Замеченные

17

6 снизу

638
712

18
19
1-я
1-й
1
14

151

10 с в е р х у

153

2-я сноска

401

8 снизу

210
390
507

Заказ 2181

сверху
сверху
строка
сноски
сверху
снизу

опечатки

Д. Я. Оболенского,
2 7 ( 1 5 ) мая
10 октября
Залквнин

Д . А. Оболенского,
14(26) июня
10 декабря
Заливкин

Шернфельд
1854

Шернельд
1934

стояла на редстоит ненастная
кость для Крыма и довольно прохолодная. . З а м е - хладная, только
чено, что
изредка
J o h n Brught, Dia- J o h n Bright, Diaries, N e w Iork
ries, New York
Буцмейера
Бѵхмейера

'

И Н С Т И Т У Т

И С Т О Р И И

А К А Д Е М И И

Н А У К

СССР

•kJ

АКАДЕМИК
Z .

В .

Т

А

Р

Л

.

Е

К Р Ы М С КАЯ
ВОЙНА

ВОЕННО-МОРСКОЕ

ИЗДАТЕЛЬСТЗО

НКВМФ

МОСКВА — 1943

СОЮЗА

ССР

Чѵ

( Д о

о

П Р Е Д И С Л О В И Е

Моя работа, посвященная Крымской войне, 1 выходит во
время великой борьбы, которую народы Советского Союза
ведут, в полном смысле слова, не на жизнь, а на смерть
против самого жестокого, безмерно подлого, презренного в
своей низости врага.
Героизм и самоотвержение нашей армии, готовность всего народа к любым жертвам во имя сохранения целостности страны не только ничуть не уступают тому, что весь
с в е т с невольным удивлением наблюдал при обороне Севастополя во время Крымской войны, но в настоящее время
к этим чувствам прибавилось новое, совсем отсутствовавшее в русском народе и армии в войне 1853—1856 гг., —
жгучая ненависть к врагу.
Мало того: противники спешили тогда при каждом слу
чае, по малейшему поводу засвидетельствовать друг другу
с в о е почтение, взаимное признание воинских доблестей,
прямое сожаление, что приходится, как выразился в своих
«Севастопольских рассказах» участник войны Л е в Толстой,
решать кровью спор, который не могла разрешить дипломатия. И лишь только окончилась война, Чарльз Непир
е д е т в Петербург и в Кронштадт, где его принимают с
распростертыми объятиями, как друга, и показывают все
тайны тех укреплений, которые он собирался брать со своей Балтийской эскадрой в 1854 г. Французские и английские солдаты братаются с русскими при каждом перемирии
и вместе кутят ежедневно зимой 1856 г. то в русском, то
в англо-французском лагере, едва только дипломаты собрались в Париже и приступили к переговорам о мире. Нико1 Предлагаемый
второй том «Крымской
части посвящен обороне Севастополя.

войны»

в

значительной

лай Муравьев берет Каре, — и как турецкие военачальники,
так и английский генерал Вильяме, главный руководитель
защиты Карса, приняты с почетом и любезностью в с т а в к е
русского главнокомандующего.
Личность пленника была священна—раненым французам,
англичанам, туркам медицинская помощь в русских лазаретах оказывалась нередко раньше, чем своим, если, по обстоятельствам дела, доктору казалось, что это требуется.
Я мог бы привести ряд писем из английских газет, напечатанных тогда же, еще во время войны, в 1854—1856 гг.,
в которых вернувшиеся на родину из русского плена английские офицеры и солдаты пишут, что они чувствуют моральный долг поблагодарить русских за дружеское, прямо
ласковое обращение с ними. И, в свою очередь, русские,
попавшие в плен к англичанам или французам, не имели
причин жаловаться на жестокость. В о т почему противникам, исполнявшим свой долг, храбро сражавшимся, рисковавшим своею жизнью, были д а ж е в разгаре войны совершенно чужды ненависть или презрение друг к другу. Е д в а
был заключен мир, как они наперебой спешили доказать
друг другу, что печальная необходимость вооруженной
борьбы, в которую они были временно ввергнуты по дипломатическим соображениям их правительств, ни в малейшей
степени не может повлиять на их будущие человеческие,
дружеские отношения. И русским, и англичанам, и французам, и туркам показалось бы просто бредом буйно помешанного, если бы тогда кто-нибудь в их среде стал проповедывать, что война должна вестись во имя физического
истребления враждебной нации и овладения всей ее территорией и всем ее имуществом.
Теперь, в 1941 — 1 9 4 3 гг., мы вместе с англичанами и американцами ведем сообща истребительную войну против истребителей, напрягая всю волю, чтобы соединенными силами развеять впрах разбойничий лагерь, расположившийся в
центре Европы.
Три величайшие державы, владеющие наиболее богатой
и культурной половиной земного шара, связали себя в разг а р ' в о й н ы категорическим ручательством., что они не вложат меч в ножны, пока подлая шайка насильников, граби
телей, детоубийц, истязателей, выкалывающих глаза раненым пленникам, не будет растоптана впрах. Самая торжественность этих актов, многозначащих взаимных привет-

ствий — все это ясно говорит не только о непреклонном, бесповоротном решении сломить презренную банду, но и о решимости обезопасить человечество от каких-либо ее попыток снова вернуться к власти. Ни для кого в Европе не
тайна, что Уинстон Черчилль давно уже (задолго до войны)
говорил о желательности одновременного сближения с Москвой не только Лондона, но и Вашингтона. И летом 1942 г.
он способствовал полной реализации этой программы.
Бисмарк говорил в середине девяностых годов X I X в.,
у ж е будучи в отставке, за д в а года до смерти, что «главным благом» для германской политики является дипломатическое недружелюбие Англии и России. Маститый немецкий хищник, однако, ошибся, думая, что это «главное благо» будет «благом» вечным. Он не дожил до наших великих, решающих дней, когда с Советским Союзом тесно
сплотились в единый дружный союз Англия, Соединенные
Штаты Америки, все свободолюбивые народы.
Когда я кончал работу над своим исследованием, мне
вспоминались слова, сказанные в Лондоне в апреле 1913 г.
на одном частном банкете, на котором встретились английские историки с русскими, приехавшими тогда на всемирный исторический конгресс. Кажется, высказал эту мысль
именно Эшли, один из выдающихся современных английских историков. «Всякий раз в истории, — сказал он, — когда обострялась вражда между Англией и Россией, это шло
неизменно во вред этим обеим державам и всегда, без единого исключения, на пользу самого опасного из всех возможных врагов Англии и России, то есть на пользу Германии». Оратор имел в виду тогда вильгельмовскую Германию, «вторую империю», созданную Бисмарком.
А ведь эта «вторая империя»,—прямым продолжением и
естественным завершением которой безусловно явилась
гитлеровская «третья империя»,—только и могла возникнуть на дипломатической почве, уготовленной событиями
1853—1856 гг. Седан явился отдаленным последствием
Севастополя. Английский ученый вспоминал тогда именно
о Крымской войне, требуя нелицеприятно строгого анализа и объективного научного суда над былыми ошибками
и дипломатов и правителей всех без исключения воевавших тогда держав. Сохранить должное спокойствие и беспристрастие в данном случае тем легче, что уже все-таки
девяносто лет отделяют нас от этого рокового конфликта.

Между известнейшими английскими учеными и с о в е т скими историками сейчас нет никаких принципиальных
разногласий в основных воззрениях на дипломатическую
борьбу, приведшую к Крымской катастрофе. Убийственные ошибки, непростительная опрометчивость и гибельные
просчеты Николая I, а т а к ж е ответные действия тогдашней
западноевропейской дипломатии (уже тогда подвергавшиеся очень решительной, часто крайне резкой критике с о
стороны таких замечательных людей и искренних английских патриотов, как Д ж о н Брайт, Ричард Кобден и вся;
их группа), — в с е это позволило Наполеону III достигнуть желанной цели — предупредить возможность возникновения коалиции великих держав, враждебной его династии, столкнув их на восточном вопросе. В с е это, как известно, привело к продолжительному упорному побоищу,,
во время которого три великие нации — Россия, Англия,
Франция обильно проливали свою кровь и ослабляли
себя. А по мере их ослабления и дальнейших, сделавшихся уже неизбежными дипломатических осложнений и раздоров усиливались Италия и Пруссия, на пользу которых,
в конечном- счете, и пошла Крымская война, если принять
во внимание все ее последствия — как близкие, так и отдаленные.
И теперь, в наше время, пародия на Юлия Цезаря —
итальянский проходимец Муссолини заявлял всенародно,
что он изгонит англичан из Египта и что «Средиземное море есть итальянское озеро», а карикатура на Наполеона —
полуграмотный немецкий ефрейтор Гитлер провозглашал,
что он «разделается со столицей Москвой», после чего
немедленно покончит и со «столицей Лондоном». И вполне поэтому естественно,
что в гитлеровских учебниках
истории Крымская война давно уже была признана явлением очень полезным и положительным: «варвары, неполноценные и вырождающиеся», все эти русские, англичане, французы резали и ослабляли друг друга, а «здоровая
в самой своей основе», «kerngesund», северная германская
«высшая раса» накапливала силы и с радостью наблюдала, как ее потенциальные будущие противники исходят
кровью в яростной борьбе.
Д л я нас, для англичан, для несчастной Франции Крымская война стала великим, очень дорогим уроком. И н а д о
отдать справедливость новейшей английской историографии

именно в том, что еще задолго до нынешней, второй мировой войны ее лучшие и наиболее авторитетные представит е л и — Гуч, Сэттон Уатсон и другие стали высказываться
за необходимость подробного, вполне беспристрастного научного изучения истории дипломатии. В связи с этим надо
отметить очень характерное явление — заметное оживление
интереса именно к истории Крымской войны. Этот интерес,
это изучение выявляют, среди каких прикрытых (и тем более опасных) пропастей движется новейшая дипломатия и
как трудно поправимы бывают ее ошибки, чреватые неисчислимыми кровавыми последствиями.
Если именно сейчас нет и не может быть никакой принципиальной разницы между нашими и английскими воззрениями на историческую ненужность кровавого разрешения
дипломатического конфликта, возникшего в 1853 г., то
подавно ни малейших противоречий нет между той оценкой, которую и мы, и англичане, и французские историки
дают тем павшим воинам боровшихся наций, которые вместе покоятся в братских могилах на берегах Черного
моря.
Англичане, впрочем, и не ждали нынешних событий, чтобы выразить свой восторг перед подвигами Нахимовых,
Корниловых, Истоминых и их матросов и солдат. Например, участник и самый ранний из историков Крымской войны, адъютант и друг главнокомандующего лорда Раглана
сэр Чарльз Кинглэк в своем восьмитомном труде говорит о
русских героях с таким нескрываемым восхищением, какое
было бы впору д а ж е самому пламенному русскому патриоту. И этот тон теперь стал в Англии прямо господствующим.
В годовщину Великой отечественной войны, 22 июня
1942 г., английский губернатор острова Мальта послал телеграмму защитникам Севастополя и в этой телеграмме
восторгается тем, что советская армия и флот «прибавляют
новые лавры к историческим лаврам Севастополя». Английская пресса не переставала в 1941 — 1942 гг. восхищаться «внуками севастопольских героев, достойными своих великих дедов...»
Некоторые основные главы моей работы, появившиеся в
1939—1941 гг. в печати, 1 частично уже переведены на
1

1940

В в е д е н и е к первой части, напечатанное в ж у р н а л е « Б о л ь ш е в и к » за
г.
первая г л а в а , напечатанная в «Красной нови» за д е к а б р ь 1940 г.

английский язык. В настоящее время в С Ш А приступлено
к изданию полного перевода первого тома «Крымской войны». Это — одно из проявлений характерного стремления
наших союзников к культурному сближению с советской
наукой и общественностью, в частности, к ознакомлению
с советской и с т о р и ч е с к о й наукой, с ее установками
и использованными ею архивными богатствами, которые
наше правительство с такой готовностью и широкой щедростью предоставляет в распоряжение исследователей.
ч

ГЛАВА П Е Р В А Я
А Л Ь М А

I .
Нахимов и с ним весь Черноморский флот следили с
напряженным вниманием за первым актом начинающейся
трагедии, за Парижем и Лондоном, за вступлением русских войск в Молдавию и Валахию, за войной на Дунае,
за первым торжеством русского наступления и за последующими неудачами на Дунае. Они пока еще были зрителями и с беспокойством думали о сцене, на которой им
суждено было выступить в качестве главных действующих
лицМного черных дум было некоторыми из них передумано и отчасти высказано и после Синопа, и после прохода
союзных эскадр через Босфор в Черное море в январе
1854 г., и после зловещей последней переписки Наполеона III и Николая I в январе—феврале 1854 г., и после бомбардировки Одессы в апреле, и после снятия о с а д ы с Силистрии в июне. С каждым днем нарастала грозная туча
именно над Севастополем, с каждым месяцем становил о с ь в с е более ясно, что именно на юге Крыма, а не в
каком-либо другом месте произойдет решающая схватка
между Россией и враждебной ей коалицией Франции, Англии, Турции.
Утром 1 (13) сентября 1854 г. телеграф сообщил Меншикову, что огромный флот направляется непосредственно к Севастополю.
Нахимов и Корнилов с вышки морской библиотеки увидели в отдалении несметную массу судов Сосчитать их
издали в точности было невозможно. В действительности
их оказалось, не считая более мелких, около 360 вымпе-

лов. Это были военные суда (парусные и паровые) и
транспорты с армией, артиллерией и обозом. В с я эта огромная масса была окутана туманом и дымом. Она шла
к Евпатории. Нахимов и Корнилов долго глядели на эту
медленно проходившую, еле видную, далекую, темнеющую в тумане громаду в подзорные трубы. Им обоим она
несла славу и гибель.
*

*

*

Историческая роль матросов и солдат и многих из рядового офицерства и тех единичных личностей в командном составе, какими явились Корнилов, Нахимов, Истомин, Тотлебен, Хрулев, Хруіцов, Васильчиков, может быть
определена так. Эти люди были брошены в полном смысле слова на произвол судьбы сначала без верховного руководства вовсе, потом при таком верховном руководстве, которое делало одну за другой ряд грубейших ошибок. Мало того. У них не только не было искусного
командования, но не было ни правильного и достаточного
снабжения боеприпасами, ни сколько-нибудь честно, нормально и, главное, организованно поставленной доставки
пищевых продуктов, ни достаточной обеспеченности лекарствами и медицинской помощью, потому что и Пирогов, и Гюббенет, и самоотверженные сестры милосердия
так ж е точно зависели во многом и самом важном от тыла, как — в своей области — и Нахимовы, Корниловы и
Тотлебены, а тыл одинаково мало был способен помочь
севастопольским защитникам и на бастионах и в лазаретах.
Эти люди, поставленные в такое истинно отчаянное положение, создали вместе со своими матросами и солдатами великую севастопольскую эпопею, затмившую в с е
исторические осады, они создали то, своего рода историческое, чудо, которое д а ж е во враждебной печати стали
именовать (уже после окончания войны) «русской Троей»,
вспоминая эпическую осаду, воспетую в гомеровской
«Илиаде». Д а ж е -самым строгим образом ограничивая
свою задачу, тот, кто пытается дать сколько-нибудь реальное представление об этих людях, непременно д о л ж е н
напомнить и о совсем других, о деятелях, стоявших на
самой вершине военной иерархии. Ограничимся самыми
краткими словами хотя бы о д в у х , от которых н е п о-

с р е д с т в е н н о зависела судьба Севастополя со всеми
его Нахимовыми, Корниловыми и Тотлебенами. Об императоре Николае, о Нессельроде, о М. Горчакове, о Паскевиче речь идет в других главах. З д е с ь пока коснемся
лишь главнокомандующего Крымской армией и Черноморским флотом князя Меншикова и военного министра
князя В. А. Долгорукова, который долгое время был пред
тем помощником военного министра А. И. Чернышева.
Меншиков был взыскан всеми милостями, пользовался*
неизменно благоволением Николая, обладал колоссальным богатством и занимал в придворной и государственной жизни совсем особое место- Он был очень образованным человеком и не только по сравнению с придворными и сановниками Николая Павловича, но и безотносительно. Читал он книги на разных языках, обладал громадной библиотекой в тридцать тысяч томов на всех европейских языках- Он был умен и злоречив. По своему
положению он, примерно с сорокалетнего возраста, ни в
ком не нуждался, кроме, конечно, самого царя. Метил он
в своих карьеристских помыслах так далеко, что, когда
ему однажды предложили быть русским посланником а
Саксонии, он возмутился таким, по его мнению, унизительным для него предложением и вышел временно в отставку. Личной храбростью он, бесспорно, обладал и н а
войне 1828—1829 гт. был тяжко ранен.
В 1829 г. Николай, буквально ни с того, ни с сего, сделал его начальником Главного морского штаба, хотя князь.
Александр Сергеевич никогда нигде не плавал и лишь,
чисто любительски интересовался морским делом. Из начальника штаба он превратился очень скоро фактически,
если не по титулу, в морского министра, о д н о в р е м е нн о стал еще и финляндским генерал-губернатором, хотя
Финляндию знал еще меньше, если это только возможно,,
чем морское дело. В 1853 г. своим вызывающим поведением в качестве чрезвычайного посла в Константинополе
он сыграл, не ведая и не желая того, в руку Пальмерстону и Стрэтфорду-Рэдклифу и ускорил взрыв войны с Турцией. А затем и был назначен главнокомандующим Крымской армией и Черноморским флотом с оставлением в »
всех прежних должностях, вплоть до финляндского генерал-губернаторства. Он без колебаний и сомнений проходил свой блестящий жизненный путь, <-еря все долж—

п

—

«ости, которые ему предлагались, конечно, если эти должности принадлежали к числу наивысших и почетнейших
в государствеОн был циник и скептик, откровенно презирал своих
коллег по правительству и не д а в а л себе никакого труда
скрывать это. Меншиков издевался над ничтожным министром финансов Вронченко, понятия не имевшем о финанс а х вообще и о русских финансах в частности, хотя сам
он был точь в точь т а к же подготовлен к управлению
морским министерством, Финляндией, армиями и флотами,
-как Вронченко к руководству финансами Российской империи. Меншиков остерегался лишь затрагивать царя, дел а в ш е г о подобные назначения, но тем более беспощадно
издевался над его креатурами, над их холопством, казнокрадством, тщеславием, тупостью, бесчестностью. О министре путей сообщения Клейнмихеле он утверждал, что
тот совсем у ж е сговорился продать свою душу чорту, но
сделка, к огорчению обеих договаривающихся сторон, расстроилась, ибо никакой души у Клейнмихеля вообще не
-оказалось. Киселева, министра государственных имуществ,
Меншиков предложил послать на Кавказ, где нужно было разорять враждебные аулы, потому-де, что никто не
умеет так дочиста разооять деревни и села, как Киселев,
доказавший это по всей России.
Иностранные дипломаты очень прислушивались к этим
остротам и выходкам к н я з я . 1 Военный министр Александр
Иванович Чернышев, долгие годы вместе со своим помощником, а потом преемником Василием Долгоруковым
разрушавший боеспособность русской армии, ненавидел
Меншикова за то, что на вопрос княгини Чернышевой:
«Не помните ли, как называется город, который взял
Александр?» — Меншиков быстро ответил: «Вавилон!»,
притворяясь, будто он думает, что его спрашивают не об
Александре Чернышеве, но об Александре Македонском,
хотя знал отлично, что жена Чернышева желала, чтобы
вспомнили о городе Касселе, куда Чернышев вошел в
•условиях полнейшей безопасности в 1813 г., во время пох о д а русской армии в Германию- Этого «Вавилона» Чер« ы ш е в не простил Меншикову до гробовой доски.
Меншикову справедливо казались смешными претензии
I L . A.

Lèouzen

le

D u c , La Question russe. Paris, 1853, p. 3 2 .

Чернышева на полководческие лавры, но ему нисколько
не показалось смешным, что сам-то он внезапно попал, н е
имея на это ни малейшего права по своим данным, в
верховные вожди русских сухопутных и морских сил, да
еще в один из самых грозных моментов в истории русского народа и именно в наиболее угрожаемом пункте
империи. Впрочем, это и в самом деле было вовсе не
смешно, это было трагично.
Еще до нападения союзников на Севастополь в Петербурге ни для кого, кроме царя, не было тайной, что такое Меншиков как морской министр« Р а с с к а з ы в а ю т , будто бы ваша светлость своим управлением погубили Балтийский флот и что если и делается
что-либо хорошее в Черном море, то сим обязаны Л а з а реву, а в настоящее время Корнилову и Нахимову. Сии
клеветы, одобряемые управляющим министерством, довольно сильно распущены в публике. В числе главных деятелей
по этой части находится Матюшкин»- 1 Адмирал Матюшкин, благороднейший человек, один из любимейших лицейских товарищей Пушкина, тот, кому посвящены такие
сердечные две строфы в бессмертном «19
октября»
1825 г., разумеется, не мог не быть принципиальным вра
гом Меншикова, не мог не возмущаться и этим лукавым
царедворцем, и его клевретами и прихлебателями, и всеми методами его хозяйничанья во флоте.
Мы уже видели, как безучастен был Меншиков в октябре-ноябре 1853 г., когда Нахимов следил в море за
турецким флотом. Теперь, в конце лета 1854 г., гроза у ж е
шла прямо на Севастополь. Как ж е Меншиков готовился
встретить ее?
У ж е с того дня, как союзный флот вошел 3 января
1854 г. в Черное море, Одесса, Севастополь, Николаев —
все форты восточного берега Черного моря оказались под
угрозой не только прямого нападения, но и немедленной
гибели, потому что решительно ничто не было готово к
обороне. Бомбардировка Одессы в апреле 1854 г. тоже
ничуть не заставила взяться за дело.
Если севастопольская драма началась не в марте, а
только в сентябре 1854 г., то это произошло прежде всеI Военно-морской
архив, фонд Меншикова,
Краббе — М е н ш и к о в у , 2 9 апреля 1854 г.

папка

112,

№

25.

г о потому, что союзников задерживали опасения за турецкую армию на Дунае- Но вот, под давлением нараставшей угрозы со стороны Австрии, Николай дал с в о е
принципиальное согласие на снятие осады с Силистрии, и
Паскевич, получив письмо императора, как мы видели,
лігновенно этим согласием воспользовался. Русская армия ушла за Дунай.
С этого момента руки у французов и англичан были
развязаны. У ж е можно было думать не о защите Турции
о т России, но о прямом нападении на русскую территорию. И мы у ж е видели, как была решена и проведена выс а д к а союзников близ Евпатории.
II
Любопытно отметить, что еще в середине лета главнокомандующий
іЧеншиков
временами
видел грозящую
опасность. Мсншиков доносил Николаю 29 июня (11 июл я ) 1854 г., что среди опасностей, угрожающих Крыму,
он считает т а к ж е и «покушение на Севастополь» и уничтожение Черноморского флота. Он предполагал, что неприятель может высадить до 60 тысяч человек, не считая
турецких войск- А для обороны у Меншикова было
22 700 человек пехоты, 1128 человек кавалерии и 36 легких орудий, да еще он мог бы собрать с кордонов 500 или
6 0 0 казаков. Вывод князя был очень пессимистичен: «Против внезапного нападения Севастополь, конечно, обеспечен достаточно временными своими укреплениями. Но
лротиву правильной осады многочисленного врага и про
тиву бомбардирования с берега средства нашей защиты
д а л е к о не соразмерны будут с средствами осаждающего.-.
Мы положим животы свои в отчаянной борьбе на Защиту
святой Руси и правого ее дела».
В том же духе писал тогда М е н т и к о в и на Дунай Горчакову«Любезный князь, из Петербурга, Варшавы и В е н ы меня извещают, что главные силы англо-французов направляются против Севастополя, как к главной цели войны,
состоящей в намерении истребить здешнее
адмиралтейство и уничтожить Черноморский флот. И приказание и
долг повелевают мне защищать их до последней капли
крови, но вместе с тем предвижу, что буду раздавлен и

б е з успеха, если неприятель высадится в числе 5 0 или
6 0 тысяч человек, не включая сюда турок и тунисцев», —
так писал Меншиков Горчакову 30 июня 1854 г. 1
Паскевич не переставал у ж е с в е с н ы предварять Меншикова, чтобы он не надеялся на Дунайский театр военных действий, а ж д а л нашествия на Крым. Вот что писал Меншикову фельдмаршал 23 апреля 1854 г.: « В продолжение целого года, почтеннейший к н я з ь Александр
Сергеевич, я с живым участием следил за вашими делами, и вы конечно уверены в том сочувствии, которое возбуждало во мне ваше положение в разные эпохи этого
неимоверно запутанного восточного
вопроса. Наконец,
когда объяснилось, что против нас не одни турки, но с
ними англичане и французы, — надобно было ожидать, что
вы прежде в с е г о встретитесь с ними на море, или в Крыму- Англичане, верно, в с е г о более грызут зубы на наш
Черноморский флот; но вы не дадите его в обиду, а десанты, теперь, когда придет к вам бригада 17-й дивизии,
как мне писал о том государь император, едва ли вам что
сделают серьезное. К несчастью, в настоящую минуту на
нас вооружились не только морские д е р ж а в ы , но и Австрия, которую поддерживает, к а ж е т с я , и Пруссия, —
без сомнения Англия не пожалела и денег, чтобы иметь
на своей стороне Австрию, ибо б е з Германии они ничего
нам не сделают. По газетам я вижу какую-то цифру
6 миллионов фунтов стерлингов, которые, кажется, назначаются на этот предмет. В ы верно знаете уже, почтеннейший князь, о последнем протоколе, заключенном четырьмя державами с целью заставить нас оставить княж е с т в а . Действительно, когда будет против нас в с я Е в ропа, то не на Д у н а е нам надобно ожидать ее...» 2
В фонде Воронцовых-Дашковых
(№ 10) в Симферопольском архіиве, в рукописи, называющейся «Отрывок из
истории Крымской войны 1854 года», мы находим намеренно противоречивые ответы на вопрос, понимал ли Меншиков в июле, в августе, д а ж е в начале сентября 1854 г.,
к а к а я страшная опасность нависла над Севастополем, или
не понимал.
1
Меншиков —
с к а я старина», 1875,
2 ЦВИА,
дело
Варшавского князю

Г о р ч а к о в у . С е в а с т о п о л ь , 30 июня 1854 г. « Р у с т. X I I , стр. 304.
Л"? 5626, фонд В У А , л. № 6 — 8 . П и с ь м о князя
М е н ш и к о в у из Б у х а р е с т а от 2 3 апреля 1854 г .

«Верил ли кн. Меншиков в сбытонность высадки союзных войск? Допускал ли возможность потерять С е в а с т о поль и флот? И верил, и не верил. В е р и л , — потому что
еще в первых числах июля он находил себя слабым в
Крыму и прислал сына своего в главную квартиру Южной
армии для представления этой слабости кн. Горчакову,
вследствие чего была отправлена в Крым 16-я пехотная
дивизия. Н е в е р и л , потому что за д в а дня до высадки
союзных войск в Крыму он писал ген.-ад. Анненкову:
предположения мои совершенно оправдались, неприятель
никогда не мог осмелиться сделать высадку, а по настоящему позднему времени высадка невозможна». 1
И, к сожалению, именно этот роковой, легкомысленный
оптимизм вдруг овладел Меншиковым как раз перед кат а с т р о ф о й — перед десантом и Альмой. Достаточно вспомнить наглый, небрежный прием прибывшего спешно с Д у ная в Севастополь Тотлебена, которого Меншиков спросил, зачем, собственно, он сюда пожаловал. Достаточно
также прочесть в той же симферопольской рукописи, что
когда Корнилов хотел показать Меншикову список офицеров и жителей Севастополя, давших добровольные пожертвования из личных средств на предстоящую оборону
города, то Меншиков, отрицавший возможность высадки
и осады, ответил: «Я не желаю видеть списка трусов»...
«Князь Меншиков во все время командования в Крыму изволил подшучивать над союзниками и над действиями наших войск в Турции и на К а в к а з е » , 2 потому что он
был и генерал-адъютантом его величества, и адмиралом,
и морским министром, и одновременно главнокомандующим крымскими сухопутными и морскими силами, и кавалером разнообразнейших орденов, но никогда не был ни
настоящим моряком, ни настоящим армейским военным.
Он подшучивал всю свою жизнь над кем угодно и над
чем угодно, но только не подшучивал над собственной
недогадливостью, над
своим губительным умственным
сибаритизмом, мешавшим
ему
до последней
минуты
думать о тревожном и неприятном, над своей полнейшей неспособностью понять свою малую компетентность
1 Симферопольский исторический архив, фонд В о р о н ц о в ы х - Д а ш к о в ы х , № 11, рукопись на 24 л и с т а х (продолжение рукописи т о г о
же фонда № 10)
2 Там же.
У
-чл

в военном деле. И чем более приближалась опасность,
тем большее ослепление овладевало князем Меншиковым.
Но не только Меншиков проявлял в эти наступающие
катастрофические дни полную беспечность. О Крыме и Севастополе как-то забыли и в Петербурге. «Наступило как
будто затишье. Почему-то успокоились и у нас, в Петергофе, и в самом Севастополе, несмотря на то, что из заграницы продолжали приходить сведения о приготовлениях союзников к большой морской экспедиции, о многочисленных судах, собранных у Варны и Бальчика», — читаем
в воспоминаниях Д . А. Милютина. 1
Лично знакомый князя Меншикова, местный булганакский помещик, явился незадолго до осады Севастополя к
князю с вопросом: не лучше ли будет заблаговременно с
семьей уехать? И получил в ответ, что «предпринять нашим неприятелям высадку менее сорока тысяч человек
невозможно, а сорока тысяч им поднять не на ч е м » . 2
Совершенно согласуется с этими показаниями и история первого появления в Севастополе Эдуарда Ивановича Тотлебена, так лживо, замечу кстати, изложенная в
воспоминаниях панегириста Меншикова А. А. П а н а е в а . 3
Михаил Горчаков, командовавший в 1854 г. русской армией на Дунае, впоследствии почти столь же роковой человек для Севастополя, как и Меншиков, неожиданно
оказал колоссальную услугу обороне этой крепости в самом начале этой эпопеи: он прислал Тотлебена. Вот как
это случилось.
В самом конце июля (ст. ст.) Горчаков призвал к себе подполковника Тотлебена и сказал ему: «Я получил
верные сведения о намерении наших неприятелей сделать

л.

1 Государственная
140—141.

Библиотека

им.

Ленина,

Рукоп.

отд. М .

7812,

2 Государственная
Публичная
Библиотека
им. С а л т ы к о в а - Щ е д рина ( Г П Б ) , Рукоп. отд., О IV, 818. Бумаги Х о м у т о в а . И з воспоминаний о Крымской кампании, л. 46.
3
«Кн. А. С. Меншиков в р а с с к а з а х б ы в ш е г о е г о а д ъ ю т а н т а Аркадия Панаева». « Р у с с к а я старина», 1877, т. X V I I I , стр. 118: « Т о т л е бен прибыл
в С е в а с т о п о л ь 10 а в г у с т а
и просил
у его светлости
позволения осмотреть у к р е п л е н и я . . . Своей л ю б о в ь ю к н а у к е он заинтересовал князя, который выразил ему с в о е р а с п о л о ж е н и е . . . » И
дальше в с е в этом ж е слащавом тоне, извращающем правду.

2

Зак. 2481.

—

17 —

в ы с а д к у на берега Крыма, а потому поезжайте сегодняшний же день в Севастополь и осмотрите, в каком он положении. Вот вам письмо к князю Меншикову, в котором
я отзываюсь о вас, как о знающем и опытном инженере-..
Но предупреждаю вас, что князь очень щекотлив к посторонним услугам, которые предлагаются ему помимо
его желания, а потому будьте осторожны, не напрашивайтесь ни на какое командование.. » 1
Тотлебен никогда не мог забыть той встречи, которая
постигла его у Меншикова. Приведем лишь одно (из многих) документальное показание.
«10 (22) августа вечером я встретил на Графской пристани только что приехавшего из Дунайской армии давно
знакомого мне саперного подполковника Тотлебена. Поздоровавшись с ним, я спрашиваю его, по какому случаю
он пожаловал к нам в Севастополь. Тотлебен ответил
мне, что приехал по поручению от князя Горчакова и что,
может быть, ом останется у нас в Севастополе. Поговоривши еще кое о чем, Тотлебен отправился к князю Меншикову. Через четверть часа Тотлебен возвратился на пристань. Смотрю: он что-то невесел. Тотлебен, подойдя ко
мне, передал следующее: «Когда я представился князю
Меншикову, он спросил меня, с какими зестями я приехал в Севастополь. Я подал ему письмо от князя Горчак о в а . . . К н я з ь [Меншиков] прочитал письмо и с к а з а л :
«Князь [Горчаков] по рассеянности своей, верно, забыл,
что у меня находится саперный батальон»- Потом, обратившись ко мне, добавил: «Отдохнувши после дороги,__ вы
можете отправиться обратно к своему князю на Д у н а й » . 2
Т а к о в был служебный дебют Тотлебена в городе, который именно ему суждено было спасти от скорой капитуляции. Несмотря на этот прием, Тотлебеиу удалось всетаки остаться в Севастополе. При первом же осмотре он
убедился, что с северной (сухопутной) стороны укрепления города находятся в самом безобразном состоянии.
В самые последние дни августа (ст. ст.) состоявший при
к н я з е Меншикове Комовский, «заливаясь смехом», вышучивал забавное известие, полученное Меншиковым из Д у Г П Б , Рукоп2 Там же.
'

1

отд., Q

I V , 818. Б у м а г и

Х о м у т о в а , л.

14 verso.

іайской армии, будто бы союзники сажают свои войска
на суда и предполагают плыть к берегам Крыма.
Веселое расположение духа овладело не только Меньшиковым и его приближенными, но почти всеми штабными. «Если бы не надоедавший всем своими опасениями
подполковник Тотлебен, то о войне и вовсе бы позабыли». 1
«Продолжительное бездействие союзников объяснилось
впоследствии бедственным положением войск под Варной
от свирепствовавшей эпидемии, — пожаром, истребившим
значительную часть складов, а также и разными встреченными затруднениями для устройства громадной матерьяльной части предположенной морской
экспедиции.
Но. кн. Меншиков смотрел иначе на бездействие союзников. Он был убежден, что они не решатся предпринять
что-либо серьезное в позднее время года, и в таком смысле писал военному министру. Только подобным самообольщением можно объяснить то равнодушие, с которым
кн. Александр Сергеевич относился в это время к мерам
ббороны Севастополя».
«Через приезжих из Крыма и по частным письмам доходили до Петергофа разные нарекания на кн. Меншикова,
упрекали его в апатии и беззаботности, недоверии ко всем
подчиненным, в невнимательности к войскам», — говорит
Д . А. Милютин в своих воспоминаниях. 2 В Петербурге недоумевали, почему Меншиков д а ж е не потрудился создать
правильно организованный штаб, чем объяснялись полный
хаос в делопроизводстве и постоянный беспорядок в управлении армии, вверенной ему. Недоумевали—и не гнали его
вон из армии, которую он губил, а только писали ему «из
Петергофа» ласковые одобряющие записочки. Со всеми
этими показаниями о Меншикове вполне гармонирует и
абсолютное непререкаемое свидетельство Тотлебена в его
письме к генералу Герсеванову в 1868 г., когда еще жив
был Меншиков и когда Тотлебен вообще, по собственному
признанию, считался с «крайне неловким положением» относительно «высокопочитаемого князя Александра Сергеевича», в которое могла бы поставить его, Тотлебена, статья
Герсеванова, излагающая, как было дело. Вот что пишет,
1

ГПБ, Рукоп. отд., Q IV, 818. Бумаги Хомутова, л. 14 vefso,

' Библиотека им. Ленина, Р у к о п . отд., М. 7812, л.
з»

-

19 —

141—142.

однако, Тотлебен в этом частном письме, не предназначавшемся для печати: «Князь Александр Сергеевич действительно не предвидел высадки в Крым неприятельской армии.
Это неопровержимо д о к а з ы в а е т с я как документами и свидетельствами очевидцев, так и самым образом действий
князя до высадки. Утверждать противное значит стремиться к искажению истины». 1
III
Первой неудачей, постигшей русскую армию в Крыму,,
была именно быстро проведенная маршалом Сент-Арно высадка 2 (14) сентября 1854 г. Десантные операции всегда
считались и считаются одним из самых сложных и опасных военных предприятий. Меншиков, до последних дней
баюкавший себя иллюзиями, узнал о совершающемся событии, когда уже почти ничего не мог поделать. Он, впрочем, и вообще не думал трогаться с места, где стояла его
армия, т. е. от реки Альмы. Офицеры просто понять не могли этой инертности: «С 2-го сентября началась [слово неразборчиво] высадка неприятелей без всякой помехи с нашей стороны. Д в а , три полка с артиллерией могли бы порядочно поколотить высаживавшихся — закачанного на море
неприятеля!.. Но наши равнодушно смотрели на эту высадку, д а ж е не сделали никакого распоряжения о прекращении перевозки товаров по Крыму! Зато неприятель на другой же день после высадки отбил 400 пар волов, везших в
Севастополь муку и спирт!.. 7-го сентября было маленькое
артиллерийское дело, ничем, впрочем, не окончившееся, но
неприятель у ж е успел подойти к нам верст на 10 или д а ж е
ближе, потому что вечером и ночью лагерь его был виден
с нашей позиции». 2
В сентябрьские дни союзники высадили, как сказано, не
меньше 61 тысячи человек, по самым скромным подсчетам.
Русских же войск в распоряжении н е п о с р е д с т в е н н о
у Меншикова было 37'/г тысяч, да в восточной части Крыма у генерала Хомутова — около 13 тысяч человек. Было,
1 ГПБ,
Рукоп. отд., архив Шильдера. Письма Э д . И в . Тотлебена
ген.-м. Н. Б. Г е р с е в а н о в у .
Копия 1868 (более точной д а т ы на
копии нет).
2 ГАФКЭ,
фонд Строгановых, д. 175, л. 7. 11 октября 1854 г . ,
г. Севастополь.

правда, еще около 20 тысяч в составе флотских экипажей,
но из них пока лишь около 5 тысяч находилось в Севастополе на берегу. 1 При этом почти вся союзная армия, вступившая в бой под Альмой, была вооружена штуцерами, а
у нас под Альмой оказалось лишь 1660 штуцерников, т. е.
V22 часть всех бывших под Альмой войск.
В разговорах полковника Циммермана с французскими и
английскими генералами во время перемирия в 1856 г. его
собеседники кое-что сообщили ему весьма ценное, а кое в
чем явно лукавили и сознательно путали. Например, некоторые настаивали, что при Альме союзных войск было всего
4 2 — 4 5 тысяч, а принимали реальное участие в бою 30 тысяч. 2 Это опровергается позднейшими показаниями. У одних только французов под Альмой было 27 600 человек и
6 2 орудия, у англичан 21 тысяча человек и 50 орудий, у турок около 6 тысяч человек. В общем союзники располагали
в этот день 55 тысячами человек и 112 орудиями. Таковы
официальные показания из дневника осады французского
саперного генерала Ниеля, к свидетельствам которого придется еще неоднократно обращаться. 3
Если бы после внезапного отступления от Силистрии за
несколько часов до ожидавшегося безусловного взятия
крепости русскими войсками и после ухода нашей армии
из Дунайских княжеств по крайней мере хоть немедленно
была бы переброшена в Крым вся армия М. Д . Горчакова, то Меншикову было бы с кем встретить десант.
Но
в е д ь этого вовсе не было сделано, и 20 сентября, в день
Альмы, у русских было самое большее 35 тысяч человек,
а у Сент-Арно, по самой преуменьшенной оценке, 55 т ы с я ч . 4
7 (19) сентября Меншиков занял на реке Альме оборонительную позицию. У него в тот момент было: 42 батальона пехоты, 16 эскадронов кавалерии и 84 орудия.
В полдень 8 (20) сентября 1854 г. французы начали бой.
Они были на правом, атакующем, крыле, а на левом находились англичане. Русский левый фланг должен был выГ П Б , Рукоп. отд., архив Шильдера, II, 3, № 2.
Военно-морской
архив, фонд Меншикова,
папка 35,
записки
Циммермана.
8 G é n é r a l
N i e l , Siège de Sêbastopol. Journal des opérations. P a ris, 185 S.
4 Это подсчет Лихачева,
«Военный сборник», 1902, № 4. стр. 114.
1

2

держать нападение французов, и в то же время его громи
ла с моря близко подошедшая к берегу эскадра неприятеля.
Самая позиция, на которой стали русские войска, не была
д а ж е осмотрена предварительно. 1
У ж е с начала боя обнаружилось полное отсутствие сколько-нибудь разработанного плана у князя Меншикова. В о т
показание участника дела, дравшегося на левом русском
фланге и описывающего события, которые происходили
как паз в то время, когда левый фланг, занимавший прибрежные высоты у моря, был обойден генералом Б о с к е :
«8-го числа неприятель с страшным флотом и с огромным
войском стал приближаться к нам. У каждого из нас дрогнуло сердце при виде стройно движущейся бесконечной
массы войска. Однако артиллерия наша успела занять выгодную позицию и приготовилась встретить неприятеля, но
начала стрелять слишком рано, так что ядра не долетали
до неприятеля и только понапрасну были истрачены заряды!.. Наши зажгли было около моря сад и деревню Бурлюк.
Дым прямо на нас, предзнаменование дурное!,. Это нужно
бы сделать прежде, как говорят опытные, чтобы не дать
неприятелю укрыться за строением и стрелять по нашим
без всякой потери со своей стороны!.. Но эти ошибки не
последние!.. Неприятель в с е ближе и ближе подходил к
нам, так что уж ядра наши стали понемногу долетать до
них и вырывать из их рядов свои жертвы, но вот, лишь
только подошли они на пушечный выстрел, наша артиллерия уже целыми рядами стала истреблять их, а они всетаки шли вперед, как бы не замечая и не заботясь о своих'»
убитых собратиях!.. Наконец они подошли к нам почти уж
на ружейный выстрел, как на сцену явились их убийственные штуцера, а с моря посыпались тучи ядер, которые в несколько минут уничтожили Минский полк, поставленный
близ моря п о д н е п р и я т е л ь с к и е в ы с т р е л ы бог
знает для чего и для какой пользы... Я говорю у б и й с т в е н н ы е штуцера, потому что каждая пуля долетала по
назначению. Тут-то и ранено много офицеров, штаб-офицеров и особенно генералов, одним словом, всех тех, которые были верхом на лошадях. Но это все было бы ничего:
артиллерия наша дивно громила неприятеля, ряды их редели приметно, и что ж е ? Недостало снарядов... Стыд и по• ГГ1Б, Рукоп. отд.. Q IV. № 365.

зор!.. Прекрасно распорядились! По два зарядных ящика от
каждого орудия поставили вне выстрелов, т. е. версты за
д в е . . . боясь взрыва их!.. И артиллерийское дело, так блестяще начатое, должно было прекратиться в самом разгаре!.. Пошли в штыки, но картечи неприятельские целыми
рядами клали наших. Несмотря на это, не только поработали вдоволь штыки, но и приклады русские! Однако наши
должны были уступить неприятелю свою позицию, не видя
никакого распоряжения поумнее, не получая ниоткуда помощи и боясь быть обойденными неприятелем и отрезанными от с в о и х » . 1 К удивлению французов, им удалось перейти через реку Альму без всяких препятствий. Но еще
более приятный и уже совсем неожиданный сюрприз ждал
их далее.
Перед ними находились возвышенности, кое-где почти
отвесные, кое-где совсем отвесные. Участник и летописец
битвы под Альмой Базанкур говорит, что Меншиков «совершил непоправимую ошибку», не сделав абсолютно непроходимой эту крутизну, для чего потребовалась бы лишь
«работа нескольких часов», и д а ж е не сделав непроходимой
ту тропинку, по которой взобралась французская артиллерия. 2 Генерал Боске, командовавший правым флангом французской армии, приказал бригаде взять высоты. И тут обнаружилось, что не только крутизна нисколько не укреплена, но что ее никто и не защищает. Когда сначала зуавы,
а потом линейная пехота, карабкаясь с большими трудностями на высоты, оказались на вершине, они там нашли с
полсотни казаков, которые отстреливаясь ускакали с места
при виде неприятеля в такой массе. Сейчас же Б о с к е велел втащить первые две батареи, которые немедленно после того, как оказались наверху, открыли огонь.
, Темно-невежественный, абсолютно лишенный каких бы то
ни было военных (или невоенных) дарований, редко бывавший в совершенно трезвом состоянии, генерал Кирьяков получил от Меншикова перед битвой 20 сентября самое трудное и ответственное поручение: стоять на левом фланге, у
подъема с моря, и встретить неприятеля батальным огнем,
когда неприятельский авангард начнет восходить на высоты. «Генерал Кирьяков, получивший тут ж е приказания о
! Г А Ф К Э , фонд Строгановых, д. 175. 11 октября 1854 г. Севастоцоль.
- B a z a n c o u r t , Expédition de Crimée, II, Paris, 18.56, p. 212.

расположении вверенных ему войск, первый отозвался, что
он на подъеме с моря с одним батальоном ш а п к а м и з а б р о с а е т н е п р и я т е л я » . В о т кто первый пустил в оборот в Крымскую войну это памятное выражение.
Но начальник меншиковской
канцелярии
(штабом
это учреждение называть князь Васильчиков решительно
отказывался) генерал Вунш, с укоризной вспоминая об
этих словах Кирьякова и уличая дальше Кирьякова в безобразном ведении дела, забывает о преступном легкомыслии своего шефа Меншикова, з н а в ш е г о ,
что такое
Кирьяков, и решившегося д а т ь ему чуть ли не центральную роль в первом боевом столкновении с армией союзников. 1
К общему изумлению, Кирьяков покинул свою позицию
слева от Севастопольской дороги и оставил высоты, господствовавшие над этой дорогой: «французские стрелки
б е с п р е п я т с т в е н н о взбирались у ж е на оставленную
генералом Кирьяковым позицию и открыли по нас штуцер
ный огонь,—пишет Вунш. — Проскакав еще некоторое пространство, мы встретили генерала Кирьякова в лощине, пешего», и на вопрос «где ж е его войска?» он ровно ничего
не мог ответить кроме обличавших не совсем нормальное
его состояние и не относящихся к вопросу слов, что «под
ним убита лошадь»! Больше ничего от него нельзя было
добиться. Сейчас же французы выдвинули на брошенные
без всякой борьбы Кирьяковым позиции свою мощную артиллерию и стали оттуда громить у ж е правое русское крыло. В тот момент, когда Кирьяков совершил свое необъяснимое, гибельное действие и даром уступил французам
свои позиции, у моста через Альму кипел ожесточенный бой,
и русские вовсе не думали уступать напиравшему на них
неприятелю. Но когда совсем для русских неожиданно с
тех высот, где, по их мнению, должен был стоять Кирьяков со своей 2-й бригадой (17-й дивизией) и резервными
батальонами (13-й дивизии), в русские части, дравшиеся
у моста, полетели ядра, бомбы, картечь французской артиллерии, то они держаться больше у моста не могли и подались назад.
1 См.
эту любопытную по-своему полемику в
нике», 1858, т. II, стр. 47. Ген.-майор В. В ѵ н ш ,
против новых подробностей о сражении при Альме.

«Военном сборНесколько слов

Пишущий письмо участник боя еще не знает, что именно
Кирьяков велел отдать высоты неприятельской артиллерии.
«И вот вторая наша линия (по чьему-то премудрому распоряжению) начала ретироваться, в то время когда первая
пошла в штыки, как бы обреченная в жертву неприятелю,
для спасения (бегства) остальной армии!.. Утомленные, изнуренные, просто разбитые должны были не уступить, но
шжинуть высоты, бежать с них!.. Бежали куда?.. — и сами
не знали. Потому что по гордости ли или по недальновидности и неопытности светлейшего не было д а ж е назначено
и пункта в случае отступления!.. Впрочем, все и всё покакому-то инстинкту бежало (как после оказалось) по дороге к Севастополю. Штуцера же и артиллерия неприятельские производили в это время страшное опустошение в
толпах бегущих. Сколько офицеров, сколько солдат было
ранено и убито в это время!.. Не более 10 000 наших удерживали за собою позицию часов 7-мь. Артиллерия наша
большое пространство уложила неприятельскими телами, и
будь хоть какое-нибудь распоряжение светлейшего поумнее,
вероятно наши не уступили бы своей позиции. А удержать
за собою поле битвы — выгод слишком много! Но бог euîfe
милостив был к нам, не потеряли ни одного знамени,
только 3 подбитых орудия достались неприятелю»... 1
Союзники потеряли в день Альмы, по одним показаниям.
4300, по другим 4500 человек. По позднейшим подсчетам,
наши войска потеряли в битве на Альме 145 офицеров и
5 6 0 0 нижних чинов. На месте оставлено было русскими несколько орудий и зарядных ящиков и несколько фургонов,
в том числе фургон Меншикова, где находился портфель с
бумагами главнокомандующего. Участников боя раздражало больше всего упрямство Меншикова, твердившего о
«неприступности» позиции левого фланга, который и страшно потерпел от вражеской артиллерии, и был обойден зуавами, состоявшими под начальством генерала Боске.
Участник сражения, состоявший в штабе Раглана, Кинглэк отмечает с почтением большую стойкость и храбрость
[«a great fortitude»] русских солдат при их отходе,
согласно приказу Кирьякова, с высот. Их громила французская артиллерия, «страшно избивая их», а они не могли
1

Г А Ф К Э , фонд Строгановых, д.

175. 11 октября 1854 г.

отвечать ни единым выстрелом, и при этих совсем отчаянных условиях «порядок был сохранен, и колонна, с минуты
на минуту истребляемая все больше, шла величаво [the column marched grandly]».
Это показание
врага
говорит
вполне достаточно само за себя. 1 Англичанин Кинглэк дает
в своих показаниях очевидца вообще много материала для
опровержения необузданного французского хвастовства и
отрицает, будто французы «делали чудеса» в этот день.
Вместе с тем он настойчиво говорит, подводя итоги своему
долгому рассказу об Альме. «Я стремился признать храбрость и стойкость русской пехоты [the valour and steadiness of the russian infantry]». 2 У союзников была при Альме
армия, д а ж е по их признанию по крайней мере почти в
полтора раз превышавшая численностью русскую армию,
у них была прекрзсная артиллерия н штуцера против русских гладкостволок (штуцера в русской армии были исключением и редкостью). У союзников, наконец, был флот,
поддерживавший своим огнем все их действия. И при всем
том Сент-Арно и Раглан не осмелились преследовать отступающую русскую армию. Мало того: они не только не
довершили своей победы общим преследованием в конце
сражения, но не решились д а ж е разгромить окончательно
батальоны Кирьякова, когда те очистили высоты. Французы
громили их артиллерией, но не двинулись с места, не пустили в ход ни пехоту, ни артиллерию, чтобы покончить с
этими батальонами.
Интересно, что, укоряя Сент-Арно в том, что маршал не
решился на преследование, Кинглэк с хвалой отзывается о
своем начальнике лорде Раглане, сделавшем точь в точь
то же самое. Раглан не только и не думал о преследовании
русских, но д а ж е не позволил английской армии спуститься
с холмов, на которых она находилась, в долину к реке.
Солдатам трудно было носить воду наверх, но лорд Р а г лан пребыл тверд. Сделал он это, как явствует из дальнейших его распоряжений, просто потому, что, когда спустилась ночная темнота, английский главнокомандующий считал возможным внезапное нападение со стороны русских. 3
1 Д. K i n g l a k e ,
The
p. 4 8 1 .
3 Там же, p. 5 1 0 )
» Там же, III. p. 1—2.

Invasion

of

Ihe

Crimea,

II.

London,

1858,

В центре и на правом русском фланге русские бились против англичан. Командовавший тут генерал Петр Дмитриевич Горчаков (брат главнокомандующего Дунайской армией) был почти таким же плохим тактиком, как и Кирьяков.
Долго русские войска здесь выбивались артиллерией, а особенно штуцерами англичан. Бородинский полк тем не менее отбросил англичан за Бурлюк и, только потеряв половину состава, — отступил. Блистательная атака четырех батальонов Владимирского полка опрокинула английских гвардейцев, поддержав Казанский полк, начавший эту атаку,
но подоспевшая французская помощь замедлила русский натиск. Не менее упорный бой выдерживали русские в виноградниках у берега реки, где засели крупные французские
силы, значительно превосходившие два полка (Брестский и
Белостокский), на которые здесь пала вся тяжесть боя.
Французы не подпускали к себе русскую пехоту, поражая
ее из-за кустов метким штуцерным огнем, а издали—артиллерией. Когда перед вечером Меншиков велел всей армии
отступить, возможность продолжать бой еще была. Но над е ж д а на конечную победу исчезла совершенно: артиллерийская дуэль, к которой свели было дело занявшие все
высоты союзники, была слишком явно невыгодна для русской армии. Бой окончился лишь в шестом часу вечера. Несмотря на полное отсутствие руководства, на совершеннейшее отсутствие д а ж е просто толковой и понятной, имеющей хоть тень смысла команды, не говоря уже о плане
сражения, русские офицеры и солдаты сражались с обычным мужеством и держались долго в самых невероятных
условиях. Расстреливая один русский полк с самого близкого расстояния жестоким огнем своих батарей, генерал
Боске с любопытством наблюдал, как один русский офицер скачет на лошади вдоль рядов, одушевляя своих погибающих солдат. «Храбрый офицер! Если бы я находился сейчас возле него, я бы его расцеловал!» — вскричал
Боске.1
Безобразное поведение Кирьякова, без борьбы отдавшего
с самого начала лучшие позиции, непоправимо погубило все.
Нужно сказать, что французы и англичане были все же сами так ослаблены и утомлены, что не использовали свою
победу до конца: «Но неприятель, прогнавши нас с высот.
1

В а г а п с о п г t.. пит. соч.. р. 2 2 1 .

занял нашу позицию и удовольствовался только тем, что
стрелял по бегущим с места, и на этих высотах д в о е суток пропраздновал победу над русским авангардом, как он
полагал!.. Эта-то ошибка и спасла как нашу армию от конечного истребления, так и Севастополь от занятия его неприятелем! И в самом деле, кто бы мог поверить, что у
русских для защиты Крыма, для сохранения Черноморского
флота оставлена только горсть войска, когда привыкли
считать нашу армию в миллион? А кто виноват? Ну, если б
не эта грубая ошибка неприятеля?.. Я уж и не знаю, что
бы тогда было!.. Страшно только подумать!.. Но как бы то
ни было разбитая армия наша едва-едва 9-го числа достигла до Севастополя, где в целые трое суток едва успела
перевести дух, е д в а успела образумиться, опомниться и
увериться, что это не сон, а горькая действительность!»
Самое убийственное было в том, что Боске, заняв отданные ему даром Кирьяковым высоты, покрывал своей дальнобойной артиллерией очень большое пространство и вполне безопасно расстреливал отступающих: «Первый перевязочный пункт был назначен версты за д в е от Бурлюка, между горами. Но лишь стали отнимать руку одному раненому, как ядра с моря стали долетать и до нас, тогда пункт
отнесен был далее. Но и тут оставались мы недолго, потому что неприятель, занявши нашу позицию на высотах,
стал стрелять слишком далеко и метко... Перевязавши человек 80 разных полков офицеров и солдат, я с своими
фургонами позади всех едва догнал бегущих близ реки
Качи часов в 8 вечера. Картина в это время была страшная!.. Сотни раненых, только что оставивших поле битвы и
отставших от своих полков, с умоляющими жестами и
раздирающим душу стоном, с воплями отчаяния и страданий просят взять их в фургоны, битком уже набитые!.. И
что я мог для них сделать!.. Одно только: сказать в утешение, что сзади едут фургоны вашего полка и заберут
вас!.. Один едва плетется без руки и с простреленным животом, у другого оторвало ногу и разбило челюсть, у того
вырвало язык и изранило все тело, и несчастный только
минами может показать, чтоб ему дали глоток воды... А где
ее взять?.. Верст на 15 от реки Качи до Альмы — ни одного ручейка!.. Сколько стонов, сколько жалоб на судьбу...
сколько молений о смерти пришлось мне выслушать тогда!..
Иной с отчаяния напрягает последние силы... чтоб только не

достаться в руки неприятеля, у которого быть может на
шел бы гораздо более спокойствия!» 1
IV
Впечатление, произведенное в России битвой при Альме,
было огромным, ни с чем не сравнимым. Ни Инкерман, ни
Черная речка, ни д а ж е , может быть, роковой конечный
штурм, хотя эти события с чисто военной стороны имели
большее значение, чем Альма, не произвели такого гнетущего действия. После Альмы стали ж д а т ь в с е г о наихудшего и у ж е были ко всему готовы. Д о Альмы, в основном,
все неудачи приписывались, д а и на самом д е л е в значительнейшей степени объяснялись и ошибками русской ди
пломатии, не создавшей необходимой международнополитической обстановки, и грубыми промахами командования,
отказавшегося, в сущности, и при Ольтенице, и при Четати,
и в день готовившегося взятия Силистрии от у ж е почти
достигнутого успеха. Альма была первой в эту войну боевой встречей с французами. Великая победа двенадцатого
года еще стояла перед глазами, о ней говорил Николай и
в манифесте, и в письме к Наполеону III, о ней постоянно
вспоминали и в народе, и в светском обществе, о ней писали публицисты, ее воспевали поэты—и лубочные, и настоящие, и все ставили вопрос: неужели племяннику, «маленькому Наполеону», может удаться то, что не удалось
его великому д я д е ? « В о т в воинственном азарте воевода
Пальмерстон поражает Р у с ь на карте указательным
пер
стом! Вдохновлен его отвагой, и француз за ним туда ж,
машет дядюшкиной шпагой и кричит: «Allons, courage».
Эти вирши неизвестного стихотворца были д а ж е положены
на музыку. «А ты, Луи-Наполеон, тебе пример — покойный
дядя. Поберегись и будь умен, на тот пример великий глядя!» — писала графиня Растопчина. Князь Петр Андреевич
Вяземский, некогда лично участвовавший в Бородинском
бою, тоже предостерегал «племянника» напоминанием о его
дяде, о том герое, «кем полна была земля, кто взлетел на
пирамиды, к т о н и з в е р г н у т б ы л с К р е м л я ,
не
с т е р п е в ш е г о о б и д ы».
В течение целых полутора лет, от отъезда
Меншикова
из Константинополя до самой битвы при Альме, и в окружении самого Меншикова, и в петербургском высшем све1

Г А Ф К Э , фонд Строгановых, д . 175. Письмо от 11 октября 1854 г.

т е оптимизм был на очереди, дня. Если не хотели войны,
то подчеркивали, что не хотят только из чувства гуманности. но в победе нисколько не сомневаются.
И многие при дворе в 1853 г. и в первую половину
1854 г. повторяли о войне то, что уловил великосветский
вестовщик, по преимуществу занимавшийся собиранием
слухов, — князь Голицин.
В с е лето 1853 г. князь Михаил Павлович Голицин провел
в Петербурге. Он р а з ъ е з ж а л по всем местам, где бывал
двор, побывал и в Павловске, и в Гатчине, и в П е т е р г о ф е —
всюду реял около царя, прислушивался, ко всему присматривался, читал, как он выражается, «обрывки иностранных
газет, которые цензура допускает до нас», ловил разговоры, регистрировал слухи — и был недоволен. Но чем недоволен? У ж е в конце лета, 17 августа 1853 г., он пишет
Меншикову доклад, в котором принужден огорчить с в о е г о
патрона: люди «немецкой! партии», т. е., другими словами,
круги, близкие к австрийскому и прусскому посольствам,
берут верх, отклоняют царя от войны, спекулируют на чувс т в а х гуманности, а эти чувства в с е г д а говорят
против
войны. «Это — несчастье, что никто не хочет войны и не
верит в войну, и это в то время, когда Россия нуждается
в войне». 1 Подобное повторялось и в 1854 г.
Голицин, как и Меншиков, был вполне убежден в быстрой и безусловно обеспеченной победе над Турцией. И
это убеждение д е р ж а л о с ь в великосветском обществе еще
и в течение всей первой половины 1854 г., несмотря д а ж е
на уход из Дунайских княжеств, несмотря на слухи о пессимистическом настроении Паскевича, о неудаче миссии
графа Орлова в Вене, о тревоге царя. «Россия нуждается
в войне», — писал Голицин своему шефу Меншикову, а графиня А. Д . Блудова, постоянная гостья Зимнего дворца,
уверяла еще летом 1854 г., что Россия не только нуждается
в войне, а очень ж а л ь будет, если Австрия не осмелится
начать войны против России: по крайней мере мы у ж е разом со всеми супостатами справимся без лишних отлагательств! И с Францией, и с Англией, и с Турцией, и с Австрией!
Сам Николай, однако, как и все очень близкие к нему,
' Военно-морской архив, фонд Меншикова, панка 7 2 . Péterhoff,
17 aofil. IF53. Голицин—Меншикову. (Голицин, а не Голицын. См. часть I,
Стр. 2 3 2 , примечание 2).

знавшие многое такое, о чем публика и не подозревала,
д а в н о ж д а л вестей с большой тревогой и считал, что Севастополь в серьезной опасности. У ж е 12 (24) сентября
1854 г., т. е. когда в Петербург только пришли известия о
десанте союзников около Евпатории и еще до получения
сведений об Альме, Николай приказал принять меры, чтобы наказный атаман Войска Д о н с к о г о спешил на помощь
«остаткам корпуса князя Меншикова», в случае,
«если
неприятель, чего боже сохрани, овладел Севастополем».
И д а ж е фельдъегеря с этим повелением военный министр
у ж е боится отправлять на Перекоп («опасаясь,
что сим
путем проезд будет уже н е б л а г о н а д е ж е н » 1 ) . А на самом
д е л е Севастополь пал как раз без пятнадцати дней ч е р е з г о д после того, как в Гатчине этого
сообщения
ждали царь и его военный министр...
Известие об Альме Николай получил в самом неприкрашенном виде. В о т как это случилось. Беспорядочное отступление в день Альмы, кое-где переходящее в бегство,
допустили лишь некоторые отряды русской армии, и именно только там, где находился непосредственно сам главнокомандующий. Сражение шло у ж е к концу, когда князь
Меншиков подозвал своего адъютанта Грейга и приказал ему
ехать с донесением к государю. На вопрос Грейга: «О чем
донести?» — Меншиков указал на бегущие отряды и сказал: «Донесите о том, что вы сами видите». Грейг буквально исполнил приказание. « К о г д а государь выслушал Грейга, слезы у него полились ручьем. Он схватил Грейга за
плечи и, потрясая его довольно сильно, повторял только:
д а ты понимаешь ли что говоришь?» 2
В рукописных воспоминаниях Д . А• Милютина, тогда состоявшего при военном министре, живо описано прибытие
Грейга:
«15 сентября был день невыразимо печальный для гатчинского общества. Приехал курьером от князя Меншикова
адъютант его ротмистр Грейг с прискорбным известием о
неудачном исходе сражения, происходившего 8 сентября на
р. Альме. Привезенное им весьма краткое донесение не заключало в с е б е никаких сведений о самом х о д е боя. Кн.
* Г П Б , Рукоп. о т д . , архив Шильдера, II, 3, № 2. Кн.
ков — наказному атаману Бойска Донского, Гатчина,
12

1854 г.

а «Русский архив», 1892, т. VIII, стр. 479-

Долгорусентября

Меншиков предоставил своему адъютанту, как очевидцу,
дополнить донесение устным рассказом. Понятно, что государь и потом все лица гатчинского общества жаждали
услышать от прибывшего вестника подробности первой боевой встречи наших войск с англо-французами. Но впечатлительный адъютант был до такой степени потрясен картиной боя, в котором случилось ему впервые участвовать,
что д а ж е после семидневной курьерской скачки, а быть
может именно под влиянием этой продолжительной тряски
на перекладной, не мог отделаться от испытанного им впечатления и рассказал виденное сражение в таком неприглядном, обидном для наших войск освещении, что государь рассердился, выбранил его и П О С Л І Л проспаться». 1
«Я в совершенно лихорадочном расположении от в с е г о
происходящего; покоряюсь воле божией и готовлюсь к а
всему худшему», — писал государь Паскевичу после получения подробных дополнительных известий об А л ь м е . 2
Конечно, официальная ложь задержала на • несколько
дней распространение роковой новости в столице.
Еще
20 сентября об Альме почти никто не знал. « Д о нас дошли
уже известия об приходе огромного неприятельского флота и высадке десанта у • Евпатории. В ы не можете себе
представить того тревожного чувства, которое овладело
почти всем Петербургом; д а ж е и те люди, кои не отличаются особенной любовью к вашей светлости, приумолкли
и, понимая всю важность • предстоящей борьбы на жизнь
и на смерть, желают вам полного успеха», — так писал
Краббе из Петербурга Меншикову 20 сентября (ст. с т . ) ,
под первым впечатлением • зловещей новости о десанте и
еще ничего не зная об Альме. 3
Меншиков, желая снять с себя и со своих генералов
вину, инсинуировал, что. войска сражались плохо, и этой
сознательной клевете (которую потом категорически отвергал начальник меншиковского штаба Вунш) на первых
порах поверили. Д а ж е поверил Константин, не терпевший
Меншикова. Но его брат Михаил спешил его разуверить.
Вот записка, которую он писал Константину 16 сентября:
• Библиотека им. Ленина. Р у к о п . отд., М . 7812, л, 1 5 3 — 1 5 5 .
Г А Ф К Э , С о б с т в е н н о р у ч н ы е письма и резолюции, X X I V , ч. 2.
Николай — П а с к е в и ч у , 20 сентября 1854 г .
3 Военно-морской архив, фонд Меншикова,
папка
112,
№
33
20 сентября 1854 г.
2

«Фельдъегерь сам тебе расскажет, что знает. От Меншикова только д в е писанных страницы, как водится весьма коротко без всяких подробностей. Он говорит, что для
устройства войск, бывших в первый раз в огне, и для пополнения снарядов он отошел за Инкерманской [sic!] дефиле и занял позицию впереди Севастополя, хочет пробовать перейти в наступление, если это не удастся, то будет отчаянно защищать город и гавань, в чем флот, как
неминуемая жертва [собственные его слова], будет также участвовать. Кавалерийская бригада Рожкова, идущая
из Перекопа, прибывает в Симферополь 14-го числа, там
примет начальство над ними сын Меншикова и будет действовать, по обстоятельствам, по словам фельдъегеря, в
тыл неприятелю. Он же говорит, что войско в отличном
духе и как будто о т л и ч н о д р а л о с ь . Потеря офицеров около 100 чел., а нижних чинов около 4000 и 2 орудия. Остальное сам у него расспроси. — Папа позволил
говорить, что после канонады Меншиков принужден был
перед превосходною силою отступить к самому Севастополю и т о л ь к о . — Прощай. Михаил». 1
Тревога Константина не проходила. Он боялся распространения рокового известия об Альме. «Сделай одолжение, молчи», — пишет он Головнину. «Что будет, это одному богу известно, но можно ожидать самого у ж а с н о г о » , —
прибавляет Константин. 2 Курьером от Меншикова велено
было выходить из вагона в Колпине и отправляться к царю экстренным поездом в Гатчину, без остановки в Петербурге. Но долго скрывать истину было нельзя.
Предвестием несчастья была для большой публики уже
зловещая новость о высадке союзников.
Из всех общественных группировок с наиболее страстным чувством ловили в эти дни запоздалые известия славянофилы.
« В с е наше участие и внимание обращены теперь к берегам Крыма. Нет, холера не помешала французам, англичанам и туркам произвесть страшную высадку, о которой
ты уже знаешь из газет... Теперь решается, а может быть,
и решена судьба Крыма и вся кампания нынешнего года.
1 Г А Ф К Э , ф о н д 1-е, д. 139. Гатчина, 16 сентября 1854. В е л .
Михаил Николаевич — вел. кн. Константину Н и к о л а е в и ч у .
2
Там ж е . Записка А . Головнина от 15 сентября 1854. И 1 / : ч.
чера. Там ж е о т в е т рукой Константина.
ч
' 3 Зак. 2481
— 33 —

кн.
ве-

Б е з сомнения войска неприятеля устроены лучше наших,
оружие и все снаряды превосходнее наших, им помогает
огромный флот, который обстреливает берега из бомбических орудий слишком на д в е версты; но зато мы дома
и к нам могут подходить беспрепятственно свежие силы;
первая буря заставит флот уйти от берегов и неприятель
может быть отрезан. Никто не знает, сколько у нас войск
в Крыму; если много, то есть тысяч сто, то неприятель
может быть истреблен. Севастополь укреплен с сухого
пути. Распоряжениями Меншикова все приведены в восторг и я сам много на него надеюсь: такой умный человек и хороший офицер не должен пропустить случая составить себе бессмертное имя в истории или погибнуть со
славой. Он написал ободрительное и веселое письмо в
Москву». 1
В е с е л ы е письма писать и веселые разговоры вести князь
Александр Сергеевич всегда умел и после высадки союзников и последовавших событий нисколько не разучился.
Но вот пришли первые вести об Альме, и Сергей Аксаков начал понимать. «Наше общественное положение так
важно, так страшно, что в с я к а я частность и личность исчезают перед ним. Коротенькое известие от Меншикова о
высадке англо-французов, о нашем отступлении вечером
за реку и о том, что на другой день мы уже были перед
Севастополем, так красноречиво, что прибавлять много не
нужно: в одну ночь мы отступили или лучше сказать ушли
несколько десятков верст. Я понимаю, как действует такое отступление на д у х войска и чего можно ожидать от
армии, которая так несчастно начала свои военные действия. Очевидно, что у нас мало войск в Крыму и что мы
не были готовы встретить неприятеля. По моим соображениям мы должны потерять Севастополь, а вследствие
того и флот. Но это бы все ничего: Крым отобьем и флот
построим лучше прежнего. Меня сокрушают наши дипломатические действия. В с я Россия признает Нессельроде
заклятым своим врагом и весьма многие называют его
изменником. Я не разделяю последнего мнения, но скажу, что его дипломатические ноты до такой степени опозорили, осрамили нашу народную честь, что надобно мно-

I Архив И Р Л И , фонд Аксаковых. Сергей Аксаков —
кову, 16 сентября (1854).

Ивану

Акса-

т о времени и много славных дел, чтобы восстановить ее.
Последняя его нота, в которой государь отвергает четыре условия, предложенные Австрией и Пруссией, написана таким подлейшим тоном, с таким унижением, что я до
сих пор не могу опомниться. Мне стыдно, что я — русский! И для кого же это делается? Д л я Австрии! Д л я
этой вероломной, гнусной, отвратительной Австрии, так недавно спасенной нами. С К а в к а з а также дурные вести, и
д а ж е с Балтийского моря... Д а , Константин прав: бог отступился от нас, потому что мы отступились от святого
дела веры и братьев». 1
Не один Сергей Аксаков был удручен, но и другие идейные вожди славянофилов. «Я получил сегодня такое письмо от Самарина, какого не ожидал: общественное, политическое положение наше привели его в отчаяние... Положение наше отчаянное: Крым должен быть потерян, если
не навсегда, то на время. Унижение наше достигло высшей степени..- Поганая Австрия торжествует и готовится
занять Боснию и Герцоговину. Говорят, чго Погодин убит
нравственно». 2
Любопытно, что именно славянофилы раньше в с е х пали
духом и д а ж е в армии могли бы сеять уныние, если бы
армия сколько-нибудь им поддавалась. Они со дня на
день ждали падения Севастополя уже с первых дней осады. «Друг твой Лобанов-Ростовский нагородил чушь как
видно, неделя у ж е прошла, а Севастополь еще не взят и
так легко кажется не дастся. Ох, эти мне славянофилы!—
писал Васильчиков полковнику Менькову, поспешая с подкреплениями к Севастополю. — Солдатики прут и шагают
так, что чудо, и отваливают переход за переходом, и устали не знают, если бы не артиллерия, можно было бы по
50 [верст] в день делать. В с е идет и старается, все молча
помышляют о том, как бы нам поспеть». 3 Солдаты спешили изо в с е х сил, чтобы выручить осажденную крепость, спешили на смерть, под французские штуцеры и
английские бомбы. А славянофилы, так много восклицаз1 Г А Ф К Э , фонд 1-е, д. 139. Сергей Аксаков — Ивану Аксакову,
2 3 сентября 1854 г.
2 Там же. Сергей Аксаков —
Ивану Аксакову, 3 0 сентября 1854 г.
Абрамцево.
з Г П Б , Рукоп отд., Q
IV, 365. Васильчиков—Менькову. Херсон,
' 2 3 сентября (1854).

шие и в хорошей прозе и в плохих стихах об освобождении славян и об обращении константинопольской мечети
Ая-София в православную церковь, потеряли присутствие
духа очень уж скоро и сразу перешли от восторженных
восклицаний к плачу на реках вавилонских.
Они д а ж е и отдаленно не догадывались, что Альма —
вовсе не конец, а только еще начало дела, и что неприятелю суждено eine пролить потоки своей крови и схоронить
целые армии раньше, чем он приблизится к осуществлению
своей цели. И уж никто не предвидел вечером 8 (20) сентября во вражеском лагере, что битва под Альмой, только что кончившаяся, дает лишь бледное представление о
rex страданиях и потерях, которые обрушатся на вторгшихся, и о тех побоищах, которые еще впереди. «Вспоминая теперь о том, что мы говорили после Альмы, ожидая конца войны через три недели, нам следовало бы
смеяться над собой, но под Малаховым курганом мы
разучились очень громко смеяться», — писал своей с е м ь е
один (потом убитый) французский офицер.

ГЛАВА

ВТОРАЯ

К О Р Н И Л О В И НАЧАЛО О С А Д Ы

СЕВАСТОПОЛЯ

I
Тотчас после отступления русской армии от Альмы встал
грозный вопрос об участи Севастополя. Правда, неприятель, некоторые части которого понесли большие потери,
от немедленного преследования отступающих принужден
был воздержаться, но что он двинется через два-три дня
прямо к городу — сомнений никаких не было.
Начальник штаба Черноморского флота,
затем также
войск Северной стороны, а вскоре — фактический начальник в с е х войск, находившихся в Севастополе, адмирал и
генерал-адъютант Владимир Алексеевич Корнилов в эти
первые дни после Альмы так же естественно и просто выдвинулся на первое историческое место в предстоявших
событиях, как это бывало часто с людьми его нравственного и умственного роста при подобных обстоятельствах.
Никого из тех, кто его знал, это не удивило.
Д л я анализа деятельности Корнилова в прославивший
его навсегда последний месяц его жизни, когда он вместе с Нахимовым и Тотлебеном спас Севастополь от сдачи, у нас есть два основных источника: «Материалы для
истории обороны Севастополя и для биографии В. А. Корнилова», собранные и изданные флаг-офицером Корнилова капитан-лейтенантом А. Жандром в 1859 г., и рукописные письма и дневник Корнилова, начинающийся 3 сентября 1854 г. и кончающийся строками донесения, писанного 5 октября, в 9 час. утра, т. е. за несколько часов до
см'ерти адмирала. Эта рукопись, лишь частично напечатанная А. Жандром, хранится в Архиве феодально-крепостнической эпохи ( Г А Ф К Э ) в Москве и дает некоторые цеп-

ные детали, которые ЖанДр не мог обнародовать. Эти
источники дополняются тут некоторыми документами, не
попавшими ни в «Материалы», ни в названную рукопись Г А Ф К Э .
Корнилов тоже был, как и Нахимов, учеником Лазарева, человеком нового типа, совсем не похожим на николаевских адмиралов и генералов. Он был гуманным человеком, матросы его любили, но все-таки никогда не было
между ними и Корниловым той сердечной близости, переходившей прямо в какое-то обожание, той «влюбленности», как говорили наблюдавшие, какая была ь отношениях черноморских моряков к Нахимову. Нахимов был
совсем свой, в одно время и начальник и любимый товарищ, адмирал, герой и вместе с тем — такой человек,что
можно было к нему пойти за советом по своему семейному делу или рассказать о последней интересной новости,
из матросской казармы или с корабельной палубы. Корнилов же был начальник прежде всего, барин как все начальники, — хоть и хороший, добрый, благородный барин.
Корнилов имел более широкое специальное образование,
чем Нахимов, хоть и не проявил себя блистательным флотоводцем, как Нахимов. Административных способностей
для управления большим флотом и портом, для правильной организации хозяйства флота и порта у Корнилова
было, может быть, еще больше, чем у Нахимова, и, как
сейчас увидим, Нахимов это вполне сознавал и, хотя имел
служебное старшинство, без малейших колебаний потребовал в роковые сентябрьские дни в Севастополе, чтобы
начальствовал не он, а Корнилов.
Как и Нахимов, Корнилов был горячим патриотом в
лучшем значении слова. Как и Нахимов, Корнилов считал оборону Севастополя делом личной чести. Наконец,
как и Нахимов, Корнилов совсем не верил, что светлейший князь Меншиков и по своему характеру, и по размерам своих способностей, и по всем иным своим качествам
способен сколько-нибудь добросовестно и успешно выполнять функции главнокомандующего армией и флотом
в надвинувшуюся грозную годину.
Корнилов был из тех, кто настаивал уже давно, особенно с 1852 г., на необходимости заводить паровые (и именно винтовые) военные суда, настаивал на необходимости
укреплять в самом спешном порядке совсем почти безза-

щитный Севастополь. Д а ж е в первые месяцы 1854 г. Меншиков пропускал мимо ушей все эти предупреждения и
напоминания.
За шесть месяцев до высадки союзников в Крыму Корнилов представил Меншикову проект укреплений, которые
должно немедленно возвести в Севастополе. Так как изв е с т н о было, что Меншиков не хочет этого делать, то под
проектом были подписи «офицеров Черноморского флота
и некоторых жителей г. Севастополя», которые предлагали на собственный свой счет, «по подписке», возвести эти
укрепления. Но «князь Александр Сергеевич [Меншиков]
с негодованием отверг предложение генерал-адъютанта
Корнилова». 1 Однако Корнилов упорствовал, прекрасно
видя, что главнокомандующий ничего не понимает в страшной опасности положения, а только «изволит подшучивать
над союзным врагом и весьма остро подсмеиваться над
действиями наших войск в Турции и на Кавказе»- Корнилов настоял на том, чтобы подрядчику Волохову было
«разрешено выстроить на собственный его счет» (!) башню для защиты рейда со стороны моря. Эту башню Волохов окончил за два дня до высадки союзников, а в
первый день бомбардировки именно эта башня спасла
рейд от подхода неприятельского флота вплотную к берегу. 2
Можно проследить в с е перипетии начала севастопольской драмы по смене настроений Корнилова, как она рисуется в наших документах. Д о Альмы — Корнилов бодр,
хотя лучше других знает безобразное состояние севастопольских укреплений. Под 4 (16) сентября Корнилов записал в дневнике: «По слухам из лагеря неприятель высадил свежие войска и готовится атаковать наших. Позиция, избранная князем, чрезвычайно сильна и потому мы
совершенно спокойны... Наш Севастополь готовится к обороне, многие выезжают, но есть такие, которые приезжают... Пошли [работы] с большим успехом: н е т о л ь к о
р а б о ч и й , но и м у ж и к с о х о т о й р а б о т а ю т » . 3
5 (17) сентября Корнилов пишет своей жене, жившей в
Николаеве: « У нас в Севастополе в с е благополучно, все
1 Г П Б , Р у к о п . отд., Q I V , № 365.
2 Там же.
3 Г А Ф К Э , фонд 1-е, д . 2156, л . 116 и с л е д . ,
4 сентября 1854 г.

№

16.

Севастополь,

спокойно и д а ж е одушевлено. На укреплениях работают
без устали, и они идут с большим успехом. Надеемся, что
князь М е н т и к о в обойдется без них». Другими словами,
Корнилов надеется, что десант, высаженный маршалом
Сент-Арно 2 (14) сентября и уже двинувшийся берегом
моря на юг, к Севастополю, будет разбит в открытом бою
войсками Меншикова и не начнет осады.
6 (18) сентября Корнилов совсем было приободрился.
М е н т и к о в заразил на миг д а ж е его своим беспечным оптимизмом: «Со светом пустился в наш лагерь, расположенный на реке Альме. Нашел там все как нельзя в лучшем духе, князь спокоен и д а ж е весел. Шатер его раскинут на такой высоте, что кругом видно на 30 верст. Телескоп огромной величины наведен на неприятельский лагерь и флот. Войска много и подходят свежие». Правда,
на другой день (уже в канун Альмы) есть и такая навод я щ а я на размышления фраза: « Б о г не оставит правых,
и потому ожидай развязку со спокойствием и терпением.
В 1812 году Россия была в худшем положении и отстояла свое величие, д а ж е умножила его»...
Но вот наступило роковое 8 сентября- В о втором часу
дня Корнилову доложили об отдаленной пальбе, слышной
за городом, и Корнилов поскакал в лагерь. «Можно себе
представить, какое чувство волновало меня, на Лукѵле
или на Альме разыгрывалась участь Европы». И подъезжая к лагерю, он натолкнулся у ж е на первые отступающие от Альмы отряды: «Я вскоре увидел наших в ретираде, но ретирующимися в порядке. Тяжела была такая картина, но воля божия для нас неисповедима.
Неприятель
после кровавой сшибки оттеснил нас, обойдя левый фланг
при помощи превосходной артиллерии, но по уступлении
позиции не преследовал». Корнилов и его товарищи у ж е
с этого момента увидели, что отныне им следует рассчитывать на самих себя — и ни на кого больше.
Что такое Меншиков, как он устраивает армию и руководит ею, это Корнилову стало совершенно ясно, у ж е когда севастопольцы увидели, в каком состоянии пришли к
ним отступившие от Альмы войска. «Ни госпиталей, ни перевязочных пунктов, ни д а ж е достаточного количества носилок для раненых не было, и этим объясняется огромное
количество раненых, оставленных
на поле сражения...
Вместо интенданта был в армии подрядчик, и не знал

с о л д а т , г д е его каша». 1 Вели с е б я русские войска превос х о д н о . Владимирский пехотный полк, потерявший большую часть с в о е г о с о с т а в а , трижды ходил в атаку, трижды
о т б р а с ы в а л англичан и отбил свои, з а х в а ч е н н ы е было неприятелем знамена, но не мог подобрать раненых.
Д а и в С е в а с т о п о л е ничего не было приготовлено д л я
потерпевших в бою. После битвы раненые о к а з а л и с ь в отчаянном положении. Б о л е е д в у х тысяч из них валялись на
полу, на земле, б е з всякой медицинской помощи — и даж е б е з т ю ф я к о в . Барятинский р а с с к а з а л об этом Нахимову: « Н а х и м о в вдруг, как бы вспомнив о чем-то, с рад о с т ь ю бросился на меня и с к а з а л : поезжайте сейчас в
казармы 41-го экипажа [которым он д о л г о к о м а н д о в а л ] —
-скажите, что я приказал в ы д а т ь сейчас же в с е тюфяки,
имеющиеся там налицо и которые я в е л е л когда-то сшиі ь
д л я своих матросов; их д о л ж н о быть 8 0 0 или более, тащите их в казармы армейским раненым».
II
9 (21) и 10 (22) сентября Меншиков с армией пребывал
в Севастополе. 11-го он велел армии выступить из города
по направлению к Мекензиевой даче, а 12 го он и сам
в ы е х а л из Севастополя. Судьбы города перешли в руки
Корнилова и Нахимова.
Нахимов, Корнилов, Тотлебен, узнав о печальных
результатах битвы при Альме и учитывая последовавшее за
нею движение главнокомандующего Меншикова прочь от
Севастополя, ждали немедленного нападения союзников
на беззащитный с северной своей сДороны город.
В самом деле. Перед высадкой союзников стоявший на
с е в а с т о п о л ь с к о м рейде Черноморский флот состоял из
14 кораблей, 7 фрегатов, 1 корвета, 2 бригов, а кроме в с е х
этих парусных судов т а к ж е было налицо 11 пароходов.
Этот флот обладал хорошей артиллерией, которая оказала
бы ж е с т о к о е сопротивление всякому нападению на С е в а
стополь с моря. А кроме этой артиллерии Севастополь с
моря "был защищен 13 батареями, на которых находилось
611 орудий. 2 С е в е р н а я же сторона была фактически почти
с о в с е м беззащитна. Была там выстроенная в свое время
Г І І Б , Рукоги о т д . , Q IV, \я 3 6 5 .
А. Ж а н д р, М а т е р и а л ы д л я истории
стр. 180—183.
1

обороны

Севастополя

41

Uni»

/

..,

«тоненькая стенка в три обтесанных кирпичика», как е е
ядовито называли моряки, прибавляя, что если эта стенка
была тоненькая, то у ж е зато в собственных домах инженеров, строивших эту «стенку», стены, выстроенные на экономию от этой «стенки», были очень толстые.
Укрепления Северной стороны были расположены так неумело и нелепо, что окрестные возвышенности господствовали над некоторыми из них, сводя тем самым их значениек нулю. В с е г о орудий, предназначенных защищать Северную сторону, было 198, причем сколько-нибудь крупных
было очень мало. Вообще распределение артиллерийских
средств в Севастополе было сделано нецелесообразно.
Достаточно сказать, что на Малаховом кургане, центре позиции, ключе к Севастополю, в тот момент, когда Корнилов, Нахимов, Истомин и Тотлебен взяли в свои руки делоспасения города, находилось всего п я т ь орудий; вселять — среднего калибра (18-фунтовые). Мало того: башня, на которой эти пять пушек стояли, не была защищена,
так как «гласис, долженствовавший защищать стены башни. и вообще земляные работы около нее еще не начинались». 1
Неожиданная, грубейшая, чреватая неисчислимыми последствиями ошибка союзного командования предупредила
неминуемую катастрофу.
Утром в понедельник 10 (22) сентября, спустя два дня
после Альмы, когда во французской и английской армии
многие убеждены были в неминуемости немедленного победоносного нападения на Северную сторону, сэр Д ж о н
Бэргойн, английский генерал, явился к главнокомандующему английской армией лорду Раглану и подал совет воздержаться от нападения на Северную сторону, а двинуться к Южной стороне. Раглан сам не решил ничего, а послал Бэргойна к французскому главнокомандующему маршалу Сент-Арно, в руки которого, таким образом, и перешла в этот момент судьба Севастополя. Многие французские генералы советовали немедленно напасть на Северную сторону. Но тяжко больной, распростертый на кушетке
Сент-Арно (ему оставалось жить еще ровно семь дней),,
выслушав сэра Д ж о н а Бэргойна, сказал: «Сэр Д ж о н прав:
обойдя Севастополь и напав на него с юга, мы будем
1

стр.

А. Ж а н д р ,
186.

Материалы

для

истории

обороны

Севастополя...,

иметь все наши средства в нашем распоряжении при по
средстве гаваней, которые находятся в этой части Крыма
и которых у нас нет с этой [Северной] стороны».
Жребий был брошен. Английские, французские, турецкие
батальоны, эскадроны, батареи потянулись бесконечной лентой от лежавшей перёд ними совсем беззащитной Северной
стороны к югу. Генерал Канробер, фактически уже сменивший Сент-Арно спустя четыре дня после этого решения,
совсем не понял,так же как и Сент-Арно, какую убийственную ошибку они совершают, производя это фланговое движение от Северной стороны к югу. «Впоследствии я услышал из уст самого генерала Тотлебена, с которым я часто
встречался, что если бы мы произвели тогда внезапную
атаку на Северную сторону, мы бы взяли город», — говорил
уже к концу жизни Канробер. 1 «Союзники могли, с самой
незначительной потерею взять легко Северную сторону, и
ошибка эта есть самая важная из множества ошибок, ими
сделанных», — писал Остен-Сакен. В Севастополе оставался ничтожный гарнизон, и «если бы неприятель действовал
решительно, то и всей армии было бы недостаточно для
защиты Севастополя, вовсе не приготовленного к принятию осады. Севастополь мог надеяться: сперва на помощь
божию, а потом на неустрашимого Корнилова». 2
Сами защитники Севастополя не переставали дивиться
этой грубой ошибке французского и английского верховного командования и благодарить судьбу за эту совершенно
нежданную-негаданную милость. «Знаете? Первая просьба
моя к государю по окончании войны, это — отпуск за границу: так вот-с, поеду и назову публично ослами и Раглана
и Канробера»,—так сказал Нахимов, вспоминая в разговоре
с генералом Красовским, уже спустя несколько месяцев, об
этих грозных днях, наступивших сейчас же после отступления русских войск от альминских позиций. 3 Канробер в тот
момент, когда еще жив был Сент-Арно, играл лишь подчиненную роль. Нахимов имел, очевидно, в виду не только
' G e r m a i n
В а р s t , L e - maréchal Canrobert. Souvenirs d'un siècle,
II. Par's, 1902. p. 261.
2 Архив Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а истории Академии
наук, фонд 100, № 456.
О с т е н - С а к е н — Иннокентию.
Было
также
опубликовано в «Военном сборнике», 1861, № 7.
3 Г П Б , Р у к о п . отд.
Q IV, 3 6 5 / 2 . К р а с о в с к и й — М е н ь к о в у , 18 февраля 1855 г.

•самые первые один-два дня после Альмы, но д а ж е и не
сколько более поздний период, когда уже Канробер стал
главнокомандующим после отъезда из армии умиравшего
маршала Сент-Арно.
Штурма и взятия Севастополя сейчас же после Альмы
ожидали буквально с часу на час. Некоторые севастопольские жительницы составили письменное обращение к гене
ралу Сент-Арно с просьбой отвезти их из Севастополя р.
О д е с с у на французском пароходе ввиду ужасов, грозящих
женщинам в будущем во взятом штурмом городе. Это письмо было показано В. А. Корнилову, который только сказал: «Подождите, еще рано», 1 — но вовсе не счел содержание письма нелепым.
Меншиков не мог понять, куда клонится маневрирование французов и англичан после Альмы. 12 (24) сентября
он остановился на предположении, что неприятель хочет отрезать Севастополь и весь Крым от Перекопа, т. е. от России. Он решил во что бы то пи стало помешать этому.
Главнокомандующий распорядился оставить в Севастополе
совсем слабый гарнизон (восемь резервных батальонов и
небольшое количество матросов), а сам со всей своей армией вышел из города, где пробыл три дня [с 9 (21) до il
(23) сентября] и пошел к Бельбеку. Адмирал Нахимов не
одобрял этого движения и назвал его «игрой в жмурки».
У ж е 13 (25) вечером Меншиков получил известие о том, что
неприятель захватил один артиллерийский парк, отставший
от русской армии.
14 (26)
Меншиков стал на реке
Каче.
Итак, отброшенная от Альмы русская армия отступала к
Бельбеку. Князь Меншиков немедленно приказал Корнилову
командовать на северной части города, а Н а х и м о в у — н а
южной. Положение казалось отчаянным. Севастополь мог
быть взят в ближайшие дни. Нахимов заявил главнокомандующему, что он без колебаний умрет, защищая Севастополь, но вовсе не считает себя, адмирала, способным к самостоятельному командованию армией и с готовностью
подчинится кому-либо более подходящему, кого Меншиков
назначит командовать на южной стороне города. Но Меншиков подтвердил свое решение и приказал Нахимову принять назначение- Нахимов повиновался, но вскоре упросил
1

Г П Б , Рукоп. отд., Q

IV, 818. Бумаги Хомутова, л. 34.

Корнилова взять на себя командование, а сам с д е л а л с я
его помощником.
Собственно, когда отступавшая русская армия была у в е дена Меншиковым в долину Бельбека, то Севастополь был
брошен буквально на произвол судьбы. Когда Меншиков,
как сказано, пред своим отъездом из Севастополя призвал
Корнилова и объявил, что назначает его командиром войск
Северной стороны Севастополя, а Нахимова — командиром
Южной, то Корнилов ответил, что если армия уводится
прочь, то в е д ь не может Севастополь д е р ж а т ь с я горстью
моряков. Но Меншиков был непреклонен. Он мотивировал
свое решение двумя аргументами: во-первых, отступая к
Бельбеку, он сохранит сообщение с Россией, во-вторых,
воспрепятствует полному обложению Севастополя, так как
вся масса уводимой им армии будет фланговой угрозой
висеть над союзниками.
Участник и английский историк Крымской войны Кинглэк замечает, что второй аргумент о к а з а л с я чисто словесным, нереальным: Меншиков так д а л е к о стал от с о ю з н и - ,
ков, что не он д а в а л знать осажденному городу об их передвижениях, а, напротив, Корнилов и Нахимов извещали
обо всем главнокомандующего, хотя Меншиков увел с собой в с ю кавалерию и разведки были для севастопольцев
очень трудны. Спасли Севастополь в этот момент от непосредственной гибели, во-первых, грубые ошибки с о ю з н о г о
верховного командования, не решившегося на немедленную атаку, а во-вторых, три человека: Корнилов, Тотлебен
и Нахимов.
III
Меншиков, уходя и уводя прочь армию, сделал, в сущности, дело, которое могло бы подкосить оборону в корень,
если бы Корнилов и Нахимов не были Корниловым и Нахимовым, а были бы средними адмиралами или генералами,
которые завели бы ссоры и пререкания: в е д ь оба они были
оставлены с равными правами и старшим над ними Меншик о в не назначил, в сущности, никого- Старшим по чину,
правда, был Моллер, командующий
войсками в С е в а с т о поле, но мы увидим сейчас, как Нахимов с ним распорядился. Тут д е л о решилось быстро: как только обнаружилось, что неприятель двинулся в о в с е не на Северную сторону, а на Ю ж н у ю , Нахимов заявил, что он хоть и старше

годами и службой, но подчинится Корнилову. Это с о х р а нило полное единство командования в брошенном на произвол судьбы в самый опасный момент городе. Нужно тут
ж е сказать, что в эти первые дни — от Альмы до 14 сентября, к о г д а он приказал потопить часть русского флота,
т. е. то, что было ему д о р о ж е жизни, — Нахимов был в
самом мрачном состоянии д у х а . Это говорят нам в с е источники. 1 Он глядел вечерами из окон дома, где жил Корнилов, на М с д с п з и е в у гору и видел то бесчисленные оіни
английских и французских частей, то медленное движение
в р а ж е с к и х масс, в с е идущих и идущих с М е к е н з и е в о й горы в долину Черной речки.
Нахимов у ж е тогда не верил в в о з м о ж н о с т ь спасти Севастополь. Он и п о з ж е в это не верил, как он ни пытался
скрыть это чувство, чтобы не о б е с к у р а ж и т ь бойцов. Но и
т о г д а и потом в ы в о д д л я с е б я лично, повидимому, он с д е лал один и тот ж е : он, Нахимов, не ж е л а е т пережить С е вастополь. Окружающие как-то чутьем понимали, что либо
Нахимов и С е в а с т о п о л ь погибнут в один день, либо Нахимов погибнет пред гибелью Севастополя. Следовательно,
д е л а я в с е з а в и с я щ е е , чтобы отсрочить падение крепости,
он тем самым боролся за продление с в о е г о существования.
Е щ е пока рядом был е г о друг Корнилов, которого он открыто ставил выше с е б я . Нахимов редко-редко позволял
с е б е в с о в с е м малой и близкой кампании проявлять овлад е в а в ш е е им порой в эти сентябрьские дни чувство, близкое к отчаянию, как о том р а с с к а з ы в а е т в своих воспоминаниях
Лихачев.
Но когда Корнилова не стало, никому уже не пришлось наблюдать Нахимова в таком у ж а с ном состоянии. Он знал, что после к р о в а в о г о дня 5 октября у матросов и солдат, защищающих Севастополь, не ост а л о с ь никого, кроме него и Тотлебена, может быть, еще
впоследствии Истомина, С . Х р у л е в а , А. Х р у щ о в а , Васильчикова, — кому они сколько-нибудь верили бы среди высшего командного с о с т а в а , потому что многочисленные герои из рядовых, герои из низших офицеров известны лишь
своим ротам, своим бастионам, своим ложементам и не в
их руках власть над всей обороной, не в их руках жизнь и
смерть тысяч, не в их руках участь о с а ж д е н н о г о города.
1 «Морской
сборник», 1868, № 3, стр. 20. Ср. также воспоминания И. Л и х а ч е в а , В Севастополе 50 лет тому назад. « Р у с с к а я
старина», 1904, май, стр. 339.

Д о в е р и е именно к н а ч а л ь с т в у — это т а к а я моральная
•сила, которую ничто на войне заменить не может.
После гибели Корнилова Тотлебен д а л окончательно обороне Севастополя материальную оболочку, а Нахимов вдохнул в нее д у ш у , — т а к говорили потом уцелевшие севастопольцы. Тот, кто стал на место павшего Корнилова и долж е н был его заменить всецело, у ж е не считал с е б я вправе
поддаваться д а ж е минутной слабости. В эти двадцать семь
дней Корнилов и его три товарища показали, как возможно
выйти из невозможного положения, а начиная с 5 октября
Нахимов сделал д л я в с е х ясным, что Корнилов оставил по
•себе наследника.
Работа Корнилова, Тотлебена, Нахимова, Истомина, начиная от у х о д а Меншикова с армией, была самая кипучая.
Н е и з в е с т н о было, когда спали, когда ели эти люди. Трудны были условия, в которых им приходилось работать.
Приведу наудачу лишь один образчик.
В Севастополе были в сентябре 1854 г. и саперные
•батальоны, и гениальный Тотлебен,
и
самоотверженные
рабочие-землекопы, работавшие при самых отчаянных усл о в и я х . Но в осажденном городе не было еще одного необходимого блага, без которого никакой Тотлебен не мог
бы помочь: не о к а з а л о с ь ж е л е з н ы х лопат и кирок. Как
это случилось, т. е. кто именно систематически,
годами
расхищал суммы, отпускаемые
на шанцевый
инструмент,
этого мы в документах не нашли. Но это и не существенно. Итак, нужно д о с т а т ь откуда угодно лопаты. Бросились
в О д е с с у , но оказалось, что «кирок з д е с ь в о в с е нет в прод а ж е , лопат ж е отыскано у торговцев, за исключением
б р а к а , 4 2 4 6 штук, весом в 404 пуда 15 фунтов». Эти жел е з н ы е лопаты отправлены из О д е с с ы 3 октября, «на 12
конных подводах», а прибыли в Севастополь 17 о к т я б р я . 1
Д о той поры рабочие копали землю, поправляя е ж е д н е в н о
и еженощно вновь и вновь разрушаемые неприятелем брус т в е р ы при помощи д е р е в я н н ы х лопат, так трудно бравших каменистый грунт.
Тотлебен возводил свои гениальные сооружения, Корнил о в в о о р у ж а л бастионы, Нахимов ставил моряков на сухо1 Г П Б , Рукоп.
отд., архив Шильдера. Кн. Меншикову — и. д . Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора Анненкова 2-го.
Рапорт. О д е с с а , 11 октября 1854 г. Там же, приписка Анненкова от
2 2 октября.

путную службу. Нужно было затопить часть флота, чтобы
он не достался неприятелю и чтобы загромоздить
прибрежное дно бухты.
Корнилов, Нахимов, Тотлебен, Истомин просто перестали в эти дни считаться с ушедшим и уведшим свою армию
главнокомандующим. По желанию Нахимова, они решили
высшую власть по обороне города в эти дни вручить Корнилову, который и созвал совещание. Положение диктовалось обстоятельствами, хотя и не очень гармонировало
с воинской дисциплиной.
«Но неужели после альминского сражения власть главнокомандующего поколебалась до того, что приказания его,
по важности своей не терпящие отлагательства, не считались уже для его подчиненных обязательными, а им позволительно было совещаться, следует им или нет приводить
их в исполнение?» — вопрошает по поводу этого, созванного Корниловым совещания П. Ф. Хомутов в своих рукописных воспоминаниях о Крымской войне. 1
Документы говорят нам ясно, что в самом деле в эти
дни от 9 (21) сентября, когда Меншиков увел армию от
Альмы на Мекензиеву гору и дальше, на Бельбек, и вплоть
до вечера 18 (30) сентября, когда он явился в Севастополь
и уведомил Корнилова, что все же, так и быть, усилит с е вастопольский гарнизон, — престиж
главнокомандующего
был в глазах Корнилова и Нахимова равен нулю.
Положение становилось отчаянным, и Меншиков решительно не знал, как избегнуть близкой и, казалось, неминуемой катастрофы. «Что делать с флотом?»—спросил Корнилов. «Положите его себе в карман», — отвечал Меншиков.
Корнилов, как и в с е жители Севастополя, узнал об уходе
Меншикова с армией к Бахчисараю только после того, как
это событие совершилось. Корнилов настойчиво требовал
приказаний насчет флота, и приказание было Меншиковым
отдано: « В х о д в бухту загородить, корабли просверлить к
изготовить их к затоплению, морские орудия снять, а моряков определить на защиту Севастополя».
Что было делать? На совете, который 9 сентября, на другой день после Альмы, Корнилов собрал в Севастополе, он
предложил флоту выйти в море и атаковать неприятельские
1

Г П Б , Рукоп. отд., Q IV, 818, Бумаги Хомутова, л. 3 5 verso.

суда. Гибель была почти неизбежна, но, погибая, русский
флот все же нанес бы серьезный вред неприятелю «и уже
во всяком случае избег бы постыдного плена». Он указал
при этом на большой видимый беспорядок в диспозиции
неприятельских судов.
Этот отважный план частью присутствующих был одобрен, однако большинство было против предложения Корнилова.
Тотчас после заседания Корнилов поехал к Меншикову
и все-таки заявил, что выйдет в море и напддет на неприятеля. Меншиков категорически отказал, раздражился, видя,
что Корнилов стоит на своем, снова приказал затопить суда,
и только когда он объявил Корнилову, что если тот не намерен повиноваться, то он приказывает ему немедленно
ехать на службу в Николаев, — Корнилов вскричал: «Остановитесь! Это самоубийство... К чему вы меня принуждаете!.. Но чтобы
я оставил Севастополь,
окруженный
неприятелем... — Невозможно!
Я
готов
повиноваться
вам!» 1
С рассвета 11 сентября началось потопление судов. Было затоплено пять кораблей. Корнилов обратился к матросам а приказе от этого же числа с такими словами: «Товарищи! Войска наши после кровавой битвы с превосходным неприятелем отошли к Севастополю, чтобы грудью защищать его. Вы пробовали неприятельские пароходы и видели корабли его, не нуждающиеся в парусах? Он привел
двойное количество таких, чтобы наступать на нас с моря.
Нам надо отказаться от любимой мысли — разразить врага
на воде. К тому же мы нужны для защиты города, где наши дома и у многих семейства. Главнокомандующий решил
затопить пять старых кораблей на фарватере. Они временно преградят вход на рейд и вместе усилят войска. Грустно
уничтожить свой труд. Много было употреблено нами усилий, чтобы держать корабли, обреченные жертве, в завидном свету порядке. Но надо покориться необходимости.
Москва горела, а Русь от этого не погибла...» 2
Было затоплено, собственно, не пять, а семь судов. ОчеI А.
Жандр,
стр. 199.

Материалы

- Там же. Текст
словом «товарищи».
4 За к. и ч і

приказа

для
на

истории
стр.

— 49

204.

обороны
Корнилов

Севастополя...,
именно начал

видно, Корнилов имел в виду лишь более крупные корабли, когда говорил о пяти. 1
14 сентября Нахимов подписал свой знаменитый приказ:
«Неприятель подступает к городу, в котором весьма мало
гарнизона; я в необходимости нахожусь затопить суда вверенной мне эскадры и оставшиеся на них команды с абордажным оружием присоединить к гарнизону. Я уверен в
командирах, офицерах и командах, что каждый из них будет драться, как герой; нас соберется до трех тысяч;
сборный пункт на Театральной площади».
Потопление оставшихся судов было приостановлено, как
только появилась слабая надежда на то что неприятель по
какой-то непонятной причине отказывается от мысли немедленно штурмовать Севастополь.
Следует сказать, что хотя большинство писавших об
этом военных критиков и во флоте и в армии впоследствии
приходило к заключению, что затопление флота было вполне рациональным поступком, но существовало и прямо противоположное суждение, которое как раз в более близкую
к нам эпоху стало заявляться особенно настойчиво.
Большой военный теоретик полковник В . А. Мошнин в
своем известном специальном труде об «Обороне побережия», вышедшем в 1901 г. в Петербурге, говорит о затоплении Черноморского флота по приказу Меншикова в сентябре 1854 г.: «История не знает другого подобного примера безумного, бессмысленного уничтожения своих собственных средств... Такому поступку нет оправдания. Фаррагут в американскую войну с деревянными судами шел
против броненосцев и победил, между тем ему следовало
бы, исходя из вышеизложенного поступка наших моряков,
уничтожить свои деревянные суда». И Мошнин приравнивает сентябрьское затопление русских судов к тому, как
если бы, например, кавалеристы, вооруженные саблями,
встретились с противником, вооруженным пиками, и на этом
основании взяли бы да и закололи всех своих лошадей.
I Корнилов в своей речи посчитал лишь линейные корабли, не
упомянув о д в у х фрегатах. Приведу
официальное
его
донесение:
« П о приказанию его светлости князя
Александра
Сергеевича,
корабли:
«Три святителя», «Уриил», «Селафаил», «Варна» и «Силистрия» и фрегаты: «Флора» и «Сизополь» затоплены в здешнем
фарватере».
Военно-ученый
архив,
1854,
№
5492,
11
сентября
1854 г
Копия с докладной записки начальника штаба Черноморского флота и портов (Корнилова) № 2160.

Покойный А. Зайончковский полемизировал против Мошнина и настаивал на целесообразности затопления- Нужно
сказать, что и до и после Мошнина и Зайончковского долго в специальной военной литературе велись споры о том.
следовало или не следовало предпринять затопление русского флота в сентябре 1854 г. Вот вывод, к которому после очень внимательного анализа и изучения материалов
пришел в своем исследовании известный военно-морской
писатель Д . Лихачев в 1902 г.: «Совокупность изложенных выше фактов привела нас к заключению, что заграж
денче входа на севастопольский рейд затопленными судами Черноморского флота имеет в тактическом и стратегическом отношениях значение безусловно отрицательное.
То, что обыкновенно считается прямым и весьма важным
результатом затопления судов, — помощь, оказанная флотом сухопутной обороне людьми и орудиями большого калибра, могло быть сделано и не прибегая к этой крайней
мере; во в с е х ж е других отношениях ее влияние на ход
обороны оказалось скорее вредным, чем полезным». 1 Но
Лихачев признает, что по целому ряду обстоятельств Черноморский флот не мог выйти в море и с надеждой на
успех сразиться с неприятелем: у неприятеля было 8 9 военных судов, из них 50 колесных и винтовых пароходов, а
у нас 45 военных судов и из них всего 11 колесных пароходов (и ни одного винтового). Д а и эта цифра (45) может быть установлена с натяжками, присчитывая сюда и
корветы и бриги. А кроме того русский флот не имел, за
вычетом Севастополя, никакой морской базы. И тем не
менее Лихачев считает, что если бы не nocneuiffbe решение о потоплении, русский Черноморский флот «был бы постоянной угрозой неприятельскому флоту, которому предстояло во все продолжение кампании содержать тесную
блокаду порта для обеспечения своей операционной базы
и своих сообщений». Затопление ж е «лишило Черноморский флот и этого второстепенного влияния на ход обороны». 2 ,
Но, конечно, д а ж е и признавая вполне отрицательное
значение затопления флота, Лихачев и другие приверженцы его убеждения признают, что не эта ошибка сыграла
1 «Военный сборник», 1902, № 4. Д .
Лихачев,
вий Черноморского флота в 1 8 5 3 — 5 4 гг., стр. 113.
2 Там же, стр.*
116.
4»

— 51

—

Очерк

дейст-

главную роль в роковых неудачах кампании, если и признать затопление ошибкой. Г л а в н о е было в численной слабости русских сил — не только морских, но и сухопутных...
М о ж е т быть С у в о р о в решился бы напасть на Сент-Арно в
самый момент д е с а н т а д а ж е с теми силами, какие были у
М е н ш и к о в а , потому что признал бы капитальное, решающее значение этой операции: ее удачи с точки зрения союзников и поэтому ее провала с нашей точки зрения- Суворов на своем веку и н'е такие д е л а делал- Но Меншиков
не был Суворовым, и враги князя говорили, что д а ж е е д в а
ли С у в о р о в в з я л бы его к с е б е в качестве унтер-офицера:
великий в о ж д ь зорко следил за тем, чтобы его солдат не
портило дурное товарищество.
Из новейших авторов капитан 3-го ранга З ю з е н к о в считает затопление мерой, б е з у с л о в н о оправдываемой обстоятельствами. 1
Прибавлю, что вопрос о затоплении
Черноморского
флота в сентябре 1854 г. был предметом полемики и в западноевропейской литературе. За границей военные историки и писатели по морским вопросам т о ж е с давних пор
выражали с о в с е м различные, глубоко несогласные мнения
о затоплении русских с у д о в . Английский историк и участник Крымской "войны Кинглэк одобряет это решение, а
французский военный историк Блэрзи решительно порицает его, критикуя книгу Кинглэка- «События, — пишет
Блэрзи, — повидимому, д о к а з а л и бесполезность такой меры, к а к затопление части кораблей с целью преградить неприятелю доступ на рейд, потому что защищавшие в х о д
[в бухту 1*форты со своими тремя ярусами батарей с успехом боролись еще шесть недель спустя в течение целого
дня против в с е х соединенных флотов: французского, английского и турецкого. А если это [потопление] было бесполезно, то не' было ли т а к ж е неумело [maladroit], чтобы
не с к а з а т ь больше, предоставить без боя союзникам владычество над Черным морем на все время войны?» 2
Углубляться в разбор по с у щ е с т в у как этой старой, так
и б о л е е новой полемики между специалистами было бы
тут неуместно.
1 См.
«Труды
Военно-политической
академии».
IV.
Москва,
1940 с т р 160. С т а т ь я : «Морской флот России в К р ы м с к у ю
войну».
Î ' H В 1 е Г Z у Un mois devant b e b a s t o p o l . Kevue des deux mondes,

vol. S3, 18Ь9. p. 401-429.

Корнилов и Нахимов отказывались понять образ действии Меншикова после Альмы.
«Корнилов распустил по городу слух, главный смысл которого заключался в том, что светлейший будто бы бежал
со своими войсками из Севастополя, оставляя его в жертву неприятелю, и что теперь гарнизону предстоит изыскивать самому с р е д с т в а отстаивать родной город», — пишет
адъютант Меншикова, делавший при нем карьеру, А. А.
Панаев. Он всеі хочет внушить доверчивому Читателю, что
уход Меншикова с армией прочь от Севастополя был совершен вполне безукоризненно. На самом ж е деле и армия и
Севастополь не подверглись разгрому и-гибели сейчас после Альмы только вследствие грубых ошибок и просчетов
французского и английского командования. В е д ь с а м Панае в описывает, какой дикий беспорядок царил в армии и как
12 (24) сентября фланговое движение Меншикова задержалось на двенадцать часов по оплошности и невежеству
в военном деле генерала Кирьякова, и как «одно необыкновенное уменье князя [Меншикова] владеть собой удерживало его от выражений отчаяния». 1
Когда капитан Л е б е д е в , посланный Меншиковым с Мекензиевой горы в Севастополь, прибыл туда 13 (25) сентября, то Корнилов допустил его в заседавший как раз
военный совет.
Корнилов так сформулировал вопрос, который он предложил совету: «Что предпринять по случаю брошенного на
произвол судьбы князем Меншиковым Севастополя?» Можно легко поверить, что Корнилов в самом деле «умышленно невнимательно» обращался при этом с посланцем
Меншикова. Нахимов был мягче и расспрашивал Л е б е д е в а
об армии, уведенной Меншиковым. Но кончил вполне в нахимовском стиле: « Л е б е д е в по окончании вопросов спросил Нахимова в свою очередь, что же ему доложить светлейшему о действиях в Севастополе. «А вот скажите, что
мы собрали совет и что з д е с ь присутствует наш военный
начальник, старейший из нас в с е х в чине, генерал-лейтенант Моллер, которого я охотно променял бы вот на этого
мичмана», — и Нахимов указал на входившего Костырева.
I « К н . А. С. М е н ш и к о в
в рассказах
бывшего
его
адъютавта
А р к а д и я П а н а е в а » . « Р у с с к а я старина», 1877, т . X V I I I , стр. 388.

Генерал Моллер, услыхав, что речь идет о нем, приподнявшись, обратился к Павлу Степановичу, но, узнав о предмете
разговора, опять с е л » - 1 И не только «опять сел», но заявил, что добровольно подчинится младшему в чине Корнилову. Д а и как после подобных комплиментов Нахимова,
мог бы он поступить иначе?
Кстати скажем, что вытесненный Нахимовым из Севастополя за полной ненадобностью Моллер в конце концов
был сбыт с рук Меншиковым, который тоже хорошенько
не мог уяснить себе, что ему делать с этим генералом. «Не
знаю, как быть с Моллером: он самый старший из генерал-лейтенантов. Не можете ли вы, чтобы скрыть намеренное удаление, потребовать его у меня...» — просил Меншиков командующего Дунайской армией Г о р ч а к о в а . 2
Корнилов не только убежден был, подобно Тотлебену,—
да и подобно подавляющему большинству русских коман'диров, — что союзники могли легко овладеть Севастополем
сейчас после сражения при Альме, но он вплоть до 18 (30)
сентября считал немедленную гибель города очень вероятной, поскольку Меншиков не прислал подкреплений. 13 (25)
Корнилов пишет: «О князе [Меншикове] самые сбивчивые
слухи. Что будет, то будет, а надо брать меры. Если князь
отрезан и к нам опоздает?» 14 (26) тот же мотив: «Целый
день занимался укреплением города и распределением моряков... Итого у нас наберется 500 чел. резервов Аслановича и 1 0 0 0 0 чел. морских разного оружия, д а ж е с пиками. Хорош гарнизон для защиты каменного лагеря, разбросанного на протяжении многих верст и перерезанного
балками так, что сообщения прямого нет!»
Того ж е 14 (26) сентября Корнилов узнал о занятии Балаклавы неприятелем: «...что будет — то будет, — читаем
в рукописи его дневника: — положили стоять, слава будет,
если устоим, если же нет, то князя Меншикова можно назвать изменником и подлецом; впрочем, я все не верю,
чтоб он продал. По укреплениям работа кипит, д а ж е арестанты усердствуют. Войско кипит отвагой, но — все это
может только увеличить резню, но не воспрепятствовать
входу неприятеля. О князе ни слуху, ни духу».
• « К н . А . С . М е н ш и к о в в р а с с к а з а х б ы в ш е г о е г о а д ъ ю т а н т а Аркадия
П а н а е в а » , стр. 4 9 9 .
» М е н ш и к о в — Г о р ч а к о в у . Северная, 21 января 1855 г.
«Русская
старина», 1875, т. X I I , с т р 327.

Нет, конечно, никому Меншиков не продавался и изменником вовсе не был. Просто ему было все равно. И если
от его действий происходит такой вред, как если бы это
были сознательно изменнические действия, тоже все равно.
И если его считают изменником, хотя он вовсе не изменн и к , — тоже все равно. И если Корнилов волнуется и сумасшествует, не получая целыми днями никаких известий
от ушедшей к Бахчисараю армии, — тоже в с е равно. Поволнуется и перестанет. Князь Меншиков, правда, мог бы
хоть записку в Севастополь переслать, сообщение вовсе
ведь не было отрезано. Ну что же, забыл как-то... но и
это тоже все равно.
Ни Васильчиков и никто вообще не мог вывести князя
Александра Сергеевича из состояния полнейшего равнодушия и апатии. Он вяло шутил, иронизировал над своими
тупыми и пьяными генералами (которыми сам окружил себя) и готовил царя к сдаче Севастополя.
15 (27) сентября Корнилов пишет: «О князе ни слуху, ни
духу... Укрепляемся, сколько можем, но чего ожидать,
кроме позора, с таким клочком войска, разбитого на огромной местности, при укреплениях, созданных в двухнедельное время...»
Дальше мы находим в рукописи, хранящейся в Г А Ф К Э ,
слова Корнилова, которые, конечно, не могли попасть в
печатный текст «Материалов» Жандра«... Князь должен дать отчет России в отдаче города.
Если, бы он не ушел бог весть куда, то мы бы отстояли.
Если бы я знал, что он способен на такой изменнический
поступок, то, конечно, никогда бы не согласился затопить
корабли, а лучше бы вышел дать сражение двойному числом врагу». И далее: «Хотим биться до-нельзя, вряд ли
поможет это делу- Корабли и все суда готовы к затоплению: пускай достанутся развалины... Вечер — в черных
мечтах о будущем России». В рукописи в конце этой записи от 15 сентября есть еще фраза, тоже не попавшая в
печатные «Материалы»: «Неужели все ее войска похожи
на армию князя Меншикова, а Меншиков состоит в числе
лучших генералов!» 1
Е щ е 18 (30) сентября при известии, что Меншиков «предоставляет Севастополь своим средствам», Корнилов, за* Г А Ф К Э , фонд

1-е, д. 2156, л.
-

55

116—142.
-

Запись

15

сентября.

мечает: «Если это будет, — прощай, Севастополь! Если
только союзники решатся на что-нибудь смелое, они нас
задавят». 1
Тотлебен, как мы уже знаем из показания Канробера,
смотрел в эти дни на положение вещей так же мрачно, как
Корнилов и Нахимов. «Наше положение в Севастополе было критическое; ежеминутно готовились мы встретить
штурм вдесятеро сильнейшего неприятеля и по крайней мере умереть с честью, как храбрые воины... Севастополь...
с сухопутной стороны не был почти совсем укреплен, так что
был совершенно открыт для превосходных сил неприятельской армии. Начертание укреплений и расположение войск
поручено мне ген.-ад. Корниловым*. Нам помогает т а к ж е
храбрый адмирал Нахимов и все идет хорошо... Случались дни, когда мы теряли всякую надежду спасти С е в а стополь; я обрекал себя уже смерти, сердце у меня разрывалось...» 2
Но именно с 18 сентября, когда он пис,ал это письмо, положение уже кажеітся ему лучше, чем было до сих пор,
появилась первая надежда, что Меншиков усилит севастопольский гарнизон и пришлет подмогу.
V

18 (30) сентября Меншиков, наконец, приблизив свою
армию к Севастополю, побывал в городе, виделся с Кор
ниловым и «предупреждал его, чтобы впредь он не беспокоился, если действующему отряду потребуется сделать
еще какую-нибудь диверсию затем, чтобы отвлечь внимание неприятеля от Севастополя». Но Корнилов плохо верил в стратегию главнокомандующего и упорствовал, настаивая на необходимости усилить гарнизон, и князь, «снисходя на односторонний взгляд еще неопытного в воем
ном деле адмирала, у в а ж а я лихорадочную его заботливость о сосредоточении с е б е под руку всех средств к обороне Севастополя, главное же — сознавая, как важно ободрить столь незаменимого своего сподвижника», — согласился. Другими словами, Меншиков в это время не очень
1 А. Ж а н д р ,
Материалы д л я истории обороны С е в а с т о п о л я . . . ,
стр. 222, 228, 231, 233. 235.
2 Севастополь,
18 сентября 1854 г. И з в л е ч е н о из е г о
переписки.
Приложения к 1 т г книги Н. К . Ш и л ь д е р а, Граф Э . И. Т о т л е бен, стр. 49.

уверенно себя чувствовал и не решился слишком яро спорить с Корниловым, который, повидимому, не весьма и
стеснялся с его сиятельством в этот момент: «... Корнилов
не сочувствовал никаким диверсиям, не оценил по достоинству стратегических соображений светлейшего и с м о тр е л на н е г о , к а к на в о з в р а т и в ш е г о с я из бег о в » , — с грустью констіатарует адъюта<нт и поклонник
Меншикова А. А. Панаев. 1
Тотчас же из команд, снятых с кораблей, стали формироваться батальоны под начальством корабельных командиров для действий на берегуНахимов в с е эти дни — 12, 13, 14 сентября и дальше —
непрерывно перевозил орудия с корабл'ей на береговые
бастионы, формировал и осматривал команды, следил за
вооружением батарей Северной стороны.
2 октября Нахимов вывел оставшийся пока русский флот
из Южной бухты и расставил суда так умело и счастливо,
что до последнего дня своего существования они могли
оказывать максимальную возможную помощь обороне Севастополя.
Артиллерийская перестрелка между Севастополем и неприятелем стала усиливаться. Русские старались мешать
работе англичан и французов по устройству насыпей в их
параллелях, французы и англичане прощупывали слабые
места оборонительной линии и стремились помешать кипучей деятельности Тотлебена и его рабочих, которые прояв.
ляли совсем неслыханную энергию и спокойствие д у х а ,
когда им приходилось местами работать под неприятельским огнем,- Этот огонь то замирал, то усиливался. Выпадали сравнительно д а ж е спокойные дни. Приготовления с
обеих сторон принимали все больший размах. Близилось
страшное 5 октября.
Меншиков хотел было усилить артиллерию, но из его
добрых намерений мало что выходило. В е д ь и в данном
случае подготовке севастопольской обороны вредила полная неизвестность относительно ближайших шагов союзного флота и армий.
Учитывалась и до и после высадки союзников в Крыму
возможность следующего десанта англичан и французов
• «Кн. А. С. Меншиков н рассказах
бывшего
его
адъютанта
А р к а д и я П а н а е в а » . « Р у с с к а я старина», 1877, т. X V I I I , стр. 6 9 9 .

где-нибудь между Одессой и Днестровским лиманом, и
Горчаков, находившийся в середине сентября (ст. ст.) в
Кишиневе, предписывал поэтому Хрулеву устроить ряд
прикрытий и эполементов для орудий, которыми придется
обстреливать неприятельский десант в тех местах, где возможно его ожидать с наибольшей вероятностью. Хрулеву
' велено было е х а т ь в О д е с с у и получить там от генерал_ "губернатора Анненкова нужные топографические сведения.
Х р у л е в у приказано было при этом действовать «с величайшей поспешностью» и не только ставить местных обывател е й-йа нужные земляные работы близ О д е с с ы и дальше по
берегу моря, но и обревизовать у ж е имеющиеся на этом
побережье батареи, которые Горчаков считал неудовлетворительными. 1 Замечу, что О д е с с а , совершенно беспомощная в апреле 1854 г., в момент нападения на нее, была защищена в сентябре значительной артиллерией: т я ж е л ы х
о с а д н ы х орудий там было у ж е шестьдесят девять. Но в с е
это у ж е не понадобилось, а Севастополю нанесло тяжкий
ущерб, потому что там таких орудий было мало.
Накануне бомбардировки 5 октября (и своей смерти)
Корнилов доносил Меншикову: « Н е можем сладить с морФирами. Карташевский поставил вчера на бастионе № 4
мортиру, в которую не л е з е т бомба, равно как и бомбовые ' трехпудовые орудия не выдерживают пальбы... Казаки просят и сапог. Я решил им выдать, они в с е претендуют, что им не выдавали за д в е трети ж а л о в а н ь я » . 2
В с е усиливалась и грандиозно развивалась в самых разнообразных направлениях неутомимая деятельность Нахимова по обороне. Они с Корниловым соперничали, выказ ы в а я неслыханную отвагу. Этим в Севастополе было
трудно удивить, но они оба все-таки удивляли и матросов
и солдат, проявляя исключительную находчивость и распорядительность. Тотлебен у ж е начал свое дело, и Корнилов
и Нахимов мечтали лишь об одном, чтобы штурм последовал к а к можно позже, когда Тотлебен успеет произвести
хоть часть своих работ.
Множились угрожающие признаки. Пароход за пароходом подходил к Б а л а к л а в е , г д е стояли англичане,, к Камы1 Рукоп.
отд. Казахстанской
публичной библиотеки, инв. № 32.
Б у м а г и Х р у л е в а . Г о р ч а к о в — Х р у л е в у , № 2 9 9 9 . 13 с е н т я б р я 1854 г.
1 Военно-морской
архив, фонд Меншикова,
папка 109. 1854 г.
С е в а с т о п о л ь , 4 октября, 8 час утра.

шевон бухте, г д е были французские склады, и там выгружались новые и новые грузы: «надо полагать, что между
прочим и осадные орудия», — пишет Корнилов. В лагере
осаждающих заметно было какое-то непрерывное и все
усиливающееся движение. Л а г е р ь . неприятеля был громаден: он шел от высот против Килен-балки д о старой дороги на Балаклаву. «Князь [Меншиков] выехал к войску
на Бельбекских высотах и оставил нас отдуваться», — пишет Корнилов своей жене 20 сентября (2 октября).
Корнилов и Нахимов ждали бомбардировки, но не думали, что неприятель решится на штурм. Кроме трех полков,
которые Меншиков отправил в Севастополь еще 18 сентября после свидания с Корниловым (Тарутйнского, Бородинского и М о с к о в с к о г о ) , прибыли еще д в а батальона черноморцев, на которые оба адмирала больше всего полагались. Тотлебен времени не терял: «Наши укрепления принимают более и более грозный вид, на некоторые вытащили бомбические 68-фунтовые п у ш к и . . . мы можем надеяться отстоять сокровище, которого русская беспечность
чуть было не у т р а т и л а » , — так писал Корнилов 21 сентября
(3 о к т я б р я ) .
Корнилов и Нахимов очень довольны были духом моряков и солдат на бастионах. Подошел еще Бутырский полк.
Происходила уже перестрелка с неприятелем. Но движение
грузовых и транспортных судов , неприятеля все усиливалось. Корнилов устраивал небольшие разведочные экспедиции.
Вот картина самых последних дней перед бомбардировкой, рисуемая в письме И. М. Д е б у :
«Неприятель стоит на прежнем месте; ночью строит батареи, а днем наши пушки разбивают их..] Иногда... наши
охотники подползают к англо-французским батареям. Не
далее как вчера смотрел я на, эти проделки. Ш е с т ь охотников в ы з в а л о с ь посмотреть, есть ли за неприятельскими
бастионами войска. Отправились; сперва бегом спустились
с горы и исчезли: чтоб добраться до неприятеля, им должно
было подняться на другую гору; охотники рассыпались, и
вот — то в одной, то в другой стороне увидишь: приподнимается голова, вот обрисовывается весь человек, сделал
вперед пять или шесть больших шагов и пропал, сел за камень или в яму, и таким маневром наши штуцерники добрались до их батареи и высмотрели, что там делается; а

высмотрев, то бегом, то ползком отправились они назад.
Тогда показались неприятельские штуцерники. Е д в а
веришь, как далеко берут штуцерные пули... Такие проделки
были бы очень забавны, если бы не стоили жизни нескольким людям. Д а л е е все пленные единогласно показывают,
что в их войске большая смертность,
продовольствие
скудно и что С.-Арно умер... Наконец, у неприятеля отбили 1700 или 1800 быков, кроме того баранов и телят;
это достоверно, ибо роздали войску отбитых животных». 1
Росли работы французов против четвертого и пятого бастионов и англичан далеко против Малахова кургана. К
28 сентября севастопольский гарнизон был у ж е равен
35 тысячам, тотлебеновские укрепления все увеличивались
в числе и размерах. О недавних днях страха за Севастополь Корнилов уже вспоминал, как о минувшей опасности:
«Должно быть бог не оставил еще России; конечно, если
бы неприятель прямо после Альминской битвы пошел на
Севастополь, то легко бы завладел им».
С 29 сентября работы осаждающих приняли очень крупные размеры, неприятель «насыпал батареи». Севастопольский гарнизон стрелял, мешая этим работам, но уже приходилось «экономничать» в снарядах»... Так писал Корнилов в своем дневнике 30 сентября. Партии русских «охотников»
(из Бутырского полка) д а ж е бросились как-то
1 (13) октября в штыки и отогнали работавших англичан.
1, 2, и 3 октября русская артиллерия разгромила некоторые из французских работ.
«День прошел спокойно, — писал Корнилов жене 4 (16)
октября, — но это не мешает и их и нашей работе, все укрепляемся и укрепляемся. Б о г да хранит вас. Благословляю вас, в е с ь ваш».
Это было последнее письмо, которое она получила...
На д р у г о * день. 5 (17) октября 1854 г., на рассвете неприятель
начал
первую
бомбардировку
Севастополя.

1 Архив Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а истории
Н а у к . Письма И. М. Д е б у , № 4. 4 октября 1854 г .

Академии

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПЕРВАЯ

БОМБАРДИРОВКА

I
Много пережили и передумали союзники в этот первый
месяц своего пребывания в Крыму. Время великих надежд
и быстро наступивших разочарований—так характеризует
один из французских офицеров, убитых впоследствии на
Камчатском люнете, те четыре недели, которые прошли
между сражением при Альме и первой бомбардировкой
Севастополя.
У ж е победа при Альме выглядела для союзников как-то
не весьма радостно. Транспорт за транспортом, битком набитые тяжко раненными, искалеченными людьми, отходил
от морского берега у Альмы, от Камышевой бухты, где
была база французов, от Балаклавы, где была база
англичан, в Константинополь и в Скутари, где были наскоро устроены большие военные госпитали, а одновременно внезапно, круто обострилась холерная эпидемия, которая, то ослабевая, то усиливаясь, не прекращалась ни во
время пути от Варны до Евпатории, ни после высадки, ни
после Альмы.
Вот показание одного английского хирурга, бывшего при
Альме: «Эти д в а дня я решительно купался в крови. Никакое описание не может передать всех у ж а с о в этого поля
сражения: мертвые, умирающие, лошади, ружья, лафеты,
тела без голов, туловища без ног, раны такие, что у меня
кровь стынет в жилах при одном воспоминании о них...
Право, я ни с чем не могу лучше сравнить поле битвы в
эти д в а дня, как с бойней... В -редутах мертвые и раненые
лежали одни на других целыми грудами. Когда я проходил между ранеными, мольбы их разрывали мне сердце, и

пока я занимался одним, из них, двадцать других с отчаянием призывали меня к себе».
Врачей у англичан и у
французов о к а з а л о с ь так ж е мало, как и в русской армии.
На корабле «Вулкан», перевозившем англичан из Альмы в
Константинополь (а перевозились туда лишь очень т я ж е л о
раненные и искалеченные), было 300 раненых и 170 холерных, «и на в с е х этих больных только четыре врача». А
на других таких кораблях д а ж е и четырех врачей не было.
На судне «Коломбо» было 553 человека израненных и искалеченных. Они лежали вповалку на палубе, «которая в
д в а дня превратилась в гниющую массу. Раны, необмытые
и не обвязанные, породили червей, которые ползали повсюду». 1 Другие корабли были ничуть не в лучшем состоянии. «Многие раненые были осмотрены не ранее, как
через 6 дней после сражения». 1
В воспоминаниях о Крымской войне, вышедших в с в е т
спустя сорок лет (в 1895 г.) и поэтому гораздо более правдивых, чем его же корреспонденции, писанные для газеты
«Тайме» в 1854 г.. Уильям Гоуард Р о с с е л ь говорит, что
сейчас же после Альмы он посетил отплывавший в Скутари госпитальный корабль «Кенгуру», битком набитый ранеными и изувеченными
в сражении англичанами.
Эти
страдальцы были в таком состоянии, что Р о с с е л ь был охвачен «жалостью, ужасом и г н е в о м » . 2 « В с е поле стонало», — пишет Россель, пишут и другие, вспоминая об Альме. Раненые, искалеченные люди вопили от б о л и , « их долгими часами, а некоторых д а ж е д н я м и не успевали перев я з а т ь и подать им какую-либо помощь. Операции делались без анестезирующих средств, а с р е д с т в обеззараживающих еще не было, и операции приводили сплошь и рядом к смерти после нечеловеческих и совершенно напрасных терзаний.
Если, считая с пропавшими без вести, русский урон был
равен 5709 человекам, то и потери неприятеля при Альме,
по позднейшим, более полным сведениям, исчислялись цифрой около 5 тысяч ч е л . 3 Герцог Кембриджский, участво«Сборник известий, о т н о с я щ и х с я д о
настоящей
войны», X X I ,
418.
1 ' i h e e r e a t w a r with Russia. L o n d o n ,
1 8 9 5 , p. 78.
3
Капитан Г е н е р а л ь н о г о штаба А н и ч к о в с ч и т а е т от 5 д о 6 т ы с я ч . См. « В о е н н о - и с т о р и ч е с к и е очерки Крымской экспедиции». С П б . .
1856, стр. 29.
1

стр.

вавший в битве, на г л а з а х которого тридцать шесть орудий русских расстреляли картечью первую бригаду легкой
дивизии, пытавшуюся занять виноградники близ Бурлкжа,
выразился о сражении под Альмой в том смысле, что если
англичанам суждено одержать еще одну такую победу в
Крыму, то они останутся с двумя победами, но без войска.
И французы и англичане убедились, что при самых неблагоприятных условиях, с р а ж а я с ь против почти в полтора
раза сильнейшего неприятеля, русские солдаты поддерживают историческую свою репутацию. Большинство русских
пленных под Альмой оказалось тяжко раненными. Лейтенант английской армии Д ж о р д ж Пирд, участник битвы под
Альмой, говорит в своем дневнике: «Раненые русские видели величайшую доброту со стороны наших солдат, которые предлагали им воду, бисквиты и все, что у них самих было. Они д а ж е одалживали им свои трубки, за что
обыкновенно те были очень благодарны. Иногда, однако,
эти любезности были предлагаемы людям, которые, хотя
и находились в смертных муках, отказывались от предлагаемого, мрачно качая отрицательно головой, это были
опасные люди». 1
10 (22) сентября союзники, наконец, покинули место
альминского побоища, откуда они не могли до тех пор двинуться, убирая раненых й приводя в порядок расстроенные
боем и измученные усталостью части. Они двинулись к реке Бельбеку и вечером того ж е 10-го числа увидели у ж е с
правого берега Б е л ь б е к а Севастополь. Перед ними была
С е в е р н а я сторона.
Ночью и на рассвете 13 (25) сентября армия Меншикова
перешла через Сапун-гору, затем через Черную речку, прошла к Мекензиевой горе и пошла к Бахчисараю. В пути,
как раз, когда русские покидали Мекензиеву гору, они
вдруг увидели позади и в стороне от с в о е г о арьергарда
длинную колонну французов и англичан. Столкновения
удалось избежать, только пришлось лишиться нескольких
повозок артиллерийского парка. Но русские понять не
моглл: откуда появились союзники и зачем они тут? Куда
они направляются? Удивление это было весьма понятным:
окружение Меншикова ждало вечером 13-го с минуты на
1 О. S. P e a r d ,
p. 66.

N a r r a t i v e of a campaign in the Crimea. L o n d o n , 1855,

минуту рокового известия, чтр союзники, находившиеся
уже с вечера 10 сентября между Бельбеком и Северной
стороной Севастополя, пойдут штурмом на слабые укрепления и возьмут город.
Р а з в е д к а и у союзников и у Меншикова была одинаково
неудовлетворительной. Если был удивлен русский арьергард, невзначай повстречав на пути от Мекензиевой горы
к Бахчисараю неприятельскую армию, то и союзники ровно ничего не знали об уходе Меншикова из Севастополя.
«Эта непредвиденная встреча», так выражается Остин
Лэйард, при ней присутствовавший, могла бы окончиться,
если бы не счастливые случайности (т. е., другими словами, если бы Меншиков напал на растянувшуюся союзную
армию, шедшую к Б а л а к л а в е ) , « п о л н ы м
уничтожен и е м » этой союзной армии. 1 Это мнение Лэйарда не одиноко в английской военной литературе. А, с другой стороны, и союзники Не сумели ничуть воспользоваться этой
оплошностью и неосведомленностью Меншикова,
потому
что, если бы они не удовольствовались отбитием нескольких фургонов, а бросились на русских, то могли бы забрать чуть ли не всю артиллерию. 2
Когда в 9 часов вечера 12 (24) сентября на Бельбеке в
ставке Сент-Арно окончилось совещание лорда Раглана с
маршалом Сент-Арно, то армия союзников узнала, что се
ведѵт в Балаклаву, и на другой день утром 13 (25) сентября она выступила. Этот переход от Бельбека к Балаклаве
был очень труден: войска тяжко страдали от жажды, воды
не было вовсе.
Вечером 13 (25) сентября англичане подошли к Балаклаве, куда проникли к 7 часам утра 14 (26) после перестрелки с остававшейся в городе одной ротой греческого
батальона (110 человек). Эти греческие добровольцы считали своим долгом отстреливаться, пока хватило снарядов.
Сорок человек из них было перебито.
Маршал Сент-Арно после тяжкого дня перехода от Бельбека к Черной речке почувствовал уже безусловно, что
жить ему осталось не более очень немногих суток, и он
туг же из бивуака на Черной речке 14 (26) сентяоря написал военному министру Вальяну, что к его хроническом
болезни прибавилось холерное заболевание и что он с д а е і
1
2

L а у а г d, La

première c a m p a g n e de Crimée. Bruxelles, 1855, p, 4 5 .

Там же, p^ 44—45-

верховное командование генералу Канроберу, командиру
дивизии. Утром 15 (27) сентября его с трудом перевезли
с Черной речки в Балаклаву, у ж е занятую англичанами, и
там перенесли на корабль. Сент-Арно скончался на корабле, в открытом море, по дороге в Константинополь
17 (29) сентября 1854 г.
Канробер приказал французской армии расположиться
лагерем между Стрелецкой и Камышевой бухтами. Англичане стали в Б а л а к л а в е и окрестностях. В Б а л а к л а в у и
Камышевую бухту подходили одни за другими пароходы и
парусные суда, выгружая боеприпасы и осадные орудия.
С л е д о в а л о на что-нибудь немедленно решиться.
Но если в умиравшем Сент-Арно s эти критические шесть
дней после Альмы потухла былая энергия и померкла его
стратегическая зоркость, то в генерале Канробере, хоть он
находился в совершеннейшем здравии, никогда этих качеств и не было заметно. Это был добрый, честный, прямой человек, но этим и ограничивались его достоинства.
Ничего в нем никогда не было от сімелого кондотьера, от
быстрого на решения, бесстрашного головореза в генеральских эполетах и орденских з в е з д а х , от политического и военного авантюриста большого масштаба, — словом, ничем
он покойника Сент-Арно не напоминал.
Роковой ошибки Сент-Арно и Раглана, отказавшихся от
нападения на Северную сторону, Канробер тогда не сознавал, он ее понял лишь несколько позже. Знал он, как и
начальник его штаба генерал Мортанпре, лишь одно. Альма очень сильно потрепала не только русских, но и союзников. Это — во-первых. А во-вторых, нужно же было отд а т ь отчет (себе самим, конечно, а не императору Наполеону I I I : Канробер в с е г д а боялся волновать его величес т в о ) , что были в сражении под Альмой крайне неприятные моменты. В е д ь не только участник и автор наиболее
детальной истории Альмы Кинглэк, но и все командиры
обеих армий задавали себе вопрос о непонятном поведении русского командования, которое имело полную возможность разгромить английский центр, потому что русские войска у ж е начали это дело, у ж е добились успеха, —
и вдруг, без тени смысла, остановились. Это было именно
тогда, когда Владимирский, полк у большого редута блистательной штыковой атакой обратил в бегство (и д а ж е в
беспорядочное бегство) англичан, бывших под начальством
5 Зак. 2481

— 65

-

Кодрингтона. «Какое н а х о ж д е н и е [the spell!] с в я з а л о
царских командиров? И почему они отбросили от себя
прочь те дары, которые военное счастье им принесло?» —
с недоумением спрашивает Кинглэк. В е д ь англичане после
атаки, произведенной Владимирским полком, превратились
в бегущую хаотическую толпу, сброшенную русскими штыками с холма. Кинглэк, при всем своем патриотизме, так и
называет эту бегущую массу т о л п о й («а crowd»), уничтожаемой картечью и пулями. «Как же случилось, что врагу внезапно вздумалось остановить истребление [англичан]
и оголить свой большой редут? Когда остатки нашей штурмующей колонны бежали, к а к с т а д о , с холма [«flocking
backdown the hill]», почему неприятель не уничтожил их, почему он остановил победоносную колонну владимнрцев?» 1
Обо всем этом не следовало писать в газетах, но сами-то
Раглан и Канробер отлично об этом знали, потому что
своими глазами почти в с е видели.
Итак, немедленный
штурм был невозможен.
Решено
было: укреплять лагерь, открыть параллели, установить
орудия и попробовать бомбардировкой либо добиться сдачи, либо подготовить будущий штурм. Это затягивало все
предприятие, но что же делать?
Писать бойкие и радостные патриотические статьи в парижских газетах было нетрудно. Но в о в с е не такое настроение царило после всего пережитого при Альме и после Альмы в союзной армии. Главный герой битвы при Альм е — генерал Б о с к е в первые же дни осады считал положение союзной армии чрезвычайно опасным и настойчиво
просил Канробера написать в Париж и требовать немедленной присылки подкреплений. Он пошел к Канроберу и
спросил, написано ли в Париж, как обещал Канробер.
« Б о с к е ! Мой дорогой Боске! Нет, я не написал! Подумайте об огорчении, какое я причиню моему государю, о
беспокойстве, которое в нем возникнет! Уверяю вас, он
подумает о том, чтобы прислать нам людей, но как же мне
причинить ему это беспокойство!» — «Генерал. — ответил
Б о с к е , — т о г д а я ему причиню эту заботу, потому что во
имя вашей чести, во имя армии я считаю моим долгом
уведомить императора об истинном нашем положении. И
'если вы не обещаете мне, что ваше письмо отправится с
1 К i n g 1 а к е, цит. с о ч . , II, р. 3 7 2 .

завтрашним курьером, я возвращаюсь к с е б е в лагерь, и я
пишу письмо!» Тогда лишь Канробер написал Наполеону III просьбу о подкреплениях. 1
Во всяком случае к средине октября (нов. ст.) все приготовления к первой бомбардировке были у союзников закончены. Начало канонады было назначено па утро ^ о к тября.
II
Поздно вечером 4 (16) октября Корнилов, выслушав
доклад капитан-лейтенанта Попова, возложил уа него ряд
обязанностей по снабжению бастионов снарядами. Прощаясь с ним, адмирал сказал: «Завтра будет жаркий день.
Англичане употребят все средства,
чтобы
произвести
полный эффект. Я опасаюсь за большую потерю от непривычки. Впрочем, наши молодцы скоро устроятся. Б е з
урока же сделать ничего нельзя. А жаль! Миогие из нас
завтра слягут». Попов напомнил Корнилову приказание
Николая, чтобы он берег себя. «Не время теперь думать о
безопасности; если завтра меня где-нибудь не увидят, то
что обо мне подумают?» 2
Корнилов хорошо знал, какое впечатление произвели на
войска его недавние слова. Гарнизон помнил его появление перед войсками 15 (27) сентября, которое нам так
живо описывают свидетели: «Явился Корнилов, и все с
благоговейным любопытством смотрели на любимца Л а з а рева, создавшего Черноморский флот». Настала мертвая
тишина, когда раздался голос Корнилова: «Товарищи, на
нас лежит честь защиты Севастополя, защиты родного нам
флота! Будем драться до последнего! Отступать нам некуда, сзади нас море. Всем начальникам частей к запрещаю бить отбой, барабанщики должны забыть этот бой!
Если кто из начальников прикажет бить отбой, заколите,
братцы, такого начальника, заколите и барабанщика, который осмелится бить позорный отбой! Товарищи, если бы
я приказал ударить отбой, не слушайте, и т о т и з
вас
будет
подлец,
к т о не у б ь е т
меня!..»
Поры> G é n é r a l С a s t e x , C e que j ' a i vu. Paris, 1898, p. 94. К о н е ч н о ,
; Б а з а н к у р х р а н и т о б этом р а з г о в о р е г р о б о в о е молчание.
' «Морской сборник»,
і лейтенанта Попова.
5*

1854, №
—

67

2, стр.
—

444.

Показание

капитаи-

вом восторга отвечали моряки на речь начальника, и стоило взглянуть на эти лица, чтобы убедиться, что меж ними
не было малодушных», — говорит очевидец. 1
И вот настал день, когда Корнилов показал, какой
смысл он вкладывал в с в о и исторические слова.
Когда в половине седьмого утра 5 (17) октября 1854 г.
р а з д а л с я грохот с французских батарей, то под первый
огонь попал именно этот четвертый бастион, которому суждено было получить такую страшную славу в дальнейшем.
Корнилов сейчас же во всю прыть своего коня помчался
туда, свита еле поспевала за ним. «Когда мы взошли на
банкет левого фаса бастиона, канонада была уже в полном разгаре, — пишет стоявший рядом с Корниловым на
насыпи бастиона
капитан Ж а н д р , — воздух
сгустился,
с к в о з ь дым солнце к а з а л о с ь бледным месяцем, и С е в а стополь был опоясан двумя огненными линиями: одну составляли наши укрепления, другая посылала нам смерть.
На четвертом бастионе французские ядра и бомбы встречались с английскими». Неприятелю отвечал не только четвертый бастион, но и д в е русские батареи, расположенные
позади него, так что русские бомбы с этих батарей перелетали через бастион и били по траншеям
французов.
Корнилов проходил по бастиону от орудия к орудию, ободряя солдат и матросов. Е г о наблюдал в эти последние
часы его жизни Н. Ф. Лихачев. «Спокойно и строго было
выражение его лица, — писал впоследствии Лихачев, —
легкая улыбка едва заметно играла на его устах, глаза,
эти удивительные, умные и проницательные глаза, светились ярче обыкновенного, щеки пылали. В ы с о к о д е р ж а л
он голову, сухощавый и несколько согнутый стан его выпрямился, он весь как будто с д е л а л с я выше ростом. Я
никогда не видел человека, прекраснее его в эти минуты».
Предстояло затем замысловатое д е л о : выехать с четвертого бастиона и попасть к Нахимову на пятый. Но пока
Корнилов оставался на четвертом бастионе, французы стали обстреливать усиленно крутой холм, по которому нужно
было спуститься. Л о ш а д ь 'Корнилова не шла, испуганная
оглушительным грохотом, сверканием выстрелов, лопающимися ежесекундно бомбами.
Корнилов усмехнулся и
сказал своей лошади: «Не люблю, когда 'меня не слуша1

Г И Б , Рукоп.* отд., Q

I V , N°

365.

ют!» — « В о т молодец — так молодец!» — громко говорили
солдаты четвертого бастиона, глядя на спуск Корнилова с
холма. Наконец у д а л о с ь заставить лошадь слушаться поводьев и попасть на пятый бастион. Там действовал Нахимов. Корнилов подошел к Нахимову, и оба стали руководить наведением орудий и прицелом. Артиллерийскую прислугу русских батарей нещадно било и бомбами и картечью. Вот картина, рисуемая очевидцем.
«На пятом бастионе мы нашли Павла Степановича Нахимова, который распоряжался на батареях, как на корабле: здесь, как и там, он был в сюртуке с эполетами, отличавшими его от других в о в р е м я осады, — пишет сопровождавший Корнилова Ж а н д р . — Р а з г о в а р и в а я с Павлом Степановичем, Корнилов взошел на банкет у исходящего угла
бастиона, и оттуда они долго следили за повреждениями,
наносимыми врагам нашей артиллерией. Ядра свистели
около, о б д а в а я нас землей и кровью убитых: бомбы лопались вокруг, поражая прислугу орудий. Один из офицеров
пятого бастиона, наконец, решился указать Корнилову на
отчаянную опасность и на то, что его подчиненные, т. е.
в с е защитники бастионов, д а ж е обижены тем, что он лично явился сюда и этим показывает с в о е недоверие к ним,
исполняющим свой долг. « Д о л г ? А зачем ж е вы хотите
мі.е мешать исполнить м о й д о л г ? » — с п р о с и л Корнилов.
Бомбардировка усиливалась с каждым получасом. Выбравшись с пятого бастиона, Корнилов, забрызганный кровью
и глиной, поехал на шестой бастион. Оттуда вернулся на
минуту домой отдать приказы и выслушать донесения с
других мест. В ы х о д я из дому, он вдруг, вынув золотые часы из кармана, сказал, отдавая их у е з ж а в ш е м у в Николае в капитану Христофорову: «Передайте, пожалуйста, жене, они должны принадлежать старшему сыну, б о ю с ь ,
ч т о б ы з д е с ь и х н е р а з б и т ь»... Сам же опять сел
из лошадь и объявил, что теперь снова поедет на М а л а х о в
курган. Т о г д а флаг-офицер Крюднер, только что побывавший на кургане, подошел к Корнилову и передал, что командующий на Малаховом кургане Истомин просит его
не приезжать туда пи в коем случае. Р а с с ы л а я во в с е стороны приказы о доставлении питьевой воды на бастионы,
о доставлении снарядов, об эвакуации раненых с бастионов, Корнилов медленно ехал снова на четвертый бастион.
Корнилов выразил мнение, что адский огонь, направленный

больше всего именно на четвертый бастион, показывает,
что французы, повидимому, хотят повести штурм на него.
Ж е л а я как-нибудь задержать новое появление Корнилова
на четвертом бастионе, флаг-офицер Ж а н д р постарался
отвлечь его внимание к третьему бастиону, который обстреливался англичанами, еще не успевшими пока в утренние
часы развить такой сильный огонь, как французы против
четвертого бастиона. Оглушительный грохот стоял над городом. Приказав Попову спешить всеми мерами по части снабжения батарей снарядами, Корнилов прибавил: «Я боюсь,
что никаких средств не достанет для такой канонады».
«Дым от страшной канонады до такой степени был густ,
что бастионы не были видны, пока к ним не подъезжали
вплотную. Огонь усиливался с каждой четвертью часа все
больше и больше. Корнилову доложили, что на третьем номере у ж е в третий раз меняют перебитую в полном составе артиллерийскую прислугу. Корнилов, объезжавший батареи, поспешил на редут номер третий. В его свите был
Тотлебен. «Ребята, — обратился Корнилов к с о л д а т а м , —
товарищи ваши заставили замолчать французскую батарею, постарайтесь сделать то же!» Он вышел вперед и
поднялся на бруствер, осыпаемый градом французских
ядер. Он заметил неправильность в прицеле и приказал
прекратить на-минуту стрельбу. «Не торопитесь, стреляйте
реже, но чтобы всякий выстрел был действителен», — сказал он артиллеристам». 1
Осмотрев третий бастион, Корнилов вдруг снова заявил,
что он сейчас желает проехать на Малахов курган, о котором, казалось, не думал уже после переданных ему слов
Истомина, что там все в порядке и что Истомин очень просит его не приезжать на курган. Офицеры третьего бастиона смутились и, провожая его, выразили свои опасения и
сожаления. Они знали, как может отразиться на духе солдат и особенно матросов потеря главного начальника в
разгаре боя, д а еще такого начальника, как Корнилов.
Особенно изумились они, когда узнали, что Корнилов намерен туда ехать вдоль траншеи, а не по более безопасной
все же дороге через Госпитальную слободу. Корнилов, усмехнувшись, ответил, что от ядра не уедешь никуда. Фран1

наук.

Архив Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а истории
Письма И. М . Д е б у , № 8 . 2 ноября 1854 г.

Академии

цузские бомбы, специально д л я него и для его д в у х провожатых назначенные, били по этой пустынной дороге сзади него, впереди него.
Около 11 часов утра Корнилов верхом стал подыматься
от оврага на М а л а х о в курган. Впереди на кургане выстроился во фронт 44-й флотский экипаж. Моряки закричали
«ура», увидя подъезжавшего к ним адмирала. Он остановил их. «Будем кричать ура тогда, когда собьем английские батареи», — с к а з а л он, обращаясь к фронту. И, показав на прекратившие огонь французские батареи, прибавил:
«А теперь покамест только эти замолчали». Сойдя с лошади, Корнилов пошел к башне. Первый этаж был у ж е полон ранеными. Когда он хотел подняться наверх, командовавший на кургане адмирал Истомин нашел предлог его
туда не пустить, хотя сам в е с ь этот страшный день находился под огнем. Корнилов подошел к ретраншементу, при
крывавшему центр обороны кургана — М а л а х о в у башню. В
этот момент против башни, ежеминутно усиливая огонь,
действовали три английские батареи. Истомин, тут командовавший, доложил приехавшему против его воли начальнику, что верхняя часть Малаховой башни у ж е разрушена
англичанами, в с е артиллеристы там перебиты и что решительно незачем Корнилову туда итти, потому чТо там у ж е
никого нет. Т о г д а Корнилов стал торопиться проехать к
Ушаковой балке, чтобы осмотреть стоявшие там Бутырский и Бородинский полки. Канонада со стороны английских батарей усиливалась с минуты на минуту. Бомбы рвались непрерывно у подножия башни и разбивали так называемые «земляные батареи», устроенные Истоминым.
Флаг-офицер Ж а н д р подошел к Корнилову и стал убежд а т ь его, наконец, возвратиться домой. «Постойте, поедем
еще к тем полкам, — а уж потом домой... Ну, пойдем». И он
направился к своей лошади, стоявшей за бруствером. Но
только он сделал несколько шагов, как несколько ядер
пролетело над его головой, а одно ударило его в нижнюю
часть живота и в верхнюю часть ноги и раздробило ногу.
«Отстаивайте Севастополь»,—сказал он подбежавшим поднимать его. Ни крика, ни стона его никто не с л ы ш а л . 1 Он
потерял сознание, только успев произнести эти слова. На
перевязочном пункте в госпитале он пришел в себя. Капи1

« М о р с к о й сборник», 1854,

декабрь,

стр.

440.

Показания

Жандрд.

тан Попов в б е ж а л в комнату. « Н е плачьте, Попов! Скажите веем, как приятно умирать, когда с о в е с т ь спокойна». Он
начал как будто о чем-то думать. Но мучения стали совсем нестерпимыми, и Корнилов время от времени вскрикивал. Когда прибежал Истомин и стал говорить, что рана,
может быть, не смертельна, то Корнилов с к а з а л : «Нет, туда, туда, к Михаилу Петровичу!» Это он поминал их общего начальника и учителя Л а з а р е в а . Истомин разрыдался,
поцеловал умирающего и побежал обратно на М а л а х о в
курган. Канонада все свирепела, и нельзя было дозволить
себе роскоши побыть хоть несколько минут у одра смерти
товарища. «Неужели вы меня не знаете? — с к а з а л умирающий Попову. — Смерть д л я меня не страшна, я не из тех
людей, от которых надо скрывать ее. Передайте благословение жене и детям. Кланяйтесь князю и скажите генераладмиралу, что у меня остаются д е т и » . 1 Медицинскую помощь он отклонил. «Напрасно вы это делаете, доктор, —
с к а з а л он врачу Павловскому. — Я не р е б е н о к и не боюсь
смерти; говорите прямо, что надо делать, чтобы провести
несколько спокойных минут». Присутствовавшим Попову,
доктору Павловскому и двум матросам (гребцам его гички)
показалось, что Корнилов как .будто задремал. Но вдруг
за дверью послышался шум. Адмирал открыл глаза и спросил, что там такое. Ему ответили, что это пришел лейтенант Л ь в о в с известием, что английские батареи сбиты и
в с е г о только д в а орудия у англичан обстреливают Малахов. Выслушав это, Корнилов, собрав
последние
силы,
д в а ж д ы прошептал: «Ура! Ура!» Через несколько мгновений его не стало.
Нахимов узнал роковую весть нескоро и отлучиться с
бастионов не мог, пока шла канонада. Капитан Асланбеков рассказывает, как, поехав вечером поклониться праху
убитого, он, войдя в комнату, увидел Нахимова, который
плакал и целовал мертвого товарища.
III
Когда в двенадцатом часу дня погиб Корнилов, сражение было в полном разгаре. Корнилов у ж е с раннего утра
в эти короткие, последние часы остававшейся жизни мог
1 « М о р с к о й сборник», 1854, д е к а б р ь , стр. 446. П о к а з а н и е капитанлейтенанта Попова. Генерал-адмирал — Константин Николаевич, вел.
к н я з ь и временно управляющий морским министерством в тот момент.

с удовлетворением констатировать, что его труды и труды
Нахимова, Тотлебена и Истомина даром не пропали.
В самом деле, уже до полудня союзные главнокомандующие могли удостовериться,, что они очень серьезно
просчитались и что Севастополя этой бомбардировкой одолеть ни в коем случае не удастся. Неожиданность за неожиданностью поражала осаждающих. Откуда-то выросшие
за три-четыре недели укрепления, дальнобойные орудия,
меткая стрельба, доходящая до дерзости смелость гарнизона — все это обнаружилось явственно к вечеру, но уже
и утром особенно радостных впечатлений ни у Канробера,
ни у лорда Раглана не было.
У ж е к 8'/г часам французские батареи на правом фланге
союзников были подавлены русским огнем. Когда в 8 часов
40 минут взлетел на воздух французский пороховой склад,
с русской батареи раздалось «ура» и русские
принялись
(говорит корреспондент «Тайме») стрелять с такой силой,
«что заставили совершенно замолчать французский огонь,
гак что французы могли делать выстрелы только время от
времени, через значительные промежутки, а в 10 часов почти совсем замолчали На этой стороне». В 11 часов огонь
ослабел, но вскоре возобновился с необычайной
силой.
В 12 часов 45 минут в дело вступил французский флот.
«Картина была поразительна. Русские сильно отвечали на
нападения с суши и с моря». В 1 час 25 минут дня взорвало другой пороховой склад у французов, а в .четвертом часу такое же несчастье постигло и английский пороховой
с к л а д . 1 С 4 до 51/* часов дня усилилась бомбардировка и
со стороны английского флота. Но русские отвечали, ничуть не ослабляя огня и с прежней меткостью. Когда смерклЬсь, союзники прекратили канонаду. Русские
смолкли
лишь после союзников.
За время бомбардировки русским огнем были взорваны
два пороховых склада у французов и один у англичан. По
признанию д а ж е французских подцензурных газет, от убийственного огня русских батарей пострадало пять французских линейных кораблей и фрегатов, у англичан д в а корабля серьезно и третий легко (все-таки он загорелся, но
огонь был быстро потушен). Французы приписывали значительный урон, нанесенный их флоту 5 (17) октября, тому„
1 «Сбсрн. изв.» X X I I , стр.

492-493.

«что английские корабли поздно явились на место боя», и
кстати вспомнили, что «англичане выказали такую же медлительность во время высадки на берега Крыма и в деле
при Альме». 1
Французские офицеры писали после бомбардировки 5 (17)
октября, что «русские далеко превзошли то понятие, которое о них было составлено. Их огонь был убийственен и
меток, их пушки бьют на большое расстояние и, если русские принуждены были на минуту прекращать огонь под
градом метательных сдарядов, осыпавших их амбразуру, то
они тотчас ж е возвращались опять на свои места и возобновляли бой с удвоенным жаром. Неутомимость и упорное сопротивление русских доказали, что восторжествовать
над ними не так легко, как предсказывали нам некоторые
газетчики». 2 Нечего и говорить, что эти строки могли появиться в свет не во французской, но в бельгийской прессе.
Русский огонь ничуть не уступал неприятельскому. Е щ е
часа за д в а до гибели Корнилова русская бомба попала,
как у ж е упомянуто, в пороховой склад и в запас снарядов
французской батареи. Страшный взрыв разметал людей и
орудия и внес временно полное смятение з ряды атакующих. Мечты о том, чтобы закончить этот день штурмом,
пришлось оставить. Корабли французского и английского
флотов, громившие Севастополь в этот день с моря, получили от русского ответного огня довольно тяжкие повреждения и потеряли убитыми и ранеными несколько сот человек. Около английских кораблей «Альбион» и «Аретуза»
русские ядра повредили в с е буксировавшие их пароходы, и
как раз тогда, когда русские направили на них интенсивный огонь, «Альбион» трижды загорался и уже начал тонуть, но его вывели из огня. Е г о пришлось отправить в
Константинополь так же, как и «Аретузу». Были и еще потери. Пострадал и французский флот. Р у с с к а я бомба ударила в каюту командира флагманского фоегата, перебила
свиту Гамлэна, фрегат получил еще несколько попаданий и
в полуразрушенном виде отошел к концу боя от города.
Пострадали довольно "тяжко и некоторые другие корабли.
«Нужно согласиться, — пишет очень патриотически
на«Сборн. изв.», X X I I , стр. 488.
В „Indépendance В е Щ е " от 5
«Сборн. изв.», X X I I , стр. 4 9 0 .
1

2

ноября

1854

г.

Перепечатано

в

строенный французский автор Блерзи, — что Тотлебен, по
врожденному ли таланту или вследствие знания местности,
показал себя более искусным инженером, чем его противники, и что он расположил свои батареи так, что они причиняли союзникам больше ущерба, чем батареи союзников — защитникам города»- 1
Вот непосредственно записанные впечатления участника
боя, севастопольца Славони об этом дне: « В час пополудни
подвинулся к укреплениям и неприятельский флот и открыл по ним страшную пальбу. Закипел
бой ужасный,
застонала земля, задрожали окрестные горы, заклокотало
море. Вообразите только, что из тысячи орудий с неприятельских кораблей, пароходов и с сухопутных батарей, а
в т о же время и с наших батарей разразился адский огонь.
Неприятельские корабли и пароходы стреляли в наши батареи залпами, бомбы, каленые ядра, брандкугели и конгревовы ракеты сыпались градом, треск и взрывы были
повсеместны. В с е это сливалось в страшный и дикий гул,
нельзя было различить выстрелов, было
слышно
одно
только дикое и ужасающее клокотание, земля, казалось,
шатается под тяжестью сражающихся. И я видел это неимоверно жестокое сражение, ничего подобного в жизнь
свою я и не Думал видеть, ни о чем подобном не слыхал
и едва ли когда-нибудь читывал. И этот свирепый бой не
умолкал ни на минуту, продолжался ровно 12 часов и прекратился лишь тогда, когда совершенно смерклось. Мужество наших артиллеристов было невыразимо, они, видимо,
не дорожили жизнью». 2 ,
«Тайме» посвятил довольно
пессимистическую
статью
этой первой бомбардировке. Русские необычайно быстро и
успешно исправляют все повреждения, наносимые их веркам; отстреливаются очень хорошо; из поврежденных союзниками фортов русские почему-то «стреляют сильнее, чем
когда-либо». Севастополь гораздо более сильная крепость,
чем думали. «Запас орудий [у русских] кажется неистощим». Севастопольские укрепления огромны, и совсем уж
необычайно, что «калибр русских орудий по крайней мере
равен калибру наших [английских]». Снарядов в Севастополе сколько угодно. «Сотни пушек продолжают извергать
1 H. B l e r z y , Ùn mois devant S é b a s t o p o l . „Revue des deux M o n d e s " ,
vol. 83, 1869, p. 4 2 4 .
2 «Сборн.
изв.», X X I I I , стр. 5 1 4 — è l 5 .

ядра без перерыва, без замедления. Сила их гарнизона не
менее удивительна». 1
Участник бомбардировки 5 (17) октября и летописец Крымской войны барон д е Б а з а н к у р при всем своем казенном
французском оптимизме подводит такой итог военным результатам бомбардировки: « Д е н ь 17 октября в с л е д с т в и е ряда непредвиденных событий не оправдал н а д е ж д , которые
на него возлагались. Устремившись в неведомое, торопились помешать прогрессирующему развитию обороны... Этот
день разрушил много иллюзий... Этот д е н ь 17 числа показал, что мы имели дело с неприятелем решительным, умным и что не б е з серьезной, убийственной борьбы, достойной нашего оружия, Франция и Англия в о д р у з я т свои
знамена на стенах С е в а с т о п о л я » . 2
На другой день, 6 (18) октября, союзники, которые перед первой бомбардировкой имели в виду продолжать е е
в течение нескольких дней и этим принудить город к с д а че или, во всяком случае, подготовить штурм, д о л ж н ы были отказаться от с в о е г о намерения. Вот что помешало им
сделать это. «18 октября, 5 час. пополудни. Огонь открылся сегодня поутру в с к о р е после рассвета. Французы
были еще не в состоянии помогатц нам [англичанам]. Их
крайняя л е в а я сторона до сих пор хранит молчание. Они
не будут готовы ранее 19 или 2Q-ro: такой сильный вред
нанес им русский огонь.
В
продолжение ночи русские
исправили повреждения и втащили новые пушки... В настоящую минуту [3 часа пополудни 6 (18) октября] русские теснят нас сильно, в о з в р а щ а я три выстрела на наши
два».3
'
IV
Канонада, перемежаясь, с долгими ли, с короткими паузами, грохотала целыми неделями и после 5 (17) октября — то днем, то ночью, т о круглые сутки. 24 октября
1854 г. вице-адмирал Новосильский доложил по начальству, что приказ ö том, чтобы нижним йинам была предоставлена возможность сменяться и отдыхать, не выполняется: его матросы не ж е л а ю т уходить от своих пушек.
«Вследствие
распоряжения
вашего
превосходительства,
1
2
3

«Сборн* и з в . » , X X I I , стр. 4 9 6 — 4 9 7 .
B a z a n c o u r t , цит. с о ч . . I. р. 3 3 4 — 3 3 5 .
«Сборн. изв.», X X I I , стр. 4 9 4 .

для отдохновения нижних чинов, днем и ночью действующих на батареях вверенной мне дистанции, из флотских
экипажей, им назначена была смена, но прислуга изъявила единодушное желание оставаться при своих орудиях,
изъявляя готовность защищаться и умереть на своих местах». 1
Это произошло на четвертом бастионе, на том самом
бастионе, о котором офицеры говорили, что вернуться оттуда живым гораздо труднее, чем взять первый лотерейный приз, и куда начальство отряжало .канцеров па деж у р с т в о — по жребию. В этот самый день, когда Новосильский доносил о решении своих матросов не уходить
на отдых и отказаться от смены, — 24 октября Г. Славони писал из Севастополя: «Сегодня у ж е двадцатый день,
как неприятель громит нас день и ночь, бросает в город
бомбы, каленые ядра и конгревовые ракеты... мы существуем, хотя англо-французы и употребляют в с е свои силы
и все возможные средства нас уничтожить». 2 Вот пример, почему всегда будет искусственным приемом сосредоточивать все свое внимание только на матросе Кошке
или других прославившихся отдельных матросах и солдатах: чем же не равны матросу Кошке все полтораста-двести матросов Новосильского, не пожелавших никому уступить своей первой очереди быть в полном составе перебитыми на четвертом бастионе? А ни одного имени этих
людей не дошло до истории...
С 5 (17) октября неделями Севастополь был днем и
ночью буквально под ;дождем бомб и ядер. «...Город
страшно
бомбардируют шестой день, бомбардируют с
6 ч. утра д о 6 ч. венера, а ночью с разных пунктов кажд ы е V4 часа посылают в город бомбы». 3 «... Вид города
нагоняет тоску, да и вообще в продолжение двадцати одного дня беспрерывно слышать выстрелы, есть от чего с
ума сойти. Конечно, неприятель не возьмет Севастополь,
но долго, долго продолжится дело, — как по всему должно полагать, — придется нам штурмом брать каждую высоту». 4
Там ж е , X X I I I , стр. 516.
Там же, стр. 514.
3 Архив
Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а истории Академии
н а у к . Письма И. М . Д е б у , № 5.11 октября 1854 г.
4 Там
же. Письма И. М. Д е б у , № 7„ 16 октября 1854 г.
1

2

Ядра и гранаты в 68 фунтов весу, начиненные пулями
по 130 штук в каждой, — все это было еще внове д л »
русских
защитников
Севастополя в эти первые дни
осады. 1
Вообще после первой бомбардировки установился какой-то новый порядок в городе, новый «быт», как бы новое мироощущение у защитников Севастополя. Каждый
день можно было ждать новой бомбардировки, а весьма
вероятно и штурма. И каждый день возникали планы организации разведок. Образовалась уже в первые недели
осады та привычка к ежеминутному ожиданию насильственной смерти, которая наложила на севастопольцев не
заметный им самим, но очень заметный вновь приезжим
людям особый отпечіаток. В первые же д е с я т ь дней изменился и внешний вид Севастополя. « Е с т ь новые батареи
внутри города, баррикады на улицах, бойницы для ружейной обороны в окнах домов. Из батарей наших береговых и сухопутных ни одна не сбита неприятелем, его ж е
батареи часто сбивают, но на утро он устраивает новые.
Сильно действует неприятель против батареи, поставленной между бульваром и бараками; довольно близко подошел к ней, траншею вырыл в 180 с а ж е н я х от нее, г д е
сидят его штуцерники. Вчера наши войска, в числе около
3 батальонов, ходили от Черной речки к английским батареям и к вечеру возвратились, заклепав несколько орудий.
В то же время с 5 бастиона д в а батальона ходили против
одной из французских батарей, заклепали орудия и возвратились... Кровавые частности, вроде того, что у саперного
барабанщика бомбой оторвало голову и куски его находили в ста саженях от тела, — пропускаю». 2
Есть и еще детали нового быта, бегло отмечаемые в
письмах и дневниках севастопольцев.
«Ядра и бомбы не щадят никого; много детей приносят
на перевязочные пункты, кому ногу отнимут, кому руку,
кому обе ноги». 3 Но на эти подробности скоро перестали
обращать внимание вследствие их однообразия и ежедневной повторяемости.
Мрачную тень наводила в самые первые дни, главным об1 Архив Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а
наук. Письма И. М . Дебуі, № 7. 16 октября 1854
1 Там
же.
3
Там же. Письма И. М . Д е б у , № 8. 2 ноября

истории
г.
1854 г .

Академии

разом, смерть Корнилова. Если бы не это, бомбардировку
5 (17) октября принимали скорее как русскую победу. О
Корнилове вспоминали беспрестанно. « З а час до смерти он
проезжал мимо нас верхом и каким молодцом проскакал!
Героем... Д а , жаль его. Вот и все письмо, мысли расстроены, скверное время, д а и о будущем не хочется думать.
Прогоним неприятеля — радостно будет»... 1
В более оптимистическом д у х е высказывались люди более пылкие, увлекающиеся, чем И. М. Дебу. Вот что писал
командир «Владимира» Г. И. Бутаков своей матери спустя
две недели после первой бомбардировки:
« В о т и 14 дней прошло благополучно!.. Кто поверит, что
город держится, несмотря на то, что его 14 дней бомбардируют! Конечно, теперь не та бомбардировка, что 5 окт.,
но все-таки хорошо! Сильнее прочих были дни: 10-е окт. и
сегодняшний, но далеко от 5. Войска больше ничего не
предпринимают после дела Липранди, который истребил
3 кавал. полка и взял 4 редута и 11 орудий. ...На счет
штурма мы очень сомневаемся; мы не смеем д а ж е думать
0 6 такой их милости. Это не бомбардировка. Отведают
тогда они и русской картечи и штыков!.. Намерений их и
наших мы вовсе не знаем и конца покамест не видим, по
крайней мере срока, хотя и уверены в результате, том, что
им придется просить пардону. Держаться мы там можем
хоть 14 лет». 2
Оптимизм Бутакова, впрочем, мотивировался в эти октябрьские дни еще и новым событием — битвой под Балаклавой, которую он и имеет в виду в своем письме, говоря
о «деле Липранди».
К этой битве, разразившейся спустя восемь дней после
первой бомбардировки Севастополя, и должно теперь обратиться.

Т а м же, Письма И , М. Д е б у , № 5. 11 октября 1854 г.
Архив С е в а с т о п о л ь с к о г о музея обороны, 5 0 7 0 и 5071, Ѵ ( .
ги Б у т а к о в а . Письмо к матери (подлинник). 1854, окт. 18J
1

2

Бума-

ГЛАВА

ЧЕТВЕРТАЯ

БАЛАКЛАВА

I
После бомбардировки 5 (17) октября 1854 г. союзники
были некоторое время в нерешительности. Они, правда,
продолжали, как у ж е сказано, не щадя снарядов, упорно
бомбардировать Севастополь, но русскому командованию
было ясно, что это делается без точной,
непосредс т в е н н о п о с т а в л е н н о й военной цели и что ждать
штурма, которого можно было ждать после первой бомбардировки, не приходится- А, с другой стороны, присылаемые с моря транспорты с подкреплениями приходили
больше к французам в Камышевую бухту, но не к англичанам.
Канробер знал, конечно, что терять дней не приходится
и что на носу зима, когда по Черному морю транспортам
плавать будет не очень легко и когда ночевать в парусиновых палатках не так полезно для здоровья армии. Но как
кончать?
В свое время, сейчас после высадки, 6 (18) сентября,
маршал Сент-Арно, обозленный английской медлительностью, писал, играя словами, своей жене: «Господа англичане нисколько н е с т е о н я ю т с я , но меня очень с т е с н я ю т ! » - Теперь это мог повторять и Канробер. С таким
ж е правом этот преемник Сент-Арно мог бы вспомнить и
другие слова покойного маршала, написанные еще когда он
находился в Варне: « В ы в Париже говорите: нужно сделать что-то... В с е эти проекты прекрасны и легко осуществимы в воображении и когда сіидишь в Париже за чаем
или за шампанским».

Недостатка в таких, присылаемых из Парижа советах ft
таких советчиках не было и теперь, в октябре, после первой бомбардировки, но разница была в том, что Канробер
терялся и не с-ѵел так с этими советами не считаться, как
не считался его предшественник. Канробер не решался ни
готовиться к штурму Севастополя, ни напасть на армию
Меншикова, он д а ж е повадился в Балаклаву ездить, чтобы раздобыться планом, инициативой, идеей у лорда Раглана. У ж одна эта надежда показывает, в каком затруднении находился в средних числах октября французский главнокомандующий. Но лорд Раглан сам привык ждать указаний из французского штаба действующей армии.
Так прошло восемь дней, и вдруг толчок воспоследовалД е л о в том, что Меншиков и до и после Альмы, и до и
после первой бомбардировки нисколько не верил в успех
завязавшейся гигантской борьбы. Но из Петербурга ему не
давали покоя, и он считал нужным решиться на какую-то
видимость активных военных выступлений. Милютин хорошо понял умонастроение главнокомандующего. «Из рассказов приезжавших из Севастополя, так же, как из писем самого кн. Меншикова, ясно было видно, что последний
смотрел на положение дел с крайним пессимизмом и отчаивался в возможности отстоять Севастополь. Но государь не допускал и мысли о сдаче Севастополя. Во всех
своих письмах к кн. Меншикову император ободрял его,
поручал ему благодарить войска и моряков, высказывал в
самых теплых выражениях свое доверие к молодецкой их
стойкости, высказывал сожаление о том, что сам не с ними...» 1 Меншиков решил напасть на турок,
охранявших
подступы к Балаклаве, и на английский лагерь у Балаклавы.
II
Положение в Балаклаве к утру 13 (25) октября было такое. На невысоких буграх, окружающих Балаклаву, союзники устроили еще в середине сентября, тотчас после занятия города, четыре больших редута впереди линии от села Чоргуи к Балаклаве и один поменьше. Но вооружены
артиллерией были из них только три больших. Эти .редуты
1 Библиотека
им. Левина, Р у к о п . отд., М. 7812. З а ш и л и Д . А. Милютина, л . 161-

6

ЗАК. 2481

— 81

—

прикрывали линию Чоргун—Балаклава и были расположены впереди, на линии от Сапун-горы к селу Кадыкиой.
Они были заняты турками. Английское командование усвоило себе правильное, по существу, воззрение, что турки
отсиживаются от русских за укреплениями гораздо успешнее, чем выдерживают их натиск в открытом поле. Но лорд
Раглан упустил из виду, что ведь Омер-паша отпустил с
союзниками в Крым не наилучших, а наихудших из своей
армии, потому что хорошие были ему самому нужны на Д у нае, где он остался. Эти поистине несчастные турки, превращенные в Камышевой бухте французами во вьючных
животных, англичанами, напротив, были обращены в передовых, так сказать, бойцов и посажены на редуты, чтобы
защищать грудыо своей английский лагерь и склады в Балаклаве. Турок принято было кормить очень скудно, бить
смертным боем за провинности, к общению не допускать,
д а ж е офицеров турецких за стол с собой не сажать — и
вообще, если в это самое время в Константинополе султан
Абдул-Меджид порой буквально не знал, куда ему спрятаться от великодушного покровителя и спасителя Оттоманской д е р ж а в ы лорда Стрэтфорда-Рэдклифа, то подданные султана, страдавшие в Балаклаве, еще меньше чаяли
найти с е б е где-нибудь спасение от русских впереди себя и
от своих английских союзников позади. Их посадили на редуты перед городом Балаклавой. На каждом из четырех
редутов было по 250 турок и при них по о д н о м у
английскому артиллеристу. 1
Сидели турки на этих редутах смирно уже в течение нескольких недель, когда вдруг в 6 часов утра 13 (26) октября 1854 г. они увидели, к непритворному ужасу, что на
них направлен артиллерийский обстрел, после чего на в с е
четыре редута помчалась в атаку русская кавалерия, а за
ней и пехота.
Турки не успели д а ж е во-время бежать с первого редута, — и около двух третей их было перебито ворвавшимис я русскими войсками, но со второго, третьего и четвертого редутов турки бежали с предельной быстротой, поброс а в орудия, которые не успели заклепать, и покинув все,
что на редутах находилось. Русская кавалерия их преследовала и избивала во время этого панического бегства еще
на некотором расстоянии за редутами.
1

G. S . P e a r d ,

цит. с о ч . , р. 1 5 3 — 1 5 4 .

Уцелевшие же и добежавшие до города турки были там
безжалостно перебиты и переранены. Об этом рассказывается английским офицером в нижеследующем безмятежном тоне: «Неприятности для турок тут [в Балаклаве] не
окончились, так как наша стража приняла их острием штыка и не позволила им войти, зная, как трусливо они себя
повели». 1 Генерал Липранди занял высоты Кадыкиоя. Но
это было лишь началом дела. За четырьмя редутами, которыми овладели русские при этой первой атаке, находился
второй ряд выстроенных англичанами укреплений, — начинавшихся от села Кадыкиой, но позади первого редута, —
которые шли параллельно линии редутов до отрогов Сапунгоры. За этими укреплениями стояли: бригада легкой кавалерии под начальством лорда Кардигана, за ней бригада
тяжелой кавалерии под начальством' бригадного генерала
Скэрлетта. Т а и другая находились в этот день под начальством лорда Лекэна. Отдельно от лорда Л е к э н а дейс т в о в а л 93-й Шотландский полк, пытавшийся, но безуспешно, остановить бегство турок из четырех передовых редутов. Этот полк состоял под начальством баронета Коллина
Кемпбела. Коллину Кемпбелу удалось приостановить русских кавалеристов, преследовавших турок, и кое-кого из
турок включить в свой отряд. Затем бригада Скэрлетта
произвела атаку на гусарский полк и казаков и отбросила
их к Чоргуну. Липранди попытался, но безуспешно, опрокинуть Шотландский полк Коллина Кемпбела, стоявший в
толине Кадыкиоя. Хотя гусары 6-й легкой кавалерийской
дивизии помяли стоявшие перед ними части, но у ж е со
в с е х сторон на выручку англичанам спешили к Балаклаве
и к Кадыкиою новые и новые части союзников. А в 8 час о в .утра оба главнокомандующие — и лорд Раглан и генерал Канробер —примчались на место боя. Конечно, в данном случае глазная роль должна была принадлежать Раглану, потому что русское нападение было направлено на
английские укрепления и английские войска. Это обстоятельство сыграло губительную для англичан роль. У ж е генерал Рыжов, который произвел нападение на Коллина
Кемпбела, отступал, теснимый драгунской бригадой начальствовавшего в этот день всей тяжелой кавалерией Скэрлетта, причем Скэрлетт не заметил, что Р ы ж о в норовит с
' Т а м же, -стр.
.6»

154.
— 83

—

умыслом пройти между двумя отнятыми утром у турок
редутами и завлекает англичан в опаснейшее положение.
Неожиданно грянули справа и слева в колонну Скэрлетта
русские пушки, уже появившиеся около двух редутов (второго и третьего). Английские драгуны, потеряв убитыми и
ранеными несколько десятков человек, бросились назад.
Тут-то и произошло трагическое для англичан событие, о
котором было столько страстных споров и в течение всей
Крымской войны и долго после нее — то событие, которое
в английской историографии и публицистике дало Кадыкиою название «долины смерти». Наиболее правдоподобные показания рисуют дело так. Лорд Раглан сначала передал начальнику всей кавалерии лорду Лекэну приказ иттн
вперед и при поддержке пехоты овладеть высотами, г д е
находились русские, чтобы воспрепятствовать им увезти
пушки со взятых утром редутов. Л е к э н и ждал пехоты, но
она все не появлялась. Потом Раглан из этого создал целое обвинение против Лекэна, будто бы упустившего удобный момент (и эта лживая версия почему-то была без критики принята д а ж е в некоторых русских военнополитических работах). Б е з поддержки пехоты Лекэн, д а ж е согласно приказу, и не должен был и не мог двигаться, не подвергая страшному риску свои бригады (как Скэрлетта, гак
и Кардигана). Но этим дело не окончилось.
Русские, как это было видно в подзорные трубы издали,
с того места, где стояли окруженные свитой лорд Раглан
и генерал Канробер, начали стаскивать пушки со взятых
ими у турок редутов. Сражение в тот момент казалось на
этот день законченным, никаких новых атак с русской стороны не предвиделось. Л о р д Раглан, у к а з ы в а я Канроберѵ
на русских, с видимой досадой сказал, что жаль все-таки
отдавать им эти трофеи. Канробер ответил: «Зачем итти самим на русских? Предоставим им итти на нас, мы на превосходной позиции, не будем отсюда трогаться [ne bougeons pas]!» 1 Если бы на месте Канробера был Сент-Арно,
то, во-первых, он запротестовал бы энергичнее, а, во-вторых,
Раглан его вообще скорее послушался бы. Но Канробер не
имел ни авторитета, ни характера Сент-Арно. Раглан подозвал к себе генерала Эйри и продиктовал ему несколько
строк. В с е видевшие - это утверждали потом, что им и в
1

Germain

В a p s t , цит. соч., II, р. 319.

голову не могло притти, что именно продиктовал Раглан
генералу. Затем Эйри подозвал одного из находившихся
тут ж е своих кавалеристов, капитана Нолэна, и вручил ему
•бумажку. Нолэн помчался к легкой кавалерии и, подскакав к начальнику ее, лорду Лекэну, передал ему бумажку.
Вот что прочел Лэкен в этом новом приказе: «Лорд Рагл а н желает, чтобы кавалерия быстро пошла во фронтовую
атаку и попыталась воспрепятствовать неприятелю увезти
прочь орудия. Отряд конной артиллерии может сопровождать. Французская кавалерия у вас находится с левой стороны. Немедленно». Этим словом «immediate» кончался
приказ 1
Впереди русские стояли углубленной «подковой»: один
конец ее был у Кадыкиоя, около взятых утром, редутов,
второй — у подножия Федюхиных гор. Лекэн с полной ясностью, как показывал потом, понял все безумие приказа,
который он держал в руках. Он обратился к Нолэну с вопросом, понимает ли он, что требуется. Английская кавалерия, углубившись между двумя концами «подковы», попав
в глубину русского расположения, неминуемо окажется меж д у д в у х огней и погибнет под двойным, перекрестным огнем русских батарей, стоящих с одной стороны у Кадыкиоя, а с другой стороны — у Федюхиных гор. Нолэн мог
шшь подтвердить то, что ему велено было передать. Впоследствии Раглан и те, кто силился его оправдать, пытались утверждать, будто капитан Нолэн преступно забыл
прибавить устно, что ему были приказано: « е с л и в о зможно [if possible]». Сваливать вину на Нолэна было тем
удобнее, что капитан был убит спустя несколько минут после передачи приказа. Лорд Лекэн выражал потом, готовность под присягой дать показание, что этих слов («если
возможно») Нолэн ему не сказал. Лорд Лекэн, дивизионный генерал, начальник всей кавалерии, оказался в таком
положении, когда военному человеку долго размышлять не
приходится: у него в руках была бумажка с приказом
главнокомандующего.
1 Страстная
полемика, которая возникла впоследствии по поводу
э т о г о рокового д л я английской кавалерии приказа, в ы з в а л а
немало
•статей и брошюр. Самая документированная
брошюра (имеющаяся
и у нас в о т д е л е Rossica Л е н и н г р а д с к о й П у б л и ч н о й Б и б л и о т е к и им.
С а л т ы к о в а - Щ е д р и н а ! н а з ы в а е т с я „The british c a v a l r y at
Balaklava"
и д а л ь ш е мной цитируется.

Лорд Лекэн подъехал к лорду Кардигану, командиру
драгунского полка, и передал ему приказ Раглана для немедленного исполнения. Кардиган, как и его дивизионный
начальник, сейчас же понял, что его посылают на поистине
сумасшедшее дело. «Позвольте мне заметить, сэр, что у
русских — батарея в равнине прямо перед нашим; фронтом
и батареи и ружейные стрелки с обоих флангов». Но Кардигану незачем было доказывать своему дивизионному начальнику то, в чем лорд Лекэн сам был убежден. Л е к э н
пожал плечами и сказал: «Тут нет выбора — должно только повиноваться [there was no choice but to obey]».
Кардигану кроме драгунского полка были даны для атаки
еще некоторые части стоявшей тут легкой кавалерии. Затем Кардиган скомандовал: « В атаку!»
Это были отборные части, поражавшие красотой и великолепием конного состава. Кавалерия понеслась во весь
опор прямо на русское расположение.
Сам Раглан, никогда не бывший боевым генералом, не
имевший настоящего понятия о том, что такое ответственность вождя, — потому что потерять руку в поручичьем
чине за сорок лет до этого еще не значит приобрести способности полководца, — глядел с видимым удовольствием
на великолепное зрелище несущейся на русских в стройном
порядке отборной кавалерии. Но настоящие военные, вроде Канробера и его свиты, сначала, по их позднейшему
признанию, д а ж е не поняли, что такое перед ними происходит. Лорд Кардиган со своими кавалеристами мчался
прямо в углубление русского расположения, под картечь
справа, слева и в лоб. Русские выждали, когда мчавшаяся
во весь опор английская кавалерия влетела в ту воронку,
которой была долина между Федюхиными горами и взятыми утром русскими войсками редутами. Загремела русская
артиллерия, поражая англичан с обоих флангов и с фронта. Одним из первых был убит капитан Нолэн, офицерский
с о с т а в в несколько минут был наполовину перебит и переранен. Одесский полк и казачьи полки, несколько подавшиеся назад к Чоргуну под первымі натиском, почти тотчас
же вернулись на прежние позиции. Русская кавалерия, стоявшая в глубине долины, бросилась на англичан, рубя людей и лошадей. Несомненно, англичане были бы тут истреблены до последнего человека, если бы не подоспела
подмога. С фланга, со стороны Федюхиных гор, шестью

уланскими эскадронами под командой генерала Еропкина
русские ударили на англичан. Французский штаб, окружавший Канробера, вполне осмыслил, что творится, лишь тогда, когда русская кавалерия, а за ней пехота бросились
после артиллерийского обстрела избивать англичан. «Это
великолепно, но это — не война! Это сумасшествие!» —
крикнул английским штабным возмущенный и прямо растерявшийся от подпой неожиданности генерал Боске, один из
лучших боевых генералов французской армии. Немедленно
были приняты меры к спасению того, что еще оставалось
от английской легкой кавалерии. Сейчас же последовал
приказ Канробера, и д в а эскадрона французских егерей
первыми, а за ними другие французские части помчались па
выручку Кардигану и его кавалеристам, уже повернувшим,
лошадей и убегавшим от русского преследования.
С трудом жалкие остатки английской кавалерии вернулись в лагерь. Русское командование не решилось продолжать преследование. Сражение окончилось. Оно не было
довершенной русской победой, но уж, конечно, ни в малейшей степени не было победой союзников, и говорить о
русском «поражении» под Балаклавой можно, только разве им,ея в виду занятие города 16 сентября, после Альмы,
когда Балаклаву, в сущности, и не защищали (если не
считать ничтожной перестрелки), по ни в каком случае
нельзя называть так дело 13 (25) октября.
Напротив, и взятие турецких редутов в начале боя, и истребление легкой английской кавалерии в конце были бесспорно успехом для русской армии, хотя и не имевшим никаких выгодных стратегических последствий.
Д е н ь Балаклавы (точнее было бы сказать Кадыкиоя, но
и у нас, начиная с Тотлебена и Липранди, и у союзников
более принято было называть этот бой сражением при Бал а к л а в е ) , — этот день 13 (25) октября 1854 г. навсегда
остался траурной датой в военной истории Англии.
Только 6 ноября (нов. ст.), т. е. через двенадцать дней
после события, в Лондон пришло посланное из Константинополя Стрэтфордом-Рэдклифом известие о роковом событии. Эта легкая кавалерия, легшая под Балаклавой, числила в своем составе представителей самых аристократических фамилий. Впечатление в Англии было катастрофическое. 1
• Ср. E a r l o f M а 1 m е s b u r y , ' G . С. В., M e m o i r s of
ter. London, 1885, p. 3 3 9 .

an

ex-minis-

Долгие годы -(вплоть до начала войны 1914 г.) из Англии
время от времени прибывали паломничества со специальной целью посещения «долины смерти», где погибла английская кавалерия.
III
Хотя под Балаклавой не удалось развить и использовать
успех, но и в Севастополе, и во всей армии Меншикова известие о происшедше-м 13 (25) октября сражении вызвало
большой подъем духа. Много говорили о взятых т р о ф е я х —
знамени и значке, одиннадцати чугунных орудиях, из которых три были взяты с бою, о шестидесяти ящиках с ружейными патронами, ружьях, шанцевом инструменте, о пятистах английских кавалеристах, легших в долине перед
тем, как их товарищи обратились в бегство. Передавались
многочисленные случаи, доказывавшие необычайное одушевление, с которым в этот день дралась русская армия.
Ординарец генерала Жабокритского, казак и урядник Донского полка втроем бросились на нескольких неприятельских всадников, у ж е окруживших Жабокритского, и обратили их в бегство. Стрелковый (4-й) батальон «доказал
неприятелю», по словам Липранди, «что мы не отстали от
него в действии штуцерников». 1 Урядник казачьего батальона ІІІульча, контуженный ядром, остался во фронте,
как остались во фронте и многие другие раненые. Рядовой
Днепровского пехотного полка Клим Ефимов был в цепи
штуцерников при взятии Комары и получил ранение осколком гранаты в лицо, но как только доктор сделал ему перевязку, «просил доктора отпустить его на место сражения» и, отпросившись, наконец, явился к своей рсте, где и
пробыл до конца боя. Рядовому 5-й егерской роты Демеитию Комиссарову оторвало осколком гранаты д в а пальца
на руке. «Долго не бросал он своего штуцера, — читаем
в рапорте генерал-лейтенанта Липранди Меншикову, — старался еще зарядить штуцер, но льющаяся кровь мочила и
патроп и верное его оружие. Не стало терпения Дементию
Комиссарову, и он обратился к офицеру: позвольте мне
1 Военно-ученый
архив
Начальника 12-й пехотной
позиции. П о л у ч е н о
на
1854 г.. — Там же, д. 5 7 7 2 ,
Жабокритского).

(в М о с к в е ) , д. .Ys 5772, л. 19—21 и 37.
дивизии ген.-лейт. Липранди рапорт. На
Сев.
стороне
Севастополя
25
октября
л. 3 7 (о подвигах нижних чинов о т р я д а

сбегать завязать руку, и не угодно ли пострелять пока из
моего штуцера, знатно попадает! А я сейчас же ворочусь.
И действительно, через несколько минут молодец Дементий
Комиссаров явился опять между с|трелками и, хоть с перевязанной рукой, не переставал стрелять из своего любимого штуцера до конца сражения». 1 Тяжело раненный в ногу
рядовой 4-й карабинерной роты Цветковский лежал на земле, «когда неприятельская кавалерия, разбитая на голову,
в беспорядке и во весь дух мчалась назад». Его не успели
снести на перевязку. «Увидев скачущего впереди на лихой
лошади англичанина, Цветковский сказал: ах, батюшки, не
дайте ему выскочить! Он славно напирал, пусть же хоть
на отъезде попробует русского свинца! С этим он повернулся на брюхе, приподнялся, прицелился, и английский наездник свалился с коня. Теперь хоть и на перевязку! —
сказал Цветковский». 2 Слишком долго было бы перечислять случаи, когда тяжко раненные отказывались отправляться на перевязку и,оставаясь встрою, погибали иногда
через несколько минут от потери крови. Вот что писал
Липранди, донося о поведении своих войск в день битвы
под Балаклавой: « В с е войска, понимая высокое назначение
свое: защищать родной свой край, горели нетерпением сразиться с неприятелем. В с е сражение можно назвать одним
геройским подвигом, и вообще весьма трудно отдать комулибо особое преимущество перед другими. Соревнование
было общее, как между каждым родом войск, так и между всеми чинами в о о б щ е » . 3
Итак, на левом берегу Черной речки удалось утвердитьс я , и всего два с небольшим километра отделяли город Бал а к л а в у от русских войск. Липранди стоял у Чоргуна и
ждал от Меншикова подкреплений, ждал артиллерии, чтобы довершить начатое и взять Балаклаву, но подкрепления, которые в самом деле стали подходить, были употреблены, как увидим, совсем на другое дело.
Союзники, явно очень уклоняясь от истины, показывали
в официальных донесениях, будто они потеряли всего
600 человек. У нас было показано убитыми и ранеными
617 человек. По позднейшим, данным, потери союзников
1 Военно-ученый
архив,
Д о н е с е н и е Лнпранди.
- Там же.
3
Там же.

д.
,

№

5772,

л.

22—29,

документ
I

№

25.

были около одной тысячи человек, а есть и подсчеты, д о водящие эти потери д а ж е до полутора тысяч человек. Самое важное заключалось в том, что в моральном отношении у русских от этого балаклавского боя осталось ощущение победы, а у англичан — ощущение (и притом очень
болезненное) поражения, сознание совершенно бессмысленно загубленных жизней, потерь, вызванных неумелостью
и военной невежественностью главного командования. Раглан всю вину постарался свалить на Лекэна и Кардигана,
будто не понявших его. Правительство и пресса его поддержали, чтобы не подрывать престижа.
«Балаклава — это слово будет передано потомству в анналах Франции и Англии как название места, памятного
деяниями героизма и происшедшим там бедствием], д о тех
пор непревзойденным в истории», — читаем мы в одной из
английских брошюр времени Крымской войны, посвященных гибели легкой кавалерии. 1
Воображение поражала вовсе не цифра погибших (такие ли гекатомбы видел Крым в эти годы!), но непростительное, ничем не извиняемое легкомыслие английского
командования, вызвавшее катастрофу.

1 The
british c a v a l r y at B a l a k l a v a . Remarks in repiv to Ieutenantgeneral Earl of Lucan's speech in the House of Lords. London, 1855.

ГЛАВА ПЯТАЯ
ИНКЕРМАН

I
Балаклава необычайно приободрила д а ж е таких с д е р ж а н ных и осторожных людей, как Тотлебен. Русские еще не
знали тогда, что лорд Раглан, очень смущенный после боя
13 (25) октября 1854 г., сильно подумывал о перенесении
английской базы и,з города Балаклавы в другое место, потому что боялся нового нападения со стороны генерала
Липранди. Но и не имея этого сведения, руйские войска
сильно повеселели. Рассказывалось и в Севастополе, и в
лагере Меншикова с увлечением, как английская кавалерия, прорвавшись сквозь ружейный и картечный огонь, опрокинула было гусар и казаков и отбросила их от Чоргунского ущелья; как тут русские полки остановились, пришли
в себя от внезапного натиска и перешли в контратаку, как
уцелевшие английские кавалеристы успели, 1 правда, умчаться прочь, спасенные французами, но это им стоило страшнейших потерь. Несколько эскадронов были истреблены
вконец, после чего казаки переловили лошадей этой «сумасшедшей кавалерии», тогда ж е так названной, и продавали их за 15—20 рублей, а купившие потом перепродавали этих дорогих кровных рысаков по 3 0 0 — 4 0 0 рублей.
«Сумасшедшими» назвали английских кавалеристов русские участники дела. 1
К Меншикову как раз во второй половине октября 1854 г.
подошли значительные подкрепления—10-я и 11-я пехотные дивизии. Настроение войск и вообще успехи балаклавского дня заставили князя Меншикова подумать о б о л ь ' «Русский

архив»,

1869, т. II, стр.

24.

•»пой наступательной операции. У него оказалось, н е с ч и т а я м о р я к о в , около 107 Тысяч человек как в Севастополе, так и вне его (не говоря у ж е о 20 тысячах, находившихся на севере Таврического полуострова под командой генерала Хомутова).
На такую наступательную операцию сильно толкал Меншикова царь.
Неопокойно смотрел на это заведывавший канцелярией
военного министра и состоявший при нем по особым поручениям Дмитрий Алексеевич Милютин. Он знал и о том,
что царь подталкивает Меншикова к наступлению в широком масштабе, и о том, что Меншиков провалит дело, если
около него не будет настоящего военного человека, и о
том, что он не потерпит при с е б е никого, кто мог бы выдвинуться и затмить его в глазах государя. Меншиков сознавал свою беспомощность и хотел, чтобы около него
был компетентный человек, но у ж е наперед завидовал тому
и ненавидел того, кто в самом деле будет компетентнее
его. Вот что из всего этого вышло как раз перед роковым
сражением при Инкермане, повествует нам об этом в своих
«замогильных» записках тот же умный, дельный и благородный Милютин, конечно, не смевший и думать, что его
строки попадут в печать.
«Кн. Меншиков не обладал ни дарованиями, ни опыгюстью полководца и не имел при с е б е ни одного доверенного лица, кто мог бы его именем вести дело с умением и
энергией. Выше было уже замечено, что кн. Меншиков не
хотел или не умел составить себе хороший штаб... Эпизод
с штаб-офицером полковником А. Е. Поповым вполне характеризует кн. Меншикова. Попов, „считавшийся одним из
способнейших офицеров гвардейского генерального штаба,
исправлял должность начальника штаба гвардейского резервного корпуса, составлявшего в описываемое время
гарнизон Петербурга. Таким видным служебным положением он был вполне удовлетворен, и службу его ценило
гвардейское начальство; но вследствие просьбы
самого
кн. Меншикова, привезенной флигель-адъютантом Альбед и неким* [19 сентября], последовало 30 сентября [1854 г.]
назначение полковника Попова исправляющим должность
начальника штаба войск, в Крыму расположенных. При
отправлении его к новому месту службы государь обошелся с ним, очень благосклонно, как с офицером, лично, из-

вестным его вел-ву, д а л ему некоторые наставления и, ifoд а в руку, пожелал счастливого пути. Этого было достаток
но для того, чтобы кть Меншиков по прибытии Попова п
Севастополь принял его весьма нелюбезно и д а ж е не д о пустил его вступить в должность, на которую он был назначен высочайшим приказом. Устраненный от в с я к о г о участия в д е л а х штаба, Попов состоял то при одном из корпусных командиров, кн. П. Д . Горчакове, то. при начальнике Севастопольского гарнизона ген.-л. Моллере, то исполнял разные случайные поручения, а потому формально быт
отчислен от должности и, наконец, отправлен обратно в
Петербург». 1
Не ж е л а я д а в а т ь сражения, зная твердо, что не может
положиться на себя, но и не терпя в, то же, время около
с е б я людей, на которых можно было бы в самом д е л е положиться, Меншиков с каждым днем все-таки чувствовал
полную невозможность уклониться от большого боя. В е д ь
подкрепления получал и ж д а л не он один, их ждали т а к ж е
Канробер и Раглан. У союзников было в первые дни после
Б а л а к л а в ы около 71 тысячи человек, а у него, Меншикова, с прибытием 10-й и 11-й дивизий — слишком 107 тысяч, т. е. на 3 0 — 3 5 % больше. Артиллерии было т а к ж е больше, чем у союзников. Меншиков знал т а к ж е , что после
получения больших подкреплений, которых они ждут, они
непременно предпримут новую бомбардировку и штурм С е вастополя. Необходимо было воспользоваться скоропреходящим моментом перевеса в силах и намести предупредительный тяжкий удар по ближайшему
расположению
союзников.
Слухи о готовящемся штурме Севастополя окончательно
побудили Меншикова решиться на наступательную операцию.
Эта мысль была тем соблазнительнее, что нападение
могло быть в первую очередь направлено на английские, а
не на французские силы, всегда казавшиеся более грозными. На скатах Сапун-горы, идущих к верховьям Киленбалки, стояла 2-я английская дивизия Лэси Ивэнса (Lacy
E v a n s ) , т. е. всего 3400 человек, а ближайшая к ней дивизия
Кэткарта состояла из 4 тысяч человек без малого. Им-то и
1 Библиотека
Милютина.

им. Л е т о д ,

Рукоп.

отд.,

М.

7812.

Записки

Д.

А.

предстояло выдержать тяжкий удар двух русских отрядов,
действующих с д в у х сторон: один (Соймонова) — от Севастополя, другой (Павлова) — от развалин Инкермана.
Правда, подальше Кэткарта стояла еще и третья дивизия
(генерала И н г л е н д а — т о ж е в 4 тысячи ч е л о в е к ) , но она
могла у ж е запоздать к решающей минуте. Е щ е с большим
правом можно было рассчитывать, чтр запоздают притти
на помощь французы.
Прибытие к русской армии еще некоторых частей 4-го
пехотного корпуса с генералом Данненбергом окончательно заставило князя решиться на атаку. А тут, кстати, и
подвернулся человек, на которого можно было в случае
неудачи свалить всю ответственность.
Твердя о себе: «Я не тактик», — князь Меншиков отнюдь не делал отсюда вывода, что он никак не может быть
главнокомандующим. Он только вполне откровенно самоустранялся всякий раз, когда считал необходимым, во имя
избавления себя от надоедливых приставаний даря, затеять сражение. Так было и теперь, когда, начиная с 21 октября (2 ноября), нужно было у ж е вплотную приступить к
подготовке большого нападения на союзников. Князь решил свои верховные функции главнокомандующего на
предстоящий день фактически уступить генералу Данненбергу, хотя диспозицию сражения составил самолично. Почему Данненбергу? А не все ли равно? — отвечал обыкновенно впоследствии вопросом на подобные вопросы князь
Александр Сергеевич. Он не верил ни в одного из окружавших его генералов, и мы дальше увидим, как он о них
в с е х вместе однажды выразился, когда получил отставку
и обрел некоторую свободу устной речи.
Ему нужно было, конечно, иметь человека, на которого
возможно было бы свалить ответственность в случае неудачи. Диспозиция сама по себе могла быть и хороша, но
•еще Наполеон сказал, что выигрывает сражение не тот,
кто составил диспозицию, а тот, кто в з я л на себя ответственность за ее выполнение и кто на самом деле ее осуществил в бою своими распоряжениями.
Впоследствии между немногими защитниками и многочисленными обвинителями Данненберга возгорелся спор о
степени виновности этого генерала в том, что случилось
при Инкермане. Данненберг настаивал впоследствии, будто
положение его было очень неопределенным, будто он, со-

с т о я при отряде Паапова, вовсе не был настоящим верховным распорядителем битвы и т. д. Но Меншиков утверждал, что он безусловно доверил в этот день Данненбергу
псе с момента соединения отрядов Павлова и Соймонова.
Конечно, в данном случае Меншиков не лгал. Но в течение всего этого кровавого дня сам. Меншиков находился
вместе с только что прибывшими в Севастополь великими
князьями Николаем и Михаилом у верховьев Георгиевском
балки, очень далеко от поля сражения, и д а ж е из этого
прекрасного д а л е к а ничем не распоряжался. Вот что писал
уже после побоища Николай Николаевич своему брату, наследнику престола: «Дело началось в ]/2 7-го утра, а князь
выехал только тогда из дома, так что мы у Инкерманского
моста его ждали, а первую позицию уже наши брали, а мы
оттуда все время смотрели... Мы все время с князем оставались на правом фланге и ни разу ни один из генералов
не присылал донесения князю о х о д е дела, так что князь,
сделав распоряжение для укрепления нашей позиции ретраншементами для орудий и стрелков, поехал посмотреть,
что делается на левом фланге, но на половине дороги он
встретил Данненберга, который объявил князю, что он приказал войскам отступать, ибо огонь неприятельский усилился и бил ужасно артиллерийскую прислугу. После этого
князь совсем потерялся». 1 Прибавлять к этому показанию нечего. Итак, главнокомандующим должен был быть
в этот день тот самый злосчастный Петр Андреевич Данненберг, который ровно за год перед тем, 23 октября
1853 г., проиграл на Д у н а е битву при Ольтенице. Что Меншиков терпеть не может Данненберга,, это в с е знали и
знали, что Меншиков пользуется в этом смысле полной
взаимностью, так что великий князь Николай Николаевич
в том же письме к наследнику, которое я только что цитировал, пишет (на. своем собственном «русском» языке) :
«Любезный Саша... ты сам знаешь, что Меншиков и Д а н ненберг себя терпеть не могут». Назначив Данненберга и
передав ему набросок составленной им диспозиции, Меншиков самоустранился. По диспозиции предназначенная к
нападению на расположение союзников
русская
армия
была разделена на д в а больших отряда: Соймонов должен
1 ГАФК.Э,
фонд
тареи,. 26 октября
лаевичу.

1-е, № 2228. Н а Северной стороне. У № 4 ба1854. Николай Николаевич — А л е к с а н д р у
Нико-

был напасть ча англичан, перейдя через Кплен-балку и взобравшись на высоты, г д е они стояли, а генерал Павлов
должен был двинуться от развалин Инкермана на Килеибалочное плато, которое и должны были, соединившись,
взять они с Соймоновым. Оба генерала — и Соймонов и
Павлов — после соединения должны были подчиняться
Данненбергу.
Оба эти генерала совершенно справедливо ставили себя
выше Данненберга, которого каприз иронического князя
Александра Сергеевича сделал их начальником, хотя как-то
сам князь и писал по одному поводу: «... Тогда начальство
должно перейти в руки Данненберга, но это было бы истинное несчастье». 1 Какое тяжкое, ничем не искупаемое преступление перед русским народом он делает, держась такого мнения и все-таки вручая Данненбергу судьбу русской армии, — об этом князю Меншикову д а ж е и случайно не могла мысль забрести в голову. «Я не тактик, не мое
дело вести в бой. Генералов нет!» — повторял и до и после Инкермана Меншиков. 2
Данненберг местности не знал, хотя и говорил, что знает, а карты порядочной ни Сапун-горы с ее отрогами, ни
Килен-балки, ни Чоргуна, ни всей долины Черной речки, ни
переходов от инкерманских развалин к тем склонам Сапунгоры, которые были обращены к Севастополю, — в штабе у
Меншикова не оказалось, как, впрочем, и самого штаба в
реальном значении этого слова у него тоже не оказалось.
Военный министр князь Долгоруков отказался прислать из
Петербурга нужную карту, потому что она «единственная». В конце концов карту прислали, но она пришла на
д р у г о й д е н ь после сражения, когда она была уже не
нужна.
Защитники Севастополя, державшиеся о Данненберге
приблизительно такого же мнения, как и сам назначивший
его кнйзь, не ждали от такого назначения ничего доброго.
Генерал Данненберг встретился накануне сражения с
Нахимовым и сказал адмиралу: «Извините, что я еще не
был у вас с визитом». Нахимов ответил: «Помилуйте, ваше
превосходительство, вы лучше бы сделали визит Сапунгоре!» 3 Этим дело не окончилось. У нас есть свидетель1
5
3

« Р у с с к а я старина», 1875, т. X I I , стр. 3 1 3 — 3 1 4 .
Г І І Б , Рукоп. отд., Q IV, 3 6 5 / 2 .
«Новороссийский телеграф», 1889, № 4365.

ство. что все-таки Данненберг не понял Нахимова, вероятно, приняв его слова за безобидную шутку. О б ъ е х а в , как
всегда, севастопольские бастионы, Нахимов в этот канун
рокового дня вернулся к себе, в каюту пришвартованного
к берегу корабля. И вдруг ему докладывают о визитере:
генерал Данненберг. Тогда Нахимов решился заговорить
яснее: «Ваше превосходительство, говорят, что к завтрашнему дню у вас назначено большое сражение?» Данненберг подтвердил. «Как же это вы, накануне сражения, теряете время на бесполезные визиты? — сказал тогда адми
рал своему гостю. — Неужели вам не предстоит никакого
распоряжения, не нужно ничего сообразить?» Нахимов тотчас ж е нашел способ избавиться от гостя: он повез его к
Истомину, на обстреливаемый как раз очень жестоко Малахов курган, что, повидимому, не предусматривалось во
все программой визита, потому что Данненберг круто сократил посещение и отбыл. 1
Д л я солдат Данненберг, только за несколько дней до
этого прибывший из Дунайской армии, был совсем неизпе
стным человеком, а солдатам своего корпуса он был д а ж е
слишком известен — как начальник, сведший к нулю успех
русских войск при Ольтенице. Известно им было и то. что
в 5-м корпусе, где подвизался Данненберг, нижних чинов
очень плохо кормили и особенно усердно обкрадывали. 2
Таковы были и взаимоотношения между начальниками, и
моральное положение человека, который должен был руководить сражеінием.
Соймонов, храбрый боевой генерал, должен был по диспозиции ранним утром напасть на англичан, перейдя через
Килен-балку. Д л я этого он должен был выступить от Севастополя и быть у Килен-балки в 6 часов утра и очутиться перед неприятелем. Ему были даны: три полка 10-й пехотной дивизии, три полка 16-й дивизии и Бутырский полк,
• а также артиллерия из 22 батарейных орудий и 16 легких.
Одновременно генерал Павлов, стоявший на Инкерманской
горе, должен был «быстро следовать» на соединение с отрядом Соймоноиа. Д л я того, чтобы оказаться в Инкерманской долине, Павлов со своИмл войсками должен был
сняться с лагеря на час позже Соймонова. Павлову были
Записки кн- Васильчикова. « Р у с с к и й архив», 1891, № 6, стр. 197.
Ср, письмо Меншикова Г о р ч а к о в у от 9 июня 1853 г. « Р у с с к а я
' старина», 1875, № 1, т. X I I , стр< 176.
1

2

З а к . 2481

— 97

—

даны: 11-я пехотная дивизия с ее артиллерией, Бородинский и Тарутинский егерские полки и одна батарея, в з я т а я
из 17-й артиллерийской бригады. В общей сложности у Соймонова и у Павлова, которые, подойдя с двух разных сторон,
должны были отнять у англичан и французов Килен-балочное плато, было в распоряжении 34 835 человек. Правда,
фактически участвовало в бою значительно меньше. В первый (и в последний) раз русские вступили в бой, имея некоторое численное преимущество над союзниками вначале.
Если бы в разгаре боя русские войска получили подмогу
от Данненберга, у которого было 12 тысяч человек в резерве, и от Петра Горчакова, у которого было около Чоргуна 22 тысячи человек, то русский перевес стал бы подавляющим и сражение безусловно было бы выиграно, несмотря на прекрасные позиции союзников и на их значительное превосходство в вооружении. У Меншикова в распоряжении было 134 орудия, а если бы снять несколько севастопольских бастионных (что считали возможным), то
было бы больше 140. Но Соймонову и Павлову он дал в
общей сложности
меньше шестидесяти. Данненберг не
спорил...
Двоевластие в Инкерманском бою, установленное на этот
роковой день Меншиковьгмі, произвело с самого начала дела жестокую путаницу. Первоначальная диспозиция, составленная Меншиковым, диктовала генералу Соймонову начать
наступление на английские позиции от Килен-балки в 6 часов утра. И тогда ж е генерал-лейтенант Павлов (тоже в
б часов утра) должен был, восстановив Инкерманский мост,
«быстро следовать на соединение с отрядом ген-лейт. Соймонова». В о исполнение этой, быть может д а ж е разумно и
логично составленной, диспозиции генералы Соймонов и
Павлов выработали каждый д л я своего отряда план действий.
Но оказалось, что «между тем генерал-от-инфантерии
Данненберг составил у себя в штабе диспозицию для отрядов Соймонова и Павлова». И эта диспозиция шла вразрез с у ж е полученной обоими начальниками отрядов диспозицией Меншикова. Сбитый с толку, Соймонов увидел себя вынужденным повиноваться Данненбергу, который, казалось, в о в с е и не предоставил ему право выбора. « В с л е д
затем генерал Данненберг нашел необходимым изменить
как распоряжения генералов Соймонова и Павлова, так и

некоторые распоряжения главнокомандующего», — читаем
мы у Тотлебена- 1 Настоящий военный человек, Тотлебен
понимает, конечно, что главнокомандующий на войне —
это «царь и бог» и отдает п р и к а з ы , а вовсе не делится
« п р е д п о л о ж е н и я м и » со своими подчиненными. Но
он с умыслом употребляет здесь это слово, потому что
знает прекрасно, что и Данненберг не посмел бы д а ж е помыслить менять диспозицию Меншикова, если бы Меншиков не позволил ему дискреционно вмешаться в дело и
фактически быть руководителем сражения.
Изменив диспозицию Меншикова, Данненберг отменил
все уже отданные генералом Павловым распоряжения, составленные было для выполнения диспозиции Меншикова.
Точно так ж е «было совершенно изменено первоначальное
предположение генерала Соймонова», который, как и Павлов, выработал у ж е план выполнения диспозиции главнокомандующего. Данненберг приказал Соймоновѵ двинуться от
Килен-балки на англичан не в 6, а в 5 часов утра, а кроме
того совсем менялась роль резервов Соймонова. Данненберг считал, что «левый фланг» Соймонова будет «совершенно обеспечен оврагом Килен-балки», словом, Соймонову преподносилось нечто совсем новое. Соймонов должен
был бы повиноваться, е с л и б ы Данненберг просто п р и к а з а л ему выбросить вон прежнюю диспозицию и действовать по новой. Но в том-то и дело, что если Меншиков хитрил с Данненбергом, желая возложить на него всю
ответственность, то и Данненберг хитрил с Соймоновым.
желая переложить ответственность на Соймонова. И если
Меншиков, верховный вождь, не желал п р и к а з ы в а т ь
Данненбергу, а лишь излагал свои п р е д п о л о ж е н и я ,
то и Данненберг, совершенно изменив диспозицию Меншикова, «не высказал положительно, чго он отменяет диспозицию главнокомандующего, а ограничился одним только
неясным намеком». 2 Как совершенно резонно говорит Тотлебен, «Соймонову естественно было ждать новую диспозицию с ясным и точным указанием причин такой перемены», а вовсе не руководиться «неясными намеками». Получив предписание, «которое по смыслу своему было прямо противоположно его диспозиции, но которое в то же
время ограничивается одним только намеком на то, что
1
2

Т о т л е б е н . Описание обороны Севастополя,
Там же, стр. 4 2 8 .

Г, стр. 4 2 6 ,

отряд его не должен переходить Килен-балку, и в о в с е
н е р а з ъ я с н я е т , что распоряжение это делается в о т м е н у прежней диспозиции», Соймонов, «как лицо ответственное и до известной степени самостоятельное, предпочел лучше привести в исполнение свою диспозицию, составленную на основании ясно понятой мысли главнокомандующего и не отвергнутой положительно ни князем Меншиковым, ни самим генералом Данненбергом, нежели действовать на основании предписания, неясно выражавшего намерения генерала Данненберга», — говорит Тотлебен. Е г о чувство справедливости возмущалось позднейшими поползновениями истинных виновников инкерманской неудачи свалить всю ответственность на «ошибку» Соймонова, что было
очень удобно сделать, так как Соймонов был убит в бою.
К вечеру 23 октября (4 ноября) приготовления были закончены. Но обоим отрядам не удалось как следует отдохнуть перед трудным днем. Чтобы к шестому часу у ж е быть
на подъеме, ведущем к занятому англичанами плато, Соймонов должен был начать движение задолго д о рассвета
ноябрьского дня, а П а в л о в лишь немногим позже.
II
Е д в а рассвело, отряд Соймонова стал подниматься по
крутой Саперной дороге. Впереди шли батальоны Томского
и Колыванского полков, сзади резервные батальоны и
22 орудия. Густой туман, висевший с рассвета над Севастополем, д о л г о не рассеивался. Англичане были застигнуты
врасплох. Первая атака русских войск направлена была на
2-ю английскую дивизию Лэси Ивэнса; командовал ею в
этот д е н ь вместо Лэси Ивэнса генерал Пеннифасер, один из
не очень многочисленных в английской армии талантливых
военачальников. Навстречу взбиравшейся на холм русской
колонне Пеннифасер выдвинул полки 2-й дивизии, вооруженные превосходными карабинами системы Минье, которых в русской армии почти совсем не знали. Но русские
бросились штурмом против этих полков, поражавших их
убийственным огнем, и отбросили их. В это же времи загремели первые залпы русской сухопутной и морской артиллерии. Русские бомбы и ядра поражали не только дивизию Пеннифасера, но, перелетая через нее, били в палатки и склады английского лагеря и избивали лошадей
кавалерии. Пеннифасер сразу о к а з а л с я в отчаянном поло-

жении: ему донесли, что новая русская колонна вышла на
дорогу, идущую от Инкерманской долины, и угрожает его
флангу и тылу.
Окруженные русскими английские части сражались стойко и падали ряд за рядом под русским 1 огнем. Ж е л а я выручить их из того в самом деле убийственного положения,
в котором они очутились, генерал Д ж о р д ж Кэткарт решился на отчаянное дело: «Не ж е л а я слушать живейших представлений, которые ему делались, именно, что русские уже
заняли противоположные высоты, он во главе нескольких
рот 68 полка с неукротимым пылом бросился на маленькую
тропинку справа от батареи, но едва он по ней спустился,
как он увидел русских над собой на вершине холмов. Было слишком поздно, он оказался окруженным. Пытаясь
спасти своих людей, он пал смертельно раненый». Рядом с
генералом был убит его адъютант, сын бывшего британского посла в Петербурге, Чарльз Сеймур. Отряд почти весь
был истреблен немедленно. Спешно была вызвана на помощь почти вся армия, находившаяся в этой части английского расположения. «Неприятельские [русские] колонны,
непоколебимые под огнем англичан, снова
бросились с
страшными криками на холм, стремясь обойти правый фланг
гвардейцев», — пишет очевидец и участник боя, известный
английский ориенталист и путешественник Остин Лэйард,
оставивший очень интересное описание Инкерманской битвы. 1 Лэйард настроен патриотически, и его слуху д а ж е не
правятся (и он это трижды стіавиг русской армии на вид)
«дикие крики», «свирепые вопли», с
которыми
русские,
бросившись в штыки, прогнали с холма дивизию Пеннифасера. Тем ценнее его показание о массовом героизме русских солдат в этот день.
Английские стрелки открыли по русской
артиллерии
(главным образом по 38 орудиям, стоявшим на Казачьей
горе) убийственный огонь и быстро выбивали артиллерийскую прислугу, ежеминутно сменявшуюся. Русские стрелки
пользовались густыми зарослями Сапун-горы, и англичане
тоже очень страдали от их огня, но ружья англичан были
несравненно лучше русских.
1 У меня в р у к а х было авторизованное и дополненное б р ю с с е л ь с к о е издание, с д е л а н н о е Д ж е р в и з о м . „La première c a m p a g n e de la Crim é e " . Bruxelles, 1855.

Бой продолжался на холме, где еще пытались задержаться англичане. Русские теснили их в лоб, а с фланга из
густых кустов склона холма их поражали очень метким огнем русские егеря, там засевшие. У англичан тут истощились боеприпасы, и они некоторое время отбивались, бросая камнями в наступавшую русскую колонну. В конце
концов, эти остатки 2-й дивизии и помогавших ей частей
были совсем сломлены, англичане бросились бежать. На
помощь очень пострадавшей дивизии Пеннифасера были
тогда вызваны части 4-й английской дивизии, доставившие
т а к ж е первой новые запасы снарядов. «Но русские продолжали их теснить своей бесчисленной массой. Вскоре эти
храбрецы [т. е. 2-я и 4-я дивизии] снова оказались без снарядов. а их ряды опустошались непрерывным огнем неприятеля, которому удалось наконец их окружить под прикрытием кустарников и неровностей почвы». 1 «Тогда под
прикрытием хорошо направленного и непрерывного огня
своей артиллерии русские двинулись вперед с новым чувством доверия [к своим силам], т е с н я наши отступавшие
полки и удваивая свои дикие крики. Четыре наши орудия
уже были в их власти, и им почти удалось дойти до палаток 2-й дивизии. Одно мгновение — исход битвы казался
сомнительным. Самые твердые сердца были охвачены чувством сомнения и у ж а с а » .
Французы, увидя, что английская армия близка к повальному бегству, поспешили на выручку, и генерал В о с к е с
двумя батальонами пехоты бросился навстречу русским.
Но В о с к е не мог в этот момент взять больше войск, так как в
долине Черной речки Липранди завязал как раз перестрелку с зуавами, охранявшими подступы к Балаклаве. Это
была очень' разумная и нужная русским диверсия, и В о с к е
должен был опасаться внезапного нападения на Балаклаву: союзники жили под опасением нового нападения на Балаклаву с самого дня 13 (25) октября. Б о с к е вернулся в
долин}' реки, а русская артиллерия под прикрытием тумана
подъехала совсем близко к лагерю, и русские, учитывая
отсутствие у англичан французской подмоги, с необычайной энергией и меткостью нринялись обстреливать их.
« В то же время свежие [русские] войска явились на вершине холма и в оврагах. Наши [английские] полки, бес1 L a y a r d , цит. с о ч . . р. 8 1 .

сильные оказывать со своими разбитыми рядами дальнейшее сопротивление этомѵ неисчерпаемом} людскому потоку, дрогнули на всех пунктах и отступили с р е д и
полн о г о б е с п о р я д к а » . 1 Англичане бросились бежать, и
это бегство было гораздо хуже, хаотичнее, чем то, которое
было приостановлено первым появлением французов, потому что англичан начала охватывать пазника. Вот тут-то и
наступил тот момент, о котором впоследствии, уже во
время зимнего перемирия 1856 г., начальник французского
штаба генерал де Мортанпре с нолным убеждением откровенно сказал русскому полковнику Циммерману. По
признанию французских военачальников, русские войска.
сражались в день Инкермана превосходно, несмотря на
безобразные, хаотические, путаные распоряжения начальства, которые только и спасли союзников в этот день от
разгрома. В о т точные слова французского генерала Мортанпре, начальника штаба французской армии и полковника Вобер д е Жанлис, первого адъютанта Канробепа, а потом Пелисье: «... главное дело
на Инкермане было бы
вами [русскими] выиграно, английская армия была уже на
волоске, е д в а держалась, несмотря на то, что ваши войска
медленно шли вперед и пропустили первый момент. Д е н ь
этот
все-таки
кончился
бы
совершенным
поражением
англичан,
следствием
которого
было
бы
снятие
осады».
Так
Данненберг
с Меншиковым и Петром
Горчаковым спасли
в
этот день союзников.
«Мы
избежали
тогда
великой
катастрофы», — настаивали Мортанпре
и Вобер д е Жанлис, вспоминая об Инкермане в начале 1856 г . 2
Данненберг — не двииѵл 12 тысяч человек, бездействовавших в резерве; Петр Горчаков — не пожелал привести хоть
часть своего отряда, бесполезно простоявшего весь день
у Чоргуна; Меншиков ни единым словом не попытался
вывести Данненберга и Горчакова из их инерции. Приказ
ж е об отступлении, окончательно оставивший победу за
союзниками, явился со стороны Данненберга логическим
последствием как его собственного поведения, так и поступка Петра Горчакова. Так втроем они и погубили это
блестяще начатое дело.
Там ж е , р. 84.
Военно-морской архив, фонд Меншикова,
панка
36;
п о л к о в н и к а Циммермана о слышанном от союзников» и т.
1

2

«Записки
д.

Ill
У Чоргуна стоял князь Петр Дмитриевич Горчаков с о
своим войском. Он слышал гром пушек с Килен-балки, и
появись он со своими полками, половина английской армии была бы разгромлена. Но он не пожелал явиться. В
архиве бывшего правителя канцелярии Меншикова А. Д .
Крылова мы находим следующую характеристику
князя
Петра Горчакова: «Трудно объяснить, какое
гибельное
влияние имел этот человек на ход кампании. Из лиц второстепенных он наделал более всех вреда, и невозможно
объяснить, как с такими качествами мог он достигнуть такого высокого звания. Глуп, трус, бестолков, самолюбив,
раздражителен и в высшей степени беспокойный, вот его
отрицательные качества».
Эта характеристика
неточна.
Петр Дмитриевич Горчаков никогда трусом не был. это
явная неправда. Под Альмой именно он водил в атаку
против англичан Владимирский полк.
Ненавидевший его
А. Д . Крылов отделывается от этого общеизвестного в.
военных кругах факта ничего не значащими словами:
«вспышка храбрости под Альмой». Таких вспышек была не
одна в биографии Петра Горчакова. И вовсе не в трусости
было дело. Петр Горчаков был абсолютно неспособен к
сколько-нибудь самостоятельной роли, и когда несчастным
для русской армии нелепым случаев, он j оказался в д е н ь
Инкермана человеком, от ума и военной проницательности
которого зависел выигрыш сражения, то сражение не могло не быть проиграно, потому что необходимых для этого
качеств в Петре Дмитриевиче никогда не бывало й в помине. В качестве начальника Чоргунакого отряда если бы
он ударил на неприятеля в критический момент Инкерманской битвы, то союзная армия
(именно английская ее
часть) подверглась бы. как сказано, полному разгрому.
Но он ничего этого не сделал, потому чГо никак не мог
ни догадаться, что нужно сделать, ни совершить движение,
д а ж е если бы он догадаДся о его необходимости и полезности, при отсутствии, прямого на то повеления от главнокомандующёго. Находясь у ж е давно со своим отрядом на
Чоргуне, прикрытый от Балаклавы стоявшей впереди от него
на 2К> версты дивизией Липранди, обеспеченный вполне от
всякого неожиданного нападения. Петр Горчаков часто
бессмысленно и безжалостно мучил людей: «Он беспрестанно выводил войска в ружье, держал
кавалерию

оседланной, артиллерию запряженной — и и короткое время довел отряд до последней степени изнурения... Он тревожил войска
беспрестанно». 1 Липранди,
презиравший
Петра Горчакова, тоже рассказывал, как часто без тени
оснований Горчаков бил тревогу, приказывал оставить кашу,
за которую уже усаживались его несчастные солдаты, отправлял в тыл обозы, ставил своих голодных людей под
ружье. А единственный раз, когда он понадобился со своими войсками — в решающий момент кровавой битвы при
Инкермане, он как раз и не явился и не привел свой отряд. Меншиков отлично знал, ,чТо Петр Горчаков никуда
не годится, но, во-первых, Горчакову благоволил Николаи,
во-вторых, он был старшим братом главнокомандующего
Дунайской армией князя Михаила Дмитриевича, от которого так много зависело, который посылал Меншикову
подкрепления, и вот «Меншиков не любил, не доверял
Петру Горчакову, но по вышеизложенным причинам нередко соглашался с ним», — говорит очеввдец. 2 Оставаясь самим собой. Петр Горчаков в этот миг, когда от его появления зависело дать России блестящую победу над вторгшимся на ее землю неприятелем, неминуемо должен был
поступить именно так, как он поступил: он разбросал без
всякого смысла свою армию опт Чоргуна до редутов, взятых русскими в бою 13 (25) числа, и простоял в полном
бездействии до вечера, ке приияв никакого участия в бою,
исход которого решило бы только одно его появление. Отряд Горчакова был очень силен. Точная цифра тех сил, ко
торыми он располагал в день Инкермана, установима с тр\
дом, потому что источники, как водится, дают разные показания. Самые детальные и, повидимому, достоверные сведения приведены Тотлебеном, который подробно перечисляет все части, бывшие в распоряжении Горчакова 24 октября 1854 г. Тотлебен утверждает, что у П . Д . Г о р ч а к о в а
было 22 444 человека в составе: 16 батальонов
пехоть..
52 эскадронов кавалерии, 10 казачьих сотен и 88 орудий с
прислугой. 3
1 Г П Б , Р у к о п . отд. И, 3. № 2 из архива я. с. с . А л е к с а н д р а
Дмитриевича Крылова. Записки о П . Д . и М . Д . Г о р ч а к о в ы х .
• Там же.
3 Т сіт. л е б е н.
Описание
обороны
Севастополя.
I. стр.
423.
Г е н е р а л А. П. Х р у щ о в
в своих «Записках» д а е т цифру в 20 т ы с я ч
ч е л о в е к , но не детализирует.

Если принять в соображение, что хотя у Соймонова было
вообще всего около 19 тысяч человек, а у Павлова 15 ты
сяч, но что в эти первые часы в атаку на англичан они в
общей сложности повели всего 15 141 человека, то для нас
будет вполне ясно, какое действие произвело бы на разбитые у ж е английские дивизии появление такой массы свежих русских войск. В е д ь у Соймонова и Павлова в эти
первые часы битвы был, в сущности, не оЧень уж значительный перевес над англичанами, которые против их натиска боролись, имея д в е с половиной дивизии, т. е. пять
бригад, в общем 1 1 5 8 5 человек. Русские карабкались на
крутые, иногда почти отвесные отроги Сапун-горы, англичане же бились в укрепленных ими местах, почти в двух
шагах от своего лагеря, занимали выгодные возвышенные позиции. И если при этих условиях полки Соймонова,
в сущности, уже одержали сокрушительную победу над
английскими дивизиями, перед ними стоявшими, то более
чем вероятно, что громадные силы Горчакова
решили
бы дело окончательно и французская помощь опоздала бы.
Д л я глубокого обхода англичан соединенных отрядов
Соймонова и Павлова нехватало, а во фронтальной атаке,
к которой и свелось, в сущности, в с е сражение при Инкерчане, больше 15 тысяч по условиям местности и нельзя
было пустить в ход. Д а и то огромная скученность русских
войск делала их положение крайне тяжелым: бомбы, ядра,
пули ружей системы Минье, пробивающие по нескольку человек, — все это без промаха попадало в густую
мдссу. Скученность произошла
вследствие путаницы в
диспозиции, из-за
которой Соймонов напал на правое
крыло англичан, на которое должен был напасть Павлов.
Хрущов в своих записках приписывает этой ошибке гибельное значение.,
У ж е после полутора часов боя потери в отряде Соймонова были очень значительны, и притом выбито было око
ло половины командного состава. Офицер английской армии Дуф, участвовавший в Инкерманской сражении, рассказывал потом графу М. Д . Бутурлину, что «сердце содрогалось смотреть, какое опустошение производили в рядах русских колонн выстрелы карабинов системы Минье.
тогда как пули отстреливающихся русских солдат не дотетали до половины расстояния от напиравшего неприя-

-геля». 1 Когда пал смертельно раненый сам генерал Соймонов, его войска ѵ ж ѳ дрались плечом к плечу с подо
шедшими к ним батальонами Тарутинского и Бородинско
го полков Из отряда П а в л о в а . На подмогу русским веко
ре прибыли новые полки из стоявших в резерве, — Охот
ский, Якутский и Селенгинский. Охотский полк после оі
чаянного
рукопашного
ожесточеннейшего боя в з я л ан
глийскѵю позицию, перебив несколько сот защищавших ее,
и захватил д е в я т ь орудий. Но е д в а о х о т ы успели часть
их заклепать, а несколько из них сбросить в овраг, как
на них напал новый большой отряд англичан и отбросил
их. Но Охотский полк снова отнял позицию — и снова
б ы л вытеснен. Т о г д а в д е л о вступили Якутский и Селенгинский полки, которые после кровопролитного боя опять
отняли позицию у англичан. Е щ е д в а ж д ы позиция переходила из рук в руки. Англичане успели прорваться с к в о з ь
о к р у ж а в ш и е их русские ряды после т я ж к и х потерь. Они
бежали, не успев захватить тело павшего в этот момент
генерала Кэткарта.
IV
Было у ж е больше 11 часов утра, к о г д а в изнемогавших
английских рядах раздались бурные радостные крики, и
русские увидели компактные
массы французов, беглым
шагом спешившие на вЬіручку к англичанам. А русские напрасно оглядывались и высматривали, не идет ли помощь.
В м е с т о помощи в тот момент, когда французская артиллерия начала громить русские полки, вдруг пронеслась весть,
что генерал Д а н н е н б е р г приказал начать общее отступле
ние.
,
Якутский и Охотский полки бросились перед этим на
французов, и Селенгинский полк в с л е д за ними поддержал
атаку, хотя силы оказались неравными. Но велено было начинать отступление. Р у с с к и е полки, отстреливаясь, медлен740 отходили под губительным артиллерийским огнем, теряя
именно тут г о р а з д о больше людей, чем в самые критиче
ские минуты с в о е г о утреннего победоносного натиска
Ф р а н ц у з с к а я картечь расстреливала их в упор. Люди, не
евшие с 2 ч а с о в утра, д е в я т ь ч а с о в бывшие на ногах, не
1

стр.

Записки
418.

графа

М.

Д.

Бутурлина.

«Русский

архив»,

1898, .V« 7,

сколько часов — с семи часов утра-—не выходившие из-иод
огня, по нескольку раз ходившие в атаку, — и не думали
жаловаться на- голод или усталость и не дрогнули ничуть
д а ж е тогда, когда прибытие французов дало явный перевес неприятелю.
За час с небольшим до того, как Данненберг приказал
армии отступать, последовала вылазка из Севастополя генерала Тимофеева. Это предприятие могло бы, по утверждению некоторых участников и аналитиков боя (вроде, например, Андриянова в его книге «Инкерманский бой и оборона Севастополя»), изменить весь результат дня, если бы
Тимофееву даны были силы более значительные, чем четыре батальона Минского полка и четыре легких орудия. Но
и этим батальонам удалось очень много: они атаковали так
внезапно и так бурно французов, что Канроберу пришлось
спешно бросить против Тимофеева три бригады «последовательно», как скромно выражается французский главнокомандующий в своих позднейших диктантах
Жермену
Бапсту, забывая прибавить, что одна за другой эти бригады
жестоко потерпели от русского огня и отводились в тыл. 1
Отбросив, наконец, Тимофеева, французы увлеклись преследованием и, близко подойдя к севастопольским веркам, были в свою очередь отброшены, понеся жестокие потери.
Тут-то и был убит генерал Лурмель, один из лучших вождей французской армии, и перебитб много офицеров. Вылазка Тимофеева стоила больших жертв и русским, и французам, которые именно тут. сначала на своих батареях на
Рудольфовой горе, а потом у Шемякиной батареи потеряли около оді/ой тысячи человек. Она очень облегчила положение отступавшей русской армии, так как Навела тревогу,
и Канробер (о лорде Раглане и говорить не приходится)
не посмел организовать достаточно сильной преследующей
колонны.
В разгаре боя с войсками Тимофеева генералу Б о с к е
вдруг доложили, что на Балаклаву как будто готовится не
ложная, а настоящая атака. Другими словами, что Чоргунс.кий отряд Петра Горчакова все-таки явится на место или
самостоятельно нападет всеми силами на Балаклаву, что
вынудило бы французов мчаться спасать английскую базу
и предоставить русским победу на Инкерманском плато.
1

G e r m а 1 il

В а р s t, цит. соч.. II, р. 3 4 5 — 3 4 6 .

Положение было критическое, каждый истекающий час, казалось, д е л а л его в с е более серьезным, ибо «русские в этот
ж е момент покрывали вершину Инкерманского плато и их
массы становились в с е более страшными», пишет Б а з а н к у р
и именно тут приводит знаменитый, во многих русских и
французских (но не английских!) описаниях Инкерманского боя цитируемый разговор между обоими главнокомандующими: « Л о р д Раглан покачал головой и с о спокойствием, никогда его не покидавшим, холодно с к а з а л : «Я
д у м а ю , что мы... очень больны (je crois que nous sommes..
très malades]». « В с е ж е не очень, милорд, следует надеяться»,—ответил К а н р о б е р . ' Замечу тут же, что Базанкур
недаром ставит три точки перед словами «очень больны».
Н а самом деле Канробер впоследствии привел в точности
с л о в о , которое употребил лорд Раглан, обратившись к нему:
„Nous sommes... nous sommes—vous avez un mot d'argot
qui exprime bien ce que je veux dire: nous sommes foutus".
Т о есть: «Мы... мы... у вас есть в простонародном жаргоне
с л о в о , которое хорошо выражает то, что я хочу сказать:
nous sommes foutus". Э т о непереводимое и нецензурное
с л о в о выражает мысль: «мы совсем пропали» (с оттенком
презрительной насмешки). Так сообщил сам Канробер записавшему его воспоминания Жермену Б а п с т у . 2
Конечно, обоих главнокомандующих слух о движении
Чоргунского отряда от Б а л а к л а в с к о г о направления беспокоил несравненно больше, чем вылазка Тимофеева. Канробер послал офицеров за точными справками и сейчас же
получил самые успокоительные сведения: «Что касается до
атаки на Балаклаву, она не изменила с в о е г о характера и
не возбуждала никакого серьезного беспокойства». Пегр
Горчаков попрежнемѵ оставался инертным...
V
У лорда Раглана был в этот день, уже после сражения,
и другой разговор, но только не о мягким и любезным
Канробером, а с генералом Боске, который очень хорошо,
невидимому, знал цену старому милорду. «Генерал, вы не
к а ж е т е с ь удовлетворенным, и однако сегодня никто, никто
не может быть
сияющим $ (radieux) в большей степени,
1
2

В a z а п с о u г t. цит. соч., II, р. 7 5 .
Germain
В а р s t, цит. с о ч . , II, р. 3 4 2 .

чем вы». — «Милорд, — возразил Боске, — я не сияю, потому что это скорее у д а в ш а я с я битва, чем победа. Было потеряно три часа на приказания, контрприказания, разные
оценки положения, и всегда так должно быть, пока верховное командование будет находиться в нескольких руках и пока единое решение не будет иметь решающеговеса». Милорд, выслушав, тотчас ж е отъехал, повидимому,
от желчного француза на своей великолепной вороной лошади, на которой был под Инкерманом: по крайней мере
никакой реплики с его стороны не последовало.
Приведя
этот разговор Раглана с Боске, сэр Эдуард Колбрук, бывший очень в курсе генеральских пререканий в лагере союзников, выражает принципиальное согласие с мыслью французского генерала и прибавляет, что в день Инкермана
французская помощь ч у т ь - ч у т ь н е п р и ш л а
слишком п о з д н о
(„their assistance was almost too late").
Эти слова
полное подтверждение того очевидного ф а к та, что была минута, когда русская победа в день Инкермана являлась у ж е почти совершившимся фактом... 1
Колбрук не единственный англичанин, определяющий
удельный вес союзных военачальников совершенно независимо от национальных пристрастий. «Прибытие французов изменило исход сражения. После того как Кэткарт был
опрокинут при своей храброй, стоившей ему жизни попытке создать диверсию, правая сторона Инкерманской высоты была абсолютно беззащитной и быстро была занята
и затем удержана русскими. Французский полк напал на них
и освободил позицию. Что после этого делали и чего н е
сделали наши союзники, этого я не знаю. Их обвиняют в
том. что они упустили золотые возможности, и в том, что
они пренебрегли мудрыми советами английского генерала,
который никогда не слышал выстрела с тех пор, как потерял руку при Ватерлоо, и который никогда в своей жизни
не командовал д а ж е батальоном. Но Б о с к е и Канробер
были опытными солдатами, недавно прибывшими с иных
полей». 2 Так писал бывший при Инкермане Уильям Гоуард
Россель через много лет после событий: во время войны
«Тайме», конечно, подобных строк ни за что не напечатала
1 Е.
Colebrooke,
Journal of two visits to the Crimea in t h e
autumn of 1854 and 1855. L o n d o n , 1856, p. 199.
2 W . H. R u s s e i .
T h e great war with Russia. A personal retrospect
of t h e battles of Alma. Balaclava and Inkerman. London, 1895, p. 201.

бы. Любопытно отметить, что сами английские высшие начальники не только сознавали, от какой страшнейшей и
совсем близкой опасности они ускользнули при Инкермане
лишь игрой случая, но д а ж е п о с л е Инкермана некоторые
из них все-таки считали наилучшим снять осаду, и, например, сам начальник дивизии, сэр Лэси Ивэнс, больной и
лично в бою не участвовавший, как выше упомянуто, сказал Росселю вечером после Инкерманского дня: «Я ожидал этого! Я предупреждал их [т. е. Раглана] снова и снова!
Но нет! Они ничего не желали сделать, и теперь еще милость [а mercy], что мы не сброшены в море! Опасность не
прошла!» — «Но, сэр Лэси, мы победили, русские отступают!» — возразил Россель, думая, что генерал Ивэнс еще
не знает приказа Данненберга об отступлении и исхода
боя. « Д а , они отступают! Но предположите, что они пойдут на нас с большими силами, в то время как мы страдаем от этой потери. Я говорю вам, сэр, но вы этого не
пишите в своей корреспонденции и не цитируйте меня. M ы
н е м о ж е м т у т о с т а в а т ь с я [we cannot remain here]!
Д а ж е если бы могли доверять французам или туркам, — а
я не верю ни тем, ни другим». ' Это английский генерал
сказал в ту минуту, когда французские ядра у ж е били по
отступающей русской армии.
Русские солдаты шли в порядке, и англичанину-доктору
казалось, будто они не обращают внимания на снаряды,
то врывавшиеся в центр отступавших полков, то ложившиеся по сторонам, то перелетавшие через головы: шли,
понурив голову, нисколько не ускоряя шаг, не обращая
внимания на погонявшую и перегонявшую их смерть, неотступно провожавшую их до конца Килен-балки и до бастионов Севастополя.
В эти трудные часы отступления — от двенадцатого час;
дня до 4 — 5 часов—-русские пароходы «Владимир» и «Херсонес» спасли отступавшие русские батареи, которые собиралась расстрелять французская артиллерия, когда они у ж е
проходили через длинный Инкерманский мост. Русские пароходы очень меткой и частой стрельбой заставили генерала Б о с к е снять свою артиллерию с высоты, где она было
расположилась. Во время движения русской артиллерии,
отступавшей по Саперной дороге, Тотлебен случайно ока
1

W. Н. R u s s e l l ,

пит. соч., р. 204.

давшийся поблизости, умелыми и быстрыми распоряжениями организовал активнейшую защиту отступавших батарей,
противопоставив французским штуцерникам, засевшим в
кустах и оттуда расстреливавшим русских. Бутырский полк
и роту Углицкого полка. 1
Сражение окончилось. Отступление русских под Инкерманом англичанин—корреспондент
„Morning
Chronicle"
приравнял к отступлению раненого льва, попрежнему бесстрашного, нисколько не сломленного бедой. Эти слова тогда ж е попали в русскую печать и часто с тех пор приводились. Подобных признаний было вообще немало, хотя
делались они неохотно и д е л а л и с ь не тотчас после с р а ж е ния, а по большей части много позже, когда необходимость
в официальной лжи уже не ощущалась в Англии и во
Франции так остро.
Л е о н Герэн, собиравший показания но горячим следам и
использовавший очень большие материалы рукописных свидетельств, которые деликатно обошел молчанием с в я з а н ный своим официальным положением Базанкур, говорит об
Инкермане: « 4 r ô к а ж е т с я достоверным — это что вечером
после Инкерманского сражения генералы союзников не
очень твердо были уверены в тоімі что они одержали по
беду и они очбнь страшились [ils redoutaient tort], чтобы
русские не возобновили нападения на другой день». 2 И,
считаясь все-таки с императорской французской цензурой,
Л е о н Герэн прибавляет следующую дипломатическую фразу: «Известие об Инкерманской победе пришло во Францию, а особенно в Англию т а к и м
окровавленным,
оно окончательно уничтожило столько иллюзий, порожденных победой при Атьме и особенно [ложной] вестью о
взятии Севастополя, что
общественное
мнение
было
почти несправедливо к тем, кто выиграл эту большую
битву». 3
Я в н о очень преуменьшенные и заведо-мо неправильные
французские и английские показания сводятся к тому,
будто в Инкерманском сражении со стороны союзников
участвовало «немного больше 20 тысяч человек»: 5787
французов и 14 588 англичан. Английские потери были
Тотлебен,
Описание обороны С е в а с т о п о л я , I, стр. 4 5 0 — 4 5 1 .
G и é г і и. Г ist эіге de la dernière g u e r r e de Russie, I. Paris, 1858, p. 4 0 4 .
' Там ж е , p. 405.
1

равны 2543 человекам, французские—793. Отдельно подсчитана у союзников потеря при борьбе против вылазки
генерала Тимофеева из Севастополя, произведенной с целью диверсии в разгаре Инкерманского сражения: генерал
Лурмель, отразивший эту вылазку, потерял выбывшими из
строя 945 человек и сам был убит. Русские в этой вылазке Тимофеева потеряли 1094 человека, из них убитыми —
433.1
Следует заметить, что, например, собиравший очень
усердно показания участников войны Герэн совсем не верит вообще точности официальных подсчетов (особенно
английских). Они всегда стремились представить дело так,
что под Инкерманом несколько тысяч англичан победоносно сдерживали натиск русской армии чуть ли не в 60
тысяч человек. Против этой совсем уж ни с чем не сообразной лжи протестовал также с большой иронией в своей
специальной работе об Инкермане Сен-При герцог Альмазан.
Этот французский военный критик Сен-При герцог Альмазан, посвятивший обстоятельный анализ Инкерманскому
бою, опровергает доклад лорда Раглана военному министру герцогу Ныокэстлю и признает, что сражение безусловно было бы выиграно русскими, если бы не ряд ошибок,
совершенных их генералами: во-первых, если бы русским
войскам дали место, где развернуться, и если бы они могли
маневрировать, а не стоять сплошной, густой, сбившейся толпой, и, во-вторых, если бы не убийственная инертность
Петра Горчакова. Когда русские войска завладели английским лагерем и высотами, то, наконец, они получили нужное пространство, где могли бы действовать и где могли бы
окончательно разгромить английскую армию новые, свежие
русские резервы, если бы таковые явились... «Как бы ни
казалась обеспечена [русская] победа, она все-таки зависела от успеха диверсии со стороны Горчакова. Но этот последний элемент русской комбинации т а к ж е провалился.
Князь Горчаков со своими двадцатью батальонами, своими пятьюдесятью восемью эскадронами, своей сотней орудий не сумел ничего с д е л а т ь » . 2 Точнее — ничего и не
попробовал сделать. Герцог д'Альмазан при своих исчи1 F . C a n o n g e , Histoire militaire, 1. Paris, p. 4 6 .
- S aint Priest
duc
d ' A 1 m a z a n,
La bataille
d'Inkcrrnaii.
. R e v u e des deux M o n d e s " , 1858, S e c o n d e Période, vol. X V , p. 3 9 5 .
8 Тек. 2)81

—

113 —

слениях
имеет в виду, очевидно,
не только
отряд
Горчакова, но и в с е резервы, которые зависели в этот д е н ь
непосредственно от Д а н н е н б е р г а как облеченного дискреционной властью самим Меншиковым, и эти резервы т а к же не были призваны. Вместо этого Данненберг велел отступать... Кстати, тут будет уместно напомнить, что в вышеприведенном разговоре Мортанпре и его товарищей с
полковником Циммерманом французами ничего не было
с к а з а н о о русских резервах, следовательно, подчеркиваетс я мысль, что н е п о с р е д с т в е н н о именно русское отступление и спасло в Инкерманском бою англичан. Д а н ненберг повторил тут то, что он ж е ровно за год с д е л а л
в разгаре боя по'д Ольтеницей, приказав отступать, к о г д а
турки у ж е явно считали бой проигранным. Но, конечно,
поспешил он с приказом об общем отступлении, у ж е не
надеясь на приход подкреплений.
Лишь в половине д е в я т о г о вечера русские батареи прошли, наконец, оборонительную севастопольскую линию и
оказались в безопасности.
В е с ь вечер бродил по оставшимся за неприятелем местам побоища медицинский персонал союзников с носилками, подбирая раненых. Во многих местах только по стонам они узнавали, что под кучей изуродованных и растерзанных трупов еще лежат живые люди. Ночь наступила
очень лунная, было так светло, как днем, по словам очевидцев. Утреннего тумана давно у ж е не осталось и с л е д а ;
прекратился и д о ж д ь , часами в этот д е н ь поливавший сражавшихся. Склоны и возвышенности Сапун-горы были покрыты телами людей и лошадей; израненные, искалеченные люди, с перебитыми руками и ногами, с выбитыми г л а .
зами, с вывалившимися внутренностями лежали долгими
часами без всякой помощи; и докторам, и военным фельдшерам, и солдатам, несшим носилки, представлялось, как
они потом рассказывали, что неумолкаемым хором стонет
в с я земля, сколько ее охватывал глаз и сколько мог уловить слух.
VI
31 октября (12 ноября) 1854 г., на седьмой д е н ь после
события, курьер вручил царю первое донесение Меншикова
об -Инкерманском сражении. «Печальное известие об этой
неудаче, привезенное в Гатчину 31 октября», произвело на

двор самое тяжелое впечатление, сообщает Д. А. Мп.тюк if.
в своих записках.
Николай держал себя в руках и не хотел обнаруживать
слабости, хотя люди повнимательнее видели, до каком степени он угнетен.
Вог что написал он Меншикову в самый день получения
роковой вести: «Не унывать, любезный Меншиков, начальствуя севастопольскими героями, имея в своем распоряжении 80 тыс. отличного войска, вновь доказавшего, что нег
ему невозможного, лишь бы вели его как следует и куда
должно: с таким молодцами было бы стыдно и думать об
конечной неудаче. Скажи вновь всем, что я ими доволен
и благодарю за прямо русский дух,- который, надеюсь, никогда в них не изменится. Ежели удачи досель не было,
как мы могли ожидать, то бог милостив, ома быть еще
может. Милосердие божие велико для тех, которые нем
менно на него уповают! Бросить же Севастополь, поку. л
еще есть 80 тыс. в нем и под ним стоящих, еще живых,
было бы постыдно и помышлять; значило бы забыть долг,
забыть стыд и не быть русскими, потому этого и быть не
может и я не допускаю сего д а ж е и в мыслях. Пасть с
честью, но не сдавать и не бросать. Больше не пишу, ибо
не знаю, что и писать; твой Виллебранд на словах прочее
передаст. Я счастлив, что бог сохранил моих двух рекрут
и что они себя показали, как и долг и звание требовали.
Кончаю чем начал, не унывать ради бога! Никому, а тебе,
в о ж д ю , менее всякого другого, ибо на тебя все глядяі
и твой пример других должен увлекать к исполнению долга до последней крайности». 1
Но Меншиков совсем растерялся и уже не скрывал or
военного министра кн. Долгорукова, что Севастополю после инкерманского поражения не устоять. Он предсказывал
уже не только гибель Севастополя, но и потерю Крыма.
Долгоруков считал нужным подготовить царя к этой катастрофе. Николай силился вдохнуть в главнокомандующего
бодрость д у х а , которая и в нем самом-то давно исчезла.
Спустя д в а дня после первого своего письма царь пишет
ему новое: «Ежели донесение твое, любезный Мепшиког
об отли.чном духе войск, их молодецкой бодрости и ГОТОЕ
1
Подлинник э т о г о письма
обороны, № 5154, V I I .

в

Архиве

Севастопольского

мѵтеа

ности, несмотря на неудачу и ужасную потерю, много порадовало, то твое письмо к кн. Долгорукому, с твоими
горькими, черными предсказаниями, меня глубоко опечалило. Зачем ж е столько геройства, столько горьких потерь,
ежели исход дел должен быть столь гибельным? Как этому
поверить, когда рядом с этим знаю, что за молодецкий дух
в войсках, которые сие на деле доказали и доказывают, и
что грешно не признавать. Неужели и враги наши не пострадали и в е с ь перевес в их пользу; воля твоя, этому я
поверить не могу. Не унывай, говорю я, и не вселяй уныния в других; это было бы постыдно. Соображая, что быть
может, думаю, что отбив штурм с помощью божиею, надо
готовиться сейчас же всеми силами атаковать из города
осадные работы и их уничтожить или в них ложироваться.
Но надо, чтобы тогда ж е была диверсия от стороны Чоргуна и сильная. Чего всего более опасаюсь—было бы новый
десант в тылу у Евпатории, для угрожения твоим сообщениям. Н е было б ли осторожнее отрядить туда драгун,
которым кажется большой роли у Чоргуна не предстоит, и
поручить тогда Врангелю всю кавалерию, т. е. и резервную уланскую дивизию, чтобы по крайней мере тыл твой
был свободен и в надежных руках. Пекись о раненых ради
бога и призри их сколько можно... Ободряй войска, говори с ними моим, именем, благодари их, чтоб знали, что ты
уважаешь их заслуги и доводишь до меня их подвиги.
Представляй скорей к наградам отличившихся.
Авось
бог милосердный сподобит тебя обрадовать меня доброй вестью. Обнимаю, навсегда твой
доброжелательный Н.». 1
Но со всех сторон приходили с а м ы е невеселые вести об
Инкермане и, прежде всего, о поведении Меншикова, Данненберга, Петра Горчакова, сведших к нулю все жертвы и
все плоды самоотверженной боевой работы своих войск.
В у ж е цитированном мной письме вел. кн. Николая Николаевича к брату, наследнику престола, мы находим, между
прочим, полное опровержение гнусной клеветы на солдат,
на которых Меншиков хотел свалить вину и обвинял в том.
что они плохо дерутся. «Только что я услышал ог него, я
поскакал к полку, он стоял в порядке, я с ним говорил».
1 Архив С е в а с т о п о л ь с к о г о
музея обороны, 5154, V I I . Николай I
М е н ш и к о в у . 2 ноября 1854 (подлинник).

—

а их осталось у ж е на три батальона 8 офицеров и по 9 рядовых éo в з в о д а х : «Это оттого, что полк был в течение
4 ч а с о в в первой линии и потерял много ранеными... все
кто видели в д е л е этот полк, говорили, что они славно дрались... Я говорил с людьми, и они нисколько не потеряли
духа, и в с е громко говорили, что готовы лечь д о последнего... Этот полк брали с правого на левый фланг, там он
дрался и потом опять на правый, так что люди выбились
из сил... В с е это д о к а з ы в а е т , что был б е с п о р я д о к в
р а с п о р я ж е н и я х и не было единства».
И несмотря на то, что никто ими не руководил, вот какую картину (вполне согласную с впечатлениями, вынесенными неприятелем о поведении руаских солдат при Инкермане) рисует великий князь: «Но несмотря на то, что полки смешались, они все лезли вперед и гнали в с е , что было
перед ними, взяли д в а ряда з а в а л о в и только тогда остановились и тихо начали отступать, когда на них пошли
4 большие неприятельские колонны. Тут были войска в с е х
грех наций: англичане, французы и турки, и перед колоннами густая штуцерная цепь из 4 0 0 0 человек, которая открыла ужасный и губительный огонь; несмотря на то, наши
медленно отступали, и ни один человек не бежал, и в с е успело отступить через дефилеи. Причина беспорядков еще
то, что превосходство оружия союзников у ж а с н о велико,
особенно штуцерные англичан, ибо у них пехота, вместо
обыкновенных ружей, имеет ружья Минье и кроме их еще
шгуцера, которые дьявольски д а л е к о берут. Д а л е к о дальше чем орудия, и потом орудия неприятеля стреляют дальше гораздо д а ж е чем наши батарейные орудия. В с е войска
до одного дрались героями, это мне несколько раз говорил сам Данненберг, лезли вперед, несмотря на губительный огонь. Тзой полк и Тарутинский были на батареях, заклепали орудия, но не было возможности удержаться ради
штуцерного огня. После дела, когда вернулись из С е в а с т о поля, мы зашли к князю и он был опять у ж а с н о упавши
духом и опять повторил, что войско не дралось, тогда я осмелился с к а з а т ь князю: «ваша светлость, вы с войском сегодня не говорили, а мы ходили по батальонам и с ними
разговаривали, так весело было их слышать, в каком были
духе». Точно, они не были,а сделались зверями после штыковой работы, и я видел в знаменных в з в о д а х Екатеринбургского полка, 17 батальона множество штыков в крови,

и все навесились английскою аммунициею, а офицеры взяли их штуцера и патроны и ими сами действовали». 1
Беспорядок, в котором находятся все дела у Меншикова, поразителен, штаба у него нет, а есть три человека,, которые «работают эту должность... так что если что узнать
хочешь, не знаешь у кого спросить». В своей клевете на
солдат Меншиков раскаялся, точнее, сообразил, что все
равно никто из очевидцев ему не поверит, а всякий поверит собственным глазам: «Вчера [т. е., значит, 25 октября
князь ездил в первый раз по войскам и благодарил их за
сражение и воротившись сказал мне: точно, не упали духом, а молодцы, д а ж е Владимирский полк [который он
именно накануне и оклеветал], поют все, и п р о с я т и т т и
в д е л о , но нам это теперь невозможно, ибо много потерь». И великий князь приводит ряд изумивших его примеров солдатского геройства под Инкерманом.
Но тем более остро и болезненно ощущалась неудача
сражения, которое было бы выиграно при мало-мальски
дельном и добросовестном верховном руководстве. Очень
негодовали на Петра Горчакова, не двинувшегося от Чоргуна на помощь в решающий момент боя.
Кое-кто утешал себя (хоть и очень плохое это было утешение!) таким рассуждением, как генерал Александр Хрущов, один из немногих дельных и способных военачальников того времени, который говорит в своих записках:
«Впрочем, помощь Чоргунского отряда навряд ли принесла бы существенную пользу, ибо главная атака ведена
была бестолково, и наши войска на Инкерманских высотах
действовали так несознательно, от нераспорядительности
главного начальника, что не могли воспользоваться этой
помощью для решительного удара англичанам». 2
Большинство разделяло это мнение о Данненберге, но
все-таки резко порицало именно Горчакова и с негодованием отзывалось о всем поведении Меншикова.
Вот коротенькая запись об Инкерманском деле очень
близко стоявшего к верхам армии человека — полковника,
потом генерала Менькова, видевшего, слышавшего, знав1 ГАФКЭ,
фонд 1-е, № 2228, л. 1—6. 2 6 октября 1854. Н а Северной стороне, у 4 батареи. В е л . кн. Николай Николаевич — в е л .
кн. А л е к с а н д р у Н и к о л а е в и ч у .
- «История
обороны
Севастополя».
Записки
генерал-адъютанта
А. П. Хруадова, С П б . , 1889, стр. 4 8 — 4 9 .

шега очень много. «Князь Меншиков вытребовал к себе генерала Данненберга [с ним он советовался, вместе с ним
придумывал и вместе исполнил кровавую катастрофу 24 октября]. 24 октября кн. Меншиков поручил генералу Данненбергу с 10 й и 11-й пехотными дивизиями атаковать правый фланг позиции, занимаемый англичанами. Д л я усиления войск, назначенных для атаки в распоряжение генерал а Данненберга, были приданы егери из 16 и и 17-й пехотных дивизий. Повторилась история Альмы. Никто не знал
пи цели атаки, ни порядка, в каком должны были атаковать войска. Колонны путались, артиллерия одной колонны
присоединилась к другой. Пехота без артиллерии лихо
брала завалы и теряла тысячи, уступая неприятелю в превосходстве. Мы не воспользовались преимуществами ни в
полевой артиллерии, ни в кавалерии, которой вовсе не было в деле. М а с с а артиллерии, столпившись на площадке,
теряла лошадей и прислугу... Потеря наша, как говорят,
была до 12 тысяч... Грустно! Из строя выбыли почти в с е
полковые, батальонные командиры и старшие офицеры. И
все это без всякого результата». Во время боя ни Данненберг ничем сколько-нибудь толково не распоряжался, ни
Меншиков ничего не делал; «Я не тактик...» «Князь Александр Сергеевич забыл, что он не тактик, но русский главнокомандующий», — с негодованием
замечает участник
войны. 1
Явно преуменьшенные цифры потерь союзников, согласно официальным бюллетеням, были равны: 4027 солдатам,
271 офицеру и 9 генералам. Русские потери, несколько тоже преуменьшенные в первых официальных
показаниях,
доходили, повидимому, до 11 тысяч человек. Тотлебен
дает такие цифры выбывших из строя в день Инкермана:
6 генералов, 256 офицеров и 10 467 нижних чинов. Есть показания, доводящие цифру потерь до 12 тысяч. Но не
только в этой тяжкой потере было д е л о , — д а сначала даже и не знали, насколько она велика, очень недооценивали
потерю, думали, что из строя выбыло 7 — 8 тысяч. Но больше всего отмечали общее тяжелое впечатление.
«Громадны были последствия этой катастрофы и не
столько в материальном, сколько в нравственном отношении. Семь или восемь тысяч выбывших из строя бесполез1 Г П Б , Р ѵ х о л . отд..

Q IV, 3 6 5 .

но, — конечно, несчастие велико, но все еще беда поправимая, а непоправимо было то, что на Инкерманских высотах подорвано было доверие масс к тем, кто д о л ж е н был
этими массами руководить. Войска не упали духом, потому что в свои собственные, действительно громадные силы
веры не утратили, но, не д о в е р я я более разумному их направлению, перестали ж д а т ь успехов и рассчитывали на
одни неудачи. Недоверие это желчно в ы с к а з ы в а л о с ь при
каждом удобном случае. Тысячи анекдотов и р а с с к а з о в ,
распространявшихся в армии после Инкерманского сражения, могут служить подтверждением этого. В каждом из
этих р а с с к а з о в слышна была беспощадная насмешка над
всеми нашими намерениями и планами и т а к ж е злорадное
самоосуждение... Наконец, всем известно, что наша полумиллионная армия е д в а насчитывала три-четыре имени, которым верила и которые действительно были популярны.
Вот это настроение армии, при тогдашнем несчастном положении, действительно было непоправимо, а потому и
имело громадную важность». 1
Т а к о в о показание очевидца, и это особое, роковое значение Инкермана для морального состояния армии подтверждается и другими свидетельствами.
•Ликвидация осады, которая могла бы произойти в случае победы под Инкерманом, не удалась.
Значит, у г а с л а
надежда на возобновление оборванной в июне 1854 г. войны на Д у н а е , потому что пока неприятель стоял в Крыму,
конечно, и речи не могло быть о возобновлении наступательных действий в Молдавии и Валахии.
VII

У ж е после Альмы в наших сферах стали догадываться о страшном просчете, но только после Инкермана
начали понимать всю непоправимость этого просчета. « М ы
думали, что Луи Бонапарт не может двадцати тысяч войск
выслать из Франции, а он выслал сто, приготовляет е ш е
сто, а слух пошел у ж е о полумиллионе. М ы не воображали, чтобы в Крым могло когда-нибудь попасть иностранное
войско, которое всегда, д е, можем закидать шапками, по1

хив»,

« И з п о х о д н ы х воспоминаний
1870, № 11, стр. 2 0 4 5 .

о

Крымской

войне».

«Русский

ар-

тому оставили сухопутную сторону Севастополя без внимания, а гам явилось сто тысяч, которых мы не можем выжить из лагерей, укрепленных ими в краткое время до неприступности. М ы не могли себе представить высадки б е з
величайших затруднений, а их семьдесят тысяч сошло на
берег, как один человек через лужу по дощечке переходит. Кто мог прежде поверить, чтоб легче было подвозить
запасы в Крым из Лондона, чем нам из-под-бока, или чтоб
можно было строить в Париже казармы для Б а л а к л а в с к о го лагеря?» 1
Это писал Погодин — и обращался к царю в своем рукописном послании со словами, которых Николай никогда
в своей жизни не слышал: «Восстань, русский царь! Верный народ твой тебя призывает! Терпение его истощается!
Он не привык к такому унижению, бесчестию, сраму! Ему
стыдно своих предков, ему стыдно своей истории... Л о ж ь
тлетворную отгони далече от твоего престола и призови
суровую, грубую истину. От безбожной лести
отврати
твое ухо и выслушай горькую правду...» Было тут и о
Нессельроде: «Иноплеменники тебя обманывают! Какое им
дело до нашей чести!.. В е д ь они не знают нашего языка,
с которым соединена наша жизнь, наша слава, наша радость... Так могут ли они б е з веры, без языка, без истории
судить о русских д е л а х как бы ни были они умны, честны,
благородны и лично преданы тебе или твоему жалованью?» 2
Читать это и не сметь, не иметь моральной возможности
призвать против автора дерзких строк все Третье отделение, терпеть это ему, Николаю, выше, могущественнее,
грознее которого не было никого на земной планете после
Наполеона I, выслушивать бичующие порицания не от революционера, à от консерватора, монархиста,
былого
обожающего поклонника, — повидимому, это о к а з ы в а л о с ь
свыше сил Николая, и близкому окружению это становилось яснее и яснее с каждым днем. В с е угрюмее делался
царь и все старательнее избегал людей. Ездил без всякой
нужды один в Петергоф, в Гатчину, возвращался в Зимний
дворец, одиноко бродил ночью по улице, опять у е з ж а л в
Гатчину, которую никогда не любил, которая ему иапоми1
2

Сочинения М . П . Погодина,
Там же, стр. 2 8 5 .

т. I V , стр.

282.

нала о задушенном отце, проведшем там свою безрадостную молодость, а теперь вдруг Гатчина стала его притягивать.
«13 ноября 1854 года, — читаем мы в «Литературных
воспоминаниях» А. М. Скабичевского, — возвращаясь домой с родными из театра я обратил внимание на высокую
фигуру, медленно двигавшуюся по Дворцовой набережной
в полном одиночестве. Лодочник, перевозивший нас через
Неву, сообщил нам, что это — царь, что каждую ночь он
по. целым часам ходит взад и вперед один по набережной»

глава

шестая

БЕЛОЕ МОРЕ И Т И Х И Й ОКЕАН
Неудіча

англо-французского

флота у Пет ропав лове

ка-на-Камчатке

I
Почти одновременно с вестью об Инкермане в России,
Франции, Англии стала распространяться неожиданная для
всего света запоздалая новость, которая сначала была даже принята с известной недоверчивостью, но оказалась совершенно верной и в России показалась лучом солнца,
вдруг прорвавшимся сквозь мрачные тучи, а в Париже и
особенно в Лондоне вызвала ничуть не скрываемое раздражение и огорчение: союзный флот напал на Петронавловск-на-Камчатке и, потерпев урон, удалился, не достигнув ни одной из поставленных себе целей.
Но раньше чем обратиться к этому крупному событию на
далеком Тихом океане, напомним о двух не имевших ни
малейших последствий английских морских атаках, которые произошли на Белом море и имели сначала объектом
Соловецкий монастырь, а потом уездный город Архангельской губернии Колу.
У ж е 26 июня (8 июля) епископ Варлаам Успенский,
живший в Архангельске, получил известие от настоятеля
Никольского монастыря, что в заливе и в устье реки Мольгуры поязился неприятельский фрегат. Фрегат сделал промеры глубин и, осмотрев берега, ушел. Но прошло всего
десять дней, и неприятель показался в Белом, море снова,
на этот раз у Соловецкого монастыря. В Соловках учитывали возможность появления английского флота, и монастырские ценности были уже за несколько недель вывезены в Архангельск.

Согласно позднейшим данным, установленным военным
министерством, «в монастыре оказались 20 пудов пороху,
копья, бердыши и секиры времен Федора Иоанновича. На
берегу Соловецкого острова соорудили батарею с двумя
трехфунтовыми орудиями» 1 и по стенам и башням расставили еще восемь малых орудий. Был налицо ничтожный отряд инвалидной команды. 6 (18) июня в 8 часов утра к острову стали приближаться д в а английских военных судна.
Это были, как оказалось, д в а паровых шестидесятипушечных фрегата «Бриск» и «Миранда». Став на якорь, они
тотчас, не вступая в переговоры, дали выстрел в монастырские ворота. Ядро уничтожило ворота. Затем бомбардировка по монастырским зданиям продолжалась. Фейерверкер
Друшлевский отвечал выстрелами с береговой батареи, и
«Миранда», ближе стоявшая к берегу, получила пробоину.
После трех десятков выстрелов канонада умолкла.
На другой день, 7 (19) июля, к берегу подошло английское гребное судно под парламентерским белым флагом и
передало письмо, адресованное на английском и русском
языках в таких, несколько странных выражениях: «По делам ее великобританского величества. Е г о Высокоблагородию Главному Офицеру по военной части Соловецкой». В
письме говорилось: «6 числа была пальба по английскому
флагу. За такую обиду комендант гарнизона через три часа, с получением сего, обязан лично отдать свою шпагу».
Д а л е е требовалась безусловная сдача «всего гарнизона»- В
случае отказа следовала угроза бомбардирования монастыря. Письмо было отнесено архимандриту Александру. Архиѵіандрит ответил опровержением лжи относительно вины
в стрельбе по английскому флагу, так как русские только
после третьего ядра, пушенного в них, начали отстреливаться. В сдаче архимандрит отказал. Затем началась канонада, продолжавшаяся девять часов слишком. Стрельба
бомбами и ядрами произвела в зданиях монастыря разрушения, но гораздо меньшие, чем можно было опасаться.
Десанта англичане не высадили, хотя первоначально, повидимому, эта мысль была: по крайней мере, богомольцу,
посланному к капитану Оммонею с ответным письмом от
архимандрита, было заявлено, будто на фрегатах
есть
русские пленные, которых нужно высадить. Никаких руе1

«Военный сборник»,

1904, Л? 9, стр. 2 7 и с л .

ских пленных не было, и «военная хитрость» была разгадана. Последовал отказ, одновременно с отказом в сдаче
монастыря. Бомбардировка при всей своей интенсивности
и продолжительности не разрушила монастыря, хотя крышу всю пробило ядрами и пострадали стены. Человеческих жертв не было. К вечеру 7-го бомбардировка утихла, а на следующий день, 8 (20) июля, «Бриск» и «Миранда» ушли и более не возвращались. Монахи, богомольцы и население острова обнаружили большую стойкость и присутствие духа и уцелели совершенно случайно, — они не прятались, а оставались в монастыре и даже ходили 7 (19) июля крестным ходом по монастырской
стене.
Ханжеские, крайне к тому же бездарные вирши С. П.
Шевырева о спасении монастыря угодниками Зосимой и
Савватием
и нелепая, прикидывающаяся простодушной
статья М. П. Погодина в «Московских ведомостях» о таинственном чудотворном спасении, не имеющая д а ж е достоинства шевыревской искренности, ибо Погодин явно
не верил в то «объяснение», которое давал, — затушевывали перед читателями реальный человеческий героизм,
который проявили и архимандрит Александр, и все население острова, без всяких колебаний отказавшиеся сдаться
и рискнувшие жизнью, предпочитая скорее потерять ее
при абсолютной невозможности защищаться, чем добровольно допустить врага на русскую землю.
Это внезапное, бесцельное и безрезультатное нападение
на Соловки возбудило в Англии некоторое
недоумение.
Е щ е больше недоумений могло бы породить последовав,
шее полтора месяца спустя уничтожение на том ж е Белом
море части города Колы. Но часть города Колы все-таки
была уничтожена, и это давало видимость «победы», благо в Лондоне вплоть до конца войны понятия не имели о
том, что реально происходило около заброшенного у полярного моря города.
II
Еще в начале весны 1854 г. (2 марта) кольский городничий Шишелев секретным рапортом просил архангельского военного губернатора принять меры к защите город а Колы от возможного нападения со стороны неприятеля. Городничий вспоминал о разорении жителей города от

нападения «иноземных крейсеров» 11 и 12 мая 1809 г. в о
время русско-шведской войны и обращал внимание начальства на то, что теперь тоже город Кола «может не
ускользнуть из его [неприятеля] внимания легкостью взятия и к распространению в Европе эха победы». 1 Защищаться в подобном случае город не может, «ибо к сопротивлению ни оружия, ни войска, кроме местной инвалидной команды в самом малом числе при одних ружьях, из
коих к цельной стрельбе могут быть годными только сорок,
при самом незначительном
количестве боевых патронов, — пушек вовсе не имеется». Городничий просил о
присылке роты егерей, военных орудий и т. д.
Архангельский губернатор обещал доставить порох и
орудия. Но он, очевидно, сам не очень верил в возможность исполнения этоТо обещания, потому что ограничился
неутешительными, по существу дела словами и довольно
фантастическими советами: «Мне известно, что польские
жители народ отважный и смышленный, а потому я надеюсь, что в случае недостатка по коим-либо причинам
орудий в гор. Кола не допустят в свой город неприятеля,
которого с крутых берегов и из-за кустов легко могут
уничтожить меткими выстрелами. Пусть сами жители подумают хорошенько, какие к ним могут прийти суда и как
можно, чтобы они не справились с пришедшими. Одна
только трусость жителей и нераспорядительность городничего может понудить сдать город, чего никак не ожидаю
от польских удальцов и их градоначальника. Д а поможет
вам бог нанести стыд тому, кто попустится на вас напасть». 2
Е щ е до получения ответа от архангельского губернатора «жители города Колы» собрались в городской ратуше,
выслушали у к а з об объявлении Поморского края на военном положении, выразили готовность бороться с врагами России, но указали при этом на следующие, как они
выразились, «препятствия»: в городе есть только 7 0 нижних чинов инвалидной команды и у них не у в с е х есть
ружья, орудий в городе нет вовсе, никакого оружия у
граждан г. Колы нет. Затем, заявляют они, «все мы с по1 Г ГШ, Р у к о п . о т д . , Q . IV, 832. Копия. Секретно.
Рапорт е г о прев о с х о д и т е л ь с т в у г. Архаиг. воен. губернатору.
2 Там
же. 16 марта 1854 г. Г . К о л ь с к о м у Городничему, № 6 1 3 .
Архангельск.

ловины этого марта месяца имеем нужды отлучиться на
морские рыбные промыслы к берегам Северного океана,
от коих зависит все наше благосостояние и средства нашего существования». Они поэтому очень просят прислать
войска с орудиями, а им дозволить все же отлучиться на
промысел, причем обязуются вернуться в Колу по первому требованию. Подписали это постановление сорок три
человека,
из них двое купцов, один купеческий сын,
остальные — мещане. 1
Получив копию постановления этого собрания, архангельский
губернатор предписал польскому городничему
объявить жителям города, «чтобы они нисколько не унывали, занимались своими промыслами и с тем вместе как
верные и добрые сыны отечества всегда были готовы защитить родной город свой». Затем губернатор объявил,
что отправляет в г. Колу сто ружей, два пуда пороху,
шесть пудов свинца и 22 дести бумаги на патроны собственно для раздачи жителям г. Колы, но ни пушек, ни
команды «не представляется возможным отправить в г . Колу». Зато посылает им в предводители капитана Пушкарева, и губернатор уверен, что с таким молодцом, «как капитан Пушкарев. кольские горожане сделают чудеса и непременно разугомонят [sic] неприятеля». J
Защищать г. Колу при этих условиях, конечно, было немыслимо. Все, что можно было с д е л а т ь , - это не с д а в а т ь
город, а предоставить врагам его уничтожить.
Весна и большая часть лета прошли для города Колы
спокойно. Затем произошло событие, которого и ждали
уже с начала марта. О нападении англичан на г. Колу скупые официальные сведения сводились к следующему: 10
(22) августа 1854 г. английский винтовой корвет «Минерва»,
вооруженный 16 орудиями (двумя пушками, стрелявшими
сорокафунтовыми снарядами, и 1 4 — тридцатишестифунтовыми разрывными бомбами), 3 подошел к г. Коле и потребовал немедленной сдачи. Маленьким гарнизоном г. Колы
командовал адъютант архангельского губернатора Брукнер. 4 Он располагал инвалидной командой в семьдесят чсТам же. 1854 г. 10 марта. Копия постановления.
Там же. М а р т а 2 3 1854 г. К р у к о в о д с т в у . Г. К о л ь с к о м у
ничему, № 697. А р х а н г е л ь с к .
3 Там
ж е . Оборона Колы.
4 Пушкарев
был в это время болен
1

3

Город-

л о в е к и несколькими сотнями добровольцев. Он ответил
англичанам," согласно единодушному желанию своего отряда, категорическим отказом. Жители г. Колы объявили
-ему, что они пожертвуют всем имуществом и своей
жизнью, но ни в какюм случае сдаваться не желают.
Бомбардировка, начавшаяся в ночь на 11 (23) августа,
была ожесточенной и продолжалась с 2 ч а с о в утра 11
(23) до поздней ночи. Нижняя часть города была сожже
на дотла. Число уничтоженных домов показано в первоначальном официальном извещении — 92, а в позднейшем,
более точном «именном регистре сгоревшим жилым строениям в г. Коле во время бомбардирования его неприятелем 11 и 12 августа 1854 г.» дана цифра 95. Жители вовремя ушли и не пострадали.
Нижняя часть г. Колы временно перестала существовать.
Больше английские суда уже не появлялись.
Трудно понять, зачем все это было проделано англичанами, т. е. зачем было грозить (как они это сделали, посылая парламентера) полным уничтожением города в случае отказа в немедленной сдаче, а, главное, зачем нужно
было и частично осуществить эту угрозу и смести с лица
земли приморскую часть заброшенного городка, не имевшего ии стратегического, ни экономического значения. О
победе над «русским портом Колой» поговорили в Лондоне с тем большим удовольствием и жаром, что лето кончалось и, кроме Бомарзунда, никаких лавров северная английская эскадра не приобрела, да и бомарзундские лавры
больше принадлежали французам.
Гораздо серьезнее были замыслы союзников не на Ледовитом, но на Тихом океане.
III
События на Тихом океане развернулись так широко, что
ни малейшего сравнения между тем, о чем только что была речь, между нападениями на Соловки и Колу, с одной
стороны, и той драматической борьбой, которая разыгралась у берегов Камчатки, — нет и быть не может.
Проследим за этой драмой сначала в первом ее фазисе,
обращаясь для этой цели прежде не к русским, а к французским и английским, источникам, потому что инициатива
принадлежала тут, разумеется, союзному флоту. Одним из
ценнейших документов являются воспоминания француз-

ского участника экспедиции, направленной против Петропавловска, Эдмонда де Айи (de Hailly). Эти воспоминания
необычайно важны и прямо незаменимы вследствие явной
правдивости и беспристрастия автора; никаких признаков
обычного у французских офицеров-мемуаристов
хвастовства, самопревозношения и клеветнических измышлений
против неприятеля. 1
14 (26) апреля 1854 г. из перуанской гавани на Тихом
океане Кальяо внезапно снялся с якоря и ушел в неизвестном направлении русский фрегат «Аврора», который за
несколько дней до того пришел сюда. В бухте Кальяо находились в это время военные суда союзников, видевшие
маневры «Авроры» перед выходом из бухты. Они еще не
знали тогда, что случилось в Европе. Только 7 мая они
узнали, что 28 марта Наполеон III и королева Виктория официально объявили России войну. Что было делать?
Погнаться за «Авророй»? Но времени было упущено слишком много. «Началась эта долгая серия откладываний и
проявлений нерешительности, которая должна была спустя
несколько месяцев иметь такой гибельный исход», — пишет
де Айи. Наконец 17 мая д в а фрегата (один — английский,
другой — французский), сопровождаемые двумя пароходами, вышли в Тихий окёан с довольно слабой у ж е надеж
дой настигнуть и потопить «Аврору». Конечно, они ее не
настигли, стояли у Маркизовых островов, затем перешли к
Сандвичевым островам, где и узнали, что за 18 дней до их
прибытия тут побывал другой русский ф р е г а т — « Д в и н а »
Догнать и потопить «Двину»? Опять не решились немед
денно действовать, и только 25 июля покинули Сандвичевы
острова и пошли к Камчатке.
Задание, было такое: захватить русские суда как военные, так и торговые, причем союзники льстили себя надеждой, что у Камчатки они овладеют большими торговыми
кораблями русско-американской компании.
Эскадра направилась к городу Петропавловску. Когда
союзники у ж е подходили к этой гавани, у них были следующие силы: французские фрегаты «Форт» с 6 6 орудиями, «Эвридика» с 30 орудиями, «Облигадо» с 12 орудиями;
у англичан — «Президент» с 50 орудиями, «Пик» с 46 ору1 Е. d e H a l l 1 у , U n e campagne dans l ' o c ° a n Pacifique. L'Expédition
de Petropavlovsk. „Revue des deux M o n d e s " , 1858, vol. X V I , p. C 8 b — / 1 8 .

днями, «Вираго» — пароход с 6 орудиями. Французско
флотилией командовал адмирал Депуант, а английской
адмирал Прайс. Так как адмирал Прайс имел старшинство
по чину перед Депуантом, то он являлся главнокомандуюі
шим всей союзной эскадрой, как только она окончательно
конституировалась.
Эскадра подходила к месту назначения при неблагопрш
ятной погоде и очень медленно именно уже к самому кон]
цу своего долгого рейса. Впереди на разведку был посла!
пароход «Вираго». Командир «Вираго» доложил адмирал)
Прайсу, что он. прикрывшись флагом Соединенных Шта]
тов, прошел в Авачинскую бухту, видел там несколько судов, видел батареи на берегу, но что вход в узкий пролив
соединяющий океан с этой бухтой, ничем не защищен, хся
тя ясно, что русские начали что-то спешно делать, однако
очевидно, слишком поздно хватились. Но самый город
Петропавловск находится на вогнутой стороне
ботьшоі
Авачинской бухты, в глубине губы, соединяющейся с Авачинской бухтой «горлом». Р а з в е д к а показала также, что Е
этой губе стоят и фрегат «Аврора» с 44 пушками, и корвет «Двина» с 12 пушками. Гавань защищена тремя бати,
реями, имеющими 3, 11 и 5 орудий.
Таковы были первые сведения, полученные союзниками*
У ж е из этого стало ясно, что внезапным нападением туі
ничего не сделаешь. Русские очень скоро заметили «Вираго» и выслали судно, и он, командир, не очень полагаясь
на свой фальшивый американский флаг, поспешно развей
пары и ушел. Следовательно, русские уже узнали о появлении неприятеля около их берегов, и, значит, нужно готовиться к борьбе.
IV
Адмирал Василий Степанович Завойко, с 1849 г. бывшиі
камчатским военным губернатором и командиром портг
Петропавловска, на самом деле ничуть не был обманут командиром «Вираго», и ему вовсе не нужно было дожидать
ся визита этого «американского» парохода и его поспешного бегства, чтобы понять, что враг пришел. Неприятель
скую эскадру на Камчатке ждали давно.
Уже в марте 1854 г. на Камчатке знали о близящемся
разрыве, и закипела работа, воздвигались батареи. 2 июля
пришла «Аврора», ушедшая из Кальяо «на всякий случай»

еще не зная об объявлении войны. Hp вот пришел транспорт «Двина», который привез объявление войны и 300 человек солдат. « В с к о р е после прихода «Двины» были собраны в одно праздничное утро на площади все команды.
Прочитали им объявление войны, потом был прочитан
приказ губернатора, который сам после этого увещевал
всех сражаться до последней крайности, если ж е вражеская сила будет неодолима, то умереть, не думая об отступлении. В с е выразили готовность скорее умереть, чем отступить», 1 - пишет жена губернатора в своих воспоминаниях.
Приход «Двины» более чем удвоил силы обороны, потому что перед этимі в распоряжении губернатора Завойко
было всего 283 человека. Но 24 июля (5 августа) в порт,
к величайшей радости гарнизона, прибыл вновь назначенный командующим военного губернаторства Камчатки капитан А. П. Арбузов с 400 солдатами, присланными в подкрепление. Таким образом, у Завойко оказалось 983 солдата и еще 3 0 вооруженных лиц гражданской службы, в
общем ЮІЗчеловек. Таковы показания Арбузова. Но в копии рукописного письма мичмана Николая Фесуна, писанного из Петропавловска 30 августа 1854 г., мы находим
другую, гораздо меньшую цифру. «800 человек с небольшим». 2 Мичман Фесун при этом ссылается на копию строевого рапорта. Повидимому, приводимая им цифра точнее
той, которую дает Арбузов, вероятно, включивший в нее и
часть вооруженных камчадалов.
Вечером 16 (28) августа с дальних маяков губернатору
было дано знать, что на горизонте океана появилась эскадра. Затем 17 (29) после появления и внезапного бегства таинственного парохода под американским флагом все
сомнения рассеялись.
17 (29) августа неприятельская эскадра приблизилась к
порту и открыла было огонь, но скоро умолкла. Атаки
ждали на другой день, но совсем непредвиденное событие
заставило отложить предприятие на день. Русские защитники Петропавловска тогда не знали, что вызвало эту задержку. Вот что случилось. Командир союзной эскадры
1 К).
Завойко,
Воспоминания
о
Камчатке н Амуре. 1854 - •
1855 г. М о с к в а , 1876. стр. 9.
2 Архив
Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с л і т у т а истории Академии
наук, фонд Глазенапа, карт. № % Петропавловск, 30 а в г у с т а 1854 г .

9»

—

131

—

адмирал Прайс самолично ходил на «Вираго» осматривать
губу и русские батареи. Осмотр произвел на него угнетающее впечатление. Окружающие впоследствии говорили, что
он у ж е в пути от Маркизовых островов был сильно расстроен тем, что упустил «Аврору», и это огорчение еще
увеличилось, когда на Сандвичевых островах он узнал, что
упустил и «Двину», и что теперь, увидя и фрегат «Аврору»,
и транспорт «Двину» в полном вооружении, готовыми к
бою в Петропавловской губе, он особенно тяжко переживал и сознавал последствия оплошности, в которой его
могло обвинить адмиралтейство. И помимо этого обстоятельства адмирал Прайс удостоверился после разведки,
что Петропавловск вооружен и защищен несравненно лучше, чем можно было ожидать.
У ж е около 4 часов дня 17 (29) августа началась пере»
стрелка между эскадрой, подошедшей к Петропавловску,
и русскими батареями. Но наступали сумерки, и решено
было начать бомбардировку на другой день. Вечером собрался военный совет под председательством Прайса. Присутствовали французский адмирал Депуант и командиры
в с е х судов союзной эскадры. Была выработана диспозиция.
На другой день, 18 (30) августа, в 11 часов утра, перед
самым началом действий, адмиралу Депуанту доложили,
что произошло неожиданное несчастье: адмирал Прайс,
спокойно (как казалось) прогуливался утром по палубе с
капитаном Берриджем, говоря о предстоящем сражении, і
затем пошел в каюту, и Берридж сверху видел, что он вы*
нул из ящика пистолет, приложил дуло к сердцу и выстрелил. Смерть последовала через несколько секунд. Это са*
моубийство, конечно, не могло не произвести самого удру+
чающего впечатления и на английский и на французский
экипажи. Было ясно, что Прайс покончил с собой, отчаявшись в надежде взять Петропавловск и захватить «Аврору» и «Двину», что только и могло загладить упомянутую
оплошность. Так было истолковано многими матросами это
трагическое происшествие. Высшее командование, за смертью Прайса, перешло к французскому адмиралу Депуанту|
Диспозиция осталась в силе, и с утра 19 (31) Депуант при4
казал открыть огонь против русских батарей. Об этом дне
есть свидетельство капитана Арбузова, того самого, который, как сказано, прибыл незадолго до событий на Кам-

чатку, назначенный помощником губернатора генерал-майора З а в о й к о .
Арбузов, рассорившийся с н а ч а л а с губернатором Завойко и отрешенный им от д о л ж н о с т и 18 ( 3 0 ) а в г у с т а , поступил в тот ж е д е н ь волонтером на ф р е г а т « А в р о р а » к командиру ф р е г а т а И з ы л ь м е т ь е в у . В интереснейшем своелі
свидетельстве, в о многом опровергающем первоначальный
официальный отчет, А р б у з о в говорит, что неприятель начал обстрел д в у х батарей ( № 2 и 3 ) , а одновременно послал на г р е б н ы х с у д а х д е с а н т , который и з а н я л б а т а р е ю
4, с а м у ю д а л е к у ю от порта. Мичман Попов, командовавший на этой батарее, заклепал орудия и ушел, з а б р а в
порох и с н а р я д ы . Неприятель, побыв на батарее, вернулся на с в о ю э с к а д р у . Р у с с к и е батареи отстреливались и нанесли п о в р е ж д е н и я фрегату « П р е з и д е н т » . Б о м б а р д и р о в к а
в о з о б н о в и л а с ь с большой силой 2 0 а в г у с т а (1 с е н т я б р я ) ,
и русские батареи отвечали, т о ж е усиливая огонь. Арбузов, помирившись с З а в о й к о и опять получив команду, собрал своих людей и с к а з а л им: «Теперь, д р у з ь я , я с вами
и к л я н у с ь Георгием, который честно ношу четырнадцать
лет, не осрамлю имени командира. Е с л и ж е вы увидите во
мне труса, т о заколите меня штыками и на убитого —
плюйте».
V
О б с т о я т е л ь н е е и лучше в с е г о описан д е н ь 20 августа
(1 с е н т я б р я ) не Арбузовым, действовавшим на берегу, а
мичманом Николаем Ф е с у н о м , находившимся на фрегате
«Аврора». В о т что он видел и р а с с к а з ы в а е т в с в о е м письме, написанном из Петропавловска спустя несколько дней
после событий. 1
« В с ю ночь неприятель приготовлялся к какому-то движению, ж е г множество огней. Ф а л ш ф е е р пускал ракеты,
шлюпки ходили от судна к судну, делали промер, так что
у нас т о ж е было не с о в с е м спокойно и несколько раз
становились по орудиям. Наконец наступил д е н ь 2 0 августа, д е н ь нашего первого сражения, а, следовательно, достопамятный в жизни к а ж д о г о из нас. В 6 часов заметили
1 Архив
Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а истории Академии
гіаук, фонд Г л а з е н а п а , кари. № 2. П е т р о п а в л о в с к , 3 0 а в г у с т а 1854 г.
(Начинается: « В а ш е п р е в о с х о д и т е л ь с т в о , милостивый г о с у д а р ь , Б о г дан Александрович». Подписано Николаем Ф е с у н о м ) .

на эскадре приготовления к съемке е якоря, в 8 пароход,
в з я в с каждой из сторон по адмиральскому фрегату, а третий сзади, пробуксировал их по направлению к сигнальной
батарее. Маневр этот увеличил веселость наших матросов,
которые, смеясь и выражаясь по-своему, говорили, что англичанин [пароход] на французский манер кадриль выплясывает и, в самом деле, масса 4-х судов, сплоченных вместе. была презанимательная. В 9 часов, приблизясь к сигнальной батарее на пушечный выстрел, пароход отдал буксир, и фрегаты стали на ширине, в кильватере один другого; в 6 минут 10-го началось сражение выстрелом с батареи № 9. В с е неприятельские суда отвечали ядрами и бомбами, производя огонь весьма быстро. Батареи №№ 1, 2,
3 и 4 действовали не торопясь и рассчитанно-меткими выстрелами; батарея № 1, находившаяся на Сигнальном мысу и ближайшая к неприятелю, выдерживала самое жестокое нападение; на ней находился губернатор, и каждый из
ее выстрелов шел в дело; ни одно ядро не пролетало мимо; батарея Красного Яра, имеющая всего 3 орудия, в
продолжение l'A часов выдерживала непрерывный огонь
фрегата и отвечала На него так, что все мы были в восхищении. Самые жаркие, самые усиленные действия были
ведены против этих д в у х батарей, так что не ошибаясь
можно сказать, что целые полтора часа 8 орудий выдерживали огонь 80, представляемые левыми бортами 3-х фрегатов, батарее на коих хотя и доставалось в это время, но
по положению своему она была едва на расстоянии дальнего пушечного выстрела. Как и должно было предвидеть,
в с е это rte могло долго длиться. Несмотря на геройские
усилия команд, несмотря на примеры бесстрашия, являемые командирами (так, лейтенант Гаврилов, раненный в
голову и в ногу, не оставлял своего места и продолжал
ободрять людей), несмотря на все это, должно было оставить орудия; платформы были засыпаны землей выше колес. Станки, тали и брони перебиты: ворочать и действовать в таком положении не было возможности, тем более, что неприятель уже свозил десант по направлению к
Красному Яру; командир батареи на этом месте при 30 человек прислуги и при поврежденных орудиях, не находя
возможным защищать вверенный ему пост против 600 человек неприятельского десанта, следуя приказанию, отданному на этот случай, заклепал орудия и отступил к 1-й

стрелковой партии мичмана Михайлова, с которой и примкнул к батарее № 2. М е ж д у тем, занимательная сцена
готовилась впереди, французы, вскочив первыми на Красный Яр. битком наполнили батарею и при восторженных
кликах подняли французский флаг; только что он развитей, как бомба с английского парохода, ударясь в самую
средину массы, произвела в ней страшное замешательство.
Прежде чем бедные французы успели опомниться от счастливой для нас ошибки своих милых друзей, транспорт
[«Двина»] и фрегат [«Аврора»] открыли по ним меткий батальный огонь, все это, соединенное с движением подоспевших с фрегата партий мичмана Фесуна и от Порта
2-й стрелковой партии поручика Губарева, которые, соединившись с партиями мичманов Михайлова и Попова, при
криках — ура — стремительно бросились вперед, в с е это
сделало то, что несмотря на свою многочисленность, несмотря на то, что они были, по крайней мере, вчетверо
сильнее всех наших соединенных партий, неприятель начал отступление бегом и с такой быстротой, что прежде
чем мы подоспели к занятой им батарее, он уже был в
шлюпках и вне выстрела, т а к что, несмотря на самое плаченное желание, в этот раз не удалось его попотчевать
д а ж е ружейными выстрелами. Крики «ѵра» всего гарнизона были наградой за наше стремительное наступление, общий привет и благодарность губернатора встретили нас
при в х о д е в город, а между тем и неприятель не зевал, а,
подавшись вперед, открыл такой огонь, что в продолжение
получаса делал более, нежели 250 выстрелов; командир
этой батареи — лейтенант князь Дмитрий Петрович Максутов был изумительно хладнокровен; так как неприятель,
имея на каждой из сторон своих фрегатов по д в е 2-х пуд о в ы е бомбические пушки, стрелял большей частью из них,
то его ядра в с е долетали до батареи и, ударяясь в... 1 не
причиняли слишком большого вреда; у нас же на батарее
пушки были 36-фунтовые, следовательно, стрелять из них
можно было только тогда, когда неприятель, увлекаясь,
подтягивался, чтобы действовать всеми орудиями батальным огнем. Князь пользовался этим как нельзя лучше, не
горячился, не тратил даром пороха, а стрелял только тогда, когда по расстоянию мог судить, что его ядра не поте-

1

Пропуск

в рукописи.

ряны. Прекрасную картину представляла батарея № 2. Д о л го останется она в памяти у в с е х бывших в сражении 2 0 августа. 3 огромных фрегата построились в линию с левым
бортом, обращенным к Кошке, но таким образом, из-за
Сигнального мыса ядра нашего фрегата не могли вредить
им. Эти три фрегата производят неумолкаемый огонь,
ядра бороздят бруствер во в с е х направлениях, бомбы разрываются над батареей, но защитники ее холодны и молчаливы, куря спокойно трубки, весело балагуря, они не обращают внимания на сотни смертей, носящихся над их головами, они выжидают своего времени. Но вот раздается
звонкий голос: ... вторая, третья, взвился дымок и можно
быть уверенным, что ядра не пролетели мимо. Не обходилось и без потерь, от времени до времени появлялись
окровавленные носилки, все творили знамение креста, несли храброго воина, верно исполнившего
свой долг. В
половине двенадцатого пароход, желая попытать счастья,
высунулся из-за мыса, но, встреченный батальным огнем
фрегата и кошенной батареи, ту ж е минуту задним ходом
пошел назад, в 12, в з я в несколько... шлюпок, он пробуксировал их к озеру, корвет сделал движение по тому ж е
направлению. На перешейке не зевали, и лейтенант Анкудинов с прапорщиком Можайским [за отсутствием к н я з я
Александра М а к с у т о в а , 1 отделявшегося в стрелки], находившиеся на батарее, начали действовать так удачно, что
ядро попало в пароход, а другое потопило шлюпку невдалеке от корвета. Пароход и корвет удовольствовались этим
и отошли из-иод выстрелов. М е ж д у тем, неприятельские фрегаты делали свое дело, и огонь по батарее № 2
не умолкал, но становился жарче и жарче; в половине четвертого капитан, думая, что командир ее имеет недостаток
в порохе, приказал мне на катере перевезти к нему назначенное число картузов; приказание было исполнено, порох принят на батарее, хотя оказалось, что она еще не
совсем обеднела, имеет по 40 зарядов на орудие. Пальба
прекратилась около 6 часов, так что смело можно сказать,
кошенная батарея в продолжение 9 часов выдерживала
огонь слишком 8 0 орудий. Редкий пример в истории войн
прошедших, редкий тем более, что неомотря на весь этот
ураган ядер батарея устояла и, исправившись в ночь, в

1

Б р а т командира

батареи № 2 Дмитрия

Максутова.

следующее утро снова готова была вступить в бой. К о мандир батареи лейтенант князь Дмитрий Максутов до то
го приучил своих людей к хладнокровию, что когда m
приятель действовал только бомбами и нашим из 36-фунтовых нельзя было отвечать, кантонисты —• мальчики от 12".
до 14 лет, служившие картузниками, чтобы убить время,
спускали кораблики. И это делалось под бомбами, осколками которых было засыпано все прибрежье. Одному из
этих мальчиков-воинов оторвало руку; когда его принесли
на перевязочное место и начали резать обрывки мяса, он.
немного сморщился, но на вопрос доктора: «Что, очены
больно?» — отвечал с к в о з ь слезы: «Нет, это за царя». Е м у
благодаря бога, теперь лучше и, говорят, он будет жив.
К вечеру пароход попытался еше раз выйти из-за мыса, н о
возбудил только смех фрегатских командиров, которые,
ободряемые примером своих батарейных командиров, ожидали его появления с какою-то особенной радостью, говоря:
«Иди, иди, дружок, авось удовольствуешься так, что больше не захочешь». И, действительно, только что показался
нос жданного гостя, раздался батальный огонь фрегата,,
засвистали ядра, и в ту же минуту все кончилось, и пароход полным ходом уходил назад. В половине седьмого«
сражение было прекращено, неприятель отошел вне вы
стрела, у нас ударили отбой, люди получили время отды
ха, а мы, мы стали готовиться к завтрашнему, рассчитывая, что, бомбардируя целый день Кошку, неприятель, наконец, доберется до нас и что завтра ему всего удобнее
сделать это при повреждениях батарей Сигнальной и Красного Яра. В 7 часов губернатор, приехав на фрегат, объявил нам, что по его мнению теперь должно ожидать решительного нападения на «Аврору», что он надеется на то,,
что мы постоим за себя, на что получил единодушный оі
вет: «умрем, а не сдадимся». 1
VI
21 августа (2 сентября) было затишье: в Тарьинской губе англичане и французы хоронили
адмирала
Прайса.
З д е с ь они встретили двух американских матросов с судна .„
заходившего в Петропавловск. Матросы тут рубили д р о в а .
1

Рукопись

Фесуна.

Эти-то американцы и указали англичанам на существование тропинки, по которой можно провести десант к Петропавловску. 1
22-го и 23-го неприятельские орудия молчали. Шла какая-то работа на союзной эскадре, исправляли повреждения. Но 23 августа (4 сентября) началось большое оживление у неприятеля, и « в с е заставляло предполагать, что на
завтра неприятель предпримет что-нибудь решительное»,
пишет Николай Фесуи, который в уже цитированной своей
рукописи дает прекрасное описание также и заключительного решающего сражения, происшедшего 24 августа (5
сентября) 1854 г.
«С своей стороны мы были совершенно готовы и, решив
раз навсегда умирать, а не отступить ни шагу, ждали сражения, как средства покончить дело разом. Вечер 23-го
числа был прекрасен, такой, как редко бывает на Камчатке. Офицеры провели его в разговорах об отечестве, в воспоминаниях о далеком Петербурге, о родных, о близких.
Стрелковые партии чистили ружья и учились драться на
штыках; все же, вообще, были спокойны, так спокойны,
что, видя эти веселые физиономии, этих видных, полных
здоровья и силы людей, трудно было верить, что многие
из иих готовятся завтра на смерть, трудно было верить,
что многие, многие из них проводят свой последний
вечер.
«Рассветало. С к в о з ь туман серого камчатского утра можно было видеть, что пароход начал движение; в 5 часов
у нас ударили тревогу, в половине седьмого туман прочистился, и пароход, в з я в 2 адмиральские фрегата на буксир,
повел их по направлению к перешеечной батарее, состоящей под командою лейтенанта князя Александра Петровича Максутова и на которой, как я уже говорил, было всего 5 орудий. Подойдя на пушечный выстрел, французский
60-пушечный фрегат... 2 отдал буксир и, став на шпринг, в
расстоянии не больше 4'А кабельтовых, открыл жестокий
батальный огонь, такой огонь, что весь перешеек совершенно изрыт, изрыт до того, что не было аршина земли,
куда не попало бы ядро; князь отвечал сначала с успехом,
1 -Записки
А. П . А р б у з о в а , Оборона
•«Русская старина». 1870, т . 1, стр. 314.
s Б
рукописи Ф е с у н а неразборчиво.

Петропавловского

порта.

второе ядро его перебило гадиль. третье фока-рею, следующие — стеньгу, фоковые ванты и еще много других
повреждений, не говоря о корпусе судна, куда всякое попавшее ядро делало страшный вред. Но батарея была земл я н а я , открытая, имела всего 5 орудий, и вот уже более
Получаса выдерживала огонь 30 пушек, калибра ее превосходящего. Станки перебиты, платформы засыпаны землей, обломками; одно орудие с оторванным дулом, три
другие не могут действовать, более половины прислуги ранены и убиты, остается одно, одна пушка, слабый остаток
всей батареи, ее наводит сам князь, стреляет, и большой
катер с неприятельским десантом идет ко дну; крики отчаяния несутся с судов, французский фрегат, мстя
за
своих, палит целым бортом, ураган ядер и бомб носится
над батареей, она вся в дыму и обломках, но ее геройский
защитник не теряет присутствия духа. Сам заряжает орудие, сам наводит его, но здесь, здесь судьба положила конец его подвигам и при повторенных криках... 1 неприятельских судов он падает с оторванной рукой. Секунда
общего онемения. Но вот унесли к ^ ч я , и капитан с фрегата посылает меня заменить его. Подхожу к оставшемуся
•орудию, прислуга его идет за мной, но и неприятель не зева і,
он делает залп за залпом, в несколько секунд оно подбито. некоторые ранены обломками, и все мы, в полном смысле слова, осыпаны землей. Между тем английский фрегат, под флагом адмирала, стал против батареи капитан-лейтенанта Королева и, пользуясь всем преимуществом
своей артиллерии, начал громить ее неумолкаемым огнем.
Пароход помогал фрегату, и шлюпки с десантом со всей
эскадры спешили к нему. Но вот и эта батарея приведена
в неспособность действовать, и 22 неприятельские шлюпки. полные народом, устремились к берегу; пароход, подойдя на картечный выстрел, очищает его, стреляя картечью через голову своих. Вторая стрелковая партия занимает гору; первая мичмана Михайлова сосредоточиваетс я у порохового погреба при Озерной батарее, на помощь
к ней спешит 2-ая стрелковая партия с фрегата под
командой лейтенанта Анкудинова, за ней всего 31 человек.
Ваше превосходительство были в Камчатке, а, следовательно, знас е Никольскую гору; имея большую высоту,
1

В

рукописи

неразборчиво.

все тропинки на ней чрезвычайно круты, в особенности ж е
спуски к озеру. Командир 2-й стрелковой портовой партии
поручик Губарев, как у ж е говорил я, занимал возвышенность; видя, что неприятель, выскочив на берег и бросившись по низменной дороге, начал строиться на возвышении
против батареи на озере, он, Губарев, спустился с высот,
рассчитывая, что его помощь необходима при малочисленности наших отрядов, и не замечая, что с другой стороны
вторая половина неприятельского
десанта, несмотря на
крутизну тропинок, бросилась в гору. Положение губернатора было более, нежели критическим. Зашедши в гору,
неприятель рассыпался по всему ее протяжению до перешеечной батареи. Другая ч а с т ь . его у ж е выстраивалась
против батареи на озере и осыпала всю лощину градом
нуль и ручных гранат. Отдав лейтенанту Анкудинову и мичману Михайлову решительное приказание «сбить англичан
с горы», генерал-майор Завойко послал на «Аврору» с
просьбой к капитану отрядить еще 2 партии для прорывания неприятельской цепи, распространившейся по возвышенностям. Оставив при себе в с е г о 3 0 человек резерва,
он двинул 3-й портовой отряд на высоты с тою же самой целью, и так как строившийся против озерной батареи неприятель представлял довольно большие массы, то
командиру этой батареи и отдано приказание стрелять
картечью;
исполнение этого вместе с действием конной
пушки произвело смешение в неприятельских рядах и отбросило его в гору, с другой стороны которой бесстрашные исполнители смелой воли лейтенант Анкудинов и мичман Михайлов, рассыпав свои отряды цепью и соблюдая
равнение в парах, как на ученье, подвигались наверх, несмотря на неумолкаемый ружейный огонь засевшего там
неприятеля. Капитан, еще до получения приказания, слыша на горе выстрелы, велел свезти на берег 3 0 человек
1-й стрелковой партии фрегата, которую и дал мне г
командование с поручением, взобравшись на гору, ударить на десант в штыки. Подойдя к неприятелю на ружейный выстрел, я рассыпал отряд в стрелки и н а ч а л д е й ствовать; но, поднявшись выше в гору, слыша у с е б я на
правом фланге «ура» партии прапорщика Жилкина, заметив значительное скопление французов в лощинке, наконец, желая покончить дело разом, я скомандовал «вперед, в штыки», что, будучи исполнено с быстротой истре-

мительностью,
обратило неприятеля в бегство. М е ж д у
тем и в это ж е время наши отряды торжествовали на
в с е х пунктах, и лейтенант Пилкин с 3-й стрелковой партией, и лейтенант Скандраков с 4-й гнали по гребшо ту
часть, которая была у меня на левом фланге, и стреляли
по фрегату. Бегство врагов самое беспорядочное, и гонимые каким-то особенным паническим страхом, в е з д е преследуемые штыками наших лихих матросов, они бросались с обрывов саженей 60 или в 70, бросались целыми
толпами, т а к что изуродованные трупы их едва поспевали
уносить в шлюпки. Окончательное действие сражения по
всему протяжению горы было дело на штыках; лейтенант
Анкудинов, мичман Михайлов, поручик Губарев и все вообще начальники стрелковых партий получили благодарность губернатора за то, что по его словам, совершили
беспримерное
дело, отражение французско-английского
десанта, вчетверо сильнейшего.
«И в самом деле, всякому военному покажется невероятным, что маленькие отряды в 30 и 40 человек, поднимаясь на высоты под самым жестоким ружейным огнем,
осыпаемые ручными гранатами, успели сбить, сбросить и
окончательно поразить тех англичан и французов, которые
ак славились своим уменьем делать высадки. Нужно было видеть маневры лейтенанта Анкудинова, нужно было
видеть мичмана Михайлова, нужно было видеть, как они
вели горсть своих людей, чтобы понять ту степень бесстрашия, до которого может достигнуть русский офицер,
одушевленный прямым исполнением своего долга. Проход я со своею партией мимо князя Александра Максутова,
которого несли в лазарет, лейтенант Анкудинов, считая
•то убитым, обращаясь к своим, сказал: « Р е б я т а , смотрите, как нужно умирать герою». И эти люди, идущие на
смерть, приветствовали примерную смерть другого восторженными оглушительными «ура», н а д е я с ь так, как и
он, заслужить венец воина, павшего за отечество. Энтузиазму, одушевлению в с е х вообще не было пределов:
один кидался на четверых, и в с е держали себя так, что
поведение их превосходит похвалы; но обращаюсь к расс к а з у : сбросив неприятеля с горы, все стрелковые партии,
усевшись на обрывах, поражали его ружейным огнем, когд а он садился в шлюпки, так что, несмотря на 5 гребных
судов, шедших на помощь с корвета, в с е было кончено, и

нападение не повторилось. Заметив, что стрелки наши
раскинуты на высотах, бриг подошел к берегу на расстояние 2-х кабельтовых и стал стрелять по нас ядрами и картечью, но последние, не долетая, а первые — перелетая —
не причинили людям никакого вреда; мы же не оставались
в бездействии и при выгодах своего положения могли
бить неприятеля на выбор, пока он садился и д а ж е когда
oil уже сидел в шлюпках. Страшное зрелище было перед
глазами: по грудь, но подбородок в воде французы и англичане спешили к своим катерам и баркасам, таща на
плечах раненых и убитых; нули свистали градом, означая
свои следы новыми жертвами, так что мы видели английский баркас сначала битком набитый народом, а отваливший с 8 гребцами; все остальные переранены, перебиты и
лежали грудами, издавая страшные, раздирающие душу
стоны; французский 14-весельный катер был еще несчастнее и погреб назад всего при 5 гребцах; но при всем том
и при всей беспорядочности отступления удивительно упрямство, с. каким эти люди старались уносить убитых.
Убьют одного
двое являются взять его, их убьют являются еще четверо; просто непостижимо. Наконец, в с е
кончилось, и, провожаемые повторенными ружейными залпами, все суда отвалили от берега и, пристав к пароходу,,
на буксире его были отведены вне выстрелов; фрегаты и
бриг последовали этому движению, так что в половине
первого ни один из них не был ближе 15 кабельтовых
расстояния.
« В час ударили отбой, и, спустись с гор, все мы собрались к пороховому погребу, где, опустясь на колени, вместе с губернатором, благодарили бога сил за дарованную
им славную победу, принесли убитых и раненых наших' и
врагов, к что ж е — между убитыми неприятельскими офицерами найдено тело начальника всего десанта, так, по
крайней мере, должно полагать по оказавшимся при нем
бумагам. Сведения, заимствованные из бумаг этих, показывают число десанта в 676 человек, не считая гребцов в
шлюпках и подкреплений, с которыми в с е х на берегу было слишком 900 человек. В с е наши стрелковые партии,
бывшие в деле, в соединении не представляли более 300І
так что победу должно приписать особенной милости
божьей и тому увлечению, той примерной храбрости, с которою наша лихая команда действовала s сражении на

штыках. Трофеями был английский флаг, 7 офицерских
сабель и множество ружей и холодного оружия. Много
было оказано
подвигов личной, примерной храбрости,
многое заслуживает быть сказанным, но пределы письма
и время, оставшееся до отъезда курьера, не дозволяют
мне этого, и я заключаю свои описания, с к а з а в , что неприятель, исправив повреждения, 27 августа к 8-ми часам
снялся с якоря и, поставив все паруса, ушел в море. Признаться, нам долго не хотелось верить, мы боялись, не .
обманывают ли нас глаза наши, но это было так.
Порт освобожден от блокады, город спасен, бог помог
нам, и мы победили».
VII
Известие о победе русского оружия на берегах Тихого
океана пришло в Петербург (и оттуда распространилось
в России) лишь 30 ноября. Вот в каком виде Дмитрий
Милютин передает это сообщение:
«Около того же времени, т. е. в конце ноября, получе. но донесение от камчатского военного губернатора контрадмирала Завойко о попытках наших врагов нанести нам
удар и на дальнем востоке. Известие о разрыве с западными державами дошло до Камчатки только в половине
июля, а 17-го августа у ж е появилась в Авачинской губе
англо-французская эскадра из шести судов. На другой
день неприятельские суда открыли огонь по городу Петропавловску и по двум стоявшим в порту военным судам.
Наскоро построенные для защиты города батареи наши,
вооруженные частью морскими орудиями, отвечали с успехом. 20-го числа неприятель пытался произвести высадку на берег и д а ж е успел овладеть одной из батарей, но
нападение это было отбито, и неприятельские суда отошли от берега. Через три дня, 24-го августа, бой возобновился с большим еще упорством; но все нападения союзников были отражены малочисленною горстью моряков и
местною военною командой. Неприятель понес чувствительную потерю, и некоторые из его судов потерпели поражения. С нашей стороны число убитых и раненых простиралось до 115 человек. Этим неудачным
нападением
ограничились
предприятия
союзников в Тихом океане.
Известие, полученное в Гатчине 30 ноября об успешном

»отражении неприятеля на самой отдаленной окраине империи, на пункте, считавшемся почти беззащитным, было
как бы мгновенным слабым проблеском на тогдашнем
мрачном горизонте». 1
Впечатление в Лондоне и Париже от этого петропавловского дела было убийственное.
« У нас было слишком много жертв: третья часть наших
людей пострадала, а цифра убитых уже больше 50, в ближайшие дни должна была еще увеличиться, — с горечью
говорит участник боев у Петропавловска офицер д е Айи.—
Пусть нам простят, что мы так настаиваем на этих детал я х . Молчание, которое до сих пор [а пишет он в 1858 г.
хранят обо всем, что касается этого печального дня 4 сентября 1854 г., является более чем незаслуженным забвением. Это поистине несправедливость, потому что общественное мнение, всегда торопящееся преувеличивать то,
чего оно не знает, имело тенденцию считать разгромом,
позорным для чести флага, то, что было лишь поражением, которое явилось результатом невыгодных условий,
в которых мы по неосторожности оказались. Офицеры
и матросы достаточно дорого заплатили своей кровью за
право ждать, чтобы их не третировали с этой- непростительной суровостью». 2
Во Франции император был недоволен. К потерям, даж е несравненно более тяжелым в этой войне против России, французский император и его министры вообще привыкли. Но к поражениям — не привыкли, и успех, хотя
бы минимальный, искупил бы все. А тут было налицо самое несомненное, настоящее поражение, которое можно
было велеть замалчивать (и это было сделано, конечно),
но отрицать его было бы абсурдом.
Е щ е хуже было положение командиров английских фрегатов. Недаром адмирал Прайс предпочел уйти в могилу
на берегу Тарьинской губы, лишь бы не "объясняться с
лордами адмиралтейства,
перед
ареопагом которых он
должен был бы предстать. И как ни плохо было французским офицерам (не говоря уже об адмирале Д е п у а н т е ) ,
по английским приходилось х у ж е . «Мы умеем извинять
1

Библиотека им. Л е н и н а . Р у к о п . о т д . М . 7812, л. 1 7 4 — 1 7 8 .
Н А ' 1 1 У- Д " Г - с о ч .
„ R e v u e des d e u x M o n d e s " , І 8 5 8 , vol.

неудачу и понимать обстоятельства,
которые ее вызвали, — говорит де Айи, забывая сам, что только что утверждал, — тогда как у наших союзников потерпеть
кеудачѵ — это не несчастье, это пятно, которое желательно
изгладить из книги истории, это д а ж е больше того, это
вина, я даже скажу — почти преступление, ответственность
за которое несправедливо ложится без разбора на в с е х » ,
В Англии, в самом деле, не только чернили память покончившего с собой адмирала Прайса, но лишили каких
бы то ни было знаков отличия за эту тяжелую камчатскую кампанию всех офицеров, в ней участвовавших. В
прессе о петропавловском деле или не говорили вовсе,
или говорили с плохо скрытым раздражением или ничем
не прикрытым пренебрежением. Английскую прессу раздражило д а ж е это показание де Айи, единственное об:тоятельное свидетельство участника экспедиции: они поста[ рались его, по мере сил, замолчать. Но у нас нет причин
это делать, и только отсутствием должного интереса к выдающимся событиям русской истории можно объяснить,
• что небольшое, но незаменимое показание д е Айи осталось почти совсем вне поля зрения нашей историографии,
хотя моряки русского флота отметили его в «Морском
> сборнике».
Тогдашний наш враг желал быть справедливым к тем,
кто оказался победителем в неравной борьбе, и мы закончим эту главу несколькими словами, взятыми из последней страницы воспоминаний де Айи:
«Правда, русские могли все потерять в завязавшейся
борьбе, а это чувство необыкновенно усиливает актив; иость отдельных людей. Но как восхитительно их умение
: пользоваться временем. От Кронштадта до Камчатки, —
I и едва несколько дней отдыха: экипаж прибывает наполовину уменьшенный, вследствие цынги и по причине уста" лости от этого пробега через пространство д в у х океанов.
Ничего не значит, «Аврора» не в открытом море может
надеяться нам противостоять, и вот принимаются за рабо; ту, чтобы защитить порт, где она укрылась оборонительными укреплениями, забытыми в долгие годы мира. С конца июля они у ж е готовы нас принять... » Д е Айи говорит
о Нельсоне, который умел так прекрасно ценить время и
[ значение времени д л я успеха, особенно в море, и прибавляет, назвав Нельсона:
?
(9—3«к. 2481

—• МБ —

, •

« М о ж е т показаться странным рядом с этими славным)
воспоминаниями приводить неизвестные имена адмирала
Завойко и командира «Авроры» — капитана Изыльметьева. В с е относительно». Автор вспоминает, как е щ е недавно существует русский флот, и думает, что именно это обстоятельство
объясняет
сравнительную
немногочисленность деяний этого флота, и кончает снова напоминанием о
Завойко и Изыльметьеве: «Ожидая союзную
эскадру у
самых далеких пределов Сибири, сопротивляясь ее атакам
на этом берегу, г д е никогда еще не гремела европейская
пушка, эти д в а офицера, которых мы только что назвали,
доказали, что русские экипажи умеют сражаться, и сражаться счастливо. Они имеют право ждать, что их имена
будут сохранены в летописях их флота».
VII
По подсчетам
Ф е с у н а (в его критическом
разборе
статьи де Айи, которого фамилию он пишет «Гайли», помещенной в № 1 «Морского сборника» за 1860 г . ) , с русской стороны в обороне участвовали 57 орудий и гарнизон из 921 чел.
Полемизируя с Фесуном, Арбузов настаивает, что в гарнизоне было 400, а не 300 солдат.
Капитан Арбузов полагает, что неприятель был введеі
в заблуждение китоловами, которых встретил на Сандвичевых островах: именно эти китоловы, зимовавшие в Петропавловске, когда в е с ь гарнизон состоял в с е г о из 250
человек, и сообщили эту цифру адмиралу Прайсу, который, подходя к Камчатке, не знал, что встретит там отпор
со стороны гарнизона очень усиленного, д а еще от экипажей «Авроры» и «Двины». 1
Адмирал Депуант впоследствии утверждал, что он предвидел полнейшую неудачу высадки и боя на берегу 24 августа, но — согласился. На этом-то он и погиб. Участник
событий, оставивший, как сказано, наиболее полную картину их, мичман (впоследствии лейтенант) Фесун справедливо пишет о Депуанте: «Тут опять в полном с в е т е является слабость характера французского главнокомандую1 А.
П . А р б у з о в , Замечания на с т а т ь ю г . Ф е с у н а о П е т р о п а в л о в с к о м деле., « М о р с к о й сборник», 1860. № 10. стр. 4 — 1 4 .

щего. Прослужив 10 лет на море, обладая несомненной
опытностью в морском деле и будучи вполне убежденным
в неблагоразумной атаке, основанной на показаниях двух
неизвестных бродяг, адмирал в военном совете ясно излагает все это, пересчитывает все неудобства десанта и
потом, когда, наконец, ему приходится сказать свое последнее слово, он вдруг увлекается большинством, дает
согласие на нападение, в неудаче которого не сомневается, и, таким образом, принимает на себя тяжелую ответственность. В е с ь неуспех дела 24-го августа приписывается ему как главному начальнику, обвинения и упреки
сыплются на него градом, впереди по возвращении в отечество, перед ним является мрачная перспектива военного суда, общественное мнение и так клеймит позором его
имя, и. конечно, бедный старик, уже ослабевший в борьбе с многочисленными препятствиями, не выдерживает новых и жестоких ударов, через несколько месяцев после
Петропавловского дела он оканчивает жизнь не самоубийством, как его товарищ Прайс, нет, он умирает ужасной и медленной смертью от истощения физических и душевных сил, умирает, прислушиваясь к ропоту ближайших подчиненных, не видя перед собой ничего лучшего, и
уже на пути к Франции, к той Франции, которой он служил десятки лег и до похода на Камчатку, вполне безукоризненно... Нельзя не согласиться, что странное стечение
обстоятельств преследовало все действия союзников на
Восточном океане. Один адмирал застреливается, другой
умирает, подавленный упреками собственной совести и не
вынеся мысли о последствиях своих ошибок». 1
Больше в эту войну Петропавловску-на-Камчатке- не суждено было играть какой бы то ни было военной роли.
Решено было не ждать появления в предстоящем 1855 г.
неприятельской эскадры и эвакуировать население в глубь
страны, а также разоружить батареи на берегу.
« В начале марта [1855 г.] прибыли д з е почты, и с ними
мы получили русские и иностранные газеты, из которых
увидели, что взволнованное отбитием нападения англофранцузов на Петропавловский порт общественное мнение
Англии и Франции сильно заговорило о нанесении им этим
поражением оскорбления и требовало, чтобы обе эти дер1

«Морской сборник».

1860, К® 10, стр.

4—10.

жавы приняли энергические меры для уничтожения Петропавловска, а главное — наших судов, находящихся в Восточном о к е а н е » , — ч и т а е м в посмертных записках адмирала Н е в е л ь с к о г о . 1
«Как ни блестящи были подвиги защитников Петропавловска, но, по недостатку продовольствия в случае войны,
положение их в Камчатке представлялось б е з в ы х о д н ы м » . 2
Тогда же было решено эвакуировать город, снять батареи
и уходить в глубь страны. Можно было ждать нового появления неприятеля в 1855 г.
Эвакуация города и полное разоружение батарей были
проведены весной. Часть населения отбыла в Николаевск,
часть расположилась в поселках в глубине полуострова.
Е щ е в декабре 1854 г. генерал-губернатор Восточной
Сибири H. Н. Муравьев «весьма серьезным» отношением
за № 95 приказал камчатскому военному губернатору оставить Петропавловск и перевести всю материальную часть
и всю морскую команду, а т а к ж е сухопутный гарнизон в
Николаевск-на-Амуре. Это предписание было получено в
Петропавловске 3 марта 1855 г. — и уже к 28 марта было
приведено в исполнение. 5 апреля 1855 г. фрегат «Аврора», корвет «Оливуца» и четыре транспорта, забрав грузы,
команды и часть жителей, вышли в море и прибыли 1 мая
в де-Кастри, откуда и отправились впоследствии дальше,
в Николаевск.8
15 (27) мая 1855 г. неприятельская эскадра в самом деле вошла в залив де-Кастри и обстреляла берег. 19 (31)
мая в Авачинскую бухту вошло двенадцать военных судов.
Они убедились в том, что в г. Петропавловске и на батареях никого нет. на всякий случай бомбардировали город
без жителей и батареи без пушек и вскоре ушли. 4
Никакого военного значения это происшествие в 1855 г.
уже не имело, конечно, и прошло как в России, так и в
Европе совершенно незамеченным.
1 Н е в е л ь с к и й Подвиги
русских
морских
офицеров, СПб.,
1896, стр. 349.
2 Там
же, стр. 3 4 5 .
3 Документы,
относящиеся к эвакуации П е т р о п а в л о в с к а в 1855 г
Напечатаны в « И з в е с т и я х Приморского г у б е р н с к о г о архивного
бюро» ( В л а д и в о с т о к , 1923, вып. 2, стр. 22—31").
4 О
переезде
из
П е т р о п а в л о в с к а в Н и к о л а е в с к см. интересные
«Воспоминания о К а м ч а т к е и Амуре»
жены губернатора — Юлии
Завойко ( М о с к в а , 1876).

Совсем другое нужно констатировать о только что рассказанном нападении на Петропавловск в августе 1854 г.
Скажем в заключение, что в английской, германской,
французской исторической литературе никогда не было
разногласий по вопросу о нападении союзников в 1854 г.
на Петропавловск, и, начиная с первой обстоятельной книги (Равенстейна) о русских на Амуре, считается признанным фактом, что все шансы на победу были на стороне
союзников, а победу, несмотря на это, одержали русские. 1

1 .
., T h e odds certainly were on the side if the Allies, and considering the weight of their armaments t h e y had a fair c h a n c e of s u c c e s s " .
E. R a v e n s t e i n . T h e Russians on the Amur. L o n d o n , 1861, p. 129.

ГЛАВА С Е Д Ь М А Я

ВЕРХОВНОЕ

КОМАНДОВАНИЕ И ЗАЩИТНИКИ
СЕВАСТОПОЛЯ.
М О Р Я К И И С О Л Д А Т Ы НА В Ы Л А З К А Х
Зима 1854 55 г.

I
Приближалась зима. И союзники и русские не собирались после Инкермана вновь помериться силами в ближайшем будущем. В осажденном городе постепенно устанавливался своеобразный быт, поскольку можно употреблять,
говоря о положении Севастополя, не очень точно и не
очень кстати это слово. « В Севастополе эти дни тихо и
спокойно; купцы отворили магазины, приехали сюда некоторые жены флотских и армейских офицеров. А солдатских жен сколько приходит! Увидятся с мужьями и опять
назад идут. Меня трогает эта привязанность в простолюдинах, ведь бог знает, откуда тащится пешком», —« так писал севастопольский офицер спустя д в е недели слишком
после Инкермана. 1 Главнокомандующий, очень пессимистично смотревший на конечную участь Севастополя, всетаки не решался еще признать
непосредственную
опасность. «Севастополь держится, мой дорогой князь, и
будет держаться, пока неприятель не утвердится прочно
на бастионе № 4... и п о к а у н а с б у д е т п о р о х » , —
писал Меншиков князю Долгорукову 3 (15) ноября 1854 г..
подчеркивая последние слова.
Положение
критическое:
«Мы почти израсходовали все, что к нам было доставлено
до настоящего времени, и нам остается только получить
1200 пудов [пороха] из Новочеркасска,
которые
будут
здесь только через восемь дней, и Четыре тысячи пудов из
Киева, которые м о г у т п р и б ы т ь с л и ш к о м
позд1

наук,

Архив Ленинградского отделения Института истории
Письма И. М. Д е б у , № 9. Ноября 9, 18.54.

Академии

и о». Другими слов; ш, князь Меншиков подумывает уже
о сдаче Севастополя, так как подчеркивает и эти слова
т о ж е : «Я не имею в виду никакой другой присылки». Меншиков в большом затруднении. Он явно побаивается матросов, дух которых не падал, хотя об их одежде на зиму
никто в интендантстве во-время не озаботился, а погода
стояла на редкость для Крыма холодная. «Замечено, что
некоторые французские войска уже ходят в полушубках,
а между тем у наших молодцов ни у кого нет. Погода же
стояла на редкость для Крыма холодная. «Замечено, что
бывают солнечные дни. Князь Меншиков поговаризал о
полушубках, но между тем ничего еще не решено. Казалось бы они необходимы, тем более, что поносы здесь
весьма часты, хотя холера благодаря бога не сильна»,
лишет Николаю Михаил Николаевич 7 ноября 1854 г. 1
« М е ж д у нами будь сказано: и хлабѵшка подчас — так, в
з обрез, а может и хуже. Чур об этом никому. Но солдатики — чудо. Умолчу о некоторых старших, бог им судья»,
пишет 16 (28) декабря генерал Семякин с бивуака на Северной стороне Севастополя. В том же письме
он поясняет, каково вели себя эти «старшие» и прежде
всего, конечно, Меншиков. Укрепления строились не так,
как строятся крепостные шанцы и бастионы, а так, как
строятся баррикады при внезапных выступлениях. «... В
Севастополе 8 бастионов и какие лихие! Построенные под
ядрами и чуть ли не из молодецких русских грудей и из
неприятельских ядер. В с е тут употреблено,
и мешок, и
куль, и бочонок от пороха, и тур, и корабельная цистерна,
и фашина и бог знает каких снадобьев не отыщешь. А дело слажено, сделано и стоит г р о з н о » . 2 Союзникам дождлив а я крымская осень казалась чуть ли не полярной стужей.
У них свирепствовали болезни, лазареты были переполнены. «Пленные и беглые говорят, что их кормят довольно
хорошо, но что они терпят от холода и болезней; дожди
у нас беспрерывные, поэтому в траншеях должно быть
ужасная грязь, и работы весьма трудны; этим [sic!] главное жалуются пленные», — пишет 21 ноября 1854 г. вед.
1 ГАФКЭ.
П и с ь м а вел. кн. Михаила Николаевича к авг. родителям, 7 ноября 1854 г. На Северной стороне Севастополя.
3 ГПБ,
Р у к о п . отд.. Q IV, 3 6 5 / 2 , С е м я к и н — М е н ь к о в у . 16 д е к а б р я
1854 г. Б и в у а к на Северной стороне Севастополя.

кн. Михаил вел. княгине Екатерине Михайловне. 1 Х у ж е
всего в союзном лагере приходилось,
конечно,
туркам.
Турки были храбрыми, послушными, безропотными людьми,
но вооружение их было плохо (лучшие войска остались на
Дунае) и, главное, их командиры никуда не годились. ГЪ этому турок использовали, навьючивая их тяжелой кладью,
бомбами и ядрами, которыми они и снабжали днем и ночью батареи союзников, и провиантом,и всякими материалами, которые они на собственной спине переносили из
Камышевой бухты во французский лагерь, из Балаклавь
в английский лагерь с кораблей, приходивших к берегу
Крыма из Англии и Франции. Зимой, на снегу, эти бесконечные. непрерывные вереницы навьюченных турок к а з а лись «длинной черной змеей», говорят нам очевидцы. 2
Камышевая бухта и Балаклава снабжали французов и англичан не только всем, что посылали в Крым оба правительства и что выгружалось с казенных транспортов: околс
обеих бухт вскоре завелись в наскоро выстроенных избах
и шалашах лавки купцов из Марселя, из Константинополя,
из Варны и возникли целые торговые поселки. Купцы делали золотые дела во время этой осады. Физический труд
был нипочем, даровой, потому что в с е тяжелые работы и
по лагерю, и по выгрузке товаров, и прочие делали турецкие солдаты. «Турок употребляют как вьючных мулов и
для зарытия падали», — показывали пленные французы.
Били турок и арабов палками за малейшую вину. «Бельназем Абделла из Алжира... оборван, без белья, без обуви,
ноги и руки опухли от холода. Повторяет то, на что жалуются все до сих пор перебежавшие арабы, работать заставляют до изнурения, а палок раздают больше, чем хлеба». 3 Случайное обстоятельство внесло в это время большую сумятицу в лагерь осаждающих и очень приободрило
русских как в Севастополе, так и в лагере полевой армии.
2 (14) ноября над южным берегом Крыма пронесся ураган совершенно исключительной силы, который по своим
последствиям был для союзников почти равносилен,
по
мнению некоторых, неудачному сражению. Неслыханная
1
Г А Ф К Э , Ораниенбаумский дворец (фонд), .V» 552. Н а
стороне Севастополя, 21 ноября 1854 г.
'•' G é n é r a l С a s t e i , пит. соч.. 1. р. 9 6 — 9 7 .
3 ГАФКЭ,
фонд 32. д. 177. О пленных и п е р е б е ж ч и к а х .

Северной

буря повалила палатки, снесла крышу, а вскоре и в о в с е
разрушила обширный госпиталь, расположенный
позади
французского лагеря, тяжко переранив лежавших там
больных и искалеченных людей. 1 Буря
свирепела
все
больше и больше уже с рассвета, и в 8 часов утра английские и некоторые французские суда были сорваны с
якорей и брошены одно на другое, другие прибились к берегу и сели на мель. В Качинской бухте, в Балаклавско бухте разбилось и затонуло несколько транспортов и торговых судов, в том числе погибло семь английских больших транспортов, как раз накануне подошедших к берегу
с громадными запасами теплых вещей на зиму на всю английскую армию, с колоссальными запасами пищевых продуктов. боеприпасов, обуви. Они не успели накануне даже
начать разгружаться и потонули со всем грузом и почти
со всем экипажем. С других транспортов спаслось вплавь
лишь сорок человек. Огромный пароход «Черный принц»,
привезший не только одежду и припасы, но новые артиллерийские орудия, также потонул со всем грузом и со
всем экипажем. Немало судов было выброшено на бере
и тут сожжено спасшейся частью экипажа, чтобы они не
достались в руки русским.
Уоллинг, автор ценных примечаний к недавно им же
найденному и опубликованному дневнику Д ж о н а Брайта,
говорит об этой ноябрьской крымской буре: «Страшные
шторм 14 ноября начал ту повесть о бедствиях и страданиях. которой суждено было сделать несколько ближайших месяцев одними из самых мрачных в английский истории». 2 Эти слова очень характерны: в английской национальной традиции как Балаклава, так и три зимних месяца 1854/55 г. навсегда остались наиболее мрачными воспоминаниями о Крымской войне.
Громадный французский корабль «Генрих I V » был сорван со в с е х якорей и разбился у берега Евпатории; суда
помельче гибли одно за другим. Буря не ослабевала ничуть до позднего вечера. Морозы, очень для Крыма ранние, наступили почти сейчас же после этой страшной бури,
и холода длились всю вторую половину ноября и первые
1 P a u l
p. 110.
2 J o h n

de

M о 1 è n e s,

Brught,

Les

commentaires

d'un

soldat. Paris,

Diaries, New Iork, 1931. p. 177.

IScù

дни декабря. Потом наступило некоторое потепление, но
полили упорные дожди, заливавшие палатки, и некуда быю укрыться от сырости. По роковой для союзников случайности буря 14 ноября как раз и потопила почти все
транспорты, привезшие зимние шинели, сапоги, теплое
белье, и приходилось ждать новых присылок несколько недель. Холера в ноябре была сильнее, чем в октябре, в декабре сильнее, чем в ноябре. С буйными зимними ветрами
тоже никак нельзя было сколько-нибудь успешно бороться. «Видите ли вы через отверстия в палатке снег, мелкий
и льдисто-холодный, который загоняет в палатку ветер?
Снег понемногу покрывает людей, распростертых на земте и просящих у ночи, чтобы она дала им немного успокоения от усталости и волнения дня. Скоро эти люди начнут стыть от холода и их промокшая насквозь одежда
покроет их тела смертельной влажностью. Что им делать,
чтобы спастись? Извне они найдут холод, ветер и крутящийся снег; внутри палаток им будет не лучше. Конечно,
выйдя из палатки, у них будет средство ходить, чтобы согреться; но будет ли у них достаточно силы, чтобы двигаться? В течение двадцати четырех часов они были заняты тяжелой работой в траншее, копаньем земли или переносом снарядов под непрерывным огнем из крепости... А
если в этих палатках, осыпаемых снегом, находятся не
только люди здоровые, но и больные грудью, мучимые лихорадкой и дизентерией, или терзаемые глубокими ранами, или лишенные какого-либо члена туловища, который
пришлось ампутировать, чтобы остановить гангрену, — на:колько тогда положение является еше более отчаянным».
Так писал в частном письме, попавшем в руки Герэна, Д а мас, один из полковых священников французской армии. '
Такие правдивые строки о тяжкой для союзников зиме напрасно мы стали бы искать в казенной и полуказенной
французской ежедневной печати того времени.
Прусский историк осады Севастополя капитан Вейгельт
выяснил, что с 12 ноября (нов. с т . ) , т. е. ровно через неделю после Инкермана, английские батареи должны были
«ограничить огонь», а с 20 ноября почти в о в с е прекратить
его. С 24 ноября «артиллерия замолчала совершенно: не
было больше снарядов. Чтобы несколько помочь беде, на1 Guérln,

пит. соч.. II. р. 4 5 — 4 7 .

Примечания.

чади собирать русские подходившие калибром снаряды, за
которые платили по три червонца за каждый». 1 Произошло это вследствие «бесконечных трудов» по доставке
боеприпасов из Балаклавы в английские лагери на Киленбалке и Сапун-горе. Д л я перевозки одной пушки средней
величины требовалось 24 лошади и день работы; для перевозки большой мортиры — работа 3 0 — 4 0 лошадей в течение дня. За день доставляли зимой из Балаклавы не
более 9 0 — 1 0 0 тринадцатидюймовых
бомб. У французов
дело обстояло легче. И дорога не была такой длинной из
Камышевой бухты, где была их материальная база, до их
лагеря и осадных пунктов, и турецкую армию они быстро
приспособили для переноски тяжестей. Конечно, на турках
нельзя было перевозить пушки, но снаряды турки носили.
Вот как рисуется зимний быт союзной армии под С е в а стополем по одному письму, случайно попавшему в русские руки. Письмо писано 18 января 1855 г. из Константинополя и передает сведения о том, какие вести доходят до
турецкой столицы из союзных лагерных стоянок. «Севастопольские новости очень печальны. Д о выпадения снега
насчитывалось от трехсот до четырехсот больных в день.
Лошади и вьючные животные умирали в больших количествах».
В константинопольском
французском
лазареre
«ждут 300 французских солдат с отмороженными ногами,
позавчера принято 800 англичан с отмороженными частями тела. Там [у Севастополя] англичане в дурном положении, потому что они напиваются и умирают в снегу, перед
Севастополем у них уже не более 6000 человек под ружьем... Они покинули свои батареи и свои позиции, которые теперь заняты французами. Английские солдаты громко ропщут против лорда Раглана, который сидит в теплом
помещении и не показывается своим солдатам, как это
делает генерал Канробер. Несколько французских солдат
и офицеров под влиянием тоски по родине [pris de nostalgie]
пустили себе пулю в лоб. В госпиталях здесь [в Константинополе] д е с я т ь тысяч английских солдат, из них умирает по сорока человек в день. Что в Крыму нричиняет
больше всего страданий — это недостаток топлива, англичане, г.оворят, для варки пищи сожгли бараки, присланные
из Лондона, чтобы им было где приютиться. Русские тоже
1

В е й г е л ь т, О с а д а Севастополя. С П б . ,

1863, стр.

81.

страшно страдают, но они — у себя, и они более привыкли к холоду. Турки страдают больше, чем все, ими пользуются как вьючным скотом [on les emploie, comme les
bêtes de somme]". 1
После известного потепления, длившегося с месяц, вскоре после нового года холода стали усиливаться. В ночь
с 4 на 5 января (нов. ст.) было 6 ниже нуля. При этом
стояла очень ветреная погода и часто выпадал снег, так
что подымались метели. Несколько человек замерзло. «Эта
ужасная погода длилась пятнадцать дней без перерыва, и
в это время много людей, в большей или меньшей степени пострадавших от мороза, поступило в госпитали», — говорит Герэн со слов главного медицинского инспектора
французской экспедиционной армии доктора Боданса. В самом конце ноября Наполеон III, не очень довольный Инкерманской «полупобедой», раздраженный колебаниями Австрии, стал очень часто осведомляться у с в о е г о
военного министра о том, что намерен предпринять Канробер в Крыму. Во французском лагере зашевелились. В
Севастополе это сейчас же заметили, и князь Васильчиков
был встревожен. «Ничего хорошего быть не может. Вот
наше положение: неприятель стоит сосредоточенным на
плоскости между Балаклавой, Инкерманскими развалинами и Херсонесским маяком. Цель его, конечно, Севастополь, туда и обращено все его внимание. От Балаклавь
мимо селения Кадыкиой, вдоль по Сапун-горе, к Черноі
речке у него выведены укрепления большой профили на
весьма выгодных местах, которые обеспечивают его от
всякого с нашей стороны наступления». А главное: после
инкерманского боя неприятель так укрепил эти занятые
им высоты батареями и редутами, что новая попытка отнять их у врага русским штаб-офицерам казалась у ж е
просто невозможной, «если бы Данненберг вздумал вести войска еще раз на у б о й » . 3 Солдаты и моряки, « в с е
н е д о б и т к и несчастных
моряков», стоя в холодной
грязи весь ноябрь, ждали со дня на день штурма. Были
признаки, «то Канробер готовит новую бомбардировку и
приступ. Дезертиры подтверждали эти слухи. «Наши д е л а
1 ГАФКЭ,
фонд 32, д. 177. Constantinople, le 18 j a n v i e r 1 8 5 " .
- G u é r i n, цит. с о ч . , II, p. 4 5 .
;1 Г П Б . Р ѵ к о п . о т д . , Q I V ,
635/2. Васильчиков — Менькову. Севастополь, 4 декабря, ночью.

скверны; нам нужны войска, и мне кажется, что лучше
потерять Бессарабию с несколькими тысячами поганых
молдаван, чем Севастополь с Черноморским флотом, что
неминуемо произойдет, если не дадут двух дивизий», —
так пессимистично продолжал писать из Севастополя кн.
Васильчиков своему приятелю полковнику, потом генералу Менькову, состоявшему в Дунайской армии при Горчакове. 1 Понимающие положение и другие военные люди
вполне разделяли пессимизм Васильчикова. «Помогите!
Пока дело шло об осаде, я уверен был, что кончится благополучно. Но теперь настает новый период войны. Не
справимся со врагом». Ноябрь прошел сравнительно тихо,
но с начала декабря бомбардировки не прерывались. Что
делать? В штыковом бою русские ничуть не уступали врагу. Но ружья у наших войск никуда не годились сравнительно с усовершенствованными штуцерами неприятеля. У
русских штуцеры были лишь в виде исключения, и счастливцам, их получившим, — «штуцерникам» завидовали остальные солдаты. « В траншеях бой был ровен, в поле устоим, [но] штуцера одолеют. Альма и Инкерман тому порукой». 2 Севастопольцы настойчивее и настойчивее требуют помощи и недовольны безголовьем тыла: «Нам нужна пехота, — прислали кавалерию, которая объела край,
нам нужны штуцера, — а прислали сестер милосердия».
Дороги на юге зимой были в убийственном состоянии.
Больные, тяжко раненные солдаты отправлялись в города
и местечки, имевшие лазареты, со скоростью «не больше
10—15 верст в д е н ь » . 4 С такой же «скоростью» д о х о д и т
до Севастополя боеприпасы и провиант.
II
После Инкермана офицерство совсем перестало верить
Меншикову. О солдатах ж е только потому нельзя этого
сказать, что они ему и до Инкермана ничуть не верили
«24 октября показало, чего мы можем н а д е я т ь с я [под
1 ГПБ,
Рукоп. о т д . , Q I V . 3 6 5 / 2 . В а с и л ь ч и к о в — М е н ь к о в у . Чоргѵн,
1 6 — 2 8 ноября (1854).
- Там же. Г е р с е в а н о в — М е н ь к о в у . 16 декабря (1854).
* Там ж е . Г е р с е в а н о в — М е н ь к о в у , 16 декабря.
4 Военно - ученый
а р х и в , Хи 5 4 5 1 . Kicliinefr, le 2 9 d é c e m b r e 18-54.
P r i n c e Gortchakoff au Prince Menchikoff.

черкнуто в тексте] от наших генералов. При свидании многое придется рассказать, писать всего sic!] неловко. Конечно, Севастополь не возьмут союзники, но ежели наши
будут действовать с прежней удачей, еще долго они помучают нас. В с е гадко и гадко идет; одно утешение, что
Севастополь при в с е х д а ж е промахах с нашей стороны
весьма и весьма трудно взять». 1
Меншиков попрежнему не думал о подготовке к всегда
возможному со стороны неприятеля, д а ж е и зимой, возобновлению военных действий. Вот выписка из одного письма от 14 декабря (1854 г . ) : «...Ты спрашиваешь, есть ли
какие укрепления на Каче и Бельбеке? Ровно никаких.
Устройство их кажется напрасным только с батареи № 4
на Северной стороне, где живет кн. Меншиков со своим
причтом в каком-то состоянии полузабытья.
Бог им
судья». 2
Бедственно обстояло дело с доставкой пороха. Сначала, как мы видели, его вообще не присылали. Потом стали присылать, но порох доходил беспрепятственно только
до Симферополя. А дальше — ни с места. «Никто не берется за доставку д а ж е по повышенным, я бы с к а з а л даже, сказочным ценам», — жалуется Меншиков в самом
конце декабря Д о л г о р у к о в у . 3 Приходилось экономить порох и. снаряды, вяло и скупо отстреливаться при бомбардировках со стороны неприятеля. Бомбардировки бывали пока редкие и слабые, но город страдал в общем от них довольно сильно. У ж е после первых полутора месяцев осады многие здания представляли собой «чистое решето», а
в Ушаковой балке и на городском бульваре нет «ни одного цельного д е р е в а » . 4 В январе бомбардирование города
и бастионов ослабело. Только четвертый бастион попрежнему упорно обстреливался штуцерным огнем. Русские
производили постоянные ночные поиски группами в несколько человек. Несмотря на страшную опасность таких
1 Архив
Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а истории Академии
наук. Письма И- М . Д е б у , № 21. 21 декабря 1854 г.
3 ИРЛИ,
Архив журнала « Р у с с к а я старина» (без №). 14 д е к а б р я
1854.
3 Военно-ученый
архив.
№
5452
Меншиков — Долгорукову.
L e 24 d ceinbre 1x54. S i v e m a y a .
1 Архив
Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а истории Академии
наук. Письма И. M Д е б ѵ . .Ys 11. 19 ноября 1854.

внезапных молодецких налетов, люди шли на подобные
приключения с величайшей охотой, наперерыв в ы з ы в а я с ь
и напрашиваясь в самые опасные места. « В ночь с субботы на воскресенье наш секрет, на рассвете, когда неприятель отвел свою цепь, напал на траншеи англичан. Несколько последних заколоты на месте, несколько ранены,
несколько взяты в плен. Я видел двух из них, когда их
вели на гауптвахту. Один — сухой и пожилой мужчина,
другой — безбородый юноша. Первый шел молча и угрюмо, второй под руку со взявшим его в плен матросом.
Пленник и пленивший поменялись шапками и дружески
разговаривали между собой. Один говорил по-английски,
а другой по-русски; как они понимали один другого — не
знаю». 1 Такие картины с натуры не редкость в документах. Бывали и такие случаи. Восемь казаков так внезапно
налетели на делавшего рекогносцировку лорда Дункана,
что сорок человек английского отряда бросились врассыпную, а Дункан быД взят в плен. «Я был взят в плен, не
успев вынуть руки из карманов, чтобы схватить поводья
моей лошади, но я не предполагал, чтобы сорок человек
моего конвоя разбежались от восьми казаков», — заявил
лорд Дункан, когда его доставили в Севастополь. Рукопашный бой при тех постоянных небольшими партиями вылазках, которые делали осажденные, бывал всегда очень
свирепым. « В дворянском собрании [где был один из госпиталей] я насчитал сорок пять раненых в этом деле, в
том числе десять французов. Есть раны от ружья, штыка,
приклада, камней и з у б о в » . Речь идет об одной совсем
небольшой вылазке около четвертого бастиона 29 ноября
(11 декабря) 1854 г . К концу ноября и к началу декабря 1854 г. в Петербург
с разных сторон приходили известия о состоянии сил противников в Крыму, и в с е эти известия говорили о том, что
война будет продолжаться и зимой. По сведениям, шедшим из Берлина, в конце ноября в Крыму было не больше 10 тысяч англичан и 30 тысяч французоз. Но к 10 декабря должны были прибыть подкрепления в количестве
10 тысяч человек, а с 10 по 20 декабря — очень значи1 Архив Ленинградского
отделения И н с т и т у т а истории
наук. Письма И. М . Д е б у , № 12. 12 ноября 1854.
2 Там же, №
15. 3 0 ноября 1854.

Академик

іельные новые подкрепления в 22 тысячи человек. А кроме того в середине января 1855 г. в Севастополь ожидали еще две дивизии французских линейных войск. 1
В Тулоне готовили отправку двенадцати землечерпатель
. ных машин, а кроме того новоизобретенные полковником
Рэмбо (Raimbault) машины для подведения мин. « В с е эти
изобретения и эти приготовления доказывают, что император [Наполеон III] желает усилить военные действия
против России с бешеным пылом». Таков был вывод русского осведомителя. 2 ,
Как относилось к этой перспективе русское верховное
командование?
Чем больше подробностей узнавалось об Инкермане,
тем безотраднее становилось настроение сколько-нибудь
независимых людей. Блистательная
храбрость
русских
войск, неиспользованный успех, выигранная солдатами и
проигранная тотчас же генералами битва, — все это ожесточало против правительства не только Ивана Аксакова,
писавшего: «Неумолима логика вещей, безжалостно правосудие Истории! Наш позор, наши потери, все это должно было быть и иначе быть не может, и сотворилась бы
величайшая несправедливость, если бы было иначе. Теперь
пожинаются плоды того, что с е я л и » . 3 Д а и его корреспондентка Смирнова еще находила нужным тогда либеральничать и водиться со славянофильскими «оппозиционерами».
Те настроения в высшей части бюрократии, которые широко в ней распространялись после падения Севастополя
и которые только зародились после Альмы, теперь, после
Инкермана, уж очень окрепли. В а л у е в уже зимой 1854/55 г.,
так же как и многие другие в его среде, повторял с горечью те вопросы, которые потом вскоре и сформулировал:
< Зачем надеялись на Австрию и слишком мало опасались
;:нгло-французов? Зачем все наши дипломатические распоряжения с самого начала борьбы были только вынужденными последствиями действий наших противников?.. Не
с к а ж е т ли когда-нибудь потомство, не скажут ли летопн1 Г А Ф К Э , разр. V I , № 1259. C o p i e d'une d é p ê c h e du c o m t e B e n k e n dorfî en date du 16/28 n o v e m b r e 1854, de B e r l i n , № 192.
2 Там
же.
3 И. А к с а к о в
— А. О. Смирновой. 24 ноября 1854. « Р у с с к и й арх и в » , 1895 т. X I I , стр. 4 5 9 .

си, те правдивые летописи, против которых цензура бессильна, что д а ж е славная оборона Севастополя была не
что иное, как светлый ряд усилий со стороны повиновавшихся к исправлению ошибок со стороны начальствовавших?» 1 Так писал Валуев, еще не вполне заеденный чиновничьим карьеризмом и царедворческим прихлебательством (хотя уже и тогда он подавал в этом смысле большие н а д е ж д ы ) .
Достаточно ознакомиться с хранящимися в Военно-ученом архиве (в Москве) письмами Меншикова к министру
Долгорукову, чтобы вполне удостовериться, что Севастополь был на волосок от сдачи не только сейчас же после
Альмы, но и в октябре и ноябре 1854 г.
«Если Севастополь падет, по крайней «Мере Крым не может быть у нас отнят», — успокаивает Меншиков Долгорукова 11 октября 1854 г . 2 Но военного министра, впрочем, незачем было успокаивать: он и сам по себе не очень
беспокоился. Он все только грустил, что севастопольские
артиллеристы, отстреливаясь, тратят хуюгсГЗюроха. Он, министр, пороха не подсылает и даже не надеется во-время
подослать, но зато уповает на помощь всевышнего бога, о
каковом своем уповании уведомляет Меншикова. 3 Преждевременно одряхлевший и опустившийся царедворец, которым являлся в эту пору своей жизни князь Василий
Долгоруков, и усталый, себялюбивый, ничем решительно
душевно не интересующийся скептик и циник Меншиков,
совсем готовый сдать Севастополь и вполне спокойно и
равнодушно предвидящий в ближайшем будущем этот случай, — вот каких людей мы видим как бы воочию, читая
эту переписку. В «постскриптуме», — очевидно, за более
интересным материалом нехватило раньше места в письме
или просто вылетело из памяти, так как всех «мелочей» не
упомнишь, — Долгоруков пишет Меншикову 23 октября из
Петербурга: «Если Севастополь еще не взят, как мы надеемся, не найдете ли вы уместным' приступить, как только этЧ) станет возможным, к комбинации для усиления его
1 П.
А. В а л у е в , Д у м а русского, 2 8 а в г у с т а 1855 г . « Р у с с к а я
старина», 1891, май, стр. 352.
2 Военно-ученый
архив, № 5452. Кн. М е н ш и к о в — кн. Д о л г о р у к о в у ,
11 октября 1854 г. Б и в у а к м е ж д у Инкерманом и Б е л ь б е к о м .
3 Там
же. Кн. Д о л г о р у к о в — кн. Меншикову, Гатчино. 21 октября
„Elle (la R u s s i e ) mérite la protection du t o u t - P u i s s a n t " .

защиты?» 1 Эта нелепая, пустопорожняя фраза, вполне достойная таких же ответных пустейших записочек Меншикова, писалась военным министром Российской
империи
как раз тогда, когда защитники Севастополя у ж е считали, что самый страшный момент прошел и что можно и
должно еще держаться.
Конечно, при своем уме, тонкости и подозрительности
Меншиков понимал то, что навсегда осталось тайной, например, для того же придворного карьериста и маститого
соглядатая, изжившего свой век исключительно на подсиживаньях, подкарауливаньях и интригах, — князя Василия Долгорукова.
Меншиков знал* что и Корнилов, до самой смерти, и
Нахимов, и матробн, обороняющие город, относились и относятся к судьбе Севастополя не так, как он и его корреспондент, а совсем по-другому. Поэтому, когда из Петербурга подсказывали Меншикову, что ввиду скорой сдачи
Севастополя . с т е д о в а л о бы приказать уничтожить в городе все, что н е ^ і - я вывезти, то Меншиков отказывался это
сделать, попрбстхГне решаясь такого рода приказ переслать
Нахимову и его матросам. Вот как осторожно, на изящном
французском языке высказывает Меншиков эту деликатную мысль в письме к военному министру от 4 ноября: « В
Севастополе я не могу сделать до последнего момента никакого распоряжения об уничтожении материальной части,
так как тотчас обнаружился бы упадок духа между матросами, которые в защите этой крепости видят защиту с в о е го рода собственности и защиту ф л о т а » . 2
Меншиков соображал, что одно дело — по-французски
переписываться с Долгоруковым о сдаче Севастополя, а
другое — отдать на русском языке Нахимову и его матросам, Тотлебену и его саперам и землекопам-рабочим приказ о передаче города французам и англичанам. Он в е д ь
знал, конечно, о тех настроениях, о которых повествовал
впоследствии Ухтомский, говоря, что «между моряками
• В о е н н о - ѵ ч е н ы й а р х и в , № 5 4 5 2 . Кн. М е н ш и к о в — к н . Д о л г о р у к о в ѵ ,
1 8 5 4 — 1 8 5 5 . S t . P é t e r s b o u r g , le 2 3 o c t o b r e 1854.
2 Там ж е . Кн. М е н ш и к о в — к н . Д о л г о р у к о в у . S é v e r n a v a près de
S ê v a s t o p o l . L e 3 n o v e m b r e 1854. „А S é v a s t o p o l j e ne peux faire a u c u n e
disposition de destruction du matériel jusqu'au dernier m o m e n t , c a r le
d é c o u r a g e m e n t se montrerait de suite parmi les matelots qui voient dans
ia d é f e n s e de c e t t e forteresse la défense d'une espèce de propriété et
c e l l e de la f l o t t e " .

прямо обвиняли [начальника штаба] в равнодушии к делу
и чуть ли не в измене». 1 И он, ни на что не решаясь, прод о л ж а л с е б е из с в о е г о прекрасного далека, сначала из
Бельбека, потом с Северной стороны, которую он из любезности к военному министру Долгорукову,
не очень
твердому в русском языке, называет «Sévernaya», наблюд а т ь за тем, как Нахимов, Тотлебен, Истомин, Хрулев и
их матросы и солдаты бьются и погибают на севастопольских редутах.
III
Корнилов, Нахимов, Тотлебен были всецело предоставлены после Альмы не только собственным ничтожным материальным силам, но и исключительно собственному разумению и собственной ответственности.
В Севастополе негодование по поводу полнейшего безучастия и совершенной
негодности военного
министра
Долгорукова было всеобщим. 2 Пороха нехватало, снаряды
«опаздывали», в бастионах царил полуголодный режим, воровство военного интендантства при подозрительнейшем
попустительстве Петербурга и кое-кого из генералов в самом Крыму дошло до каких-то буйных, гомерических размеров, которых д а ж е русская интендантская история не
знала со времени кампании
1806—1807 гг. в Восточной
Пруссии, — а Долгоруков продолжал себе и в 1855 г. пописывать французские интимные записочки Меншикову в
таком, например, стиле: «... М ы все в постоянной лихорадке от того, что делается в Крыму.'., нельзя достаточно восхищаться героизмом войск... Д а благословит бог их энергию и да спасет он наш прекрасный полуостров... Когда
ж е союзники истощат запас своих снарядов?..
Одиннадцать дней непрерывной бомбардировки—это ужасно... Ах,
дорогой князь, когда ж е мы с вами будем иметь хоть немного покоя? В ы не можете себе представить, что я иногда испытываю. В жизни своей я не думал, что буду д о в е ден до моральных страданий, подобных тем, которые ис1 Архив
С е в а с т о п о л ь с к о г о музея обороны, 5 1 2 0 , IV. Ч е р н о в ы е заметки У х т о м с к о г о .
- О д е с с к и й исторический архив, 1138, архив № 23, З е л е н о г о . Заметки Милошевича ( б о л ь н ы е умирают с г о л о д у , п р о д о в о л ь с т в и я нет,
полнейшая б е з д а р н о с т ь и никчемность министра Д о л г о р у к о в а ) .

пытываю... Какая разница между годами 53, 54 и 55-м —
и теми годами, которые им предшествовали. Наша жизнь
так приятно протекала тогда [Nous coulions si agréablement
notre vie alors]». 1
Этой лирикой делились люди, в руках которых
была
участь армии, участь Севастополя, безопасность России,
военная честь русского имени. «Моральные страдания» ничуть не мешали военному министру настойчиво покровительствовать крупнейшим ворам в эполетах и без эполет,
сидевшим, конечно, не в Севастополе, а в более безопасных местах. Ничто не препятствовало ему также успокаивать себя отрадными размышлениями о солдатах, героизм
которых может, следует надеяться, заменить им и мясо, и
кашу, и цельные подметки, и порох, и снаряды.
Окончательно князь Василий Андреевич исцелился от
одолевших его деликатных «моральных страданий», когда
вскоре после падения Севастополя благополучно и с повышением в чине перешел на несравненно более спокойную должность шефа жандармов и главного начальника
III отделения, в каковой должности успешно организовал
в свое время, между многим прочим, также судебное убийство Чернышевского и, не покладая рук, не щадя уж на
этот раз в самом деле своих сил, боролся против освобождения крестьян, став вместе с графом Шуваловым во
главе крепостнической партии.
Меншиков был умнее и, если не чище, то брезгливее
Долгорукова, но, конечно, и военный министр, и все те
«мы», жизнь которых «протекала так приятно» в окрестностях Зимнего дворца до 1853 г., были своими, родными,
близкими для Меншикова. А «боцман», «матрос» Нахимов,
нищий инженер Тотлебен, худородные Корнилов или Истомин были ему совершенно чужды и определенно неприятны. Общего языка с ними он не только не нашел, но и не
искал. Эти чужие ему люди спивались с той серой массой
грязных и голодных матросов и солдат, с которой Меншиков у ж е окончательно ровно ничего общего не имел и не
хотел иметь.
Лично честный человек, Меншиков прекрасно знал, какая
вакханалия воровства происходит вокруг войны, знал, что
г Военно-ученый архив, 1854—1855, 213—216, №
goruky au prince Menchikolf.

8452,

Prince D o l -

солдаты часто либо недоедают, либо отравляются з а в е д о мо негодными припасами. Знал и грабителей, д а ж е изредка называл их по фамилии. Н о — н е все ли равно? Грабителей так много, что не стоит и возиться. « И з доставленных нам сухарей одна партия положительно никуда не годится; но так как между счетчиками магазина, с одной стороны, и полковыми —• с другой, произошла стачка, то мне пришлось бросить розыски», — писал он
осенью 1854 г.
Матросы и солдаты в с е г д а интересовали Меншикова так
мало, что ом по своей инициативе почти никогда и не о с в е домлялся, что они едят и вообще едят ли они.
Всячески
силящийся оправдать Меншикова его а д ъ ю тант и панегирист Панаев приводит единственный случай,
когда Меншиков хотел было позаняться этим любопытным вопросом, и вот что из этого вышло.
« В о з в р а щ а я с ь по линии резервов, мы застали в последнем резерве ужинавших солдат: они черпали из манерок
какую-то жидкость, похожую на кофе, вылавливая в ней
кусочки, черные, как угольки. Эта похлебка обратила на
себя внимание князя; он приветствовал людей обычным пожеланием: «Хлеба-соли», пристально посмотрел на кушанье
и проехал мимо, приказав мне слезть с лошади и попробовать пищу.
«Я исполнил приказание к н я з я и крайне удивился, когда,
отведав, увидел, что это был не кофе, а вода, окрашенная
сухарями последней приемки. Определить вкус этой жидкости было невозможно, она пахла гнилью и драла горло.
Д о г н а в главнокомандующего, я доложил ему о том, чем
питаются солдаты. Е г о как бы передернуло, и он почти
вскрикнул: «Ах, это верно из Южной армии нам прислали
те самые сухари, которые во множестве были забракованы войсками Горчакова. Интендантство сбыло их мне, и
то, что мы давеча видели с тобой, был не напиток... а те
же несчастные сухари».
«Стиснув зубы, Меншиков погнал лошадь через кусты
и рытвины напрямик домой», отправив Панаева к генералу
Липранди: «Поезжай к Липранди и попроси его поучить
меня, что мне делать с этими негодными сухарями? Липранди — человек практичный и бывалый — авось чтонибудь придумает, а я растерялся. Как! Целая армия должна есть гнилушки!»

Этого Павла Петровича Липранди не следует смешивать
с Иваном Петровичем, исполнявшим шпионско-провокаторские функции при министерстве внутренних дел Перовского и «открывшим» дело Петрашевского. Павел Петрович
был из числа немногих дельных генералов и притом не
только был лично честен, но д а ж е был в L844 г. награжден «за особую заботливость об улучшении солдатского
быта и за составление правил, относящихся до продовольствия нижних чинов».
И вот что Липранди ответил: «Видел я эти сухари: с ъ е дят! Скажите кпязю, чтобы он не беспокоился и, главное,
не примечал бы их, да не подымал истории. Других нет,
на нет и суда нет! Солдаты видят, чего стоило и эти-то с у .
хари привезти, они не жалуются, не надо показывать и
вида, что вы их жалеете. Ну, как-нибудь подправим, в ротах это сделают; и я вам скажу: чем солдат голоднее, тем
он злее. Нам того и нужно. Лучше будет драться...»
Когда эти речи были доложены Меншикову, князь мигом успокоился и сказал «с грустной улыбкой»:
«Липранди прав, истории затевать не надо. Заменить этого провианта нечем, поневоле приходится его есть. Но какую ж е штуку сыграло со мной интендантство Южной армии, ловко ж е оно воспользовалось нашей крайностью!» 1
Так этой «грустной улыбкой» светлейшего князя дело и
окончилось. С о в е с т ь не подсказала Меншикову, что интендантская «ловкость» ведь именно в том и заключалась,
чтобы подсунуть ему, плотно окруженному ворами и взяточниками, ту совсем у ж е зловонную гниль, которую отказался принять командовавший Южной (Дунайской) армией Горчаков, все же не так возмутительно потакавший грабителям.
Деньги, отпускавшиеся миллионами, разворовывались по
дороге, и то, что доходило до роты, получалось с огромным опозданием. М е ж д у интендантами и полковым начальством, пишет очевидец, «установился невысказанный, но
всем понятный договор: не требовать от интендантства фуража в натуре и за это пользоваться выгодами от ненормально возвышаемых цен, кто как умеет и у кого насколько хватит совести. Но и эта паллиативная мера принесла
1 А.
А. П а н а е в , Кн.
1877, т. X I X , стр. 2 9 0 — 2 9 1 ,

А.

С.

Меншиков.

«Русская

старина»,

только зло и никакой пользы. Командиры действительно
не требовали более от интендантства фуража в натуре,
но зато и лошадей почти вовсе перестали кормить». 1
Полнейшая абсолютная безнаказанность была при князе Меншикове гарантирована всем ворам, взяточникам,
казнокрадам.
Вот в разгар войны, в ноябре, с опаснейшей позиции, из
стоящей под Сапун-горой бригады, где уже давно мрут
от голода и лошади, которых кормят древесными опилками и стружками, и люди, которых вообще предпочитают
не кормить, приезжает офицер и является в интендантство
за деньгами. Предоставим ему слово (пишет и печатает
в с е это он через пятнадцать лет после Крымской войны,
когда еще здравствовали почти все заинтересованные).
« — Вы г. управляющий?
« — Точно так. Что вам угодно?
« — Могу ли я получить деньги для бригады по этим
требованиям?
« — Деньги вы можете получить, но это будет зависеть
от вас самих, — добавил он глубокомысленно...
« — Может быть, деньги сейчас получить можно? Не задерживайте меня, пожалуйста.
«Управляющий вздохнул, потер лоб, будто о чем-то размышляя, наконец, проницательно взглянув на меня, хладнокровно спросил:
« — А сколько вы даете процентов?
«Я... не мог допустить такой патриархальной
бесцеремонности и не вдруг понял вопрос управляющего.
« — Какие проценты? С чего?.. Объяснитесь, пожалуйста, — проговорил я, немного сконфузившись.
« — Я спрашиваю вас, молодой человек, — начал управляющий наставительным тоном, — сколько вы мне заплатите за те деньги, которые я прикажу отпустить для батареи вашей бригады? Мне обыкновенно платят по восьми процентов и более, но вы, артиллеристы, народ упрямый и любите торговаться. Ну, с вас можно взять и подешевле, однако предупреждаю: менее шести процентов
ни за что не возьму, нельзя.
«Такой бесстыдный и хладнокровный грабеж вывел меня
1

хив»,

«Из походных воспоминаний
1870, № 11, стр. 2050.

о Крымской

войне».

«Русский

ар-

из терпения». Офицер стал грозить, что донесет высшим
властям. А тот твердил: «Эх, молодой человек! Горячки в
вас много, а толку мало! Что же я буду за дурак, — продолжал он, вдруг воодушевившись и встав с кресла, —
если я буду раздавать деньги зря? Нужны деньги — бери,
да заплати! В е д ь я не с нищего пользуюсь! Ваши командиры не шесть процентов, а чуть не рубль за рубль получают!»
« В с е это он излагал при многих офицерах, бывших в
комнате. Я был тогда очень молод, очень неопытен и такое нахальное бесстыдство не мог переварить.
« — Господа офицеры, — заговорил я, едва сдерживая
себя, — прошу засвидетельствовать, что говорит г. управляющий...
«Пехотные помолчали, а гусары, улыбаясь и вежливо
поклонившись, ответили:
« — Извините, мы в семейные дела не вмешиваемся». 1
На том и окончилось. Офицер отъехал ни с чем и стал
предъявлять свои «требования» в других местах, почти с
таким же успехом...
Меншиков даже и не пробовал обратить внимание Николая на оргию грабительства, от которой прямо погибала
армия.
О «тридцатилетней привычке сообщать только приятное», образовавшейся у приближенных Николая за все его
царствование, говорит (как раз по поводу А. С. Меншикова) и такой консерватор и убежденный монархист, как
князь Щербатов, приписывающий
проигрыш
Крымской
войны прежде всего тому, что все (запасы хлеба, сена,
овса, рабочий скот, лошади, телеги — все, что могло д а т ь
население) — все было направлено на бумаге к услугам
армии, а на деле было разворовано до такой степени, что
«армия терпела постоянный недостаток в продовольствии,
а кавалерия и парки не могли двигаться... К этим результатам привела вся система тогдашнего режима». 2
И матросы, и солдаты чувствовали упорное и решительное не только нерасположение, но и прямое недоверие к
Меншикову, готовы были поверить любому слуху, черня1 «Из
п о х о д н ы х воспоминаний о К р ы м с к о й войне». « Р у с с к и й арх и в » , 1870, № 11, стр. 2053.
- А. П. Щ е р б а т о в , Г е н е р а л - ф е л ь д м а р ш а л князь П а с к е в и ч , т. V I I .
С П б . , 1904, стр. 316.

щему главнокомандующего.
«Матросы
называли
князя:
Меншикова «анафемой», а войска называли его князем
Изменщиковым». 1
Правда, лично самого Меншикова не обвиняли в хищениях, во взяточничестве, в кормлении солдат и матросов
сгнившими сухарями, в продаже корпии и лечебных припасов англичанам. В этом — из высших чинов — обвиняли
иной раз князя В. А. Долгорукова, военного министра. Но
и относительно Долгорукова лично это обвинение не подтверждается никакими документами и никакими скольконибудь серьезными показаниями: преступление Долгорукова, как и его предшественника и бывшего начальника Чернышева, заключалось в полнейшей дезорганизации всего
управления армией и снабжения ее, в безнадежном хаосе,,
безобразном беспорядке, до
которого
была
доведена
армия.
Князь Д . Оболенский рассказывал, что уже после Крымской войны бывший военный министр князь Долгоруков
встретился в Биаррице с Наполеоном III и «довольно наивно рассказывал про нашу военную организацию времени
кампании 1854—55 гг.». После одного разговора
Наполеон III вскочил и, не утерпев, воскликнул: «Знай я это,
я бы Сент-Арно повесил!»
Интереснее всего тут именно то, что сам Василий Долгоруков, русский военный министр, ответственный в первую
голову за страшную разруху в русской военной организации, юмористически объяснял изумленному французскому
императору, до какой степени ровно ничего не было российским правительством сделано для обороны Севастополя и
до какой степени французский главнокомандующий опростоволосился после Альмы, не решившись без
всяких
околичностей, сразу же итти на совершенно беззащитный
город и занять его.
Такой военный министр, как Василий Долгоруков, был
совершенно подстать такому верховному главнокомандующему, как князь Меншиков.
Еще когда Меншиков весной 1853 г. отправлялся в Турцию в свое роковое посольство, которому суждено б ы л о
так ускорить войну, все сколько-нибудь знавшие его смот1 В о е н н о - у ч е н ы й а р х и в . 1 8 5 4 — 1856, № 5 9 6 8 .
Севастополя, н а п е ч а т а н н о г о за границей.

В ы п и с к а из ж у р н а л а

рели с очень большой тревогой на эту странную импровизацию Николая I, вдруг произведшего Меншикова в дипломаты.
При о т ъ е з д е к н я з я Меншикова из Петербурга в Константинополь князь Варшавский (Паскевич) в небольшом
•своем кругу выразился так: «От посольства князя Меншик о в а я не ж д у добра. Человек, который в продолжение
тридцати лет занимался только каламбурами и остротами,
к делу непригоден».
Каламбуры оказались очень неудовлетворительной подготовкой и к занятию поста главнокомандующего армией и
флотом в войне России разом с тремя державами как на
суше, так и на море.
И все, кто был поумнее в армии, это отлично знали.
«Одного нет у царя могучего: нет у него вождей для войска.
П о в ы в е л с я и поизрасходовался этот народ... Знает про то
батюшка-царь и творит он генералов: что праздник — то
д ю ж и н а , но уж, знать, беда т а к а я : в ы х о д я т в с е генералы
праздничные д а дюжинные», — читаем мы в рукописи
полковника Менькова.
С к а з ы в а л а с ь система, принципиально изгонявшая науку
из военного обихода, посадившая безграмотного С у х о з а нета в начальники Военной академии со специальным поручением сократить науку и в этом учреждении, свести ее,
по возможности, к нулю.
Д о в о л ь н о неуместной признавалась наука, д а ж е военная наука, для военного человека.
Решительно лишенный какого бы то ни было военного
образования, Меншиков был вполне подстать прочим. Но,
кроме того, у него не было и ни малейших чисто практических военных навыков, которые все-таки были у других.
Моряки не хотели всерьез верить, что князь М е н ш и к о в —
адмирал над всеми адмиралами; армейские военные не понимали, почему он генерал над всеми генералами; ни те,
ни другие не могли, главным образом, взять в толк, почему он — главнокомандующий? И напрасно его панегиристы старались впоследствии приписать его непопулярность
чьим-то интригам и уж совсем неосновательно усматривали со стороны Меншикова какие-то «старания» заслужить
л ю б о в ь армии- Ни интриг не было, ни «стараний» не проявлялось.

«... Старания князя были мало успешны: моряки его постоянно дичились. В этом был много виноват Корнилов.
Человек развитой, умный, много работавший с князем, хорошо знавший его намерения, мысли, предположения, —
от него светлейший ничего не скрывал, — Корнилов мог
содействовать его сближению с моряками, но, к сожалению, он этого не только не делал, а еще колебал к нему
доверенность как моряков, так и сухопутных войск».
Так пишет почтительный адъютант Меншикова А. А . П а наев. 1 Он не понимает, что оттого-то Корнилов и не терпел Меншикова, что видел его насквозь. Панаев грустит,
что моряки никак не чувствуют себя польщенными, если
«из одиннадцати мундиров, право носить которые было
ему предоставлено, князь избрал и предпочитал морской».
Нахимов и Корнилов ведь очень хорошо понимали, что
по всем своим одиннадцати должностям, по которым Меншиков пользуется доходом и мундиром, он ровно ничего
не делает, но что губительнее всего его пребывание именно на посту морского министра и главнокомандующего
Черноморским флотом.
«Прекрасные, братец, есть ребята, между моряками...
меня они не любят, — что делать: не угодил!» Так снисходительно и развязно отзывался этот развлекавшийся то
дипломатией, то войной петербургский знатный барин о люд я х , которым суждено было все же прославить Россию,
несмотря на то, что царь наградил их таким верховным
командиром. Солдатам он тоже «не угодил», точь в точь
как морякам.
Вот картина с натуры, зарисованная таким правдивым
свидетелем, как герой обороны полковник, потом генерал
Виктор Илларионович Васильчиков. Он прибыл сейчас же
после Альмы в армию Меншикова на Бельбек. « Д в а дня
прошлялся я в лагере, ожидая отправления, и, конечно,
много рассмотреть не мог в это время. Видел всеобщее
уныние и грусть; видел, что между войсками и их главнокомандующим не было никакого общения; видел, как начальник проезжал перед войсками, никогда с ними не здороваясь, видел, как люди сурово и молча посматривали на
этого начальника и удивлялись. Видел, наконец, совершенную бестолковщину в администрации полковника Вунша,
1

«Русская

старина», 1877, т. X V I I I , стр.

115.

исправлявшего чуть ли не с двум'я писарями должности и
начальника штаба, и интенданта, и удивлялся тому, что
умный человек, каким был князь Меншиков, мог дойти до
такой бессмыслицы».
Совсем не тот дух царил в оставленном армией С е в а стополе: «Под вечер я удостоился увидеть ещё раз адмирала Корнилова, который принял меня очень любезно, дал
мне лошадь и сам провел по главнейшим частям оборонительной линии. Отрадно было видеть тот контраст, какой
существовал между настроением защитников Севастополя
и унылыми обитателями Бельбекского лагеря. З д е с ь [в С е вастополе] все кипело, все надеялось если не победить, то
заслужить в предстоящем решительном бою одобрение и
признательность России; там — все поникло головой и как
бы страшилось приговора отечества и современников». 1
IV
Меншиков к концу 1854 г. совсем махнул рукой на оборону Севастополя. «Севастополь падет в обоих случаях:
если неприятель, усилив свои средства, успеет занять бастион № 4 и также если он продлит осаду, заставляя нас
издерживать порох. Пороху у нас хватит только на несколько дней, и, если не привезут свежего, придется в ы в е сти гарнизон», — таковы были перспективы Меншикова в
начале ноября 1854 г.
О военном министре князе Василии Долгорукове, с которым он так ласково переписывался, Меншиков выражался в том смысле, что «князь Долгоруков имеет тройное отношение к пороху: он пороху не нюхал, пороху не
выдумал и пороху не посылает в Севастополь». 2
Но
дальше этой выходки Меншиков не пошел и больше ничего против Долгорукова не предпринял.
Пороху князь Долгоруков в сколько-нибудь достаточном
количестве не мог доставлять в Севастополь ни осенью,
пи зимой, ни весной.
Вот бесхитростное показание молодого тогда М- Г. Черняева (получившего за свою восьмимесячную службу на
Малаховом кургане золотую саблю) : «Когда начались бом1 «Записки
князя В. И . В а с и л ь ч и к о в а » . « Р у с с к и й архив». 1891,
«Ys 6, стр. 192.
- Г о с у д а р с т в е н н ы й литературный музей, № 2 9 6 6 . Записки Д . О б о ленского.

бардировки на св. неделе, пороху у нас почти не было и
потому мы не могли отвечать неприятелю, он же замечательно наловчился попадать в свою цель... В это самое
время приехал к нам генерал Горчаков, и мы п о
случаю
п р а з д н и к а выпросили у него 150 выстрелов». 1
Это в ы п р а ш и в а н и е
«по случаю праздника» безо-,
ружными, в упор расстреливаемыми людьми пороху на сто
пятьдесят выстрелов, чтобы хоть изредка отвечать вражеским батареям, так красноречиво, что не нуждается в комментариях.
К этому прибавилось и отсутствие подвоза продовольствия, т. е. полуголодное существование солдат. «Плут»
такой-то задержал транспорт сухарей, чтобы сбыть негодные сухари, «сгнившие до того, что д а ж е при недобросовестной сортировке их нельзя употребить в дело», — пишет Меншиков 2 декабря 1854 г., а спустя три недели дело стало еще хуже: «Дороги из Симферополя сюда [в
Севастополь] в такой степени разбиты, недостаток в фураже таков, что никто, — ни возчики, ни кулаки, — д а ж е за
баснословные цены, не решаются взять на себя перевозку
с ю д а чего-либо». 2
Так судили в ставке главнокомандующего, в безопасном
Бельбеке.
В Севастополе, под ядрами, его защитники работали с
прежним упорством и гнали от себя всякую мысль о сдаче города.
С первого дня бомбардировки Нахимов и Тотлебен ежедневно бывали на четвертом бастионе, но Тотлебен, занятый постройкой и поправкой укреплений, должен был несколько разредить свои посещения, а Нахимов занялся
бастионом специально, и занялся вплотную. Положение
было такое: французы направили сейчас же после первой
грандиозной общей бомбардировки 5 октября 1854 г. главные свои усилия на этот ближе всех выдвинутый к ним
бастион. Послушаем командира этого бастиона капитана
1 М . Г. Ч е р н я е в , В о время р у с с к о - т у р е ц к о й в о й н ы 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г .
« Р у с с к и й архив», 1906, № 3, стр. 457.
2 Меншиков —
Горчакову. Северная, 22 д е к а б р я 1854 г . « Р у с с к а я
старина», 1875, т. X I I , стр. 322. С л о в о « к у л а к и » означало т у т зажиточных многолошадных хозяев.

1-го ранга Реймерса: «От начала бомбардирования и, можно сказать, до конца его четвертый бастион находился более всех под выстрелами неприятеля, и не проходило дня
в продолжение всей моей восьмимесячной службы, который бы оставался без пальбы. В большие же праздники
французы на свои места сажали турок и этим не давали
нам ни минуты покоя. Случались дни и ночи, в которые на
наш бастион падало до двух тысяч бомб и действовало
несколько сот орудий...»
У ж е после первых дней осады и бомбардировки собственно бастион был ямой, где защитники находились б е з
всякого прикрытия, если не считать жалких брустверов, и
истреблялись систематически огнем французских батарей.
Нахимов в полном смысле слова стал с о з д а в а т ь бастион и
создал его. « В первые д в а месяца на четвертом бастионе
не было блиндажей для команды и офицеров, в с е мы помещались в старых казармах; но когда неприятель об этом
разведал, то направил на них выстрелы и срыл их. В о о б ще внутренность бастиона представляла тогда ужасный
беспорядок. Снаряды неприятельские в большом количестве валялись по всему бастиону; земля для исправления
брустверов для большей поспешности бралась тут же, около орудий, а потому вся кругом была изрыта и представляла неудобства д а ж е д л я ходьбы».
Нахимов решил, что без блиндажей — бастиону конец.
«Адмирал Нахимов, приходя ко мне, каждый раз выговаривал; обратить внимание на приведение бастиона в порядок и устройство блиндажей. Но мне к а з а л а с ь эта работа
тогда невозможной, так как иод сильным огнем и беспрерывным разорением брустверов нам е д в а хватало времени
поспевать к утру с исправлением повреждений брустверов.
И при этих невероятных условиях блиндажи были с о з д а ны, и люди получили хоть какое-нибудь прикрытие.
Бастион был занят в значительной мере матросами, для
которых величайшей наградой были слова, сказанные Нахимовым после постройки блиндажей и приведения бастиона в порядок: «Теперь я вижу, что для черноморца невозможного ничего нет-с».
Нахимов приносил на бастион георгиевские крестьі, которые и раздавал особенно отличившимся за последние
несколько суток. «Нахимов, приходя первое время к нам
на бастион, подсмеивался над тем, кто при пролете штѵ-

церной пули невольно приседал, говоря: «Что вы мне кланяетесь?» Нахимовские порядки, заведенные им во флоте,,
были им теперь заведены и на бастионах Севастополя, и
это не очень нравилось армейскому командному составу:
«... армейские офицеры удивлялись тому, что наши матросики, не снимая шапки, так свободно говорят с ним и чтовообще у нас слаба дисциплина. Но на самом деле они
впоследствии убедились в противном, видя, как моментально, по первому приказанию, те же матросы бросались
исполнять самые опасные работы. Солдаты, поступившие
к орудиям, делались совершенно другими людьми, видя
отважные выходки матросов». Таковы точные и правдивые
показания командира четвертого бастиона Реймерса, сделанные им перед тем, как осколок бомбы вывел и его из
строя. 1
Отношения, заведенные Нахимовым во флоте, сохранялись всецело на севастопольских бастионах, и если можно
назвать «бытом» ежедневное и еженощное пребывание
под французскими и английскими бомбами, ядрами и штуцерными пулями, то нахимовский «быт» оставался прежним. Предоставим слово очевидцу. «Особенной популярностью у севастопольцев
пользовалось бессмертное имя
Павла Степановича Нахимова, так как у моряков не принято было величать своих начальников и офицеров по чинам. Ни ваше благородие, ни превосходительство вовсе не
употреблялось в объяснениях, а звали начальство просто
по имени и отчеству, иногда не помня даже фамилии своего офицера.
«...Как сейчас вижу этот незабвенный тип: верхом на казацкой лошади с нагайкой в правой руке, всегда при шпаге и в адмиральских эполетах на флотском сюртуке, с
шапкой, надетой почти на затылок, следует он, бывало, добастиона верхом в сопровождении казака. Панталоны б е з
штрипок вечно собьются у него у коленей, так что из-под
них выглядывают голенища и белье, ему и горя мало, на
подобные мелочи он не обращал внимания.
«Останавливаясь у подошвы нашего бастионного кургана, Павел Степанович, по обыкновению, слезал с лошади,
оправлял панталоны и шествовал по бастиону пешком.
«Павел Степаныч! Павел Степаныч!» — зашумят, бывало»
1 Сборник рукописей... о с е в а с т о п о л ь с к о й обороне, т. И,

стр.30—41.

радостно матросы, — и все флотское как будто охорашивается, желая показаться молодцеватым своему знаменитому адмиралу, герою Синопа. «Здравия желаем, Павел
Степанович! — отзовется какой-либо смельчак из группы
матросов, приветствуя своего любимого командира: — В с ё
ли здоровы?» — «Здоров, Грядка, как видишь», — добродушно ответит Павел Степанович, следуя дальше. «А что,
•Синоп забыл?» — спрашивает он другого. «Как можно!
Помилуйте, Павел Степаныч! Небось и теперь почесывается турок!» — усмехается матрос. «Молодец!» — заметит Нахимов. Либо, потрепав иного молодца по плечу,
•сам завязывает разговор, расспрашивая о французах». 1
В своих черновых заметках, так и не увидевших света в
полном виде, Ухтомский отмечает настойчиво все громадное превосходство моряков, воспитанных школой Л а з а р е ва, Нахимова, Корнилова, Истомина, над армейскими солдатами, сражавшимися рядом с матросами на севастопольских бастионах.
Героев было много и среди солдат тоже: солдаты тоже
умирали бестрепетно и безропотно, как и матросы. Но губительная система, которая, начиная с Павла, продолжая
Александром и Аракчеевым и кончая Николаем и Михаилом, Сухозанетом и Клейнмихелем, Чернышевым и Долгоруковым, развращала и ослабляла русскую сухопутную армию, — с к а з ы в а л а с ь к концу николаевского царствования
в полной силе, и люди поумнее, вроде того же всех презиравшего и ровно ничего не делавшего старого циника
Меншикова, очень хорошо это сознавали, — так писал
Ухтомский в своих черновых заметках, конечно, не надеясь, что они когда-нибудь увидят свет: «Солдаты, превращенные в машины, знали только один фронт; князь
А. С. Меншиков в своем дневнике незадолго до высадки
неприятеля в Крыму писал: «увы, какие генералы и какие штаб-офицеры! Ни малейшего не заметно понятия о
военных действиях и расположении войск на местности,
об употреблении стрелков и артиллерии. Не дай бог настоящего дела в поле».
Приведя эти слова Меншикова, Ухтомский продолжает:
«Сознание, что адский замысел врагов стереть с лица земі1 Воспоминания
о Севастополе Евгения Корженевского.
р у к о п и с е н .. о с е в а с т о п о л ь с к о й обороне, т. III, стр. 3 2 — 3 4 .

Сборник

ли Севастополь не только был парализован, но им еще
нанесен был жестокий удар посрамления, возбуждало Б
них [защитниках Севастополя] полную самоуверенность в
своем превосходстве над пришельцами. Такое убеждение,
сложившееся в крещение первого дня жестокого бомбардирования, осталось неизменным до конца осады и создало ту мощную оборону, о которую разбились все усилия
врагов...» 1
Ухтомский приводит убийственные факты в доказательство того, что боевая ценность моряков, пересаженных с
кораблей в бастионы, оказывалась выше боевой ценности
солдат (хотя те и не уступали морякам в личном бесстрашии) и что чем выше был чин военного начальника в армейских войсках, тем менее обыкновенно начальник годился для командования в бою. «...Фронтовое учение и
шагистика совсем убили самостоятельность в русской армии. В о время обороны матросы ни во что ставили солдат.
Бывало, сигнальный кричит: «Бомба! Разорвало б л а г о п о л у ч н о , только двух армейских убило!..» На вылазках, где
командовали обер-офицеры, можно было всегда рассчитывать на успех, но чуть вылазкой распоряжался штаб-офицер или полковник — верная неудача: такие же были и
генералы... Еще к этому надо добавить, что во время
командования Меншикова, когда можно было многое наладить по укреплению Севастополя, от военного министра
Долгорукова не видно было никакого содействия».
Ухтомский не знал, конечно, той переписки между Меншиковым и Долгоруковым, которая хранится в Военноученом архиве и некоторые выдержки из которой мы только что частично приводили. Но, как мы видим, он совершенно правильно уловил, до какой степени нечего было
севастопольцам ждать ни материальной, ни моральной поддержки от высших властей. И меньше всего можно было
ждать ее от главнокомандующего армией и флотом князя
Меншикова. Меншиков жаловался на своих генералов и
сваливал вину за многие свои неудачи на их бездарность
и невежество.
, «Кто были помощниками мне? Назовите мне хоть одного
генерала, — ж а л о в а л с я князь Меншиков в доверительной
1 Архив Севастопольского
метки Ухтомского.

м у з е я обороны,

5 1 2 0 , IV.

Ч е р н о в ы е за-

беседе с полковником Меньковым. — Князь Петр Дмитриевич [Горчаков, брат преемника Меншикова князя М. Д .
Горчакова]? Старый суета в кардинальской шапке? Или
всегда пьяный Кирьяков и двусмысленной преданности к
России Жабокритский или, наконец, бестолковый Моллер?.. Остальные, мало-мальски к чему либо пригодные,
все помешаны на интриге! Полагаю, что, будучи далек от
солдата, я не сумел заставить его полюбить себя, думаю,
что и в этом «помогли» мне мои помощники!» 1
Так откровенно разговорился князь Меншиков в первых числах марта 1855 г., только что получив отставку и
встретив по пути, в городе Николаеве, полковника генерального штаба
П. К. Менькова, направлявшегося в
Крым. И дальше пошли жалобы на поляков и немцев, с
настойчивыми, но неаргументированными обвинениями поляков в измене. «Самое величайшее зло в нашей армии —
недостаток генералов, недостаток хорошего оружия, избыток поляков и немцев... Поляки... народ... всегда готовый на измену... Не охотник я и до немцев, но все-таки с
ними вернее!..» Словом, ни в чем не виновен и вполне
безгрешен только он один, сам князь Александр Сергеевич.
Возмутительнее всего, что он клеветал на своих солдат,
обвиняя их иногда в недостатке стойкости.
К русским матросам и солдатам и к тем людям, которые являлись их настоящими вождями в этой кровавой и
яростной борьбе, неприятель был гораздо справедливее.
Французский главнокомандующий, сам храбрый и стойкий
солдат, маршал Канробер до конца жизни в беседах с
близкими с восторгом вспоминал о тех, кого так мало ценил русский главнокомандующий Меншиков: «С какими
противниками имели мы дело!» Маршал Канробер, рассказывает его друг, д а ж е сорок лет спустя при этом вопросе
поднимался с кресла и, глядя на вас своими огненными
глазами, восклицал: «Чтобы понять, что такое были наши
противники, вспомните о шестнадцати тысячах моряков,
которые, плача, уничтожали свои суда, с целью загородить
проход, и которые заперлись в казематах бастионов со
своими пушками, под командой своих адмиралов Корнило1 Г П Б , Рукоп. отд. Q IV, 3 6 5 / 2 .

ва, Нахимова, Истомина. К концу осады от них осталось
восемьсот человек, а остальные и все три адмирала погибли у своих пушек...» 1
Канробер особенно отмечает также и севастопольских
рабочих: «Генерал Тотлебен для выполнения своей технической задачи нашел в населении Севастополя, сплошь состоявшем из рабочих или служащих в морском ведомстве
и в арсеналах, абсолютную преданность делу. Женщины и
дети, как и мужчины, принялись рыть землю днем и ночью,
под огнем неприятеля, никогда не уклоняясь. А наряду с
этими рабочими и моряками солдат — особенно пехотинец — снова оказался таким, каким мы его узнали в битвах при Эйлау и под М о с к в о й » . 2
Чтобы найти достойное сравнение, Канробер, знаток военной истории, называет именно эти два кровопролитнейших сражения наполеоновской эпопеи, в которых храбрость и стойкость русской пехоты изумили Наполеона I и
его маршалОЕ.
Черствый, раздражительный, знающий и свою непопулярность и обожание, которым окружен в матросской и
солдатской среде Нахимов, завистливый и насмешливый,
Меншиков все-таки должен был в первые месяцы осады
считаться с очевидностью, с тем, что после смерти Корнилова Севастополь держался (если не говорить об упорстве и героизме, проявляемых подавляющим большинством защитников — матросов, солдат и рабочих) на Тотлебене, Нахимове и Истомине.
V
Среди бездарных начальников, среди з в е з д генералитета, прославившихся чем угодно, но только не военными
заслугами, эти три человека, дружно и согласно действовавшие, представляли собой могучую силу. Меншиков отлично знал (при его бесспорном уме и огромной опытности он д а ж е не мог не знать), что талантливый, одаренный самостоятельным мышлением человек может при николаевской системе иной раз выйти в генералы, — если

[ 12*

1 О е г m a і п В а р s t, цит. соч., II, р. 3 7 4 .
2 Там ж е , р. 3 7 7 .
— 179

—

ему повезет и если он не попадется в недобрый час на
глаза и на замечание у царя, или у великого князя Михаила Павловича, или у Чернышева, или Василия Долгорукова. Но чтобы человек с такими качествами попал на
командующий, в самом деле руководящий пост, — это
было в обыкновенное время абсолютно невозможно. Кому же и было это понимать, как не князю Меншикову?
Мало ли он сам сбыл с рук таких неудобных адмиралов
и генералов! Ему ли было не знать «вырубленный лес», с
которым воспевший подвиг «Русских женщин» великий
поэт сравнил двор и окружение Николая после 14 декабря 1825 г.?
Но вот в стороне от большого сзета, где-то на задворках империи, на Черном море, Михаил Петрович Л а з а р е в
создал какие-то свои несколько подозрительные традиции,
воспитал этих Корниловых, Нахимовых, Истоминых, как-то
вовсе не подходящих к образцу. И вдруг грянула грозная
война, и оказалось, к прискорбию князя Меншикова, что в
ненормальные
времена
общеустановленный
норм а л ь н ы й образец никуда не годится. Что ж е делать?
Меншиков, скрепя сердце, и решил использовать этот
странный, ни на что не похожий, ненормальный выводок
лазаревских адмиралов, которые, как выразился товарищ
Пирогова, профессор хирургии севастополец Гюббенет, говоря о Нахимове, «не считали достойным хвалить все существующее и скрывать недостатки, а находили пользу в
изобличении последних и в неусыпном стремлении к улучшению».
Следует заметить, что Нахимов вообще не считал роль
флота законченной. В конце ноября 1854 г. союзники к
полной для них неожиданности убедились на опыте, что
русский флот сохранил способность к самостоятельной
инициативе. Вот что читаем в рапорте Нахимова князю
Меншикову от 27 ноября (9 декабря) 1854 г.:
«Вследствие разрешения вашей светлости, сего дня, в
один час пополудни, я отделил от вверенной мне эскадры
пароходы «Владимир» и «Херсонес», поручив их в ведение
командира первого из них капитана 2-го ранга Бутакова,
я предписал ему атаковать железный винтовой пароход,
стоявший на фарватере против Песочной бухты для наблюдения за движениями наших судов на рейде. Капитан

2-го ранга Бутаков взял на себя атаку этого парохода,
предоставив командиру парохода «Херсонес» капитан-лейтенанту Рудневу наблюдение и действие по Стрелецкой
бухте, где в глубине залива стояли на швартовах д в а неприятельские парохода. В ы б е ж а в из-за бонов; «Владимир»
полным ходом следовал к своему противнику, на пути
приветствовав несколькими меткими выстрелами неприятельский лагерь, расположенный по восточному склону
Стрелецкой бухты, и пароходы, в ней находившиеся.
«Заметив намерение «Владимира», винтовой пароход
сделал сигнал флоту и спешил поднять пары; бросив несколько неудачных ядер по «Владимиру», он выпустил
цепь, торопясь укрыться под выстрелами кораблей, расположенных у Камышевой бухты. «Владимир» преследовал
его за Песочную бухту, действуя по нему двумя носовыми орудиями- Видя безуспешность погони и уже почти под
выстрелами кораблей, он положил лево руля и продолжал
огонь по бежавшему всеми орудиями левого борта, до
тех пор, покуда выстрелы его были действительны; тогда,
поворотив к Стрелецкой бухте, «Владимир» присоединился
к «Херсонесу», с живостью бросавшему бомбы по лагерю
и пароходам; чтобы не помешать выстрелам «Владимира»,
идя контргалсом, «Херсонес» также поворотил и продолжал действие с правой» стороны так же, как и первый.
Быстрый и меткий огонь двух пароходов произвел большое смятение как на берегу, так и в бухте, отчего выстрелы неприятельских пароходов и нескольких полевых орудий, выдвинутых ими к берегу, были недействительны; на
одном из первых показавшийся из-под палубы в большом
количестве пар дает право заключать, что у него был пробит паровой котел.
« М е ж д у тем, еще по первому сигналу винтового беглеца, все паровые суда флота, не исключая д а ж е кораблей,
задымились; бывшие же незадолго перед тем в движении
два английских парохода, а за ними и один французский
под вице-адмиральским флагом, вскоре стали приближаться к нашим пароходам, в то же время пароход, находившийся у р. Качи, для работ у выброшенных судов, снялся
с якоря; а потому, чтобы не быть атакованными превосходным неприятелем, пароходы наши начали подвигаться
к Севастополю. Передовой английский пароход, прибли-

зясь, открыл огонь; ядра его, ложась между нашими пароходами, не причиняли никакого вреда: «Владимир», следуя в кильватере «Херсонеса». отстреливался из кормовых орудий».
Свое донесение о «вылазке» русских судов Нахимов
кончает так: «убитых и раненых на наших пароходах нет;
на «Владимире» неприятельское ядро попало в фок-мачту, отбив '/в диаметра мачты, причем перебило несколько
снастей. Присутствие английской эскадры у Качи, а французской у Камышевой бухты вселило уверенность в безнаказанность позиции винтового парохода в виду нашего
разоруженного флота. Молодецкая вылазка наших пароходов напомнила неприятелю, что суда наши хотя разоружены, но по первому приказу закипят жизнью, что, метко
стреляя на бастионах, мы не отвыкли от стрельбы на качке. что, составляя стройные батальоны для защиты С е в а стополя, мы ждем только случая показать, как твердо
помним уроки и покойного адмирала Л а з а р е в а » . 1
Меншиков же в декабре 1854-г. представил царю доклад о необходимости наградить Нахимова, о котором злобно говорил в своей компании, что ему бьі канаты смолить,
а не адмиралом быть. Молодой великий князь Константин
Николаевич, находившийся тогда в самой весне своего
«либерализма», не только исходатайствовал Нахимову орден Белого Орла, но и писал ему в рескрипте 13 января
1855 г.: «Вменяю себе в удовольствие выразить вам ныче
личные чувства мои и флота. Мы уважаем вас за ваше
доблестное служение; мы гордимся вами и вашей славой,
как украшением нашего флота; мы любим вас, как почтенного товарища, который сдружился с морем и который
в моряках видит друзей своих. История флота скажет о
ваших подвигах детям нашим, но она скажет также,
что моряки, современники, вполне ценили и понимали
вас».
Но Нахимова награды и приветствия занимали мало. От
того самого дня, когда французское ядро убило на Малаховомі кургане Корнилова, окружающие Нахимова стали
замечать в нем твердое безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им станови1 ГАФКЭ.
фонд 32, д.
Нахимов — Меншикову.

177, рапорт № 587, ноября 27 дня

1854

г.

лось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь.
Могли ли его, если так, интересовать восторги Константина Николаевича, или фальшивые любезности не терпящего его Меншикова, или д а ж е царские милости?
Нахимов решительно ни с кем уже не церемонился. Вот
сцена, обнаружившая, что ни малейших способностей к
придворному обхождению этот моряк не имел и не считал
нужным ими обзаводиться. Царь, в восхищении от изумительной деятельности и геройской храбрости Нахимова,
послал в Севастополь своего флигель-адъютанта Альбединского и поручил ему передать «поцелуй и поклон» Нахимову. 1 Спустя неделю после этого Нахимов с окровавленным лицом после обхода батареи возвращался домой,
и вдруг ему навстречу новый флигель-адъютант с новым
поклоном от императора Николая. «Милостивый государь! — воскликнул Нахимов. — Вы опять с поклоном-с?
Благодарю вас покорно-с! Я и от первого поклона был
целый день болен-с!» Опешивший флигель-адъютант едва
ли сразу пришел в себя и от дальнейших слов Нахимова,
давно раздраженного беспорядком во всей организации
тыла, от которого зависела участь Севастополя: «Не надобно нам поклонов-с! Попросите нам плеть-с! Плеть, пожалуйте, милостивый государь, у нас порядка нет-с!»
кричал Нахимов. « В ы ранены?» — спросил туг кто-то«Неправда-с! — отвечал Нахимов, но тут, заметив всетаки на своем лице кровь, прибавил: — Слишком мало-с!
Слишком мало-с!»
Больше Николай Павлович ни поцелуев, ни поклонов
Нахимову не посылал.
VI
За Альмой — Инкерман, за Инкерманом — Евпатория.
Армия Меншикова вне Севастополя терпела неудачи, несмотря на все упорство и храбрость войск. А в осажденном Севастополе Нахимов, Тотлебен, Истомин и их матросы и солдаты продолжали изумлять врага своей невероятной, на первый взгляд,
и, однако,
все
крепнущей
обороной.
» ГПБ,

Рукоп. отд., Q

IV,

365/2.

Петербург почти не присылал, несмотря на все мольбы,
пороху и сухарей, но снабдил Нахимова новым непосредственным начальством — Остен-Сакеном, а Крымскую армию и Севастополь новым главнокомандующим — князем
Михаилом Дмитриевичем Горчаковым, переведенным сюда
из Дунайской армии, которой он так неудачно до тех пор
командовал.
Некоторые свидетельства (не все) ставят эти два назначения в причинную с в я з ь с приездом в Крымскую армию
двух великих князей.
Николаю Павловичу показалось почему-то необходимым
отправить в Севастополь двух своих младших (и самых
бесцветных и малоодаренных) сыновей — Николая и Михаила. Неловким представлялось, что во французской осаждающей армии присутствует двоюродный брат Наполеона III, в английской — родственник королевы герцог Кембриджский, а в русской никого не было из царствующего
дома. Правда, и от наличия этих иностранных августейших
родственников ни во французской, ни в английской армии
ни малейшей пользы не ощущалось. Но царь ведь этого не
знал.
Льстивая статья о великом князе Николае Николаевиче
в «Русском биографическом словаре» (СПб., 1914), полная
фантастических утверждений (например, будто поездка его
и Михаила Николаевича «вызвала взрыв патриотического
восторга»), любопытна только (взятым из ставших доступными этому автору источников)
констатированием
двух
фактов: во-первых, что благодаря стараниям великих князей начальником севастопольского гарнизона был назначен
барон Остен-Сакен и, во-вторых, что Николай Николаевич,
по собственной инициативе, написал государю о необходимости заменить князя Меншикова князем Горчаковым, что
и было исполнено 16 февраля 1855 г. Автор казенного панегирика, очевидно, считает оба назначения необыкновенно
умным и счастливым достижениемЭти великие князья
приезжали д в а ж д ы и путались без малейшего толка под
ногами защитников Севастополя от 23 октября до 3 декабря 1854 г. и от 15 января до 21 февраля 1855 г., когда благополучно отбыли снова, и уже безвозвратно, в Петербург,
к большому облегчению Тотлебена и Нахимова.
Вследствие этого назначения (28 ноября 1854 г.) ОстенСакена начальником гарнизона адмирал Нахимов о к а з а л с я

подчиненным Остен-Сакена, что, конечно, не могло не стеснять свободы действий адмирала. Нечего и говорить, что,
несомненно, присутствие великих князей отнимало у Нахимова немало времени совершенно непроизводительно. Приводя любопытное известие, что неприятельская пуля «ранила флигель-адъютанта Альбединского, за что в е л и к и е
к н я з ь я получили Георгия», Вера Сергеевна
Аксакова
прибавляет в своем дневнике: « Д а бог с ними, пусть получают и двадцать Георгиев, да только пусть не мешают нашим войскам в сражениях. Лучше бы, если б они оттуда
уехали: конечно, их должны там оберегать и пожертвуют
для спасения их тысячами людей».
Но великие князья в Севастополе были неудобством скоропреходящим. А Остен-Сакен и Горчаков остались надолго и благополучно пережили Нахимова, хотя по возрасту
были старше. Но оба они несравненно осторожнее, чем Нахимов, вели себя среди свирепствовавшей в Севастополе
«травматической эпидемии», как хирурги уже тогда стали
называть войну.
После Инкермана всякое доверие к высшему командованию исчезло бы в Севастополе, если бы оно было в наличности раньше.
« В с е очень хорошо, все идет порядочно, только пороху
не бог весть сколько и князь Меншиков изменник», — пишет саркастически и с раздражением полковник Виктор
Васильчиков своему другу. Но и он, скептик и желчный
наблюдатель, не может нахвалиться солдатами и офицерами и, прежде всего, героем Нахимовым, которого матросы,
обожавшие своего адмирала, уже успели переименовать и
называли за его совсем отчаянную храбрость «Нахименкой
бесшабашным», чтобы больше походило на матросскую фамилию. 1 Им хотелось, чтобы он был уже совсем их собственный.
«Нахименко бесшабашный» проделывал такие вещи, что
просто заражал своим настроением и офицеров, особенно
молодых прапорщиков, и солдат, и матросов. Прапорщик
Демидов с отрядом штѵперников поместился в дальнем завале, прямо против англичан. «Чтобы придать своим солдатам куражу и доказать им, что англичане штуцерные дурно
1 В а с и л ь ч и к о в — МеньковуР у к о п . отд., Q I V , 3 6 5 / 2 .

Севастополь,

14

декабря

(1854).

ГПБ,.

стреляют, он вышел из завала и прошел мимо всех неприятельских траншей с левого на правый фланг». Затем он
сделал себе папироску, стал ее курить, потом пошел назад
под прикрытие завала. Но солдаты д а ж е и не нуждались в
таких примерах. Не сговариваясь и не размышляя, «часто
целые партии предпочитали мучительную смерть — плену».
Нужно заметить, что Нахимов, сам беспечно подставляя
под пули свою голову при всяком удобном случае, категорически воспрещал своим подчиненным какое бы то ни
было бесполезное молодечество. У нас есть несколько тому свидетельств.
Наиболее дельными и нужными людьми оказались, как и
следовало ожидать, именно те морские и армейские офицеры, которые протестовали против хвастовства и самохвальства. «А знаете, кто у нас из инженеров заслужил всеобщее уважение? Ватовский, тот, который всегда кричал против войны и говорил, что шапками не закидаешь неприятеля и что долго с ним повозишься. Он распорядителен и
храбр. Когда уже Н а х и м о в сказал ему в первый день
бомбардирования: господин офицер, я вас должен буду
отправить на гауптвахту, мы нуждаемся
в
инженерных
офицерах, зачем же вы под ядрами стоите и сами пушку
наводите?» 1
VII
Моряки, распределенные Нахимовым по бастионам, играли очень существенную, часто ведущую роль при постоянных вылазках, которыми гарнизон по ночам постоянно тревожил неприятеля.
Вылазки продолжались всю осень и зиму 1854/55 г. «Мы
продолжаем делать ночные вылазки, которые, вообще,
удаются- Одна только вылазка, произведенная Тобольским
полком, вследствие данного ей Баумгаргеном направления,
вышла неудачно», — писал 3 января 1855 г. князь Меншиков Горчакову.
Но он совершенно неосновательно, замечу кстати, обвинял Баумгартена (героя битвы при Четати). Из
своего
прекрасного далека, т. е. из Бельбекского лагеря, Менши1 Архив
Л е н и н г р а д с к о г о отделения И н с т и т у т а истории
наук. Письма И. М. Д е б у , Л» 45. 16 марта 1855 г.

Академии

ков не весьма хорошо уяснял себе, что такое вообще эти
ночные вылазки и как они производятся. После его смерти
его письмо к Горчакову попало в печать, и вот что напис а л по этому поводу облыжно обвиненный генерал Баумгартен: «Вылазки из Севастополя делались с целью тревожить неприятеля и заставить его в ненастное и холодное
время держать как можно более войск наготове в траншеях, дабы таким образом изнурять неприятельские войска,
а когда удастся застать его врасплох, то и наносить им поражение. Д л я производства подобных вылазок
назначались обычно от 2 до 3 рот и редко более одного батальона.
А потому никакого особого направления не приходилось,
да и нельзя было давать этим отрядам: они просто и прямо шли к неприятельским траншеям, а для указания пути
и выходов из наших укреплений назначались обыкновенно
моряки. Успех вылазок зависел поэтому вовсе не от их
направления, а от быстроты и внезапности нападения и,
главное, от степени бдительности противника.
«Вот почему почти все вылазки, произведенные с 3-го
бастиона против англичан, стоявших оплошно, были удачны
и обходились без значительной для нас потери, тогда как
вылазки, направленные против французов, соблюдавших
несравненно более осторожности, были менее удачны и
стоили нам дороже. Из сказанного видно, что я лично не
д а в а л и не мог давать направления ротам Тобольского
полка». 1
Самое любопытное тут еще и то, что Меншиков не только совершенно голословно обвинял Баумгартена в неудаче
вылазки, но выдумал самую «неудачу». Вот что пишет как
раз об этой самой вылазке Тотлебен, бывший на месте,
т. е. в Севастополе, на русской оборонительной линии:
«Несмотря на ружейный огонь, тобольцы вскочили в траншеи и вступили с неприятелем в рукопашный бой, но, заметив прибывающие к неприятелю резервы, отступили на
бастионы с потерей 7 убитых, 9 раненых и 6 контуженных»Потери неприятеля были гораздо больше.
Эти постоянные вылазки, где матрос К о ш к а и другие
легендарные храбрецы были не исключением, а правилом,
это ни на день не покидающее моряков и армейских оду1 А.
Б а у м г а р т е и. Заметка
к письмам князя
кова. « Р у с с к а я старина», 1875. X I I I , стр. 1 3 9 — 1 4 0 .

А. С.

Менши-

шевление необычайно подбодряли и помогали переносить в с е
тяготы этой трудной зимы. Союзники страшились этих внезапных нападений и имели полное основание страшиться:
«Из землянок их вытаскивают арканами, три офицера английских были при этом случае задушены. С нашей стороны убито два офицера, 8 нижних чинов и 30 человек солдат ранено. Тобольский полк до того отважен, что сам
Меншиков назвал их чертями, а не людьми. Пленные ж е
говорят, что в этой вылазке было не пять рот, а три тысячи человек. Так их тобольцы отуманили. Дезертиров англичан и арабов очень много- Недавно вся передняя цепь около Черной речки с офицером передалась нам. Голод их
притиснул на порядках. Говорили, что у них есть ж е л е з н а я
дорога от Балаклавы до Севастополя — это вздор. Они
у ж е не думают о нападении, а укрепляются для обороны
около Балаклавы. Севастополь так укреплен, что и подумать о штурме было бы дерзостью. В с е улицы перерезаны
баррикадами, из которых каждая вооружена двумя чугунными пушками. Поэтому можете судить, что в Севастополе
нет никакой опасности». 1 Конечно, такой оптимизм был
неоснователен, предстояла еще долгая борьба, и немало
мюлодых, рвавшихся в бой защитников Севастополя, вроде
писавшего приведенные строки офицера, сложило свои головы в ближайшие месяцы« . . . 2 5 - г о [ноября 1854 года]. Четверг. На днях была молодецкая выходка черноморских казаков: в ночь с 24-го
на 25-е охотники 8-го батальона с одним эсаулом отправились через Килен-балку высматривать неприятеля и отчаянные забрались так далеко, что перехватили английскую
патруль из 6 человек на Сапун-горе, шедшую из нижнего
редута в верхний, казаки их в миг связали и потащили с
собой, между тем у англичан поднялась тревога и погнались за ними, тогда казаки бросились в овраг и по нем
спустились к рейду, почти против нижнего маяка, где кликнули с парохода лодку и на ней благополучно вернулись
в город со всею добычею. Князь пожаловал 2 креста, а
остальным денежное награждение.
«Сегодня ночью был первый мороз, градуса полтора, но
день был чудный, на солнце очень тепло и, к несчастью,
совершенный штиль- Васильчиков
прекрасно
исправляет
1 Архив
С е в а с т о п о л ь с к о г о музея обороны. 5128, VI.
л о в ы х . Отрывок письма Д . Щ е г л о в а (без д а т ы ) .

Бумаги

Щег-

с в о ю должность в крепости, завел гораздо более порядка
и единства в распоряжениях...» 1
«Сегодня ночью молодец лейтенант Бирюлев... сделал
прекрасную вылазку, цель ее была следующая- В прошлую ночь французы выбили наших 12 человек штуцерных,
занимавших завалы на мысу, образуемом двумя балками
против левого фаса 4-го бастиона, подкрепления близко
держать было невозможно, ибо этот резерв был бы подвержен сильному неприятельскому огню, поэтому штуцерные наши принуждены были отступить, а французы успели
до утра ложироваться в этих завалах и в течение вчерашнего дня довольно вредили батареям левее 4-го бастиона
и грибка, поэтому необходимо было их выбить оттуда, что
Бирюлев и прекрасно исполнил, хотя -с чувствительною
потерею, ибо бой был весьма упорный и длился час с четвертью. Е г о отряд состоял из охотников следующих частей: 75 человек Охотского полка, 75 человек Волынского,
7 5 Волынского резервного батальона, 45 матросов и 80 человек рабочих, от каждой части было по одному офицеру.
Молодцы наши опустились с правой части 3 бастиона,
вмиг выбили французов из з а в а л о в и рабочие тотчас приступили к переделке завалов для себя, пользуясь неприятельскими турами, но французы открыли сильный ружейный огонь из своих траншей. Тогда Бирюлев, чтобы дать
возможность продолжать работу, бросился с своим отрядом в траншею, где пошла страшная рукопашная свалка,
и наши дошли до второго зигзага, но опасаясь быть обойденным, Бирюлев приказал отступить из траншей до наших
рабочих, тут было несколько минут спокойствия, покуда
французы не возвратились в свою передовую траншею, и
опять открыли батальный огонь, тогда Бирюлев снова бросился в траншею и снова гнал неприятеля до третьего зигзага, после чего возвратился к рабочим. Этот необходимый
маневр продолжался до тех пор, покуда завалы не была
окончены, всего наши 6 раз бросались в траншею, и потом
вернулись на бастион, оставив в завалах 12 человек штуцерных, которые просидели в них до рассвета. В это время, пользуясь мелким снежком, человек 50 французов стали к ним подкрадываться, разумеется, нашим нельзя было
1 ГАФКЭ,
фонд 1-е, д.
Николаевича к августейшим

1913а, л. 35. «Письма
родителям».

вел.

кн.

Михаила

далее оставаться, они дали залп и потом быстро отступили. Вслед за тем с наших батарей открыли сильный картечный огонь, которым тотчас же заставили французов отступить: таким образом эти опорные завалы остались в течение всего сегодняшнего дня незанятыми, а с сумерками
штуцерные наши должны были в них вернуться, резерв будет готов для подкрепления в случае надобности. В е с ь этот
подробный рассказ со слов самого лихого Бирюлева, он не
может довольно нахвалиться примерною храбростью своего отряда как моряков так и сухопутных, они в с е лезли
вперед и он принужден был беспрестанно их останавливать. Он крайне сожалеет об убитом прапорщике Волынского полка, кроме него у нас убито 5 и ранено 34, большая часть легко, в том числе известный удалец матрос 35
экипажа, про которого мы тебе рассказывали, Кошка, штыком в желудок. Мы его видели уже сидячим на кровати и
вечером хочет назад итти на бастион. Товарищ его, храбрец подобный ему, пал сегодня превосходною смертью.
Бирюлев мне говорил как это было: он видел, как один
француз в него уже прицелился, и сам хотел выстрелить
из пистолета, в этот самый момент кто-то его толкнул по
руке, и он увидел между собою и французом этого матроса, в ту же минуту раздался выстрел и несчастный магрос упал к его ногам, успел только перекреститься и испустил дух. Героическая смерть. Вечная ему память. Пуля
пронизала ему грудь насквозь и ударилась об шинель Бирюлева. В плен взяли д в у х тяжело раненных офицеров и
4 солдат и 2 солдат целыми». 1
VIII
Непосредственным начальником севастопольского гарнизона, как сказано, с 28 ноября 1854 г. состоял Остен-Сакен. а Нахимов долго был лишь его «помощником» и должен был с ним очень считатьсяОстен-Сакен, в полную противоположность Меншикову,
все же был справедлив и никогда не сомневался в героизме защитников Севастополя. Он только выражал свой во1 ГАФКЭ.
фонд 1-е, д. 1913а, л. 4 1 — 4 8 . «Письма вел. кн. М и х а и ла Николаевича к августейшим родителям». Северная сторона С е в а стополя, 18 января 1855 г.

сторг удивительно нелепой риторикой- «Кровавая
драма
приближается к развязке. Провидение, очевидно, хранит
нас. Идеальные войска наши исполнены
изумительного
терпения, усердия и самоотвержения. Это — гладиаторы
храбростью, с тою разницей, что гладиаторы — идолопоклонники, жаждали рукоплесканий весталок и других зрителей, а наши, подвизаясь за веру, царя и отечество, ожидают царствия небесного». Что-то такое некогда запало в
эту тугую голову о гладиаторах и весталках, а тут внезапно и вынырнуло- Но, во всяком случае, ясно, что генерал
очень хотел похвалить матросов и солдат. Зато об их начальстве Остен-Сакен пишет совсем
другое:
«Генералы
наши, исключая единицы, не соответствуют офицерам и
солдатам». 1 И в этом он тоже вполне прав, хотя себя самого, конечно, причисляет к этим «единицам», составляющим отрадное исключение (в чем он решительно заблуждался).
В о т показание одного из защитников Севастополя об
Остен-Сакене. Оно дает довольно отчетливое представление об этом человеке, в руках которого, кстати будь сказано, была и верховная военная власть над Севастополем
от момента отъезда Меншикова, т. е. от 16 февраля, до
10 марта J 8 5 5 г., до приезда Г о р ч а к о в а . 2 «Не давай Сакен
рецептов в полки и на бастионы, как делать шипучий квас,
и не снабжай всех «верными» средствами протизу холеры,
никто и не подозревал бы его существования в С е в а с т о поле. Он жил в четырех стенах прекрасной квартиры в
Ник олаевской] батарее, на бастионы показывался не более четырех раз во все время и то в менее опасные места,
а внутренняя его жизнь заключалась в чтении акафистов,
в слушании обеден и в б е с е д а х с попами». 3
В о т кому должны были повиноваться и Нахимов, и Тотлебен, и Александр Хрущов, и Степан Хрулев (которому
1 ГИБ,
Р у к о п . отд., архив Ш и л ь д е р а , II, 3, № 2. О с т е н - С а к е н —
К и с е л е в у . П о м е ч е н о : 16 февраля 5 5 г . — 1 5 6 д е н ь обороны.
" Э т у т о ч н у ю д а т у д а е т полковник М е н ь к о в . Г П Б , Рукоге- о т д . ,
Q IV, 365/2.
3 Одесский
исторический архив, 1138, архив № 2 3 , З е л е н о г о . З а метки Милошевича о Крымской кампании- Списано рукой неизвестного.
Рукопись
на
л.
18—48.
Приложения к этой рукописи на
л . 46, 47 и 48.

завидовал и которого неиавидел О с т е н - С а к е н ) , и адмирал
Истомин, который с таким гневом говорил о верховном
«руководстве» обороной. Матросы и солдаты мало знали и
не любили Меншикова, еше меньше знали и тоже не любили Горчакова. Остен-Сакена они не могли ни любить, ни
ненавидеть: они просто не имели никакого точного представления о самом факте его существования.
« В с е понимают, что можно молиться богу, но тем не менее должно исполнять и другие обязанности — служебные,
например», — говорит ежедневно наблюдавший Остен-Сакена полковник Меньков. А именно служебных-то обязанностей набожный Дмитрий Ерофеевич и не исполнял, ничего в войне не понимал, останавливался «на тех мелочах
и вздорах, которые никогда и в голову не придут человеку, истинно занятому д е л о м » . 1
«Не крепок стал Ерофеич, выдохся», — говорил о нем
князь Меншиков. который был неутомим
в вышучивании
своих генералов.
Николай после Инкермана уже совсем мало надеялся
на Меншикова. Поведение князя во время битвы и, особенно, после нее стало ему тотчас известно и повергло его
прямо в растерянность. К кому обратиться? Царь уже тогд а , повидимому, думал о замене Меншикова
Михаилом
Горчаковым. В о т что говорит нам милютинская рукопись
об этих ноябрьских тревогах Николая:
« В то же время
государь, сообщая генерал-адъютанту князю
Горчакову
свои опасения за настроение духа князя Меншикова, выразился так: «Признаюсь, такое направление мыслей его
меня ужасает за последствия. Неужели должны мы лишиться Севастополя после такой крепкой защиты... и с падением Севастополя дожить до в с е х т е х последствий, которые легко предвидеть можно от подобного
события.
Страшно и подумать». Государь спрашивал мнения князя
Горчакова насчет дальнейшего ведения дел в случае несчастного исхода обороны С е в а с т о п о л я » . 2 Умный, внимательный, компетентнейший свидетель, Д . А. Милютин, зорко наблюдая царя эти последние четыре месяца его жизни, видел ясно, что Николай Павлович уже никому, кроме
» Г П Б , Р у к о п . о т д - . Q I V , 365/2.
2 Библиотека
им. Ленина, Р у к о п .
Милютина, л. 186 verso.

отд.

М.

7812.

Записки

Д.

А.

с е б я самого, не доверяет, но вместе с тем Милютин не
усматривал от этого личного вмешательства государя никакой пользы: « В описываемую эпоху, более чем когдалибо, Николай принимал на себя лично инициативу в с е х
военных распоряжений. Почти каждый вечер из кабинета
государя присылались к военному министру целые тетради
мелко исписанных собственноручно
его величеством листов, которые сейчас ж е разбирались (не без труда) в состоявшей при князе Долгорукове маленькой канцелярии;
поспешно снимались копии, делались выписки для передачи
в подлежащие департаменты к исполнению и т. д. Собственноручные эти записки императора заключали в себе
самые подробные указания
относительно
формирования
войск, снабжения их, распределения и т. д. Государь с необыкновенной
отчетливостью следил за распоряжениями
местных начальников, за передвижением каждого батальона и часто в своих записках входил в такие подробности,
которые только связывали руки начальников и затрудняли
их, тем более, что при тогдашних средствах повеления государя доходили поздно до отдаленных местностей, когда
по изменившимся обстоятельствам полученные высочайшие
указания оказывались
уже
совершенно
несвоевременными».
,
19 января Меншиков получил в отправленном еще 7 января из Петербурга письме верного с в о е г о клеврета и осведомителя Краббе крайне неутешительные вести о решительном негодовании, которое во многих влиятельных лицах (вроде генерал-адмирала вел. кн- Константина Николаевича и других) возбуждают как действия, так и бездействие Александра Сергеевича в Крыму. Вот что прочел главнокомандующий:
« П о л ь з у ю с ь настоящим верным случаем, чтобы написать
к вашей светлости.
«Перед началом письма я попрошу у вас извинения в
том, что, может быть, каждая строка будет вас оскорблять
и сердить, но я решился [сообщить] вашей светлости несправедливые наветы старших и почти общий говор публики, — собственно для ваших соображений и из глубокой и
безотчетной любви и преданности к вам.
З д е с ь попрежнему существует и растет лютая партия ваших противников, из которых главные суть: Нессельроде, Киселев, Ли13 За к. 2481

—

193

—

вен и проч.; к ним пристал военный министр. В с е они пользуются разными неправдами, чтобы поддерживать неудовольствие на вас государя, дошедшее в настоящее время
до крайних пределов, так что он д о з в о л я е т себе следующее выражение: что подло со стороны Меншикова сваливать свою бездарность на войска, ппевосходные во в с е х
отношениях, тогда как перед ним неприятель находится в
полуголодном и полузамерзшем положении. Почти все приезжающие сюда из Севастополя подделываются под лад,
рассказывают бог знает что, и, в том числе, ваше неверие
в бога и решительное неумение обращаться с войсками,
что же касается до некоторых, как, например, Д е н и Попов, то ихним площадным ругательствам нет ни меры, ни
конца и все это почти одобряется свыше. К этому прибавить нужно, что петербургские гости со свитою тоже не отстают от других и это дошло до того, что H. Н. в дамском
обществе рассказывал, что они поправили ваше сердце и
сделали вашу светлость лучше, чем вы были доселе, ибо наговорили вам таких вещей и такой правды, от коих вы заплакали. Приезд Шеншина
произвел з д е с ь неожиданное
волнение, и его словесное объявление об отречении вашем
от командования войсками
породило новые
неудовольствия, по поводу которых фельдмаршал Паскевич, в к о е г о
к несчастью продолжают веровать, настаивал д а ж е , чтобы
нарядили Генеральную комиссию судить вас за ваши действия. Но что всего досаднее, так это то, что Орлов и даже генерал-адмирал, который до некоторой степени держал вашу сторону, поддались общему ослеплению и также негодуют на действия вашей светлости. Вот какими манерами и исключительным, содействием стараются помогать
человеку, которого сами же связали во всех действиях и
которому не давали в свое время почти никаких средств,
но который между тем с честью и гениально вышел из почти безвыходного положения. Публика как стадо баранов
следует по направлению, указываемому вашими врагами.
З д е с ь все распоряжения правительства делаются в дамском кругу, которые все новости, полученные с театра войны, и политические передают сейчас же Мюнстеру. 1 Б о г

1 Прусский
посланник
с и с т е м а т и ч е с к и попадали

в П е т е р б у р г е , письма
в руки Наполеона III.

которого

в

Берлин

знает чем все это кончится, но будущее для России вовсе
неутешительное». 1
Если бы еще нужно было толкать Меншикова к решительному шагу, то это письмо могло бы сыграть такую
роль.
IX
При петербургском дворе
невеселая
зима 1854/55 г.,
начавшаяся запоздалыми (искусственно задерживаемыми)
известиями об Инкермане и кончившаяся Евпаторией и
смертью царя, прошла в пересудах и жестокой, хоть и
вполголоса высказываемой критике. «Что это за дело —
25 октября! [sic! Вм. 24 октября]. Соймонов был храбрым
из храбрых и его дивизия была самой лучшей в армии.
Говорят, что Горчаков [М. Д.] плакал, узнав о бесполезном истреблении людей», — пишет своему брату П. К.
Мейеидорф из Петербурга 27 ноября 1854 г. Он возмущается тем, что у Меншикова д а ж е нет штаба, — и он
приписывает это доходящему до нелепости оригинальничанью князя («il pousse l'originalité jusqu'à la déraison»). «Генералов не предупреждают об операциях, которые им
предстоит выполнить», и во время боя главнокомандующий
остается пассивным зрителем бесполезной бойни. Петр Казимирович Мейендорф не верит в близость мира:
«Если
Луи-Наполеон хочет мира, мы будем его иметь, если нет—
нет. Вот авантюрист, сделавшийся самым грозным человеком на свете, человеком, которого все боятся... Англия,
несмотря на недостаток людей, будет продолжать войну,
лишь бы не возбудить
неудовольствия
Луи-Наполеона,
скорее дадут ему субсидню в десять миллионов
фупгов
стерлингов. В Вене боятся Франции, в Берлине — Англии,
нас же никто больше не боится... И тут [при дворе] есть
люди, настолько слепые, что не видят этого».
Паскевич
теперь уже не скрывал всегдашних своих мнений, как он
это так долго делал: «Фельдмаршал громко говорит, что
абсурдно желать воевать со всей Европой и защищать границу, которая простирается от Баязета до Торнео. Много
людей того же мнения. Но мало таких, которые столь же
1 Военно-морской
архив, фонд Меншикова. № 112, письмо Кя 56.
С . - П е т е р б у р г , 7 января 1855 г. Подписано: Н. Краббе Помета с в е р х у :
« П о л у ч е н о 19 января 1855 г »

]3*

—

195 —

откровенно осмеливаются его в ы с к а з ы в а т ь . Другие говорят, что он [Меншиков] трус и сумасшедший.
Ты знаешь
этих людей, которые никогда ничего не делали и присваивают с е б е право судить обо всем безапелляционно. Наглость, помноженная на н е в е ж е с т в о , Грустно об этом думать». 1
За д в а д н я до своей смерти Николай I, наконец, сменил
Меншикова и назначил главнокомандующим к н я з я М. Д .
Горчакова, и вплоть до приезда
Горчакова О с т е н - С а к е н
был вершителем с у д е б , д а и потом продолжал влиять на
дела.
« С а к е н о к а з а л с я дрянь. О Г о р ч а к о в е в С е в а с т о п о л е е щ е
ничего нельзя с к а з а т ь , но Хлебников, бывший при нем д в а
года, не слишком хвалил его. Говорит, что, может быть, мы
Меншикова пожалеем» 2 — т а к о в о было мнение, широко
распространенное об О с т е н - С а к е н е в офицерской массе.
И в к а ч е с т в е помощника начальника
севастопольского
гарнизона О с т е н - С а к е н а , и затем, со 2 марта 1855 г., в кач е с т в е начальника порта и военного губернатора Нахимов
и днем и ночью мелькал на бастионах именно в
самых
опасных, с а м ы х с л а б ы х
пунктах, р а с п о р я ж а я с ь
всегда
умно, в с е г д а с глубоким знанием д е л а , о т д а в а я приказы,
контролируя лично их исполнение.
И в местное с в о е начальство, и в петербургское он с о в сем не верил- «Переписки он терпеть не мог, а запросов
министерства просто б о я л с я . В это время П а в л а Степановича можно было н а з в а т ь душой обороны — он постоянно о б ъ е з ж а л бастионы, с п р а в л я л с я , кому что надо, кому
с н а р я д ы , кому артиллерийскую прислугу и прочее. И постоянно надо было торопиться, чтобы за ночь исправить
то, что разрушил н е п р и я т е л ь » . 3 Ночевал он г д е придется,
спал не р а з д е в а я с ь , потому что с о б с т в е н н у ю с в о ю квартиру он отвел под л а з а р е т д л я раненых. «Личные деньги адмирала шли на помощь о т ъ е з ж а ю щ и м семействам моряк о в » . Д л я матросов и с о л д а т было нравственной опорой и
радостью к а ж д о е появление Н а х и м о в а на их бастионе.
Г А Ф К Э , фонд Мейендорфа, д. 23.
А р х и в Л е н и н г р а д с к о г о о т д е л е н и я И н с т и т у т а истории А к а д е м и и
н а у к . П и с ь м а И. М . Д е б у , № 4 5 . 16 марта 1 8 5 5 г.
3 Архив Севастопольского
м у з е я обороны, 5 0 7 7 , V I I . В о с п о м и н а н и я
У х т о м с к о г о (подлинная рукопись).
1
2

Техническая оснащенность
у
неприятеля значительно
превосходила нашу, и это сказывалось на каждом шагу, и
с этим ничего поделать было нельзяНахимов доносил Меншикову 16 февраля 1855 г.: « В
последние дни, после заката солнца, когда в Севастополе
наступает совершенная тишина в воздухе, из траншей,
раскинутых за бастионом Корнилова, неприятель бросает
к нам конгревовы ракеты, вчера он выпустил до 60 и, как
казалось, с трех станков... Донося о сем вашей светлости,
имею честь присовокупить, что ракеты, бросаемые неприятелем, преимущественно разрывные, с сильным
зажигательным составом, а дальность полета
простирается д о
двух тысяч сажен. Одна из этих ракет, пролетев
пять
верст, упала в Северную сторону и врылась в землю на
З'/г фута». 1 По другому
официальному
свидетельству
(Константинова, состоявшего при штабе Горчакова), «ракеты, пускаемые неприятелем
в Севастополь,
представляют изумительную силу действия: с пятиверстного
расстояния всякий раз попадают почти в одно и то же место
близко желанной цели». 2
По французским данным, эти ракеты били дальше: на
семь километров. А у нас «наибольшие дальности мортир
сухопутной артиллерии при полных зарядах составляли от
997 до 1085 сажен, т. е. немногим более двух верст...» 3
Нахимов на военных советах настойчиво высказывался
о необходимости вести оборону, пока не перебыог всех
моряков, в то время как Горчаков, «старик, выживший из
ума, чуждый флота, только чиновник, вступив в управление
армией и видя большую потерю люден в Севастополе, задался целью на свой страх бросить Севастополь. Отсюда
трагизм осажденных», — пишет в своих проникнутых горечью черновых заметках участник обороны
Ухтомский.
Истомин был вне себя от гнева, испытывая постоянные отказы и задержки, когда требовал средств на оборону. Но
беспокойные люди вроде Истомина или Нахимова скоро
умолкли, так как долго на свете не заживались, в прямую
противоположность хотя бы тому же Д . Е. Остен-Сакену,
который родился в год начала французской революции —
1
ä
3

«Артиллерийский журнал»,
Там же, стр. 183.
Там же, стр. 184.

1857,

II,

стр.

180—181.

1789, прослужил на военной службе сряду семьдесят шесть
лет,, сподобился умереть в 1881 г. девяноста двух лет от
роду и ни разу не был ни ранен, ни даже контужен, так
как смолоду «умел беречь себя для отечества» (по глубокомысленной догадке пораженного этим отрадным фактом
автора одной некрологической заметки о Дмитрии Ерофеевиче) .
В этом отношении Остен-Сакенам и Меншиковым вообще везло, а Нахимовым нисколько не везло- Впоследствии,
•отмечу кстати, льстец и карьерист Комовский,
делавший
карьеру при Меншикове и очень хорошо знавший, как относился Нахимов к князю и его клевретам, не мог скрыть
своей радости по поводу гибели Нахимова. Комовский, сообщая о смертельной ране Нахимова, делится с Меншиковым одним своим счастливым мистико-религиозным открытием,: оказывается, само небо аккуратно убирает прочь rex
адмиралов, которые непочтительно относятся к князю Александру Сергеевичу: «Странное дело: очереди его [Нахимова] я ждал, хотя поистине считал большой утратой его
потерю... Но ожидал потому, что по наблюдению заметил,
что все пессимисты и порицатели вашей светлости как-то
не сберегались судьбой». 1 Вот почему после Истомина
Комовский и стал поджидать гибели Нахимова. Он мог бы
привести еще и Корнилова для полноты доказательств в
пользу своего интересного открытия, не говоря у ж е о десятках тысяч погибших в Севастополе матросов и солдат,
тоже порицавших его светлость2 марта 1855 г. Нахимов, бывший до сих пор помощником начальника гарнизона, был назначен командиром Севастопольского порта и военным губернатором города Севастополя, а через пять дней его и защищаемый им город
постиг тяжелый удар: 7 марта, когда начальник Корниловского бастиона на Малаховом кургане адмирал Владимир
Иванович Истомин шел от Камчатского люнега к себе на
М а л а х о в курган, у него ядром оторвало голову.
Вот как Остен-Сакен писал об этом военному министру:
«Сегодня севастопольский гарнизон имел несчастие лишиться начальника 4-го отделения оборонительной линии,
контр-адмирала Истомина. Потеря этого
блистательно1 Военно-морской
архив,
бург, 3 июля 1855 г.

фонд

Меншикова,

папка

100.

С.-Петер-

храброго, распорядительного, исполненного рвении молодого генерала, подававшего прекрасные надежды,
чувствительна для флота и севастопольского гарнизона. О чем
с грустью в душе имею честь донести вашему сиятельству.
В 10 часов утра контр-адмирал Истомин после осмотра работ в строящемся Камчатском редуте, возвращаясь на
Корниловский бастион, поражен был в голову ядром, направленным на помянутый редут. Вице-адмирал Нахимов
приготовил для себя место в соборе св. Владимира бдчз
вице-адмирала Корнилова, но как Истомин перешел в вечность прежде его, то первый уступил ему место». 1
«Неприятель настойчиво, не жалея людей, усиливает
осаду, несколько уже ночей сряду происходит кровопролитный рукопашный бой, и благословением божиим русский штык одолевает, и неприятель отбрасывается и преследуется по пятам в его траншеи. Усердие и бдительность главных начальников и офицеров и самоотвержение
войск изумительны», — доносил в тот же день 7 (19) марта 1855 г. Остен-Сакен в Петербург. 2
Смерть Истомина была тяжким ударом для
обороны
Севастополя, и Нахимов, снова вторя своей тайной мысли,
которая, впрочем, для окружавших его уже
переставала
быть тайной, говорил о могиле, которую «берег для себя»,
но уступает теперь Истомину. Он не желал пережить С е в а стополь и не верил, что Севастополь устоит- И место возле Л а з а р е в а и Корнилова было единственной «собственностью», которой он дорожил. Вот письмо, которым он извещал Константина Истомина о смерти его брата:
«Общий наш друг Владимир Истомин убит неприятельским ядром. Вы знали наши дружеские с ним отношения,
и потому я не стану говорить о своих чувствах, о своей
глубокой скорби при вести о его смерти. Спешу вам только передать об общем участии, которое возбудила во всех
потеря товарища и начальника, всеми любимого. Оборона
Севастополя потеряла в нем одного из своих главных деятелей, воодушевленного постоянно благородною энергиею
и геройской решительностью: даже враги наши удивляются
1 ГАФКЭ,
фонд № 32, д. № 177, 1 8 5 4 — 1 8 5 5 гг. Копия с рапорта
г е н е р а л - а д ъ ю т а н т а барона О с т е н - С а к е н а г. военному министру из Севастополя от 7 марта 1855 г. № 444.
а Там
же.

грозным сооружениям Корнилова бастиона и всей четвертой дистанции, на которую был избран покойный, как на
пост, самый важный и вместе самый слабый.
«По единодушному желанию всех нас, бывших его сослуживцев, мы погребли тело его в почетной и священной
могиле для черноморских моряков, в том склепе, где лежит прах незабвенного адмирала Михаила Петровича [Лазарева] и первая, вместе высокая жертва защиты Севастополя — покойный Владимир Алексеевич [Корнилов]. Я берег это место для себя, но решил уступить ему«Извещая вас, любезный друг, об этом горестном для
всех нас событии, я надеюсь, что для вас будет отрадной
мыслью знатц наше участие и любовь к покойному Владимиру Ивановичу, который жил и умер завидною смертию
героя. Три праха в склепе Владимирского собора будут
служить святынею для всех настоящих и будущих моряков Черноморского флота. Посылаю вам кусок георгиевской ленты, бывшей на шее у покойного в день его смерти: самый же крест разбит на мелкие части. Подробный отчет о его деньгах и вещах я не замедлю переслать к вам». '
«Четверка», которая в первое же бомбардирование 5 октября 1854 г. превратилась в тройку, теперь уменьшилась
еще на одну единицу. За Корниловым пал теперь Истомин."
И так же, как никто со стороны не заменил Корнилова,
так не оказалось равноценной замены и Истомину.
Нахимову и Тотлебену только пришлось взять на с е б я
еще одну добавочную нагрузку.
X
Хрулев, Хрущов, Васильчиков, а главное, самое в а ж ное. матросы,солдаты,землекопы-рабочие в своей массе, —
вот на кого, как и прежде, возлагали свои надежды Нахимов и Тотлебен- Надежды на что? Нахимов надеялся, главным образом, только на максимальное продление обороны
и на свою смерть под развалинами Севастополя, хоть и
подбадривал своих моряков и искусно скрывал от них
свои мрачные мысли. На таланты ж е нового главнокомандующего, князя Горчакова, назначенного 16 февраля 1855 г.,
ни он, ни Тотлебен никаких упований не возлагали.
1

Архив С е в а с т о п о л ь с к о г о

музея обороны, 5080.

VII.

Вот что говорил о князе Михаиле Дмитриевиче умный,
дельный и очень наблюдательный
Николай
Васильевич
Берг, близко присматривавшийся к нему и в Севастополе
и, позднее, в Польше: «Горчаков питал слабость к аристократам всех наций потому, что сам был аристократ, потому, что с самых ранних лет наслушался от отца и матери,
от всех тетушек, дядюшек, бабушек и дедушек, что арис т о к р а т ы — особые люди земного шара, белая кость, создаются из другого, лучшего и благороднейшего материала,
чем плебеи. А плебеи это как бы даже и не люди, а чтото низшее в иерархии животных, род орангутангов или
шимпанзе». 1
Другие отзывы были еще выразительнее.
«... Ветхий, рассеянный, путающийся в словах и в мыслях
старец, носивший это громкое название, был менее всего
похож на главнокомандующего. Зрение его было тогда до
такой степени слабо, что он не узнавал третьего от себя
лица за обедом... Слух, или точнее сказать, весь организм...
был сильно временами расстроен...» Хуже всего было то,
что он в самом деле не умел говорить по-русски так, чтобы его можно было понять: «случалось, что казак, не расслышав хорошо, что пробормотал ему своим невыразительным языком главнокомандующий, и не смея переспрашивать, приводил его вовсе не туда, куда было приказано,
а к кому-нибудь другому... Точно так же носило его иногда по севастопольским батареям, бог ведает зачем: кого
он там одушевлял, этот непопулярный, никому из солдат и
матросов не известный генерал?.. А уезжая, он мурлыкал
обыкновенно про себя какую-нибудь французскую песню.
Чаще всего слыхали: je suis soldat français [я — французский солдат]». Немудрено, что в Севастополе очень
скоро стали говорить: «а все-таки у нас нет главнокомандующего!» 2
«Могла ли армия относиться надлежащим образом к начальнику, над которым все поминутно смеялись?» — вопрошает очевидец. 3
1 Н.
В. Б е р г , К биографии графа А. Замойского. «Исторический
вестник», 1880, т. III, стр. 103..
" « К н я з ь М. Д . Горчаков в 1855—61 гг.». « Р у с с к а я старина», 1880.
т. X X I X , стр. 120—121
3 Там же, стр.
121.

Правда, «вещи познаются путем сравнения», и на в з г л я д
многих Горчаков производил все же лучшее впечатление,
чем его предшественник. Так судил о нем Пирогов.
«Горчаков скуп, как старая мумия Меншиков, но не такой резкий и мрачный эгоист, как тот... Бывало, Меншиков
сидел скрытный, молчаливый, таинственный, как могила,
наблюдал только погоду и в течение полугода искал спасения для русской армии только в стихиях; холодный и
немилосердный к страждущим^ он только насмешливо улыбался, если ему жаловались на их нужды и лишения, и
-отвечал, что прежде еще х у ж е бывало», — так писал Пир о г о в доктору Зеидлицу, с которым был откровенен. Это
большое письмо помечено тремя днями: 16, 17 и 19 марта
1855 г . 1 Это показание очень характерно. В своих записках и в письмах к другим лицам великий хирург не был
обыкновенно так откровененГоворя о Пирогове, нельзя не упомянуть о самоотверженных женщинах, помогавших ему в Севастополе.
Как
высоко ценили Пирогова и сестер милосердия Нахимов и
его матросы и солдаты, которых он так часто навещал в
лазаретах!
Сестры милосердия, организованные и присланные Е л е ной Павловной, работали усердно и самоотверженно. Но
что они могли поделать и что мог существенно изменить
их шеф Пирогов, когда суммы, отпущенные на госпитали
невозбранно разворовывались и интендантами, и заправилами медицинской части, и большими
хозяйственникамигенералами, и скромными смотрителями госпиталей?
Вот
что писали очевидцы: «Если великая княгиня пришлет
спросить, то скажи, что ее сестры до сих пор оказались
так ревностны, как только можно требовать, день и ночь в
госпитале. Д в о е занемогли, они поставили госпитали вверх
дном, заботятся о гіище, питье просто чудо, раздают чай,
вино, которое я им дал, если так пойдет, если их ревность
не остынет, то наши госпитали будут похожи на дело. Несмотря на все это худое начало не исправляется легко. В
Симферополе лежат еще больные в непокое: соломы для
тюфяков нет и старая полусгнившая солома слегка потом

1 «Н. И. Пирогов в С е в а с т о п о л е
1885, а в г у с т , стр. 299.

1854—55 гг.». « Р у с с к а я

старииа»,

высушивается и снова употребляется для тюфяков, соломы
з д е с ь уже совсем нет: пуд сена [в Себастополе] стоит
1 руб. 75 коп. В открытых телегах без тулупов везут больных в течение 7 дней из Симферополя в Перекоп, они остаются без ночлега, на чистом поле, или в нетопленных татарских избах, остаются иногда дня по 3 без еды и привара, а если будет еще новое дело, то бог знает, что сделается с ранеными... Корпии и перевязочных средств никогда не будет довольно для раненых. Бинты едва моются
и мокрые накладываются, и так, чем больше, тем лучше». 1
Меншиков знал, как чудовищно обворовывают не только
госпитали, но и казну вообще, не только раненых, но и
здоровых, и просто терялся, сознавая свою полную беспомощность. Когда Горчаков из Южной армии согласился
послать Меншикову интенданта, о котором носился изумительнейший слух, что он не ворует, то князь Александр
Сергеевич просто был вне себя от счастья, и вот в каких
а б с о л ю т н о ему не свойственных выражениях этот гордый и небрежно и высокомерно ко всем
относившийся
вельможа благодарил М- Д . Горчакова: «Я бросаюсь к ногам вашим, дорогой и превосходный друг, за посылку вашего славного интенданта, которого я жду как М е с с и ю ! » 2
Нечего и прибавлять, что прибытие интендантского мессии
не внесло уследимых перемен ни в дело снабжения Крымской армии, ни в быт госпиталей.
В своих эпически спокойных, ни в малейшей степени не
обличительных по тону и по замыслу записках доктор Ге.чрици, проделавший всю кампанию, между прочим рассказывает, как складывался «быт» лазаретов вне Севастополя. В конце апреля 1855 г. Генрици был назначен дивизионным врачом в 17-ю дивизию. Он нашел д в е т ы с я ч и
раненых, лежавших либо на соломе, либо на солдатских
вещах. В с е эти д в е тысячи больных людей «могли рассчитывать на помощь от одного доктора Смирнова, живше п о
в конюшне на антресолях, с которых нелегко было слезать, а еще труднее было на них взбираться»- У этого
е д и н с т в е н н о г о доктора в распоряжении был е д и н с т в е н н ы й инструмент — «изломанный ланцет, но и тот
Г А Ф К Э , фонд 32, д. 176. Севастополь, 18 д е к а б р я 1854 г.
В о е н н о - у ч е н ы й а р х и в . JV 5451.
С е в е р н а я , le 22 décembre
P r i n c e Menchikoff au prince Gortchakoff.
1

2

1854,

составлял собственность одного фельдшера». «О продовольственной части не стоит много говорить», — лаконично добавляет Генрици. 1
Доктора, фельдшера, сестры милосердия работали в
большинстве с упорством и самоотвержением и гибли от
болезней и бомб и в Севастополе и вне его. Вот одна из
обыденных зарисовок.
«Умелая и опытная сестра милосердия Крестовоздвиженской общины показывала своей молодой сотруднице
из вновь прибывших практические приемы перевязки- Внимательно слушала молодая женщина делаемые ей у к а з а ния, с благодарностью глядел на них раненый солдат,
страдания которого были облегчены ловко сделанной перевязкой. Его нога находилась еще в руках сестры, но
раздался зловещий крик: бомба! — и не успели присутствовавшие оглянуться, как она упала посреди их и от
обеих сестер и от раненого солдата остались разорванные
на клочья трупы». 2 Так сложился быт медицинского персонала в последние месяцы осады, когда буквально ни
одного места, сколько-нибудь безопасного, во всем С е в а стополе уже не оставалось.
Но и медицинский персонал, как и весь гарнизон, старался «равняться по Павлу Степановичу», как принято
было выражаться в осажденном городе.
XI
Горчаков знал, как не терпели солдаты и матросы его
предшественника, и ему хотелось быть приветливее, ободрять людей на бастионах и в поле. Но он не знал, как это
делается. И как превозмочь одну досадную при этом трудность?
Д е л о в том, что по-французски князь Горчаков объяснялся ничуть не хуже, например, маршала Пелисье или
Наполеона III, но уж зато как раз именно р у с с к и й язык
ему не вполне давался, хоть брось, несмотря на искреннее и давнишнее желание князя Михаила Дмитриевича
1 «Записки
доктора
стр. 9 2 — 9 3 .
2 «Из
воспоминаний
стр. 259.

А.

Генрици».

«Русская

А. Н. Супонева».

старина»,

«Русский

1878,

архив»,

1892,

XXI,
III,

одолеть это, правда, несколько трудное, Но безусловно полезное для русского главнокомандующего наречие. «Я
спросил, на каком языке князь Горчаков говорил свои
нежные приветствия [войскам]; ибо на природном даже не
каждый его понимает», — так отозвался старый Ермолов,
когда при нем заметили, что Горчаков более приветлив с
войсками, чем Меншиков. 1
Главнокомандующий князь Горчаков почти вовсе не появлялся на бастионах, а когда и бывал, то, «проходя быстро, благодарил солдат, но говорил при этом так тихо,
что не был расслышан», и солдаты, повидимому, недоумевали, кто это такой и что ему от них угодно. Д а и вообще
вел себя в эти неприятные и редчайшие для него секунды
больше как любознательный путешественник. «На исходящем углу бастиона Горчаков посмотрел через амбразуру и
спросил меня: «Что это за мешки впереди бастиона?» —
«Французские окопы». — «Так близко?» — «Около тридцати шагов от траншей за воронками...» Повидимому, этим
ответом любопытство князя Горчакова было настолько
полно удовлетворено, что он отбыл без дальнейшей потери времени и на этом бастионе больше уже и не удосужился побывать. Но зато «вечером прибыл адмирал Нахимов, мы беззаботно прохаживались с ним по батарее
под градом пуль и бомб, — последних одних насчитали
4
около д в у х с о т » . 2
Этот страшный четвертый бастион, центр второго отделения оборонительной линии города Севастополя, был для
Нахимова местом почти ежедневной «прогулки», и обреченные на почти неизбежную гибель солдаты и матросыартиллеристы сияли, когда видели своего любимца, и не
только потому, что «через него все требования удовлетворялись без всякого промедления», как свидетельствует
командир четвертого бастиона, но прежде всего потому,
что их просто как бы гипнотизировала та невероятная беспечность, полнейшая беззаботность, самое вызывающее
презрение к смертельной опасности, которые Нахимов всегда выказывал на глазах у всех- Он не позволял солдатам
1 Военно-морской
архив,
фонд
Меншикова,
папка 88.
Москва,
12 декабря 1855 г.
2 Сборник
рукописей... о с е в а с т о п о л ь с к о й обороне, т. III, стр. 3 9 4 —

и матросам показываться из блиндажей, а сам гулял на
ничем не прикрытом- м е с т е , — и это на том бастионе, который находился в нескольких десятках саженей от французских стрелков, бивших ядрами, бомбами, штуцерными
пулями по этому укреплению.
27 марта 1855 г. Нахимов был произведен в полные адмиралы. В своем приказе по Севастопольскому порту от
12 апреля Нахимов писал: «Матросы! Мне ли говорить
вам о ваших подвигах на защиту родного нам Севастополя и флота? Я с юных лет был постоянным свидетелем
ваших трудов и готовности умереть по первому приказанию. Мы сдружились давно, я горжусь вами с детства...»
Нахимова любили все, даже те, на кого он часто кричал и топал ногами за лень, или за оплошность, или за нерадение, или за опоздание. Но даже очень любившие его
иногда укоряли адмирала в том, что он не умел в полной
мере воспользоваться колоссальным авторитетом, который
он приобрел. С гневом и презрением наблюдал он за гнуснейшим необъятным воровством интендантов и провиантмейстеров, он был бессилен заставить Меншикова, а потом
лично честных Горчакова, Семякина, Остеи-Сакена, Коцебу круто и беспощадно распорядиться хоть с кем-нибудь
из этих воров, подтачивавших оборону Севастополя в помощь французским и английским бомбам. Точно так же он
делал в с е возможное и невозможное, чтобы поправить
ошибки бездарного начальства, но оказывался не в силах
воспрепятствовать этим ошибкам- Он умно и глубоко продуманно организовал систематическую
защиту Камчатского люнета и лично, как увидим, чуть не погиб 26 мая
1855 г. при падении этого люнета, но он не мог заставить
верховное командование отказаться от самой мысли о сооружении, например, некоторых ложементов перед первым редутом. Генерал Александр Петрович Хрущов, которому было велено защищать эти ложементы, знал, что ему
дают приказ, который кончится гибелью массы людей и
безусловной и скорой потерей ложементов. 1 Он выполнил
1 Тотлебен
говорит, что эти контрапроши можно было бы у д е р ж а т ь , если бы на р у с с к у ю в ы л а з к у было д а н о 20 апреля ш е с т ь батальонов, как это и предполагалось. Н о главнокомандующий изменил это распоряжение, и вместо шести батальонов было д а н о в т р о е
меньше! («Описание обороны Севастополя», т . II, ч. 1, стр. 181 и с л е д . ) :

приказ, не скрыв от передававшего этот приказ ОстенСакена, что крайне трудно будет отстоять эти ложементы.
После кровавой борьбы и тяжелых русских потерь, конечно, эти новые, наиболее близкие к неприятелю ложементы, просуществовавшие в законченном
виде девятьдней, были в ночь на 20 апреля взяты французами. Хрущов не посмел настоять на своем — удержать Горчакова
и Остен-Сакена. А мог ли сделать это несравненно болееавторитетный, увенчанный громкой славой Нахимов, который был для гарнизона, по всем показаниям, «царь и
бог»? Одни севастопольцы думали, что в подобных случаях мог; другие, что не мог и что его бы все равно не послушали, несмотря на его могучий моральный и военный
авторитет.
«Значение этого лица в Севастопольской обороне былопервостепенное. Нахимов... был одним из тех умов, которые понимают медленно, но, поняв, охватывают предмет
со всех сторон, проникают его до малейших подробностей
и усваивают в совершенстве. При своей простоте и открытости он был честен, бескорыстен, деятелен и имел
самое неограниченное влияние на матросов». Он был душой обороны, «могучей физической силой обороны, которой мог двигать по произволу и которая в его руках могла творить чудеса». Нахимов распоряжался как никто«По званию главы Черноморского флота он был истинный хозяин Севастополя. Постоянно на укреплениях, вникая во все подробности их [sic!] нужд и недостатков, он
всегда устранял последние, а своим прямодушным вмешательством в ссоры генералов он настойчиво прекращал
их», — так пишет о Нахимове человек, который явно непредназначал свою рукопись к печати, потому что он тут
же называет главнокомандующего Меншикова «придворным шутом», а Николая Павловича — «восточным падишахом», который «покоился в сладкой уверенности своеговсемогущества». Желчный, раздражительный, никому не верящий автор правдиво оценивал Нахимова и его историческую роль. 1 Но он совсем неосновательно приписывает
' О д е с с к и й исторический архив, 1138, архив № 23. Зеленого. З а метки Милошевича о Крымской кампании. Списано рукой н е и з в е с т ного. Р у к о п и с ь на л. 18-—46,

«медленность» понимания Нахимову; напротив, работа его
мысли была необычайно быстра.
«То была колоссальная личность, гордость Черноморского флота!—говорит о Нахимове наблюдавший его ежедневно
в
последние
месяцы
его
жизни
полковник
Меньков. — Необыкновенное самоотвержение, непонятное
презрение к опасности, постоянная деятельность и готовность выше сил сделать все для спасения родного С е в а стополя и флота были отличительные черты Павла Степановича!.. Упрямый, как большая часть моряков, во всех
вопросах, где море и суша сходились на одних интересах,
случись это хоть на Малаховом кургане, Павел Степанович всегда брал сторону «своих». При том обожании, каким его всегда окружали матросы, он знал, чем их наказывать: «Одно его слово, сердитый, недовольный взгляд были выше всех строгостей для морской вольницы». И Меньков тоже настаивает, как и все источники, на том поведении Нахимова, которое особенно стало бросаться в глаза
в последние месяцы его жизни: «Начнут ли где стрелять
сильнее обыкновенного, Павел Степанович тотчас настороже, смотришь, на коне и мчится к опасному месту.
Раз
встретил его барон Остен-Сакен и начал говорить: «Не бережете вы себя, Павел Степанович, жизнь ваша нужна
России...» Павел Степанович внимательно слушал, махнул
рукой, да в ответ ему: « Э х , ваше сиятельство, не то говорите вы! Севастополь беречь следует, а убьют меня или
вас — беда не велика-с! Вот беда, как убьют князя Васильчикова или Тотлебена. Вот это беда-с». 1 Это Нахимов
говорил о начальнике штаба гарнизона Викторе Васильчикове, умном, талантливом, храбрейшем генерале, которого
Горчаков послал было к Меншикову после Альмы, но Меншиков его встретил «по своему неприветливому обычаю»
(слова Менькова) — и выжил из армии, а тот прибыл после Инкермана вновь — и уж остался до конца. Но и его
должность, как и должность самого Нахимова, была подчиненная: Васильчиков был начальником штаба только гарнизона, а не начальником штаба главнокомандующего, каковым был Коцебу, который заменил на этом посту Семякина.
1 Г П Б , Рукоп

отд.,

Q I V , 3 6 5 2.

Нахимову, как и погибшим до Нахимова Корнилову и
Истомину, как и Васильчикову, или С. Хрулеву, или А. Хруіцову, никогда не пришлось достигнуть той иерархической
вершины, на которой стояли Меншиков, Остен-Сакен, Михаил Горчаков.
Вот; что писал весной 1855 г. о Нахимове и его роли в
непрерывно бомбардируемом Севастополе человек, е ж е дневно наблюдавший адмирала. «О городе уже и говорить
нечего, — каким образом там есть еще целые дома и люди, в особенности, каким образом остается
невредимым
наш неоцененный Павел Степанович Нахимов, это решительно необъяснимо. Смело могу уверить вас, что надобно
близко пожить от этого человека, чтобы оценить его вполне и узнать, до какой степени он человек необыкновенный
и замечательный. — Немного суровая оболочка, в которую
к а ж е т с я намеренно облекается его характер, обманывала
и до сих пор обманывает весьма многих, д а ж е самых умных и проницательных людей; поэтому я вполне убежден,
что он далеко не разгадан; мне кажется, что Павлу Степановичу можно даже сделать упрек в том, что он сам не
хочет дать свободу всему объему своих способностей, —
он как-то упорно ограничивает себя ролью безусловного и
д а ж е иногда безмолвного исполнителя, будто бы умеющего только стоять и умирать, и постоянно отрицает в себе
право судить о чем-либо другом, кроме морского дела. —
М е ж д у тем в разговорах с своими, к числу коих я горжусь
быть причисленным, он становится иногда другим человеком, являются проблески столь быстрой, строго логической
оценки обстоятельств совершенно разнородных, иногда
столь остроумные и иронические замечания, что невольно
ожидаешь полного выражения невысказанного еще мнения, но иногда так же скоро снова является обычная оболочка, так что часто начатая мысль окончательно высказывается в последующем разговоре. Нахимова нельзя судить
не только с первого раза, но д а ж е с десятого, если какоелибо особенно удачное обстоятельство не выставит характера его в настоящем свете; в особенности теперь — при
беспрестанных, не умолкающих ни день, ни ночь тревогах
и беспокойствах, — нельзя иметь верного понятия о том,
как Павел Степанович умеет быть умен и мил, когда того
захочет и когда не стесняют его отношения к тому лицу,
14

За к

2481

— 209

—

которое с ним говорит. — Надобно иметь в виду, что Нахимов не имел и не имеет другой семьи, кроме с в о е г о
Черноморского флота, что он в с е остальное считает для
себя если не чуждым, то по крайней мере неинтересным и
недоступным, так что нельзя и ожидать, чтобы все не-моряки
ценили его так, как должно и можно; к тому же он слишком мало льстит всякого рода основательным и неосновательным самолюбиям и, повидимому, столь ж е мало дорожит посторонними для него мнениями; вследствие
сего,
сколько' мне кажется, — только огромная его слава и невыразимо великое к нему доверие всех неискусников и
нижних чинов всякого оружия освобождает его от всякого рода критик и порицаний. Я уже имел случай неоднократно высказывать, как меня удивляли собственно административные распоряжения Павла Степановича; я удивлялся, пока не понял, что ие вполне оценивал человека, —
теперь ж е удивляюсь только свежести, быстроте и логичности его распоряжений, когда вспоминаю, в какие тревожные и озабоченные минуты выпрашиваются у него различного рода подписи и разрешения. — Правда, что Павел
Степанович мне, беспрестанно смеясь, говорит, что всякий
день готовит материалы для предания его после
войны
строгому суду за бесчисленные отступления от форм и разные превышения власти, что он уже предоставил все с в о е
имущество на съедение ревизионных комиссий и разных
бухгалтерий и контролей. Почти наверное П. С. прав, и вы
сами это знаете, что ииаче и быть не может, но дело в том,
что все идет, движется и удовлетворяется,—и все исключительно через Нахимова и его собственное управление.
Говоря об этом, не могу опять не упомянуть о том, какого
деятеля и неутомимого помощника нашел П. С. в капитане
.2 ранга Воеводском, дежурном штаб-офицере его штаба и
командире 30 флотского экипажа: с таким человеком приятно дело иметь.—Вообще любопытно видеть вблизи и на
самом деле стройность и полноту нашей морской администрации, несмотря на все ее недостатки; у моряков решительно нет ничего невозможного и все здесь так явно и
сильно воодушевляется душою и волею Нахимова, что невозможно не сознать вполне, что он действительно олицетворяет настоящую Севастопольскую эпоху, — ни я, ни в с е
наши товарищи по морскому ведомству не понимают, что-

было и могло бы быть без него: о чем ни заговорите, ö
тех обстоятельствах, где вопрос идет о настоящем д е л е , —
Нахимов везде, где нужна энергия воина, где может явиться сочувствующая душа и заботливость сердца, везде и
всегда он первый, и часто единственный.—Я уверен, что
когда-нибудь вполне оценят заслуги и высоконравственные
достоинства этого редкого человека... Сколько раз я слышал, что Нахимов может быть только l'homme d'action [человек действия]. Прочтите его приказы, им самим писанные, вы увидите, что он одушевляет перо точно так же.
как и батареи. Трудно себе представить, какой радостный
эффект сделало здесь между всеми производство П. С. в
адмиралы, в особенности матросы и все нижние чины ликовали, как о собственной великой награде, у вас, вероятно, есть приказ, отданный Нахимовым по флоту к этому
случаю, его в е з д е встречали толпами, несмотря на все его
же приказания людям не выходить из блиндажей, никакие
запрещения и усилия тут не действовали. Я столь много
распространился о Нахимове потому, что нельзя говорить
о Севастополе, не имея нашего блистательного адмирала
пред глазами и на первом плане, и что теперь только я
понимаю, через какие испытания и душевные
волнения
П. С. прошел со времени начатия
Севастопольской
осады».1
Могучее влияние Нахимова на гарнизон в эти последние
месяцы его жизни казалось беспредельным. Матросов д а в но называли «нахимовскими львами», но и солдаты, которые ведь только понаслышке знали о Нахимове, пока не
попали на севастопольские бастионы, очень скоро стали на
него смотреть так же, как рядом с ними сражавшиеся
матросы.
«К концу обороны Севастополя немного моряков уцелело
на батареях, но зато весело было смотреть на эти дивные
обломки Черноморского флота. Уцелевшие на батареях моряки по преимуществу были комендоры при орудиях... Б е лая рубашка.:. Георгиевский крест на груди... Отвага, доблесть и удаль, соединенные с гордым сознанием собственного дела и совершенным презрением [к] смерти, бесспорно*
давали им первое место в ряду славных защитников Сева1 ГАФКЭ,
фонд № 32, д. 177, 1854—55. Извлечение
из Севастополя. Севастополь, 26 апреля 1855 г.

из

письма

стополя»,—так вспоминает о них полковник Меньков, бывший в Севастополе при штабе М. Д . Горчакова с середины
марта до конца осады и имевший поручение вести официальный дневник («журнал») военных операций.
Об этом нахимовском поколении моряков, почти полностью погибшем в Севастополе, не могли забыть и постоянно вспоминали и русские товарищи по обороне, и неприятельские военачальники.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

БОРЬБА ЗА Д И П Л О М А Т И Ч Е С К О Е
ПРИСОЕДИНЕНИЕ
АВСТРИЙСКОЙ ИМПЕРИИ К ЗАПАДНЫМ Д Е Р Ж А В А М
И ДОГОВОР 2 Д Е К А Б Р Я 1854 г.

;

I

Сражение под Инкерманом произвело в лондонском и парижском кабинетах впечатление, не очень похожее на то,
которое оба правительства старались через
посредство
своей прессы распространить в публике и внушить нейтральной Европе. Наступившее после Инкермана временное затишье в военных операциях ничуть не внесло успокоения,
в котором оба союзных правительства после Инкермана
очень нуждались. Во-первых, как раз подоспело — правда,
очень издалека и с неизбежным большим опозданием,—известие о неудачном (впоследствии газеты
порадикальнее
писали даже: «постыдном») предприятии союзного флота
под Петропавловском-на-Камчатке, и эта запоздавшая новость была крайне некстати и очень смутила общественное
мнение в Англии и Франции. Во-вторых, неслыханная буря
14 ноября по тем бедам, которые она натворила у крымских берегов, по тем тяжким потерям, какие она причинила
союзному флоту и транспортам с припасами, приравнивалась чуть ли не к проигранной морской битве- В-третьих,
союзные войска, особенно английские, жестоко страдали
и от холода, и от д о ж д я и снегопада, постоянно сменявших друг друга в эту непривычно для Крыма суровую зиму. В-четвертых, сопротивление русских под Севастополем
нисколько не ослабевало, и это доказывалось не только
тем весьма элементарным и общепонятным фактом, не поддающимся никаким ухищренным истолкованиям, что союзники ровно никакими успехами в своих осадных работах похвалиться не могли, но и постоянными вылазками, на кото-

рые отваживался гарнизон. В-пятых, ни одного дня осажденный город не был отрезан от остальной России по той
простой причине, что для плотного и прочного обложения
его у союзников в Крыму было слишком
недостаточно
войск.
В с е эти условия заставили английскую и французскую
дипломатию с особенной энергией приступить к ФранцуИосифу с открытыми просьбами, с завуалированными угрозами, не очень определенными, но очень заманчивыми обещаниями: присоединение Австрии, а за ней и возможное с о в местное присоединение всего Германского союза к борющейся против России коалиции могло бы очень сильно повлиять на ускорение хода военных действий и на достижение победы над страшным противником.
На другой день после сражения под Инкерманом, 6 ноября 1854 г., по курьезному совпадению, именно в тот самый день, который союзники задолго (не зная, что их ждет
5-го числа) наметили как дату для общего штурма С е в а стополя, собрался экстренный военный совет союзных генёралов. С французской стороны присутствовали: главнокомандующий Канробер и генералы Б о с к е , Форе,
Бизо,
Мортанпре, полковник Трошю и вице-адмирал Брюа. С английской стороны — главнокомандующий лорд Раглан. генералы Бергонн, Ингленд, Эйрн, Р о з и вице-адмирал Лайон.
Прежде в с е г о должно было ре.шить вопрос о штурме.
Единогласно штурм был признан невозможным ни, конец/
но, в этот самый день 6 ноября, на которое его было наметили, ни в ближайшем будущем вообще.
Итак, значит, предстояла долгая зима перед Севастополем, с мрачной перспективой холодов, против которых не
было настоящих убежищ, русских вылазок, русского ответного огня, наконец, холеры, которую решено было не
замечать и о которой не принято было говорить, но которая не прекращалась, хотя и известна была в обоих лагерях, как французском, так и английском, под названием
«дизентерии» и под другими «псевдонимами».
Венгерский генерал Клапка, один из наиболее талантливых и энергичных вождей венгерской революции, случайно спасшийся в 1849 г. от плена и виселицы, внимательно
анализировал и критиковал военные действия русских и

союзников в эпоху Крымской войны и в ы с к а з а в
после
Инкермана мнение, возбудившее против неіч^ некоторую
полемику д а ж е со стороны умеренного,
старающегося
быть беспристрастным
собирателем документов о войне
историка Герэна, патриотизм которого все же о к а з а л с я
задетым. 1
Генерал Клапка убежден, .что сейчас после Инкермана
«если союзные армии не были уничтожены, то не вследствие мудрости их правительств и их начальников, ио исключительно вследствие неактивности русских. Чем боль-ше союзники имели потребности в отдыхе после сражения
под Инкерманом, тем более в интересах русских было не оставлять их в покое и как можно скорее нанести второй
и решительный удар. Несмотря на свои значительные потери, русские располагали еще достаточными силами, чтобы
попытаться это сделать. Князь Меншиков непременно должен был считать, что зима предоставляла ему самые благоприятные шансы против союзников. И если он д а л им
возможность ускользнуть, то приписать это должно отсутствию у него правильного суждения и решительности или
же особым соображениям, вытекающим из факта венских
совещаний, и перспективам мира, естественно с ними связанным».
Приведя э т и . с л о в а генерала Клапки, Герэн с ними не
соглашается и приписывает бездействие русских тому обстоятельству, что они тоже были истощены и ослабели пос л е Инкермана. Однако внимательные читатели английских
и французских газет могли иной раз между строк вычитать
мысли, очень близко соприкасающиеся с мнениями генерала Клапки. Д а и держатели французских и английских
биржевых ценных бумаг вскоре почувствовали весьма недвусмысленно, что биржа не очень рассчитывает на близкую и легкую победу. Миновали незабвенные для биржевой игры дни сентябрьского головокружительного подъема,
вызванного известием об Альме, об отступлении Меншикова, о начале осады. Биржа весьма здраво учла, что Инкерман не имеет с Альмой почти никакого сходства.
С конца ноября и затем в течение почти всего декабря
1854 г. обнаружилось длительное и довольно последова1 Quérin,

цит. соч., II, р . 2 — 3 .

тельное падение всех французских ценностей на парижской бирже. Трехпроцентная, основная французская государственная облигация опустилась за какой-нибудь месяц
с 74 до 66'/г фр. А ведь по этой бумаге равнялись все другие ценности на фондовой бирже, это был главный показатель, l'étalon des autres valeurs, как правильно доносит
канцлеру Нессельроде финансовый агент и корреспондент русского правительства Э б е л и н г . 1 Это было показателем весьма серьезным, и Эбелинг, знаток парижской
биржи, с убеждением отмечает, что д а ж е дипломатическое
присоединение Австрии к Франции и Англии по договору
2 декабря 1854 г. (о чем речь дальше) лишь на несколькодней приостановило, но в общем вовсе не прекратило падения ценностей.
Наполеон III этого очень не любил. Золотая валюта
держалась в течение всего его царствования твердо. Устойчивости экономического положения, прочности имперских
финансов «великие банки» и с ними как парижская, так и
лондонская биржа, особенно в эти годы, очень верили.
Приступы биржевой паники, когда они при Наполеоне IIГ
и случались, бывали обыкновенно просто не имевшими
никакого политического значения
проделками тех
или
иных групп биржевых маклеров и спекулянтов и нисколько
могучего кредита императорского правительства не затрагивали. А тут дело было явственно посерьезнее.
Государственная рента понижалась не вследствие каких-либо специфических биржевых махинаций, а потому, что если е щ е
ноябрь прошел в ожидании, если газетная шумиха внушала надежду, что. за Инкерманом последуют не сегодня —
завтра штурм и падение Севастополя, то уж в декабре д а же самый доверчивый французский обыватель перестал на
это рассчитывать.
Повелительно требовалось пустить в ход все усилия дипломатии, чтобы заставить Австрию решиться, наконец, на
определенное и вполне недвусмысленное присоединение к
союзникамЭта дипломатическая «борьба за Австрию» шла между
западными державами и Россией уже давно.
Рассмотрим
теперь систематически, в хронологической последовательt А р х и в в н е ш н е й политики, к а р т . 105.
1854. П р и л о ж е н и е к д о н е с е н и ю Э б е л и н г а .

Bruxelles, le 1 6 , 2 8 d é c e m b r e

мости, какую картину рисуют нам дипломатические документы, относящиеся ко второй половине 1854 г., потом\
что декабрьский договор готовился задолго до Инкермана, еще с летних месяцев.
II
Позиция Австрии со времени начала эвакуации русскими
войсками Дунайских княжеств менялась несколько раз в
теснейшей зависимости от хода военных действий.
Проследим эти видоизменения, отмечая лишь самое существенное из того, что нам дает дипломатическая документация.
Мы уже видели, что позиция Австрии в период времени,
начиная с неудачной миссии Орлова в Вене в самом, конце
января и начале февраля 1854 г. и кончая решением Николая снять осаду с Силистрии и эвакуировать Молдавию
и Валахию, была определенно неприязненной относительно
России, и после ухода русских австрийские войска по договору Австрии с Турцией заняли княжества. И все-таки
в окружении Франца-Иосифа полного единства
взглядов
не существовало в вопросе об отношениях с Николаем. И
страх за будущее, когда грозный сосед сможет при удобном случае отомстить за «предательство», и опасение остаться без поддержки в случае новых революционных напряжений требовали соблюдения некоторой осторожности.
Бывший русский посол при английском дворе
барон
Бруннов после разрыва сношений между Англией и Россией побывал в начале июня 1854 г. в Брюсселе и з д е с ь
имел долгий разговор с бельгийским королем Леопольдом,
который, повидимому, по предварительному соглашению с
Австрией очень просил Николая Павловича «не сердиться»
на Австрию и на Пруссию за то, что они проявили склонность выступить с дипломатической поддержкой политики
западных д е р ж а в против России. « В самом деле, — сказал король Бруннову,—Австрия и Пруссия не могут иметь
никакого желания нанести ущерб моральному могуществу
России. Напротив, их жизненный интерес требует, чтобы
русское влияние сохранилось в полной целости». Николай
отчеркнул карандашом это место в докладе, подчеркну,
слово «Австрия» и поставил на полях три вопросительны:

знака. Король Леопольд при этом явно хочет, сохраняя
самый дружеский и сердечный вид, обеспокоить Николая,
доводя до его сведения, что союзники уже открыто говорят о кампании будущего 1855 г., а Друэн де Люис, министр иностранных дел, полагает, что война будет длиться
с е м ь

л е т .

1

Франц-Иосиф в это время, т. е. в июне 1854 г., добйвшись еще пока неофициального, но фактически довольно
ясного обещания русского правительства увести войска из
.Молдавии и Валахии, в о в с е не желал углублять и обострять еще и дальше отношения с Николаем.
Франц-Иосиф неспроста старался в это время
как-нибудь смягчить раздраженного царя. Финансовое положение Австрии было самым неутешительным. Вот что сообщал царю из Вены посол Мейендорф как раз спустя несколько дней после доклада Бруннова о беседе с бельгийским королем. Финансовое положение Австрии дошло до
пределов расстройства, правительство принуждено прибегать к принудительному займу, к обременению земельной
собственности новыми налогами; содержание армии поглощает двадцать миллионов франков в месяц, «то есть почти
весь предполагаемый [месячный] доход государства. В армии недовольство, войны против России никто не хочет».
Царь сделал помету на этом донесении: «Эта депеша —
из самых замечательных. Какое будущее развертывается
д л я этой страны, с подобными элементами. Нужно быть
сумасшедшим, чтобы довести дела до подобного состояния». 2
Вообще в это время, летом 1854 г., царь еще не покизал окончательно мысли о будущем возвращении русской
армии в княжества и д а ж е о будущей удачной войне против Австрии. Вот что писал он М. Д . Горчакову после отступления от Силистрии: «Вчера вечером получил я наконец твои донесения от 9 (21) июня, пробыв таким образом
почти д в е недели в совершенной безизвестности о том, что
у нас происходило.
«Сколько мне грустно и больно, любезный Горчаков, что
мне надо было согласиться на настояные доводы К. И. Ф е 1 А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 84. B r u n n o w — N e s s e l r o d c . C o l o g n e ,
île 2 9 mai ( 1 0 j u i n ) 1854
- Т а м же, карт. 161, № 136. M e y e n d o r f f — Nesselrode, V i e n n e , le 1
< 1 3 ) juin 1854.

доровичэ 5 об опасности угрожающей армии, об вероломстве нам Австрии и сняв осаду Силистрии возвратиться за
Дунай -истоща тщетно столько трудов и потеряв бесплодно
столько храбрых — все это мне тебе описывать незачем,
суди об этом по себе. Но как мне не согласиться с К. И.
Федоровичем, когда стоит взглянуть на каргу, чтоб убедиться в справедливости нам угрожавшего.
«Ныне эта опасность меньше, ибо ты расположен
так,
что дерзость австрийцев ты можешь жестоко
наказать,
где бы они ни сунулись, и д а ж е ежели б пришлось на время уйти за Серет. Не этого опасаюсь, боюсь только чтоб
это отступление не уронило дух в войсках, ежели не под, д е р ж а т ь его, сделав каждому ясным, что нам выгоднее на
время отступить чтоб тем вернее потом пойти вперед, как
было и в 1812 году. Скажи всем, что я их усердием, храбростью и терпением вполне доволен, и что уверен, что
строгим сохранением порядка будут опять готовы на славу
когда время настанет. Когда это время настанет один бог
знает. Ответ Австрии послан, и посылается и тебе, будет
ли им Австрия довольна, не знаю, и д а ж е не думаю, разве
король прусский скажет им решительно, что ежели они и
этим не довольны, то их бросит.
«Тогда с помощью божией дело за нами, тогда накажем
неблагодарных австрийцев жестоко. Покуда надо все привесть в порядок, порты, склады, госпитали и проч. Пойдут
ли за тобой союзники с турками сомневаюсь, скорее думаю, что все их усилия обратятся на десанты, в Крым,
или Анапу, и это не меньшее из в с е х тяжелых последствий нашего теперешнего положения. Очень было б важно войти тебе сейчас в условные сношения с сербами, чтоб
на случай ежели австрийцы нас атакуют, они бы не оставались праздными, обещав т о г д а при первой возможности
им помочь. Полагал бы до времени волонтеров не распускать, с тем, чтоб их употребить тоже против австрийцев в вид е партизанов, и быть может для содействия тем православным, кои при первом выстреле между Австрией и нас, быть
может примутся за оружие против них, у них ж е в тылу...
Но чтоб был успех нужно не дробиться чересчур, и нужно
единоначалие. К. И. Федорович сдал тебе команду, итак
1

Князь

В а р ш а в с к и й граф П а с к е в п ч Эриванский,

Иван

Федорович.

действуй сам, решительно и с полной развязкой и ответственностью.
«Мое доверие к тебе, как и всегда было, полное.- Т е б е
быть может суждено Провидением положить начало торжеству России. Бог нам помощь, защита и утешение, не
будем унывать». 1
III
5 июля 1854 г. в Вену прибыл заменивший Мейендорфа
новый русский представитель — д р у г о й Горчаков, Александр Михайлович. Только на пятьдесят шестом году с в о ей жизни князь Александр Михайлович получил таким образом достойно широкое поприще для проявления с в о и х
дипломатических дарований. Это был умный, даровитый,
нравственно чистоплотный человек. «Ты, Горчаков, счастливец с первых дней, хвала тебе! Фортуны блеск холодный
не изменил души твоей свободной, все тот же ты для чести и друзей!» — писал о нем его лицейский товарищ
Пушкин в 1825 г. под свежим впечатлением визита Горчакова в село Михайловское к нему, опальному и ссыльному
поэту. Эта некоторая независимость нрава и чувство собственного достоинства сильно
мешали
Горчакову в его
карьере, и Нессельроде долго держал его на не очень
видных ролях. Может быть, мешали Горчакову и некоторая неосторожность и невоздержанность в отзывах, как-то
наряду с царедворческой ловкостью проявлявшиеся в нем
иногда. Был в нем смолоду и как бы некоторый легкий
налет лицейского свободомыслия: «Приятный льстец, язвительный болтун, попрежнему остряк небогомольный, попрежнему философ и шалун». Так определяет его Пушкин
в одном из стихотворных своих посланий к Александру
Михайловичу, в бумагах которого, кстати напомню, была
уже в наше время найдена шутливая поэма «Монах», написанная Пушкиным в лицее. Нессельроде его не любил,
и этим объясняется, что князь Горчаков при своих огромных с в я з я х и аристократическом родстве, при бесспорных
способностях и живом уме только на шестом десятке по1 ГАФКЭ,
фонд 1-е, д . 2214, л. 3 6 — 3 7 . Письма Николая I князюГ о р ч а к о в у Михаилу. Александрия близ П е т е р г о ф а . 19 июня (1 и ю л я )
1854 г.

пал в Вену на большой дипломатический .пост.
Горчаков
был очень самолюбив и д е р ж а л с я о с е б е
преувеличенно
высокого мнения, что ему не в с е г д а у д а в а л о с ь скрывать.
Впоследствии Бисмарк злобно бранил и вышучивал Горчакова, — прежде всего, конечно, за то, что Горчаков его
разгадал раньше других и предостерегал Александра II от
излишней доверчивости к германскому канцлеру. С возрастом. к концу жизни, князь Александр Михайлович очень
о д р я х л е л и переменился, и, например, когда восьмидесяти
лет он поехал на Берлинский конгресс, то у ж е ничего полезного для России ему там сделать не удалось. Но в
1854 г., попав в Вену, Горчаков, бывший тогда в полном
расцвете своих умственных сил, с честью, достоинством и
умением старался парировать вражеские удары и бороться
с обступавшими его со всех сторон неимоверными трудностями.
У ж е на другой день после появления с в о е г о в В е н е Горчаков имел долгую беседу с министром иностранных дел.
Буолем, главным противником России при венском дворе. 1
Горчаков уловил полную солидарность Буоля с западными
державами в вопросе о том, чтобы заменить единоличное
покровительство России православной церкви в Турции общим покровительством в с е х пяти великих
держав
всем
христианским подданным Турции вообще. Это было в о в с е
не то, что на самом деле занимало и д а ж е поглощало Б у оля. Карл-Фердинанд Б у о л ь фон Шауэнштейн, несмотря на
свои пятьдесят семь лет, у в л е к а л с я в 1854 г. так, как если
бы он был неопытным юношей и как если бы за ним не
было долгой дипломатической службы. Е м у д а в н о у ж е ,
с начала военных действий между Россией и Турцией, но
в особенности со дня снятия осады с Силистрии стал казаться бесспорным следующий план действий:
Австрия
должна перейти на сторону западных д е р ж а в , и за это
она получит Молдавию и Валахию, т. е. богатую житницу
и огромное приращение территории
и могущества. Это
избавит ее от вечной угрозы со стороны России, так как
очень ѵсилит стратегически. Победа союзников предрешена. Из этой аксиомы Буоль торопился сделать в с е выводыЧ е л о в е к он был довольно посредственный и по уму, и по
1 А р х и в - ' в н е ш н е й политики, к а р т .
V i e n n e , le 2 6 j u i n (8 j u i l l e t ) 1854.

161.

Gortchakoff — Nesselrode.

образованию, и по способностям; был дельным и усердным чиновником. Никогда он не знал меры в своем низкопоклонстве перед силой, — сначала перед Николаем I, особенно когда побывал австрийским послом в Петербурге в
1848—1850 гг., потом перед Наполеоном III, — и никогда
не умел держать себя в руках^ когда им овладевала уверенность в своем, положении и' когда ему хотелось показать это противнику, которого он считал в данный момент
слабым. Свита графа Орлова во время Парижского конгресса 1856 г., наблюдая поведение Буоля на конгрессе,
его оскорбительные выходки против России, склонна была
определять его слишком уж лаконично словом «хам»- Но
сам граф Буоль держался всегда отраднейшего о себе
мнения и очень серьезно считал и старался внушить другим, что именно он руководит всей австрийской политикой:
На самом ж е деле никогда он не имел на Франца-Иосифа
д а ж е и в отдаленной степени того влияния, которое имел
до него Шварценберг, а после него, например, Бейст, или
Андраши, или д а ж е Кальноки. Из австрийских дипломатов
царствования Франца-Иосифа ближе всего походит Буоль на графа Эренталя, — не умом, потому что Эренталь
был много умнее, и не дипломатическими
дарованиями,
потому что Эренталь был гораздо тоньше и талантливее, а
той, может быть, излишней в дипломате живостью, юркостью, любовью к внезапным сюрпризам, тем стремлением к
шумихе, к эффектным выступлениям, какие и Эренталю
были свойственны. Когда в 1859 г. на Австрию обрушилась
тяжкая военная катастрофа, Буоля обвиняли в том, что
он своей политикой в годы Крымской войны подготовил
этот провал, и Франц-Иосиф поторопился тогда, в мае
1859 г., прогнать его прочь как раз накануне открытия
военных действий. Это было несправедливо: Буоль делал
в 1854—1856 гг. то, чего желал Франц-Иосиф, но, правда,
делал это горячо, азартно, бестактно, обостряя противоречия, слепо веря в сегодняшний успех, и совсем не думал
о возможной завтрашней расстановке сил.
А. М- Горчаков довольно скоро начал понимать, что мотивы австрийской дипломатии сложнее, чем это могло бы
показаться с первого взгляда. Кроме страха за ЛомбардоВенецианскую область, которую может отнять Наполеон III, если очень ему перечить, кроме боязни внедрения

России в Дунайские княжества и опасений за судьбу Турции, граф Буоль и его повелитель руководствуются
еще
одним мотивом: желанием заполучить в австрийское владение как Молдавию, так и Валахию. Наполеон III с обычной своей ловкостью внушил во-время эту соблазнительную мысль австрийскому кабинету, и «Австрия пошла на
эту приманку [c'est l'hameçon auquel a mordu l'Autriche]»Сообщая, что сам Буоль проговорился об этом в частном разговоре с прусским представителем Альвенслебеном, Горчаков советует канцлеру Нессельроде
обратить
на это внимание. 1
Вообще в борьбе за австрийский нейтралитет и летом и
осенью 1854 г. опорой для русской дипломатии являлась
не только Пруссия, но являлся и почти весь Германский
союз. Метавшийся между двумя лагерями король Фридрих-Вильгельм IV, хотя и заключил с Австрией договор
20 апреля 1854 г., но решительно отказался дать этому договору такое истолкование, которое могло бы обязать
Пруссию при каких бы то ни было обстоятельствах поднять оружие против русского императора. Усиливать Австрию не желала не только Пруссия, и воевать против Николая тоже не желала не только Пруссия: наиболее влиятельные из второстепенных государств Германского союза
были вполне с ней солидарны.
,
В начале июня закончилась происходившая в городе
Бамберге конференция представителей
второстепенных
держав Германского союза: Баварии, Саксонии,
Бадена,.
Гессена, Нассау, Кургессена и Вюртемберга. Обсудив вопрос об отношении к австро-прусскому соглашению от 20
апреля 1854 г., конференция отказалась примкнуть к какому бы то ни было обязательству принять участие в военных действиях против России, д а ж е если Россия откажется эвакуировать Молдавию и Валахию. Д у х конференции
был решительно анти-английский, доносил Бруннов из
Дармштадта. 2 «Зачем нам война, которая уже во всяком
случае будет водой на никогда не останавливающуюся, никогда не находящуюся в покое мельницу красных?» — вопрошал М а к с баварский свего дядю, короля прусского
Фридриха Вильгельма. Кроме этого резона был и другой:
А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 161. V i e n n e , le 6 (17) juillet 1854.
- Там же, карт. 84. B r u n n o w — N e s s e l r o d e . Darmstadt, le 3 \ 15) juin 1854.
1

эти державы вовсе не желали рисковать войной ради австрийских интересов на Балканах, нисколько
Германского
союза не касающихся. 1
Франц-Иосиф и Буоль знали об этих настроениях и с
нетерпением и тревогой к ним относились. Они понимали,
как все это учитывается в Петербурге.
Франц-Иосиф, убедившись, что Германский союз его не
поддержит военными силами в случае войны с Россией,
поспешил пригласить Горчакова, очень ласково его принял
и просил не обижаться, что австрийские войска вошли в
Валахию. «Верьте, что никакой враждебной по отношению
к вам мыслью не было продиктовано это мероприятие, —
заявил Франц-Иосиф, — я был удивлен поспешностью вашего ухода, я боялся анархии и вторжения турок, бедственного для населения, и я считал долгом гуманности
помешать этому двойному несчастью — присутствием части моих войск. Но раз ваши войска покидают Валахию
лишь частично, вопрос меняется, и вы можете быть уверены, что не успеете вы вернуться домой, как уже будет послан приказ моим генералам не двигаться дальше и держаться вдали от Валахии, пока ваша армия там будет находиться». 2
Но Франц-Иосиф лукавил- Он решительно ни одному
слову Горчакова не верил и не был спокоен за безопасность Галиции.
Николай судил теперь, летом 1854 г., проницательнее об
истинных намерениях Франца-Иосифа.
Горчаков писал
12 июля 1854 г., явно принимая желательное за действительно существующее: «Мне кажется, что император
Франц-Иосиф] начинает осваиваться с мыслью отделиться
от западных держав, т. е. что он видит возможность, когда и как это сделать [la possibilité du quand et du comment], но хватается за мысль об этом шансе, как люди
принимают подкрепляющее средство, чтобы успокоить свой
дух». Николай на полях поставил три вопросительных
знака и написал карандашом: «H е в е р н о». И дальше,
царь подчеркнул фразу Горчакова: «Граф Буоль не так
' F r a n z E c k h a r t , D i e deutsche F r a g e und der Krimkrieg. Berlin,
1931, S . 6 8 — 71.
2
А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 161. Gortchakoff — N e s s e l r o d e .
V i e n n e , le 27 juin (9 j u i l l e t ) 1854.

дурен, как мы это думаем», — и на полях опять написал:
« Н е в е р н о » и снова поставил три вопросительных знака
и один восклицательный. 1
От былых иллюзий насчет
Австрии царь излечился хоть и поздно, но радикально.
В особенности не верил он в то, будто бы Австрия и
Пруссия всерьез исполнят свое мнимое намерение: обраппься к западным державам е предложением на почетных для России условиях заключить мир
Это австро-прѵсское посредничество граф Буоль понимал довольно своеобразно. Совещаясь о терминах и формулировках общей ноты, которую они должны были послать в Лондон и Париж, Буоль в то же время не переставал подбивать Пруссию на решительное выступление
против России. Вот что доносил А. М. Горчаков 12 июля
1854 г. в Петербург: «Граф Альвенслебен [прусский посол
в Вене] сказал мне, что при его разговоре с графом, Буотем этот последний в сотый раз вернулся к мысли об уместности военной демонстрации со стороны Пруссии, почто
граф Альвенслебен дал ему на это тот же отрицательный
ответ, какой он давал ему на предыдущие ходатайства».
На нолях против этих строк, отчеркнутых Николаем, царь
написал: «Каналья [canaille]». 2
Конечно, перспектива военного союза Австрии с западными державами могла очень сильно повлиять на позицию второстепенных держав Германского союза, рисковавших
оказаться
меж двух огней — между войсками
Франции и Австрии. Из Дармштадта
и других столиц
второстепенных государств Германского союза начали поступать уже с первых дней августа известия о том, что
венский двор агитирует в пользу мобилизации части войск
государств Союза — именно в размере 60 тысяч человек. План этот сразу не встретил особого сочувствия, но,
конечно, царю необходимо было отныне считаться с возможностью, хотя бы в более или менее отдаленном будущем, появления на западной границе империи новой враждебной силы. 3
1 Гам же, карт. 161, № 6.
V i e n n e , le 3 0 juin ( 1 2 juillet) 1854. G o r t c h a k o f f — Nesselrode.
Там же. карт. 161, Ns 7. V i e n n e , le 3 0 juin (12 j u i l l e t ) 1854. ( Э т о —
в т о р о е д о н е с е н и е за то ж е число).
» Там же. карт. 84, № 115. Darmstadt, le 2 8 juillet (7 août) 1 8 5 4 ,
B r u n n o w — Nesselrode.

15 Зак. 24M

—

225

—

Раздражение и беспокойство
австрийского
правительства поддерживались тем, что Николай, как будто согласившийся на эвакуацию, все-таки не хотел никаким торжественным актом окончательно оповестить о своем намерении. Д а и войска русские все не покидали
окончательно
оккупированной территории. « К н я ж е с т в а не эвакуированы:
Россия нам ничего не уступила», — такими словами встретил граф Буоль полковника барона Мантейфеля, прибывшего в Вену из Берлина в качестве особого посланца o r
короля Фридриха-Вильгельма IV. Буоль хотел, чтобы в В е не собралась конференция представителей Англии, Ф р а н ции. Австрии и Пруссии и в той или иной форме предъявила бы России требование окончательно и немедленно эвакуировать княжества. 1 Горчаков изо в с е х сил противился
этому, но когда Буоль стал грозить Пруссии, что при ее отк а з е участвовать в конференции три д е р ж а в ы соберутся
без нее, то русский представитель усомнился: стоит ли при
таких условиях удерживать Пруссию от участия з конференции, и не окончится ли дело военным союзом Австрии
с Англией и Францией, если Пруссия уже не будет на
конференции противовесом враждебным России силам?
Французский посол в В е н е Буркнэ и английский — лорд
Уэстморленд все усиливали энергию и настойчивость в
своих переговорах с австрийским правительством.
В июле и начале августа 1854 г. Буркнэ и Уэстморленд
не переставали настаивать перед Буодем, чтобы поскорее
в В е н е собралась конференция четырех д е р ж а в
Англии.
Франции, Австрии и Пруссии — для выработки условий мира. Ни о каком мире ни Наполеон III, ни лорд Эбердин.
остававшийся главой британского правительства, конечно, н е
думали. Наполеон III, как мы знаем, в это самое
время
торопил маршала Сент-Арно с подготовкой экспедиции и з
Варны в Крым, а о лорде Эбердине. так долго и так у с пешно вводившем барона Бруннова в заблуждение своим
мнимым русофильством, мы читаем в дневнике
Гревиля„
этого правдивого летописца английских настроений: «Кларендон с к а з а л , что Эбердин не менее горячо, чем кто бы
1 Архив
в н е ш н е й п о л и т и к и , к а р т . 101, A4 24. V ; e n n e . ' е 8 120)
let 18.54.

juil-

то ни было, стоял за Крымскую экспедицию»- Это записано под 4 сентября (нов. ст.) 1854 г., г: е., когда союзное
войско уже плыло в Крым. 1 Но если так, то зачем Наполеону III и Англии так хотелось в течение всего лета и начала осени созыва этой «мирной» конференции в Вене? Д а
именно потому, что никакого мира эта конференция не принесла бы, но могла бы ускорить присоединение Австрии к
англо-французской коалиции. «Что более важно
- это
упорство Буркнэ в стремлении добиться конференции и
упорство Буоля в стремлении привлечь к этому Пруссию», — пишет Александр Михайлович Горчаков канцлеру
Нессельроде 18 июля (нов. ст.) 1854 г. Б е з Пруссии австрийская дипломатия все-таки еще не решалась выступить.
В Вене знали, что за невмешательство в войну против
России стоит — пока — не только Пруссия, но, как показало Бамбергское совещание, и весь Германский союз.
Что если после войны Николай I круто переменит
свою
германскую политику и начнет помогать не Австрии, а
именно Пруссии в ее стремлении к объединению германских
государств? А. М. Горчаков пытался у з н а т ь точно, как мыслит прусский посол в Вене Альвенслебен. Но тот хитрил:
Пруссии хотелось разом — и участвовать в конференции,
чтобы своим отказом не раздражать Наполеона III, и.
вместе с тем, устроить так, чтобы ее участие в конференции
не обозлило Николая Павловича. Поэтому Альвенслебен
пустился в глубокомысленные объяснения с Горчаковым:
Пруссия может согласиться на участие в конференции, но
только затем, чтобы тормозить злокозненные действия на
этой конференции трех остальных держав — Англии, Франции, Австрии. Себя самого прусский посол Альвенслебен
и предлагал на роль такого тормоза («eine H e m m s c h u h » ) . 2
Горчакова, впрочем, прусский дипломат не обманул нисколько. « В общем, каким бы корректным и прекрасным
ни был Альвенслебен, он боится многих вещей», — пишет
канцлеру русский представитель. 3
Ждали ответа из Лондона и Парижа на австрийскую ноту об условиях перемирия. Горчаков склонен был считать
1 T h e G r e v i l l e Memoirs, VII.
London, 1938, p. 58. „...Aberdeen as hot
a s a n y o n e " . Э т о л у ч ш е е н о в е й ш е е издание з н а м е н и т ы х д н е в н и к о в ,
н а и б о л е е полное и к р и т и ч е с к о е .
- А р х и в внешней политики, карт. 161. V i e n n e , le 6 (18) j u i n 1854.
з . Т а м же.

самую посылку ноты комедией, наперед условленной между Буолем и послами Франции и Англии
Буркнэ и Уэстморлендом. Д л я России наступает опасный момент
(„un
moment s u p r ê m e " ) , речь идет о скором полном присоединении Австрии к враждебной коалиции. И Горчаков пишет
царю (через формальное, как всегда, посредство канцлера )
письмо, являющееся, по его словам,
«криком его совести». 1 Он хочет образумить Петербург, который явно не
понимает всех размеров опасностей, окружавших Россию.
О с в о б о ж д а т ь славян—хорошо, и делать это нужно непременно под нашим знаменем, все это так, все это превосходно, но не сейчас. Сейчас ничего не выйдет. «Час Турции еще не пробил», и поэтому «мы еще осуждены сосуществовать [coexister] с Поргой... Это будет не надолго,
но в настоящий момент это неизбежно. Мир будет заключен и [по этому миру] Турция не исчезнет с карты Европы,
мир будет менее выгодным, чем те, которые до сих пор
мы заключали», он будет необходимой
передышкой, перемирием „trêve o b l i g é e " . Венский кабинет не остановится
перед войной по вопросу об эвакуации, хотя Франц-Иосиф и
очень по этому повоДу страдает душевно
и считает это
«несчастьем». Горчаков очень хотел бы, чтобы Россия немедленно особым актом, обращенным к Австрии и Пруссии, обязалась эвакуировать полностью Дунайские княжества, что она пока сделала лишь4 фактически, да и то не
закончила эвакуации. Ж е л а я повлиять на Николая, Горчаков приводит д а ж е такой аргумент: в австрийских владениях, в случае войны с Россией, может вспыхнуть революция. Так неужели ж е царь захочет вместе с революцией сражаться против австрийского правительства! V
3 августа (нов. ст.) Горчаков" подает очень тревожный
сигнал в Петербург: он узнал «самым секретным путем»,
что французский министр Друэн д е Люис предлагает созд а т ь формальный наступательный и оборонительный с о ю з
между Францией, Англией,
Австрией
и Турцией и что
Б у о л ь этому плану сочувствует.
Этот союз, по мнению
I А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 161. V i e n n e , le 14 ( 2 6 ) j u i l l e t
» Там же, в к о п н е д о н е с е н и я от 14 ( 2 6 ) июля 1854 г .

1854.

Горчакова, имеет целью терроризировать Пруссию, заставить ее примкнуть к этой комбинации и пропустить через
свои владения французские войска в Россию, а если она
откажется, то «занять военной силой Берлин». 1 В тот же
день, 3 августа, когда Горчаков узнал о готовящемся союзе Австрии с Францией, Англией и Турцией, он узнал
к концу дня и о том, на каких условиях Франция и Англия согласятся па пеоемирие и на начало переговоров с
Россией.
Обе д е р ж а в ы требуют для этого п р е д в а р и т е л ь н о г о изъявления со стороны царя согласия на принятие четырех пунктов,
все тех же, выдвинутых еще весной. Вопервых, пересмотра трактата 1841 г. о проливах.
Во-вторых, замены русского протектората над княжествами общеевропейской «гарантией». В-третьих, свободного плавания
всех судов по Дунаю. В-четвертых, уничтожения
права
покровительства отдельных д е р ж а в своим единоверцам и
замены его коллективной гарантией прав всех христианских вероисповеданий в Турции со стороны всех великих
д е р ж а в сообща. Первым сообщил об этом
Горчакову
прусский посол Альвенслебен, и он ж е поделился
своим
впечатлением: Франция в случае принятия этих условий
готова итти тотчас на перемирие, но Англия лишь нехотя
и колеблясь последует за своей союзницей. 2 Собственно,
сами по себе, так сказать,
все
эти знаменитые четыре
пункта были, например с точки зрения Горчакова, приемлемы для царя. Пересмотр трактата 1841 г. о проливах?
Но ведь этот трактат «не есть предмет большой нашей
н е ж н о с т и » 3 и ведь неизвестно, чем он будет заменен. Свобода плавания по Дунаю? Это тоже для России уступка
очень легкая. Общее покровительство всех д е р ж а в над
Молдавией и Валахией вместо исключительно русского?
Тоже ничего особенно вредного для России в этом нет.
Наконец, общее покровительство всех держав всем христианам все-таки не помешает православным обращаться
всегда именно к русскому представителю, а не к другим,
не к католику — французу или австрийцу и не к проте1 Там ж е , карт. 161, № 4 8 . V i e n n e , i f 2 2 juillet ( 3 août) 1854. [ G o r te liakoff — N e s s e l r o d e .
2 Там же, к а р т . 161, № 53. V i e n n e , le 22 j u i l l e t ( 3 août) 1854.
« Г А Ф К Э . V i e n n e , le 2 2 juillet ( 3 a o û t ) 1854.

станту-англичанину. А в чем же дело? Почему и самому
Горчакову кажется трудным для царя принять пункты?
Потому, во-первых, что Молдавия и Валахия могут попасть во владение Австрии, которая за свое «предательство» получит такую награду, а, во-вторых, потому, что
влияние России в Турции и на всем Востоке вообще будет совсем подорвано. Горчаков не говорит еще о третьем подразумеваемом моменте: царь должен будет распроститься со всякой мечтой о проливах...
И все-таки Горчаков явно предпочел бы принять четыре
пункта — и окончить войну.
Буоль с согласия Франца-Иосифа поспешил особой нотой уведомить Францию и Англию, что Австрия вполне
принимает все четыре пункта, и мало того: если ей придется вступить в войну против России, то она обязуется
не начинать переговоров иначе, как на основании этих же
четырех пунктов.
Король Фридрих-Вильгельм подвергся припадку паники,
и Нессельроде принужден был 12 (24) августа доложить
царю: «Пруссия, находя, что четыре предложения таковы,
что могут служить основанием для начала переговоров,
рекомендует нам принять их». Царь положил резолюцию
на этом докладе: «Жалкий язык Пруссии меня не удивляет, я ожидал этого, как новой подлости с ее стороны. Обращать на это внимание было бы ниже меня. Я не меняю
ничего из того, насчет чего мы согласились, и вы можете
изготовить соответствующие ответы».
Итак, царь решил
ответить отказом. Он согласился только подписать протокол, согласно которому принимает четыре пункта лишь как
тему для дискуссии, как базис для начала переговоров
(следовательно, не предрешая, что принимает уже теперь
эти пункты по существу). 1
Прошло д в а дня, и 5 августа русский представитель пишет новое письмо о необходимости поскорее принять четыре пункта. Перед Горчаковым мелькнула надежда на
прекращение войны. В самом деле, не только Альвенслебен от имени Пруссии уверял русского посла,что в случае
принятия четырех пунктов Пруссия безусловно будет поддерживать Россию, но д а ж е сам Буоль под очевидным
1 Г А Ф К Э , карт. № 3,
царя).

Berlin, 2 — 12

août 1851.

(Копии

резолюция

влиянием Франца-Иосифа заявил, что и Австрия отделитс я от Франции и Англии. Но — нужно, чтобы царь принял
эти пункты и. по возможности, без всяких изменений и
іребований дополнительных объяснений и т. д., потому что
Англия этим воспользуется,
чтобы сорвать все дело и
в з я т ь назад нехотя ею данное согласие на перемирие.
« В е д ь уже войти в переговоры обозначает ослабить коалицию», и Горчаков торопит канцлера с ответом. 1
8 августа 1854 г. нота, ставящая предварительным условием начала мирных переговоров безоговорочное принятие нарем четырех пунктов, была подписана представителями Англии. Франции, Австрии и Пруссии.
9 августа (нов. ст.) французский посол Буркнэ был принят Францем-Иосифом
и вручил ему
собственноручное
письмо Наполеона III. По Францем-Иосифом после уже
с т а в ш е г о ему известным отказа Николая принять четыре
пункта овладело беспокойство, и он противился Наполеону 111, желавшему поскорее втравить его в войну. У ж е
14 августа до Горчакова дошли слова, сказанные Францем-Иосифом о французском
императоре и его письме:
«Лисица, кажется, ничего хорошего не имеет в виду. Он
хочет подстрекнуть меня против России, я не иду на это
|Der F u c h s scheint nichts gutes im Sinne zu haben. Er sucht
mich gegen Russland zu hetzen. Ich gebe mich dazu nicht
her]».
И император произнес еще слова, что ou хотел
бы уладить вопрос с Николаем. 2 И вместе с тем- тотчас
после визита Буркнэ Франц-Иосиф приказал ускорить пополнение главного штаба новыми офицерами, чтобы каждый момент быть готовым к выступлению („Um jeden Augenblick losschlagen zu können").
Николай, следя внимательнейшим образом за Веной,
был полон негодования и ж а ж д ы мести.
«...Ничего доброго не ожидаю от Австрии, тем
более,
что скоро наступит время, где нам необходимо будет требовать от них ответа в их коварстве. Потому мы должны
быть так готовы, чтоб требуемый отчет в их
мерзостях
упирался на грозной армии, готовой их наказать. Пройдут
1 А р х и в ' в н е ш н е й политики, карт. 161, № 5 4 . V i e n n e , le 24 j u i l l e t
( 5 août) 1854.
- Там же, карт. 162, № 72. V i e n n e , le 2 ( 1 4 ) août 1854. T r è s s e c r e t .

сентябрь и октябрь в отдыхе и справке и комплектовке.
В ноябре мы должны быть готовы во всем...» 1
14 (26) августа Нессельроде переслал А. М. Горчакову
в Вену официальный ответ на австрийское предложение о
четырех пунктах. Ответ был, конечно, очень решительный.
Русский канцлер настаивал, что, в свое время объявив об
эвакуации Молдавии и Валахии, русский двор делал уступ
ку Австрии и Германскому союзу, хотя это решение и было для России опасно, потому что давало неприятельской
коалиции свободу действий и подвергало риску нападения
русское черноморское побережье. Но больше на новые
жертвы Россия не пойдет. Русские войска, единственно
но мотивам стратегическим, перешли через Прут и вернулись в русские пределы, где и будут ждать неприятеля,
«решительно защищая нашу территорию от нападений со
стороны иностранцев, с какой бы стороны эти нападения
ни последовали». 2
Е щ е 31 августа (нов. ст.), как раз перед получением
известия о решительном отказе Николая принять четыре
пункта, в В е н е происходили колебания. «Политика з д е с ь
делается час за часом, в зависимости от страха, который
внушаем мы, или от давления,
которое оказывает
запад»,
писал А. М. Горчаков канцлеру Нессельроде. 3
Франц-Иосиф явно не ожидал отказа, и именно потому поступок Николая не мог не смутить его, правда, накороткий срок.
VI
1 сентября Франц-Иосиф получил точные сведения об
отказе Николая. Он сразу же заявил, что не хочет разрыва с Россией, и„ повидимому, между ним и Буолем произошла неприятная сцена». 4
Растерянность Франца-Иосифа и решительное его ней елание в тот момент воевать с Россией выразились тотчас
1 ГАФКЭ,
фонд 1-е, д е л о 2 2 1 4 . л . 148. Из п и с ь м а Николая I Г о р ч а к о в у М . от 1 9 ( 3 1 ) а в г у с т а 1854.
•з Там ж е , фонд 159, д. 43, л. 1 — 6. C o p i e d'une dépêche au prince
Gortchakoff à V i e n n e . En date de S t . P é t e r s b o u r g , le 14 août 1-S54.
:1 А р х и в в н е ш н е й
политики, к а р т . 162, № 87. V i e n n e , l e 19 ( 3 1 ) août
1854.
4 .... l'empereur F r a n ç o i s - J o s e p h
devrait avoir rudement traité B u o l .
car il est tout d é c o n t e n a n c é . . . " А р х и в в н е ш н е й политики, карт. lt>2.
Ni 89. V i e n n e , le 21 août (2 s e p t e m b r e ) 18.54.

в крутом изменении поведения Буоля, который стал уверять, что он о войне не думал и что считает себя удовлетворенным успехом своей политики.
«Впечатление от нашего ответа — потрясающее»,
телеграфировал А. М. Горчаков в Берлин Будбергу 3 сен
тября. 1
Франц-Иосиф был в самом деле в смятении. Отказ цари
ставил его в необходимость немедленно решать вопрос о
войне с Россией. Он на это не решился. Прочтя донесение Александра Горчакова, что в Вене царят «лихорадочная нерешимость и большая растерянность», Николай написал на полях: « В о т оно н доказательство, чго мы хорошо поступили». Одновременно
командующему войсками
на Пруте князю Михаилу Горчакову послан был приказ
в случае нападения на него со стороны союзников преследовать их, перейдя снова через Прут, невзирая на присутствие там австрийцев.
Франц-Иосиф до того был напуган, что уже стал помышлять о «сближении» с Россией и о том, чтобы как-нибудь затеялась в целях этого сближения переписка между генерал-квартирмейстером австрийской армии и генера
лом Михаилом Горчаковым. 2
Три дня подряд — 3, 4 и 5 сентября (нов. ст.) происходили совещания между Буолем и А. М.
Горчаковым.
Буоль был очень смущен и явно встревожен полным отказом Николая от принятия четырех пунктов и перспективой войны Австрии с. Россией. Он взял назад свои недавние, довольно прозрачные угрозы, заявил, что «глубоко
сожалеет» о неправильном якобы истолковании в Петербурге роли Австрии, выразил от имени Франца-Иосифа
«живую скорбь» по поводу царского неудовольствия, решительно опровергал приписываемое ему намерение «запугать» Николая. «Запугать русского императора! Д а кто
мог бы возыметь такое абсурдное намерение?!»
воскликнул Буоль. «Вы», — ответил
Горчаков, с умыслом
очень высокомерно державшийся во время этих бесед. 1
1 Архив
в н е ш н е й политики, карт. 162. V i e n n e , le 2 2 août (3 sept e m b r e ) 1854.
2 ГАФКЭ,
V i e n n e , 1854 —.5. 2 3 août (4 septembre) 1854. T é l é g r a m m e
chiffré du prince Gortchakoff au comte Nesselrode.
А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 162, № 9 2 . V i e n n e , le 24 a o û t
(5 s e p t e m b r e ) 1854. Gortchakoff — Nesselrode.

Тотчас после этих бесед с Буолем, явно отступившим по
всей линии, князь А. М. Горчаков намечает программу поведения на всю предстоящую зиму: «Наша дипломатическая задача в эту зиму будет состоять в том, чтобы помешать включению Пруссии и остальной Германии в орбиту
Австрии», потому что он правильно предвидит, что именно
в эту сторону граф Буоль направит теперь все свои уси-ЛИЯ.

1

Следует заметить, ч^о австрийская дипломатия, в этот
момент очень смущенная резким отказом Николая принять четыре пункта, нисколько не приободрилась и не быта успокоена приготовлениями союзников
к переправе
войск из Варны в Крым. Напротив! У в о з я войска с Дунайского театра военных действий в далекий Крым, маршал Сент-Арно и лорд Раглан оставляли австрийцев, уже
вошедших в княжества, лицом к лицу с русской армией,
• стоявшей у Прута. Эго соседство, сулившее дуэль один на
«дин, нисколько не нравилось Францу-Иосифу. Главным
положительным качеством из всех, которыми одарила его
природа, была осторожность. Правда, в этой возможной
дуэли у австрийцев был «секундант» — Омер-паша со
•своим войском, но генерал-квартирмейстер Гесс, начальник оккупационной австрийской армии — генерал Коронини
и другие австрийские генералы были твердо
убеждены,
что турки, прекрасно обороняющиеся в крепостях, не могут устоять против русских в открытом поле. Намерения
Николая никому известны в тот момент не были — и
меньше всего были известны австрийскому двору. Что если царь пожелает, чтобы Крым был второстепенным театром войны, где даже и неудачи не могут иметь решающего значения, а первостепенным театром
наступательных
военных действий станут снова берега Дуная? Что если
иронический гон и высокомерная язвительность, которые,
начиная с I сентября, проявляются во всех
объяснениях
с Буолем со стороны посла в Вене кн. Александра Михай„ловича Горчакова, служат лишь как бы дипломатическим
вступлением и предисловием к предстоящим военным действиям генерала князя Михаила Дмитриевича
Горчакова
с н а ч а л а на Пруте, потом на Дунае, потом в Галиции?
1 Архив
внешней
< 5 septembre) 1854.

политики,

карт.

162,

№

92. V i e n n e ,

le 24 août

В первых числах сентября прибыл в Вену для короткого
прощального визита окончательно отбывавший (и уже в
июле, как сказано, замененный временно А. М. Горчаковым)
бывший русский посол Петр Мейендорф. Франц-Иосиф и
в разговоре с ним подчеркнул, как он сожалеет, что навлек на себя неудовольствие царя. Буоль тоже повел
«медовые речи и ведет себя ягненком [il est tout-niel et se
gère comme un agneau!», —- сообщает A. M. Горчаков в
донесении от 6 сентября, а Николай, отчеркнув весь абзац о Буоле, пишет карандашом на полях: «Негодяй!» 1
Но вместе с тем Австрия вела двойную игру, стараясь
всеми мерами обеспечить за собой поддержку Пруссии и
милостивое расположение Наполеона III. А. М. Горчаков
твердо решил отказаться даже вступать в разговор и объяснения с Буолем относительно четырех пунктов и вообще нисколько не поддаваться этим внезапны - .; дружеским
речам Франца-Иосифа и Буоля. В е д ь все-таки факты оставались прежними: письменные обязательства, связывающие Австрию с западными державами, соглашение с Турцией о временной оккупации Молдавии и Валахии, пребывание австрийских войск в княжествах, т. е. военная антирусская демонстрация и заполучение в свои руки такого залога, на который давно зарилась Габсбургская держава. Горчаков в виду этих фактов отказывался верить
пустым словам, вызванным очередным
припадком страха. 2 Николай не только подчеркнул эти слова, но еще надписал на этом донесении приказ канцлеру Нессельроде:
«Телеграфируйте Горчакову, что я вполне одобряю».
Ближайшей целью усилий Горчакова стало следующее:
«Существенным пунктом мне продолжает казаться заставить венский кабинет высказаться так, чтобы в его нынешних интимных отношениях с западом оказалась трещина
une fissure], которая с течением времени расширилась бы
и сделала бы возвращение к прежним блужданиям [errements] более трудным». Граф Буоль очень скоро, конечно,
Там же, N; 95. V i e n n e , le 25 août (6 septembre) 1854.
. J u s q u ' i c i j e ne vois d'un côté que des paroles, de l'autre des d é monstrations militaires, des e n g a g e m e n t s écrits avec nos adversaires, la dét e n t i o n d'un g a g e l o n g t e m p s c o n v o i t é - . А р х и в в н е ш н е й политики, карг
162, № 95. V i e n n e , le 2 5 août (6 s e p t e m b r e ) 1854. Надпись Николая I
с в е р х у : „Faites dire par télégraphe à Gortchakoff, que j ' a p p r o u v e c o m p l è tement son t é l é g r a m m e * .
1

2

заметил это стремление Горчакова и всячески
старался
не попасть в западню. Горчаков упорно желал, чтобы
Буоль свое «раскаяние» изобразил на бумаге; но австрийский министр, понимая, что эта бумага каким-нибудь способом непременно будет доведена до высочайшего благовоззрения Наполеона III, изо всех сил старался ускользнуть и извернуться и никаких п и с ь м е н н ы х
признаний в любви к Николаю Павловичу решил не делать, а довольствоваться лишь устными излияниями.
Когда граф
Буоль попросил Горчакова сообщить в Петербург о «примирительных комментариях commentaires conciliants]», которые он, Буоль, делает по поводу своей политики в деле о
предъявлении царю четырех пунктов, то Горчаков рекомендовал ему самому написать об этом в Петербург через посредство тамошнего австрийского посла Эстергази.
Но русский посол тоже успел уже подметить, что Буоль
сообразил, в чем дело, и что напрасны все усилия подтолкнуть Буоля на посылку подобной ноты: «Он
ничего
этого не сделает, и я это знал; но это укрепит его в убеждении, что с их стороны требуется а к т , чтобы исправить то зло, которое они сделали». 1
VII

Фридрих-Вильгельм IV в любопытном письме от 18 августа 1854 г. (оставшемся неизвестным
Шиману и, насколько я знаю, кому бы то ни было из историков) горячо рекомендовал своему петербургскому шурину принять
четыре пункта, доказывая, что они совсем безобидны для
царя и что, напротив, принятие их будто бы крайне выгодно, потому что выбьет оружие из рук Наполеона III и
Англии. И «превосходный Ф р а н т и [l'excellent Frantzil»,
как нежно называет
Франпа-Иосифа
прусский
король,
совсем теперь счастлив, что русские уходят из Дунайских
княжеств, и если бы не подлый Буоль, который, иод давлением французского посла в Вене Буркнэ,
заставляет
«превосходного Франтци» подписать договор с Англией и
Наполеоном III, то все было бы совсем хорошо. Но, впрочем, даже и теперь все тоже очень хорошо. Письмо было
подписано: «Ваш всецело преданный, всецело привязан
' А р х и в внешней политики, карт. 162, № 101. V i e n n e , le 2 (14) septembre 1854.

ный, всецело верный брат и друг Фриц». К этому письму
на другой день, 19 августа (нов. с г . ) , король сделал такую приписку: «P. S. Известие об усилении революцион
кого духа во всей Европе становится со дня на день все
более серьезным. Оно чувствуется даже в Пруссии и особенно в Берлине, хотя Пруссия еще пользуется более
крепким «здоровьем» [кавычки подлинника], чем другие
страны. Думаю, что я не ошибаюсь, что страшные опасности от возрождающейся революции могут быть побеждены только сотрудничеством России с Австрией и Пруссией. Эти соображения, возлюбленный Нике, сообщают советам, какие я осмелился вам дать в этом письме, характер
особенно горячей настойчивости и, лыцу себя мыслью,
больше веса, больше интереса в ваших глазах, драгоценнейший друг. Лорд Эбердин своим присутствием в С е н і Джемском кабинете удерживает своих товарищей от враждебных мероприятий против Пруссии и Неаполя и пока
еще мешает лорду Пальмерстону занять его место и открыть
в Европе все шлюзы, которые еще сдерживают революционные воды». Король говорит дальше об «общем пожаре» революции, готовом вспыхнуть, если не восстановится, и приіом в скором времени, мир. «Рассмотрите, дорогой друг,
го, что я только что написал, рассмотрите перед лицом
бога, во имя которого я вас заклинаю: не тушите вашим
отказом проблеска надежды,
которая
возникла вследствие ваших последних мероприятий. Опасность европейских революций (увы, слишком основательная) — один из
самых благородных или самых достойных вас предлогов.
Говорите об опасности! Это поймут, особенно в Вене и в
Париже». 1
Но ни запугивание революционным пожаром, ни заступничество за «превосходного Франтци» не имели в Зимнем
дворце успеха. Революции царь в тот момент не боялся,
а «превосходного Франтци» считал большим подлецом и
предателем, не очень отличающимся по существу от графа Буоля.
Царь в этом смысле и ответил Фридриху-Вильгельму
(но, конечно, выражается
о Франце-Иосифе несколько
вежливее). Вот что, между прочим, писал Николай: «ТеI Г А Ф К Э , разр. III, д. 171, л. 196

197. Charlottenbourg, 18 août 1854.

перь, повидимому, ему ;Францу-Иосифу] обещают протек
торат над Дунайскими княжествами. По-истине я ему не
позавидую
в приобретении
этого... 1 но пусть он хорошенько подумает, ведь те, кто ему это предлагают, очень
могут иметь в виду вскоре оспаривать у него кое-что лучшее в Италии». Ц а р ь недоумевает, как решаются предлагать ему, русскому императору, эти четыре пункта, приняв
которые Россия отказалась бы от плодов столетней славной борьбы с Турцией. «Чего же больше могли бы от меня требовать, если бы моя Дунайская армия сложила
оружие, если бы Крым был завоеван, если бы
Севастополь. Кронштадт и мои флоты были бы
уничтожены?»
Такой мир, по мнению царя, не был бы прочен и содействовал бы революции. Тут в письме к Фридриху-Вильгельму IV совершенно неожиданно, беглым намеком Николай сообщает интереснейший исторический факт, относящийся к далекому прошлому, к самому началу его царствования, к 1826 г. О к а з ы в а е т с я , что одним из аргументов, которые тогда пустил в ход Д ж о р д ж Каннинг, чтобы
ускорить общее выступление д е р ж а в в пользу греков, была угроза обратиться в случае отказа к революционным
силам. С т а в я вопрос, был ли бы прочен мир на тех основаниях, какие России теперь, в августе
1854 г.. предлагаются ее врагами и Австрией, царь говорит: «Такой мир.
по-моему, лишь осуществил бы обещание, которое дал нам
Д ж о р д ж Каннинг еще до Пальмерстона — открыть пред
Европой пещеру революционного Эола, ключи от которой
Англия держала и еиіе теперь держит в руках». В заключение Николай предлагает своему деверю
сообщить содержание этого письма Францу-Иосифу, «но только е м у
одному и без посредников, потому что ни один из его нынешних советников не стоит на высоте ума и сердца этого г о с у д а р я » . 2
13 (25) августа под впечатлением только что полученного официального приглашения со стороны
прусского
правительства принять четыре пункта
Николай
написал
королю Фридриху-Вильгельму новое письмо, несколько более резкое по тону и в общем повторяющее мысли, изложенные в предыдущем письме. Франция и Англия в вой1
2

В рукописи неразборчиво.
Г А Ф К Э , разр. III, д. 171. Ч е р н о в и к .

не с нами, «Австрия заявляет, что она е щ е п о к а н е
в о й н е » , и о б я з ы в а е т с я вести переговоры только на тех
же основаниях, как и западные д е р ж а в ы . «И после по
добных фактов мне предлагают с вашей стороны согласиться на новые позорящие условия и не определяют, бу
дут ли эти условия последними, которые будут выставлены. Однако мои армии нетронуты, готовы встретить врага
на моих границах. Поистине, дорогой Фриц, я не мог\
вас понять». Это было нелегко, ибо сам «дорогой Фриц>
давно перестал с е б я понимать.
Положение короля становилось
тем
затруднительнее,,
что он в душе явно стоял в этот момент на стороне Николая, а вместе с тем, если он всегда боялся
Наполеона 111 (это было постоянное состояние его д у х а ) и часто
боялся Франца-Иосифа, — то как же он мог себя чувствовать, когда видел, что оба эти монарха стали ден
ствовать вполне солидарно, и что граф Буоль уже отказывается от дипломатических тонкостей и любезностей, а нач и н а е т , — пока, впрочем, лишь в порядке размышлении
вслух в дружеской компании, но весьма внятно, — поговаривать о «военном занятии Берлина» и проходе
французских войск через Пруссию в русскую Польшу! А туі
еще Николай Павлович, опровергая утверждение австрип
цев, будто русские готовы напасть на Галицию, прибавляет весьма недвусмысленно: «Это новая подлость со стороны правительства, которое не уважает ничего, д а ж е не
уважает правду, лишь бы достигнуть своей
цели, а эта
цель не иная, как война против нас. Мне было бы очень
жаль, если бы Германия попала в такую грубую Ловушку,
несмотря на свое желание Лира. В п р о ч е м , к о н е ч н о ,
не с т р а х п е р е д ее в о о р у ж е н и я м и
заставил
бы м е н я о т к а з а т ь с я от в о й н ы с А в с т р и е й ,
е с л и бы я с ч е л у м е с т н ы м
воевать
против
н е е » . Под «Германией» тут понимался Германский союз,
а под Германским союзом царь не мог не подразумевать,
самое сильное после Австрии из государств, входивших в
его состав, т. е. Пруссию. О Франце-Иосифе царь высказывается тут вполне откровенно: «После недостойного поведения австрийского императора
относительно
России,
которая его спасла, он поверял всякое право на то, чтобы
я придавал веру его утверждениям... Д о сих пор ничто не
позволяет предполагать, чтобы он хотел оставить неблаго-

роцный путь, по которому он идет. Смиренный исполнитель
франко-английских желаний и так называемый друг Турции, а п о с т о л и ч е с к и й
и м п е р а т о р сделался слугой полумесяца. Красивое зрелище! Вот, дорогой Фриц,
все, что я могу вам ответить». 1
Что мог на в с е это возразить Фридрих-Вильгельм IV,
которым ведь уже давно то овладевало
беспокойство,
когда он компрометировал себя излишними симпатиями к
Николаю, то одолевало раскаяние, что он из трусости
перед Наполеоном III и Францем-Иосифом слишком мало
симпатий в ы с к а з ы в а е т тому ж е Николаю. В е д ь эти метания
не осенью 1854 г. начались и не осенью 1854 г. окончились.
Оценим, например, хотя бы такое разнообразие его действий: 20 апреля 1854 г. король Фридрих-Вильгельм IV подписывает соглашение Пруссии с Австрией, прямо направленное против Николая I и вполне развязывающее Австрии
руки в ее требованиях к царю касательно эвакуации Молдавии и Валахии. А ровно через д е в я т ь дней, 29 апреля,
тот же Фридрих-Вильгельм, буквально ни с того, ни с сего, посылает царю подарок: бронзовую группу, изображающую пастуха, на которого набросилась пантера, но верный
пес мчится на выручку своему хозяину. Король в особом
письме объяснил при этом царю, что верный пес — это он
сам, король Фридрих-Вильгельм IV, и что он желает быть
при сложившихся условиях вот таким именно верным царским псом. 2 Король прусский не знал тогда, что Бисмарк
вгіоследствий сравнит его политику шатаний во время
Крымской войны с поведением «пуделя, потерявшего хозяина ein herrenloser Pudel]», который пристает растерянно то к одному прохожему, то к другому. Поэтому, получив царскую отповедь и узнав одновременно, что сам ФранцИосиф тоже смущен и собирается временно бить отбой,
Фридрих-Вильгельм вновь решил твердо стать на русофильскую позицию и стоять на ней непоколебимо
(до нового
припадка паники).
Проживая в мирном Дармштадте, бывший русский посол
в Англии барон Бруннов стал склонен к безмятежному мировосприятию и во всем происходящем стал усматривать
1 ГАФКЭ,
разр. III. д. 171, л. 1 6 4 — 1 6 6 . Ч е р н о в и к п и с ь м а . Peterliof,
13 ('25) août 1851. У Иіимана (т. ГѴ, с т р . 4 3 2 ) п о м е ч е н о : A l e x a n d r i e .
2 F r a n z
E c k h a r t , цит. соч., S . 6 1 .

утешительные симптомы, о чем и писал время от времени
в Петербург. То он убеждает Нессельроде, что Буоль вовсе не так злопыхателен по отношению к России, как это
кажется, а вся его беда в том, что он человек «посредственный», 1 то вдруг 1 (13) сентября, т. е. за неделю до Альм ы / о н сообщает канцлеру самые утешительные новости,
которые он только что узнал: благодаря мудрости его величества императора Франца-Иосифа Австрия обнаруживает признаки своего исправления, произошел спасительный
перелом в пользу России и т. п. Царь пишет на восторженном докладе: «Я ничуть этому не в е р ю » . 2
Буоль хотел бы, может быть, войны, но одного желания
мало. Может ли Австрия сейчас воевать?
Избежать зимой австрийского военного выступления
удастся, полагал Горчаков, уже потому, что денег в австрийской казне нет, генерал-квартирмейстер Гесс представил счет расходов по армии за август 1854 г. — 26 миллионов гульденов, а министр финансов их в наличности не
имел, и пришлось прибегнуть к сложным операциям, чтобы
эту сумму покрыть. Ввиду всех этих обстоятельств ФранцИосиф и его министр даже простерли свое внезапное дружелюбие до того, что предложили Николаю Павловичу
забрать хоть всю русскую армию, стоящую у реки Прут,
и перебросить ее в Крым для успешной обороны Севастополя, осада которого должна была начаться в середине
сентября. Но А. М. Горчаков не доверял Австрии и отнюдь
не советовал этому любезному приглашению последовать. 3
Так шло д о конца сентября.
В самые последние дни сентября (нов. ст.) в Вене стали
распространяться сначала краткие, затем изобилующие самыми фантастическими деталями известия о битве под Альмой 20 сентября 1854 г., об отступлении Меншикова, о начале осады Севастополя, а в первую неделю октября заговорили о необычайных усилиях союзников покончить
дело очень быстро штурмом, после чего французская и
английская армии двинутся к Перекопу, прочно займут его,
1 Г А Ф К Э . Lettres de Brunnow, III. № 108. Brunnow — Nesselrode.
Darmstadt, le 3 0 août ( I l septembre).
- Архив в н е ш н е й поли гики, карт. 84, № 135. Darmstadt, le 1 ( 1 3 )
septembre 1854.
s Там же, карт. 162, № 101. Vienne, le 2 ( 1 4 ) septembre 1854.

и Крым будет для России потерян. Французский посол Буркнэ был душой усилившейся
агитации при австрийское
дворе и в окружении Франца-Иосифа, а французское посольство — центром, откуда особенно усиленно
распространялись слухи о предстоящем быстром окончании дела.
Австрийский штаб считал себя вправе теперь сделать прямой логический вывод, что после овладения Перекопом
союзные войска, оставив у перешейка заслон и укрепив
позиции, перейдут на другой театр войны, т. е. смогут отчасти вернуться через Варну на покинутый ими Дунай.
Следовательно, у австрийцев в тылу явится могучая подмога, и прочное овладение Молдавией и Валахией вполне
обеспечено. Но чтобы эта временная оккупация превратилась в политическую аннексию Молдавии и Валахии к
Габсбургской д е р ж а в е или хотя бы в признанный Европой австрийский протекторат, нужно теперь же, не теряя
времени, исполнить давнишнее требование Наполеона III
и определенно примкнуть к союзникам.
Граф Буоль опять круто изменил свое поведение, и во
всем окружении Франца-Иосифа исчезло то настроение,
какое так бросилось в глаза Горчакову в самые первые
дин этого ж е сентября. Д а ж е испытанные друзья
Николая, вроде Виндишгреца, не говоря уже о несколько
всегда колебавшемся Гессе, приумолкли.
Д л я Буоля этот новый поворот был не только простым
возвращением к политике, проводившейся
им до конца
августа и прерванной в с е г о на один, приблизительно, месяц: теперь австрийский министр иностранных дел победил почти вовсе колебания и сомнения Франца-Иосифа (и
свои собственные) и получил временно полную свободу
действий.
«Я д е р ж у с ь самого дурного мнения о намерениях венского кабинета относительно нас»,—доносит А. М. Горчаков 7 октября 1854 г. в Петербург. Буоль перестал стесняться, вызывающе держит себя и относительно Пруссии,
и относительно Германского союза, дает понять, что Австрия совсем не нуждается в их содействии и помощи. «Это
содействие в последний раз повелительно т р е б у ю т , а
уже не стараются снискать, и объявляют себя готовыми заменить его интимным союзом с западными дворами [Николай подчеркнул эти зловещие слова в донесении Горчакова]
...Большое пространство прошел венский кабинет со време-

ни отправления моего последнего курьера. Зложелательность венского кабинета по отношению к нам д а ж е
не
прикрывается уже внешними формами...» Между тем, в самой Австрии ничего не изменилось, финансовые затруднения остались прежние, «никаких новых элементов силы» в
Австрии не усматривается. Чем же объяснить этот «феномен», как выражается Горчаков?
«Преувеличение первых успехов союзников в Крыму, может быть, этому посодействовало; но конечный исход этой
борьбы еще слишком неверен д а ж е в глазах лиц, наиболее
предубежденных против нас, чтобы одно это обстоятельство могло объяснить поворот». Но самый поворот обличает,,
что Франц-Иосиф теперь вполне поддерживает Буоля.
А, между тем, «всего три недели назад император говорил
князю Виндишгрецу, что, занимая княжества, он оказывает
России косвенную услугу, потому что отныне России достаточно будет там одного часового, чтобы охранять свои
границы». Но за эти три недели пришли известия об Альме, об отступлении Меншикова... Горчаков решительно советует канцлеру Нессельроде ожидать отныне от Австрии
самого худшего.
Вопрос лишь во времени, когда
именно Австрия совсем присоединится к союзникам. «События в Крыму определят этот момент; но ваше превосходительство должно теперь принять за верное, что страх
войны против нас уже не существует и что австрийское
правительство далеко от желания ее избежать и с удовлетворением примет известие, что мы принимаем на себя
инициативу войны». Николай подчеркнул все эти многозначительные строки своего посла.
Тон Буоля в беседах с Горчаковым был уже так дерзок,
что становилось ясно, что он с ж е г свои корабли. Когда в
Вене распространился сейчас после Атьмы, со слов какогото татарина, ложный слух, облетевший всю Европу, будто.
Севастополь взят, то министр внутренних дел Бах, из всех
австрийских советников наиболее близкий к Францу-Иосифу, «говорил направо и налево [à tout venant]: вы видите,,
как мы были правы, что предпочли западный союз—союзу
с этим сгнившим зданием [marsches Gebäude]». 1 Николай
подчеркнул эти строки и отчеркнул в с е это место на полях..
1 А р х и в внешней политики, карт. 162, № 131.
tembre (7 o c t o b r e ) 1854. Gortchakoff — Nesselrode.

V i e n n e , le

25 sep-

Горчаков решительно в тревоге и у ж е берет назад выраженное им в начале сентября предположение, что за предстоящую зиму войны с Австрией не будет: «Если союзники будут иметь решительный успех в Крыму, Австрия сделает все, чего они от нее ни потребуют. Если они испытают неудачи и потребуют от Австрии, чтобы она активно
высказалась против нас, я ничуть не уверен, что она так
же безропотно не подчинится давлению с их стороны».
Таким образом Горчаков рекомендует отныне
«угадывать
линию поведения Австрии по намерениям западных
держав». В с е это сулит мало радостного для России, но «было бы преступпо стараться ослабить нюансы
нынешнего
положения». 1 Мы видим, что А. М. Горчаков в данном
случае придерживается иной тактики в
редактировании
своих донесений, чем в 1853 и начале 1854 г. барон Бруннов в Лондоне и Н. Д . Киселев в Париже: он не пробует
по-придворному успокаивать его величество.
Горчаков теперь уже не славословит царя, как в конце
августа, за то, что он так гордо и гневно отверг четыре
пункта. Посол явно считает, что необходимо теперь, после
высадки, после Альмы и начала осады Севастополя, принять эти пункты, пока Австрия не совершила рокового шага
и не примкнула к вражеской коалиции. В Вену между тем
в самых первых числах ноября прибыл фон дер Пфордтек,
первый министр Баварского королевства. Явился он сюда
прямо из Берлина, куда он ездил, чтобы иметь право говорить в Вене не только от имени Германского союза (в котором Бавария являлась самым крупным после Австрии и
Пруссии государством), но и особенно от имени Пруссии.
Фон дер Пфордтен не желал выступления Австрии с оружием в руках против Николая. Он боялся, как боялся этого и король прусский Фридрих-Вильгельм IV, что поражение царя отдаст Европу Е руки австро-французского союза и тогда — конец самостоятельности
второстепенных
германских государств.
VIII
Прибыв в Вену, фон дер Пфордтен явился немедленно к
Францу-Иосифу. Император откровенно
ему сказал, что
должен считаться с опасностями, которые угрожают Авст' А р х и в внешней политики, карт. 162, ле 131.

рии со стороны Наполеона III в случае, если бы австрийская дипломатия решительно воспротивилась его желаниям.
Фен дер Пфордтен высказался в том духе, что и Пруссия и
Германский союз не могут помочь Австрии в случае ее
войны с Россией, потому что не желают этой войны, а в
случае нападения Наполеона III на Австрию с готовностью
помогут ей.
После этой аудиенции Франц-Иосиф призвал Буоля и три
часа сряду беседовал с ним. А затем состоялась беседа
Буоля с фон дер Пфордтеном—вторая и окончательная. В
первой беседе Буоль решительно заявлял, что Австрия пойдет своим путем, невзирая ни на что. Во второй же беседе
австрийский министр повел себя несколько мягче.
Вот какого рода намерения и условия венского кабинета
изложил Буоль фон дер Пфордтену. Венский кабинет готов заявить, что он не намерен выйти за пределы требований, изложенных в четырех пунктах. Но Буоль не желает
сообщить этому «намерению» характер формального обязательства: он только напишет это в письме на имя австрийского посла в Берлине Георга Эстергази. В случае,
если Россия согласится начать переговоры на основе четырех пунктов, австрийский кабинет обещает в самом умеренном духе интерпретировать эти пункты во время дискуссии,
и Австрия пригласит западные державы «принять участие
в совещаниях и предложит перемирие». Если западные державы откажутся, то Австрия и Германия несмотря на это
вступят с Россией в прямые сношения, и если совещания
Австрии с Россией увенчаются успехом, то Австрия объявит себя удовлетворенной и предоставит Англии и Франции
без ее помощи продолжать войну. Но Россия должна при
этом дать заверения, что — чем бы война с
западными
державами ни окончилась — она не возьмет назад своего
согласия соблюдать условия, которые между ней и Австрией будут выработаны.
Фон дер Пфордтен сообщил это Горчакову, который и
передал все в Петербург.
Конечно, все это было не очень ясно и уточнено, и Буоль под разными предлогами «не усгіел» отредактировать
письмо Георгу Эстергази (для прусского короля), пока
фон дер Пфордтен не уехал. Горчаков полагал, что «в этом
камень преткновения», т. е. в том, что Буоль лжет с начала до конца и напишет вовсе не то и не так, как обещает.

Но, во всяком случае, появилась слабая надежда, что при
известных условиях Австрия отойдет от Англии и Франции.
Слово было за царем.
Министры Б а х и Буоль упорно толкали Франца-Иосифа к
выступлению против России. Но генерал Гесс,
начальник
австрийского главного штаба, и значительная часть генералитета были решительно против войны. Финансы Австрии
-были расшатаны, парижский Ротшильд получил л а с к о в о е
приглашение приехать к Францу-Иосифу в Ишль и полечиться вместе. Ротшильд приехал, полечился, почти с родственной лаской был принят австрийским императором, но
д е н е г не дал. И д а ж е предпочел уехать оттуда поскорее,
махнув рукой на здоровье и не кончив курса лечения.
Правда, переговоры с ним продолжались, но дело явно затягивалось. А, с другой стороны, Гесс и его генералы довольно демонстративно стали выражать свое несечувствие вме
шательству Австрии в войну. И не только потому, что, как
и все высшее дворянство, они не хотели борьбы
против
Николая, усмирителя венгерской революции, но и потому,
что просто боялись России, несмотря на ее очень тяжелое
положение. Е д в а ли Г е с с и скрывал от Франца-Иосифа,
что он сносится постоянно с Александром Горчаковым, да
8 как это было возможно скрыть? И более чем вероятно,
что Франц-Иосиф, продолжавший очень милостиво
относиться к Гессу, в самом деле не был сердит на него за эти
сношения; д а и как бы мог Г е с с длительно так вести себя,
если бы в самом деле император сердился? Тут явно происходила своеобразная
перестраховка.
Франц-Иосиф
в
лице генерала Г е с с а припасал себе того
чрезвычайного
посла, который поедет в Петербург передать царю радостные австрийские поздравления в случае, если, невзирая ни
на что, царь неожиданно победит. «Мое положение з д е с ь
странно, — доносил Александр Горчаков из Вены 8 ноября 1854 г. — Я конспирирую — это именно
подходящее
с л о в о — с главнокомандующим войск, назначенных дейс т в о в а т ь против нас... Если исключить обязательные визиты, которые мы сделали друг другу, я не вижу
генерала
Г е с с а ; но мы условились иметь посредника, через которого
часто сносимся и обмениваемся мнениями». 1
1 Г Л Ф К Э , разр. III, N° 140. Г о р ч а к о в — Н е с с е л ь р о д е . V i e n n e , le 27 o c t o b r e ( 8 n o v e m b r e ) 1854.

В донесении Александра Горчакова графу Нессельроде
от 8 ноября 1854 г. Николай отчеркнул карандашом следующее место: «У нас есть естественная союзница—Франция. Каково бы ни было правительство, которое там возобладало, лишь бы там вообще было правительство, я убежден, что согласие с этой державой не должно бы никогда
перестать быть постоянной основой нашей политики». Царь
ндписал на полях: «Конечно [biensûr]>i. 1 Т у т в п е р в ы е
он сам признал сплошной ошибкой свою внешнюю политику последних лет. В еще большей степени царь, несомненно, мог проникнуться этим совсем новым для него настроением и планом перестройки всей русской дипломатии,
когда получил точные известия о последнем разговоре фон
дер Пфордтена с Александром Горчаковым перед отъездом .баварского премьера из Вены.
Фон дер Пфордтен, уезжая из Вены, не скрыл, как он
смотрит на будущее в случае, если Николай останется непоколебим: «Если четыре предложения будут отвергнуты
Россией, то неизбежна война между ней, с одной стороны, Австрией и западными державами, с другой стороны,
и Германия ( = Г е р м а н с к и й союз) неминуемо будет позже
вовлечена в войну. Цель войны тогда состояла бы в реальном и длительном ослаблении русского могущества». 2 В
этом был предостерегающий совет Николаю. Еще перед
своим отъездом из Вены фон дер Пфордтен повидался с
Буркнэ, французским послом в Вене, и спросил его мнения: согласятся ли западные державы на перемирие при
вышеизложенных предварительных условиях. Буркнэ ответил очень уклончиво, что все зависит от и н т е р п р е т а ц и и четырех пунктов и что французы потребуют принятия их интерпретации. А что касается новых требовании
(кроме четырех пунктов), Буркнэ сказал, что они возможны, но они будут второстепенного порядка.
Донесение Горчакова, отправленное 7 ноября из Вены,
•15 ноября было вручено канцлеру Нессельроде в Петербурге. Только в пути курьер, мчавшийся почти без отдыха
из Вены в Петербург с этим донесением, узнал об Инкермане, о чем не знал Горчаков, отправляя его.
г Там ж е . V i e n n e , le 27 octobre (8 n o v e m b r e ) 1854. Г о р ч а к о в — Несс е л ь р о д е . О т м е т к а Николая на ш е с т о й страниц® письма, на полях.
- А р х и в внешней политики, карт
162, № 177. V i e n n e , 2 6 o c t o b r e
( 7 n o v e m b r e ) 1854 Très reservée. Gortchakoff — N e s s e l r o d e .

«Большие новости из Севастополя: 5-го числа
русская
армия напала на английские линии и была
отброшена.
Часть гарнизона перед французскими позициями потерпела ту же участь. Русские потери насчитывают до десяти
тысяч». В таком виде 13 ноября 1854 г. Париж, Лондон и
Вена получили первые сведения об Инкерманском сражении. Но прошло еще сорок восемь часов, и сначала в дипломатических канцеляриях, а вслед за тем и в прессе появились дополнительные сведения, пока еще все-таки очень
краткие, об Инкермане. «Крымские известия очень обескураживающие, сдача Севастополя, которую ждали с часу
на час, кажется отодвинутой на неопределенный срок»,
читаем мы в дневнике решительного противника
России
графа Гюбнера, австрийского посла в Париже, под 15 ноября 1854 г. 1
Кровавый Инкерманекий бой с каждым днем выяснялся
в своей действительной сущности. «Мы обладаем уже официальными английскими и французскими донесениями об
Инкерманском сражении 5-го числа. Поражение
русских
подтверждается, но результат — почти нулевой [à peu près
nul], В полдень пушка во Дворце инвалидов чествует эту
кровавую и бесплодную победу». 2
Чем более обстоятельно оба союзные западные правительства знакомились с деталями Инкерманского боя, тем
больше озабоченности высказывалось в их действиях. Это
не была растерянность, а было нечто совсем другое: сознание огромных непредвиденных трудностей и непоколебимая решимость их преодолеть.
Вот в каком виде представлялось все событие. Русские
напали на англичан и много потеряли, но много и истребили из личного состава неприятельской армии.
Англичане
были бы уничтожены, если бы не французская подоспевшая выручка и если бы не загадочное поведение русских
военачальников, из которых один не привел резервов,
а
1 C o m t e d e H i i b n e r , Neuf aus de souvenirs. Paris, 1902, p. 2 7 8 .
Г ю б т p в те г о д ы , о к о т о р ы х т у т идет речь, был бароном, a і р а ф с к п н
титул получил лишь в п о с л е д с т в и и и свои м е м у а р ы издал, у ж е б у д у ч и
графом. Отсюда — н е о д и н а к о в о с т ь в е г о титуловании, в з а в и с и м о с т и
от того, цитируется ли он с о в р е м е н н ы м и авторами, или б е р е т с я ц и т а т а
из е г о мемуаров.
2 Там же. р. 280.

другой велел отступать. Но русские сохранили полную возможность повторить свою попытку, как только захотят это«
сделать. К этим немногословным тезисам сводились наиболее достоверные сообщения.
«Последнее дело 5-го числа было очень кровопролитным.
Англичане очень потерпели...
Потери русских убитыми и
ранеными считают в 12 тысяч человек. Англичан осталось
11 тысяч вместо 30 тысяч, которые были три месяца тому
назад. У англичан 5 генералов выбыло из строя, 80 офицеров ранено и 440 убито... Б е з французов англичане, которые дали застать себя врасплох, у которых не было расставлено д а ж е передовых постов, были бы уничтожены».
Такого рода известия привезены были в Константинополь
через неделю с небольшим после сражения. Уже и это
было достаточно неутешительно, но хуже всего оказывались перспективы (пишет лицо, явно очень близкое к главному штабу французской армии). Русских — 100 тысяч человек и к ним подходят подкрепления. Французские и английские войска утомлены и очень пострадали. Турки малопригодны: «Что касается турок, о них не говорят, военные
утверждают, что они годятся только зарывать
мертвых,
англо-французские войска принуждены даже кормить их.
К русским присылают подкрепления, их через 15 дней бу
дет 150 тысяч человек около Севастополя. Можно было
бы попытаться взять Севастополь приступом, но голку не
будет: русские засядут на Северной стороне и оттуда бу
дут громить союзников, когда те войдут в город». 1
Это тииичное письмо. Судя но деталям, письмо привезено было кем-то близко стоявшим к возвращавшемуся
во
Францию и пребывавшему с 9 ноября в Константинополе
принцу Наполеону. В с е показания в общем сходятся
с
этим письмом, и кроме казенных газет никто не считал
Инкерман такой победой, которая может иметь в самом
деле реальные положительные для союзников результаты.
Вот что пишет по поводу Инкермана русский посланник в
Брюсселе Хрептович, зять канцлера Нессельроде, человек
очень принятый при бельгийском дворе и бывший через короля бельгийского Леопольда вполне в курсе всего, что
говорилось и делалось в Париже: «Последние известия из
1 Г А Ф К Э , разр. X I . № 1260, л. 21 — 22, a n n e x e ail № 2 5 0 .
d'une lettre de Constantinople, en date du 14 novembre 1 8 5 4 " .

„Extrait

Крыма распространили тревогу во Франции, и большинство
высших военных чинов теперь порицает [покойного] маршала Сент-Арно за то, что он предпринял экспедицию, с
самого начала не одобряемую адмиралами Дондасом и
Гамлэном... Значительные потери союзников, определяемые только для французской армии в 20 тысяч человек с
начала войны, делают необходимой быструю посылку новых подкреплений. Зимой французская армия будет доведена до 90 тысяч человек. Армия истощена осадными работами и нападениями русских
войск, которые держат
союзников в напряжении день и н о ч ь . . .
ГІища отвратительная, войскам дают мясо по одному разу в 3 — 4 дня,
топлива нет, питьевую воду привозят на кораблях из Турции. Палатки были очень полезны для армии, но не могут
ей долго служить, когда погода наступает холодная. Французское правительство
стремится насколько
возможно
скрыть от публики истинное положение экспедиционной
армии». Хрептович передает также слух, будто запрошенный секретный военный комитет высказал мнение, что след у е т снять осаду с Севастополя в виду наступающих холодов и трудностей предприятия. 1 А ведь зима еще только начиналась.
Но, конечно, несравненно более угнетающе, чем в Париже или Лондоне, известия об Инкермане, как о том уже
рассказано в другом месте моей работы, должны были
подействовать в Петербурге. И чем больше подробностей
доходило до царя в течение ноября об общем положении
дел, тем мрачнее становилось настроение в Зимнем дворце. Вот что писал царь Михаилу Дмитриевичу Горчакову,
командовавшему отошедшей к Пруту Дунайской армией.
Письмо писано 10 ноября: «Вероятно князь Меншиков
уведомляет тебя постоянно о положении дел в Крыму.
Признаюсь тебе, любезный Горчаков, что оно неутешительно, неприятель не помышляет снять осады и отплывать, напротив он все сильнее окапывается в своих позициях, и по всему должно заключить, что он твердо решилс я зимовать под Севастополем, ежели ему не удастся им
завладеть. Слухи об посылаемых подкреплениях отовсюду
подтверждаются и еще более дают вероятия, что во что
•бы ни стало союзники хотят остаться з Крыму. Между
1

ГАФКЭ,

разр. X I , д. 1266. л. 5 — 6.

тем, мы ничего не предпринимаем против них и что в с е г о
у ж а с н е е , запас пороха до того истощается, что скоро нечем будет отстреливаться. Вот конец, который предвидеть
должно Севастополю, сколько ни тяжело это высказать». 1
Генерал Горчаков Михаил д а в н о знал, что царь пишет
ему такие грустные письма еще и потому, что сам получает от посла Горчакова Александра из В е н ы один тревожный сигнал за другим. «Слухи из Вены, что новая экспедиция от французов, будто 50 тысяч отправляется к Е в патории, не дай бог, мудрено было б справиться». Так писал Николай.3
15 ноября Николаю доставили
полученное только что
донесение А. М. Горчакова из Вены. Нужно было немедленно выбирать: или соглашаться на четыре пункта, или
рисковать войной с Австрией. То, что д о высадки союзник о в и д о Альмы возбуждало в царе только гнев и презрительный отказ, что еще накануне
Инкермана молчаливо
отвергалось, теперь, после Инкермана, показалось неизбежным. Отказ от исключительного покровительства православным в Турции, от протектората над Молдавией и
Валахией, от контроля
над устьями Д у н а я , — эти три
пункта, как это ни было болезнетворно для самолюбия
Николая, он мог принять с меньшими колебаниями, чем
четвертый: пересмотр договора между великими д е р ж а в а ми и Турцией от 1 "(13) июля 1841 г. Тут царь д о л ж е н был
наперед готовиться к самому худшему — к нарушению
законных стремлений России оградить свое побережье от
врагов, обезопасить свои владения от угрозы вторжения.
Николай понимал, что, соглашаясь и на этот четвертый
пункт, он разрушает свое собственное создание 1841 г.,
плод своей удачной дипломатической тактики в те годы,
к о г д а в с е ему удавалось, все перед ним пресмыкалось, в с е
ему улыбалось и когда ему и другим казалось, что все
монархи Европы трепещут от его сдвинутых бровей и
ждут его милостивого слова и что гак будет продолжатьс я всегда...
Вечером 16 ноября
канцлер
Нессельроде
пригласил
явиться в министерство австрийского посла в Петербурге
графа Валентина Эстергази (брата австрийского посла в
1 Там же, р а з р . X I , фонд 1-е, 2 2 1 4 , л. 1 9 3 — 1 9 4 .
- Там же. Г а т ч и н о (sic!), 8 ноября 1854 г .

Берлине Георга Эстергази). Нессельроде заявил Валентину Эстергази, что император Николай
принял
четыре
пункта.
X
Известие о согласии Николая на принятие четырех пунктов пришло на другой же день, 17 ноября, в столицу Австрии. Наиболее сильное впечатление оно произвело, конечно, в Вене. Буоль, узнав эту новость, бросился к Францу-Иосифу. На первых порах он высказывался перед А. М .
Горчаковым в таком духе, что решение русского императора — залог мира и так далее, и вообще казался очень
довольным. Но тут же ввернул две-три
двусмысленные
фразы. Он «боялся», не зная, удовольствуются ли этим
западные державы; сообщил, что «если Омер-паша будет
так безумен, что войдет в Бессарабию», то австрийские
войска получили на этот случай приказ удалиться из тех
мест, через которые будут проходить турки. Николай сделал помету, подчеркнув эти слова: «Это мне подтверждает, что мы будем одурачены вероломством Буоля;
вижу,
что это наступает». 1 Царь имел в виду, что,
оккупируя
оставленные русскими места, австрийская армия именно
берет на себя роль буфера, препятствующего столкновению.
Д л я Наполеона III дело теперь зашло слишком д а л е к о ,
чтобы он согласился покончить войну, не взяв* Севастополя, и удовольствовался
бы после всех жертв и затрат
дипломатической победой. Д л я Эбердина, а особенно для
Пальмерстона и Кларендона, отказаться от продолжения
войны значило упустить неповторимый случай
серьезно
ослабить Россию. Словом, для союзников согласие на перемирие означало в этот момент отступление от своих политических позиций. Но ни император французов, ни Англия не желали и думать об отступлении. А если так, то
именно теперь, после Инкермана с его блестящими в газетных столбцах, но на самом деле очень скромными и
купленными слишком дорого результатами — Наполеону,
Эбердину, Пальмерстону казалось особенно неотложным
делом заставить Франца-Иосифа объявить России войну.
Так было еще до того, как Николай решил принять четыре
1 Архив
внешней
Герёсііе secrète.

политики,

карт. 162. -Vienne, 5 ( 1 7 ) ноября 185-1.

пункта. Характерно было то, что Буоль, уже 17 ноября узнавший об этой капитальной новости, не спешил телеграфировать о ней в Париж: он выждал четыре дня.
«Ночью [21 ноября 1854 г.] меня будят, чтобы вручить
мне телеграфную депешу Буоля, которую и дешифрирую
лично. То, что я предвидел и столько раз предсказывал,
случилось». Так реагировал граф
Гюбнер на известие о
согласии Николая принять четыре пункта. Граф Гюбнер
очень был этим удручен. Он еще в большей степени, чем
его начальник Буоль, принадлежал
к той категории австрийских государственных людей, которым казалось, как
и всей меттерниховской школе, откуда они вышли, что с
«русским страшилищем» Австрия никогда не справится ни
один на один, ни даже в союзе с германскими
государствами, что редчайший счастливый случай бросил на Россию силы могущественной коалиции; что итти с этой коалицией нога в ногу означает для Австрии не только длительно обессилить страшного соседа, но и заполучить при
этом д в е богатые территории — Молдавию и Валахию.
Министры Буоль и Бах в Вене, Гюбнер в Париже, старый
Меттерних. к которому продолжал обращаться за советами Буоль, считали, что хотя принятия Николаем четырех
пунктов было бы более чем достаточно, чтобы вполне
удовлетворить Австрию еще в августе, но теперь этого
мало. Если, согласно обещанию, данному царю через Горчакова, отступиться от солидарности с желающими продолжать войну Францией и Англией, то это может грозить
Австрии катастрофическими
последствиями.
Во-первых,
Наполеон III ни за что не простит и так или иначе изгонит австрийцев из Ломбардо-Венецианской области. Вовторых, чем бы война ни окончилась, было довольно ясно,
что тот же Наполеон III может вступить немедленно в
дружеские отношения с царем: в Вене не могли не знать,
что еще 21 июня 1854 г. генерал Эдвин Мантейфель (не
смешивать с прусским министром иностранных дел Отто
Мантейфелем!) в личном докладе королю Фридриху-Вильгельму IV о своих переговорах с царем сообщил, что император Николай грозит Пруссии заключить после войны
союз с Наполеоном III. 1 Если Николай Павлович мог
1 Эгот . mmediat Bericht* Эдвина Мантейфеля хранится
нем архиве* Гогенцлллернов и цитир >ван впервые F r a n z
„Die deutsche F r a g e und der K r i m k r i e g * . Berlin, 1931, S . 78.

в „домашEckhart,

г р о з и т ь этим союзом своему шурину, которого только
презирал за слабость и за шатания, то чего могла ждать
от подобных умонастроений царя Австрия, которая возбудила в Петербурге такую ярую ненависть своим поведением в течение всей войны? В-третьих, парижская и
лондонская биржи могли без всякого труда нанести ряд
серьезнейших ударов и без того находившимся Е самом
плачевном состоянии австрийским финансам.
Вот каково было расположение борющихся сил в столице Австрии, по данным русского посольства в Вене, к
самому концу ноября.
Готовится со дня на день подписание договора о насту-,
пательном и оборонительном союзе между Австрией, Англией и Францией. Но при дворе Франца-Иосифа царит нерешительность. Лицом к лицу стоят две партии, совершенно расходящиеся и в целях и в тактике:
во-первых,
партия консервативная,
военно-аристократическая,
стоя
щая за полный нейтралитет Австрии, опирающаяся на такой же нейтралитет Пруссии и Германского союза, нейтралитет, фактически дружественный Николаю, потому что
он развязывал царю руки в Крыму и обеспечивал его западные границы. Во-вторых — партия «министерская», во
главе которой стоят граф Буоль и барон Бах и к которой
все более и более склоняется сам император ФранцИосиф. Эта партия хочет тесного союза с западными державами и не боится войны с Россией. Самые пестрые
элементы ее поддерживают: высшие финансовые
сферы,
крупные промышленники, либералы, иезуиты,
ѵльтрамонтаны.1
Остановимся на этом несколько странном и, на первый
взгляд, очень уж пестром пересчете, который единым духом выговорил автор нашего документа. Он не лжет, он
только слишком уж лаконичен. «Либералы»
ненавидели
Николая в Австрии, как они его ненавидели под всеми
широтами земного шара, и среди либеральной буржуазии
война против него всегда должна была вызывать сочувствие. Финансисты и промышленники чаяли выгоднейших
1 „Le parti ministériel qui représente d'une manière assez p r o n o n c é e
celui libéral en Autriche et que soutiennent la h a u t e finance, les notabilités industrielles, les j e s u i t e s et les ultromontains se range du côté d e s
puissances o c c i d e n t a l e s " . Г А Ф К Э , разр. III, д. 140, л. 2 0 9 — 2 1 3 . 30 nov e m b r e 1854.

сделок на фондовой бирже при заключении
неизбежных
государственных займов, промышленники
уже с 1853 і
не переставали наживаться на поставках военному министерству. Иезуиты и клерикалы («ультрамонтаны») сочувствовали будущей войне католической державы Австрии
выступающей вместе
с другой
католической державой
Францией против православных еретиков, ненавистных московских схизматиков, «угнетающих» католицизм в Польше.
Но главную силу «министерская партия» черпала в сознании Франца-Иосифа, что дальше колебаться ему не позволят ни Наполеон III, ни Англия, которые твердо решили, что нужны новые союзники, потому что одними инкерманскими «победами» русского сопротивления не сломишь.
Не только Буоль из Вены, но и Наполеон III из Парижа в эти решающие ноябрьские дни, наступившие поело
получения подробных известий об Инкермане, делали в с е
зависящее, чтобы склонить Баварию и другие д е р ж а в ы
Германского союза к поддержке
австрийской политики.
Фридрих-Вильгельм
IV начинал
ощущать одиночество»
крайне его тревожившее. Баварский премьер фон д е р
Пфордтен, при всех своих ласковых разговорах в Вене с
Горчаковым, фактически 'склонялся
на сторону Буоля.
Тогда король прусский решился на то самое, от чего он
всегда отказывался: он послал в Вену Арнима с полномочиями подписать «дополнительную статью [Zusatzartikel]» к
австро-прусскому договору от 20 апреля 1854 г. Под этим
скромным названием понимались следующие новые обязательства Пруссии: во-первых,
предпринять решительные
шаги в Петербурге, чтобы заставить -царя принять четыре
пункта; во-вторых, оказать вооруженную помощь Австрии
в случае, если русские войска, стоящие на берегах Прута,
вздумают напасть на австрийцев, находящихся в Дунайских княжествах.
У ж е 23 ноября в Вене Арним объявил Буолю, что он
подпишет это австро-прусское «соглашение», в котором
все получала Австрия и ровно ничего не получала Пруссия. 26 ноября 1854 г. договор был окончательно оформлен, подписан и вступил в силу.
Это была последняя попытка Фридриха-Вильгельма IV
предупредить пугавший его договор Австрии с западными
державами. И если бы в самом деле Буоль и Франц-

Иосиф были в своих поступках движимы только страхом
перед Николаем, то отныне Австрия могла отказаться от
союза с западными державами.
Но в действительности речь шла совеем о другом в этот
момент. Предстояла трудная зима перед Севастополем. И
кровавый Инкерман мог повториться, д а еще неизвестно,
•с каким конечным исходом; и страшная буря 2 (14) ноября
могла повториться со всеми бесчисленными бедами, которые она наделала на море и на суше, и со всех сторон шли
слухи о подкреплениях, идущих с севера к Меншикову.
Наполеону III нужна была не мирная конференция, а победоносное окончание войны, взятие Севастополя, военное торжество. Необходимо было сломить упорство царя,
обескуражить русское сопротивление.
Д л я этого непременно следовало добиться выступления Австрии, если бы
даже пришлось просто поставить пред ней ультиматум и
прямо грозить выгнать ее вон из Северной Италии. Как
мы видели, именно это и делал очень тонко, но удобопонятно для австрийцев Наполеон 111 в течение всей второй
половины ноября.
22 ноября Горчаков имел собеседование с Буолем и
удостоверился, что принятие царем четырех пунктов не достигло цели. Буоль придирался к редакционным мелочам,
к формулировкам, и когда Горчаков заявил ему, что Россия в этих несущественных мелочах уступит, то все-таки
Буоль увиливал от ответа, обещая поразмыслить, и т. д.
Горчаков видел ясно его игру и очень просил Петербург
уже наперед уступить по всем этим пустым мелочам, за
которые Буоль и стоявший
за ним французский посол
Буркнэ ухватились, лишь бы получить возможность не согласиться на мирную конференцию. 1
Каждое новое свидание с Буолем укрепляло в Горчакове правильное убеждение, что Буоль и Франц-Иосиф просто боятся, соглашаясь на переговоры с Россией, отдалить от себя и испортить свои отношения с западными
державами и что никакие уступки с русской стороны ни в
чем тут не помогут: союзники твердо решили вести войну
до крайнего предела энергии («la guerre à outrance»), и в
1 Архив
внешней
n o v e m b r e 1854.

политики,

карт.

163,

№ 201.

Vienne,

le 10 ( 2 2

Австрии они видят желательного союзника в в о й н е ,
вовсе не за столом дипломатических конференций. 1

а

XI
В течение шести недель, с начала октября до серединь
ноября 1854 г., А. М. Горчаков не виделся намеренно с
Буолем, и Буоль не изъявлял также желания говорить с
ним. Оба жаждали встречи, но оба выдерживали характер. 13 ноября Горчаков,
воспользовавшись предлогом,
чтобы переговорить о конвенции насчет телеграфного сообщения между Россией и Австрией, д а л знать в 11 часов
утра, что будет в министерстве иностранных дел между
часом и двумя дня. Немедленно об этом был уведомлен
император Франц-Иосиф, который поделился этой волнующей новостью с генерал-квартирмейстером Гессом и сейчас же после ухода Горчакова самолично явился в государственную дворцовую канцелярию к Буолю узнать о содержании беседы.
Содержание же было следующее.
Буоль сделал вид, что хвчет объясниться начистоту. Он
поведал Горчакову, что с молодости поражался силе русского влияния на Востоке и тому, как это влияние отражается на судьбах Австрии; что он, Буоль, уже примирился с этим положением вещей, но что теперь, когда действия России стали выходить из границ и прямо угрожать
существованию Австрии, он увидел средство спасения от
опасности в образовавшейся западной антирусской коалиции. Три обстоятельства, по словам Буоля, особенно его
всегда беспокоили: преобладающее влияние России в Константинополе, протекторат над Дунайскими княжествами,
открывающий России путь в столицу Турции, и право религиозного покровительства православным.
Горчаков старался доказать Буолю
неосновательность
этих опасений и отвечал по всем трем пунктам. Что касается русского влияния в Турции, то оно для Австрии гораздо менее опасно и вредно, чем нынешнее
(в 1854 г.)
влияние там западных держав. «Вспомните хорошенько,
что всюду Англия поддерживает победоносную конкуренцию всякой чужой торговле и чужой промышленности». А
1 Там же. № 2 0 2 . V i e n n e , 11 (23) n o v e m b r e
17

Зек. 2481

— 257

—

1854.

Франция пускает в ход революционные идеи (это Горчаков намекал на агитацию в Италии). «Сделайте же выводы, какой из двух соседей представляет для вас большую
опасность» (т. е. Наполеон III или Николай I ) .
«Граф Буоль не оспаривал этого рассуждения, — с торжеством замечает Горчаков, — я знал, что коснулся струны, которая у ж е вибрировала, и что первые плоды англофранцузского присутствия в этих краях довольно горьки
для Австрии». Тут Горчаков не совсем неправ: мы уже в
своем месте отметили, как смотрел австрийский представитель в Константинополе
Брук на английскую торговую
конкуренцию.
По второму пункту — о протекторате
над княжествами — Горчаков заметил, что считает не очень драгоценным для России этот протекторат. Что же касается этих
княжеств, как дороги в Константинополь, то неужели
Буоль думает, что какой-нибудь документальный «текст»
мог бы помешать русскому государю, если б он ж а ж д а л
завоеваний, пройти через княжества, «будь налицо протекторат или не будь протектората». Но этого не будет, потому что русский царь и благоразумная масса его подданных считают, что расширение границ было бы лишь ослаблением русского могущества. Наконец, по третьему пункту, по мнению Горчакова, со стороны России не будет
препятствий к установлению общеевропейского
покровительства всем христианам в Турции без различия вероисповеданий, потому что все равно православные будут именно к России фактически обращаться за покровительством.
Словом, Горчакову казалось, что эта беседа успокоила
Буоля, и вечером Горчаков узнал, что Франц-Иосиф «с
живым чувством удовлетворения выражался о миролюбивых настроениях русского посла». 1
Зная о миссии Арнима в Вену и о готовящемся новом
:встро-прусском соглашении (фактически уже решенном
еще до его формального подписания 26 ноября), Наполеон понял тотчас, какое подкрепление этот шаг прусского короля дает той австрийской придворной партии, которая стоит за строгий австрийский нейтралитет и за отклонение союза с западными державами.
1 Архив
внешней
n o v e m b r e 1854.

политики,

карт.

163,

№

191.

Vienne,

4(16)

Император французов решил парировать этот ход. 23 ноября он отправил Францу-Иосифу
письмо, в котором в
очень вежливых выражениях ставил перед ним альтернативу, формулируемую
бывшим вполне в курсе дела австрийским послом Гюбнером так: «Немедленное подписание договора [о согласии с западными державами] или
р а з р ы в » . 1 Значит, м о ж е т б ы т ь , война с Николаем в
случае подписания договора или н а в е р н о е война с Наполеоном III и Англией в случае неподписания. Правда, в
самом письме только предлагался «оборонительный» и наступательный союз, но комментарии Буркнэ в беседах с
Буолем и комментарии Друэн де Люиса в беседах с Гюбнером были весьма ясны. В Париж прибыл как раз в эти
дни лорд Пальмерстон, и 27 ноября граф Гюбнер устроил
в его честь большой банкет в австрийском посольстве.
Гюбнер боялся англичан и не любил их. Из всех англичан он больше всего боялся и окончательно терпеть не
мог именно лорда Пальмерстона. Он считал, что милорд
лжет не только словами, но д а ж е глазами: « В особенности его взгляд не внушает никакого доверия».
Пальмерстон имел с хозяином дома долгий разговор после обеда,
но утешительного для Австрии ничего из этого собеседования Гюбнер не вынес. Пальмерстон шел даже дальше
Наполеона III: что австрийцы подпишут договор — в этом
он не сомневался. Он только наперед очень пренебрежительно высказывал, что не верит Австрии и что с ней придется по-другому погозорить. «Мы теперь подпишем с вами договор о союзе. Это будет мертворожденное дитя.
Если мы [англичане] на это соглашаемся, то против своей
воли и уступая настояниям императора Наполеона. Под
союзом я понимаю ваше участие в войне. Ну, никогда вы
не будете воевать с Россией, и единственным результатом
этого договора будет напряженность в отношениях между
вами и западными державами». 2
Наконец, угрозы со стороны Франции стали в эти последние дни такими определенными и частыми, какими не
были еще ни разу до тех пор. « В своих последних депешах Друэн де Люис не скрывает своего раздражения по
поводу австрийских промедлений.
По его мнению, они
d o r n t e
H ii b n e г,
2 Там же, p. 282.

цит. соч., p. 2 8 1 .

компрометируют положение. Он приглашает господина де
Буркнэ [французского посла в Вене] обратить внимание
австрийского правительства на состояние Италии, которая
находится во власти агитации, поддерживаемой значительными денежными средствами, и очень хорошо
налаженной организации революционеров.
Это движение может
разразиться внезапно, в большом
масштабе, т а к
что
Ф р а н ц и и т р у д н о б у д е т с д е р ж а т ь его, если
уже огонь
загорится».1
Францу-Иосифу грозили у ж е не намеками, а совсем открыто немедленно направить на Ломбардию и Венецию
войска Пьемонта и поддержать нападение...
А. М. Горчаков знал о том, что творится в эти дни вокруг Франца-Иосифа, ему доносили, что Буркнэ не выходит из кабинета Буоля, и он понимал, что хорошо бы как
можно скорее прекратить войну.
«Я покорно прошу его величество удостоить разрешить
мне смотреть на эти детали как на имеющие подчиненное
значение сравнительно с важной целью, которую мы имеем в виду, т. е. сравнительно с задачей найти почетный
выход, чтобы предупредить весной борьбу против нас всей
коализированной Европы, обмануть расчеты западных держав и в то ж е время отнять у них разом Германию и Австрию», — так писал Горчаков канцлеру 23 ноября, когда
была еще слабая надежда удержать Австрию от союза с
Францией и Англией или, по крайней мере, русскому представителю казалось, что эта надежда еще существует. Наступило 1 декабря, а у Горчакова все еще д е р ж а л а с ь эта
надежда. И чтобы не было никаких придирок со стороны
Англии и Франции («chicanes occidentales») — западных придирок, как выражается Горчаков), он встретился с Буолем, и они вдвоем вполне согласовали в с е формулировки
четырех пунктов. Мало того, Буоль в з я л с я вести предварительные переговоры о формулировке четырех пунктов с
Францией и Англией, чтобы уж никаких препятствий к открытию совещаний не было. На Горчакова Буоль произвел на этот раз сравнительно удовлетворительное впечатление. Русскому дипломату он представился человеком,
который «хочет мира», но «прежде всего не хочет войны
с Западом», и который « з а в я з в ложном положении [еш1 Г А Ф К Э , разр. III, д. 140, л. 2 0 9 — 2 1 3 . 3 0 n o v e m b r e

1854.

bourbé dans la iausse situation]», так как он должен, согласно желанию Франца-Иосифа, стремиться к соглашению
с Россией — и в то же время боится разрыва с Англией и
Францией.
На Германский союз, на Пруссию Горчаков
надеется
очень мало: австро-прусский договор от 26 ноября разрушил надежды на то, что Россия может ждать поддержки
с этой стороны. 1 Но вот в Австрии
генерал-квартирмеіістер Г е с с — горячий друг России, Франц-Иосиф не хочет
ссориться, д а ж е сам Буоль не так плох, как все время
был...
В с е это переживалось и писалось Горчаковым 1 декабря. Буоль ни слова не сказал ему о том, что договор о
с о ю з е Австрии с Францией и Англией у ж е решен категорически и что пройдет меньше двадцати четырех часов,
как он будет подписан.
Франц-Иосиф подчинился необходимости подписать договор немедленно, и уже 29 ноября Друэн де Люис получил из Вены телеграмму от своего посла Буркнэ, что он
виделся с императором Францем-Иосифом и Буолем и считает дело о договоре окончательно решенным. Но в самый
последний момент
австрийский
император
потребовал,
чтобы Наполеон III дал ручательство, что территориальное
положение, существующее в Италии, и общественный порядок в Италии не будут во все время войны нарушены.
Наполеон согласился и велел Друэн де Люису изготовить
особое соглашение об Италии, которое 1 декабря Друэн
де Люис показал Гюбнеру, вполне согласившемуся с его
текстом.
И 30 ноября, и 1 декабря, и в е с ь день 2 декабря прошли в Париже неспокойно. Друэн де Люис не скрывал
«живейшей тревоги» и был полон «самых мрачных предчувствий», так как из Вены не было никаких известий.
В Тюильрийском дворце вечером «за императорским
обедом царило мрачное молчание». 3 Наполеон III ждал
ответа из Вены на свой ультиматум. К концу обеда ему
подали телеграмму: соглашение о союзе западных держав
с Австрией было подписано в Вене в тот же день, 2 де1 А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 163, № 212. V i e n n e , le 19 n o v e m b r e
(1 d é c e m b r e ) 1854.
2 C o r a t e
H ü b n e r , цит. соч., p. 2 6 1 .

кабря 1854 г., в 1 час дня, тремя представителями договаривающихся д е р ж а в : графом Буолем. французским послом Буркнэ и английским послом лордом Уэстморлендом.
Наполеон III, прочтя телеграмму вслух, е порывом, совершенно ему не свойственным, обнял императрицу и поздравил присутствующих.
XII
На другой день во Франции, в Англии, во всей нейтральной Европе договор 2 декабря был единственной
темой политических разговоров.
В с е французские и английские фонды круто поднялись вверх на бирже, правда
совсем не надолго. Казалось, что воина вдруг неожиданно
приблизилась к своему концу.
Как ни готовились в Пруссии к этой новости, все же
она произвела в первый момент впечатление оглушительного удара. «Ради самого господа бога — не подписывайте!» Такую не очень дипломатически
отредактированную
телеграмму получил граф Буоль от прусского первого министра Мантейфеля 2 декабря за несколько часов до подписания. Король Фридрих-Вильгельм IV до последней минуты не терял надежды
воспрепятствовать
этому делу.
Договор сводился к следующему: Австрия, Франция, Англия обязуются солидарно защищать Дунайские
княжества от попыток русских войск напасть на них. Эти державы соглашаются вести переговоры с Россией только на
основе предварительного принятия Россией четырех пунктов в том точном тексте и интерпретации, какие солидарно сформулированы тремя договаривающимися державами. В случае, если открывающиеся на основе принятия
этих пунктов переговоры не приведут до 1 января 1855 г.
к заключению
мира с Россией, договаривающиеся три
державы приступят к обсуждению общих мероприятий,
которые обеспечили бы достижение целей, поставленных
ими с е б е при заключении этого союза.
Примерно через час после подписания в Вене договора
о союзе Австрии с западными державами 2 декабря 1854 г.
Буоль, согласно приказу императора Франца-Иосифа, имел
свидание с князем А. М.
Горчаковым. Буоль сообщил
Горчакову содержание только что подписанного договора
и передал, что император австрийский просит
Горчакова

хорошо принять случившееся... «Меня обворовали! [je suis
volé] » — вскричал Горчаков и заявил, что потребует свои
паспорта. 1
Но в донесении канцлеру Нессельроде Горчаков не счел
нужным признаться в этом своем первом душевном движении. Он просил Буоля передать императору австрийскому выражение глубокого своего изумления: только вчера
он, Горчаков, послал в Петербург письмо, передающее о
столь миролюбивых намерениях
Австрии, а сегодня ему
же предлагают задачу, превышающую его силы. Он, Горчаков, не может ни понять, ни оправдать в глазах императора Николая этот договор Австрии с западными державами. Он, Горчаков, будет просить Николая решить, не
следует ли поручить заботу о русских интересах другому,
более счастливому посреднику, чем он, Горчаков.
Буоль в ответ произнес длиннейшую речь, в которой доказывал, что договор, только что им подписанный, был затеян и постепенно зрел еще с той поры, когда царь отказался принять четыре пункта, т. е. с начала сентября; он.
Бѵоль, просто «в отчаянии», что гак неловко вышло случайное хронологическое
«несчастное совпадение» этого
договора с нотой Горчакова от 28 ноября,
принимающей
австрийскую редакцию четырех пунктов. Буоль далее откровенно признался, что «огромная опасность разрыва с
Россией» заставила озаботиться о более могущественной
помощи, чем помощь со стороны Пруссии и Германской:
союза. Поэтому и пришлось Австрии заключить союз с
Францией и Англией, несмотря на договор с Пруссией от
26 ноября (о прусской помощи в случае нападения России на Австрию).
Вообще же Буоль высказал убеждение, что
договоп
2 декабря — «шаг к миру». Горчаков выразил сомнение.
Друэн де Люис хочет изменить трактат о проливах 1841 г.
в таком духе, что Россия на это изменение не пойдет, и
тогда проектируемые переговоры будут лишь «прелюдие*
к кровавой драме, преступной комедией, где в игре будет
кровь народов». Николай отметил на полях: «Именно так
[c'est cela!]».
t Comte
H ü b ti e г, цпт. соч., p. 2 8 5 . Р у с с к и е д о к у м е н т ы молчат
о б этом, но а в с т р и й с к и й посол в Париже о б л а д а л с о в с е м исключительной о с в е д о м л е н н о с т ь ю .

На этом окончилось свидание двух дипломатов. Горчаков собрал задним числом некоторые закулисные сведения
о том, что происходило в Вене в последние сутки перед
подписанием договора 2 декабря. Накануне французским
посол Буркнэ и английский посол Уэстморленд явились к
Буолю с настоятельным предложением подписать уже готовый текст. Буоль заявил,что так как русское правительство приняло четыре пункта, то можно немедленно открыть конференцию. Но послы западных
держав
упорствовали и заявили, что если договор не будет подписан
в двадцать четыре часа, то они потребуют свои паспорта.
Буоль поспешил к императору, и хотя Франц-Иосиф не хо:ел сначала подписывать, но Буоль представил ему, что
отказ будет обозначать «немедленную войну с Западом» и
что он, Буоль, выходит в отставку. Тогда Франц-Иосиф
разрешил Буолю подписать договор. «Перечитывая мои
донесения, мне не приходится менять ни одного факта, отказываться от какого бы то ни было соображения, изменять малейшую деталь. Я предупреждал о промедлениях,
о препятствиях, происходящих от страха; но я сознаюсь,
что мне не приходило в голову ни что это чувство в течение двадцати четырех часов может иметь такое неотразимое влияние в империи, которая претендует на место первоклассной державы, ни что это чувство [страха] так легко сообщается от графа Буоля его государю», — пишет
Горчаков. 1
Итак, совещания послов должны открыться в Вене. Австрия, Англия, Франция и Россия будут пытаться притти
к соглашению на основе четырех пунктов. В с е отныне будет зависеть, предупреждает Горчаков, от Англии и Франции. Австрия будет беспрекословно им повиноваться.
Но Горчаков убедительно советует царю не отказываться от участия в начинающихся в Вене совещаниях, несмотря на тяжелое положение, в котором окажется русский представитель лицом к лицу против трех совершенно
солидарно действующих врагов. Он уверяет царя уже наперед, что как только увидит, что конференция предлагает
оскорбительные для русского имени условия, он будет
знать, что ему делать.
1 А р х и в в н е ш н е й политики." к а р т . 163, № 2 1 7 .
rode, le 2 0 n o v e m b r e ( 2 d é c e m b r e ) 1854.

Gortchakoff—Nessel-

Горчаков не обманывал ни себя, ни царя, говоря об этих
предстоящих совещаниях.
В е д ь Наполеон III и Англия
имели все логические основания сорвать начинавшиеся совещания, потому что в этом случае, в силу договора 2 декабря, Австрия с 1 января 1855 г., т. е. ровно через двадцать девять дней, автоматически вступала в переговоры с
западными державами об общих мерах
понуждения
России к принятию поставленных условий. Однако обстоятельства сложились не совсем так, как надеялись одни и
боялись другие.
Договаривающиеся державы обязывались без предварительного между собой соглашения не вступать ни в какие
мирные переговоры с Россией. Австрия обязывалась, оставляя свои войска в Дунайских княжествах, не препятствовать движению английских и французских
войск по
этой территории. В случае войны Австрии с Россией обе
западные державы обязывались помогать Австрии.
Автор вышедшей в 1931 г. книги «Die deutsche
Frage
und der Krimkrieg » Франц Экгарт старается доказать, что
Австрия совсем свободно, по собственному желанию, 1 без
всякого понуждения со стороны западных держав, заключила с ними союз. Это, конечно, неверно, как было бы
неправильным утверждать, будто Франц-Иосиф и Буоль
т о л ь к о из страха перед западными державами приняли
это решение. Было и то и другое, как явствует из документов наших архивов, оставшихся абсолютно неизвестными Францу Экгарту, и из мемуарной литературы вроде
незаменимого дневника
австрийского
посла
в Париже
графа Гюбнера. А в венских официальных архивных док\ментах, конечно, Экгарт и не мог найти ничего, указывающего на серьезную роль, которую сыграла постоянная
боязнь за итальянские владения в нежелании австрийского правительства рвать с западными державами. В официальных своих документах ведь никакое правительство в
подобных мотивах, как боязнь, обыкновенно, не признается, да и самые «запугивания» проводятся не в официальных нотах, а иными способами. Автор другой работы, написанной на аналогичную т е м у , 2 гораздо реальнее и проницательнее отмечает, насколько угрожающие намеки и
1 .... Ganz ans freien Stücken abschloss..." E c k h a r t , цит. соч.. S. 152.
i K u r t B o r r i e s , Pretisscn im Krimkrieg. Stuttgart, 1930.

размышления в с л у х императора Наполеона I I I о переделке европейской карты, предстоящей после войны, д е й с т в о вали на н е р в ы не т о л ь к о австрийских, но и прусских дипломатов. И чем о с в е д о м л е н н е е
был
австрийский дипломат, тем больше он б е с п о к о и л с я : « П р о д о л ж а ю щ и е с я намеки Н а п о л е о н а на п е р е д е л к у
европейской
карты и на
р е в о л ю ц и ю стоили Г ю б н е р у [австрийскому послу в Париже] б е с с о н н ы х ночей». 1 Манипулируя и л о в к о играя понятием « р е в о л ю ц и я » , Наполеон III пугал австрийцев призраком национального и т а л ь я н с к о г о в о с с т а н и я в Л о м б а р дии и Венеции и французской поддержкой т а к о м у в о с с т а нию.
Что в м е с т е с тем значительную, а после заключения дог о в о р а 2 д е к а б р я 1854 г. д а ж е наибольшую
роль среди
мотивов австрийской политики играло т а к ж е
стремление
прочно о в л а д е т ь при помощи с о ю з а с Францией и Англией
Дунайскими к н я ж е с т в а м и , — в этом, конечно, не м о ж е т
быть ни малейшего сомнения.
Д о г о в о р 2 д е к а б р я 1854 г. с е р ь е з н о у х у д ш а л д л я Р о с сии политическую о б с т а н о в к у войны. Отныне б у к в а л ь н о в
любой момент после 1 я н в а р я 1855 г. Австрия могла заявить, что так к а к мир не заключен, то она о б я з а н а вст\ пить в войну. А в с т р и й с к а я армия, с о в с е м не опасная д л я
русской армии при борьбе один на один, теперь, к о г д а необходимо было защищаться в Крыму, могла с ы г р а т ь значительную роль, если бы она в т о р г л а с ь в русские предел ы . П а с к е в и ч и царь считались у ж е наперед с в о з м о ж н о стью в с л у ч а е т а к о г о вторжения з а щ и щ а т ь с я на Д н е с т р е .
Этот В е н с к и й д о г о в о р
был
логическим последствием
долгой, ошибочной со в с е х точек зрения политики Никол а я относительно Г а б с б у р г с к о й д е р ж а в ы . Г а б с б у р г и были
нужны Николаю в е г о борьбе против революции, и д о л г о
он д е л а л в с е от с е б я з а в и с я щ е е , чтобы их п о д д е р ж а т ь и
усилить. А к о г д а с т а л о в ы я с н я т ь с я ,
что они могут с т а т ь
поперек дороги к Константинополю, то сначала
Николай
просто х о т е л их игнорировать, отмахнуться от неприятной
проблемы небрежной беглой фразой, с к а з а н н о й в знаме
нитом р а з г о в о р е с Гамильтоном Сеймуром 9 я н в а р я 1853 г..
что интересы Австрии идентичны будто бы интересам России, а затем царь пытался то предлагать Францу-Иоеифѵ
'Kurt

В о г г 1 е s,

ц и т . соч., S .

186.

дележ сфер влияния, то делал поползновения итти напролом к своей цели, то, наконец, обнаруживал колебания.
Что же касается Наполеона III и Англии, то они и тут
действовали с тем же расчетом и с тем же успехом, как в
течение в с е х предшествующих полутора
лет с лишком:
как только они увидели, что царь решил пойти на уступки
и принял четыре пункта, они тотчас же поспешили создать
договор 2 декабря 1854 г. именно затем, чтобы свести к
нулю значение этой уступки со стороны царя и представить Николая в позе кающегося грешника, который уступил только под влиянием страха перед образовавшейся
грозной коалицией. Расчет оправдался. Гордыня Николая
жестоко страдала. «Император австрийский не перестает
поворачивать нож в моем сердце». — сказал Николай.
Царь снова обратился мыслью от дипломатических нот
к оружию. Продержится ли Севастополь? Не заставит ли
союзников холодная зима снять осаду? Выручат ли treneралы январь и февраль», о которых с такой надеждой
тогда говорили в Зимнем дворце?
Мысль о возможности совершить новое нападение на
лагерь осаждающих, повторить Инкерман, но уже на этот
раз с решительным успехом, стала овладевать императором с декабря. Из трех главных стоянок союзников под
Севастополем Камышевая бухга, занятая французами, и
Балаклава, занятая англичанами, были укреплены лучше,
чем Евпатория, занятая преимущественно турками. Мысль
царя стала сосредоточиваться именно на Евпатории. Удар
по Евпатории должен был явиться ответом на договор
2 декабря и прежде всего повлиять на Австрию и удержать ее от военного выступления.
Но Евпатории суждено было остаться в истории связанной неразрывными узами не с победой Николая І , а с его
кончиной.

ГЛАВА

ЕВПАТОРИЯ. СМЕРТЬ

ДЕВЯТАЯ

ИМПЕРАТОРА

НИКОЛАЯ

I

I
Еще в первых числах февраля
1855 г. царь выражал
М. Д . Горчакову свое удовольствие по поводу усиления
Крымской армии и предвидел и приветствовал борьбу у
Евпатории, д а ж е в случае высадки там ожидаемых
двух
французских дивизий. Но вместе с тем он
сомневался,
удастся ли продержаться в Севастополе в случае прибытия и этих новых французских частей и Сардинского корпуса. За д в е недели до смерти Николай писал главнокомандующему Южной армией: «Сегодня в обед получил
твое письмо, любезный Горчаков, от 27 января. Отправив
еще 12 батальонов к князю Меншикову, ты вновь доказал, что ничего не щадишь для общей цели. Это значительное усиление весьма кстати, пополнить частью 8-го
корпуса в самую решительную
минуту, которой весьма
скоро должно ожидать. Еще более кстати оно будет, ежели сбудется повещенный десант д в у х новых французских
дивизий под командою Пелисье, у Евпатории, в соединении с турками, и сардинцев с англичанами у Феодосии.
Так — у Меншикова ничего лишнего не будет. Как бы
желательно было, чтоб нашлась возможность отбиться под
Севастополем до прихода сих новых частей! Но не вижу
к сему никакой вероятности. Думаю с тобою, что по прибытии кадров 10-й и 12-й дивизий в Николаев и Херсон,
где они весьма скоро должны укомплектоваться, будет
там с ними и с моряками довольно войск для местной ззщиты. Согласен с тобою, что в случае неудачи в Крыму
ближе всех будет поручить оборону Николаева князю

Меншикову с остатками его армий. Дай бог. чтобы до того не дошло». 1
Еще в начале декабря 1854 г. Михаил Горчаков, основываясь, как он пишет, на словах Меншикова, что у него
нет генералов, послал князю Хрулева. «Это храбрый малый [un hardi compère], у которого в г о л о в е не много, но который очень храбр и очень предприимчив», артиллерист, выученик Шильдера. «Он очень смел, очень активен и сделает все, чего вы от него потребуете, лишь бы только вы ему
объяснили, чего от него надо». Так писал М. Д . Горчаков
Меншикову. 2 Снисходительный князь Михаил Дмитриевич
и не подозревал, что он ростом не вышел судить о Хрулеве.
Хрулев показал себя с самой лучшей стороны как храбрый и распорядительный командир еще во время Дунайской кампании 1854 г. Ему-то Меншиков и решил поручить атаку против Евпатории.
В 6 часов утра 5 (17) февраля 1855 г. нападение С. А.
Хрулева на Евпаторию началось по всей линии «общей
канонадой, поддерживаемой с обеих сторон огнем из штуцеров». 3 Под прикрытием этой канонады батальон греческих добровольцев и четыре казачьих сотни, «укрываясь
за стенами на кладбищах и в каменоломных ямах, подошли к укреплениям на сто шагов, где залегли и открыли
с неприятелем перестрелку». На подмогу им Хрулев отправил спешенный батальон драгун. В 9 часов утра Хрулев сделал первые приготовления к штурму. М е ж д у тем
канонада со стороны города все усиливалась. «Со стороны неприятеля действовало до 100 орудий, почти наполовину бомбических и с разных мест были бросаемы конгревовы ракеты с гранатами. Дальность полета этих ракет
простиралась до 3 верст. С нашей стороны отвечали с 24
батарейных и с 76 легких орудий. Действие нашей артиллерии, управляемой полковником Шейдеманом, было чрезвычайно удачно; многие из неприятельских орудий вынуждены были на время прекратить огонь, пять зарядных ящиков или погребков были взорваны, в особенности один из
1 Г А Ф К Э , фонд 10. д. 2 2 1 4 , л. 224 — 225.
2 Военно-ученый
архив, 5451.
1
Г А Ф К Э , ф о н д 32, д 177,. Копия. Описание канонады и штурма
г. Евпатории 5 феврали 1855 г . Подписал: Г е н е р а л - л е й т г н а н т Х р ѵ л е в .

взрывов был значителен». Русские штуцерники, расположенные в интервалах между орудиями, развивали тоже
очень меткий огонь.
Но все усиливался и ружейный огонь из города, и Хрулев стал понимать, что в Евпатории гарнизон гораздо
больше, чем у нас предполагали, и что там наберется до
40 тысяч человек. С моря обороне города помогали ^ п а роходов и 12 парусных судов союзного
флота,
причем
несколько пароходов, приблизившись к берегу, начали поражать огнем не только первые д в е русские линии, но и
более далекие резервы.
Это очень задерживало и мешало попытке штурма, от
которой все-таки Хрулев решил не отказываться. Вот как
он описывает сам то, что произошло дальше:
«Около 10 час. утра вся линия наших батарей подалась
к городу на 150 саж. и открыла огонь картечью.
Тогда
часть неприятельской пехоты и кавалерии под прикрытием
штуцерных вышла со стороны карантина; движение это было сопровождаемо выстрелами с неприятельских пароходов, расположенных против нашего правого крыла. Заметив это, ген. м. Бобылев выдвинул конно-легкую № 2 0 батарею на картечный выстрел от вышедших войск и построил Новоархангельский уланский полк подивизионно уступами, слева прикрыв это расположение цепью казаков.
Неприятель не осмелился вести атаку и скоро возвратился в
город; тогда генерал Бобылев снова отвел бригаду улан
из-под выстрелов неприятельских пароходов.
« М е ж д у тем левая наша колонна подведена была к атакованной части города, со стороны озера, а 4 легкая бат.
11-й артнл. бриг, и конно-легкан № 2 3 бат. подошли к городу на 100 саж. и открыли огонь картечью, под прикрытием этих бат. ген. м. Огарев двинулся с 3 и 4-м бат. Азовского пехотного полка в ротных колоннах. 1 На левом фланге этих бат. следовал греческий волонтерной бат., предводимый храбрым полковником Панаевым и подкрепленный бат. спешенных драгун. Турки встретили наши ротные
колонны сильным ружейным огнем из бойных заборов и с
крыш домов, а также картечным огнем из подвезенных полевых орудий. Во время этого движения в А З О Е С К О М полку
•
' Б
«бат».

документе
*•

всюду

в м е с т о « б а г а р е ч » и «батальон»

сокращенное

командир оного ген. м. Криднер, бывший впереди, сильно
контужен в ногу, командир 3 бат. убит, а 4 бат. майорДвигубскин тяжело ранен, при этом большая часть офицеров убито и ранено. Но несмотря на это наши храбрые колонны подошли к самому рву, но нашли, что он наполнен
водою и что штурмовые лестницы 2 саж. меры были коротки. Т о г д а войска отведены в находившиеся вблизи рва
местные прикрытия. Находя, что дальнейшая настойчивость
штурмовать город повлекла бы за собою значительные потери и считая начало дела усиленною рекогносцировкою,
начальник отряда ген. лейт. Хрулев приказал начать отступление, л е в а я колонна совершила сие движение под прикрытием 1 и 2-го бат. Азовского пехотн. полка; в это время из города по дороге в С а к вышло до 3 эскадр, турецкой кавал-., которые рысью двинулись в атаку на нашу пехоту. Оба прикрывавшие бат. остановились, построились в
каре. Турки, подойдя на ружейный выстрел, открыли огонь,
но видя стойкость нашей пехоты, которая не стреляла, покойно выжидая их приближения, удалились в город.
«Тогда несмотря на просьбу солдат вновь итти на штур м
начальник отряда приказал продолжать отступление, прикрыв левый фланг боевой линии дивизионом уланского его
высочества эрцгерцога австрийского Леопольда полка и
4 сот. казаков. Отступление это было произведено в примерном порядке; Войска по всей линии сохраняли равнение, как на учебном поле. Потери с нашей стороны состояли: из убитых і шт. оф., 3-х оф. и 165 нижних чинов раненых и контуженных, 1-го генерала, 4 шт. оф., 34-х обер.
оф. и 544 ниж. чин., из числа последних 120 чел. легко ранены и по малозначительности повреждений оставались в
полках.
«Потери неприятеля должны быть без всякого сомнения
очень велики, что можно полагать по сосредоточенности
выстрелов и тому, что артил. действовала с дистанции
150 саж. большею частью ядрами и гранатами.
« В этом деле пехота под начальством свиты его величества ген. м. кн. Урусова доказала мужество и храбрость,
свойственную нашему солдату, артил.
под
управлением
полков. Шейдемана действовала в полном смысле
слова
отлично, драгуны как в пешем, так и в конном строю и
уланы под командою ген. майора Бобылева
стройными
движениями удерживали намерение неприятеля атаковать

наши фланги. В о о б щ е рвение офицеров и солдат к бою
истинно было примерно».
Это донесение Хрулева уточняется и дополняется некоторыми данными участника боя и одного из распорядителей его, флигель-адъютанта полковника Волкова. Оказывается, русскими было выпущено в бою под Евпаторией
5317 артиллерийских снарядов. Неприятель действовал без
особого успеха конгревовыми ракетами, ядрами и гранатами в с е X к а л и б р о в. Из числа раненых русских 160 чел о в е к п о с о б с т в е н н о м у ж е л а н и ю , после подания
помощи, отправлены в полки и могут продолжать службу,
239 человек раненых отправлено в симферопольские лазареты, тяжко изувеченных было 34 человека, они были оставлены поблизости, в помещичьем доме». 1
Конечно, роковая нехватка пороха д а в а л а с е б я знать и в
сражении под Евпаторией. К сожалению, решительно ни у
кого из военных историков, писавших о Евпатории, я не
встретил крайне простого объяснения того странного факта, что русские пушки, дулами своими обращенные прямо
вдоль широкой улицы, разделяющей Евпаторию от поля до
самого моря, не стреляли в то самое время, когда неприятель шел по этой улице, наступая на наш левый
фланг.
Эта «несообразность» обратила на с е б я внимание полкового доктора Генрици, и он наивно затеял д а ж е по этому
поводу «жаркий спор», как он пишет, окончившийся тем,
что доктору «посоветовали поскорее убраться и не в свое
дело не соваться». И только спустя три дня после сражения ему удалось получить от офицеров разгадку тайны,
стоившей многих жизней атаковавшему Евпаторию русскому отряду: «Я узнал... что пороху о с т а в а л о с ь по одному
заряду в пушках, который нельзя было выпустить, чтобы не лишить прислугу того убеждения, что пороху еше
довольно».2
II
9 февраля, еще не зная, что уже четыре дня как произошло неудачное нападение на Евпаторию, Николай начал
1 ГАФКЭ,
фонд 32, д. 177. Б у м а г а з а № 79. 9 ф е в р а л я 1855. На
б и в у а к а х при а у л е Т ю к - М а м а й , Т а в р и ч е с к о й г у б . ,
Евпаторийского
уезда. Подписал: Волков.
" . З а п и с к и д о к т о р а А. Г е н р и ц и " . „ Р ѵ с с к а я с т а р и н а " . 1877, т. X X ,
стр. 456 — 457.

вдруг колебаться и сомневаться в успехе замышляемого
предприятия, на котором сам так настаивал. По если не
напасть на Евпаторию, куда прибыли две дивизии турок,
то что же делать? Не найдется ли другой, более слабый
пункт у противника? Вот что писал Николай Меншикову
за десять дней до своей смерти:
«Кажется в Евпатории собрались точно довольно значительные силы. Опасаюсь чтобы Хрулев при своей горячности не предпринял [sic!] того, что нам дорого стоить будет
без ощутительной пользы, ибо продолжаю думать, что мы
в городе, ежели и удастся взять, не удержимся от огня с
моря. Потеря наша будет наверно большая, а пользы не
много. Казалось бы вернее ждать, чтоб Омер-паша высунулся и тогда его атаковать во фланг или тыл, исполнить
это и легче и гораздо вернее и ежели ловко сделать, то
можно будет его в конец уничтожить нашей сильной конной артиллерией и конницей, без больших потерь.
Как
идут укрепления Северной стороны? Пора их докончить. На днях дошли сюда достоверные слухи, что Луи
Наполеон, недовольный медленностью действий
Канробера, дал знать, что ежели по 13 число не получит донесения, что был дан приступ, то отправится сам 14-го числа
в Крым с женою, которая ему сопутствовать будет до
Царьграда. Сегодня то же пишут из Вены. Полагать надо,
что скоро все усилия будут употреблены сделать чтолибо решительное; как бы хорошо было нам это предупредить! Неужели по прибытии 12-ти резервных
баталионов
6-го корпуса и тогда ничего нельзя будет предпринять? Чего же нам тогда ждать, ежели и с этим ничего
не сделать? Посылать войск уже совершенно неоткуда.
У Горчакова едва достаточно на первую встречу с австрийцами, ежели туда ринутся; отвечать чтоб они это не
предприняли никак нельзя; и я скорее этого ожидаю,
чем что-либо другое. Переговоры не начинались, и явно,
что медлят нарочно, ожидая что будет под Севастополем.
Кажется по всему, что англичанам крайне худо; казалось
бы, что атака на них была бы легче другого. Ежели французы их в е з д е сменили, то они очень растянулись; не найдется ли слабой точки, куда можно б было к ним вломиться? Вот покуда и все». 1
1 Архив С е в а с т о п о л ь с к о г о
М е н ш и к о в у 9 ф е в р а л я 1855.

музея

обороны,

5154.

VII.

Николай —

Донесение кн. Меншикова от 7 февраля о неудаче (под
Евпаторией) получено в Петербурге 14-го числа, когда император Николай уже был нездоров, но еще мог лично
заниматься делами. «Разочарования и огорчения преследовали его до последних дней жизни. Однако же он имел
еще силы проявить свою волю, решив немедленно отозвать кн. Меншикова и возложить начальствование
войсками в Крыму на кн. Горчакова с оставлением за ним и
высшего начальства над южной армией».
Хотя, как увидим, в Петербурге поспешили свалить вину за неудачу под Евпаторией на одного Меншикова, но
люди, близко стоявшие к делу, прекрасно знали, что инициатором в данном случае был сам Николай. «Из всех
действующих лиц кровавой севастопольской драмы самая
жалкая роль выпала на долю главнокомандующего
кн.
Меншикова. С самого начала войны и особенно со времени высадки союзников в Крыму он возбуждал общее недоверие как в своих войсках, так и в Петербурге. При
желчном характере и болезненном расстройстве
ряд испытанных неудач окончательно подорвал в нем энергию и
самоуверенность. Сознавая сам свое немощное состояние,
он не раз давал поручение возвращавшимся в Петербург
флигель-адъютантам доложить государю о расстройстве
здоровья кн. Меншикова. Но император в с е еще выражал
в своих письмах к нему надежду на лучший оборот дел...
и побуждал воспользоваться тогдашним расстройством неприятельской армии в Крыму, чтобы с прибытием
новых
подкреплений перейти в наступление. То же повторялось
в письмах военного министра, который вместе с тем указывал на опасность, угрожавшую Перекопу и сообщениям
Крымской армии со стороны Евпатории, где находившиеся турецкие войска в последнее время значительно усилились под личным начальством Омер-паши...» 2 Так пишет
Д . А. Милютин.
Интимный «друг» Меншикова, военный министр
Долгоруков, конечно, поспешил его предать и продать, как
только узнал, что Меншиков отставлен. И самое интересное это то, что Долгоруков, который сам с жаром подда1 Б и б л и о т е к а им. Л е н и н а .
Милютина, л. 2 1 1 — 2 1 5 .
2 Там
же.

Рукоп.

отд.,

М.

7812.

Записки

Д.

А.

кивал царю и тоже подталкивал Меншикова к нападению
на Евпаторию, поспешил немедленно отречься от своих
слов и тут же, можно сказать, прямо в глаза лгать, будто
он просто не понимает, как можно было предпринимать
подобное дело. Отправляя главнокомандующему
письмо
наследника, князь Василий Андреевич не преминул и от
себя ввернуть несколько фраз во французском
сопроводительном письме. «С одной стороны, перспектива
входа
неприятельского флота в Севастопольскую бухту, а, с другой, вылазка Хрулева против Евпатории — все это вовсе
не утешительно. О чем я, откровенно говоря, жалею, —
это о том, что вы доверили столь важную экспедицию, как
евпаторийская, сумасшедшему Хрулеву». Во-первых, Хрулев никогда не командовал большими массами, а, во-вторых, «его голова набита проектами» и на него нельзя полагаться: «по-моему он хороший партизан — и вот и все».
Хрулев был одним из немногих очень дельных
генералов
русской армии, и Долгоруков это, конечно, знал прекрасно. Но нужно было найти виноватого: не винить ж е самого царя. 1
16 февраля Николай велел наследнику известить Меншикова, что он отставлен. Письмо это настолько
характерно, что я считаю уместным привести его полностью.
«Государь, чувствуя себя
не совершенно
здоровым,
приказал мне, любезный князь, отвечать вам его именем
на последнего вашего курьера от 7 февраля.
« Е г о величество крайне был огорчен неудачною попыткою, произведенною по вашему приказанию ген. Хрулевым на Евпаторию и значительною потерею вновь понесенною вашими храбрыми войсками б е з в с я к о г о р е з у л ь т а т а . Е. в. не может не удивляться, что, пропустив три месяца для атаки сего пункта, когда в нем находился
самый
незначительный
гарнизон,
не
успевший еще укрепиться,
вы выждали теперешний момент для подобного предприятия, тогда именно, когда по всем сведениям д о с т о в е р н о б ы л о и з в е с т н о , что туда прибыли значительные турецкие силы
с самим Омер-пашой. Е. в. не может не припомнить вам,
что он, к сожалению, предвидел этот грустный результат.
1 В о е н н о - и с т о р и ч е с к и й а р х и в , 5 4 8 2 ; 2 0 0 — 2 1 7 . St. P é t e r s b o u r g , 16 ( 2 8 )
f é v r i e r 1855. Д о л г о р у к о в — М е н ш и к о в у .

Из журнала осадных работ под Севастополем, е. в. у б е ж дается, что союзники, продвигаясь все ближе,
устраивая
новые батареи как против 4-го бастиона, так и на Сапунгоре и получив значительные подкрепления,
замышляют
что-то решительное, что т а к ж е подтверждается всеми газетными статьями. С другой стороны, усматривая из ваших неоднократных донесений, что при теперешнем числе
войск вы решительно считаете в с я к о е
наступательное действие
невозможным,
е. в. видит один
только выгодный исход всему делу, а именно: если неприятель покусится на штурм и бог поможет нам отбиться,
то немедля перейти в наступление, как из самой крепо
сти, так и со стороны Чоргуна на Кадыкиой, назначив для
сего последнего движения сколь возможно большое число свободных войск с нужною артиллериею и кавалериею.
дабы угрожать центру, правому флангу и д а ж е тылу неприятельского расположения.
Если
же неприятель сам
предпримет наступательное движение, то е. в. не сомневается, что принятыми вами мерами, на крепкой и почти
неприступной позиции, ныне
вами занимаемой и столь
сильно укрепляемой, вы в е з д е встретите его и с божьей
помощью остановите в с я к о е дальнейшее покушение.
Что
касается до признаваемой
вами необходимости нового
затопления 3 линейных кораблей для замены разнесенного прежнего заграждения Севастопольского
рейда, е. в.,
не отвергая пользы сего заграждения, не может
однако
не заметить, что мы сами уничтожаем свой флот. За сим
государь поручает мне обратиться к вам, как к своему старому и усердному и верному сотруднику и откровенно сказать вам, любезный князь, что, отдавая всегда полную справедливость вашему рвению и готовности исполнять в с я к о е
поручение, доверием е. в. на вас возлагаемое, государь, с
прискорбием известившись о вашем болезненном теперешнем состоянии, о котором вы нескольким лицам поручали
неоднократно словесно доводить до высочайшего его сведения. желая доставить вам средство поправить и укрепить службою расстроенное ваше
здоровье,
высочайше
увольняет вас от командования Крымскою армиею и вверяет ее начальству г.-а. к. Горчакова, которому немедленно предписано отправиться в Севастополь. Д о его приезда е. в. вполне остается уверенным, что вы с прежним
усердием будете продолжать исполнять должность, вами

доселе занимаемую. Известись т а к ж е о болезненном состоянии сына вашего, вследствие сильной контузии, е. в.
разрешает ему возвратиться сюда и вместе с тем назначает его генерал-адъютантом.
« З а сим государь поручает мне, любезный князь, искренно обнять с в о е г о старого друга Меншикова и от души благодарить за его в с е г д а усердную службу и за попечение о братьях моих». 1
Смена главнокомандующего была последним политическим актом императора Николая.
III
Чем злокачественнее были доставляемые А. М . Горчаковым сведения из Вены, тем яснее становилось в Зим
нем дворце, что в более или менее близком будущем вся
огромная западная граница империи может оказаться под
ударом войск Австрии, Пруссии и в с е г о Германского сою
за (или «Германии», как он тогда в просторечии
именов а л с я ) . Перед
нами лежат четыре «собственноручные
записки его императорского величества»: одна,
помеченная 26 декабря 1854 г., другая — 30 декабря, третья —
10 января 1855 и четвертая — 1 февраля 1855 г . 2
Это последние в жизни Николая составленные им
«предначертания» и сформулированные им лично сообра
жения о дальнейшем развертывании военных действий, и
во в с е х этих записках — основная черта: ожидание близкого выступления всех германских д е р ж а в ,
возглавляемых Австрией и Пруссией, против России.
Николай вполне определенно считается и с возможным
выступлением уже не только Австрии, но и Пруссии и всего Германского союза, с опасностью, «ежели неприятелями нашими будут не одни австрийцы, но и Германия и
Пруссия. Покуда заявленными нашими врагами еще одни
австрийцы, прочие еще сомнительны». Ближайшей опасностью царь считает вторжение австрийцев и поэтому хочет
усилить Южную армию. «Когда ж е Германия и Пруссия
не устыдятся присоединиться к числу наших врагов, тогда
1 Архив
С е в а с т о п о л ь с к о г о музея обороны, 5159, VII. Александр
Н и к о л а е в и ч — М е н ш и к о в у . 15 ф е в р а л я 1855. П р о е к т письма.
2 В с е ч е т ы р е р у к о п и с н ы е записки — в Г А Ф К Э ,
фонд 1-е, д. 2271.111.

положение наше будет еще тягостнее».
Нужно
усилить
Южную армию, но ослаблять центра нельзя. И царь находит необходимым о б р а з о в а т ь «государственное подвижное
ополчение в помощь действующим
войскам, в силе равн я ю щ е г о с я 1 / і всей армии».
С л е д у е т отдать Николаю справедливость:
он в о в с е не
боится этих новых в о з м о ж н ы х врагов,
хотя и понимает,
что опасность с е р ь е з н а . Он считает, что, организовав с в о е временно отпор, можно отразить любое нашествие. В с ю
оборону он р а з д е л я е т на три «отдела»: северный,
средний и южный. В северный в х о д я т : Финляндия, Петербург
и прибрежье Балтики до границы Пруссии. В средний входят — Висла, крепости
в Ц а р с т в е Польском,
включая
Брест: этот «отдел» прикрывает д в а пути внутри империи — на Бобруйск и на Киев. Наконец, в южный отдел
в х о д я т : Подолия, Волынь, Б е с с а р а б и я , побережье Черного моря. К а к о в ы ж е грядущие или у ж е наступающие опасности, грозящие этим «отделам»? С е в е р у у г р о ж а ю т англо-французские д е с а н т ы и шведские войска в случае, если бы Швеция присоединилась к союзникам. Но «особой
важности» — средний отдел, потому что он прикрывает
центральную часть России с М о с к в о й . Правда, пока еще
нужно считаться только с близким выступлением Австрии,
поэтому с л е д у е т так расположить войска,
чтобы
иметь
в о з м о ж н о с т ь д а в и г ь на левый фланг Австрии в случае, если австрийцам у д а л о с ь бы проникнуть на В о л ы н ь и Подолию. П о к а не выступят Пруссия и «Германия», д о т е х пор
этот средний фронт (по существу, важнейший из в с е х ) не
так непосредственно опасен, к а к южный.
Южный фронт защищается двумя армиями: во-первых.
Южной, которая « о б я з а н а с с у х о г о пути осгановить вторжение турок и австрийцев с союзниками
в Бессарабию»,
а т а к ж е д о л ж н а защищать О д е с с у , Николаев и часть поб е р е ж ь я Черного моря в с в о е м тылу;
во-вторых, Крымской, которая обороняет С е в а с т о п о л ь и Крым. Этот Южный фронт находится
в
ближайшей,
непосредственной
опасности. Поэтому царь полагал, что прежде в с е г о нужно усилить Южную и Крымскую армии за счет т е х , которые охраняют «средний» фронт, и в Ц а р с т в е Польском оставить не более одного корпуса. В случае вторжения со
стороны австрийцев — отступать, «упираясь левым флангом к Д н е с т р у — отводить свой правый фланг к Б у г у » .

«Настало время, — пишет царь в записке 26 декабря, —
к усиленным мерам обороны, чтобы оградить государство
от гибельных последствий борьбы
с неравными силами,
против возрастающей дерзости и коварных замыслов врагов наших». Поэтому необходимо образование
государственного ополчения
в помощь действующим войскам,
причем это ополчение должно по численности равняться
четвертой части армии.
Эта записка была послана царем Паскевичу. Но фельдмаршал не согласился с царем в самом главном, хотя выразил это столь политично и осторожно, что Николаю показалось, будто Паскевич именно «в г л а в н о м » согласен: «Переговоря с князем Варшавским, я убедился, что
в главных основаниях
мысли наши
сходятся. Разница
ощутительная только в том, что князь Иван Федорович обращает больше важности [sic!] на сохранение Польши, собственно в политическом отношении влиянием на Европу и,
в особенности, на Пруссию». Но царь стоит на своем: «Не
отвергая сего, я остаюсь при мнении, что, сравнивая одно
с другим, сохранение Крыма и прибрежья Черного моря
е д в а ли не гораздо в а ж н е е не только влиянием на Европу, но и на Азию, и в особенности на наши з а к а в к а з с к и е
области. Однако, отнюдь не полагаю, чтоб для сохранения
нашего обладания на юге следовало бы бросить Польшу
без боя». Николай очень надеется на партизан в Волыни
и Подолии и находит, что «их содействие в эту минуту буд е т величайшей важности в собственном
нашем крае, в
тылу и на флангах неприятеля». В этой (второй) записке
от 30 декабря Николай снова говорит об опасном положении и снова выражает надежду отстоять границы: «Мы
одушевлены правотой нашего святого дела, мы обороняем
свой родимый край против дерзких
и
неблагодарных
вероломных союзников. Эти чувства удваивают нашу нравственную силу. Нужны осторожность, решимость, деятельность, отважность и, в особенности, отстранение
всякой
личности, имея в глазах постоянно одно благо, одно спасение чести русской. Мы должны победить или умереть с
честью».
Словом, царь признает положение опасным, он предвидит, что если неприятелю повезет счастье «в сем горестном случае, ежели бы везде потерпели неудачи, армия наша в Польше имеет путь отступления на Бобруйск, князь

Горчаков на Кременчуг, генерал Лидере на Николаев.
З д е с ь же нам должно лечь, но не отступать... Мы должны победить или умереть с честью», — повторяет он. 1
Однако возражения
Паскевича
явно произвели с в о е
действие. Николаю оставалось жить всего две с половиной недели, когда он составил новую записку о предстоящих военных действиях. И из этой записки мы видим, что
царь считал центр своего государства настолько в угрожаемом положении, невзирая на в с е дружелюбные отношения с Пруссией, что предпочитал, в случае войны с Австрией, скорее уж предоставить австрийцам богатые южные губернии, но ни в каком случае не ослаблять армейских частей, защищающих центр. Вот что мы читаем на
первой ж е странице этой записки, составленной Николаем
1 февраля и пересланной Паскевичу и Михаилу
Горчакову 2 февраля 1855 г.
«Необходимость защитить на огромных
расстояниях
важнейшие точки государства принудили нас ограничиться не только выбором весьма немногих мест, но и уделить
для сего ту только часть сил, которою располагать можем.
Нет сомнения, что центр сухопутной нашей границы прикрывая путь в сердце России требовал особенного внимания, по сей причине в состав армии в Царстве расположенной, назначены отборнейшие войска, гренадеры и за
ними гвардия, дабы качеством войск возместить несколько
недостаток числительности. Таким
образом обязанность
прикрывать центр государства лежит на 8 пехотн. и 4 кавалерийских дивизиях, кроме соответствующего числа
казаков. Армия сия расположена на правом берегу Вислы, на котором мы имеем 3 крепости, на левом фланге находится еще одна, а в тылу другая, Брест, чрез который пролегает главный путь во внутрь северной части государства. Балта и дефиле Припети отделяют от Южной
части, совершенно открытой до Днепра, вторжение неприятеля, угрожающего нам из Галиции. Оборона Южной части империи, ближе к Черному морю возлежит на обязанности Южной армии. Пространство между расположением
ее по обоим берегам Днестра, до мест, занимаемых Центральной армией, весьма велико, и как выше сказано, ки1 Г А Ф К Э , фонд 1-е, д. 2 2 7 1 , т. 2 3 . С о б с т в е н н о р у ч н а я з а п и с к а
в е л и ч е с т в а от 3 0 д е к а б р я 1 8 5 1 г.

его

чем не прикрыто. По всем вероятиям в случае войны сАвстриею, первый предмет неприятеля будет вторгнуться
в сей промежуток, дабы пресечь всякое сообщение между
нашими двумя армиями, и воспользоваться всеми огромными способами богатого края, который мы оставим ему
без сопротивления». 1
Правда, Николай высказывает туг же предположение, что
Пруссия займет «оборонительное положение», если французская армия попытается войти в германские земли и оттуда пройти в Польшу. Но если Пруссия и сделает это, то
лишь потому, что не захочет допустить польского восстания в Познани. Царь совсем не верит, чтобы Пруссия в
самом деле хотела помочь России: «....Одно опасение подобного [восстания в Познани] заставит Пруссию, м о ж е т
б ы т ь и н е х о т я , всеми силами противиться появлению
французов у. границ ее владений, таким образом она будет действовать почти за одно с нами, хотя и не сознательно». 2
Кончается последняя записка Николая М. Д . Горчакову
так: «Сегодня вечером по телеграфу узнали, что Д ж о н
Россель послан вторым полномочным в Вену и едет чрез
Париж и Берлин и будто Решид паша тоже туда
назначается. Итак, кажется будут переговоры, но толку не
ожидаю, разве турки со скуки от своих теперешних покровителей не обратятся к нам, надеясь, что их мнимые
враги им более добра хотят, чем друзья.
«После многих споров, мы с князем Варшавским покончили наконец, и вот копия с моей последней записки ему.
Он хотел чтоб я согласился: ему оставаться у Новогеоргиевска с 2-м,я корпусами, гвардию хотел оставить в
Вильне, а Ридигера с двумя дивизиями отослать в Бобруйск.
«Немудрено было доказать ему всю несообразность подобного расположения войск. Теперь эта мысль миновалась. Ежели дела склонятся к разрыву, я намерен отправиться сам к армии, вероятно в Брест, думаю, что присутствие мое может там быть не бесполезно.
1 Там же, фонд 1-е, д. 2271, т. 23. С о б с т в е н н о р у ч н а я з а п и с к а е г о
и м п е р а т о р с к о г о в е л и ч е с т в а от 1 февраля 1855 г.
2 Там ж е . С о б с т в е н н о р у ч н а я з а п и с к а е г о в е л и ч е с т в а от 3 0
декабря.
1854 г. Р а з р я д к а наша.

«Новых начертаний тебе мне нечего давать. Главное ус-ловлено, ход дел укажет, что изменить нужно будет.
«Надеюсь, что к маю у нас за Киевом будут
готовы
новые 24 батальона 4-го корпуса. Позднее, то есть к концу июля, готовы быть могут еще 24 батальона 5-го корпуса. Увидим позднее куда нужнее их придвинуть будет.
Наконец подвижное ополчение к концу мая может получить уже свое первоначальное образование и придвинуться по прилагаемому расписанию. Вот все, чем мы располагать можем.
«Прощай, душевно обнимаю. Навсегда твой
искренно
доброжелательный — Н».
Он думал о худшем. С тревогой и все-таки с надеждой
ждал ежечасно известий о Евпатории.
IV
Вечером 4 февраля 1855 г. в Зимнем дворце разнесся
впервые слух о том, что у государя легкий грипп и что
Брачи настаивают на необходимости отказаться от выездов. Затем грипп стал проходить, но 7 и 8 февраля снова
врачи советовали царю сидеть дома. 9 февраля, хотя болезнь не проходила, Николай велел закладывать экипаж
и заявил, что едет смотреть маршевые батальоны. Доктор
Карелль сказал ему: «Ваше
величество, в вашей армии
нет ни одного медика, который позволил бы солдату выписаться из госпиталя в таком положении, в каком вы находитесь, и при таком морозе в 23 градуса». Николай, не
обращая внимания на уговоры наследника и просьбы прислуги одеться потеплее, велел подать себе, к общему
изумлению, легкий плащ и в открытых санях поехал в манеж, где было так же холодно, как на улице, долго там
пробыл и оттуда отправился не домой, но заехал неожиданно еще в два места. Приехал он совсем больной и ночь
провел без сна. В ы с о к а я температура держалась всю
ночь, а утром 10 февраля он вдруг заявил, что намерен
опять ехать смотреть маршевые батальоны. Снова уговоры встревоженной семьи и докторов не помогли, и он выехал опять в открытых санях. Мороз и леденящий ветер
усилились со вчерашнего дня, и вернулся Николаи в очень
тяжелом физическом состоянии. Он не держался на ногах
и слег немедленно. Дальше официальная версия говорит о

все прогрессировавшем усилении болезни, но ряд других
показаний неофициально свидетельствует, что несмотря на
все эти непонятные выезды в летнем плаще и прогулки в
открытых санях железный организм никогда не болевшего Николая восторжествовал над болезнью и что в ходе
болезни стало намечаться положительное улучшение. Эти
разноречивые, очень путанные показания
тоже
немало
способствовали возникновению слухов, о которых у нас
сейчас будет речь и которые поползли по дворцу, по городу, по России, по Европе тотчас после развязки. А почва
для таких слухов оказалась очень подготовленной, поэтому и обнаружилась склонность им верить, несмотря на видимое отсутствие сколько-нибудь серьезных
фактических
доказательств. Что с государем
в последнее время творится нечто неладное — это было ясно решительно всем,
кто имел доступ ко двору. У ж е после снятия осады с Си
листрии в нем стала постепенно совершаться
перемена,
которая акцентировалась все явственнее в течение неспокойного петербургского лета 1854 г., когда Чарльз Непир
крейсировал в Финском заливе. В с е менее и менее Николай владел собой. Известие об Альме повергло его сначала в ярость, и он набросился с гневом на ни в чем не повинного посланца Меншикова, ротмистра Грейга, привезшего весть о поражении. Больше это не повторялось, подобных яростных выходок печальные вести с юга уже не
возбуждали, но общая подавленность становилась все тяжелее. Царь жил от севастопольского курьера до севастопольского курьера и ничем не мог и не хотел отвлечься
от одолевавших его тревог. Ф. И. Тютчев назвал его впоследствии «лицедеем», актером. И в самом деле Николай
умел в с е г д а маскировать свои истинные чувства и настроения, когда находил нужным это делать. Но тут,
между
Альмой и Инкерманом, и особенно между Инкерманом и
Евпаторией, он, повидимому, постепенно утрачивал
веру
д а ж е в тех немногих людей, которым до той поры доверял. В с е расползалось, все оказывалось гнилью и почти
все окружающие представлялись предателями.
«Гатчинский дворец мрачен и безмолвен.
У всех вид
удрученный, еле-еле смеют друг с другом разговаривать.
Вид государя пронизывает сердце. За последнее время он
с каждым днем делается все более и более удручен, лицо озабочено, взгляд тусклый. Е г о красивая и величе-

ственная фигура сгорбилась, как бы под бременем забот,
тяготеющих над ним. Это дуб, сраженный вихрем,
дуб,
который никогда не умел гнуться и умеет только погибнуть среди бури». Так писала в своем интимном дневнике
жившая с царской семьей фрейлина Тютчева 24 ноября
(6 декабря) 1854 г. 1
Ж е с т о к о уязвленная
непомерная
гордость явственно
убивала этого человека и в то же время не позволяла ему
признать, что именно она-то его и убивает. Среди зимы он
переехал из Гатчины в Петербург и здесь продолжал возбуждать в ближайшей дворцовой челяди такое же боязливое любопытство, какое возбуждал в Гатчинском дворце. Ночью прислуга часами слышала тяжелую поступь царя, неустанно шагавшего в з а д и вперед по той узкой,
всегда почему-то очень холодной комнате в нижнем этаже
Зимнего дворца, где он велел поставить свою кровать.
Знавшие его натуру и русские и иностранцы впоследствии нередко говорили, что они никак не могли представить себе Николая, садящегося в качестве побежденного
за дипломатический зеленый стол для переговоров с победителями. А после Инкермана надежда на возможность
избежать конечной неудачи очень потускнела. Лишнее было искать успокоения в беседе с Паскевичем, потому что
царь знал, как мрачно смотрит фельдмаршал на русские
перспективы. А кроме Паскевича
Николай теперь уже
окончательно никому не верил. То есть он мог думать, например, что ни Александра Федоровна,
ни наследник не
предадут его, но их мнениями не интересовался, судя по
всем данным, ни в малейшей степени: он слишком хорошо
знал, что на самостоятельное суждение ни за что при нем
никто из них не отважится. Ж е н а наследника Мария Александровна (как и ее муж), конечно, считала губительной,
непоправимой ошибкой занятие Дунайских княжеств и так
именно и высказалась,
но этот приступ откровенности
впервые постиг ее не в 1853 и не в 1854, а в 1856 г., когда
Николай у ж е лежал в могиле и сама она была у ж е не
великой княгиней, а императрицей, и говорила с глазу на
глаз со своей доверенной фрейлиной Анной Федоровной
Тютчевой. Слабая надежда на начавшиеся в декабре вен1 А.
Ф. Т ю т ч е в а ,
с к в а , 1928, стр. 168.

При д в о р е д в у х и м п е р а т о р о в .

Дневник.

Мо-

ские совещания послов исчезала с каждым новым донесением Александра Горчакова из Вены. Николай, как и сам
Александр Михайлович Горчаков, ясно видел, что враги
хотят сорвать переговоры и что отделаться от войны без
крайних унижений они ему не дадут, потому что слишком
уже много потратили на эту войну материальных средств
и людей и слишком уверены в торжестве. Враги ведь тож е не предвидели, как долго им еще придется ж д а т ь этого торжества и сколько жертв оно еще потребует от них
и каким, в сущности, сомнительным оно окажется по своим реальным результатам. Посол Наполеона III Буркнэ,
работавший больше всех в Вене, чтобы сорвать переговоры, получил с конца января полную уверенность в самой
деятельной помощи со стороны своего английского коллеги лорда Уэстморленда: происшедшая в Англии
перемена, уход Эбердина и назначение премьером
Пальмерстона — все это были события, слишком многозначительные.
Правда, ни малейших изменений в английской политике
эта смена не знаменовала. Если у Николая, однако, и мог
еще в декабре быть слабый расчет на заключение
мира,
на «розыгрыш вничью» (правда, расчет совсем не основательный), то в феврале 1855 г. подобные ожидания оказывались совсем уж фантастическими:
перед
Николаем
стояла стена. Этот февраль и принес неожиданную развязку.
V
В задачу автора предлагаемой работы совсем не входит,
конечно, подробный анализ скудных, не очень ясных, не
очень достоверных, сбивчивых показаний об истории болезни царя, начавшейся вновь 12 февраля, и в особенности
о событиях последней ночи с 17 на 18 февраля, т . е . с того
момента, когда Доктор Мандт сменил на дежурстве
доктора Карелля у постели больного и остался с царем наедине. Нас тут может интересовать не вопрос об объек
тивной правдивости официальной версии, но исключитель
но констатирование факта широкого
распространения в
России и в Европе сомнений в этой правдивости, потому
что эти слухи, хотя бы и совсем не основательные,
были
одним из моральных фактороз, оказавших в тот момент
известное влияние.

Нам тут в а ж н о лишь отметить, что слухи о самоубийстве, д а ж е если они были с о в с е м не верны, не только были широко распространены в России и Европе (и о к а з ы вали в тот момент реальное влияние на умы), но что верили этим слухам иной раз люди, отнюдь не грешившие л е г коверием и легкомыслием, вроде, например,
публициста
Н. В . Ш е л г у н о в а , или историка Н. К. Шильдера, или директора медицинского департамента
доктора
Пеликана.
О т в е р г а я гипотезу самоубийства, как недоказанную и недоказуемую, историк, знающий, что эти слухи сыграли
свою роль ранней весной 1855 г., о б я з а н у к а з а т ь на некоторые свидетельства, хотя в о в с е не устанавливающие их
основательность и правдивость, но, во всяком случае, объясняющие их возникновение и довольно упорную
живучесть.
Широчайшему распространению в России и в Европе слухов об отравлении способствовали и с о в с е м уж случайные
обстоятельства: вследствие
неудачного бальзамирования
лицо умершего необычайно
видоизменилось и раздулось,
так что его прикрыли плотной материей в первые ж е часы
после смерти. Слухи находили с е б е почву и среди почитателей, и среди решительных в р а г о в Николая. Одни современники передают эти слухи более осторожно, другие менее осторожно.
«Быстро разнесшаяся весть о кончине государя привела
в е с ь город в какое-то оцепенение.
Никто к ней не был
приготовлен, многие пе подозревали
д а ж е , что г о с у д а р ь
болен. Немедленно затем начали ходить нелепейшие слухи об отраве; одни обвиняли доктора Мандта, у т в е р ж д а я ,
что он сам д а в а л принимать государю какие-то
порошки
его собственного, таинственного
приготовления,
другие
уверяли, что государь сам отравился, и объясняли это тем,
что он в своей гордости не мог перенести наших неудач,
как дипломатических, так и военных, и не хотел пережить
русского престижа, сильно поколебленного в Европе событиями последнего года». 1 Почва д л я слухов была подготовлена несколькими обстоятельствами. В Европе, с одной стороны, считали, что падение Севастополя не за горами, несмотря д а ж е на зимнюю задержку,
а, с
другой
стороны, чем ближе лично знали и наблюдали Николая
1

В . И. Д е н , З а п и с к и . С П б . , 1 8 9 0 , с т р . 1 0 4 — 105.

иностранные дипломаты, тем меньше, как уже с к а з а н о ,
они представляли себе русского императора в позе и в
роли побежденного. Гипотеза самоубийства
этим самым
логически подсказывалась, хотя, конечно, нисколько не доказывалась. Другим обстоятельством
была необычайная
краткость предсмертной болезни:
Николай заболел серьезно 12 февраля, а у ж е утром 18 февраля его не стало.
Причиной, отчасти тоже породившей указанные слухи, было всеобщее изумление по тому поводу, что несокрушимое железное здоровье царя, никогда ему не изменявшее,
так катастрофически быстро поддалось простуде. Это изумление еще значительно усилилось, когда из показаний
некоторых свидетелей выяснилось, что первоначальная болезнь, возникшая 4 февраля и усилившаяся 12-го, совсем
почти прошла уже к 16 февраля и что никаких бюллетеней о царской болезни вообще не выпускали именно потому, что считали больного вне всякой опасности. Так, например, заявила графиня Баранова, встретив графиню Антонину Блудову за два дня до рокового, совсем внезапного поворота болезни. Так говорили и врачи: Мандт, Кареллъ и Енохин.
VI
14 февраля вечером прибыл, наконец,
долгожданный
курьер из Севастополя и тотчас был допущен к царю.
Князь Меншиков доносил о неудаче Хрулева под Евпаторией. Впечатление, произведенное на царя, было, по всем
показаниям, самым подавляющим. В е д ь он-то и был инициатором этой атаки. Курьер прибыл 14-го вечером, в понедельник, а 17-го вечером вдруг во дворце
заговорили,
что болезнь вступила внезапно в острый фазис. Это былотем более неожиданно, что еще 16-го царь долго занимался делами и приказал наследнику написать Меншикову о смене его, а Михаилу Горчакову — о назначении
главнокомандующим. Путаницу усилил сам доктор Мандт.
Он говорил (17-го же) в успокоительном тоне, что «совершенно не считает положение больного опасным», а затем вдруг в начале четвертого часа ночи с 17 на 18-е,
будучи с глазу на глаз с больным и выслушав его, будто
бы сообщил ему о близкой, неотвратимой смерти, которая
н е п р е м е н н о наступит ч е р е з н е с к о л ь к о
часов,
и посоветовал
принять
духовника
Бажанова.
Утром

18 февраля наступила агония, и весь дворец знал, что многочасовая агония была очень мучительной и что свидет е л ь с т в о об этом великой княгини Елены Павловны совершенно непререкаемо. Она все эти последние часы пробыла у постели умирающего, а ее правдивость и общая
ее высокая моральная репутация ставили ее показание вне
всяких сомнений. А, между тем, официальная версия яв
но лжет, представляя дело так, будто кончина была совсем спокойной и безболезненной (как это более подобает
при воспалении л е г к и х ) . Громадная масса народа окружила Зимний дворец: ведь до последней минуты никаких
известий о болезни не было, и понять не могли, чем это
вызвано, если в самом деле царь болел будто бы у ж е с
4 февраля и д а ж е хотя бы с 12-го.
Но вот в половине первого часа дня 18 февраля 1855 г.
над,дворцом внезапно взвилось черное знамя. «Густая
масса народа толпилась на Дворцовой набережной. Имя
доктора Мандта стало ненавистным, сам он боялся показаться на улицу, так как прошел слух, что народ собирается
убить этого злополучного немца. Кучер покойного государя, выйдя к толпе, едва смог ей выяснить, от какой
болезни скончался царь. Несмотря на это рассказывали,
что доктор приготовлял для больного лекарства своими
руками, а не в дворцовой аптеке, принося их с собой в
кармане, болтали, что будто он д а в а л больному порошки
собственного изобретения, от которых и умер государь. Было наряжено следствие по этому поводу, которое ничего
не доказало. Мандта, однако, поспешили в наемной карете вывезти из дворца, где он жил; говорят, в тот же день
он выехал за границу». 1 Это последнее сведение факта
чески неверно: Мандт еще некоторое
(очень
короткое)
время прожил в столице, а потом навсегда покинул Россию. Зная, как широко и быстро расползались слухи о
самоубийстве, об искусственно вызванной простуде, о приеме яда, когда простуда стала проходить, и т. д., Фрейлина баронесса Фредерике, великая княгиня Мария Николаевна и другие лица, близкие ко двору, стали яростно обвинять Мандта не более и не менее как в убий1 . Р у с с к а я с т а р и н а " , 1896, VI, с т р . 6 2 5 . Показания
Инсарского,
б ы в ш е г о о ч е н ь в к у р с е событий, п о д т в е р ж д а ю т с я в полной мере и
другими свидетельствами.

с т в е царя, и в противовес этим обвинениям другие стали
усиленно поддерживать версию о самоубийстве.
Слухи держались тем упорнее, что им верила не только
широкая народная масса, но они находили доступ (и очень
легкий д о с т у п ) . в среду высокообразованных людей.
Видели явный намек и в широко
распространявшемся
(но уже значительно позже)
письме Погодина к Ф. И.
Тютчеву: «Покойному государю мудрено было менять через тридцать лет свою систему. Он скончался последним
самодержцем Европы, и скончался
истинно по-царски,
согласно со своей ролью, мир его праху. Почтим его последней искупительной
самозаклавщейся
жертвой
самодержавия». '
Вспоминали слова
из другого
погодинского письма:
«Внезапная кончина императора Николая, здорового, крепкого, сильного, после кратковременной болезни, начавшейся легкой, обыкновенной
простудой,
принадлежит
т а к ж е к числу событий, в н у ш а ю щ и х
невольное
у д и в л е н и е».2
Известный демократический
публицист,
внимательный
наблюдатель и современник, Н. В. Шелгунов говорит об
этих слухах в таких выражениях:
«Николай умер. Надо
было жить в то время, чтобы понять ликующий восторг
«новых людей», точно небо открылось над ними, точно у
каждого свалился с груди пудовый камень, куда-то потянулись вверх, вширь, захотелось летать. Причина смерти
Николая не осталась тайной. Рассказывают, что, позвав
своего лейб-медика Мандта, Николай велел ему пропис а т ь порошок. Мандт исполнил. Николай принял. Но когд а порошок начал действовать, Николай спросил противоядие. Мандт молча поклонился и развел отрицательно руками... Народная молва заговорила об отравлении сейчас
ж е после смерти Николая, и, конечно, Мандт поступил
благоразумно, удрав за границу». 3
Шелгунов дает нам и другой вариант этих
пестрых,
разноречивых слухов о самоубийстве, причем формой доб1 „Исторнко-политические
письма и заииски в продолжении
с к о й в о й н ы " . М о с к в а , 1874. стр. 3 4 0 .
- Гам же, с т р . 3 0 7 . Письмо от 7 апреля 1855 г .
2 Н.
Ш е л г у н о в , Воспоминания. М . — П., 1923, стр. 26.

Крым-

ровольной смерти в этих толках является не яд, а искусственно вызванная простуда. «Император Николай скончался совершенно неожиданно д а ж е для Петербурга, нн. чего не слышавшего раньше об его болезни. Понятно, что
внезапная смерть государя вызвала толки.
М е ж д у прочим, рассказывали, что умирающий император велел позвать к себе внука, будущего цесаревича. Император лежал в своем кабинете, на походной кровати, под солдатской шинелью. Когда цесаревич вошел, государь будто бы
сказал ему: «Учись умирать»; это были его последние
слова».
... «Но были и другие известия. Рассказывали, что император Николай, потрясенный неудачами Крымской войны,
чувствовал недомогание и затем сильно простудился. Несмотря на болезнь, он назначил смотр войскам. В д е н ь
парада ударил внезапный мороз, но больной государь отложить парад не нашел удобным. Когда подвели верхозого коня, лейб-медик Мандт схватил его за удила и, ж е л а я
предупредить императора об опасности, будто бы с к а з а л :
«Государь, что вы делаете? Это хуже, чем смерть! это —
самоубийство», но император Николай, ничего не ответив,
сел на коня и дал ему шпоры». 1 Как видим, тут уже вводится фантастическая деталь о верховой езде и т. п.
На верхах медицинского 1 мира столицы слухи о самоубийстве держались упорно. Их отголосок находим в воспоминаниях доктора А. В. Пеликана, внука директора
медицинского департамента и начальника
Медико-хирѵргической академии, очень известного в свое время профессора В. В. Пеликана:
« В день смерти императора Николая Павловича д е д заехал по обыкновению к нам, был крайне взволнован и говорил, что император очень плох, что его кончины ждут с
часу на час. Вскоре после отъезда деда явился из департамента неожиданно отец и объявил, что императора не
стало. Отец был сильно взволнован, глаза его были сильно заплаканы, Хотя симпатий к грозному царю он, по1
складу своего ума и характера, чувствовать не мог. Почти
одновременно с приходом отца площадь стала наполняться экипажами съезжавшихся во дворец вельмож и всяким
народом, по преимуществу простолюдинами.
Вскоре и з
1

Н. Ш е л г у н о в ,

Воспоминания. М . — П . , 1923, стр. 6 6 — 6 7 .

дворца кто-то вышел и обратился к толпе с речью, которой смысл, по всем вероятиям, был таков:
«Император
умер, д а здравствует император!» Раздался какой-то стон
толпы, который достиг моих ушей, несмотря на двойные
зимние рамы. Что означал этот стон, я тогда оценить, само собой разумеется, еще не мог и потому принял за
то, за что он выдавался официальной Россией, то есть за
стон безысходного народного горя и отчаяния...
«... Вскоре после смерти Николая Павловича, — продолжает Пеликан, — Мандт исчез с петербургского горизонта. Впоследствии я не раз слышал его историю. По словам деда, Мандт дал желавшему во что бы то ни стало
покончить с собой Николаю яду. Обстоятельства эти хорошо были известны деду, благодаря близости к Мандту,
а также благодаря тому, что деду из-за этого пришлось
перенести кое-какие служебные неприятности. Незадолго
до кончины Николая I профессором анатомии в академию
был приглашен из Вены прозектор знаменитого тамошнего профессора Гиртля, тоже знаменитый уже анатом Венцель Грубер. По указанию деда, который в момент смерти Николая Павловича соединял в своем лице должности
директора военно-медицинского департамента и президента Медико-хирургической академии, Груберу поручено было бальзамирование тела усопшего императора. Несмотря
на свою большую ученость, Грубер в житейском отношении был человек весьма недалекий, наивный, не от мира
сего. О вскрытии тела покойного императора он не преминул составить протокол и, найдя протокол этот интересным в судебно-медицинском отношении, отпечатал его в
Германии. За это он посажен был в
Петропавловскую
крепость, где и содержался некоторое время, пока заступникам его не удалось установить в данном случае простоту сердечную и отсутствие всякой задней мысли. Д е д у ,
как бывшему тогда начальнику злополучного анатома,
пришлось оправдываться в неосмотрительной рекомендации. К Мандту д е д до конца своей жизни относился доброжелательно и всегда ставил себе в добродетель, что оставался верен ему в дружбе, д а ж е тогда, когда петербургское общество, следуя примеру двора, закрыло перед
Мандтом двери. Вопрос этический... не раз во
времена
студенчества затрагивался нами в присутствии деда. Многие из нас порицали Мандта за уступку требованиям им-

иератора. Находили, чго Мандт, как врач, обязан был скорей пожертвовать своим положением, д а ж е своей жизнью,
чем исполнить волю монарха и принести ему яду. Д е д
находил такие суждения слишком
прямолинейными. По
его словам, отказать Николаю в его требовании никто бы
не осмелился. Д а такой отказ привел бы еще к большему
скандалу. Самовластный император достиг бы своей цели
и без помощи Мандта: он нашел бы иной способ покончить с собой, и, возможно, более заметный. Николаю не
оставалось ничего другого, как выбирать между жребием
или подписать унизительный мир (другого ему союзники
не дали бы), признать свои вины перед народом и человечеством, или ж е покончить самоубийством.
Безгранично
гордый и самолюбивый, Николай не мог колебаться и сохранить жизнь ценой позора». 1
Я в н а я лживость официального сообщения о том, будто
у ж е с самого начала болезни, с 4 февраля, и, во всяком
случае, будто с 12 февраля эта болезнь не переставала в с е
прогрессировать, д о к а з ы в а е т с я целым рядом показаний.
Так, например, в воспоминаниях очень близкой ко двору
фрейлины баронессы Фредерике читаем: « В среду 16-го
февраля я обедала с ее величеством... Государыня была
,еще довольно спокойна ввиду уверений доктора
Мандта,
что о п а с н о с т и н и к а к о й н е т в с о с т о я н и и
его
в е л и ч е с т в а [подчеркнуто в подлиннике]». Мало тіэго:
«в четверг, вечером 17 февраля, было назначено еще маленькое собрание у ее величества, как всякий вечер». А
когда это собрание было отменено
(тогда же, вечером
17-го) и баронесса Фредерике и д в е другие фрейлины у ж е
после 9 часов вечера «в у ж а с е бросились к Мандту, то
этот лейб-медик сказал им: «Успокойтесь, опасности нет».
Баронесса пишет по поводу этого факта: «Отчего Мандт
нас обманывал в эту минуту, один бог ведает. Мы в ужасном состоянии видим и чувствуем, что этот страшный человек нам говорит неправду. В с е объяты каким-то непреодолимым ужасом... никто не решается выговорить страшных с л о в » . 2 Баронесса была затем утром 18 февраля в
комнате умирающего и тут, точь в точь как вел. кн. Елена
1 А . П е л и к а н, П е р е м е н а царствования (из воспоминаний). . Г о л о с
м и н у в ш е г о " . 1914, Л 2, с т р . 1 2 0 — 1 2 1 .
- Б а р о н е с с а М . П. Ф р е д е р и к е , Из воспоминаний. . И с т о р и ч е с к и й
в е с т н к к " , 1898, ф е в р а л ь , с т р . 4 8 0 .

Павловна, она решительно опровергает официальное сообщение о будто бы спокойной, безболезненной
кончине:
«Страдальцу императору делается в с е хуже,
агония
с т р а ш н а я».1
В с е это, конечно, в о в с е не д о к а з ы в а е т еще наличности
отравления. Но в соединении с другими свидетельствами
показание М. П. Фредерике говорит о том, что официальная версия резко расходится с истиной в ряде существенных пунктов. Это-то явно сознательное уклонение от
правды и способствовало, несомненно, в немалой степени
распространению в России и Европе слухов о самоубийстве, хотя д в о р как раз делал все усилия, чтобы эти слухи прекратить.
Граф Адлерберг немедленно т ю л е кончины царя вызвал
старенького чиновника императорского двора и литератора
(еще времен Александра I) В. И. Панаева. Панаеву велено было написать статью о последних минутах царя. Он ее
написал, причем в основу было положено «потребованное
от. доктора Мандта, который сидел в своей квартире в Зимнем дворце, не смея показаться на улице, подробное описание хода самой болезни государя». Так говорит сам В. И.
Панаев. Это «описание» Мандта тотчас поступило к Панаеву, который призвал на помощь доктора Енохина. «Мы
проработали с ним часа три, не вставая с места, и успели в
том, так что статья Мандта появилась вслед за моей статьей». Вышло именно то, что экстренно потребовалось.
Министр юстиции Виктор Панин горячо поблагодарил Панаева за его творчество: «Умы начали волноваться, вы их
успокоили». 2 Над двумя страницами Мандта Панаев «проработал» три часа. Но «умы» все же успокоились далеко
не сразу. По показаниям не только секретаря комиссии
по похоронам Николая В. И. Инсарского, но и других с в и детелей, народная толпа волновалась и грозила Мандту
расправой. Густая масса народа стояла у дворца, не расходясь, и громко говорила о немце, давшем царю яд.
Следует кстати отметить, что Н. К- Шильдер, успевший
опубликовать лишь первые д в а тома своей ценнейшей документальной монографии о Николае I и уже собравший
1 Там ж е .
2 Воспоминания В. И. П а и а е в а. „ Р у с с к а я старина",
стр. 496.

_
,
1892, д е к а б р ь ,

огромный материал для двух последних томов, повидимомѵ, считал версию о самоубийстве доказанной. По крайней
мере, прочтя в книге М. Корфа «Восшествие на престол
императора Николая I» слова Корфа: «Николай опочил от
трудов своих смертью праведника», — Шильдер написал
на полях: «Отравился». 1
Известно, что Н. К. Шильдер успел собрать очень большую не только письменную, но и устную информацию, исходившую из придворных и высших военных кругов и даж е из ближайшего окружения Александра II. При отличавшей Шильдера сдержанности и осторожности в выводах
столь категорическое его утверждение заслуживает внимания, хотя, конечно, оно еще не решает и не может решить
вопроса. Непохоже, конечно, чтобы теперь версия о самоубийстве могла быть сколько-нибудь прочно обоснована.
Но мы тут совсем и не занимаемся, как уже сказано, рассмотрением дела по существу. Нас интересовал лишь вопрос о происхождении, наличности, а также распространенности указанных слухов и об их симптоматическом значении,
даже если и признать их неправильными и не соответствующими объективной истине.
Д л я врагов николаевского режима это предполагаемое
«самоубийство» явилось как бы символом полного провала
всей системы беспощадного гнета, олицетворением которого являлся царь, и им хотелось верить, что в ночные часы
с 17 на 18 февраля, оставшись наедине с Мандтом, виновник, создавший эту систему и приведший Россию к военной катастрофе, сознал свои исторические преступления и
произнес над собой и своим режимом смертный приговор.
Широкая обывательская масса в слухах о самоубийстве
почерпнула некоторое доказательство близящегося развала строя, еще так недавно к а з а в ш е г о с я ей несокрушимым.
«Обыватель, д а ж е обыватель петербургский, в течение
в с е г о 1854 года все еще продолжал в значительном большинстве верить в прочность и конечное торжество существовавшего режима. Е щ е допевалась лебединая песнь пол1 Опубликовано
Е . Б . С к а з и н ы м . к о т о р ы й работал над к н и г а м «
Н. К. Ш и л ь д е р а , попавшими в б и б л и о т е к у О д е с с к о г о у н и в е р с и т е т а .
См. . К а т о р г а и с с ы л к а " , 1 9 2 5 , кн. 15, стр. 1 4 8 — 1 5 3 , с т а т ь я : „ З а м е т к и
Н . К. Ш и л ь д е р а о в о с с т а н и и 14 д е к а б р я и о б и м п е р а т о р е Н и к о л а е 1".
В о о б щ е , замечу кстати, материал, о п у б л и к о в а н н ы й С к а з и н ы м , о ч е н ь
интересен.

ной грудью и с полной верой, а протест был еще едва внятен, как невнятное ау! в лесу дремучем. Песня смолкла, и
«ау» протеста раздалось громко и внятно лишь 18 февраля
1855 года, когда над Зимним дворцом взвился черный флаг
и разнеслось по городу: «Государь скончался». 1
Таково показание дочери архитектора Штакеншнейдера,
Елены Андреевны, беспристрастной и умной наблюдательницы (которую так любил и уважал начинавший Петр Л а вров) .
Бессмертные, пламенные строки Герцена о безумной радости, о неистовом восторге, охватившем его и всех его
друзей при совершенно неожиданном известии о смерти Николая, «тяжелого тирана в ботфортах», — не имеют прямого отношения к интересующей нас тут теме; нам нужно
з д е с ь отметить не то, как восприняла событие эмиграция,
а как его восприняли иностранные дипломаты. За границей слухи о самоубийстве держались,
несмотря на все
меры, принятые с целью сообщить и популяризовать официальную версию о мирной, спокойной, христианской, праведной кончине. Тут должно заметить, что как раз одна из
брошюр, изданных по желанию русского двора за границей с целью борьбы против слухов о самоубийстве, не расс е я л а , а, напротив, способствовала дальнейшему их распространению. Это была брошюра Поггенполя, изданная в
Б р ю с с е л е в марте 1855 г.
В брошюре Поггенполя, изданной по заданию русского
правительства, дипломатические круги Европы
прочли
неосторожную фразу, в которой увидели подтверждение
упорных толков о самоубийстве: «Он [царь], жизненный
путь которого был рядом успехов, мог ли он примириться
•с неудачей, постигшей его усилия добиться,
почетного
мира? Он, который в продолжение всей своей жизни ни
разу не изменил своим принципам, слово которого было
так твердо, так прямо, как его фигура, мог ли он в том
тупике, куда его завели ненавидящие коварные враги, решиться вступить, так сказать, в компромисс относительно
в с е г о своего прошлого и заключить сделку с недобросовестными? Нет, он этого не мог. Он этого не должен был
1 Е. A . I l l т а к е н m н е й д е.р,
н и к " , 1890, № 10, стр. 552.

Из

воспоминаний.

„Русский

вест-

делать. Он этого не сделал. О н п р е д п о ч е л у д а л и т ь ся [il a préféré se retirer]».
И дальше автор еще усиливает эту мысль, подчеркивая,
что царь предпочел умереть с честью, чем сохранить физическую жизнь, но погибнуть при этом морально: «Оставаясь в живых, он стал бы мертвецом. А умерев — он переживет себя...» 1
В этих словах очень многие в Европе увидели прямое
признание факта самоубийства.
Поггенполь в этой брошюре не только допустил фразу,
явно намекающую на добровольный уход Николая из жизни, но и укорял врагов, Которые его до этого довели. Эта
мысль на в с е лады повторялась тогда и в России, и в Е в ропе. « В с е были поражены этой вестью, зная крепкое телосложение императора. Встречая еще недавно его, мужественного, молодца в полном смысле этого слова, никто не
верил, чтобы он мог умереть так рано... Он бы и прожил
еще много лет, да Пальмерстон и Наполеон III его сгубили», — читаем у M. М. Попова в его интереснейших заметках о Николае, писанных под свежим впечатлением событий. Конечно, д а ж е , может быть, на самом деле и не веря
в версию самоубийства, дипломаты и в Париже, и в Ломдоне, и в Вене спешили использовать этот слух как доказательство признания покойным царем непоправимого и
окончательного проигрыша войны.
В особенности этот новый прилив бодрости и уверенности в близкой победе противников России должен был с к а заться на происходивших в момент смерти царя венских
конференциях. Положение Александра Михайловича Горчакова сделалось еще труднее, чем было.
Правда, консервативная аристократия Австрии оплакивала Николая и выражала опасения и сожаления по поводу исчезновения такого «оплота против революции», каким
был царь, но из Парижа поспешили пролить бальзам утешения на консервативные сердца.
Министр иностранных дел Французской империи Друэн
д е Люис заявил Францу-Иосифу тотчас после смерти Николая, что основной задачей в с е х
европейских
прави1 N.
P o g g e n p o h l , L ' E m p e r e u r Nicolas I. Bruxelles, 1855, p. 8 .
. . . . Non, il ne pouvait pas, il ne l e devait pas. Il ne l'avait fait. 11 a p r é féré se retirer. Vivant—Il eut été mort. Mort il s'est s u r v é c u ' .

тельств должно быть теперь достижение двойного результата: наложить узду на мировую революцию, не прибегая
для этого к помощи России, и обуздать честолюбие России, не прибегая для этого к помощи революции. В тесном
союзе Наполеона III с Францем-Иосифом Друэн де Люис
и усматривал единственный шанс к достижению означенной
двойной цели.
Следует заметить, что с этой точки зрения Франц-Иосиф
и австрийская консервативная аристократия в самом деле
могли Е тот момент не беспокоиться: все внешнеполитические успехи Наполеона III в Крымскую войну шли пока на
пользу самой черной всеевропейской реакции. Не говоря
уже о все усиливающемся полицейском режиме в самой
Французской империи, реакция торжествовала в Риме,
реакционные бунтовщики карлисты в Испании как раз вэто время пользовались полнейшей поддержкой французского императора. Только жестокие потери союзников в
Крыму и бесконечно затянувшаяся осада Севастополя несколько ослабляли временами этот гнет клерикально-полицейских сил в Европе, делавших в те времена главнуюсвою ставку на Наполеона III. Волей исторических с у д е б
император французов в этом смысле с 1854/55 г. до известной степени занял место умершего русского царя.
Так писали и говорили некоторые представители тогдашней революционной общественности в Европе.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ВЕНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Декабрь

ПОСЛОВ

1854 г.— апрель 1855 г.

В с л е д за присоединением Австрии к союзникам по договору 2 декабря 1854 г. Франц-Иосиф предложил России.
Англии и Франции начать совещания в В е н е с целью выработки соглашения, на основании которого можно было бы
.начать переговоры о мире. Конечно, Австрия должна была
принять в этом совещании активное участие, хотя она еще
и не вступила в войну. Встречи, разговоры, совещания посл о в Англии, Франции, России и австрийского
министра
иностранных дел Буоля начались в декабре 1854 и длились
до весны 1855 г., когда оборвались, не приведя ни к какому результату. Собственно, провал конференции
обозначился довольно ясно уже к февралю 1855 г. Смерть Никол а я нанесла этой мертворожденной конференции окончательный удар, как только обнаружилось, что новый русский император не намерен подчиниться всем диктуемым
ему условиям.
Д л я союзников речи не могло быть об отказе от победоносного окончания войны в Крыму. Д л я Наполеона III отступить от Севастополя можно было бы в самом крайнем
случае лишь временно, для достижения больших стратегических выгод, вроде занятия Перекопа и овладения всем
Крымом. Д л я британского кабинета снятие осады было
еще менее возможно, потому что из всего Крыма Англию
интересовал больше всего именно Севастополь: «Севастополь есть место опасности [the seat of danger] для Турции,
т а к как отсюда Россия всегда в состоянии угрожать суще-

•сгвованию Оттоманской империи, поддержать которую требуют политика и решение Англии и Франции. Россия, как
бы точно ни была связана трактатом, может во всякий
момент, когда вознамерится, объявить войну Турции, —
может, обладая Севастополем, в сорок восемь часов с могущественным флотом и многочисленной армией достигнуть
"Константинополя и овладеть сердцем Оттоманской империи». 1
Такова была официальная точка зрения Англии в разгар
войны, такова она была и до войны, и после войны неизменно.
7 декабря А. М. Горчаков был в продолжительной аудиенции принят Францем-Иосифом. Русский посол долго и
•убедительно разъяснял императору австрийскому все значение договора 2 декабря, которое Франц-Иосиф отлично
понимал и без всяких разъяснений. Горчаков указывал, что
этот договор заключает в себе косвенный, но весьма реальный ультиматум Австрии но адресу России. Император
неоднократно горячо жал руку Горчакову, но ничего утешительного ему не сказал и ничего не опроверг. Подробно
излагая весь ход беседы. Горчаков приводит в заключение
ровно ничего не значащие слова императора: «Я серьезно
•.поразмыслю обо всем, что вы мне сказали... Я не смотрел
на этот договор с rex точек зрения, которые вы мне указ а л и » . 2 На этом дело и кончилось. Никакого влияния на
тействия Буоля Франц-Иосиф в это время оказать не пожел а л по той простой причине, что никаких противоречий меж д у императором и министром по вопросу о договоре 2 декабря не существовало.
15 декабря 1854 г. произошло продолжительное свидание между А. М. Горчаковым и графом Буолем. В этот
момент усилия русской дипломатии были направлены на
достижение определенной прелиминарной цели: представлялось желательным добиться допущения Пруссии к участию в предстоящей конференции. Николай никак не мог
все еще расстаться с иллюзией, будто Пруссия в самом
деле будет на конференции активно поддерживать Россию.
1 Clarendon to C o w l e y .
15 d e c e m b e r 1854. Приложение к Р и г у e a r ,
•England, Russia and the Straits questions, p. 147.
- А р х и в в н е ш н е й политики, карт, 163, № 225. Г о р ч а к о в — Нессельр о д е . V i e n n e , le 2 5 n o v e m b r e (7 d é c e m b r e ) 1854.

Эта иллюзия тем более загадочна, что ведь в этом самом
декабре 1854 г. царь, составляя планы дислокации, очень
считался с возможностью военного выступления Пруссии
на стороне Австрии против России. Из этих попыток
А. М. Горчакова ничего не вышло: и Буоль, и Уэстморленд, и
Буркнэ хотя и не очень опасались платонического «заступничества» Пруссии за Россию, но при взбалмошном характере Фридриха-Вильгельма I V и при определенном соревновании Пруссии и Австрии можно было ж д а т ь неожиданностей. А. М. Горчаков старался в этой продолжительной
б е с е д е внушить Буолю, что если конференция вздумает истолковывать четыре пункта в сколько-нибудь оскорбительном для России смысле, то ровно ничего из этих совещаний не выйдет. 1
28 декабря 1854 г. лорд Уэстморленд, Буркнэ, граф Буоль и А. М. Горчаков собрались на первое совещание. Это
еще не было официальным * заседанием
конференции, а
только предварительным «частным» собранием. У ж е такая
непомерная оттяжка (на несколько недель!) начала совещаний ясно показывала решительное нежелание союзников в самом деле ускорить заключение мира. То, что произошло на этом первом совещании, могло только обнаружить этот факт воочию. Уэстморленд и Буркнэ начали с
того, что они вовсе не желают отказаться от права предъявлять России еще новые и нозые требования, совершенно
независимо or у ж е принятых Николаем четырех пунктов.
Горчаков протестовал, а граф Буоль сначала не говорил ни
да, ни нет («une réponse embarassante qui ne disait ni ouf
ni non»), a потом стал поддерживать союзников. Приступили
к обсуждению четырех пунктов. По первому пункту никаких
затруднений не возникло. Горчаков подтвердил, что Россия согласна заменить свой протекторат над Дунайскими
княжествами протекторатом пяти великих держав. По второму пункту (о свободе плавания по Д у н а ю и в его устьях) тоже последовало согласие А. М. Горчакова. Третий
пункт (о пересмотре договора 1841 г. касательно проливов) вызвал, конечно, разногласия. Союзники потребовали, чтобы Горчаков заявил согласие на такую декларацию:
конференция послов должна стремиться к «более прочпс1 Архив
в н е ш н е й политики, к а р т . 163, № 241. G o r t c h a k o f f — N e s s e l r o d e .
V i e n n e , le 4 ( 1 6 ) d é c e m b r e 1854.

му объединению вопроса о существовании Оттоманской
империи с вопросом о европейском равновесии». На это
Горчаков согласился. Но когда Уэстморленд и Буркнэ потребовали, чтобы русский посол согласился т а к ж е на декларацию, что труды конференции должны «положить конец преобладанию [la prépondérance]» России в Черном море, то Горчаков категорически отказался. Он тут ж е пояснил и причину отказа, подчеркнув, что дело идет об ограничении прав России как суверенной державы. Возник
спор, который не привел пи к какому соглашению. Перешли к последнему, четвертому пункту: к вопросу о покровительстве христианским подданным султана. Этот пункт
особых споров не вызвал. Горчаков подтвердил, что Никол а й согласен предоставить покровительство христианам
коллективу в с е х пяти великих д е р ж а в (России, Франции,
Англии, Австрии и Пруссии).
Самое важное • союзники приберегли к концу. В о т как
описывает Горчаков конец заседания: «А4ы встали. Лорд
Уэстморленд снова повторил: «Значит, вы отвергаете наши предложения». Я заметил на это, что я принял несколько пунктов и возражал против других пунктов. Господин Буоль спросил меня, не желаю ли я взять двадцать
четыре часа на размышление. Я ему ответил, что если этим
господам угодно делать то же самое, то я ничего так не
.желал бы, как того, чтобы собраться на вторичное заседание. Господин Буркнэ и лорд Уэстморленд оба заявили
мне, что они не могут отклониться от полученных ими инструкций и что непринятие без всяких оговорок мыслей их
д в о р о в — равносильно отказу. В таком случае, господа,
с к а з а л я, могу только заявить вам, что я настаиваю на
моих возражениях». Внезапно обозначился кризис, намеренно вызванный Буркнэ и Уэстморлендом, которым велено было использовать срыв конференнии, чтобы заставить
Австрию в силу договора 2 декабря обнажить оружие против России. Но на это Австрия еще пока не была готова
ш т и : «Господин Буоль видимо был испуган оборотом, который приняло наіне совещание». Сошлись на том, что
Горчаков напишет в Петербург и будет ж д а т ь инструкций. 1
1 Там
же, карт. 163,
17 ( 2 0 ) d é c e m b r e 1854.

№

262.

Gortchakoff — Nesselrode.

Vienne,

le

Это заседание произвело на А- М . Горчакова тягостноеи тревожащее впечатление, и вслед за подробным отчетом ore
написал в Петербург письмо («секретное», как гласит его«
помета), в котором сообщает свои впечатления и соображения. Тактика врагов для него вполне понятна, и собранные им под рукой сведения не нуждаются в комментариях. Оказывается, что Буркнэ телеграфировал в Париж:
«отказано во всем [tout est refusé]». То есть: Горчаков отверг все предложения — значит нечего дальше разговаривать и Наполеону III остается лишь потребовать от Австрии немедленного выступления. Что касается Уэстморленда, то хотя у этого лорда все-таки больше совести, чем
у Буркнэ («quoique il aie la conscience différemment taillée»), но и он тоже дал знать в Лондон в таком ж е духео результатах совещания. Горчакову положение рисуется
в таком виде: Буоль готов толкнуть Австрию к войне
против России, император Франц-Иосиф пока еще противится этому, но не следует давать много времени Буолк>
для его наущений против России. А потом Горчаков хотел бы поскорее получить инструкции для нового з а с е д а ния. Ему представляется целесообразным поставить жгучий вопрос о Черном море так:
Россия соглашается н а
то, чтобы ее преобладание на Черном море было «уменьшено», но только такими средствами и способами, которые не затрагивали бы достоинство и суверенные права
русского императора, и, прежде всего, это «уменьшение
преобладания» не должно никак затрагивать
суверенные
права России на собственной ее территории. В с е это выражено Горчаковым не очень ясно. Он хотел бы, чтобы
Николай согласился на требование союзников, и, вместе с
тем, не только понимает, что царь не хочет умаления
суверенных прав России на русских берегах, но и сам
с раздражением отвергает претензии союзников. 1 Однако Горчаков считает долгом предупредить, что миролюбие Франца-Иосифа — вешь весьма ненадежная и что
от тех или иных ответов из Петербурга зависит война
с Австрией.
1 А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 163, № 2 6 7 . V i e n n e , le 18 ( 3 0 ) d é - .
c ç m b r e 1854. S e c r è t e .

С самого начала этих венских конференций, где за столом оказались друг против друга, с одной стороны, Буркнэ, Уэстморленд и граф Буоль, а с другой стороны, —
князь Александр Горчаков, было ясно, что первые три
участника сделают все от себя зависящее, чтобы сорвать
переговоры, и что Франция и Англия во всяком
случае
постараются свести результаты переговоров к нулю д о
1 января, после чего, в силу договора 2 декабря 1854 г.,
являлась надежда на вступление Австрии в войну. Б у о л ь
вел себя еще враждебнее, чем Буркнэ и Уэстморленд.
Первое января приближалось..
Перед лицом
близкой
опасности Горчаков испросил личную
аудиенцию у австрийского императора и был принят им 2 января 1855 г.
Аудиенция длилась д в а йаса сряду.
Горчаков начал с просьбы: не может ли Франц-Иосиф
объяснить русскому послу, чего собственно хотят от Р о с сии. Он именно этими словами и сформулировал свой вопрос. Горчаков изложил императору историю совершенно
бесплодных заседаний этой открывшейся в декабре конференции послов. Буркнэ и Уэстморленд, по словам Горчакова, желают ввести Франца-Иосифа в обман и с о р в а т ь
совещания, поэтому они облекают все свои предложения
в оскорбительную форму, коварно расставляют силки ивсячески провоцируют его, Горчакова, на уход из конференции. Им это нужно, чтобы вовлечь Австрию в войну.
Горчаков тут прочел императору вслух свою, поданную в
конференцию бумагу, в которой содержался ответ на в с е
требования уточнений и на все редакционные придирки,,
которые были выдвинуты и послами обеих западных держав, и Буолем с прямой целью затруднить соглашение.
Франц-Иосиф согласился с Горчаковым.
Тогда Горчаков,
прямо поставил вопрос так: пусть император австрийский
скажет теперь же, каковы именно интересы Австрии и в
чем они страдают от русских действий и русских прямо
высказываемых намерений. И вот зачем это нужно русскому послу: «чтобы облегчить мне ответ на вопрос тех, которые спросят меня, е с л и я п о к и н у В е н у ,
почему
же вспыхнула война между Россией и Австрией?» И Горчаков уточняет свою жалобу и свою угрозу: « У ж е пять
месяцев, будучи действующим лицом в этой драме и зная
всю эту механику [toutes les roues — в точности: все колесики], я не буду в состоянии ответить на этот вопрос, го-

д у д а р ь , иначе, как с к а з а в , что Австрия воюет с Россией
потому, что т а к о в а воля Англии и Франции».
Д о л г о еще длилась эта беседа. Горчаков систематичес к и изложил все переговоры России с Австрией, начиная
с июля, д о к а з ы в а я , что в ответ на всякую уступку Росс и и Австрия и западные
державы
выставляли новые и
новые мотивы, почему они не могут считать с е б я удовлетворенными.
Горчаков и Франц-Иосиф одинаково понимали, что дело
не только в редакционных придирках и нарочито задевающих гордость царя формулировках. «Пересмотр» договора 1 (13) июля 1841 г. о Д а р д а н е л л а х явно грозил выродиться в требование
запрета
России держать военный
флот на Черном море. 1 Разногласие
было безнадежное.
Обе стороны предпочитали продолжать кровавую борьбу.
8 января 1855 г. четыре дипломата
собрались
снова.
Горчаков сообщил о желании Николая, чтобы конференция продолжала свою работу и об его согласии по ряду
вопросов,
вызвавших
разногласия в предшествовавшем
заседании. При этом Горчаков прочел выработанный им
мемуар. Первым в ы с к а з а л с я лорд Уэстморленд, который
сказал, что ему кажется, что в общем нег уследимых разногласий. Но тут Буркнэ поспешил «вскричать», что ему
этот мемуар внушает опасения насчет полезности происходящего собрания. Перебирая затем одну фразу за другой, Буркнэ всячески силился, явно придираясь к словам,
-сорвать заседание и вообще сорвать всякие дальнейшие
переговоры. Но придирки относительно первых д в у х пунктов (об учреждении совместного протектората в с е х великих д е р ж а в над Дунайскими
княжествами и о с в о б о д е
плавания по Д у н а ю ) были быстро ликвидированы Горчаковым потому, что по существу Россия шла тут полностью
навстречу
желаниям
союзников.
Зато третий
пункт
(о Черном море и проливах) снова возбудил раздраженные
и, временами, страстные прения. Буркнэ не желал, чтобы
конференция уже теперь приняла оговорку, что при выработке нового статута о Черном море ни в коем случае не
будут затронуты суверенные права русского
императора.
По мнению французского посла, незачем было, принимая
1 А р х и в в н е ш н е й политики, к а р т . 163, Ks 276. V i e n n e , le 21 d é c e m b r e
18.54 (2 j a n v i e r 18.5.5).

подобную оговорку, уже наперед ограничивать права и
возможности воюющих держав при позднейшей выработке окончательных условий мира. Но тут Горчаков был совершенно непоколебим. Ухватив чисто словесную оговорку Буркнэ, что никто из воюющих не думает посягать на
суверенитет русского императора и « н е и м е е т
намер е н и я » чем-либо задеть его достоинство, Горчаков решил непременно заставить высказаться упорно молчавшего Буоля: «Я сказал этим господам, что если они желают
в этом предварительном собрании д а ж е только устно д езавуировать
это намерение, то я этим бы удовольствовался. Во всяком случае я должен предположить, что
та держава, с которой мы не находимся в войне, не поколеблется высказаться от себя». Граф Буоль, по наблюдению Горчакова, явно почувствовал себя в очень затруднительном положении. Австрийский министр стал на сторону
француза с оговоркой, что, по его мнению, незачем особенно настаивать на суверенитете русского императора,
на который никто не покушается. Горчаков уступил, но
прибавил: «Посмотрите на это, господа, как на честное
предостережение с моей стороны. Теперь никто из вас не
может не знать исхода мирных переговоров, если какаялибо держава наткнется на это препятствие».
Четвертый пункт (о коллективном покровительстве всех
европейских держав турецким христианам) вызвал со стороны французского посла повторное требование, чтобы
Россия
объявила
потерявшими силу соответствующие
пункты Кучук-Кайнарджийского договора 1774 г.
Горчаков отказал наотрез. «Не касайіесь
Кучук-Кайнарджийского договора. Это — одно из прекраснейших
украшений нашего дипломатического венца. Это — право великой государыни на славу. Упоминание об этом договоре,
повторяю, бесполезно по существу, потому что его постановления, касающиеся православного исповедания,
найдут свое место в коллективной гарантии. Это ненужная
попытка затронуть национальное
чувство, и так как я
признаю за всеми вами, господа, право войти в зал мирных переговоров с поднятой головой, я не могу допустить
вашей претензии заставить меня войти туда, опустив голову».
Второе предварительное заседание
близилось к концу,
и нужно было сформулировать его результаты. Буркнэ

сделал попытку свести к нулю результаты заседания, хотя
сам ж е д о л ж е н был признать, что сделан «огромный шаг»
к миру. Тем не менее Буркнэ сначала требовал такой формулировки, которая констатировала бы, будто Горчаков
«вполне согласился» с толкованием трех д в о р о в (Англии,
Франции и Австрии) касательно содержания всех четырех
пунктов. Но в конце концов и он•согласился, что теперь
нужно только ждать, чтобы воюющие правительства снабдили своих представителей полномочиями для заключения
мира. Этой уступчивости Буркнэ не мало
содействовало
го, что граф Буоль заявил категорически об
отсутствии
теперь оснований к дальнейшей з а т я ж к е дела. Тут ж е было решено, что так как Горчаков у ж е имеет готовые верительные грамоты от русского императора,
уполномочивающие его вести мирные переговоры, то теперь Буркнэ
и лорд Уэстморленд испросят подобных ж е полномочий у
своих правительств. 1
К а з а л о с ь бы, остается только исполнить еще несколько
дипломатических формальностей,
получить
полномочия,
собраться снова, пригласив на сей раз для приличия и
турецкого представителя, и подписать мир. Так к а з а л о с ь
князю А. М. Горчакову, но е д в а ли могло казаться Буркнэ, твердо знавшему, что Наполеон III ни за что на мир
не пойдет, пока Севастополь не будет взят. Но и Горчаков был оптимистичен только потому, что рассчитывал без
хозяина.
Е г о иллюзиям был уже через несколько дней нанесен
жестокий удар. Описанное только что второе
предварительное заседание конференции послов происходило 8 января 1855 г., и Горчаков, торопясь поскорее удалить в с е
препятствия к началу мирных переговоров, послал 12 января шифрованную телеграмму в Петербург: «Я желал бы
во-время узнать условия, при которых мы согласились бы
на перемирие». На этой телеграмме мы читаем карандашную помету Николая: «Покинуть Крым —• другие
[условия] невозможны [Quitter la Crimée — pas d'autres possibles]». 2 Другими словами: пока союзники не посадят на
суда свои войска, осадившие Севастополь и занявшие юж1 Архив внешней
политики, карт. 2 2 0 , № 2 8 9 . Г о р ч а к о в — Н е с с е л ь роде. V i e n n e , le 27 d é c e m b r e 1854 (8 j a n v i e r 1855).
2 Там же, карт. 220. Г о р ч а к о в — Н е с с е л ь р о д е . V i e n n e , 1с 12 j a n v i e r
1855.

ное побережье Крыма, и ке увезут их прочь, царь ни на
какое перемирие не пойдет.
Эта резолюция делала, конечно, абсолютно невозможным перемирие. Но она в о в с е не отрезывала путей к на
чалу мирных переговоров. История знает сколько угодно
случаев, когда мирные переговоры происходили неделями, месяцами, а иногда и годами под
продолжающийся
гром пушек. Переговоры, приведшие к концу Тридцатилетнюю войну, начались в 1642 г., а окончились Вестфальским миром в 1648 г. Но в данном случае резолюция
Николая имела, конечно, зловещий смысл и говорила о
том, что не только Париж и Лондон, но и Петербург еще
далеко не готовы к мысли об окончании
кровопролития.
Союзники спрашивали себя: кончать ли войну, со стыдом
отойдя от невзятого Севастополя?
Царь именно в это
время ставил перед собой вопрос: не исправит ли в один
день нападение на Евпаторию то, что было недоделано
при Б а л а к л а в е и испорчено при Инкермане? Приближенные знали, что Николай ставит этот вопрос. Горчаков в
Вене в точности не мог об этом знать. Отказ царя д а т ь
перемирие во всяком случае должен был показать князю
Александру Михайловичу, что гордыня
Николая не поддалась. Что царь не гнется, а сразу будет сломлен и рухнет — это наблюдавшие его видели ясно. Они только не
знали, когда он писал свою резолюцию на шифрованной
телеграмме Горчакова из Вены, что развязка так близка.
Ш
Неделя шла за неделей, дело конференции не сдвигалось
с мертвой точки. Горчаков видел, что французский посол
Буркнэ продолжает считать разоружение Севастополя и
запрещение России держать военный флот на Черном
море непременными условиями, понимаемыми под «третьим пунктом». Было ясно и то, что Буоль вполне поддерживает француза, и что лорд
Уэстморленд
подавно не
противоречит. Горчаков в конце января пришел
окончательно к убеждению, что Австрия желает, не воюя, но угрожая войной, достигнуть полного согласия царя на требуемые уступки. Но хуже в с е г о было вполне ясно обозначившееся решительное нежелание Франции покончить
войну в этой стадии, не в з я в Севастополя. Что касается

Англии, то происходивший там как раз в это время министерский кризис до известной степени лишал английскую дипломатию ее обычной активности. 1 Следовало выждать, чем дело в Лондоне окончится. Но и с этой стороны можно было в конечном счете ожидать только ухудшения: почти бесспорным кандидатом в преемники Эбердина являлся Пальмерстон, министр внутренних дел в
эбердиновском
кабинете.
Дело
свелось к перетасовке
внутри министерства, и никаких решительно перемен во
внешней политике Англии не произошло.
10 января 1855 г. Сардиния присоединилась к союзникам и объявила России войну. Это было блестящим успехом дипломатической деятельности
Наполеона III: в декабре он привлек Австрию обещанием не содействовать
Сардинскому королевству в его возможных поползновениях отнять Венецию и Ломбардию у Австрии, а в январе
он привлек к союзу Сардинское королевство неопределенными посулами помочь со временем Сардинскому коро
девству именно отнять у Австрии Ломбардию и Венецию.
23 января 1855 г. Николаю была доложена телеграмма,
отправленная ему в этот день из Вены А. М. Горчаковым.
Русский посол сообщал о военных приготовлениях Австрии, о том, что «французское
давление
усиливается»,
что уже принимаются меры в предвидении
прекращения
работы конференции послов в Вене. Телеграмма кончалась словами: « В о всяком случае император Франц-Иосиф
не перестает говорить о мире и надеяться на мир. Блестящий успех в Крыму имел бы неизмеримое значение». 2
Эти последние слова телеграммы А. М. Горчакова говорили Николаю ясно: Франц-Иосиф
колеблется, не сегодня — завтра он, теснимый Наполеоном
III, объявит
России войну на точном основании договора 2 декабря.
Единственное, быть может,
средство
предупредить это
катастрофическое для
России событие — внезапно на-

1 Архив
в н е ш н е й политики, карг. '220, № 3 1 . V i e n n e , le 21 janvier
(2 février) 1855 Gortchakoff — N e s s e l r o d e .
2 Там же, карт. 220. Copie d'une d é p ê c h e télégraphique en chiffres du
prince Gortchakoff. Vienne, le 2 3 j a n v i e r 1855.

пасть на бездействующую
зимой армию союзников
в
Крыму и в наиболее слабом месте нанести им хотя бы
частичный удар. Телеграмма А. М. Горчакова, окончательно укрепила царя в убеждении, что Меншиков должен
овладеть Евпаторией.
Шифрованные телеграммы летели в Петербург из Вены
одна за другой. Буоль домогался, чтобы сейм Германского союза объявил общую мобилизацию. В случае неудачи
этого плана Буоль хотел требовать мобилизации отдельных германских держав, которые пожелали бы присоединиться к Австрии. Буоль открыто перешел на сторону
французской дипломатии в ее требованиях касательно
ограничений русского флота на Черном море. Обо всем
этом царь прочел в телеграмме А. М. Горчакова от 26 января 1855 г. Николай сделал помету карандашом: « В о г
доказательство, если оно еще требовалось, того, что нас
ожидает, если мы дадим провести себя этим мерзавцам». 1
Смерть Николая и слухи об его самоубийстве могли
только ускорить окончательный провал Венской конференции послов. Франц-Иосиф послал на похороны Николая
эрцгерцога Вильгельма. Приняли эрцгерцога в Петербурге
враждебно. «Прочь, прочь австрийского Иуду от гробовой
его доски!» — писал поэт Ф. И. Тютчев.
Весной 1855 г., в марте, как раз, когда Наполеон III
собирался отправиться в Крым, в Европе усиленно говорили о готовящейся перекройке карты Европы, замышляемой императором французов. Основа слухов была в том.
что при дворе Наполеона III нетерпение и беспокойство
по поводу отчаянного русского сопротивления возросли до
крайней степени и что за немедленное военное выступление Австрии, в самом деле, теперь готовы были заплатить
дорого. Слухи сводились к следующему. Наполеон III готов отдать Австрии все европейские владения Турции, за
это Австрия, во-первых, обязуется выступить немедленно
против России и, во-вторых, уступить Ломбардию и Венецию королю Сардинии
Виктору-Эммануилу
II. Бельпія
полностью присоединяется
к Французской
империи. А
бельгийская королевская династия в лице герцога Брабантского воцаряется в Польше (которая будет отнята у
1 Там же, к а р г . 220, № 25. V i e n n e , le 14 (26) j a n v i e r
ванная телеграмма Г о р ч а к о в а Н е с с е л ь р о д е .

1855.

Шифро-

России). Египет и острова Кипр и Крит отдаются Англии,
Савойя и остров Сардиния — Французской империи.
В Европе с напряженным вниманием следили за этими
венскими конференциями. То обстоятельство, что дело никак не может сдвинуться с места, не только революционная общественность, но и умереннейшие либералы приписывали неискренности западных держав, которые в о в с е не
хотели и сами всерьез повести войну до конца. «Не будем обманываться: война, которая сейчас еще ведется,
это война кабинетов. Европейская аристократия, которая
восседает на престолах или стоит на ступенях престолов,
не может довести до конца войну против России; потому
что, с большим или меньшим правом, во всяком случае, с
тайной уверенностью она усматривает в царе покровителя
и защитника [den Schutz- und Schirmherrn], который может
поддержать
ее интересы
против интересов большинства», — таково было убеждение очень многих представителей либеральной буржуазии в Германии, и немецкая
брошюрная литература времен Крымской войны часто на
этой мысли останавливается. 1 В Германии об этом щекотливом предмете было возможно говорить более откровенно, чем во Франции и Англии, где и Пальмерстон, и бонапартистская пресса так красноречиво разглагольствовали
на тему о том, что западные державы борются с Николаем во имя свободы и демократии. Но в данном случае дело обстояло несколько сложнее. Если в Австрии, в самом
деле, соображения внутренней политики заставляли значительнейшую часть дворянства противиться политике Буоля, то для Наполеона III и Пальмерстона весной 1855 г.
вопрос был у ж е решен и установка на продолжение войны была взята бесповоротно.
Топтание конференции на месте продолжалось еще и в
марте.
Усиленная бомбардировка Севастополя, начавшаяся 28
марта (9 апреля) и продолжавшаяся почти без перерывов
до 6 (18) апреля, была как бы символическим ответом союзников всем, кто возлагал на Венскую конференцию по
слов хоть малую надежду.

1

С . F . W u r m , V i e r Briefe über die freie Donau-Schiffahrt. I p z . , 1855.

В конце марта выяснилось окончательно, что русское
правительство не согласится на принятие пункта об ограничении русских военно-морских сил на Черном море.
29 марта (10 апреля) Нессельроде сообщил об этом особой
нотой А. М. Горчакову. 1 Как только фельдъегерь 4 (16)
апреля вручил эту ноту Горчакову, русский посол тотчас
же уведомил Буоля. Конференция окончилась. Послы распрощались 22 апреля и перестали собираться на свои давно у ж е не нужные совещания. Военные действия возобновились под Севастополем с удвоенной силой.

1 А р х и в внешней политики, карт. 222, № 158. N e s s e l r o d e — G o r t c l i a k o f
le 2 9 mars 1855.

ГЛАВА

БОРЬБА

ЗА

ОДИННАДЦАТАЯ

СЕЛЕНГИНСКИЙ И ВОЛЫНСКИЙ
И КАМЧАТСКИЙ ЛЮНЕТ

РЕДУТЫ

I
В Петербурге росла тревога. Вот что вычитал новый
царь в докладной записке, поданной ему военным министерством в самые первые дни после вступления его на престол: «Имеем ли мы действительно д в е такие самостоятельные армии, которые могли бы угрожать флангам и тылу дерзкого противника, вторгнувшегося из Галиции на
Волынь? Южная наша армия, после последних передвижений войск из Бессарабии в Крым, можно сказать, у ж е
не существует. Кроме гарнизонов крепостей, остается* на
Днестре лишь наблюдательный корпус в 34 батальона, который не только не может помышлять о переходе в наступление против колонн неприятельских
при вторженин
их из Галиции в Подолию или на Волынь, но д а ж е не в
состоянии удержаться на Днестре
при фронтальном наступлении австрийцев из Молдавии. Он должен будет со
всей поспешностью отступать за Буг по направлению на
Кременчуг, пока неприятель не успел еще сбить ничтож
ного 8-батальонного отряда в Брецлаве». 1 Мало того: даже и поспешное отступление
сопряжено с опасностями.
Вот что читаем в самом конце цитируемой записки: «Третий и последний вопрос о том, в каком направлении должна отступать Южная армия: на Кременчуг или на Киев,
возбужден запискою генерала Ляуница. Но вопрос сей
мог действительно подлежать обсуждению только тогда,
когда на юге существовала у нас целая армия, которая
1 ГАфКЭ,
фонд 32, д.
предположениям на случай

189: «Соображения по некоторым новым
войны с Австрией». 3 марта 1855 г.

могла меряться с неприятелем, останавливать его наступление и через то изменять по произволу направление собственного своего отступательного движения».
Такой армии на юге уже нет, слишком много из Юж-^
ной армии переведено в Крым. Значит, несмотря на явно*
обозначившийся уже в феврале провал Венской конференции, остается до поры до времени игнорировать возросшую угрозу со стороны Австрии и продолжать защиту
в Крыму.
Наступила тяжкая, наредкость для Крыма суровая зима с морозами, снегами, с буйными северо-восточными
ветрами. Терпел гарнизон в Севастополе, терпела русская
армия на Бельбеке, но жестоко страдал и неприятель. Открылись повальные болезни среди осаждающих.
Страшная буря 2 (14) ноября разметала часть неприятельского флота, погибли некоторые суда.
Снег то таял и образовывал топи и лужи, то снова все
замерзало. Холера и кровавый понос опустошали ряды
французской, английской, турецкой армий ничуть не меньше, чем русские войска. Среди солдат осаждающей армии
стал явственно замечаться упадок духа. Число дезертиров, перебежчиков возрастало.
Тотлебен воспользовался начавшим явно ощущаться
ослаблением неприятеля, чтобы не только усилить постоянные оборонительные верки крепости, им же самим в сентябре, октябре, ноябре созданные, но и расширить и вынести вперед оборонительную линию, устроить ложементы
перед редутом Шварца и еще в некоторых местах, а также обеспечить четвертый бастион обширной системой
контрмин.
Кроме того Тотлебен получил от Нахимова указание,
что необходимо немедленно устроить новые три батареи,
которые должны были бы держать под своим огнем Артиллерийскую бухту. Нахимов убедился, что зимние бури
размыли и растрепали то заграждение рейда, которое было устроено из затопленных в сентябре русских кораблей,
и, следовательно, союзный флот получил
возможность
прорваться на рейд и, войдя в Артиллерийскую бухту:
бомбардировать Севастополь. Тотлебен выполнил требование Нахимова.
«Служба войск на батареях и в траншеях, по колено в
грязи и в воде, без укрытия от непогоды, была в е с ь м а

тягостна», — пише г руководи гель
оборони тельных работ
Тотлебен и прибавляет в самом деле ужасающую подробность: «Притом же в продолжение целой зимы наши войска не имели вовсе теплой одежды». 1 Теплая одежда не
* была изготовлена, так как были почти полностью раскрадены ассигнованные своевременно на это суммы, а одеж
да начала в малых количествах в с е же изготовляться к
весне, когда в ней у ж е проходила надобность, но прибыла в Крым только в разгаре лета, так как были в спешном порядке разворованы тоже и средства, отпущенные
на ее транспортирование в Крым. Опоздавшие на полгода
полушубки, с которыми не знали, что делать, были тогда
же, летом 1855 г., свалены в Бахчисарае и, так как они
были сработаны из совсем гнилого материала,
то стали
быстро в знойное лето разлагаться и догнивать окончательно, так что заражали неслыханно острым
зловонием
в с е помещения, куда их свалили в кучу. Тем дело снабжения и окончилось.
Меньше мерзли, но зато испытывали другого рода трудности рабочие, работавшие под землей.
Французы вели подкоп под наши укрепления. Тотлебен
отвечал им прокладыванием минных
галлерей навстречу
их работам. «Тотлебен провел большую часть дня в минах
и удостоверился, что неприятель ведет еще один рукав,
почти по капитоле [sic!] работа же в первом рукаве слышнее, чем вчера, у нас все приготовляется для встречи
неприятеля. Если же он взрывом с в о е г о усиленного горна предупредит нас, то на 4 бастионе уже назначены охотники Тобольского полка для занятия воронки и сейчас буд е т приступлено к ее увенчанью». 2 Так писал вел. кн.
Михаил царю 18 января 1855 г., в день удачного взрыва
одной из русских мин.
В том же письме Михаил извещает Николая об этом
успехе: «Вечер, половина 11-го. Сейчас приехал
ординарец Тотлебена лейт. Скарятин, с донесением, что тому
около часа камуфлет удачно взорван, заряд был в 12 пуд.,
его воспламенили посредством гальванизма, мгновенно,на
поверхности земли образовалась вспухлость более аршиТ о т л е б е н , Описание обороны..., т. I, стр. 596 С П б . , 1863.
Г А Ф К Э , фонд 1-е, д. 1913-а, л. 4 1 — 4 8 . Северная сторона Севастополя, 18 января 1855 г. «Письма вел. кн. Михаила Николаевича
к августейшим родителям».
1

2

на, не ранее как часа через три можно будет войти в галлерею ради сильного дыма, но должно полагать, что
неприятельская галдерея разрушена значительно». 1
Вообще Тотлебен вел зимой энергичную
работу под
землей, хотя на зарядку мин требовалось много пороху и
его становилось мало. Вот что еще писал Николаю из
Севастополя сын его Михаил: «С зарядами мы будем
очень экономны до действительной надобности, ибо порох
нам дорог, и хотя запасы были большие, но они начинают
истощаться, несмотря на весьма умеренную пальбу с бастионов, не мудрено, ибо осада длится у ж е 6-й г о д .
Кстати, большая радость на Северной стороне, что ты и
на нее распространил твою милость об том, чтобы месяц
службы зачесть за год. У ж е несколько раз слышна была
работа неприятельских
минеров, из наших галлерей, а
именно из рукавов 11, 13 и 17-го. Поэтому приготовлены
были на оконечностях сих рукавов камуфлеты, в 11-м не
приятель так был близок, что даже с к в о з ь забивку слышна была его работа. Вчера вечером в 9 часов были взорваны заряды в рукавах 11 и 13, надо полагать удачііс.
Наши галлерей и забивки все целы. Подробности всего
этого ты найдешь в прилагаемой записке и плане. Брат
ездил смотреть в город с крыши Волохова дома, я любовался с нашего балкона, взрывы самые были слабо видны, но потом по сигнальной нашей пушке был сделан залп
из орудий картечью, из мортир капральствами (гранатная
картечь) и из 3-х батальонов, находящихся на 4-м бастионе и прилегающих линиях. Этот страшный огонь был открыт потому, что неприятель после взрыва имеет обыкновенно привычку высовываться
из траншеи. Когда опять
зарядили орудия, то в течение 5 минут из всех производили батальный огонь. Зрелище было адское, бомбы летали
во множестве по всем направлениям. Вскоре неприятель
стал бросать в город бомбы, но без большого вреда, а
после полуночи опять пускал ракеты, из коих одна пробила крышу Сакена дома и зажгла пол в комнате его
спавших адъютантов. Благодаря бога никого не задела и
огонь скоро потушили». 3
1
2

Там ж е .
Там же. Северная сторона Севастополя.

20 февраля

1855

г.

Чтобы дать читателю более живое представление об этой
подземной работе, не сыгравшей в конце концов
решающей роли в истории севастопольской осады, но очень
опасной и поглощавшей немало сил, приведу запись, сделанную по свежим показаниям участников операций: «20-го
февраля слышна была работа неприятельского минера киркою, вполоборота направо от дальней воронки примерно
на расстоянии около 7-ми саж.; 22-го определилась работа
ясно. 23-го февраля в 12-ть часов дня произведен
взрыв
№ 8-го из рукава, выведенного на длину одной сажени из колодца дальней воронки, вправо от капитальной
галлереи
под углом в 45-ть градусов; заряд 12-ть пудов пороху
Л . М . С . 20-ть фут. Забивка из мешков по длине
рукава
7 фут.; колодец и часть воронки засыпаны землею. По заряжению каморы слышна была работа неприятельского
минера вправо от галлереи, на расстоянии около \1/> саж.
Наружное действие было довольно сильное; с 4-го бастиона после взрыва замечен в передовой французской трапшее дым. 23-го февраля вечером слышна была работа неприятельского минера долотом из рукава на расстоянии
около 2 саж.; 24 числа работа определилась ясно. 26-го
числа в час и 35-ть минут пополуночи произведен
взрыв
№ 9-ть заряд 12-ть пудов пороху Л . М . С . 18 фут. Забивка
из мешков 8-ми саж., воронка образовалась продолговатая
с диаметром 4 и 5 саж., глубина воронки З'/з фут.; гребень
воронки от горизонта 2'/г фута, длинная ось воронки обращена в сторону, где слышен был неприятельский минер.
Забивка уцелела, при взрыве слышен был глухой гул, отдаляющийся к неприятельской ближайшей траншее, а на
4-м бастионе замечено было сильное сотрясение.
«27-го февраля слышна была работа
неприятельского
минера из рукава V, прямо пред головою рукава примерно
на расстоянии до 6 саж., кроме того слышна была работа
влево от предыдущей, но очень глухо. 2-го марта работа
неприятельского минера определилась ясно.
«3-го марта в П ' / г час. вечера произведен взрыв № 10-го;
заряд 12-ть пудов пороху Л . М . С . 20 фут., забивка из мешков 8 саж. Воронка образовалась продолговатая диаметр.
3 и 2 саж., глубина воронки 1 '/г фута. Поверхность земли
вздулась и опять опустилась. Наружное действие чрезвычайно слабое, а внутреннее весьма сильное, забивка уцелела. При взрыве замечено на 4-м бастионе сотрясение и

слышен был глухой гул, работа неприятельского
минера
киркою до самого взрыва слышна была через жолоб гальваничесдого проводника».
Такова была реляция начальника штаба генерал-майора
Семякина. 1
Солдаты, матросы и севастопольские рабочие д а ж е и в
легкой одежде продолжали, к восторгу Тотлебена, работать в суровую зиму с полным усердием и преданностью
делу, несмотря на морозы, снега, дожди, новые морозы и
новые оттепели. Рабочие куска не доедали и ночей не досыпали, спеша на землекопные работы у бастионов, откуда
часто возвращались искалеченными, а иногда и вовсе не
возвращались. Ж е н ы носили им обед на бастионы, и случалось, что их разрывало на куски вместе с мужьями. Об
этом есть ряд документальных свидетельств.
Самые важные из этих предпринятых зимой работ над
созданием вынесенных вперед, по направлению к неприятелю, контрапрошей были устроены в феврале. Это были,
прежде всего, два укрепленных редута, предназначенных
защищать подступы к Малахову кургану, на высотах за
Килен-балкой, а затем созданный спустя пятнадцать дней
люнет на небольшом холме, который высился уже непосредственно впереди Малахова кургана.
Первый редут был заложен в ночь с 9 на 10 февраля, и
так как в его устройстве участвовали главным образом люди Селенгинского полка, то этот редут, отстоявший от передовой французской укрепленной параллели всего на 400
саженей, стал называться Селемгинским. Генерал Александр
Петрович Хрущов, командовавший полком с приданными
ему в помощь тремя батальонами Селенгинского
полка,
блестяще выполнил свою работу под упорным штуцерным
огнем французов, заметивших; хотя и слишком поздно, смелую русскую затею. Ровно через два дня, в ночь с 11 на
12 февраля, Селенгинский полк, под начальством того же
Хруіцова, продолжал устраивать и укреплять Селенгинский
редут. Французы с большими силами тотчас же обрушились па этот редут, но селенгиниы и волынцы, предводимые Хрущевым, не только отбили зуавов и другие отборные французские части, но и прогнали их почти до французской линии. Своевременно — очень дальновидно и уме1 Г А Ф К Э , фонд 32, д.

177.

1854—1855

гг.

ло поставленные Нахимовым — корабли «Чесма» и « В л а димир» в разгаре боя открыли учащенную стрельбу по
французским резервам.
В цочь с 16 на 17 февраля несколько л е в е е
Селенгинского и еще ближе к неприятелю (уже в трехстах в с е г о саж е н я х от французов) был заложен второй редут — « В о лынский».
Не довольствуясь этим, Тотлебен с неслыханной быстротой устроил еще линию небольших укреплений — «ложементов» перед обоими редутами. 1 Укрепившись здесь,
Тотлебен обратил все внимание
на третью часть общей
поставленной им себе задачи, состоявшей
в том, чтобы
оградить подступы к М а л а х о в у кургану, от целости которого зависели спасение или гибель Севастополя.
Эта
третья часть задачи заключалась в том, чтобы укрепить
холм, непосредственно стоявший перед Малаховым курганом. В ночь с 26 на 27 февраля сюда явились три батальона Якутского полка, и разбивка укрепления была успешно начата. Тотлебен признал выгодным устроить з д е с ь
укрепление вроде отрезного редана, открытого с горжи, 2 другими словами, это был не замкнутый со в с е х сторон редут, вроде Селенгинскэго или Волынского, а л юн е т, открытый с тыловой стороны (обращенной к своей,
русской, оборонительной линии) и обстреливавший неприятеля с трех «фасов»
правого, среднего и левого, образовавших между собой тупые углы. В честь Якутского
полка люнет стал называться Камчатским.
С тех пор в течение второй половины февраля и в течение в с е г о марта, апреля, мая главные усилия французов
и англичан, сначала не сумевших помешать устройству
обоих редутов и люнета, а потом оказавшихся
бессильными повторными натисками отнять их у русских, были
направлены именно на эту цель. Союзники начали понимать, что, не овладев Малаховым курганом, им никогда не
взять Севастополя, а пока Селенгинский и Волынский редуты и Камчатский люнет в руках русских, до тех пор не
взять М а л а х о в а кургана. Это многие из них видели ясно
еще до замены Канробера генералом Пелисье.
' Тотлебен,
Іам » e .

Описание обороны..., т. II, стр. 23

26.

Упорнейшая борьба закипела вокруг этих
выдвинутых
непосредственно против неприятеля трех
укреплений. С
большим трудом и потерями союзникам у д а л о с ь в самом
конце марта после интенсивнейшей бомбардировки и повторных атак в о р в а т ь с я в ложементы впереди пятого бастиона и редута Шварца, и после того, как русские д в а ж ды штыками выгоняли их оттуда, они в ночь с 1 на 2 апреля все-таки разрушили некоторые ложементы
окончательно. Но оба редута и Камчатский люнет и в апреле
оставались в русских руках, хотя с н а р я д о в у защитников
Севастополя становилось мало, пороху не присылали,приходилось в разгаре боев думать об экономии и слабее»
чем нужно, отстреливаться. Д а и людей нехзатало.
Нахимов вынужден был в особом приказе
напомнить,
что нужно быть поскупее в трате этих трех
драгоценностей: крови, пороха и снарядов. 2 марта
1855 г., в д е н ь
назначения с в о е г о на должность командира порта и военного губернатора, он издал приказ по гарнизону С е в а с т о поля, где напоминал «всем начальникам священную обя
занность, на них лежащую, именно предварительно озаботиться, чтобы при открытии огня с неприятельских батарей не было ни одного лишнего человека не только в от
крытых местах и без дела, но д а ж е прислуга у орудий и
число людей для различных работ были ограничены крайней необходимостью. Заботливый офицер, пользуясь обстоятельствами, всегда
отыщет с р е д с т в а сделать экономию в людях
и тем уменьшить число подвергающихся
опасности. Любопытство, свойственное. отваге, одушевляющей доблестный гарнизон
Севастополя, в особенности
не должно быть допущено частными начальниками... Я надеюсь, что господа дистанционные и отдельные начальники войск обратят полное внимание на этот предмет и разделят своих офицеров на очереди, приказав
свободным
находиться под блиндажами и в закрытых местах. При
этом прошу внушить им, что жизнь каждого из них принадлежит отечеству, и что не у д а л ь с т в о , а только истинная храбрость приносит пользу ему и честь умеющему
отличить ее в своих поступках от первого.
Пользуюсь
этим случаем, чтобы еще раз повторить
запрещение частой пальбы. Кроме неверности выстрелов, естественного
следствия торопливости, — трата пороха и снарядов составляет такой важный предмет, что никакая
храбрость.

никакая заслуга не должна оправдать офицера, допустившего ее».
Горчаков быстро утратил тот небольшой запас бодрости, с которым прибыл в Севастополь.
« Д о приезда кн. Горчакова значение флота, повторяю,
было чрезвычайно высоко, потому что Сакен громко и
прямо отдавал всю честь и славу севастопольской защиты
Нахимову и его питомцам — морякам. — Когда приехал к
нам хваленый, ученый и пышный штаб Южной армии —
все начало принимать другую физиономию;
все они так
уверены были в превосходстве своем над прежними деятелями, так верили в свое искусство, что считали успех
несомненным последствием своего приезда;
приводимые
ими подкрепления'они считали громадною
армией, долженствующей нанести решительный удар неприятелю. Отсюда замечательный и многозначащий приказ князя Гор
чакова от 8 марта, который действительно ободрил всех
до неимоверности, так что все готовы были склонить все
чувства самолюбия пред вновь взошедшими звездами.
Чрез неделю лица стали изменяться; добросовестные люди
сперва, а после них все прочие стали признаваться, что
не имели никакого понятия о том, что такое Севастополь;
сомнение начало так сильно вкрадываться в душу
всех,
что не было возможности таить нового впечатления. Нахимов, знавший положение дел в настоящем их виде и не
заблуждавшийся насчет опасности,
нам предстоящей, с
самого начала, сколь возможно осторожно, предостерегал
от обещаний насчет успеха и постоянно, как тогда, так и
теперь, убеждал в необходимости действовать наступательно, чтобы пользоваться единственною,
быть
может,
минутой, и не терять людей даром, пока они стоят сложа
руки. — Ему ответствовали обещаниями и отзывом о необходимости выждать подкреплений: пока ждали — открылась бомбардировка, и из пришедших новых войск положили почти дивизию. — Тут последовала
разительная
перемена: бомбардировка открыла глаза — никогда при
кн. Меншикове не стали так отчаиваться в успехе как теперь — и ныне д а ж е оптимисты не видят ничего кроме отсрочки падения нашего чудного
Севастополя. — Трудно,
почти невозможно винить кого-либо:
явно как день, что
никто не знал и не воображал, что такое Севастопольс к а я война. Теперь вопрос делается так прост и осязате-

лен, что и я, невоенный, понимаю затруднения; д а и трудно не понять, что б е з пороха, без с н а р я д о в и при е ж е дневном уменьшении войска можно только стоять, чтобы
не рисковать честью и судьбою. — Чем это кончится, конечно, определить нельзя; конечно Севастополь держится
очень сильно и стойко, — но устоит ли он против медленной смерти, подготовляемой ему неприятелем?» 1
Т а к судили внимательные очевидцы.
Упорная борьба из-за д в у х редутов и люнета продолж а л а с ь , но кроме нового успеха
французов на контрапрошах перед редутом Шварца 20 апреля союзники ничем
похвастать не могли. Эти занятые союзниками ложементы
были устроены — одна линия в 50, а другая сзади — в
7 5 с а ж е н я х от французских батарей (т. е. в 25 с а ж е н я х
позади первой линии). Тотлебен довольно ясно д а е т понять, что к а к раз эти ложементы были с о з д а н ы не по его
инициативе; из других источников мы знаем, что инициатива тут принадлежала самому Горчакову и его штабу, а
назначенный командовать прикрытием их генерал Хрущов,
один из лучших командиров Севастополя, не одобрял лож е м е н т о в в этом месте и не считал возможным их д о л г о
удерживать. Некоторые из них и продержались в с е г о неполных д е в я т ь дней.
Этим успехи союзников
в апреле
и ограничились. В
союзном лагере стали д а ж е подумывать о попытке большой операции с моря. Но еще в середине февраля Нахимов, считаясь с тем, что зимние непогоды сильно испортили заграждение из потопленных в сентябре пяти кораблей, затопил новую партию с у д о в : корабли « Д в е н а д ц а т ь
апостолов», «Ростислав», « С в я т о с л а в » , «Гавриил» и д в а
фрегата — «Мидия» и « М е с е м в р и я » . Проход неприятеля
на рейд снова стал невозможен.
II
В Париже были у ж е д а в н о раздражены и обеспокоены.
Неожиданное яростное сопротивление русских в С е в а с т о поле грозило с о в с е м изменить намеченный план дальнейшего развития военных действий. К середине мая (18 мая
1
Г А Ф К Э , фонд 32, д. 177, 1854—55. И з в л е ч е н и е из письма из
Севастополя. С е в а с т о п о л ь , 26 апреля 1855. Не подписано. По разпым
признакам поступило в архив из Г л а в н о г о шгаба.

иов. ст.) прибыли в Крым французские резервы: еще за
несколько дней до того (26 апреля ст. ст.) в Балаклаву
привезены были 15 тысяч солдат Сардинского корпуса,
присланные сюда на смерть Кавуром, министром Сардинского королевства, желавшим снискать этим милость Наполеона 111 в недалеком уже будущем, когда должен был
стать вопрос об освобождении Ломбардии и Венеции от
австрийского владычества.
Наполеон III не скрывал ни своего беспокойства, ни
недовольства действиями Канробера. Генерал Реньо д е
С е н - Ж а н д'Анжели привез в Крым не только резервы: он
привез т з к ж е отставку главнокомандующего. Он высадилс я на берег 6 (18) мая, а на другой день, 7 (19) мая, по
окончании военного совета, где были выслушаны категорические повеления Наполеона III, Канробер заявил, что
он отправляет в Париж просьбу об отставке, и на его место был назначен и тотчас ж е вступил в должность главнокомандующего генерал Пелисье, прославившийся своей
долгой войной с арабами в Алжире, своими очень успешными и весьма зверскими действиями в этой
постепенно
завоевываемой стране. Это был очень энергичный, талантливый и во всех отношениях на в с е способный военный
человек. В армии у него было прозвище: «коптитель [l'enlumeur]», так как в Алжире он однажды задушил дымом загнанное в пещеру население одной деревни. В этом способе знакомить арабов с колонизаторской цивилизацией Пелисье был лишь «основоположником».
Он нашел многочисленных подражателей среди своих коллег.
И почти одновременно с его назначением Наполеон 111
стал смотреть па войну в Крыму гораздо
оптимистичнее,
чем смотрел на нее в течение всей зимы и весны 1855 г.
Вот что нужно тут вкратце напомнить.
Генерал-адъютант Ннель, саперный генерал, прибыв еще
в январе 1855 г. в лагерь под Севастополем и пробыв
около двадцати дней, уехал, у в о з я с собой твердое убеждение, что Севастополя взять штурмом не удастся. Он
знал, что союзники имеют в Крыму 83 тысячи человек,
что они ждут в близком будущем подкреплений, что вскоре Сардинское королевство (Пьемонт) вступит в войну и
пришлет 15 тысяч человек, — и все-таки
предпринимать
штурм Ниель считал безумием, хотя русских, по его мне-

нию, в Крыму было (в феврале) лишь около 60 тысяч, а
в Севастополе не больше половины этого числа.
Наполеон III получил доклад Ниеля и телеграфировал
ему приказ — немедленно вернуться под стены Севастополя. Ниелю было дано при этом знать, что, может быть,
сам император французов явится в Крым.
Некоторые дипломаты, жадно следившие в Париже за
сменой настроений Наполеона III, начали в феврале-марте 1855 г. порой высказывать
(конечно, в доверительных
сообщениях) предположение, что император не прочь окончить войну. Это было совсем неосновательным преувеличением: Наполеон III слишком с в я з а л судьбу империи и
участь своей династии с. русской войной, чтобы отказаться от предприятия в целом. Д а и Англия на это не пошла бы. Но в императорском окружении порой могли высказываться мысли о том, что незачем дольше даром тратить людей под Севастополем, когда
можно перенести
войну в другое место, например к Перекопу, и отрезать
весь Таврический полуостров от России. Речь заходила,
таким образом, в о в с е не о конце войны, но только о возможном прекращении осады Севастополя.
Из Англии с беспокойством следили за всеми этими настроениями в Тюильрийском дворце. 14 апреля 1855 г. Наполеон III в сопровождении императрицы Евгении и блестящей свиты явился в Лондон с официальным визитом.
Он был принят неслыханными излияниями чувств, овациями, манифестациями. Несметные массы приветствовали его появление оглушительными возгласами. Столица и
главные города были иллюминованы. Английский двор в
течение всей недели пребывания императора оказывал
ему небывалые почести. Например, во время торжественной церемонии королева Виктория, низко нагнувшись, застегнула на императорской икре золотую с бриллиантами
пряжку ордена Подвязки, высшего из британских знаков
отличия.
Дело в том, что очень ѵж боялся Пальмерстон какихлибо неожиданных сюрпризов, всегда возможных со стороны высокого гостя, который, хотя и поговаривал об активизации военных действий и д а ж е о своей поездке в
Крым, но явно лишился после смерти Николая одного из
стимулов своей вражды к России. Не ведет ли новый кавалер ордена Подвязки тайных переговоров с Александзг

— 323

—

ром Николаевичем, как о том ходили уже слухи? Правда,
Наполеон в течение в с е х семи дней визита в Лондоне и
Виндзоре был очень милостив и ласков. «Как я счастлива, что познакомилась с этим необыкновенным человеком!
Нельзя не любить его, совсем невозможно не восхищатьс я им!» — написала сгоряча в своем дневнике Виктория.
Но многоопытный Пальмерстон обычно больше всего и
начинал бояться Наполеона III именно тогда, когда его
величество становился слишком уж, из рук вон любезным
и преувеличенно очаровательным.
Тем не менее, на этот раз беспокоиться
английскому
премьеру было еще рано. Д о взятия Севастополя Наполеон III на мир итти не хотел. Он все более и более раздражался малоуспешностыо военных действий в Крыму.
Если относительно чего-либо Нахимов совершенно сходился в мнениях с главнокомандующим князем Горчаковым, то именно относительно того, что наиболее тяжкие
испытания лежат не позади, а еще впереди. В Крыму, да
и в Петербурге, правильно оценили реальное значение
лондонского императорского визита.
В е с н а ведь не принесла и не могла принести особого
облегчения осаждающей армии, и отставка Канробера была не только демонстрацией немилости императора к генералу, не умеющему
взять Селенгинский и Волынский
редуты и Камчатский люнет и сломить отчаянное сопротивление русских, но и выражением недоверия верховного властелина ко всему, что творилось во французской
армии.
Болезни, холод, русские ядра и пули косили осаждающих. Энергия севастопольского гарнизона, выстроившего
в самых невероятных условиях,
буквально под дождем
ядер и штуцерных пуль, Селенгинский и Волынский редуты и Камчатский люнет и три месяца отбивавшего все нападения на них, посеяла в осаждающих чувство растерянности, которого еще не было д а ж е в тяжелом морозном
январе 1855 г., Но тут на помощь неприятелю явился дипломатический шпионаж. « В мае 1855 года в Париже отчаивались взять Севастополь, у ж е готовились остановиться на крайнем решении снять осаду, когда правительство
императора [Наполеона III] неожиданно, посредством таинственных откровений, узнало, что Россия уже истощила
свои средства, что ее армии изнемогают...»

Эти таинственные откровения («les révélations mystérieuses») ничего таинственного для историка теперь уже не представляют: прусский военный атташе в Петербурге граф
Мюнстер писал «в частных письмах» своему «другу» генералу фон Герлаху в Берлин, передавая все, что в его присутствии непозволительно и безответственно выбалтывалось при русском дворе и в аристрократических салонах
русской столицы, и все, что он добывал также всякими
• иными средствами. А французский посол в Берлине маркиз де Мустье купил копии этих «дружеских» писем у
выкравшего их сыщика и переслал в Париж Наполеону III, как раз когда русские д в а редута и Камчатский
люнет приводили того в смущение своей непреоборимостью. «Предвидели, что если неприятелю [т. е. русским]
удастся прочно укрепиться на некоторых отдельных пунктах, а именно перед Малаховым курганом и Корниловым
бастионом, то его огонь сделается непреодолимым, его
снаряды будут перелетать через гавань и будут достигать
до северного берега [бухты]. Т о г д а с ч а с т ь е у л ы б н у л о с ь и м п е р а т о р у [Наполеону
III]:
в тот час,
когда он считал уже все скомпрометированным, он узнал,
что он выиграл партию». 1
Е д в а в Париже были получены из Берлина эти известия
о приближающемся истощении русских ресурсов, как в
официальном органе французской империи «Moniteur» появилась ликующая статья о близости победы, а из Тюильрийского дворца и военного министерства полетели к генералу Пелисье настойчивые требования прежде всего
немедленно покончить с войной, и покончить следующим
образом: напасть на русскую армию, стоящую на Бельбеке, разгромить ее, затем окружить Севастополь т а к ж е и
с Северной стороны и принудить город к скорой сдаче.
По Пелисье имел уже свой план, состоящий в том, чтобы не делать ничего похожего на то, что требовал император, а вместо этого как можно быстрее покончить с тремя русскими контрапрошами и, в з я в их, овладев в частности Камчатским люнетом, штурмовать затем Малахов
курган.
1 Souvenirs diplomatiques.
La
Crimée, par R о t h a n,
ancien
p. 1 7 2 — 1 7 3 .

Prusse et son roi pendant la guerre de
ministre plénipotentiaire. Paris,
1893

Тотлебен и Нахимов совсем
ничего не знали об этой
смене настроений в Тюильрииеком дворце, о противоречиях и несогласиях между Наполеоном III и Пелисье, но
зато очень твердо усвоили мысль, что французы должны
покончить с этими тремя русскими контрапрошами, и поэтому готовились к новым тяжким боям.
Ни Тотлебен, ни Нахимов, ни д а ж е князь Васильчиков,
более их знавший двор и штаб, не подозревали, до какой
степени плохо сохраняются
именно в Петербурге самые
важные севастопольские военные секреты. Николай и его
преемник чувствовали себя окруженными предательством
и роющейся где-то во тьме изменой.
Николай к самому концу жизни часто просто терялся,
не зная, кому же доверять? Из русских выходят декабристы. Из немцев-военных декабристов не бывает, но кто
же их знает, может, они по-другому неблагополучны. В
Инженерном замке под десятью запорами стояла громадная, в четыре-пять квадратных саженей, детальная модель
севастопольских укреплений. Предмет опаснейший, государственная тайна в самом деле жизненного значения. И
вот Николаю доносят, что генерал фон Фельдман, комендант Инженерного замка, так хорошо бережет модель,
что «каких-то два господина» могли туда проникнуть и
«делали заметки в своих записных книжках». Вне себя
государь мчится на место преступления и бешено налегает на Фельдмана: «Как ты осмелился, старый дурак, нарушать мое строжайшее приказание о моделях? Как ты осмелился пускать туда посторонних, когда и инженерам я
не доверяю эти вещи? Д о такой небрежности довести,
что с улицы могли забраться лица, совершенно неизвестные? Д л я того я поставил тебя здесь комендантом? Что
ты, продать меня что ли хочешь 3 Я не пощажу твоей глупой лысой головы, а отправлю туда, где солнце никогда
не восходит! Если я тебе не могу довериться, то кому же
после того мне верить?» 1
Этот отчаянный вопрос Николай задавал не только коменданту Фельдману. Царь знал", что его продают и покупают именно те, кто ближе в с е х к нему стоит. История с
1 А
В. Э в а л ь д, Р а с с к а з ы о Николае I. «Исторический
1896. № 8, стр. 348.

вестник»,

генералом
Фельдманом
произошла
очень
незадолго
(Эвальд, присутствовавший при сцене, утверждает, что за
несколько дней) до смерти Николая. Можно полагать, что
информация из Инженерного замка попала в руки Наполеона III почти одновременно с петербургскими письмами
Мюнстера.
«В Севастополе попрежнему; только не знают теперь,
что делать с Камчатским редутом? Выдвинули его, — и
ежедневная потеря огромная, он подвержен огню с трех
сторон. Неприятель из ничтожных траншей понастроил
сильные батареи на Сапун-горе по покатостям к Киленбалке. Находили затруднительным взять эту высоту, когд а не было ни одного орудия, теперь она вооружена очень
сильно и продолжают работы», — пишет генерал Семякин
уже отставленному Меншикову. Он пишет так, будто он
совсем не при чем в содеянных ошибках, тогда как он, в
качестве начальника штаба у Меншикова, занимал одно
из главных командных мест. 1
Нахимов понимал громадное значение Камчатского люнета и именно поэтому мог не сомневаться, что французское верховное командование изо всех сил будет старатьс я с ним покончить. Перед этим люнетом были отборные
французские войска, обильно снабженные саперными силами.
В ночь с 22 на 23 марта генерал Хрулев с 11 батальонами морской пехоты напал на французские и английские
траншей, расположенные
перед Камчатским люнетом и
двумя редутами. Русские
ворвались в неприятельские
траншеи и после отчаянной борьбы разрушили часть укреплений, которые французы
начали возводить против
люнета. Эта вылазка оказалась
очень
кровопролитной.
Совершив то, что имелось в виду, русские вернулись на
люнет. Собственно, в эту ночь отряд Хрулева выполнил не
одну, а последовательно три вылазки.
Русские потери в
общем были 387 убитыми и около одной тысячи ранеными. Общие потери французов и англичан достигали, несомненно, большей цифры, чем официально показанная (доходившая до 600 человек). Через день после этого по1
Военно-ученый архив, 1855, № 5757, 2 5 марта 1855 г. С е м я к и н —
Меншикову. Семякин неточно
называет
Камчатский л ю н е т
«редутом».

боища по соглашению между Остен-Сакеном и генералом
Канробером было заключено перемирие для опознания и
уборки трупов людей, павших в предшествующую кровавую ночь. Во время перемирия русские и французы очень
дружески, почти ласково беседовали друг с другом. Т е и
другие обменивались взаимными благодарностями за гуманное, заботливое отношение к пленным. Французы и англичане, замечу к слову, в течение всей войны и после
войны не переставали с теплым чувством (иногда просто
с восторгом) вспоминать, как русские относились к пленным, как священна для русских была личность раненого,
беспомощного врага, попавшего в их руки. «Трогательным
и благородным, х а р а к т е р н ы м д л я р у с с к и х » , как
выражается Базанкур, был не только тот эпизод (забота
о капитане Кресле), о котором этот французский летописец осады повествует. 1 Такие эпизоды и в самом д е л е
были типичными и характерными.
В наше время, когда презренные изверги из подлой
гитлеровской орды выкалывают глаза и заживо сжигают
наших пленных бойцов, особенно отрадно вспомнить, как
девяносто лет назад воевали между собой европейские
народы, которых бросила друг против друга политика их
правительств, но которые ни на минуту не забывали, что
они люди, а не двуногое зверье, и что безоружный, истекающий кровью враг уже перестал быть врагом.
Нахимов ставил лучших офицеров для наблюдения за
всеми попытками французов приблизиться к Камчатскому
люнету. И офицеры и солдаты этого русского наблюдательного поста погибали быстро, один за другим.
Вот что писал Нахимов 24 марта 1855 г. отцу одного из
погибших на этом опасном посту: «Доблестная военная
жизнь ваша дает мне право говорить с вами откровенно,
несмотря на чувствительность предмета. Согласившись на
просьбу сына, вы послали его в Севастополь не для наград и отличий, движимые чувством святого долга, лежащего на каждом русском, и в особенности моряке. Вы
благословили его на подвиг, к которому призвал его пример и внушения, полученные им с детства от отца своего;
вы свято довершили свою обязанность, он с честью выполнял свою. Почетное назначение — наблюдать за вой1 Bazancourt,

цнт. соч.. II.

сками, расположенными в ложементах перед Камчатским
люнетом. —• было возложено на него, как на офицера,
каких не легко найти в Севастополе, и только вследствие
его желания. Каждую ночь осыпаемый градом пуль, он
ни на минуту не забывал важности своего поста и к утру
с гордостью мог указывать, что бдительность была не даром: с минуты его назначения неприятель, принимаясь вести работы тихою сапой, не продвинулся ни на вершок.
Несмотря на высокое самоотвержение его, ни одна пуля
его не задела, а всевышнему богу угодно было, чтобы
случайная граната была причиной его смерти, — в один
час ночи с 22 на 23 число он убит... В Севастополе, где
весть о смерти почти уже не производит впечатления, сын
ваш был одним из немногих, на долю которых досталось
искреннее соболезнование всех моряков и всех знавших
его; он погребен в Ушаковой балке; провожая его в могилу, я был свидетелем непритворных слез и грусти окружающих. Сообщая эту горестную весть, я прошу верить,
что вместе с вами и мы, товарищи его, разделяем ваши
чувства; прекрасный офицер, редких душевных достоинств
человек, он был украшением и гордостью нашего общества, а смерть его мы будем вспоминать, как горькую
жертву, необходимую для искупления Севастополя. Оканчивая письмо, я осмеливаюсь просить вас доставить мне
случай хотя косвенным образом быть полезным его несчастной супруге и ее семейству». 1
Судьба люнета была предрешена: 8 (20) мая Пелисье
объявил начальнику инженеров генералу Ниелю о подготовляющемся штурме на «Зеленый
холм»
(Камчатский
люнет). «Напасть на Зеленый холм? Д а можно ли об этом
думать? В е д ь это будет целое сражение!» — воскликнул
Ниель. «Что же, это и будет целое сражение!» — ответил
Пелисье. Спустя несколько дней после этого
разговора
наступила развязка.
Главнокомандующий французской армией генерал Пелисье с генералами Ниелем, Троило, Фроссаром, Вере и
всем своим штабом прибыл за час до начала штурма [26
мая (7 июня)], направленного на Камчатский люнет. Сигнал к штурму был дан генералом Боске вскоре после
1
Архив С е в а с т о п о л ь с к о г о
музея
Нахимова. 24/111 1855, Севастополь.

обороны,

5080.

Письма

П.

С-

<6 часов. «Ураган картечи» с Камчатского люнета встретил, по словам барона д е Базанкура, штурмующие колонны. «Сопротивление было ужасно, русские сражаются отчаянно, ружейный огонь в упор повергает на землю первые ряды». 1 Когда французы ворвались на люнет, полковник Брансьон, вбежавший одним из первых на люнет, водрузил было французский флаг — и тут же был убнт наповал. Как будет рассказано ниже, Нахимов с уцелевшими еще матросами и солдатами отступил к куртине у Малахова кургана, и вот что случилось далее, по словам
французских участников сражения:
французы бросились
преследовать отступивший из Камчатского люнета отряд
и «пытались проникнуть в ров Малаховской батареи вместе с ними [отступившими русскими]... Но внезапно бурная
стрельба поражает их и в одно мгновенье устилает землю
нашими [французскими] убитыми солдатами... Вскоре наша [французская] неосторожная колонна принуждена под а т ь с я назад пред значительными силами, которые идут прямо на центр атакующих... Камчатский редут не мог еще представить никакого убежища против возвращающихся русс к и х : внезапный взрыв загромоздил редут бревнами, досками, горящими мешками, и этот важный пункт, так доблестно взятый нашими войсками и на котором уже развевалось знамя с французским орлом, снова был занят русскими». 2 Это и была атака Хрулева, опрокинувшая французов и выбившая их в несколько мгновений из Камчатского люнета. Лишь французский патриотизм заставил летописца событий назвать русские силы, отобравшие снова
Камчатский люнет, «значительными»: у французов в этот
момент сил было гораздо больше.
Таков короткий рассказ французского наблюдателя.
Вот что говорят русские источники, дающие гораздо
больше подробностей, но в общем не противоречащие
французским и английским свидетельствам: « В пять часов
дня [26 мая (7 июня)] мы заметили массы неприятельских
войск, стремившиеся на левый наш фланг; но огонь был
так силен, что дым и пыль все помрачали и не было никакой возможности следить за дальнейшими движениями.
Вскоре после того по телеграфу дано знать, что неприя1

L'expédition de C r i m é e , p. 3 4 9 .
B a z a n c o u r t пит. с о ч . . II р. 3 2 2 .

г е л ь завладел двумя редутами — Волынским и Селенгинским. Там завязалось страшное сражение. Много войск
отправлено туда и из города. Ружейная пальба продолжалась всю ночь до утра. В 6 часов пришла весть, что и
Камчатский редут тоже
взят. Происшествия эти подействовали на всех х у ж е предсмертных известий, звук голоса у каждого заметно изменился. К счастью, сзади Камчатского редута была непрерывная линия. Не будь ее,
Севастополь тогда же мог пасть». 1 Спасли его Нахимов
и Хрулев, который, замечу к слову, был сюда переведен
тем же Нахимовым, понимавшим »лучше в с е х значение
этой линии и ставившим сюда самых лучших командиров,
которыми только располагал. Цитируемый автор неточно
называет Камчатское укрепление «редутом»; это был не
редут, а люнет, так как был укреплен лишь с трех сторон,
а его «горжа», четвертая сторона, повернутая к постоянным севастопольским веркам, как уже сказано, была оставлена открытой.
Этот штурм д в у х редутов и Камчатского люнета, нужно
тут же сказать, был подготовлен начавшейся накануне
[25 мая (6 июня)] новой колоссальных
размеров общей
бомбардировкой Севастополя и в с е х его укреплений, и
у ж е с самого начала было ясно, что особое внимание обращено французской и английской артиллерией именно
на Селенгииский и Волынский редуты и на Камчатский
люнет. Против
Камчатского
люнета
был сосредоточен
огонь 48 неприятельских орудий. Перебита была к вечеру
большая часть артиллерийской
прислуги, разрушены и
сбиты в кучу почти все амбразуры. Английские орудия,
прекрасно пристрелявшись, уничтожили бруствер правого
фаса и подбили несколько орудий. Отстреливаться к концу дня с Камчатского люнета стало почти невозможно.
Временно был приведен к молчанию и лежащий за Камчатским люнетом Малахов курган. На другой день, 26 мая,
с рассветом неприятельский огонь возобновился с новой
силой, — он, впрочем, и ночью ослабел не очень значительно. Подверглись, на этот раз с утра уже, страшному
опустошению и Волынский и Селенгинский редуты, и Малахов курган.
1

Сборник рукописей... о с е в а с т о п о л ь с к о й обороне, т. III, стр. 380.

Но вот с трех часов дня вдруг все английские батареи,
которые до сих пор с утра 26-го били по Малахову кургану, сразу прекратили обстрел М а л а х о в а и повернулись
против Камчатского люнета, так страшно пострадавшего
накануне и еще не восстановленного, несмотря на все ночные усилия его уцелевших защитников. Тут-то и с к а з а л о с ь
гибельное, совершенно бессмысленное распоряжение Ж а бокритского, с такой
беспечной легкостью одобренное
штабом гарнизона за четыре дня до того, 22 мая, и включенное в диспозицию. Этой диспозицией были ослаблены
д о крайней степени (это слова Тотлебена) именно те части, которые должны были защищать оба редута и люнет:
на Волынском и Селенгинском редутах Жабокритский оставил (в общей сложности) один батальон численностью
в 450 человек, т. е. по 225 человек на редут. А на Камчатском люнете он поставил 350 человек. Из этих 350 человек часть была истреблена 25 и 26 мая губительной
непрерывной бомбардировкой.
И вдруг перед вечером 26 мая по русской линии пронесся грозный слух, что французы готовят штурм обоих
редутов и Камчатского люнета. Измученной уцелевшей
горсточке людей, защищавших Селенгинский и Волынский
редуты и Камчатский люнет, которых, как сказано, еще
до двухдневного адского огня было в общей сложности
800 человек, а теперь, к вечеру 26-го, оставалось, в лучшем случае, человек шестьсот, предстояло выдержать специально против нее направленный штурм. А силы, которые
генерал Пелисье отрядил для штурма, были подавляюще
огромны: минимальный подсчет их д а е т 35 тысяч человек
(Тотлебен считает от 35 до 40 тысяч человек). Из них
специально против Камчатского люнета Пелисье направил
большую часть — 21 батальон, тогда как против Селенгинского и Волынского редутов вместе — 18 батальонов.
Мало того: против Камчатского люнета были направлены
отборные войска. Из 21 батальона, которым было велено
овладеть Камчатским люнетом, д в а батальона были из императорской гвардии Наполеона III.
Положение русских было совсем отчаянное. Когда сигнальщики с наблюдательных постов к вечеру 26 мая заметили сбор и движение во французских траншеях и одновременно получили сведения от перебежчиков, что нужно
ожидать немедленного штурма, все устремились за распо-

ряжениями к генералу Жабокритскому, к ответственному
виновнику безобразного ослабления редутов и люнета, к
человеку, отдавшему их на гибель. Но, узнав о готовящемся штурме, генерал Жабокритский внезапно объявил,
что ему нездоровится, и, бросив все на произвол судьбы,
не сделав никаких распоряжений, уехал от назойливых
вопросов, не теряя золотого времени, на другой конец города.
Ни Нахимов, ни Тотлебен не обвиняли Жабокритского
в прямой измене, в чем его подозревали тогда и позже
многие. Тотлебен осторожно пишет: «Но вместо того, чтобы принять меры для усиления гарнизонов этих укреплений, генерал Жабокритский рапортовался больным и уехал на Северную сторону». 1
Осип Петрович Жабокритский, конечно, изменником не
был, хотя и воспитывался в католическом монашеском духовном училище отцов базильянов и во время польского
восстания 1831 г., будучи штабс-капитаном русской армии,
о к а з а л с я после одной стычки его отряда с поляками (при
реке Мѵхавце, 29 марта 1831 г.) в плену у поляков. В с е
это, разумеется, нисколько не доказывает его измены и
сознательной вины в гибели двух редутов и Камчатского люнета, а никаких аргументов в доказательство его измены его обвинители не приводят. Дело было вовсе и не
в «измене», а в недомыслии, бездарности, военной невежественности,
полном равнодушии
к Делу, моральной
дряблости, — словом,
в типичных свойствах военного
карьериста николаевского времени, свойствах, нисколько
карьере не вредивших, а, скорее, помогавших.
Наконец, убегая на Северную сторону, Жабокритский,
может быть, успокаивал свою совесть надеждой, что,
авось, редуты и люнет и не погибнут: остались пока вот
эти Нахимовы, Хрѵлевы и Тотлебены, которые всюду суются, у которых еще пока не снесло ядром голову, как у
Истомина, и не отбило внутренностей, как у Корнилова, и
которые каким-то образом обыкновенно выручают и поправляют дело, сколько бы его ни портить. По крайней мере, у Меншикова, а потом у Остен-Сакена и Горчакова
подобное умонастроение можно уловить вполне явственно
1
Тотлебен,
1871, стр. 295.

Описание

обороны...,

т.

II,

отд.

I.

СПб.,

и в их действиях, и в их переписке. Во всяком случае.
Жабокритский вполне одобрил перед своим экстренным
отбытием на Северную сторону передачу начальства над
войсками угрожаемого участка (Корабельной стороны) генералу Хрулеву. Но на этот раз все было так основательно испорчено, что никакое геройство Нахимова и его матросов, Хрулева и его солдат не помогло.
В начале седьмого часа вечера 26 мая, когда французы
бросились на штурм разом на оба редута и под Камчатский люнет и штурмующие колонны в составе двух полных бригад после отчаянной
схватки выбили прочь несколько сот защитников Селенгинского и Волынского редутов, Хрулев быстро подтянул подкрепления и остановил
дальнейшее продвижение французов,
нанеся неприятелю
тяжкие потери, но и страшно потерпев от ружейного и
орудийного огня.
Нахимов, едва только узнав о готовящемся штурме, помчался на место действия и явился на самый опасный из
всех угрожаемых пунктов — на Камчатский люнет. Не успел он соскочить с лошади и подойти к батареям, как начался штурм люнета. Нахимов поднялся на вышку и с
банкета убедился, что неприятель идет штурмовать люнет
в огромных силах, разом с трех сторон. Матросы встретили штыками и ружейным огнем ворвавшихся в люнет зуавов и французских гвардейцев. Как и в с е прочие свидетели, Тотлебен приписывает безудержную ярость защиты
(совсем безнадежной с самого начала) Камчатского люнета присутствию Нахимова:
«Матросы,
одушевленные
присутствием любимого начальника, с отчаянием защищали свои орудия». 1 Непонятно, как в этой отчаянной свалке, где на каждого русского матроса приходилось челопек д е с я т ь французов, не был убит или взят в плен Нахимов. Его высокая сутулая фигура в сюртуке с золотыми
эполетами, которые он и тут, отправляясь на штурм, не
пожелал снять, бросалась в глаза прежде всего атакующему неприятелю.
Но вот новая французская часть обошла Камчатский
люнет с тыла. Уцелевшая кучка матросов и солдат окружила Нахимова, пробила себе дорогу отступления штыка1

Тотлебен,

Описание обороны..., т. II, отд. 1. СПб., 1868, стр. 2 9 8 .

ми и остановилась за куртиной, шедшей от Малахова кургана до второго бастиона. Французы решили выбить оттуда Нахимова с его кучкой. Малахов курган в это время
почти не отвечал на огонь неприятеля, овладевшего С е
ленгинским и Волынским редутами и Камчатским люнетом
и уже поведшего обстрел Малахова кургана с самого«
близкого расстояния. Хрулев, подоспевший с быстро собранными им резервами, спас и Малахов курган, отбив у
французов отчаянной штыковой атакой
Камчатский люиег. Но новой контратакой французы снова им овладели.
Нахимов уже перешел со своим отрядом из куртины на
М з л а х о в курган и сейчас же открыл сильный артиллерийский огонь по занятому французами вторично Камчатскому люнету.
Приведем в дополнение к уже
сказанному некоторые
записи, документальные подробности и пояснения,
которые могут сделать данную только что общую картину более яркой и, главное, еще более точной.
Французы громили люнет уже давно, беспрерывно и беспощадно. Каждый день уносил много жизней, но подходила новая смена. Когда пришел момент штурма, французы направили, как уже сказано, на люнет подавляющие
силы. В о т что читаем в дневнике, веденном командиром
люнета Тимирязевым: «[26 мая] Шесть часов пополудни...
Признаюсь, положение было самое незавидное того, кто
должен был защищать редут: 125 человек команды и над е ж д а на помощь божью — вот были данные, на которых
я полагал защиту люнета. Но вдруг невидимо господь послал люнету Павла Степановича, который не задумался в
эти критические минуты навестить тех, которым совет его
был необходим. Адмиралу сопутствовал адъютант царя
лейт. Финьгаузен. В коротких словах передал адмиралу
положение своего люнета и неизбежность штурма. Но всетаки он приказал показать повреждение в артиллерии...
Не внемля просьбе моей, адмирал, обнажая кортик, вскочил на банкет. Просьбу я повторил второй раз, уверив
его, что бесполезно его пребывание — все, что можно
будет сделать для защиты люнета, будет исполнено. Удивило меня то, что адмирал в первый раз послушал убеждений. Не раз случалось мне говорить ему при посещении
люнета, когда он, взойдя на банкет, довольно долго стоял
открытым до половины груди. Обыкновенно в ответ его

-слова были: «Сойдите сами, если хотите». Иногда он
варьировал: «Я в а с не д е р ж у » . 1
Нахимов был, таким образом, на Камчатском люнете в
грозные часы, когда французы пошли на приступ окончательно разрушенного предшествующими бомбардировками
укрепления. Адмирал лично убедился в абсолютной невозможности держаться далее на люнете, и когда израненный, случайно уцелевший командир люнета лейтенант Тимирязев просил потом о назначении над собой следствия,
Нахимов ответил самой лестной хвалой.
Привожу здесь эту переписку, потому что в с я к а я попытка изложения ее может только ослабить общее впечатление.
« В 6 часов его высокопревосходительство П а в е л Степанович посетил редут и удостоил меня и команду своей
благодарностью. Лишь только я успел провести адмирала
на редут, как доклад вахтенного офицера г. мичмана Хар
ламова, что неприятель подступает, заставил меня просить
адмирала удалиться и прислать подкрепление; сам я скомандовал: «Левый фас, начинай ядром с дальней картечью» и пошел на банкет. Прикрытие на редуте состояло
из неполного батальона Полтавского полка, которое разбежалось по банкетам и открыло ружейную пальбу. М е ж д у
прочим французы подходили к левому фасу и к горже редута по направлению из Килен-балки; матросы били врага
с в о е г о картечью довольно удачно до тех пор, пока неприятельский залп из 15 мортир и 7 орудий бомбами положил
более половины достойной прислуги моряков и меня осколком контузило в левый висок. Я был в памяти еще,
взявши за шнур, спустил курок 14-го орудия и может быть
этот выстрел в меру отомстил за нашу потерю; но только
что я поднялся на банкет, чтобы оттуда наблюдать движение неприятеля, штуцерная пуля ранила меня в правую
коту навылет, и я упал, матросы подхватили меня под руки и, видевши, что прикрытие отступает, не выдерживая натиска неприятеля, позели меня из редута, но я успел прокомандовать: «Заклепывать орудия, бери с собой принадлежности и отступай за прикрытие!»
1 Архив
С е в а с т о п о л ь с к о г о музея обороны. 5 1 4 1 , V I I .
мирязевых. И з журнала,
веденного
Тимирязевым
на
л ю н е т е с 2 7 / П І по 2 6 / Ѵ .
'
'г ^

Б у м а г и ТиКамчатском
:
с

«Г-н мичман 42 экипажа Беличев командовал людьми
при отступлении, причем он был ранен. Мичман ж е Харламов, принимая мою команду заклепывать орудия, распоряжался оставшимися при нем несколькими матросами,
которым было приказано поторопиться и отступить за армиею; последним редут оставил 33-го флотского экипажа
квартирмейстер Панкрат Трофимов, впереди которого шел
я, поддерживаемый двумя матросами; кровь из раны ручье м поливала редут и омывала срам моего отступления. Божия милость и картечь с Корнилова бастиона спасли меня от плену; меня вели до казармы, где и положили на
носилки. Донесение это не есть оправдание, которое я
приношу, но описание дела как было, покорно предаюсь
воле начальства и прошу судить меня или же оправдать:
честь, которой мы, моряки, пользуемся, — дорога мне, я
іучше умру, чем понесу позорное нарекание».
Нахимов поспешил ответить израненному Тимирязеву
одним из тех писем, которыми он умел награждать этих
обреченных на гибель людей, своих лучших соратников.
«Бывши личным свидетелем разрушенного и совершенно беззащитного состояния, в котором находился редут
ваш, и, несмотря на это, бодрого и молодецкого духа
команды и тех усилий, которые употребили вы к очищению амбразуры и приведению в возможность действовать
хотя несколькими орудиями, наконец, видевши прикрытие
под значительно усиленным огнем неприятеля, я не только не нахожу нужным назначение какого-либо следствия,
но признаю поведение ваше з эти критические минуты в
высшей степени благородным. Защищая редут до последней крайности, заклепавши орудия и взявши с собой д а ж е
принадлежности, чем отняли у неприятеля возможность
вредить вам при отступлении, и, наконец, оставивши редут
последним, когда были два раза ранены, вы выказали настоящий военный характер, вполне заслуживающий награды, и я не замедлю ходатайствовать об этом перед
г. главнокомандующим. Адмирал Нахимов». 1
С Камчатским люнетом пали 26 мая и два редуга, созданные с одной и той ж е целью, — Волынский и Селенгинский.
1 Там
же. 5 0 7 8 , V I I . Нахимов — А. М .
і С е в а с т о п о л ь ) . Подлинник.

Тимирязеву

от t / V I - ">5

На другой день Нахимов собрал у себя военный совет
и поставил вопрос: делать ли усилия, чтобы отобрать у
французов эти редуты, или оставить их в руках неприятеля? Решено было оставить неприятелю.
Предвиделся
новый отчаянный общий штурм Севастополя. В с е знали,
зачем назначен в качестве главнокомандующего французской армией вместо уволенного Канробера генерал П е лисье и какие ему даны инструкции от Наполеона III.
Тратить силы и вконец изнурять войска на труднейшее д е ло обратного завоевания трех редутов Нахимов не считал
нужным.
При боях у Камчатского люнета Нахимов был контужен. Он знал, что потеря этих трех контрапрошей произвела удручающее впечатление на офицеров, — и он ставил им в пример никогда не унывающих матросов и с о л дат. «Нет-с, у нас тут нет уныния и быть не может. Я бы
ча месте главнокомандующего расстрелял того, кто приходит в уныние. А что они будут теперь бить наши корабли, — пускай бьют-с, не конфектами, не яблочками перебрасываемся. Вот меня сегодня самого чуть не убило о с колком, — спины не могу разогнуть, д а это ничего еще,
слава богу, не слег».
IV
Наблюдавшие поведение
Горчакова
и его начальника
штаба Коцебу в деле защиты Волынского и Селеніинского редутов и Камчатского люнета возмущались легкомыслием, с каким высшее командование путало и портило дело. «Мудрое распоряжение главного штаба Крымской армии обеспечило союзникам взятие Волынского, Селенгинского редутов и Камчатского люнета, — читаем мы
в черновых заметках Ухтомского. — В ожидании иѵ
штурма отозван
был
командующий
войсками
Корабельной стороны генерал Хрулев и вместо него назначен был
генерал
Жабокрицкий,
заядлый
поляк,
не сочувствующий войне с французами. По представлению этого генерала, 22 мая гарнизоны означенных:
редутов были ослаблены до последней крайности. Вследствие такого распоряжения главного
штаба эти редуты
были отданы на жертву неприятелю, также вся л е в а я
часть обороны поставлена
была в беззащитное положение». Этих гибельных
промедлений и метаний уже ника-

кие Нахимовы и Хрулевы исправить не могли. «Назначенный снова начальником войск Корабельной слободки генерал Хрулев хотя и принял все меры к защите этих укреплений, но резервы пришли очень поздно, и дело было
проиграно. Адмирал Нахимов лично вмешался в это д е л о
и едва не попал в плен». 1
Что чувствовали и переживали защитники Севастополя,
своей кровью платившие не только за обессиливший и парализовавший Россию николаевский режим, не только за
грабительство интендантов, но также и за ничтожество
Еысшего командного состава; что они думали про себя или
отваживались говорить вслух лишь в интимной компании
после потери Селенгинского и Волынского редутов и Камчатского люнета, — это мы ѵзнаем из рукописных заметок Милошевича, ничего, в сущности, общего не имеющих
ни по тону, ни по содержанию с той приглаженной автором, учтивой к начальству и выхолощенной цензурой тоненькой книжкой, которая была спустя несколько лет напечатана. «Признавая нелепость взводимых на Жабокрицкого [так Милошевич пишет фамилию генерала Жабо-*
критского] обвинений в продаже редутов, я презираю его
тем не менее как бездарного и пустоголового генерала и
презираю столько же Коцебу и Сакена, потому что в этом
случае очень подозрительны их равнодушие и бездействие.
И тот и другой были непримиримыми врагами славы Хрулева... В с я Россия могла выставить в Севастополе только
немногих генералов и истинных сынов своих — Корнилова,
Истомина, Нахимова, Хрулева. Тотлебена и Васильчиковы.
Оставя в покое Горчакова, который был занят думами
о том, как бы в будущий вторник помог ему святой
угодник, имеем право спросить: что же делал С а к е н ? » 3
Ровно ничего не делал, так что вопрос этот чисто риторический. И Остен-Сакен, и Горчаков, и Коцебу решительно
ничего не предприняли, чтобы воспрепятствовать убийственной нелепости, содеянной Жабокритским и погубившей
1 Архив
С е в а с т о п о л ь с к о г о музея обороны, 5 1 2 0 , I V . Черновые з а метки Ухтомского. У х т о м с к и й ппшет неправильно
«Жабокрицкни»
вместо « Ж а б о к р и т с к и й » .
2 Одесский
исторический архив, 1138, архив № 23. З е л е н о г о . З а метки Милошевича о Крымской кампании.
Писано
рукой неизвестного. Рукоппсь на л. 18—46.
Приложения:
л. 46—48.
Цитируемое
место на л. 2 8 — 2 9 .

Селенгинский и Волынский редуты и Камчатский люнет.
Напротив, они всецело одобрили его диспозицию и вполне
разделили его ответственность.
Потеря Селенгинского и Волынского редутов и Камчатского люнета, считая с той битвой, которая с переменным
успехом кипела несколько часов уже после штурма этих
трех укреплений, стоила русским войскам потери пяти тысяч человек. Французы потеряли 5554 человека, англичане
693 человека. Русские выпустили 2 5 — 2 6 мая 21 091 артиллерийский снаряд; французы около 30 тысяч,
англичане
14 352 с н а р я д а . 1
Нахимов и Хрулев снова могли убедиться, как высшее
командование защищает Севастополь. Отчетливо понимал
это и Тотлебен. Но разве могли они передать потомству
все, что они передумали и перечувствовали в такие минуты,
как те, которые последовали после потери редутов и
люнета? Р а з в е сам Тотлебен. замечательный инженер, создатель защиты Севастополя, «великий Тотлебен», как его
называют французы, автор классического «Описания обороны», этого замечательного первоисточника по истории
Крымской войны, — разве этот глубокий военный мыслитель. безусловно непререкаемый мировой авторитет по
осадной войне, говорит полным своим голосом, когда повествует о севастопольских бедствиях? В е д ь действительная
мысль его совершенно ясна: Селенгинский и Волынский
редуты и Камчатский люнет погибли, несмотря на весь героизм защитников, исключительно из-за нелепых распоряжений Горчакова и его штаба с Павлом
Евстафьевичем
Коцебу во главе и из-за Жабокритского, которого Горчаков
за некоторое время перед штурмом назначил ни с того, ни с
сего начальником войск Корабельной стороны,
без гени
оснований сместив с этого поста Хрулева (к которому пришлось снова броситься за помощью вечером 26 мая, когда уже ничего спасти было нельзя).
•
\ как выражает эту свою мысль Тотлебен?
«Главная
причина потери... заключалась в допущенном диспозицией
22 :ая чрезмерном ослаблении гарнизонов их... Принимая
г
ичание, что д а ж е при таких слабых гарнизонах, как > имели редуты и Камчатский люнет, при позднем прие •" ш резервов и при неудачном для нас исходе дела,
1

Тотлебен,

Описание

обороны..., т.

II, отд.

1, стр.

308—309.

французы потеряли при штурме около 5 тысяч человек,
можно полагать, что если бы они встретили на редутах с
самого начала отпор со стороны восьми батальонов, то потери их были бы так значительны, что, по всей вероятности, редуты могли бы быть нами удержаны». Но этих восьми
батальонов не было! Они еще были на редутах и на люнете до самых последних дней перед штурмом, но вот как
раз за четыре дня до штурма Горчаков и Коцебу с Ж а б о критским совершенно бессмысленно их увели прочь. Тут ж е
и в столь же деликатных выражениях Тотлебен доказывает
именно полную бессмыслицу этого увода, полное отсутствие оправданий для этой губительной, непоправимой нелепости.
«Что бы вы стали делать, когда штурм 26 мая был бы
отбит, а это могло случиться, если бы в редутах
было
больше гарнизона, и, вообще, на Корабельной
более
войск...» — спросил русский полковник Циммерман французов, беседуя с их генералами и офицерами подолгу о
войне, когда она уже окончилась, во время перемирия
1856 г., предшествовавшего заключению мира. И вот ответ, который он получил. Французы заявили Циммерману,
что если бы редуты и люнет не были ими взяты, то «в таком случае положение [союзников] сделалось бы затруднительным, и так как в союзной армии мнение большинства
было против штурма редутов, то Пелисье, единственный
настаивавший на этом, упал бы в общем мнении и мог
быть удален от командования». 1
Таким образом, если Меншиков и Данненберг спасли
союзников при Инкермане, то Горчаков, Коцебу и Ж а б о критский обеспечили их успех на Камчатском люнете и Селенгинском и Волынском редутах.
Любопытно, что биограф Тотлебена Н. К. Шильдер почему-то посвятил гибели Камчатского люнета и обоих редутов всего беглых полстраницы, где изложил зкратце
предупреждение Тотлебена,
адресованное
Остен-Сакену,
о необходимости усилить войска на обоих редутах и на люнете. И затем прибавляет: «Но по стечению к а к и х - т о
роковых
обстоятельств
[разрядка наша.-—Е. Т.]
1
Военно-морской
Циммермана.

архив,

фонд

Меншикова,

папка

35.

Записки

указания Тотлебена не были исполнены,напротив того, гарнизоны... были ослаблены до последней крайности». 1
Нисколько не таинственными «роковыми обстоятельствами» тут были, конечно, и самое пребывание Дмитрия Ерофеевича Остен-Сакена в должности начальника гарнизона,
и нахождение на посту главнокомандующего князя М. Д .
Горчакова, и на посту начальника его штаба Павла Коцебу,
и невозможность для Тотлебена, Нахимова, Васильчикова,
Хрулева, Хрущова справиться с тупостью
небрежностью,
непониманием, самоуверенным невежеством всего их высшего начальства. И, разумеется, Шильдер это отлично знает, но робеет, стесняется и не пишет, скрывает свою мысль
за какими-то «роковыми обстоятельствами» и д а ж е воздерживается от малейшего намека: ведь жив был еще, когда
он писал, долговечный Остен-Сакен, получивший графский
титул (взамен баронского) за Севастополь, жива была и
цензура..
Так проглатывали нужные слова едва ли не все историки,
писавшие вслед за Тотлебеном об осаде
Севастополя:
русские — потому что мешала цензура, стесняли сообэа
жения личных отношений; английские и французские потому что лестно было внушить читателям
уверенность,
будто только достоинства союзных войск и мнимая «гениальность» их предводителей, а в о в с е не промахи русского
высшего командования и разруха и дезорганизация, до которой довел Россию весь строй, были причиной их успехов.
Только умирающий фельдмаршал Паскевич со своего смертного одра послал Горчакову ужасающий и убийственный
приговор, знаменитое письмо, где он корит Горчакова между многим прочим т а к ж е и в потере редутов и Камчатского
люнета: « В ы жили день за днем, никогда не имели собственного мнения и соглашались с тем, кто последний д а в а л
вам советы... задняя мысль, руководившая вами при составлении обзора ваших действий, была уверенность, что
никто вам возражать не будет и по истечении некоторого
времени все, что вы писали, будет признано фактом историческим».
И Паскевич оказался в общем совершенно прав: после
гойны ни Корнилов, ни Истомин, ни Нахимов не могли уже
явиться с опровержениями официальной лжи, их уста зам1

Тотлебен.

Описание обороны..., т. I, стр.

426.

кнула смерть, а об опровержениях со стороны случайно
ѵцелевших Тотлебенов, Хрулевых и Хрущовьіх позаботилась цензура. Но кто больше всех был виноват в том, что
только бездарные и безличные люди систематически попадали на первые места в военной иерархии, а Тотлебенам и
Нахимовым доставались вторые, если не третьи, — этого
гак до конца сам Паскевич, один из столпов николаевского
режима, любимец Николая, которого царь всегда называл
своим «отцом-командиром», может быть, и не продумал.
Говорим «может быть», потому что все-таки в этом его
предсмертном проклятии Горчакову есть такие слова: «Признаюсь, я виноват пред отечеством, что был отчасти причиной возвышения вашего на ту ступень, на которой вы находитесь... Будучи обязан в действиях моих отдать отчет
потомству, я откровенно сознаюсь в моей ошибке и прошу
«соотечественников моих простить мне, что я, в заблуждении моем, еще в 1854 году считал ваше сиятельство способным быть самостоятельным начальником». 1
V
Итак, редуты и Камчатский люнет, эти контрапроши, так
сильно защищавшие Малахов курган, оказались во власти
неприятеля.
Для Нахимова и Тотлебена вывод отсюда был ясен: нужно еще удвоить усилия по обороне, потому что теперь
•слелѵет ждать со дня на день общего штурма Севастопоія. Этот вывод радикально расходился с тем заключением,
которое извлек из этого события главнокомандующий Гормаков: уже 27 мая (8 июня) 1855 г., т. е. на другой день
после потери редутов и люнета, полетело в Петербург его
донесение', в котором он высказывает намерение сдать Севастополь и д а ж е заявляет, что желает тотчас же начать
работы по переправе войск на Северную сторону, а Южную (т. е. город Севастополь с укреплениями) оставить неприятелю. С этого времени положение уже не менялось.
Горчаков все выискивал способы, как поудобнее, с наименьшим материальным и моральным ущербом для русских
войск сдать Севастополь, —- а Нахимов и его матросы и
1 Это
письмо появилось в полном виде впервые в « Р у с с к о й с т а н и н е » за 1 8 8 3 г . (ноябрь), т. е. с п у с т я тридцать л е т после событий,
к о т о р ы м и оно б ы л о вызвано.

солдаты не желали об этом и слышать. И так же как ь
октябре и ноябре 1854 г. Меншиков, так теперь, весноі
1855 г.. Горчаков просто не осмеливался вслух заговорить
о сдаче, а только делился этими своими предположениями
с Петербургом.
13 (25) апреля происходил краіше знаменательный разговор между генералами. Говорили о необходимости с д е лать диверсию. Генерал Крыжановский с грустью с к а з а л ,
что это невозможно: мало войск. Генерал Затлер категорически возразил генералу Крыжановскому: «Помилуйте!
Д а у меня на продовольствии 142 тысячи ч е л о в е к ! » — « В е р
но, — с к а з а л К р ы ж а н о в с к и й , — но в строю е д в а ли н а б е рется 85 тысяч». Д а ж е по более оптимистическим подсчетам, русская армия в этот момент была равна лишь 93 тысячам ч е л о в е к . 1 К а к и Затлер, генерал Духонин полагалчто только диверсия, удар со стороны полевой армии мог
бы заставить союзников снять осаду. А диверсия о к а з ы в а лась неисполнимой ни в апреле, когда происходил этот р а з говор, ни в мае.
М. Д . Горчаков не скрывал уж ничуть от царя, что о в
считает положение безнадежным: «Кроме бога помочь этому теперь ничто не может, — писал он Александру 11
30 апреля (12 мая) 1855 г. — . . . В е с ь гарнизон работает
почти без отдыха под выстрелами неприятельских бомб.
Неутомимостью, геройским духом своим люди продолжают
радовать и удивлять меня; это тем более достойно похвалы, что в последнее время они лишились огромного числа
самых лучших штаб- и обер-офицеров своих». 13 (25) мая 1855 г. союзники совершили нападение на
Керчь и овладели городом. Это событие, раздутое в Л о н доне и Париже в большую «победу», согласно донесению
Горчакова в Петербург, подтвержденному впоследствии и
частными свидетельствами, рисуется в таком виде:
«12 мая с рассветом на высоте Керченского пролива пок а з а л а с ь неприятельская эскадра в числе от 70 до 80 вымпелов.
1
« П о д С е в а с т о п о л е м в 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . » Записки и д н е в н и к
генерал-майора Д у х о н и н а (запись под
13 апреля). « Р у с с к а я
старнна».
1885, № 9, стр. 4 4 6 — 4 4 7 .

» М . Д . Г о р ч а к о в — А л е к с а н д р у II, Северная сторона
Севастопол я , 3 0 апреля 1855 г. « Р у с с к а я старина», 1883, X X X I X , стр. 195.

«Около полудня неприятельская канонерская лодка, приблизясь на расстояние от 2500 до 3000 саженей к Павловской батарее, открыла огонь, на который батарея наша отвечала огнем из 68-фунтовых каронад, давая им угол возвышения до 28°. Одновременно с этою перепалкою, іродолжавшеюся не более '/ч часа, — часть неприятельской
эскадры приблизилась к мысу Камыш-бурун (к юго-западу
от батареи). Неприятельские корабли, выстроившись параллельно берегу, открыли сильный огонь и, обстреляв
пространство впереди, разом высадили на берег 6 батальонов пехоты, из коих один был направлен в тыл Павловской батареи.
«Командир Павловской батареи, дабы не быть обойденным и отрезанным от пути отступления, согласно полученному от командующего войсками в восточной части Крыма
приказанию, заклепал орудия и, взорвав пороховые погреба, с артиллерийскою прислугою и 218 человеками карантинной стражи отступил на Феодосийскую дорогу к отряду
генерал-лейтенанта Врангеля.
« В час пополудни командиры береговых батарей: МакБурунской, городовой и карантинной заклепали орудия и,
взорвав пороховые погреба, отступили также на присоединение к отряду генерал-лейтенанта Врангеля.
«Около 2-х часов пополудни д в е неприятельские (винтовые) канонерские лодки направились в Керченскую бухту,
из которой выходил пароход «Аргонавт», имевший на себе
начальника штаба береговой Черноморской линии и казенные суммы. Канонерские лодки открыли по пароходу огонь.
Еникальская батарея несколькими выстрелами
заставила
замолчать лодки и отойти назад: пароход «Аргонавта, выдвинувшись вперед, сделал по ним залп, от коего у одной
из лодок повреждена машина. Шесть неприятельских пароходов выстроились в одну линию с целью запереть выход
«Аргонавту», но, встреченные огнем батарей: Еникале, Чушка (на Таманской косе) и парохода «Молодец», должны
были отступить. — В с л е д за тем пароход «Аргонавт» и
контр-адмирал Вульф с тремя пароходами, на кои взяты
люди с транспортных судов, ушли в Азовское море. Транспортные суда с грузом затоплены. Стоявшие на якоре
около Адмиралтейства пароходы «Могучий», «Донец» и
«Бердянск», которые не могли итти в море, по снятии с
оных людей — были сожжены и взорваны на воздух, при-

чем командира парохода «Могучий» ранило в ногу, лейтенант Ушаков пропал без вести и ранены три матроса.
«Бой береговых батарей с 6-ю пароходами в Керченском
проливе продолжался до 9 часов вечера, командир батареи
Еникале (17-й артиллерийской бригады подпоручик Цеханович), заклепав орудия и взорвав пороховые погреба, отступил с гарнизоном батареи на присоединение к отряду
генерал-лейтенанта Врангеля. Суда с пшеницей, хлебом,
овсом и ячменем, находившиеся в проливе и принадлежавшие частным лицам (от 12 до 15-ти с у д о в ) , сожжены. Жители. имевшие возможность выехать, оставили Керчь, многие принуждены были остаться в городе, в том числе некоторые купцы, по невозможности спасти свой товар. Исправляющий должность керченского градоначальника, подполковник Антонович и полицмейстер города, истребив имевшиеся в городе казенные и частные запасы: пшеницы, муки, провианта, сена и угля — выехали из Керчи поздно вечером 12 числа. На рассвете 13 мая береговая батарея Чушка возобновила бой с неприятельскими пароходами, но
при движении обходных колонн была оставлена гарнизоном
и взорвана». 1 Но потеря Керчи была лишь эпизодом...
Жить в Севастополе становилось все труднее. Бомбардировки, то замирая, то яростно усиливаясь, стали явлением
хроническим.
«•Вы знаете, сколько Севастополь перенес в последние
тяжкие три недели, — но наверное не можете себе представить истинное его положение и то душевное
волнение
всех тех, которые хотят помыслить о будущем без страсти,
без увлечения и хладнокровно. Мы подходим, кажется, к
той критической минуте, когда вся физическая и нравственная сила уступит страшному везде утомлению и отсутствию
надежды на помощь; чем и когда все это кончится - - то
знает один бог, но невозможно, чтобы конец этот не был
близок. — Цифра моряков, стоящих еще на ногах, тает
каждый день, — а в присутствии этих героев заключается
залог существования Севастополя; эту истину можно сказать по совести без всякого пристрастия — потому что на
это есть сотни доказательств;
собственно
материальные
1

танта

Г А Ф К Э , фонд 32, д.
князя Г о р ч а к о в а
г.

J& 1357.

177. Копня с отношения г. г е н е р а л - а д ъ ю военному
министру
от 17 мая 1855 г.,

средства тают еще скорее, чем прибывают: сделайте отсюда логическую посылку и посудите, что нам угрожает. —
Не думаю, чтобы я смотрел на дело с печальной точки зрения. Я говорю не о моем собственном мнении; вышеизложенное есть свод мнений и впечатлений решительного и
значительного большинства разумных и опытных людей,
и я выражаю свое весьма, весьма слабо.—Многое заставляет всех предполагать, что в Петербурге не вполне оценивают тягости и опасности настоящего положения; неужели
не допускают, что всякие силы могут истощиться точно так
ж е , как приходят в негодность орудия, из которых действуют далеко через меру, указываемую теориею и опытом?
Неужели невозможно дать нам скоро и во-время действительную помощь в таких размерах, которые позволили бы
Крымской армии сделать наступательную попытку?
Bor
вопросы, озабочивающие всех и каждого и составляющие
бесценную тему всех разговоров и рассуждений. Об опасностях, кажется, позабыли все, д а ж е мы, невоинственные
жители Северной стороны; теперь давно уже нет уголка,
которого бы не трогали ракеты и даже ядра». 1
Таково было положение в городе весной 1855 г. После
падения двух редутов и Камчатского люнета это положение значительно ухудшилось: французские головные траншеи придвинулись к шестому бастиону Севастополя почти
на полкилометра, а от некоторых пунктов русской оборонительной линии неприятель оказался даже еще ближе.

1 Там
'26 аире ля

же. И з в л е ч е н и е
1855 г .

из письма

из С е в а с т о п о л я .

Севастополь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ПЕРВЫЙ

ОБЩИЙ

ШТУРМ

ПОБЕДА

СЕВАСТОПОЛЯ
18 И Ю Н Я

И

РУССКАЯ

1855 г.

I
Русскую победу 18 июня 1855 г. назвали в тогдашней
английской прессе «парадоксальнейшей из побед».
В самом деле, с точки зрения о с а ж д а в ш е г о С е в а с т о п о л ь
неприятеля исход этого сражения был с о в с е м
неожиданным. Казалось, дело идет к р а з в я з к е , девятимесячная осада явственно истощает русские силы. Только что, 7 июня
(26 мая) после отчаянной обороны, несмотря на всю с в о ю
храбрость, подавленные огромным численным превосходством атакующего противника, русские должны были отдать
Камчатский люнет и оба соседних редута — Селенгинский
и Волынский. Значит, М а л а х о в курган и вся Корабельная
сторона у ж е совсем обнажены, и прицельному и навесному
огню открыта в с я незащищенная л е в а я часть русской оборонительной линии и город, за ней лежащий. На
правой
стороне оборонительной линии англичане с самого начала
осады стоят перед «Большим реданом», как они его называют, т. е. перед третьим бастионом, и ничего не могут с
ним поделать, хотя у ж е в первую бомбардировку 5 (17)
октября он был больше чем наполовину разрушен и разворочен. Несомненно, штурма со стороны всей
английской
армии он не выдержит. Англичане могли похвалиться трофеем в д е н ь 7 июня: они Б З Я Л И каменоломни, расположенные как раз перед третьим бастионом. Генерал Пелисье в
победе не сомневался ни в малейшей степени. С л е д у е т заметить. что он в о в с е не был хвастуном и самонадеянным
вертопрахом и русскую оборону расценивал очень высоко.

И все-таки многим в его штабе, начиная с командира
1ператорской гвардейской дивизии генерала Реньо Сен Ж а н
д'Анжели и кончая генералом Отмаром, на" дьннко ! і ой
из трех французских колонн, назначении
для штурма,
казалось, как и самому главкокомандуюшс: ., что штурм
в несколько часов покончит изнурителы
. лну
Правда, зловеще было то, что генерал Воске, герой Альмы и Инкермана, не желал штурма; не хорошо было и то,
что повторялись слова генерала Мэйран \ ^значенного командовать крайней правой из штурмуют
»
чсеуслышание сказанные им, когда он после с овенпн;
пы-пел
из ставки главнокомандующего: «После
того
- •» я
только дать себя убить [après cela il
»
faire tuer]». И не очень хорошо бт
чальник центральной из этих трех колол
т ;х
для штурма, генерал Брюне ушел от Пеле ы.
«ч. • р;п строенный, отказался говорить о том.
с)
л іа нокомандующий, и несколько раз нак
ѵг
ленд
более близких к нему людей из спо«г
я
о его детях, если он завтра будет >би
I
отд
воих воспоминаниях, записанных Жер 1
и
Бйп
< ршал- Канробер 1 Эти настроении . в
доводи
з
г р е х , которг
.о.джны была m
фр„
с-т
і
на штурм, могли бы несколы. • .
чь Î
хчы бы
он способен бі
смущаться Но о <• че . .
'
і
»
Камчатский дни г и два редут
m
і
. то тл
постоянного раздражения, когда малейшее противоречие
приводило его в ярость. Он г
»ре; дтурлом (8 июня в

бепіенстве кричал на своих- генералов и" грозил сломить их
сопротивление и сдобно;с.іательеіво которое у . qmi'>.і
в каждом мнении не согласном с его собствен в ь м.
И его поддерживало в его нетерпимости и полной самонадеянности настроена« почти все армии, s.
гми. • ычі
исключениями «Парддок
» преде
-пласт м про
после всего пережитого осажденным
оод< і, прі алтши
того ф.чага, что у русск

ист ицы .:

боелриі

. < > c ö -

бенио чувствуется недостаток : :торох<ѵСевастопольйвжзт
[уцелеть, если, подготовив штурм максимально1 буршлй огнем в течение целых суток, фра: іузская и .английская а
.

1

Ger m ein

В а р st,

ццт. соч., II, p. 4 н

мим одновременно бросятся на приступ. Откуда у русских
возьмется пыл сопротивления, когда в их памяти еще так
живы воспоминания о потере трех укреплений, о кровопролитном бое за Камчатский люнет и два редута? А раздражен Пелисье был до такой степени, что некоторые наблюдавшие его в это время люди, вроде Кинглэка, прямо говорят. что он несколько дней подряд и именно перед самым штурмом доходил просто до состояния некоторой невменяемости. Это объяснялось упорной
и требовавшеій
большой затраты нервной силы борьбой, которую главнокомандующий давно уже вел с императором Наполеоном III.
Император и его военное окружение в Париже полагали, что незачем терять дальше силы и время на осаду, не
сулящую никаких скорых успехов и истребляющую союзное войско, а необходимо обратиться против русской
армии, стоящей в окрестностях, разбить ее наголову, занятьСимферополь, обложить после этого Севастополь также с
Северной стороны и уже тогда предпринимать
решительные действия против этой крепости.
Генерал Пелисье ни за что не желал ни снимать осады
с Севастополя, ни д а ж е уменьшать сколько-нибудь энергию операций против осажденного города. Подобно СентАрно, он был «африканским генералом», привыкшим годами действовать, решительно ни с какими приказаниями из
Парижа не считаясь. Д а и как бы мог он в Африке очень
считаться с этими приказаниями, которые доходили до него
иной раз через месяц после их отправки из столицы, а
иной раз и в о в с е не доходили? Он и вообще во многом напоминал Сент-Арно, и не только жестокостью и крутой
энергией в ведении операций в Африке, но и военными
способностями. Отличался же он от Сент-Арно тем, что
все-таки более походил на генерала новейших времен, полководца цивилизованной армии, подчиняющегося дисциплине, чем на конквистадора, на тип которого нередко сбивался Сент-Арно. Д л я Пелисье Наполеон III был государь,
которому должно повиноваться, если уж нельзя хитростью
устроить так, чтобы приказ императора не дошел во-время
до главнокомандующего. Но именно поэтому необходимо
пустить в ход все, чтобы приказы из Парижа не доходили
в срок до вождя действующей армии. Пелисье давно знал,
что император уже теряет надежду на близкое овладение

Севастополем и требует, чтобы Пелисье разбил стоящуювне города русскую армию.
Но Пелисье твердо решил и не нарушать дисциплины, и
ни в коем случае не исполнять воли императора. Его очень
уж окрылило взятие Камчатского люнета и двух редутов.
А его генералы хорошо запомнили, как он, уже сделав
26 мая (7 июня) в с е распоряжения к атаке против этих
трех укреплений, вдруг, за четыре часа до начала штурма,
послал в Париж телеграмму: «Я весь день ждал ответа на
мою важную вчерашнюю телеграмму», — и только, мол, не
дождавшись ее, принужден атаковать русских. Никакой телеграммы — ни важной, ни обыкновенной — он в Париж
и не думал посылать, а все это выдумал на том основании,
что если будет успех, то победителя не судят. 1
Успех тогда, 7 июня, был. Но будет ли он теперь, спустя 11 дней, когда речь идет уже о взятии Малахова кургана, и что скажет император, если убедится, что Пелисье
снова поступил по произволу? В е д ь повторить проделку с
мнимой «важной телеграммой» у ж е было неловко: в Париже никто бы этой вторичной лжи не поверил.
15 июня состоялось совещание главнокомандующих трех
армий, стоявших под Севастополем: Пелисье, лорда Раглака и Омер-паши. Было окончательно решено повести штурм
на первый и второй бастионы, на Малахов курган, на батарею Ж е р в е и на «Большой редан» (третий бастион) главными силами французов и англичан, выделив, однако, для
довольно сильной демонстрации в направлении н.а Ай-Тодор
турецкие и сардинские войска, а в помощь им на Черную
речку был послан генерал Боске с отрядом силой около
20 тысяч человек с лишним.
Войска были гак уверены в удаче штурма, что д а ж е приписывали удаление генерала Боске на Черную речку как
раз накануне штурма зависти главнокомандующего, не желавшего делить лавры с талантливым тактиком, уже так
себя зарекомендовавшим и при Альме, и при Инкермане, м
при взятии Камчатского люнета и двух редутов.
Решение трех главнокомандующих было сформулировано лишь в самых общих чертах. Условлено было начать
самую бурную бомбардировку города 5 (17) июня с утра
и продолжать ее до вечера, а вечером собрать новый со' G e r m a i n

В а р s t.

пит. соч., II, р. 4 8 0 .

вет, где уже окончательно уточнить план действий и распределить роли между участниками штурма.
Пелисье хорошо знал, что затеваемое дело очень легко
может окончиться для него служебной катастрофой, но тем
не менее решил, что Севастополь должен быть взят именно 18 июня, день в день сорок лет спустя после битвы при
Ватерлоо. Кстати, совершенно неверно инициатива штурма
именно в этот день многими приписывается Наполеону 111.
Этого не только не было, но и не могло быть по той простой причине, что император, как сказано, вовсе н е х о т е л
в это время штурмовать Севастополь вообще, а неотступно требовал, чтобы Пелисье устремил прежде всего
все
силы на стоявшую между Бельбеком и Бахчисараем русскую
армию. А как раз сам Пелисье, твердо зная, что Наполеон
III не желает штурма, решил нанести этот молниеносный
удар п. поставив императора перед совершившимся фактом,
з Добр;:
его. «Следует думать, что Пелисье, зная, что
Наполеон III суеверно относится к годовщинам [avait la
superstition des anniversaires], стремился угодить своему
государю, у которого он еще не совсем вошел в милость», — читаем совершенно правильное изложение дела,
например, в воспоминаниях Перре, участника войны, отлично знавшего, что Наполеон III
ни м а л е й ш е г о
пон я т и я н е и м е л о назначении штурма на 18 июня. 1
Отношения между генералом Пелисье и императором
дошли к середине июня до такой степени обостренности,
что Наполеон III уже открыто грозил главнокомандующему
отставкой, а Пелисье тоже отбросил все ухищрения придворной фразеологии и написал в Париж, что распоряжения его величества неисполнимы. Предпринимая штурм при
таких обстоятельствах, Пелисье оказался в определенном
конфликте с лучшим из своих генералов, именно с Боске,
сыгравшим такую огромную роль в битве при Альме и спасшим англичан от окончательного разгрома при Инкермане.
Боске, узнав, что главнокомандующий намерен сосредоточить нападение на Малаховом кургане и укреплениях Корабельной стопоны (прежде всего на бастионе Корнилова
и на батарее Ж е р в е ) , стал возражать. Он считал, что подземные минные работы у Корабельной стороны еще недостаточно продвинуты и что со штурмом следует подождать.
1 S. P e r r e t

Récits

de Crimée 1 8 5 4 — 1 8 5 6 . Paris, s. a., p. 3 3 0 .

Но Пелисье не мог и не хотел ждать: каждую минуту телеграф мог принести категорический п р и к а з Наполеона III итти против армии Горчакова, и уж тут пришлось
бы повиноваться. Спор между генералами не мог окончиться добром. Оба нетерпеливые, надменные, раздражительные люди, одаренные не только большими военными способностями, по еще и склонностью очень себя переоценивать,
оба крайне самонадеянные, — они решительно не способны
были к уступкам. Г о есть, Пелисье, конечно, знал, что если
он п р и к а ж е т , то Боске обязан будет беспрекословно
повиноваться, как простой солдат. Но он видел, что при
таком предприятии, как штурм, очень важно, чтобы начальник главной штурмующей колонны, — а таковым должен
был стать именно Боске, начальствовавший войском у Корабельной стороны,—повиновался не за страх, а за совесть и верил в успех предприятия.
«Главнокомандующий
разъярился [the chief became hotly enraged]»,
пишет
наблюдавший все это и собиравший все сведения и слухи
Чарльз Кинглэк. 1
Пелисье вдруг сместил совершенно неожиданно для всей
армии 16 июня утром генерала Б о с к е с должности начальника войск, предназначенных для начала штурма, и дал
ему поручение, удалявшее его в наступающие решительные
дни от Севастополя.
Зуавы, очень любившие генерала Боске, приписывали это
внезапное перемещение личным мотивам со стороны главнокомандующего: «Правда заключается в том, что он [Пелисье] завидует нашему начальнику и что он не терпит всех
тех, кого любит генерал Боске. Кажется, что он недоволен, что 2-я дивизия блистала при Альме, при Инкермане
и, что бы он там ни говорил, при взятии Зеленого холма
[Камчатского люнета]. Вот почему, несомненно, он позавчера, надеясь на этот раз взять Малахов курган, послал
нас прогуливаться па берега Черной... Нужно было устроить так, чтобы ни мы не участвовали в деле, ни наш
главный шеф [Боске], ни его друг генерал Каму, ни полковник Сиссэ, его начальник штаба, которого он любит. Но
плохо от этого пришлось, потому что другие провалились
совершенно, и мы даже слишком отомщены», - так судил
1

23

Kinglake,

За к. 2481

цит. соч., VIII, р. 1 3 9 — 1 4 0 .
353

уже посла штурма простой зуав Амедэ Делорм в интимных письмах к родным. 1
Неладно все обстояло и в отношениях между Пелисье и
лордом Рагланом. Пелисье совсем стал игнорировать старика. Правда, Раглан крайне мало смыслил в осадной войне, как, впрочем, и во в с е х остальных
разновидностях
войн, насчитываемых в военном искусстве. Но все-таки, например, мягкий и культурный Канробер,
предшественник
Пелисье, старался соблюдать декорум и делал вид, что совещается всерьез с английским главнокомандующим. А Пелисье вел себя в данном отношении еще более непринужденно, чем некогда Сент-Арно, и Раглан уже стал с теплым чувством поминать покойника, очевидно сопоставляя
его с Пелисье; до такой степени он был мало избалован
хорошим обращением.
А расхождение между Пелисье и Рагланом обозначилось
по очень важному вопросу. Раглан полагал, что штурм должно повести разом во многих местах, а именно там, где
минные работы союзников подошли ближе к русским веркам, чем на Корабельной. Но Пелисье стоял на своем: не
распылять сил, ударить прежде всего на Корабельную и
взять Малахов курган. Раглан, конечно, тотчас же уступил.
Но дальше случилось нечто такое, что ясно указывало на
недопустимую и вредную для дела небрежность Пелисье
относительно английской армии и ее вождя.
Е щ е утром 17 июня произошло последнее перед штурмом
свидание обоих главнокомандующих, и Пелисье категорически заявил, что его программа такова: сегодня, т. е.
17-го, будет происходить общая и очень интенсивная бомбардировка всей оборонительной линии русских (эта бомбардировка уже началась с рассвета 17-го, т. е. за несколько часов до свидания главнокомандующих); завтра, 18-го,
на рассвете Пелисье откроет новую бомбардировку в самом грандиозном масштабе и будет продолжать ее в течение д в у х часов, причем он приглашает лорда Раглана приказать английским батареям, конечно, действовать одновременно с французскими. Так как в Крыму начинает рассветать в июне в четвертом часу, а бомбардировку Пелисье
хотел начать до первого проблеска солнца, то, значит,
1 A.
D e l o r i n e , Lettres d'un Zouave, ß i v o u a c de l a T c h t r n a ï a , le 20
juin 1855. Paris, 1896, p . 2 5 3 - 2 5 4 .

«в п я т ь ч а с о в и л и в п о л о в и н е ш е с т о г о » пехота
как французская, так и английская уже пойдет на штурм. 1
Свидание происходило в ставке лорда Раглана. Итак, все
на завтрашний день казалось обусловлено, и Пелисье вернулся во французский лагерь.
Официальный летописец французской армии барон Базанкур, книга которого так незаменима для историка массой сырого материала, документов, каких нигде более
нельзя найти, бывает весьма недостоверен в тех случаях,
когда ему нужно скрыть или хотя бы завуалировать нечто,
не клонящееся к восхвалению действий главнокомандующего французских вооруженных сил. Так, он повествует,
будто английский саперный генерал сэр Гарри Д ж о н с был
«приглашен» присутствовать на последнем перед штурмом
военном совете, созванном генералом Пелисье в 7 часов
вечера 17 июня, и вечером же, после совета, новое решение Пелисье (атаковать одновременно с началом бомбардировки русских на рассвете) было сообщено лорду Раглану.
Осторожный Базанкур не говорит, присутствовал приглашенный Д ж о н с ф а к т и ч е с к и
или нет, и выходит, что
гармоническое согласие по этому вопросу сразу же проявилось между французским и английским штабами.
Англичане же рассказывают об этом в совсем ином д у х е
и не только в о с в е іц е н и и фактов, но д а ж е в простой
их п е р е д а ч е
решительно расходятся с французской
версией. Правда в данном случае всецело на стороне Раглана, позднейшие указания вполне это устанавливают. Вот
как все это произошло.
В е с ь день 17-го шла страшная канонада. Союзники считали, что за этот день русские верки будут разрушены или
полуразрушены и что ночью с 17-го на 18-е русские не
"успеют их восстановить, и если что-нибудь и успеют сделать за короткую летнюю ночь, то двухчасовая бомбардировка 18-го утром перед штурмом сведет к нулю всю эту
ночную работу.
Вдруг — дело было уже вечером 17-го — лорд Раглан
получил коротенькое и не мотивированное ничем уведомление: генерал Пелисье переменил свое намерение. Штурм
начнется не после двухчасовой бомбардировки, а на рассвете, т. е. о д н о в р е м е н н о с началом бомбардировки.
1 King lake,

цит. соч.. V I I ! , р. 1 4 2 — 1 1 3 .

Итак, никакой двухчасовой подготовки стрельбой из тяжелых осадных орудий, назначенной на утро, не будет. Пелисье не только не потрудился уведомить лично Раглана и
как-нибудь объяснить внезапную перемену, но он вообще
д а ж е ничего ему не написал, а просто на словах, повстречавшись вечером с английским военным инженером (начальником инженерного парка) сэром Гарри Джонсом, сообщил ему о своем решении, но подчеркнул, что это решение о к о н ч а т е л ь н о е и никаким
видоизменениям и
д а ж е обсуждению не подлежит. Раглан был не только
очень оскорблен, но и просто встревожен этой полнейшей
неожиданностью. Он понять не мог, что побудило генерала
Пелисье отказаться от артиллерийской подготовки и бросить пехоту прямо под огонь русских батарей. Д е л о было
в том, что Пелисье только сделал вывод из той ложной
предпосылки, в правильности которой не сомневался в тот
момент и лорд Раглан. Русские ослабели, сопротивление
выдохлось, они потеряли одиннадцать дней тому
назад
Камчатский люнет и два редута и точно так же потеряют
завтра М а л а х о в курган, а с ним
и Севастополь. Батарей, разрушенных сегодня, 17-го, они за ночь не восстановят, и очень может быть, что, видя громадные массы пехоты, идущей на приступ, русские просто выкинут
белый
флаг ввиду явной бесполезности сопротивления.
А если так, то незачем откладывать штурм на два часа.
Оптимизм в союзном лагере вообще в эти'одиннадцать
дней между взятием
Камчатского люнета и штурмом
18 июня 1855 г. не знал пределов. Взятие третьего бастиона («Большого редана»)—это «вопрос дней!.. Наша долгая работа и претерпеваемые лишения, кажется, скоро
окончатся, если только не будет заключен
какой-нибудь глупый мир!» Так горячится 12 июня полковник Эптон Стерлинг. Сначала взять редан, а потом разбить армию
Горчакова у Бахчисарая, и это «даст нам [англичанам]
Крым' А потом — на Тифлис, на Грузию, и русская мощь
будущим летом будет действительно сокрушена [...effectually
clipped the power of Russia]». Словом, нужно только начать с редана, и это дело уже решенное. 1
1 A.
S t e r l i n g , T h e story of the H i g h l a n d b r i g a d e in the Crimea.
Camp, battery № 4, Balaklava, 12 j u n e 1854. London, 1895, p. 271.

Вот сделанные Тотлебеном подсчеты, касающиеся силы
артиллерийского огня обеих сторон перед моментом начала
бомбардировки 17 июня. Осадные батареи имели в своем
распоряжении 587 орудий, из которых 421 французское и
английских — 166. При этом только 39
предназначались
«для отражения возможных вылазок и для действий по
рейду и по Северной стороне», 1 а остальные 548 должны
были бомбардировать оборонительную линию, особенно сосредоточивая огонь: французы
на первом и втором бастионах, на Малаховом кургане, на батарее Ж е р в е , англичане
на третьем бастионе и на Пересыпи.
Русские располагали из общего числа орудий своей армии (1129) только 549 орудиями для
непосредственной
обороны той своей линии, на которую должна была направиться атака. Всего эти 549 русских орудий имели ко дню
17 июня в своем распоряжении 117 тысяч зарядов. Но запас крупных ядер и пятипудовых и д а ж е 68-фунтовых бомб
был невелик, пороховой запас скуден. Недостающее по
мере сил восполняли, например, беря бомбы с судов, д а ж е
раскапывая старый вал на Северной стороне и добывая
оттуда ядра, потому что прежде тут производилась практическая стрельба. 2
Правда, французы не очень на англичан рассчитывали.
Простой зуав (он так и рекомендует себя читателю: «un
simple zouave») говорил попозже, когда императорская
цензура уже не так препятствовала высказывать правду
всеми словами: «Принимая во внимание
деморализацию
англичан, плохую организацию турок, мы могли противопоставить русским только 80 ООО человек серьезных солдат
[soldats sérieux]». 3 Это он говорит о январе 1855 г.
В июне положение не очень изменилось, по крайней мере
в том, что касалось «морали» англичан и организации турок. Но цифры были иные.
Боевые живые силы русской армии под Севастополем,
которые по оптимистическим петербургским слухам доходили то до 125, то д а ж е до 150 тысяч, по точным данным
Тотлебена, стоявшего в центре дела обороны Севастополя,
1
2
11

Тотлебен,
Описание обороны
т. II, стр. 324.
Там же, стр. 325.
L o u i s N o i r , Louve ni re d'un simple Zouave, p. 297.

были равны перед событиями 6 — 1 8 июня 1855 г. д а ж е не
8 0 — 8 2 тысячам, как писали некоторые авторы, а всего с ем и д е с я т и п я т и т ы с я ч а м ч е л о в е к , союзники же
располагали 173 тысячами человек (106 тысяч французов.
45 тысяч англичан, 15 тысяч сардинцев, около 7 тысяч
турок). Запас снарядов на каждое русское орудие был
приблизительно в три-четыре раза меньше, чем запас снарядов у союзников, и это еще при самом благоприятном
для русских подсчете. Были русские орудия с совсем ничтожным запасом — в несколько д е с я т к о в снарядов и
д а ж е (в резерве) с одним десятком и меньше.
В с я надежда русских была возложена на то, что французам придется пройти до Малахова кургана около 200 саженей по открытому месту, а против второго бастиона около 300 саженей, и штурмующая колонна должна была бы
итти под жестоким огнем, расстреливаемая в упор с фронта батареями бастионов и с правого фланга батареями пароходов «Владимир», «Херсонес», «Громоносец», «Крым»,
« О д е с с а » и «Бессарабия». Точно так же англичанам, чтобы
дойти до третьего бастиона, который, по диспозиции, они
должны были взять штурмом, приходилось пройти без всякого прикрытия около 140 саженей.
И все-таки положение защитников Севастополя казалось
очень критическим. Навесный огонь более чем полутораста
крупных мортир, входивших в состав осадной артиллерии,
должен был производить страшные разрушения и на укреплениях, и в непосредственном тылу за бастионами, и в
городе. В первую очередь — это было довольно ясно для
защитников по некоторым признакам — штурм должен был
направиться на второй бастион. Тотлебен считает, что
французская штурмующая колонна должна была пройти до второго бастиона 300 саженей. Но по другим данным, французы вывели пятую параллель, которая от
второго бастиона стояла всего на 250 саженей, значит, полоса поражения огнем при движении штурмующей колонны была меньше, чем выходит по сведениям Тотлебена. 1
Точно так же не по всей линии английской атаки штурмующим колоннам приходилось пройти до верков третьего бастиона 140 саженей, о которых говорит Тотлебен. В е й г е л ы ,
а за ним Модест Богданович утверждают, что после пере1

Модест

Богданович,

Восточная

война. III, стр.

359.

стройки каменоломен перед третьим бастионом английские
траншеи в данном месте (у каменоломен) оказались всего
приблизительно в 115 саженях от бастиона. Тут ж е напомню, что, например, от четвертого, от пятого, от шестого бастионов неприятельские траншеи, находились в несравненно
более близком расстоянии, и русское командование после
штурма д а ж е несколько недоумевало, почему, например,
атака не сосредоточилась на четвертом бастионе (28 саженей от неприятеля) или на пятом (42 сажени). Тотлебен в
своих (расходящихся с позднейшими данными, собранными Вейгельтом и другими) осторожных исчислениях, правда, считает, что французы были от четвертого бастиона не
в 28, а в 35 саженях, и от пятого не в 42, а в 50 саженях,
но ведь и эти расстояния были ничтожны сравнительно с теми, которые отделяли неприятеля от Малахова
кургана, от батареи Ж е р в е , от «Большого редана» (третьего бастиона), и Тотлебен думает, что Пелисье неправильно поставил цель 18 июня: «Не подлежит сомнению, что
если бы французы избрали для штурма 4-й бастион, редут
№ 1 (Шварца) и 5-й бастион и направили бы против них
предварительно такой же сильный огонь, каким они действовали против Малахова кургана, то они совершенно расстроили бы артиллерийскую оборону этих укреплений... С
падением же 4-го и 5-го бастиона дальнейшая оборона
Севастополя... сделалась бы решительно невозможной». 1
III
О том, что предстоит какое-то серьезное дело, русские
стали догадываться уже 4 (16) июня, когда вдруг обнаружилось движение большого отряда пехоты, кавалерии и артиллерии через Черную речку по направлению к ІІІули. По
русским подсчетам на-глаз, у неприятеля было до 15 тысяч
человек. На самом ж е деле было больше — 20 тысяч. Это
и был отряд генерала Боске. Русский авангард отошел в
ущелье перед селом Юкара, а неприятель стал лагерем
между Шули и Чоргуном. 2
Было довольно ясно, что это демонстрация, предназначенная лишь сдерживать посылку подмоги городу, и что
Т о т л е б е н , Описание обороны..., И, стр. 353..
Г А Ф К Э , фонд 32, д. 184, « Ж у р н а л военных действий в
4 по 15 число июня 1855 г.».
1

2

с

Крыму

главное действие будет около севастопольских
верков.
Очень скоро дело стало еще более очевидным. В 4 часа ;
утра 5 (17) июня р а з д а л с я сигнальный выстрел с английской батареи, и одновременно загремели все французские
батареи правого крыла и часть английских батарей. «С нашей стороны отвечали сильным огнем с бастионов и батарей Корабельной стороны и левой части 2-го
отделения.
Пароходы наши, стоявшие на рейде, принимали также участие в артиллерийском бою, обращая огонь свой на редуты
за Килем-балкой. Батареи наши на Северной стороне действовали по береговым неприятельским батареям, обстреливали Волынский и Селенгинский редуты», 1 в з я т ы е неприятелем 7 июня.
Страшная канонада продолжалась д в а часа сряду, нисколько не о с л а б е в а я ни на минуту. «...Все неприятельские
батареи стреляли почти непрерывными залпами, наши батареи отвечали усиленным огнем». Затем вдруг неприятель
замолчал. А в 2 часа дня усиленная бомбардировка не
только возобновилась на т е х ж е пунктах, что и утром, по
под жестокий обстрел попал и весь русский правый фланг,
и «канонада с д е л а л а с ь общей по всей оборонительной линии и продолжалась до позднего вечера».
Обыкновенно в случаях такой дневной канонады в вечерние часы огонь ослабевал. Но на этог раз было иначе.
«С наступлением темноты неприятель бросал бомбы и ракеты в город, на рейд и Северную сторону. В с ю ночь усиленный огонь не прекращался. Неприятельский
пароход,
фрегат, отделясь от линии своих кораблей, стрелял залпами по рейду и городу, большая часть его снарядов ложил а с ь Е бухту, не нанося вреда судам нашим, стоящим на
рейде. Несмотря на страшный прицельный огонь по нашим
веркам, работа по исправлению повреждений в укреплениях производилась деятельно и подбитая артиллерия заменена новою».
Вторая половина дня (17 июня), примерно с половины
третьего, была не лучше первой: «...все слилось в один
общий гул, по всей линии Севастополя шла самая сильнейшая канонада, как из орудий, так и из мортир. Наступил
вечер, мы думали, что утихнет, — не тут-то было: надбави' Г А Ф К Э , фонд 32, д. 184, « Ж у р н а л
с 4 по 15 ч и с л о июня 1855 г.».

военных

действии

в

Крыму^

.
:
;

[

ля ракет, да начали подходить пароходы и задавать залпы
то гранатами, то ракетами.., Чего-чего мы не насмотрелись...
Так продолжалось целую ночь и всѳ были на ногах. Д е н ь
был удушливый, а ночь жаркая но огню и от пожаров, которые начали местами показываться... Тушить их было некому, да и невозможно, ибо союзники, лишь только заметят это, — так тотчас сосредотачивают туда свои выстрелы, предполагая, что там большое скопление людей».. 1
Ликование царило и во французском и в английском лагерях к вечеру 17 июня. В завтрашнем успехе, повидиѵомѵ,
почти никто не сомневался. «Подхватывали всякий радостный слух и верили ему. Генерал Боске пошел на Черную
речку? Это затем, чтобы взять стоящих там сардинцев и
итти с ними обложить город с северной стороны, чтобы не
дать завтра русской армии спастись от плена. В Севастополь, говорят, провезли много возов с соломой? Д е л о ясное: русские, вероятно, собираются перед
эвакуацией
сжечь Севастополь, подобно тому как они сожгли Москву
в 1812 году. Таково ѵж у них обыкновение [according to
their habit!]». 2
Одним из обстоятельств, вдохнувших в союзное командование уверенность в несомненном успехе готовящегося
штурма, был тот дошедший до осаждающих (и вполне бесспорный) факт, что очень уж много моряков в Севастополе
перебито и что теперь, в- июне, город защищают уже не
столько матросы, поставленные, сюда в сентябре Нахимовым, Корниловым и Истоминым, сколько армейские солдаты, у которых к тому же мало боеприпасов. Об этом прямо говорит участник осады генерал Вуд. 3
Вспоминая задним числом, с какой полной уверенностью
в успехе союзники готовились к штурму 18 июня, и сопоставляя это с ужасающим поражением, которым это предприятие окончилось, многие в английской и французской
армии объясняли все событие какой-то хитрой русской про1 Сборник
рукописей... о с е в а с т о п о л ь с к о й обороне, III, стр.
Из писем К. Р. Семякина.
2 F. R o b i n s o n ,
Diary of the Crimean war. London-, 18.36, p.
3 „The ammunition of the foe again to run short and the Infantry
diers who had replaced the trained seamen gunners, most of whom
.been killed,were of course far less efficient than those whom they
c e e d e d " . T h e Crimea in 1854, b y general S j r E v e l y n
Wood.
don, 1895. p. 290.

128.
Ш.
solhad
sucLon-

вокацией, внушившей союзникам ложное представление о
предстоящем легком успехе.
« В самом деле, нет более хитрой нации, чем московиты:
они могут и желают напускать на себя любой вид, лишь
бы осуществить свои намерения. В дипломатии они превосходят все другие народы, и точно так же в ведении войны,
поскольку дело кзсается хитрости», — так жаловался по
поводу плачевных результатов штурма преподобный Уикенден, священник, авантюрист и мемуарист, участник Крымской кампании. Русские военные хитрости он осуждает
с высоты суровой морали, приличествующей истинному
христианину и смиренному служителю алтаря. 1 Но не только Уикенден, а и многие настоящие военные люди в союзной армии утверждали впоследствии, что сравнительно нечастый и несильный русский ответный огонь во время бомбардировки 17 июня сбил с толку генерала Пелисье и заставил его начать на рассвете штурм без особой двухчасовой артиллерийской подготовки, предусмотренной им самим
и назначенной было на утро 18 июня. «Орудия на Малаховой кургане к пяти часам вечера [17 июня] были почти приведены к молчанию, так как наш огонь очень сильно преобладал над неприятельским», — говорит военный врач
полка шотландских фузилеров Фредерик Робинсон, переживший эти д н и . 2
Русские работали всю ночь, не теряя ни одной минуты.
Ночью не прекратилась канонада; то минутами она ослабевала, то рев орудий и грохот взрывающихся бомб и ракет усиливался. С начала двенадцатого часа ночи к рейду
стали приближаться неприятельские паровые фрегаты, и к
бомбардировке с суши прибавилась канонада с моря. Русские сосчитали десять пароходов, батареи которых четыре
часа подряд осыпали бомбами и ядрами город и побережье
Южной бухты. Они смолкли вдруг, к трем часам утра, —
явно уже по н о в о й диспозиции Пелисье, согласно которой на рассвете должен был начаться самый штурм, а не
рассчитанная на два часа предварительная канонада, о чем
шла речь по утренней (первой) диспозиции, условленной с
лордом Рагланом. В разгаре этого ночного бомбардирова1 R e v .
W. W i c k e n d e n ,
Adventures
1855, p. 168.
2 F.
R o b i n s o n , цит. с о ч . , p. 3 4 3 .

before S e b a s t o p o l .

London

ния русские саперы и рабочие несколько часов подряд работали над исправлением повреждений, причиненных днем
неприятельскими снарядами, В 2 часа ночи Тотлебен отвел
рабочих в резерв, но продолжал работу на Малаховом
кургане. Догадавшись, что именно тут будут сосредоточены главные усилия атакующего, Тотлебен решил снабдить
курган четырьмя новыми барбетами, на которых
можно
было бы поставить орудия для усиления картечного огня
по пространству, по которому должны были двинуться
французы на приступ. Нужно было работать в полутемноте.
«Храбрые саперы и команда от С е в с к о г о полка под градом неприятельских бомб работали с таким рвением, что к
рассвету все четыре барбета были готовы, и на них были
поставлены полевые орудия», — говорит Тотлебен. 1
Бомбардировка ночью 5 (17) июня, казалось, по показаниям очевидцев, была страшнее, чем все ей предшествовавшие. «По данному сигналу одновременно со всех батарей полетели на город ядра 36-фунтовые и 3-х пудовые,
бомбы 5-ти пудовые, гранаты, брошенные павильоном из
боченка [sic!] и ракеты. Огонь был так част, что промежутков, казалось, не было никаких и в с е это с визгом и шумом лопалось в в о з д у х е и сыпалось на город, как град...
У ж а с н е е картины разрушения нельзя было
представить.
Этот неожиданно разразившийся ад всполошил мирных
жителей, которые до сего дня, на зло приказанию выбраться и здравому рассудку, оставались в городе. Но туг
при ужасном вопле женщин и детей все, кто в чем был,
посреди ночи, выскочили
из домов и бросились к бухте... Смерть в полном смысле пировала в эту минуту... Так
продолжался этот беспримерный в истории войн ад или
огонь с обеих сторон до поздней ночи, не умолкая и не
о с л а б е в а я ни на минуту. Город буквально был засыпан
бомбами и ракетами, но как все дома каменные полуразрушены, то и гореть было нечему... Одна бомба упала в
мастерскую, где приготовлялись патроны и лежало до тысячи гранат. Мгновенно патроны взлетели на воздух, а гранаты рвало исподволь... и к ужасу внешнему присоединилс я у ж а с внутренний, тушить было некому... Наступила грозная ночь на 6-ое [18-е] число, огонь неприятельский заметно становился чаще и сильнее, бомбы и ракеты, описывая
1

Тотлебен,

Описание

рбороны..., т.

II, стр.

339:

огненные радиусы, бороздили небо, в с е батареи наши и неприятельские извергали пламя и смерть кругом с е б я » . 1
« Д а , ночь эту я никогда не забуду. Работа была у нас
у ж а с н а я , по крайней мере 2 0 0 0 человек толпилось на маленьком пространстве, чтобы д о с т а т ь несколько земли для
заделывания повреждений от дневной бомбардировки, а в
это время буквально не проходило минуты, чтобы не разд а в а л с я выстрел. С а м а я ж а р к а я и спешная работа была
на моей батарее... которую разбили днем у ж а с н о . Я не помню, чтобы в с е предыдущие бомбардировки были хоть маломальски похожи на эту; в этот раз был решительный а д .
Это видно было, что они готовились к чему-то необыкновенному... Поверите ли, друзья мои, что штурм в сравнении
с бомбардировкой в е с е л о е дело... все-таки лучше, чем хладнокровно смотреть, как одной бомбой в ы р ы в а е т н е с к о л ь к о
д е с я т к о в человек. Никогда не забуду я этот случай, когда
в эту бомбардировку у меня на батарее разворотило одну
амбразуру; я, подойдя к ней, заставил прислугу, с о с т о я в шую из десяти человек, поскорее поправить, чтобы через
самое короткое время орудие это могло действовать, они
принялись за работу, и я некоторое время следил, потом
пошел к другому орудию, чтобы посмотреть, хорошо ли г а м
стреляют; не успел я отойти несколько шагов, как вдруг
слышу крик, о б р а щ а ю с ь назад и что ж е вы думаете? В с ю
прислугу положило бомбой на смерть... Одним словом в
тот день я насмотрелся таких сцен, что не мудрено, если
в 30 лет состаришься...» 2
Т а к о в ы типичные воспоминания о дне и ночи 5 ( 1 7 ) июня
1855 г. на М а л а х о в о м кургане. Постоянно попадаются и такие черточки: « У нас на кургане [Малаховом] живет одна
из сестер милосердия, зовут ее Прасковьей Ивановной, а
фамилии не знаю... Бой-баба такая, каких мало... Солдаты с
радостью д а ю т п е р е в я з ы в а т ь ей свои раны... А как странно видеть под ядрами женщину, которая их нисколько не
боится...» 3
Ночь близилась к концу. Наступало восемнадцатое июня.
1 «Под
Севастополем в
начальника артиллерийских
майора Д у х о н и н а . « Р у с с к а я
2 Сборник рукописей... о
Письма капитан-лейтенанта
3 Там ж е , стр: 3 0 4 .

1 8 5 3 — 5 6 гг.». Записки н дневник бывш.
парков Южной и Крымской
армии ген,старина». 1885, т. 48, стр. 90.
севастопольской
обороче,
11, стр. 2 9 8 .
П . И. Л е с л и .

Тут случилось первое из роковых для союзников несчастий, которые их преследовали
в этот день. Командир
французской гвардии, начальник
штурмующей
колонны,
ждавший сигнала, вдруг услышал крики «ура!» и внезапно возникшую оживленнейшую перестрелку
и. к у ж а с у
своему, узнал, что генерал Мэйран у ж е повел с в о ю бригад у на штурм первого и второго бастионов и батарей, господствовавших над Килен-балочной бухтой.
Т а к о в о было
его задание с о г л а с н о диспозиции Пелисье. Но почему он
выступил, когда еще не было трех часов утра, и, главное,
почему он решился на этот поступок, не д о ж д а в ш и с ь сигн а л а ? ' Н а этот вопрос д а е т с я несколько ответов, но точного разъяснения уже никогда не будет, так как генерал
Мэйран был убит одним из первых, — спустя
несколько
минут после начала движения своей бригады. Пелисье утв е р ж д а л (и эта версия стала официальной), что Мэйран
по ошибке принял «обычную» бомбу за сигнальный выстрел. Но это объяснение несостоятельно (и е д в а ли сам
Пелисье емѵ придавал значение),
потому что
сигналом
д о л ж н ы были послужить три ракеты, точнее
три ослепительных с в е т о в ы х столба, одновременно поднявшихся с
Л а н к а с т е р с к о й батареи, и никак Мэйран не мог принять
обычную бомбу з а . п о д о б н ы й сигнал. Второе объяснение,
к которому примкнул генерал
М о д е с т Богданович, через
несколько месяцев после события писавший о нем, заключается в том, что Мэйрану доложили о столкновении его
разведчиков с русским патрулем и он решил, что после
этого нельзя терять ни минуты, иначе пропадет вся выгода
от внезапности нападения. 1 Третье объяснение, точнее
д о г а д к а , формулировалось
так:
Мэйран, зная, что ему,
д е й с т в о в а в ш е м у на правом фланге
штурмующей
массы,
придется вести свою бригаду по той части
Корабельной
стороны, которая непременно будет обстреливаться русскими судами из Килен-бухты,
внезапно решил, что для
его бригады меньше риску, если она успеет промчаться
по опасному месту еще д о сигнала, когда русские командиры (и в том числе капитан Б у т а к о в , командовавший в
эту ночь на «Владимире») еще ничего о начале штурма не
знают. Наконец, согласно показанию адъютантов МэйраI «Военный

журнал»,

1856, ! , стр.

161.

на, они на свои замечания, что еще нет никакого сигнала,
получили в ответ от генерала: «Когда идут на приступ, то
более почетно выступить раньше, чем опоздать». 1 Колонна Мэйрана была встречена в упор русской картечью
с фронта и бомбами с правого фланга, пущенными Бутаковым с «Владимира», а за ним и остальными русскими
судами. Она подверглась страшному разгрому и не могла
продержаться д а ж е полной четверти часа. Французы отхлынули, оставив сотни убитых и раненых, прямо к Килен-балке, откуда их повел Мэйран. «Смерть под русскими пулями избавила его от военно-полевого суда», — говорили впоследствии в союзном лагере.
Бригада Мэйрана в самом деле начала штурм не на
рассвете, а в ночной темноте, почти за час до рассвета, и
только покровом тьмы объясняется, что французы подошли уже к самому рву первого и второго бастионов.
Но
здесь они были отброшены со страшными потерями. Атакующие сражались храбро, и дело дошло в некоторых
местах до штыкового боя. Суздальский и Якутский полки
штыками отбросили часть бригады Мэйрана у бруствера
оборонительной стены, соединявшей второй бастион с М а лаховым курганом. Когда затем, уже по правильному условному сигналу, данному Пелисье, дивизия Брюие бросилась на Малахов курган, а часть дивизии Отмара — на
батарею Ж е р в е (находившуюся между Малаховым курганом и третьим бастионом), было все-таки еще довольно
темно: рассвело уже, когда штурмующие ворвались на
батарею Ж е р в е и перебили там всю артиллерийскую прислугу, отбросив остальных из помещения батареи.
По русским показаниям, было без десяти минут три часа ночи, когда французы б е з
с и г н а л а бросились на
штурм левой стороны оборонительной линии.
«Малахов
курган стоит будто опоясанный двумя пламенными лентами; огневая река льется по всему протяжению оборонительной стены; наш ружейный огонь усиливается ежеминутно, не прерываясь ни на мгновение. Значит наши резервы подходят во-время. Почти темно еще, не различить
предметов», — пишет очевидец. 3 Один за другим взвились спустя некоторое время три столба ослепительно беL o u i s N o i r , цит. соч., р. 3 3 2 .
«Сборник известий, о т н о с я щ и х с я д о настоящей войны...», кн. 3 2 ,
стр. 466.
1

!

лого цвета: это были сигнальные ракеты. Неприятельская
армия разом бросилась в атаку. «Огромные массы неприятеля рассыпным строем движутся к нашим батареям. Вот
они уже у волчьих ям, что перед вторым нумером, вот лезут во рвы первого, М а л а х о в а кургана, 3-го бастиона.
Страшен наш батальный огонь; ужасно действие картечи; губительно
поражает
столпившегося
обезумевшего
врага град пуль, посланных из пушек*, для которых пули
заменили картечь». Автор воспоминаний тут ошибся: как
увидим, атака англичан на третий бастион произошла несколько позже.
Французы решили пробиться через оборонительную стену, соединявшую второй бастион с Малаховым курганом.
Но тут они натолкнулись на спешно вызванные к самому
опасному месту три батальона Суздальского, Селенгинского и Якутского полков. Особенно блистательно действовали батальоны этих двух последних полков. Д е л о в том,
что это были так называемые «застрелыцичьи батальоны».
Каждый такой батальон состоял из 90 приблизительно человек, вооруженных прекрасными бельгийскими
(«лютгиховскими») штуцерами, и из такого же количества отборных, лучших в полку стрелков с «простыми» (т. е. гладкоствольными) ружьями. Кроме того, в таком батальоне находились еще две сотни: одна с нарезными ружьями, а
другая с простыми. Эти «запасные» сотни брали штуцеры
и нарезные ружья у убитых товарищей. Таким образом,,
французы, бравшие второй бастион и оборонительную стену, наткнулись на отборных стрелков. З а в я з а л а с ь отчаянная свалка. Французы сражались яростно, но явный перевес оказался очень скоро на стороне русских батальонов.
«Вопли попавших в волчьи ямы, стоны умирающих, проклятья раненых, крик и ругательства сражающихся, оглушительный треск оружия — все смешалось в один ужасный невыразимый рев». И все-таки «слышался и исполнялся» командный крик начальника, «сигнальная труба,
дробь барабана». Ни за что не хотели французы отступать: «Французы во рву; несколько их удальцов офицеров и
солдат на оборонительной стене! Кипит одно мгновение
сумятица рукопашного боя... Французы, опрокинутые штыками, отхлынули вновь и залегли в яминах, что покрывают пространства около волчьих ям, и из этого местного
прикрытия осыпали штуцерными пулями вскочивших на

гребень бруствера
отважных
бойцов
севастопольских.
«Камнями их, ребята!» — крикнул Якутского полка майор
Степанов, командовавший застрельщичьими
батальонами
Селенгинскогс и Якутского полков, и град больших камней, из которых сложена оборонительная стена, понесся в
ямины... Не усидели французы, бегут опять, вновь валятся
их сотни иод тучей пуль, летящих из пушек и ружей... Англичане были не так упорны и во время этой повторенной
атаки французов уже отхлынули совершенно от третьего
бастиона и Пересыпи... ища спасения одни в бегстве к
Камчатскому редуту и в свои ближайшие траншеи, другие
по садам и домикам, покрывающим пространство перед
Пересыпью». 1
Артиллерийский офицер Ершов вскочил на бруствер второго бастиона сейчас ж е после сигнала и начала штурма.
Вот что он увидел: «На всем протяжении неприятельских
граншей перед Малаховым курганом быстро двигалась густая черневшая лавина штурмующего неприятеля. Офицеры с саблями наголо бежали впереди. Впечатление было
поразительное, казалось сама земля породила все эти бурные полчища, в одно мгновение густо усеявшие совершенно пустымное до того времени пространство».
Русские с
бастионов били в упор картечью, бомбами, ядрами, ружейным огнем: «громада неприятеля дрогнула, взволновалась на одном месте, будто закипела на несколько мгновений — и вдруг отхлынула назад, причем огонь наш, в
особенности ружейный, увеличился до невероятной степени». В с е это при оглушительном вое и грохоте орудий, как
в чаду, мелькало перед защитниками. «Помню только гул
и треск повсюду, волны неприятеля, несколько раз подбегавшие почти ко рву укрепления, дым и пыль направо и
налево...» 2
Полуразгромленная бригада Мэйрана бросилась и второй раз в атаку все на те же первый и второй бастионы и
снова была отброшена и отхлынула к Килен-балке, поражаемая картечью. Только после этого Пелисье велел дагь
сигнал ракетами, и неприятельская масса устремилась на
укрепленную куртину, соединяющую второй бастион с Ма• «Сборник известий, о т н о с я щ и х с я д о
стр. 466.
2
А.. И .
Ершов,
Севастопольские
с г р . 1У2.

настоящей

войны ..», кн.

роспомнмания.

СПб,

32.

1891,

лаховым курганом, на М а л а х о в
курган, а яростнее всего — на батарею Ж е р в е . 1 Но из-за р о к о в о г о для атакующих поступка Мэйрана ( в с е равно, оыло ли это ошибкой
или сознательным ослушанием) все дальнейшие отчаянные
нападения были отчасти подорваны и ослаблены. Кроме
того, слух о кровавом поражении и смерти Мэйрана мгновенно распространился в рядах союзной армии и произвел
тягостное
моральное
впечатление.
Французы
все-таки
сражались в этот несчастный для союзной армии день с
выдающейся храбростью.
V

Французское командование направило громадные силы,
около 1 3 ^ тысяч человек, в том числе лучшие батальоны
зуавов, против М а л а х о в а кургана. П р е ж д е всего необходимо было овладеть бастионом Корнилова, — это решало
дело непосредственно, потому что с этим бастионом в е с ь
М а л а х о в курган о к а з ы в а л с я в руках неприятеля.
Вторым
пунктом была батарея Ж е р в е . В з я в ее, французы могли
рассчитывать обойти разом и Малахов курган и третий бастион с тыла. Генерал Юферов, командовавший в этот день
на Корниловском бастионе, встретил французские колонны
страшным картечным огнем, так что одно за другим д в а
нападения были отражены с огромным уроном для неприятеля. Тогда с удвоенной силой неприятель повел штурм
против батареи Ж е р в е . Полтавский полк, очень сильно у ж е
поредевший, защищал и батарею и подступ к ней с фронта
и прямо в лоб бил ружейным огнем. А в то же время
справа в штурмующих палили батареи М а л а х о в а кургана,
а с л е в а —• третий бастион и выдвинутая несколько впереди этого бастиона сильная батарея полковника Будищева.
И все-таки зуавы по бесчисленным трупам и д а в я своих
падавших раненых ворвались в батарею Ж е р в е и отчасти
перекололи, отчасти отбросили ее защитников. В с л е д за
зуавами в прорыв на батарею Ж е р в е и за батарею бросились французские линейные войска. Полковник Гарнье, заняв батарею Ж е р в е , ворвался далее со своим отрядом на
Корабельную сторону, предместье Севастополя, отделяющ е е западную отлогость Малахова кургана от Южной
бухты. Часть изб и домиков этой стороны была у ж е д а в н о
_

-Ii ( ï втЧпО'бЬ ч, ОгпгсашгаГс»бороігыиілт.нИціЕЦр,Ч'342і'

ЭГ>а

О
oor.Rf:

в полуразрушенном состоянии, а часть уцелела. Прорвавшиеся французы засели в этих домиках и поражали убийственным огнем русских, отброшенных or потерянной батареи Ж е р в е . Но Гарнье сейчас же послал одного за др\ гим трех гонцов к генералу Отмару с требованием немедленной присылки подкреплений, в противном случае, писал
он в записке, «я буду раздавлен скоро! [Je serai bientôt
écrasé]».
В с е три унтер-офицера, которых он послал в качестве
гонцов, были перебиты. Гарнье послал четвертого; тот добрался до генерала, но слишком поздно: батарея Ж е р в е
была взята русскими обратно. Вот как произошло это событие, собственно и предрешившее полный проигрыш всего предприятия генерала Пелисье.
Положение русских после взятия батареи Ж е р в е казалось отчаянным. Будищев, так искусно в с е эти часы управлявший артиллерийским огнем своей батареи и всего
третьего бастиона, был убит штуцерной нулей. Ниоткуда
подмоги не было видно. Новые и новые потоки атакующих
французов, избиваемые, правда, по дороге нещадно, всетаки устремлялись по тому же пути, по которому прошел
Гарнье. Если бы не удалось выбить французов из домов и
изб, где они засели (уже в тылу взятой ими батареи Ж е р в е ) , и если бы генералу Отмару удалось провести сильные
подкрепления молившему об этом Гарнье, то почти несомненно Севастополь был бы взят союзниками в этот день.
В этот наиболее критический момент кровавого дня внезапно пришло спасение: примчался Хрулев.
Степан Александрович Хрулев, сделавший в свое время
все, что мог, для обороны Камчатского люнета с первого
же момента его создания, прославился блестящей вылазкой в ночь с 10 (22) на 11 (23) марта, когда в ночном бою
русский отряд под его предводительством ворвался в противоположную французскую траншею и, перебив часть ее
защитников, развалил земляные укрепления. Мы упомянули у ж е в своем месте о том, как до последней минуты он
оборонял Камчатский люнет и соседние два редута вплоть
до того момента, когда пришлось оставить эти укрепления.
Его не очень любил М. Д . Горчаков, помнивший, что Хрулев был очень близок с Карлом Шильдером и что вместе
с Шильдером Хрулев всегда
негодовал на умышленно
вялое ведение операций против Силистрии. Севастополь-

ские подвиги Хрулева заставили Горчакова все-таки забыть
и это давнишнее свое нерасположение, и февральскую неудачу Хрулева под Евпаторией. Теперь, в день общее •
штурма 6 (18) июня, Хрулев должен был показать себя Па
своем ответственном посту: ведь генерал Горчаков назначил его еще 5 (17) мая начальником д в у х отделении оборонительной линии — 1-го и 2-го. На стороне Хрулева бы
ла та моральная сила, которой не было и в помине ни у
Горчакова, ни у барона (впоследствии графа) Остен-Сакена, ни у всего их штаба: любовь к нему солдат всех тех
полков, с которыми он побывал в деле. Конечно, это не
было то чувство личной привязанности, тесно связанное с
благоговейным и беспредельным доверием, которое, например, было у матросов относительно Нахимова, победоносного флотоводца, да и не было у Хрулева такой громкой
славы, как у синопского героя. Но имя Хрулева говорило
солдатам больше, чем имена д а ж е гаких храбрецов, как
Виктор Васильчиков или Александр Петрович Хрущов. Манера держаться и говорить с солдатами, свойственная Хрулеву, очень сильно ему помогала. В штурм 6 (18) июня эта
великая моральная сила Хрулева была им пущена в ход в
самый грозный момент боя — и спасла Малахов курган.
Хрулев уже с ночи объезжал всю оборонительную линию, проявляя свойственные ему энергию и распорядительность. П о д ъ е з ж а я к батарее Ж е р в е , Хрулев не только
увидел, что она в руках французов, но убедился, что французы уже прорвались в тыл взятой ими батареи на Корабельную сторону и захватили жилые постройки на правом
склоне Малахова кургана и что, значит, Малахову кургану,
отстреливающемуся с фронта, грозит обхват с тыла. Грозная опасность момента толкнула Хрулева на отчаянный
риск. Он был один, войск поблизости не было. Вдруг о:і
увидел кучку солдат, как ему показалось, человек полтораста (на самом деле их было 138). Это были солдаты одной роты Севского полка, как раз окончившие перевозку
орудий на 3-е отделение мушкетной оборонительной линии.
Дальше последовало много раз описанное, в самом деле
изумительное событие, которое, как и всегда, правдивее и
точнее всего рассказано бывшим туг же, по соседству, на
Малаховом кургане Тотлебеном: «Схватив возвращающуюся с работы 5-ую мушкетерскую роту С е в с к о г о полка, под
командой штабс-капитана Островского, он 'Хрулев] по'21*

— 371

—

строил ее за ретраншементами и со словами: « Б л а г о д е т е л и мои! в ш т ы к и ! з а мной! Д и в и з и я и д е т на
п о м о щ ь ! » — двинул ее на неприятеля. Воодушевленные
любимым начальником, солдаты бросились без выстрела в
штыки. В с л е д за этой ротой, по приказанию генерала Хрулева, устремились на неприятеля и остатки Полтавского
батальона, предводимые капитаном Горном. Французы
встретили наши войска сильным ружейным огнем из д в е рей и из окон домиков. З д е с ь загорелся жестокий рукопашный бой. Французы защищались с отчаянной храбростью, каждый домик приходилось брать приступом. Наши
солдаты влезали на крыши, разбирали их, поражали камнями засевших в домиках французов, врывались в окна и
двери и, наконец, выбили французов, захватив у них в плен
1 штаб-офицера, 8 обер-офицеров и около 100 нижних чипов». 1 Остальные были перебиты, бежать из домиков не
удалось почти никому. В с л е д за тем наступила очередь батареи Ж е р в е , где засели оборонявшиеся с отчаянной храбростью французы. На помощь ничтожной кучке пошедших
за Хрулевым солдат подоспели шесть рот Якутского полка.
Батарея Ж е р в е была взята приступом. Русские, ворвавшись на батарею, вступили в яростный рукопашный бой,
перебили большую часть французов, немногие уцелевшие
бросились спасаться бегством. Батарея была прочно обеспечена за взявшими ее ротами. «К сожалению победа наша на этом пункте была сопряжена с чувствительными потерями. Более других пострадала покрывшая себя славой
5 рота Севе кого полка, в которой из 138 человек осталось
только лишь 3 3 » . 2
Следует сказать, что Тотлебен, соединивший
Малахов
курган (именно бастион Корнилова) оборонительной стенкой, а также траншеей со вторым и третьим бастионами,
срыл после этого задние валы за этими бастионами и
этим превратил их из редутов в люнеты, открытые с горжи. С. А. Хрулев, став начальником оборонительной линии,
упрашивал Тотлебена сделать то ж е самое с Малаховым
курганом, настаивая, что если каким-нибудь образом французы ворвутся на курган с фронта, то их оттуда не выбьешь
с тыла, потому что редут отделен и защищен тоже и с ты1
2

Тотлебен,
Там же, стр.

Описание
345.

обороны.2,

т. II,

стр.

344—345.

ла рвами и укреплениями. Но Тотлебен был непреклонен. И
после штурма 6 (18) июня он особенно утвердился в своем
мнении, указывая, что именно благодаря укреплениям с
тыла французам, у ж е прорвавшимся через батарею Ж е р в е
в тыл Малахова, не удалось его взять, — Хрулев поэтому
мог подоспеть и разгромить их. Но впоследствии, после
окончательного штурма 27 августа (8 сентября), Хрулев и
сторонники его мнения настаивали, что если бы Малахов
курган был не редутом, а люнетом, то русские могли бы
успеть прорваться через открытую горжу с тыла и штыками выбить оттуда войска Мак-Магона. Это дало право од
ному из защитников Севастополя сказать, что «последствия 6 (18) июня говорили в пользу Тотлебена, 27 августа —• оправдывали Хрулева». 1
Отдельные части дивизии Отмара, не желавшего примириться с потерей батареи Ж ^ р в е , делали еще повторные
попытки штурмовать эту позицию. Сюда подоспел Нахимов, который весь этот день появлялся, по обыкновению
в самых опасных местах. Он руководил в этот день некоторое время успешной защитой Малахова кургана.
Все
пространство перед бруствером батареи Ж е р в е и Малахова кургана было так густо усеяно телами павших французов, как не было ни на каком другом участке
оборонительной линии.
Генерал Ниоль, начальник бригады, к которой принадлежал Гарнье, увидел полную невозможность взять обратно
у Хрулева и его солдат батарею Ж е р в е и снова направил одну за другой несколько отчаянных атак на Корниловский бастион и на верки Малахова кургана. Но и эти
повторные атаки были отбиты после ожесточенной борьбы.
VI
Почти одновременно главнокомандующему французской
армией доложили о двух несчастиях, в разные моменты
боя произошедших. Генерал Мэйраи убит, и его войска разгромлены. Генерал Брюне убит, и его войска отброшены.
«Перед всем своим горестно взволнованным главным штабом Пелисье сказал: «Если бы Мэйран и Брюне не были
убиты, я бы их предал военному суду». 2 Капитан зуавов
„Военный сборник", 1905, № 8, стр. 52.
- Е. Р е г г е t, цит. соч., р. 3 3 6 .
1

Лерре, п е р е д а в а я это, укоряет Пелисье в несправедливости. В частности, .неясно, чем (кроме неудачи) провинился
Брюне, ничуть не нарушивший диспозиции главнокомандующего. Впоследствии Пелисье признавал основной причиной т я ж к о г о поражения 18 июня именно то обстоятельство, что Брюне и Отмар не были поддержаны ни с правого с в о е г о фланга Мэйраном, который поторопился и был
у ж е разбит и убит, ни с л е в о г о фланга англичанами, которые опоздали с о своим выступлением.
Б ы л о уже около
7 часов утра, когда Пелисье, получив известие о поражении англичан у «Большого редана», а т а к ж е о блестящем
подвиге Х р у л е в а , принял окончательное решение. Он велел
армии отступить и «вернуться в параллели», т. е. в свой
лагерь. Р у с с к а я победа в этот день была тем самым признана полностью.
Замечу, что по русским, а отчасти и по английским свидетельствам приказ об общем отступлении был Дан в о в с е
не в 8 4 часов, а г о р а з д о раньше — у ж е в 7 ч а с о в .
Ф р а н ц у з с к а я армия обвиняла в неудаче штурма англичан. Обратимся к их действиям в этот день.
Отношения между нижними чинами с о ю з н ы х армий стали очень натянутыми как раз н е з а д о л г о до штурма 18 июня, и особенно остро это с к а з ы в а л о с ь в частях, стоявших
перед Корабельной стороной. Д е л о в том, что еще когда
шла бомбардировка Камчатского люнета, генерал Б о с к е получил от английского командования просьбу д а т ь двести
человек французов д л я постройки прикрытия их батареи,
предназначенной обстреливать люнет. И Б о с к е дал «двести
человек, которых англичане не могли найти в своей армии», — ядовито поясняет адъютант генерала Б о с к е , эскадронный командир Фай: «Эти двести человек- не преминули
выразить англичанам с в о е удизление, что более восьмисот
человек англичан могут носить из Б а л а к л а в ы на плато леса д л я постройки бараков, которыми мы [французы] еще не
пользуемся, и что эти ж е самые люди неспособны к работе
перед лицом неприятеля, хотя эта работа гораздо менее
утомительна, чем га, которую они в самом д е л е д е л а ю т » . 1
У с т а н а в л и в а т ь английскую батарею под русскими ядрами
пришлось все-таки одним французам.
1

С Ii. F a y ,

Souvenirs

de

la guerre de C r i m é e .

Paris, 1867, p. 192.

Подобные разговоры не способствовали развитию товарищеских чувств.
«Русские офицеры т о ж е у нас спрашивали, почемувсегда [только] французы делают что-либо, и почему они
русские] не видят англичан». 1 Такие разговоры велись постоянно во французском лагере почти после каждого свидания с русскими во время «перемирий», объявляемых борющимися сторонами для уборки трупов после сражений.
Эти нарекания на англичан были не совсем справедливы.
Некоторые английские части сражались храбро. Однако не
только среди французских солдат, но и среди офицерства
часто проглядывало раздражение против слишком инертного поведения небольшой по размерам английской армии,
стоявшей под Севастополем. После провала 6 (18) июня
эти нарекания очень усилились. Ни для кого не было тайной, до какой степени раздражен I Іелисье против лорда
Раглана. Настроение
главнокомандующего,
естественно,
.давало тон настроению всей французской армии.
«После 36 часов сильной до крайности бомбардировки
[un bombardement à outrance] три дивизии пошли на
штурм Малаховской башни. Три раза наши колонны достигали до русских батарей, три раза наша колонны отбрасывались. Сейчас М а л а х о в еще во власти неприятеля, который несомненно радуется нашему поражению. Эту неудачу
приписывают англичанам, которые атаковали сначала слишком м е д л е н н о
[lentement (Подчеркнуто в рукописи)]
и которые вследствие своих потерь не могли выставить достаточно войска для третьей атаки. Наши потери
очень значительны! Целые батальоны были сокрушены картечью! Называют большое количество генералов и высших
офицеров, убитых и раненых. Генерал Пелисье только что
написал командующему флотом в Камыш, чтобы сообщить
ему об этом плачевном деле... Наши потери значительны,—
пишет он в конце, — н о я н а д е ю с ь в с к о р е с н о в а
с х в а т и т ь з в е р я з а ш е р с т ь . Это его собственное
выражение». 2 Так писал французский офицер Пакра своим
родителям на другой день после штурма.
«... Англичане, которые должны были слева [от французской дивизии Отмара] атаковать Большой редан, подошли
1 G é n é r a l
Т h о u m a s, M e s souvenirs de C r i m é e . Paris, I89_\ p. 2 0 4 .
- А р х и в С е в а с т о п о л ь с к о г о музея о б о р о н ы . Б у м а г и Pacra. le 19 j u i n .

обычным шагом под картечью [ко рву], нашли, что ров слишком широк, и удалились, так что дивизия Отмара о к а з а л а с ь одна под обстрелом в с е х укреплений справа,
слева,
спереди и со стороны русского флота, — и она д о л ж н а
была отойти в траншеи. В с е это продолжалось с 3 часов
утра до 7 часов утра среди ужаснейшей канонады». 1 Т а к
писал 19 июня под свежим впечатлением штурма генерал
Тума. Мы видим, что он в неудаче тоже явно винит англичан. А его настроения очень типичны в эти последние дни
июня 1855 г. для в с е г о французского лагеря.
В о т как объясняют английские участники штурма свою
неудачу. «Атака была плохо спланирована и е щ е х у ж е выполнена, — жалуется в своем дневнике на другой ж е д е н ь
после штурма генерал Уиндгэм: — ... враг о к а з а л с я стойким и хорошо подготовленным; его орудия были з а р я ж е ны, и они развили такой картечный обстрел, что в с е наше
дело провалилось». Генерал подтверждает в своем дневнике, увидевшем свет, конечно, много времени спустя после
его смерти, то, что мы у ж е знаем из других вполне достоверных источников: английские солдаты в некоторых частях отказались 18 июня итти на штурм. И отчасти это объяснялось недоверием к военному искусству лорда Раглана.
«Я понимаю, что наши люди повели себя нехорошо. Но,
несомненно, это произошло от дурного руководства атакой
[the mismangement of the attack], — и возможно, что это
будет хорошим уроком д л я офицерства, которое, кажется,
в с е г д а думает, что британская отвага все сделала и в с е
может сделать. Но теперь британская отвага не абсолютно
универсальна. Когда эта отвага налицо, то она столь ж е
хороша, как и в с я к а я иная отвага, а в некоторых отношениях д а ж е лучше, но б е з г о л о в ы [without head] (Курсив в подлиннике)] отвага стоит очень мало». 2
В очень правдивых записях одного штабного офицера
английской армии, н е
выпущенных
в
продажу
[даже на титульном листе обозначено: « F o r private circulation only»), мы читаем такую запись под 19 июня, сделанную
на другой день после штурма: «Французская неудача повлекла за собой и нашу... мы могли видеть
французскую
' G é n é r a l
T h o u m a s, цит. с о ч . , р. 2 0 5 .
T h e Crimean d i a r y and L e t t e r s of lient, g e n e r a l Sir C h a r l e s
W i n d h a m y . L o n d o n , 1897, p. 152.
2

Ash.

атаку на Малахов курган, — и видели землю, густо покрытую трупами, когда французы отступили. Наши [английские] потери не были д а ж е сколько-нибудь похожи на потери французов, которых выбыло из строя шесть тысяч
человек, в том числе два генерала, — но у нас относительно большая пропорция убитых и раненых офицеров». 1
Русский огонь в течение всех этих утренних часов был
так страшен, что некоторыми английскими частями овладело смятение. «Мне очень грустно сказать, что полк плохо
себя повел: люди не захотели выйти из траншей». Командир, «стоя на парапете, звал их, — и ни один человек не
двинулся! Он бил их своей саблей плашмя. Конечно, был
такой страшный картечный огонь, подвергать которому людей едва ли стоило». Прошло всего только еще три дня
после первой записи, и английский штаб-офицер пишет,,
уже получив более полные сведения о штурме: «На левом фланге атакующих войск генерал Эйри проник на
кладбище, где оставался весь день под ужасающим огнем.
Кажется, мы там устроили ложемент, — и это все, что мы
выиграли, заплатив за это потерей тысячи пятисот человек,
между которыми девяносто два офицера, французы ж е
потеряли три тысячи пятьсот человек, число офицеров мне
неизвестно, но выбыло три генерала». 2
Лорд Раглан, как мы видели, обидевшийся на генерала
Пелисье за то, что он произвольно и внезапно изменил первоначальную диспозицию и отказался от усиленной канонады перед штурмом, сам вовсе не думал, что он обязан
приказать англичанам выступить одновременно с французами. Он видел поражение дивизии Мэйрана, видел, что
все атаки дивизии Брюне на Малаховом кургане отражены, что нападение части дивизии Отмара (отряда Гарнье)
на батарею Ж е р в е после кратковременного успеха победоносно отбито русскими, и, главное, видел, что в этих русских успехах (особенно в деле обратного отвоевания батареи Ж е р в е ) очень большую роль играет русская артиллерия, стоящая на третьем бастионе, — и однако в эти драгоценнейшие часы Раглан не вступал в борьбу. И только
убедившись, что французы терпят тяжкий урон, он начал
1 Letters
from the army
there. London, s. a., p. 3 5 2 .
2 Там ж е ,
p. 354.

in

the

Crimea, b y

a staff-officer

who was

с вою з а п о з д а в ш у ю и у ж е по с у щ е с т в у д е л а б е с п о л е з н у ю
д л я в с е г о предприятия этого дня
атаку против третьего
бастиона, перед которым в боевой готовности стояли е г о
войска. С о свойственным ему простодушием лорд Р а г л а н
изложил с в о е о б р а з н ы е мотивы с в о е г о поведения в письме
( ч а с т н о м письме, конечно, отнюдь не официальном донесении) к английскому с т а т с - с е к р е т а р ю лорду Пэнмору
на другой д е н ь после битвы, к о г д а нескончаемой вереницей о т о в с ю д у высокими перегруженными возами с в о з и л и с ь
трупы павших накануне французов и англичан. В этой обс т а н о в к е Р а г л а н пишет с л е д у ю щ е е : « Я в с е г д а о с т е р е г а л с я
быть с в я з а н н ы м с о б я з а т е л ь с т в о м начать атаку в тот ж е
момент, к а к французы, •— и я ч у в с т в о в а л , ч т о
мне
должно иметь
некоторую
н а д е ж д у на
их
у с п е x, р а н ь ш е ч е м я п у щ у в х о д н а ш и в о й с к а ;
но к " г д а я увидел, к а к о е могучее сопротивление им о к а з ы вается [how stoutly they were opposed], то я
рассудил,
что мой д о л г был помочь им, начав самому
нападение». Не д о в о л ь с т в у я с ь этим, лорд Р а г л а н еще уточняет
вполне откровенным признанием, что с в о ю з а п о з д а в ш у ю
атаку он предпринял, с о б с т в е н н о , не д л я того, чтобы в самом д е л е употребить в с е усилия д л я в з я т и я штурмом этого страшного третьего бастиона, громящего французов, а
только затем, чтобы и з б е ж а т ь нареканий с о стороны Пел и с ь е ; «Я с о в е р ш е н н о уверен, что если бы наши войска
остались в своих траншеях, французы приписали бы свой неуспех нашему о т к а з у принять участие в их операции». Это
частное письмо напечатано было Кинглэком, которому Раглан д а в а л часто читать с а м ы е секретные и интимные свои
письма перед их отсылкой в Англию. > Конечно, в официальных д о к у м е н т а х это письмо о б н а р о д о в а н о не было. Л ю бопытнее в с е г о , что опубликовавший это письмо д р у г Р а г лан-а Кинглэк, не перестающий почтительно
восхищаться
английским главнокомандующим, т у т
ж е хвалит е г о за
хлойя.іьность» по отношению к с о ю з н и к а м : « И м е я в готовности силы д л я нападения на тот самый редан [третий бастион . который наносил свои удары французам, о н [лорд
Раглан] лойяльно не к о л е б а л с я вмешаться
в действие».2
О б умышленном опоздании л о й я л ь н о г о Р а г л а н а не по1
< i n g l a k e , пит. соч., V I I I . р. 1 6 1 — 1 6 2 .
- Там ж е . . Н е c o u l d not l o y a l l y hesitate to

interpose in t h e

action*.

минается. Но, конечно, нельзя рассчитывать на успех штурма, когда посылаешь людей под картечь только затем, чтобы их кровыо отписаться от неприятного запроса со стороны союзника, и когда командный состав ясно это видит.
Англичане вышли из траншей и двумя колоннами двинулись на третий бастион. Русские расстреливали их в упор,
и этот «долгий, кровавый путь», о котором говорят все очевидцы, истощил боеспособность атакующей колонны еще
раньше, чем она сколько-нибудь приблизилась к укреплениям бастиона. Храбрый генерал Кэмпбел был убит в самом начале атаки. Английский командный состав понес
большие потери. Английские офицеры очень мужественно,
желая показать пример и воодушевить солдат, не проявлявших никакого порвіва, шли впереди и целыми группами падали от жесточайшего огня, который прямо в движущиеся ряды направлял третий бастион. Но растерянность и нерешительность среди нижних чинов росли с каждой минутой. По показанию наблюдателей, у солдат образовалось убеждение, что не только им сегодня не взять
«Большой редан», но что они потеряют три четверти состава, пока доберутся до контрэскарпов. Вскоре они убедились, что д а ж е и такой ценой они до контрэскарпов третьего бастиона все-таки не дойдут. С тяжелыми (и совсем
бесполезными) потерями англичане были отброшены убийственным русским огнем назад. Заместивший убитого Кэмпбела лорд Уэст признал невозможным повторение атаки.
И почти одновременно была отброшена в исходные позиции и другая колонна англичан, шедшая с восточной стороны к третьему бастиону. Тут русский огонь был таков,
что абсолютно не было возможности д а ж е самым храбрым
и упорным пройти то открытое пространство, которое отделяло их от бастиона. Д а ж е известные своей храбростью
люди вроде полковника Хибберри писали много времени
спустя об этом именно моменте поражения подступавшей с
востока колонны: «Огонь был так страшен, что можно было
только опустить голову — и бежать как можно быстрее
one could only put ones head down and run as fast a>
possible ». Это была какая-то «буря картечи», говорят очевидцы, — буря, буквально сметавшая прочь все, покрывавшая землю рядами трупов.
Англичане, вышедшие с штурмовыми лестницами, побросали их на землю еще при самом начале дела, когда впер-

вые, несмотря на все усилия своих офицеров, отхлынули
назад. Д а и слишком уж несбыточным делом становился
явственно для всех этот штурм «Большого редана», слишком нелепой надежда взобраться на укрепления бастиона
и штыковым боем выбить оттуда русских, когда от штурмующей колонны почти ничего не осталось бы, пока она
только дошла бы до парапета.
VII

А на третьем бастионе одушевление и азарт борьбы неудержимо увлекали его защитников. Ощущение большой
победы овладело ими после подвига Хрулева и его солдат
и уничтожения французов на батарее Ж е р в е и в занятых
ими домиках на Корабельной стороне. В е д ь третий бастион
направлял свой огонь сначала всецело в сторону французов. против дивизий Отмара и Брюне, силившихся прорваться у Малахова кургана и у батареи Ж е р в е , и третий
бастион ликовал, участвуя так деятельно в хрулевской победе и во в с е х русских успехах против французов на всем
этом левом фланге русской оборонительной линии. Теперь,
когда с французским нажимом уже почти справились, третий бастион мог полностью направить весь огонь своих
мощных батарей на собравшихся, наконец, выступить англичан.
Второстепенная операция англичан (нападение на батареи, стоящие на Пересыпи) была еще раньше ликвидирована полковыми батареями Охотского и Томского полков.
Ни на Пересыпи, ни на третьем бастионе дело не дошло до
штыкового боя на самых укреплениях по той простой причине, что англичане отступили, гонимые огнем русских батарей, с полдороги.
Впоследствии во французской прессе раздавались жалобы, что англичане не отнеслись серьезно к делу штурма и
даже не взяли с собой штурмовых лестниц и фашин. Но,
во-первых, у нас есть показания, что лестницы англичанами
были взяты (хотя, правда, тотчас были брошены на землю
при первой же попытке приблизиться к бастиону, именно
при неудаче этой попытки); во-вторых, совершенно правильны слова русского офицера П. Алабина, участника
этого сражения: «Обвиняют англичан и в том, что они забыли взять с собой фашины, когда шли на штурм. Прав-

да, на всем поле, усеянном трупами англичан, их оружием
и амуницией, не видал я Ни одной фашины, но какую
пользу они могли бы принести англичанам, когда никто из
них д а ж е не д о б е ж а л до рва 3-го бастиона и отважнейшие
легли костьми не далее, как у засеки, что пред его исходящим углом?» 1
В письме к своей матери от 21 июня генерал Лэйсоне
дает еще не полные подсчеты английских потерь в день
штурма: семнадцать офицеров убито, семьдесят ранено и
1450 человек рядовых убито и ранено. Лэйсонс дает понять, как нелестно судили в эти дни в английском лагере
о действиях лорда Раглана: «Всякий признает, что данная
нам задача была н е в о з м о ж н а ; мы сделали все, что
могли, и прошли через такой страшный картечный огонь,
через который когда-либо только проходили войска рань
ш е » . 2 На самом деле, как увидим дальше, английские потери были гораздо больше, чем полагал Лэйсонс.
«Мы пережили ужасный день. После двенадцатичасовой
стрельбы наши инженеры в о о б р а з и л и
[fancied], что
неприятельские орудия приведены к молчанию; поэтому
нам было велено штурмовать редан [третий бастион] и Садовые батареи [Пересыпь]», — пишет уже не матери, а своей сестре вечером 18 июня английский генерал сэр Дани
эль Лэйсонс. Предводительствуя одной из штурмовых колонн (в одну тысячу ч е л о з е к ) , Лэйсонс должен был двигаться с ней по совсем открытому месту, причем необходимо было пройти около «800 ярдов» (342 сажени приблизительно). «Мои солдаты и офицеры падали д ю ж и н а м и » , —
пишет генерал. Когда колонна приблизилась к брустверу,
она была так ослаблена в составе, что речи не могло быть
о штурме бастиона. Подоспели еще две колонны, но и они
оказались не в лучшем положении. «Почти все люди вокруг меня были убиты или ранены... В конце концов у меня осталось пять-шесть человек, и я тогда подумал, что
время уходить. В с ю дорогу русские нас обстреливали в
тыл... Мы потеряли около сорока офицеров и много людей,
говорят, три тысячи, но я думаю, это преувеличение. Русские были прекрасно подготовлены для встречи с нами; ни
1
«Сборник известий, относящихся д о настоящей войны..», кн. 32,
С П б . , 1859, стр. 4 8 5 .
2 D.
L у s o n s , The Crimean war, p. 195. T o his mother. C a m p b e fore S e b a s t o p o l 21 j u n e 1855.

одно их орудие не было приведено к молчанию: они в с е
исправили в течение ночи... Это большое поражение... Я не
думаю, чтобы нас опять позвали на штурм... В некоторых
из наших полков осталось только по д в а офицера». '
Замечу, что, по показаниям других участников штурма,
англичанам от их позиций до бруствера третьего бастиона
приходилось 18 июня пройти гораздо меньше — от 470 до
5 0 0 ярдов (т. е. около 2 0 0 — 2 1 3 саженей), а вовсе не «800
ярдов», о которых пишет генерал Л э й с о н с . 2 Впрочем, конечно, речь могла итти о разных исходных пунктах английского расположения, откуда велись приступы.
Французы, по официальным подсчетам, потеряли 17—18
июня убитыми и выбывшими из строя 3553 человека, англичане 1728 человек. 3 Русские потеряли за эти д в а дня (во
время длившейся почти сутки бомбардировки 17-го и во
время штурма 18 июня) — 783 убитыми, 3179 ранеными,
850 контуженными. При этом нужно заметить, что русские
потери были 17-го больше, чем во время штурма 18-го, а
союзники, напротив, больше всего потеряли во время
штурма.
Цифры, которые приводятся на основании позднейших
данных отдельными участниками военных действий, в с е гд а значительно выше официальных. Вот цифры, которые
дает артиллерист поручик 8-й батареи Милошевич для
т р е х дней — от 5 (17) по 7 (19) июня: у русских выбыло
из строя 95 офицеров и 4745 нижних чинов, у неприятеля—
около 7000 человек, в том числе три генерала (Мэйрап.
Брюне и Д ж о н Кэмпбел). 4 Русские потери показаны более или менее в согласии с официальной цифрой, потери
союзников—выше, чем іто их официальным данным. Фран
цузекие офицеры в разговорах с русскими во время большого перемирия начала 1856 г. были довольно откровенны,
и русские узнали и о штурме 18 июня кое-что новое. Могли узнать и новые цифры.
VIII
Радостное волнение овладевало постепенно русской армией, с бастиона на бастион перелетало подтверждаемое
1
2
;
4

'Гам ж е , р. 1 9 2 — 1 9 1 . Camp before Sehaslopol 18 j u n e 1855.
G e n e r a l S i r E . W o o d , T h e C r i m e a in 1854. L o n d o n , 1895, p. 3 3 9 Эти цифры д а е т т а к ж е F. P e r r e t
в с в о и х R é c i t s de C r i m é e .
H. С. . М и л о ш е в и ч Из записок севастоггольца. С П б . , 1904, с т р . 5 1 .

ежеминутно новыми и новыми подробностями известие о
полной победе, о том, что штурм отбит на всех пунктах
что неприятелю не помогли ни страшная
бомбардировке
I днем 17-го и в ночь с 17 на 18 июня, ни густые массы пущенных в дело штурмующих колонн, ни бесспорная храбрость французских дивизий. «По гарнизону как будто пробежала какая-то особая сила одушевления, уверенности,
, отваги. В с е улыбаются, друг друга поздравляют. Солдатики поглядывают через амбразуры, смеются и острят, идут
разговоры, один рассказывает, как от его выстрела в упор
француз проклятый... три раза перекувырнулся; другой
как в него уже штыком размахнулся «турок» [зуав], да успел он увернуться и сам полоснул турку в брюхо. Д а .
братцы, прибавляет третий, а небось как в ров свалился,
да деться некуда, так ружье бросил да руки протягивает,
; да так-то жалостливо головой мотает. Что ж, хоть нехристь, а пардон надо дать, когда ружье бросил. Вытащили его на бастион, он и повеселел же как, братцы, смеется, тоже жить хочется, гоже ведь, братцы, служба». 1
Эта сцена очень типична для солдатских настроений после победоносного отбития штурма 6 (18) июня. Наблюдателей поражало полнейшее отсутствие у русских солдат
чего бы то ни было похожего на злобу к неприятелю. О г
победы люди не только повеселели, но и подобрели.
Русские матросы и солдаты в день победы 6 (18) июня
и затем в течение всего июня прямо превосходили самих
себя. Подбодренные успехом, они совсем, казалось, утратили всякое представление об опасности. Вообще для всякого, кто изучает историю этой войны, очень скоро становится ясным, что совсем неосновательно выделять матроса
Кошку или того или иного из прославившихся рядовых защитников Севастополя в качестве некоего исключения. Это
были именно о б р а з ч и к и , типовые явления. Вот, например, что мы читаем в суховатых деловитых записках князя Виктора Илларионовича Васильчикова, начальника штаба Севастопольского гарнизона: вспомним, что он и сам
с полной готовностью ежедневно подставлял свой лоб под
пули и ни к каким восторгам ни по поводу своего, ни по
поводу чужого геройства не был склонен ни в малейшей
степени. Д а и говорит он о поступке солдат Алексоколь1 Сборник рукописей... о с е в а с т о п о л ь с к о й
Воспоминании Г е о р г и я Ч а п л и н с к о г о .

обороне,

И,

стр.

Мб.

с к о г о (31-го пехотного) полка наскоро, между прочим, потому что просто пришлось к слову при рассказе о том, как
французы сейчас после провала 6 (18) июня пытались покончить с особенно важными бастионами: «Французы обставили всю Камчатку [Камчатский люнет] сильной артиллерией, которая громила как Малахов
курган, так и
несчастный 2-й бастион, который, несмотря на свое невыгодное положение, действительно боролся против сильнейшего врага. Каждый день бастион этот представлял груду
развалин, которые при огромных потерях исправлялись за
ночь: подбитые орудия заменялись новыми, и к рассвету
обновившийся бастион снова открывал огонь и боролся до
ночи, разрывая лопатами засыпанные амбразуры. Чтобы
дать понять о том жестоком огне, какой постоянно производился по этому направлению, расскажу я происшествие,
случившееся с Алексопольским батальоном. На
случай
штурма, для действия по неприятельским колоннам, если б
им удалось занять 2-й бастион (что было более чем вероятно), Тотлебен проектировал 3-орудийную батарею на
углу оборонительной стенки 1-го бастиона. Батарея
эта
должна была действовать картечыб по горже 2-го бастиона и поражать во фланг неприятеля, который стал бы дебушировать из-за этой горжи. Французы заметили это сооружение и старались ему помешать, что исполнялось ими
так тщательно, что днем на этой батарее работать было
невозможно, да и ночью надо было насыпать землю как
можно скорее, не оставаясь долгое время под выстрелами.
Батальон Алексопольского полка был назначен на такую
ночную работу. Люди должны были насыпать мешки землей, принести их на место, высыпать на батарею и удалиться. В ту минуту, как подходил батальон к месту работы, французы усилили огонь; чтобы не подвергать батальон
напрасной потере, начальник отделения приказал
отвести
людей назад и подождать пока огонь утихнет.
Батальон
был отведен. Но люди, прождавшие некоторое время, б е з
приказания и без офицеров схватили
мешк и и п о ш л и в ы с ы п а т ь и х н а б а т а р е ю . Несмотря
на непродолжительность работы из батальона выбыло
шестьдесят человек». 1
1 «Русский
Васильчикова.

архив»,

1891,

И, стр.

234—235.

Записки

князя

В

И

Есть и еще показания, что в первое время после победы
6 (18) июня матросы и солдаты неоднократно нарушали подобным ж е образом дисциплину и иногда совсем безумно
рисковали головой, находя, что Начальство слишком осторожничает. В них вселилась в эти дни какая-то уверенность, что непременно удастся спасти Севастополь. Массовое геройство алексопольцев, о которых рассказал Васильчиков, или хрулевских ста тридцати восьми «благодетелей»
Севского полка, ни секунды не теряя бросившихся за Хрулевым прямо на смерть, чтобы отбить у французов батарею
Ж е р в е , — не прославило имени ни одного из них. И разве
они думали о своей личной славе, отдавая свою жизнь?
Говорить о всех случаях индивидуального героизма матросов и солдат в день штурма 6 (18) июня значило бы
выйти за всякие пределы и вместо главы из книги написать целую специальную книгу. Но хочется отметить, что
среди этих случаев встречаются и такие, которые отмечены
не только самоотверженной храбростью русского человека,
но и особым отношением к врагу, проявленным в совсем
исключительных условиях. Д л я примера приведем только
одно из соответствующих показаний наших источников.
Д е л о идет о финале английского наступления на третий
бастион: «Один английский офицер удерживал своих отбегавших солдат почти у самой нашей батареи, силясь водворить порядок в расстроенных рядах и еще раз попытать
счастия на бруствере русского укрепления. Но усилия его
были напрасны. В с е бежали, и он остался сзади всех. «Ребята, — крикнул командир Охотского полка полковник Малевский, стоя на банкете Брылкиной батареи: — смотри!
отстал ведь офицер?» — «Отстал, ваше высокородие!» —
крикнуло несколько радостных голосов... Рядовой 7 егерской роты Гладиков бросился в амбразуру, мгновенно добежал до англичанина вдогонку, ударил его прикладом по
шее, так что тот повалился, обезоружил и потащил на бастион. Бывшие неподалеку англичане открыли по ним сильный огонь». Гладиков так передавал о своем затруднении:
«Что делать? Либо от пули пропадешь, либо этот детина
опомнится д а драку затеет! Хоть бы помочи где дождаться!» Недалеко был небольшой ров ложемента. «Гладиков
дотащил до него англичанина, столкнул его и сам прыгнул
в ровик, но в этот момент был ранен двумя пулями в ногу, а английский офицер — пулей в голову. Не теряя вре-

мени, Гладиков показал англичанину, что чадо сделать ему
перевязку, снял у него с шеи платок и перевязал ему голову, с в о и х ж е р а н н е ч е м и н е к о г д а б ы л о п е р е в я з ы в а т ь . Не поднимаясь из редута, одной рукой
англичанин, а Гладиков другой — давай разбирать ложемент, чтобы перелезть на свою сторону. Но едва они перелезли через полуразбросанный бруствер, как ядро полевого неприятельского орудия, нарочно, повидимому направленное на их убежище, ударило в стену ложемента и повалило на них груду камней, сильно контузив Гладикова
в плечо и руку. Наши поспешили отвечать врагу несколькими ядрами, а Гладиков между тем притащил полуживого измученного англичанина прямо к командиру полка:
« В о т он! Подхватил!» Англичанин был о!гіасен, а израненный Гладиков «со слезами умолял не отсылать его в госпиталь, а позволить лечиться при полку». 1
Женщины соперничали с мужчинами: «Во время боя ж а ра была неимоверная и дала случай солдаткам и матроскам выказать всю силу самоотвержения и смелости русских женщин... они разносили под градом пуль сперва квас,
а когда нехватило квасу — воду в самые жаркие места
схватки, расплачиваясь за это жизнью или увечьем». 2
Увлечение наших матросов и солдат победой было до
такой степени сильно, что они никак не могли остановиться,
несмотря на положительные приказы начальства. Вот впечатления очевидна. Русские только что отняли у французов батарею Ж е р в е и бросились дальше их преследовать,
прямо под французские батареи, не слушая приказа остановиться. «Солдаты хохотали, в восторге от победы, сыпали каламбуры, колотили защищавшихся, гнали бегущих...
Человек сто бросились в амбразуры за французами и преследовали их до самых траншей. Игра эта была весьма
опасна. С минуты на минуту можно было ждать, что неприятель обопрется на, свои резервы и с помощью их немедленно перейдет в наступление. Подполковник Навашич
велел трубить сигнал... Куда тебе! Слышать не хотят! Кричат: «Бить саранчу проклятую на смерть! Нечего отступать!» — повторяют упоенные успехом солдаты. Подпол1 «Сборник
известий, о т н о с я щ и х с я до настоящей войны..,», кн. 3 2 .
стр. 4 6 9 — 4 7 0 . Датировано: С е в а с т о п о л ь , 6 июня 1855 г.
а «Военный
сборник», 1905, № 8 . стр. 54. « С е в а с т о п о л ь с к и е записки» М . С т е п а н о в а .

ковник и другие начальники подбежали и сами насилу заставили отступить». 1 Стоит лишь вспомнить, что это они
именно собирались мчаться немедленно штурмовать густо
уставленный пушками крупнейших калибров
Камчатский
люнет, бывший уже с 7 июня в руках французов, — и вся
сила неистового наступательного порыва, обуявшая русских солдат, станет для нас ясна.
IX
Растерянность и раздражение царили в лагере союзников.
Сейчас же после поражения 18 июня генерал Пелисье
написал письмо Раглану, который потом открыто жаловался на «несправедливость этого послания». 2 Я не нашел этого письма ни в английской, ни во французской документации. Подавленный сознанием того, что именно он оказывается в глазах армии чуть ли не главным виновником несчастья, Раглан слег.
Образ действия лорда Раглана подвергся жестокой критике не только во французском лагере, но и в английском.
«Нет сомнения, что если бы мы взяли редан [третий бастион], то мы не могли бы удержать его, поскольку Малахов курган был во власти русских; а так как французам
не удалась их атака, то мы не должны были производить
свое нападение, кроме разве цели создать диверсию». Так
судили офицеры, участвовавшие в деле, вроде КавендишаТэйлора. 3 Но если уж Раглан хотел произвести диверсию,
то являлось необъяснимым, почему он сознательно и предумышленно запоздал со своим выступлением. Свита Раглана старалась смягчить ропот и критику, сообщая офицерству о том, что главнокомандующий слег в постель после несчастного дня 18 июня, что он и физически заболел
и что болезнь принимает нехороший оборот. Болезнь его
к 26 июня прошла, и 26-го утром он работал нормально.
Вечером он почувствовал снова недомогание, и на этот раз
болезнь уже скрутила его очень быстро.
1
«Сборник известий, относящихся д о настоящей войны», кн. 32,
стр. 474.
- С. F. C a m p b e l l . Letters from Camp. То his brother J o h n Campbell, j u n e 25, 1855, p. 2 5 6 .
3 G .
Cavendish
T a y l o r , Journal of adventure with the British
army, v. II. London, 1856, p. 83.

28 июня 1855, г. он скончался. Окружающие единодушно
утверждали, что его убило поражение союзной армии, испытанное ею 18 июня. «Лорд Раглан умер от огорчения и
подавившей его тревоги, умер, как жертва неподготовленности Англии к войне», — говорит в своих воспоминаниях
генерал Вуд.
Не все так мягко говорили и писали о скончавшемся
английском главнокомандующем,
главная вина которого
была, конечно, в том, что он взял на себя такую колоссальную задачу, безмерно превышавшую его силы. Но не
только он сам, а и те, кто его назначил, считали чем-то
само собой разумеющимся, что если генерал принадлежит
к такому аристократическому роду, как Бьюфорты-Рагланы, да еще к тому же достиг почти конца седьмого десятка лет, то он имеет но справедливости в с е права на первое место. И единственным его конкурентом может явитьс я лишь другой генерал, не менее высокого аристократического происхождения,
чем
Бьюфорты, и притом
если ему, например, у ж е пошел не седьмой, а восьмой десяток. А так как такого более счастливого кандидата не
оказалось, то назначение Раглана было в свое время принято и им самим, и окружавшим его обществом, и армией, и прессой как нечто, отвечающее требованиям элементарной справедливости и не. подлежащее оспариванию.
Но теперь — горы трупов, которых никак не успевали
зарывать целые рабочие роты, безмолвно и тем более
красноречиво говорили против такого способа назначения
верховного в о ж д я действующей армии.
«Сегодня утром мы услышали о смерти бедного лорда
Раглана. Он умер прошедшей ночью от диарреи,
осложненной — это наиболее вероятно — душевной тревогой и
разочарованием», — читаем мы в письме генерала Лэйсонса к его сестре от 29 июня. 1 А спустя несколько дней с
обычным своим лаконизмом он прибавляет (уже в письме
к матери): «Бедного старого лорда Раглана очень жалеют. Ч т о б ы л ю д и п и г о в о р и л и о н е м к а к о г е н е р а л е , в с я к и й е г о у в а ж а л и л ю б и л как человека». 2 Д а ж е недурно относившиеся к нему офицеры (на
другой же день после его смерти) не могли заставить се1
2

D . I. у s о n s. пит. соч. р. 197. То his sister. 2 9 j u n e 185 5.
Там же, р. 199. Т о his mother. 3 July 1855.

бя говорить о нем вполне серьезно. «Бедный старик, которого так много порицали и который так много лет обладал
такой большой властью. Очень милый человек, в высшей
степени аристократических тенденций. Я не сомневаюсь,
чго он верил в то, что весь свет с тем, что произрастает [на
земле] и живет в воде [with leakes and fishea] был
специально придуман для отпрысков семьи Быофортов и
других знатных домов», — читаем мы в уже цитированной, но не поступившей в продажу книге воспоминаний
штабного офицера (юмористически приводящего тут в сокращенном виде библейский стих). «Потеря нашего командира при нынешних обстоятельствах ставит нас в очень затруднительное положение, так как я сомневаюсь, был ли
кто-нибудь, кто пользовался его полным доверием и кто
был бы знаком со всеми его планами, е с л и о н и и м е л
т а к о в ы е [if he had any]». 1
Во французском лагере напутствия покойнику были в
большинстве случаев в том роде, как в дневнике генерала
Тума: « В о т и лорд Раглан внезапно умер позавчера. Может быть это изменит кое-что. Следовало бы воспользоваться этим обстоятельством,
чтобы впредь иметь лишь
о д н о г о главнокомандующего.
Довольно
странно, что
мы, имеющие здесь 130 тыс. человек, находимся в зависимости от 25 тысяч англичан, которые ничего не делают». 2
Неудача штурма 6 (18) июня окончательно
деморализовала Сардинский отряд, хотя Пелисье благоразумно его
на штурм вовсе и не повел. Необычайно любопытно читать, как севастопольские несокрушимые люди,
которых
надо было раньше истребить, а уж потом взять Севастополь, все эти нахимовские и хрулевские львы, изумлялись,
наблюдая сардинские войска, прибывшие «помогать» союзникам. Редко когда сталкивались на поле брани такие
До курьеза несхожие люди, такие, в самом деле, полярные противоположности, как русский нахимовец — и привезенный сюда для совсем непонятной ему цели несчастный во в с е х отношениях пьемонтский арендатор или шелкодел, которого приглашают взять, по возможности без• Letters from the army in the Crimea, b y a Staff-officer
there, p. 3 6 0 — 3 6 1 . C a m p before Sebastopol 2 9 jtine 1855.
2 G é n é r a l
T h o u m a s, пит. соч., p. 210.

who

was

отлагательно, Малахов курган. Но, впрочем, употребленное мною слово «сталкивались» не очень точно: вовсе они
с русскими и не сталкивались, а когда начальство их
«сталкивало», то они обыкновенно бросались наутек, развивая предельную скорость. «К нам передается довольно
много неприятелей, в том числе есть и сардинцы, которые
стояли на Черной речке и, когда узнали про неудавшийся
штурм, то прислали сказать своему главнокомандующему,
чтобы он их оттуда взял, а не то они сами уйдут, потому
что боятся, что русские сделают наступательное движение. Вот сволочь-то!» — с удивлением добавляет русский
моряк, который вообще не гнался в своих письмах за изысканностью в квалификациях. 1
Сардинцы, которые почти в полном составе своем стояли в эти грозные дни на Черной речке, т. е. в относительной безопасности, впали в самом деле в полнейшую панику. Они, как сказано, сначала потребовали, чтобы их увели прочь. Но так как ни их генерал Ла-Мармора, ни подавно сам Пелисье такого приказа не отдали, то Сардинский корпус без всякого боя просто поворотил кругом и
беглым маршем ушел в свой лагерь. Русские даже
не
сразу поняли, что это перед ними происходит. «Когда наши образумились, то неприятель был у ж е далеко, и доказательством того, что они торопились, служит то, что неприятель оставил на месте часть своих обозов. Через несколько дней один передавшийся сардинец говорил, что
если бы наши двинулись в п е р е д / т о они непременно положили бы о р у ж и е » . 2 Эти итальянские солдаты и дальше вели себя точно так же. Страшный день
штурма 6 (18)
июня окончательно и безнадежно лишил их всякого самообладания. Они не хотели сражаться, и это решение
было, повидимому, непоколебимо. Это не помешало злополучным жертвам кавуровской дипломатии погибать сотнями и тысячами от холеры, от болотной лихорадки, от изнурительных работ и от русских бомб и ядер, которые их
находили д а ж е в их лагере. Многие вернулись в Италию
инвалидами, а слишком многие и в о в с е не вернулись.
В Петербурге подъем д у х а был после первых известий
1 Сборник
рукописен... о с е в а с т о п о л ь с к о й
Письма Петра Ивановича Л е с л и .
2
Т а м же, с р. 3 0 7 — 3 0 8 .

обороне,

11,

стр.

305.

об отбитии штурма очень большой, хотя люди, оценивающие всю обстановку войны, и предостерегали от увлечений. «Удачно отбитый 6-го числа штурм в Севастополе
очень всех порадовал... Эта первая удача сильно возвысила дух гарнизона. Что за собрание героев... С известием об отбитии штурма приехал Аркадий Столыпин. Он говорит, что положение Севастополя, несмотря на последнюю удачу, весьма опасно. Недостаток у нас в людях и в
порохе. Неприятель тоже, повидимому, не имеет во всем
полного довольства, и кроме того, так же, как и мы, делает ошибки». Так писал в интимном своем дневнике князь
Д . А. Оболенский. 1
X
Конечно, русский успех 6 (18) июня не мог тотчас же
не отразиться и на тех бесконечных дипломатических переговорах в Вене, которые как начались, да и то неофициально в декабре 1854 г., так и не могли никак не только
окончиться положительным
результатом,
но даже сдвинуться с мертвой точки и фактически оборвались 22 апрел я 1855 г. В этих переговорах из четырех участников двое
(французский посол Буркнэ и английский
Уэстморленд)
попрежнему определенно не желали конца войны и делали все. чтобы сорвать переговоры, потому что это заставило бы Австрию, в силу договора 2 декабря 1854 г., связывавшего ее с Англией и Францией, выступить с оружием
в руках против России. Третий участник совещаний — австрийский министр иностранных дел Буоль —- колебался.
С одной стороны, он считал, что Австрии выгодна выступить против России, потому что тогда можно было над е я т ь с я получить в награду от западных держав разрешение произвести аннексию Молдавии и Валахии к Габсбургской державе. А, с другой стороны, — ничем не исгребимый инстинктивный страх перед Россией затруднял все
дипломатические движения Буоля. От России всего можно ожидать. Сегодня она слаба, а завтра вдруг окажется
сильной. Буоль с тревогой поглядывал на Крым, досадуя
на медлительность в действиях союзников.
И вдруг Вена узнала о кровопролитном штурме 6 (18)
1 Государственный
Литературный музей, №
О б о л е н с к о г о (Запись 2 6 июня 1855 г.).

2966.

Запнскн

Д.

А.

июня и полном его провале. Тон графа Буэля по отношению к четвертому участнику венских совещаний — русскому послу князю .Александру Михайловичу
Горчакову—
круто изменился. «Я нашел господина министра иностранных дел в особенно
предупредительном
настроении духа, — иронически пишет Горчаков в Петербург, куда он так
часто доносил о наглом и вызывающем поведении Буоля; его политические симпатии подвергаются в о з д е й с т в и ю с о с т о р о н ы с о б ы т и й [la pression des événements] и влиянию воли его государя. Граф Буоль не слеш
не глух, и ему невозможно не признавать очевидного факта
общего ликования вокруг него и во всей стране вследствие перспектив лучших отношений между обеими империями». 1 Не только Буоль, но и Франц-Иосиф и вся правящая верхушка в Австрии были явно смущены, а отчасти и испуганы исходом штурма
18 июня. В Париже и
Лондоне констатировали, что дух защитников Севастополя, к удивлению, ничуть не сломлен всеми ужасами, которые они перенесли от начала осады.
С фронта писали во Францию и Англию, что русские с
каждым месяцем дерутся не хуже, а лучше.
Вот что говорит о русских защитниках крепости в своем
дневнике, веденном под Севастополем, французский генерал Вимпфен: «Их энергичная и умная оборона заставляет нас уважать нацию, против которой у нас никогда не
было серьезных обид... Мы все теперь уважаем солдат,
которые сражаются храбро и лойялыю. Мы выступаем
против этого врага только по приказу, без большого энтузиазма и потому, что желаем покончить с бедствиями
осады». 2
Французское офицерство не скрывало, в частности, своего- восхищения Тотлебеном. Эскадронный командир Фай
говорит в своих воспоминаниях: «Таким образом русские
нас опережали на в с е х тех пунктах, которые
мы имели
намерение занять. Несомненно, они были искусны, но надлежит прибавить, что они очень хорошо были обслуживаемы своими шпионами». А сам Б о с к е еще в дни постройки
1 А р х и в в н е ш н е й политики,
карт. 224. V i e n n e , 1855. G o r t c h a k o f f —
Nesselrode, le 24 juin ( 6 juillet) 1855, № 2 8 7 .
2 Notes et
correspondances de c a m p a g n e du g é n é r a l de W i m p f t e n ,
publiées par H. Galli. Paris, 1892, p. 8 2 .

Селенгинского и Волынского редутов писал: «Поистине кажется, что русский инженер день за днем дает ответ на
все наши идеи, на все наши проекты, так, как если бы он
сам присутствовал на наших совещаниях... Не оказывая
несправедливости его уму, слишком хорошо доказанному,
я думаю, особенно теперь о шпионах...» 1 «Хитрость», «доказанный ум», «искусный шпионаж» — можно было приводить какие угодно объяснения, но факт был налицо: пе
ред союзниками были страшные противники. А что эти
противники ни во что ставили свою жизнь — это было
фактом настолько неоспоримым, что незачем было даже
трудиться выдумывать объяснения.
Англичане, очень скупые на эпитеты, когда приходится хвалить врага, заговорили о русских матросах и солдатах так, как редко о ком когда-либо говорили.
«Я не могу поверить, что какое бы то ни было большое
бедствие может сломить Россию. Это великий народ [it is
a great nationality], несомненно, он — не в нашем вкусе, но
таков факт. Никакой враг не осмелится вторгнуться безнаказанно на его территорию, если не считать захвата таких ничтожных кусочков, какие мы теперь заняли [beyond
such small nibbles as we are now making], — так писал в
том же июне 1855 г. состоявший при генерале Коллине
Кэмпбеле «майором-адъютантом» автор уже цитированной
выше, не предназначенной для продажи книги о Крымской войне. 2 Писал он это в интимном письме к другу.
Д а позволено будет советскому историку, пишущему в
наше время, закончить этой английской цитатой
рассказ
об отбитом штурме. Эта ранняя английская оценка русского народа, отстаивавшего свою землю, вполне гармонирует с той оценкой России, которая теперь, в наши дни,
стала в Англии господствующей...

С h. F a y , S o u v e n i r s de la guerre de Crimée. Paris, 1867, p. 229.
Letters from the army in the Crimea by a Staff-officer who wasthere. F o r private circulation o n l y . London, 1857, p. 3 3 8 .
1

2

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
СМЕРТЬ

НАХИМОВА

I
Июнь 1855 г. принес защитникам Севастополя не только
радость победы, но и два несчастья. Контуженный в день
штурма Тотлебен перемогался и не хотел лечь в постель.
Через два дня, 8 (20) июня, осматривая батарею Ж е р в е ,
он был очень тяжело ранен, и его увезли из Севастополя.
Боялись смерти Тотлебена-. Но рок сохранил его и для
новых блестящих достижений — для взятия ГІлевны в
1877 г. — и для черного в его биографии года, о котором
можно только повторить слова В. Г. Короленко: « В 1879—
80 году в О д е с с е генерал-губернаторствовал
знаменитый
военный инженер л стратег Тотлебен. Злая русская судьба
пожелала, чтобы свою блестящую репутацию воина генерал этот завершил далеко не блестящей административной
деятельностью. Знаменитым генералом управлял пресловутый Панютин, по внушению- которого, хотя за нравственной ответственностью самого генерала, в О д е с с е началась
памягная оргия административных ссылок». Слишком поздно, только у е з ж а я из Одессы, понял Тотлебен, в чьих руках он был орудием, и с отчаянием и яростью публично
набросился тогда на опозорившего
его седины гнусного
человека...
Но в июне 1855 г., когда тяжко раненного Тотлебена
ѵвозили из Севастополя, еще светла и ничем не запятнана
была его молодая слава, и велика была скорбь защитников крепости. Но их ждал в том же месяце еще более
сокрушительный удар.
В о время штурма 6 (18) июня Нахимов побывал и в салюм опасном месте — на Малаховом кургане, уже после

Хрулева. Французы ворвались было снова на подступы к
кургану, ряд командиров был переколот немедленно, солдаты сбились в кучу... Нахимов и два его адъютанта
скомандовали: « В штыки!» — и выбили французов. Д л я
присутствовавших непонятно было, как мог уцелеть Нахимов в этот день. Это произошло у ж е после хрулевской
контратаки, и Нахимов, таким образом, довершил в этот
д е н ь дело спасения Малахова кургана, начатое Хрулевым.
Вообще это кровавое поражение союзников 18 (6) июня 1855 г. покрыло новой слазой имя Нахимова. Малахов
курган только потому и мог быть отбит и остался в русских руках, что Нахимов во-время измыслил и осуществил
устройство особого, нового моста, укрепленного на бочках, по которому в решительные часы перед штурмом и
перешли спешно отправленные подкрепления из неатаковакной непосредственно части на Корабельную сторону
(где находится Малахов курган). Нахимов затеял постройку этого моста еще после первого бомбардирования
Севастополя 5 октября, когда в щепки был разнесен большой мост. Этот новый мост,, покоившийся на бочках, оказ а л неоценимые услуги, и поправлять его было несравненно
легче и быстрее, чем прежний мост.
Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен,
начальник
севастопольского гарнизона, был в полном восторге от поведения
Нахимова и до и после блестящей русской победы, какой
д а ж е и враги считали неудачный для них штурм 6 июня.
Н а д о сказать, что генерал Остен-Сакен в своем отношении к Нахимову был человеком совсем другого типа, чем,
например, Меншиков или Горчаков. Как военный, он был,
пожалуй, еше меньше взыскан дарами природы, чем оба
упомянутых
главнокомандующих,
последовательно друг
друга сменивших за время осады. У барона Остен-Сакена
было, повидимому, в самом деле нечто вроде религиозной
мании, и это обстоятельство еще более подрывало скромные умственные ресурсы этого злополучного военачальника. На гарнизон, которым он командовал, он ни малейшего влияния не имел. Ни солдаты, нр тем более матросы,
как уже сказано раньше, просто его не знали. Офицеры,
д а ж е склонные к мистике перед ежечасно летавшей вокруг них и над ними огненной смертью, считали все-таки,
что для молитв, бдений, коленопреклонений, акафистов,
ранних обеден, поздних
всенощных
существует прото-

иерей Лебединцев, а начальнику гарнизона следует заниматься вовсе не этим, но совсем другими, гораздо более
трудными, сложными и опасными предметами.
Вообще же после падения
грех конграпрошей ОстенСакен стал гораздо больше считаться с Нахимовым и В а сиАьчиковым.
Нахимов, Васильчиков, Тотлебен — вот кто фактически
управлял защитой весной и в начале лета 1855 г.
М. Д . Горчаков уже переписывался с Александром II о сдаче
Севастополя и меньше проявлял активного интереса к вопросам обороны, предоставив Остен-Сакену не управление
военными действиями, потому что Остен-Сакен ничем не
управлял, но издание приказов и отдачу
распоряжений,
которые будут продиктованы теми же Нахимовым, ВасильчиКовым и Тотлебеном. «7 июня граф Сакен был у мен я , — читаем в дневнике одного из участников обороны,—
и я просил его о некоторых разрешениях мне по разным
предметам. «Пойду домой, обдумаю это», — отвечал он,
то есть без Васильчикова и Тотлебена не может решиться
разрешить сам ничего». 1
Остен-Сакена горячо хвалили за благочестие в М о с к в е
и Петербурге, и впоследствии клубные баре не переставали задавать ему восторженные обеды и поздравительные
ужины, однако в Севастополе во время осады офицеры
считали его мужем хотя и богобоязненным, но совершенно бесполезным и называли пренебрежительно-фамильярно Ерофеичем. А как мечтали защитники Севастополя о
настоящем в о ж д е ! Как они льнули душевно к Нахимову,
который один у них остался после гибели Корнилова и
Истомина и после ранения Тотлебена! Как разочаровались
они в тех, кто повелевал всем и владычествовал и над
Тотлебеном, и над подчиненными
адмиралами
Корниловым, Истоминым, Нахимовым, как изверились они во в с е х
этих придворных вельможах Меншиковых,
аккуратно ведущих канцелярию и корреспонденцию Горчаковых, бьющих о пол лбом пред иконой по три раза в сутки ОстенСакенах...
Подобно тому, как в свое время Меншиков решительно
не мог не понять, чпо ему никак не уйти от неприятной
1

Сборник

рукописей... о с е в а с т о п о л ь с к о й

обороне,

I, стр.

303.

обязанности представить Нахимова к Белому Орлу, так и
Остен-Сакен и Горчаков перед лицом гарнизона, который
видел, что делает ежедневно и еженощно Нахимов и что
сделал он в день штурма 6 (18) июня, - поняли свой повелительный долг. Но надо отдать должное Остен-Сакену:
он никогда не соревновался с Нахимовым и даже не завидовал Нахимову, — слишком уж, прямо до курьеза, несоизмеримо было их моральное положение в осажденной
крепости и их военное значение. И чувствуется, что ОстенСакен и Горчаков сами хотят греться в лучах нахимовской
славы, когда мы читаем приказ по войскам, отданный посл е победоносного боя 6 (18) июня: «Доблестная служба
помощника моего, командира поста адмирала
Нахимова,
одушевляющего примером самоотвержения чннов морского ведомства и столь успешно распоряжающегося снабжением обороны Севастополя, — известна всей России. Но
не могу не упомянуть, что подкрепления, посланные на
атакованную часть Севастополя, разделенную Южной бухтою, переходили по устроенному адмиралом
Нахимовым
пешеходному мосту на бочках, без чего Корабельная сторона, вмещающая в себе Малахов курган — ключ позиции, могла пасть, ибо прежний мост на судах легко был
поврежден неприятельскими выстрелами и в одиниадцатидневное бомбардирование помянутое сообщение было прервано».
Ничего нового о Нахимове севастопольскому гарнизону
этот приказ не сказал. Вот случайно записанный очевидцами и случайно поэтому дошедший до нас эпизод, прямо
относящийся к этому кровавому дню июньской русской
победы. «Каждый из храбрых защитников после жаркого
дела осведомлялся прежде всего, жив ли Нахимов, и
многие из нижних чинов не забывали своего отца-начальника д а ж е и в предсмертных муках. Так, во время штурма
6 (18) июня один из рядовых пехотного графа ДибичаЗабалканского полка лежал на земле близ Малахова кургана. « В а ш е благородие! А, ваше благородие!» — кричал
он офицеру, скакавшему в город. Офицер не остановился.
«Постойте, ваше благородие! — кричал тот же раненый в
предсмертных муках. — Я не помощи хочу просить, а
важное дело есть!» — Офицер возвратился к раненому, к
которому в то же время подошел моряк. — «Скажите, ваше благородие, адмирал Нахимов не убит?» — «Нет». —

«Ну, слава богу! Я ѵогу теперь умереть спокойно». — Это
были последние слова умиравшего». 1
Встал вопрос о новой награде Нахимову. Известно было, как бедно и скудно живет Нахимов, раздающий весі»
свой оклад матросам и их семьям, а особенно раненым в
госпиталях. Во всяком случае, решено было за д е н ь
6 июня наградить его денежно. Александр II дал ему так
называемую «аренду», т. е. очень значительную ежегодную
денежную выдачу, независимо от его адмиральского регулярного жалования.
25 июня царский указ об «аренде» был вручен Нахимову.
« Д а на что мне аренда? Лучше бы они мне бомб прислали!» — с досадой сказал Нахимов, узнав об этой награде.
Он с к а з а л это 25 июня. Бомбы ему были нужны в особенности потому, что расход боеприпасов, произведенный
б июня, еще не был как следует пополнен, а что генерал
Пелисье готовится получить близкий реванш за отбитый
штурм, в этом сомнений не было.
Вообще же мечтать о том, что он будет делать с только
что полученной «арендой», Нахимову пришлось недолго—
только три дня, от 25 до 28 июня. Но мы точно знаем эти
мечты: «Удостоившись по окончании последней бомбардировки Севастополя получить в награду от государя императора значительную аренду, он только и мечтал о том,
как бы эти деньги употребить с наибольшей пользой для
матросов или на оборону города», — говорят нам источники. 2
Жить ему оставалось в это время лишь несколько суток. Смерть, которой он, теряя счет, бросал так упорно
вызов за вызовом, уже стояла за его спиной.
II
«Берегите Тотлебена, его заменить некем, а я — что-с!»
«Не беда, как вас или меня убьют, а вот жаль будет, если
случится что с Тотлебеном или Васильчиковым!» Это и
1 «Адмирал
П. С. Нахимов». СПб., 1872
Изданне Севастопольс к о г о о т д е л е н и я на Политехнической в ы с т а в к е .
" «Сборник известий, относящихся дѳ настоящей войны», кн 2 7 ,
приложения. СПб., стр. 88.

другое все в том же роде Нахимов повторял настойчиво
не только в разговоре с Остен-Сакеном,
но всякий раз,
как его убеждали не рисковать гак безумно, как он стал
это делать, в особенности после потери Камчатского люнета и Селенгинского и Волынского редутов. В е д ь и на
Камчатском люнете в конце концов матросы, не спраши
вая, схватили его и вынесли на руках, потому что он медлил, и еще несколько секунд — и он был бы убит зуавами или изранен и взят в плен.
Один из храбрейших сподвижников Нахимова по защи
те Севастополя князь В. И. Васильчиков, давно его при
стально наблюдавший, нисколько не обманывался в тайных побуждениях адмирала: «Не подлежит сомнению, что
Павел Степанович пережить падения Севастополя не желал. Оставшись один из числа сподвижников прежних доблестей флота, он искал смерти и в последнее время стал
более чем когда-либо выставлять себя на банкетах, на вышках бастионов, привлекая внимание французских и английских стрелков многочисленной своей свитой и блеском
эполет...»
Свиту он обыкновенно оставлял за бруствером,
а сам
выходил на банкет и долго там стоял, глядя на неприятельские батареи, «ожидая
свинца»,
как выразился
тот
же Васильчиков.
Генерал-лейтенант М. И. Богданович передает
слышанное им лично от адмирала П. В. Воеводского и адмирала
Ф. С. Керна (бывших при Нахимове еще капитанами
1-го
ранга), и их слова, гак же как.воспоминания Сгеценко, могущественно подтверждают все, что мы знаем из других
свидетельств. Нахимов в своих приказах писал, что Севастополь будет освобожден, но в действительности не имел
никаких надежд. Для себя же лично он решил вопрос
уже давно, и решил твердо: он погибнет вместе с Севастополем.
«Если кто-либо из моряков, утомленный тревожной
жизнью на бастионах, заболев и выбившись из сил, просился хоть на время на отдых, Нахимов осыпал его упре
ками: «Как-с! Вы хотите-с уйти с вашего поста? Вы должны умирать здесь, вы часовой-с, вам смены нет-с и не
будет! Мы все здесь умрем, помните, чго вы черноморский моряк-с и что вы защищаете родной ваш город! Мы
неприятелю здесь отдадим одни наши трупы и развалины,.

нам отсюда уходить нельзя-с! Я уже выбрал с е б е могилу,
моя могила у ж е готова-с! Я лягу подле моего начальника
Михаила Петровича Л а з а р е в а , а Корнилов и Истомин у ж е
там лежат, они свой долг исполнили, надо и нам его исполнить!» Когда начальник одного из бастионов при посещении его части адмиралом доложил ему, что англичане
заложили батарею, которая будет поражать бастион в
тыл, Нахимов отвечал: «Ну что ж такое! Не беспокойтесь,
мы все з д е с ь останемся!»
Как прежде Меншиков. гак теперь Горчаков боялся даже заговаривать при Нахимове об оставлении Севастополя.
Б л е с т я щ а я русская победа все же не уменьшила пессимистического настроения
главнокомандующего.
У ж е на
другой день после отбитого штурма 6 (18) июня Горчаков
пишет царю о вариантах вывода гарнизона в случае
оставления Севастополя. Правда, он оговаривается, что решится на это «только в крайности».
Вариантов ж е вывода войск существует
два. Во-первых, возможно попытаться двинуться разом на неприятеля: из Севастополя ударить на Сапун-гору, где стоит главная масса английских и французских войск, и со стороны
реки Черной, где стоит русская полевая армия, — и в
случае удачи обе эти русские армии, разбив и отбросив
неприятеля, соединятся. Этот вариант Горчаков решительно отвергает. Из Севастополя
можно вывести 50 тысяч,
считая с моряками. Этим 50 тысячам пришлось бы брать
укрепленные подступы к Сапун-rope,
с ее могущественными батареями и редутами. Успех тут более чем сомнителен. Точно так же полевой армии, которой, по этому
варианту, нужно броситься на неприятеля со стороны реки Черной, тоже пришлось бы бороться с очень сильными
укреплениями, «делать штурмы, труднейшие, чем тот, при
котором союзники были вчера отбиты» а, между тем, эта
нолевая русская армия еще слабее севастопольской, в ней
меньше 40 тысяч человек. Следовательно, этот вариант не
годится, он сулит колоссальные потери и в о в с е не обещает успеха.
Остается второй вариант, который и признается князем
Горчаковым единственно исполнимым: «из худшего надо
выбирать менее пагубное: просто переправить гарнизон на
С е в е р н у ю сторону Севастополя, оставив неприятелю юж-

иую часть. При этой переправе, конечно, не обойдется без
боя и будет потеряно, вероятно, от 10 до 15 тысяч человек. Но это лучше, чем потерять все: «нападение с двух
сторон, в направлении к Сапун-горе, стоило бы нам весь
Севастопольский гарнизон, которому п р о б и т ь с я
невозможно
[подчеркнуто Горчаковым], и почти всех
войск, еще в поле находящихся, — не только
Севастополь, но и весь Крым был бы потерян». Пороха мало, приходится его расходовать «с крайней бережливостью» и допускать «усиленную пальбу только при совершенной необходимости». У Горчакова после отбития штурма осталось
пороху всего на 100 тыся^ выстрелов для 467 орудий
главной оборонительной линии и 60 тысяч выстрелов для
одной тысячи орудий прибрежных и вспомогательных батарей. Хорошо, если бомбардирование стихнет. Но если
неприятель хоть на восемь дней усилит канонаду, «то защите Севастополя будет конец, ибо собственно для орудий по оборонительной линии, полагая по 60 выстрелов в
день на орудие, нужно на 6 дней до 360 000 выстрелов». 1
«Но сам кн. Горчаков не утешал себя... розовыми надеждами. Попрежнему озабочивала его одна мысль — как
уменьшить по возможности
потерю в наших войсках в
случае необходимости оставить Севастополь. Признавая
такой печальный конец неизбежным, он не переставал обдумывать план исполнения трудного отступления на Северную сторону.
По распоряжению
его, заготовлялись
в тайне материалы для постройки гигантского пловучего
моста через всю ширину большой бухты, на протяжении
430 сажен. Вскоре потом было пристуллено и к самой постройке моста под руководством начальника инженеров
ген.-м. Буцмейера, к величайшему негодованию моряков и
других истых защитников Севастополя, которые не допускали ни в каком случае возможности оставить эту святыню в руках в р а г о в » . 2
«Узнав о намерении главнокомандующего устроить мост
на рейде, Павел Степанович, опасаясь, чтобы это не поселило в гарнизоне мысли об оставлении Севастополя, сказал И. П. Комаровскому: «Видали вы подлость? Готовят
1 Горчаков
— А л е к с а н д р у II. Л а г е р ь при Инкермане. 7 (19) июня 1855 г. « Р у с с к а я старина», X X X I X , стр. 199.
2 Библиотека
им. Ленина. Рукоп. отд., М. 7812. Записки Д . А.
Милютина, л. 287 и 288.

мост через бухту! Ни живым, ни мертвым отсюда я не
в ы й д у » , — повторял он — и сдержал с в о е слово». 1
С этим согласуется одна его заветная мечта: остаться с
кучкой матросов-единомышленников где-нибудь в не взятой неприятелем укрепленной точке и, д а ж е если город
будет сдан, продолжать сражаться, пока их в с е х не перебьют. По своему характеру враг полумер, он при жизни часто
говаривал, что если весь Севастополь будет взят, он со своими матросами продержится на Малаховом кургане е щ е
целый месяц.
Многие странности Нахимова в последние месяцы жизни объяснялись лишь потом, когда стали вспоминать и сопоставлять факты. Никто, кроме Нахимова, не носил эполет в Севастополе: французы и англичане били прежде
в с е г о в командный состав. И никто долго понять не мог
упорства Нахимова в этом вопросе о смертельно опасных
золотых адмиральских эполетах, — Нахимова, который
так небрежно относился всегда к костюму и к украшениям, так глубочайше равнодушен был к внешнему блеску и
отличиям.
Поведение Нахимова давно уже, особенно после падения Камчатского люнета и д в у х редутов, вообще обращало на себя внимание окружающих, и они не знали, как
объяснить некоторые его поступки. Насколько
Нахимов
был прямо враждебен всякому залихватскому, показному
молодечеству — это хорошо знали все еще до того, как
он особым приказом потребовал от офицеров, чтобы они
не рисковали собой и своими людьми без прямой необходимости. Поэтому — либо просто удивлялись, не пробуя
пускаться в объяснения, либо говорили о фатализме. «При
этом он [Нахимов] был в высшей степени фаталист, —
пишет один из наблюдавших его севастопольцев. — Посещая наше отделение, он всякий раз непременно ходил на
банкет в различных местах, чтобы взглянуть на неприятельские батареи, но никогда в таких случаях не ходил
по траншеям, а всегда по площадкам, где пули скрещивались беспрерывно. Однажды, когда он хотел пройти с левого фланга
в мой блиндаж, Микрюков сказал ему:
1 «Восточная
война», т. III, стр. 4 0 6 . СПб., 1876. Г е н е р а л - л е й т е нант М о д е с т Б о г д а н о в и ч построил с в о е изложение
обстоятельств
гибели Нахимова на собранных им показаниях о ч е в и д ц е в , с к о т о рыми он лично б е с е д о в а л . Он д о п о л н я е т р а с с к а з Б е л а в е ш і а .

«Здесь убьют, пойдемте через траншеи». Он отвечал: «Кому суждено...» — «А вы — фаталист?» — заметил я. Он
промолчал — и пошел все-таки
по открытой площадке,
то есть прямо под прицельные французские пули, для которых неспешно шагавшая высокая фигура с блестевшими на солнце
золотыми
эполетами была превосходной
мишенью». 1
III
28 июня Нахимов верхом поехал с двумя адъютантами
смотреть третий и четвертый бастионы, по дороге отдавая
распоряжения обычного «бытового» характера: командиру
третьего бастиона, куда как раз ехал Нахимов, лейтенанту
Викорсту только что оторвало ногу, нужно было назначить
другого и т. д. Одного из адъютантов адмирал отправил с
распоряжениями. «Оставшись вдвоем, — рассказал лейтенант Колтовский, его сопровождавший, лейтенанту Белавенцу, — мы поехали сперва на 3-е отделение, начиная с
батареи Николаева, потом зашли в блиндаж к Панфилову, напились у него лимонаду и отправились с ним же на
третий бастион». Осмотрев его и еще остальную часть 3-го
отделения «под самым страшным огнем», Нахимов поехал
шагом на 4-е отделение. Бомбы, ядра, гтули летели градом
вслед ему, а он был «чрезвычайно весел» против обыкновения и все говорил адъютанту, не желавшему отъехать
от него: «Как приятно ехать такими молодцами, как мы с
вами! Так нужно, друг мой, ведь на все воля бога! Ч т о б ы
мы тут ни делали, за что бы ни прятались, чем бы ни укрывались — мы этим показали бы только слабость характера. Чистый душой и благородный человек будет всегда
ожидать смерти спокойно и весело, а трус боится смерти,
как трус». С к а з а в это, Нахимов вдруг задумался.
Как раз перед этим он очень взволновал окружающих.
Нахимов ведь поехал на третий бастион именно потому,
что узнал о начавшемся усиленном обстреле этого укрепления. Прибыв на бастион, Нахимов сел на скамье у блиндажа начальника вице-адмирала Панфилова. «Кругом стояло несколько флотских и пехотных офицеров, толковали
о служебных делах.
Вдруг раздался
крик сигналиста:
1 Одесский
исторический архив,
1138, архив № 23.
Заметки М и л о ш е в и ч а о К р ы м с к о й кампании. Р у к о п и с ь на

Зеленого.
л. 1 8 — 4 6 .

«Бомба!» Все бросились в блиндаж, кроме Нахимова, который, беспрестанно твердя своим подчиненным о благоразумной осторожности и самосохранении, сам остался на
скамье и не пошевельнулся при взрыве бомбы, осыпавшей
осколками, землей и камнями то место, где прежде стояли офицеры. Когда миновала опасность, все вышли из
блиндажа, разговор возобновился, о бомбе и в помине не
было». 1
Но вот оба всадника оказались уже на Малаховом кургане, и на том именно бастионе, где пал 5 октября Корнилов и который с тех пор назывался Корниловским.
Нахимов тут соскочил с коня, матросы и солдаты бастиона сейчас же окружили его.
«Здорово, наши молодцы! Ну, друзья, я смотрел вашу
батарею, она теперь далеко не та, какой была прежде,
она теперь хорошо укреплена! Ну, так неприятель не должен и думать, что здесь можно каким бы то ни было способом вторично прорваться. Смотрите же друзья, докажите французу, что вы такие же молодцы, какими я вас
знаю, а за новые работы и за то, что вы хорошо деретесь, — спасибо!» На матросов, по наблюдению окружавших, навеки запомнивших все, что случилось в тот день,
речь и уж самое появление их общего любимца произвели
обычное бодрящее, радостное впечатление. Поговорив с
матросами, Нахимов отдал приказания начальнику батареи
и пошел по направлению к банкету у вершины бастиона.
Его догнали офицеры и всячески стали задерживать, зная,
как он в последнее время ведет себя на банкетах. Начальник 4-го отделения прямо заявил Нахимову, что «все
исправно» и что ему нечего беспокоиться, хотя Нахимов
ни его и никого вообще ни о чем не спрашивал, а шагал
все вперед и вперед.
Капитан Керн, не зная, что придумать, чтобы увести Нахимова от неминуемой смерти, сказал, что идет богослужение в бастионе, так как завтра праздник Петра и Павла (именины Нахимова), так вот, не угодно ли пойти послушать? «Я вас не держу-с!» — ответил Нахимов.
Дошли до банкета. Нахимов взял подзорную трубу у
1 П.
В. А л а б и н . П о х о д н ы е записки, I I ,
стр! 2 9 4 .
Ср.
также
М . И. Б о г д а н о в и ч, В о с т о ч н а я война, I I I , стр. 4 0 0 — 4 0 1 и с л е д .
Г е н е р а л Б о г д а н о в и ч лично с л ы ш а л обо всем, ч т о с л у ч и л о с ь в роковой д е н ь , от капитала 1 - г о ранга Керна.

сигнальщика и шагнул на банкет. Его высокая сутулая
фигура в золотых адмиральских эполетах показалась на
банкете одинокой, совсем близкой, бросающейся в глаза
мишенью прямо перед французской батареей. Керн и адъютант сделали еще последнюю попытку предупредить несчастье и стали убеждать Нахимова хоть пониже нагнуться или зайти к ним за мешки, чтобы смотреть оттуда. Нахимов, не отвечая, стоял совершенно неподвижно и все
смотрел в трубу в сторону французов. Просвистела пуля,
уже явно прицельная, и ударилась около самого локтя
Нахимова в мешок с землей. «Они сегодня довольно метко стреляют», — сказал Нахимов, и в этот момент грянул
новый выстрел. Адмирал без единого стона пал на землю,
как подкошенный.
Штуцерная пуля ударила в лицо, пробила череп и вышла у затылка.
Он уже не приходил в сознание. Его перенесли на квартиру. Прошел день, ночь, снова наступил день. Лучшие наличные медицинские силы собрались у постели. Ои изредка открывал глаза, но смотрел неподвижно и молчал. Наступила последняя ночь, потом утро 30 июня 1855 г. Толпа молчаливо стояла около дома. Издали грохотала бомбардировка.
Вот показание одного из допущенных к одру умирающего.
«Войдя в комнату, где лежал адмирал, я нашел у него
докторов, тех же, что оставил ночью, и прусского лейбмедика, приехавшего посмотреть на действие своего лекарства. Усов и барон Крюденер снимали портрет; больной дышал и по временам открывал глаза. Но около 11
часов дыхание сделалось вдруг сильнее; в комнате воцарилось молчание. Доктора подошли к кровати. «Вот наступает смерть», — громко и впягно сказал Соколов, вероятно, не зная, что около меня сидел его племянник
П. В. Воеводский... Последние минуты Павла Степановича оканчивались. Больной потянулся в первый раз, и дыхание сделалось реже... После нескольких вздохов снова
вытянулся и медленно вздохнул... Умирающий сделал еще
конвульсивное движение, еще вздохнул три раза, и никто
из присутствующих не заметил его последнего вздоха. Но
прошло несколько тяжких мгновений — все взялись за
часы, и, когда Соколов громко проговорил: «Скончал-

ся», — было 11 часов 7 минут... Герой Наварина, Синопа
и Севастополя, этот рыцарь без страха и укоризны, окончил свое славное поприще». 1
Матросы толпились вокруг гроба целые сутки, днем и
ночью, целуя руки мертвеца, сменяя друг друга, уходя
снова на бастионы и возвращаясь к гробу, как только их
опять отпускали. Вот письмо одной из сестер милосердия,
живо восстанавливающее пред нами переживавшийся момент.
«...Во второй комнате стоял его гроб золотой парчи, вокруг много подушек с орденами, в головах три адмиральских флага сгруппированы, а сам он был покрыт тем простреленным и изорванным флагом, который развевался на
его корабле в день Синопской битвы. По загорелым щекам моряков, которые стояли на часах, текли слезы. Да и
с тех пор я не видела ни одного моряка, который бы не
сказал, что с радостью лег бы за него». 2
Похороны Нахимова навсегда запомнились очевидцам.
«Никогда я не буду в силах передать тебе этого глубокого грустного впечатления... Море с грозным и многочисленным флотом наших врагов... Горы с нашими бастионами, где Нахимов бывал беспрестанно, ободряя еще более
примером, чем словом... И горы с их батареями, с которых так беспощадно они громят Севастополь и с которых
они и теперь могли стрелять прямо в процессию; но они
были так любезны, что во все это время не было ни одного выстрела. Представь же себе этот огромный вид, и
над всем этим, а особенно над морем, мрачные, тяжелые
тучи, только кой-где вверху блистало светлое облако. Заунывная музыка, грустный перезвон колоколов, печальноторжественное пение... Так хоронили моряки своего Синопского героя, так хоронил Севастополь своего неустрашимого защитника». 3
IV
Роковое для севастопольской обороны значение гибели
Нахимова поняли все. «28 июня — печальный день — убит
П. С. Нахимов. Число геройских защитников Севастополя
' «Кронштадтский вестник», 1868, № 17.
Извлечение
из письма
Крестовоздвиженской
В. «Морской сборник», 1855, № 8, стр. 73.
«Кронштадтский вестник», 1868, № 17.
2

Г

общины

сестры

редело, да и не было таких влиятельных, как покойный Нахимов, а между тем Горчаков настойчиво торопил подготовить отступление от Севастополя; и потому рвение защитников Севастополя слабело», — читаем в черновых заметках Ухтомского.
Морской командный состав лучше всех понял сразу же
грозное значение гибели Нахимова.
«Неприятели все строят новые и новые батареи, роют
траншеи, и теперь нет места в городе, куда бы не попадали
их ядра, даже залетают чрез весь город на Северную сторону и кажется, что нам придется лишиться остальных своих кораблей, да кстати на них некому будет плавать, а
главное — некому будет водить флот. Лучшие наши адмиралы все убиты... Вчера вечером нас постигло большое горе, Нахимов ранен пулей в голову. Потеря эта велика для
Есей России, а для нас необъятна. Верно мы чересчур прогневили бога, что он в самые критические минуты лишает
нас таких людей, которых мы лишились в эту войну, — писал капитан Чебышев своей жене тотчас после получения
известия о ране Нахимова.—Теперь Нахимов оставил нас,
когда окончательно решается участь Севастополя и участь
Черноморского флота, который ему обязан своей славой и
всеми наградами. Он сделал больше, чем может сделать
человек, кроме того, что он добросовестно работал всю
жизнь, последние 2 года он умирал по 100 раз в день и
умер только раз. Но главное — он не только сам, но и нас,
от офицера до последнего арестанта, приучал на это смотреть не так, как на заслугу, но как на долг, на обязанность.
Вот будут рады турки, французы, когда узнают, что он
убит, и ошибутся, потому что дух его не убит, а надолго
останется с нами... Счастливы те, которые вначале перебрались в вечность, счастливее те, которые за ранами уехали
с побоища, еще счастливее будет тот, кто дождется до
конца. Отстоим Севастополь и тогда с чистой совестью
приедем на отдых». 1
Мучившийся сам от своей тяжелой раны Тотлебен уже
29 июня узнал о смертельной ране Нахимова, о том, что
надежды нет. «Вчера вечером Нахимов опасно ранен в го1 ГАФКЭ,
фонд 32, д. 186, лли 5 — 6 . Выписка из письма с
писью «твой муж» из Севастополя от 2 9 июня 1855 г. к Юлии
г о р ь е в н е Чебышевой в Сухиничи.

подГри-

лову на Малаховом кургане, — пишет он жене. — Это печальное событие глубоко меня потрясло. Нахимова я любил, как своего отца. Этот человек делал невероятно много, его все любили, все высоко ценили. Пользуясь его влиянием во флоте, мы осуществили многое, что казалось невозможным. Он был вроде патриотов классической древности, он безгранично любил Россию и всегда был готов
всем пожертвовать для чести своего отечества, как некоторые возвышеннейшие патриоты из древних греков и
древних римлян. И при этом какое нежно чувствующее
сердце! Как заботился он обо всех страдающих! Он всех
посещал, всем помогал...» 1 «Хозяин Севастополя» исчез,
и хртя в осажденном городе, ежедневно и еженощно осыпаемом разрывными и зажигательными бомбами, успели за
девять месяцев, протекших от начала осады до гибели Нахимова, более чем достаточно привыкнуть к смерти, — но
к этой смерти никак не могли привыкнуть и не могли примириться с ней. Приведем свидетельство, самое простое и
самое правдивое.
«Вообще многомесячное, ежеминутное стояние лицом к
лицу со смертью установило в отношениях наших к ней
некоторую фамильярность, — пишет в своих воспоминаниях один из севастопольских героев Вязмитинов. — Трагизм смерти почти вовсе утратился». Сидят, например,
Вязмитинов с ротным командиром М. около траверза. «За
траверзом раздался взрыв бомбы и крик. М. послал вблизи стоящего унтер-офицера узнать, что случилось. «Ничего,
ваше благородие, — отвечал тот, возвратившись, — черепком только немного у штуцера приклад откололо!» — «Да
что штуцер! Человек-то что?» Унтер-офицер посмотрел на
нас недоуменно. «Человек? Да человека, известно, убило», — отвечал он, удивляясь, что нас могут интересовать
такие пустяки...» Со смертью, увечьями, ранами вполне освоились: «Только одна рана и одна смерть заставила застонать весь Севастополь, — свидетельствует Вязмитинов. — 28 июня вечером командир нашего редута получил
записку и сообщил нам о смертельной ране Павла Степановича Нахимова, прося нас не объявлять пока об этом
матросам и солдатам. Старались, чтобы слух об этом несчастье сколько возможно долее не дошел до матросов,
1

Н. К. Ш и л ь д е р ,

Э. И. Тотлебен, т. II

(приложения).

зная, какое подавляющее впечатление произведет на них
известие, что обожаемого ими Павла Степановича они уже
не увидят. 30-го мы узнали, что самого любимого и самого популярного человека на Черноморье не стало».
Потрясена была и вся Россия.
«Нахимов получил тяжкую рану! Нахимов скончался!
Боже мой, какое несчастье! Эти роковые слова не сходили
с уст у московских жителей в продолжение трех последних дней. Везде только и был разговор, что о Нахимове.
Глубокая, сердечная горесть слышалась в беспрерывных
сетованиях. Старые и молодые, военные и невоенные, мужчины и женщины — показывали одинаковое участие», —
писал московский историк Погодин после получения рокового известия.
«Был же уголок в русском царстве, где собрались такие
люди, — говорил Т. Н. Грановский, узнав о гибели Нахимова. — Лег и он. Что же? Такая смерть хороша, он умер
в пору. Перед концом своего поприща вызвать общее сочувствие к себе и заключить его такой смертью... Чего же
желать более, да и чего бы еще дождался Нахимов! Его
недоставало возле могил Корнилова и Истомина. Тяжела
потеря таких людей, но страшнее всего, чтобы вместе с
ними не погибло в русском флоте предание о нравах и духе таких моряков, каких умел собрать вокруг себя Лазарев».
Умный и чуткий севасггополец Н. В. Берг писал:
«... Таков был Нахимов. Доброта ли, скрытые ли проблески гения, который, как алмаз, таится иногда под непроницаемой корой, или, наконец, подготовленные к тому обстоятельства времени,только имя Нахимова стало для нас дорогим именем, и ни одна потеря, кроме потери самого Севастополя, не отозвалась так во всех сердцах, как смерть
незабвенного адмирала, честно и добросовестно отслужившего свою службу России. Ни одни похороны не справлялись в Севастополе так, как похороны Нахимова. Он привлек сердца всех. О нем говорили, страдали и плакали не
только мы, на холмах, орошенных его кровью, но везде,
во всех отдаленных уголках бесконечной России. Вот где
его Синопская победа». 1
Если первым явственным ударом погребального колоко1

Н. Б е р г ,

Записки об о с а д е Севастополя.

ла по Севастополю была потеря Камчатского люнета и
двух соседних редутов, то вторым было тяжелое ранение
Тотлебена, а третьим, бесспорно, была гибель Нахимова.
Смерть знаменитого адмирала явилась в полном смысле
•слова началом конца Севастополя. В России это поняли, повидимому, все, следившие за титанической борьбой, а лучше всего — принимавшие в ней прямое участие.
Твердыня, за которую Нахимов отдал жизнь, не только
стоила врагам непредвиденных ими ужасающих жертв, но
•своим, почти год длившимся отчаянным сопротивлением,
которого решительно никто не ожидал ни в Европе, ни у
нас, совсем изменила все былое умонастроение неприятель-ской коалиции, заставила Наполеона III немедленно после
войны искать дружбы с Россией, принудила враждебных
дипломатов, к величайшему их раздражению и разочарованию, отказаться от самых существенных требований и
претензий, фактически свела к ничтожному минимуму русские потери при заключении мира и высоко вознесла моральный престиж русского народа. Это историческое значение Севастополя с несомненностью стало определяться
уже тогда, когда Нахимов, покрытый кровью и славой, лег
в могилу.

ГЛАВА

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ВТОРАЯ БАЛТИЙСКАЯ

КАМПАНИЯ

I

Еще летом 1854 г., когда английский флот уже появился в Балтике, Николай созвал в Кронштадте на корабле
«Петр I», в адмиральской каюте, большой военный совет
с участием всех наличных адмиралов. И уже тогда, после
докладов царю о неутешительном состоянии свеаборгских
и гельсингфорсских укреплений и после категорического
совета адмиралов не выходить в море, царь в гневе воскликнул: «Разве флот для того существовал и содержался,
чтобы в минуту, когда он действительно будет нужен, мне
сказали, что флот не готов для дела!» Так рассказывает
флигель-адъютант Николай Андреевич Аркас. Тем не менее всю осень, зиму и весну шли работы как в Кронштадте, так и в Свеаборге с целью повышения их обороноспособности, и результаты, в общем, были значительны. Так,
по крайней мере, их оценил действовавший в 1855 г. в Балтийском море вместе с адмиралом Ричардом Дондасом
командир французской эскадры адмирал Пэно.
Батареи Кронштадта были в 1855 г. в гораздо лучшем
виде, чем за год до того. Флот Кронштадта тоже был
усилен.
Минная защита Кронштадта ни в 1854 г., ни в 1855 г. никакого реального значения не имела. Более или менее
удачные опыты с так называемыми минами академика Якоби (о чем, кстати, сохранился интересный материал в архиве нашей Академии наук) могли бы заинтересовать и,
несомненно, заинтересовали в свое время техников минного дела и историков военно-морской техники в России, но

к истории Балтийской кампании в точном смысле слова
мины Якоби прямого отношения не имеют, потому что в
1855 г. дело с ними ограничилось только опытами. А что
представляли собой на с а м о м д е л е имевшиеся в распоряжении морского министерства мины, поставленные заводом Нобеля и погруженные в воду, в ожидании нападения союзного флота, близ Свеаборга и Выборга, — красноречивый ответ на этот вопрос дает нам следующая секретная бумага адмирала Литке военному министру князю
В. А. Долгорукову от 21 ноября 1855 г., т. е. когда уже
давно окончилась вторая (и последняя) Балтийская кампания: «Комитет, учрежденный в прошлом году по высочайшему повелению под председательством исправляющего
должность кронштадтского военного генерал-губернатора
для обсуждения вопросов, относящихся до обороны Кронштадта подводными минами, в котором я председательствовал только в отсутствие инженер-генерала Дена, закрыт в феврале текущего года... В Кронштадте, где несколько сот этих мин было погружено в разных местах, оказались
они не лучшими, как и в Свеаборге. Большая часть оных
вынута из воды в таком же неисправном состоянии. По
моему мнению, причина тому заключается не в одной порче металла от гальванических токов, как полагает подполковник Шернкрейц, но в общем недостатке самой системы
их устройства, который не устранился бы и тогда, если бы
мины были сделаны и из одного металла, частью же и от
небрежного их изготовления. В настоящем их виде мины
Нобеля не заслуживают никакого доверия. Если бы предвиделась необходимость употребить их в будущем году
опять, то необходимо прежде устранить все замеченные в
них недостатки. Ог самого Нобеля нельзя ожидать усовершенствования его мины, ибо он не принимает ничьих советов. И сверх того, почитая эту мину как бы своею собственностью и своим секретом (без всякого, впрочем, основания) и делая из нее торговую спекуляцию, он по возможности устраняет всякий контроль со стороны правительства по этой операции, которую по сим причинам не
следовало бы, кажется, на будущее время поручать господину Нобелю. Но в этом нет и надобности. хМеханик Яхтман, гальванической команды, состоящей под управлением
академика Якоби, придумал уже пиротехническую мину,
которая по производимым над нею прошедшей осенью опы-

там обещает удовлетворить всем условиям, от такой мины
требующимся». 1
Тем не менее, мины у Кронштадта, как мы знаем, причинили известный вред крейсировавшим в этих водах судам
противника. Адмирал Пэно донес французскому морскому
министерству о том, что некоторые его корабли пострадали, наткнувшись на русские мины у Кронштадта.
В ожидании нападения на балтийское побережье русскому командованию пришлось сосредоточить огромную армию
в 272 батальона пехоты, 145J4 эскадрона кавалерии, 42 казачьих сотни и 436 орудий, в общей сложности 302 785 человек. Из них, в частности, 69 410 человек в Финляндии
(отдельно посчитан Выборг — 2400 человек), 20 640 человек — в Эстляндии, 40 820 человек — в Курляндии (отдельно — в Риге 7600), 7000 человек — в Динабурге,
12 380 человек в Петербурге; кроме того, 89 тысяч в качестве так называемого «подвижного корпуса» должны были
передвигаться по мере надобности к угрожаемому пункту,
а 20 тысяч человек составляли запасную дивизию 2-го пехотного корпуса и тоже входили в указанную армию, предназначенную охранять балтийские берега и Финский залив. 2 Мы видим, как ничтожно было сравнительно с этой
огромной, по тем временам, армией то войско, которое было выделено для обороны Севастополя и защиты Крыма.
Но зато сосредоточение таких сил делало абсолютно невозможной попытку неприятельского десанта на Балтике.
II
В Англии много говорили о том, что предстоящая кампания 1855 г. в Балтийском море должна загладить воспоминание о неудачной кампании Чарльза Непира в 1854 г.
Но на самом деле кампания назначенного командиром Балтийской эскадры адмирала Ричарда Дондаса 3 была в смысле впечатления, которое она произвела в России и в ЕвроГ А Ф К Э , новые д е л а , № 165. Секретно. Кронштадт. Ноября 21
1855 г. Е г о с и я т е л ь с т в у князю В А. Д о л г о р у к о в у .
2 ГАФКЭ,
фонд 1-е, д. 2450. Общая ведомость войск при Б а л тийском море.
3 Ричард
Д о н д а с перешел сюда из Черноморской эскадры, г д е
с л у ж и л . Н о не с л е д у е т е г о смешивать с к о м а н д и р о м той эскадры,
носившим ту ж е фамилию, — Д ж е м с о м Уитли Д о н д а с о м .
1

дня

ne, еще менее удачной, чем действия Непира в 1854 г. Сил
у Дондаса было несравненно больше, чем у Непира, даже
если не считать французской союзной эскадры, состоявшей
под командой адмирала Пэно. В общем у союзников было
около 70 вымпелов, не считая мелких парусников. Если и
на этот раз ничего существенного для союзников из этой
второй Балтийской кампании не получилось, то виновата
здесь прежде всего неопределенность поставленной британским правительством цели. Делать высадку на русских
берегах не предполагалось: Наполеон III на этот разрешительно не пожелал давать на Балтику сухопутные войска,
а сами англичане даже и в мыслях никогда не имели высаживать собственную армию. Серьезно бомбардировать и
разрушить Кронштадт тоже не имелось в виду. Если в
1854 г. это оказалось делом трудным, то в 1855 г., когда
русское командование серьезно подготовилось к встрече
врагов, Кронштадт стал неприступен. Адмирал Пэно прямо
доложил в Париж, что кронштадтская эскадра располагает
многочисленными канонерками, которых еще не было в
1854 г., и что вообще союзному флоту нужно думать о собственной своей безопасности в Финском заливе.
Таким образом, дело свелось сначала (5 июля) к бомбардировке неукрепленного города Ловизы небольшой эскадрильей капитана Эльвертона, потом к бомбардировке
Транзунда (13 июля), причем русские на этот раз очень
метко отстреливались. Через неделю Эльвертон бомбардировал батарею Фридрихсгаля, но русская артиллерия отогнала его суда.
После этого решено было напасть на Свеаборг и снести
все его укрепления с лица земли Но для этого Дондас отвел свой флот к Наргену, чтобы там подождать прихода
французских сил и повести атаку на Свеаборг сообща.
Английский флот, подошедший к Свеаборгу 26 июля
(7 августа), был огромен и состоял из 10 винтовых пароходов, 10 колесных, из 16 бомбард и 16 канонерских лодок; было и несколько парусных судов. Французская эскадра, сопровождавшая англичан, состояла из трех крупных винтовых судов (с артиллерией в общей сложности из
180 орудий), из четырех винтовых судов поменьше, из восьми канонерских лодок, пяти бомбард и нескольких парусников. Хотя из всей этой эскадры, как явствует из донесения русского командования, непосредственное участие в

военных действиях приняли не все перечисленные тут неприятельские суда, но оказались зато, повидимому, и какие-то неупомянутые.
28 июля (9 августа) 1855 г. неприятельский флот, подошедший к Свеаборгу, действовал в составе десяти линейных кораблей, семи парусных фрегатов, семи паровых фрегатов, двух корветов, одного брига, четырех судов «особой
конструкции» (как они названы в русском донесении),
шестнадцати пловучих батарей, около двадцати пяти канонерских лодок, двух яхт и трех транспортов.
Боевая линия неприятельской флотилии оказалась в расстоянии от трех до четырех верст от внешней линии свеаборгских укреплений. Более мелкие суда расположились
несколько ближе, а крупные линейные корабли—«вне всякой досягаемости для самых крупных выстрелов». 1 Неприятель открыл огонь в 74* часов утра. Огонь был направлен
на батареи крепости, на форты Вестер-Сворт и Лонгерн и
на остров Друмсэ в бухте. Стрельба шла непрерывными
залпами. Неприятель с утра начал производить попытки
высадки десанта на этом острове, но русские отгоняли его
метким ружейным огнем: у гарнизона острова были штуцеры. В два часа дня союзники прекратили стрельбу и отошли.
Пожары в крепости начались не сразу, а лишь с 10 часов
утра. Неприятельское командование, как правильно разгадал командующий русскими войсками, убедилось, что укрепления крепости не поддаются артиллерийскому огню, и
решило прибегнуть к иной тактике: разгромить и сжечь самый город, т. е. те большие дома (трехэтажные в тогдашнем Свеаборге не были редкостью), которые являлись такой удобной мишенью для дальнего прицела. Русским батареям приказано было не тратить понапрасну снарядов,
стреляя в линейные корабли, до которых эти снаряды не
долетали, а открывать огонь только при соответствующем
приближении неприятельских судов. «Приказание это было
исполнено с тем достохвальным хладнокровием, которое
отличает всякую хорошую артиллерию, и с таким успехом,
что стоило только какому-нибудь из неприятельских судов
выдвинуться вперед из занимаемой ими боевой линии, что*
1 Г А Ф К Э , фонд 3 2 , д. 177. Копия с отношения к о м а н д у ю щ е г о войсками в Финляндии к военному министру от 4 (16) а в г у с т а 1855 г .
№ 1342.

бы быть принужденным меткими выстрелами с наших укреплений с поспешностью отходить назад... множество обломков, плавающих в различных местах, свидетельствуют
о том, что каждое приближение к крепости обходилось
неприятелю не без потерь и повреждений для его судов».
Пожары в городе все усиливались. Главные пороховые погреба отстоять удалось, но четыре запаса чиненых бомб на
Густавсверде взлетели на воздух, так как хранились в легко пробитых бомбами старинных помещениях еще шведских времен. После некоторого перерыва суда неприятеля
снова приблизились. Кроме бомб они стали осыпать город
зажигательными ракетами. Но русские батареи очень деятельно и успешно противились приближению неприятеля к
островам Скансланде, Кунгсгоммен, а также к укреплению
Лонгерн и к очень активно действовавшему русскому линейному кораблю «Иезекииль». На другой русский линейный корабль — «Россия» было возложено труднейшее поручение: продольно обстреливать Густавсвердский пролив, не подпуская с этой стороны к крепости неприятельские суда. По необходимости корабль должен был стоять
так, что представлял собою цель для неприятельской артиллерии. Навесным огнем неприятеля корабль был временно выведен из строя, получив много пробоин: «бомбы
разрывались внутри корабля, и одна из них дошла почти
до крюйткамеры, а потому... ночью корабль был отведен
из-под выстрелов». 1 Корабль был спасен исключительно
распорядительностью помощника командира Поклонского и
бесстрашием команды, с риском для жизни погасившей
огонь, который уже подбирался к пороховому складу после разрыва бомбы.
В ночь с 28 на 29 июля бомбардировка не смолкала, и к
тем орудиям, которыми действовали корабли, прибавилась
еще мортирная батарея, устроенная неприятелем на небольшом скалистом островке Лонгерн. Эта батарея и огонь с
судов стали с раннего утра 29 июля упорно бить по укреплению Стура-остер-свард, — и там вспыхнули пожары,
охватившие портовые здания со всеми постройками и складами. Одновременно страшная опасность нависла над Гу1 ГАФКЭ,
фонд 32, д. 177. Копия с отношения к о м а н д у ю щ е г о войсками в Финляндии к военному министру от 4 ( 1 6 ) а в г у с т а 1855 г.
№ 1342.

ставсверде. Предоставь. 4 с л о в о Донесению очевидца. «В
10 часу утра загорелась кРЬ[ша на капонире в ГуставСверде, где хранились бомш41 и заряды. Видя близкую
опасность для Цистернской бата, 0 6 " и всего Густав-Свердского укрепления, генерал-лейтенакТ Сорокин вызвал охотликов. Все офицеры, находившиеся ß =?то время у Цистернской батареи, первые подали пример готовности, за ними
последовали нижние чины и, несмотря на огонь неприятеля, направленный в это время преимущественно ка капонир,
пожар быстро был потушен. Первый вскоЯйВшии на крышу для тушения огня был фейерверкер артиллерийского
гарнизона Михеев». Весь день 29-го, ночь с 29-го на 30-е
гремела канонада. Она утихла лишь к пяти часам утра 30
июля. 30-го огонь ослабел. 31 июля неприятель явно начал
делать приготовления к уходу, и русские заметили, что после полудня 31-го союзники срыли свою импровизированную мортирную батарею на островке. Ночь прошла спокойно, а 1 (13) августа неприятельская эскадра отошла от
крепости и скрылась в южном направлении.
Подводя итоги всему этому бомбардированию, русские
военные власти находили, что с чисто военной точки зрения вред, нанесенный неприятелем Свеаборгской крепости,
был ничтожен. Произошло это потому, что неприятельские
корабли держались очень далеко, избегая повреждений, а
канонерские лодки постоянно меняли положение. А между
тем снарядов по Свеаборгу и прилегающим к Свеаборгу
береговым батареям Гельсингфорса было выпущено за эти
дни до 17 тысяч, по Сандхамну—свыше 3 тысяч, по острову Друмсэ — около тысячи, и это «по приблизительному и
самому умеренному расчету». Людские потери у русских
оказались крайне незначительными для нескольких дней такой бомбардировки: убитыми гарнизон потерял рядовых
44, ранеными 110, штаб-офицеров два, обер-офицеров три,
контуженными — штаб-офицеров четыре, обер-офицеров —
двенадцать, рядовых — восемнадцать.1
Почему 30 июля (11 августа) на рассвете адмирал Ричард Дондас и контр-адмирал Пэно вдруг прекратили бомбардировку? Официально английское и французское адмиралтейства дали знать, что их задача выполнена, в Свеаборге разрушено все, что нужно было разрушить. Но по
1

Там же.

очень доказательной версии нейтральных, а также русских
авторов, писавших об этой кампании, после более чем со^
рокапятичасовой стрельбы английские и французские мортиры и бомбарды уже вышли из строя почти все. Они сделали по Свеаборгу до 20 тысяч выстрелов, но количествен
разрушений в городе, значительное само по себе, совсем
не соответствовало такой колоссальной затрате артиллерийских снарядов. После редкой, случайной, несистематической стрельбы днем 30 и 31 июля по островам Друмсэ, Кутсгольмен и Скопланд неприятель снялся с якоря и ушел к
Норгену.
После нескольких недель крейсирования, уже более не
приступая к сколько-нибудь серьезным операциям, неприятельский флот покинул Балтийское море. В эти несколько*
недель (после Свеаборга) отдельные корабли англо-французского флота подходили порой к тому или иному пункту побережья и после кратковременного обстрела прибрежных домов отходили. Покидая Балтийское море, союзники не могли похвалиться никакими сколько-нибудь
стоящими результатами.
Следует заметить, что в Петербурге на этот раз присутствие союзного флота в Балтийском море не произвело того впечатления, как в 1854 г., а разрушение нескольких
зданий в Свеаборге в 1855 г. не могло итти в этом смысле
ни в какое сравнение со взятием Бомарзунда в 1854 г.
Дипломатически эта вторая Балтийская кампания оказалась для союзников так же мало полезной, как и
первая: король Оскар попрежнему не пожелал примкнуть
к союзникам и объявить России войну. Да иначе и быть не
могло: ведь на этот раз союзники вовсе и не прислали никаких сухопутных сил, а только присылка армии, и армии
в несколько корпусов, могла бы поколебать короля Оскара и сдвинуть его с позиции благожелательного нейтралитета по отношению к союзникам. Наполеон III послал
осенью генерала Канробера в Стокгольм. Дело было уже
носле занятия союзниками южной стороны Севастополя,
и принимали Канробера поэтому очень ласково. И все-таки
Швеция так до конца и не выступила, ограничившись подписанием трактата с союзниками, никакого реального значения не имевшего, так как речь шла лишь о случае нападения России на шведские владения, т. е. о том, чего никак не могло случиться ни в 1855, ни в 1856 г. Но уже

прошли сроки, миновал момент. Какие серьезные шансы
побудить Оскара и шведский риксдаг к войне против России могли иметь союзники, если в те самые недели, когда
Канробер гостил в Стокгольме, его повелитель, как увидим
в своем месте, уже успел через третьих лиц дать понять
Александру II, что он не прочь прекратить войну?
Вторая Балтийская кампания кончалась как раз тогда,
когда наступали решающие дни в Крыму: меньше чем через неделю после бомбардирования Свеаборга разразилось сражение на Черной речке.

ГЛАВА
'

ПЯТНАДЦАТАЯ

ЧЕРНАЯ

РЕЧКА

I
Александр I ! в первый месяцы своего царствования считал своим сыновним долгом делать вид, будто он и в дипломатии, и в вопросе о продолжении войны, и во всем прочем вообще будет итти по стопам «незабвенного благодетеля», как он на первых порах почему-то настойчиво именовал своего покойного отца, чем, кстати, вызвал, наконец,
недоумение и насмешку Герцена в «Колоколе». Следуя
этой усвоенной им линии поведения, он в одном из первых
же официальных своих выступлений ни с того, ни с сего
признал себя приверженцем Священного союза, каковым
он вовсе не был (и не мог быть в тот момент, когда говорил). Будучи определенно противником программы оборо\ іы Севастополя до последней капли крови, он продолжал
войну и оборону, чтобы не сказали, что он дезавуирует политику отца. А впоследствии, в 1865 г., встретившись в
„Пионе с маршалом Канробером, царь заявил, что вовсе не
считал с военной точки зрения целесообразным защищать
Севастополь. Он не верил в возможность избежать поражения и мечтал о том, чтобы как можно скорее и с наименьшими потерями выйти из войны. Бесспорный и блестящий русский успех при отражении штурма 6 (18) июня не
очень окрылил царя, а упорно продолжавшиеся в июне и
июле бомбардировки Севастополя заставили его окончательно стать на такую точку зрения: севастопольский гарнизон систематически истребляется, и пополнения не могут
вполне покрывать эти потери, сдать Севастополь все равно
-лется. Так не лучше ли хоть дать решительный бой,
- поле и попытаться сделать то, что не удалось сде-

лать при Инкермане, т. е. сбросить неириягеля с окрестных высот и заставить его снять осаду? Если д а ж е зга попытка не удастся, все-таки можно будет, по крайней мере,
сказать, что сделано было все, что в силах человеческих,
и после этого оставление Севастополя будет уже вполне
оправдано. В своих письмах к М. Д . Горчакову Александр
не все договаривает, но мысль его вполне ясна. Горчаков
этой мысли не разделял и, тоже считая положение безнадежным, не решался предпринять очертя голову такую
авантюру, как нападение на союзную армию при явно невыгодных для нападающего условиях.
Но царь требовал сражения, а князь Горчаков по натуг е своей не был рожден, чтобы спорить с царями. А тут
еще Александр II решил усилить давление. Был при петербургском дворе в то время барон Павел Александрович Вревский, генерал-адъютант,
один из тех блестящих
придворных генералов, которые без всяких усилий и заслуг делали легкую военную карьеру в залах Зимнего
дворца. Барон Вревский быстро проникся убеждением в
основательности царских предположений и был послан в
Крым, чтобы достодолжным образом повлиять на Горчакова. Барон Вревский новел себя в Главной квартире как
ментор и высший руководитель главнокомандующего. Официально он числился командированным от военного министерства для доставления министру сведений о положении
дел в Крыму, а неофициально он как бы изображал и
представлял собой особу, приехавшую со специальной
целью комментировать
«высочайшие
предначертания» и
внушать их главнокомандующему и его штабу. Но по всему, что мы знаем о Павле Вревском, это не был карьерист
чистой воды (скажем, вроде флигель-адъютанта Альбединского) и не являлся только попугаем, повторяющим царские мысли и слова (каковым оказался, например, фаворит нового двора Адлерберг). Вревский явно и сам был
убежден в необходимости дать генеральное сражение. А
когда он увидел, к чему привела его непростительная настойчивость, было уже поздно, и ему пришлось заплатить
жизнью за свою тяжкую ошибку.
У ж е начиная с письма от 6 (18) июля
настойчивость
Александра становится все
заметнее. Он получил из
Брюсселя сведения, что французы посылают под Севастополь подкрепления в 24 тысячи человек. Говорят также

•о предположении союзников двинуться
к Перекопу (и,
с л е д о в а т е л ь н о , отрезать К р ы м ) : «Поэтому надеюсь, что до
того времени вы будете довольно в силах, чтобы начать
наступательные действия, о которых вы упоминаете в посл е д н е м письме вашем от 29 числа. Если бог благословит
ваши намерения и вам у д а с т с я нанести неприятелю сильный удар, то д е л а могут разом принять во-время другой
оборот, и тогда е д в а ли можно опасаться за Перекоп». 1
Проходит неделя, и царь в о з в р а щ а е т с я к овладевшей им
мысли: « Б о л е е , чем когда-либо, — пишет он 13 (25) июл я главнокомандующему, — я у б е ж д е н
в
необход и м о с т и п р е д п р и н я т ь с н а ш е й с т о р о н ы нас т у п л е н и е [подчеркнуто Александром II], ибо иначе
все подкрепления, вновь к вам прибывающие, по примеру
прежних, будут частями поглощены Севастополем, как
бездонною б о ч к о ю » . 2 Ц а р ь сообщает, что по полученным
им новым сведениям общий штурм и атака с моря будут
возобновлены союзниками в начале
августа:
«Поэтому
желательно весьма, чтобы с приходом 4 и 5 пехотных дивизий вы не медля предприняли
бы решительные действия. Они б е з значительной потери не обойдутся, но с
божьей помощью могут т а к ж е иметь важный результат...»
Вместе с тем царь д е л а е т оговорку, но такую, что она нис к о л ь к о не уменьшает его личной ответственности: « В о т
мои мысли, которые с обычной моей откровенностью вам
передаю с тем, чтобы вы привели их в исполнение, е с л и
сочтете
это
в о з м о ж н ы м теперь ж е или позже,
т. е. по приходе ополчения».
Значит, он р а з в я з ы в а е т руки Горчакову т о л ь к о относительно срока битвы, но не по существу вопроса! Горчаков явно боится планов царя. Он у ж е берет назад свои
предположения, высказанные в конце июня, и объясняет
царю, что он тогда не знал еще о новых сильных подкреплениях, которые получит неприятель. Теперь ж е [он пишет
14 (26) июля] он многозначительно оговаривается насчет
предполагаемой атаки против неприятеля:
«...решусь на
нее только по необходимости, когда из худого придется
выбрать менее вредное и более совместное с достоин1
А л е к с а н д р I I — Г о р ч а к о в у . П е т е р г о ф , 6 июля 1855 г .
с т а р и н а » , т . X X X I X , стр. 2 0 7
5 Александр
II — Г о р ч а к о в у . П е т е р г о ф , 2 0 июля 1855 г.
стр. 208.

«Русская
Там

же,

с т в о м русского оружия, ибо неудача вероятно повлечет за
собой падение Севастополя. Переходя к наступлению, мы
постараемся сделать все, что можно ожидать от войска,
вынужденного по обстоятельствам, от него не зависящим,
к неравному бою против неприятеля, превосходного численностью и занимающего сильные позиции. Исход дела
«будет во власти божией. Мы же исполним свой долг». 1
Горчаков уже не в первый раз писал подобное. Но он
не решался категорически отказать, а царь старался не
«понять и не прочесть ничего между строк. И вот, в последних числах июля Горчаков получает новое письмо царя, отправленное из Петергофа 20 июля (1 августа):
«Ежедневные потери неодолимого севастопольского гарнизона, все более ослабляющие численность войск ваших,
которые едва заменяются вновь прибывающими подкреплениями, приводят меня еще более к у б е ж д е н и ю , выраженному в последнем моем письме, в н е о б х о д и м о с т и п р е д п р и н я т ь ч т о - л и б о р е ш и т е л ь н о е , дабы
положить
конец
сей
ужасной
бойне
подчеркнуто Александром
И], могущей иметь, наконец,
пагубное влияние на дух гарнизона. В столь важных обстоятельствах, дабы облегчить некоторым образом лежащую на вас ответственность, предлагаю вам собрать из
достойных и опытных сотрудников ваших военный совет.
Пускай жизненный вопрос этот будет в нем со всех сторон обсужден и тогда, призвав на помощь бога, приступите к и с п о л н е н и ю
того,
что
признается
н а и в ы г о д н е й ш и м».2
Вопреки прекраснодушным размышлениям Мих. Ив.
С е м е в с к о г о , полагающего, что эти оговорки совсем избавляют царя от ответственности за катастрофу 4 (16) августа, моральная вина Александра И несомненна. Приведенные выдержки из этой роковой переписки
показывают
ясно, что старый, преждевременно одряхлевший царедворец М. Д . Горчаков, привыкший всю жизнь трепетать перед Паскевичем и Николаем Павловичем, не осмелился категорически отказать царю, но все-таки ласковыми, смягченными фразами явно говорил своему высочайшему кор1 Горчаков —
А л е к с а н д р у П.Инкерман, 14 (26) июля 1855 г. Т а н
ж е , стр. 210.
- Александр И — Горчакову.
Петергоф, 20 июля 1855 г. Там ж е ,
<®тр. 2 1 1 — 2 1 2

респонденту, что з а т е в а е м ^ е сражение —~ затея более чем
рискованная, грозящая ускорением гкбели Севастополя. А
царь, отлично зная, что такое старик Михаил Дмитриевич,
продолжал все нремя бить и бить в одну точку, требѵя сражения, и только делал осторожные, никакого значения в;
данном случае Не имеющие оговорки. Эти оговорки (я,,
мол, решительно хочу сражения, но, впрочем, вы — главнокомандующий, если боитесь ответственности, собирайте в о енный Совет), эти двусмысленные фразы именно и писались вовсе не для Горчакова, а для будущих историков, на'
всякий случай. Д а и не только для историков, но и для
современников, на тот конец, чтобы возможный проигрыш:
сражения не был потом поставлен в пассив его императора
скому величеству.
Горчаков решил тотчас по получении письма собрать совет, как ему внушал царь. Это приглашение Горчакову с о брать совет, «дабы облегчить ответственность», показывает, что Александр Николаевич не только прекрасна знал Горчакова, но и был недурным психологом: ведь для Горчакова самым важным делом было и угодить царю, и, вместе с тем, не брать на себя полной ответственности,, и царь
рекомендовал ему нужный шаг.
Но раньше чем собрать военный совет, князь реши.т
узнать мнение начальника гарнизона — Остен-Сакена.
Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен никогда орлом не был,
пользы от него защитникам Севастополя было мало, его
преувеличенная набожность часто раздражала, смешила и
приводила в недоумение севастопольских героев. Но была
у Дмитрия Ерофеевича одна черта, в которой и враги ему
не отказывали: существовал известный предел, за который
переходить ему мешала совесть. Очень многое он мог потерпеть вокруг себя, на очень большие компромиссы м о г
пойти, на многое закрыть глаза и заткнуть ѵши, беспечально делал свою долгую и блестящую карьеру, но совершенно сознательно повести на убой несколько тысяч человек
только потому, что царь ошибочно рассчитывает на успех,
Остен-Сакен был морально совершенно неспособен. Судя
по всему, он после гибели Нахимова уже совершенно утратил веру в возможность отстоять Севастополь. Конечно, он
допускал еше, что возможно и продолжение отчаянной,
безнадежной обороны. Но чтобы возможно было надеяться на победу над неприятелем при немедленном открытом

нападении на него, это Остен-Сакен считал нелепым. И о-г
не скрыл своего суждения от главнокомандующего.
Впоследствии приверженцы Горчакова пытались представить дело так, что Остен-Сакен согласился с главнокомандующим и одобрил решение князя Михаила Дмитриевича
исполнить желание царя. Это неверно.
Осген-Сакен категорически опровергает свою вину в
катастрофе 4 августа. Он напечатал в 1874 т. очень ценное
показание о роковом военном совете 29 июля 1855 г. Он
решительно осуждал «несчастную мысль бесцельно брать
приступом Федюхины высоты, на которых, в случае удачи,
от одних неприятельских ракет и бомб с близкой господ
ствующей местности, с которой, как с птичьего полета, можно было пересчитать каждого человека, и несколько часов
удержаться было невозможно». 1 Вину, прежде всего, в непростительной болтовне, выдавшей неприятелю тайну подготовлявшегося нападения, Остен-Сакен возлагает всецело
на штаб Горчакова: « В главной квартире тайны никогда не
сохранялись. Полагаю, причиной тому отчасти всем известная чрезвычайная рассеянность князя Михаила Дмитриевича Горчакова». Таким образом, «неприятель был совершенно готов к встрече приступа».
Остен-Сакен, совершенно убежденный в неминуемом
проигрыше затеваемого дела, подал Горчакову об этом 25
июля особый д о к л а д . 2 В этом докладе Остен-Сакен доказывал, что хотя, действительно, Федюхины высоты — слабое место неприятеля, но он может оттуда без труда отступить на грозную Сапун-гору. Вообще же неприятель занимает сосредоточенное положение на господствующей местности и в продолжение десяти месяцев не переставал
укреплять свои позиции. Поэтому он может по произволу
бросить в любую точку почти все свои силы, так как д а ж е
при совсем слабых заслонах эти укрепленные позиции русские не смогут взять иначе как штурмом, с огромными потерями. Остен-Сакен находил, что уже лучше пытаться повести наступление на Чоргун и Байдарскую долину, но никак уж не на Федюхины высоты. Горчаков долго колебался. Это мы знаем из целого ряда показаний, и это подтвер1 Д.
О с т е н - С а к е н, Военный совет ири обороне Севастополя .
« Р у с с к а я старина», 1874, т. X I , стр. 331.
- «Севастополь. Весьма тайное». Там же, стр. 3 3 2 — 3 3 3 .

ждается и свидетельством Остен-Сакена: «Главнокомандующий прочел записку внимательно, с к а з а л , ч т о о н с о вершенно
разделяет
мое
мнение,
обнял
меня
и б л а г о д а р и л [подчеркнуто Остен-Сакеном].
Но скоро после того, не знаю, собственным ли убеждением
или посторонним влиянием, опять обратился к любимой
своей мысли — брать Федюхины высоты».
II
29 июля 1855 г. в 10 часов утра Горчаков приказал собраться на военный совет в квартире начальника гарнизона
Остен-Сакена генерал-интенданту, начальнику гарнизона
Остен-Сакену, начальнику штаба гарнизона князю Васильчикову, начальнику штаба 4-го корпуса полковнику Козлянинову и приехавшему из Петербурга командированному
самим царем генерал-адъютанту барону Вревскому. Кроме
них, приказано было присутствовать генералам Липранди,
Коцебу, Хрулеву и Семякину.
Совет начался с прочтения вслух коротенькой записки
главнокомандующего. Сена для лошадей может хватить
лишь до 15 октября. Д а ж е если уменьшится вполовину число лошадей — сена хватит лишь до половины января. После этого немедленно следовала постановка общего рокового вопроса: «Итак, ныне настало время решить неотлагательно вопрос о предстоящем нам образе действий в
Крыму: продолжать ли пассивную защиту Севастополя,
стараясь только выигрывать время и не видя впереди никакого определенного исхода, или же немедленно, по прибытии войск 2-го корпуса и Курского ополчения перейти в
решительное наступление? Вопрос этот предлагаю на ваше
обсуждение и в дополнение о н о г о , если мы не должны
более оставаться в пассивном положении, то 1) какое действие предпринять? 2) в какое время?»
Постановка вопроса явно говорила о том, что главнокомандующий уже решил в положительном смысле первый
вопрос и желает знать мнение присутствующих лишь по
второму. Остен-Сакен один только решился возразить по
•существу против затеваемого дела. Он повторил свои соображения, которые высказал еще до совета князю Горчакову, и представил новые. У русских как в Севастополе, так
и в полевой армии (у речки Черной) есть 90 тысяч штыков,

у неприятеля 110—120 тысяч, и, кроме того, он ожидает
подкреплений. «Очевидно, что с какой бы стороны ни предпринять наступление, с Сапѵн-горы или Севастополя, перевес всегда останется на стороне противников». Если д а ж е
после тяжких потерь русским удастся соединенными силами гарнизона Севастополя и полевой армии занять Сапунгору, то неприятель, узнав о выходе гарнизона из города,
в это же самое время займет Севастополь. Д а и во всяком случае на другой же день атакует со свежими силами
и разобьет ослабленное и утомленное русское войско. Е щ е
х у ж е будет, если начнет наступление не полевая армия, но
гарнизон. По мнению Остен-Сакена, если д а ж е «в счастливейшем случае» гарнизону удастся овладеть Камчатским
люнетом, 24-пушечной батареей, позицией «Виктория» и
Зеленой горой, то и тогда «расстроенные войска наши,
•утомленные боем и ночной работой, голодные, с перебитыми начальниками, имея артиллерию, может быть, наполовину, должны будут на следующий день принять общее сражение со свежими неприятельскими войсками, сосредоточенными в продолжение ночи. Нетрудно предвидеть последствия. Можно д а ж е ожидать, что неприятель внесен будет
в Севастополь на плечах наших». Остен-Сакен дальше привел такой подсчет потерь от начала осады Севастополя до
2 9 июля 1855 г. (когда происходил военный с о в е т ) : от конца сентября, когда началась осада, до 1 декабря точных
подсчетов потерь гарнизона нет, но Остен-Сакен считает,
что потери были д о 5 тысяч человек; с 1 декабря по 28 июл я 1855 г. — 48 023 человека, з Инкерманской бою (где был а и вылазка гарнизона) — около 12 тысяч человек. Итого
« д л я защиты Севастополя выбыло из строя до 65 ООО чел.».
При этом не подсчитаны ни потери при полевых сражениях
(кроме Инкермана), ни умершие от болезней. Дальше буд е т хуже, и Остен-Сакен находит, что вскоре не станет «ни
пороха, ни снарядов, ни, еще менее, продовольствия для
лошадей, а при неимении для больных и раненых зимних
помещений и при испорченных временем года дорогах для
их перевозки они подвергнутся гибели». Таким образом, и
оставаться в оборонительном положении тоже
нельзя...
Какой же вывод? Остен-Сакен решился высказать его: «со
і стесненным сердцем и глубокой скорбью в душе, я, по дол! г у совести, присяги и убеждению моему, избирая из двух
I з о л меньшее, должен произнести: единственное средство —

оставление
южной стороны
Севастополя.
Невыразимо
больно для сердца русского решиться на крайнюю у ж а с ную меру... она глубоко огорчит гарнизон... В продолжение многих месяцев отталкивал я эту невыносимую мысль.
Но любовь к отечеству и преданность к престолу превозмогли чувство оскорбленного народного самолюбия, и я,
скрепя сердце, произнес роковую меру».
Итак, начальник гарнизона советовал в прочтенной им
вслух записке оставить город. «Когда я окончил чтение, то
князь Михаил Дмитриевич с выражением неудовольствия
сказал: «Не оставлю!» Я возразил: «Ваше сиятельство сердитесь на меня? Но вы требовали мнения, а мнение должно быть основано на убеждении». Князь смягчился и сказал: «Нисколько не сержусь и благодарю вас». Остальные
члены совета, кроме Хрулева, высказавшегося за наступление на неприятеля, молчали. Они представили свои мнения
в письменном виде. Горчаков остался при своем решении.
После окончания военного совета начальник главного штаба армии Коцебу отвел в сторону Остен-Сакена и с к а з а л :
«Я восхищаюсь вашим самоотвержением, я хотел с к а з а т ь
то же самое, но у меня нехватило храбрости». 1
Можно было последовать совету Остен-Сакена и немедленно уйти на Северную сторону. Можно было отвергнуть
совет Остен-Сакена и оставаться в прежнем положении.
Но рискованнее всего было сделать именно то, на что решился против собственного своего убеждения князь Горчаков: предпринять общее наступление на неприятеля. Ни
один из аргументов Остен-Сакена не был опровергнут, ни
один факт, который позволял бы надеяться на успех в задуманном отчаянном предприятии, не был представлен ни
самим Горчаковым, ни бароном Вревским. Но в кармане
Горчакова лежали царские письма, а рядом сидел царский
посланец Вревский. И старый главнокомандующий не решился поступить вопреки желанию императора.
«Мнения, представленные 29 июля (10 августа) 1855 г.
главнокомандующему по поводу предполагавшихся начаться
наступательных
действий»
напечатаны
полностью
М. И. Богдановичем. 2 Коцебу подал голос за наступление,
'Д. Остен-Сакен,
В о е н н ы й с о в е т при обороне С е в а с т о п о л я ,
с т р . 3 3 8 . „J'admire votre a b n é g a t i o n , j e voulais dire la m ê m e c h o s e , mais
le c o u r a g e me m a n q u a i t " .
2 «Восточная
война», т. IV, приложения, стр. 1—20.

Липранди — также, Бутурлин — также, Ушаков — против
наступления, Хрулев — за наступление, Семякин — против
наступления, вице-адмирал Новосильский — за наступление, Бухмейер — за наступление, Сержпутовскиіі — за
наступление. Интересно отметить, что некоторые подававшие голос за наступление з своих записках оговариваются:
они считают мало вероятным полный успех, т. е. занятие
русскими войсками Сапун-горы и снятие осады с Севастополя. М е ж д у c i рок почти во всех записках, поданных за
наступление, читаются беспокойство и сомнение в успехе.
Вообще, несмотря на это относительное обилие голосов,
поданных за наступление, в Севастополе знали, что эти голоса не очень искренни.
Судя по намеренно кратким глухим показаниям А. Н. Супонева, на роковом военном совете 29 июля 1855 г. генералы указывали, что всякое сражение в тылу неприятельской армии опасно, что Федюхины горы, которые надлежало атаковать, неприступны, что наши переправочные средства неудовлетворительны, а берега Черной речки очень
топкие, что дальнобойных орудий для обстрела неприятельских позиций у нас очень мало. «Но лица, стоявшие за решительные действия, взяли верх». Горчаков не нашел в
себе силы воспротивиться губительным настояниям барона
Вревского, «прибывшего из Петербурга с приказанием подействовать на князя Горчакова в смысле побуждения его
к более решительным мерам». 1
Итак, Горчаков решил начать нападение на неприятеля.
Наиболее подходящей датой было выбрано 4 (16) августа.
Накануне сражения, вечером 3 августа, верховный вождь
Крымской армии, ведущий ее завтра на кровопролитный
бой, садится за стол и пишет военному министру следующее письмо: «Я иду на неприятеля, потому что если бы я
этого не сделал, то Севастополь все равно был бы через
очень короткое время потерян. Неприятель действует медленно и обдуманно, он собрал сказочную массу с н а р я д о в , 2
это видно д а ж е невооруженным глазом. Неприятельские
апроши сдавливают нас все более и более, и в Севастопо. ле уже нет ни одного иепоражаемого места, пули свищут на
1 Ив
воспоминаний А. Н. Сѵпонева. «Русский архив», 1893, III,
• стр. 261.
- „...Une masse fabuleuse de p r o j e c t i l e s . . ' I Письмо писано, конечно,
на французском языке).

Николаевской площади. Не следует обманываться, я иду на
неприятеля в отвратительных условиях. Его позиция очень
сильна, на его правом фланге почти отвесная и очень укрепленная Гасфортова гора, по правую руку Федюхины горы,
перед которыми глубокий наполненный водой канал, через
который можно будет перейти только по мостам, наводимым под прямым огнем неприятеля. У меня 43 тысячи человек, если: неприятель здравомыслен, он противопоставит
мне 60 тысяч. Если — на что я надеюсь мало — счастье
мне будет благоприятствовать, я позабочусь извлечь пользу из своего успеха. В противном случае нужно будет подчиниться божьей воле. Я отступлю на Мекензиеву гору и
постараюсь эвакуировать Севастополь с возможно меньшим уроном. Я надеюсь, что мост через бухту будет во-время готов и что это облегчит мне задачу.
Благоволите
вспомнить обещание, которое вы мне дали, — оправдывать
меня в нужное время в должном месте. Если дела примут
худой оборот, в этом вина не моя. Я сделал все возможное. Но задача была слишком трудна с момента моегоприбытия в Крым».
Горчаков лег спать с глубоким, непоколебимым, нескрываемым убеждением, что он будет на другой день разбит и
что значительная часть армии, которую он завтра бросит на
неприступные высоты, совершенно непроизводительно усеет
тысячами своих трупов Федюхины высоты и подножие Сапун-горы.
III
Наступила ночь с 3 на 4 августа. Собственно, все понимающие военное дело генералы были твердо убеждены, что
на другой день произойдет катастрофа. «Генерал Реад предчувствует, что он не переживет завтрашнего дня, — перед а в а л ординарец: — тяжело было смотреть на старика».
« Р е а д а томит одинаковое предчувствие с нами, — говорил
генерал Скюдери. — Припомните мои слова: многих, в том
числе и нас с Бельгардом, не досчитаются завтра в наших
рядах, недаром гложет меня тоска». 1
Таково было настроение Бельгарда и Скюдери, т. е. командиров Украинского и Одесского полков, которые должны были начать атаку...
1 Из
стр. 262.

воспоминаний

А.

Н.

Супоиева.

«Русский

архив»,

1893,

III,

Вот как рисуется дело в письме М. Д . Горчакова воем
ному министру Долгорукову, писанном на другой день после сражения. Главная роль по диспозиции предназначалась двум генералам: Реаду и Липранди. Реад должен был
со своими двумя дивизиями стать около Федюхиных гор,
завязать артиллерийский бой, но не атаковать эти горы без
специального, особого приказания от Горчакова. А генералу Липранди было приказано овладеть высотами близ
Чоргуна. Дальше Горчаков предполагал двинуть пехоту
обеих реадовских дивизий в подкрепление Липранди. а
против Федюхиных гор оставить артиллерию Реада, которая и должна была продолжать обстрел, но отнюдь не делать попыток овладеть Федюхиными горами.
Несчастья начались в первый же момент. В 4 часа утра
Липранди и Реад с частью резерва заняли указанные позиции. «Я [Горчаков] послал тогда моих адъютантов сказать генералам Липранди и Реаду н а ч и н а т ь д е л о » . 1
И тут произошла очень странная история, которой сужденонавсегда остаться не вполне выясненной, потому что Реад
был убит в начале боя и никому не сказал перед смертью,
о чем он говорил с адъютантом Горчакова. Вот как излагает дело сам Горчаков. « В тот момент, когда мой адъютант передал ему вышеупомянутый приказ, он г Реад] спросил, желаю ли я [Горчаков], чтобы он атаковал? Адъютант
ему сказал: «Главнокомандующий только отдал приказ начать сражение [commencer le combat!». На что Реад ответил: «Хорошо, я буду бомбардировать неприятеля». А
затем вдруг, по неизвестной причине, Реад вопреки приказу двинул свои дивизии прямо на Федюхины горы! «С
этого момента я увидел, что дело было испорчено, — пишет Горчаков, — и смотря на дивизии Реада, которые взбирались на гору, я был поставлен в необходимость направить им в подкрепление ближайшие войска, а именно
5 дивизию, находившуюся в резерве, и три полка от войск
Липранди. М е ж д у тем неприятель притягивал значительные подкрепления к Федюхиным и окрестностям их. Он развернул на различных пунктах более 50 тыс. человек, а наши войска были введены в бой частями, и атака не могла
более иметь никакого успеха, потому что обе разбитые ди1 Кн.
М. Д . Г о р ч а к о в ,
рина», т. X V I , стр. 166.

Сражение

при Черной.

«Русская

ста-

ьизии Реада были уже отброщёііы bî гор с огромной потерей. Надо было прекратить бой».
Такова версия Горчакова, явйо желающего свалить всю
вину на очень храброго и толкового' генерала Реада, который будто бы д а ж е не то что не пойяіт приказа главнокомандующего (потому что он якобы даЖе сказал адъютанту слова, подтвердившие, что он прекрасно все понял),
а, напротив, поняв приказ, ни с того ни с с е г о немедленно
начал действовать сознательно в о п р е к и приказу. Это нечто уж совсем невероятное. Мало того. Существует целый
ряд свидетельских показаний, говорящих ясно о том, что
Реад и не мог совершить этого невероятного, абсолютно
немыслимого поступка и что кто-то здесь лжет: или Горчаков, или адъютант. Д е л о в том, что в тот момент, когда
адъютант подъехал к генералу Реаду, дивизии Реада у ж е
о б с т р е л и в а л и Федюхины горы, и редакция «Русской
старины», напечатавшая относящиеся сюда документы,
справедливо обращает внимание иа то, что Реад никак и
не мог истолковать слова « н а ч и н а т ь д е л о »
в том
смысле, что должно лишь б о м б а р д и р о в а т ь Федюхины горы. Как же еще «начинать» бомбардировать, когда он
у ж е их бомбардирует? Ясно, что Реаду было сказано чтото совсем другое, заставившее его двинуть дивизии в атаку.
Ж а л о в а т ь с я на мнимое непослушание, на мнимую ошибку Реада князь Горчаков начал лишь тогда, когда обозначилась неудача этой атаки на Федюхины горы. Д а и в диспозиции Горчакова, врученной им Реаду перед боем, подробно разработаны детали боя с целью занятия этих гор,
и ясно, что именно тут Горчаков видел главную цель, а вовсе не в нападении Липранди на Чоргун и высоты Гасфорта. Таким образом, в письме Горчакова содержится явное
несоответствие с действительностью. Свалить все на Реада
было тем удобнее, что и сам Реад был убит, и начальник
его штаба генерал Веймарн был убит, и главные полковники у Реада были перебиты, так что можно было не опасаться никаких неудобных возражений.
Одесский полк, идя в голове своей (12-й) дивизии, первый бросился к Черной речке, овладел предмостным укреп
лением и уже при подъеме на вылазку был в упор расстрелян неприятельской артиллерией. «Мне сказывали потом
французские офицеры, что при атаке Одесского полка наша цепь вся легла на высотах и можно было сосчитать.

каждую пару. Не нашлось ни одного, который бы оставил
свое место», — говорит участник боя Д . Столыпин. Сам
генерал Веймарн был убит наповал спустя довольно короткое время после того, как согласно приказу Реада велел
12-й дивизии итти в атаку. Бросились к генералу Реаду,
чтобы сообщить ему о гибели начальника его штаба. Е щ е
издали видели Р е а д а на том же месте, на котором он
стоял, когда отдавал роковой приказ об атаке Веймарну.
Но пока скакали к Реаду, он пал смертельно раненный. 1
12-я и 5-я дивизии, одна за другой, были брошены в
атаку на так называемый Трактирный мост. Французы были отброшены, и русские войска, перейдя через реку, устремились на высоты Федюхиных гор. Французы, получив
немедленно подкрепление, после отчаянного боя наступали
обратно через Трактирный мост. На подмогу сильно потрепанным 12-й и 5-й дивизиям поспешила 17-я дивизия, но,
пока она приближалась к Трактирному мосту, к французам
явились д в е дивизии (генералов Левайана и Д ю л а к а ) и
прибыл сам Пелисье с полками императорской гвардии. 2
Таким образом, уже сильно измотанные и потерпевшие дивизии генералов Эрбильона и Фоше во-время получили огромный перевес на этом месте боя над русскими войсками. В с е попытки русских снова и снова атаковать уже
очень прочно занятые неприятелем высоты оказались тщетными.
Командир Одесского егерского полка полковник Скюдери погиб вместе со всем своим полком. Скюдери принесли
на перевязочный пункт с тремя штыковыми, четырьмя пулевыми и двумя картечными ранами. Он скончался спустя
несколько минут.
IV
У нас есть еще очень важные, уточняющие все высказанное показания Д . А. Столыпина, который в этот день
был ординарцем при генерале Веймарне. Вчитаемся внимательно в его слова. Нужно сказать, что штаб Р е а д а , начиная с Веймарна, не очень понимал, какой смысл имеет
явно безнадежная затея Горчакова, и когда Столыпин по1 «Из
личных воспоминаний о Крымской войне». «Русский архив»,
1874, № 2, стр. 1 3 6 3 — 1 3 6 4 .
2 B a z a n c o u r t ,
пит. соч., II, р. 3 3 8 .

просил Веймарна объяснить ему это, Веймарн ответил, что
«даже в случае успеха, если мы овладеем высотами, т о
к ночи все-таки должны будем отступить», а сражение, поего догадке, затевается только, чтобы «отвлечь на время
внимание неприятеля от Севастополя», пока еще не достроен мост через бухту. Таково было настроение людей,
посылаемых в этот роковой день на явную смерть. Нужно
было отдать жизнь, чтобы занять неприступные Федюхины
высоты и, в с а м о м л у ч ш е м с л у ч а е , через несколько 1
часов уйти обратно и возвратить их неприятелю. У Р е а д а
было три полка 12-й дивизии, 7-я резервная в трехбатальонном составе полков, один кавалерийский полк и 62 орудия (шести- и двенадцатифунтовых). Реад обстреливал
(вполне безрезультатно), согласно диспозиции, своей артиллерией крутые уступы Федюхиных высот, когда к нему подъехали Веймарн и Столыпин. «Генерал, нужно атаковать!» — сказал Реад Веймарну. «Веймарн, как бы недоумевая, ему отвечал, что наши войска не стали еще в линию, именно, на правом фланге еще не было нашего кавалерийского полка», — рассказывает Д . А. Столыпин. И тут
Реад произнес слова, уличающие князя Горчакова в неправде: «Я не могу ждать. Я имею приказание от князя», — о т в е ч а л р е ш и т е л ь н о - Р е а д » . Так передает
единственный свидетель разговор Реада с Веймарном, убитых наповал спустя несколько часов. Столыпин так точен и
добросовестен, что когда передает дальше известную нам
из других показаний версию, что Р е а д именно так и понял
слово «начинать», как только возможно было понять е г о , —
то оговаривается, что сам он лично не присутствовал при
передаче приказания и при ответе Р е а д а адъютанту Горчакова: «Я понимаю, что это значит атаковать. Скажите
князю, что я атакую и прошу прислать подкрепления». Тем
большую ценность имеет вышеприведенное его показание. 1
Так началась, по показанию Столыпина, эта безнадежная атака. Артиллерию нельзя было переправить через
речку, русские батальоны один за другим переходили через
перекидные мосты, и неприятель косил их убийственным
огнем, сам оставаясь за прикрытиями почти невредимым. К
Реаду подошел солдат и обратился к нему со следующими '
1
« И з личных воспоминаний
х н в » , 1874, № 2, стр. 1363.

о

Крымской

войне».

«Русский

ар- j

словами: «Ваше превосходительство, дайте нам резерв!»
«Кто тебя прислал?» — «Товарищи». — « Г д е же офицеры?» — « О н и у б и т ы » . Таково было начало дела... Реад
ответил солдату, что у него резервов нет, а когда подойдут, он их сейчас же пришлет. «Солдат вскинул ружье на
плечо и отправился обратно к товарищам за речку». 1
Горчаков прислал с опозданием в подмогу погибавшей
12-й дивизии 5-ю дивизию. Страшный картечный и ружейный огонь встретил 5-ю дивизию, когда она в свою
очередь стала подниматься на Федюхины горы. «Огонь был
так силен, что над нами стоял как бы сплошной слой картечи и пуль». Батальоны на мгновение замялись, но Веймари крикнул несколько слов ободрения, и солдаты двинулись вновь. Спустя несколько мгновений французская пуля
пробила череп Веймарну. Раненный в бок Столыпин взял
трех солдат, чтобы перенести тело Веймарна, но солдаты
(из Костромского полка) стали проситься отпустить их к
батальону, погибавшему в этот момент под картечью. Солдаты говорили, что «их долг вернуться к батальону». Вообще надивиться нельзя было, с каким спокойным мужеством, с каким непоколебимым самоотвержением вели себя
русские войска в этот роковой день, хотя не хуже офицеров, не хуже самого Реада или Веймарна уже очень скоро
увидели всю безнадежность затеянного дела. Когда пал
Реад и был перебит весь его штаб, когда многие батальоны остались совсем без офицеров, солдаты не желали
уходить и падали шеренга за шеренгой, устилая трупами
Федюхины высоты.
Военные критики сражения при Черной речке недоумевали и возмущались не только нелепым, невозможным основным заданием взять штурмом, в лоб отвесные, прекрасно укрепленные высоты, выбив оттуда армию в полтора раза большую, чем силы атакующего, но они удивлялись также образу действий Горчакова, вводившего в сражение по
частям, прямо на убой, сначала 12-ю, потом 7-ю, потом 5-ю,
потом 17-ю дивизии, бросая полк за полком в битву, не
установив между ними никакой связи. Он как бы забывал
о них — и никакой поддержки во-время за все часы битвы
ни одной из этих частей не оказал. Но в этом губительном
п о с т е п е н н о м введении в бой последовательно истреб1

284

Там

же

стр.

1365.
—

435

—

ляемых неприятелем частей обвиняли не только Горчакова,
но отчасти и генерала Реада.
К а к это часто бывает, возмущение посылаемых на бессмысленную гибель людей искало непосредственного виновника и нашло его в бароне Вревском. Д о царя было
далеко, д а и июльской переписки его с М. Д . Горчаковым
никто еще" тогда не знал, самого М. Д . Горчакова считали
слабовольным стариком, поддавшимся чужому внушению,
а в генерал-адъютанте Вревском, всячески подбивавшем
главнокомандующего, именно и увидели истинного виновника бесполезного страшного побоища. Справедливость
требует заметить, что, повидимому, сам барон Вревский
понял всю моральную невозможность для себя лично вернуться здравым и невредимым с поля битвы. Он побывал
в самых опасных местах боя. Ядро убило под ним лошадь,
и он упал на землю. Сейчас ж е пересев на другую, он тихим шагом поехал к Горчакову, который стал убеждать
его хоть на время удалиться и оправиться от ушибов. Вревский остался. Другое ядро сорвало с него фуражку воздушной волной и контузило его. Вревский не трогался с
места. Третье ядро раздробило ему голову. 1 Горчаков объе з ж а л первую линию войск, когда ему доложили о смерти
барона Вревского. Князь как будто этого только и ждал:
он приказал находившемуся при нем начальнику Курского
ополчения отвести войска с ноля битвы к Мекензиевой
горе.2
Началось общее отступление, и к трем часам дня в кровавой долине Черной речки остались лишь трупы и раненые.
По официальным данным, потери русских были таковы:
260 офицеров и 8010 нижних чинов. Но, по частным сведениям, потери доходили до 10 тысяч. Фельдмаршал Паскевич, например, считал, что русских выбыло из строя 4 (16)
августа именно 10 тысяч человек. Потери союзников были
равны, по официальным (явно преуменьшенным) французским данным, 1747 человекам, причем убитых было будто
бы всего 196 человек, а раненых 1551 человек. Повторяется общая цифра потерь союзников в 1800 человек с небольшим (из них убитыми всего 172 солдата и 19 офице1

стр.
2

«Смерть барона П а в л а
В р е в с к о г о » . « Р у с с к а я старина», т. X V ,
221—222.
«Заметки артиллериста». « Р у с с к а я старина», т. X I V , стр. 5 5 2 — 5 5 3 .

:

ров). Позиции союзников были исключительно сильны, и
союзники били по русским войскам, сами будучи отлично
прикрыты от действия нашего артиллерийского и ружейного огня.
V
О сражении на Черней речке с потрясающей силой писал с одра болезни, с которого ему уже не суждено было
подняться, умиравший князь Паскевич. Это письмо его к
Горчакову, продиктованное 16 сентября 1855 г., является
документом, мимо которого не может пройти ни историк,
ни психолог. Вспоминаются горькие слова из тургеневского «Стихотворения в прозе» — совет укорять других в пороках, которые чувствуешь сам за собой: упреки выйдут
искренними и сильными, потому что, делая их, вы можете
воспользоваться укорами собственной своей совести.
В е д ь в чем больше всего упрекает старый фельдмаршал
князя Горчакова? Что тот не имел достаточно гражданского мужества, чтобы воспротивиться желанию царя дать абсолютно бесполезное сражение, погубившее несколько тысяч человек. В другом месте мы уже отметили, д а в а я общую характеристику Паскевича, что защитники памяти
Горчакова справедливо указывали, что сам Паскевич виновен именно в- том самом, в чем он укоряет Горчакова: в
отсутствии гражданского
мужества, что проявилось во
всем его поведении перед началом и во время Дунайской
кампании, которую Паскевич одобрил против своего убеждения, не решившись противоречить Николаю. Но тут нас
интересует по существу критика рокового сражения. Самый план Паскевич называет «делом несбыточным» и говорит, что Горчаков пошел «напролом, по-русски на авось
атаковать позицию, которая, как вы сами [Горчаков] говорите, сильнее севастопольских укреплений». Разбирая отчет о сражении, фельдмаршал приходит «к грустному убеждению, что оно предпринято без цели, без расчета и без
надобности и, что хуже всего, окончательно лишило возможности предпринять что-либо впоследствии». Горчаков в
свое время писал Паскевичу, что «наступательное движение это было в видах государя императора и притом было
необходимо для удовлетворения общего мнения России...»
Тут Паскевич иронически замечает: «точно Бородинское
сражение было необходимо прежде отдачи Москвы!» Пас-

кевич выписывает из письма к нему Горчакова еще слова,
что князь Михаил Дмитриевич сам «мало рассчитывал» на
успех, и затем отвечает по пунктам: «1) Непростительно
главнокомандующему писать, что наступательное действие
это было в видах государя императора. Главнокомандующий, в известных случаях, должен жертвовать всем для
спасения армии, а не обвинять государя, находящегося в
1300 верстах. 2) Государь, пославший- в Крым, за исключением гвардии и 1 корпуса, всю свою армию, •— был вправе требовать от главнокомандующего, чтобы он что-нибудь
да делал, но ни государь, ни Россия не могли предвидеть,
что армию поведут, так сказать, на ѵбой. 3) Никогда не
поверю, чтобы государь приказал вам итти на верное поражение, зная из ваших донесений, что укрепления на Федюхиных горах сильнее севастопольских. Если бы вы д а ж е
получили такое повеление, тогда вам, как хранителю русской чести, оставалось изложить то, что совесть и долг вам'
указывали. А что вам указывали совесть и честь? Откровенное сознание перед государем в невозможности исполнить его волю и затем просить отозвать вас из армии как
человека, не оправдавшего доверия. В о т как вы должны
были поступить, и тогда на душе вашей не лежала бы
кровь десяти тысйч жертв, погибших под Черной только
потому, что вы не осмелились чистосердечно изложить свое
мнение!»
Переходя к более частным вопросам, Паскевич с негодованием говорит о злостной попытке Горчакова свалить
всю вину в проигрыше сражения на убитого Реада. «Решившись обвинять Реада, излишне было бы искать другие
причины к оправданию, ибо нет ничего удобнее, как сложить все на мертвых. Так и хочется прибавить к этому:
мертвые бо срама не имут!» Паскевич явно имеет в виду
всеподданнейшее донесение Горчакова, где именно вся
вина лживо свалена на Реада, когда пишет далее: «Храбрый Реад и достойный начальник его штаба Веймарн, павшие жертвами при исполнении невозможного предприятия,
не могли бы вам отвечать из своих могил, и история внесла бы в свои скрижали имена Р е а д а и Веймарна. как виновников для России дня 4-го августа». В письме много
говорится еще и об обстоятельствах ухода войск на Северную сторону и т. п., но нас тут интересовало лишь то,
что касается только сражения на Черной речке: « В ы жили

.день за днем, никогда не имели собственного мнения и соглашались с тем, кто последний давал вам советы. В заключение я не могу умолчать, что задняя мысль, руководившая вами при составлении обзора ваших действий, была уверенность, что никто вам возражать не будет и по истечении некоторого времени все, что вы писали, будет признано фактом историческим. Хитрости сего рода часто удаются в Р о с с и и » . 1
Паскевич, диктуя это свое уничтожающее письмо, знал,
что оно не скоро может стать общим достоянием, но убежден был и точными словами выразил свое убеждение,
что «рано или поздно они [замечания его по поводу деятельности Горчакова! займут место в военной истории России». И в самом деле, принципиальных возражений критика Паскевича, относящаяся к сражению при Черной речке,
по существу не встретила.
И русские, и французские, и английские свидетельства о
сражении при Черной речке в одном совершенно единодушны: русский солдат от начала боя до конца вел себя с
изумительной стойкостью и героизмом.
Скупой на слова и нисколько не склонный к лирике,
Д . А. Столыпин никогда не забывал впечатлений Черной
речки: «Дрались войска хорошо и выносили геройски все
муки и тяжести войны; выносливы они, может быть, более,
чем то казалось возможным ожидать от человеческой
силы». 2
А после Черной речки наступили дни, когда потребовались истинно сверхчеловеческие моральные силы от русских воинов. И эти силы оказались в наличности. Уже на
.другой день после Черной речки, 5 (17) августа, началась
ужасающая по интенсивности и непрерывности огня бомбардировка Севастополя, которая так почти и не прекращалась вплоть до последнего штурма.

1 Это письмо фельдмаршала долго ходило в рукописных
списках.
Впервые оно появиаось в « Р у с с к о й старине» в 1872 г., второй раз.
в наиболее полном виде, — в 1883 г-, в том же жѵриале « Р у с с к а я
•гтарина», I , стр. 3 6 9 — 3 8 0 .
3 « Р у с с к и й архив», 1874, V , стр.
1368.

глава
ШТУРМ

шестнадцатая

27 А В Г У С Т А

(8 С Е Н Т Я Б Р Я )

1855 г .

1

Что Севастополь доживает последние дни, это после
сражения на Черной речке стало очевидным для всех. «Я
решился не отходить на Северную часть, а продолжать защищать Южную с упорством до того времени, пока не
увижу невозможность отбить штурм. Конечно, мы будем
между тем нести большой урон и, может быть, д а ж е не
отобьем штурма», — так писал Горчаков Александру 11
14 (26) августа 1855 г. Д л я некоторого смягчения он, правда, прибавляет, что «может случиться, что нам удастся отбить неприятеля и принудить его снять осаду», но он явно
сам не верит в такую возможность.
Александр Николаевич тоже себя у ж е не обманывал.
« Д а поможет нам бог до конца выдержать тяжкое испытание, свыше нам ниспосланное. Вы поймете, что в душе
моей происходит, когда я думаю о геройском гарнизоне
Севастополя, о дорогой крови, которая ежеминутно проливается на защиту родного края. Сердце мое обливается
этой кровью, тем более, что горькая чаша эта досталась
мне по наследству...»
Но, предвидя у ж е потерю Севастоиол-я, царь не думал,
что этим кончится война, предлагал Горчакову готовиться
к зимней кампании, торопил подход ополченских дружин
из Средней России к Севастополю, просил о высылке кадров расформированных батальонов. 1
1 Александр
II — Г о р ч а к о в у . Ц а р с к о е
« Р у с с к а я с т а р и н а » , т . X X X I X , стр. 2 1 5 .

Село,

28 а в г у с т а

1855

г.

Тяжелая тревога царила в Зимнем дворце и обеих сто
лицах. «После неудач нашей армии на Черной речке положение со дня на день становится в с е более и более отчаянным. Бомбардировка усиливается, мы теряем массу
людей. Севастополь превратился в ад, день н ночь осыпаемый дождем огненных снарядов. В обществе ходят глухие слухи о том, что решено эвакуировать южную сторону
города. Мы провели вечер в мрачном и печальном настроении, еле-еле перекидываясь немногими словами. У каждого
из нас на душе одна мысль, одна забота, и ни у кого нет
ни желания, ни смелости говорить. Я избегала д а ж е смотреть на императора и императрицу, чтобы не видеть глубочайшей тревоги, отражающейся на их лицах», — записала в своем дневнике 19 августа 1855 г. фрейлина Анна Федоровна Тютчева. '
Верки Малахова кургана стали возводиться деятельно и
систематически только с конца ноября 1854 г., т. е. значительно позже, чем укрепления на правом русском фланге.
Но затем Тотлебен, Бсегда настаивавший на том. что Ma
лахов курган — ключ к Севастополю, успел создать могучую оборонительную линию, с верками значительного профиля, тянувшимися от Малахова кургана до шестого бастиона и защищавшими, таким образом, всю Корабельную
сторону. Нужно заметить, что в работах по укреплению
Малахова кургана в точном смысле слова Тотлебен был не
так свободен, как при других своих постройках, потому
что адмирал Истомин, в ведении которого находился курган, не во всем соглашался с гениальным инженером. Так
обстояло дело до самой смерти Истомина в марте 1855 г.
Постройка Селенгинского и Волынского редутов и Камчатского люнета сильно защитила Малахов курган, и подступы к нему обнажились в опасной степени лишь после
26 мая (7 июня), когда все эти три укрепления были взяты.
Генерал Пелисье именно потому и решил через каких-нибудь полторы недели после взятия этих передовых укреп
лений штурмовать Малахов курган и через Корабельную
сторону, овладев Малаховым курганом и батареей Жерве,
прорваться в Севастополь. Тяжкое поражение,
которое
' А . Ф . Т ю т ч е в а , Дневник, 1855—1882. М о с к в а , 1929, стр. 43.
О. К о н с т а н т и н о в ,
Штурм
Малахова
кургана.
«Русская
старина», т. X I V , стр. 569.
s

русские войска нанесли неприятелю а день штурма 6 (18)
чюня, показало обоим главнокомандующим союзных армий, что «плод еще не созрел», как выразился один из
французских участников штурма. Но теперь уже было ясно, что и неприятель понял, наконец, то, чего в первые месяцы осады еще не оценил в достаточной мере: все колоссальное значение господствующего положения Малахова
кургана.
Слухи, доходившие и до Горчакова от лазутчиков и пе» ребежчиков, и до Петербурга непосредственно через Берлин, Брюссель и другие нейтральные столицы, говорили о
готовящемся в начале или середине августа общем штурме.
Эти слухи были не лишены серьезных оснований: Пелисье
непременно желал повторить штурм и сделать это не очень
откладывая дело, потому что можно было предвидеть, что
император Наполеон 111 может, наконец, решиться послать
категорическое приказание бросить временно осаду и со
всеми силами устремиться на стоявшую у Бельбека и у
Черной речки полевую русскую армию. Наполеон был раздражен и тем, что Пелисье, вопреки его явно выраженной
воле, штурмовал Севастополь 18 июня, и, конечно, больше
всего тем, что штурм провалился. Победителей не судят,
но побежденных судят, и о Пелисье в Париже судили
строго. Ему нужно было торопиться, и Александр II и Горчаков оттого и решились дать сражение 4 (16) августа,
чтобы предупредить штурм.
На другой же день после русской неудачи на Черной
речке Пелисье, желая не дать русской армии опомниться,
начал жестокую бомбардировку города. И уже эта бомбардировка 5 (17) августа была направлена больше всего ма
Малахов курган и другие укрепления Корабельной стороны. Собственно, с 5 (17) августа бомбардировка уже не
прекращалась ни иа один день вплоть до финальной катастрофы. Она только иногда замирала на несколько часов, а
иногда вдруг яростно усиливалась. Русская артиллерия по
числу орудий не уступала в эти страшные три недели неприятельской. С русской стороны действовали 1200 орудий. Со стороны ж е неприятеля — 300 больших мортир и
800 других орудий, 1 Но у русских не было и одной сотни
1 О.
Константинов,
«старина», т. X I V , стр. 573.

Штурм

Малахова

кургана.

«Русская

крупных мортир, запасы разрывных снарядов были меньше
неприятельских, запасы пороха совсем малы, и к концу
этих трех с лишком недель велено было экономно расходовать снаряды. Но что же было делать? Никто не сомневался, что после этой ужасающей по силе, продолжительности и непрерывности канонады последует общий штурм
города. Д л я штурма и приходилось беречь последние бое
припасы.
В самые первые дни этой августовской бомбардировки
ежедневные потери были еще не столь велики, как позднее, но укрепления уничтожались одно за другим. «Неприятельские батареи, — говорит участник боев, — то залпами из в с е х орудий, то беглым артиллерийским огнем поражали людей: щиты из троса были разбиты и пули поражали прислугу сквозь амбразуры. Мы теряли в сутки от
600 до 1500 человек, но продолжали по ночам, под картеч
ным огнем с ближних батарей атакующего, исправлять повреждения. Труд напрасный: камни и сухая земля не имели никакой связи, и каждый удар снаряда разрушал снова
то, что стоило страшных усилий и жертв. Насыпи уже отказывались прикрывать своих защитников, гибнувших тысячами, но с мужеством продолжавших
непоколебимо
стоять под губительнейшим огнем, ожидая мгновения, когда враг бросится на штурм, чтобы грудью остановить его
стремление и штыками выбросить за развалины своих окопов». 1
Русская стрельба была неустанная и меткая. В ночь с
16 (28) на 17 (29) августа русская пятипудовая бомба ударила во французский пороховой склад, устроенный на быв
шем Камчатском люнете, пробила каменный свод и разорвалась в погребе. В складе было в тот момент д в е тысячи
пудов пороха. В с е взлетело на воздух. Грохот был так
оглушителен, что на русских бастионах спавших людей
подбросило с постелью. 2
Примерно от 15 (27) августа неприятельский огонь стал
ослабевать, и числа с 20-го русские ежедневные
потери
были чуть ли не вдвое меньше, чем в первые дни после
битвы на Черной речке. Но вот на рассвете 24 августа
Т а м ж е , стр. 5 7 3 — 5 7 4 .
Л. Д у х о н и н ,
П о д Севастополем
старина», X V I I I , с г р . 599.
1

3

в августе

1855 г.

«Русская

(5 сентября) канонада началась с такой страшной силой,
что положительно можно было ожидать в тот же день общего штурма. Огонь, наиболее ожесточенный, был направлен на Корабельную сторону и особенно на М а л а х о в курган, бомбардировка велась буквально из в с е х орудий, которыми владел неприятель, так что не было участка на
оборонительной линии, да не было у ж е и места в городе,
куда не достигали бы снаряды. Верки, орудия, ящики с о
снарядами на левом русском фланге взлетали на воздух.
Русские ожесточенно отстреливались. В е с ь день и в с ю
ночь продолжался этот ураганный огонь. За эти сутки союзники выпустили около 70 тысяч ядер и около 16 тысяч
бомб и гранат и перебили больше двух тысяч ч е л о в е к . 1
На правом фланге в ночь с 24-го на 25-е работали, поправляли полуразрушенные верки, делали насыпи, убирали
трупы и подбитые орудия. В с е это происходило под непрекращавшимся, хотя и более слабым, чем днем, огнем неприятеля. Но на левом фланге, особенно у Малахова кургана, исправления почти не производились, потому что разрушения оказались слишком велики. В городе уже с утра
24-го вспыхнул ряд пожаров.
Неприятель все эти последние севастопольские дни громил непрерывно не только зсю оборонительную линию и не
только самый город, но и бухту. 24 августа сгорел транспорт «Дунай» от разрывного снаряда, попавшего в него,
25-го погиб фрегат «Коварна», 26-го у Николаевской пристани взлетел на воздух барказ с драгоценнейшим грузом — со 140 пудами пороха, при этом силой взрыва был
затоплен и другой барказ, рядом находившийся, и тоже с
грузом в 140 пудов пороха. 2
С ночи на 24 августа бомбардировка усилилась в неслыханной степени. В среднем каждые сутки погибало от
тысяч и более защитников города. Отстреливаться становилось все труднее, пороху нехватало, снарядов местами гоже нехватало. Сотня пудов пороху взлетела на воздух
вместе со складом как раз накануне последнего штурма.
Город горел в нескольких местах, и пожаров уже не тушили : нельзя было пробраться к горевшим зданиям и поч1 О.
Константинов,
стр. 5 7 6 .
* Там же.

них. соч.

«Русская

старина»,

т.

XIV.

ти уже не было противопожарного оборудования. Ночью
з а много километров от Севастополя слышен был непре
рывный грохот, а темное южное небо казалось пронизан
ным огненными полосами. Взрыв барказа, служившего пороховым складом, 26 августа был только самым страшным
по размерам, но далеко не единственным: взлетали на
воздух вместе с людьми пороховые запасы на отдельных
бастионах.
У ж е 25 августа Карпов, начальник 4-го отделения, к которому принадлежали второй бастион и М а л а х о в курган,
известил штаб, что курган находится в тяжелом состоянии,
и просил немедленно прислать рабочих для исправления
повреждений и артиллеристов к орудиям. 25 августа была
среда, и Карпов заявил, что если не принять указанных
мер, то в пятницу (т. е. 27 августа) курган будет взят.
У ж е после отправления донесения, к вечеру 25-го и в ночь
с 25-го на 26-е, огонь, направленный неприятелем на Малахов курган, усилился в неслыханной степени, тогда как на
других участках стал (как и всегда в продолжение осады)
слабее, чем был днем. У ж е нельзя было ночью исправлять
повреждения, как всегда удавалось до сих пор делать саперам и рабочим: «К утру 26-го курган был в худшем состоянии, чем накануне. Это было п е р в о е такое утро во
всю о с а д у » . 1 Х у ж е всего было то, что из 63 орудии Малахова кургана уцелело всего восемь, обращенных к неприятелю, и четырнадцать, обращенных к Корабельной стороне.
Бомб и ядер было очень мало. 26 августа Малахов курган
мог отстреливаться только уже очень слабо, и его защищала соседняя с ним батарея Ж е р в е , где запас бомб и
ядер оказался не так страшно истощен, как на Малаховом.
Ночь с 26 на 27 августа — последняя ночь Малахова кургана — была еще ужаснее предыдущей.
II
Так кончился день 26-го. Канонада не прекращалась. Наступило 27 августа (8 сентября) 1855 г., 349-й день обороны Севастополя. Вдруг, в утренние часы 27 августа, неприятельский огонь стал слабеть и д а ж е сделался слабее,
1 Н.
В. Б е р г , Записки об о с а д е С е в а с т о п о л я , т . I I . М о с к в а ,
с т р . 33. ( П о д ч е р к н у т о в подлиннике).

1858,

чем в какой бы то ни было час за последние три дня, начиная с рассвета 24-го, хотя и в предшествующие три дня
огонь в с е г д а уменьшался, начиная с 9 часов утра. Но у ж е
с одиннадцатого часа утра русские наблюдательные посты
с Инкерманских высот заметили необычное движение неприятельских резервов к передовым траншеям перед Корабельной стороной. Инкерманский телеграф в начале
двенадцатого часа сигнализировал об этом тревожном
факте
в Севастополь. Тут случилась досаднейшая ошибка: телеграф вместо сигналов, обозначающих « с и л ь н ы е
колонны
идут
на
К о р а б е л ь н у ю», д а л
сигналы,
означающие « н е п р и я т е л ь с к и й ф л о т и д е т н а К о р а б е л ь н у ю » . К а к могла случиться подобная оплошность, я нигде объяснений не нашел, а Константинов, пе
редающий самый факт, тоже оставляет его без объяснений
и только прибавляет: «разумеется, сигнала не поняли и послали из города на телеграф за объяснением». Если
бы
ждали возвращения
посланного, то, конечно, так и не
узнали бы во-время о готовящемся штурме, потому что
посланный в Инкерман не мог успеть вернуться. Но, к счастью, еще на рассвете солдаты с М а л а х о в а кургана, высланные в секреты, заметили и донесли, что неприятельские войска одеты в полную форму. Об этом «было донесено и растолковано, что в этот день быть штурму, но никак не ожидали его в полдень». И все-таки хоть вследствие непростительной оплошности телеграфа и не ждали
штурма именно в полдень, но готовились к более поздн&му.
Д а и вообще у ж е с 24-го не переставали его ждать.
В полдень 27 августа грянули разом три залпа из в с е х
неприятельских орудий, и французы, внезапно выйдя из
траншей, беглым шагом устремились на М а л а х о в курган.
От самых передовых траншей, откуда вышли французские
густые цепи, до М а л а х о в а кургана было в с е г о 18 саженей,
и дорого бы достались эти сажени неприятелю, если бы
М а л а х о в курган мог встретить их так, как он их встретил
во время штурма 6 (18) июня. Но М а л а х о в на этот раз
молчал... Его орудия были почти в с е выведены из строя,
артиллерийская прислуга перебита, и штурмующий неприятель вбежал на курган. Но это было лишь началом, а не
концом борьбы за М а л а х о в .
Одновременно
французам
удалось захватить второй бастион и оборонительную стену,
шедшую от второго бастиона до М а л а х о в а кургана. Но тут

последовала бурная русская контратака
Кременчугского»
полка, двух батальонов Олонецкого, батальона Белозерского и знаменитого Севского полка, рота которого обессмертила себя под начальством Хрулева во время штурма
6 (18) июня, отбив тогда Малахов курган. Бросившись в
штыки, русские выбросили вон французов из всех занятых
ими только что мест, кроме Малахова кургана. Но и все то
пространство перед Малаховым, которое в первый момент
штурма французам, как сказано, удалось пробежать почти
беспрепятственно, стало обстреливаться бомбами с пароходов «Владимир», «Херсонес» и «Одесса», которые подошли к Килен-балке. Отхлынувшие к своим траншеям французы оправились и снова устремились на штурм. И снова
были отброшены штыковым ударом. Тогда неприятель решил перед третьим штурмом усилить артиллерийскую подготовку, и независимо от продолжавшейся
страшнейшей
общей канонады французы выдвинули рядом с Камчатским
•люнетом, откуда все эти дни шла ураганная стрельба, еще
особую батарею в шесть орудий. Но русская батарея, быстро пристрелявшись, снесла эту новую батарею прочь в
несколько минут. Французы сейчас же привели и выставили новую батарею, и опять русская артиллерия ее снесла.
Тогда французы, уже не отсрочивая дальше нового приступа, пошли в третий раз на штурм, все на ту же соединяющую Малахов со вторым бастионом оборонительную стену
и ка второй бастион, которые они уже два раза брали и
откуда их д в а ж д ы прогоняли штыками. Им удалось на
мгновение снова овладеть и стеной и вторым бастионом, но
тут последовал взрыв находившегося под стеной порохового склада'. Люди, камни, земля высоко взлетели на воздух. Не дав французам притти в себя после неожиданного взрыва, уничтожившего много их товарищей, русские
вновь бросились в штыки и выбили снова французов. Но
спасти Малахов не удалось.
Штурмующая колонна приблизительно в 3300 человек
бросилась на Малахов курган, когда часть гарнизона обедала. Гарнизон Малахова кургана с 25 по 27 августа состоял, по показаниям всех командиров отдельных
частей
на кургане, собранным Н. В. Бергом, из 880, а вовсе не
из 1400 человек, как читаем в записках Константинова. Совершенно очевидно, что Константинов ошибочно относит к
Малахову о б щ у ю цифру гарнизонов Малахова кургана и

батареи Ж е р в е . Эта общая цифра, действительно, доходила до 1450 ч е л о в е к . 1
Но и эти 8 8 0 человек, защищавшие 27 августа Малахов
курган, не были налицо и в полной боевой готовности в
полдень, в момент штурма, так как вследствие оплошности
телеграфа, о которой только что было рассказано, не ожидали штурма в такой близкий у ж е час, — и часть гарнизона обедала.
В с е г о шесть орудийных выстрелов встретили штурмующую колонну на Малаховом кургане. Русские были оттеснены. Ополченцы, бывшие на первой площадке, оборонялись отчаянно. Генерал Буссау,
находившийся
с ними,
когда у него было выбито оружие, стал бросать камнями
во французов. Он был тут же убит. Из 60 человек, на которых обрушился первый натиск, уцелело восемь.
Бруствер был заняг, но за ретраншементом еще находилось прикрытие. После отчаянной схватки французы заняли и это место. Новые колонны французов, обойдя со с т о :
роны второго бастиона, бросились на Корниловский бастион и окончательно овладели курганом.
Уточним еще рассказ о гибели Малахова кургана французскими показаниями. При этом первом приступе главные
силы французов, находившиеся на шестой параллели (наиболее близкой к батарее Ж е р в е и к Малахову кургану),
бросились на русские бастионы. Батарея Ж е р в е была взята, но спустя короткое время русские выбили артиллерийским огнем с фланга (с третьего бастиона) ворвавшегося
неприятеля, спасшегося бегством с батареи. На Штурм Малахова кургана была направлена 1-я бригада дивизии МакМагона (впоследствии маршала и президента Французской
республики) под личным предводительством начальника
дивизии. Французы ворвались на М а л а х о в курган, полуразрушенный страшными бомбардировками последних дней.
Сопротивление русских было отчаянным. Вот как со слов
Мак-Магона и других участников дела описывает отчаянную свалку и резню на Малаховом официальный летописец французской армии: «Застигнутые внезапностью нашей
атаки, русские едва имели время выйти из этих развалин и
собраться. Резервы отдалились и маскировались позади,
как и в предшествующие дни. Русские офицеры, с саблей
1

Н. В. Б е р г ,

Записки об о с а д е Севастополя, т. II, стр. 29.

в руке, первые примчались на парапеты. Они зовут своих
солдат, возбуждают их голосом и жестом, всего только
несколько Метров отделяют этих храбрых офицеров от наших солдат, которые наводняют [курган] со всех сторон.
С секунды на секунду смерть уменьшает эту героическую
группу, они падают один за другим и исчезают под пулями,
которые бьют их в упор, но ни один из них не оставляет
своего места. Осаждающие и осажденные в одно мгновение смешиваются в страшной свалке, где штык, сдавленный в этой борьбе грудь с грудью, уже не может проложить дорогу». Бились прикладами, камнями, заступами,
«деревянными обломками от блиндажей». 1
После страшной резни Малахов остался за.войсками
Мак-Магона. Т а к о в был первый, но и последний успех союзников в этот день. Этот их успех, как показали последствия, побудил Горчакова осуществить свое давнишнее намерение и оставить Южную сторону Севастополя. Но в те
ранние минуты штурма, когда Малахов курган был занят,
пи Пелисье, ни Боске, ни Мак-Магон вовсе не думали, что
этот успех окажется решающим, и д а ж е не очень надеялись, что курган им удастся удержать.
III
Д е л о в том, что именно после этого первого удавшегося
приступа союзники и стали терпеть одну за другой кровавые неудачи буквально на всех прочих бастионах огромной
русской оборонительной линии. Эти блестяще отбитые русскими один за другим шесть новых французских и английских приступов обыкновенно крайне бегло и скупо поминались впоследствии в официальных донесениях и в патриотической историографии Второй империи, но совершенно
непререкаемый исторический факт заключается в том, что
к концу дня, когда Пелисье велел прекратить штурм, все
севастопольские укрепления, кроме Аіалахова, прочно находились в русских руках, а земля перед ними была так
густо усеяна трупами французов и англичан, как это не наблюдалось д а ж е в день кровавого общего поражения союзников б (18) июня.
Хрулев находился в каземате Павловской батареи, ког1

Bazancourt,

цит. соч.. II, р. 415.

да начался штурм. Он бросился с егерской бригадой 4-й
дивизии к Малахову, по пути послав ординарца к генералу
Лысенко, командовавшему резервами, с приказом немедленно спешить туда же, к Малахову. Но вскоре Хрулев.
был тяжко ранен, а за ним выбыл из строя и т я ж к о изувеченный Лысенко.
Тотлебен в спешном порядке вел перед штурмом минную шахту под М а л а х о в курган с тем, чтобы, когда неприятель ворвется и займет Корниловс.кий бастион, в з о р в а т ь
его. Но мина еще не была заряжена к 27 августа: «К несчастью, союзники штурмовали Севастополь днем или д в у мя ранее, чем мы готовы были их встретить». Д а ж е в самый день приступа в этих минных галлереях, шедших от
Малахова к французским траншеям, работало несколькосот человек. 1 После штурма они все были захвачены вплен. Но главная беда была в том, что, раз захватив курган ф р о н т а л ь н о й атакой, французы получили в о з м о ж ность успешно его оборонять, потому что Малахов был редутом, а не люнетом, он был со всех сторон укреплен и
огражден глубоким рвом. В штурм 6 (18) июня, как упомянуто в соответствующем месте, это обстоятельство
спасло Малахов, потому что прорвавшиеся на Корабельную сторону и обошедшие таким образом
Малахов;
с т ы л а французы не могли никак в него прорваться.
А 27 августа это же именно обстоятельство погубило
Малахов курган: быстро с тыла подошедшие русские резервы были более чем достаточны, чтобы выбить французов, если бы только удалось прорваться на курган через
узкий мост, перекинутый через глубокий ров. Французам
очень удобно было расстреливать убийственным огнем
с занятого ими бастиона всякого, кто пытался ступить наэтот мост.
Пелисье получал все это время, — от полудня, когда начался общий штурм, до четвеотого часа д н я , — с в е д е н и я о
повторных штурмах англичан на третий бастион. Неся потери, англичане, добравшись до рва, перебросили мостики
и по приставленным лестницам стали взбираться на бруствер. Сначала они оттеснили было две рогы Владимирского
полка, но на них бросились три свежие роты (одна Седен1 Две
смены
Л ю б л и н с к о г о полка,
по
О. К о н с т а н т и н о в , цит, соч., с т р . 5 8 0 .

130

человек

в

смене.

гинского и д в е Я к у т с к о г о п о л к о в ) , и после кровопролитном
рукопашной с х в а т к и англичане были сброшены в ров. Отс ю д а они были выбиты несколькими десятками в ы з в а в ш и х с я на это опасное д е л о охотников. После этого англичане
новой большой колонной устремились на третий бастион —
и с н о в а были отбиты. После небольшого отдыха в третий
раз англичане очень храбро и стойко пошли на штурм — и
опять были отброшены. Не успели окончиться эти упорные
атаки на третий бастион, как начались одно за другим на
падения на шесть батарей л е в о г о фланга (между батареей
Ж е р в е и третьим бастионом). Но в с е эти шесть атак одна
за другой были отбиты. Русские войска превзошли самих
себя в эти часы.
Атака на пятый бастион и на н а х о д и в ш е е с я рядом с ним
небольшое укрепление (люнет Белкина) была поллержана
колонной французов (около 10 тысяч ч е л о в е к ) . Подольский полк штыками отразил это нападение.
Неприятельс к а я колонна, с о в с е м расстроенная, с тяжкими потерями,
бежала. Сейчас ж е после этого д в у м
последовательным
атакам с о стороны французов подвергся редут Шварца, и
тут штурмующие во время первой атаки были
перебиты
почти полностью (кроме 153, захваченных в плен), а во
время второй — отброшены с очень тяжелыми потерями.
И до и после этих штурмов правого фланга русской обороны укрепления этого фланга подвергались усиленной бомбардировке с моря, со стороны сначала шести, а к концу
боя девяти военных с у д о в неприятеля.
Замечательна была оборона редута Белкина, с о с е д н е г о с
редутом Шварца. Французы под начальством полковника
( Б е р г пишет ошибочно: генерала) Трошю в количестве до
д в у х тысяч собрались у обрыва перед спуском в ров редута. М е ж д у тем, именно в этом месте Белкин в с в о е время
заложил мину из четырех гнезд с 16 пудами пороха. Электрический провод соединял мину с редутом. Мина была
взорвана, и французы, потеряв множество людей убитыми
и ранеными, отхлынули назад. Но двести человек в с е ж е
бросились в ров и оттуда на бруствер. Поражаемые и огнем редута Белкина, и огнем соседнего — пятого — бастиона, французы были разгромлены: шесть офицеров и 78
нижних чинов были в з я т ы Белкиным в плен.
Артиллеристы с других
бастионов и батарей л е в о г о
фланга продолжали обстреливать М а л а х о в курган, хотя не

было возможности таким путем отнять его у французов.
Удачным попаданием русской бомбы был взорван ящик с
патронами — и масса французов была перебита или переранена.
Но генерал М а к - М а г о н потребовал после этого новых и
новых подкреплений и продолжал непоколебимо оставатьс я на кургане. Знаменитая легенда говорит, будто бы МакМ а г о н у велено было в разгаре боя покинуть М а л а х о в курган, а он будто бы ответил: «Я тут нахожусь, я тут остаюсь [j'y suis — j'y reste]». Ничего этого не было и быть
не могло: главнокомандующий Пелисье не только не д а в а л
приказа покинуть .Малахов, но послал Мак-Магону в помощь и д в а батальона гвардейских зуавов, и один за другим несколько сильных отрядов гренадер и волонтеров императорской гвардии, и — к концу дня — значительную
часть бригады Вимлфена. С в о ю знаменитую фразу МакМагон произнес, но по другому поводу и отвечая в о в с е не
Пелисье, а другим лицам. Пелисье посылал Мак-Магону
гораздо больше войск, чем тот требовал. Пелисье прекрасно понимал колоссальное
значение М а л а х о в а кургана и
у ж е отчетливо с о з н а в а л свою ошибку 6 (18) июня, когда
он недостаточно энергично повел атаку на М а л а х о в . Сначала (вскоре после занятия кургана) у Мак-Магона было
5 тысяч человек, несколько позднее — около 8 или 10 тысяч отборного войска с большой артиллерией.
Но Мак-Магону, прочно утвердившемуся на Малаховом,
доложили о странном явлении: обнаружилось, что какие-то
русские таинственным способом проникли на бастион, засели под каменной аркой и оттуда стреляют по французам.
Сначала французы д а ж е не могли сообразить, как потом
они рассказывали, откуда на них сыпятся пули. Так как
их обстреливали очень усиленно извне, то им и в голову
не приходило, что обстрел идет еще откуда-то совсем с
близкого расстояния. Это были тридцать человек из Модлинского полка с тремя офицерами — Юньевым, Данильченко и Богдзевичем и двумя кондукторами морской артиллерии — Духониным и Венецким. Но французская догадка была неправильна. Эта кучка храбрецов в о в с е не
проникла на курган извне, д а и как она могла бы проникнуть, когда горжа была в этот день совершенно недоступна. Они просто не ушли, когда русский гарнизон был вытеснен французским натиском с кургана. Как только,—уже

к концу битвы, отчаявшись в возможности выбить французов с М а л а х о в а кургана, — русские батареи и стрелки
прекратили стрельбу, естественно, французы сейчас же открыли этого с в о е г о таинственного «внутреннего врага», потому что кучка модлинцев, спрятавшихся под аркой и за
стенкой, продолжала стрелять. Зуавы бросились под арку
и были подняты на штыки. Было ясно, что прямым нападением ничего не поделаешь, — так удачно эта кучка устроил а с ь и такой узкий вел к ней ход. Находились они как раз
над пороховым погребом, и М а к - М а г о н это узнал у ж е после трго, как он отдал приказ «обложить башню фашинником и зажечь», чтобы выкурить русских, как они (французы) выкуривали арабов. 1 Пришлось, конечно, М з к - М а гону сейчас ж е отменить приказ, чтобы не взлететь всем
вместе на в о з д у х . Только обстрел гранатами положил конец этому фантастическому геройскому
сопротивлению
тридцати человек почти десятитысячному войску в недрах
прочно занятого неприятелем М а л а х о в а кургана.
IV

На батарею Ж е р в е французы произвели новое нападение не с фронта, а отчасти с левого фланга, отчасти же с
тыла, и атаковавшие шли не со стороны линии французских траншей, но с М а л а х о в а кургана, над которым у ж е
р а з в е в а л о с ь трехцветное французское знамя. Зуавы, сбежавшие с М а л а х о в а кургана и ринувшиеся на батарею
Ж е р в е , заняли только левый фланг батареи, и никаки.м
усилиям французов не у д а в а л о с ь до самого вечера выбить
с правого фланга батареи Казанский полк. Французское
командование послало в помощь зуавам
гвардейский
стрелковый батальон, но казанцы не сдвинулись ни на
пядь. М а л о того: поражаемые и с левого фланга ЖерЕе, и
с М а л а х о в а кургана убийственным огнем, русские солдаты
и офицеры стали уже переходить к штыковым атакам. Ими
овладела горячка боя. «Часто мы рвались в штыки, бросались зперед и оттесняли передовые толпы французов,—говорит участник боя за батарею Ж е р в е Вязмитинов. — Мы
не отдавали с е б е отчета в цели наших атак и не спрашивали себя, был ли вероятен какой-нибудь успех. Мы рвались
1

Берг,

цит. соч., II, стр. 4 7 ,

вперед, опьяненные пылом боя и забывая, что пытаемся
овладеть тем самым местом, с которого за полчаса перед тем
сошли по невозможности на нем держаться... Д л я человека, не отуманенного свалкой, была бы ясна сумасбродноеть
наших порывов, но мы не думали о том, были ли наши
действия целесообразны или бесцельны. Одно время мы
даже порывались, сломив бывших против нас зуавов, ворваться на Малахов курган, и нам в голову не приходило
то, что четырем- или пятистам человекам почти так же невозможно выбить оттуда несколько тысяч французов, как
невозможно фуражкой сшибить Исакиевский собор»./Русские и французские трупы устилали всю землю: «Небольшое пространство между траверзом и бруствером было
сплошь залито кровью. Смесь крови с пылью, толстым
слоем покрывавшей землю, образовала какое-то тесто...
буро-красного цвета». Солдаты удивляли даже привыкших
к их героическому поведению. Нужно перечитать литературу воспоминаний о 27 августа, чтобы понять, что в этот
страшный день самые отважные офицеры все-таки еще казались солдатам слишком осторожными. Бот кучка офицеров толкует о совсем безумном, несбыточном предприятии: не попытаться ли все-таки ворваться на М а л а х о в курган: « В наши слова внимательно вслушивается
молодой
статный солдат. В его ясных, красивых глазах светилась
жадная готовность следовать за нами на самое опасное и
самое безрассудное предприятие». 1 Это был Чеснович, лучший стрелок в полку. На курган не пошли, но через несколько минут Чеснович уже лежал умирающим.
«Мне случилось быть во многих сражениях, но никогда
я не слышал такого полета пуль, как на последнем штурме Севастополя. Как бы густо ни летели пули, но обык
новенно слышится некоторая раздельность свиста одной из
них от свиста другой. З д е с ь ж е слышалось сплошное шипение, казалось, что поток пуль как бы струится, ощущал о с ь какое-то течеиие свинца. Мы не могли целить в французов, занимавших часть нашей батареи, так как ни одного из них не видно было из-за густого дыма. Мы стреляли
в этот дым, стараясь только дать нашим пулям направле1 А.
А. В я з м и т и н о в, С е в а с т о п о л ь от 21 марта
1855 года. « Р у с с к а я старина», т. X X X I V , стр. 5 5 — 5 6 .

по 2 8

августа

ние. параллельное земле», — говорит участник боя Вязмитинов. 1 «Никто не ожидал и не думал, что в Севастополе загремит самая могущественная числом и калибром орудий
артиллерия, подобной которой никогда не бывало при обороне крепостей»,
признавались союзники во время бесед
с русскими, уже по окончании военных действий, перед самым заключением мира в 1856 г. 2 И уже в самом начале
о с а д ы «союзники были изумлены силой верков, сооруженных Тотлебеном с столь удивительной быстротой, — и над е ж д ы их на результаты действия осадной артиллерии
ослабели». ?
Оборону Севастополя в день последнего штурма и англичане и французы
единогласно
признавали в полном
смысле слова героической.
V
Шесть отчаянных приступов французов и англичан буквально на всех пунктах, при громадной оборонительной линии, были отбиты русскими с тяжкими потерями для неприятеля. Генерал Риве, начальник штаба 1-го французского корпуса, был убит, генерал Бретон был убит сейчас же
после Риве, знаменитый генерал Боске тяжко ранен, генерал Мароль убит картечью, и его тело было нескоро разыскано под грудой трупов французских солдат, генерал СенПоль, сделавший отчаянную попытку снова броситься на
батарею Ж е р в е и бтижайшие к Малахову кургану укрепления, пал при полном крушении этой попытки. Со всех
сторон к Пелисье мчались г о н ц ы , с известиями о новых и
новых потерях. Полковник
Корнюлье, одна из
надежд
французской армии, был убит почти со всеми офицерами
батальона гвардейских егерей, которым он командовал.
Остатки полуразгромлениого батальона были отброшены
русскими. Генерал Понтеве, один из лучших, какими располагал Пелисье, пал под русской картечью, пытаясь собрать и привести в порядок для нового штурма свою расстроенную часть.
Там же.
Военно-морской архив, фонд Меншикова. папка 35. Записки Циммермана.
3
Там же.
1

Англичанам по общей диспозиции штурма было поручено
овладеть третьим бастионом, тем страшным «Большим реданом», перед которым они так долго, месяцами, стояли и*
взять который неудачно пытались (с тяжкими жертвами)
18 нюня. Теперь им нужно было пробежать двести метров,
чтобы взобраться на парапет укрепления. Со страшными
потерями (ров был просто засыпан трупами, лежавшими в
несколько рядов) англичанам удалось добраться до парапета, но тут они были встречены, по единодушным показаниям, «ураганом огня» и после длившихся целый час усилий отброшены русским огнем обратно. Остатки их спаслись в своем лагере, потеряв при отступлении много новых жертв, потому что им пришлось пробежать обратно т е
же двести метров, спотыкаясь о бесчисленные трупы ранее
павших товарищей.
Генерал Симпсон, английский главнокомандующий, знал,
что Пелисье в эти самые часы предпринимает в целом р я д е
пунктов новые и новые атаки, чтобы, невзирая на первые
неудачи этого дня, все-таки выбить русских. Но — го ли
потому, что французские повторные атаки решительно всюду терпели неудачу, или по иным соображениям,—но Симпсон решил, что нового приступа он делать сейчас не будет. Симпсон счел за лучшее (как он писал в своем докладе военному министру в Лондон 9 сентября) отложить новую попытку овладения «Большим редэНом» на следующий
день, т. е. на 9 сентября. В этот момеі/г, что бы ни говорили и ни писали впоследствии французские и английские
историки, не только Симпсон, но и сам генерал Пелисье
в о в с е еще не были уверены в конечном успехе дня. В е д ь &
руках штурмующих оставался поку только М а л а х о в курган, и никто не знал, во-первых, останется ли Малахов до»
конца дня в руках Мак-Магона н его бригады или русские
выбьют их оттуда, а, во-вторых (это точно известно), П е лисье не был уверен, что — если даже Малахов останется
за французами — отдаст ли Горчаков приказ об отступлении русской армии на Северную сторону или не отдаст.
Доклад Симпсона военному министру — одно из многочисленных документальных доказательств, что в неприятельском лагере считали еще в середине дня 8 сентября несомненным, что сражение еще будет продолжаться и на другой день. Когда уже в п я т о м т а с у дня русские орудия сво^
им огнем взорвали французскую батарею из шести орудий.

склад и снаряды этой батареи, стоявшей на кургине около
Малахова кургана, то эффект от этого взрыва был колоссальный: французы не сразу удостоверились, что эта катастрофа не заставит их бросцть М а л а х о в курган. По рядам штурмующих пронесся слух, что русские сейчас взорвут минами курган. Взрыв причинил тяжкие потери дивизии Ламотружа. Сам генерал Ламотруж был найден изувеченным под трупами своих солдат и обломками батарейных орудий.
Буквально все бастионы и почти все отдельные батареи
подверглись приступу в этот день, но все атаки были отбп
ты. Когда русские отбили второй бастион, то французы потеряли при этом до полутораста человек убитыми, ранеными и пленными, в том числе 29 штаб- и обер-офицеров. '
Новые атаки принесли французам новые и тяжкие потери.
Тяжелые и бесполезные жертвы понес неприятель при повторных попытках овладеть и другими бастионами. Но все
попытки выбить французов из Малахова кургана оставались тщетными. Храбрец Хрулев, как уже упомянуто, по
шел выручать курган очень скоро после того, как курган
был занят. Ему и идущим за ним егерям удалось переколоть несколько сот французов на подступах к Малахову
кургану. Он домчался до горжи, единственного узкого
прохода в три сажени шириной на Малахов, и замедлил
движение: горжа почти в человеческий рост была завалена
русскими и французскими трупами и жестоко обстреливалась со всех сторон французскими орудиями. В этот момент пуля ранила Хрулева и оторвала у него палец. Прижимая другой рукой рану, Хрулев двинулся дальше, но
тотчас же пал, контуженный гранатой. Когда Хрулев выбыл из строя, командование тут перешло через некоторое
время к генералу Юферову.
Вот что далее донесли Горчакову.
Юферов решил штурмовать горжу и прорваться на
курган. Вызвали охотников — их оказалось столько, что
Юферов нашел возможным разделить их на два отряда и
дать им д в а задания для одновременного выполнения. Над
одними начальство было вручено ротмистру Воейкову, над
другими — капитану Ильинскому. Воейков должен был напасть на горжу с одной стороны, а Ильинский — с другой
1

Берг,

цит. соч., II, стр. 53.

Но не успел Ильинский доехать до места назначения, откуда должен был начать дело, как узнал, что убит генерал
Юферов. А спустя несколько
минут пал и Воейков. «У
горжи образовался чистый бруствер из мертвых тел», — говорит очевидец. Губить тут солдат было абсолютно бесполезно. Генерал Лысенко, вступивший в командование после гибели Юферова, уже не возобновлял его попытку.
Впрочем, командовать ему пришлось тут недолго: он пал,
тяжко раненный.
Горчаков решился. Он дал приказ взорвать укрепления
и склады и оставить Южную сторону Севастополя.
У ж е садилось солнце, когда вдруг генерал Пелисье получил донесение с французского фрегата, наблюдавшего
за Севастополем с моря: русская армия проходит через
мост на Северную сторону. И очень скоро после этого сообщения один за другим начались оглушительные взрывы
на всех русских укреплениях. Эти взрывы производили сами русские войска. Тогда — и только тогда — Пелисье
понял, что Горчаков решил оставить город.
Д л я французов это явилось в тот момент полной неожиданностью.
Не следует забывать, что у главнокомандующего французской армией почти до самого вечера вовсе и не могло
быть особенно победоносного настроения. Он, правда, еще
не знал тогда, что эти четыре с половиной часа стоили
французской армии (даже по явно неверной, сильно преуменьшающей потери официальной оценке) 7550 жертв,
в том числе пяти убитых и десяти раненых генералов. Но
что жертвы огромны, что лучший из французских больших
генералов Боске тяжко ранен и что самые дельные полковые командиры перебиты, — это он уже к пяти часам дня
знал очень хорошо. И, однако, вовсе не это озабочивало и
приводило в нервное состояние генерала Пелисье. Д л я
него, военного с ног до головы, что мог значить лишний
десяток тысяч человек, когда французская армия за эти
ідиннадцать месяцев потеряла уже несколько десятков тысяч? Раздражен и смущен он был в эти предвечерние часы
другим. В е д ь когда в позднейших русских телеграммах говорилось, что «шесть приступов было отбито и только Малахов курган остался за французами», то читатели понимали дело так, будто бы после шести неудачных приступов

французы произвели седьмой, удачный, и взяли, наконец,
М а л а х о в курган. Подобное представление было ложно.
А Пелисье к пяти часам этого дня видел все события совсем в ином свете: он ведь знал, что именно т о л ь к о
первый приступ и удался, что в с е п о с л е д у ю щ и е приступы были победоносно отражены русскими и что и он
сам и его английский коллега Симпсон п р е к р а т и л и
б и т в у , успокаивая себя и свои штабы тем, что завтра ее
можно будет продолжать. Д а и прочность положения МакМагона на Малаховом кургане представлялась весьма сомнительной. Когда произошел упомянутый выше страшный
взрыв, уничтоживший французскую
батарею,
стоявшую
около Малахова кургана, то ведь паника овладела вовсе
не только рядовыми французской армии, в первый момент
подумавшими, что это русские взорвали Малаховский бастион: испуган был и сам Пелисье, мало чего за всю свою
долгую боевую жизнь пугавшийся. Оттого-то упорно и держалось в армии союзников предание, будто именно,в этот
момент Пелисье послал было Мак-Магоиу
предложение
эвакуировать Малахов курган и будто именно тогда МакМагон произнес свою историческую фразу: «я тут нахожусь, я тут остаюсь [j'y suis, j'y reste]». И этому преданию
все
верили во Франции, хотя
в официальные отчеты
о 8 сентября, конечно, о всех этих сомнениях и колебан и я х ' н и ч е г о не попало и хотя, как уже замечено мной
в другом месте, Пелисье и не думал посылать подобный
приказ.
Но вот по французским траншеям пронесся (еще до того как Пелисье получил определенное донесение) первый
слух, неожиданный для союзников настолько, что ему не
с р а з у поверили: русские переходяі через длинный мост и
покидают Южную сторону Севастополя.
VI
Русские войска, последовательно взрывая все укрепления, шли к переправе. Они шли молча. «Трудно описать,
что происходило в эги мгновения в душе защитников Севастополя... Испытываемые чувства невольно вырывались
наружу, у многих навертывались на глаза слезы. Другие, в
особенности старики-матросы, рыдали как дети... Ядра и
бомбы то и дело падали в воду по Обе стороны переправы... Погода стояла тихая, на небе светились звезды, мерк-

нѵвиіие перед ярким пламенем горевших здании и укреплении и перед не менее ярким блеском светящихся ядер,
пронизывавших небесный свод по разным направлениям...
Тихо, без шума и толкотни, шла вся эта масса, до того было сильно впечатление переживаемого. Как много величественного и поражающего своим внутренним трагизмом
было в этой картине!» — вспоминает очевидец и участник. 1
Солдаты угрюмо и молча покидали Севастополь. А моряки кое-где выражали протест. Тень Нахимова неотступно
стояла перед ними. «Нам нельзя уходить, мы никакого
распоряжения не получали; армейские могут уходить, а у
нас свое, морское начальство, мы от него не получали приказания. Да как же это Севастополь оставить, разве это
можно? Ведь штурм везде отбит, только на Малахове
остались французы, да и оттуда их завтра прогонят, а мы
здесь на своем посту!..» — «Ну и сидите тут, пока неприятель заберет вас! Ведь говорят вам, что Севастополь очищают!» — «То есть это значит отдают неприятелю? Об
этом мы не слыхали! Армейское начальство этого не может разрешить, потому что у нас здесь все морское, доки,
магазины, мало ли еще чего. Мы здесь должны помирать,
а не уходить, что же об нас в России скажут?» 2 Штурман,
сказавший это, был воспитан Нахимовым и знал, что Павел Степанович не велел уходить, и Горчаков («армейское
начальстзо») не мог успокоить его душевного смятения...
Последние отряды переходили на Северную сторону. Начали разводить мост, и Горчакову доложили, что ему подан катер. «Князь, подходя к пристани, видимо старался
поддерживать бодрость... Но бодрость, пока он сходил по
двум уступам лестницы, заметно его покидала, и, приблизившись к катеру, он, взглянув на чистое ночное небо, сказал по-французски, чтобы не быть понятым присутствовавшими матросами: «Я вижу мою несчастную звезду [je vois
mon étoile de malheur]». 3 Севастополь пылал. «Ужасно, генерал, ужасно!» — сказал Горчаков, схватив за руку Коцебу.
Последним ушел из Севастополя прославившийся многиИ з воспоминаний А. Н . Супонева, стр. 268.
- У с т н ы й р а с с к а з с е з а с т о п о л ь ц а , передаваемый М о д е с т о м Б о г д а новичем ( « В о с т о ч н а я война», т. I V , стр. 127).
3 Воспоминания
Д . Ь . И л ь и н с к о г о . « Р ѵ с с к и й архив», 1893. .Vs 4 .
стр. 334.
1

ми подвигами генерал Хрущов в сопровождении капитана
Воробьева. 1 Неприятель д в а дня не осмеливался вступить
в город. Лишь на Корабельной виднелись отдельные небольшие группы французских солдат. Только 29 августа
(10 сентября) неприятель решился занять Южную сторону
и вошел в совершенно разрушенный город. А до тех пор
лишь издали смотрел на пожары и прислушивался к взрывам.
В ночь с 27 на 28 августа русские потопили шесть кораблей («Париж», «Храбрый», «Константин», «Мария», «Чесма», «Иегудиил» и фрегат «Кѵлевчи»). Пароходы (их было десять) были затоплены 29 августа, в их числе прославившиеся своими блестящими действиями во время осады
«Владимир» и «Херсонес».
Взрывы продолжались ночью и утром 28 августа. Последней взлетела на воздух Павловская батарея в 2 часа
пополудни 28 августа.
«Пожары были последствием нашествия обоих Наполеонов. Сгорела Москва, горит необъятным пламенем и многострадальный Севастополь. Зарево пожарища кровавокрасным светом отражается в тихой воде бухты и производит впечатление, как будто вода, земля и небо объяты
общим огнем. Частые взрывы пороховых погребов на бастионах и батареях заставляют вздрагивать, как будто от
у ж а с а , каменистую почву родного теперь всей России города, а оглушительный треск пороховых взрывов возвещает миру, что борьба не кончена, а возобновится вновь».
Таковы были впечатления непосредственного наблюдателя
в ночь после штурма. 2
Быстро наступала южная августовская ночь. Раненый
офицер Вязмитинов попросил отстегнуть и опустить полу
палатки и стал смотреть «на гордую агонию, завершавшую
трехсотсорокадевятидневную борьбу»: «Перестрелка
прекратилась. За бухтой тянулось сплошное море огня. Дым
был так густ, что стоял местами непроницаемой черной
стеной. К глухому звуку взрыза пороховых погребов примешивались какие-то трещавшие звуки, воздух раздирался громовым треском разрыва многих сотен бомб и гра1 «Кто
последний о с т а в и л С е в а с т о п о л ь ? » « Р у с с к а я старина», 1875,
X I I I , стр. 1 4 0 — 1 4 2 .
- Воспоминания Д . В. Ильинского. « Р у с с к и й архив», 1893, Л» 4.
с т р . 334.

нат, лопавшихся в подожженных бомбовых складах. Незнаю, было ли то в действительности, или это только т а к
представлялось моему горячему воображению, но мне
казалось, что в воздухе слышится какое-то клокотание.
Ч у в с т в о в а л о с ь что-то стихийное в том, что происходилотогда передо мной». 1 Вязмитинову к а з а л о с ь тогда, что
перед ним погибает древнеримская Помпея. Но впоследствии, посетив в самом деле Помпею, он убедился, что«Поѵчпея гораздо менее разрушена». Разрушение С е в а стополя было полное, «потому что не было примера такой обороны с тех пор, как понятие о нападении и защите
возникло в умах человеческих. Каждый квадратный дюйм
севастопольской почвы был свидетелем геройского подвига и геройской с м е р т и » . 2
Вязмитинов был прав, думая, что севастопольская оборона затмила все, что знала д о т о й п о р ы новэя история осадных войн. Но мы знаем т е п е р ь и другую севастопольскую оборону, сияющую
блеском такой
жеславы...
VII
Отправив вечером 27 августа царю роковую телеграмму,
М. Д . Горчаков на другой день уточнил ее содержаниеписьмом: «...С 24-го утра ядра и бомбы не переставали сыпаться как град, ежедневный урон наш превышал 2500.
Вчера, после адского огня, неприятель двинулся со всех
сторон на приступ с огромными силами и был окончательноотбит в е з д е , кроме М а л а х о в а бастиона. Тут местность была слишком невыгодна для выбития неприятеля, и притом
начальники войск генералы Хрулев и Л ы с е н к о , двинувшихс я на сей конец, были оба ранены. Не оставалось ничегоиного, как воспользоваться впечатлением, на неприятеля
произведенным мужеством наших, для очищения западной
стороны, в которой и без боя мы ежесуточно теряли более
2 5 0 0 человек. Менее чем через 10 дней почти половина
армии погибла бы без сражения, от одного неимоверногоогня неприятеля».
Старый Ермолов со свойственной ему иронией писал сво1
« С е в а с т о п о л ь от 21 марта по 2 8 а в г у с т а 1851 г.». « Р у с с к а я с т а рина», 1882, т. X X X I V , стр. 62.
1 Там
же.
* Г о р ч а к о в — А л е к с а н д р у I I . С е в е р н а я сторона С е в а с т о п о л я . 2 8 авг у с т а 1855 г.

ему другу, к а в к а з с к о м у генералу Бебутову, об оставлении
Севастополя: « Д л я нас это было происшествием внезапным и в с е х до того поразившим, что мы не могли понять
хитрого соображения главнокомандующего, и неприятель
почти д в а д н я не осмелился войти в город, боясь найти
себя минированным. Совсем нет, и д а ж е Корнилова редут,
главный пункт, на который устремлены были все усилия,
не нашел он [Горчаков] нужным минировать. Ж е с т о к о обманут был неприятель, и мы отступление признаем за высокое весьма соображение военное. Я по старости лет моих
многого у ж е не разумею». ' Ирония Ермолова была несправедлива на этот раз д а ж е относительно Горчакова.
Но к защитникам Севастополя — к солдатам и морякам
старый бородинский воин относился с умилением и гордился ими.
В д е н ь штурма 27 августа (8 сентября) русские потеряли, по официальным подсчетам, 12 913 человек, французы—
7561 человека, англичане 2440 человек, итальянцы... с о р о к Человек. Остальной русской армии удалось почти
без потерь (если не считать одной сотни человек) перейти
на Северную сторону по мосту, переброшенному своевременно через бухту. С 7 часов вечера 27 августа д о 8 часов утра 28 августа русская армия переходила через мост,
угрюмая, мрачно молчаливая. «Не унывайте, а вспомните
1812 год и уповайте на бога. Севастополь не Москва,
а Крым не Россия. Д в а года после пожара московского
победоносные Еойска наши были в Париже. Мы те же
русские», — писал Александр II Горчакову. 2
Собранные генералом Хруіцовым показания дают несколько иную цифру русских потерь.
Всего
выбыло из
строя в день 27 августа у русских 11 697 рядовых, офицеров и генералов, по данным Хрущева. Союзники утверждали, что они потеряли 9797 человек, из них: французов —
7504, англичан — 2447, сардинцев — 40. Но русские участники дела утверждают, что на самом деле потери союзников в д е н ь последнего штурма были гораздо значительнее. 3
1
А. II
Ермолов,
Письма
к кн. В . О . Б е б у т о в у . П и с ь м о о т
19 с е н т я б р я 1 8 5 5 г. « Р у с с к а я старима», 1 8 7 2 , т. V , с т р . 4 5 2 .
'-' А л е к с а н д р II — Г о р ч а к о в у . М о с к в а , 3 с е н т я б р я 185.5 г. « Р у с с к а я с т а р и н а » , т . X X X I X , с т р . 220.
3 Записки
г е н е р а л - а д ъ ю т а н т а А. П . Х р у щ о в а . С П б . , 1889, с т р . 134.

Но продолжать оборонять Южную сторону Севастополя
з самом деле было хотя еще и возможно в течение некоторого времени, однако явно у ж е бесцельно.
«Правда, во власти неприятеля остался только один
пункт, но пункт самый важный, командовавший [над] обеими частями города, и где французы, соорудив в продолжение нескольких дней сильную батарею, в состоянии были
обстреливать все пути ретирады и д а ж е мост через главную бухту: они могли бы, не подвергаясь поражению, безнаказанно губить бомбами большую часть гарнизона и заставить очистить город, и тогда к чему повела бы эта
огромная напрасная жертва?» — таково было суждение
штаба и близких к штабу военачальников. В самом деле, после потери Малахова кургана войска «должны бы были
гибнуть в бездействии тысячами ежедневно среди разрушенных своих окопов, без пользы, без цели», и только чтобы еще очень короткое время (может быть, лишь несколько дней) «считать за собой груды камней, облитых кровыо
и носящих название Севастополь». 1
VIII
Русское общество было глубоко взволновано. На славянофилов и близкие к ним круги конец Севастополя произвел самое удручающее впечатление. Сергей Аксаков предался глубокому унынию. Но представитело, так сказать,
левого крыла этого направления — Иван Сергеевич Аксаков писал отцу, что он считает справедливой историческую
Немезиду и что режим николаевщины должен был повести
к таким тяжким* несчастьям. Таково было его глубокое
убеждение.
Люди далекие и д а ж е прямо враждебные славянофилам
не менее их были потрясены громами последнего штурма.
Т. Н. Грановский (скончавшийся 4 октября 1855 г.) доживал последний месяц своей жизни под гнетом ужасающего впечатления, которое произвело на него падение Севастополя. В с я очень мучительная для такой натуры двойственность настроений человека, всей душой и всем инстинктом любящего свою родину и не менее страстно ненавидящего николаевщину и всё еще очень живучие ииколаевх

О. К о н с т а н т и н о в ,

цит. соч., стр. 583.

i-кие традиции, вся горестная растерянность мыслящего
патриота того времени сказалась в его словах: «Весть о
падении Севастополя заставила меня плакать... какие новые утраты и позоры готовит нам будущее! Будь я здоров,
я ушел бы в милицию без желания победы России, но с желанием умереть за нее. Душа наболела в это время». 1
Гораздо более спокойно и созерцательно воспринимавший события И. С. Тургенев тоже был удручен вестью о
катастрофе 27 августа и только желал, чтобы Россия воспользовалась севастопольскими событиями с пользой, извлекла бы полезный для себя урок, как пруссаки после
разгроми их Наполеоном I при Иене.
Бессмертные страницы третьего из севастопольских рассказов Л ь в а Толстого (о штурме 27 августа) вошли, как и
первые д в а очерка, иавеки в тот золотой фонд русской
патриотической литературы, где тогда уже было лермонтовское «Бородино» и где оставалось еще место, ждавшее
«Войну и мир». Л е в Толстой писал о Севастополе как современник и как непосредственный участник обороны. Другой русский классик не был активным участником событий, но писал, еще находясь под свежим впечатлением от
них. Вместе со своим, коробейником он тосковал о беде,
свалившейся на Россию: «Подошла война проклятая, да и
больно уж лиха...
П е р е в о д свинцу да олову, д а удалым
молодцам... В е с ь народ повесил голову, стон стоит по деревням!..» И уж от своего собственного имени он говорил
о «твердыне, избранной славой». Велик был в его глазах
«народ-герой», не дрогнувший до конца, и «венок терновый», возложенный исторической судьбой на Россию под
Севастополем, был, в глазах Некрасова, выше любого «победоносного венца».
У народного поэта севастопольская
конечная катастрофа возбуждала непосредственно лишь
умиление перед самоотвержением и героизмом людей, боровшихся одиннадцать месяцев под чугунным градом, погибавших там, где и улицы р д а ж е морское дно у берега
были в ы м о щ е н ы ядрами: «Там по чугунному помосту
и море под стеной течет... Носили там людей к погосту,
как мертвых пчел, теряя счет...» Художественная русская
литература, начиная с гениальных трех очерков Л ь в а
Толстого,
продолжая
«Севастопольским
мальчиком»
1

Т. Н. Г р а н о в с к и й

и е г о переписка, т. I, стр. 2 7 0 .

К. M. Станюковича и кончая «Севастопольской страдой»
С. Н. С е р г е е в а - Ц е н с к о г о ,
не переставала
обращаться
постоянно к изображению великой обороны — с той поры
вплоть д о наших дней.
У большинства в тогдашних о б р а з о в а н н ы х слоях русс к о г о о б щ е с т в а после первого момента острой скорби и
растерянности стало быстро нарастать д а в н о у ж е накап- •
л и в а в ш е е с я чувство раздражения и негодования против
безобразия и разгула произвола и хищничества, против
общих условий государственного и общественного быта,
сделавших бесполезными великие жертвы, принесенные
севастопольскими героями. Дальнейшее продолжение существования николаевщины и крепостничества предстало
перед умственным взором сколько-нибудь вдумчивых люд е й как самая реальная опасность, как угроза национальной самостоятельности. Д а ж е все чисто дипломатические
ошибки последних трех лет отошли на задний план перед
этим полным и беспощадным осуждением всей внутренней политики самодержавия. Полное единство настроений
царило (правда, краткий миг) между Герценом и Иваном
Аксаковым, между Кавелиным и Чернышевским, между
Теми д а ж е , которые были до сих пор и о к а з а л и с ь затем
в ближайшем будущем самыми непримиримыми противниками.
Умеренный по своим взглядам, но внимательно наблюдавший современные настроения Д . А. Милютин констатировал т а к ж е наличность у ж е в то время и г о р а з д о более радикального, чем у упомянутых лиц, подхода к анализу таких событий, к а к русские неудачи в Крыму: « Н е
говорю о тех немногочисленных еще в то время пылких
г о л о в а х , которые, у в л е к а я с ь своей ожесточенной ненавистью к тогдашним нашим порядкам, не видели другого
с р е д с т в а к спасению России, кроме революции, которые
д а ж е на тогдашние наши бедствия смотрели . с о злорадством, о т з ы в а я с ь о них цинически:
чем х у ж е — тем
лучше». 1 К сожалению, Милютин в своих записках не
уточняет с в о е г о интереснейшего имендо для этого раннего момента (1855 г.) свидетельства, не н а з ы в а е т имен,
не пускается в подробности.
1 Библиотека
им. Л е н и н а ,
Милютина, лист 2 1 8 verso.

Рукоп.

отд.,

М.

7851,

Записки

Д.

А.

Но непосредственные последствия Крымской войны для
России и для Европы вообще, для внутренней жизни и для
революционной общественности у нас и на Западе в частности составят со временем, быть может, содержание особой работы, и здесь пока не место касаться этой сложнейшей темы. Нам хотелось лишь отметить характерные настроения в самый первый момент после получения рокового известия.
IX

Император Александр II выехал в Николаев и уже с
13 (25) сентября сидел там, не зная, что предпринять. Порой он принимался мечтать о революции, которая могла бы
так кстати помочь, если бы случилась в Париже, конечно:
« И з - з а границы нового ничего не получал, но по разным
сведениям можно ожидать внутренних
беспорядков во
Франции вследствие дурного неурожая [sic!] и возрастающего от того неудовольствия в низших классах. Прежние
революции всегда почти этим начинались, итак может быть
до общего переворота недалеко, — так мечтает царь в
письме от 16 октября к князю Горчакову. — В этом я
вижу самый правдоподобный исход теперешней войны, ибо
искреннего желания мира, с кондициями, совместными с
нашими выгодами и достоинством России, я ни от Наполеона, ни от Англии не ожидаю, а покуда я буду жив, —
верно других не приму». 1 Но Горчаков не разделяет этих
революционных надежд русского самодержца. «О перевороге во Франции давно уже говорят, и нег сомнения, что
народ крайне недоволен, — отвечает царю главнокомандующий. — Но французы, буйные против слабых правителей и храбрые на поле сражения, весьма робки, когда
имеют дело с правительством, их угнетающим. Быть может, что Наполеон их еще долго удержит в железных когтях своих. И посему нам должно готовиться на продолжительную борьбу». 2
В сентябре, октябре, ноябре русское командование при
нимало меры к укомплектованию полков, к созданию продовольственных магазинов, к охране Перекопа, к присталь1
А л е к с а н д р II — кн. М . Д . Г о р ч а к о в у .
Николаев, 16 октябри
1 8 5 5 г. « Р у с с к а я старина», І 8 8 9 , т. X X X I X , стр. 324.
- Там ж е , стр. 326. Всеподданнейшее письмо 18 октября 1855 г.

ному наблюдению за неприятельской армией, стоявшей в
Севастополе и в соседних с ним портах. Но прежняя неотвязная забота парализовала многое: как поведет себя
в ближайшее время Австрия? Не придется ли защищаться
на Днепре, если Австрия при своем выступлении увлечет
за собой в е с ь Германский союз? Фельдмаршал Паскевич в
конце сентября 1855 г. подал царю записку, в которой писал: « В 1854 г. мы остановили австрийцев только скорым
отступлением за Серет и готовностью встретить их с
170 000, в 1855 г. — 200 0 0 0 армией, собранной в Польше.
Д о какой степени сосредоточение больших сил в Ц а р с т в е
Польском имело влияние на поступки австрийского правительства, видно из того, что когда послы английский и
французский настаивали на вступлении австрийцев в Польшу, то генерал Г е с с отвечал, что он не в силах выступить
против 200 000 нашего войска, собранного в Царстве. Положение наше теперь таково же, как было тогда...» 1 Как
и всегда, без исключений, прусское правительство, зная,
до какой степени обеспокоен Паскевич возможным выступлением Австрии и Германского с о ю з а , воспользовал о с ь этим, чтобы шантажировать Россию. Пруссия обратил а с ь внезапно с просьбой продать ей хлеб из военных
запасов Царства Польского (по казенной, конечно, цене).
Это было и невыгодно, и во в с е х отношениях неудобно
для России.
Но что же делать?
Паскевич согласился:
« Д л я нас весьма важно сохранить дружественные сношения с Пруссией; канцлер [Нессельроде] полагает, что
уступка хлеба произведет для нас весьма полезное влияние. Посему я нашел возможность уступить Пруссии д о
30 000 четвертей с тем, что изыщу способы пополнить наши запасы, когда будет в том нужда». 2
14 октября очень большая соединенная англо-французс к а я эскадра подошла к Кинбурну. Союзники решили овладеть этим небольшим и очень слабым укреплением, чтобы
разом господствовать и над Днепровским и над Бугским
лиманами. В Кинбурне было около полутора тысяч солдат
и офицеров. Начальствовал генерал-майор Каханович. Кре1 Всеподданнейшая
записка князя В а р ш а в с к о г о . В п е р в ы е напечатана в « Р у с с к о й старине», т/ X X X I X , 1889, стр. 3 1 1 — 3 1 4 .
* Т а м же, стр. 324.
Последнее
в с е п о д д а н н е й ш е е письмо
князя
В а р ш а в с к о г о . В а р ш а в а . 14 (26) о к т я б р я 1855 г.

пость была старинная, еще XVIII нека, выстроенная в свое
время турками, и выстроенная очень плохо. 15, 16, 17 октября длился обстрел Киибурна морской артиллерией
союзников. Крепость пыталась отстреливаться, но орудия
были маломощные, ядра почти вовсе не долетали до неприятеля: 17 октября почти все орудия крепости были приведены к молчанию, а в Кинбурне начались огромные пожары. Со стороны союзников действовала крупная артиллерия 90 военных судов. Речи не могло быть о продолжении
сопротивления. 17 октября Кинбурн был занят неприятелем. Но на продолжение действий флота, казавшееся неизбежным и угрожавшее Николаеву, союзники не решились. Русские на всякий случай тотчас же после потери
Кинбурна взорвали расположенное вблизи Очакова Никол а е в с к о е укрепление, защита которого представлялась невозможной. Но и союзники не решились произвести высадку в больших силах и взять город Николаев. Вообще никаких дальнейших последствий занятие Кинбурна не имело.
В неприятельской прессе это маловажное событие было
раздуто до курьезных размеров. Но отмечалось, что только
русские при абсолютно безнадежных обстоятельствах сумели сопротивляться,
пренебрегая опасностью. «Кинбурн
пал после короткого, но отчаянного сопротивления со стороны губернатора, и несомненно Кахановича все истинные
московиты [all true moscovites] будут почитать достойным
преемником и соперником Ростопчина. Если только губернатор не имел очень хороших оснований думать, что близка помощь, у него нет оправдания, что он вызвал столько
кровопролития перед лицом подавляюще превосходных [неприятельских] сил на море и на суше, которые совершенно
покрывали [shut] его со всех сторон». Так писал «Тайме»
тотчас после события. 1
В о французских газетах было гораздо меньше самохвальства, чем это вообще было им свойственно, потому
что с начала осени уже пробивался новый оттенок стиля
в отзывах о русских: во Франции уже многие проведали,
что Наполеон III не очень склонен продолжать войну и что
он относится к новому царю без малейшей враждебности.
Что касается Александра II на первых порах после падения Севастополя, это событие, с его точки зрения, ни1

„The T i m e s " , 1 n o v e m b e r 1855, p. 8.

сколько не предрешало конца войны. Напротив, имелось в
виду продолжать и продолжать сопротивление. Сохранилась в наших архивах «копия с собственноручной государя
императора записки, состоявшейся [sic!] 3 сентября 1855
года в Москве», которую нужно хотя бы частично привести, потому что она объясняет многое в военной и дипломатической истории последних месяцев 1855 г.
«Прежнее
предположение об укомплектовании Крымской армии дружинами ополчения было оставлено тогда, когда мы надеялись еще сохранить Севастополь. С тех пор обстоятельства
изменились. Урон, понесенный войсками нашими в последний период бомбардирования, еще более ослабил их и наконец штурм 27 августа и очищение Южной стороны С е вастополя благодаря пловучеМу мосту, столь благополучно совершенное, освободили Крымскую армию от труднейшей ее обязанности, т. е. обороны Севастополя. Теперь
дело должно итти — 1. Об охранении остальной части
Крыма, если оно окажется еще возможным, 2. Об укомплектовании и доформировании войск наших, дабы к будущей весне иметь готовую армию для встречи врагов наших, с которой бы стороны они нам ни угрожали, и 3-й об
усилении войск генерал-адъютанта Лидерса для обеспечения Южного прибрежья от могущего быть неприятельского десанта... Удерживать долгое время Северную сторону
Севастополя, если бы д а ж е и была возможность, нет никакой цели, ибо флот Черноморский по нужде нами самими уничтожен. Не полагаю, чтобы союзники решились атаковать нас на Инкерманских высотах, где местность представляет слишком неприступную позицию. То же самое
можно сказать и про Мекензиеву гору и про весь фланг
занимаемых нами высот. Скорее можно полагать, что союзники будут стараться сделать диверсию на наш тыл, высадив сильный десант или у устья Качи, или у Евпатории, или
около Перекопа. Поэтому имея самостоятельный отряд у
Перекопа, казалось бы выгоднее выбрать центральный
пункт около Симферополя, с авангардом к стороне Бахчисарая и большой дороги на Алушту. Из сей центральной
позиции Крымская армия, имея по меньшей мере около
100 тыс. чел. под ружьем (о подробностях состава сей армии будет сказано ниже), всегда в состоянии будет угрожать правому флангу высадившегося коріпуса в одном из
трех упомянутых выше пунктов. Нельзя полагать, чтобы

союзники могли высадить разом более 40 тыс. чел., следовательно числительный перевес будет всегда на нашей стороне, и маневрируя искусно можно надеяться, что всякая
попытка десантного корпуса на наш тыл кончится в нашу
пользу». 1
Такова наиболее важная часть этой записки.
X
Князь Горчаков в свое время обратился к русской армии
с воззванием, в котором говорил:
«Храбрые товарищи! Грустно и тяжело оставить врагам
нашим Севастополь, но вспомните, какую жертву мы принесли на алтарь отечества в 1812 году! Москва стоит Севастополя! Мы ее оставили после бессмертной битвы под
Бородиным. Триста сорока-девятидневная оборона Севастополя превосходит Бородино. Но не Москва, а груда каменьев и пепла досталась неприятелю в роковой 1812 год.
Так точно и ке Севастополь оставили мы нашим врагам, а
одни пылающие развалины города, собственной нашей рукой зажженного, удержав за нами честь обороны, которую
дети и внучата наши с гордостью передадут отдаленному
потомству!»
Горчаков настойчиво указывал, что «с падением Севастополя приобретаем подвижность и начинается новая война, полевая, свойственная духу русского солдата... где бы
неприятель ни показался, мы встретим его грудью и будем
отстаивать родную землю, как мы защищали ее в 1812 году!»
Русская армия в Крыму, по официальному показанию
(в записке М. Д . Горчакова о положении дел в Крыму),
была равна в сентябре 1855 г. 150 тысячам человек, из которых 115 тысяч находились после оставления Южной стороны на Северной стороне города и в окрестностях Севастополя.
Союзного войска было больше, оно было гораздо лучше
снабжено продовольствием и боеприпасами, и если русские могли, при желании, продолжать войну на полуострове, то подавно в состоянии были сделать это и их враги.
Но ни русские, ни союзники никаких серьезных военных
1

Г А Ф К Э , ф о т д 1-е, д. 2449, л. 1.

действий в Крыму больше не предпринимали. Союзный флот
шарил у берегов Черного и Азовского морей, были заняты
Тамань (до основания сожженная) и Фанагория, была
произведена бесцельная бомбардировка Мариуполя. Никаких серьезных попыток нападения на русскую армию неприятель не производил, дело ограничивалось небольшими
стычками. Наиболее крупным сравнительно столкновением
было нападение генерала д'Аллонвиля на кавалерийский
отряд Корфа [17 (29) сентября]. Д е л о окончилось потерей
с русской стороны 220 человек. Никаких существенных из
менений эти стычки в положение обеих сторон не вносили.
И не наступающее холодное время года было тому причиной, как писали французские и английские газеты. Д а и
какие же холода в Крыму в сентябре и в октябре? Была
другая, очень существенная причина. Наполеон III после
занятия Севастополя не видел особых причин продолжать
далекую, трудную, требующую громадных, жертв войну.
Цели его были достигнуты. Коалиция д е р ж а в бывшего
Священного союза — антифранцузская коалиция России,
Австрии, Пруссии, Англии была расколота на куски, разъединена кровью, разъединена жестокой дипломатической
борьбой. Реванш за 1812 и особенно за 1814 год был получен. В о е в а т ь дальше из-за Польши не хотели ни Англия,
ни Австрия, да и Наполеон не очень этого добивался в течение всей войны. А воевать, чтобы разорить русские морские крепости в Прибалтике или чтобы отнять у России
Кавказ, — это бчень входило в расчеты Пальмерстона, но
решительно было не только не нужно, но д а ж е нежелательно Наполеону III, именно потому, что могло слишком
уж усилить Англию. Д а ж е в разгар войны французский
монарх делал уже некоторые загадочные шахматные ходы,
раздражавшие и беспокоившие Пальмерстона. Например, в
начале марта 1855 г., когда телеграф только что известил
Европу о смерти Николая Павловича, Наполеон III пригласил в Тюильри саксонского посланника в Париже фон
З е е б а х а , зятя русского канцлера Нессельроде, и поведал
ему о своем огорчении по поводу смерти царя и о своем
желании хоть окольным путем довести до сведения нового
императора Александра II, как он соболезнует. При этом
Наполеон распространялся о своих неуловленных равнодушным светом сердечных симпатиях к покойному. Зачем
он все это проделал, ни в Англии, нигде в других местах з

точности понять не могли, но соображали, что это, конечно, неспроста. Александр II тогда приказал канцлеру Нессельроде довести через того же фон Зеебаха до сведения
Наполеона, что царь очень тронут его поступком и что, со
своей стороны, тоже жалеет, что отношения между Россией и Францией прерваны и что оба императора не могут
сноситься официально.
Но ведь это дело поправимое: «Мир будет заключен в
тот же день, как этого пожелает император Наполеон».
Такую инструкцию получил фон Зеебах для разговора в
Тюильри. Но — Наполеон тогда еще не пожелал.
Пока
Севастополь не был взят, о мире не могло быть и речи.
Ясно было только одно: император французов рассчитывает со временем не только помириться с Россией, но и завязать с ней какие-то близкие отношения.
Теперь, после падения Севастополя, еще, правда, нужно
было повременить: предстояла кампания Омер-паши на
Кавказе, нужно было подождать, чем кончится дело под
Карсом. Но продолжать активную борьбу французской армии против русской в Крыму или где бы то ни было в другом месте Наполеон решительно не желал.
Война в Крыму и на Балтике как бы замерла. Европа в
ожидании глядела на Тюильри и на Зимний дворец. А взоры обоих императоров были устремлены на Закавказье.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ВЗЯТИЕ

КАРСА
I

За несколько недель до смерти Николай I набросал ряд
мыслей о предстоявшей в 1855 г. кампании на К а в к а з е .
Царь считал, что «самой важной невыгодой» войны на
К а в к а з е является ненадежность путей сообщения, соединяющих Закавказский край с Россией. В самом деле. Сообщение с Абхазией и Редут-Кале Черным морем стало
невозможным с момента появления на Черном море союзного флота. Военно-Грузинская дорога была очень опасна
и ненадежна как по природным условиям, так и вследствие
войны с горными народами. Почти так же ненадежен был
и третий путь, берегом Каспийского моря: во-первых, этот
путь годился лишь для сообщения с Дагестаном, а, во-вторых, он находился тоже под ударами горцев. Наконец,
есть четвертый путь, который царь признает наиболее важным (и удобным): Каспийским морем в Дербент, Баку и к
устью Куры. Но чем важнее и незаменимее этот путь, тем
внимательнее должно отнестись к обороне города Баку.
Пока война идет только с турками, до той поры оборона
Закавказья может проводиться успешно, тем более, что у
России есть близ турецкой границы «единственная
крепость за Кавказом, которая заслуживает сего имени —
Александрополь». Но так как положение очень осложнилось бы, если бы пришлось потерять Тифлис, то Николаю
кажется, что лучше всего было бы «с главными силами
направиться на Дагестан и Баку» и здесь создать главный
узел обороны, в надежде также на антипатию, которая су-

ществует между населением Дагестана и турками.
Всеэто — в предположении, что Персия не выступит. 1
Еще в 1839 г. Николаю пришлось случайно узнать прав
ду о так называемых укрепленных постах на кавказском
берегу Черного моря. Но от этой правды он отмахнулся.
«Как понимаешь ты Черноморскую береговую линию? Она
меня очень интересует», — спросил Николай кавказского
офицера, который ему представлялся после своего освобождения из плена у Шамиля. Тут не было свидетелей, и надо же было государю хоть раз правду узнать насчет этой
пресловутой линии. «Боюсь, — отвечал офицер, — что береговая линия не оправдает надежд вашего величества.
Укрепления малы, гарнизоны слабы, изнурены болезнями,
едва в силах обороняться от горцев, которых не о н и , а
которые и х держат в постоянной блокаде. Кроме того, в
случае европейской войны, при появлении в Босфоре любого неприятельского флота, окажется необходимым снять
всю линию; в горы гарнизонам нет отступления, и ни одно
укрепление не в силах выдержать бомбардировки с моря».
Государь махнул рукой: « Д о этого далеко. Нечего и думать». 2
Он вспомнил об этом в 1853 г., когда ему доложили, что
башибузуки вырезали гарнизон форта Св. Николая...
28 февраля (12 марта) 1855 г. два неприятельских фре
гата, один бриг, одна шхуна и канонерская лодка, вооруженные в общей сложности 67 орудиями крупного калибра, подошли к Новороссийску и открыли бомбардировке
по городу. Канонада продолжалась весь день и ночь. Рус
екая артиллерия почти не отвечала. Одновременно горцы
толпами начали с явно враждебными намерениями подходить к Новороссийску. В этом труднейшем положении командовавший гарнизоном генерал Д е б у послал трех всад
ников с запиской к начальнику черноморской береговой
линии в Анапу, прося о поддержке. Из Анапы сейчас ж е
вышел отряд из пяти рот пехоты, четырех сотен к а з а к о в
и анапского полуэскадрона. Пока этот отряд спешно шел
к Новороссийску, неприятельский флот открыл 1 (13) марта
1 ГАФКЭ,
фонд 1-е, д. 2271, т. 23. Собственноручная е г о и м п е раторского в е л и ч е с т в а записка от 10 января 1855 г.
* « Г о с у д а р ь Николай Павлович». Из автобиографических р а с с к а зов
бывшего
кавказского
офицера.
« Р у с с к и й архив»,
1881
II
стр. 1—242.

вторичную еще более ожесточенную бомбардировку, на
этот раз с очень близкого расстояния. Русская артиллерия, очень слабая, все же деятельно отвечала. В городе
сильно пострадали госпиталь, арсенал и много других
•строений. Одну русскую пушку подбили, другая разорваіась, но оставшиеся орудия продолжали отстреливаться.
После марша, продолжавшегося почти сутки, на рассвете
2 (14) марта вспомогательный отряд из Анапы, наконец,
приблизился к Новороссийску. Перед самым входом в город отряду пришлось пробивать себе дорогу, отбрасывая
толпы горцев.
После того, как отряд вступил в город, неприятельский
флот снялся с якоря и удалился. Через лазутчиков (из
горцев) русские узнали, что союзники решили ввиду прибытия подкрепления отказаться от немедленного десанта и
занятия Новороссийска. Но они обещали в скором времени, вернуться и условливались с горцами о будущем совместном нападении на город. Анапский вспомогательный
отряд, забрав 330 человек вольных, семейства воинских
чинов и других лиц, вернулся в Анапу, выдержав по пути
снова перестрелку с горцами. 1
Защищать Новороссийск в случае нового комбинированного нападения с моря и с суши было признано невозможным, и генерал-майору Д е б у , потерявшему нескольких человек убитыми и ранеными из своего ничтожного гарнизона, было предписано в случае нужды «оставить Новороссийск, истребив все, что не может быть взято, и испортив
орудия».
Но дело должно было решиться вовсе не на черноморском побережье, а в Грузии, Гурии и под стенами Карса.
Напомним вкратце, как сложилась военная обстановка
на Кавказе после русских побед конца 1853 г.
II
Зима 1853/54 г. прошла в бездействии, если не считать
телкиX набегов отдельных небольших турецких отрядов на
разбросанные русские посты. Но весной до русского командования стали доходить беспокойные слухи об очень
1 ГАФКЭ,
фонд 32, д. 177, Копия с рапорта г. к а з а ц к о м у
Д о н с к о г о к а з а ч ь е г о войска от 6 марта 1855 г. за № 231.

атаману

больших пополнениях, которые получила Анатолийская т\
рецкая армия. Говорили, что она доходит уже до 50 —
60 тысяч человек и что весной она намерена взять быстрым налетом Кутаис и Тифлис.
Наступила весна 1854 г. Верховное командование в этот
момент находилось в руках генерала Реада. Ему непосредственно были подчинены Бебутов и Андроников. Князь Ан
дроников, командовавший в Гурии, велел Эристову первым
папасть на озургетский большой турецкий отряд, именно и
угрожавший прежде всего Кутаису. В битве у с. Нигости,
происшедшей 27 мая (8 июня), турки были разгромлены,
хотя у подполковника Эристова в этот день было ровным
счетом два батальона и четыре орудия (были ему даны, но
еще не в комплекте, кроме того, две роты Белостокского
пехотного полка, но они в бою фактически мало участвовали, оберегая обоз и сообщения). У турок было, по дан
ным, доставленным князю Андроникову, до 12 тысяч человек, по данным, приводимым иностранными показаниями,значительно меньше этой цифры, но безусловно гораздо
больше, чем у русских. Андроников сейчас же после победы Эристова со всеми силами, бывшими у него под рукой,
бросился на турок. Встреча произошла на берегах реки
Чолок. Со стороны Селим-паши была выставлена армия,
если и не доходившая до 34 тысяч человек, 1 то уже в*
всяком случае, даже по самым умеренным оценкам, раза
в два с половиной превышавшая численностью десятитысячный отряд Андроникова. Правда, орудий у нас было несколько больше. Сражение при Чолоке [3 (15) июня 1854 г
окончилось полнейшей блистательной победой русских.
Турки потеряли около 4 тысяч человек убитыми и ранеными, бросили при паническом бегстве в конце боя свои орудия, весь обоз и т. д. Паника охватила их лишь к концу
сражения; вначале они сопротивлялись упорно, пользуясь
малейшим прикрытием. Селим-паша еле спасся от плена.
Русские потери были (по донесению Андроникова) околоР / 2 тысяч человек, из них убитых 250 человек армейских
и 56 милиционеров. Спустя полтора месяца после этой
битвы войска генерала Врангеля (действовавшего под
1 Этой
цифре официального донесения верит генерал Б о г д а н о в а •
( « В о с т о ч н а я война», II, стр. 159). По английским частным данным, ту
рок было 22 тысячи.

командой и в с о с т а в е отряда Бебутова) напали [17 (29)
т ю л я 1854 г.1 на Чингыльских высотах, недалеко от Б а я зета, на турок, угрожавших в этой области Эривани и
имевших именно з д е с ь большую помощь со стороны нерегулярной курдской кавалерии. Бой продолжался ровно д в а
часа и кончился полной победой русских. Разгром турецких войск был завершен долгим, очень кровопролитным
преследованием бежавших турок. Этот «баязетский» отряд,
можно сказать, исчез без остатка, и лишь спустя некоторое время поспешно посланные из Эрзерума и Батума новые части восстановили отчасти положение.
Через д в а д н я после боя генерал Врангель вошел в турецкий город Б а я з е т , где захватил большие трофеи и
обильные продовольственные - запасы.
Но этими успехами дело не ограничилось. Самая крупная русская победа, закончившая азиатскую кампанию
1854 г. и обеспечившая на предстоящие месяцы осени, зимы и весны русское З а к а в к а з ь е от сколько-нибудь серьезных завоевательных поползновений со стороны турок, была
одержана генералом Бебутовым.
Бебутов очень осторожно, после многочисленных развед о к и поисков, двинулся по направлению к Карсу, навстречу турецкой армии, вышедшей из Карса к аулу Курюк-Дар.
Армия турецкая была большая, хотя едва ли достигала
цифры в 60 тысяч человек, которую д а ю т некоторые участники Курюк-Дарского боя. Выйдя из Александрополя и
перейдя границу еще 14 июня, Бебутов только 24 июля
напал на турок около аула Курюк-Дар на турецкой территории. Турки не только вовсе не собирались бежать обратно в Каре, как думал сначала Бебутов, но, напротив, сами
атаковали на рассвете русскую позицию. Сражение было
довольно упорное, и были критические д л я русских моменты. Если турок было и не 60 тысяч, то, во всяком случае, не многим меньше, а у Бебутова было в момент боя
тишь 18 тысяч человек и 64 орудия. Но к 11 часам утра
необычайная стойкость русской армии восторжествовала.
Русские перешли от обороны к нападению, и турки обратились в бегство. Р у с с к а я кавалерия под начальством генерала Багговута Преследовала беглецов почти до самых
стен Карса. Около 3 тысяч трупов турки оставили на месте
боя, около 1800 человек было взято в плен. Р у с с к о е командование (Бебутов, Барятинский, начальник
артиллерии

Брюммер, начальник кавалерии Багговут) действовали несравненно искуснее Зориф-паши, совсем не сумевшего воспользоваться своими огромными преимуществами. 1
Некоторые
авторы
(например, генерал
Богданович)
дают, доверяя показаниям лазутчиков, такие цифры потерь
турок (10 тысяч человек) и такие цифры количества разбежавшихся (12 тысяч), которые едва ли вполне достовер
ны. Наши потери, по донесению Бебутова, были 3054 убитыми и ранеными. Русские захватили около двух тысяч
пленных (Рудаков дает 1800) и 15 орудий. Во всяком случае, потери турок были гораздо больше русских потерь.
Но решающего значения эти победы, как и вся кампания
в Закавказье и малоазиатской Турции, не имели.
С весны 1855 г. русским пришлось очень считаться с
возможной угрозой со стороны большой турецкой армии,
стоявшей недалеко от Александрополя и опиравшейся на
мощную крепость Каре. В этой Анатолийской армии турок уже к началу лета 1855 г. оказалось до 50 тысяч. Она
опиралась на Эрзерум и Каре и имела постоянные и удобные сообщения морем через Батум со всем турецким побережьем Черного моря и с Константинополем. В с е проходы через Саганлугский горный кряж были прочно заняты турками и укреплены. При этих условиях и победы при
Чолоке и Курюк-Даре, и временное занятие Баязета русским отрядом Врангеля, и другие частичные успехи наших
войск не могли иметь решающего значения.
Кампания 1854 г. окончилась. Обе стороны остались в
выжидательном положении
Русские от этого,
конечно,
оказались в прямом выигрыше: ведь турецких вооруженных сил было, по крайней мере, в три раза больше, чем
наших, в эту зиму с 1854 на 1855 г. Но союзники не хотели и ие могли в это время оказать туркам никакой помощи в Азии. Слишком критическое время сами они переживали в эту зиму на Крымском полуострове. И ни весна,
ни лето в этом отношении не изменили сложившегося положения вещей. Когда кипела трудная борьба за Селенгинский и Волынский редугы и за Камчатский люнет (от
февраля до конца мая 1855 г.), когда затем французам и
1 «Записки
Павла Дм. Р у д а к о в а » . « Р у с с к а я старина», 1883, № 12,
стр. 5 3 6 — 5 3 7 . Н е к о т о р ы е авторы пишут: Зариф-паша. Турки его именуют: М у с г а ф а Зориф-паша.
,

англичанам пришлось оправляться от тяжкого поражения,
испытанного ими 18 июня 1855 г., при их неудачном штурме
Севастополя, им было не до того, чтобы посылать подмогу
туркам на Кавказе. То есть это надо понимать так: лорд
Пальмерстон очень хотел бы, чтобы именно на К а в к а з е
русским был нанесен решающий удар, но в эти планы, с
которыми английский премьер носился долго и упорно, он
вводил одну деталь: именно, ему казалось крайне желательным, чтобы на Кавказ были посланы не английские, но
французские войска. И на этом сорвано было все д е л о :
Наполеон III вовсе не желал тратить своих дивизий в кавказских горах без малейшей пользы для Франции, только
затем, чтобы этим укрепить против России дальние подступы к Герату и к английской Индии.
Так шел месяц за месяцем. Русские и гурки в Закавказье наблюдали друг за другом и выжидали. И зима
1854/55 г. прошла в таком же почти полном бездействии
на этом театре войны, как и предшествующая зима с начала 1854 г.
Наступило лето 1855 г. Основным для союзников был
вопрос: удастся ли туркам, имея очень крупные силы и
такие прекрасные базы, как крепость Каре и в более глубоком тылу Эрзерум, вытеснить русских из Грузии и Гурии.
Д л я русского же командования главной целью являлось
взятие Карса.
111

Всю зиму 1854/55 г. турки, при деятельной помощи английских инженеров, укрепляли Каре, и турецкое командование во главе с Омер-гіашой настойчиво домогалось у
константинопольского правительства усиленного снабжения
крепости боеприпасами, сухарями, сушеным мясом и т. п.
Князь Михаил Семенович Воронцов, уже несколько раз
просившийся в отставку, болевший на своем восьмом десятке часто и подолгу, наконец, вынудил царя отпустить
его. Николай, повидимому, хорошо понимал, что из очень
больших его генералов никто на себя такой обузы не возьмет, если не пообещать ему серьезного увеличения вооруженных сил в З а к а в к а з ь е . Он внезапно обратился к такому генералу, который, как можно было ожидать, непременно согласится, потому что самое звание наместника и

главнокомандующего на К а в к а з е
будет иметь для его
карьеры очень крупное значение. В Петербурге случился
как раз (дело было в конце ноября 1854 г.) командир гренадерского корпуса Николай Николаевич Муравьев. Он служил в Варшаве у Паскевича, в Петербурге же находился
лишь проездом. Николай назначил его командующим войсками в Финляндии, и Муравьев как раз собирался отбыть
к новому месту службы, когда ему велено было явиться
в Зимний дворец. Царь объявил ему, что он желает отправить его не в Финляндию, а на К а в к а з со званием наместника и главнокомандующего. Муравьев не был так знатен
ни как его предшественник князь Воронцов, ни как его
преемники князь Александр Барятинский или, подавно, как
великий князь Михаил Николаевич. В о в с е он не был из
той среды, откуда вербовались в X I X веке
наместники
К а в к а з а . А, с другой стороны, за ним не было и боевых
подвигов и глубокого знания кавказских дел, как за Бебутовым или Баклановым. Словом, это назначение было для
него очень знаменательной улыбкой фортуны, и, конечно,
он согласился. Но зато и царь прекрасно во всем этом
разбирался и вполне точно ориентировался, и когда новый
наместник всеподданнейше заикнулся, что хорошо бы усилить Кавказский корпус, то его величество поспешил оборвать всякие в этом роде поползновения и заявил о «несвоевременности требования» и невозможности посылать
войска на К а в к а з ввиду необходимости послать их в Крым.
А когда Муравьев заикнулся вторично, то Николай Павлович, «наконец, положительно выразился, что при тогдашних трудных обстоятельствах неизбежно обходиться теми
способами, которые .найдутся на м е с т е » . 1 Графу Орлову
или Михаилу Горчакову так ответить было бы нельзя, потому что они отказались бы ехать при таких условиях, но
потому-то царь и обратился не к ним, а к Муравьеву.
В самом начале марта Муравьев был у ж е в Тифлисе
(известие о смерти Николая застало его в пути). Турецких
войск по всему черноморскому побережью от Батума до
Сухум-Кале было, по соображению Муравьева, к началу
лета 1855 г. около 15 тысяч человек. Но в близком тылу,
в Эрзеруме и вокруг Эрзерума, находилась турецкая Анатолийская армия. Около 14УІ тысяч из нее находилось в
1

H. Н. М у р а в ь е в ,

Война

за

Кавказом,

I. С П б . ,

1877,

стр.

Карее, l ' j тысячи в Эрзеруме, около 1 0 — I I тысяч — южнее, у Евфрата. Повидимому, из этого евфратского отряда, по настояниям служившего в Турции полковника (потом генерала) Вильямса, в Каре было переброшено несколько тысяч, так что в этой крепости к началу летней
кампании было уже около 19—20 тысяч человек. Близ
Блязета находилось около 12 тысяч человек под начальством Вели-паши. Кроме этих регулярных сил Анатолийская
армия обладала еще несколькими тысячами башибузуков.
Только прослышав о намерении нового русского наместника итти походом на Эрзерум, Вассиф-паша, командир
карсских войск, решил было сдать крепость русским, не
пытаясь оборонять ее: до такой степени никуда не годилась турецкая разведка, верившая всем слухам о будто бы
имеющихся в распоряжении Муравьева громадных силах.
А между тем, в начале июня, когда наместник двинулся
к Карсу, у него было в непосредственном распоряжении
для действий против крепости всего 21 200 пехотинцев, 3
тысячи кавалеристов (драгун) и столько же казаков; артиллерия же его состояла из 88 большей частью легких
орудий. Было у Муравьева, кроме того, четыре сотни милиции.
/Муравьев начал действия с постепенного охвата Карса
и систематического уничтожения всех путей сношений
между Карсом и Эрзерумоѵ.
Союзники очень беспокоились. Слишком уж тревожные
вести шли из З а к а в к а з ь я с конца лета. Наконец, в середине августа в Константинополе распространился слух, фто
Каре взят, что русские будто бы вошли в Эрзерум. Во
французских посольских кругах столицы Турции были йе- ,
довольны: «Тут люди в затруднении. Что делать? Где войска? Контингент не готов». В турецкого главнокомандующего французы (когда они говорили «между собой», не
для публики) не очень верили: «Сам Омер-паша не очень]
стремится компрометировать свои военные таланты в Азии, j
где ощущается во всем недостаток». Где остановится М у - |
равьев, неясно («cette pointe où Mouravieff pourrait donc n e .
pas s ' a r r ê t e r » ) . Турецкое правительство обратилось к Ca-,
дык-паше (Чайковскому) с предложением ехать в Тряпезунд, но Садык-паша тоже этим не весьма доволен. Кроме,
того, турки недовольны англичанами и дезертируют, целая
тысяча дезертировала. Англичанин Лонгуорс, получив мне-

сию привлечь черкесов на сторону союзников, провалился
совершенно: черкесы его от себя отправили. «Черкесы не
шевелятся». Есть даже слухи, будто Шамиль заключил соглашение с Россией. Как истый француз, пишущий это донесение французский посольский чиновник не может не
напутать, говоря о русских. Признавая, что Муравьев «застал врасплох [pris au dépourvu]» турок, он объясняет это
тем, что Муравьев — армянин (sic!) и поэтому «хорошознает тамошние дела и людей». Произведя столь неожиданно Николая Николаевича в армянина, автор письма уже
не удивляется тому, что «15 или 20 тысяч турок будут взяты в Крыму и с Д у н а я и отправлены в Батум, куда поедет
Омер-паша». 1
IV
Как известно, правило «победителя не судят» применяется особенно усердно именно в военной истории. 2 Конечная победа под Карсом покрыла славой имя Николая
Николаевича Муравьева—«Карсского», и, бесспорно, прав к те современники, которые, подобно М. П. Щербинину,
считают, что «падение грозной твердыни, почитавшейся наи т и и врагами несокрушимой, имело громадное влияние на
условия Парижской конференции о мире». 3 Но не менее
справедливо будет признать, что ошибки Муравьева, вопёрвых, отсрочили победу на несколько месяцев и, во-вторкх, стоили русской армии напрасных жертв. Муравьев
был «генерал не без таланта», как о нем снисходительно
вЬіражается в своих воспоминаниях Преображенский генерал Колокольцев. Другие, близко его наблюдавшие, склонны были сдержанно говорить о его стратегических способностях, но были у него и убежденные почитатели, высоко
его ставившие. Солдаты к нему относились, повидимому,
неплохо, он их не обижал, и в его личной честности они не
сомневались. Николай Николаевич по своим свойствам и
навыкам не был похож ни на благородного своего б р а т а —
1 ГАФКЭ,
разр. Ill, д. 157, л. 22 — 3 3 (без заглавия, начальная
строка: „Les nouvelles d'Asfe sont inquiétantes*).
2 Замечу,
ч т о эту ж е поговорку, но с большой горечью, применяет к толкам о н е у д а ч е 17 сентября сам H. Н. М у р а в ь е в в своей
книге.
3 М. П.
Щ е р б и н и н , Кн. М . С. Воронцов
п H. Н. М у р а в ь е в .
« Р у с с к а я старина», 1874, т. X I , стр. 113.

декабриста Александра, еле избежавшего виселицы, ни на
другого с в о е г о брата — Михаила Николаевича, впоследствии виленского усмирителя. Таким образом, если вспомнить классическое по-своему словцо именно этого вилеис к о г о М у р а в ь е в а Вешателя, Николай Николаевич не принадлежал ни к тем Муравьевым, которых вешают, ни к тем
Муравьевым, которые вешают. В о л я у в с е х братьев была
ж е л е з н а я , и по своему крутому, суровому нраву они в с е
очень были похожи один на другого. Очень неглупый, упрямый, раздражительный, Николай Николаевич М у р а в ь е в попал в преемники Воронцова по внезапному решению Николая I, и е х а л он в Тифлис, у ж е наперед зная, что его
там считают незаслуженно превознесенным. Знал он такж е , что есть д в а генерала на К а в к а з е , которых единогласно признают несравненно больше его понимающими войну
с горцами и с турками: генерал Бебутов, герой Б а ш к а д ы к лара, и казачий любимец генерал Я к о в Петрович Б а к л а нов, богатырь и телом и отвагой, в конце шестого д е с я т к а
лазивший со своим вестовым или двумя-тремя пластунами
ночью по оврагам и через кустарники под ногами у неприятельских часовых. «Если струсишь, — видишь вот этот
мой кулак? Так я т е б я этим самым кулаком и р а з м о з ж у ! » —
говорил он казакам, которые его очень любили и восторгались тем, что ни разу он никого под суд не отдал.
Новый главнокомандующий не любил Бакланова, у ж е
наперед мог ж д а т ь от него дерзостей, но обойтись без
него не мог никак: предстояло брать сильнейшую крепость
Каре, прекрасно укрепленную англичанами.
Первые месяцы совместной службы на К а в к а з е старого
к а з а к а Б а к л а н о в а с важным гвардейским генералом прошли благополучно, без обид и столкновений, хотя Николай
Николаевич очень любил приказывать, а Я к о в Петрович не
имел от природы никакой склонности повиноваться.
Все
шло ладно до поры до времени.
Больше в с е г о из в с е х генералов своей армии М у р а в ь е в
надеялся именно на Б а к л а н о в а не только вследствие д а в ней и громкой военной репутации его, но и потому, что
Б а к л а н о в знал Каре и его окрестности, как никто.
Этот
начальник иррегулярной конницы, давно знаменитый на
К а в к а з е казачий генерал, еще в самом конце мая 1855 г.
перешел турецкую границу двумя колоннами и сосредоточил свой отряд в Аджан-Кале, севернее Кареа.
Начались

рекогносцировки. После давшей очень важные результаты
рекогносцировки 14 (26) июня Бакланов посоветовал Муравьеву приказать штурмовать крепость, предупреждая,
что, если пропустить эту благоприятную минуту, то она не
так скоро вернется. Но Муравьев не решился. Он объяснил причину своей нерешительности в письме к военному
министру: в случае неудачи войска отступят, а население
З а к а в к а з с к о г о края «будет готовиться к восстанию», да и
со стороны Персии в этом случае следует ждать сюрпризов. Сил у Муравьева было не много. Если бы у него было еще хоть 15 тысяч человек, пишет он министру, тогда
можно было бы, «заблокировав Каре» и не задерживаясь
около него, итти прямо на Эрзерум. Но при том положении, какое на самом деле было, оставалось приступить к
тесному обложению города и к захвату провианта, который на арбах подвозился к городу из Саганлуга, Каракургана, Бардуза и других мест. В е с ь июль и август ушли у
русских войск на эти нападения, на сожжение заготовленных турками припасов, на уничтожение фуражиров, выходивших из крепости. В этих атаках почти всегда успех был
на стороне русских. Бакланов и его казаки в конце этого
лета и в раннюю осень 1855 г. превзошли ловкостью и смелостью самих себя.
V
Окружность крепости Каре, подлежавшей полной блокаде, была равна 50 верстам, и притом природа местности
была такова, что вполне строгое проведение блокады долго являлось почти невозможным или, во всяком случае,
•очень трудно достижимым. Несмотря на все усилия Муравьева и его генералов, все ж е время от времени в крепость доставлялось продовольствие. Но, конечно, в с е попытки неприятеля сколько-нибудь правильно поставить фуражировки пресекались в корне русскими
разъездами.
Генерал Бакланов 18 (30) августа разгромил большой отряд фуражиров, вышедший из города под прикрытием конницы. Через д в а дня ликвидировал подобную же попытку
турок граф Нирод с двумя дизизионами драгун и полутора
сотнями казаков. Более мелкие попытки повторялись и далее. 22 августа была одержана новая победа, еще более
крупная, чем 18-го: было убито 125 турок, взято в плен
около двухсот. Голод в Карее становился все чувствитель-

нее Осень в 1855 г. наступила очень ранняя, для этих широт неожиданно холодная, особенно в горных отрогах:
уже 28 августа там выпал снег. Положение крепости быстро ухудшалось. В турецкой главной квартире в Эрзеруме
решено было послать к Карсу подкрепление. Трудно понять, как решились турки на подобное фантастическое дело: надеяться, что небольшому отряду удастся прорваться
с к в о з ь русские осаждающие войска, было легкомысленно.
Потом выяснилось, что турки были обмануты слухами, будто на Саганлугском горном хребте уже стоят какие-то турецкие войска. Но как могли этому поверить в Эрзеруме?
Впрочем, разведка у турок на Азиатском театре была из
рук вон плоха. Муравьев велел генерал-лейтенанту Ковалевскому итти навстречу турецкому отряду. Ковалевскому
было дано семь батальонов пехоты, восемь эскадронов и
десять казачьих сотен и двадцать орудий. Встреча с турецким отрядом, которым командовал Али-паша, произошла
у Пеняка 31 августа. Турки потерпели полное поражение
и бежали, оставив весь свой лагерь и много пленных, в
числе которых оказался и сам Али-паша. Убитыми турки
потеряли до трехсот человек. В битве приняли участие не
только шедшие в Каре войска, но отчасти и вышедшие из
Карса с целью помочь Али-паше. У самого же Али-паши
было всего 1500 челочек регулярной конницы, тысяча башибузуков, несколько сот пехоты и четыре легких орудия.
Сопротивление турок было крайне слабым. Ковалевский
рассеял отряд Али-паши, не понеся почти никаких потерь.

1

Беспокойные заботы, однако, обступали Муравьева.
В
русском лагере в первую же неделю сентября появилась
холера.
« ]
С конца июля, когда Каре был уже обложен войсками
Муравьева, население занятых русскими войсками турецких районов вокруг Карса должно было вносить в пользу
стоявшей там русской армии только б а х р у, т. е. то же, '
что они вносили в турецкую казну до прихода русских, — J
одну десятую часть хлебного урожая. Жители тяготились
главным образом подвозом, так как вьючный скот у них
был почти весь отнят турецким командованием и загнан в
крепость еще до начала полного обложения Карса.
За
скот, покупаемый у турецкого населения для снабжения
армии, русские платили, согласно приказу Муравьева, н ал и ч н ы м з о л о т о м , а не какими-то подозрительными бу-

мажками и расписками, как это было при турках. Вообще
отношения между русскими и турецким населением установились очень хорошие. Турки оставляли впечатление честного, совестливого народа. 1
Продовольственная нужда среди карсского гарнизона росла с каждым днем. В конце августа положение стало
уже почти угрожающим. Командир Вассиф-паша и фактический начальник гарнизона и города английский полковник Вильяме принимали суровейшие меры в борьбе с участившимся дезертирством. Расстрелы в Карее следовали
за расстрелами. Сильно подняли дух гарнизона два события: 2 (14) сентября в Батуме высадился корпус Омер-паши, приблизительно в 25 тысяч человек с 10 полевыми,
20 горными орудиями и несколькими мортирами. Омерпаша направился в Абхазию. Но в Карее убеждены были,
что Муравьев снимет осаду, чтобы отразить Омер-пашу.
Одновременно в Каре пришло и другое радостное для гарнизона известие, принесенное случайно проскочившим в
крепость всадником Арслан-агой, что пал Севастополь.
Однако восторженное возбуждение вскоре опять сменилось тревогой. Муравьев осады не снял, напротив, осада
стала особенно тесной и строгой. В с е фуражирские поиски
турок оканчивались неудачей, русские разведчики смелели
все больше и больше. Но дисциплина в гарнизоне держа,лась. Доверие к Вильямсу у турецких солдат было полное;
они убеждены были, прежде всего, в его военных дарованиях и мирились с его беспощадной суровостью относительно дезертиров. Султан дал ему чин «ферика» (дивизионного генерала) и велел именовать Вильямса пашой. Это
был человек очень энергичный, твердый, обладавший военным образованием и большой выдержкой и находчивостью.
Русские войска он ставил очень высоко. Муравьев нашел в
нем достойного противника.
А русский главнокомандующий как раз собирался окончить дело одним ударом.
VI
Приблизился момент, когда между главнокомандующим
и Баклановым произошло решительное разногласие.
До
Муравьева у ж е давно доходили слухи, что турецкое главное командование решило послать на выручку Карса зна' H. Н.

Муравьев,

цит. с о ч . . I, стр. 2 1 0 .

•

чительные подкрепления. После оставления русскими С е в а стополя эти слухи усилились- Было ясно, что приободренные турки будут отстаивать Каре до последней капли крови, да и арм.ия у них поосвободилась. Наконец, в первых
числах сентября 1855 г. стало известно, что, в самом д е л е ,
в Батуме в ы с а ж е н турецкий десант. 2 (14) сентября
Б а к л а н о в внезапно был в ы з в а н к главнокомандующему.
К удивлению Б а к л а н о в а , H. Н. Муравьев объявил ему,
что ж е л а е т штурмовать Каре. Б а к л а н о в был на этот р а з
решительно против штурма и в з я л на с е б я произвести е щ е
новую разведку через пластунов. Д в е ночи подряд происходили эти опаснейшие разведки. На вторую ночь Б а к л а нов вместе с тремя казаками отправился лично, ползком
пробрался мимо турецких ч а с о в ы х и подробно осмотрел
батареи. Покончив это дело и благополучно вылезши из
рва, он отправился немедленно в ставку Муравьева. Мнение Б а к л а н о в а было совершенно категорическим: « К а в а лерия должна скакать на протяжении трех верст под огнем сорока семи орудий. Д е в я т ь д е с я т ы х из нее, конечно,
останется на месте, и если на Шорах со мной прискачут
триста, четыреста всадников, они не принесут ни малейшей пользы». Начался спор. Муравьев показывал л е ж а в ший у него план карсских укреплений, а Бакланов говорил,
что этот план никакого смысла не имеет. «Позвольте предложить вопрос: с какого расстояния осмотрены, сняты и
нанесены на этот план карсские укрепления?» — « В телескоп», — ответил главнокомандующий. «Значит, на расстоянии семи, а может и более верст?» — « Д а . В ы хотите сказать, — быстро перебил меня [Бакланова] Муравьев, — что этот план не может быть верен?» — « Б о л е е ,
я удивляюсь, как ваше превосходительство решаетесь основывать на нем свои предположения, когда на расстояний
какой-нибудь полуверсты зоркий глаз, вооруженный отличным биноклем, меня обманывает». 1
Спор обострялся с каждой минутой. Бакланов с к а з а л ,
наконец: «Шорах вы не возьмете и с 15 батальонами, в;
этом д а будет вам- порукой моя голова, поседевшая в битвах». Тогда крутой, деспотический нрав,
свойственный
всем братьям Муравьевым, прорвался. «Муравьев медлен1 «Блокада
и штурм К а р с а по неизданным запискам Я . П. Б а к л а н о в а и р а с с к а з а м прочих у ч а с т н и к о в в событии». « Р у с с к а я с т а р и н а » ,
1870, т . II, стр. 5 8 8 — 5 8 9 .

но приподнялся с места. «Генерал! — сказал он резко, делая ударение на каждом слове. — В ответ на вашу речьнапомню вам русскую пословицу: яйца курицу не учат, а
слушают. Вы слишком опрометчиво р у ч а е т е с ь с в о е й
г о л о в о й ! Поэтому я возвращаю вам ваше слово назад.
Возвратитесь к отряду. Накануне приступа вы получите
приказания, которые я обязываю вас исполнить в точности».
Бакланов, внимательно наблюдая за Карсом, пришел к
очень тревожному выводу, что турки откуда-то узнали о
готовящемся штурме, а ведь половина успеха зависела от
строжайшей тайны. Бакланов запиской уведомил об этом
убийственном открытии самого Муравьева. Ответа не последовало. Поколебался ли Муравьев после спора — мы
не знаем. Но во всяком случае он несколько оттянул д е л о .
15 (27) сентября 1 главнокомандующий собрал своих генералов на совещание. Приглашены были шесть человек. Бакланов не получил приглашения. На этом заседании Муравьев д а ж е и не поставил на обсуждение вопрос о штурме. Он только сообщил генералам, что именно и кому
именно он приказывает делать в момент предстоящего
штурма. Д в а участника совещания — генералы Майдель и
Ковалевский совершенно убеждены были, что
Бакланов
прав и что штурма предпринимать нельзя. И оба промолчали,
не решившись возражать, зная из предшествующих разговоров о непоколебимом решении г л а в н о к о м а н д у ю щ е г о Штурм был назначен на предутренние часы 17 (29) сентября. «Наступал рассвет, а грозная крепость казалась погруженной в глубокий сон: так тихо и безмолвно было на
батареях. Многим эта зловещая тишина вовсе не показалась зловещей; они рассчитывали, напротив, что турки,
беспечно предаются сну, и торопились воспользоваться
благоприятной минутой». Бакланов, однако, был убежден,
что турки отлично обо всем уже осведомлены. «Попомните, — сказал он генералу Базину, — турецкая пехота стоит на валах и молча ждет нападения». 2
Я- П . Б а к л а н о в , цит. соч., стр. 5 9 0 — 5 9 7 . Сам М у р а в ь е в д а е т
16 ( 2 8 ) с е н т я б р я .
2
Там ж е , стр. 597. Г е н е р а л М о д е с т Б о г д а н о в и ч в своем
труде
решительно ошибается, говоря: «Неприятели в о в с е не ожидали штурма» ( « В о с т о ч н а я война», т. I V , стр. 314). А м е ж д у тем, к о г д а он пис а л с в о ю к н и г у , записки Б а к л а н о в а у ж е были изданы. Он д а ж е не наз ы в а е т ни разу Б а к л а н о в а , что
объясняется
робостью
его
перед".
Муравьевым.
1

дату

Штурм, в самом деле, был встречен страшной канонадой:
«Со всех батарей грянул убийственный залп, и неприятельские снаряды с воем и визгом полетели над нашими колоннами». Один за другим три редута, под ужасающим огнем. были взяты все-таки нашими штурмующими колоннами. Но оставалось взять главное укрепление Вели-Табию, пройдя для этого через глубокую и широкую лоіцину,
отделявшую ее от уже взятого русскими третьего редута.
У ж е к 5 часам утра вся линия Чакмахских укреплений со
всей кавалерией, с 15 орудиями, с двумя турецкими знаменами была взята. « Б у д ь в это время под рукой три, четыре свежих батальона, — можно было бы сделать попытку против самой Вели-Табии», — говорят участники боя.
Но этих батальонов не оказалось. Генералы Базин и Бакланов посылали одного адъютанта за другим к Муравьеву:
«Подкреплений
и Каре наш!» Но Муравьеву неоткуда
было их взять: он ведь мог из своей ставки ясно видеть,
что Шорах не взят, генерал Майдель, отчаянно там дерущийся, гибнет, все поджидая помощи, поджидая резервов,
которые уже полностью введены в дело. К Муравьеву примчался от Базина капитан Ермолов
(сын
знаменитого
Алексея Петровича). «Мы взяли все, что было назначено
по диспозиции, — доложил Ермолов, — теперь дело остановилось, войск мало, мы не' можем взять Вели-Табии, но
если вам угодно будет прислать четыре батальона, мы перейдем овраг и через полчаса соединимся с вами на Шорахе. Бакланов и Базин приказали сказать, что головами
ручаются за успех предприятия». «Подожди», — сказал
главнокомандующий отрывисто. Долго ждал ответа Ермолов. «Скачи скорее назад, — сказал он, наконец, Ермолову, — и скажи Бакланову, чтобы отступали; у меня огромная потеря, и я не могу овладеть Шорахом».
Сражение длилось еще около трех часов, но надежды
взять в этот день Каре не оставалось уже никакой. Начались контратаки турок. Подоспело приказание Муравьева,
и русская армия отошла. Из строя в этот злосчастный
день у нас выбыло по официальным (несколько уменьшенным) данным: ч'етыре генерала, 248 офицеров, около 7 тысяч рядовых. Убит был один из лучших кавказских генералов — Ковалевский.
Изумительная храбрость, проявленная штурмующими котиками, не помогла: штурм мог удаться только при гораз-

до больших силах и, главное, при полнейшей внезапности
нападения и неподготовленности гарнизона к атаке. А турки прекрасно знали о готовящемся штурме. Руководитель
турецкого гарнизона англичанин Вильяме,видя, что русские
идут на Шорах, снял шляпу и поздравил уже наперед турок с победой, так как считал, что овладеть Шорахом открытым штурмом невозможно.
«На следующий день, — говорит Бакланов,
я сидел в
палатке мрачный, подавленный тяжелой скорбью о тех потерях, которые я предрекал, но которые предотвратить было не в моей власти. Наконец, я не выдержал, сел на коня
и поехал к главнокомандующему. Муравьев встретил меня
сухим и суровым вопросом: «Что вам угодно?» Я вспыхнул
и отвечал: «Приехал я только для того, чтобы спросить:
кто'оказался правым, — генерал ли Муравьев или генерал
Бакланов?» Муравьев промолчал». С этой минуты идея
Бакланова, что Каре должно взять не штурмом, а голодом, восторжествовала окончательно.
Генерал Муравьев уточняет цифру наших потерь 17 сентября: четыре генерала раненых (Ковалевский смертельно), офицеров — убитых 74, раненых 126, контуженных 48,
солдат убитых 2278, раненых и контуженных 4784, без вести пропавших 164, всего рядовых, выбывших из строя,
7226. Муравьев утверждает, что многие впоследствии вернулись в строй, так что «настоящей убыли убитыми и изувеченными оказалось не более 4500 человек». Обе стороны
сражались в этот день храбро и стойко. Показаний о турецких потерях, сколько-нибудь точных, нет. Вильяме дает
гакие цифры: 362 убитых и 361 раненый (из турецкой армии) и 101 человек из числа жителей Карса. Помощник
Вильямса, тоже непосредственно участвовавший в бою,
полковник английской службы Л е к дает несколько иные
цифры и исчисляет общие потери турок в 1393 человека.
H. Н. Муравьев не соглашается ни с первым, ни со вторым свидетельством и утверждает, что турки потеряли не
менее 2 тыс. человек. Непосредственно в штурме участвовало около 20 тысяч русских, а в обороне, по показаниям
Лека, до 10 тысяч турок. 1 Венгерский майор Кмети, бежавший в Турцию после подавления венгерской революции 1849 г. и участвовавший в защите Карса, не находит
J

H. Н. М у р а в ь е в ,

цит. соч., I I , стр. 94.

слов, чтобы достаточно восхвалить героизм русских солдат
и офицеров, бросавшихся с отчаянной отвагой и полным
презрением к смертельной опасности на крутые, совсем
неприступные высоты под адским огнем неприятеля.
Ликование и в Карее, и в Константинополе, и в Париже,
и в Лондоне, когда получены были вести об отбитом штурме 17 сентября, не омрачались на первых порах никакими
тревожными предчувствиями. Но уже довольно скоро выяснились два капитально важных факта: турки совершенно
не сумели использовать свой успех, а русские нисколько
не пали духом. Турецкое начальство вместо того, чтобы
подослать новые и новые подкрепления, удовольствовалось
распространением в гарнизоне Карса, в Эрзеруме и во в с е х
частях Анатолийской армии известия о таинственной дружине, одетой во в с е зеленое, которая спустилась с неба в
день 17 сентября, а после победы исчезла. И ровно ничего
реального для использования победы ни сам Вассиф-паша,
ни его верховное начальство Омер-паша не сделали. Но и
англичане — Вильяме, его помощники Л е к и Тисдель т о ж е
уверены были, что осада будет теперь снята с Карса непременно.
А в лагере осаждающих как раз и проявилось то свойство русского народа, которое, собственно, и создало великую русскую историю и великое Русское государство —
способность не смущаться никакими неудачами. Ни малейшего упадка духа не наблюдалось д а ж е там, где это по
вполне естественным причинам можно было бы ожидать.
«При посещении генералом Муравьевым полевых госпиталей он остался доволен их устройством. Но всего более
поразил его тот необыкновенный дух, который оказывался
между ранеными. Ни стона, ни вопля не было ниоткуда
слышно, на приветствия ж е главнокомандующего в каждой палате страдальцы отзывались бодро и с жаром выражали надежды свои на скорое выздоровление, дабы снова
итти на приступ Карса и отомстить туркам за павших товарищей и за случившуюся неудачу. При посещении полков
в их лагерях выбегали из палаток, среди здоровых, с подвязанными руками легко раненные офицеры и нижние чины, которые не хотели отстать от своих частей и поступить
в госпитали. Турку, говорили солдаты, нельзя с одного раза разбить». 1 Сам Муравьев ни минуты не колебался. Он
1

H. Н. М у р а в ь е в ,

цит. соч., I I , стр.

118—119.

решил продолжать осаду и взять Каре, смотря по обстоятельствам, либо новым штурмом, либо голодом. Его военная репутация могла теперь быть поправлена только какимлибо большим, бесспорным успехом; это хорошо понимали
окружающие его и, вероятно, лучше всех сознавал он сам.
Но его большой заслугой является то, что он не внял никаким советам и внушениям о целесообразности снятия
о с а д ы и движения против армии Омер-паши. Никуда изпод Карса он не двинулся, правильно разгадав своего противника. Если бы в Мингрелии турецкой армией командов а л д а ж е не Суворов, а всего только, скажем, будущий герой Плевны, Осман-паша, тогда, конечно, после неудачи
17 сентября Муравьеву нужно было бы уходить из-под
Карса и перегруппировать свои силы. Но при Омер-паше
можно было не очень опасаться молниеносных ударов.
Безмерное самолюбие Муравьева, которое заставило его
при подробнейшем описании штурма 17 сентября ни одним
звуком не помянуть о предупреждениях Бакланова и о
резком споре с ним, — самолюбие, побуждавшее его скрывать свои ошибки, вместе с тем толкало его, конечно,
именно к скорейшему примирению с Баклановым. Нрав у
обоих был тяжелый, своеобразный, крутой и неуживчивый, а, кроме того, старый храбрый казак иногда склонен
был забывать, что он разговаривает все-таки не с закубанским пластуном, но с наместником его императорского величества, которому как-то не принято .заявлять простодушно в глаза, что он говорит глупость, д а ж е если тот и в
самом деле высказывает таковую. Но что ж е делать?
Только Бакланов и мог теперь подать дельный совет. Ковалевский погиб при штурме 17 сентября, а кроме Бакланова и Ковалевского около Муравьева с самого начала
осады больших военных людей не было: Бебутова он держал вдали от Карсского лагеря. Итак, споров с Баклановым у ж е заводить не приходилось, следовало использовать
в интересах дела это сожительство д в у х медведей в одной
берлоге.
Теперь у ж е мысль Бакланова не наталкивалась на возражения. Муравьев решил не повторять штурма, но усилить до крайней степени строгость осады крепости, устроить русские войска на зиму в теплых помещениях, обильно снабдить их продовольствием и ждать неминуемой сдачи турецкого гарнизона. Бакланов зорко наблюдал за кре-

постыо,- стремясь сделать оуаду герметической.
Казачьи
разъезды, поиски, патрули, беспрестанно рыскавшие вокруг
Карса, сделали к концу осады невозможной какую бы то ни
было существенную помощь осажденным со стороны.
VII
Как правильно предугадал Муравьев, Омер-паша оказался неспособным использовать неудачу русского наместника под Карсом и быстрым энергичным движением заставить его снять осаду крепости. Военное счастье служило
Омер-паше в сентябре и октябре 1855 г. и все-таки не
вдохнуло в него достаточно смелости, чтобы пойти против
Муравьева.
У ж е 20 октября (1 ноября) при речке Ингуре в Мингрелии войска князя Баграшона-Мухрапского встретились с
О.мер-пашой, у которого было в распоряжении
больше
20 тысяч человек регулярных войск и приблизительно от 5
до 8 тысяч башибузуков и местных вооруженных жителей. При этой армии находилось около 40 орудий. У русских было около 18'S тысяч человек и 28 орудий.
После разведки и перестрелки, 25 октября (6 ноября),
начался бой, разыгравшийся неудачно для наших войск.
Потеря, правда, была всего около 450 человек, но Багр4тион-Мухранский отступил, а вскоре и вовсе ушел из Мингрелии. Омер-паша занял город Зугдиды, стоял там в полном бездействии несколько недель, получая одно за другим большие подкрепления, высаживавшиеся в Редут-Кале, независимо от стоявшего в Батуме отряда в 10 тысяч
человек, и не знал, что с этой большой армией (в общем
тысяч в пятьдесят человек) предпринять. Никак он своего
успеха не использовал. Омер-паша, как уже было замечено, когда речь шла о Дунайской кампании 1854 г., является классическим примером того, как средний по своим
способностям генерал мог в те времена при благоприятных обстоятельствах
искусной саморекламой
получить
(правда, временную и очень шаткую) репутацию талантливого полководца. Его боязливость и недоверие и к самому
себе, и к своим, войскам ( т . е . к правильности своих суждений и к стойкости своих войск) сказались необычайно
ярко именно в этом абсолютном неумении использовать
свою, хоть и небольшую по существу, но способную д а т ь

крупные результаты победу при Ингуре.
Багратион-Му\ранский своими неудачными действиями и ненужно скорым
уходом отдал Омер-паше Мингрелию. А Омер-паша, зная,
что Каре погибает, вместо того, чтобы итти на выручку или
организовать небольшую диверсию, ровно ничего не делал
и свел к полному нулю всю свою кампанию 1855 г. Получив известие о падении Карса (только спустя девять дней
после события), Омер-паша ускорил свое у ж е и до того
начавшееся отступление из Мингрелии. Турки, в конце концов, после нескольких стычек, неудачных для них, отошли
к Редѵт-Кале и к Багуму. Омер-паша чувствовал себя безопасно только у берега моря, хотя у русских вовсе н е
было еще сил, чтобы в самом деле прижать его к морю и
заставить очистить все Закавказье полностью. Д а после
падения Карса ему ничего другого и не оставалось делать,
как исподволь готовить войска к уходу домой. Европейские военные люди, давно понявшие истинные размеры
«дарований» Омер-паши, с большой иронией наблюдали
его движения, имевшие видимой целью угрожать Тифлису.
Германский военный критик и историк похода фон Рюстоз
высчитал в строгой точности и с немецким педантизмом,
что Омер-паша двигался по Мингрелии со средней скоростью в о д н у т ы с я ч у ш а г о в в день и что при подобных темпах он, начав движение на Тифлис 18 ноября
(855 г., тотчас же после падения Карса, пришел б ы к Т и ф •іису ч е р е з о д и н г о д и т р и м е с я ц а , т. е. в феврале
1857 г. То, что было ясно фон Рюстову, не являлось тайной и для Муравьева.
VIII
Теперь мы уже знаем, что Муравьев безошибочно разга
дал все (не очень хитрые) планы Омер-паши. Турецки *
главнокомандующий имел в виду испугать Муравьева своим появлением в Мингрелии и одним только этим принудить снять осаду с Карса и спешить на выручку Тифлиса И
Грузии. В с я удача этого плана зависела от того, испугается Муравьев за Тифлис или нет.
Муравьев нисколько не испугался ни победы Омер-паши
над Багратионом-Мухранским, ни вторжения в Мингрелию.
Он не отошел от Карса, и это предрешило участь крепости.
Чтобы препятствовать движениям Омер-паши, Муравьев

о т д а л соответствующие приказания Бебутову, который прехрасно перегруппировал отряды, предназначенные прикрывать Тифлис, Кутаис и поддерживать в Мингрелии, Гурии
и Грузии лойяльно настроенные по отношению к России
элементы.
Кольцо осады вокруг Карса стягивалось в с е туже и туже. Жестокий голод царил в крепости. Перебежчиков в
Карее расстреливали при поимке, да не мало их погибло
и от казачьих аванпостов, потому что казаки не всегда успевали разобрать, кто и зачем идет к ним из крепости.
И все-таки число турецких перебежчиков из Карса увеличивалось. Бывало и так, что в русский лагерь приходили
женщины с малыми детьми, умоляя накормить их. По прик а з у Муравьева им давали однодневную порцию, и они
возвращались в крепость (явно с разрешения турецкого
начальства). Удостоверившись окончательно, что ни за что
Омер-паша не рискнет приблизиться к русской армии, осаждающей Каре, и что, значит, спасения нет, Вильяме посоветовал командиру гарнизона Вассиф-паше сдать крепость
вследствие абсолютной невозможности держаться далее.
Тот согласился. 12 (24) ноября к Муравьеву прибыл под
белым флагом английский офицер, адъютант Вильямса: генерал Вильяме просил личного свидания с наместником
Кавказа. На другой день явился к Муравьеву и сам Вильяме, встреченный большим и блестящим русским конвоем.
«Я человек прямой и искренний, — начал Вильяме, когда его ввели к Муравьеву, — лгать не умею, не буду
хвалиться изобилием продовольствия нашего и не домогаюсь скрыть от вас то бедственное положение, в котором
ныне находится гарнизон Карса. Как честный человек, я
исполнил обязанность свою до последней возможности,
пока в состоянии был это сделать, но ныне недостает у
меня к тому более способов. Войско изнурено до крайности, мы теряем до 150 человек в- сутки от нужды и лишений. Таким же образом погибают городские обыватели от
голода и болезней. Нам неоткуда более ожидать помощи,
хлеба у нас осталось только на три дня». Закончил свою
речь генерал Вильяме заявлением о сдаче Карса: «Предос т а в л я ю условия на ваше великодушие». 1
1

H. Н. М у р а в ь е в ,

цит. соч., II, стр.

184—185.

Крепость сдалась со всем вооружением и гарнизоном.
Ценя мужественное сопротивление, как было сказано в
письменных условиях сдачи, генерал Муравьев позволил
сдавшимся офицерам сохранить свои шпаги. 14 (26) ноября 1855 г. условия сдачи были формально приняты и подписаны турецким командиром карсских войск муфтиром
Вассиф-пашой. Турецкие генералы в Карее были возмущены поведением Омер-паши, явно оробевшего и отступившего перед встречей с Муравьевым. «Вместо скорой помощи Карсу Омер-паша вздумал маневрировать, а нам от
этого приходится теперь сдаваться», — угрюмо сказал
один из лучших турецких начальников Керим-паша.
В руки победителей попала крепость и город Каре с
гарнизоном около 16 тысяч человек. 1 «Иностранные выходцы», т. е. венгерцы и поляки, сражавшиеся в составе
турецкого гарнизона, были, согласно условиям сдачи, свободно выпущены из крепости и удалились в Турцию. Венгерский революционер майор Кмети, который впоследствии
оставил очень интересное описание осады Карса, свободно
выпущенный Муравьевым, первый примчался в Эрзерум
и принес весть о падении крепости. Из Эрзерума известке
было немедленно переслано в Константинополь, оттуда по
телеграфу в Париж, из Парижа в нейтральный Брюссель,
а из Брюсселя в Петербург. Таким образом царь узнал радостную новость косвенно через посредство революционера Кмети раньше, чем получил первый рапорт от Муравьева. Весть, облетевшая весь свет, произвела и у врагов, и
у нейтральных огромное впечатление. Сдача Карса очень
ускорила окончание войны, оказав большую моральную помощь русской дипломатии. В русских руках
оказались
•сильная крепость и турецкая территория. Появилась возможность, при начале мирных переговоров, использовать
Каре и Карсский пашалык в качестве компенсации и предмета обмена в случае предъявления России требования
каких-либо больших территориальных уступок в Бессарабии.
Русские победители — и начальство и солдаты — проявили в Карее большое великодушие к населению Карса и
к пленным.
. 1 Из них 6 5 0 0 человек редифа и ополченцев было отпущено немедленно в Турцию, больше 2 тысяч было найдено в госпиталях, больше 8 т ы с я ч о к а з а л и с ь вполне годными к строевой с л у ж б е . По другим
данным, с д а л о с ь не 16, а 18 т ы с я ч человек.

«Сердечно расстроенный положением больных турок, в
справедливом гневе на турецких старшин, главнокомандующий отправился в меджлис. Самыми строгими выражениями попрекал он это собрание в равнодушии к защитникам
Карса, напоминал им, что все богатство,
приобретенное
ими в последнее время, составлено от тех же единоверче
ских [мусульманских] войск, которым они теперь отказывают в насущном пропитании. В заключение велел он следовать за собой председателю меджлиса, самому богатому
и почетному из жителей Карса. Главнокомандующий повел
его в ближайшее отделение госпиталя, повторив перед
больными турками свои упреки, немедленно приказал положить старшину на свободную койку того ж е лазарета с
тем, чтобы в продолжение недели заставить его испытать
все лишения, претерпеваемые больными от
равнодушия
его к их положению. Смешно и жалко было видеть, как
заменили шитую золотом о д е ж д у старшины грязным лазаретным халатом и на место богатой чалмы накрыли голову
его госпитальным колпаком. Громкий смех и радость всех
больных служили лучшим одобрением этого взыскания.
Вместе с тем тут же были приняты главнокомандующим
меры для немедленного снабжения карсских госпиталей
всем необходимым». 1 Так рассказывает князь ДондуковКорсаков об этом характерном происшествии.
Турки в конце зимы 1855 г. не оставляли надежды возвратить Каре. Но Муравьев крепко держал его в руках.
«Турецкие войска внезапно сожгли свои бараки, оставили позицию свою впереди Хопы, оставили Зугдиды и стянулись вплоть к морю, где они расположились вдоль по
берегу, на узкой полосе, отделенной непроходимыми болотами от твердой земли, и укрепились в дефиле при с. Хорги, что вблизи Редут-Кале. Слышно, что неприятель стягивается к Батуму: это правдоподобно. Итак, тот ж е самый
Омер-паша, который для избавления Карса высадился в
Сухум-Кале, повидимому, переплывет в Трапезунт, чтобы
отнять у нас Карсскую область, и хотя прискорбно, что он
ушел из Мингрелии безнаказанно, но, с другой стороны,
принимая во внимание завязчивую кампанию в смертоносном климате бесхлебной Мингрелии, нельзя не порадоватьс я такому исходу дела, служащему как бы предвестником
1

« Р у с с к и й архив», 1894,. III, стр.

287.

к надеждам на успех кампании нынешнего года
между
Карсом и Эрзерумом, к которой войска, покойно оставаясь
в своих зимних квартирах, могут лучше приготовиться. Труден будет туркам и д а ж е союзному войску переход из Трапезунта в Эрзерум и неслыханных бы надобно усилий с их
стороны, чтобы занять с ранней весны высоты Саганлугского хребта, ибо и на равнинах, окружающих Каре, не
рано показывается подножный корм». Так писал Муравьев
8 (20) февраля 1856 г. в Петербург. 1
Ничего не выходило как-то у союзников ни с племенами
Черноѵорья, ни с Шамилем и его «наибами» вроде Мегмет-Эмина (потерпевшего от русских поражение осенью
1855 г. при попытке вторжения в Карачай), ни с Сефербеем, занявшим с двумястами горцами Анапу. Мало того,
горцы не только к англичанам и французам, но д а ж е и к
туркам относились недоверчиво. В з я т ь хотя бы этого Сефер-бея, черкеса, бежавшего еще до войны к туркам, числившегося турецким офицером и вошедшим в Анапу после
ее оставления русскими. Он. турецкий офицер, просто-напросто ответил самому Омер-паше, приказавшему допустить в Анапу англичан, что ни за что их туда не пустит. И
не пустил. Таково было особенно настроение закубанских
горцев. Русские даже с некоторым недоумением наблюдали эго очень отрадное для себя явление. Вот как объясняет его покоритель Карса генерал Муравьев: «При большей опытности и лучшем знании народов, с коими союзники вступили в отношения, они должны были бы рассудить,
что горцам, воюющим с нами за независимость, равно противно было всякое иго и что введение порядков, которых
они могли ожидать от наших врагов, столько же было бы
для них тягостно, как и наше владычество... Шамиль, руководясь, быть может, подобными же мыслями, имел к союзникам нового рода едва ли не большее еще отвращение,
ибо он мог ожидать, что мнимые благотворители союзники, хотя бы то были единоверные ему турки, потребуют от
него покорности»- 2
Шамиль все время похода Муравьева на Каре оставался
1 Архив
внешней политики, карт. 152, л. 222. Выписка из письма
г е н е р а л - а д ъ ю т а н т а М у р а в ь е в а к военному министру о т 8 февраля
1856 г о д а , № 8 из Тифлиса.

'

Н. Н. М у р а в ь е в ,

пит. соч., I, стр. 293.

спокоен. Он, помимо всего, не очень и верил в конечную
победу турок над Россией и занял выжидательную позицию.
Шамиль ждал на юге, король шведский Оскар ждал на
севере, Франц-Иосиф и Фридрих-Вильгельм IV ждали в
центре Европы, •— и все они не решались и колебались по
одной и той ж е причине: именно этой поздней осенью
1855 г. пошли упорные слухи о каких-то таинственных,
крайне секретных сношениях, неожиданно начавшихся между Наполеоном III и Александром II, о том, будто вдруг
наметилась возможность соглашения и приближается конец великого побоища.

—

—

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ПАРИЖСКИЙ

КОНГРЕСС

И

МИР

I
Напомним в нескольких словах, каково было сцепление
фактов, приведших к принятию Александром II прелиминарных условий, необходимых для начала мирных переговоров.
Дело было поздней осенью 1855 г., уже после взятия русскими войсками Карса. Русский посол в Вене А. М. Горчаков совсем неожиданно узнал, что венский финансист Сину получил от своего делового контрагента в Париже, главы большой банкирской фирмы Эрлангера (по французскому произношению Эрланже), сообщение, что граф Мории
выражает вполне определенное мнение о желательности начала мирных переговоров с Россией. Обрадованный Горчаков, зная очень большое влияние Морни в Тюильрийском
дворце, сейчас ж е заявил, что Россия пошла бы на мир с
полной готовностью, если бы от нее не потребовали согласия на унизительные для национального достоинства условия, вроде отказа от права содержать военный флот на
Черном море или вроде территориальных уступок. Морни
отвечал, что никто Россию унижать не думает, что нейтрализация Черного моря сама собой со временем может свестись фактически к нулю и т. д. Горчаков обратил внимание Морни на полную возможность установить со временем дружелюбные отношения между Францией и Россией:
не был ли «великий д я д я императора» Наполеон I на вершине несокрушимого могущества именно в те годы, когда
у него был союз с Александром I? И так далее. Затеялась
переписка в очень ласковых тонах. Д е л о шло на лад, когда
внезапно Горчакову велено было из Петербурга прервать

сношения с Морни, так как канцлер Нессельроде будет
отныне сам вести переговоры не с Морни, а с министром
иностранных дел Французской империи графом Валевским.
Морни, во-первых, был гораздо лучше расположен к России, чем Валевский, потому что мечтал о франко-русском
союзе, а, во-вторых, имел гораздо большее влияние на Наполеона III, чем граф Валевский,—и уж поэтому Горчаков
имел все причины от души пожалеть, что Морни вдруг отстраняется от переговоров. А кроме того, Горчаков очень
хорошо знал, что такое сам Нессельроде, и это также очень
мало могло его обрадовать в данном случае. Д е л о объяснилось несколько позднее. Оказалось, что саксонский министр
фон Бейст, встретив в Германии временно проживавшего во
Франкфурте бывшего русского посла в Англии барона Бруннова, предложил ему такого рода комбинацию: он, Бейст,
едет в Париж и передает там, ссылаясь на Бруннова, что
Россия хотела бы на достойных началах заключить мир.
При этом речь б>дет итти лишь о частном, личном мнении
Бруннова. Спустя несколько дней Бейст был принят Наполеоном III; позже император французов разрешил графу Валевскому тоже «частным» образом разговаривать на эти темы с саксонским посланником в Париже фон Зеебахом. Наполеон III знал, что фон Зеебах женат на дочери русского
канцлера Нессельроде. Как только начался этот «частный»
обмен мнений между Валевским и Нессельроде, русский
канцлер тотчас ж е и забрал все дело в свои руки, отстранив, как сказано, A . M . Горчакова, в котором уже усматривал своего близкого преемника, которого он всегда не терпел, всячески затирал и которому завидовал. У ж е эта замена Морни Валевским, g Горчакова канцлером Нессельроде сильно портила русскую позицию в начинающихся переговорах. Но этим дело не ограничилось. Вконец все было
испорчено, как потом говорили, непонятной выходкой фон
Бейста, который ни с того, ни с сего сообщил о происходящих тайных переговорах ке то австрийскому послу в Париже Гюбнеру, не то самому Буолю. Могло быть, что уже
до Бейста кто-то выдал секрет австрийскому правительству.
Д о сих пор никому из современников и потомков, писавших о конце Крымской войны, не удалось дать убедительный ответ на следующий вопрос: кто именно довел до сведения Франца-Иосифа и графа Буоля о том, что уже с поздней осени 1855 г. между Наполеоном III и Россией затея-

ны и в большой тайне ведутся через доверенных и, конечно, нисколько не официальных лиц какие-то сложные
переговоры? Большинство тогда полагало, что виновата была болтливость кого-то из узнавших о том лиц, и обвиняло
Бейста и Нессельроде. Возможно, конечно, что Нессельроде, которым, несмотря на все свои негодующие восклицания об австрийском коварстве, все-таки продолжал надеяться на воскрешение «союза» России с Австрией,—-нарочно
постарался как-нибудь стороной, может быть, именно через
Бейста, довести до сведения Буоля о начавшихся тайных
сношениях с Наполеоном, в совершенно неосновательной
надежде припугнуть Буоля этим и заставить изменить курс
своей политики. Возможно и другое: Наполеон III очень не
прочь был в это время оказать самое серьезное давление на
Австрию, чтобы заставить ее предъявить России ультиматум, и затем Австрия либо принудила бы этим Александра II пойти на мир, либо объявила бы ему войну. Это было
вполне в стиле дипломатии французского императора. Во
всяком случае, одной только совсем случайной
чьей-то
болтливостью объяснить это дело трудно. Слишком уже
большую и скорую услугу оказала эта «случайность» Наполеону III.
Франц-Иосиф решился. Австрийский посол в Петербурге
Эстергази явился к Нессельроде и передал ему ультимативное требование: если Россия не изъявит своего согласия
на принятие в виде прелиминарных условий мира пяти пунктов, то австрийское правительство принуждено будет объявить войну. Крайним сроком для получения русского ответа ставилось 18 января 1856 г. Таким образом, кроме пунктов: о нейтрализации Черного моря, об отказе России от
права исключительного протектората над Молдавией и Валахией, о свободе плавания по Дунаю (что соединялось с
потерей части Бессарабии), о согласии России на коллективное покровительство всех великих держав живущим в
Турции христианам и христианской церкви, — требовалось
согласие России и на пятый пункт, крайне неопределенный
и именно поэтому очень угрожающий. Этот пятый пункт,
присоединенный к прежним, давнишним четырем требованиям по настоянию Англии и Австрии, д а в а л возможность
державам во время будущих мирных переговоров с Россией возбуждать новые вопросы и предъявлять новые претензии «в интересах прочности мира». Таким образом, в

присоединении этого умышленно нечеткого пятого пункта
к первым четырем явственно сказалось стремление врагов
расширить свои первоначальные требования до самых произвольных размеров. Срок был поставлен довольно жест-кий — 18 января. Оставалось всего несколько дней.
Но как быть теперь, после Черной речки, после падения
Севастополя? Продолжать войну было возможно, жизненные центры России не были затронуты, никаких симптомов
упадка духа, растерянности, малодушия в армии не наблюдалось. Но было ясно, что хотя физическая возможность
продолжать войну еще имеется, однако на победу надежд
уже никаких нет и, главное, нельзя вполне ручаться за настроение в тылу. Крепостная масса была и оставалась у ж е
не совсем «спящим» вулканом. Многие, очень многие на
верхах переживали в ту зиму 1855/56 г. настроения Александры Осиповны Смирновой, которая растерянно металась и либеральничала в переписке со славянофилом Иваном Аксаковым, когда думала, что Еойна будет продолжаться, и мигом оборвала с ним отношения, как только
разнеслись слухи, что Наполеон III согласен на мир и что
царь завел с ним какие-то сношения.
По крайней мере
Иван Аксаков очень язвительно ответил ей на письмо, в
котором Смирнова ни с того, ни с сего грубо написала
ему, что ничего общего между ней и им в убеждениях нет
и не было; Аксаков иронически объяснил, что он вполне
понимает внезапную перемену в своей
корреспондентке,
которую, очевидно, приободрили слухи о мире. Царское
окружение, подобно Смирновой, типичной представительницы великосветских кругов, блиставшей смолоду при дворе
Николая, имело основания беспокоиться:
продолжение
войны могло стать началом бурного крестьянского движения.
Решаясь пойти на мир, Александр вместе с тем в о в с е
еще не выработал себе в эту зиму 1855/56 г. твердой линии будущей русской политики. Губительное пристрастие
Александра II к Пруссии, к главе прусской реакция, брату
короля (и будущему королю) Вильгельму, приходившемуся
царю дядей, не умерялось в Александре скорым на подозрения, быстро раздражающимся нравом и недоверчивым
умом Николая. Много роковых ошибок в своей политике
касательно Пруссии (а затем Германской империи) суждено было совершить Александру II, и реками крови за-

платили за эти ошибки следующие поколения русских людей. И уже в 1855/56 г. эта политика стала сказываться:
царь все мечтал, что дружественная Пруссия поможет и
что непременно нужно устроить так, чтобы эта держава
была допущена к участию в переговорах. Александр не хотел признавать, что именно его дядя, принц Вильгельм, —
п р о т и в н и к России и порицает «русофильство» (тоже
крайне шаткое и сомнительное)
короля
Фридриха-Вильгельма IV. Берлин, под шум войны, давно уже был центром антирусских интриг и шпионажа.
Такова
была единственная
«опора» России. И притом от «русофильского» короля шли горячие увещания
поскорее кончить войну, с темными намеками, что если
война будет продолжаться, то, пожалуй, всей горячей любви Фридриха-Вильгельма IV к царю может нехватить на
то, чтобы воздержаться от выступления против России.
Александр II в последние годы жизни отца приобщался
время от времени к делам внутренней политики, к обсуждению вопросов чисто военных, как организационных, так
и стратегических. Но дипломатия его не касалась, д з и интереса к ней особенного он никогда не обнаруживал.
И вот теперь ему приходилось безотлагательно решать
грозную проблему: поднять перчатку, брошенную Австрией,
и продолжать войну или подчиниться ультиматуму.
Смелости мысли в этой всегда чуждой ему дипломатической области у Александра Николаевича никогда не было.
Его, по существу дела, нелепое заявление, сделанное после смерти отца (о том, что он будет верен принципам Священного союза) вовсе не знаменовало, что он хочет быть
каким-то Дон-Кихотом и перед лицом вполне определенных враждебных актов австрийского правительства все-таки
будет цепляться за давным-давно выветрившиеся и без
остатка исчезнувшие «союзные» отношения как с Австрией, которая заключила 2 декабря 1854 г. тесный договор с
Наполеоном III, так и с Пруссией, которая не сегодня —
завтра могла последовать ее примеру. Александр II повторял эти ставшие бессмыслицей слова лишь потому, что
продолжал ассоциировать со словами «Священный союз»
идею надежной защиты монархических начал от революционной гидры, угрожающей тронам и алтарям. Это, конечно, не помешало царю с полной готовностью отнестись
к обозначившемуся после падения Севастополя желанию

Наполеона III завязать негласные переговоры. Александр II
хотел мира, войну считал проигранной и полагал, что
долгое упорство в защите Севастополя и было одной из
главных причин проигрыша всей кампании.
Однажды впоследствии Александр II имел случай в точности высказать свою мысль о Крымской кампании. Дело
было в 1865 г., когда царь, проездом из Парижа в Ниццу,
остановился на несколько часов в Лионе и здесь встретился с маршалом Канробером, который с начала октября
1854 г. до мая 1855 г. был главнокомандующим французской армией под Севастополем. Александр II сказал Канроберу, что незачем было русским так ожесточенно защищать Севастополь, потому что, если бы они сразу же его
отдали, то сохранили бы в полной неприкосновенности псе
средства защиты и обладание Севастополем ничуть не подвинуло бы французов и англичан к победе. Царь приписывал русскую неудачу главным образом трудностям, при
русском бездорожье, доставлять по ужасной грязи и по
снежным сугробам продовольствие и боеприпасы из центра империи в Севастополь. А союзники, напротив, благодаря полному владычеству на море, имели постоянный и
обильный подвоз.
II
20 декабря (1 января 1856 г.) Александр II велел явиться в Зимний дворец канцлеру Нессельроде, графу Павлу
Киселеву, князю М. С. Воронцову, графу А. Ф. Орлову и
графу Блудову. Заседание было открыто царем, поставившим вопрос так: Австрия настойчиво предлагает принять в
качестве прелиминарных условий пять пунктов, после чего
начнутся мирные переговоры. В случае отказа есть основание опасаться, что Австрия объявит России войну и примкнет к коалиции. Что делать? Поставив вопрос, Александр II приказал графу Нессельроде прочесть приготовленную им записку. В своей записке Нессельроде определенно заявлял, что продолжение войны ни к чему хорошему для России не приведет, что условия после кампании 1856 г. станут еще более жестокими и что нужно мириться, но можно постараться отделаться от опасного пятого пункта по которому члены будущей мирной, конференции могут «в интересах Европы» возбуждать новые во-

лросы, не предусмотренные первыми четырьмя пунктами.
Граф ГГ Д. Киселев вполне присоединился к Нессельроде.
Он прибавил, что новое напряжение, которое потребуется
от России, серьезно подорвет ее финансы и экономическое
положение и может стать опасным для целостности империи. В таком же духе высказались и Л. Ф. Орлов, и прочие
члены совещания. С особенной решительностью и убежденностью говорил старый князь Воронцов, считавший эту
кампанию против усилившейся коалиции в высшей степени
трудным и бесцельным предприятием. Горячую речь против
всяких уступок произнес Д. Н. Блудов. Он находился под
большим влиянием своей дочери, славянофилки Антонины
Дмитриевны, которая с полным непониманием политической ситуации соединяла необычайно азартно высказываемую уверенность в возможности, при должной настойчивости, разгромить всех супостатов и потом объявить славянский мир под русским двуглавым орлом- Испытания
1854—1855 гг. сделали ее сдержаннее, и после смерти Николая она уже не так категорически высказывалась, как
прежде. Но все-таки и она и под ее влиянием старый
граф, отец ее, еще сохраняли многие из недавних иллюзий. Блудов считал, что честь России не позволяет ей согласиться на австрийские пять пунктов, что с Россией союзники и Австрия разговаривают так, как разбойники, напавшие в лесу на одинокого путника, и т. д.
Но на этот раз граф Блудов только горестно сострил,
повторив фразу министра Людовика XV, произнесенную
им после Семилетней войны: «Если мы не умели как следует вести войну, то остается заключить мир». Эта фраза
повторялась некоторое время в петербургских салонах, но,
конечно, на решающем совещании во дворце ни малейшего впечатления не произвела. Даже если бы граф Блудов
имел и очень большой вес при дворе, — а он не имел никакого веса сравнительно с Орловым или Воронцовым, —
го и тогда при сложившихся обстоятельствах его мнение
никак не могло бы возобладать. Дело было решено бесповоротно.
Орлов, Киселев и Воронцов жестоко напали на Блудова.
Они заявили ему, что государь их созвал не затем, чтобы
выслушивать не имеющие практического значения разные
сравнения и фразы, но затем, чтобы узнать их мнение: воевать или кончить войну? Киселев обратил внимание на то,

что в случае проигрыша новой кампании Россия может лишиться Финляндии, Кавказа и Польши. Совещание решительно высказалось против Блудова. Решено было ответить, что Россия принимает четыре пункта, но пятый отвергает, а также отвергает всякое урезывание своей территории.
30 декабря (11 января 1856 г.) в Вене А. М. Горчаков
сообщил этот ответ графу Буолю. Но тот прямо заявил,
что он даже и не перешлет этот ответ в Париж и Лондон,
так как там его все равно не примут. Вместе с тем он сообщил о решении Франца-Иосифа: если Россия не примет
всех пяти пунктов без оговорок, то Австрия объявляет ей
войну. Окончательного ответа граф Буоль будет ждать через шесть дней.
III

3 (15) января 1856 г. Александр II снова приказал явиться в Зимний дворец к 8 часам вечера следующим лицам:
князю Воронцову, графам Орлову, Киселеву, Блудову, военному министру князю Долгорукову, великому князю
Константину, графу Нессельроде и Мейендорфу. Петр Казимирович Мейендорф, приглашенный в качестве бывшего
русского посла в Вене и знатока австрийских дел, оставил
сравнительно полное описание того, что происходило в
Зимнем дворце на этом историческом заседании. Протоколов не велось. Это совещание в общем было довольно
близким повторением предыдущего.
Вопрос был поставлен так. Австрия предлагает принять
пять условий, ею предъявленных. Если русское правительство откажется или не изъявит своего согласия до 6 (18)
января, то австрийскому послу Эстергази предписывается
потребовать паспорта и прервать дипломатические отношения между Австрией и Россией.
Сообщив об этом, царь предоставил слово канцлеру графу Нессельроде. Нессельроде категорически высказался
за принятие австрийских предложений. Основания он привел следующие: чем дольше будет длиться война, тем
больше будет возрастать число врагов, выступающих против России; шансов на победу нет никаких. Если Австрия
примкнет к коалиции, то новые условия, на которых Россия сможет заключить мир, будут хуже предъявленных

теперь. Нессельроде напомнил, что и без того союзники
не очень охотно согласились с австрийским ультиматумом,
считая его слишком мягким. После Нессельроде слово
взял князь Воронцов. Старый наместник Кавказа признал
условия тягостными для России, но тоже считал, что нет
никаких шансов добиться лучших, продолжая войну. А это
продолжение потребует огромных жертв и затрат, быть
может, потери Польши и Финляндии, полного финансового
истощения. Лучше принять мир сейчас, чем быть к нему
насильственно вынужденными впоследствии.
Третьим выступил граф Орлов. Орлов знал, кто его будет слушать, он знал, что Блудовы, отец и дочь, стараются повлиять на императора и императрицу, передавая им о
настроениях в патриотических кругах и убеждая не соглашаться на мир. Поэтому, конечно, Орлов сразу же обрушился на «злонамеренных или невежественных людей», которые представляют возражения против мира. Никакого
внимания, по мнению графа Алексея Федоровича, эти возражения не заслуживают: «Масса населения, утомленная
жертвами, которых требует война, с радостью примет известие о мире». Правительство не должно ничуть заботиться о разглагольствованиях и возгласах публики («des criailleries du public». Все совещание велось на французском
языке). Орлов обращал внимание собрания на то, что ведь
еще и полустолетия нет, как Польша и Финляндия вошли
в состав русской империи, и они вовсе еще не так прочно
срослись с Россией, и неизвестно, как на них повлияет
дальнейшее возможное расширение военных действий союзников. «По сравнению с такими опасностями, жертвы,
которых у нас теперь требуют, — ничтожны, минимальны
[minimes] и на них должно согласиться». После Орлова
говорил, конечно, граф Киселев, хотя в письме Мейендорфа, которое я положил тут в основу рассказа о совещании, ничего о выступлении Киселева не говорится, а Петр
Казимирович сразу же переходит к своему собственному
высказыванию. Но в своей речи Мейендорф ссылается на
слова Киселева, хоть и бегло, и мы узнаем, что Киселев
высказался тоже за мир, черпая свою аргументацию в
фактах, относящихся к внутреннему положению России.
Мейендорф вполне согласен с Киселевым и с ударением
говорит о том, что «война неизбежно ведет нас к банкротству». Дефицит огромен, во многих губерниях нехватаег

рук для сельского хозяйства. Если Россия будет упорствовать в продолжении войны, то она дойдет до такой
слабости, до какой дошла Австрия после наполеоновских
войн или Швеция после истощивших ее войн Карла XII.
Так же точно, как граф Орлов, Мейендорф настаивает»
что условия мирз, предлагаемые России, нисколько не помешают развитию ее экономических ресурсов, нисколько
не повредят ей в будущем, и совершенно очевидно, что
через несколько лет Россия будет так же сильна, как была до войны, и будет тогда в состоянии сделать то, что
ири нынешних обстоятельствах невозможно. «Император
меня одобрил», — говорит Мейендорф. 1 Но он не приводит выступления графа Блудова,которое известно нам из
других свидетельств.
IV

Исторические заседания в Зимнем дворце стали тотчас
же известны в широких кругах общества. Дознались, кто
именно выступал и о чем говорил.
Славянофилы были раздражены до крайности. Они обвиняли уже не только Нессельроде, но всю придворную аристократию в трусости и предательстве. И больше всего обрушивались на М. С. Воронцова.
«По Москве ходят письма князя Воронцова, который с
чего-то вообразил, что он пользуется авторитетом в России и особенно в Москве. Он поучает нас, как мы должны
радоваться миру, и всех, недовольных им, заранее клеймит
именем преступных глупцов. Письма писаны для распространения в публике, за что как следует публика порядочно его отделывает, вспоминая пророческие стихи поэта, и
заканчивает их стихом: и вот он ц е л ы й наконец...2 говорят, что они умеют сочувствовать тяжелому положению и
невольному согласию царя, но умеют также презирать подлецов, которые, валяясь в ногах, испрашивали согласия на
мир. Продолжение войны угрожало их карману и в России и в Англии, родственной им по деньгам, духу и крови.
Но чорт с ними».3
1 ГАФКЭ,
фонд 371, д . 96. Из писем П. К. Мейендорфа. Le 3 ( 1 5 )
j a n v i e r 1856.
2 Намек
на и з в е с т н у ю эпиграмму Пушкина о М- С. Воронцове
(«... полуподлец, но е с т ь н а д е ж д а , что б у д е т полным наконец»).
3 ИРЛИ,
архив А к с а к о в ы х . Сергей А к с а к о в — И в а н у А к с а к о в у ,
2 6 г е н в а р я 1856 г.

Конечно, писавший это своему сыну старик Аксаков знал
уже и о том, что при первых слухах о мире А. О. Смирнова перестала либеральничать, порвала сношения с И. С. Аксаковым и вообще успокоилась и воспрянула духом.
Но не все разделяли страхи перед продолжением войны
и диктуемое ими миролюбие А. О. Смирновой. При дворе
раздавались и иные голоса: «Я в состоянии полного отчаяния. Сегодня на выходе все громко повторяли, что скоро
будет заключен мир, что император согласился принять
предложения Австрии... Вчера в городе говорили, что Эстергази покидает Петербург вследствие несогласия Австрии на наши контрпредложения, а сегодня только и речи, что о мире. Это объясняет мне состояние раздражения,
в котором был император эти дни, быть может, его мучила
совесть за то, что он уступил и подписался под позором
России», — писала в своем дневнике очень влиятельная
при новом дворе фрейлина Тютчева 6 (18) января 1856 г.
Она была в те дни не одинока. «Уже вчера в городе разнесся слух, что мы соглашаемся на мир на унизительных
основах австрийских предложений... Я не могу повторить
всего, что я слышала в течение дня. Мужчины плакали от
стыда». Тютчева не выдержала и пошла к императрице
Марии Александрове, жене Александра II. «Она мне сказала, что им это тоже очень много стоит, но что Россия в
настоящее время не в состоянии продолжать войну. Я ей
возразила то, что повторяют все, что министр финансов и
военный министр невежды, чго нужно попробовать других
людей, прежде чем отчаяться в чести России». Из этого
разговора, происходившего 8 (20) января, Тютчева вынесла лишь убеждение, что Мария Александровна «или святая, или деревяжка!» Поразмыслив, взволнованная фрейлина, очевидно, склонилась в пользу первого варианта, потому что решилась снова иметь разговор с царицей. Тютчеву, впрочем, подбивал к такому настойчивому образу
действий князь Петр Вяземский, который надеялся как-нибудь еще повлиять на императора: «Вы можете сослаться
на мой авторитет, подо всем, что вы скажете, я подписываюсь», — так он напутствовал Тютчеву. На этот раз,
11 (23) января, Анна Федоровна решила говорить энергичнее. «Я твердо решила не молчать ни о чем... Я ей сказала, что все в отчаянии, говорят, что императору дали, вероятно, наркотическое средство, чтобы заставить его под-

писать такие позорные для России условия, и это после
того, как он четыре раза их отвергал самым решительным
образом, о чем гремели все газеты в Европе. Я ей рассказала, как вчера в русском театре, где давали «Дмитрия
Донского», в ту минуту, когда произносились слова: «Ах,
лучше смерть в бою, чем мир принять бесчестный!» — вся
зала разразилась громом рукоплесканий и криками, так
что актеры принуждены были прервать на время игру...
освистали актера, изображавшего в этой пьесе того, кто
советовал заключить мир. Вот настоящая общественная
демонстрация!» Тютчева, все усиливая тон, стала говорить,
«до какой степени опасна эта игра, по тому глубоко неприязненному чувству, которое она создает в стране по
отношению к императору». Императрица возразила, что
воевать дальше было невозможно.
Крайне интересно продолжение этого разговора, подтверждающее нам, что все-таки в борьбе двух мнений настроения Смирновой в придворной аристократии явно преобладали над патриотическими чувствами Тютчевой: «Почему люди, которые отстаивали этот мир, вместо того,
чтобы испытывать стыд и унижение от позора страны, принимают торжествующий и сияющий вид, как будто они
одержали победу над страной? Почему они бросают в лицо насмешку и оскорбление тем, кто оплакивает позор родины? Почему князь Долгорукий в вашем салоне, подходя
к графине Разумовской, говорит ей с радостным видом:
«Поздравляю вас, графиня, весной вы будете в Париже»?
Почему граф Нессельроде за обедом говорил итальянскому певцу Лаблаш: «Поздравим друг друга, мы поедем в
этом году к вам есть макароны»? Эти яростные и горестные нападки, срывающиеся с уст заведомо преданнейшей и любящей женщины, взволновали императрицу. «Наше несчастие в том, — сказала она Тютчевой, — что мы
не можем сказать стране, что эта война была начата нелепым образом, благодаря бестактному и беззаконному поступку, занятию княжеств, что война велась дурно, что
страна не была к ней подготовлена, что не было ни оружия, ни снарядов, что все отрасли администрации плохо
организованы, что наши финансы истощены, что наша политика уже давно была на ложном пути, и что все это
привело нас к тому положению, в котором мы теперь находимся. Мы ничего не можем сказать. Мы можем только

молчать...» 1 Александр знал о борьбе двух настроений и
не хотел занимать слишком вызывающей позиции. Ходили
слухи, что граф Орлов советовал арестовать вожаков демонстрации в театре во время представления «Дмитрия
Донского», но царь ответил: «За что бы вы их арестовали?
Разве только за то, что они пошли в театр в такое тяжелое время?» 2 Но все же Вера Федоровна Вяземская боялась и за Тютчеву и за своего мужа, князя Петра Андреевича, когда предостерегала смелую фрейлину: «Умоляю
вас, будьте осторожны и не выдавайте своей точки зрения
при дворе, это могло бы повредить вам и всем тем, с кем
вы близки». Больше таких разговоров с царицей Тютчева
уже не вела.
Известием о согласии царя на мир старик Аксаков был
очень недоволен и считал это большим унижением. С ненавистью снова и снова поминается «Нессельроде, имя которого будет заклеймлено позором и ненавистью в летописях русского государства». Слух о возможном в будущем
союзе России с Наполеоном III отчасти утешает Аксакова.
Что поражение в войне может оказаться полезным, он признает: «Меня не столько тревожит унизительный мир, который будет забыт при громах новой славы, как мысль, что
раны наши не довольно глубоки и болезненны и что они
в один год заплывут жиром, как у слона заплывают в несколько часов». 3
Не зная еще ничего точного, Иван Аксаков, повидимому,
терялся. Мир он считал позорным, войну безнадежной.
Единственным утешением ему казался засвидетельствованный перед всем светом полный провал системы покойного
императора. Вот что писал он родителям в конце января
1856 г.:
«Позорный мир не состоится, вновь начнется война, война вялая, томительная, изнурительная, бестолковая. Какими тяжкими испытаниями ведет бог Россию к самосознанию, к уразумению источника бед и зол, ее терзающих...
Ратники радовались известию о мире, но когда им объясняется, что он куплен ценою позорных уступок, так они
говорят, что им и воротиться-то будет стыдно, что их в
А. Ф . Т ю т ч е в а , Д н е в н и к , стр. 99. (Запись 11 января 1856 г.).
Там же.
» С. А к с а к о в — И. А к с а к о в у , 15 января 1856 г., М о с к в а .
1

2

России на смех поднимут... Но все в порядке вещей: необходимо, чтоб позорилась правительственная Россия, чтобы
обличилгсь вполне; было бы несправедливо и нелогично,
если бы вышло иначе». 1
V
Когда конгресс уже подходил к концу, второй русский
уполномоченный, барон Бруннов, в интимном письме к канцлеру Нессельроде сообщил «очень конфиденциальные данные, которые получил от Валевского». Эти данные имеют,
бесспорно, большой исторический интерес, они подтверждаются другими свидетельствами и, в свою очередь, объясняют многое, уже без них известное.
Вот как по этим показаниям развивались события.
В конце кампании 1855 г. английское правительство
осаждало Наполеона III просьбами о новой — третьей —
кампании в предстоявшем 1856 г. «Наполеон сказал: хорошо, я согласен. Вы мне предлагаете продолжать войну. Я
принимаю. Но она потребует огромных расходов, жертв
людьми. Раньше чем на это решиться, я хочу знать, какое
возмещение вы мне предлагаете, чтобы компенсировать
риск подобного предприятия». Тут Англия начала колебаться и бормотать («balbutier»)- Она убоялась обязательств
перед таким положительным, таким могущественным, таким ловким союзником. Она отступила. Тогда Наполеон
сказал: «вот мелочные люди [les gens de реи]. Они хотят,
чтобы я делал их дела на наш собственный счет; чтобы я
им помог сжечь Кронштадт для их удовольствия. И в ответ они мне ничего не предлагают. Так дело не пойдет». 2
В то время, когда подобные переговоры шли между Парижем и Лондоном, «другая маленькая пьеса разыгрывалась в Вене». Наполеон предлагал Австрии согласиться на
удаление герцога Тосканского из Тосканы и перемещение
его в качестве владетельного князя в Молдавию и Валахию. Но Австрия не соглашалась, тем более, что Наполеон
при этом имел в виду «другие комбинации в Италии».
Тогда Наполеону «стали противны его союзники». И он
1 ИРЛИ,
архив А к с а к о в ы х , опись 12. № 27. Письмо И. С. А к с а кова к родителям, с д а т о й 2 5 января 1856 г. г. Б е н д е р ы .
а Архив
внешней политики, папка « П и с ь м а барона Ф . Б р у н н о в а
к К. В . Н е с с е л ь р о д е » . Paris, le 8 ( 2 0 ) mars 1856.

решил заключить мир с Россией. А раз решившись на мир,
он и повел дело с твердостью и поставил на своем. 1 Так
изображает дело двоюродный брат и министр Наполеона III, граф Валевский, доверенное лицо императора, сын
Наполеона I от графини Валевской. Даже если Валевский
умышленно хочет слишком очернить Англию в глазах Бруннова, которому все это рассказывает, то все-таки это свидетельство. заслуживает полного внимания.
При русском дворе знали о давней, относившейся еще к
началу февраля 1854 г. и совершенно не удавшейся тогда
попытке Орлова круто переменить курс русской внешней
политики, разорвать узы мнимого «союза» с Австрией и заключить реальный союз или соглашение непосредственно с
Наполеоном III. Теперь, когда по ряду признаков Александр II видел, что Наполеон со своей стороны хочет скорейшего прекращения войны и, может быть, сближения с
Россией, царь, естественно, решил послать в Париж именно
Орлова. «Государь брат мой! — писал царь Наполеону
24 января (5 февраля) 1856 г. — Ваше императорское величество не могли ошибиться относительно мысли, руководившей мной, когда я предложил, чтобы мирные конференции состоялись в Париже. Эта мысль была мне внушена доверием к личному воздействию вашего императорского величества на ход переговоров. Миссия моего генераладъютанта графа Орлова ныне дополняет эту мысль. Он —
более чем уполномоченный. Я могу сказать, что он друг и
выразитель самых интимных моих взглядов. В этом качестве я и прошу ваше императорское величество благоволить принять его». Повидимому, этот первоначальный проект письма был видоизменен.2 Но письмо в точности выражает настроения царя в этот момент; это мы знаем из единогласных свидетельств всех других источников.
При отъезде в Париж графу Орлову была вручена одобренная царем инструкция, которую составил Нессельроде,
доживавший последние дни своего канцлерства, хотя он и
делал все, чтобы полностью воспринять новые взгляды.
Не многому научила Орлова эта инструкция. Он и без
наставлений знал, что труднее всего будет дипломатичеТам ж е .
Там же, карт. 72. Alexandre II — N a p o l é o n III. J a n v i e r 1856. IIa
копии: Projet d'une lettre non parvenue. Заголовок оригинала: Projet
d'une lettre à l'Empereur Napoléon.
1

2

екая борьба на конгрессе против Англии и Австрии, и, пожалуй, даже больше против Австрии, чем против Англии.
И без инструкции граф Алексей Федорович понимал также,
что следует искать помощи у Наполеона III. Глубокомысленный совет Нессельроде—составить, при случае, дипломатический блок из России, Франции и Австрии против Англии был последней, робкой попыткой старого канцлера
примирить свое австрофильство (всецело базировавшееся
на мечте о воскрешении Священного союза) с новой системой, с идеей А. Ф. Орлова и А. М. Горчакова — тесно
сблизиться с французским императором. Любопытно, что
Нессельроде и одобривший инструкцию Александр II готовы были, если понадобится, уступить по вопросу о невозведении впредь укреплений на Бомарзунде и на Аландских островах вообще. Из этого согласия насчет укреплений на Аландских островах, а также из согласия России
на возвращение туркам взятого Карса и на исправление
границы с Турцией, — графу Орлову рекомендовалось сделать предмет, так сказать, дипломатической торговли: уступить по этим вопросам, попытавшись предварительно получить соответствующую компенсацию. Нессельроде подчеркивает, что согласие на мир пришлось дать потому, что в
случае отказа к враждебной коалиции примкнули бы сначала Швеция и Австрия, а затем и все европейские державы вообще. И прямым последствием этого была бы «полная торговая блокада России». Канцлер и царь этими строками инструкции с ударением напоминают Орлову, что он
должен пустить в ход в Париже всю свою общепризнанную ловкость, чтобы оградить на конгрессе по возможности интересы и достоинство России, но что во всяком случае он должен привезти из Парижа подписанный мир.1
В другой специальной инструкции речь шла о Бессарабии. Этот пункт в намеченном проекте мирного трактата
был озаглавлен так: «Исправление границы Бессарабии».
По этому пункту Александр II и Нессельроде предвидят
больше всего возражений со стороны австрийского уполномоченного графа Буоля, так как, по их мнению (вполне
справедливому), ни Франция, ни Англия не заинтересованы
особенно сильно в этом вопросе. Здесь Орлову рекомен1 А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 152. Nesselrode — Orloff, le 3 0 j a n v i e r 1856. Помета А л е к с а н д р а И: „ Б ы т ь по с е м у " .

дуется подействовать на Буоля следующими аргументами:
«Образ действий, которому следовал австрийский кабинет
с начала нынешнего кризиса, создал в России крайнее раздражение. Нелегко прощают другу, который оказался неблагодарным и предал вас. Не в интересах Австрии, чтобы
это чувство укрепилось, чтобы эта враждебность продолжалась: Австрия может ее почувствовать в тех случаях,которые могут возникнуть легко при еще столь взволно-ванном состоянии Европы. Единственное средство, которое
есть у Австрии, чтобы исправить причиненное ею нам зло,
заключается в том, чтобы обнаружить уступчивость [se montrer facile] в деле о Бессарабии, отказаться от выдуманного ею [Австрией] дурного разграничения...» По мнению
Нессельроде, «этот аргумент, рассудительно развитый, может быть, произвел бы действие на австрийского уполномоченного». 1
С тем же курьером Нессельроде отправил Орлову и еще
одно «очень с е к р е т н о е » письмо.
Тут в самых кратких словах дается ближайшая внешнеполитическая программа нового царствования: Россия должна заняться внутренними своими делами, а от Европы
может требовать только одного, — чтобы Европа оставила
ее в покое. Но даже и эта скромная цель, по мнению царя
и канцлера, не легко достижима. Старый союз России с
Австрией и Пруссией не существует; Англия выходит из
войны недовольной, раздраженной; Швеция на севере,
Турция на юге теперь, после войны, совсем в другом положении относительно России, чем были прежде, и отношения с ними теперь более «деликатные», т. е. они будут держаться не так уступчиво и миролюбиво, как до сих пор.
Общий вывод: ввиду враждебного поведения бывших союзников воспользоваться возможностью установить хорошие
отношения с Наполеоном III, но не давать себя увлечь
во все его будущие политические предприятия.
Кроме общей инструкции графу Орлову при его отъезде
на конгресс было вручено еще несколько частных, касавшихся отдельных, наиболее важных дел России вопросов.
Самым болезненным для национального самолюбия, конечно, являлся вопрос о Черном море.
1

Там же, N o t i c e particulière N e s s e l r o d e — O r l o f f , le 3 0 j a n v i e r 1856.

Как понимать требование: «Черное море должно быть
нейтрализовано. Открытые для торгового судоходства всех
наций, эти воды должны остаться закрытыми для военных флотов»? Орлову рекомендовалось требовать прибавления пункта о з а к р ы т и и п р о л и в о в для военных
судов всех наций. Проект договора говорил, что на Черном
море не должно быть отныне ни с о з д а в а е м о, ни сохраняемо морских военных арсеналов. Инструкция рекомендовала Орлову ввести в окончательный текст трактата
две оговорки: одна о морском арсенале, существующем в
городе Николаеве, который ведь в точности находится не
на берегу Черного моря; вторая оговорка должна была
касаться Азовского моря, где Россия должна была сохранить право обладания морскими арсеналами. Кроме того,
по толкованию русской дипломатии, запрещение должно
было касаться именно только морских арсеналов, а не возведения фортов и крепостей. Наконец, запрет России и
Турции держать военный флот на Черном море. Тут Орлову предлагалось указать конгрессу, что Россия и Турция — не в одинаковом положении, что Россия имеет гораздо большую береговую полосу на Черном море, чем
Турция, что, кроме того, России необходимо бороться против пиратов и против рабовладельческих судов, ведущих
торговлю рабами, не говоря уже о военной контрабанде у
черкесских берегов. Туг инструкция имела в виду реальнейший факт оживленной работорговли между кавказским
берегом и Турцией, 1
Третья из этих специальных инструкций очень любопытна: она отражает колебания Александра, который боится
одинаково и лишиться поддержки Наполеона 111, и слишком дорого переплатить за эту поддержку, если тот потребует участия в каких-либо рискованных политических
предприятиях. Эта инструкция снабжена в оригинале надписью: «Проект очень с е к р е т н о й [подчеркнуто в рукописи] депеши графу Орлову». Графу Орлову очень рекомендуется помнить, что хотя в главной (общей) инструкции ему и указывается на необходимость искать помощи у
императора французов, но это сближение должно быть
лишь временным, на те дни, когда будет заседать конгресс,
1 Архив
в н е ш н е й политики, к а р т . 152.
к инструкции Н е с с е л ь р о д е , 3 0 января 1856.

Mer

Naire.

Приложение

потому что, пишет Нессельроде, «более чем когда-либо
наш августейший повелитель хочет освободить свою политику от всякого окончательного обязательства». Не нужно
никаких «преждевременных союзов». Но, с другой стороны,
августейший повелитель не хочет, чтобы Наполеон III подумал, будто русские на него еще сердятся за войну. Как
же быть? «Ловкости наших уполномоченных предоставляется так себя повести, чтобы миновать.это преткновение
и вместе с тем не возлагать на себя несвоевременных обязательств».
Нужнее всех и опаснее всех — Наполеон III: «Мы должны особенно остерегаться того, кто теперь управляет судьбами Франции». С одной стороны, совсем неизвестны его
проекты и поэтому наперед связывать свою политику сего
политикой нельзя. «А с другой стороны, было бы все же
благоразумно заручиться его благорасположением, указывая на выгоды, которые могут проистечь для него и, особенно, указывая на то, что без деятельного участия России, каковы бы ни были тенденции остальной Европы, не
исключая Англии, — никакая эффективная коалиция против наполеоновской династии и невозможна и неосуществима». 1
Никаких настоящих указаний, в сущности, за все время
пребывания своего в Париже граф Орлов не получал ни от
Александра II, ни от Нессельроде. Да он их, собственно,
вовсе и не просил. Он нуждался лишь в необходимом санкционировании тех шагов, которые он делал на конгрессе,
и это-то он и называл, из любезности к царю, высочайшими указаниями и предначертаниями. Александр II не имел
ни особого вкуса, ни способностей к дипломатии, в полную
противоположность своему отцу. Звезда А. М. Горчакова
еще только восходила, и при новом царе находился в Петербурге пока все тот же неизменный Нессельроде, который никогда еще, за все свое земное странствие, не произвел на свет ни одной самостоятельной идеи, не измыслил
ни одного сколько-нибудь искусного дипломатического шага. Поэтому — наредкость пресны и бессодержательны все
бумаги из Петербурга, которые за время Парижского
конгрессз получали время от времени Орлов и Бруннов.
1 Там же. 1 5 2 — 1 4 1 . Nesselrode — Orloff, le 30
А л е к с а н д р а Ii с в е р х у : „ Б ы т ь по с е м у " .

j a n v i e r 1856. Помета

Взять для примера хотя бы послание Нессельроде графу
Алексею Федоровичу от 29 февраля, украшенное обычной
царской пометой: «Быть по сему». Это — перепевы всего
того, что сам Орлов не переставал писать царю и канцлеру
в Петербург. Ненужный, истинно азбучный соиет стараться
уладить все дела с Англией и Францией, ибо эти державы
решают вопрос о войне и мире. Столь же азбучное и ничего конкретного не советующее указание, что нужно искать
расположения Наполеона, но очень доверять ему нельзя,
потому что он не захочет отделиться от Аиглии и ссориться с ней. Запоздалые, совсем уж не нужные «указания»
об Аландских островах и о Карее 1 и т. п. Единственное,
что историку должно извлечь из этого и других подобных
произведений творчества графа Нессельроде в дни Парижского конгресса, это — явное, решительное нежелание
продолжать войну.
Канцлер К. В. Нессельроде доживал тогда последние
недели своего более чем сорокалетнего пребывания на
министерском посту. Он органически не мог понять всей
цепи роковых заблуждений, приведших к войне 1853—
1856 гг., и долю личной своей ответственности и даже
просто был неспособен почувствовать горечь национальной обиды, которую, например, граф Орлов очень и очень
чувствовал.
А. М. Горчаков, ближайший преемник Нессельроде, государственный канцлер и министр иностранных дел при
Александре II, рассказал однажды впоследствии в доверительной частной беседе следующее: «Знаете одну из особенностей моей деятельности как дипломата? Я первый в
своих депешах стал употреблять выражение: государь и
Р о с с и я . До меня для Европы не существовало другого
понятия по отношению к нашему отечеству, как только:
и м п е р а т о р . Граф Нессельроде даже прямо мне говорил с укоризной: для чего я это так делаю. Мы знаем
только одного царя, говорил мой предместник: н а м н е т
д е л а д о Р о с с и и » . 2 В особенности графу Карлу Васильевичу не было дела до России, когда ей приходилось весной 1856 г. расплачиваться на Парижском конгрессе. Его
1

février
a

А р х и в в н е ш н е й политики, к а р т . 152. N e s s e l r o d e — O r l o f f , l e 17 ( 1 9 )
1856.
Р а с с к а з ы A . M . Г о р ч а к о в а . « Р у с с к а я старина», 1883, т. 40, стр. 168-

лично ждала милостивая отставка, с громадной пенсией »
немногими, еще не доданными ему за сорок лет орденами.
И он вел себя весной 1856 г. уже больше как посторонний
зритель. Конечно, именно по поводу Нессельроде в первые
месяцы 1856 г. поэт Тютчев сказал, что эти сановники Николая, оставшиеся у власти и при Александре II, ему «напоминают волосы и ногти, которые продолжают расти на
геле умерших еще некоторое время после их погребения в
могиле». Как видим, Нессельроде продолжал вредить России по мере сил и при новом царе, хотя делал это попрежнему, конечно, по бездарности и недальновидности, а вовсе
не потому, что был умышленным изменником, в чем его,
например, подозревали тогда даже и такие умные усадебные барышни, как Вера Аксакова (да и вся семья Аксаковых в большей или меньшей степени).
VI
Первым прибыл в Париж барон Бруннов, и 14 и 16 фев, раля он имел два собеседования с председателем конгрес' са, французским министром иностранных дел графом Ва; левским. Оба свидания произвели на второго русского
уполномоченного очень отрадное впечатление. Валевский
заявил, что император Наполеон хочет, чтобы начинающиеся переговоры увенчались успехом, и будет играть «умеряющую» роль перед лицом английской и австрийской делегаций, которые могут обнаружить менее примирительные
наклонности. Но Валевский при этом настойчиво просил,
і чтобы русские поняли, как подозрительно и ревниво англичане будут следить за всяким признаком сближения между Наполеоном и Россией. Это же подтвердил Бруннову и
[ другой французский министр Фульд. С англичанами дело
обстоит так. Пальмерстон боится, что в Англии будут не? довольны мирным трактатом, который обещает быть гораз' до менее выгодным для англичан, чем в парламенте этого
[ ждали. Премьер опасается быть низвергнутым. Первый английский уполномоченный на конгрессе лорд Кларендон —
г человек робкий, очень боящийся оказаться в глазах общеj. ственного мнения не на высоте своей задачи. И притом
; именно Кларендон очень боится за целость и сохранность
L англо-французского союза вследствие возможного сближен и я Наполеона с русской делегацией.

Брѵннову удалось уже в этих первых беседах с французами основательно позондировать почву по основным
пяти пунктам, которые больше всего интересовали Россию.
Первый пункт: вопрос об Аландских островах. Обнаружилось, что англичане будут требовать воспрещения для
России возводить укрепления на этих островах; и в этом
требовании французское правительство их поддержит. Второй вопрос: о Карее. И англичане и французы будут требовать возвращения его Турции. Третий вопрос: о Черкесии. Английская делегация намерена настаивать на том,
что, так как союзники во время войны пытались поднять
на Кавказе восстание против России, то они теперь обязаны «не предать их [черкесов]». Но Валевский уже наперед успокоил Бруннова. Наполеон не намерен поддерживать англичан в этом вопросе: «вы можете не беспокоиться». 1 Четвертый вопрос: о Черном море. Тут Бруннов озабочен возможным требованием англичан о срытии укреплений и уничтожении верфей в Николаеве, Новороссийске,
Сухуме. Но Бруннов об этом, по своему признанию, не
хотел даже пока и заговаривать с Валевским, чтобы показать, что у него, Бруннова, даже и мысли о таких требованиях возникнуть не может. Пятый вопрос: о новом
разграничении Бессарабии. Это такой вопрос, который в
состоянии очень неблагоприятно повлиять на весь ход мирной конференции. Тут главный враг не Англия, но Австрия,
которая « и м е л а л о в к о с т ь » привлечь на свою сторону
англичан. Валевский здесь не будет особенно энергично поддерживать Австрию, но, с другой стороны,он не очень склонен принять и подсказываемую русскими комбинацию: не
уменьшать нисколько русских владений в Бессарабии, а
компенсацией за это признать возвращение Карса. Но тут
предстоит много хлопот и затруднений: «Англичане пока- j
зывают вид, что благоприятствуют Австрии в Европе, чтобы она помогла им, в свою очередь, в том, что касается
Азии». Вообще исход переговоров будет в значительной
степени зависеть от Наполеона III. «Я смотрю так, что в
этом истинный узел всех негоциации».
Барон Бруннов со злорадством отмечает, что Австрия ;
своим поведением во время войны потеряла дружбу Рос- j
1 А р х и в в н е ш н е й политики, карт.
P a r i s le 7 « ( 1 9 ) f é v r i e r 1856.

147, № 1. B r u n n o w — N e s s e l r o d e ,

сии, но вовсе не приобрела этим дружбы противников России. Но, очевидно, даже для неглупого, в общем, дипломата, каковым был барон Брѵннов, нельзя безнаказанно всю
с в о ю жизнь провести под начальством Нессельроде: Бруннов и теперь считает полезным внушать этой самой Австрии, что «старые друзья — самые верные». Д а ж е Александра II это взорвало, и он, отчеркнув эту строчку в донесении Бруннова, написал карандашом на полях: «Я нисколько на это не рассчитываю». 1
Но уж зато первый уполномоченный, граф Орлов, ни в
малейшей степени не был заражен сентиментальными воспоминаниями о Священном союзе. Д л я него Австрия была
врагом гораздо худшим, чем Англия.
Произведя предварительное зондирование почвы, Бруннов стал с нетерпением ждать приезда в Париж графа
Орлова.
15 февраля в Париж прибыл первый английский уполномоченный — лорд Кларендон. Немедленно же после этого
второй уполномоченный, лорд Каули, явился к барону
Бруннову и предложил ему свидание с Кларендоном.
Это свидание состоялось 18 февраля. Кларендон начале
того, что будущий мирный договор не будет популярен в
Англии. Первые две кампании (1854 и 1855 гг.) не привели
к решительному результату — и Англия делала большие
приготовления к третьей кампании (1856 г.), как вдруг дело пошло к переговорам. Это разочаровывает английский
народ, усиливает оппозицию, ставит в опасное положение
правительство. После такого дебюта Кларендон все-таки
заявил, что лично он хочет заключения мира, и тут же
предложил главные английские требования: 1) возвращение взятого Карса туркам; 2) невосстановление укреплений на Аландских островах; 3) Англия желала бы некоторых облегчений для своей торговли на К а в к а з е (в «Черкесии»), а также уничтожения (точнее невосстановления)
фортификаций на побережье Черного моря. Тут в донесении Бруннова некоторая расплывчатость: неясно, говорил
ли Кларендон о кавказской части побережья или о всем
побережье Черного моря, потому что дальше Бруннов отмечает, что Кларендон «промолчал» о Николаеве. Обо всех
этих острых вопросах Бруннов своего мнения не выска1

Там же. „ J e n'y compte

nullement".

зывал, подчеркивая тем самым, что не ему судить, а графу
Орлову, который еще не приехал. Но зато Бруннов очень
распространялся о желательности установления коллективного контроля и наблюдения всех пяти великих д е р ж а в
над правильным проведением в жизнь новейшего султанского хатти-шерифа о полной свободе всех христианских
вероисповеданий в Турции. Лорд Кларекдон с полнейшим
сочувствием встретил это заявление и сказал, что система,
предлагаемая Брунновым, устраняет впредь всякие разногласия между Англией и Россией в этой области: « Д е л а я
наше наблюдение коллективным, вы лишаете его оскорбительного характера, который в наших глазах имела бы
политика исключительно [русского] наблюдения». Мало того, Кларендон уже от себя заявил: «Никто из нас не может отрицать постоянного влияния России и ее государей,
которое они должны оказывать на большинство христиан,
исповедующих православную веру на всем протяжении Оттоманской империи». Вскоре после этого свидания Кларендон поделился с графом Валевским благоприятным впечатлением, которое произвели на него заявления Бруннова.
В сущности, с самого начала заседаний Парижского
конгресса для русского представителя было аксиомой, не
требующей никаких доказательств вследствие полнейшей
самоочевидности, что ни в каком случае Англия в одиночку воевать против России не станет. Когда спустя несколько месяцев после заключения мира правительство Пальмерстона по одному частному вопросу, касавшемуся выполнения мирных условий, заняло угрожающую позицию,
то граф Валевский поспешил успокоить русского представителя барона Бруннова словами: « Б е з Франции никто в
Англии не рискнет воевать с Россией. В с я страна высказалась бы против подобной идеи. Пальмерстон сразу пал бы,
если бы вздумал -эту мысль поддерживать». 1 Во время заседаний конгресса, конечно, Валевский еще не мог изъясняться в таких категорических выражениях, но по существу дела граф Орлов ясно видел, что Наполеон III не
желает грозить России войной из-за ее несогласий с англичанами.
Перед началом заседаний мирного конгресса между В а 1 А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 150, № 368.
Paris, le 6 (18) o c t o b r e 1856.

Brunnow—Gortchakoü.

левским, Брунновым и Кларендоном было условлено, что
следует избегать длинных речей и что для протокола следует приберегать лишь формулировки окончательных результатов каждого заседания. Протокол должен был составляться директором политического'департамента французского министерства иностранных дел Бенедетти, причем
ему в помощь были командированы по одному представителю от каждой из мирных делегаций, принимавших участие в конгрессе. 1
Е щ е не успели открыться заседания конгресса, как пос л е д о в а л один очень обдуманный ход со стороны Наполеона III. Граф Морни завел доверительную беседу со вторым русским уполномоченным, бароном Брунновым. Нужно сказать, что Морни и до начала войны, н даже во время
самой войны не переставал при всяком случае обнаруживать дружелюбие по отношению к России и свое огорчение по поводу разрыва с ней. Теперь он не скрывал, что
очень бы хотел более тесного франко-русского сближения.
Но обратился он на этот раз в середине февраля 1856 г.
к Бруннову явно по прямому поручению императора и повел с ним такой разговор, который императору самому было неудобно вести с графом Орловым. Граф Морни информировал Брунновз о следующем. Император Наполеон
должен умышленно, с намерением, «чтобы не сказать с
аффектацией r pour ne pas dire l'affectation]», показывать
вид «при публике», что он приписывает большую важность
своему союзу с Англией. «Но не следует обманываться насчет истинного характера этой манифестации. Она глубоко
скрывает секрет перехода от одной системы к другой.
Истинная ловкость будет состоять в том, чтобы дать созреть делу, не желая слишком торопить р а з в я з к у » . 2
Другими словами, Наполеон III решил вести игру на два
фронта, обеспечивая за собой возможность использовать
одного из партнеров против другого, и культивировать
сближение с Россией, в то же время не раздражая и не
отпугивая подозрительного Пальмерстона.
Со свойственным ему оптимизмом барон Бруннов чрез1

1856.

Там же, карт. 147, № 4. B r u n n o w — N e s s e l r o d e . Paris, le 7 ( 1 9 ) février

2 Там же,
f é v r i e r 1856.

карт. 147, № 5.

Brunnow — Nesselrode.

Paris,

le

7

(19)

мерно ппеувеличивал в начале парижских конференций степень готовности Наполеона III пожертвовать у ж е существовавшим союзом с Англией во имя проблематического
будущего союза с Россией. Его иллюзия поддерживалась
интимными беседами* с графом Морни, который не переставал уверять Бруннова (в самый разгар конференций), будто император только для вида поддерживает союз с Англией, а на самом деле не нужно придавать значения е г о
дружественным манифестациям по адресу англичан, потому что готовится «переход от одной системы к другой». 1
Русские дипломаты с большим вниманием следили за
одним довольно загадочным феноменом. Барон Д ж е м с
Ротшильд, финансовый магнат, связанный большими деламіи и с русским и с французским правительствами, проговорился или сказал намеренно Бруннову о деятельных
военных приготовлениях, под шумок происходящих в о
Франции. Бруннов в «дружеской» беседе с графом Валевским дал ему тогда понять, что он знает об этих военных
приготовлениях, как будто не соответствующих мирным
стремлениям французской дипломатии. Валевский объяснил
этот факт тем, что Франции приходится в данном случае
считаться с англичанами, которые очень активно продолжают вооружаться. Чтобы не породить у английского правительства никаких подозрений, добавил Валевский, французы должны следовать их примеру, иначе это может повредить ѵспеху дела умиротворения. Барон Бруннов сделал вид, что он удовлетворен этим довольно путанным объяснением. 2
VII
Вечером 21 февраля 1856 г. граф Орлов со своей свитой
прибыл в Париж. У ж е 22-го утром он виделся с Валевским
и остался очень доволен первым визитом: «Я сказал все»
мы расстались добрыми друзьями». 3 Орлову была назначена аудиенция у императора на следующий день, 23 февраля.
А р х и в внешней политики, карт. 147, Aft 5.
Brunnow—Nesselrode.
le 7 ( 1 9 ) f é v r i e r 1856.
2 Там же, карт. 147, Aft 6 . B r u n n o w — N e s s e l r o d e ,
Paris, le 7 ( 1 9 ) f é v rier 1856.
3 Там же, карт. 147, № 10. Orloff
N e s s e l r o d e , Paris, le 10 ( 2 2 ) f é v r i e r
1856. Т е л е г р а ф н а я д е п е ш а .
1

Paris,

Аудиенция состоялась в кабинете у императора, с глазу
на глаз. Наполеон III был ласков, обнаружил не только
желание мира, но и стремление завязать «личные, более
интимные отношения между обоими государями». Правда,
никаких положительных обещаний он не делал, но «это в
его характере», замечает Орлов, который в своей телеграмме прибавляет, что император уверил его в своей готовности всячески облегчить переговоры, «согласно разъяснениям, которые я [Орлов] ему дал». 1 Александр написал на
этой телеграмме: «Дай бог, чтобы отсюда вышло что-нибудь хорошее».
Прием, оказанный Орлову в первой же аудиенции в
Тюильри, был в самом; деле самый милостивый. Орлов заявил, что Александр II хочет «справедливого и прочного
мира» и стремится «укрепить симпатии», возникшие (по
наблюдениям царя) между Россией и Францией.
Наполеон III ответил, что это и его желание.
У нас есть полный отчет Орлова о том, что было перегооорено в этой интимной обстановке. Орлов, с той симуляцией искренности, в которой мог смело потягаться с о
своим собеседником, начал с того, что, мол, он решил отбросить в сторону всякие хитрости и дипломатические извороты («sans réserve, sans détour et sans finesse diplomatique») и изложит сущую правду. Он прямо расскажет императору, на что Россия согласится и что она Отвергнет. Во-первых, Россия согласна на установление полной свободы торгового плавания по Дунаю для всех наций. При этом Россия согласна срыть укрепления в Из-,
м а иле и Килии, с тем, чтобы и Турция снесла укрепления в
Мачине, Тульче и Исакче. Острова в дельте Дуная не
должны быть заняты никем из держав. Во-вторых, Черное
море будет объявлено нейтральным, согласно уже состоявшемуся плану. В-третьих, «определение границ между Молдавией и Бессарабией должно стать предметом углубленного рассмотрения». Но при дальнейшем обсуждении этого
вопроса должно будет принять во внимание, что русская
армия в настоящий момент занимает Каре и часть турецкой территории, — и Орлов тут же дал понять, что возвращение Карса и будет с русской стороны компенсацией за
1 Там же, карт. 147, № 11. Orloff — N e s s e l r o d e ,
rier 1856.

Paris, le 1 2 ( 2 4 )

fév-

уступки, которые противники должны будут сделать России при определении бессарабских границ.
Наполеон III, выслушав все это, спросил: «А согласились ли бы вы не выстроить снова Бомарзунд?» Орлов на
это ответил: «Я знаю, что ваше величество придает важность этому пункту. Поэтому я не колеблясь заявляю, что
мой августейший государь не выдвинет в этом деле никаких препятствий». Единственная оговорка, которую при
этом сделал Орлов, заключалась в том, чтобы относительно Бомарзунда русское обязательство не было включено в
текст общего мирного договора, а составило предмет особого соглашения.
Наполеон III после этого заговорил об императоре Николае I, пожалел, что такие у него с покойником вышли
разногласия, и т. д. А потом вдруг спросил Орлова: «Я хотел бы знать ваше мнение о Венском трактате. Обстоятельства внесли большие изменения. Если ж е дело шло бы о
том, чтобы подвергнуть его пересмотру, я хотел бы уяснить себе ваши суждения по этому поводу». Орлов знал,
о чем идет речь: Наполеон III хотел собрать специальный
конгресс д е р ж а в для торжественной отмены тех пунктов
Венского трактата и специальных к нему добавлений, которые касались исключения династии Бонапартов
из
французского престолонаследия. Собственно, трудно было
понять, зачем это было нужно ему, уже царствующему государю, признанному всеми правительствами земного шара. Но он еще хотел, по выражению дипломата одного из
второстепенных дворов, чтобы «Европа сама себе плюнула
в лицо», торжественно признав свою «ошибку» 1815 г. Орлов ответил, что он не уполномочен высказываться по этому вопросу. Наполеон не настаивал, а перешел к Италии
и Польше. Нужно что-нибудь сделать для Италии. Орлов,
конечно, мог только порадоваться, видя, что французский
император собирается рано или поздно схватить за горло
Австрию. Но от угнетенной Италии Наполеон перешел к
Польше: «Эта бедная Польша, религия которой подвергается нападениям!» Не могло ли быть проявлено милосердие царя к католической церкви и к большому количеству «несчастных, увлекшихся политическими заблуждениями?»
Орлов ответил, что католическая церковь в Польше вовсе не притесняется. Что же касается политических «пре-

ступников» польских, то Орлов «думает», что царь намерен дать амнистию при своем предстоящем короновании.
Император поспешил заключить словами, что он считает
этот обмен мнений «простым разговором». 1
В одном из первых же, непосредственно к Александру II
направленных докладов графа Орлова Алексей Федорович
говорит: «Начиная с моих первых сношений с императором
Наполеоном, я получил глубокую уверенность, что главный
план, которому я должен был следовать для выполнения
возложенной на меня вашим величеством миссии, заключ а л с я в том, чтобы вполне заручиться довернем этого государя, личное воздействие коего одно только было в сил а х дать нам поддержку против систематической враждебности других наших противников». Орлов считает, — объективно он совершенно прав, — что ему удалось достигнуть поставленной цели. 2
Император французов предложил Орлову «в трудных
случаях», какие будут возникать на конгрессе, обращаться
непосредственно к нему. И в первый же раз, когда Орлов
счел уместным воспользоваться этим разрешением (по по'воду споров с англичайами и австрийцами о границах Бессарабии), Наполеон III, перейдя от частного вопроса к совсем другому предмету, стал говорить «о чувствах глубокого уважения, которые он, несмотря на войну, питал к
императору Николаю, достославной памяти, и о восхищении, которое ему всегда внушал великий характер Николая]». После этого вступления Наполеон III пустился в
интимные воспоминания из своей жизни, о своем заключении в крепости Гам (при Луи-Филиппе) и т. д.
Б е с е д а велась в доверительно дружественных тонах. Со
стороны очень замкнутого, совсем не разговорчивого, никогда ничего спроста не говорившего императора французов подобного рода прием и беседа с послом враждебной
д е р ж а в ы были решительно необычны и знаменовали многое.
Умный и тонкий, Орлов сопоставил это с другими очень
показательными симптомами: «... Поистине я должен ска1 Архив внешней
политики, карт. 147. .4? 18. O r l o f f — N e s s e l r o d e , Paris
l e 19 février (2 mars) 1856.
- Г А Ф К Э , разр. X V . П и с ь м а О р л о в а и м п е р а т о р у . P r o j e t d'une lettre
à S . M. l ' E m p e r e u r à St. P é t e r s b o u r g (s. d.i.

зать, что я нисколько не ожидал приема, который меня
тут встретил. Я осмеливаюсь сказать, что этот прием был
блестящим не только со стороны императора, но и со стороны всей нации. Военные симпатии и желание установить
братство по оружию с Россией, несмотря на обстоятельства, превзошли в с е мои надежды и в самом деле не оставляли ничего желать». Наполеон III не переставал осыпать графа Орлова всевозможными любезностями и с глазу на глаз и публично. Конечно, англо-французский с о ю з
еще продолжал существовать, и это обстоятельство не позволяло Наполеону итти дальше известного
предела в
поддержке русской делегации на конгрессе.
VIII
А положение было временами крайне тягостным, и Орлов
не скрывал от Петербурга, как ему и Бруннову
трудно
приходится с Кларендоном и графом Буолем. Орлов возлагал надежды на Наполеона не только в настоящем, но
и в будущем: «Если мир будет подписан, я нисколько не
сомневаюсь, что император Наполеон употребит все воз.можные средства, чтобы сделать более тесным наш будущий союз...»
Но для Орлова «ясно, что Наполеон по ряду соображений не пожелает разрывать и того союза, который его
с в я з ы в а е т с Англией». 1
В Австрии с очень большим беспокойством следили за
этим явно и быстро прогрессировавшим дружелюбием Наполеона III по отношению к России. Известия об этой
тревоге венского кабинета дошли до Петербурга, и канцлер счел долгом информировать об этом графа Орлова. В
Вене собирались предложить императора Франца-Иосифа
в крестные отцы ребенка, которого должна была в ближайшие дни родить императрица Евгения, приготовляли
обмен визитами между Францем-Иосифом и Наполеоном III и т. д. Это, по мысли графа Буоля, должно было
скрепить союз Австрии с. Францией. Но Александр II, приказывая уведомить обо всем этом Орлова, в то же время
вовсе не желал пускаться в какие-либо активные интриги
с целью помешать австрийцам.
Орлову напоминали, что
1 Г А Ф К Э , разр. X V . Письма О р л о в а императору. P r o j e t d une lettre
à S . M . l ' E m p e r e u r à St. P é t e r s b o u r g (s. d.).

царю требуется лишь ускорить заключение мира и поэтому не следует р а з д р а ж а т ь д а ж е и австрийцев. 1
Граф Орлов обнаружил с в о ю
проницательность
едва
только начались переговоры: он прежде в с е г о
пожелал
узнать (и у з н а л ) через В а л е в с к о г о , еще д о начала официальных заседаний конгресса, что именно имелось в виду,
когда России навязали таинственный «пятый пункт» в качестве одного из прелиминарных условий. Это привело,
как выразился Орлов в своем донесении
канцлеру Нессельроде, к «открытию величайшей важности». О к а з а л о с ь ,
что английский кабинет ж е л а е т поставить под вопрос « в с е
русские территориальные владения по ту сторону Кубани»: имелось в виду заставить Россию согласиться либо
на независимость в с е х этих земель, либо на. отдачу их
Турции. И тут ж е Валевский успокоил Орлова: император
Наполеон отказался помогать англичанам в этом домогательстве. У з н а в об этом, Орлов, как он пишет, признал
бесспорную заслугу Наполеона перед
Россией:
русский
уполномоченный понял, что если Англия в
самом
деле
предъявит это требование, то следует категорически отказать и ничего отсюда дурного не в ы й д е т . 2 Б е з Наполеона III Англия ни в коем случае продолжать войну не может и не будет. Тут нужно заметить, что граф Валевский,
по всем видимостям, играл двойную игру: он не мог не
знать, что Пальмерстон у ж е отчаялся в исполнимости своих давних воинственных намерений и что лорды Кларендон и Кзули, близко наблюдая, к а к с графом
Орловым
о б х о д я т с я при тюильрийском дворе, конечно,
понимают
всю б е з н а д е ж н о с т ь предъявления подобных
требований.
Но вместо того, чтобы во-время
категорически
заявить
Англии, что Наполеон не будет ее поддерживать в вопрос е о К а в к а з е , Валевский предпочел довести дело до столкновения на самом конгрессе между англичанами и русскими с целью покрепче их перессорить, на всякий случай, и представить затем
Наполеона III
великодушным
спасителем русского владычества на К а в к а з е . Точно так
ж е Орлов у ж е наперед знал от В а л е в с к о г о , что Наполеон
1 А р х и в в н е ш н е й политики, карт.
152. N e s s e l r o d e — Orlofî, l e 9 ( 2 1 )
f é v r i e r 1856. П о м е т а А л е к с а н д р а 11 с в е р х ѵ : „ Б ы т ь п о с е м у " .
2 Там ж е , карт.
147, № 3 1 , P a r i s , le " 2 8 f é v r i e r (11 m a r s )
1856.
Орлов — Нессельроде.

не желает требовать от России формального
обязательства о невосстановлении черноморских фортов на Кавказе. Значит, и тут можно будет решительно отказать
англичанам и туркам. У ж е эти предварительные зондирования почвы, и интимные разговоры с графом Валевским,
и самые первые заседания конгресса дали графу Орлову
материал для решения центральной, колоссальной важности проблемы: хочет ли или в самом д е л е всерьез не хочет продолжения войны Наполеон I I I ? В с е время, почти
вплоть до середины марта, Орлов бился над этой основной задачей, пока не пришел к окончательному ее решению. « Д о сих пор император Наполеон своим поведением
и своими заявлениями свидетельствовал о своем желании
притти к заключению мира. Если бы он не ж е л а л мира,
он в о з д е р ж а л с я бы от сдерживающего влияния
относительно требований Англии, именно, касательно 5-го пункта прелиминариев.
Тогда переговоры безусловно были
бы провалены. Наш отказ согласиться на несправедливые
притязания британского правительства положил бы конец
переговорам, и притом ответственность за их разрыв не
пала бы на императора Наполеона. Одним словом, если
бы он войну предпочел миру, то ему было бы достаточно
только хранить молчание. Он этого не захотел. Он вмешался активно, ловко, настойчиво, чтобы умерить то исключительные намерения Англии, то своекорыстные расчеты Австрии. Он проводил этот арбитраж: не только
в
направлении, наиболее
благоприятном д л я
заключения
мира, но еще и с целью дать справедливое
удовлетворение нашим прямым интересам». 1
IX
Первое заседание пленума Парижского конгресса состоялось 25 февраля 1 8 5 6 г. Вступительная речь избранного немедленно и единогласно председателем графа Вал е в с к о г о звучала очень примирительно и выражала твердую уверенность в предстоящем успехе начинающихся совещаний и в близости мира. Пленум постановил, согласно
желанию графа Орлова, никакого особого прелиминарного трактата не вырабатывать, а просто зачитать и, при1 Архип внешней политики, карт.
(11 mars) 1856. О р л о в — Н е с с е л ь р о д е .

147,

№

31.

Paris, le

28

février

няв, снабдить подписями протокол о согласии
России
на пять пунктов, составленный в Вене и помеченный
1 февраля 1856 г. Затем постановлено было объявить о
прекращении военных действий и перемирии сроком на
четыре недели, с тем, чтобы этот срок мог быть по истечении четырех недель продолжен. Орлов просил занести
в протокол, что не Россия, а другие ведущие войну держ а в ы предложили перемирие по своей инициативе. Перемирие к а с а л о с ь лишь сухопутных армий, но не флота. Другими словами, ни Англия, ни Ф р а к ц и я не желали немедленно ж е отказаться от блокады русских берегов. Но, согласно желанию Орлова, было постановлено, что начальникам эскадр будет послано немедленно приказание воздерживаться от каких бы то ни было агрессивных действий
против русского побережья. 1
Наконец, опять-таки по предложению графа Орлова, конгресс постановил, что безотлагательно, со следующего же
заседания, приступит к выработке окончательного мирного
«договора». Это было сделано, поясняет в своем донесении Орлов, с целью содействовать скорейшему заключению мира. На этом и окончилось первое заседание. Впечатление графа Орлова от первого заседания осталось хорошее. 1 Председатель, граф Валевский, отнесся к России
самым примирительным и предупредительным
образом.
Представители других д е р ж а в — Англии, Австрии, Сардинии, пробовали, но довольно слабо, вступать в полемику,
однако сейчас же прекратили. Перед закрытием первого
заседания граф Валевский весьма внушительно предложил
участникам конгресса хранить в полнейшей тайне все происходящее на заседаниях и, кроме того, не посылать своим правительствам никаких писем и донесений по почте, а
непременно с нарочными курьерами.
Эта настойчивость графа В а л е в с к о г о имела свои мотивы. Французской дипломатии предстояло не очень легкое
дело. Наполеон III желал, во-первых, предотвратить всякое серьезное ослабление России и помешать тем самым
излишнему усилению Англии и, во-вторых, сделать это так,
1 Там же, карт. 147, № 12. C o p i e d'une d é p ê c h e t é l é g r a p h i q u e secrète
du c - t e O r 1 off. P a r i s , le 13 ( 2 5 ) f é v r i e r 18-56; Extrait du P r o t o c o l e . P a r i s ,
le 13 ( 2 5 ) f é v r i e r 1856.
2 Там ж е ,
карт. 147. № 19. О р л о в — Н е с с е л ь р о д е , Paris, le 19 f é v rier ( 2 mars) 1856.

чтобы Англия не была слишком р а з д р а ж е н а и не порвала
бы своих с о ю з н ы х с Францией отношений. Требовалось,
таким образом, начать д р у ж б у с Александром II, не приканчивая этим самым, д р у ж б ы с лордом Пальмерстоном.
При этих обстоятельствах еще можно было вынудить у
британского правительства те или иные уступки и отказ от
первоначальных требований. Но для этого прежде в с е г о
необходимо было обеспечить и Пальмерстона, и английских уполномоченных на конгрессе
лордов Кларендоиа
и Каѵли от нападок и травли со стороны шовинистической
части английской прессы. Нужно было поставить прессу и
парламент перед у ж е совершившимся фактом, не д а в а я Ï M
возможности агитировать в течение времени, когда конгресс еще только будет вырабатывать свои решения.
Второе заседание пленума конгресса произошло 28 февраля. Оно имело характер предварительного, общего обсуждения некоторых намеченных тем и обмена мнений.
Орлову у д а л о с ь провести согласие пленума на то, чтобы
вопрос о количестве вооруженных сил на Черном море
был решен по двустороннему соглашению между Россией
и Турцией и уж потом был бы передан на утверждение
конгресса. Орлов, поясняя этот шаг в донесении графу
Н е с с е л ь р о д е , утверждал, что такого рода процедура выг о д н е е для России. В этом ж е заседании Орлову удалось,
при поддержке председателя графа В а л е в с к о г о , добиться
постановления конгресса о том, что вопрос, касающийся
с у д ь б ы Дунайских к н я ж е с т в , будет решен на пленуме
лишь в принципе, в общих, основных чертах, а подготовка
окончательного решения будет передана особой комиссии,
которая будет д е й с т в о в а т ь у ж е после окончания конгресса
и затем представит свои заключения на санкцию д е р ж а в .
Графу Орлову к а з а л о с ь нужным отсрочить окончательное
решение, потому что сейчас, во время заседаний конгресса,
еще все-таки слишком сплоченным фронтом выступали
противники России, а с течением времени, д а ж е у ж е спустя несколько месяцев, многое могло перемениться, сближение России с Наполеоном III могло за этот промежуток
очень и очень прогрессировать. А с другой стороны, все1 аки России было выгодно, чтобы п р и н ц и п и а л ь н о е
решение о Молдавии и Валахии было принято конгрессом
пока он з а с е д а е т и чтобы Австрия при этом ровно ничего
не получила. И Орлову у д а л о с ь у ж е в этом втс.тоѵ з з с е д а -

нии добиться согласия пленума на такого рода способ рассмотрения вопроса о Дунайских княжествах.
Обсуждался в этом заседании и вопрос о христианских
подданных Турции и правах христианских церквей. Великий визирь Али-паша заявил, что султан издал хатти-шериф, обеспечивающий полнейшую свободу всех христианс к и х вероисповеданий, и поэтому конгрессу будет достаточно принять этот факт к сведению. Протестовал только
граф Орлов. Он хотел, чтобы о христианских церквах в
Турции было особое постановление конгресса, т. е. чтобы
религиозная свобода обеспечивалась не простым волеизъявлением султана, а обязательным для Турции решением
конгресса. Но в этом Орлов успеха не имел. Впрочем, и
самый вопрос не имел даже и тени серьезного, реального
значения в тот момент. Русский представитель хотел лишь
как бы почтить память Николая I и сделать вид, будто
больше всего Россия занята судьбами православия в Турции. Сам же граф Орлов был ими озабочен в минимальной степени. Он удовольствовался тем, что конгресс, по
е г о предложению, решил, что при окончательном редактировании текста мирного договора о религиозных делах в
Турции будет сказано на первом месте. 1
Это второе заседание имело, таким образом, как бы распорядительный,
предварительный характер.
Говорилось
больше о процедуре, о том, в каком порядке будет происходить обсуждение. Конечно, и тут уже не обошлось без
некоторой дискуссии по существу. Но уже начиная с третьего заседания пленума, происходившего 1 марта, позиции обеих сторон стали выявляться вполне определенно.
Вопрос о Бессарабии очень уточнил позиции противников. В отнятии у России по возможности всей Бессарабии
была заинтересована прежде всего Австрия, а зозее не
Англия. Но так как английская делегация в свою очередь
нуждалась в поддержке требований касательно Черного и
Азовского морей, срытия укреплений и уничтожения верфей в Николаеве, то лорд Кларендон и лорд Каули сочли
уместным оказать Австрии деятельную поддержку и % порно боролись против предложения русских делегатов оставить Бессарабию целиком за Россией, а возвращение Кар1 Архип
внешней политики, карт.
SParis, le 13 f é v r i e r (2 mars) ' 56.

147,

№ 21.

Orloff — Nesselröden

са туркам считать за справедливую компенсацию. Конечно,
этот острый вопрос должен был выяснить и позицию Н а полеона III, давно уже беспокоившую англичан.
К первым дням переговоров (без обозначения точной
даты) относится сохранившееся в Архиве внешней политики письмо Бруннова к председателю конгресса графу
Валевскомѵ, показывающее, что этот вопрос об уступке
бессарабской территории в самом деле был в тот момент,
может быть, наиболее болезненным для русской дипломатии. «Мой дорогой граф! Вот мы и дошли до того пункта,
когда переговоры рискуют оборваться. Вы сами были свидетелем того упорства, с которым англичане отвергают'
принцип справедливой компенсации в обмен на возвращение Карса». Бруннов просит В а л е в с к о г о довести обо всем
происходящем до сведения императора Наполеона. «Я
убежден, что только сам император может в эту минуту
оказать спасительное влияние на исход переговоров». 1

X
28 февраля граф Орлов испросил аудиенцию в Тюильри,
и Наполеон III пригласил его на обед. Б е с е д а была «очень,
долгой и дружественной», как докладывал об этом Орловв Петербург. Орлов начал с обильных изъявлений признательности за ласковое отношение императора к русской делегации, за манифестации симпатии и дружбы с о стороны
французского общества и т. д. А затем перешел к делу.
Орлов объяснил, что пришел момент, когда он принужден
обратиться за помощью к императору Наполеону. Претензии англичан и всяческие препятствия, чинимые Австрией,
становятся такими, что, может быть, ему, Орлову, придется
прервать совещания о мире («suspendre les c o n f é r e n c e s » ! .
Император Александр (продолжал Орлов) полагал, что,
возвращая Турции завоеванный русскими Каре, он вправе
рассчитывать, чтобы за Россией полностью была сохранена Бессарабия. И вот теперь Россия ждет, что император
Наполеон III поддержит ее в этом вопросе против Англии
и Австрии.
Наполеон 111 внимательно слушал. От его ответа зави1

даты.

Архив внешней политики, карг. 147, Б р у н н о в — В а л е в е к о м у .

Без

село очень многое и в судьбах конгресса, и в будущих
дипломатических комбинациях. Он начал свой ответ с того,
что наговорил много любезностей по адресу графа Орлова, поблагодарил его за прямой образ действий и прибавил, что и его собственный ответ тоже будет вполне искренен.
Наполеон с к а з а л Орлову, что он, действительно, считал,
что Каре — достаточная компенсация за Бессарабию, но в
«сопротивлении со стороны Англии и Австрии он встретил
почти непреодолимые препятствия». Император сообщил
далее, что ему стоило больших усилий категорически отклонить такие чрезмерные притязания Англии, как требование разрушить судостроительные верфи Николаева, претензии касательно Азовского моря и другие требования,
оскорбительные для России. Но что в вопросе о Бессарабии он не может совершенно порвать со своими союзниками. Он очень хочет в будущем «истинного союза» с Россией, но «он желает действовать осторожно и ничего не
компрометируя». Император прибавил, что он прикажет
своим министрам поддерживать Россию во в с е х вопросах,
касающихся уточнения новой русской границы в Бессарабии.
Больше ничего Орлов не добился. Было ясно, что порывать союза своего с Англией Наполеон не желает, хотя
с Австрией он считаться бы и не стал. И, вместе с тем,
Наполеон ничуть не скрыл, что сближение с Россией Д ІЯ
него — задача ближайшей политики.
В ы в о д для Орлова был несомненен: он посоветовал царю
примириться с потерей части Б е с с а р а б и и . 1
ГІовидимому, однако, Пальмерстон в о в с е не склонен был
так легко расстаться со своей старой мечтой о «независимости» К а в к а з а . Когда наступило третье заседание пленума (1 марта), то з д е с ь Кларендон, явно уже успевший получить после совещания у В а л е в с к о г о новые инструкции
из Лондона, снова поставил вопрос о русских владениях
на К а в к а з е и соединил этот вопрос с другим — с судьбой
русских фортов на черноморском побережье К а в к а з а . Четыре часа сряду продолжался спор на заседании пленума.
Орлов снова решительно отверг все домогательства. Д е л о
1 Та м ж е , № 22.
1856.

Orloff—Nesselrode.

Paris,

le

19 lévrier

(2

mars 1

в том, что накануне заседания (на третий день после частного совещания у В а л е в с к о г о ) Орлов получил, как в с е г д а
бывало в трудных случаях, приглашение на обед в Тюильрийский дворец. После этого свидания Орлова с Наполеоном русская делегация имела полное право считать свое
дело относительно К а в к а з а выигранным. Орлов не только
о т к а з а л с я от каких бы то ни было уступок, но не пожелал
допускать каких бы то ни было обязательств России относительно фортов на к а в к а з с к о м побережье. Точно так же
Орлов ответил полным отказом и на требования, касавшиеся Николаева. В донесении канцлеру Нессельроде барон Бруннов не скрывает своего удовлетворения по поводу этих успехов русской делегации и категорически приписывает их скрытому за кулисами, но всемогущему дирижеру конгресса: «Если мы достигнем мирного окончания, то
бесспорно императору Наполеону принадлежит большая
доля в этом результате... без его личной поддержки нам
не удалось бы положить границы английским требованиям...
В этом отношении я Еам с к а ж у , достоверно зная факты, что, перенося мирные переговоры в Париж, наш авгусгейший повелитель избрал е д и н с т в е н н о е
возможн о е с р е д с т в о [ l e s e u l m o y e n p o s s i b l e . — Подчеркнуто в рукописи], чтобы совершить дело мира. Каждый
день я имею случай убедиться в этой истине.
Валевский
наш п о м о щ н и к [ a u x i l i a i r e . — Подчеркнуто в рукописи] в переговорах». 1 Затрагивались на этом заседании
снова и другие вопросы (о границах Бессарабии, о султанском хатти-шерифе), но были перенесены на будущие за
седания пленума.
На краткой телеграмме Орлова, передающей результаты третьего заседания, Александр II сделал карандашную
помету: «Таким образом еще ничего решительного!» 2 Но
царь был неправ. У ж е после этого заседания стало выясняться, что русские потери от тяжелой, неудачной войны
будут несравненно меньше, чем можно было опасаться. В
этом отношении Орлову и Бруннову у ж е после этого засе' А р х и в в н е ш н е й политики, п а п к а : ..Письма б а р о н а Ф . Б р ѵ н н о в а " .
P a r i s , le 19 f é v r i e r ( 2 mars) 1856.
- „Ainsi rien e n c o r e d e d é c i s i f " . А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 147.
J o p l e d ' u n e d é p ê c h e t é l é g r a p h i q u e s e c r è t e du c o m t e Orloff. P a r i s , le
1 8 février (1 m a r s ) 1856.

дания 1 марта многое было видно, чего еще нельзя было
тогда разглядеть из Зимнего дворца.
В заседании 1 марта сначала был поставлен и быстро
решен вопрос об Аландских островах. Граф Орлов обьявил, что Россия согласна впредь не укреплять Аландских
островов и не создавать там никаких морских или военных
учреждений. Но Орлов потребовал, чтобы об Аландских островах было подписано особое соглашение только Россией,
Францией и Англией, без всякого участия других представленных на конгрессе стран. Буоль предложил тогда,
чтобы это особое соглашение, по крайней мере, было
« п р и б а в л е н и е м » к общему мирному трактату. Орлов
"согласился. Затем, в том же заседании 1 марта, был поставлен вопрос о «территориях на восточном берегу Черного моря». Турецкий представитель Али-паша предложил
обсудить вопрос об «исправлении границ» между Турцией
и Россией. Русские уполномоченные этому воспротивились,
и вопрос был отложен, причем Валевский высказал мысль
(принятую русскими) о том. чтобы это дело было поручено особой «смешанной комиссии» уже после заключения
мира. Другими словами, Орлову удалось похоронить этот
вопрос.
Что касается Карса, то русские уполномоченные согласились возвратить его Турции. Валевский, закрывая это заседание, воздал хвалу «примирительным настроениям» русских представителей. 1
XI

Собственно, именно в этом третьем заседании Парижского конгресса выяснилось, что на конгрессе действуют
не две, а три стороны: Россия, англо-австрийская дипломатическая комбинация и Наполеон III.
Тут впервые обнаружилось, что надежды графа Орлова
блестяще оправдываются и что дело не ограничится постоянными милостивыми приглашениями первого русского
уполномоченного во дворец к обеду и долгим послеобеденным курением папирос в императорском кабинете с глазу
на глаз, что уже давно и очень жестоко беспокоило как
Лондон, так и Вену. В первый раз именно в ходе этого
1 Там же. карт. 147. Paris, 1856, № 422.
1 mar? 18*6.

P r o t o c o l e JNÎ Iii,

S é a n c e du

третьего заседания выяснилось, что Наполеон, не п о ж е л а в
быть официально председателем конгресса и назначив вместо себя своего министра иностранных дел графа Валевского, поступил необычайно умно и целесообразно: делая
на конгрессе руками графа Валевского решительно в с е ,
что мог бы сделать он сам при своем личном председательстве, император французов в то же время сохранил за собой, — правда,
неофициально, — роль некоего
суперарбитра, верховного судьи конгресса, нелицеприятного миротворца, успокаивающего взволнованные страсти, и вообще благодетеля европейского человечества.
А как именно ему надлежит использовать такую ловко занятую позицию, это было Наполеоном III решено, конечно, не
вчера. Недаром лорд Пальмерстон содержал, как тогда говорили, в Париже еше в течение последнего периода войны целый штат великосветских осведомителей, главной функцией
которых было следить за изменчивыми настроениями его величества. Когда поздней осенью 1855 г., после падения С е вастополя, вдруг обнаружилось, что Наполеон III не ж е лает дальше воевать, то в Европе были этим изумлены
многие дипломаты, но не лорд Пальмерстон: английскому
премьеру его агенты, конечно, уже давно донесли о тех
тайных сношениях, какие ведутся через вторых (и д а ж е
третьих) лиц между Наполеоном III и русским правительством.
Теперь, на конгрессе, Наполеон III последовательно продолжал то, что он начал осенью 1855 г. Усиливать Англию
он не хотел ни в каком случае, и уж поэтому всякое чрезмерное ослабление России казалось ему вредным. И помимо этого соображения для Наполеона III не было ни малейшего смысла возбуждать к себе враждебные чувства
нового царя, решительно ничего ему от России не было
нужно, ни в чем интересы Франции и России не расходились. Что же касается Австрии, то здесь мотивы поведения Наполеона на конгрессе были еще более ясны. «Австрия занимает почетное положение выжатого лимона во
время чаепития», — обмолвился весной 1856 г. один брюссельский журналист: в Париже ему не позволили бы выражаться в подобном тоне, потому что Наполеон III никогда не разрешал своей прессе издеваться над теми, кого
он обманывал. Но по существу бельгиец был, конечно,
прав. Из Австрии Наполеон извлек во время войны все.

или почти все, что хотел. Теперь она ему была совершенно
не нужна. Но хуже всего для Франца-Иосифа было другое: итальянские владения Австрии — Ломбардия и Венеция — теперь, после Крымской войны, находились под
прямым ударом Наполеона III. Захочет ли он их присоединить к своей империи или создаст из них какое-нибудь
вассальное государство, или обменяет их на что-нибудь, —
это для Австрии было у ж е делом третьестепенным. Важно
было лишь то, что теперь австрийское владычество в Италии
повисло на волоске. В самом деле, где искать защиты? В
России ненавидели Австрию за ее поведение и не только
не хотели помочь ей в беде, но скорее готовы были подд е р ж а т ь любое нападение, направленное на нее. Англия не
стала бы воевать против Наполеона III из-за сохранения
австрийского владычества на Апеннинском полуострове. И
при этих-то условиях, всецело завися ог воли Наполеона III, австрийским уполномоченным графу Буолю и барону Гюбнеру 1 приходилось домогаться у французского императора еще какой-то награды за дипломатическую помощь союзникам во время Крымской войны. Конечно, ровно ничего они достигнуть не могли. Каждое новое заседание конгресса убеждало австрийцев, что ничего они не
получат ни в Дунайских княжествах и нигде вообще. Вялая поддержка Англии на конгрессе была далеко не достаточна для австрийской делегации.
Конечно, при этих условиях, если Австрия являлась наиболее ненавидимым и раздражающим врагом России на
конгрессе, то ее вражда сама по себе никакой опасности
не представляла. Орлову и Бруннову хотелось еше до пленума 1 марта поточнее узнать нечто более существенное:
каковы именно инструкции от Пальмерсгона, с которыми
прибыла в Париж английская делегация. Поэтому еще перед официальным третьим заседанием граф Валевский пригласил к себе на дом Орлова, Бруннова, лорда Кларендона и лорда Каули «для конфиденциального разговора в отсутствии графа Буоля и уполномоченных Турции и Сардинии». 2 Свидание привело к таким спорам;, что если верить
1 Гюбнер
т о г д а был бароном;
графский
т и т у л он получил впоследствии.
2 А р х и в внешнем политики, карт. 147, N° 20.
Орлов—Нессельроде.
Paris, le 19 f é v r i e r (2 mars) 1856.

Орлову, то ему д а ж е показалось, будто дело дойдет д о
срыва конференции. Но это он явно пишет больше для
возвеличения своих заслуг перед царем: вовсе дело так
остро не стояло. Обсуждался именно тот «таинственный»
пятый пункт прелиминарного венского соглашения, который д а в а л право участникам конгресса возбуждать во время заседаний «в интересах Европы» новые вопросы, т. е.„
другими словами, предъявлять новые требования России.
Оказалось, что Кларендон заговорил о судьбах и желательном устройстве Имеретии, Гурии, Абхазии, Мингрелии,
Черкесии. Орлов категорически отказался пускаться в обсуждение вопроса об этих областях. Поддержка Наполеона 111 была ему в этом вполне обеспечена. Не затем Наполеон III воевал, чтобы обеспечить за Англией или за
Турцией К а в к а з и этим упрочить в Персии английское преобладание. Но нужно сказать, что и сам Кларендон явно
не считал исполнимым этот давнишний проект Пальмерстоиа, который был бы очень трудно осуществим, д а ж е если
бы война продолжалась. Кларендон тут говорил, повидимому, больше для очистки совести перед своим начальством. По крайней мере, английский уполномоченный как следует и не подготовился к этому спору и очень путался в
кавказской географии, ибо толком не знал, где, собственно,
все эти Абхазии находятся. Гораздо больше споров возникло из-за Карса. Орлов настаивал на том, что за возвращение Карса Россия имеет право требовать компенсацию,
англичане же отрицали это. Орлов уступил, потому что по
поведению графа В а л е в с к о г о он понял, что Наполеон ИТ
в этом случае не поддержит русскую делегацию: Валевский сохранял во время спора «мягкое и пассивное положение» и казался в затруднении. 1 Окончательного согласия не было достигнуто. Отложили до пленума. Совсем
легко прошел вопрос об Аландских островах: в России
еще задолго до конгресса решено было не укреплять их
после войны, а англичане ничего другого и не требовали.
Замечу, кстати, тут же, что истинное умонастроение лорда Кларендона выявилось несколько позже, в речи, которую он произнес 5 мая того же 1856 г. при обсуждении
ратификации Парижского договора палатой лордов. Когда
правительству было поставлено в укор что оно не отстоя1 А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 147, №
P a r i s le 19 f é v r i e r (2 mars) 1856.

20.

Орлов—Нессельроде.

ло «Черкесию» и отказалось от мысли потребовать запрею
для России восстановить форты на Черном море, то Кларендон напрямик заявил, что не могла Англия требовать
от России отказа от Адрианопольского мира 1829 г. Кларендон тут же прибавил, что и отстаивать самостоятельность Черкесии англичане не имели основания, так как
Шамиль не обнаружил во время войны никакого желания
примкнуть к союзникам. Мало того: Кларендон прямо заявил о несочувствии своем австрийскому плану о п р е д е л е н и я
границ Бессарабии, и вообще, что настаивать на этом плане значило бы просто придираться к России. Затем Кларендон с большой хвалой отозвался о всем образе действий русских уполномоченных на конгрессе. Выступление
Кларендона произвело на графа Орлова самое лучшее впечатление. 1
XII
Сообщение Орлова о том, как его приняли в Париже,
произвело сильное и радостное впечатление в Петербурге.
« Н а х о д я с ь во главе двух великих наций, между которыми
не существует никаких противоречий в интересах и которые имеют много мотивов к сближению, оба государя
вскоре увидят, при лойяльных и искренних объяснениях,
как исчезнут случайные причины, их разъединившие». 2
В
такой топорнейшей французской прозе известил Нессельроде графа Орлова о настроениях Александра. Царь поручает Орлову высказать Наполеону III признательность
за помощь, которую тот оказал русской дипломатии. Конгресс еше не был кончен в момент, когда писалось это
письмо [т. е. 3 (15) марта]. Еще оставалось две недели до
его завершения. Но общие контуры
будущего
трактата
обозначились уже в достаточной степени.
В тот же день Нессельроде натіисал Орлову о решении
Александра касательно будущих судеб Молдавии и Валахии. Решено было, согласно мнению самого Орлова, совершенно отступиться от каких бы то ни было прав и претензий, связанных с Дунайскими княжествами: «Молдавовалахская нация дала слишком много доказательств своей
1 Т а м же. карт. 148, № 9 2 5 . Paris, le 7 mai 1856. О р л о в — Г о р ч а к о в ѵ .
Г А Ф К Э , разр. X V , д. 3 2 5 . Confidentielle. S i . P é t e r s b o u r g , le 3 mars
1856.
2

неблагодарности за благодеяния, которые ей были сделаны
ценой русской крови, чтобы мы еще и дальше проливали
из-за нее свою кровь», — так велено было канцлеру Несс е л ь р о д е паписать в Париж графу Орлову. 1
Получив первые донесения Орлова из Парижа, Александр II был очень обрадован и крайне доволен умением
старого ловкого русского царедворца вкрасться в милость
к Наполеону III. «Наш августейший повелитель, — писал
Нессельроде Орлову, — мог только одобрить направление,
которое вы дали происходящим негоциация«, заручившись
добрым расположением и поддержкой императора Наполеона». Графу Орлову далее внушалось, чтобы он всячески
поддерживал наметившееся намерение Наполеона завязать дружеские и «более интимные сношения с Россией». 2
Следующее (четвертое) заседание конгресса состоялось
4 марта. Сначала уточнили вопрос о комиссии для исправления границ между Россией и Турцией. Решено было, что
в комиссию войдут: два турецких представителя, два русских, один английский и один французский, и что комиссия должна закончить свои труды в течение восьми месяцев после подписания мира. А затем граф Валевский поставил вопрос «о нейтрализации Черного моря». Но этот
жгучий вопрос был решен по существу дела уже давно.
В е д ь именно о нем-то и шла речь, когда в Зимнем дворце
в декабре 1855 и январе 1856 г. колебались: итти ли на
мир или продолжать отчаянную борьбу. Граф Валевский
предложил такую формулировку двух главных пунктов
этой статьи договора: «I. Черное море нейтрализовано. Открытые для торгового судоходства в с е х наций его воды и
его порты формально и навсегда закрыіы для военного
флага прибрежных держав, а также любой другой державы, кроме исключений, обозначенных в настоящем трактате. Свободная от всяких препятствий торговля в портах
и водах Черного моря будет подчинена только правилам,
существующим в настоящее время. И. Так как Черное море объявлено нейтральным, то удержание или установление на его побережье военно-морских укреплений становится ненужным и бесцельным. Вследствие этого его вели1 Г А Ф К Э , разр. X V , д. 3 2 5 . C o n f i d e n t i e l l e . S t . P é t e r s b o u r g , mars 1856.
Нессельроде — Орлову.
2 Архив
в н е ш н е й политики, к а р т . 152. Nesselrode — Orloff. Помета
рукой Александра II: . Б ы т ь п о с е м у " .

чество султан и его величество русский император обязуются не возводить и не сохранять на этом побережье никаких военно-морских арсеналов».
Но тут лорд Кларендой сделал попытку принудить Россию разрушить судостроительные верфи в Николаеве. Попытка эта была осуждена на неудачу. Формально Николаев вовсе не подходил к понятию порта, лежащего на
Черном море, потому что он лежит не на Черном море, но
на реке Буге. А по существу дела Орлов твердо знал, что
Наполеон III не желает в этом случае поддержать англичан, следовательно, можно и должно категорически отказать Кларендону. Орлов это и сделал, но в очень сдержанной и примирительной форме. Затем прошел пункт, разрешающий России и Турции содержать известное количество
легких кораблей морского флота. 1
Уже 5 марта одна за другой были получены царем две
телеграммы, накануне отправленные из Парижа. В них
граф Орлов в сжатом телеграфном стиле сообщал о бесспорном своем дипломатическом успехе. Турки, поддерживаемые англичанами, (настойчиво предлагали России проверку нл месте русско-турецкой границы в Азии. Наполеон III советовал Орлову уступить по этому вопросу, и
Орлов уступил. Выгода была в том, что Наполеон III, поддержав в этом вопросе англичан и турок, мог зато свободно притти на помощь России, как сейчас увидим, в другом,
несравненно более важном пункте. В е д ь проверка границы
ровно никакого вреда России принести не могла (и в самом деле не принесла), ибо ни единого сантиметра русской территории русские туркам не отдали, и все надежды
турок рушились через восемь месяцев, когда проверка
границы была окончена. А зато, отдав эту платоническую
дань англо-французскому
союзу, Наполеон поддержал
Орлова в решительном отказе русского уполномоченного
обсуждать вопрос о независимости Черкесии и Мингрелии
и другой опасный вопрос — о разрушении русских фортов
на восточном побережье Черного моря. 2 Омер-паша, впрочем, даже и не ожидая известий из Парижа, эвакуировал
почти всю Мингрелию. 3
Там же, карт.
Там же, карт.
помечены: Paris, le
3 Там же, карт.
1

2

147 P r o t o c o l e № 4. S é a n c e du 4 mars 1856.
147. П е р в а я т е л е г р а м м а № 25, вторая № 26. О б е
21 f é v r i e r (4 mars) 1856.
152. Н е с с е л ь р о д е — О р л о в у . 2 0 f é v r i e r (1 mars).

Кларендон не успокаивался. В ближайшем заседании
конгресса (6 марта) он спросил у Орлова и Бруннова, относится ли также к Херсону и к берегам Азовского моря
уверение обоих русских уполномоченных, высказанное ими
касательно Николаева (т. е., что
Россия
не намерена
строить в Николаеве военный флот, хотя и не желает
брать на себя никаких формальных обязательств относительно этого города). Орлов снова подчеркнул, что хотя
ни к Херсону, ни к Николаеву, ни к Азовскому морю не
относится формальный запрет, распространяющийся только
на берега и воды Черного моря, но Россия не намерена
строить военный флот также и в этих городах и на Азовском море. Приступили к статье о свободе торговой навигации по Дунаю. Решено было объявить полную свободу
навигации по Дунаю, причем торговые суда всех наций избавлялись от каких бы то ни было поборов и налогов в. !
связи с плаваньем по Дунаю. Вообще же решено было избрать постоянную комиссию из представителей Держав
для окончательного урегулирования всех вопросов, связанных с плаваньем по Дунаю, с очисткой устьев от заносящего их песка и т. п. 1

Накануне заседания, где должны были окончательно обсуждаться границы Бессарабии, граф Орлов решил прямо
обратиться к Наполеону и сейчас же получил аудиенцию. Из разговора выяснилось, что император не может посо- ,
действовать русским в том, чтобы город Измаил был і
оставлен за Россией, но что он не будет поддерживать предлагаемого Австрией плана проведения новой границы (от L
Хотина до озера С а л з ы к ) . Наполеон дал понять Орлову, как всегда, не уточняя своей мысли (да этого вовсе и не
требовалось), что русский уполномоченный может не уступать австрийцам и всей важной торговой линии Брезаны — „
Бельцы — Скуляны. На другой день после визита в Тюиль- ;
ри, на заседании пленума конгресса 8 марта, граф Орлов.'
разговаривал с Буолем уже совсем по-другому, чем прихо- '
дилось говорить с австрийцами раньше. Упорное сопротив-:
ление со стороны обоих австрийских уполномоченных —
Буоля и Гюбнера мало им помогло, хотя Кларендон их
поддержал в этом ожесточенном споре. В общем Орлов мог вечером того же дня, после заседания, телеграфиро1 А р х и в внешней политики,
карт. 147. P r o t o c o l e № 5 . S é a n c e du 6 mars
1856.

вать в Петербург, что хотя Россия уступила Измаил и болгарские колонии, но спасена п о л о в и н а той бессарабской территории, которую русское правительство уже соглашалось уступить раньше во время прелиминарных переговоров, происходивших в Вене. Это было достигнуто у ж е
в день 8 марта, потому что дальнейшее обсуждение, отложенное на следующее заседание, должно было коснуться
главным образом еше только той части новой границы, которая намечалась (по австрийскому плану) от холмов, расположенных к северу от озера Салзык до озера Аниби,
находящегося к востоку от того же озера. Но эта оспариваемая территория представляла собой болотистую равнину, «вероятно, не имеющую ценности». 1
XIII
В шестом заседании пленума конгресса, происходившем
8 марта, был решен (и, казалось, окончательно) очень щекотливый вопрос о новой границе Бессарабии, другими словами, о размерах территориальной уступки России в пользу Молдавии,. Протест Орлова и Бруннова против намеченной было (австрийцами и турками) границы не был поддержан Валевсюим полностью, т. е. не была принята карта
границы, составленная и доложенная конгрессу бароном
Брунновым и сводившая русскую уступку к совсем ничтожной величине. Но зато не была принята и австрийско-турецкая карта. Восторжествовало среднее решение, предложенное графом Валевским. Граф Буоль протестовал от
имени Австрии особенно горячо, настаивая на том, что
Россия теперь берет назад свое слово, отказывается от
обещания, которое она дала, соглашаясь в январе на мир.
Д е л о дошло до обмена довольно ядовитыми репликами
между Буолем и Орловым, который, повидимому, в своих
суждениях о графе Буоле соглашался наполовину с бароном Мейендорфом, наполовину с Бисмарком: Алексей Федорович соглашался с Мейендорфом, что Буоль подлец, и
соглашался с Бисмарком, что Буоль глуп. Передавали, что
однажды в пылу спора, на слова Буоля: «Вы забываете,
что Россия побеждена!» — Орлов ответил: «России не1 'Гам же, карт.
147, № 28. О р л о в — Н е с с е л ь р о д е . Paris, le 2 5 f é v r i e r
(8 mars) 1856.

мудрено это забыть, потому что она не привыкла
быть
побежденной. Другое дело вы, так как вас всегда все били, с кем только вы ни воевали».
Так или иначе, некоторый компромисс был найден, территориальная уступка России очень сократилась, и конгресс
перешел к вопросу о том, что же дальше б у д е т - с Молдавией и Валахией. Тут обозначались два течения: Австрия
и Турция хотели, чтобы Молдавия и Валахия вели попрежнему отдельное политическое существование, не сливаясь
воедино. Трудно понять, зачем это было нужно туркам. Не
мог же не понимать Али-паша, что в с е равно туркам уже
никогда не видать ни Молдавии, ни Валахии, будут ли они
существовать вкупе ли порознь. Но стремление Австрии
было вполне понятно. Если Молдавиия и Валахия сольются в один политический организм. Австрии очень трудно
будет поживиться той или иной частицей либо молдавской,
либо валахской территории. А рассчитывать на то, что все
это будущее единое Молдаво-Валахское государство полностью отдадут Австрии, Буоль уже не решался: слишком
становилось явственно, что Орлов ни за что этого не допустит, и что у русских уже есть по этому вопросу какаято сделка с Наполеоном, о которой они д о поры д о времени скромно молічат.
Как только началась дискуссия о будущей организации
Дунайских княжеств, тотчас ж е и обнаружилось, что как
председатель
конгресса граф Валевский, так и русские
уполномоченные решительно стоят за слияние Молдавии и
Валахии в единое государство, будет ли оно называться
впредь Румынией шли как-нибудь иначе, все равно. Возгорелся большой спор между Валевским и Буолем.
Буоль
заявил, что молдаване — это одно, валахи — это совсем
другое и что ему известно, что эти д в а племени вовсе не
хотят сливаться воедино. А граф Валевский возразил, что
ему, например, это вовсе не известно и, напротив, ему известно, что Молдавия и Валахия жаждут слияния воедино.
Граф Орлов со своей стороны сообщил, что он имел возможность взвесить потребности и оценить пожелания Молдавии и Валахии и тоже находит, подобно графу Вадевскому, что их следует соединить в одно государство.
В с е спорящие одинаково и не подумали спросить население Молдавии и Валахии, чего, собственно, оно на самом-то деде хочет. Но против Валевского, за которым

стоял Наполеон III, и Орлова, за которым стоял ненавидящий Австрию Александр II, австрийские
уполномоченные
были совершенно бессильны. Спор был так упорен, что к
концу заседания решено было отложить
окончательный
Еотум до следующего пленума. 1
XIV
Орлов все-таки остался не очень доволен поведением
председателя конгресса графа Валевского на заседании
8 марта. «Валевским овладел страх перед англичанами», —
так телеграфировал Орлов канцлеру Нессельроде вечером
после заседания. Он решил принять экстренные меры и обратиться в Тюильри. Маститый граф Алексей Федорович,
тонкий дипломат и лукавый царедворец, прошел зз свою
долгую жизнь очень хорошую практическую выучку по части наиболее целесообразного и умелого обращения с самодержцами в целях
продѵктивнейшего
их использования. Николай Павлович тридцать лет подряд души не чаял
в своем «Алешке», как он его называл, и сыну своему завещал его,_ и так до самой могилы не узнал, как нередко
и с каким вкусам многоопытный «Алешка» его водил и делал императорскими
руками то, что хотел. С Наполеоном III графу Алексею Федоровичу стравиться было, правда, при данных обстоятельствах, труднее, но он быстро и
успешно вник в дух и проник в тайны тюильриііского двора и во Все оттенки настроений императорского окружения. Он сообразил, что Валевский страшится раздражить
Кларендона и Каули слишком уж упорным и энергичным
отстаиванием русских интересов и что он не может и не
хочет брать на себя полностью ответственность за возможный подрыв уже существовавшего и доказавшего свою
мощь англо-французского союза во имя проблематического
будущего союза франко-русского. Словом, Орлов счел
нужным снова просить аудиенции у императора. Тут, повидимЮ'му, ему удалось
сыграть на одной
чувствительной
струне, очень звучавшей в душе молчаливого хозяина: Орлов искусно, обиняками, жаловался на графа Валевского,
т. е. на недостаточно усердное выполнение Валевским во1 Архив внешней политики, карт.
8 mars 1856.

147.

Protocole

№ 6,

S é a n c e du

ли императора Наполеона, на слишком слабую поддержку,
которую председатель конгресса оказал русским в деле
разграничения Бессарабии. Основная задача заключалась
в гом, чтобы восстановить Наполеона против председателя
конгресса, тонко у к а з а в ему, больше намеками, на непослушание Валевского. Эта цель была блестяще достигнута.
Вернувшись из Тюильрийского дворца, граф Орлов телеграфировал немедленно в Петербург: «Аудиенция у императора. Он очень недоволен спором о границах [Бессарабии]. Он мне объявил, что намерен снова пересмотреть этот
предмет, и пересмотреть его таким способом, чтобы наибольшая часть болгарских колоний осталась за нами».
Алексей Федорович так ловко все это проделал, что вместе с тем ничуть не испортил и своих отношений с В а л е з ским.
С Валевским было даже наперец условлено у Орлова,
против каких желаний Орлова Валевский будет для вида
возражать, чтобы не слишком себя обнаружить перед австрийцами и англичанами, и с чем он будет соглашаться
на предстоящем собрании.
Итак, на новом заседании пленума (10 марта) вопрос о
бессарабских границах был вновь пересмотрен, и намечена
была гораздо более выгодная для России граница, чем та,
о которой шла речь 8 марта. 1 Участники конгресса, вероятно, без труда догадались, почему 10 марта вдруг снова
почти полностью пересматривается вопрос, у ж е решенный
в значительной своей части ровно два дня тому назад. По
новым повадкам графа В а л е в с к о г о они сообразили, чго
председатель получил неожиданную инструкцию свыше и
хитрит. Но подчинились...
В седьмом и восьмом заседаниях пленума (10 и 12 марта) уточнялось соглашение касательно тех немногих военных кораблей, которые отныне Россия и Турция могли сохранять на Черном море, а также рассматривалась в окончательном виде новая граница, разрезавшая Бессарабию,
условливались относительно будущих работ землемеров,
которые должны фактически эту границу провести, и т. д.
Конгресс приближался к концу. Настроение участников
становилось все более и более примирительным, и 10 мар• Архип инешнеіі политики, карт. 147, N° 29. К о п н я т е л е г р а м м ы
рафа О р л о н а канцлеру Н е с с е л ь р о д е . P a r i s , le 10 mars 1856.

та даже произошла очень дружественная манифестация.
Лорд Кларендон обратился к графу Орлову с уверением,
что он не сомневается в согласии России сохранить в целости под Севастополем и в других местах русской территории могилы павших воинов союзной армии и памятники,
воздвигнутые англичанами и французами над погибшими в
боях. Граф Орлов на это ответил, что он очень рад случаю
удостоверить конгресс касательно соответствующих чувств,
одушевляющих императора Атександра, всецело идущего
навстречу желанию английских уполномоченных. '
XV
Если кого не коснулось это более мирное настроение
конгресса, то, конечно, австрийских уполномоченных —
как графа Буоля, так и Гюбнера. Д е л о в том, что с каждым заседанием для них становилось все яснее, что ни за
что граф Валевский не хочет серьезного, обстоятельного,
-окончательного рассмотрения вопроса о Молдавии и Валахии. В е д ь решить, что оба эти Дунайских княжества должны образовать единое государство, еще вовсе не значил о определить реально: кто же будет этим государством
владеть? Конечно, при все возраставшей близости графа
Орлова к Наполеону III, при положении русской делегации, осыпаемой всяческими ласками со стороны тюильрийского двора, нечего было и надеяться, что Молдавию и
Валахию отдадут австрийцам. И Гюбнер, человек умный, это'
у ж е давно понял. Но граф Буоль, которому природа в числе
многих других даров отказала также в быстроте соображения, до последней минуты продолжал еще надеяться вопреки всякой очевидности. Это так ясно, когда читаешь
протокол заседания конгресса 12 марта! Снова Валевский
не поставил на повестке дня д а ж е вопроса о Дунайских
княжествах, и обсуждение касалось лишь уточнений условий уже принятого конгрессом соглашения о торговом плавании по Дунаю. Но Буоль возбуждает один вопрос за
другим, придирается, ставит ненужные препятствия. Он отказывается признать компетентность комиссии, состоящей
из представителей держав, относительно всех вопросов,
касающихся «верхнего Дуная». Это должно было повлечь
I Там ж е , карт. 148, № 4 7 . P r o t o c o l e № 7. S é a n c e du 10

mars

1856.

нескончаемую дискусию о верхнем, среднем и нижнем Д у нае и привести к проблеме о каких-либо особых правах »
привилегиях для Австрии. Но Валевский ловко оборвал
начинавшуюся со стороны Буоля попытку обструкции. 1
Граф Валевский окончательно утвердился на той точке
зрения, которую имел случай лишний раз высказать в заседании 10 марта: участь Молдавии и Валахии решит будущая специальная комиссия, а если рассматривать делотут, на конгрессе, то это «может без достаточных мотивов,
замедлить выполнение главной задачи конгресса», т. е. з а ключение мира.
У Буоля оставалась еще слабая надежда на то, что конгресс не заставит Австрию прекратить «временную оккупацию» княжеств. Пока австрийские войска там стоят, кто
знает, нельзя ли будет этим воспользоваться? Как увидим,
и тут графа Буоля ждало жестокое разочарование.
Граф Орлов и Бруннов употребили все усилия, чтобы оттянуть какое бы то ни было окончательное решение конгресса относительно судьбы Дунайских княжеств. Австрийский уполномоченный граф Буоль ничуть не отказывался от заманчивой надежды получить для Австрии богатуюнаграду от милостей и щедрости Наполеона III в виде
именно Молдавии и Валахии. «Иуда получил за свое предательство, как ц е н у к р о в и , всего тридцать серебренников, а в X I X веке ц е н а к р о в и возросла, и за крэвьНиколая Павловича Иуда просит оба Дунайских княжества», — говорили в славянофильских салонах.
Но Буоль рассчитывал без хозяина. Если Наполеон III'
должен был очень считаться с Англией, то уж зато с А в стрией ему совсем не казалось нужным стесняться: он-то
ведь знал очень хорошо то, о чем еще мало кто догадывался в
дни Парижского конгресса. Будущая война с Австрией была в главных чертах уже решена, как мы знаем теперь, в:
уме императора, д а ж е когда еще он так успешно принуждал Австрию подписать направленный против России договор 2 декабря 1854 г. Вот почему интимные беседы Орлова с Наполеоном III после частых обедов русского посла
в Тюильри привели к неприятнейшей для Буоля неожиданности. Как раз когда после долгих (умышленных) проволочек председатель конгресса французский министр ино1 А р х и в внешней политики, карт. 148, № 47. P r o t o c o l e M 8.
du 12 mars 1856.

Séance

странных дел Валевский, наконец, 10 марта поставил на?
обсуждение (и сейчас же вновь отложил) вопрос о княжествах, то он тут же вдруг дал понять, что император Наполеон желает, чтобы уже к 20 марта конгресс был закон
чен. А как же быть с Молдавией и Валахией? Когда же
успеть выработать решение о них? Когда угодно, но только его величество желает, чтобы конгресс кончился через
десять дней. Австрийский уполномоченный не знал тогда,
что Наполеон III именно потому и не желает подробногорассмотрения вопроса о княжествах, чтобы затем, в порядке полного сюрприза, внезапно оглушить графа Буоля в
самый последний момент решительным отказом отдать Австрии Молдавию и Валахию. Торжество графа Орлова в
этом деле было полное. И недаром Бруннов, восторгаясьуспехами своего шефа Орлова в Париже при дворе Наполеона III, писал графу Нессельроде в Петербург: «Работа
нашей канцелярии превосходит мои надежды. В двадцать
четыре часа было сделано дело целой недели». 1
И д а ж е в оставшийся короткий срок вопрос о Молдавии и Валахии почти не затрагивался по существу.
Только 10 марта конгресс решил, невзирая на упорноесопротивление англичан, допустить прусского представителя на заседание. Мотивировалось это допущение тем, ч т о
Пруссия подписала в 1841 г. общий протокол великих держ а в о проливах и, следовательно, имеет право подписатыт
новый трактат, который должен заменить этот отменяемый
протокол. 2 Орлов и Александр II считали это допущение
Пруссии своей большой победой, но фактически «и малейшего для России толка это участие Пруссии в работах конгресса не имело. Прусские уполномоченные всячески заискивали перед Наполеоном III и перед теми же лордам::
Каули и Кларендоном, не желавшими так долго их допускать на заседания.
XVI
Подводя к концу первой половины марта итоги своим
впечатлениям, Орлов доносил в Петербург, что, по его наблюдению, взгляды английских уполномоченных менялись
1 Там же, п а п к а : . П и с ь м а б а р о н а Ф . Б р у н н о в а к К. В . Н е с с е л ь р о д е * . P a r i s , le 2 9 f é v r i e r (11 mars) 1856.
Там же, к а р т . 147, № 3 4 . O r l o f f — N e s s e l r o d e , le 11 mars 1856.

за время переговоров.
Сначала они держали себя более
решительно, а потом стали уступчивее. Объяснение этому
факту Орлов находил в том, что Пальмерстон
сначала
очень уж боялся быть низвергнутым в парламенте, если
результаты долгой и тяжкой войны окажутся в несоответствии с жертвами, принесенными английским народом. А
с течением времени он убедился, что эта опасность ему не
грозит. Когда же обнаружилось, во-первых, что русские ни
за что не уступят по вопросу о К а в к а з е и о черноморских
фортах, а, во-вторых, что Наполеон III не желает поддержать эти требования, то Пальмерстон отступил. Из того,
что мы знаем теперь, но чего не мог знать Орлов, когда
писал свое донесение, явствует, что лично и Кларендон и
Каули вовсе не разделяли — и с самого начала переговоров, и д а ж е до переговоров — воинственного (не столько,
впрочем, реального, сколько показного)
умонастроения
горда Пальмерстона.
Чго касается австрийского представителя графа Буоля,
го, по утверждению Орлова, он был обижен и раздражен
у ж е тем, что по желанию Александра II мирные переговоры велись не в Вене, как сначала все ожидали, а в Париже. Затем, он очень раздражался, обижался, тревожился и
завидовал, наблюдая демонстративно ласковый прием, когорый оказывали все время Орлову и император Наполеон, и. весь двор, и салоны Парижа, и французская армия.
«Это беспокоит и устрашает Буоля. Он видит в этом предвестие более тесного сближения между Россией и Францией. Он знает, что от этого Австрия ничего не выиграет.
Такое предчувствие и составляет для этого человека вполне заслуженную кару за содеянные им ошибки. Тут и укор
за прошлое и страх за будущее». 1 Буоль так боялся, что
уже стал искать сближения с графом Орловым. Любопытнее всего положение Турции, для защиты которой якобы и
происходило страшное трехлетнее побоище.
«Оттоманские
уполномоченные — в таком ничтожестве, которое внушает
чувство сострадания
(d'une nullité faite pour inspirer un
sentiment de pitié»; 2 . Наполеон просто их не замечал.
Александр II, лишь по донесениям Орлова следя за тем,
• А р х и в внешней политики, карт.
411 mars) 1856.
" Там же.

147,

№

31.

Paris,

le

28

février

что происходит в Париже, продолжал больше, чем Орлов
и Бруннов в Париже, опасаться, что Молдавия и Валахия
могут как-нибудь еще очутиться во власти Австрии.
Поэтому его обеспокоило решение конгресса, допускающее
постройку крепостей в Дунайских княжествах. «Все это не
очень утешительно», — начертал царский карандаш на секретной телеграмме графа Орлова от 12 марта, в которой
говорилось об этих будущих укреплениях. Орлов и Бруннов могли отнестись к делу гораздо спокойнее: они уже
знали, что не видать Австрии Дунайских княжеств и не
Австрии
придется
воспользоваться
этим разрешением
строить в Молдавии крепости. 1
13 марта Орлов обратился к графу Валевскому с такой
же просьбой, с которой по его же поручению несколько
раньше обратился барон Бруннов. Но Бруннов писал только о границе Бессарабии, а Орлов имел в виду целый ряд
очень острых проблем. Первая проблема касалась тех же
разграничений на левом берегу Дуная. Орлов хотел, чтобы
этот вопрос был связан с вопросом о свободе торгового
судоходства по Дунаю. «Император Наполеон одобрил это
и обеспечил успех» русского предложения. 2 Второй вопрос
касался вооруженных сил России и Турции на Черном море. «Личное влияние императора было с пользой пущено в
ход для уничтожения препятствий, поставленных по этому
делу Англией». 3 Третий вопоос — конвенция об Аландских островах. З д е с ь Орлову не удалось полностью отстоять свое предложение, лишавшее русское о б е щ а н и е
касательно
неукрепления островов характера о б я з а т е л ь с т в а . Но «причина была не в императоре Наполеоне. Оппозиция явилась из Лондона». Наконец, четвертый
вопрос (об обеспечении христианских подданных султана в
их религиозной свободе) был решен, правда, не совсем
так, как предлагал Орлов, но лукавый Алексей Федорович
только прикидывался, что он очень по этому поводу огорчен. И при Николае, и подавно при Александре этот вопрос никогда не казался графу Орлову стоящим не то что
войны, а д а ж е малейшей порчи дипломатических отноше1 Там ж е . № .36. C o p i e d'une d é p ê c h e t é l é g r a p h i q u e secrète du c o m t e
Orloff. Paris, l e 12 mars 1856.
2 Там же,
карт. 148. O r l o f f — N e s s e l r o d e . Paris, le 2 0 mars (1 avril) (856.
s Там же.

ний. Граф Валевский передал Наполеону, что Орлов ж е л а л
бы поместить в мирный договор «формулу», ставящую под
реальный контроль д е р ж а в положение христианских церквей в Турции. « З д е с ь содействие императора Наполеона не
пришло мне на помощь. Я имею все основания думать, что
он встретил неодолимую оппозицию со стороны британского правительства. За отсутствием личной поддержки с о
стороны императора самые ревностные мои усилия должны были оказаться бесплодными среди конференции, где,
при нынешних обстоятельствах, русские
уполномоченные
оставались изолированными». 1
Собственно, после заседания 12 марта оставался еще целый ряд, правда, второстепенных, но все-таки очень важных
вопросов: предстояло притти к соглашению по ряду уточнений и формулировок, которые имели далеко не только
внешний, стилистический характер. Но тут могущественное
вмешательство императора французов быстро устранило
все препятствия, несмотря на все усилия графа Буоля и
барона Гюбнера, с одной стороны, и лордов Кларендона и
Каули, с другой. У ж е 16 марта Александру II была доложена телеграмма Орлова, посланная накануне из Парижа:
«Нам удалось превозмочь затруднения с английской стороны после четырех заседаний, каждое по шести часов.
Вероятно, договор будет подписан через два или три д н я .
Наше положение здесь не оставляет желать ничего лучшего. Наполеон расположен к нам все лучше и лучше». 2
В заседании 14 марта по инициативе председателя графа
Валевского прошло постановление пленума, которое должно было служить обязательной
инструкцией
для работ
этой будущей комиссии. Постановление уже наперед ставило перед Австрией неодолимые затруднения. «Ничье исключительное право покровительства не будет впредь осуществляться над Дунайскими княжествами. Не будет ни
исключительной [с чьей-либо стороны] гарантии, ни особого права вмешательства в их внутренние д е л а » . 3 И тут ж е
было добавлено нечто такое, что совсем подрывало надежды Буоля на внедрение австрийской власти хотя бы в пе' А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 148. O r l o f f — N e s s e l r o d e . Paris, le
2 0 mars (1 avril) 1856.
2 Там же, к а р т . 148. Copie d'une
d é p ê c h e t é l é g r a p h i q u e s e c r è t e du
c o m t e Orloff, r e ç u e le 16 mars 1856.
3
Там ж е . карт. 148. P r o t o c o l e № 9. S é a n c e du 14 mars 1856.

риод временной оккупации. Пленум постановил/что впредь
до окончания работ комиссии государственно правовое положение княжеств будет пока прежнее: «Они будут продолжать пользоваться привилегиями и охраной, которыми
•они обладают, под суверенитетом Высокой Порты и под
•европейской гарантией». Комиссии предписывалось осведомиться о нынешнем состоянии княжеств, а султан приглашался с о з в а т ь немедленно представителей
«интересов
в с е х классов общества» в обеих провинциях. Эти собрания
(«диваны», — один в Молдавии, другой в Валахии) изложат перед комиссией свои пожелания о будущей организации создаваемого нового государства. Комиссия же пер е д а с т затем все дело представителям, держав, участвовавших в Парижском конгрессе.
В с е это — в будущем. А пока: «будет организована национальная вооруженная сила с целью ограждения безопасности внутри [обоих княжеств] и охраны границ». Мало
того. Предвидя, какой соблазн может представить для австрийцев присутствие их войск в Молдавии и Валахии уже *
в настоящий момент, конгресс наперед уничтожает всякий предлог для
продолжения
австрийской
оккупации:
«Если бы внутреннее спокойствие в княжествах оказалось
под угрозой или скомпрометированным, то гарантирующие
д е р ж а в ы согласятся с Высокой Портой о мерах для сохранения или восстановления законного порядка. Вооруженное вмешательство не может иметь места без предварительного согласия держав». Орлов мог окончательно торжествовать: добыча, из-за которой Франц-Иосиф в 1854 г.
так неожиданно для Николая нанес ему удар в спину, награда, из-за которой Буоль осмелился в 1855 г. грозить
Александру II ультиматумом, — эта богатая придунайская
территория явно ускользнула от австрийцев. Наполеон III
т а к ловко повел все дело, что Австрия даже не могла его
обвинить в обмане, в коварстве: когда же он им обещал
отдать Молдавию и Валахию? Где такой документ? Нет
такого документа! Наполеон, правда, умел в 1854 и зимой
1855 г. сочувственно слушать, симпатично улыбаться и ласково помалкивать, когда барон Гюбнер при нем говорил,
бывало, о княжествах. Но вольно же было австрийской
державе принимать это за согласие императора французов
подарить ей Молдавию и Валахию!
Конечно, меньше всего затруднений на конгрессе было

с вопросом о религиозной свободе христианских подданных
султана. Султан Абдул-Меджид издал хатти-шериф, гарантировавший всем христианским церквам в турецких владениях полнейшую свободу богослужения.
Следовательно,
отпадал сам собой и вопрос о положении
православных.
Но Орлов никаких попыток оживить или воскресить этот
вопрос и не делал, и Александр II его к этому вовсе и не
побуждал. И Орлов и царь прекрасно понимали, что религиозная сторона восточного вопроса и д о и во
время
Крымской войны играла роль лишь в качестве подходящего дипломатического инструмента, которым
попеременно
пользовались то Николай Павлович, то Наполеон III. Теперь спорить было в данной области и незачем и не о чем.
XVII
Редакционный комитет конгресса уже с середины марта
* погрузился в довольно трудную работу выработки окончательного текста мирного договора. Каждая статья вносилась комитетом
на утверждение
пленума конгресса, и
здесь Орлов жаловался на замедлявшие ход дела «придирки» англичан. 1 Но английские уполномоченные, уже
давно разгадавшие тайную игру Наполеона, не верили ни
ему, ни Валевскому, ни, подавно, Орлову и Брунновѵ и,
зная подавляющее влияние, какое имел председатель конгресса Валевский на редакционный комитет,
естественно,
искали подвоха и коварства в каждой фразе каждой статьи.
Оставались еще некоторые трудности. Например, Кларендон не сразу согласился на разрешение России и Турции держать на Черном море по шести больших пароходов,
по четыре легких военных корабля, на чем настаивал Орлов. В конце концов соглашение было достигнуто, но кое
в чем Кларендону все-таки удалось видоизменить первоначальный проект об этих судах, составленный Валевским и
русскими уполномоченными. 2
У ж е 20 марта Орлов получил от Нессельроде телеграмму: «Император одобряет все, что вы сказали и сделали.
1
Архив внешней политики, карт. 148, № 42.
Телеграммы
ва — Н е с с е л ь р о д е 7 — 1 9 марта 1856 г ,
- Там же, карт. 148, № 4 1 . С е к р е т н а я т е л е г р а м м а О р л о в а
Н е с с е л ь р о д е . Paris, le 7 (19) mars 1856.

Орлографѵ

Отсюда никакой палки в колеса не будет вам вставлено.
Кончайте и подписывайте. Нам важно пораньше остановить
дорого стоящие приготовления». На подлиннике телеграммы Александр II написал: «Быть по сему». 1
В последние дни конгресса обнаружилось ясно, что не
только графы Орлов и Валевский, но и лорды
Кларендон
и Каули определенно хотят скорейшего заключения мира.
Это сказалось и на конечной победе Орлова в довольно
мелочном споре (возбужденном Пальмерстоном) о вооружении и размерах нескольких военных кораблей, которые
отныне Россия и Турция могли держать на Черном море:
Кларендон уступил. Это выразилось и в быстром и вполне
благоприятном решении вопроса о снятии английской блокады с русских торговых портов еще до ратификации мирного договора 2 и т. д. Одновременно Александр II разрешил свободный вывоз хлеба из русских портов. 3 Точно так
же еще до ратификации Англия и Франция распорядились
об эвакуации своих войск из Керчи, Еникале, Кинбурна и
Евпатории. Представители обоих правительств заявили о
своем стремлении как можно скорее закончить эвакуацию.
Что касается ухода австрийских войск из Дунайских княжеств, то он был возвещен торжественно и официально в
самые первые дни после подписания мирного договора. Об
этом постарался граф Валевский, зная, как это будет
приятно русским представителям. 4
Утром 30 марта 1856 г. все участники конгресса с г имени представленных ими держав подписали Парижский мирный договор. Сто один пушечный выстрел возвестил об
этом историческом событии столице Франции. Тотчас после подписания договора конгресс в полном составе отправился в Тюильри к императору. Наполеон III очень мило г
стиво принял явившихся, причем все заметили, как особенно ласково и долго он говорил с графом Орловым, выделяя и отличая его перед всеми.
1 Там же. к а р т . 152. N e s s e l r o d e — O r l o f f , le 8 ( 2 0 ) mars 1856.
2 Там ж е , карт. 148, № 60. О р л о в — Н е с с е л ь р о д е .
Paris, le 20 mars
(1 a v r i l ) 1856.
3 Там же, помета А л е к с а н д р а II карандашом: „ J e n'ai rien c o n t r e "
на т е л е г р а м м е О р л о в а от 21 марта (2 апреля). Там же т е л е г р а м м ы
Н е с с е л ь р о д е г р а ф у О р л о в у от 22 марта ( 3 апреля).
Там же. к а р т . 147, № 6 7 . O r l o f f — N e s s e l r o d e . Paris, le 2 3 mars
(4 avril) 1856.

В 10 часов 52 минуты вечера того ж е дня Александр II
юлучил от Орлова телеграмму, извещавшую царя о великом событии. 1 Д о л г а я кровопролитная война, начавшаяся
в 1853 г., наконец, отошла в область истории.
В Европе дипломатические круги считали, что Россия
•отделалась сравнительно совсем ничтожными уступками.
Французский посол в Вене барон д е Буркнэ в ы с к а з а л с я
о Парижском трактате так: «Никак нельзя сообразить,
•ознакомившись с этим документом, кто же тут победитель,
а кто побежденный». «Старый русский красавец и богатырь ростом больше в с е г о бросается в глаза в Тюильри.
и за ним больше всего там ухаживают», — писали об
•Орлове нейтральные газеты.
XVIII
Тотчас после
подписания мирного договора Орлов и
Бруннов отправили в Петербург ряд донесений, бросающих
яркий с в е т на всю историю Парижского конгресса. Конечно, оба уполномоченные понимают, что Россия, привыкшая
подписывать победоносные трактаты, будет недовольна, и
они хотят, во-первых, подчеркнуть, что подписанный ими
документ является наименьшим из многих зол и что, вовторых, делая необходимые уступки, они только исполняли
волю Александра II, считавшего (как и они сами) продолжение борьбы трудным и рискованным делом. «Я не жалею
о труде и заботах], когда я думаю о том, от скольких
несчастий, жертв и страданий Россия избавлена благодаря
великодушным решениям нашего августейшего повелителя, — пишет Бруннов графу Нессельроде. — Когда даже
чаши враги невольно отдают нам справедливость, неужели мы должны получать в виде награды ог наших друзей
критику и порицания? Я об этом не беспокоюсь. М ы исполнили наш долг по совести.
При данных обстоятельствах
трактат, таким, как он получился, превзошел мои ожидания». Англичане недовольны, и это, по мнению Брѵннова,
доказывает, что трактат х о р о ш . 2
В ответ на посылку в Петербург полного проекта текста
Архив внешней политики, карт. 148. Д е п е ш а О р л о в а .
П а р и ж е 3 0 марта в 4 часа 14 мин.
- Там ж е , п а п к а : . П и с ь м а б а р о н а Ф . Б р у н н о в а " . Paris, le
.{1 avril) 1856. Б р у н н о в — Н е с с е л ь р о д е .
з

Подана
2 0 mars

мирного договора Орлов получил через Нессельроде самые лестные приветствия от имени царя:
«... Ваше превосходительство сумели заручиться благоприятным расположением императора Наполеона, и таким
образом вам удалось, обойдя проекты Англии, расстроить
коалицию, которая принимала все более и более огромные
размеры и ввергла бы Россию в продолжительную войну,
исхода которой никто не мог бы предвидеть». 1 В общем,
проект удовлетворил русское правительство, но было признано желательным, чтобы в текст договора была внесена поправка, ограничивающая права Дунайских княжеств
(независимо от окончательного устройства их) по части постройки крепостей и укреплений от Рени до устьев Дуная.
Но д а ж е и это требование, осторожно прибавлял Нессельроде, не должно «компрометировать дело мира». Другими
словами, Орлов должен был подписать договор, д а ж е если
противники и не уступят по этому пункту.
Священный союз скончался, похоронен, и поведение Австрии сделало его абсолютно невозможным впредь.
Г д е же искать опоры? «Наша единственная ограда против возобновления осложнений, которым мир положил конец, и для обеспечения передышки [la trêve], в которой мы
нуждаемся внутри государства, — заключается в благорасположении императора Наполеона. Поэтому все наши усилия должны быть направлены к тому, чтобы сохранить за
нами его благорасположение, вместе с тем не обязываясь
следовать за государем французов в тех предприятиях, которые он пожелает з а т е я т ь » . 2
Такова была основная мысль Александра II о ближайших отношениях, которые желательно установить с Напол е о н о м III. По крайней мере, так она формулировалась в
первые дни после подписания мирного договора.
Через пять дней после подписания мира Александр II поручил графу Нессельроде поделиться с Орловым некоторыми соображениями о том, каков же отныне должен быть
ближайший курс русской внешней политики.
Прежде всего, Россия нуждается в том, чтобы ей была
дана возможность спокойно и беспрепятственно развивать
1 Г А Ф К Э , разр. X V . St. P é t c r s b o u r g , le 5 avril 1856. Н е с с е л ь р о д е Орлову.
2 Т а м же.
T r è s secret. St. P ê t e r s b o u r g , le 5 f é v r i e r 1856 (второе
письмо от той же д а т ы ) .

свои внутренние силы. Нужна безопасность. Но «как ни
проста эта задача, она не будет легка». Война глубоко изменила прежние отношения России. С о ю з «трех с е в е р н ы х
д в о р о в » (России, Пруссии, Австрии) перестал с у щ е с т в о в а т ь
из-за поведения Австрии. Затем Швеция на с е в е р е , Турция на ю г е — н а х о д я т с я «в новых и деликатных отношениях к России». Англия недовольна условиями
мира и
«полна д о с а д ы » . Словом, в с е «элементы коалиции и причины, ее вызвавшие, продолжают с у щ е с т в о в а т ь » . Александр II видит большое благо для России в настроениях,
обнаруженных Наполеоном III. «Наша единственная охрана от возвращения тех осложнений, которым положило конец заключение мира, — в благоприятном расположении
императора Наполеона». Задача русской дипломатии формулируется с н о в а следующим образом: сохранить д о б р о е
расположение французского императора и вместе с тем не
д а в а г ь ему увлечь Россию за собой в какие-нибудь новые
свои военные предприятия. Поэтому царь вполне одобряет
поведение Орлова, отклонившего к а к о е бы то ни было
участие в обсуждении, например, итальянских дел. Но
если бы Наполеону в з д у м а л о с ь поставить вопрос об отмене (формальной, ибо по с у щ е с т в у их у ж е давно не было
на с в е т е ) условий В е н с к о г о трактата 1814/15 г., то Орлову
предоставляется пойти навстречу желаниям Наполеона,
если он найдет это уместным. Наконец, Орлову поручается дело, довольно неожиданное (и по меньшей мере решительно бесполезное д л я Р о с с и и ) : постараться расположить императора Наполеона к... Пруссии. Это было началом губительных ошибок Александра
II
относительно
Пруссии. 1
После подписания
мирного договора конгресс провел
еще несколько пленарных заседаний, но они имели у ж е
второстепенное значение. На заседании 8 апреля говорилось о том, что Англия и Франция хотя еще не находят
возможным безотлагательно
прекратить оккупацию Греции, но с нетерпением ждут момента, когда это будет д„.я
них возможно сделать. Заходила речь и об очень щекотливом вопросе «морского права». Английские представители
сначала предлагали, чтобы конгресс просто в ы с к а з а л вос\ А р х и в в н е ш н е й политики, к а р т . 1 5 2 . N e s s e l r o d e — O r l o f f , le 5 a v r i l
1856. П о ч е т а А л е к с а н д р а II: „ Б ы т ь по с е м у " .

прещение каперства и всякого рода вооружения корсаров
для нападения на торговые суда противника, В таком виде
подобная декларация служила бы только интересам Англии и английской торговли. Орлов предложил, чтобы кроме
воспрещения каперства конгресс в ы с к а з а л с я в своей декларации о правах нейтрального флага и обеспечении его
от нападений и каких-либо насильственных действий со стороны воюющих стран. В этом требовании граф Валевский
вполне поддержал Орлова, и русское предложение прошло. Мало того, прошла и еще одна поправка, внесенная
Орловым: каперство воспрещается только
относительно
тех д е р ж а в , которые будут у в а ж а т ь права нейтральных
судов.
Не обошлось, наконец, и без того, без чего не бывало до
сих пор ни одного большого мирного конгресса. На заседании І 4 апреля участники конгресса высказались по поводу идеи о б я з а т е л ь н о г о арбитража с целью предупреждения будущих войн в случае возникновения конфликтов между державами. Пацифистская ассоциация, возникшая в Лондоне под названием «Друзья мира», отрядила в
Париж своих делегатов с проектом такого «всеобщего
арбитража». Д е л е г а т ы не были допущены на конгресс, и
нх предложение официально не было доложено. Но лорд
Кларендон произнес небольшую речь с неопределенно миролюбивыми заявлениями, хотя и в о в с е не в гаком духе,
как имели в виду « Д р у з ь я мира». Участники конгресса у ж е
перед заседанием 14 апреля знали, что Наполеон 111 решительно против этих предложений и д а ж е не желает, чтобы
такие принципы были «навязаны» конгрессу. Д а и участники конгресса считали идею обязательного арбитража неосуществимой. Д е л о ограничилось невинной и ни малейшего значения не имевшей декларацией:
«Уполномоченные, не колеблясь, выражают от имени своих правительств
пожелание, чтобы государства, между которыми возникают серьезные разногласия, раньше чем обратиться к оружию, прибегли, поскольку позволяют обстоятельства, к
доброму посредничеству дружественной державы». 1
16 апреля 1856 г. состоялось последнее заседание Парижского конгресса. Подписывались последние протоколы,
зачитывался текст декларации о правах и обязанностях
I А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 148, № 78. Paris, le 19 f é v r i e r 185G.

держав, ведущих морскую войну. Затем граф Орлов произвел дружественную демонстрацию по адресу Франции:
он предложил выразить председателю графу Валевскому
благодарность за примирительный дух, проявившийся в руководстве работами конгресса. Это выступление Орлова
было тотчас же поддержано лордом Кларендоном и прошло единогласно.
Граф Валевский ответил выражением
своей благодарности, после чего объявил конгресс закончившимся.
XIX

На этом мы могли бы и окончить историю Парижского
конгресса, поскольку конгресс явился
дипломатическим
окончанием войны России против враждебной коалиции.
О всех
политических последствиях
Крымской войны
для России, для Европы, для революционной общественности, о том, как отразилась эта война в самосознании основоположников научного социализма и других представителей европейской политической мысли, о целом ряде других вопросов, связанных отчасти близко, отчасти более отдаленно с войной и ее результатами, — я надеюсь
со временем говорить в особой моей работе. И по своему
характеру, и по размерам, которых потребует исследование всех этих вопросов, оно не может быть включено в
предлагаемую вторую часть истории Крымской войны.
Но все-таки, кончая анализ документов, рисующих нам
работу Парижского конгресса, нельзя не коснуться некоторых моментов, когда на конгрессе и около конгресса как
бы вспыхивали и тотчас же потухали зарницы еще пока
отдаленных новых бурь. Перед одним из заключительных ,
заседаний пленума — 8 апреля Наполеон III, а затем и 1
Валевский предлагали графу Орлову сказать несколько
слов, благоприятных для Польши. Но Орлов решительно ;
не согласился на это и подавно дал понять, что не согла- j
сен, чтобы вообще слово «Польша» было произнесено на
заседании конгресса. Валевский все-таки еще раз заговорил о том же предмете, и Орлов повторил свой отказ. На і
этом дело с Польшей и было на конгрессе покончено, еще
д а ж е и не начавшись. Орлов приписывал эти французские
попытки одному только желанию Наполеона
показать
польской эмиграции, что все-таки он о Польше продолжает /

радеть и заботиться. 1 Заговорил с Орловым о Польше, — но тоже не на заседании, а частным образом, — и
лорд Кларендон. Но едва только получив решительный отказ, Кларендон сейчас же прекратил разговор иа эту тему.
Как и относительно всех других вопросов, возникавших на
конгрессе, англичане прежде всего считались с линией поведения императора ф Р а і ш У з о в - Подавно, конечно, так
было именно относительно Польши. Ни малейшего сочувствия поляки в официальной Англии не встречали д а ж е во
время войны, и для Пальмерстона Польша была в свое
время лишь одной из выигрышных карт в дипломатической
игре против России. Нечего и говорить лично о Кларендоне, который все более и более примирительно держал себя
к концу конгресса.
Зато несравненно ярче и внушительнее был поставлен
другой вопрос, тоже формально нисколько не относившийс я к работам конгресса, но в самом деле серьезно занимавший Наполеона III. Это была «итальянская проблема»,
которой суждено было породить ближайшую по времени
вторую большую войну наполеоновского царствования.
Председатель конгресса граф Валевский на заседании
пленума 8 апреля 1856 г. вдруг произнес прочувствованное
слово о непорядках и дурном управлении в некоторых провинциях, принадлежавших римскому папе, а также в королевстве Обеих Сицилии. Казалось бы, это относилось
только к римскому папе Пию IX и к неаполитанскому королю. Но всполошился и обиделся прежде всего граф Буоль, первый австрийский уполномоченный. Он высказался в
том смысле, что конгрессу не следует вмешиваться во внутренние дела независимых держав. Буоль понимал, что Валевский и тотчас ж е поддержавший его Кларендон открывают прямую дорогу к опаснейшему для Австрии обсуждению вопроса об австрийском владычестве в Ломбардии
и Венеции.
И действительно, вслед за первыми ораторами, говорившими за и против, выступил полномочный представитель
королевства Сардинии граф Камилло Бензо Кавур. Граф
Кавур, можно сказать, пожертвовал 15 тысячами пьемонтских солдат, которых по желанию Наполеона III погнал на
1

1856.

Архив внешней политики, карт. 148. № 78. Paris,

le 7

(19)

avril

смерть к бастионам Севастополя, лишь бы получить право
теперь, на конгрессе, поставить во всей полноте итальянский вопрос.
Конечно, план Кавура уже тогда был составлен если не
в деталях, то вчерне: отдать Наполеону III часть территории Сардинского королевства, только бы получить его помощь для предстоящей борьбы с целью объединения Италии и не быть вынужденным обращаться для этого к Маццини, к народному герою Гарибальди, к помощи «революционеров» и республиканцев...
Кавуру не удалось полностью осуществить то, чего он
домогался, г. е. прочесть на пленуме конгресса свой мемуар
о бедственном положении итальянского народа во владениях Австрии на Апеннинском полуострове, а т а к ж е в
других государствах Италии, вроде церковной области и
королевства Обеих Скцилий. Это прочтение перед пленумом означенного мзмуара было, как утверждала впоследствии итальянская пресса, в с в о е время обещано самим
Наполеоном III Кавуру, еще когда речь шла о посылке
сардинского корпуса в Крым. Но мало ли что обещается
устно? Наполеон III в с е г д а на практике придерживался
юмористического отзета своего дяди, данного им, когда
до него дошли упреки Александра I в забвении Тильзитских мотивов: « В
политике, как и в музыке,
мотивы
только тогда действительны, когда положены на н о т ы » .
Не позволив Кавуру прочесть мемуар, граф Валевский зато разрешил ему произнести именно в заседании 8 апреля
в высшей степени резкую речь, прямо направленную против Австрии. Эта речь была потом, д л я протокола, очень
смягчена графом Валевским, и из нее было старательно вытравлено все, что довольно недвусмысленно говорило о не- j
йзбежности устранения австрийского владычества на Апеннинском полуострове. Но самое это выступление Кавура,
прослушанное пленумом конгресса, д а ж е одно только разрешение императорской негласной цензуры печатать почти,
полностью во французских газетах не прочитанный на конгрессе мемуар, — в с е это было довольно неприкрытой
угрозой для Австрии, и притом угрозой, за которой ч у в с т - '
в о в а л о с ь присутствие самого Наполеона III. Орлов не выступал по этому вопросу, сославшись на то, что его полно-1
мочия не простираются на обсуждение предметов, не относящихся прямо к заключению мира. Но русские уполномо-

«енные моглп только злорадствовать, наблюдая, в каком
незавидном положении оказывается к концу конгресса
граф Буоль. Австрия все три года войны послушно шла за
Наполеоном III в надежде, во-первых, на великие и богатые милости в Молдавии и Валахии и, во-вторых, на упрочение своего господства в Италии вследствие «союзных»
отношений с французским императором. Теперь Буоль возвращался в Вену не только с пустыми руками, но и чувствуя уже собирающуюся над Ломбардией и Венецией
грозу.
Замечу, кстати, что в России М. П. Погодин и поэт
Ф. И. Тютчев определенно предсказали оба еще в 1854 г.,
что прямым последствием победы Наполеона III под Севастополем будет изгнание Австрии с Апеннинского полуострова и что, таким образом, предательская, по квалификации Тютчева, политика Буоля никакой наградой не увенчается.
«Пушка, которая разбивает Севастополь, прогонит Австрию из Италии», — писал Тютчев в одном частном письм е , — и , следовательно, напрасно Австрия так старается. 1
XX
«У нас известие о заключении мира хотя и было обычным порядком возвещено городу пушечными выстрелами с
Петропавловской крепости и сопровождалось благодарственными молебствиями, не могло, конечно, считаться событием радостным, — говорит в своих записках Д . А. Милютин: — бедствиям войны был положен конец; но мир куплен дорогой ценой. Русское национальное чувство было
оскорблено. Молодому императору пришлось расплачиваться за неудачи войны, не им начатой». 2
Орлов не имел в виду остаться послом в Париже после
заключения мира. Александр II еще не знал, на ком остановиться. Он решил временно назначить туда барона Бруннова. Вместе с тем царю хотелось поскорее узнать, насколько серьезны намеки Наполеона III на возможность
1 „ L ' A u t r i c h e se brouille a v e c ses amis pour ne pas se compromettre
v i s - à - v i s d e ses e n n e m i s . P e i n e inutile! Le canon qui bat en b r è c h e S e wastopol. la chassera d ' I t a l i e " . „ Р у с с к и й а р х и в " , 1874, X, стр. 315.
2 Б и б л и о т е к а им. Л е н и н а . Р у к о й , отд. М . 7812, л. 3 7 5 — 3 7 6 verso.

франко-русского союза. Вот какое письмо Александр написал императору французов 21 апреля 1856 г.: «Государь,
брат мой! В ожидании момента, который, я надеюсь, у ж е
недалек, когда мне будет возможно сообщить вашему императорскому величеству о выборе лица, предназначаемого
для поддержания с вашим кабинетом сношений, столь счастливо восстановленных заключенным между нами мирным
договором, — благоволите, государь, брат мой, отнестись
с полной верой к предложениям, которые он, может быть,
будет призван сделать от моего имени Вашему величеству
или министерству вашего величества и почтить его высокой вашей благосклонностью. Я спешу воспользоваться
этим случаем, чтобы выразить вашему величеству уверение в глубоком почтении, с которым я остаюсь братом вашего величества. Александр».
Это письмо с особым фельдъегерем было отправлено нз
другой же день, 22 апреля, в Париж.
Конечно, на этом посту нужен был кто-нибудь из совсем
уж близких царю высших сановников. Спустя некоторое
время в Париж был послан в качестве чрезвычайного и
полномочного посла министр государственных
имуществ
граф Павел Дмитриевич Киселев (брат бывшего там до
войны Николая Дмитриевича),
а Бруннов
вернулся в
Лондон. Но до поры до времени Бруннов побыл в Париже.
У е з ж а я месяц спустя из Парижа и у ж е с д а в дела барону Бруннову, Орлов имел прощальную аудиенцию у Наполеона. Император говорил с Орловым с необычайной любезностью и д а ж е с симуляцией полнейшей сердечности.
Он говорил, что хочет дружбы с русским царем, и распространялся о чувствах симпатии, какие существуют между
обеими нациями. Наполеон заявил, что эти симпатии приобретут еще больше силы, е с л и м е ж д у о б о и м и г о сударями
будет
заключено
соглашение.
Эти последние слова подчеркнуты в телеграмме Орлова. j
дающей отчет о прощальной аудиенции. А сверху Александр II написал: « В с е это было бы очень хорошо, если
это искренно». Царь не обиделся д а ж е и тем, что на этот
раз опять Наполеон заговорил о Польше, правда, «в таком духе, как согласуется с намерениями» самого царя.
Вообще ж е "император французов, говоря о желательности .
соглашения между Россией и Францией, до того расчувствовался, что слова его выразили «глубокое волнение, на ;

глазах были слезы». Орлов пишет, что слова Наполеона о»
будущем он считает искренними и правдивыми. 1
Так закончилась дипломатическая миссия Орлова в Париже. В награду за успехи на конгрессе царь пожаловал
ему княжеский титул взамен графского, и при русском
дворе его встретили как триумфатора. Д а ж е и в близких
ко двору сферах было, правда, немало недовольных миром, но и они признавали, ч!то Россия отделалась от тяжкой и долгой войны гораздо благополучнее, чем можнобыло ожидать. Ратификация мирного договора последовала немедленно.

1

1856.

А р х и в в н е ш н е й политики, карт. 148. № 119. Paris, 4 е 12 (24)
Орлов—Горчакову.

maï

З А К Л Ю Ч Е Н И Е

Д о л г о е кровавое побоище окончилось. Парижский конгресс оказался исходным пунктом нового периода европейских международных отношений. В истории России Крымская война сыграла совершенно исключительную роль и
была прологом к некоторым прогрессивным переменам и
сдвигам крупнейшего значения и в быту и в психологии
всех классов народа. В Европе подавляющее влияние, которое приобрел Наполеон III, сказалось прежде всего усилением полицейской диктатуры во Франции, торжеством
реакции в Испании, в Бельгии, а в Англии временным унизительным (и очень раздражавшим
значительную
часть
парламента) подчинением Пальмерстона наполеоновскому
влиянию. Д л я Австрии полный провал на Парижском конгрессе ее политики в Крымскую войну был лишь как бы
историческим введением к ряду ожидавших ее тяжких катастроф, первой из которых оказалось нападение на нее
Наполеона III уже в 1859 г. и, как последствие этого акта,
потеря ею почти всех североитальянских владений и непоправимый урон ее международного значения. Д л я итальянского народа исход Крымской войны предопределил тот
характер воссоединительного процесса в ближайшие годы,
который привел к полному торжеству кавуровской политики над политикой революционно-демократической, к властному вмешательству Наполеона III в дела Италии и к
потере двух итальянских областей — Савойи и Ниццы, аннексированных
императором
французов.
Д л я Польши
Крымская война и Парижский конгресс в связи с указанными новыми течениями в международной политике были
преддверием к движению, кончившемуся восстанием 1863 г.
Наконец, кавказские и среднеазиатские события первого

десятилетия после Парижского конгресса стоят в прямой
связи с крутой переменой, всей русской внешней политики
и заменой (временной) прежних ее целей новыми, точнее,
не столько новыми, сколько отступавшими до тех пор на
второй план.
*

Я кончал свою работу, когда русский народ и другие
народы нашего великого Союза уже вели свою гигантскую
борьбу против самого презренного, самого бесчеловечного
из всех врагов, с каким когда-либо сталкивалась наша родина за все свое историческое существование.
В с е изменилось. Крепостная Россия превратилась в социалистическое государство. Прежний неприятель — Англия теперь с нами, враг у нас другой. Не изменилось
только одно. Прежним остался и попрежнему умеет презирать смерть великий народ-богатырь, Крымской войной в
такой поразительной степени увеличивший свою бессмертную славу. Краснофлотцы Черного моря и Балтики называют себя часто «нахимовскими внуками». Нахимов был
бы доволен ими и так же гордился бы ими, как они горд я т с я своим славным дедом... Русские в 1854—1855 гг. отстаивали Севастополь от Европы и от Турции. В 1941 —
1942 гг. они геройски отстаивали его от разбойничьих немецких орд, которые нисколько не скрывали и не скрывают, что в случае их победы и Европа, и все свободолюбивые народы попадут под их ярмо.
Внимательный анализ как военных, так и дипломатических событий, связанных с Крымской войной, приводит нас
к непоколебимому убеждению, что о «поражении» России
в этой войне можно говорить лишь в очень и очень условном и крайне ограниченном смысле. Если мы называем поражением, например, результат для Австрии ее войны с
Наполеоном в 1805 г., или результат для Пруссии ее войны
с Наполеоном в 1806—-1807 г г . или результат войны для
Франции в 1871 г., или результат войны для Германии в
1918 г., — то ясно, что результат Крымской войны для
России мы никак не можем обозначить этим термином, не
снабдив его весьма существенными оговорками. Теперь
можно судить о Парижском трактате спокойнее, чем судили в 1856 г. С. Аксаков и другие.

Читатель моей книги припомнит, как именно н е п р и я т е л ь судил не только о бесспорных русских победах —
о Синоде, о Балаклаве, о штурме 6 (18) июня, о защите
Петропавловска-на-Камчатке, о Карее, но ' д а ж е о таких
русских неудачах, как Инкерман, и как восторженно он отзывался о защите Севастополя. Буквально на другой день
после подписания мира Наполеон III домогается тесного
союза с Россией. Проходит десяток лет — и Россия
окончательно овладевает всем Кавказом и богатыми колоссальными странами — царствами
Средней Азии, утверждается на Дальнем Востоке и на Амуре, становится
несравненно сильнее и богаче, чем была. Проходит е щ е
немного времени — и русская дипломатия,
руководимая
А. М. Горчаковым, односторонним волеизъявлением
в
1870 г. уничтожает наложенное на Россию ограничение
военных сил на Черном море, а в 1878 г. Бессарабия снова
становится русской. Великодержавие России не поколебалось. Курс русского рубля во все время Крымской войны
и сейчас после Парижского мира понизился, но русские
бумажные деньги в 1854, 1855, 1856 гг. свободно выменивались по биржевому курсу на золото во в с е х банках и
меняльных конторах Европы. Русский кредит держался.
Русская армия и до и, в особенности, после реформы воинской повинности продолжала не только казаться, но и
на самом деле быть грозной силой и уже довольно скоро
одержала конечную победу в большой и трудной войне«
1877—1878 гг.
Великий колосс выдержал страшные удары в 1854 —
1855 гг. и не только не пал, но д а ж е не покачнулся. Т а к о в
один из исторических уроков Крымской войны, которая
притом велась Россией в самых тягостных, самых неблагоприятных условиях, какие только можно себе представить,
и при существовании режима, подрывавшего живые силы
и круто понижавшего обороноспособность народа.
В е д ь когда мы знакомимся с бесчисленными подвигами
героев Крымской войны, мы ни на минуту не должны забывать ни о безобразной отсталости как в технике, так и в
военной подготовке командного и рядового состава, ни об
общем слабом промышленном развитии страны, ни о невозможном состоянии путей сообщения в необъятном по размерам Русском государстве. Крепостной уклад со всеми
губительными социально-экономическими своими послед-

ствиями, гнет николаевского режима, так страшно усилившийся именно в последние годы перед Крымской войной
(с 1848 г ) , — » в с е это ослабляло общий военный потенциал Русской империи. И самое изумительное — это та потрясающая картина геройской самозащиты русского народа, которую дает нам изучение Крымской войны. «Нахимовские львы» не были исключением. К слову замечу, что
когда мы говорим о военной неподготовленности и дефектах выучки русских вооруженных сил во время Крымской
войны, то неопровержимые показания
(идущие большей
частью от неприятеля) заставляют нас сделать определенную оговорку: русские моряки и на Черном и на Балтийском. морях и на Тихом океане нисколько не оказались по
своим боевым качествам и технической сноровке ниже
личного состава неприятельских флотов.
От Крымской войны осталась навеки память немеркнущей славы, осталась сияющая легенда о геройских подвиг а х русского народа. Наряду с изгнанием поляков во времена Минина и Пожарского, наряду с петровской Полтавой и с кутузовским Бородинским боем нахимовский
Севастополь показал, на что способна Россия в минуту
грозящей опасности.
Гнусный немецкий зверь, которого русский народ в наши
дни не выпускает из своих смертоносных объятий, убедится рано или поздно на собственной судьбе, что сталинс к о е поколение осталось верным славной традиции предков, — той традиции, в которой бессмертная
Крымская
война является одним из самых могучих звеньев.

ПРИЛОЖЕНИЕ I

ДОКУМЕНТЫ
Пять п у н к т о в , п р е д ъ я в л е н н ы х А в с т р и е й Р о с с и и от имени с о ю з н ы х д е р ж а в
в к а ч е с т в е у с л о в и й мирных п е р е г о в о р о в
( д е к а б р ь 1855)

1. Дунайские

Княжества

«Совершенная отмена русского покровительства.
«Россия не будет пользоваться никаким особенным или исключительным правом вмешательства во внутренние д е л а Княжеств.
« К н я ж е с т в а сохранят свои преимущества и льготы, под верховною
в л а с т ь ю Порты, и Султан, с согласия Договаривающихся
Деожаз,
утвердит в К н я ж е с т в а х устройство, сообразно с нуждами и желаниями
народа.
« В К н я ж е с т в а х , с согласия Порты, будет введена постоянная оборонительная система, соответствующая их географическому положению;
принятие ими чрезвычайных мер д л я обороны не должно встречать никакого препятствия.
«Россия, взамен крепостей и земель, занятых Союзными войсками,
соглашается на проведение новой границы в Бессарабии. Эта граница,
в видах общих интересов, начинаясь от окрестностей Хотина, пройдет
в д о л ь горной цепи, по юго-восточному направлению, до озера С а л з ы к а .
Пограничная черта будет определена окончательно мирным трактатом
и уступленное пространство будет присоединено к Княжествам под
верховною в л а с т ь ю Порты.

2.

Дунай

«Свобода с у д о х о д с т в а по Д у н а ю и Дунайским гирлам будет с у щ е ственно обеспечена европейскими комиссиями, составленными из равного числа представителей от в с е х Договаривающихся Д е р ж а в ; частные ж е интересы прибрежных владений б у д у т приняты во внимание
на основании правил, определенных
Актом Венского
конгресса, по
предмету речного с у д о х о д с т в а .
« К а ж д а я из Договаривающихся Д е р ж а в будет иметь право содерж а т ь по одному или по д в а л е г к и х морских судна
у
дунайских
устьев, чтобы охранять свободу с у д о х о д с т в а по Д у н а ю .

3. Черное

море

«Черное море будет объявлено нейтральным.
«Открытый в него в х о д д л я торгового мореплавания
воспрещается военным судам.

всех

народов

« П о с е м у на б е р е г а х Ч е р н о г о моря не б у д у т ни з а в е д е н ы , ни о с т а в лены никакие военно-морские арсеналы.
« П о к р о в и т е л ь с т в о торговых интересов всех народов б у д е т обеспечено в п о р т а х Ч е р н о г о моря у ч р е ж д е н и я м и , с о о б р а з н ы м и с м е ж д у н а р о д ным правом и у с т а н о в и в ш и м и с я обычаями.
«Обе прибрежные Д е р ж а в ы у с л о в я т с я между собою насчет числа
и с и л ы л е г к и х с у д о в , к о т о р ы е они б у д у т с о д е р ж а т ь
в Черном море.
К о н в е н ц и я м е ж д у ними, по с е м у п р е д м е т у , по п р е д в а р и т е л ь н о м принятии
ее
Договаривающимися Державами,
приложится
к
общему
трактату и б у д е т иметь т а к у ю же силу, как если б составляла е г о
ч а с т ь . О н а не м о ж е т б ы т ь ни у н и ч т о ж е н а , ни изменена б е з с о г л а с и я
Договаривающихся Держав.
«Закрытие проливов допустит исключение, помянутое в
предыдущем пункте.
4. Христиане

подданные

Порты

«Права и л ь г о т ы христиан подданных Порты б у д у т обеспечены без
нарушения н е з а в и с и м о с т и и д о с т о и н с т в а т у р е ц к о г о п р а в и т е л ь с т в а .
« Р о с с и я , по з а к л ю ч е н и и мира, б у д е т приглашена к у ч а с т и ю в распоряжениях, принятых Австриек), Фраішиею, Великобританией) и Портою.
д л я о б л е г ч е н и я р е л и г и о з н ы х и п о л и т и ч е с к и х прав х р и с т и а н п о д д а н н ы х
Султана.

5. Особенные

условия

« В о ю ю щ и е д е р ж а в ы п р е д о с т а в л я ю т с е б е п р а в о п р е д ъ я в и т ь на общую пользу Европы особенные условия сверх четырех прежних».
Т р а к т а т , з а к л ю ч е н н ы й в П а р и ж е 18 (30) м а р т а 1856 г .

« С т . I. С о д н я размена Р а т и ф и к а ц и й н а с т о я щ е г о т р а к т а т а , б ы т ь на
в е ч н ы е времена миру и д р у ж е с т в у м е ж д у Е г о В е л и ч е с т в о м И м п е р а тором В с е р о с с и й с к и м с одной, и Е г о В е л и ч е с т в о м Императором Ф р а н цузов, Е е Величеством Королевою Соединенного Королевства Великобритании и И р л а н д и и , Е г о В е л и ч е с т в о м К о р о л е м С а р д и н с к и м и Е г о
Императорским В е л и ч е с т в о м
Султаном — с другой стороны,
между
И х Н а с л е д н и к а м и и Преемниками, Г о с у д а р с т в а м и и п о д д а н н ы м и .
« С т . И. В с л е д с т в и е с ч а с т л и в о г о в о с с т а н о в л е н и я мира м е ж д у
Их
В е л и ч е с т в а м и , земли, в о время войны з а в о е в а н н ы е и з а н я т ы е И х войс к а м и , б у д у т ими о ч и щ е н ы .
«О порядке выступления войск, которое
должно
быть
учинено в
с к о р е й ш е е по в о з м о ж н о с т и время, п о с т а в л е н ы б у д у т о с о б ы е у с л о в и я .
« С т . III. Е г о В е л и ч е с т в о Император В с е р о с с и й с к и й о б я з у е т с я в о з вратить Е г о В е л и ч е с т в у С у л т а н у город Каре с цитаделью оного, а
р а в н о и прочие ч а с т и О т т о м а н с к и х в л а д е н и й , з а н и м а е м ы е Р о с с и й с к и м и
войсками.
« С т . I V . И х В е л и ч е с т в а Император Ф р а н ц у з о в , К о р о л е в а С о е д и н е н ного К о р о л е в с т в а В е л и к о б р и т а н и и и И р л а н д и и , К о р о л ь С а р д и н с к и й и
С у л т а н о б я з у ю т с я в о з в р а т и т ь Е г о В е л и ч е с т в у Императору В с е р о с с и й скому города и порты: Севастополь, Б а л а к л а в у , Камыш, Евпаторию,
К е р ч ь - Е н и к а л е , К и н б у р н , а р а в н о в с е прочие м е с т а , з а н и м а е м ы е с о ю з ными войсками.

«Ст. V . И х В е л и ч е с т в а Император Всероссийский, Император Ф р а н цузов, Королева Соединенного К о р о л е в с т в а Великобритании и Ирландии. К о р о л ь Сардинский и С у л т а н д а р у ю т полное прощение тем из их
п о д д а н н ы х , которые о к а з а л и с ь виновными в каком-либо в продолжение
в о е н н ы х действий в соучастии с неприятелем.
«При сем п о с т а н о в л я е т с я именно, ч т о сие общее прощение б у д е т
распространено и на т е х п о д д а н н ы х к а ж д о й из воевавших Д е р ж а в , которые во время войны о с т а в а л и с ь в с л у ж б е другой из воевавших
Держав.
«Ст. V I . Военнопленные б у д у т немедленно в о з в р а щ е н ы с той и д р у гой стороны.
«Ст. V I I . Е г о В е л и ч е с т в о Император Всероссийский, Е г о В е л и ч е с т в о J
Император Австрийский, Е г о В е л и ч е с т в о Император Ф р а н ц у з о в , Е е "
Величество Королева
Соединенного
Королевства
Великобритании и
Ирландии, Е г о В е л и ч е с т в о К о р о л ь Прусский и Е г о В е л и ч е с т в о Король ;
Сардинский о б ъ я в л я ю т , что Б л и с т а т е л ь н а я Порта признается у ч а с т в у ю щ е ю в в ы г о д а х о б щ е г о права и союза Д е р ж а в Европейских. И х
В е л и ч е с т в а о б я з у ю т с я к а ж д ы й с своей стороны у в а ж а т ь
незавпсимость и ц е л о с т ь Империи Оттоманской, обеспечивают совокупным
своим р у ч а т е л ь с т в о м точное соблюдение с е г о о б я з а т е л ь с т в а и в с л е д с т в и е т о г о б у д у т почитать в с я к о е в нарушение оного действие вопросом, касающимся общих прав и пользы.
«Ст. V I I I . Е с л и м е ж д у Б л и с т а т е л ь н о ю
Портою и одною
или несколькими из д р у г и х з а к л ю ч и в ш и х сей Т р а к т а т Д е р ж а в возникнет
какое-либо несогласие, могущее у г р о ж а т ь сохранению д р у ж е с т в е н н ы х
м е ж д у ними сношений, то и Б л и с т а т е л ь н а я Порта, и к а ж д а я из сих
Д е р ж а в , не прибегая к употреблению силы, имеют д о с т а в и т ь другим
договаривающимся сторонам возможность предупредить в с я к о е д а л ь нейшее столкновение, чрез с в о е посредничество.
« С т . I X . Е г о Императорское В е л и ч е с т в о С у л т а н , в постоянном попечении о б л а г е своих подданных, д а р о в а в фирман, коим
улучшается
у ч а с т ь их без различия по вероисповеданиям или племенам, и утаерждаются
в е л и к о д у ш н ы е намерения Е г о
касательно
Христианского ]
народонаселения Е г о Империи, и ж е л а я д а т ь новое
доказательство 1
с в о и х в сем отношении ч у в с т в , решился сообщить Договаривающимся і
Д е р ж а в а м означенный, изданный по собственному
его
побуждению, ;
фирман.
« Д о г о в а р и в а ю щ и е с я Д е р ж а в ы признают в ы с о к у ю в а ж н о с т ь с е г о сообщения, разумея при том, что оно ни в к а к о м с л у ч а е не д а с т сим '
Д е р ж а в а м права в м е ш и в а т ь с я , совокупно или о т д е л ь н о , в отношения
Е г о В е л и ч е с т в а С у л т а н а к Е г о подданным и во внутреннее управление ,
Империи Е г о .
«Ст. X . Конвенция 13 июля 1841 г о д а , коею поставлено соблюдение
д р е в н е г о правила Оттоманской Империи относительно закрытия в х о д а ]
в Босфор и Д а р д а н е л л ы , п о д в е р г н у т а новому
с
общего
согласия '
рассмотрению.
«Заключенный Высокими Д о г о в а р и в а ю щ и м и с я Сторонами сообразный ;
с вышеозначенным правилом а к т прилагается к настоящему Т р а к т а т у '
и б у д е т иметь т а к у ю ж е силу и д е й с т в и е , к а к если б он с о с т а в л я л
н е о т д е л ь н у ю оного ч а с т ь .
«Ст. X I . Черное море о б ъ я в л я е т с я нейтральным; открытый д л я торг о в о г о мореплаваиия в с е х народов в х о д в порты и в о д ы оного фор-

мально и н а в с е г д а воспрещается военным судам, к а к прибрежных, т а к
и в с е х прочих Д е р ж а в , с теми токмо исключениями, о коих постан о в л я е т с я в с т а т ь я х X I V и X I X н а с т о я щ е г о Договора.
«Ст. X I I . Свободная от в с я к и х препятствий торговля в портах и на
в о д а х Черного моря б у д е т подчинена одним лишь карантинным, таможенным, полицейским постановлениям, с о с т а в л е н н ы м в д у х е , благоприя т с т в у ю щ е м развитию сношений торговых.
« Д а б ы пользам торговли и мореплавания в с е х народов д а р о в а т ь в с е
ж е л а е м о е обеспечение, Россия и Б л и с т а т е л ь н а я Порта б у д у т д о п у с к а т ь
К о н с у л о в в порты свои на берегах Черного моря, согласно с правил а м и м е ж д у н а р о д н о г о права.
«Ст. X I I I . В с л е д с т в и е объявления Черного моря
нейтральным на
основании с т а т ь и X I , не может б ы т ь нужно содержание или у ч р е ж д е ние военноморских на берегах оного арсеналов, как не имеющих у ж е
цели, а посему Е г о В е л и ч е с т в о Император Всероссийский и Е г о Импер а т о р с к о е В е л и ч е с т в о Султан о б я з у ю т с я не з а в о д и т ь и не о с т а в л я т ь
на сих берегах никакого военноморского арсенала.
«Ст. X I V . И х Величествами Императором Всероссийским и Султаном
з а к л ю ч е н а особая Конвенция, определяющая число и силы л е г к и х судов, которые они п р е д о с т а в л я ю т себе с о д е р ж а т ь в Черном море, д л я
н у ж н ы х по прибрежию распоряжений. Сия Конвенция прилагается к
настоящему Т р а к т а т у п б у д е т иметь т а к у ю ж е силу и действие как
е с л и б она с о с т а в л я л а н е о т д е л ь н у ю е г о ч а с т ь . Она не может быть
ни уничтожена, ни изменена без с о г л а с и я Д е р ж а в , заключивших настоящий Трактат.
«Ст. X V . Д о г о в а р и в а ю щ и е с я Стороны, с взаимного согласия, постановляют, что правила, определенные Актом К о н г р е с с а В е н с к о г о для
с у д о х о д с т в а по рекам, разделяющим разные владения или протекающим чрез оные, б у д у т впредь применяемы вполне к Д у н а ю и у с т ь я м
его. Они о б ъ я в л я ю т , что сие постановление отныне признается принадлежащим к общему народному Европейскому праву и у т в е р ж д а е т с я
их взаимным р у ч а т е л ь с т в о м .
« С у д о х о д с т в о по Д у н а ю не б у д е т п о д л е ж а т ь никаким затруднениям
и пошлинам, кроме т е х , которые именно о п р е д е л я ю т с я нижеследующими статьями. В с л е д с т в и е с е г о не б у д е т
взимаемо
никакой
платы
с о б с т в е н н о за самое с у д о х о д с т в о по реке, и никакой пошлины с т о варов, с о с т а в л я ю щ и х г р у з с у д о в . Правила полицейские и карантинные,
н у ж н ы е д л я безопасности Г о с у д а р с т в прибрежных сей реке, д о л ж н ы
б ы т ь с о с т а в л е н ы таким образом, чтобы оные с к о л ь можно более благоприятствовали движению с у д о в . Кроме сих правил, свободному с у д о х о д с т в у не б у д е т постановляемо никакого рода препятствий.
« С т . X V I . Д л я приведения в действие постановления предыдущей
с т а т ь и у ч р е д и т с я Комиссия, в коей Россия, Австрия, Франция, Великобритания, Пруссия, Сардиния и Турция б у д ѵ т иметь к а ж д а я с в о е г о
д е п у т а т а . Сей Комиссии б у д е т поручено предназначить и привести
в исполнение работы, нужные д л я очистки Д у н а й с к и х гирл, начиная
о т Исакчи, и прилегающих к оным частей моря, от песка и д р у г и х
з а г р а ж д а ю щ и х оные препятствия, дабы сия ч а с т ь реки и упомянутые
ч а с т и моря с д е л а л и с ь вполне удобными д л я с у д о х о д с т в а .
« Д л я покрытия расходов н у ж н ы х как д л я сих работ, так и на з а в е дения, имеющие ц е л ь ю облегчить и обеспечить с у д о х о д с т в о по Д у найским гирлам, б у д у т постановлены постоянные с с у д о в соразмерные

с надобностью пошлины, которые д о л ж н ы б ы т ь определены Комиссией»
по б о л ь ш и н с т в у
г о л о с о в и с непременным условием, что в с е м
отношении и во в с е х д р у г и х соблюдаемо б у д е т совершенное равенствоо т н о с и т е л ь н о ф л а г о в в с е х наций.
«Ст. X V I I . Б у д е т т а к ж е у ч р е ж д е н а Комиссия из членов со стороны
Австрии, Баварии, Б л и с т а т е л ь н о й Порты и Виртемберга (по одному
от к а ж д о й из сих д е р ж а в ) ; к ним б у д у т присоединены и комиссары
трех П р и - Д у н а й с к н х к н я ж е с т в , назначенные с у т в е р ж д е н и я Порты.
Сия Комиссия, которая д о л ж н а б ы т ь постоянною, имеет: 1, с о с т а в и т ь
правила д л я речного с у д о х о д с т в а и речной полиции; 2, устранить в с е
какого-либо рода препятствия, которыя в с т р е ч а е т еще применение постановлений В е н с к о г о Т р а к т а т а к Д у н а ю ; 3, предположить и привести
в исполнение н у ж н ы е по сему течению Д у н а я работы; 4, по упразднении общей предназначаемой с т а т ь е ю X V I Европейской Комиссии
н а б л ю д а т ь за содержанием в надлежащем д л я с у д о х о д с т в а состоянии
Д у н а й с к и х гирл и частей моря, к ним прилегающих.
«Ст. X V I I I . Общая Европейская Комиссия д о л ж н а исполнить в с е
ей поручаемое, а Комиссия прибрежная привести
к
окончанию в с е
работы, означенные в предшедшей с т а т ь е , под ,N?№ 1 и 2, в т е ч е н и е
д в у х л е т . П о получении о том известия. Д е р ж а в ы , заключившие сей
Т р а к т а т , постановят определение об упразднении общей Европейской
Комиссии, и с с е г о времени постоянной прибрежной Комиссии передана б у д е т в л а с т ь ,
которою
дотоле
имеет б ы т ь облечена
общая
Европейская.
«Ст. X I X . Д а б ы обеспечить исполнение правил, кои с общего с о г л а сия б у д у т постановлены на основании изложенных выше с е г о начал,
к а ж д а я из Д о г о в а р и в а ю щ и х с я Д е р ж а в б у д е т иметь право с о д е р ж а т ь
во в с я к о е время по д в а л е г к и х морских с у д н а у Д у н а й с к и х у с т ь е в .
«Ст. X X . Взамен городов, портов и земель, означенных в с т а т ь е I V
н а с т о я щ е г о Т р а к т а т а , и д л я в я щ ш е г о обеспечения с в о б о д ы с у д о х о д с т в а
по Д у н а ю , Е г о В е л и ч е с т в о Император Всероссийский с о г л а ш а е т с я на
проведение новой граничной черты в Бессарабии.
«Началом сей граничной черты п о с т а н о в л я е т с я
пункт
на
берегу
Черного моря в расстоянии на один километр к в о с т о к у от с о л е н о г о
озера Б у р н а с а ; она примкнет перпендикулярно к Акерманскон дороге,
по коей б у д е т с л е д о в а т ь д о Траянова вала, пойдет ю ж н е е Б е л г р а д а ,
и потом в в е р х по реке Я л п у х у д о в ы с о т ы Сарапика и д о Катамори
на Пруте. О т с е г о пункта в в е р х по реке
прежняя
между
обеими
Империями граница о с т а е т с я без изменения.
« Н о в а я граничная черта д о л ж н а б ы т ь означена подробно нарочнымн
комиссарами Д о г о в а р и в а ю щ и х с я Д е р ж а в .
«Ст. X X I . П р о с т р а н с т в о земли, у с т у п л е н н о е Р о с с и е ю , б у д е т присоединено к К н я ж е с т в у М о л д а в с к о м у под верховною в л а с т и ю Б л и с т а тельной Порты.
« Ж и в у щ и е на сем пространстве земли б у д у т п о л ь з о в а т ь с я правами
и преимуществами, присвоенными К н я ж е с т в а м , и в течение т р е х л е т
им д о з в о л е н о б у д е т п е р е с е л я т ь с я в д р у г и е м е с т а и с в о б о д н о распорядиться с в о е ю с о б с т в е н н о с т ь ю .
« С т . X X I I . К н я ж е с т в а В а л а х с к о е и М о л д а в с к о е б у д у т под В е р х о в ною В л а с т и ю Порты и, при р у ч а т е л ь с т в е Д о г о в а р и в а ю щ и х с я Д е р ж а в ,
п о л ь з о в а т ь с я преимуществами и льготами, коими
пользуются
ныне-

Ни которой из ручающихся Д е р ж а в не п р е д о с т а в л я е т с я и с к л ю ч и т е л ь ного над оными п о к р о в и т е л ь с т в а . Не д о п у с к а е т с я ни к а к о е о с о б о е
право в м е ш а т е л ь с т в а во внутренние д е л а их.
«Ст. X X I I I . Б л и с т а т е л ь н а я Порта о б я з у е т с я о с т а в и т ь в сич К н я ж е с т в а х независимое и национальное управление, а равно и полную свободу вероисповедания, з а к о н о д а т е л ь с т в а , торговли и с у д о х о д с т в а .
« Д е й с т в у ю щ и е ныне в оных законы и у с т а в ы б у д у т пересмотрены.
Д л я полного соглашения к а с а т е л ь н о с е г о пересмотра назначена б у д е т особая Комиссия, о с о с т а в е коей В ы с о к и е Д о г о в а р и в а ю щ и е с я
Державы
имеют у с л о в и т ь с я . Сия Комиссия д о л ж н а без о т л а г а т е л ь с т в а собраться в
Б у х а р е с т е ; при оной б у д е т находиться Комиссар Б л и с т а т е л ь н о й Порты.
«Сия Комиссия имеет и с с л е д о в а т ь настоящее положение К н я ж е с т в и
предложить основания их б у д у щ е г о устройства.
«Ст. X X I V . Е г о В е л и ч е с т в о С у л т а н обещает немедленно с о з в а т ь в
к а ж д о й из д в у х областей нарочный д л я т о г о Д и в а н , который д о л ж е н
б ы т ь с о с т а в л е н таким образом, чтобы он мог с л у ж и т ь верным предс т а в и т е л е м польз в с е х сословий о б щ е с т в а . Сим Диванам б у д е т поручено выразить желания народонаселения к а с а т е л ь н о
окончательного
устройства Княжеств.
«Отношения Комиссии к сим Д и в а н а м о п р е д е л я т с я особою от Конгресса ннструкциею.
«Ст. X X V . Приняв мнение, которое
будет
представлено
обоими
Диванами, в н а д л е ж а щ е е соображение, Комиссия немедленно сообщит
в н а с т о я щ е е место заседания
конференций
результаты
с в о е г о собс т в е н н о г о труда.
« О к о н ч а т е л ь н о е соглашение с В е р х о в н о ю над Княжествами Д е р ж а вою д о л ж н о б ы т ь у т в е р ж д е н о Конвенциею, которая б у д е т з а к л ю ч е н а
Высокими договаривающимися сторонами в Париже, и Хати-Шерифом,
с о г л а с н ы м с постановлениями Конвенции, д а н о б у д е т окончательное
устройство сим областям при общем р у ч а т е л ь с т в е в с е х подписавшихся
Держав.
«Ст. X X V I . В К н я ж е с т в а х б у д е т национальная вооруженная сила,
д л я хранения внутренней
безопасности и обеспечения
безопасности
границ. Н и к а к и е препятствия не б у д у т допускаемы в с л у ч а е чрезвычайных мер обороны, которые, с согласия Б л и с т а т е л ь н о й Порты, мог у т б ы г ь приняты в К н я ж е с т в а х д л я отражения нашествия извне.
«Ст. X X V I I . Е с л и внутреннее спокойствие К н я ж е с т в
подвергнется
опасности или б у д е т нарушено, то Б л и с т а т е л ь н а я Порта войдет в с о глашение с прочими Договаривающимися Державами о мерах, н у ж н ы х
д л я сохранения или восстановления законного порядка. Б е з п р е д в а рительного соглашения между сими Державами не может б ы т ь никакого вооруженного в м е ш а т е л ь с т в а .
«Ст. X X V I I I . К н я ж е с т в о С е р б с к о е о с т а е т с я как прежде под В е р х о в ною
Властию
Блистательной
Порты, с о г л а с н о
с
Императорскими
Хати-Шерифами, у т в е р ж д а ю щ и м и и определяющими права и преимущ е с т в а оного при общем совокупном р у ч а т е л ь с т в е Д о г о в а р и в а ю щ и х с я
Держав.
« В с л е д с т в и е сего, означенное К н я ж е с т в о сохранит с в о е независимое
и национальное управление и полную с в о б о д у вероисповедания, закон о д а т е л ь с т в а , торговли и с у д о х о д с т в а .
«Ст. X X I X . Б л и с т а т е л ь н а я Порта с о х р а н я е т определенное прежними
постановлениями право содержания гарнизона.
Б е з предварительного

с о г л а ш е н и я м е ж д у В ы с о к и м и Д о г о в а р и в а ю щ и м и с я Д е р ж а в а м и не мож е т б ы т ь д о п у щ е н о н и к а к о е в о о р у ж е н н о е в Сербии в м е ш а т е л ь с т в о .
« С т . X X X . Е г о В е л и ч е с т в о Император В с е р о с с и й с к и й и Е г о В е л и ч е с т в о С у л т а н с о х р а н я ю т в ц е л о с т и в л а д е н и я с в о и в Азии, в том с о с т а в е . в к о е м они з а к о н н о н а х о д и л и с ь д о р а з р ы в а .
« В о и з б е ж а н и е в с я к и х м е с т н ы х споров, линии г р а н и ц ы б у д у т п о в е р е н ы и в с л у ч а е н а д о б н о с т и и с п р а в л е н ы , но т а к и м образом, ч т о б от
с е г о не м о г л о произойти н и к а к о г о в п о з е м е л ь н о м в л а д е н и и у щ е р б а
н и д л я той, ни д л я д р у г о й с т о р о н ы .
« Н а сей конец, немедленно
по
восстановлении
дипломатических
отношений м е ж д у Р о с с и й с к и м
Двором
и
Блистательною
Гіортою,
п о с л а н а б у д е т на м е с т о с о с т а в л е н н а я из д в у х К о м и с с а р о в
Российских, д в у х Комиссаров Оттоманских, одного Комиссара Французского
и одного Комиссара Английского, Комиссия. О н а д о л ж н а исполнить
в о з л а г а е м о е на н е е д е л о в п р о д о л ж е н и е осьми м е с я ц е в , с ч и т а я с о д н я
р а з м е н а ратификаций н а с т о я щ е г о Т р а к т а т а .
«Ст. X X X I . Земли, занятые во время войны войсками И х В е л и ч е с т в
Императора Австрийского, Императора Французов, Королевы Соединенного К о р о л е в с т в а Великобритании и Ирландии и Короля Сардинского,
на о с н о в а н и и К о н в е н ц и й , п о д п и с а н н ы х в К о н с т а н т и н о п о л е 12 марта
1854 года м е ж д у Франциею, Великобританиею и Б л и с т а т е л ь н о ю Портою,
14 июня
того же
года
между
Блистательною
Портою и
Австриею,
а 15 марта
1855 г о д а
между
Сардиниею
и
Блистат е л ь н о ю П о р т о ю , б у д у т о ч и щ е н ы п о с л е размена ратификаций н а с т о я щ е г о Т р а к т а т а в с к о р е й ш е е по в о з м о ж н о с т и в р е м я . Д л я о п р е д е л е н и я
с р о к о в и с р е д с т в исполнения с е г о имеет
последовать
соглашение
м е ж д у Б л и с т а т е л ь н о ю ГІортою и Д е р ж а в а м и ,
коих в о й с к а з а н и м а л и
земли ее владений.
« С т . X X X I I . Д о к о л е Т р а к т а т ы или К о н в е н ц и и , с у щ е с т в о в а в ш и е д о
в о й н ы м е ж д у в о е в а в ш и м и Д е р ж а в а м и , не б у д у т
в о з о б н о в л е н ы или
з а м е н е н ы новыми А к т а м и , в з а и м н а я т о р г о в л я , к а к привозная, т а к и
отвозная, должна производиться
на о с н о в а н и и п о с т а н о в л е н и й , имевш и х с и л у и д е й с т в и е д о войны, и с. п о д д а н н ы м и с и х Д е р ж а в в о в с е х
д р у г и х о т н о ш е н и я х п о с т у п а е м о б у д е т н а р а в н е с нациями,
наиболее
благоприятствуемыми.
«Ст. X X X I I I . Конвенция, заключенная сего числа между Е г о Велич е с т в о м И м п е р а т о р о м В с е р о с с и й с к и м с одной
и
Их
Величествами
Императором Ф р а н ц у з о в
и
Королевою
Соединенного
Королевства
Великобритании и Ирландии, с другой стороны, относительно островов
Аландских, прилагается и остается приложенною к настоящему Тракт а т у и б у д е т и м е т ь т а к о в у ю ж е с и л у и д е й с т в и е к а к е с л и б оная
с о с т а в л я л а неотдельную часть его.
« С т . X X X I V . Н а с т о я щ и й Т р а к т а т б у д е т р а т и ф и к о в а н и ратификации
оного б у д у т разменены в Париже в течение четырех недель, а если
можно и прежде.
Статья
дополнительная
и
временная
« П о с т а н о в л е н и я подписанной с е г о ч и с л а К о н в е н ц и и о п р о л и в а х не
б у д у т применяемы к в о е н н ы м
судам,
кои
воевавшими
Державами
у п о т р е б л е н ы б у д у т д л я в ы в о д а морским п у т е м в о й с к их из з е м е л ь ,
ими з а н и м а е м ы х . Сии п о с т а н о в л е н и я в о й д у т в п о л н у ю с и л у , к а к т о л ь к о сей в ы в о д в о й с к б у д е т п р и в е д е н к о к о н ч а н и ю .
« В П а р и ж е , в 30-й д е н ь марта 1 8 5 6 г о д а » .

Конвенция касательно проливов Дарданелл н Босфора

«Ст. I. Е г о В е л и ч е с т в о С у л т а н , с одной стороны,
объявляет,
чго
Он имеет т в е р д о е намерение с о б л ю д а т ь на б у д у щ е е время постановление, неизменно принимавшееся, как д р е в н е е правило Е г о Империи,
в силу к о е г о в с е г д а было
воспрещаемо
военным
судам
Держав
Иностранных, в х о д и т ь в проливы Д а р д а н е л л и Босфора, и что д о к о л е
Порта б у д е т находиться в мире, Е г о В е л и ч е с т в о не допустит никакого иностранного военного с у д н а в означенные проливы.
«А Их В е л и ч е с т в а Император Всероссийский, Император Австрийский, Император Французов, Королева Соединенных К о р о л е в с т в Великобритании и Ирландии, Король Прусский и Король Сардинский, с
другой стороны, обязуются у в а ж а т ь сие решение С у л т а н а и сообразов а т ь с я с вышеизъясненным правилом.
«Ст. 11. С ѵ л т а н п р е д о с т а в л я е т себе, к а к и прежде, в ы д а в а т ь фирманы
д л я прохода л е г к и х под военным флагом с у д о в , которые б у д у т употребляемы, по с у щ е с т в у ю щ е м у обыкновению, при миссиях д р у ж е с т в е н ных с Портою Д е р ж а в .
«Ст. III. Т о ж е самое изъятие д о п у с к а е т с я в отношении к легким
под военным флагом с у д а м , которые к а ж д а я из
Договаривающихся
Д е р ж а в имеет право с о д е р ж а т ь при у с т ь я х Д у н а я , д л я обеспечения
исполнения постановлений о с в о б о д е с у д о х о д с т в а по сей реке, и коих
число не д о л ж н о превышать д в у х д л я каждой Д е р ж а в ы .
«Ст. I V . Н а с т о я щ а я Конвенция, приложенная к общему Т р а к т а т у ,
подписанному с е г о числа в Париже, б у д е т ратификована и ратификации оной б у д у т разменены в течение четырех педель, а если можно
и прежде».
К о н в е н ц и я о р у с с к и х и т у р е ц к и х в о е н н ы х с у д а х в Черном море

«Ст. I. В ы с о к и е
Д о г о в а р и в а ю щ и е с я Стороны
взаимно
обязуются
не иметь в Черном море иных военных с у д о в кроме т е х , коих число,
сила и размеры определены как ниже с л е д у е т .
«Ст. II. В ы с о к и е Д о г о в а р и в а ю щ и е с я Стороны предоставляют с е б е
с о д е р ж а т ь к а ж д а я по шести в означенном море паровых с у д о в в 50 метров длины по ватерлинии, в м е с т и т е л ь н о с т ь ю не с в ы ш е 8 0 0 тонн; и по
четыре л е г к и х паровых или парусных с у д н а , коих в м е с т и т е л ь н о с т ь не
д о л ж н а превышать 2 0 0 тонн в каждом.
«Ст. III. Н а с т о я щ а я конвенция, приложенная к общему Т р а к т а т у ,
подписанному с е г о числа в Париже, б у д е т ратификована, и ратификации оной б у д у т разменены в течение четырех н е д е л ь , а если можно
и прежде».
Конвенция об Аландских

островах

«Ст. I. Е г о В е л и ч е с т в о Император Всероссийский, с о г л а с н о с ж е л а нием, изъявленным Ему Их Величествами
Императором Ф р а н ц у з о в и
Королевою Соединенного К о р о л е в с т в а Великобритании и Ирландии,
о б ъ я в л я е т , что А л а н д с к и е острова не б у д у т укрепляемы и что на
оных не б у д е т содержимо, ни вновь сооружено никакого военного или
морского заведения.
«Ст. I I . Н а с т о я щ а я Конвенция, п р и л о ж е н н а я - к общему Т р а к т а т у , подписанному с е г о числа в Париже, б у д е т ратификована, и ратификации
оной б у д у т разменены в течение четырех н е д е л ь , а если можно п
прежде».

ПРИЛОЖЕНИЕ И

ИСТОЧНИКИ

Глава

И

ЛИТЕРАТУРА

1

первая

АЛЬМА
Аничков,
В . М . . В о е н н о - и с т о р и ч е с к и е очерки к р ы м с к о й э к с п е д и ц и и , ч. 1. С П б . , 1856.
Б а р я т и н с к и й , В . И., В о с п о м и н а н и я . М . , 1904.
В а с и л ь ч и к о в , В . И., С е в а с ? о п о л ь . « Р у с с к и й а р х и в » , 1891, № 6,
стр. 167—256.
В е й г е л ь т , О с а д а Севастополя. СПб., 1863.
В р о ч е н с к и й, М . А., С е в а с т о п о л ь с к и й разгром. К и е в , 1893.
Г е й р о т, А . Ф . , О п и с а н и е в о с т о ч н о й войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г .
СПб.,
1872.
Д е л ь б р ю к , Г., И с т о р и я в о е н н о г о и с к у с с т в а , т . V . М., 1937.
Духонин,
Л . Г., Под Севастополем в 1853—1856 гг. « Р у с с к а я
с г а р н н а » , 1 8 8 5 , № 7. с т р . 8 7 — 1 2 4 .
Е р о п к и н а , В., В. М . Еропкин. У ч а с т н и к
обороны
Севастополя
1 8 5 4 г . « Р у с с к и й а р х и в » , 1905, № 2, с т р . 4 7 1 — 4 7 8 .
З о т о в , Р . , Т р и д ц а т и л е т и е Е в р о п ы в ц а р с т в о в а н и е императора Н и к о л а я I, ч. 2. С П б . , 1857.
И л ь и н с к и й , Д . В . , И з воспоминаний и з а м е т о к
севастопольца.
«РУССКИЙ а р х и в » . 1892, № 3, с т р . 4 4 7 — 4 6 2 .
К о л ч а к , В . . В о й н а и плен 1 8 5 3 — 1 8 5 5 г г .
С П б . , 1904.
М а т е р и а л ы д л я истории К р ы м с к о й нойны и обороны С е в а с т о п о л я .
П о д р е д . Н . Д у б р о в и н а , вып. 2 — 3 . С П б . , 1 8 7 1 — 1 8 7 2 .
М е н ь к о в , П . К-, З а п и с к и , т . I. С П б . , 1898.
П а в л ю к , А л м а . 1 8 5 4 — 1 9 0 4 г г . С р а ж е н и е 8 - г о с е н т я б р я 1854 г о д а
и с о в р е м е н н о е с о с т о я н и е п о л я э т о г о с р а ж е н и я . О д е с с а , 1904.
Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны, изд. Н . ПУТИЛОВЫМ, к н .

19.

СПб.,

1855.

Сборник р у к о п и с е й , п р е д с т а в л е н н ы х . . . н а с л е д н и к у ц е с а р е в и ч у о С е в а с т о п о л ь с к о й обороне е е в а с т о п о л ь ц а м и , т. I, III. С П б , 1 8 7 2 — 1 8 7 3 .
С е м е р и х и н , И-, В ы с а д к а н е п р и я т е л е й в К р ы м у и с р а ж е н и е при
А л ь м е . С П б . . 1859.
Т о т л е б е н , О п и с а н и е обороны г о р о д а С е в а с т о п о л я , ч. 1. С П б . , 1871.

1 Список
и с п о л ь з о в а н н ы х а р х и в о в и о б щ у ю библиографию по истории К р ы м с к о й войны см. в П р и л о ж е н и и
к червой
части
настоящей
работы. З д е с ь д а е т с я лишь библиография, б о л е е н е п о с р е д с т в е н н о о т н о с я щ а я с я к г л а в а м второй ч а с т и .

У р у с о в , С. С., О ч е р к п в о с т о ч н о й войны 1 8 5 4 — 1 8 5 5 . М . , 1866.
У ш а к о в , Н. И., З а п и с к и о ч е в и д ц а о войне Р о с с и и противу Т у р ц и и
и з а п а д н ы х д е р ж а в , ч. II. Сб. « Д е в я т н а д ц а т ы й в е к » , кн. 2. М . , 1872,
стр. 1—242.
Х р у щ о в . А. П., И с т о р и я о б о р о н ы С е в а с т о п о л я . 3 - е и з д . С П б . , 1889.
Чернышевский,
Н. Г . , Р а с с к а з о К р ы м с к о й войне. М., 1935,
стр. 3 1 4 - 3 2 7 .
Щ е р б а ч е в, Г . Д . Д в е н а д ц а т ь л е т м о л о д о с т и . Воспоминания из
в р е м е н ц а р с т в о в а н и я императора Н и к о л а я I. М „ 1892.
1Д е р б а ч е в, Г . Д . , И д е а л ы моей жизни. Воспоминания из времен
ц а р с т в о в а н и я Н и к о л а я I и А л е к с а н д р а II. М „ 1895.
B a z a n c o u r t , L ' e x p é d i t i o n de C r i m é e . La marine française d a n s la
m e r N o i r e et la B a l t i q u e , t. I II. P . , A m v o t , s. a.
В é d о 11 i è г е . E . , S é b a s t o p o l . P., P a n t h é o n populaire, s. a., p. 5 3 — 6 0 .
B o s q u e t , P. F., Lettres ( 1 8 3 0 — 1 8 5 8 ) . P., 1894.
В о и e t W i 11 a u m e z, E., B a t a i l l e s de terre e t de mer, j u s q u e e t y
c o m p r i s la b a t a i l l e de l ' A i m a . P., 1855.
Campagnes
de C r i m é e , d'Italie, d'Afrique, de C h i n e et de
Syrie.
L e t t r e s a d r e s s é e s au m a r é c h a l de C a s t e l l a n e ( 1 8 4 9 — 1 8 6 2 ) . P., 1898.
G u é r i t ) , 1.., H i s t o i r e de la dernière g u e r r e d e R u s s i e , 1.1. P . , 1858.
J o u r n a l h u m o r i s t i q u e du s i è g e d e S é b a s t o p o l , par un a r t i l l e u r , t. I. P., 1 8 6 8 .
K i n g l a k e , A . W., T h e
i n v a s i o n of the C r i m e a , vol. I I I — V . L p z . ,
1863—1868.
N i e l ( g é n é r a l ) . S i è g e de S é b a s t o p o l . P . , 1858.
P r o j e t pour la bataille de l'Aima, préparé le 19 au soir e t e x é c u t é le
2 0 s e p t e m b r e 1 8 5 4 , s. 1 . ( 1 8 5 4 ) .
R о u s s e t, C . , L ' A i m a . P . , 1875.
R o u s s e t , C., H i s t o i r e de la g u e r r e de C r i m é e , t. I. P., 1878.
R u s s e l l , W . H., T h e B r i t i s h e x p e d i t i o n to t h e C r i m e a . I.., 1877.
R u s s e l l , W . H., T h e g r e a t war with R u s s i a . T h e i n v a s i o n of t h e
C r i m e a . I.., 1 8 9 5 .
R u s s e l l , W . H „ T h e w a r . L . , 1856.
T r o c h u , g é n é r a l , O e u v r e s p o s t h u m e s , t. II. T o u r s , 1896.
Глава
КОРНИЛОВ

И

НАЧАЛО

вторая
ОСАДЫ

СЕВАСТОПОЛЯ

М а р к с , К. и Э н г е л ь с , Ф . ,
Осада
Севастополя.
(Передовая из
„New-York
Daily Tribune1 5 / X I 1854 г . ) . Соч., т. X , стр. 1 8 5 — 1 8 9 .
Б о ж е р я н о в, И . Н., К а к н а ч а л а с ь о с а д а в 1854 г . С е в а с т о п о л я .
С П б . , 1904.
В а с н л ь ч и к о в , В . И., С е в а с т о п о л ь , « Р у с с к и й архив», 1891, № 6,
стр. 167—256.
В е й г е л ь т, О с а д а С е в а с т о п о л я . С П б . , 1863.
Г е н р и ц и , А. А., В о с п о м и н а н и я о В о с т о ч н о й войне ( 1 8 5 4 — 1 8 5 6 г . ) .
С П б . , 1878.
Духонин,
Л . Г., П о д С е в а с т о п о л е м в 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . « Р у с с к а я
с т а р и н а » , 1885, № 7, с т р . 8 7 — 1 2 4 .
3 ю з е и к о в, И. П.. М о р с к о й
флот в России
в Крымской
войне
1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . « Т р у д ы В о е н н о - п о л и т и ч е с к о й а к а д е м и и К р а с н о й Армии
и м . В. И. Л е н и н а » ! I V , 1940, стр. 1 3 7 — 1 7 3 .
И з записок с е в а с т о п о л ь ц а . « Р у с с к и й архив», 1867, № 12, стр. 1 5 8 1 —
1638.

И л ь и н с к и й , Д . В . , И з воспоминаний и з а м е т о к с е в а с т о п о л ы і а .
« Р у с с к и й а р х и в » , 1893, Y s 1, с т р . 6 5 — 8 8 .
Крымская экспедиция. Р а с с к а з очевидца, французского
генералаС П б . . 1855.
М а т е р и а л ы д л я истории К р ы м с к о й войны и обороны
Севастополя.
П о д р е д . Н . Д у б р о в и н а . В ы п . 3. С П б . , 1872.
П р о т о п о п о в . И., О ч е р к о с а д ы и обороны С е в а с т о п о л я . О д е с с а 1885.
Т о т л е б е н , О п и с а н и е обороны г о р о д а С е в а с т о п о л я , ч. 1. С П б . , 1 8 7 1 .
- У р у с о в , С . С., О ч е р к и в о с т о ч н о й войны 1 8 5 4 — 1 8 5 5 . М . . 1866.
Х р у щ о в , А . П-, В ы д е р ж к и из е г о писем
1853—1859.
«Рѵсская
с т а р и н а » , 1892. № 8, с т р . 4 3 1 — 4 5 0 .
Х р у щ о в , А. П., И с т о р и я обороны С е в а с т о п о л я . 3 - е и з д . С П б . , 1889.
І Д е р б а ч е в, Г . Д . , Д в е н а д ц а т ь л е т м о л о д о с т и . Воспоминания из
в р е м е н ц а р с т в о в а н и я императора Н и к о л а я I. М . , 1892.
В a p s i , ü . . L e m a r é c n a i v-anroberi, i. 11. P., 1 9 0 2 .
B é d o l l l è r e , E., S é b a s t o p o l . P . , P a n t h é o n populaire, s. a., p. 7 4 — 7 7 .
В o c h e r , С h., L e t t r e s d e C r i m é e . P., 1 8 7 7 .
Bosquet,
P. F . , L e t t r e s ( 1 8 3 0 — 1 8 5 8 ) . P . , 1 8 9 4 .
J o u r n a l h u m o r i s t i q u e du s i è g e de S é b a s t o p o l . par un artilleur, t. I. P., 1 8 6 8 .
K i n g l a k e, A. W . , T h e i n v a s i o n of the C r i m e a , vol. V . Lpz., 1868.
N i e l (général), S i è g e de Sébastopol. P., 1858.
R о u s s e t, C., H i s t o i r e de la g u e r r e de C r i m é e , t. I. P., 1878.
R u s s e l l , W . H., T h e B r i t i s h e x p e d i t i o n to t h e C r i m e a . L., 1877.
R u s s e l l , W . H., T h e w a r . L . , 1 8 5 6 .
Глава
ПЕРВАЯ

третья
БОМБАРДИРОВКА

А н и ч к о в В. М., Военно-исторические очерки Крымской э к с п е д и ции, ч. II. С П б , 1856.
Б а б е и ч и к о в, П . , А т а к а С е в а с т о п о л я а н г л о - ф р а н ц ѵ з с к н м ф л о т о м
в 1854 г о д у .
С П б . , 1870.
Б а б е и ч и к о в, П . , Д е н ь и ночь в С е в а с т о п о л е . « В о е н н ы й с б о р ник», 1875, № 8, с т р . 3 1 5 — 3 6 4 .
Б а р я т и н с к и й , В . И., Воспоминания. М . , 1904.
Б о г д а н о в и ч , М . И., П е р в о е б о м б а р д и р о в а н и е С е в а с т о п о л я . 5 — 1 3
о к т я б р я 1 8 5 4 г. « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1875, Y s 6, с т р . 2 4 0 — 2 5 8 .
В а с и л ь ч и к о в, В . И-, С е в а с т о п о л ь . « Р у с с к и й а р х и в » , 1891, Y s 6„
стр. 1 6 7 — 2 5 6 .
В е й г е л ь т , О с а д а С е в а с т о п о л я . С П б . , 1863.
Воеводский,
П., П и с ь м а
к
А. П. Зонтаг.
«Русский
архив»1915, Ys 8, стр. 4 5 5 — 4 7 6 В р о ч е н с к в й , М . А-, С е в а с т о п о л ь с к и й разгром. К и е в , 1893.
Г е й р о т , А. Ф . , О п и с а н и е в о с т о ч н о й войны 1 8 5 3 — 1856 г г . С П б . , 1872Д у х о н и н . Л . Г., П о д Севастополем в 1 8 5 3 — 1 8 5 6 гг.
«Русская;
с т а р и н а » , 1885, Y s 7 , стр. 8 7 — 1 2 4 .
Ильинский,
Д . В . , И з воспоминаний и з а м е т о к с е в а с т о п о л ь ц а « Р у с с к и й а р х и в » , 1893, Y s 3 . с т р . 2 7 4 — 2 8 3 .
М а т е р и а л ы д л я истории К р ы м с к о й войны и обороны С е в а с т о п о л я .
П о д р е д . Н. Д у б р о в и н а , вып. 3. С П б . , 1872
« М о р с к о й с б о р н и к » , т . X I I I , Y s 11. С П б . , 1854, с т р . 3 4 5 — 3 6 2 .

П р о т о п о п о в , И., О ч е р к о с а д ы и обороны С е в а с т о п о л я . О д е с с а . .
1885.
Т о т л е б е н , О п и с а н и е обороны г о р о д а С е в а с т о п о л я , ч. 1. С П б . , 1871.
Хрущев,
А. П., В ы д е р ж к и из е г о писем 1 8 5 3 — 1 8 5 9 .
«Русская
с т а р и н а » , 1892, № 8, с т р . 4 3 1 — 4 5 0 .
Х р у щ е в , А. П.. И с т о р и я обороны С е в а с т о п о л я . 3 - е и з д . С П б . , 1 8 8 9 .
Щ е р б а ч е в, Г . Д . , Д в е н а д ц а т ь л е т м о л о д о с т и . Воспоминания и з
времен ц а р с т в о в а н и я императора Н и к о л а я I. М . , 1892.
Щ е р б а ч е в, Г . Д . , И д е а л ы моей жизни. Воспоминания из в р е м е н
ц а р с т в о в а н и я Н и к о л а я I и А л е к с а н д р а II. М . , 1895.
b a z a n c o u r t , L ' e x p é d i t i o n de C r i m é e . La marine f r a n ç a i s e dans la m e r
N o i r e et la B a l t i q u e , t. 1. P . , A m y o t , s. a .
C a s t e x , g é n é r a l , C e q u e j'ai vu. P . , 1 8 9 8 .
G u é r i n, L , Histoire de la d e r n i è r e g u e r r e d e R u s s i e , t. I. P.. 1 8 5 8 .
Kinglake,
A . W . , T h e invasion of t h e C r i m e a , vol. V I . Lpz., 1 8 6 8 .
L a v a r d. La première c a m p a g n e de C r i m é e . B r u x e l l e s , 1 8 5 5 .
N i e l ( g é n é r a l ) , S i è g e d e S é b a s t o n o l . P . , 1858.
N o l a n , E . H . , T h e illustrated h i s t o r y of t h e war a g a i n s t R u s s i a , vol. L
L., (1857).
P e a r d , G . S . , Narrative of a c a m p a i g n in t h e C r i m e a . L . , 1 8 5 5 .
P о i 1 e с о t. A . , Histoire du s i è g e de S é b a s t o p o l . L i m o g e s , 1879.
R o u s s e t. C „ H i s t o i r e d e la g u e r r e de C r i m é e , t. I. P . . 1878.
R u s s e l l , W . H „ T h e British
e x p e d i t i o n to t h e Crimea. L „ 1887.
R u s s e l l , W . H., T h e war. L., 1&56.
R u s s e l l , W . H., T h e g r e a t w a r with R u s s i a . L., 1895.
T y r e 1 i, H., T h e h i s t o r y of the war w i t h Kussia, vol. I. L. a. N. Y., s. a .
Глава

четвертая

БАЛАКЛАВА
А н и ч к о в , В . M . , В о е н н о - и с т о р и ч е с к и е очерки к р ы м с к о й
экспедиции, ч. 1. С П б . , 1856.
А р б у з о в , Е . , Воспоминания о кампании на К р ы м с к о м п о л у о с т р о в е
в 1854 в 1 8 5 5 г о д а х . « В о е н н ы й с б о р н и к » , 1874, № 4, с т р . 3 8 9 — 4 1 0 .
В е й г е л ь т . О с а д а С е в а с т о п о л я . С П б . , 1863.
Г е й р о т, А. Ф . , Описание в о с т о ч н о й войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . С П б . , 1872.
Д е л ь б р ю к , Г., И с т о р и я в о е н н о г о и с к у с с т в а , т. V . М „ 1937.
Д у б р о в и н , Н . Ф . , И с т о р и я К р ы м с к о й войны, т . II. С П б . , 1900.
Д у х о н и н , Л. Г.,
Под Севастополем в 1853—1856 гг.
«Русская
с т а р и н а » , 1885, № 8, стр. 2 5 5 — 2 8 8 .
И л ь и н с к н й, Д . В . , И з воспоминаний и з а м е т о к с е в а с т о п о л ь ц а .
« Р у с с к и й а р х и в » , 1893, № 3, с т р . 2 4 9 — 2 7 4 .
К о ж у х о в. С., Н е с к о л ь к о с л о в по п о в о д у записки г е н е р а л - л е й т е нанта Р ы ж о в а о Б а л а к л а в с к о м
сражении.
«Русский
архив»,
1870,
стр. 1668—1676.
Колчак,
В . , В о й н а и плеи 1 8 5 3 — 1 8 5 5 г г . С П б . , 1904.
К о р и б у т - К у б и т о в и ч ,
Воспоминания
о
Балаклавском
деле
13 о к т я б р я 1854 г о д а . « В о е н н ы й сборник», 1859, т . V I I , с т р . 1 4 7 — 1 6 6 М а т е р и а л ы д л я истории К р ы м с к о й войны и обороны С е в а с т о п о л я П о д ред. Н . Д у б р о в и н а , вып. 3 — 4 . С П б . , 1872.
П р о т о п о п о в , И., О ч е р к о с а д ы и обороны С е в а с т о п о л я . О д е с с а .
1885.

Р ы ж о в , И . И., О с р а ж е н и и под Б а л а к л а в о й . « Р у с с к и й в е с т н и к » ,
1 8 7 0 , № 4, с т р . 4 6 3 — 4 6 9 .
Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны, изд. ... Н. П у т и л о в ы м , к н . 2 0 . С П б . , 1855.
Т о т л е б е н , О п и с а н и е обороны г о р о д а С е в а с т о п о л я , 4 . 1 . С П б . , 1871.
Х р у щ о в , А . П., И с т о р и я обороны С е в а с т о п о л я - 3 - е и з д . С П б . , 1889.
Щ е р б а ч е в , Г . Д . , Д в е н а д ц а т ь л е т м о л о д о с т и . В о с п о м и н а н и я из
в р е м е н ц а р с т в о в а н и я императора Н и к о л а я I. М . , 1892.
Щербачев,
Г . Д . , И д е а л ы моей жизни. Воспоминания из в р е м е н
•царствования Н и к о л а я I и А л е к с а н д р а II. М . , 1 8 9 5 .
Н а p s t , G . , L e m a r é c h a l C a n r o b e r t . S o u v e n i r s d'un s i è c l e , t. II. P., 1902.
B r a c k e n b u r y , G . , T h e c a m p a i g n i n t h e C r i m e a . L., 1855. III.
T h e B r i t i s h c a v a l r y at B a l a k l a v a . R e m a r k s In r e p l y to l i e u t e n a n t s - g e n e ral Earl of I . u c a n ' s s p e e c h in t h e H o u s e of Lords. L „ 1855.
C a m p a g n e s d e C r i m é e , d ' I t a l i e , d ' A f r i q u e , d e C h i n e e t de S y r i e . L e t tres a d r e s s é e s au m a r é c h a l
d e C a s t c l l a n e ( 1 8 4 9 — 1 8 6 2 ) . P . , 1898."
G u é r i n , L., H i s t o i r e de la d e r n i è r e g u e r r e de R u s s i e , t. I. P., 1858.
K i n g l a k e , A . W . , T h e i n v a s i o n of t h e C r i m e a . , vol. V I I — I X . Lpz.,
1868—1875.
M a l m e s b u r y , E a r l , M e m o i r s of e x - m i n i s t e r . L , 1 8 8 5 .
N i e l ( g é n é r a l ) . S i è g e de S é b a s t o p o l . P . , 1858.
N о 1 a n, E . H., T h e illustrated history of t h e w a r a g a i n s t Russia, v o l . I.
J . . . (1857).
P e a r d , G . S . N a r r a t i v e of a c a m p a i g n in t h e C r i m e a . L . , 1855.
R o u s s e t , C . , H i s t o i r e d e la g u e r r e de C r i m é e , t. I. P . , 1878.
R u s s e l l , W . H., T h e B r i t i s h e x p e d i t i o n to t h e C r i m e a . L., 1 8 7 7 .
R u s s e l l , W . H., T h e g r e a t war with R u s s i a . T h e i n v a s i o n of t h e C r i m e a . L . , 1895.
R u s s e l l , W . H., T h e w a r . L „ 1 8 5 6 .
Г лава

пятая

ИНКЕРМАН
А н д р и я н о в,
А-,
Инкерманский
бой
и
оборона
Севастополя.
«СПб., 1903.
А н д р и я н о в. А., И н к е р м а н с к и й бой и оборона С е в а с т о п о л я ( Н а б р о с к и у ч а с т н и к а ) . « В о е н н ы й с б о р н и к » , 1903, № 2 — 5 .
А н и ч к о в , В . М., В о е н н о - и с т о р и ч е с к и е о ч е о к и к р ы м с к о й э к с п е д и щин. ч. I. С П б . , 1856.
В е й г е л ь т . О с а д а С е в а с т о п о л я . С П б . , 1863.
В р о ч е н с к и й , М- А., С е в а с т о п о л ь с к и й разгром. К и е в , 1893.
Д е л ь б р ю к , Г . , И с т о р и я в о е н н о г о и с к у с с т в а , т . V . М . , 1937.
Д у х о н и н , Л . Г., Под Севастополем в 1853—1856 гг.
«Русская
•старина», 1885, № 8, с т р . 2 5 5 — 2 8 8 .
К о л ч а к , В . , В о й н а и плен 1 8 5 3 — 1 8 5 5 г г . С П б . , 1904.
М а т е р и а л ы д л я истории К р ы м с к о й войны и обороны С е в а с т о п о л я .
П о д р е д . Н . Д у б р о в и н а , вып. 4. С П б . . 1872.
Н е с к о л ь к о ч а с т н о с т е й во время И н к е р м а н с к о г о д е л а на нашем л е в о м ф л а н г е (из з а п и с о к у н т е р - о ф и ц е р а ) . « В о е н н ы й с б о р н и к » , т . X X I .
С П б . . 1861, стр. 2 0 5 — 2 1 8 .
H и к а т о в, В . , П о д в и г и н е к о т о р ы х с п о д в и ж н и к о в Т а р у т и н с к о г о пех о т н о г о полка. С П б . , 1874.
П р о т о п о п о в , И., О ч е р к о с а д ы и обороны С е в а с т о п о л я . О д е с с а ,
"1885.

Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны, изд. . . . Н. П у т и л о в ы м , к н . 23. С П б . , 1855.
Сборник р у к о п и с е й , п р е д с т а в л е н н ы х ... н а с л е д н и к у ц е с а р е в и ч у о с е в а с т о п о л ь с к о й обороне с е в а с т о п о л ь ц а м и , т . I. С П б . , 1872.
Т о т л е б е н , О п и с а н и е обороны г о р о д а С е в а с т о п о л я , ч. 1. С П б . , 1871•
У ш а к о в , Н. И., З а п и с к и о ч е в и д ц а о войне Р о с с и и противу Турции
и з а п а д н ы х д е р ж а в , ч. I I . С б . « Д е в я т н а д ц а т ы й в е к » , кн. I I . М., 1872.
стр. 1—242.
Х р і у щ о в , А. П., И с т о р и я обороны С е в а с т о п о л я . С П б . , 1889.
Щ е р б а ч е в, Г . Д . , И д е а л ы моей жизни. Воспоминания из времен
ц а р с т в о в а н и я Н и к о л а я I и А л е к с а н д р а II. М . , 1895.
В а р s t , О . , L e m a r é c h a l C a n r o b e r t . S o u v e n i r s d'un s i è c l e , 1.11. P . , 1 9 0 2 .
La b a t a i l l e d ' I n k e r m a n n l i v r é e le 2 4 o c t o b r e 1 8 5 4 . P . , 1857.
В é d о 11 i è r e , E . , I n k e r m a n n . P . , P a n t h é o n p o p u l a i r e , s . a .
B r a c k e n b u r y , G . , T h e c a m p a i g n in t h e C r i m e a . L., 1 8 5 5 .
C a m p a g n e s d e C r i m é e , d ' I t a l i e , d ' A f r i q u e , de C h i n e et de S y r i e . L e t t r e s
. a d r e s s é e s au m a r é c h a l d e C a s t e l l a n e ( 1 8 4 9 — 1 8 6 2 ) . P . , 1 8 9 8 .
C a n o n g e , F . , H i s t o i r e militaire c o n t e m p o r a i n e , t . I. P . , 1 8 8 2 .
j C o l e b r o o k e , E . , J o u r n a l of t w o v i s i t s to t h e C r i m e a in t h e autumn
o f 1854 and 1855. L „ 1856.
D i e S c h l a c h t von I n k e r m a n n am 2 4 O c t o b e r 1 8 5 4 . В . , 1 8 5 5 .
J o u r n a l h u m o r i s t i q u e de s i è g e d e S é b a s t o p o l , par un artilleur, t. I. P . ,

1868.

K i n g l a k e . A. W . , T h e i n v a s i o n of t h e C r i m e a , vol. I X — X . Lpz., 1 8 7 5 .
L a y a r d, I.a p r e m i è r e c a m p a g n e de la C r i m é e . B r u x e l l e s , 1855.
N i e l ( g é n é r a l ) , S i è g e de S é b a s t o p o l . P . , 1858.
N o l a n , E . H . . T h e illustrated h i s t o r y of the war a g a i n s t R u s s i a , vol. I.
L „ (1857).
R о u s s e t, С . H i s t o i r e de la g u e r r e de C r i m é e , t. I. P . , 1878.
R u s s e l l , W . H . , T h e B r i t i s h e x p e d i t i o n to t h e C r i m e a . L . , 1 8 7 7 .
R u s s e l l , W . H., T h e g r e a t war with R u s s i a . T h e i n v a s i o n of t h e C r i m e a .
L „ 1895.
R u s s e l l , W . H . , T h e war. L „ 1856.
Saint
P r i e s t d u c d ' A 1 m a z a n. La b a t a i l l e d ' I n k e r m a n n . „ R e v u e
d e s D e u x M o n d e s " , 1858, 1 5 / V , p. 3 7 3 — 3 9 5 .
S о y e, C., La b a t a i l l e d ' I n k e r m a n n . P.. 1 8 5 7 .
Т у г e 11, H., T h e h i s t o r y of t h e war with Russia, vol.
. I.. a. N. Y., s. a .
Глава

шестая

БЕЛОЕ МОРЕ И ТИХИЙ ОКЕАН
А. д е - Л . , П о д р о б н о с т и П е т р о п а в л о в с к о г о с р а ж е н и я
24-го
августа
1 8 5 4 г о д а . « М о р с к о й с б о р н и к » . 1911, № 3, с т р . 1 3 — 2 7 .
А р б у з о в , А . П., Оборона П е т р о п а в л о в с к о г о порта в 1854 г о д у
п р о т и в а н г л о - ф р а н ц у з с к о й э с к а д р ы (из записок о ч е в и д ц а и у ч а с т н и к а
в этом д е л е ) . « Р у с с к и й архив», 1870, т. I, с т р . 3 6 5 — 3 7 9 .
Арбузов,
З а м е ч а н и я на с т а т ь ю г. Ф е с у н а
о
Петропавловском
д е л е . « М о р с к о й с б о р н и к » , 1860, А1? 10, стр. 4 — 1 4 .
Б а р с у к о в , Н.. Ж и з н ь и т р ѵ д ы M . П . П о г о д и н а , к н . X I I I . С П б . ,
1899.
Б а р т е н е в , Ю . , О б о р о н а П е т р о п а в л о в с к а против а н г л о - ф р а н ц у з с к о й
э с к а д р ы в 1854-м г о д у . « Р у с с к и й а р х и в » , 1898, кн. 2, № 7 , с т р . 4 6 5 — 4 7 1 .

,

'

I

Б о г о л ю б о в , H., Славная оборона Петропавловского, порта против
англо-французского флота в 1854. СПб-, 1885.
В е й г е л ь т , О с а д а Севастополя. СПб., 1863.
Г е й р о т , А. Ф., Описание восточной войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . СПб., 1872З а в о й к о , В., Письмо H. Е. Л о ж е ч н н к о в у 1854 г. (Обстрел Петроп а в л о в с к а ) . « Щ у к и н с к и й сборник», вып. I X . М . , 1910, стр. 3 3 2 — 3 3 4 .
З а в о й к о , Ю.., Воспоминания о Камчатке п Амуре. М., 1876.
К о л ч а к , В., Война и плен 1 8 5 3 — 1 8 5 5 гг. СПб., 1904.
Кунцевич,
Г . 3 . , О защите г. К о л ы от неприятеля в 1854 г о д у М., 1906.
Л и в р о н, А-. Петропавловский бой. СПб., 1914.
М а р к о в , С., Д е к а б р и с т ы и К а м ч а т к а .
« Т р и д ц а т ь дней»,
1940,
Ys 3 — 4 , стр. 1 1 4 — 1 1 7 .
«Морской сборник», т. X I I I , № 1 2 . СПб.. 1854. стр. 1 9 3 — 2 1 0 , 4 4 8 — 4 7 8 Н а з а р о в , М., В о с е м ь д е с я т пять л е т назад (Оборона Камчатки от
англо-французского флота в 1854 г.). «Военно-исторический ж у р н а л » ,
1940, № 4, стр. 1 2 8 — 1 2 9 .
Нападение англо-французов
на Петропавловский
порт
КамчаткиСПб., 1855.
Нападение на Петропавловский порт англо-французской
эскадры
в 1854 г о д у . СПб., 1884.
Н е в е л ь с к и й , Г . И., Подвиги русских морских офицеров на крайнем в о с т о к е России 1 8 4 9 — 1 8 5 5 г. СПб., 1896.
Оборона Петропавловска против англо-французской эскадры в
г о д у . « Р у с с к и й архив», 1898, К? 7, стр. 4 6 5 — 4 7 1 .

»

1854-м

О т р ы в о к из журнала французского офицера о нападении с о ю з н и к о в
на Петропавловский порт. «Живописная р у с с к а я библиотека», 1858,
т . III, Ys 35, стр. 2 7 4 — 2 7 8 .
Официальное донесение английскому адмиралтейству о нападении на
Петропавловский порт. «Морской сборник», т. X I V , Ys 1. СПб., 1855,
стр. 8 7 — 9 7 .

,

Официальное французское известие о сражешш под
ском. «Морской сборник», т . X I V , Ys 1. СПб., 1855, стр.
Р я б о в , Н., Героическая оборона П е т р о п а в л о в с к а . «На
баровск), 1939, Y» 2, стр. 166—170.
Сборник известий, о т н о с я щ и х с я д о настоящей войны,
ТИЛОВЫМ.

-

кн.

14,

19,

20,

27,

29.

СПб.,

Петропавлов97—107.
рубеже» (Ха
и з д . . . . Н.

ПУ-

1855—1856.

С е р г е е в , А. Н., Английская э с к а д р а в Б е л о м море в 1854 г о д ѵ .
« Р у с с к а я старина», 1909, Y s 12, стр. 5 6 7 — 5 7 5 .
Сергеев,
М . А.,
Оборона
Петропавловска-на-Камчатке.
М.-Л.,
1940, 76 стр.
Соловецкий монастырь и описание бомбардирования е г о англичанами
7 июня 1854 г. М., 1867.
С т е п а н о в . А., П е т р о п а в л о в с к а я оборона ( 1 8 5 3 — 1 8 5 6 гг.). Х а б а ровск, 1940, 108 стр.
Т о л с т о й , А. К-, Из переписки 1 8 5 1 — 1 8 7 5 гг. « В е с т н и к Е в р о п ы » ,
1897, Y s 4, стр. 6 0 9 — 6 1 0 .
Ш у м а X е р, П. В., Оборона Камчатки и Восточной Сибири против
англо-французов в 1 8 5 4 — 1 8 5 5 г. « Р у с с к и й архив», 1878, Ys 8, стр.
393—425.

С a s t e x , g é n é r a l , C e q u e j ' a i vu, I. P., 1 8 9 8 .
H a i l l y , Ë . de, U n e c a m p a g n e d a n s l ' o c é a n P a c i f i q u e L ' e x p é d i t i o n d e
P e t r o p a v l ö v s k . „ R e v u e d e s D e u x M o n d e s " , 1 8 5 8 . vol. X V I , p. 6 8 6 — 7 1 8 .
N o l a n , E . H., T h e i l l u s t r a t e d history of t h e war a g a i n s t R u s s i a , vol.1.
L., (1857).
R a v e n s t e i n ,
G . , T h e R u s s i a n s o n the A m u r . I . „ 1 8 6 1 .
Глава
ВЕРХОВНОЕ
СЕВАСТОПОЛЯ.

седьмая

КОМАНДОВАНИЕ
И
МОРЯКИ
И СОЛДАТЫ

НА

ЗАЩИТНИКИ
ВЫЛАЗКАХ

Б е р г , Н. В., К н я з ь Михаил Дмитриевич Горчаков. « Р у с с к а я с т а рима», 1881, Хя 1, с т р . 1 9 5 — 2 0 3 .
В а с и л ь ч и к о в , В . И., С е в а с т о п о л ь . « Р у с с к и й а р х и в » , 1891, № 6,
стр. 167—256.
В е й г е л ь т, О с а д а С е в а с т о п о л я . С П б . , 1863.
Г е й с м а н , П . А., Оборона С е в а с т о п о л я . С П б . , 1893Г е н е р а л - л е й т е н а н т С т е п а н А л е к с а н д р о в и ч Х р у л е в . С П б . , 1872.
• Г е н р и ц и , А. А . , Воспоминания о В о с т о ч н о й войне ( 1 8 5 4 — 1 8 5 6 г . ) .
С П б . , 1878.
Г е р о и ч е с к и е подвиги д о б л е с т н ы х з а щ и т н и к о в С е в а с т о п о л я . М., 1855.
Г ю б б е н е т , X . Я-, Воспоминания об обороне С е в а с т о п о л я
1854—
1 8 5 5 г г . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1889. № 1, с т р . 7 5 — 9 9 .
Д о б р о в о л ь с к и й , К- Н., С т е п а н А л е к с а н д р о в и ч Х р у л е в . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1911, № 1, с т р . 152.
ч Д у б р о в и н, Н . Ф . , И с т о р и я К р ы м с к о й войны, т . I — I I I . С П б . , 1900Ж А н д D. А.. М а т е р и а л ы д л я истории обороны С е в а с т о п о л я и д л я
•биографии В л а д и м и р а А л е к с е е в и ч а К о р н и л о з а С П б . , 1859.
Зайончкрвскнй,
Оборона Севастополя.
Подвиги
защитников.
С П б . , 1904.
И л ь и н с к и й , Д . В . . И з воспоминаний и з а м е т о к с е в а с т о п о л ь ц а .
« Р у с с к и й а р х и в » , 1893, № 1, с т р . 4 9 — 8 8 ; 1893, № 4, стр. 3 2 3 — 3 3 6 .
И с а к о в , Н . В . , И з записок. « И с т о р и ч е с к и й в е с т н и к » , 1915, № 8,
с т р . 4 1 2 — 4 4 5 ; № 9, с т р . 7 6 8 — 7 9 8 .
К е д р и н а , Л . , И з моих воспоминаний. « Р у с с к и й а р х и в » , 1917, № 1,
стр. 102—135.
К о н т р - а д м и р а л И с т о м и н . ( Е г о с е в а с т о п о л ь с к и е письма. П и с ь м а к нему
е г о брата. П и с ь м о П. С. Н а х и м о в а об е г о кончине). С о о б щ . В . К- И с т о мин. « Р у с с к и й архив», 1877, № 1, с т р . 1 2 4 — 1 4 2 .
К о н т р - а д м и р а л В л а д и м и р И в а н о в и ч И с т о м и н . С П б . , 1872.
Кончина
адмирала В л а д и м и р а
Алексеевича
Корнилова.
«Русский
а р х и в » , 1867, № 12, с т р . 1 6 3 9 — 1 6 4 3 .
К р ы ж а н о в с к и й, Н . А., С е в а с т о п о л ь и е г о з а щ и т н и к и в 1855 г .
« Р у с с к а я с т а р и н а » , 1886, № 5, с т р . 4 0 1 — 4 3 5 .
Лихачев,
И-, В С е в а с т о п о л е 5 0 л е т н а з а д . « Р у с с к а я с т а р и н а » ,
1904, № 5, стр. 3 3 7 — 3 4 5 .
Л и х а ч е в , И., Н е с к о л ь к о с л о в о В л а д и м и р е А л е к с е е в и ч е Корнил о в е « М о р с к о й с б о р н и к » , 1856, № 7, о т д . I I I , с т р . 2 7 2 — 2 8 6 .
Л я с к о р о н с к и й, В . , В о с п о м и н а н и я П р о к о ф и я А н т о н о в и ч а П о д п а л о в а . К и е в , 1904.
( П а н а е в . А. А.). К н я з ь А. С. М е н ш и к о в в р а с с к а з а х б ы в ш е г о е г о
а д ъ ю т а н т а А. А. П а н а е в а . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1877, № 1 — 7 .

>

П а с к e n н ч , И. Ф-, К н я з ь М и х а и л Д м и т р и е в и ч Г о р ч а к о в в С е в а с т о п о л е . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1883, Л» 11. с т р . 3 6 9 — 3 8 0 .
П е т р о в, ГІ. П.. К о н ч и н а а д м и р а л а К о р н и л о в а . « Р у с с к и й а р х и в » ,
1867, № 12. с т р . 1 6 3 9 — 1 6 4 3 .
П и р о г о в , Н. И., С е в а с т о п о л ь с к и е письма ( 1 8 5 4 — 1 8 5 5 ) . С П б . , 1899П о п о в , Е щ е п о д р о б н о с т и о смерти г е и е р а л - а д ъ ю т а и т а К о р н и л о в а .
« М о р с к о й с б о р н и к » , 1854, Ys 12, с т р . 4 4 3 — 4 4 7 .
Р е о б е р г , ГІ. Ф . , С е в а с т о п о л ь ц ы . У ч а с т н и к и I i - м е с я ч н о й о б о р о н ы
Севастополя в 1854—1855 годах. Вып. 1—2. СПб., 1903—1904.
Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны, и з д . • - . Н . П у т и л о в ы м , кн. 1 — 3 3 . С П б . , 1 8 5 5 — 1 8 5 9 .
и.
Сборник р у к о п и с е й , п р е д с т а в л е н н ы х . . . н а с л е д н и к у ц е с а р е в и ч у о с е вастопольской обороне севастопольцами, т. 1—III. С П Б . , 1 8 7 2 — 1 8 7 3 .
Ф р о л о в, и н ж е н е р - п о л к о в н и к .
Минная
война
в
Севастополе в
1 8 5 4 — 1 8 5 5 г г . под р у к о в о д с т в о м г е н е р а л - а д ъ ю т а н т а Т о т л е б е н а . С П б . ,
1868.
Хрущов,
А . П . , И с т о р и я обороны С е в а с т о п о л я . 3 - е и з д . С П б . ,
1889.
Ч е р н я е в , М . Г . , В о в р е м я р у с с к о - т у р е ц к о й войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г .
« Р у с с к и й а р х и в » , 1906, Ys 3, стр. 4 4 9 — 4 5 8 .
\
Черты мужества и самоотвержения
русских
войск из с о в р е м е н н о й
войны Р о с с и и с а н г л о - ф р а н ц у з а м и и т у р к а м и . М . , 1855.
Ш е с т а к о в, И., Г е и е р а л - а д ъ ю т а н т , в и ц е - а д м и р а л В л а д и м и р А л е к с е е в и ч К о р н и л о в . С П б . , 1872.
Ш и л ь д е р, Н., Г р а ф Э д у а р д И в а н о в и ч
Тотлебен,
его
жизнь и
д е я т е л ь н о с т ь , т. I — И . С П б . . 1 8 8 5 — 1 8 8 6 .
Я к о в л е в , В . В . , К р а т к и й о ч е р к истории подземной минной в о й н ы .
М . , 1938, с т р . 3 7 — 4 3 .
В a p s t , О , L e m a r é c h a l C a i i r o b e r t . S o u v e n i r s d'un s i è c l e , t. II. P . , 1 9 0 2
B r a c k e il b u r y , G . , T h e c a m p a i g n in t h e C r i m e a . L., 1855.
В г y с e, С . , E n g l a n d and F r a n c e before S é b a s t o p o l l o o k e d at from a
m e d i c a l point of v i e w . L., 1857.
[Calthorpe,
S . J . ] , L e t t e r s from h e a d q u a r t e r s : or t h e r e a l i t i e s of t h e
w a r in t h e C r i m e a , vol. 1—II. L., 1 8 5 6 .
C a s t e x , général, C e que j'ai vu. P., 1898.
D u C a s s e , A., La C r i m é e e t S é b a s t o p o l ( 1 8 5 3 — 1 8 5 6 ) . P . , 1892.
H e a t h , L. G . , Letters from t h e B l a c k S e a d u r i n g t h e C r i m e a n
war
(1854—1855). L„ 1897.
M o l è n e s
P., Les c o m m e n t a i r e s d'un soldat. P., 1866.
P a c k , R . , S é b a s t o p o l t r e n c h e s and f i v e m o n t h s in t h e m . L , 1 8 7 8 .
R a r n b a u d , A . , F r a n ç a i s et R u s s e s . M o s c o u e t S é b a s t o p o l . P . , 1 8 9 2 .
R a n k e n, G . , J o u r n a l of six m o n t h s r e s i d e n c e at S é b a s t o p o l . L., 1 8 5 7 .

Глава
ДИПЛОМАТИЧЕСКОЕ
К ФРАНЦИИ
И АНГЛИИ

восьмая
ПРИСОЕДИНЕНИЕ
И ДОГОВОР

Б у т к о в с к и й
Я- И
Сто лет
в о п р о с е , т. И. С П б . , Î S 8 8 .
З о т о в , Р.,
Тридцатилетие
Н и к о л а я I, ч. И. С П б . , 1857.

2 декабря

австрийской

Европы

в

АВСТРИИ
1864
г.

политики

царствование

в

Восточном
императора

Т а т и щ е в , С. С., В н е ш н я я п о л и т и к а императора Н и к о л а я П е р в о г о С П б . , 1887.
A i b i n , P . , L e s g r a n d s traités politiques. R e c u e i l d e s p r i n c i p a u x t e x t e s
d i p l o m a t i q u e s d e p u i s 1 8 1 5 j u s q u ' à n o s jours. P . , 1932.
L ' A u t r i c h e e t l ' A l l e m a g n e d a n s la q u e s t i o n d ' O r i e n t . B r u x e l l e s , ( 1 8 5 6 ) .
B e e r , A., D i e o r i e n t a l i s c h e Politik O e s t e r r e i c h s seit 1774. P r a g , 1 8 8 3 .
B o r r i e s , K-, P r e u s s e n i m K r i m k r i e g . S t u t t g a r t , 1930.
В r a t i a n o, J . C., M é m o i r e sur l ' E m p i r e d ' A u t r i c h e dans la q u e s t i o n
d ' O r i e n t . P . , 1885.
[ C r a m p o n , E . l , D e la n e u t r a l i t é de l ' A u t r i c h e d a n s la g u e r r e d ' O r i e n t .
S
P., 1854.
D e b i d o u r , A., H i s t o i r e d i p l o m a t i q u e de l ' E u r o p e , vol. II. P . , 1 8 9 1 .
E c k h a r t , F . , D i e d e u t s c h e F r a g e und der K r i m k r i e g . В . , 1931.
F r 1 e d j u il g , H , D e r K r i m k r i e g und die ö s t e r r e i c h i s c h e Politik. 2 - t e
A u f l a g e . S t u t t g a r t , 1 9 1 9 , V I I I , 198 S .
G a t h y . A., H i s t o i r e d i p l o m a t i q u e de la q u e s t i o n orientale d e 1 8 5 3 à
1856. Bruxelles, 1858.
G e f f e k e n , H . , Zur G e s c h i c h t e d e s o r i e n t a l i s c h e n K r i e g e s 1 8 5 3 — 1 8 5 6 »
В., 1881.
G r e v i l l e , C h . С., M e m o i r s , vol. V I I . L., 1 9 3 8 .
G u é r i n, L., H i s t o i r e de la d e r n i è r e g u e r r e de R u s s i e , t. II. P.,
18-58.
G u i с h e n, L a g u e r r e de C r i m é e e t l ' a t t i t u d e d e s p u i s s a n c e s e u r o p é e n n e s .
P., 1936.
H o l l a n d , T . E . , E u r o p e a n c o n c e r t in t h e e a s t e r n q u e s t i o n . O x f o r d , 1 8 8 5 ,
H ii b n e r, A., Neuf ans d e s o u v e n i r s d ' u n a m b a s s a d e u r d ' A u t r i c h e à
Paris, 1 8 5 1 — 1 8 5 9 , vol. I — I I . P., 1904..
[J о m i n i, A . H . J , E t u d e d i p l o m a t i q u e sur Ja g u e r r e d e C r i m é e par un
a n c i e n d i p l o m a t e , t. I — I I S P B . , 1878.
( Р у с с к и й п е р е в о д : Ж о м и н и, А. Г . , Р о с с и я и Е в р о п а в эпоху К р ы м с к о й войны. « В е с т н и к Е в р о п ы » , 1886, и ю л ь , с т р . 2 0 4 — 2 6 0 ; а в г у с т , с т р .
658—714).
K i n g l a k e , A . W . , T h e i n v a s i o n of t h e C r i m e a , vol. X I I I . Lpz., 1889.,
[ L e g r o s . J . ] . Le M o n i t e u r et l e s c o n f é r e n c e s d e V i e n n e . B r u x e l l e s , 1855.
M a r r i о 11, J . , E a s t e r n q u e s t i o n : an h i s t o r i c a l s t u d y in E u r o p e a n diplomacy. Oxford, 1924.
Р и г у e a r , V . J . , E n g l a n d , Russia and the straits q u e s t i o n
1844—1856.
Berkeley, 1931.
R e i t z e n h e i m , J . , L ' A u t r i c h e d a n s la c r i s e a c t u e l l e . P . , 1 8 5 5 .
R i i s t o w , W . , D e r K r i e g g e g e n R u s s l a n d , B d . I. Zürich, 1 8 5 5 .
T y r e l l , H., T h e h i s t o r y of the war w i t h R u s s i a , vol.11. L. a. N . Y . , s. a. •
W и r m , C h . F . , D i p l o m a t i s c h e G e s c h i c h t e der O r i e n t a l i s c h e n F r a g e . L p z .
1858.
Глава
ЕВПАТОРИЯ.

СМЕРТЬ

B p о ч е н с КИЙ,
Г е й р о т,
1872.

А.

Ф.,

М.

А..

девятая
ИМПЕРАТОРА

Севастопольский

Описание

восточной

Р а к о в , В . С., М о и воспоминания
войны. Е в п а т о р и я , 1904.

НИКОЛАЯ
разгром.

войны

Киев,

1853—1856

о Евпатории

в

эпоху

I
1893.
гг.

СПб.-

Крымской

Сборник известий, относящихся
до
настоящей
войны,
изд. . . .
Путиловым, кн. 28. СПб., 1856.
Сборник рукописей,
п р е д с т а в л е н н ы х . . . наследнику
цесаревичу о
с е в а с т о п о л ь с к о й обороне севастопольцами, т. 11. СПб., 1872.
У ш а к о в , Н. И., Записки очевидца о войне России противу Турции
и западных д е р ж а в , ч. II. Сб. « Д е в я т н а д ц а т ы й век», кн. II. М., 1872,
стр. 1—242X р у щ о в, А. П . История обороны С е в а с т о п о л я . 3 - е изд. СПб.,
1889.
Bazancourt,
L'expédition de Crimée. La marine française dans la
mer Noire et la Baltique, t. II. P., Amyot, s. a.
C a m p a g n e s de Crimée, d'Italie, d'Afrique, de C h i n e et de S y r i e . Lettres
a d r e s s é e s au maréchal de C a s t e l l a n e ( 1 8 4 3 — 1 8 6 2 ) . P.. 1898.
M i s m e r , C h . , Souvenirs d'un dragon de l'armée de C r i m é e ( a v r i l
1854 — j u i l l e t 1856). P., 1887.
N i e l ( g é n é r a l ) , S i è g e de S é b a s t o p o l . P , 1858.
Nolan,
E . H . , T h e illustrated history of the war against Russia, vol. 11.
(1857).
[ P a l l u], S i x mois à Eupatoria ( S o u v e n i r s d'un marin). P.. 1858.
R o u s s e t , C . , H i s t o i r e de la guerre de C r i m é e , 1.1. P., 1878.
R ii s t о w, W . , D e r K r i e g g e g e n Russland, Bd. I. Zürich. 1855.
Т у г e l l . H., T h e history of the w a r with Russia, vol. I L L . a. N. Y. , s . a
Н.

М а р к с , К. и Э н г е л ь с , Ф . , Английская печать об умершем царе.
Соч., т . X , стр. 3 2 6 — 3 2 7 .
Б а р с у к о в , П., Ж и з н ь и т р у д ы М . П. Погодина, кн. X I I I . СПб.,
1899.
Б [ л у д о в] Д . , П о с л е д н и е часы жизни императора Николая Первого.
М.. 1855. 4 » стр.
Д е н , В. И., Записки. С П б . . 1890.
З а в е щ а н и е и последние дни жизни императора
Николая
Первого.
М.. 1856.
З о т о в , Р., Исторические очерки царствования императора Николая I,
ч. И. СПб., 1857.
И з жизни императора Николая Павловича. « Р у с с к а я старина», 1905,
№ 4. стр. 164—174.
Из преданий об императоре Николае Павловиче. « Р у с с к и й архив»,
1892, № 8, стр. 4 7 9 — 4 8 1 .
И л ь и н с. к и й, А. И., За полстолетия. Воспоминания о пережи гом.
< Р \ с с к а я старина», 1894 № 6, стр. 16—23.
( Л е б е д е в , К. H.J, Из записок сенатора К. Н. Л е б е д е в а . «РУССКИЙ
архив», 1888, № Ю, стр. 2 4 9 — 2 7 0 .
М а н д т , М.. Н о ч ь с 17-го на 18-е февраля 1855 г о д а . « Р у с с к и й
архив», 1884, № 1, стр. 192—198.
М а н д т , М., О последних неделях имп. Николая Павловича. « Р у с ский архив». 1905, № 2, стр. 4 7 9 — 4 8 0 .
Некоторые подробности о кончине императора Николая Павловича.
« Р у с с к и й архив», 1906, № 9, стр. 1 4 3 — 1 4 5 .
Н и к и т е н к о , А. В., М о я п о в е с т ь о самом себе и о том, чему
с в и д е т е л ь в жизни был. «Записки
н
дневник».
И з д . 2-е, испр. и
дополн. по рукописи, под ред. и с примеч. М . К . Л е м к е , т. I. С П б . ,
1904.

[ Н и к о л а й I], Предсмертное письмо ими Николая Павлозича к М - Д .
Горчакову, 2-го февраля 1855 года. «Русская старина», 1881, № 12,
стр. 895—899.
П а н а е в , В. И., Воспоминания.
«Русская старина»,
1892, № 12,
стр. 4 8 0 — 4 9 6 .
П е л и к а н , А „ Во второй половине X I X в. «Голос минувшего»,
1914, № 2, стр. 120—121.
П о г о д и н , М . П., Историко-политические письма и записки з продолжении Крымской войны 1853—1856. М . , 1874.
П о п о в , М . М „ Последние дни жизни императора Николая. «Русская старина», 1896, № 6, стр. 6 0 7 — 6 1 4 .
Скабичевский,
А.
М „ Литературные
воспоминания.
М.-Л.,
{1928]. стр. 6 4 — 6 7 .
С к а з и н , Е. В., Заметки Н. К - Шильдера о восстании 14 декабря и имп. Николае I. «Каторга и ссылка», кн. 15. М . , 1925, стр. 1 4 8 —
153.
Т ю т ч е в а , А. Ф., П р и дворе д в у х императоров. М - , 1928.
У с т р я л о в, Н. Ф., Университетские воспоминания. «Исторический
вестник», 1884, № 8, стр. 307—308.
Ф р е д е р и к е , М . П., И з воспоминаний. X X V I . «Исторический вестник». 1898, Л» 2. стр. 4 7 5 — 4 8 4 .
Ш е л г у и о в, Н., Воспоминания. Редакция, вступительная статья и
примечания А. А . Шилова. М . — П . , 1923.
Ш и д л о в с к и й, А., Болезнь и кончина императора Николая Пазловнча. «Русская старина», 1896, № 6, стр. 615—631.
ILI т а к е л ь б е р г, Н.. Загадка смерти Николая I.
Сб.
«Русское
прошлое», кн. 1, П . — М . , 1923, стр. 5 8 — 7 3 .
Ш т а к е и ш н е й д е р, Е. А., Из воспоминаний. «Русский вестник»,
1899, № 10, стр. 5 4 3 — 5 5 9 .
Э в а л ь д, А., Рассказы о Николае I. X X .
Кончина
императора
Николая !. «Исторический вестник», 1896, № 8, стр. 349—353.
Э-с к и й , А., Эпизод из времени Крымской кампании. «Истошіческий вестник», 1896, № 12, стр. 981—986.
Avènement de l'empereur Alexandre II. — L e passé.—.L'avenir, —Le czar
Nicolas, sa v i e et sa mort, par un diplomate. Bruxelles, 1855.
B a g r e e f - S p e r a n s k y , Les dernières heures de sa majesté l'empereur Nicolas. Lpz., 1855
B a l l e v d i e r , A., Histoire de l'empereur Nicolas, vol. II. P., 1857.
Biographie de l'empereur Nicolas. P., Panthéon populaire, s. a.
Charakteristische Skizzen aus d e m Leben des Czaren Nikolaus I. Graz,
1868, 43 S.
Chronique de la Quinzaine. 14 mars 1855 (la mort de l'empereur NicoJas I). „Revue des Deux Mondes", t. IX, 1855, 15/111, p. 1302—1314.
G г i m m, P., Geheimnisse von St.-Petersburg (Letzte Lebenstage des
Kaisers Nikolaus). T. I — I I . W ü r z b u r g , 1866. ( Р у с с к и й перевод: [Гримм, П.].
Тайны З и м н е г о Дворца. Берлин, 1928, 320 стр.)
L u b o m 1 r s k l , J., Souvenirs d'un page du tzar Nicolas. P., 1869.
M o r t de l'empereur Nicolas. Extrait du „ M o n i t e u r " . Alençon, Poulet-Malassis et E. de Broix, s. a. (Bibl. Nie I.b 56, 219).
Nicolas I, empereur de Russie ( 1 7 9 6 — 1 8 2 5 — 1 8 5 5 ) . Recueil d'articles
publiés dans les journaux à l'occasion de sa mort. s. 1., 1855.
3 8 З а * . 2481
— 593 —

Nouvelle officielle. Mort de l'empereur Nicolas. Lille, s . d . (1855) ( B i b l .
Nie L b 56, 218).
P o g g e n p o h l , N. d e , L ' e m p e r e u r N i c o l a s 1er. ( B r u x e l l e s ) , 1 8 5 5 , 2 3 p
( Р у с с к и й п е р е в о д : М а р к о в , А., Е в р о п а и Р о с с и и в п р е д с м е р т н ы е
м и н у т ы ж и з н и и м п е р а т о р а Н и к о л а я I. М . , 1 8 5 6 , 1 9 с т р . ) .
S c h i е m a n n , Th., G e s c h i c h t e R u s s l a n d s u n t e r K a i s e r N i k o l a u s I, B d .
I V . B . u. Lpz-, 1 9 1 9 , K a p . X I V — D a s E n d e d e s K a i s e r s , S . 3 6 3 — 4 3 5 .
T i t a k о f f, A . , N i c o l a s I, E m p e r e u r d e R u s s i e . S a v i e , sa p o l i t i q u e e t s a
mort. G e n è v e , 1855
T y r r e l l , H., T h e h i s t o r y of t h e w a r witli R u s s i a , vol. II L . , s. a.
W i n k l e r , M-, E i n u n b e k a n n t e s V e r m ä c h t n i s N i k o l a u s I aus d e m J a h r e
1 8 3 5 , als B e i t r a g zu s e i n e r S t a a t s a u f f a s s u n g und zur Kritik s e i n e r P e r s ö n l i c h k e i t . In: K u l t u r u n d U n i v e r s a l g e s c h i c h t e . L p z . u . B „ 1 9 2 7 , S . 3 4 7 — 3 6 1 .
Глава
ВЕНСКАЯ

десятая

КОНФЕРЕНЦИЯ

ПОСЛОВ

П е т р о в , А. Н., Р у с с к и е дипломаты
на
венских
конференциях
1 8 5 5 г. « И с т о р и ч е с к и й в е с т н и к » , 1Ö9U, Y s 4, с т р . 2 2 — 5 0 ; Y® 5, с т р .
2 6 5 — 2 8 9 ; Ys 6, с т р . 5 1 4 — 5 3 4 .
C h a r l e s - R o u x , F , A l e x a n d r e II, G o r t c h a k o f f et N a p o l e o n III. P., 1913.
Debidour,
A , H i s t o i r e d i p l o m a t i q u e d e l ' E u r o p e , vol. II. P . , 1891.
[ D e 1 a p s], La g u e r r e d ' O r i e n t . B r u x e l l e s , 1 8 7 8 .
L e g r o s , J . , L e M o n i t e u r et les c o n f é r e n c e s d e V i e n n e . B r u x e l l e s , 1 8 5 5 .
N o l a n , E . H . , T h e illustrated h i s t o r y of t h e w a r a g a i n s t R u s s i a , vol. I L
L„ (1-57).
Р и г у e a r , V . J . , E n g l a n d , R u s s i a a n d t h e straits q u e s t i o n 1 8 4 4 — 1 8 5 6 .
B e r k e l e y , 1931.
R o t h a n , La P r u s s e e t son roi p e n d a n t la g u e r r e d e C r i m é e . P . , 1 8 8 8 W и r m, C h . F . , D i p l o m a t i s c h e G e s c h i c h t e d e r O r i e n t a l i s c h e n F r a g e . L p z .
1858.
W u r m , C . F., V i e r B r i e f e ü b e r d i e f r e i e D o n a u - S c h i f f a h r t . Lpz., 1 8 5 5 .
Глава
БОРЬБА

ЗА

СЕЛЕ
И

ЧГ И НС К ИЙ
КАМЧАТСКИЙ

одиннадцатая
И ВОЛЫНСКИЙ

РЕДУТЫ

ЛЮНЕТ

А л а б и н , П . , Ч е т ы р е в о й н ы , ч. 3. З а щ и т а С е в а с т о п о л я 1 8 5 4 — 1 8 5 6 М . , 1892.
В а с и л ь ч и к о в , В . И., С е в а с т о п о л ь . « Р у с с к и й а р х и в » , 1891, Ys 6 „
стр. 167—256.
В е й г е л ь т , О с а д а С е в а с т о п о л я . С П б . , 1863.
В р о ч е н с к и й, М . А., С е в а с т о п о л ь с к и й р а з г р о м . К и е в , 1893.
В я з м и т и и о в, А . А . , С е в а с т о п о л ь о т 21 марта по 2 8
августа
1 8 5 5 г о д а . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1 8 8 2 , Ys 4, с т р . I — 7 0 .
Г е й р о т , А. Ф . , О п и с а н и е в о с т о ч н о й в о й н ы 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . С П б ,
1872.
Д у б р о в и н , Н . Ф . , И с т о р и я К р ы м с к о й войны и обороны С е в а с т о п о л я , т . I I I . С П б . , 1900.
Д у х о н и н , Л. Г., Под Севастополем
в
1 8 5 3 — 1 8 5 6 гг. « Р у с с к а я
с т а р и н а » , 1885, Y s 9, с т р . 4 4 5 — 4 6 0 .

Ершов,
А. И.,
Севастопольские
офицера. С П б . , 1 8 9 1 .
Материалы
П о д ред. Н.

воспоминания

артиллерийского

д л я истории К р ы м с к о й
войны и обороны
Д у б р о в и н а , в ы п . 5. С П б . , 1874.

Севастополя.

М е н ь к о в , П . К . , З а п и с к и , т. I. С П б . , 1898.
О р д а , А., П и с ь м а с е в а с т о п о л ь п а - « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1893, № 12,
стр. 609—614.
П р о т о п о п о в , И., Очерк осады и обороны Севастополя. О д е с с а ,
1885.
С б о р н и к и з в е с т и й о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й в о й н ы , изд. . . . Н. П /
т и л о в ы м , к н . 2 7 . С П б . , 1856.
Сборник р у к о п и с е й , п р е д с т а в л е н н ы х . . . н а с л е д н и к у ц е с а р е в и ч у о с е в а с т о п о л ь с к о й обороне с е в а с т о п о л ь ц а м и , т . II. С П б . , 1872.
Т о т л е б е н , О п и с а н и е обороны г о р о д а С е в а с т о п о л я , ч. И. С П б . ,
1871.
У ш а к о в , Н. И . З а п и с к и о ч е в и д ц а о войне Р о с с и и п р о т и в у Турции
и з а п а д н ы х д е р ж а в , ч. II. С б . « Д е в я т н а д ц а т ы й в е к » , кн. II. М . , 1872,
стр. 1—242.
Х р у щ о в, А. П . , В ы д е р ж к и из е г о писем
1853—1859.
«Русская
с т а р и н а » , 1892, № 8, с т р . 4 3 1 — 4 5 0 .
Х р у щ о в , А . П . , И с т о р и я обороны
Севастополя. 3 - е изд.
СПб.,
1889.
b a z a n c o u r t , C i n q mois au c a m p d e v a n t S é b a s t o p o l . P . , 1851.
C a m p a g n e d e C r i m é e . L e t t r e s é c r i t e s de C r i m é e par le c a p i t a i n e d ' é t a t m a j o r Henri Loiziilon à sa famille. P . , 1895.
F a y , С h.. S o u v e n i r s d e la g u e r r e d e C r i m é e . P . , 1 8 6 7 .
К 1 n g 1 a k e, A. W . , T h e invasion of t h e C r i m e a , vol. X I I I . Lpz., 1 8 8 9 .
N i e l ( g é n é r a l ) , S i è g e d e S é b a s t o p o l . P., 1858.
R o u s s e t , C , H i s t o i r e d e la g u e r r e de C i i m é e , t. II. P., 1878.
R u s s e l l , W . H., T h e B r i t i s h e x p e d i t i o n to t h e C r i m e a . L., 1877.
Глава
ПЕРВЫЙ
И

ОБЩИЙ

РУССКАЯ

двенадцатая
ШТУРМ
ПОБЕДА

СЕВАСТОПОЛЯ
18 июня

18Ô5

г.

А л а б и н , П . В . , П о х о д н ы е записки в в о й н у 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . , ч. II.
В я т к а , 1861.
Б е р г , Н., З а п и с к и об о с а д е С е в а с т о п о л я , т . I. М . , 1858.
В а с и л ь ч и к о в , В . И., С е в а с т о п о л ь . « Р у с с к и й а р х и в » , 1891, № 6,
стр. 167—256.
В е й г е л ь т , О с а д а С е в а с т о п о л я . С П б . , 1863, с т р . 2 1 0 — 2 2 7 .
В р о ч е н с к и й , М . А., С е в а с т о п о л ь с к и й разгром. К и е в , t 8 9 3 .
В я з м и т и и о в . - А . А., С е в а с т о п о л ь о т 21 марта по 2 8
августа
1 8 5 5 г о д а . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1882, № 4, с т р . 1 — 7 0 .
Г е й р о т , А. Ф., Описание восточной
войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . С П б . ,
1872.
Дельбрюк,
Г . , И с т о р и я в о е н н о г о и с к у с с т в а , т . V . М . , 1937.
Д у х о н и н , Л . Г.,
Под Севастополем в 1853—1856 гг.
«Русская
с т а р и н а » , 1885, № 10, с т р . 8 3 — 9 8 .
Е р о ш е в и ч , Г . К . , О б о р о н а С е в а с т о п о л я . Ш т у р м 6 - г о июня 1 8 5 5
г о д а . С П б . , 1 9 1 0 , 31 с т р .
і8*

— 595

—.

Ершов,
А. И., С е в а с т о п о л ь с к и е воспоминания
артиллерийского
офицера. СПб., 1891.
К р а с о в с к и й, И., Отбитый штурм С е в а с т о п о л я 6 июня 1855 г.
М., 1880.
М е н ь к о в , П . К-, Записки, т. I. СПб., 1898.
М и л о ш е в и ч , Н . С., Из записок с е в а с т о п о л ь ц а . СПб., 1904.
Оборона Севастополя. Ш т у р м
6 - г о июня 1855 г о д а .
СПб.,
1909,
13 стр.
П р о т о п о п о в , И., Очерк о с а д ы и обороны Севастополя. О д е с с а ,
1885.
Сборник рукописей, п р е д с т а в л е н н ы х . . . наследнику
цесаревичу о
с е в а с т о п о л ь с к о й обороне севастопольцами, т. I I — I I I . СПб., 1872—1873Т о т л е б е н , Описание обороны города Севастополя, ч. II. СПб.,
1871.
У р у с о в , С . С., Очерки восточной войны 1 8 5 4 — 1 8 5 5 . М., 1866X р у щ о в, А . П-, История обороны Севастополя.
3 - е изд.
СПб.,
1889.
Х р у щ о в, А. П-, В ы д е р ж к и из е г о писем 1 8 5 3 — 1 8 5 9 гг. « Р у с с к а я
старина», 1892, № 9, стр. 5 9 3 — 6 1 4 .
Штурм Севастополя 6 июня 1855 г о д а . С е в а с т о п о л ь , 1903, 2 3 стр.
В a p s t , G., Le maréchai Canrobert. S o u v e n i r s d'un s i è c l e . P . , 1902.
B a z a n c o u r t , L'expédition de C r i m é e . La marine
mer Noire et la B a l t i q u e , t. II. P., A m y o t , s. a.
Bé doll 1ère,
Burgoyne,

française

dans

la

E., Malakoff. P., P a n t h é o n populaire, s. a.
J . F . , T h e military opinions. Ed. G . W r o t t e s l e y . L.,

1859.

C a m p a g n e s de Crimée, d'Italie, d'Afrique, de C h i n e et de S y r i e . L e t t r e s
a d r e s s é e s au maréchai de C a s t e l l a n e ( 1 8 4 9 — 1 8 6 2 ) . P., 1898.
С h о d a s i e w i с z, R., A voice from within t h e walls of S é b a s t o p o l .
1856.
D e 1 о r m e, Lettres d'un Zouave. B i v o u a c de la Tchernaia, l e 2 0 juin
1855. P., 1856.
G u é r i n , L., Histoire de la dernière guerre de R u s s i e , t. II. P., 1858.
L a d i m i r, J . et A г n о u I, H., La guerre, histoire c o m p l è t e des opérations militaires en Orient et dans la Baltique, pendant l e s a n n é e s
1853
à 1856, t. I — I L P., 1859.
Letters from the army in the Crimea bv a Statt-officer who was there.
L „ 1857.
L y s о n s, D., T h e Crimean war. L„ s. a.
N i e l (générai), S i è g e d e S é b a s t o p o l . P.. 1858.
N o i r , L„ S o u v e n i r s d'un simple Zouave. P., s. a.
P e r r e t , S., R é c i t s d e C r i m é e 1 8 5 4 — 1 8 5 6 . P., s. a.
R o b i n s o n . F., D i a r y of the Crimean war. L., 1856.
R o u s s e t , C., Histoire de la guerre de C r i m é e , t. II. P., 1878.
R u s s e l l , W . H., T h e British expedition to the Crimea. L., 1877.
Russell,
W . U . , T h e war. L„ 1856.
E ii s t о w, W., Der K r i e g g e g e n Russland, B d . I, Zurich, 1855.
T a y 1 o r , G. С., J o u r n a l , vol. I L L . , 1856.
T h o u m a s , général, M e s souvenirs de Crimée 1 8 5 4 — 1 8 5 6 . P.. (1892).
Т у г e l l , H., T h e history of the war with Russia, vol. IL L. a. N. Y., s. a.
W o o d , E., T h e Crimea in 1854. L„ 1895.
L„

Глава

тринадцатая

СМЕРТЬ

НАХИМОВА

А д м и р а л П . С . Н а х и м о в . С П б . , 1872.
А с л а и б е г о в , А., Адмирал П а в е л С т е п а н о в и ч Нахимов- « Р у с с к и й
а р х и в » , 1868, № 3, стр. 3 7 3 — 4 1 0 .
Б а р с у к о в , Н., Ж и з н ь и т р у д ы М . П . П о г о д и н а , кн. X I V . С П б . ,
1900, с т р . 6 3 — 7 1 .
Б е л а в е н е ц , А д м и р а л П . С . Н а х и м о в . С е в а с т о п о л ь , 1902.
Б е р г , Н . , З а п и с к и об о с а д е С е в а с т о п о л я , т. I. М . , 1858.
Б о г д а н о в и ч , М . И., В о с т о ч н а я война, т . III. С П б . , 1876, с т р . 4 0 6 .
Г е й с м а н, П . А., Оборона С е в а с т о п о л я - С П б . , 1893.
Г ю б б е н е т , X . Я-, В о с п о м и н а н и я об обороне С е в а с т о п о л я 1 8 5 4 —
1 8 5 5 г г . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1889, № 1, с т р . 7 5 — 9 9 .
Д у б р о в и н , Н . Ф . , И с т о р и я К р ы м с к о й войны, т . III. С П б . , 1900Л и х а ч е в , И., В С е в а с т о п о л е 5 0 л е т назад- « Р у с с к а я с т а р и н а » ,
1904, № 5, с т р . 3 3 7 — 3 4 5 .
М а т е р и а л ы д л я истории К р ы м с к о й войны и обороны С е в а с т о п о л я .
П о д р е д . Н . Д у б р о в и н а , вып. 1. С П б . , 1871.
Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны, и з д . . . . Н. П у т и л о в ы м , кн. 2 7 . С П б . , 1856.
С о к о л о в , А., Н е к р о л о г .
Адмирал
Павел
Степанович
Нахимов.
« М о р с к о й с б о р н и к » , 1855, № 7, о т д . I V , с т р . 1 5 8 — 1 6 7 .
Глава
ВТОРАЯ

четырнадцатая

БАЛТИЙСКАЯ

КАМПАНИЯ

А р е с т ф р а н ц у з о в . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1892, № 11, с т р . 4 5 5 — 4 5 6 .
Б о р о д к и н, М . , Война на финском п о б е р е ж ь е 1 8 5 4 — 1 8 5 5 . С П б . ,
1903.
Г а у р о в и ц,
О б з о р б о л е з н е й и распоряжений
по
медицинской
части на Б а л т и й с к о м ф л о т е в кампанию 1 8 5 5 г. С П б . , 1856.
Г е й р о т , А. Ф . , О п и с а н и е в о с т о ч н о й войны
1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . СПб.,
1872.
К р е н к е, В . Д . , Оборона Б а л т и й с к о г о прибрежья в 1 8 5 4 — 1 8 5 6 г г .
С П б . , 1887.
« М о р с к о й с б о р н и к » , т. X V I I , № 8. С П б . , 1855.
« М о р с к о й с б о р н и к » , т . X I X , № 11. С П б . , 1855.
П р и г о т о в л е н и я а н г л и ч а н к в о е н н ы м д е й с т в и я м в Б а л т и й с к о м море
в 1855 г о д у . «Морской сборник»,
т . X I V , № 2.
СПб.,
1855, стр.
266—267.
Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны,
кн. 3 0 , 32.
СПб., 1857—1859.
Bazancourt,
L ' e x p é d i t i o n de C r i m é e . La m a r i n e f r a n ç a i s e dans la
m e r N o i r e e t la B a l t i q u e , t. I L P., A m y o t , s. a.
G r a n d e v i c t o i r e r e m p o r t é e sur l e s R u s s e s e n C r i m é e sur la T c h e r n a ï a .
B o m b a r d e m e n t de S w e a b o r g sur la B a l t i q u e . L y o n , ( 1 8 5 5 ) .
G u é r i n L., H i s t o i r e de d e r n i è r e g u e r r e de R u s s i e , t. II. P . , 1 8 5 8 .
K a u f f m a n , La R u s s i e e t l ' E u r o p e . P., 1 8 6 5 .
L a d i m i r , J. e t A r n o u l ,
H., L a g u e r r e , h i s t o i r e c o m p l è t e
des
o p é r a t i o n s m i l i t a i r e s e n O r i e n t e t dans la B a l t i q u e p e n d a n t l e s a n n é e s 1 8 5 3
à 1856, vol. Г—II. P., 1859.

N o l a n , E . H „ T h e i l l u s t r a t e d h i s t o r y of t h e war a g a i n s t R u s s i a , v o l . II.
L„ (1857).
O ' S q u a r r , L a g u e r r e dans la B a l t i q u e , v o l . I — I I . B r u x e l l e s , 1 8 5 8 .
R i c h l l d - O r i v e l ,
L a m a r i n e dans l ' a t t a q u e d e s fortifications et le b o m b a r d e m e n t d e s v i l l e s du littoral. B o m a r s u n d , O d e s s a , S w e a b o r g , K i n b u r n .
P., 1 8 5 6 .
R ü s t о w , W . , D e r K r i e g g e g e n R u s s l a n d , B d . I. Z ü r i c h , 1 8 5 5 .
T y г e 11, H., T h e h i s t o r y of t h e war w i t h R u s s i a , v o l . IL L . a. N. Y., s. a.
Г лава
ЧЕРНАЯ

пятнадцатая
РЕЧКА

А л а б и н , П . В . , П о х о д н ы е записки в войну 1 8 5 3 — 1 8 5 6 гг., ч. II.
В я т к а , 1861.
Б о й при р е к е Ч е р н о й , 4 - г о а в г у с т а 1 8 5 5 г о д а . С о о б ш . И. И. К р а совский.
« Р у с с к а я с т а р и н а » , 1876, № 10, с т р . 3 6 3 — 3 6 4 .
Г ю б б е н е т, X . Я . , В о с п о м и н а н и я об обороне С е в а с т о п о л я
1854—
1 8 5 5 г г . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1889, № 1, с т р . 7 5 — 9 9 .
К истории с р а ж е н и я при р. Черной 4 - г о а в г у с т а 1 8 5 5 г о д а . ( П и с ь м а ) .
С о о б щ и л Н . Ш и л ь д е р . « В о е н н ы й с б о р н и к » , 1903, № 4, с т р . 2 4 5 —
264.
К р а с о в с к и й , И . И . , И з воспоминаний о войне 1 8 5 3 — 1 8 5 6 . Д е л о
па Ч е р н о й р е ч к е . М . , 1 8 7 4 .
К у з м и н, П., О п и с а н и е у ч а с т и я 5-й п е х о т н о й дивизии в д е л е при
р. Ч е р н о й 4 - г о а в г у с т а 1 8 5 5 г о д а . С П б . , 1 8 5 9 .
М е н ь к о в , П . К . . З а п и с к и , т . I. С П б . , 1 8 9 8 .
Остен-Сакен
Д . Е - , В о е н н ы й с о в е т при обороне С е в а с т о п о л я
2 9 и ю л я 1 8 5 5 г . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1874, т . X I , с т р . 3 3 0 — 3 3 8 .
П о л т о р а ц к и й , А-, Н а р е к е Ч е р н о й в К р ы м у . « Р у с с к а я с т а р и н а » ,
1882, № 6, с т р . 7 3 9 — 7 4 2 .
П р о т о п о п о в , И., О ч е р к о с а д ы и обороны С е в а с т о п о л я . О д е с с а ,
1885.
Сборник р у к о п и с е й , п р е д с т а в л е н н ы х . . . н а с л е д н и к у
цесаревичу о
с е в а с т о п о л ь с к о й о б о р о н е с е в а с т о п о л ь ц а м и , т. I — I I . С П б . , 1 8 7 2 — 1 8 7 3 С в я т о п о л к - М и р с к и й, Д . И., В о с п о м и н а н и я о с р а ж е н и и при
Черной р е ч к е 4 а в г у с т а 1 8 5 5 г о д а . П е н з а , 1897.
С м е р т ь барона В р е в с к о г о . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1876, № 1, с т р . 2 2 1 —
222.
С р а ж е н и е при Черной 4 - г о
а в г у с т а 1855 года.
« Р у с с к а я старина»,
1876. № 5, с т р . 1 6 1 — 1 7 1 .
С т о л ы п и н , Д . А . , И з л и ч н ы х воспоминаний о К р ы м с к о й войне
( Д е л о на Черной). « Р у с с к и й архив», 1874, кн. 1, с т р . 1 3 5 8 — 1 3 7 4 .
X р у щ о в, А . П . , И с т о р и я обороны
Севастополя.
3-е изд. СПб.,
1889.
B a t a i l l e de la T c h e r n a ï a g a g n é e par l ' a r m é e f r a n ç a i s e e t l e s troupes a l l i é e s
sur l e s R u s s e s . P., 1855.
G r a n d e v i c t o i r e r e m p o r t é e sur l e s R u s s e s e n C r i m é e sur la T c h e r n a ï a .
B o m b a r d e m e n t de S w e a b o r g sur la B a l t i q u e . L y o n , ( 1 8 5 5 ) .
N o l a n , E . H . , T h e illustrated h i s t o r y of t h e war a g a i n s t R u s s i a , vol. II.
L., ( 1 8 5 7 ) .

Глава
ШТУРМ
Берг,

шестнадцатая

2 7 августа

(8

сентября)

183S

г.

Н., З а п и с к и об о с а д е С е в а с т о п о л я , т . I I . М . ,

В а с и л ь ч и к о в ,
стр. 167—256.

В . И., С е в а с т о п о л ь .

«Русский

1858.

архив»,

В я з м и т и H о в , А . А-, С е в а с т о п о л ь о т 21 марта
по
1 8 5 5 г о д а . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1 8 8 2 , Ys 4, с т р . 1 — 7 0 .
В е й г е л ь т ,

Осада

Севастополя.

СПб.,

В ы ш е с л а в ц е в , А., С е в а с т о п о л ь 2 7
н и к » , 1856, Ys 9, с т р . 7 2 — 8 4 .
Г е й рот,
1872.
Глебов,
558.
Дуброви
поля, т. III.

А.

Ф.,

Описание

войны

Крымской

Духонин,
Л. Г., Пол Севастополем
с т а р и н а » , 1885, Ys 11, с т р . 5 9 1 — 6 1 2 .

августа

1855 г. «Морской

П . Н., З а п и с к и . « Р у с с к а я с т а р и н а » ,
н , Н . Ф-, И с т о р и я
С П б . , 1900.

28

6,

1863.

авг.

восточной

1891, №

1853—1856

гг.

в

СПб..

1905, Y s 3, с т р .

войны и обороны
1853—1856

гг.

сбор-

494—

Севасто
«Русская

Е р ш о в , А . И., С е в а с т о п о л ь с к и е воспоминания а р т и л л е р и й с к о г о офиц е р а . С П б . , 1891.
Ильинский,
« Р у с с к и й архив»,
Колчак,

Д . В . , Из воспоминаний и
1893, Ys 4, стр. 3 2 9 — 3 3 5 .

заметок

В . , В о й н а и плен 1 8 5 3 — 1 8 5 5 г г . С П б . .

севастопольца-

1904.

К о н с т а н т и н о в , О . И., Ш т у р м М а л а х о в а к у р г а н а 2 7 - г о
а в г у с т а 1 8 5 5 г . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1875, Y s 11, с т р . 5 6 8 — 5 8 6 .

и 28-то

К о р в и н - П а в л о в с к и й ,
И., И з
воспоминаний
Севастопольца.
« В о е н н ы й с б о р н и к » , 1871, Ys 12, с т р . 2 8 7 — 3 2 6 ,
К р ы ж а н о в с к и й , Н . А., С е в а с т о п о л ь и е г о з а щ и т н и к и в 1 8 5 5 г.
« Р у с с к а я с т а р и н а » , 1886, Y s 5, с т р 4 0 1 — 4 3 5 .
М и л о ш е в и ч , Н . С., И з з а п и с о к с е в а с т о п о л ь ц а . С П б . , 1904.
М и л о ш е в и ч , Н . С . , С е в а с т о п о л ь в н о ч ь с 27 на 2 8 а в г у с т а 1 8 5 5 г .
« Р у с с к а я с т а р и н а » , 1886, Ys 12, с т р . 6 9 8 — 7 0 8 .
П а р о х о д « В л а д и м и р » при ш т у р м е С е в а с т о п о л я 2 7 / Ѵ І І І 1855 г о д а .
« Р у с с к а я с т а р и н а » , 1876, Y s 6, с т р . 3 9 8 .
П р о т о п о п о в , И., О ч е р к о с а д ы и обороны С е в а с т о п о л я . О д е с с а ,
1885.
Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны, изд. ... Н. П у т и л о в ы м , к н . 2 9 . С П б . , 1857.
С б о р н и к р у к о п и с е й , п р е д с т а в л е н н ы х ... н а с л е д н и к у ц е с а р е в и ч у о с е в а с т о п о л ь с к о й обороне с е в а с т о п о л ь ц а м и , т. II. С П б . , 1872.
С у п о il е в, А. Н-, С о р о к о в а я г о д о в щ и н а С е в а с т о п о л я (из к р ы м с к и х
в о с п о м и н а н и й ) . « Р у с с к и й а р х и в » , 1895, Y s 11, с т р . 2 5 7 — 2 6 8 .
Т о т л е б е н , О п и с а н и е обороны г о р о д а С е в а с т о п о л я , ч. II. С П б . , 1871 Х р у щ о в , А. П . , В ы д е р ж к и из е г о писем 1 8 5 3 — 1 8 5 9 г г . « Р у с с к а я
с т а р и н а » , 1892, Ys 9, с т р . 5 9 3 — 6 1 4 .
Хрущов,
1889.

А.

П.,

История

обороны

Севастополя.

3-е

изд.

СПб.,

В é d о 111 è re, E . , K l n b u r n . P . , P a n t h é o n populaire, s . a .
Du C a s s e ,
P., P r é c i s h i s t o r i q u e d e s o p é r a t i o n s m i l i t a i r e s e n O r i e n t
de m a r s 1854 à s e p t . 1 8 5 5 . P . , 1 8 5 6 .
H a m 1 e y , E . В . , T h e s t o r y of t h e c a m p a i g n of S é b a s t o p o l . L., 1 8 5 5 ,
H a m l e y , E . В . , T h e war in t h e C r i m e a . L „ 1 8 9 1 .
T у r e 11, H „ T h e h i s t o r y of t h e w a r w i t h R u s s i a , vol. II. L. a. N. Y„ s . a .

Г лава

семнадцатая

ВЗЯТИЕ
Маркс,
581.

К. и Э н г е л ь с ,

КАРСА

Ф. Падение

К а р с а , С о ч . , т. X , с т р . 5 5 1 —

А. О . , В о с п о м и н а н и е
о штурме
Карса
(17 сентября 1855 года).
« В о е н н ы й с б о р н и к » , т . X V I I I , 1861, с т р . 1 1 5 — 1 3 4 .
Блокада Карса. Письма очевидцев о походе J 8 5 5 г. в Азиятскую
Турцию. Тифлис, 1856.
В о с п о м и н а н и я о кампании 1 8 5 5 г о д а в А з и а т с к о й Турции. И з а р х и в а
А. М . Д о н д у к о в а - К о р с а к о в а . Сб. « С т а р и н а и н о в и з н а » , кн. X I X . П . ,
1915, с т р . 2 7 — 8 9 .
Г е й рот,
1872.

А.

Ф.,

Описание

восточной

войны

1853—1856

И. О . , Воспоминания офицера з а к а в к а з с к о й армии. С П б . ,

гг.

СПб.,

1857.

К. Л . Н., И з з а п и с о к и воспоминаний о п о х о д е в А з и я т с к у ю Т у р ц и ю
в 1855 г о д у . « В о е н н ы й с б о р н и к » , 1868, № 6, с т р . 2 2 1 — 2 9 0 .
К н я з ь М . С . В о р о н ц о в и H. Н . М у р а в ь е в в п и с ь м а х к М . Т . Л о р и с М е л и к о в у . 1 8 5 2 — 1 8 5 6 г г . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1884, № 9, стр. 5 8 9 — 5 9 8 .
Л и X у т и н, М . , Р у с с к и е в А з и а т с к о й Т у р ц и и в 1854 и 1 8 5 5 г о д а х .
С П б . , 1863.
Ma мулов,
Ночное
д е л о под
Карсом
с 2 2 - г о на 2 3 - е а в г у с т а
1 8 5 5 г . « В о е н н ы й с б о р н и к » . 1869, № 10, с т р . 1 3 7 — 1 4 0 .
М у р а в ь е в , H . Н., В о й н а за К а в к а з о м в 1 8 5 5 г о д у , т. I, чч. 1 — 2 ;
т . II, чч. 3 — 4 . С П б . , 1876.
О р e у с , И . И-, Ш т у р м , б л о к а д а и в з я т и е К а р с а в 1 8 5 5 г о д у . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1 8 7 7 , № 8, с т р . 5 5 9 — 5 8 7 .
П . Ф . К . , Ш т у р м К а р с а 1 7 - г о с е н т я б р я 1 8 5 5 г . (Ил записок о ч е в и д ц а
п о л к о в н и к а д е - С а ж а ) . « И с т о р и ч е с к и й в е с т н и к » , 1898, № 7 , с т р . 9 2 — 1 1 0 .
П о т т о , В . А., Б л о к а д а и ш т у р м К а р с а ( П о н е и з д а н н ы м з а п и с к а м
Я- П . Б а к л а н о в а и р а с с к а з а м прочих у ч а с т н и к о в в с о б ы т и и ) . « Р у с с к а я
с т а р и н а » . 1 8 7 0 , т. II, с т р . 5 6 7 — 6 1 0 .
П о т т о , В . А., К а р с с к н е т о р ж е с т в а в 1910 г о д у и ч е т ы р е ш т у р м а
К а р с а . Т и ф л и с , 1911.
Р у д а к о в , П. Д . , Д в а эпизода из войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . в АЗИАТСКОЙ Т у р ц и и . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1 8 8 3 , № 12, с т р . 5 2 3 — 5 5 1 .
Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны, и з д . •. . Н. П у т и л о в ы м , кн. 2 9 . С П б . . 1857.
I . a k e , A., K a r s a n d our c a p t i v i t y in R u s s i a . 2 e d . L., 1 8 5 6 .
L a k e , A . , N a r r a t i v e of t h e d e f e n c e of K a r s historical and military. I... 1 8 5 7 .
M o n t e I t h , W „ K a r s and E r z e r o u m . L., 1856.

N o l a n , E . H . , T h e illustrated h i s t o r y of t h e war a g a i n s t Russia, vol. If.
L..JL1857).
Oliphant,
I.„ T h e T r a n s - C a u c a s i a n
c a m p a i g n of t h e Turkish a r m y
under O r n e r P a s h a . E d i n b u r g h , 1856.
R i i s t o w, W . , D e r K r i e g g e g e n R u s s l a n d , B d . II. Zürich, 1856.
S a n d w i t h, H., A n a r r a t i v e of t h e s i e g e of K a r s . 1.., 1856.
Глава
ПАРИЖСКИЙ

восемнадцатая
КОНГРЕСС

И

МИР

А . А. Г . , В ы д е р ж к и из ж у р н а л а маршала К а с т е л л а н а , к а с а ю щ и е с я
в о с т о ч н о й войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1898, № 8, стр.
369—381.
В о с т о ч н ы й вопрос в 1 8 5 6 — 1 8 5 9 г г . « Р у с с к а я с т а р и н а » , 1904, № 2 — 5 .
К истории П а р и ж с к о г о мира 1 8 5 6 г. « К р а с н ы й а р х и в » , 1936, № 2,
стр. 1 0 — 6 1 .
Мартене,
Ф . , Собрание
трактатов
и конвенций,
заключенных
Р о с с и е ю с иностранными д е р ж а в а м и , т . 15. Т р а к т а т ы с Ф р а н ц и е ю .
СПб., 1909.
Н е с с е л ь р о д е , К . В . , З а п и с к а о п о л и т и ч е с к о м положении Р о с с и и
в 1 8 5 6 г. « Р у с с к и й а р х и в » , 1872, с т р . 3 3 6 — 3 5 0 .
Петров,
А. Н., Р у с с к и е д и п л о м а т ы на П а р и ж с к о й к о н г р е с с е 1856 г.
« И с т о р и ч е с к и й в е с т н и к » , 1891, № 1, стр. 9 8 — 1 1 9 ; № 2, с т р . 3 8 6 — 4 1 3 ;
№ 3, с т р . 6 7 2 — 7 0 5 .
Сборник и з в е с т и й , о т н о с я щ и х с я д о н а с т о я щ е й войны, и з д . . . . Н. П у т и л о в ы м , кн. 3 3 . С П б . , 1859.
Т а р л е, Е . В . , а к а д . , Д и п л о м а т и я в г о д ы К р ы м с к о й войны и Парижский к о н г р е с с ( 1 8 5 3 — 1 8 5 6 ) . В к н : И с т о р и я дипломатии, т. I, под
ред. В . П. П о т е м к и н а . М . , 1941, с т р . 4 3 8 — 4 6 0 У л я н и ц к и й, В., Д и п л о м а т и я во время В о с т о ч н о й войны и П а рижский т р а к т а т 1856 г . « Р у с с к и й в е с т н и к » , 1877, № 12, с т р . 7 2 4 — 7 7 1 .
A l b i n , P . , L e s g r a n d s traités politiques. R e c u e i l d e s p r i n c i p a u x t e x t e s
d i p l o m a t i q u e s d e p u i s 1 8 1 5 j u s q u ' à nos j o u r s . P., 1911.
A n g e b e r g, L e traité d e Paris. P., 1873.
В é d о 11 i è r e , E . , L e c o n g r è s de Paris, P., P a n t h é o n populaire, s. a.
B o c k , A., R u s s l a n d s E n t w i c k e l u n g b i s zum F r i e d e n vom 3 0 M ä r z
1856. Lpz., 1 8 5 6 .
B o u l i n , F., Histoire c o m p l è t e de la g u e r r e d ' O r i e n t d e p u i s l ' a m b a s s a d e
du p r i n c e M e n s c h i k o f f j u s q u ' a u C o n g r è s de P a r i s . L y o n , 1856.
Charles-Roux,
F., A l e x a n d r e II, G o r t c h a k o f f et Napoleon III. P., 1 9 1 3 .
C o n g r è s d e P a r i s . P., 1856.
Congrès
de
P a r i s . D é c r e t impérial
portant promulgation du
traité
d e P a i x e t d ' a m i t i é c o n c l u le 3 0 mars 1856 entre la F r a n c e , l ' A u t r i c h e , l e
r o y a u m e uni de la G r a n d e B r e t a g n e et d ' I r l a n d e , la P r u s s e , la R u s s i e , la
S a r d a i g n e et la T u r q u i e . P., 1 8 5 6 .
D e b i d o u r , A., Histoire d i p l o m a t i q u e de l ' E u r o p e , vol. II. P., 1891.
D e s j a r d i n s, A., L e c o n g r è s d e P a r i s e t la j u r i s p r u d e n c e i n t e r n a t i o nale. P., 1884.
G a t h y , A., H i s t o i r e d i p l o m a t i q u e de la q u e s t i o n o r i e n t a l e de 1853 à
1 8 5 6 . B r u x e l l e s , 1858.
G e f f c k e n , H., Zur G e s c h i c h t e d e s O r i e n t a l i s c h e n K r i e g e s 1 8 5 3 — 1 8 5 6 .
В., 1881.
G o u r d o n , E., H i s t o i r e du c o n g r è s de P a r i s . P., 1857.

G u é r l n , L., Histoire de la dernière guerre de Russie, t. II. P., 1858.
G u i с h e n, La guerre de C r i m é e e t l'attitude des puissances e u r o p é e n n e s .
P . . 1936.
H a z e n, C . D . a. о t h . . T h r e e p e a c e c o n g r e s s e s . C a m b r i d g e , 1917.
H e a d l a m - M o r l e y , J . , S t u d i e s in diplomatic history. L., 1930.
H o l l a n d , T. E., European concert in t h e eastern question. Oxford, 1885.
J a s m u n d, J . , Aktenstücke zur orientalischen
F r a g e , B d . I—III. В.,
1855—1859.
[ J o m i n i , A . H . ] , Étude diplomatique sur la guerre de Crimée par un
a n c i e n diplomate, 1 . 1 — I I . S P B . , 1878. ( Р у с с к и й п е р е в о д : Ж о м и н и, А. Г.,
Р о с с и я и Е в р о п а в эпоху К р ы м с к о й в о й н ы . „ В е с т н и к Е в р о п ы * , 1886,
октябрь, стр. 550—619).
L a m а г с h e, H., L'Europe et la Russie. R e m a r q u e s sur le s i è g e de
S é b a s t o p o l et sur la paix de Paris. P., 1857.
M a r r i o t t , J . , Eastern question: an historical study in E u r o p e a n diplom a c y . Oxford, 1924.
M i s h e v , P., La mer Noire et l e s détroits de Constantinople. P., 1 8 9 9 .
M о n 1 с a u 11, G., La question d'Orient. L e traité de Paris et s e s s u i t e s
< 1 8 5 6 — 1 8 7 1 ) . P., 1898.І
N o l a n , E . H . , T h e llustrated history of t h e war a g a i n s t Russia, vol. II.
L „ (1857).
O a k e s , A . a. M o w a t , R. В., Great European treaties of the n i n e t e e n t h century. Oxford, 1918.
P г о s d о с i u s, J . , Les mystères du 3 0 mars ou la description de l'Europe
d'après le traité d e Paris. L., 1857.
Р и г у e a r , V . J . , England, Russia and the straits question 1 8 4 4 — 1 8 5 6 .
B e r k e l e y , 1931.
R a y m o n d , X . . La guerre et la c o n f é r e n c e . . R e v u e des D e u x M o n d e s " ,
1856, 15 III, p. 3 4 8 — 3 8 7 .
R o u s s e t , C „ Histoire de la guerre de C r i m é e , t. II. P., 1878
R u s s e l l , W . H., The British expedition to the Crimea. L., 1877.
R i i s t o w , W., Der K r i e g g e g e n Russland, B d . II. Zurich, 1856.
S l r t e m a d e G r o v e s t i u s , Le c o n g r è s de V i e n n e en 1814 et
1815, et le c o n g r è s de Paris en 1856. P., 1856.
T e m p e r 1 e y, H., T h e treaty of Paris of 1856 and Its execution.
. J o u r n a l of Modern History", C h i c a g o , 1932, sept., p. 3 8 7 — 4 1 4 ; dec., p.
523—543.
Traité de paix et d'amitié entre la France, l'Autriche, l e r o y a u m e uni de
la G r a n d e - B r e t a g n e , la Prusse, la R u s s i e , la S a r d a i g n e et la Turquie conclu
et s i g n é au c o n g r è s de Paris, le 3 0 mars 1856. P., 1856.
W u r m , С h. F., Diplomatische G e s c h i c h t e der Orientalischen F r a g e
Lpz., 1858.
T y r e l l , H., T h e history of the war with Russia, vol. HI. L. a. N. Y.,
•s. a.

УКАЗАТЕЛЬ

ИМЕН

к I и II т о м а м
А
А. А. Г . I, 708; I I , 601
А. д е - Л . I I , 5 8 7
A. g. de. !.. 1, 7 0 0
А. К. I, 702
А. О. I I , 6 0 0
А б а к у м о в , В. И. I, 725
А б д у л - М е д ж и д ( 1 8 2 3 — 1 8 6 1 ) , турецкий с у л т а н I, 86, 114, 1 2 5 — 1 2 7 ,
133, 148, 157, 161, 163, 172, 181—184, 189, 219, 332, 333, 3 3 7 , 1 4 1 ,
349, 350, 374, 375, 499, 527, 570, 669, 701; I I , 82, 558
Агорд, ш в е д с к и й епископ I, 638
Адлерберг, Владимир Федорович, граф ( 1 7 9 0 — 1 8 8 4 ) , министр двора
I, 5 8 8 ; II, 293, 421
Азаревич, H. А. I, 708
Айн Эдмон де ( H a i l l y ) , ф р а н ц у з с к и й офицер, у ч а с т н и к П е т р о п а в л о в с к о й
экспедиции I I , 129, 1 4 4 — 1 4 6 , 5 8 9
А к с а к о в , Григорий Сергеевич, славянофил, сын С. Т. А к с а к о в а
(см.)
I, 14
А к с а к о в , И в а п Сергеевич ( 1 8 2 3 — 1 8 8 6 ) , русский писатель, славянофил,
младший сын С. Т . А к с а к о в а ( с м . ) I, 13—15, 4 8 6 — 4 8 8 , 546, 584,
585; I I , 34, 35. 160, 464, 466, 504, 510, 511, 513, 514
А к с а к о в Константин Сергеевич ( 1 8 1 7 — 1 8 6 0 ) , русский писатель, г л а в а
р у с с к и х славянофилов, старший сын С. Т . А к с а к о в а ( с м . ) I, 14,
150, 275, 286, 486, 488, 546. 583, 584, 594
А к с а к о в Сергей Тимофеевич (1791—П859), русский писатель, с л а в я н о фил, отец В . С., Г . С., И. С. и К . С. А к с а к о в ы х (см.) 1, 13, 14.
414, 4 8 6 — 4 8 8 , 546, 584, 585; I I , 34. 35, 464, 510, 511, 513, 571
А к с а к о в а Вера Сергеевна, славянофилка, д о ч ь С. Т . А к с а к о в а ( с м . ) 1,
486, 538, 7 1 0 ; I I , 185, 521
А к с а к о в ы , русский дворянский род I, 271, 542, 546, 584, 699, 710; П.
34, 510, 514, 521
Алабин, П. В., русский офицер, участник с е в а с т о п о л ь с к о й
обороны
I, 290, 2 9 2 — 2 9 4 , 494, 560, 561, 565, 574, 715; II. 380, 404, 594, 595,
598
A l b i n , P . II, 591, 601
А л е к с а н д р , архимандрит I I , 124, 125
А л е к с а н д р I ( 1 7 7 7 — 1 8 2 5 ) , российский император I, 54. 64. 66. 136,
449, 487, 634, 670; II, 176, 293, 501, 566

А л е к с а н д р II ( 1 8 1 8 — 1 8 8 1 ) , российский император I, 58,
542. 545, 588, 6 6 9 : I I . 95, 118. 221. 277, 294, 323, 324 ,
401, 4 1 9 — 4 2 4 , 440, 442, 4 6 2 , 463, 467, 4 6 9 , 472, 501,
511, 513, 515, 516, 5 1 8 - 5 2 1 , 523, 527, 5 2 9 — 5 3 1 . 534,
544, 549. 551, 5 5 3 — 5 6 2 . 567, 568, 583, 5 8 5 — 5 8 7 , 593,
А л е к с а н д р М а к е д о н с к и й I I , 12
А л е к с а н д р Н е в с к и й I, 4 9 0
А л е к с а н д р Николаевич {см. А л е к с а н д р I I )

191, 267,
344, 396,
503-506,
536, 538,
594, 601

288.
398,
508,
543.

А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а ( 1 7 9 8 — 1 8 6 0 ) , императрица российская,
жепа
Н и к о л а я I I, 76, 9 0 , 94, 115, 3 5 6 ; I I , 284
А л е к с е й Федорович (см. Орлов, А л е к с е й Ф е д о р о в и ч )
A l e t h e s I, 718
Али-паша ( 1 8 1 5 — 1 8 7 1 ) , турецкий г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , великий
визирь I. 150, 161, 163, 176, 185, 192, 193, 3 3 2 ; II, 535, 539, 548
Алкивиад (451 д о н. э. — 404 до н. э.), афинский полководец I, 3 1 9
Аллонвиль, д ' ( 1 8 0 0 — 1 8 6 7 ) , французский г е н е р а л I I , 472
Аль (см. А л ь б е р т )
Альбединский, Петр П а в л о в и ч ( 1 8 2 6 — 1 8 8 3 ) , русский генерал, во время К р ы м с к о й войны ф л и г е л ь - а д ъ ю т а н т I I , 92, 183, 185, 421
Альберт, Ф р е н с и с - Ч а р л ь з , принц С а к с е н - К о б у р г с к и й ( 1 8 1 9 — 1 8 6 1 ) , муж
английской королевы Виктории I, 89, 92, 94, 427, 7 0 3
А л ь в е н с л е б е н , А л ь б р е х т ( 1 7 9 4 — 1 8 5 8 ) . прусский дипломат I I , 223, 225,
227, 229, 230
Альмазан, герцог (см. Сен-При, герцог Альмазаи)
Амурет-паша (см. Бем, Иосиф)
A n g e b e r g II, 601
Андраши, Юлий, граф ( 1 8 2 3 — 1 8 9 0 ) , австрийский дипломат II, 222
Andreas, W i l l y , 1, 7 0 6
Андриянов, А. I I , 108, 5 8 6
Андроников, Иван М а л х а з е е в и ч , к н я з ь ( 1 7 9 8 — 1 8 6 8 ) , русский генерал
I. 309. 310, 3 1 3 ; И, 477
Аничков, Виктор Михайлович ( 1 8 3 0 — 1 8 7 7 ) , русский г е н е р а л II, 6 2 ,
582, 5 8 4 — 5 8 6 .
Анкудинов, лейтенант I I , 136, 139—141
Анненков. И в а н В а с и л ь е в и ч ( 1 8 1 4 — 1 8 8 7 ) , русский генерал II, 16
Анненков II-ой, Николай Николаевич ( 1 7 9 9 — 1 8 6 5 ) , русский генерал,
в 1 8 5 4 — 1 8 5 5 г г . — новороссийский и бессарабский г е н е р а л - г у б е р натор И , 47, 5 8
H a n o i a u x , A l b e r t - A u g u s t - G a b r i e l (p. 1853), ф р а н ц у з с к и й
политический
д е я т е л ь и историк 1, 701
Анрапов (см. Анреп-Эльмпт)
Анреп-Эльмпт, Иосиф Романович, граф ( 1 7 9 8 — 1 8 6 0 ) , русский г е н е р а л
I, 276. 287, 299, 301, 302, 304. 492, 4 9 3
Анри, французский полковник 1, 5 5 6
A n c e l . J . 1. 701
Антоний ( 1 7 9 2 — 1 8 7 7 ) , архимандрит, наместник Троице-Сергиевой лавры
I, 424, 4 2 5
Антонович, Платон А л е к с а н д р о в и ч ( 1 8 1 2 — 1 8 8 3 ) . русский генерал; во
время Крымской войны и. о. к е р ч ь - е н и к а л ь с к о г о градоначальника
II, 346
А р а к ч е е в , А л е к с е й Андреевич, граф ( 1 7 6 9 — 1 8 3 4 ) , русский военный и
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 263; I I , 176

Аратовский, В . I, 7 0 7
Арбузов, А л е к с а н д р П а в л о в и ч (ум. 1863). капитан 1-го ранга, помощник к а м ч а т с к о г о
военного
губернатора
и начальник Петропавл о в с к о г о порта И , 131—133, 138, 146. 587
Арбузов E . I I , 585
Аргайльский (см. Аргайль)
Аргайль, Д ж о р д ж - Д ж о н - Д у г л а с Кемпбелл, герцог, английский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 7 1 9
Аристархи. Николай, греческий логофет I, 193
А р к а с , Николай Андреевич ( 1 8 1 6 — 1 8 8 1 ) , русский генерал I. 594, 595,
7 2 4 ; И , 411
Harcourt, B e r n a r d - H y p p o l y t e , M a r i e d', французский дипломат I, 705
Арним, Генрих-Фридрих, граф ( 1 7 9 1 — 1 8 5 9 ) , прусский дипломат 1 1 , 2 5 8
Arnoul H. H 596, 597
Арсеньев, Константин Иванович ( 1 7 8 9 — 1 8 6 5 ) ,
статистик,
историк и
географ I, 51
А р с л а н - а г а I I , 487
Asquith,
Herbert-Henry
( 1 8 5 2 — 1 9 2 8 ) , английский государственный
д е я т е л ь I, 7 0 6
Асланович I I . 54
А ф а н а с ь е в , капитан-лейтенант I, 402
Афиф-бей I, 147
А х м а т о в , М . П. I, 705
Ахмет-паша, турецкий полководец I. 311
Б
Б. П. I, 7 1 5
Бабенчиков, П. I I , 584
Б а г г о в у т , А л е к с а н д р Федорович ( 1 8 0 6 — 1 8 8 3 ) , русский г е н е р а л I, 312;
I I , 478, 4 7 9
Багратион, Петр Иванович, к н я з ь ( 1 7 6 5 — 1 8 1 2 ) , русский генерал, герой
Измаила и Бородина 1, 260, 266, 561
Б а г р а т и о н - М у х р а н с к и й . русский г е н е р а л 1, 311; I I , 494, 4 9 5
B a g r e e f - S p e r a n s k y . E. de II і 9 3
Б а ж а н о в , Василий Борисович ( 1 8 0 0 — 1 8 8 3 ) , священник, д у х о в н и к Ник о л а я I I I , 287
Б а з а н к у р , С е з а р ( B a z a n c o u r t , барон ( 1 8 1 0 — 1 8 6 5 ) , очевидец, участник
и историк Крымской войны, францѵзскнй писатель I, 4, 5 5 6 — 5 5 8 ,
580, 657, 659, 6 8 3 — 6 8 5 , 688, 689, 717, 725; I I . 23, 27, 67, 76, 109,
112, 328, 330, 355, 433, 449. 583, 585, 592, 5 9 5 — 5 9 7
B a i l l o e u i l , французский офицер 1, 708
Базин, И в а н А л е к с е е в и ч ( 1 8 0 0 — 1 8 8 7 ) , русский генерал И, 489, 490
B a j e r , F r e d e r i k (p. 1837), датский
политический д е я т е л ь и писатель
I, 724, 7 2 5
Б а к л а н о в , Я к о в Петрович ( 1 8 0 9 — 1 8 7 3 ) , русский генерал И, 481. 484,
485, 4 8 7 — 4 9 1 , 493, 6 0 0
Б а л а б и н , с е к р е т а р ь р у с с к о г о посольства в Константинополе I, 193
B a l l e v d i e r , А. II. 5 9 3
B o l s o v e r , G . H. I, 7 1 1 , 712
Б а п с т , Ж е р м е н ( B a p s t ) ( 1 8 5 3 — 1 9 2 1 ) , французский историк F, 674, 709,
7 2 5 ; II, 43, 84, 108, 109, 179, 349, 351, 584 , 586 , 587 . 590 , 596
Б а п с т , Эдмон, французский историк I, 1071, 110, 326. 558, 713, 714, 725

Б а р а г э д ' И л ь е , Ашиль ( 1 7 9 5 — 1 8 7 8 ) , маршал Франции и политический
д е я т е л ь I, 42, 230, 231, 374, 375, 427, 429, 436, 614, 615, 6 1 7 , 619,
6 2 0 . 623, 625, 628, 639, 640, 6 4 2 — 6 4 4 , 646, 647, 649, 664, 6 9 2
Б а р а н о в а , Юлия Федоровна, графиня ( 1 7 8 9 — 1 8 6 4 ) ) , фрейлина И , 2 8 7
Б а р б е с , Арман ( 1 8 0 9 — 1 8 7 0 ) , французский революционер I, 7
Барош, П ь е р - Ж ю л ь ( 1 8 0 2 — 1 8 7 0 ) ,
французский
адвокат и государс т в е н н ы й д е я т е л ь I, 169
Б а р с у к о в , Николай Платонович ( 1 8 3 8 — 1 9 0 6 ) , историк и библиограф,
биограф М . П. Погодина (см.) I, 275, 7 1 0 ; I I , 587, 592, 597
Б а р т е н е в , Петр Иванович ( 1 8 2 9 — 1 9 1 2 ) , историк, о с н о в а т е л ь и р е д а к т о р
ж у р н а л а « Р у с с к и й архив» I, 7 2 3
Б а р т е н е в , Ю . I I , 587
Барятинский, А л е к с а н д р Иванович, к н я з ь ( 1 8 1 4 — 1 8 7 9 ) — русский генерал I I , 478, 481
Барятинский, Виктор Иванович, к н я з ь (ум. 1904) русский генерал
I, 413, 7 1 7 ; I I , 4 1 , 582, 5 8 4
Б а у м г а р т е н , А л е к с а н д р Карлович
(1815—1883),
русский г е н е р а л I,
2 9 9 — 3 0 1 , 303, 492, 7 1 4 ; I I , 186, 187
Б а у э р , Б р у н о ( 1 8 0 9 — 1 8 8 2 ) , немецкий м л а д о г е г е л ь я н е ц I, 587
Б а х , А л е к с а н д р ( 1 8 1 3 — 1 8 9 3 ) , австрийский г о с у д а р с т в е н н ы й
деятель
I I , 243, 246, 253, 2 5 4
B u z z a r d Т. 1, 7U9
Б а я з е т ы , династия т у р е ц к и х с у л т а н о в I, 441
Бебутов,
Василий Осипович, к н я з ь
(1791—1858),
русский
генерал
I, 3 1 0 — 3 1 3 , 440. 486, 5 7 0 ; I I . 4 6 2 . 463 , 4 7 7 — 4 7 9 , 481, 4 8 4
Б е г и ч е в , К. H. I, 7 1 5
B c d o l l i è r e , E m i l e - G i g a u l t de La ( 1 8 1 2 — 1 8 8 3 ) . французский писатель
И, 5 8 3 , 5 8 4 , 5 8 7 , 596, 6 0 0 . 601
B e e r . А . II, 591
Б е з о б р а з о в , П . I, 7 1 6
Б е й с т , ф р и д р и х - Ф е р д и н а н д ( 1 8 0 9 — 1 8 8 6 ) , саксонский и австрийский
дипломат и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I I , 222, 502, 5 0 3
Б е л а в е н е ц , П . И., лейтенант I, 398, 7 1 7 ; I I , 402, 403, 597
Б е л и ч е в , мичман I I , 337
Б е л к и н I I . 451
B e l l . H. С . Е. биограф Плльмерстона 1 . 4 2 4 , 7 0 3
Б е л ь г а р д , К а р л А л е к с а н д р о в и ч ( 1 8 0 7 — 1 8 6 8 ) , русский генерал I. 4 9 4 ;
II, 430
B a l f o u r , F r a n c i s I. 7 0 3
Б е л ь н а з е м А б д е л л а , арабский перебежчик I I , 152
Бем, Иосиф ( 1 7 9 5 — 1 8 5 0 ) , польский революционер, у ч а с т н и к революции
в Австрии, г е н е р а л венгерской революционной армии, затем генерал турецкой армии, и з в е с т е н в Турции под именем Амурет-паши
I. 113
Б е н е д е т т и , Винсент ( 1 8 1 7 — 1 9 0 0 ) , французский дипломат I I , 5 2 5
B e n g i s c o , G e o r g e s ( l ö 4 d — 1922), р > м ы н с к и й дипломат и б и б л и о г р а ф
I. 7 0 0
Бенкендорф, А л е к с а н д р Христофорович, граф ( 1 7 8 3 — 1 8 4 4 ) , шеф ж а н дармов I , 4 4 4 ; I I , 160
Benson, Arthur-Christopher
(1862--1925),
английский у ч е н ы й , поэт и
э с с е и с т I, 7 0 3
Б е р е , французский г е н е р а л I I , 3 2 9

Б е р г , Николай В а с и л ь е в и ч ( 1 8 2 4 — 1 8 8 4 ) , поэт
и переводчик, у ч а с т ник с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I I , 201, 409, 445, 447, 448, 451, 4 5 3 .
4 5 7 , 589, 595, 5 9 7 , 5 9 9
Берг, Ф е д о р Федорович, граф ( 1 7 9 3 — 1 8 7 4 ) , русский генерал I, 2 5 7 , 2 5 8
Б е р г о й н , Д ж о і - Ф жс ( B u r g o y n e , J . h'.) ( 1 7 8 2 — 1Й71), английский г е н е р а л
I I , 4 2 , 214, 5 9 6
Беркли, Морис, лорд ( 1 7 8 8 — 1 8 6 7 ) , английский адмирал 1, 612, 638
Б е р к о в , Е . А., советский историк I, 7 0 6
Б е р н а д о т т (см. К а р л X I V )
Б е р н а д о т т ы , ш в е д с к а я к о р о л е в с к а я династия I, 634, 637
B e r n h a r d , F . 1, 7 1 8
B e r n h a r d i , T h e o d o r ( 1 8 0 2 — 1 8 8 7 ) , немецкий дипломат и ' п и с а т е л ь I, 5 3 .
65, 531, 7 0 8
Б е р р и д ж , английский капитан I I , 132
Б е с с м е р т н ы й I, 722
Bethrnann
H o i l w c g , Moritz-August
( 1 7 9 5 — 1 8 7 7 ) , прусский г о с у д а р ственный д е я т е л ь I, 7 0 6
B i b e s c o , G e o r g e s , к н я з ь ( 1 8 3 4 — 1 9 0 2 ) , румынский военный писатель I, 7 1 5
Бизо, Мишель, французский г е н е р а л I, 697; I I , 2 1 4
Б и к о н с ф и л ь д , лорд (см. Дизраэли, Веньямин)
Бирюлев, Николай А л е к с е е в и ч ( 1 8 2 9 — 1 8 8 2 ) , русский адмирал И, 1 8 9 .
190
Бисмарк, О т т о - Э д у а р д - Л е о п о л ь д , к н я з ь ( 1 8 1 5 — 1 8 9 8 ) , прусский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , канцлер Германской империи I, 109,
112.
155, 358, 511, 513, 517, 518, 550, 590, 7 2 1 ; I I , 5, 221, 240, 547
Блай, советник английского п о с о л ь с т в а в П е т е р б у р г е I, 68, 6 9
Бланшар, французский дипломатический агент в С т о к г о л ь м е I, 637
Блерзи (см. Блэрзи)
Blondel,
Richard-Charles
( 1 8 2 7 — 1 9 0 9 ) , французский генерал I, 7 1 4
Б л у д о в , Дмитрий Николаевич, граф ( 1 7 8 5 — 1 8 6 4 ) , русский г о с у д а р ственный д е я т е л ь I, 544; I I , 4 9 9 — 5 0 1 , 503, 5 0 6 — 5 0 8 , 510, 592
Б л у д о в а , Антонина Дмитриевна, графиня ( 1 8 1 2 — 1 8 9 1 ) , с л а в я н о ф и л к з .
д о ч ь Д . Н. Б л у д о в а (см.) I, 149, 271, 275, 285, 440. 441, 488, 5 4 2 —
545, 5 8 6 ; I I , 30, 287, 507
Б л у д о в ы , русский дворянский род I, 543, 545, 699, 710; II, 5 0 9
Б л у м ф и л ь д , Д ж о н - А р ч е р - Д у г л а с , лорд ( 1 8 0 2 — 1 8 7 9 ) , английский д и пломат I. 34, 88, 96, 353, 5 1 3
Блумфильд, Джорджиана (Bloomfield,
Georgiana, lady) (1822—1905),
английская писательница, жена Д . - А . Б л у м ф и л ь д а (см.) I, 353, 7 0 8
Блэрзи ( > zy). французский военный историк I I , 52, 75
Блюм, Р о б е р т ( 1 8 0 7 — 1 8 4 8 ) , немецкий политический д е я т е л ь и публицист I, 101
Б о б ы л е в , русский генерал I I , 270, 271
Б о г д а н А л е к с а н д р о в и ч (см. Г л а з е н а п , Б. А.)
Б о г д а н о в и ч , Е . В. I, 415, 717
Б о г д а н о в и ч , М о д е с т Иванович ( 1 8 0 5 — 1 8 8 2 ) , русский генерал и военный писатель, историк Крымской войны I, 566, 577, 707, 710; I I .
358, 365, 399, 402, 404, 428, 460, 477, 479, 489, 584, 597
Б о г д з е в и ч , русский офицер I I , 4 5 2
Б о г о л ю б о в , H. I I , 5 8 8
Б о г у ш е в с к и й , русский генерал I, 5 0 4

Б о д а н с , Ж а н - Б а т т и с т - Л ю с ь е н ( 1 8 0 4 — 1 8 5 7 ) , /Ьпанцузский хирург, г л а в ный медицинский инспектор французской экспедиционной армии
II, 156
Б о д и с к о , комендант крепости Б о м а р з у н д 1, 608, 614, 618, 625
Б о д я н с к и й , Осип М а к с и м о в и ч ( 1 8 0 8 — 1 8 7 7 ) , историк и литературоведс л а в и с т I, 4 8 6
Б о ж е р я н о в , И. H. II, 5 8 3
B o c k , А. II, 601
Б о л д ы р е в , полковник I, 571
B o m a n s s o n . К . А . 1, 724
Бонапарт (см. Наполеон I )
Бонапарты, ф р а н ц у з с к а я императорская династия I, 3 1 6 ; I I , 5 2 8
Борг, ш в е д с к и й публицист I, 6 3 2
Боркгейм, С и г и з м у н д - Л ю д в и г ( 1 8 2 5 — 1 8 8 5 ) I, 704
Бородкин, M . I, 21, 594. 724; I I , 597
Бороздин М. Ф . I. 708
B o r r i e s . Kurt, немецкий историк I. 355, 511, 516, 706; I I . 265, 266, 591
Б о с к е , П ь е р - Ф р а н с у а - Ж о з е ф ( 1 8 1 0 — 1 8 6 1 ) . французский генерал, впос л е д с т в и и маршал Франции I, 675, 693; II, 22, 23. 25, 27, 28, 66,
87. 102, 108, 109, 111, 214, 329, 349, 3 5 1 — 3 5 3 , 359, 361. 374. 392,
449, 455, 458, 583, 584
Bocher. C h a r l e s
( 1 8 1 6 — 1 9 0 8 ) , французский офицер и военный писат е л ь I, 667, 709; I I , 584
B o y a r d , N. J . п . 1, 7ul
B r y c e , С. II. 5 9 0
Брайт, Д ж о н ( 1 8 1 1 — 1 8 8 9 ) . английский политический д е я т е л ь , лидер
радикалов, д р у г и соратник К о б д е н а ( с м . ) I, 42, 254, 524, 525, 685,
708, 720; I I , 6, 153
В р а н д е н б у р г , Ф р и д р и х - В и л ь г е л ь м , граф ( 1 7 9 2 — 1 8 5 0 ) , прусский генерал и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 104
Браницкий,
Ксаверий ( 1 8 1 9 — 1 8 7 9 ) ,
польский эмигрант,
основатель
журнала „La T r i b u n e des p e u p l e s * I, 271, 3 7 0 , 6 4 0
Брансьон. А д о л ь ф - Э р н е с т ( 1 8 0 3 — 1 8 5 5 ) , французский полковник I I , 3 3 0
Bratiano, Démetri (1818—1892), румынский государственный
деятель
I, 7 1 4
B r a t i a n o , J o a n ( 1 8 2 2 — 1 8 9 1 ) , румынский
политический д е я т е л ь и дип• ломат I I , 591
B r a u n . J . W. 1. 721
B r a c k e n b u r y . G . И, 586, 5 8 7 , 5 9 0
Б р е с с о л ь , французский генерал I, 4 7 6
Бретон. французский генерал II,. 4 5 5
Бринкен, фон дер I, 7 2 2
Броѵн,
Уильям,
североамериканский
дипломат, посол Соединенных
Ш т а т о в в П е т е р б у р г е I, 253, 2 5 4
Б р у к . К а р л - Л ю д в и г ( 1 7 9 8 — 1 8 6 0 ) , австрийский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат I, 43, 245, 246, 249, 321, 322, 335, 5 1 2 , 581. 673.
708; I I , 258
Бруннер, а д ъ ю т а н т а р х а н г е л ь с к о г о губернатора I I . 127
Бруннов, Филипп Иванович, граф ( 1 7 9 7 — 1 8 7 5 ) , русский
диплома г
I, 63, 85, 90, 91, 9 5 — 9 7 , 112, 115, 131. 1 4 2 — 1 4 5 , 147. 152—154, 160.
161. 171—175, 177, 178. 1 9 4 — 2 0 5 , 2 0 7 - 2 1 1 . 2 1 4 — 2 2 7 . 237, 238, 240,
2 4 2 — 2 4 5 , 2 4 8 — 2 5 0 , 270. 281, 282, 3 1 6 , 3 1 8 — 3 2 2 , 330, 331, 334
341.
3 4 5 - 3 5 4 , 3 5 8 - 3 6 1 , 364, 365, 3 6 7 - 3 7 4 , 3 7 9 - 3 8 6 . 388. 389. 391.

4 1 7 — 4 2 2 . 4 2 6 , 4 2 8 - 4 3 0 , 4 3 4 - 4 3 7 , 4 4 4 - 4 4 6 , 453, 4 7 6 — 4 7 8 , 4 8 2 , 5 2 1 —
524, 627, 7 1 9 ; I I . 217, 218, 223, 225, 226. 240, 241, 244, 502, 5 1 4 ,
515, 519, 5 2 1 - 5 2 7 , 530, 536, 538, 541, 546, 547, 552, 5 5 3 , 555, 5 5 8 ,
560, 567, 5 6 8
i
Б р ю а , А р м а н - Ж о з е ф ( 1 7 9 6 — 1 8 5 5 ) , французский адмирал I, 6 8 8 ; 1 1 , 2 1 4
Брюммер, р у с с к и й г е н е р а л I I , 4 7 9
Б р ю н е , французский г е н е р а л II, 349, 365. 366, 373, 374, 377, 380, 3 8 2
Б р ю х о в е ц к и н , Иван, украинский гетман с 1663 по 1668 г. 1, 6 6 9
Брянчанинова, М . К., переводчица I, 7 1 9
B o u v e t , г. F I , 701
Б у д б е р г , Андрей Ф е д о р о в и ч , барон ( 1 8 2 0 — 1 8 8 1 ) , русский дипломат
I, 63, 249, 3 3 1 , 332, 366, 389, 391, 446, 4 6 7 ; II, 2 3 3
Б у д и щ е в , полковник II, 369, 3 7 0
Буковецкая
М.
А.,
научный
сотрудник
Публичной
библиотеки
им. С а л т ы к о в а - Щ е д р и н а ( Л е н и н г р а д ) I, 45
B u l w e r - L y t t o n , Henry (lord D a l l i n g ) ( І 8 0 э — 1 8 7 2 ) , английский дипломат
и писатель I, 7 0 2
B o u l i n . F. II, 6 0 1
Б у н з е н . Х р и с т и а н - К а р л ( 1 7 9 1 — 1 8 6 0 ) , прусский дипломат I, 331, 511
Б у о л ь Шауэнштейн, К а р л - Ф е р д и н а н д , граф ( 1 7 9 7 — 1 8 6 5 ) , австрийский
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат I, 108, 1 1 0 — 1 1 2 , 117, 118,
187. 219. 222, 239, 243, 244, 246, 247, 249, 317, 324, 325, 331, 335,
3 4 2 , ' 3 4 5 , 354, 357, 361. 363. 366, 367, 369, 388. 429, 430, 447. 450,
451, 454, 457, 461 - 4 6 4 , 470, 510, 519, 544, 5 4 7 . 548, 551, 552, 589,
636, 637, 670, 703; I I . 2 2 1 — 2 2 8 , 230, 2 3 2 — 2 3 7 , 239, 2 4 1 — 2 4 3 , 245,
246, 2 5 2 — 254 , 2 5 6 - 265, 2 9 9 — 3 0 3 , 3 0 5 — 3 0 7 , 309, 311, 391, 392, 502,
503, 508, 516, 5 1 7 , ' 5 3 0 , 539, 541, 5 4 6 — 5 4 8 , 5 5 1 — 5 5 4 , 556, 565, 567
Б у р б о н ы , ф р а н ц у з с к а я к о р о л е в с к а я династия I. 2 3 9
B ourgeois.- E m i l e , французский историк (р. 1857) I, 713
Б у р к н э , Ф р а н с у а - А д о л ь ф ( 1 7 9 9 — 1 8 6 9 ) , французский дипломат I, 222,
2 3 9 — 2 4 1 , 248, 317, 324, 335, 5 4 4 ; I I , 2 2 6 — 2 2 8 , 231, 236, 242, 247,
256, 2 5 9 — 2 6 2 , 264, 285, 3 0 0 — 3 0 7 , 391, 5 6 0
Б у р к х а р т , К а р л ( B u r c k h a r d t ) , немецкий историк 1, 244, 7 0 3
Б у с с а у , русский генерал I I , 448
Б у т а к о в , Григорий
ской войны —
181, 365, 3 6 6

Иванович ( 1 8 2 0 — 1 8 8 2 ) , адмирал; во время Крымкомандир фрегата «Владимир» I, 699; I I , 79, 180,

Б у т а ш е в и ч - П е т р а ш е в с к и й (см. Петрашевский. М. В.)
Б у т е н е в , Аполлинарий Петрович ( 1 7 8 7 — 1 8 6 6 ) , русский дипломат I, 72
Б у т к о в с к и й , Я. Н., русский историк I, 23, 701, 705; I I , 5 9 0
Б у т у р л и н , М и х а и л Дмитриевич, граф (1807—1876)',, исторический пис а т е л ь I I , 106, 107
Б у т у р л и н , Сергей Петрович, русский генерал (ум. 1873) I, 286, 292,
293, 296, 709, 7 1 0 ; I I , 429
Б у х а р о в , Д . I, 7 0 2
Б у х м е й е р , А л е к с а н д р Ефимович ( 1 8 0 2 — 1 8 6 0 ) , русский инженер-генерал
I I , 401, 4 2 9
Б у ш у е в , С. К., профессор, советский историк I, 706, 711
Буэ-Вильомэ,
Л у и - Э д у а р д , граф ( 1 8 0 8 — 1 8 7 1 ) , губернатор
Сенегала,
французский вице-адмирал I, 29, 717; I I , 5 8 3
Бэргойн, Д ж о н (см. Бергойн, Д ж о н )
Б ы к о в , военный врач I, 26

Б ы ч к о в , И., научный сотрудник Публичной библиотеки им. С а л т ы к о в а Щ е д р и н а ( Л е н и н г р а д ) I, 45, 7 2 5
Бьюфорты (см. Б ь ю ф о р т ы - Р а г л а н ы )
Б ь ю ф о р т ы - Р а г л а н ы ц , 384, 3 8 9
В
В. Ф . I, 711
В а л е в с к а я , Мария, графиня, мать В а л е в с к о г о Ф . - А . (см.) I I , 5 1 5
В а л е в с к и й , Ф л о р и а н - А л е к с а н д р , граф ( 1 8 1 0 — 1 8 6 8 ) , французский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат, с ы н Наполеона I I, 146, 147..
2 0 0 — 2 0 2 , 210, 377, 378, 383, 387, 419, 4 2 5 ; I I , 502, 514. 515. 5 2 1 .
5 2 2 , 5 2 4 — 5 2 6 , 5 3 1 — 5 3 4 , 5 3 6 — 5 4 2 , 544, 5 4 7 — 5 5 3 , 555, 556, 558, 5 5 9 563, 566,
Ѵ и Ш а ш у , С.. E . 1. 4, 148, 7 0 5
В а л у е в , подполковник I, 5 6 8
В а л у е в , П е т р А л е к с а н д р о в и ч , граф ( 1 8 1 4 — 1 8 9 0 ) , русский
государственный д е я т е л ь I, 7 1 0 ; I I , 161
В а л ь я н , Ж а н - Б а т и с т - Ф и л и б е р , г р а ф ( 1 7 9 0 — 1 8 7 2 ) , французский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , маршал Франции I, 557, 581, 670, 694; 1 1 , 6 4
Б а н к о в с к и й , капитан I, 5 0 6
В а р л а а м Успенский, епископ а р х а н г е л ь с к и й II, 123
Warrens. E d . I 721
В а р ш а в с к и й , научный сотрудник К а з а х с т а н с к о й библиотеки (г. А л м а А т а ) I. 45
В а р ш а в с к и й , к н я з ь (см. П а с к е в и ч )
В а с и л ь ч и к о в , Виктор Илларионович, к н я з ь ( 1 8 2 0 — 1 8 7 8 ) , русский г е нерал, начальник штаба с е в а с т о п о л ь с к о г о гарнизона I, 254, 255,.
405, 647, 649. 7 0 9 ; I I . 10. 24, 35, 46, 55, 97, 156, 157, 171, 185. 188200, 208, 209, 326, 339, 342, 371, 383, 384, 396, 398, 399, 426, 5 8 2 —
5 8 4 . 589, 594, 595, 5 9 9
В а с и л ь ч и к о в , Илларион В а с и л ь е в и ч , к н я з ь ( 1 7 7 7 — 1 8 4 7 ) , русский г е н е рал и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I. 265
В а с с и ф - п а ш а , турецкий г е н е р а л I I , 4 8 2 , 487, 492, 496, 497
В а т о в с к и й , инженер I I , 186
В е й г е л ь т , прусский историк о с а д ы С е в а с т о п о л я I, 697; I I , 154, 155.
358, 359, 5 8 2 — 5 8 6 , 588, 589, 594, 595, 5 9 9
Веймарн, П е т р Владимирович, (уб. 1855), русский генерал I I , 432
435, 4 3 8
V e u i l l o t , E u g è n e ( 1 8 1 8 — 1 9 0 5 ) , французский ж у р н а л и с т I, 7 1 3
Ьели-паша, турецкий полководец I I , 4 8 2
В е л л и н г т о н , А р т у р - У э л ь с л е й , герцог ( 1 7 6 9 — 1 8 5 2 ) , английский ф е л ь д маршал, дипломат и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь 1, 522, 6 7 5
Венецкий, к о н д у к т о р морской артиллерии I I , 4 5 2
Wereszycki, Henryk L 726
В е с е л и т с к и й , русский г е н е р а л I, 5 5 9 — 5 6 1
W i e g a n d , Otto ( 1 7 9 5 — 1 8 7 0 ) , немецкий к н и г о и з д а т е л ь I, 7 1 9
В и д а л ь , Ф р . - П а у л ь I, 704
W i d e r s z a l , Ludwik I 7 0 5 7 1 2
Викорст, или В и к г о р с т (уб. 1854), лейтенант I I , 4 0 3
Виктор-Эммануил II ( 1 8 2 0 — 1 8 7 8 ) . к о р о л ь Сардинии и первый к о р о л ь
объединенной Италии I I , 3 0 9
Виктория ( 1 8 1 9 — 1 9 0 1 ) . королева английская I, 81, 88. 89, 92, 114, 195,
208, 250, 427, 519, 526, 603, 661, 703, 7 0 6 ; I I , 129, 323, 324

Виллебранд I I , 115 4
Виллер, полковник I, 5 8 2
Вильгельм, эрцгерцог австрийский I I , 3 0 9
Вильгельм I ( 1 7 9 7 — 1 8 8 7 ) , император германский и король прусский
I, 250, 262, 354, 355, 516, 711; II, 504, 5 0 5
Вильгельм I I ( 1 8 5 9 — 1 9 4 1 ), последний германский император I, 103
Вильгельм I I I ( 1 6 5 0 — 1 7 0 2 ) , король английский I, 141
Вильгельм I V ( 1 7 6 5 — 1 8 3 7 ) , король английский I, 68, 711
Вильденбрух, прусский дипломат, посланник в Турции I, 2 4 9
Вильяме, У и л ь я м - Ф е н в и к ( 1 8 0 0 — 1 8 8 3 ) , английский генерал, главный
р у к о в о д и т е л ь обороны Карса I I , 4, 482, 487, 491, 492, -496
Вимпфен, Э м м а н у и л - Ф е л и к с
( 1 8 1 1 — 1 8 8 4 ) , французский г е н е р а л
II,
392, 452
Вимпфен, граф, австрийский г е н е р а л I, 447
Виндишгрец,
Альфред-Фердинанд,
князь
(1787—1862),
австрийский
ф е л ь д м а р ш а л I, 101, 4 4 7 ; I I , 242, 243
Винк, русский офицер I, 5 6 4
Winkler, M. 11, 5 9 4
Вистенгоф, П. Ф . I, 563. 565, 7 2 2
Виткевич, русский дипломатический агент в Афганистане I, 83, 84
Вобер д е Ж а н л и с , французский полковник, первый а д ъ ю т а н т Канробера I I , 103
Воеводский, П. В., русский адмирал I I , 210, 399, 405, 584
Воейков, Платон Александрович (уб. 1855), ф л и г е л ь - а д ъ ю т а н т , ротмистр гвардии I I , 4 5 7
Волков, полковник, ф л и г е л ь - а д ъ ю т а н т I I , 2 7 2
Волков, М и х а и л I, 149, 150, 151, 2 1 3
Волохов, подрядчик, выстроивший башшо д л я защиты севастопольс к о г о рейда I I , 39, 315
Вольтер, Ф р а н с у а - М а р и - А р у э ( 1 6 9 4 — 1 7 7 8 ) , французский писатель и
философ I, 5 2 7
Воробьев, капитан, у ч а с т н и к с е в а с т о п о л ь с к о й обороны II, 4 6 0
Воробьев, Н. И. I, 7 1 5
Воронцов, М и х а и л Семенович, к н я з ь ( 1 7 8 2 — 1 8 5 6 ) , фельдмаршал, наместник К а в к а з а I, 3 0 6 — 3 0 8 , 312, 341, 342, 402, 414, 438, 578; I I ,
480, 481, 484, 5 0 6 — 5 1 0 , 600
Воронцовы-Дашковы, русский дворянский род I, 699; I I , 15, 16
Ворцель, С т а н и с л а в ( 1 7 9 9 — 1 8 5 7 ) , польский демократ и социалист 1 , 6 4 0
Врангель. К а р л Егорович ( 1 7 9 4 — 1 8 7 4 ) , русский генерал I I , 116, 345,
346, 477, 4 7 8
Вревский, П а в е л А л е к с а н д р о в и ч , барон ( 1 8 0 8 — 1 8 5 5 ) , русский генерал
II, 421, 426, 428, 429, 436, 5 9 8
Вронченко, Ф е д о р П а в л о в и ч ( 1 7 8 0 — 1 8 5 2 ) , русский
государственный
д е я т е л ь , министр финансов I, 156; I I , 12
Вроченский M . А. I I , 582, 584, 586, 591, 594, 5 9 5
Вуд, Генри-Эвелин
( 1 8 3 8 — 1 9 1 9 ) , английский генерал И, 361, 382,
388, 5 9 6
Woods, N. А. I. 708
Вульф, русский адмирал I I , 3 4 5
Вунш, В., русский г е н е р а л II, 24, 32, 171
Wurm, Ch
г г . I, 705, 714; I I , 310, 591, 594, 6 0 2

Вучич, д е я т е л ь сербского национально-освободительного
движения
I, 5 4 3
Высоцкий, Иосиф (1809—1874), польский генерал I, 113, 726
Вьель Кастель, Шарль-Луи-Гасімр-Габриэль
(1800—1887), французский дипломат I, 708
В ы ш е с л а в ц е в , А. I I , 599
Вяземская,
Вера
Федоровна,
княгиня
(1790—1886),
жена
поэта
П. А. В я з е м с к о г о (см.) II, 5 1 3
Вяземский, Петр Андреевич, князь (1792—1878), русский поэт и критик I. 313, 562, 710; II, 29, 511, 5 1 3
Вязмчтинов, А. А., русский офицер, участник севастопольской обороны
И, 408, 453, 454, 461, 462, 594, 595, 5 9 9
Г
Г . В., сестра милосердия Крестовоздвиженской общины II, 4 0 6
Габсбурги, германская и австрийская императорская династия I, 7,
4 4 6 — 4 4 9 , 454, 670; И, 266
Гаврилов, лейтенант I I , 134
Гагарин, Иван Сергеевич, князь (1814—1882), русский дипломат и пис а т е л ь ; в 1842 г. принял католичество I, 127
Гагарин, С. князь I, 701
Hagen, Carl
(1810—1864), немецкий историк I, 721
Гайли (см. Айи, Эдмон д е )
Гайнау, Юлий-Якоб (1786—1853), австрийский фельдмаршал, разгромивший революцию в Венгрии I, 456
G a l i t z i n e , С. (см. Голицын, Сергей Павлович)
Hallendorff, С . 1, 723, 724
G a l l i , H. II, 392
Г а м е л е н (см. Гамлэн) .
Гамлэн, Франсуа-Альфонс (1796—1864), французский адмирал и государственный д е я т е л ь I, 430, 553, 611, 656—659, 685, 6 8 7 — 6 8 9 . 694;
I I , 74, 250
Ган, русский полковник I, 5 7 3
Handelsman, Marcel 1, 726
Гардвик, лорд I, 2 0 9
Гарибальди, Д ж у з е п п е (1807—1882), итальянский политический деятель, в о ж д ь национально-освободительного движения I I , 566
Гарнье, французский полковник II, 369, 370, 373, 377
G a r n i e r . Joseph (1813—1881), французский экономист I, 41
G a t h y , А. I, 700; II, 591, 601
Гатцфельд.
Павел-Мельхиор
(1831—1901),
немецкий
дипломат
I.
118, 392
Гаѵровмц II, 597
Hausen, R. 1, 724
Г а ц ф е л ь д (см. Г а т ц ф е л ь д , П а в е л - М е л ь х и о р )
Гвиннева, Э. Б „ научный сотрудник Института истории Академии
наук С С С Р I, 45
G u e d a l l a , Philip I, 7 0 3
Гейден, граф I, 594, 596, 655, 722, 725
Гейерт, французский тайный агент на К а в к а з е I. 310
Гейне, Генрих (1797—1856), немецкий поэт I, 103

Гейрот, А л е к с а н д р Федорович ( 1 8 1 7 — 1 8 8 2 ) , русский генерал, автор
популярного «Описания Восточной войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . » I, 7 0 7 ;
И , 582, 584, 585, 588. 591, 594, 595, 597, 599, 6 0 0
Гейсман, П. А. И , 589, 5 9 7
Г е к к е р е н , барон, г о л л а н д с к и й дипломат, усыновивший Д а н т е с а , убийцу Пушкина I, 2 3 9
H e l l e r . Isidor 1, 708
H e n d e r s o n G . В . I 712, 721
Генрици, А. А. врач, у ч а с т н и к с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I, 494, 495,
7 1 4 ; I I , 203, 204, 272, 583, 5 8 9
Георгий А л е к с а н д р о в и ч , великий к н я з ь I, 7 1 5
Г е р л а х , Л е о п о л ь д , фон ( G e r l a c h , von) ( 1 7 9 0 — 1 8 6 1 ) , прусский генерал и
п и с а т е л ь I, 58, 105, 111, 112, 249, 325, 666, 708
Г е р л а х , фон, братья I, 511
Г е р с е в а н о в , Николай Борисович (ум. 1871), русский генерал, военный
п и с а т е л ь I, 709, 710; I I , 19, 20, 157
Герцен, А л е к с а н д р Иванович I, 58, 90, 120, 121, 323; I I , 295, 420, 466
Герштенцвейг, А л е к с а н д р Д а н и л о в и ч ( 1 8 1 8 ? — 1 8 7 3 ) , русский генерал
I 594
Герэн. Л е о н ( G u é r i n ) I, 707; I I , 112, 113, 154, 156, 215, 583, 585, 586,
591, 596, 597, 602
Г е с с , Генрих ( 1 7 8 8 — 1 8 7 0 ) , австрийский генерал, начальник г е н е р а л ь ного штаба 1, 23, 157, 179, 188, 466, 467, 548, 551, 552; I I , 234,
241, 242, 246, 257, 261, 468
Гетцш, О т т о , и з д а т е л ь переписки барона Мейендорфа {см.) I, 252, 7 0 2
Г е ф д и н г , Г а р а л ь д , д а т с к и й психолог и философ I, 169
G e f f c k e n , F r i e d r i c h - H e i n r i c h ( 1 8 3 0 — 1 8 9 6 ) , немецкий пѵблицисг I, 7 0 4 ;
II, 591, 6 0 1
Гизетти, H. И. I, 7 1 5
Гизо, Ф р а н с у а - П ь е р ( 1 7 8 7 — 1 8 7 4 ) , французский историк и г о с у д а р ственный д е я т е л ь I, 86, 87, 96, 186, 3 5 6
Гика, Ж .
( G h i k a ) (см. C h a i n o i , G . )
Гиртль, Иосиф ( 1 8 1 0 — 1 8 9 4 ) , известный анатом I I , 291
Гитлер I I , 6
Г и у л а й I, 4 5 6
G u i c h e n , французский историк I, 4, 200, 432, 630, 631, 642, 705; I I ,
591, 6 0 2
Г л а д и к о в , рядовой 7-й е г е р с к о й роты I I , 385, 3 8 6
Гладстон,
Вильям-Юарт
(1809—1898),
английский
государственный
д е я т е л ь , в о ж д ь либералов 1, 198, 200, 703
Г л а з е н а п , Б о г д а н А л е к с а н д р о в и ч ( 1 8 1 1 — 1 8 9 2 ) , русский адмирал I, 6 9 9 ;
I I , 131, 133
Г л е б о в , П. H. И , 5 9 9
Г о г е н ц о л л е р н ы , п р у с с к а я к о р о л е в с к а я и германская императорская династия I, 446; I I , 2 5 3
Г о г о л ь , Николай В а с и л ь е в и ч I, 121
Голицин, М и х а и л Павлович, к н я з ь ( 1 8 2 2 — 1 8 6 8 ) ,
флигель-адъютант;
эта в е т в ь семьи Голицыных писала с в о ю фамилию «Голицины»
I, 252, 253, 293, 506. 555, 5 6 7 ; I I , 30
Голицын, Н. В. I, 700, 711
Голицын, Сергей Павлович ( 1 8 1 5 — 1 8 8 7 ) , русский генерал. Автор книги
„ O u e s t i o n d ' O r i e n t " , B r u x e l l e s , 1854, написанной им под псевдонимом
S e r g e S p l e t c h a e f f 1, 7 1 9

Голицыны, русский к н я ж е с к и й род I, 2 5 2
Г о л о в а ч е в , В . Ф . I, 717
Г о л о в а ч е в а - П а н а е в а , А в д о т ь я Я к о в л е в н а ( 1 8 2 0 — 1 8 9 3 ) , р у с с к а я писат е л ь н и ц а и м е м у а р и с т к а I, 6 5 0
Г о л о в н и н А л е к с а н д р В а с и л ь е в и ч ( 1 8 2 1 — 1 8 8 6 ) , русский г о с у д а р с т в е н ный д е я т е л ь I, 5 9 4 ; I I , 3 3
G a l t . E d w i n 1, 717
G o l d e r , F r a n k I, 7 0 6
Г о р б о в с к и й , J I . I, 7 1 6
G o r d o n , A. 1, 707
G o r d o n . L e l a n d D . T. 7 0 2
Горн, капитан I I , 3 7 2
Г о р ч а к о в , А л е к с а н д р М и х а й л о в и ч , к н я з ь ( 1 7 9 8 — 1 8 8 3 ) , русский дипломат и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 113. 149, 191, 270, 4 0 4 . 4 3 7 ; I I .
2 2 0 , 2 2 1 — 2 3 6 , 2 4 1 — 2 4 7 , 2 5 1 — 2 5 3 , 256, 258, 2 6 0 — 2 6 5 , 277, 285,
296, 2 9 9 — 3 0 9 , 311, 392, 5 0 1 , 5 0 2 , 508, 5 1 6 , 519, 520, 524, 543, 5 6 9 .
5 7 2 , 601
Г о р ч а к о в , М и х а и л Дмитриевич, к н я з ь ( 1 7 9 3 — 1 8 6 1 ) , р у с с к и й г е н е р а л ,
г л а в н о к о м а н д у ю щ и й Д у н а й с к о й и, после М е н ш и к о в а , К р ы м с к о й
армиями I, 20, 25, 210, 211, 2 5 4 — 2 5 6 , 267, 2 6 9 , 270, 2 7 3 . 2 7 5 — 2 7 9 .
281, 2 8 2 , 287, 2 8 8 — 2 9 0 , 293, 295, 2 9 7 — 2 9 9 , 301, 304, 3 1 7 , 331, 3 4 2 .
3 4 9 , 358, 405, 4 1 4 , 4 4 2 , 4 6 6 , 4 9 1 — 4 9 3 , 4 9 5 499, 5 0 1 — 5 0 9 . 5 3 0 — 5 3 6 .
5 5 5 , 5 5 8 — 5 6 0 , 5 6 7 — 5 7 4 , 5 7 6 — 5 7 9 , 714, 720, 7 2 2 ; I I , 11, 14. 15, 17,
18, 21, 54, 58, 9 7 , 9 8 , 105, 157, 165, 166, 173, 178. 1 8 4 — 1 8 7 , 191.
192, 1 9 5 — 1 9 7 , 2 0 0 — 2 0 9 , 2 1 2 , 2 1 8 , 2 2 0 , 2 3 2 — 2 3 4 . 2 5 0 . 2 5 1 , 268, 269,
273, 2 7 4 , 276, 280, 281, 287, 320, 3 2 1 . 3 2 4 , 333, 3 3 8 — 3 4 4 , 3 4 6 . 3 5 3 ,
356, 3 7 0 , 371, 3 9 5 - 3 9 7 . 400, 401, 4 0 7 , 4 2 1 — 4 2 6 , 4 2 8 — 4 4 0 , 4 4 2 . 4 4 9 ,
4 5 6 — 4 5 8 , 4 6 0 , 4 6 2 , 4 6 3 , 467, 471, 481, 589, 5 9 0 , 593, 5 9 4
Горчаков, Петр Дмитриевич, русский генерал, брат М. Д . Горчакова
(см.) I I , 27, 93, 9 8 , 1 0 3 — 1 0 6 , 108, 109, 113, 114, 116, 118
Г о р я и н о в , С. I, 701, 711
Г о с и з о н , Д ж о н - К о к р е н ( H o s e a s o n ) I, 2 2 , 6 1 2 , 7 2 3
Г о т ь е , Юрий В л а д и м и р о в и ч ( 1 8 7 3 — 1 9 4 3 ) , р у с с к и й историк и а р х е о л о г
I, 7 0 6
Г о ѵ а р д I, 249, 2 5 0
H o w a r d , H Е . . английский историк I, 145, 712, 7 1 4
Граббе, П а в е л Христофорович, граф (1789—1875), русский генерал и
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I , 10, 24. 5 7 , 4 8 9 , 4 9 0 , 4 9 7 , 5 9 5 — 5 9 7 ,
611, 724
Г р а н о в с к и й , Т и м о ф е й Н и к о л а е в и ч ( 1 8 1 3 — 1 8 5 5 ) , р у с с к и й историк I,
397, 584; II, 409, 464
G r a s s e t I. 7 1 7
Г р е б е н , г р а ф , п р у с с к и й д и п л о м а т I, 5 1 5
Гревилль. Чарльз
(Ureville)
( 1 7 9 4 — 1 8 6 5 ) , м е м у а р и с т I, 4 1 7 ; I I , 226,
2 2 7 , 591
Грей, а н г л и й с к и й поверенный в д е л а х в С т о к г о л ь м е I, 636, 6 3 7
Грей, Ч а р л ь з ( 1 7 6 4 — 1 8 4 5 ) , английский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь
I,
62, 356
Грейг, Самуил Алексеевич (1827—1887), русский государственный деят е л ь ; во в р е м я К р ы м с к о й войны б ы л а д ъ ю т а н т о м
Меншикова
I I , 31, 2 8 3
G r i s e l , G u s t a v e , п и с а л под п с е в д о н и м о м E s t r a m b e r g , L. I, 7 1 9
Гримм, П . ( G r i m m ) 11, 5 9 3

G r o d z i c k i . A . I, 7 2 6
Грубер,
Венцеелав
Л е о п о л ь д о в и ч ( 1 8 1 4 — 1 8 9 0 ) , известный
анатом
И . 291
Грэнби, маркиз I, 5 2 4
Грэхем,
Джемс-Роберт
(1792—1861),
английский
государственный
д е я т е л ь , первый лорд адмиралтейства I, 419, 602, 6 0 8 — 6 1 1 , 620,
6 2 7 , 628, 6 4 3 — 6 4 5 , 651, 652
Г р я д к а , матрос I I , 176
Г у а й о н , г е н е р а л - а д ъ ю т а н т Наполеона IIГ
I, 355, 358, 376
Г у б а р е в , поручик I I , 135, 140, 141
G o u r d o n . E. II. 601
Г у ч , Г . П. ( G o o c h ) , английский историк I, 7 0 3 ; I I , 7
Г ю б б с н е т , Христиан Я к о в л е в и ч ( 1 8 2 2 — 1 8 7 3 ) , известный хирург I I . 10,
180, 589, 597, 598
Гюбнер, И о с и ф - А л е к с а н д р , барон, позднее граф (1811 — 1892), австрийский дипломат и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 1 1 5 — 1 1 8 , 175, 328,
329, 348, 356. 361, 379, 387, 388, 392, 428, 4 5 9 — 4 6 1 . 544, 5 4 9 , 7 0 8 ;
II, 248, 253, 2 5 9 , 261, 263, 265, 266, 502, 541, 546, 551, 556, 5 5 7 , 5 9 1
H ü b n e r , Л . (см. Гюбнер, И о с и ф - А л е к с а н д р )
Д
Д а в ы д о в , Денис
В а с и л ь е в и ч ( 1 7 8 1 — 1 8 3 9 ) , русский поэт, партизан
I, 48
D u g d a l c , E . T. S . I, 7 0 3
Д а л ь , Владимир Иванович (1801 — 1 8 7 2 ) , русский писатель и л е к с и к о граф I, 2 7 5
Д а м а с д е , полковой священник французской армии I I , 154
Д а м о в , Б. В . I. 711
D a n d o l o А . 1, 718
Д а н и л ь ч е н к о , русский офицер I I , 4 5 2
Д а н и н и , С. М., библиотекарь библиотеки Академии наук С С С Р ( Л е нинград) I, 44, 4 5
D a n i e l s . Е. і, 706. 7 0 7 . 7 1 4
Д а н н е н б е р г , П е т р Андреевич ( 1 7 9 2 — 1 8 7 2 ) , русский г е н е р а л I, 2 9 3 — 2 9 8 ,
440; II, 9 4 — 1 0 0 , 103, 107, 108, 111, 114, 1 1 6 - 1 1 9 , 156, 341
Д а н т е с - Г е к к е р е н , Ж о р ж - Ш а р л ь , барон ( 1 8 1 2 — 1 8 9 5 ) , убийца Пушкина
I, 2 3 9
Д а р д е л ь , ш в е д с к и й придворный I, 6 3 3
Д а р ь я С а в е л ь е в н а , корреспондентка с о л д а т а Загородникова 1 , 6 2 5 — 6 2 7
Dutt эп, Е. Т. 1, 7 0 3
Д а ш к о в , Я к о в Андреевич (ум. 1872), русский дипломат, посланник
в С т о к г о л ь м е I, 6 3 3
Д в и г у б с к и й , майор I, 271
Д в о р н и к , Никифор, рядовой, герой боя при Четати I. 300
Debidour.
Antoine - Elie
(p. 1847), французский историк ГІ, 591,
594, 601
*
Д е б у , Ипполит М а т в е е в и ч ( 1 8 2 4 — 1 8 9 0 ) , петрашевец, участник с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I, 699; И, 59, 60, 70, 7 7 — 7 9 . 150, 158, 159,
186, 196, 475, 4 7 6
D e s j a r d i n s . А. И, 6 0 1
D e l a p s II, 5 9 4
Д е л о р м , Амедэ ( D e l o r m e ) I I , 354, 5 9 6

Дельбрюк, Ганс
( D e l b r ü c k ) ( 1 8 4 8 — 1 9 2 9 ) , немецкий историк I, 7 0 7 ;
I I , 582, 585, 586, 5 9 5
Delcro-Dorcel, J. 1 716
Д е л э н , редактор английской г а з е т ы «Тайме» I , 42
Дембинский, Генрих ( 1 7 9 1 — 1 8 6 4 ) , польский политический д е я т е л ь , г е нерал в е н г е р с к о й революционной армии I, 113
Д е м и д о в , прапорщик II, 185
Д е м и д о в а , Аврора (см. Карамзина, Аврора)
Д е н , Владимир Иванович (ум. 1888), ф л и г е л ь - а д ъ ю т а н т I I , 285, 5 9 2
Д е н И в а н Иванович ( 1 7 8 6 — 1 8 5 9 ) , русский инженер-генерал I, 262,.
2 6 3 ; I I , 494, 4 1 2
Д е н и с о в , А. И. I, 7 2 4
Д е п у а н т . французский адмирал I I , 130, 132, 144, 146
Д е р б и , Э д у а р д - Д ж о р д ж - Д ж о ф р е й , граф ( 1 7 9 9 — 1 8 6 9 ) , английский политический и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , к о н с е р в а т о р I, 5, 62, 130,.
136, 224, 427, 521, 5 2 2
â n e , F . T . I, 717
Д ж е р в и з I I , 101
Д ж е р в и з , Д ж о н (см. Сент-Винцент, Д ж е р в и з )
G i l s o n , Adrian I, 54
Д ж о н с , Г а р р и - Д э в и д , сэр ( 1 7 9 1 — 1 8 6 6 ) . английский саперный г е н е р а л
I I , 355, 3 5 6
J o n e s , H i l d a - V e m o n I, 7 0 0
Дибич-Забалканский,
Иван
Иванович,
граф
(1785—1831),
русский
ф е л ь д м а р ш а л I, 262, 441; I I , 397
D i d i e e , J . I, 7 2 4
Дизраэли, Веньямин, лорд Биконсфильд ( 1 8 0 4 — 1 8 8 1 ) , английский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и писатель I, 209, 214, 525, 703, 713
D i n o , duc de I, 7 0 6
Д о б р о в о л ь с к и й , К . H. I I , 5 8 9
Д о б р о л ю б о в , Николай А л е к с а н д р о в и ч I, 5 8 6
Долгорукий, князь II, 512

Д о л г о р у к о в , Василий Андреевич, к н я з ь ( 1 8 0 3 — 1 8 6 8 ) , русский генерал'
и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 4 1 4 ; I I , 11, 12, 31, 96. 115, 116,
150, 158, 161 — 164, 169, 172, 176, 177, 181, 193, 274, 275, 412, 413,
431, 5 0 8
Д о л г о р у к о в , к н я з ь , русский посланник в К о п е н г а г е н е I, 5 8
Д о н д а с , Д ж е м с - У и т л и ( 1 7 8 5 — 1 8 6 2 ) , английский адмирал II, 4 1 3
Д о н д а с , Р и ч а р д ( 1 8 0 2 — 1 8 6 1 ) , английский адмирал; в 1855 г. — командир английской эскадры в Балтийском море I, 171, 172, 207,
208, 429, 430, 553, 601, 603, 611, 651, 6 5 6 — 6 6 0 , 684, 685, 6 8 7 — '
689, 696; И, 250, 4 1 1 — 4 1 4 , 417
Д о н д у к о в - К о р с а к о в , А. М., к н я з ь I I , 498, 6 0 0
D a w s c n W . I. 7 0 3
D r i a u l t , E. I, 701
Д р у ш л е в с к и й . фейерверкер II, 124
Д р у э н д е Л ю и с , Э д у а р д ( 1 8 0 5 — 1 8 8 1 ) , французский дипломат и гос у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь 1, 117, 129. 130, Іі-М. 152, 168. 169, 197.
2Ö0, 201, 222, 2 2 6 — 2 3 0 , 2 3 2 — 2 3 4 , 236, 2 4 1 — 2 4 3 ; 326, 328, 329. 344.
345, 348, 361, 375, 428, 433, 434, 472, 478, 4 7 9 . 482,' 483, 630, 631..
634, 6 7 0 — 6 7 3 , 705; I I , 218, 228, 259, 261, 263, 296, 297

Д у б б е л ъ т , Леонтий В а с и л ь е в и ч (см. Д у б е л ь т )
Д у б е л ь т , Леонтий В а с и л ь е в и ч
( 1 7 9 2 — 1 8 6 2 ) , управляющий
Третьимотделением и начальник штаба корпуса ж а н д а р м о в I, 56, 445
Д у б р о в и н , Николай Федорович ( 1 8 3 7 — 1 9 0 4 ) , русский г е н е р а л и историк 1, 707, 7 1 3 : I I , 582, 5 8 4 — 5 8 6 , 589, 5 9 4 , 595, 597, 5 9 9
Д у н к а н , лорд I I , 159
Д у ф , офицер английской армии I I , 106
Д у х о н и н , к о н д у к т о р морской артиллерии II, 4 5 2
Д у х о н и н , Л . Г . , русский г е н е р а л I I , 344, 364, 443, 5 8 2 — 5 8 6 , 594,
595, 5 9 9
Д ю г а м е л ь , А л е к с а н д р Осипович, русский дипломат I, 711
Du
Casse, A l b e r t , baron
( 1 8 1 3 — 1 8 9 3 ) , французский офицер и военный п и с а т е л ь I I , 590, 6 0 0
Д ю к о , Ж а н - Э т ь е н ( 1 8 0 1 — 1 8 5 5 ) , французский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь .
I, 171
Д ю л а к , французский генерал I I , 433
Д ю н о й э I, 7 0 6
Durrieu 1. 712
Д э р е м ( D u r h a m ) , британский посол в П е т е р б у р г е I, 64, 7 7 — 8 0 , 82
Е
Е в г е н и я Монтихо ( 1 8 2 6 — 1 9 2 0 ) , императрица ф р а н ц у з с к а я , жена Наполеона 111 I, 116, 117, 175, 231, 377, 475; I I , 323, 5 3 0
Екатерина I I ( 1 7 2 9 — 1 7 9 6 ) , императрица российская I, 66, 122, І36,
358, 394
Екатерина Михайловна ( 1 8 2 7 — 1 8 9 4 ) , в е л и к а я княгиня II, 152
Е л е н а П а в л о в н а ( 1 8 0 6 — 1 8 7 3 ) , великая княгиия 1, 136, 229, 2 5 0 ; 11.
202, 288, 292, 2 9 3
Е л и з а в е т а Т ю д о р ( 1 5 3 3 — 1 6 0 3 ) , королева английская I, 88, 8 9
Еиохин, Иван В а с и л ь е в и ч (1791 — 1863), доктор медицины, лейб-медик
Николая I I I , 287, 2 9 3
Ермолов, А л е к с е й Петрович ( 1 7 7 2 — 1 8 6 1 ) , русский генерал I, 2 6 1 ; П.
205, 462. 463, 4 9 0
Ермолов, капитан, сын А. П. Ермолова (см.) I I , 4 9 0
Еропкин, Василий Михайлович, русский генерал I I , 87, 582
Еропкина, В. В. II, 5 8 2
Ерошевич, Г . К. I I , 5 9 5
Ершов, А. И., русский офицер, артиллерист I I , 368, 595, 596, 599
Ефимов, Клим, рядовой Д н е п р о в с к о г о пехотного полка I I , 8 8
Ж
Ж а б о к р и т с к и й , Осип Петрович, ( 1 7 9 3 — 1 8 6 6 ) , русский генерал И, 88.
178, 3 3 2 — 3 3 4 , 338, 340. 341
Ж а б о к р и ц к и й (см. Ж а б о к р и т с к и й )
Ж а н д р , А., капитан-лейтенант, флаг-офицер адмирала В. А. Корнилова
I I , 37, 38, 41, 42, 49, 55, 56, 6 8 — 7 1 , 589
G e r m a i n . C h a r l e s I, 7 1 9
Ж е р о м Бонапарт ( 1 7 8 4 — 1 8 6 0 ) , король Вестфалии, младший брат Н а
полеона I I, 377, 4 3 7
Geffrov. А.
I, 6 4 1 . 723
Ж и г а р е в , С. I, 700, 701
G i g o t , французский капитан I, 724
Ж и л к и н , прапорщик I I , 140

t j i r a r d i n , E m i l e , d e ( 1806-—1881 ), ф р а н ц у з с к и й ж у р н а л и с т и п о л и т и ч е с к и й
д е я т е л ь I, 701
J o l y , V . 1, 6 4 7
Ж о м и н и , А л е к с а н д р Г е н р и х о в и ч . барон
Nomini)
(1814—1888). русс к и й д и п л о м а т I, 130, 155, 191, 192. 2 8 4 , 7 0 5 , 7 1 2 ; I I , 5 9 1 , 6 0 2
Ж о м и н и , Г е н р и х , барон ( 1 7 7 9 — 1 8 6 9 ) , т е о р е т и к в о е н н о г о д е л а , о с н о в а т е л ь п е т е р б у р г с к о й А к а д е м и и Г л а в н о г о ш т а б а I, 4 8
J o c e l y n . J . 1, 7 0 7
3
Заблоцкий-Десятовский
нович)

(см.

Заболоцкий-Десятовский,

Андрей

Парфе-

Заболоцкий-Десятовский,
Андрей Парфенович
(1807—1881),
русский
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и п и с а т е л ь 1, 117
З а в о й к о , В а с и л и й С т е п а н о в и ч ( 1 8 0 9 — 1 8 9 8 ) , р у с с к и й а д м и р а л I I , 130,
131, 133, 140, 146, 5 8 8
З а в о й к о , Ю л и я , ж е н а В . С . З а в о й к о (см.),
автор интересных воспоминаний « О К а м ч а т к е и А м у р е » I I , 131, 148, 5 8 8
З а г о р о д н и к о в , И., р я д о в о й I, 6 2 5 — 6 2 7 , 7 2 4
З а й о н ч к о в с к и й , А. А., р у с с к и й г е н е р а л 1, 19, 9 5 , 158, 4 0 7 , 7 0 4 ; I I ,
51,' 5 8 9
З а й о н ч к о в с к и й , A. M . I, 7 0 9 , 7 1 7
З а к р е в с к и й , Арсений А н д р е е в и ч , г р а ф ( 1 7 8 6 — 1 8 6 5 ) , р у с с к и й г е н е р а л и
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , крайний реакционер I, 16, 17
Заливкин, Александр Петрович (1810—1875), русский генерал I, 507
Замойский, Андрей, граф ( 1 8 0 0 — 1 8 7 4 ) , крупный польский з е м л е в л а д е лец,
представитель
консервативной
аристократической
партии
в П о л ь ш е I I , 201
Замойский,
Владислав, участник
венгерского восстания и деятель
п о л ь с к о г о в о с с т а н и я 1 8 3 0 — 1 8 3 1 г г . I, И З , 3 7 0 , 6 4 0 , 6 6 9 , 6 7 1 , 6 7 3
З а р и ф - п а ш а (см. З о р и ф - п а ш а )
З а т л е р , Ф е д о р К а р л о в и ч ( 1 8 0 5 — 1 8 7 6 ) , р у с с к и й г е н е р а л I, 25, 7 1 0 , 7 1 5 ;
II, 344
З е е б а х , Л е о , с а к с о н с к и й п о с о л в П а р и ж е ; б ы л ж е н а т на д о ч е р и
к а н ц л е р а Н е с с е л ь р о д е , Марии К а р л о в н е I I , 4 7 2 , 4 7 3 , 5 0 2
З е й д л и ц , К а р л К а р л о в и ч ( 1 7 9 8 — 1 8 8 5 ) , д о к т о р медицины I I , 2 0 2
Зеленецкий, Константин Петрович ( 1 8 1 2 — 1 8 5 8 ) , профессор Ришельевс к о г о л и ц е я ( О д е с с а ) I, 7 2 5
З е л е н ы й , о д е с с к и й г р а д о н а ч а л ь н и к I, 6 9 9 ; I I , 163, 191, 2 0 7 , 4 0 3
Зичи, М и х а и л А л е к с а н д р о в и ч ( 1 8 2 9 — 1 9 0 6 ) , р у с с к и й х у д о ж н и к I, 3 0 0
Злотников, М. Ф., ученый архивист I, 45
З о н т а г , Анна П е т р о в н а ( 1 7 8 6 — 1 8 6 4 ) , р у с с к а я п и с а т е л ь н и ц а I I . 5 8 4
Зориф-паша, турецкий полководец II, 479
З о с и м а и С а в в а т и й — с в я т ы е п р а в о с л а в н о й ц е р к в и , о с н о в а т е л и Солов е ц к о г о м о н а с т ы р я И , 125
Зотов, Владимир Рафаилович (1821—1896), русский писатель и журнал и с т I, 7 0 8
З о т о в , Р а ф а и л Михайлович (1795—1871), русский писатель II, 582,
590, 592
З ю з е н к о в , И . П., к а п и т а н И , 52, 5 8 3

и
И . О. I I , 6 0 0
Ибрагим-паша ( 1 7 8 9 — 1 8 4 8 ) , египетский полководец I, 7 0 — 7 3 , 277
Иван I V В а с и л ь е в и ч , Грозный ( 1 5 3 0 — 1 5 8 4 ) I, 88, 8 9
Ивэнс, Лэси
(Evans),
английский г е н е р а л I I , 93, 100, 111
И г н а т о в и ч , Инна И в а н о в н а (р. 1879), русский историк I, 11
Измаил-паша (см. Кмети, Георгий)
И з ы л м е т ь е в , И в а н Николаевич (ум. 1871), капитан фрегата «Аврора»,
в п о с л е д с т в и и адмирал I I , 133, 146
Ильинский, капитан 11. 457
Ильинский, А. И. I I , 5 9 2
Ильинский, Д . В. I I , 460, 461, 582, 584, 585, 5 8 9 , 5 9 9
Имеретинский Н. К., русский г е н е р а л I, 23, 7 0 8
И н г л е н д , английский г е н е р а л I I . 94, 2 1 4
Иннокентий, Борисов ( 1 8 0 0 — 1 8 5 7 ) , архиепископ херсонский и таврический I, 7 2 5 ; I I , 4 3
Инсарский, В . И. II,. 288, 2 9 3
Иоганн, эрцгерцог австрийский I, 455
И о р г а , Никола ( J o r g a ) , румынский историк I, 40, 280, 702, 715, 7 2 6
Ирп, Б а т л е р ( Е а г р ) . и з д а т е л ь сборника д о к у м е н т о в о Балтийской кампании 1854 г. I. 21, 599, 603, 615, 652, 7 2 3
И с а к о в , Николай В а с и л ь е в и ч ( 1 8 2 1 - 1 8 9 1 ) , русский генерал, попечит е л ь М о с к о в с к о г о университета I I , 5 8 9
Истомин, капитан 2 - г о ранга I, 724
Истомин, Владимир Иванович ( 1 8 0 7 — 1 8 5 5 ) , русский адмирал, герой
с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I, 393, 394, 3 9 7 ; I I , 7. 10, 42. 4 6 — 4 8 ,
6 9 — 7 3 , 97, 163, 164. 176. 179, 180, 183, 192, 197—200, 209, 333,
339, 342, 361, 396, 400, 409, 441, 5 8 9
Истомин, Константин Иванович, брат В. И. Истомина (см.) I I , 199
И у д а I I , 309, 552
E s h e r 1, 7 0 3
К
К . Л . Н., автор воспоминаний о Д у н а й с к о й кампании I, 257, 573,; 1 1 . 6 0 0
К а б о г а , граф, австрийский г е н е р а л I, 264
C a b r o l , врач I, 7 2 5
К а в е л и н , К о н с т а н т и н Дмитриевич ( 1 8 1 8 — 1 8 8 5 ) , русский историк, д р у г
Б е л и н с к о г о и Г е р ц е н а I I , 466
К а в е н д и ш - Т э й л о р , r . ( C a v e n d i s h - T a v l o r ) . английский офицер I I , 387
К а в е н ь я к , Евгений (см К а в е н ь я к , Ж а к - М а р и - Э ж е н - Г о д ф р у а )
К а в е н ь я к , Ж а к - М а р и - Э ж е н - Г о д ф р у а ( 1 8 0 2 — 1 8 5 7 ) , французский генерал и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 9 9
К а в у р , Камилло Бензо, граф ( 1 8 1 0 — 1 8 6 1 ) , г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь
Италии времени ее воссоединения I, 9 ; I I , 322, 565, 5 6 6
C a l a n i . Aristide 1 . 7 0 9
К а л л б е р г , А. I, 724
Caltborpe. S. J.
И, 5 9 0
К а л ь н о к и , Г у с т а в - З и г м у н д , граф ( 1 8 3 2 — 1 8 9 8 ) , австро-венгерский дипломат и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I I , 222
Камбронн. П ь е р - Ж а к - Э т ь е н ( 1 7 7 0 — 1 8 4 2 ) , французский генерал I, 154
Камовский, А. Д . I, 714

К а м у , французский г е н е р а л II, 3 5 3
C o n i n g s b y , псевдоним Д и з р а э л и , Веньямина, лорда Б и к о н с ф и л ь д а (сл/.)
Каннинг, Д ж о р д ж ( 1 7 7 0 — 1 8 2 7 ) , английский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь
и дипломат, торий I, 66, 88; I I , 238
C a n o n g e , F r é d é r i c I, 707; II, 113, 5 8 7
Канробер, Ф р а н с у а
(1809—1895),
главнокомандующий
французской
армией под С е в а с т о п о л е м (с осени 1854 г . д о в е с н ы 1855 г . ) ; позднее — маршал Франции I , 558, 581, 611, 674, 6 7 5 , 687, 6 9 3 — 6 9 5 ,
697, 699, 709, 7 2 5 ; II, 43. 44, 56, 6 5 — 6 7 , 73, 80, 81, 8 3 , 84, 86, 87,
93, 103, 108, 109, 110, 155, 156, 178, 179, 214, 273, 318, 322, 324,
328, 338, 349, 3 5 4 , 4 1 8 — 4 2 0 , 506, 586, 587, 590, 5 9 6
Капнист I, 15
Карамзин, Андрей Николаевич ( 1 8 1 7 — 1 8 5 4 ) , русский полковник, сын
Н. М . Карамзина (см.) I, 5 6 2 — 5 6 6 , 722
Карамзин, Николай М и х а й л о в и ч ( 1 7 6 6 — 1 8 2 6 ) , русский писатель и историк I, 5 6 2
Карамзина, Аврора Карловна
(ум. 1902), ж е н а А. Н.
Карамзина
(см.) I, 5 6 2
К а р д и г а н , Д ж е м с , лорд ( 1 7 9 7 — 1 8 5 5 ) , английский г е н е р а л I I , 83, 84„
86, 87, 90
К а р е л л ь , Филипп Я к о в л е в и ч , врач, лейб-медик Н и к о л а я I и А л е к сандра II
I I , 2 8 2 .285, 287
К а р л II ( 1 6 6 5 — 1 7 0 0 ) , король испанский I, 141
К а р л X I I ( 1 6 9 7 — 1 7 1 8 ) , король ш в е д с к и й I, 6 3 4 ; I I , 5 1 0
К а р л X I V Иоанн ( Б е р н а д о т т ) ( 1 7 6 3 — 1 8 4 4 ) , король ш в е д с к и й I, 630„
634, 6 3 7
Карл, кронпринц ш в е д с к и й I, 633, 634, 636, 6 3 7
Карпов, начальник 4 - г о о т д е л е н и я в С е в а с т о п о л е I I , 4 4 5
К а р т а ш е в с к и й , Николай Григорьевич (ум. 1880), русский генерал, у ч а стник с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I I , 5 8
Cassimoff, К.
1. 7 0 1 .
C a s t e x . французский г е н е р а л I I , 67, 152, 585, 589, 5 9 0
К а с т е л л а н , А . А „ маршал Франции I, 7 0 8 ; I I , 5 8 3 . 586, 587, 592, 5 9 6
Castellane, графння
1, 7 0 6
К а с т е л ь б а ж а к , Б а р т е л е м и - Д о м и н и к - Ж а к - А р м а н ( 1 7 8 7 — 1 8 6 4 ) , французский дипломат I, 6 4 , 107, 117, 119, 200, 227, 229, 241, 2 4 3 , 3 0 9 .
310, 325, 326, 339, 344 , 345, 482, 485, 490, 5 1 9 , 7 1 2
Q u a i r e l l e s l ' E p i n e , M . I, 7 2 5
К а у л и , лорд ( C o w l e v , H. M.), английский дипломат I, 130, 144, 1 4 5 .
153, 174, 2 3 7 . 4 2 5 , 428, 645, 712; I I , 299, 523, 5 3 1 , 534, 535, 5 4 1 .
549, 553, 554, 5 5 9
Kauffman
II, 5 9 7
Каханович. генерал II, 468
Кедрина, Л . I I , 5 8 9
K e l l y , Г. I. / 1 8
Кембриджский. Георг-Вильям-Фредерик-Чарльз,
герцог
(1819—1904),
английский ф е л ь д м а р ш а л И , 62, 184
К е м п б е л л , Коллин (см. Кэмпбел, К о л л и н )
Кемпен, н а ч а л ь н и к в е н с к о й полиции I, 7
Керим-паша I I , 4 9 7
Керн, капитан I I , 404, 4 0 5
Керн, Ф . С., русский адмирал I I , 3 9 9

К и н г л э к , А л е к с а н д р - У и л ь я м ( K i n g l a k e ) ( 1 8 0 9 — 1 8 9 1 ) , английский военный историк, у ч а с т н и к и летописец К р ы м с к о й войны I, 4, 7 0 4 ;
I I , 7, 25, 26, 45, 52, 65, 66, 350, 353, 355, 378, 5 8 3 — 5 8 7 , 591, 5 9 5
K i n g s l e y . Martin
1, 7 0 2
К и н г ш т е д т , подполковник Ф и н л я н д с к о г о полка I, 624
Киреевский
I, 7 1 0
К и р ь я к о в , русский г е н е р а л I I , 2 3 — 2 8 , 53, 178
К и с е л е в , Н и к о л а й Дмитриевич ( 1 8 0 0 — 1 8 6 9 ) , русский дипломат, младший брат графа П. Д . К и с е л е в а ( с л . ) ; с 1844 по 1854 г. б ы л
с н а ч а л а посланником, з а т е м полномочным послом в Париже I. 63,
106, ПО, 115, 118, 131, 152, 195, 2 2 2 . 225, 227, 2 2 9 — 2 4 2 , 244, 3 2 6 —
329, 331, 341, 344. 345, 348, 349, 361. 362, 370, 3 7 4 — 3 7 9 , 381, 382,
386, 3 8 8 — 3 9 0 , 392, 420, 421, 427, 428, 433. 434, 437, 446, 4 7 2 —
476, 478, 479, 482, 484, 485, 6 2 7 ; Ш 244, 560, 5 6 8
К и с е л е в , П а в е л Дмитриевич, г р а ф ( 1 7 8 8 — 1 8 7 2 ) . русский дипломат и
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , старший брат Н. Д . К и с е л е в а (см.), министр г о с у д а р с т в е н н ы х и м у ш е с т в ; в 1 8 5 6 — 1 8 6 2 гг. — р у с с к и й пос о л в П а р и ж е I. 116, 117, 155, 265, 286, 451, 4 8 5 ; И , 12, 191, 193,
4 9 9 — 5 0 1 , 506—509', 5 6 8
К л а м - Г а л л а с , Э д у а р д ( 1 8 0 5 — 1 8 9 1 ) , австрийский г е н е р а л I, 447
К л а п к а , Г е о р г ( 1 8 2 0 — 1 8 9 2 ) , г е н е р а л революционной в е н г е р с к о й армии
II, 214, 215
К л а р е н д о н , Д ж о р д ж - У и л ь я м - Ф р е д е р и к , граф ( 1 8 0 0 — 1 8 7 0 ) , английский
дипломат и политический д е я т е л ь I, 132, 140, 144, 146, 147, 158,
159, 167, 168, 171, 172, 178, 182, 1 9 4 — 1 9 6 , 2 0 0 — 2 0 2 , 204, 2 0 9 — 2 1 7 ,
219, 222, 237, 283, 3 1 6 , 319, 320, 333, 338, 339, 341, 346, 347, 3 5 1 ,
3 5 3 , 3 5 4 , 358, 359. 3 6 1 — 3 6 3 , 368, 371, 384, 385, 420, 4 2 4 — 4 2 6 , 428,
4 3 5 , 4 7 7 , 4 7 8 , 5 1 6 — 5 2 1 , 523, 525, 550, 629, 645, 646, 7 0 3 ; II, 252,
299, 521, 5 2 3 — 5 2 5 , 530, 531, 534, 5 3 5 , 537, 5 4 1 — 5 4 3 , 545, 546, 5 4 9 .
5 5 1 . 553, 554, 5 5 6 . 5 5 8 , 559, 5 6 3 - 5 6 5
К л е й н м и х е л ь , П е т р А н д р е е в и ч ( 1 7 9 3 — 1 8 6 9 ) , русский г о с у д а р с т в е н н ы й
д е я т е л ь I, 5 4 — 5 6 ; I I , 12, 176
C l a r k e , В . 1, 7 2 0
К л э н р и к а р д , лорд I, 2 1 4 . 3 4 0
Кмети, Георгий ( 1 8 1 0 — 1 8 6 5 ) , в е н г е р с к и й революционер; после поражения в е н г е р с к о г о в о с с т а н и я 1849 г. — г е н е р а л турецкой армии,
и з в е с т е н под именем Измаил-паши I I , 491, 4 9 7
K n o r r , W i l h e l m 1. 7 1 5
Кнорринг, р у с с к и й капитан I, 618, 621, 622, 624, 625, 7 2 3
К н я з ь И в а н Ф е д о р о в и ч (см. П а с к е в и ч , И. Ф . ) »
К о б д е н , Р и ч а р д ( 1 8 0 4 — 1 8 6 5 ) , английский политический д е я т е л ь , либерал, лидер фритредеров I, 42, 91, 9 2 , 96, 139, 145, 2 1 1 , 212, 340,
4 3 1 , 524, 703, 7 0 6 ; I I , 6
К о в а л е в с к и й , русский г е н е р а л I I , 486, 4 8 9 — 4 9 1 , 4 9 3
К о в а л е в с к и й , Е г о р Петрович, русский дипломат, путешественник и
п и с а т е л ь I, 280, 7 1 5
C o d m a n . j. I, 7 1 8
К о д р и н г т о н , В и л ь я м - Д ж о н ( 1 8 0 0 — 1 8 8 4 ) , английский г е н е р а л I, 3 9 5 ;
II, 66
К о ж у х о в , С. I I , 5 8 5
К о з л я н и н о в , полковник I I , 4 2 6
Колбрук, Эдуард (Colbrooke)
I I , 110, 5 8 7

Коллоредо, Франц, граф ( 1 7 9 9 — 1 8 5 9 ) , австрийский дипломат; в 1 8 4 3 —
1847 г г . посланник в П е т е р б у р г е I, 222, 223, 362, 3 8 6
Колокольцев,'генерал II, 483
К о л т о в с к о й , лейтенант I I , 4 0 3
К о л у б о в с к и й , И. Я., ученый библиограф I, 4 5
К о л ч а к , В. I I , 582, 585, 586, 588, 5 9 9
Комаровский, И. П. И, 401
Комиссаров, Дементий, рядовой 5-й е г е р с к о й роты II, 88, 8 9
Комовский I I , 18, 198
Конарский, Симон (ум. 1839), у ч а с т н и к п о л ь с к о г о в о с с т а н и я 1830 г .
I, 7 9
Константин Николаевич, великий к н я з ь ( 1 8 2 7 — 1 8 9 2 ) , г е н е р а л - а д м и р а л
р у с с к о г о флота I, 17, 21, 253, 259, 264, 308, 5 9 9 ; II, 32, 33, 3 5 г
72, 182, 183, 193, 5 0 8
Константинов, Осип Ильич ( 1 8 1 3 — 1 8 5 6 ) , литератор I I , 197, 441, 4 4 4 .
446, 450, 464, 5 9 9
К о г а п у і , К . 1, 7 2 6
К о р в и и - П а в л о в с к я й , И. II, 5 9 9
К о р и б у т - К у б и т о в и ч ІГ, 5 8 5
Корженевский, Евгений II, 176
Корнилов, Владимир А л е к с е е в и ч ( 1 8 0 6 — 1 8 5 4 ) , русский адмирал, герой
с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I, 162, 307, 393, 394, 397, 4 0 3 — 4 0 6 , 411 —
4 1 3 , 415, 7 1 7 ; I I , 7, 9 — 1 1 , 13, 16, 3 7 — 6 0 , 6 7 — 7 2 , 74, 79, 1 6 2 — 1 6 4 .
172, 176, 178—180, 182, 1 9 7 — 2 0 0 , 209, 325, 333, 337, 339, 342,
352, 361, 369, 372, 373, 396, 400, 4 0 4 , 409, 583, 589, 5 9 0
Корнилов, Ф . I, 17, 6 9 9
К о р н ю л ь е , полковник II, 4 5 5
Королев, капитан-лейтенант I I , 139
Короленко, ротмистр I, 5 0 5
Короленко, Владимир Г а л а к т и о н о в и ч ( 1 8 5 3 — 1 9 2 1 ) . русский п и с а т е л ь
I I . 394
Коронини, австрийский г е н е р а л I I , 234
Корф I I , 4 7 2
Корф, М о д е с т Андреевич ( 1 8 0 0 — 1 8 7 2 ) , русский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 725; I I , 2 9 4
К о с т ы р е в , мичман I I , 5 3
К о х о в с к и й , В с е в о л о д Порфирьевич ( 1 8 3 5 — 1 8 9 1 ) . русский г е н е р а л 1 , 7 2 2
К о ц е б у , П а в е л Е в с т а ф ь е з и ч , граф ( 1 8 0 1 — 1 8 8 4 ) . русский г е н е р а л и гос у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь 1, 508, 570, 571, 5 7 4 ; I I , 206, 208, 3 3 8 —
342, 426, 428, 4 6 0
Кочубей, к н я з ь I, 72
К о ш е л е в , А л е к с а н д р Иванович ( 1 8 0 6 — 1 8 8 3 ) , публицист и о б щ е с т в е н ный д е я т е л ь I, 15
К о ш к а , Петр (ум. о к о л о 1890), матрос 3 0 - г о ф л о т с к о г о
экипажа.
герой с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I I , 77, 187, 190
К о ш у т , Л ю д в и г ( 1 8 0 2 — 1 8 9 4 ) , в о ж д ь в е н г е р с к о г о национально-освобод и т е л ь н о г о д в и ж е н и я I, 587, 7 2 5
К р а б б е , Николай Карлович ( 1 8 1 4 — 1 8 7 6 ) , русский г е н е р а л I, 447, 596>.
627, 628, 722; I I ,
13, 3 2 , 193, 195
C r a m p o n , Е. И. 591
Красовский, И. И., русский г е н е р а л I, 5 7 2 ; И, 43, 596, 5 9 8
Кренке, В. Д . П . 597
К р е с п е , капитан I I , 3 2 8

Криднер, г е н е р а л I I , 271
K r u s e m a r c k . G ö t z , I, 721
К р у з е н с т о л ь п е , М а г н у с - Я к о б ( 1 7 9 5 — 1 8 6 5 ) , ш в е д с к и й публицист и пис а т е л ь I, 629, 6 3 8
К р ы ж а н о в с к и й , Николай Андреевич ( 1 8 1 8 — 1 8 8 8 ) , русский генерал, II
344, 589, 5 9 9
К р ю д е н е р (см. К р ю д н е р )
Крюднер, русский офицер, участник с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I I , 6 9 т
405
К р ы л о в , А л е к с а н д р Дмитриевич 1, 7 1 3 ; I I , 104
К у б а с о в , Ив. I, 48
Кузмии, П. I I , 5 9 8
К у з м и ч е в , капитан I, 717
К у з н е ц о в , капитан « Р о с т и с л а в а » I, 4 1 0
К у к о л ь н и к , Нестор В а с и л ь е в и ч ( 1 8 0 9 — 1 8 6 8 ) , русский драматург I, 1 5 5
Кипаи, H. I 706
Кунцевич, Г . 3 . I I , 588
К у с т о д и е в , Константин Л у к и ч (р. около 1 8 3 7 — 1 8 7 5 ) , священник 1 , 7 0 4
К у т р о в , капитан, командир « Т р е х С в я т и т е л е й » I, 410
К у т у з о в , М и х а и л Илларионович I, 266
К у х а р с к и й , П. Ф . I, 7 1 2
Кэмпбел, Д ж о н , английский г е н е р а л I I , 379. 382, 387
Кэмпбел, Коллин, лорд ( 1 7 9 2 — 1 8 6 3 ) , английский фельдмаршал I I , 8 3 ,
393
C a m p b e l l , С. F . II, 387
C a p e . J . . издатель I, 7 0 5
К э с т л ь р и , лорд, английский дипломат I, 449
К э т к а р т , Д ж о р д ж , английский г е н е р а л II, 93, 94, 101, 107, 110
К ю б е к , Фридрих ( 1 7 8 0 — 1 8 5 5 ) , австрийский г о с у д а р с т в е н н ы й деятельI, 705
K ü b e c k , F r h . I. 7 0 5
C h i a l a , L. I, 7 0 5
Л
Л . , интендант I, 26
Л а б л а ш , Л у и д ж и ( 1 7 9 4 — 1 8 5 8 ) , итальянский певец I I , 512
Л а в а л е т т , Ш а р л ь - Ж а н , маркиз д е ( 1 8 0 6 — 1 8 8 1 ) , французский д и п л о м а г
I. 125, 126. 133, 146, 152, 153, 2 3 0
Л а в и с с , Э р н е с т ( 1 8 4 2 — 1 9 2 3 ) , французский историк I, 704
Л а в р о в , Петр Л а в р о в и ч ( 1 8 2 3 — 1 9 0 0 ) , русский публицист, один из основоположников народничества II, 295
Л а г о в с к и й , А. Н., советский историк I, 7 0 7
Л а Горе, д е , французский историк I, 716
Ladimir. J . II, 5 9 6 . 597
Л а з а р е в , М и х а и л Петрович ( 1 7 8 8 — 1 8 5 1 ) . русский адмирал I, 72, 7 4 .
3 9 4 — 3 9 7 , 401, 4 0 6 , 4 1 5 ; I I , 13, 38, 67, 72, 176, 180, 182, 199, 200.
400, 4 0 9
Л а й а р д (см. Л э й а р д )
Лайон, английский вице-адмирал I I , 214
Л а й о н с , Э д м о н д ( L y o n s , Е . ) ( 1 7 9 0 — 1 8 5 8 ) , английский адмирал и дипломат I, 633, 717

Л а к у р , ф р а н ц у з с к и й дипломат, посол в К о н с т а н т и н о п о л е I, 133, 187,
188, 201, 2 0 4 , 230, 231, 3 4 4
J I a М а р м о р а , А л ь ф о н с о - Ф е р р е р о . маркиз ( 1 8 0 4 — 1 8 7 8 ) , и т а л ь я н с к и й г е н е р а л и политический д е я т е л ь I I , 3 9 0
L a m a r t i n i è r e , C h . 1, 7 0 2
L a m a r d i e . H. II. 6 0 2
Л а м з д о р ф , М а т в е й И в а н о в и ч ( 1 7 4 5 — 1 8 2 8 ) , русский г е н е р а л , воспитат е л ь Н и к о л а я I I, 4 7
Л а м о т р у ж , французский генерал II, 457
L a m o u d i e , L e o n I. 7 0 2
L a n z e d e l l i , С . I. 707
L a t i m e r , E . W . I, 7 0 2
Л а т о с (см. О м е р - п а ш а )
L a i r d , C l o w e s I, 7 1 7
Л е б е д е в , капитан II, 53
Л е б е д е в , А. И . I, 7 1 6
Л е б е д е в , К а с т о р Никифорович ( 1 8 1 2 — 1 8 7 6 ) , г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь
и п и с а т е л ь I, 59, 7 1 0 ; II, 5 9 2
Левайан, французский генерал II, 433
Л е б е д и н ц е в , А. Г., с в я щ е н н и к I, 11; I I , 3 9 6
L e w a k . А. 1. 7 2 6
Levasseur, Pierre Emile ( 1 8 2 8 — 1 9 1 1 ) . французский историк, экономист
и г е о г р а ф I, 3 9 , 7 0 9
Л е в е н ь е л ь м , граф, ш в е д с к и й дипломат, посол в П а р и ж е I, 6 2 9
L é v y , A r m a n d 1, 7 1 4
L e g r o s . J . И, 5 9 1 , 5 9 4
Л е й н и н г е н , г р а ф , австрийский дипломат, а г е н т в Константинополе I, 176
Л е к ( L a k e , А . ) , а н г л и й с к и й п о л к о в н и к 'I, 4 9 1 , 4 9 2 , 6 0 0
Л е к э н , Д ж о р д ж - Ч а р л ь з , г р а ф ( 1 8 0 0 — 1 8 8 8 ) , английский ф е л ь д м а р ш а л
I, 6 6 5 ; I I , 82, 8 4 — 8 6 , 9 0 , 5 8 6
Л е л е в е л ь , Иоахим
( 1 7 8 6 — 1 8 6 1 ) , польский политический д е я т е л ь и
историк I, 5 8 8
Л е м к е , М. К. II, 592
L a n e - P o o l e , S. I. 7 0 3
Ленин, Владимир Ильич II, 583
Л е о п о л ь д I (1831 — 1865), к о р о л ь б е л ь г и й с к и й I I , 217, 218, 2 4 9
Л е р м о н т о в , М и х а и л Ю р ь е в и ч I, 4 8
Л е с л и , Петр Иванович (1832—1877), капитан-лейтенант, участник сев а с т о п о л ь с к о й обороны II, 364, 3 9 0
L é o u z o n le D u c I. 4 3 3 . 7 1 2 ; П. 12
Л и в е н , помещик, убитый крепостными I, 10
Л и в е н , А л е к с а н д р К а р л о в и ч , к н я з ь (1801 — 1880),
флигель-адъютант
I, 6 5 ; I I , 193, 194
Л и в е н , Д а р ь я Х р и с т о ф о р о в н а , к н я г и н я I, 68, 115, 116, 2 2 6 . 3 5 6 , 3 5 7
Л и в е н Х р и с т о ф о р А н д р е е в и ч , к н я з ь ( 1 7 7 7 — 1 8 3 8 ) , р у с с к и й дипломат 1 , 6 8
Ливрон, А. I I , 5 8 8
Лидере, Александр Николаевич, граф (1790—1874), русский генерал
I, 27, 498, 508, 5 3 2 , 5 3 6 , 554, 5 6 7 ; И, 280, 4 7 0
Л и н д х е р с т , Д ж о н - С и н г л е т о н , б а р о н К о п л е й ( L y n d h u r s t . lord), а н г л и й с к и й
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 7 1 3
Л и н к о в , Я. И. I, 11, 711
.Липранди, И в а н П е т р о в и ч ( 1 7 9 0 — 1 8 8 0 ) . а г е н т р у с с к о г о м и н и с т е р с т в а
в н у т р е н н и х д е л , военный п и с а т е л ь I, 445, 7 2 4 ; I I , 166

Липранди, П а в е л Петрович ( 1 7 9 6 — 1 8 6 4 ) , русский г е н е о а л I, 493. 4 9 4 .
5 6 2 . 563, 566; I I , 79, 83, 8 7 — 8 9 , 91. 102, 104, 105, 165, 166, 426,
' 429, 431, 432
Л и с т , Фридрих ( 1 7 8 9 — 1 8 4 6 ) , немецкий экономист I, 43, 245, 322
Lister. H. I, 7 2 0
Л и т к е , Ф е д о р Петрович ( 1 7 9 7 — 1 8 8 2 ) , русский адмирал, путешественник, президент Академии н а у к I I , 4 1 2
Л и х а ч е в , Д . , военно-морской писатель I, 717; I I , 21, 51
Л и х а ч е в , И. I, 717; I I , 46, 589, 597
Л и х а ч е в , Н. Ф . I I . 68
Л и х т е н ш т е й н , княгиня I, 447
Л и х т е н ш т е й н , Алоизий, к н я з ь , австрийский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь
I, 447
Лихутин, M. II, 600
Л о б а н о в - Р о с т о в с к и й . А л е к с е й Борисович, киязь ( 1 8 2 4 — 1 8 9 6 ) , русский
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат П . 3 5
Л о б с т е й н , п р е д с т а в и т е л ь французского правительства в С т о к г о л ь м е
I, 631, 633. 634, 6 4 2
Лонгуорс II. 483
Лоринг, Вильям, капитан I, 657
Л о р и с - М е л и к о в , M . T. I I . 6 0 0
Л о ф т у с , лорд, английский дипломат I, 225, 226, 357, 358, 389, 7 0 8
L o i z i l l o n , Henri, французский офицер il, 0 9 5
Л у и Бонапарт (см. Наполеон I I I )
Л у и - Н а п о л е о н (см. Наполеон I I I )
Л у и - Ф и л и п п I ( 1 7 7 3 — 1 8 5 0 ) , король французский I, 62, 73, 79, 86, 92,
95, 96, 98, 107; I I , 529
L u b o m i r s k i . J . Il 5 9 3
Л у р м е л ь , французский г е н е р а л I I . 108, 113
Л ы с е н к о , г е н е р а л I I , 450, 458, 462
Л ю б л и н с к а я , А. Д . , историк I, 45
Л ю д ж е р , А. I, 723
Л ю д о в и к X I V ( 1 6 3 8 — 1 7 1 5 ) , король французский I, 141
Л ю д о в и к X V ( 1 7 1 0 — 1 7 7 4 ) , король французский I I , 507
Lurino, L. 1, 7 2 0
Л э й а р д , Остин-Генри, английский дипломат, путешественник и ученый,
I, 339, 523, 5 2 4 ; I I , 64, 101—103, 585, 587
Л э й с о н с . Д а н и э л ь ( L y s o n s ) ( 1 7 1 6 — 1 8 9 8 ; , английский г е н е р а л II, 381, 3 8 2 ,
388, 596
Л э к э н (см. Л е к э н )
Л ь в о в , лейтенант I I , 72
Л э н с д о у н , Фицморис-Генри. маркиз ( 1 7 8 0 — 1 8 6 3 ) , английский г о с у д а р ственный д е я т е л ь I, 3 6 2 — 3 6 4
Л ю с ь е н Бонапарт, брат Наполеона I I, 66
L a Horte, Llorian I, 718
La C e c i l i a , G . I. 701
Л я с к о р о н с к и й , В. I I , 589
Ляуниц, генерал I I , 312
M
M * * * ï. 7 1 3
M . П. H „ I, 711
M . X . I, 7 1 9

М а г о м е т I, 209, 7 2 0
Мадзини, Д ж у з е п п е (см. Маццини, Д ж у з е п п е )
М а й д е л ь , г е н е р а л I I , 489, 4 9 0
М а й с т р е н к о , Антон, матрос, у ч а с т н и к Синопского боя I, 415
М а к и а в е л л и , Николо ди Бернардо ( 1 4 6 9 — 1 5 2 7 ) , итальянский п и с а т е л ь
и политический д е я т е л ь I, 2 8 6
M a c Q u e e n , J , 1, 7 2 0
М а к - М а г о н , М а р и - Э д м о н ( 1 8 0 8 — 1 8 9 3 ) , французский генерал, впоследствии маршал Франции и президент Ф р а н ц у з с к о й
республики
II, 373, 448, 449, 452, 453, 456, 4 5 9
М а к - Н е й л ь , Д ж о н ( 1 7 9 5 — 1 8 8 3 ) , английский дипломат I, 8 3
Максимилиан, эрцгерцог австрийский I, 455
Максимилиан Б а в а р с к и й I I , 221, 2 2 3
М а к с у т о в , А л е к с а н д р Петрович, к н я з ь , брат командира батареи Д м и т рия М а к с у т о в а (см.) II, 136, 138, 141
М а к с у т о в , Дмитрий Петрович, к н я з ь , лейтенант, командир батареи
II, 135—137
M a x w e l l , H. W . 1 7 0 3
М а л е в с к и й , командир О х о т с к о г о полка, полковник II, 385
M a l c o l m - S m i t h , E. I, 68. 69, 3 3 2 , 4 2 4
М а л ь м с б ё р и (см. Мчмбсбери)
M a мулов II, 6 0 0
Мандеріптсрн, комендант Петропавловской крепости I, 57
М а н д т , Мартин ( 1 8 0 0 — 1 8 5 8 ) , врач и е с т е с т в е н н и к ; с 1840 г. лейбмедик Николая I I I , 2 8 5 — 2 9 4 , 5 9 2
Monteith, W . 11. 6 0 0
М а н т е й ф е л ь , О т т о - Т е о д о р , фон ( 1 8 0 5 — 1 8 8 2 ) , прусский г о с у д а р с т в е н ный д е я т е л ь и дипломат I, 111, 331, 357, 358, 513, 516, 711, 716;
И , 253, 2 6 2
М а н т е й ф е л ь , Э д в и н - Ф р а ; і ц - К а р л ( 1 8 0 9 — 1 8 8 5 ) , прусский ф е л ь д м а р ш а л
и дипломат I, 7 0 6 ; I I , 226, 2 5 3
Мария А л е к с а н д р о в н а ( 1 8 2 4 — 1 8 8 0 ) , императрица
российская,
жена
А л е к с а н д р а II
И, 284, 511
Мария Николаевна ( 1 8 1 9 — 1 8 7 6 ) , в е л и к а я княгиня I I . 2 8 8
М а р к о в , С. И, 588, 5 9 4
Маркович, P . I, 701
М а р к с , К а р л I, 5, 9, 27, 28, 30, 36, 38, 139, 324. 513, 529, 530, 609,
654, 661, 700, 7 0 2 — 7 0 4 , 707, 709, 711, 712, 714, 716. 718, 720, 722.
725; I I , 583, 592, 6 0 0
М а р о л ь , французский генерал (ум. 1855) II, 455
Marriott, J . II, 5 9 1 . 6u2
М а р т е н е , Ф е д о р Федорович ( 1 8 4 5 — 1 9 0 9 ) , русский юрист и историк
I. 82, 91, 94, 700, 712, 719; I I , 601
M a r l i n , T h e o d o r e ( 1 8 1 6 — 1 9 0 9 ) , а н г л и й с к и й п и с а т е л ь 1, 703, 7 0 6
Mertitz. F . I, 701
М а р т ы н о в , И в а н Иванович ( 1 7 7 1 — 1 8 3 3 ) , п е д а г о г , переводчик г р е ч е с к и х
и латинских к л а с с и к о в I, 260
M o s e l e y , J . 1, 719
M o s e l e y , P h . E. I. 711
М а т ю ш к и н . Ф е д о р Ф е д о р о в и ч ( 1 7 9 9 — 1 8 7 2 ) , русский адмиоал I, 5 9 4 .
5 9 5 ; II, 13
M o w a t R . В . II, 6 0 2

М а х м у д II ( 1 8 0 8 — 1 8 3 9 ) , турецкий с у л т а н I, 66, 67, 7 0 — 7 2 , 74, 86. 9 7 ,
258
М а ц н е в , капитан I, 7 1 0
Маццини, Д ж у з е п п е ( 1 8 0 5 — 1 8 7 2 ) , крупнейший д е я т е л ь
итальянского
национально-освободительного движения I, 80, 323, 513, 587; П .
566
М е г м е т - Э м и н . наиб Ш а м и л я I I , 4 9 9
М е д в е д е в , Петр, к а з а к I, 507, 5 0 8
М е д е м . русский поверенный в д е л а х в Л о н д о н е I, 6 8
М е ж о в , Владимир Измаилович ( 1 8 3 4 — 1 8 9 4 ) , известный
библиограф
I, 7 0 3
Менендорф. Петр Казимирович ( 1 7 9 6 — 1 8 6 3 ) , русский дипломат I, 7,
63, 106, 107, 111, 112. 224, 2 4 6 — 2 4 9 , 251, 252, 267, 270, 324, 325,
3 2 9 — 3 3 1 , 335, 336, 341, 342, 353, 356, 357, 366, 367, 369, 390,
391, 437, 446, 451, 453, 461, 462, 4 6 4 — 4 6 6 , 468, 497, 509, 5 1 0 ,
5 4 6 — 5 4 9 , 551, 552, 589, 591, 702, 718; I I , 195, 196, 218, 220, 235,
5 0 8 — 5 1 0 , 547
M e i s n c r , H. О. I, 7 0 5
Мельборн, Вильям ( 1 7 7 9 — 1 8 4 8 ) , лорд,
английский
государственный
д е я т е л ь I, 84, 8 7
Менсдорф-Поульи,
Александр
(1813—1871).
австрийский
дипломат
I, 1 0 9 — 1 1 2
Меншиков. А л е к с а н д р Сергеевич, к н я з ь ( 1 7 8 7 — 1 8 6 9 ) , русский генерал, главнокомандующий Крымской армией и Черноморским фло
том 1854 — февраль 1855 I, 27, 126, 129. 132. 135, 138, 145. 148,
150, 151, 1 5 5 — 1 6 8 , 171—203. 2 0 5 - 2 0 9 , 2 1 2 - 2 1 4 , 216. 219, 220,
2 2 6 — 2 3 2 , 235, 237, 240, 2 4 3 — 2 5 4 , 258. 259, 267. 268, 271, 272,
286, 292, 293, 296, 298, 3 0 7 — 3 1 0 , 312, 317, 326, 337, 343, 352, 354,
355, 371, 374, 386, 4 0 3 — 4 0 5 , 407, 412, 414. 418, 423, 430, 431, 4 4 4 —
447, 451, 456, 457, 469, 506, 524, 536. 537, 542, 5 5 3 — 5 5 5 , 567, 578,
594. 596, 597, 627. 628, 648, 655, 656, 690, 696, 699, 702, 705, 712,
713, 715, 722, 725; II, 9, 11—25, 27, 28, 3 0 — 3 4 , 3 8 — 4 1 , 44, 45,
4 7 — 5 0 , 5 2 — 5 9 , 63, 64, 81. 88, 89, 91 — 100, 103—105, 114—116, 118,
119, 150, 151, 157, 158, 161 — 173, 176—180, 182—188, 1 9 0 — 1 9 8 , 202,
203. 205 209, 215, 241, 243, 250, 256, 268, 269, 2 7 3 - 275, 277, 283.
287, 309, 320. 327, 333. 341, 344, 395, 396, 400. 455, 589, 601
М е н ь к о в , Петр Кононович ( 1 8 1 4 — 1 8 7 5 ) , русский генерал, военный пис а т е л ь I, 269, 270, 288, 301, 302. 566, 573, 699, 714; I I . 35, 43,
118, 151. 156, 157, 170. 178, 185, 191, 192, 208, 212, 582. 595, 596,
598
М е т т е р н и х , К л е м е н с - В е н ц е л ь - Л о т а р ь , к н я з ь ( 1 7 7 3 — 1 8 5 9 ) , австрийский
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат, глава европейской реакции
I. 38, 62, 63, 66, 74 - 7 6 , 78, 79, 83, 98, 100, 102, 243, 244, 356,
441, 4 4 8 — 4 5 0 , 461. 551, 703, 705; II, 253
М е х м е д Али-паша ( 1 8 2 7 — 1 8 7 8 ) , турецкий полководец I, 309; II, 4 8 6
М е х м е д С а д ы к - п а ш а {см. Чайковский, Михаил Станиславович)
М е х м е т - А л и ( 1 7 6 9 — 1 8 4 9 ) , турецкий наместник Египта I, 7 0 — 7 2 , 7 8 , 8 6
Ме.чмет Али-паша (см. Али-паша)
Мещерский, Владимир Петрович, к н я з ь ( 1 8 3 9 — 1 9 1 4 ) , русский писат е л ь I, 140
Миансаров, M . I, 7 1 5
М и г у э л ь дон, инфант португальский I, 601
М и к р ю к о в I I , 402

М и к р ю к о в , командир «Чесмьі» I, 4 1 0
M i l l e r , R e i n h . I, 7uö
M i l l e r , W . I, 7 0 2
Милне, Р и ч а р д М о н к т о н , барон ( 1 8 0 9 — 1 8 8 5 ) , английский политический
д е я т е л ь и путешественник I, 3 3 9
Милошевич, Н. С., поручик I I , 163, 191, 207, 339. 382. 403, 596, 5 9 9
Милютин, Дмитрий А л е к с е е в и ч , граф ( 1 8 1 6 — 1 9 1 2 ) , русский ф е л ь д м а р шал и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 53, 593, 648, 6 9 9 ; I I , 17, 19,
31, 81. 92, 93, 115, 143, 192, 193, 274, 401, 466, 567
M i n i , С. I, 7 0 4
Миние (.см. Мииье)
Минин, К у з ь м а I I , 5 7 3
М и н ь е , К л о д - Э т ь е н ( 1 8 1 4 — 1 8 7 9 ) , французский офицер и и з о б р е т а т е л ь
I I , 100, 106, 117
M i s m e r , C h . Ii, 5 9 2
М и х а и л Николаевич, великий к н я з ь
(1832—1909),
сын
Николая I
II, 32, 33, 95, 151, 152. 176, 184. 189, 190, 314, 3 1 5 . 481
М и х а и л Павлович, великий к н я з ь ( 1 7 9 8 — 1 8 4 8 ) , брат Н и к о л а я I
1.47—
49, 136, 2 6 0 ; II, 180
М и х а и л Петрович (см. Л а з а р е в , М и х а и л Петрович)
М и х а й л о в , мичман II, 135, 139—141
М и х е е в , фейерверкер I I , 417
Миикевич, Адам ( 1 7 9 8 — 1 8 5 5 ) , польский поэт I, 323, 5 8 8 , 6 6 9
M i s h e v . P . H . I. 7 0 0 . 7 0 1 ; II, 6 0 2
М о ж а й с к и й , прапорщик I I . 136
Моллер, русский г е н е р а л II, 45, 53, 54. 93. 178
Молэн, Поль д е ( M o l é n e s , Paul d e ) II. 153, 5 9 0
M o n i c a u l t , G . II, 6 0 2
Мордвинов, Николай Семенович, граф ( 1 7 5 4 — 1 8 4 5 ) , русский г о с у д а р ственный д е я т е л ь I, 265
Морни, Ш а р л ь - О г ю с т , герцог д е ( 1 8 1 1 — 1 8 6 5 ) . французский г о с у д а р ственный д е я т е л ь I, 122. 144, 168, 169, 226, 240, 241, 361, 3 6 2 ;
I I , 501, 502, 525, 5 2 6
Мортанпре, французский г е н е р а л I, 6 9 3 ; I I , 65, 103, 114, 214
Мошнин, В . А., полковник, военный писатель I I , 50, 51
М у р а в ь е в , А л е к с а н д р Николаевич ( 1 7 9 2 — 1 8 6 4 ) , д е к а б р и с т , в п о с л е д с т в и и нижегородский губернатор, старший брат M . Н. М у р а в ь е в а
и H. Н. М у р а в ь е в а - К а р с с к о г о (см.) I I , 4 8 4
М у р а в ь е в , М и х а и л Николаевич ( 1 7 9 6 — 1 8 6 6 ) , русский г о с у д а р с т в е н н ы й
д е я т е л ь , виленский усмиритель, и з в е с т е н к а к
«Муравьев-Виленский» I I , 4 8 4
М у р а в ь е в , Николай Николаевич ( 1 7 9 4 — 1 8 6 6 ) . русский генерал, побед и т е л ь К а р с а , и з в е с т е н к а к « М у р а в ь е в - К а р с с к и й » I, 7 1 — 7 3 , 709,
711; И , 3, 4, 4 8 1 — 5 0 0 , 6 0 0
М у р а в ь е в - А м у р с к и й , Николай Николаевич ( 1 8 0 9 — 1 8 8 1 ) , г е н е р а л - г у б е р натор Восточной Сибири I I , 148
М у р а в ь е в ы , русский д в о р я н с к и й род I I , 484, 4 8 9
М у с с о л и н и II, 6
М у с т а ф а Зориф-паша (см. Зориф-паша)
М у ш а в е р - п а ш а (см. С л э д , А д о л ь ф у с )
М у с т а ф а - п а ш а , великий визирь I, 185
М у с т ь е . Л и о н е л ь де, французский дипломат I, 515; I I , 325
M u h a m m :d i b n Isma'il 1, 707

М ч д ж е н н и с , Артѵр, английский посланник в С т о к г о л ь м е I, 6 3 9
Мэйран, французский генерал I I , 349, 365, 366, 368, 369,
373,
374,
377, 382
Мэлет, А л е к с а н д р ( 1 8 0 0 — 1 8 8 6 ) , англйский дипломат I, 517, 518, 5 5 0
Мэмсбери, Д ж е м с - Г о в а р д ( M a l m e s b u r y ) , граф ( 1 8 0 7 — 1 8 8 9 ) , английский
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , консерватор I, 6, 130, 135, 143, 144, 153,
204. 522, 660, 708; II, 87, 5 8 6
М ю н с т е р , Г е о р г - Г е р б е р т , барон фон Г р о т т г а у з ( 1 8 2 0 — 1 9 0 2 ) , прусский
дипломат I I . 194, 325, 327
Münster, H u g o 1, 7 0 6
H
Н „ К. Л . 1, 714
Навашин, подполковник I I , 3 8 6
Н а в у х о д о н о с о р , вавилонский царь в 6 0 4 — 5 6 1 г г . до н. э. I, 99, 3 2 3
Н а з а р о в , M . II, 5 8 8
Назимов, Владимир Иванович ( 1 8 0 2 — 1 8 7 4 ) , русский г о с у д а р с т в е н н ы й
д е я т е л ь I, 156
Наиб-паша I, 6 8 3
Намик-паша I, 41, 370, 4 2 2
Наполеон Ж о з е ф , принц ( 1 8 2 2 — 1 8 9 1 ) , сын Ж е р о м а Бонапарта, двоюродный брат Наполеона I I I I, 271, 377. 437; 11. 2 4 9
Наполеон I ( 1 7 6 9 — 1 8 2 1 ) , император французов 1. 60, 66, 99, 100, 115,
120, 143, 200, 297, 448, 449, 557, 630, 634, 6 7 6 ; I I , 6, 94, 121, 179,
461. 465, 501. 515, 528, 571
Наполеон I I I (1808
1873), император французов I, 6 — 8 , 24, 64, 105
126, 1 2 8 — 1 3 5 , 140, 1 4 2 — 1 4 8 , 1 5 2 — 1 5 5 , 160, 161. 164, 165, 1 6 8 —
172, 175, 182, 188, 192, 193, 1 9 5 — 1 9 7 , 200, 201, 207, 209, 210, 2 1 6 ,
219. 220, 226, 227, 2 2 9 - 2 3 7 , 2 3 9 — 2 4 1 , 243, 2 4 6 - 2 4 8 , 262, 267, 271,
272, 279, 316, 317, 3 2 6 — 3 2 8 , 342, 345, 349, 3 5 5 — 3 5 8 , 361, 362, 366,
369. 370, 3 7 5 — 3 7 8 , 3 8 2 — 3 8 4 , 3 8 6 — 3 8 9 , 391, 392. 402, 422, 425,
4 2 7 — 4 2 9 , 4 3 1 — 4 3 4 , 436, 437, 4 5 2 — 4 5 4 , 457, 458, 462, 4 6 9 — 4 7 5 ,
4 7 8 — 4 8 4 . 488, 5 1 2 — 5 1 6 , 519, 5 2 6 — 5 2 8 , 5 3 9 , 550, 587, 589, 590, 592,
611, 613, 6 2 7 - 6 2 9 , 632, 635, 6 3 8 — 6 4 2 , 6 4 4 — 6 4 7 . 649, 653, 655, 656,
6 6 0 — 6 6 3 , 667. 668, 6 7 0 — 6 7 3 , 676, 684, 686, 691. 706, 712, 716, 718,
719, 7 2 3 ; II, 6, 9, 29, 65, 67, 120, 129, 156, 160, 169. 184, 194, 195,
204, 216, 222, 223, 226, 227, 231, 235, 236, 239,
240,
242,
245,
252. 253, 255, 256, 258, 259, 261, 262, 2 6 5 — 2 6 7 , 273, 285, 2 9 6 — 2 9 8 ,
302, 306, 3 0 8 — 3 1 0 , 3 2 2 — 3 2 7 , 332, 338, 350, 352, 353, 410, 414, 418,
442, 461, 467, 469, 472, 473, 480. 500, 502 506, 5 1 3 — 5 2 2 , 5 2 4 - 5 3 4 ,
5 3 6 - 5 4 1 , 5 4 3 — 5 4 6 , 5 4 8 — 5 5 9 , 5 6 1 — 5 7 0 , 572, 594, 601
Нафиз-эфенди I, 722
Нахимов, П а в е л Степанович ( 1 8 0 3 — 1 8 5 5 ) , русский адмирал,
великий флотоводец, герой с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I, 308,
313,
383, 3 9 3 — 4 1 7 . 424, 426, 432, 435, 469. 470, 486, 653, 688, 699, 717;
И, 7. 9 — 1 1 , 13, 37, 38, 4 1 — 4 8 , 50, 53, 54, 5 6 — 5 9 , 68, 69. 72, 73,
96, 97, 1 6 2 — 1 6 4 , 171, 1 7 3 — 1 7 6 , 179, 180, 182—186. 190. 191. 1 9 6 —
200, 202, 2 0 4 — 2 1 1 , 313, 3 1 8 — 3 2 1 , 324, 3 2 6 — 3 3 1 , 3 3 3 — 3 4 0 , 342, 343,
361, 371. 373, 3 9 4 — 4 0 0 , 4 0 2 — 4 1 0 , 424, 460, 571, 589, 596
Н е в е л ь с к и й , Геннадий Иванович ( 1 8 1 3 — 1 8 7 6 ) , русский адмирал I I , 148
Н е и з в е с т н ы й I, 7 0 8
Н е к р а с о в , Николай А л е к с е е в и ч I, 131; I I , 4 6 5

Нельсон, Горацио ( 1 7 5 8 — 1 8 0 5 ) , знаменитый английский
флотоводец
I. 400, 6 5 3 ; 11, 145
Непир, Г. (Napier, r i . ) , английский вице-адмирал I, 7 2 3
Непир, Чарльз ( 1 7 8 6 — 1 8 6 0 ) , английский адмирал, командир английской эскадры в Балтийском море в 1 8 5 4 — 1 8 5 5 г г . I, 21, 591, 594,
595, 5 9 7 — 6 2 0 , 623. 6 2 7 — 6 2 9 , 6 3 1 . 6 3 4 — 6 3 6 , 639, 640, 6 4 2 - 6 4 5 . 648,
649, 6 5 1 — 6 5 4 , 659, 676, 722, 723; I I , 3, 283, 413, 414
Непир, Э д в а р д - Э л л е р с ( 1 8 0 8 — 1 8 7 0 ) , английский генерал и писатель
I, 21, 600. 601, 652, 654, 723
Непокойчицкий, Артур Адамович (ум. 1881), русский г е н е р а л 1. 162,
180
Н е с с е л ь р о д е , А. I, ' 702
Н е с с е л ь р о д е , Дмитрий Карлович, граф, сын Н е с с е л ь р о д е , Карла В а сильевича (сз<.) I, 2 0 8
Н е с с е л ь р о д е , Карл В а с и л ь е в и ч , граф ( 1 7 8 0 — 1 8 6 2 ) , русский дипломат
I. 7, 60, 6 2 - 6 5 . 68, 69, 82, 91, 94, 96. 97, 100, 1 0 6 — 1 1 0 , 112, 113,
1 1 7 - 1 1 9 , 126, 128, 129, 131, 132, 134, 1 4 1 - 1 4 3 . 145, 147, 1 5 0 — 1 5 8 ,
161, 165, 167, 172. 175, 177, 178. 182, 186, 189. 190, 1 9 5 — 1 9 8 , 201.
202, 204, 205, 2 0 8 — 2 1 2 , 214, 216, 2 1 8 — 2 2 0 , 2 2 2 — 2 2 5 , 2 2 7 — 2 3 2 ,
234, 236, 237, 2 3 9 - 2 4 5 , 2 4 8 — 2 5 0 , 253, 255, 267. 269, 270, 2 8 1 — 2 8 3 ,
306, 307, 3 1 8 — 3 2 2 , 324, 325, 3 2 7 — 3 3 6 , 338. 3 4 0 — 3 4 2 ,
345—350,
3 5 2 - 3 5 4 , 357, 3 5 9 - 3 6 8 , 3 7 0 — 3 7 5 , 377, 378, 3 8 0 - 3 8 2 , 3 8 4 — 3 8 9 , 391,
4 1 8 — 4 2 2 , 4 2 6 — 4 2 8 , 430, 4 3 4 — 4 3 8 , 446, 4 5 1 — 4 5 3 , 456, 457, 4 6 1 — 4 6 3 ,
466, 4 7 2 476, 478, 483, 488, 499. 510, 519, 522, 538, 5 4 7 — 5 5 0 , 589,
591, 627, 702, 711, 716, 718; II, 11, 34, 121. 193, 216, 218, 220, 221,
2 2 3 — 2 2 5 , 227, 229, 230, 232, 233, 235, 241. 243, 246, 247. 2 4 9 . 251,
252, 263, 264. 2 9 9 — 3 0 1 , 306, 307, 3 0 9 — 3 1 1 . 392, 468. 472, 502. 503,
5 0 6 - 5 1 0 , 5 1 2 — 5 2 3 , 5 2 5 — 5 2 7 . 529, 531. 5 3 3 - 5 3 5 . 537, 538, 541 —
545, 547. 549, 5 5 0 . 553, 5 5 5 , 556, 5 5 8 — 5 6 2 . 601
Ниель, А д о л ь ф ( 1 8 0 2 — 1 8 6 9 ) , французский генерал, впоследствии маршал Франции И, 21, 322, 323, 329, 5 8 3 — 5 8 7 , 592. 595, 5 9 6
Н и к а т о в , В. II, 5 8 6
Никитенко, А. В. I I . 592
Николай I ( 1 7 9 6 — 1 8 5 5 ) , император российский I, 5 — 8 , 13, 16, 17, 24,
28, 37. 38, 4 1 — 4 3 , 4 6 — 1 1 9 , 123, 124, 1 2 6 — 1 4 1 . 143—153. 1 5 5 - 1 6 0 ,
164, 165, 167, 168, 170, 172, 174—176, 178, 180, 182, 190—192, 1 9 4 —
196, 1 9 8 — 2 0 1 , 203, 205. 2 0 8 — 2 2 1 , 2 2 3 — 2 2 9 . 231, 232. 234. 235,
2 3 7 — 2 1 4 , 246, 2 4 8 - 2 5 5 , 2 5 8 — 2 7 1 , 274, 278, 2 8 2 — 2 8 9 , 292, 303. 306,
308, 315, 3 1 7 - 3 1 9 , 3 2 1 — 3 2 5 ,
327, 330, 331,
3 3 4 — 3 5 0 . 3 5 2 — 360,
3 6 3 - 3 7 0 , 372, 373, 375, 376, 3 7 8 - 3 8 1 . 385, 387, 3 8 9 — 3 9 1 , 4 2 1 —
423, 427, 428. 430, 432, 433. 4 3 7 - 4 4 0 , 442, 443, 4 4 5 — 4 6 4 , 4 6 6 —
469, 471, 472. 4 7 4 — 4 9 2 , 4 9 6 — 4 9 8 , 501. 5 1 1 — 5 1 7 , 5 1 9 — 5 2 6 , 528. 531, I
5 3 7 — 5 4 1 , 5 4 4 — 5 5 2 , 573, 5 7 5 — 5 7 8 , 582, 583, 5 8 6 — 5 9 0 , 594, 627,
629, 633, 638, 646, 669, 705, 7 0 8 - 7 1 3 , 7 1 6 — 7 1 8 . 723. 726; I I . 6,
9. 11, 14. 2 9 - 3 2 , 6 7 . 105, 115. 116, 121, 151, 168, 170, 176.
180, 183, 184, 192, 193, 196, 207, 217, 218, 220, 2 2 2 — 2 2 8 , 2 3 1 — 2 4 4 ,
246, 247, 2 5 1 — 2 5 4 , 256, 258, 259. 263, 2 6 6 — 2 6 8 , 2 7 2 - 2 7 5 , 2 7 7 — I
287, 2 8 9 — 2 9 4 , 296 , 2 9 8 — 3 0 2 , 304, 3 0 6 — 3 0 9 , 314 , 315, 323, 326, 327,
343, 411, 423, 437, 472, 474. 475. 480, 481. 504, 507, 521, 528, 529,
535, 549, 552, 555, 557, 558, 5 8 2 — 5 8 7 , 5 9 0 - 5 9 4
Николай II ( 1 8 6 8 — 1 9 1 8 ) , последний император российский I, 2 5
Николай Николаевич ( 1 8 3 1 — 1 8 9 1 ) , великий к н я з ь II, 95, 116, 118, 184
Николай Павлович [см. Николай I)

Ниоль, французский генерал I I , 373
Нирод, граф I I , 4 8 5
Nistor, J . 1, 7 2 6
Нобель II, 412
Новосильский, русский адмирал I, 404, 406, 410; I I , 76, 77. 429
Н о л ь д е , Б. Э. I, 706
Нолэн, Л ь ю и с - Э д в а р д ( 1 8 2 0 ? — 1 8 5 4 ) , капитан английской армии I I ,
85, 8 6
Nolan. E . H. И, 5 8 5 — 5 8 7 , 589, 5 9 2 , 5 9 4 , 5 9 8 , 6 0 1 , 6 0 2
N o r a d o u n g h i a n , G . E I, 7 0 0
H y a p . Л у и (Noir, L o u i s ) I I , 357, 365. 366, 5 9 6
Н ь ю к э с т л ь , Клинтон-Генри, герцог ( 1 8 1 1 — 1 8 6 4 ) , английский г о с у д а р ственный д е я т е л ь I, 676; I I , 113
Н ь ю к э с т л ь с к и й . граф {см. Н ь ю к э с т л ь , Клинтон-Генри, герцог)
О
C a k e s . А. II, 6 0 2
Оболенский,
Дмитрий
Александрович ( 1 8 2 2 — 1 8 8 1 ) , г о с у д а р с т в е н н ы й
д е я т е л ь I, 17, 18, 489, 6 9 9 ; II, 169, 172, 391
O ' B r i e n , А. P. I 7 1 5
Огарев, генерал II, 270
Огородников, С. Ф . I, 717
О з е р о в , русский поверенный в д е л а х в Константинополе I, 150, 181,
182, 184, 193
О л е г (нач. X в.), великий к н я з ь русский I, 710
O l i p h a n t . L . II; 601
О л ь ш е в с к и й , Мелентий Я к о в л е в и ч ( 1 8 1 6 — 1 8 9 5 ) , русский генерал и
военный писатель I, 716
Омер-паша ( 1 8 0 6 — 1 8 7 1 ) , тѵрецкий генерал I, 151. 161, 162, 2 7 6 — 2 7 8 ,
285, 287, 293, 371, 470, 529, 540, 541, 551, 5 5 5 — 5 6 0 , 567, 568, 575,
578, 580, 581, 585, 664, 667, 669, 672, 674, 676, 689; II, 82. 234,
252. 2 7 3 — 2 7 5 , 351, 473, 480, 482, 483, 487, 4 9 2 — 4 9 9 . 545, 601
Оммоней, английский капит.ан I I , 124
Опик, французский посол в Константинополе I, 114, 125, 127
Орбельяни, к н я з ь I, 3 1 0
О р д а , А. I I , 5 9 5
О р е у с , И. И. I I . 6 0 0
О р л о в , А л е к с е й Григорьевич, граф ( 1 7 3 7 — 1 8 0 8 ) , русский
генерал,
участник переворота 2 8 июня 1762 г., победитель при Чесме I, 122
О р л о в , А л е к с е й Федорович, граф, с 1856 г. к н я з ь ( 1 7 8 7 — 1 8 6 2 ) , сын
Ф е д о р а Григорьевича Орлова, племянник А. Г. и Г . Г . О р л о в ы х
( с л . ) , русский генерал, дипломат и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 73,
95, 96, 155. 252, 405, 412, 418, 442 — 4 4 7 , 4 5 1 - 4 6 8 , 470 , 475, 477,
478, 487, 489, 509, 543, 547, 552, 553, 718; II, 30, 194. 217, 222,
481, 5 0 6 — 5 1 0 , 513, 5 1 5 — 5 2 0 , 5 2 3 — 5 3 9 , 5 4 1 - 5 5 6 , 5 5 8 — 5 6 9
О р л о в , Григорий
Григорьевич, к н я з ь
(1734—1783),
фаворит
Екатерины I I , один из г л а в н ы х организаторов переворота 2 8 июня
1762 г. I, 122
О р л о в , М и х а и л Федорович ( 1 7 8 8 — 1 8 4 2 ) , декабрист I, 444
О р л о в , Николай А л е к с а н д р о в и ч , к н я з ь ( 1 8 2 7 — 1 8 5 5 ) , русский г е н е р а л
и дипломат I, 7 2 3

О с к а р I ( 1 7 9 7 — 1 8 5 9 ) , к о р о л ь ш в е д с к и й I, 6 0 7 , 608, 6 1 4 , 6 3 0 — 6 4 2 , 7 2 3 ,
724; II, 418, 500
O ' S q u a r r 1, 7 2 3 ; И 5 9 8
Осман-паша, Нури-Гази (1832—1900), турецкий генерал и
государс т в е н н ы й д е я т е л ь I, 2 7 7 , 4 0 8 — 4 1 1 , 4 1 4 ; I I , 4 9 3
О с т е н - С а к е н , Дмитрий Е р о ф е е в и ч , г р а ф ( 1 7 9 0 — 1 8 8 1 ) . р у с с к и й г е н е р а л
I. 658, 6 5 9 ; I I , 43, 184, 185, 1 9 0 — 1 9 2 , 1 9 6 — 1 9 9 , 2 0 6 — 2 0 9 , 3 1 5 , 3 2 0 ,
3 2 8 , 3 3 3 , 339, 3 4 1 , 342, 3 7 1 , 3 9 5 — 3 9 7 , 399, 4 2 4 — 4 2 8 , 5 9 8
О с т р о в с к и й , ш т а б с - к а п и т а н I I , 371
О с т р о в с к и й , В л а д и с л а в , п о л ь с к и й политический д е я т е л ь I, 9 0
О т м а р , ф р а н ц у з с к и й г е н е р а л I I , 349, 366, 3 7 0 , 3 7 3 — 3 7 7 , 3 8 0
П
П . H. I, 7 0 6
П. Ф . К. II, 600
П а в е л I ( 1 7 5 4 — 1 8 0 1 ) , император российский I, 4 7 , 66, 344, 5 4 5 ; I I , 1 7 6
P a w l i k o w a M 1, 671 6 7 2 . 7 2 6
П а в л о в , Прокофий Я к о в л е в и ч ( 1 7 9 4 — 1 8 6 8 ) , р у с с к и й г е н е р а л I, 2 9 3 ,
2 9 4 , 2 9 7 , 569, 5 7 0 ; I I , 9 4 — 1 0 0 , 106, 107
П а в л о в с к и й , врач I I , 7 2
П а в л у ц к и й , врач I, 5 6 6
Павліок II, 582
P a c k . R. Il, 5 9 0
П а к р а ( P a c r a ) . ф р а н ц у з с к и й офицер I I , 3 7 5
Палатин I, 725
П а л а у з о в , Спиридон Н и к о л а е в и ч ( 1 8 1 8 — 1 8 7 2 ) , р у с с к и й литератор к
у ч е н ы й I, 580, 7 1 5
P a l l u II. 5 9 2
Гіальмерстон,
Генри-Джон-Темпль,
виконт
(1784—1865),
английский
г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат I, 6, 36, 38, 42, 6 7 — 7 0 ,
7 2 — 7 5 , 7 8 — 8 8 , 9 1 , 9 4 , 96, 97, 113, 124, 130, 136, 138, 140, 144,
153, 158, 159, 161, 1 7 4 — 1 7 6 , 186, 194, 195, 198, 203, 209, 2 1 4 — 2 1 6 ,
226, 2 3 7 . 238, 271, 3 1 6 , 319, 320, 323, 340, 361, 363, 364, 3 6 9 — 3 7 1 ,
381, 382, 385, 402, 4 2 3 — 4 2 7 , 4 3 1 — 4 3 6 , 454, 469, 470, 516, 5 2 0 ,
5 2 4 — 5 2 6 , 599, 616. 635, 6 4 5 , 6 4 6 , 653, ' 6 5 4 , 673, 702, 706, 7 1 2 ; I I ,
Ч , 29, 237, 238, 252, 259, 285, 296, 308, 3 1 0 , 323, 324, 472, 4 8 0 ,
5 2 1 , 5 2 4 , 525, 5 3 1 , 534, 5 3 7 , 5 4 0 — 5 4 2 , 554, 5 5 9 , 5 6 5
П а л ь м ш е р н а , Н и л ь с , ш в е д с к и й дипломат I, 6 2 9
P a l m s t i e r n a , С. E . 1, 7 2 5
П а н а е в , полковник I I , 2 7 0
П а н а е в , Аркадий А л е к с а н д р о в и ч , а д ъ ю т а н т А. С . М е н ь ш и к о в а I I , 17,
53, 54, 57, 165, 166, 171, 5 8 9
П а н а е в , В л а д и м и р И в а н о в и ч ( 1 7 9 2 — 1 8 5 9 ) , литератор I I , 293, 5 9 3
П а н а е в а , А в д о т ь я (см. Г о л о в а ч е в а - П а н а е в а , А в д о т ь я Я к о в л е в н а )
Панин, В и к т о р Никитич (1801 — 1874),
русский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь И. 293
Панфи юн А л е к с а н д р И в а н о в и ч ( 1 8 0 8 — 1 8 7 4 ) , русский адмирал I I , 4 0 3
4
феД°Р°8ИЧ
Панютин С
( 1 8 2 2 — 1 8 8 5 ) , чиновник министерства в н у тренни Т е П < " '
" ч и й реакционер, при Т о т л е б е н е с л у ж и л в О д е с д е л '
кРа"
са
о
- ш к о й ч а с т ь ю по управлению Новороссийсе, заведывал г р а ж д *
Панютин,

К

федор'Сергеевич

( , 7 9 0 - і Г ^

''

^

P a p a n i c o l a s , G . I. 7 1 8
П а р с е в а л ь (см. П а р с е в а л ь - Д е ш е н )
П а р с е в а л ь - Д е ш е н , французский адмирал I, 609. 610, 6 1 4 — 6 1 7 , 619, 6287
642, 643, 651
P a c i f i c u s 1, 7 1 9
Паскевич,
Иван Федорович,
граф Эриванскнй,
к н я з ь Варшавский
( 1 7 8 2 — 1 8 5 6 ) , русский ф е л ь д м а р ш а л I, 20, 98, 100. 102, 112, 131,
193, 194, 254, 2 5 9 — 2 7 5 , 278, 282, 286, 288, 289, 293. 297, 317, 3 2 1 ,
329. 3 3 0 . 341. 342. 348, 438, 4 4 2 - 445, 451, 453, 466, 467, 492, 4 9 3 ,
4 9 5 — 5 0 2 , 508, 509, 5 3 0 — 5 3 3 , 5 3 5 - 5 3 7 ,
5 3 9 — 5 4 1 , 549.
551—555,
5 6 0 — 5 6 2 . 5 6 5 — 5 6 7 , 569, 572, 573, 5 7 5 — 5 7 8 , 580, 581, 583, 702, 7 0 7 ,
714, 720, 722; I I , 11, 14, 15, 30, 32. 168, 170, 194. 218, 219, 266,.
2 7 9 — 2 8 1 , 284, 342, 343, 423, 4 3 6 — 4 3 9 , 468, 590
Пеликан, А. В., врач I I , 2 9 0 — 2 9 2 , 5 9 3
Пеликан, В е н ц е с л а в В е н ц е с л а в о в и ч ( 1 7 9 0 — 1 8 7 3 ) , врач, директор медицинского департамента военного министерства II, 286, 290
П е л и с ь е , Ж а н - Ж а к ( 1 7 9 4 — 1 8 6 4 ) , генерал, с 1855 г. маршал Ф р а н ц и »
I. 581, 611, 662, 686, 687. 699; I I , 103, 204, 268, 318. 322, 325, 3 2 6 ,
329,
332, 338, 341, 3 4 8 — 3 5 6 ,
359, 362, 365,
366, 368,
370,
3 7 3 — 3 7 5 . 377, 378, 387, 389, 390, 398, 433, 441, 442. 449, 450, 452,
455, 456, 458, 459
Пеннифасер, Д ж о н ( 1 8 0 0 — 1 8 7 2 ) , английский генерал I I , 100—102
Перовский, Василий А л е к с е е в и ч , граф (1794 — 1857), русский г е н е р а л
I, 83, 96
Перовский, Л е в А л е к с е е в и ч ( 1 7 9 2 — 1 8 5 6 ) , русский
государственный
д е я т е л ь I, 4 4 5 ; I I , 166
Перре, капитан з у а в о в I I , 352, 373, 374, 382, 5 9 6
Персиньи, Ж а н - В и к т о р , герцог ( 1 8 0 8 — 1 8 7 2 ) , французский
государственный д е я т е л ь I, 122, 131, 1 6 9 — 1 7 1 , 232, 7 0 8
П е с т о в , Г . I, 722
Петр I ( 1 6 7 2 — 1 7 2 5 ) , император российский I, 344
Петр I I I Федорович ( 1 7 2 8 — 1 7 6 2 ) , император российский I, 122
Петр Андреевич, к н я з ь (см. Вяземский, Петр Андреевич)
Петр Казимирович (см. Мейендорф, Петр Казимирович)
Петр П у с т ы н н и к (Амьенский) (около 1 0 5 0 — 1 1 1 5 ) I, 588
Петров, А. Н.. генерал, историк Д у н а й с к о й кампании I, 19, 276, 297
298, 561, 564, 565, 715, 722; II, 594, 601
Петров, М . А., историк I, 597, 7 1 6
П е т р а ш е в с к и й ( Б у т а ш е в и ч - П е т р а ш е в с к и й ) , Михаил В а с и л ь е в и ч (1821
1866), I. 445; I I , 166
Петров, П. П., I I , 5 9 0
Печенкин. Флор, рядовой I, 504, 5 0 5
Пигарев, К. I, 7 1 0
ГІий I X ( 1 7 9 2 — 1 8 7 8 ) , папа римский I, 125—127, 5 2 7 ; II, 5 6 5
Пилкин, лейтенант II, 141
Пиль, Р о б е р т ( 1 7 8 8 — 1 8 5 0 ) , английский г о с у д а р с т в е н н ы й и политический д е я т е л ь I, 62, 77, 8 7 — 9 4 , 96, 136, 224, 5 2 2
P i n o n , R. I. 7 0 2
Пирд, Д ж о р д ж , лейтенант английской армии I I , 63, 82, 585, 586
Пирогов, Николай Иванович ( 1 8 1 0 — 1 8 8 1 ) , знаменитый русский хирург I, 5 5 5 ; II, 10, 202. 590
Питт,
У и л ь я м Старший ( 1 7 0 8 — 1 7 7 8 ) ,
английский
государственный
д е я т е л ь , в о ж д ь вигов I, 7 0 6

П л о м р и д ж , английский а д м и р а л I, 6 0 8
Повалишин, А л е к с а н д р Дмитриевич, земский д е я т е л ь , автор ряда работ по и с с л е д о в а н и ю к р е п о с т н о г о права I, 11
Поггенполь, Николай Петрович ( P o g g e n p o h l ,
N.),
русский
журнал и с т ; р е д а к т и р о в а л в Б р ю с с е л е полуофициальный орган р у с с к о г о
правительства „Le Nord" II, 295, 296, 594
П о г о д и в , М и х а и л П е т р о в и ч ( 1 8 0 0 — 1 8 7 5 ) , р у с с к и й п и с а т е л ь , историк
и политический д е я т е л ь , правый с л а в я н о ф и л I. 150, 275, 4 8 8 ,
5 4 2 , 5 4 4 — 5 4 6 , 5 8 6 — 5 8 9 , 594, 648, 6 5 0 , 7 1 0 ; I I , 35, 121, 125, 2 8 9 ,
409, 5 6 7 , 5 8 7 , 5 9 2 , 5 9 3 . 5 9 7
П о д п а л о в , Прокофий Антонович I I , 5 8 9
Пожарский, князь II, 573
П о з д н я к о в , м а т р о с I, 3 9 8
П о к л о н с к и й , помощник к о м а н д и р а I I . 4 1 6
П о л и в а н о в , А., а в т о р работы « О ч е р к и у с т р о й с т в а про д о в о л ь с т в о в а н и я
р у с с к о й армии на П р и д у н а й с к о м т е а т р е , С П б . , 1894 I, 24, 7 1 5
П о л и т к о в с к и й , А л е к с а н д р Г а в р и л о в и ч (ум. 1853), д и р е к т о р канцелярии
и н в а л и д н о г о ф о н д а при Н и к о л а е I I, 54, 56, 57
П о л т о р а ц к и й , А. I I , 5 9 8
Понсонби,
Фредерик
( P o n s o n b y , viscount), б р и т а н с к и й посол в К о н с т а н т и н о п о л е I, 8 6 , 9 6 , 711, 7 1 2 , 7 2 0
Понтеве, французский генерал II, 455
П о п о в I, 5 4 2 , 5 4 3
Попов, мичман I I , 133, 135
Попов, А. Е „ полковник I I , 92, 9 3
Попов, Андрей А л е к с а н д р о в и ч ( 1 8 2 1 — 1 8 9 8 ) , р у с с к и й а д м и р а л , в период обороны С е в а с т о п о л я к а п и т а н - л е й т е н а н т ; с о с т о я л при адмиралах Н а х и м о в е и К о р н и л о в е И , 67, 70, 72, 5 9 0
Попов, М и х а и л М а к с и м о в и ч I, 51, 56, 101, 4 4 0 , 4 9 0 ; I I , 194, 2 9 6
Попов, Нил А л е к с а н д р о в и ч ( 1 8 3 3 — 1 8 9 1 ) , и с т о р и к - с л а в и с т I, 721
Порьир, Д ж о н
(Puryear,
Jhon)
(p. 1901), а м е р и к а н с к и й историк
I. 4, 34. 5 1 4 , 7 0 0 . 705, 7 0 9 , 7 1 6 ; I I , 299, 5 9 1 , 5 9 4 , 6 0 2
П о т е м к и н , В л а д и м и р П е т р о в и ч I I , 601
П о т т о , В. А. II, 6 0 0
Похвиснев,
Михаил
Николаевич
(1811—1882),
начальник
главного
у п р а в л е н и я по д е л а м печати I, 711
П о ц ц о ди Б о р г о , К а р л - А н д р е й , г р а ф ( 1 7 6 4 — 1 8 4 2 ) , р у с с к и й д и п л о м а т
I, 8 0 - 8 5 , 5 2 5
P o s c h i n g e r , H. ( 1 8 4 5 — 1 9 1 1 ) ,
немецкий
экономист и
государственный
д е я т е л ь I, 7 0 6
П р а й с , Д э в и д ( 1 7 9 0 — 1 8 5 4 ) , английский а д м и р а л I I , 130, 132,
137,
144-147
П р а с к о в ь я И в а н о в н а , с е с т р а милосердия I I , 3 6 4
Прозоровский, А л е к с а н д р А л е к с а н д р о в и ч , к н я з ь ( 1 7 3 2 — 1 8 0 9 ) , р у с с к и й
ф е л ь д м а р ш а л I, 2 6 0
Прокеш, Антон, барон фон О с т е н ( 1 7 9 5 — 1 8 7 6 ) , а в с т р и й с к и й д и п л о м а т
и п и с а т е л ь I, 3 6 6
P r o s d o c i u s , J . II, 6 0 2
Протасов, Николай Александрович, граф (1799—1855), русский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , обер-прокурор с в . с и н о д а I, 156
П р о т а с о в , Н и к о л а й Я к о в л е в и ч I, 5 7 2
Протопопов, И. 11, 5 8 4 — 5 8 6 , 595, 5 9 6 , 5 9 8 , 5 9 9

Прянишников, Ф е д о р Иванович ( 1 7 9 3 — 1 8 6 7 ) , член г о с у д а р с т в е н н о г о
с о в е т а I, 5 8 8
P o i l e c o t , А. I I , 5 8 5
П у т и л о в , Николай Иванович, м е т а л л у р г - и з о б р е т а т е л ь , знаток военноорудийного д е л а , изд ітель «Сборника известий, о т н о с я щ и х с я до
войны 1 8 5 3 — 1 8 5 6 г г . » I, 7 0 7 ; II, 582, 5 8 6 — 5 8 8 , 590, 592, 595,
597, 5 9 9 — 6 0 1
П у т я т и н , к н я з ь I, 3 9 8
І і у ш к а р е в . капитан I I . 127
Пушкин, А л е к с а н д р Сергеевич I, 48, 68, 69, 239, 265; II, 13, 220, 510
П ф о р д т е н , Л ю д в и г - К а р л - Г е н р и х , барон (1811 — 1 8 8 0 ) , баварский г о с у дарственный д е я т е л ь , министр-президент Баварии I, 61; II, 244,
2 4 5 247 2 5 5
P i e l d e ' Troismonts, C h . I. 7 1 9
Пэнингтон, консерватор I, 339
Пэнмор, Ф о к с , лорд ( 1 8 0 1 — 1 8 7 4 ) , английский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я тель II, 378
Пэно, французский адмирал I I , 411, 413, 414, 417
П я с к о в с к и й , А. В. I, 706
Р
Р, 1, 7 0 3
Равенстейн,
или
Равенштейп, Э р н с т - Г е о р г ( R a v e n s t e i n ) ( 1 8 3 4 — 1 9 1 3 ) ,
географ и картограф II, 149, 5 8 9
Раглан, Фицрой-Джемс-Генри
Соммерсет, барон ( 1 7 8 8 — 1 8 5 5 ) ,
английский г е н е о а л I, 557, 558, 611, 661, 6 6 3 — 6 6 5 , 676, 6 8 2 — 6 8 4 ,
6 8 6 — 6 8 8 . 690, 693, 694. 6 9 8 ; I I , 7, 25, 26. 42, 43, 6 4 — 6 6 , 73, 8 1 — 8 6 ,
90. 91. 93, 108—111, ИЗ. 155, 214, 234, 351, 3 5 4 — 3 5 6 , 363, 375.
3 7 6 — 3 7 8 , 381, 3 8 7 — 3 8 9
Радецкий, Иоганн-Иосиф-Венцель
( 1 7 6 6 — 1 8 5 8 ) , австрийский
фельдмаршал,
подавивший
национально-освободительное
движение
в Италии I, 74, 75. 441, 455, 487
Р а д з и в и л л , Л е в Л ю д в и г о в и ч , к н я з ь ( 1 8 0 8 — 1 8 8 4 ) , русский
генерал
I, 114
Р а д ц и г , Николай Иванович, советский историк I. 705
Р а з у м о в с к а я , графиня I I , 512
R a v m o n d , X . II. 6 0 2
Р а к о в , В . С . I I , 591
Р а ч б о , Альфред
(Rimbaud)
( 1 8 4 2 — 1 9 0 5 ) , известный французский
историк I. 704, 7 0 5 ; II, 590
Ranken, ù . Л . 590
Р а с т о п ч н н а (см. Ростопчина, Е в д о к и я Петровна)
Р е а д . Николай Андреевич ( 1 7 9 3 — 1 8 5 5 ) , русский генерал I I , 4 3 0 — 4 3 2 ,
434, 436, 438, 477
Р е г е н а у е р , переводчик I, 715
Р е й з е ( R e i s e t , c o m t e d e ) 1, 374, 7 0 9
Реймерс, Василий Г у с т а в о в и ч (ум. 1879), русский адмирал II, 174, 175
R e i t z e n h e i m , J . И, 591
R a i n , P . I, 712
Р е н ь о д е С е н - Ж а н д ' А н ж е л и , О г ю с т - М и ш е л ь ( 1 7 9 4 — 1 8 7 0 ) , маршал
Франции I I , 322, 349
Р е п н и н а - В о л к о н с к а я , Варвара Николаевна ( 1 8 0 9 — 1 8 9 1 ) . мемуаристка,
корреспондентка Т. Ш е в ч е н к о I, 725

Р е р б е р г , П. Ф . I I , 5 9 0
Решид-Мустафа-паша
(1802—1858),
турецкий г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат I, 161, 182, 1 8 5 — 1 8 9 , 192, 193," 205, 206, 219, 242,
332, 333, 343, 344, 346, 3 4 8 — 3 5 0 , 354, 358, 367, 408, 416, 4 3 1 ;
I I , 281
Решид-паша (см. Р е ш и д - М у с т а ф а - п а ш а )
Р ж е я у с с к и й , А д а м Адамович, граф ( 1 8 0 1 — 1 8 8 8 ) , русский
генерал
Г, 101
Р и в е , французский г е н е р а л I I , 4 5 5
R e i d . S . J . І 703
Ридигер,
Федор
В а с и л ь е в и ч , граф
( 1 7 8 4 — 1 8 5 6 ) , русский
генерал
I I , 281
Риза-паша, турецкий г е н е р а л и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 557
Рифаат-паша, турецкий г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , дипломат I, 163.
166, 177, 181, 182, 184, 185, 187, 2 1 9
R i d i i l d - O r i v e l II 5 9 8
Робинсон, Ф р е д е р и к , английский военный врач I I , 361, 362, 5 9 6
Р о д н ы х , Ал. I, 7 1 0
Р о ж к о в , начальник кавалерийской бригады I I , 3 3
Р о з , Геирн, барон ( 1 8 0 1 — 1 8 8 5 ) , английский дипломат и ф е л ь д м а р ш а л
I. 33, 152, 153, 163, 1 7 1 — 1 7 3 , 2 2 9 ; I I , 214
Розен, Андрей Ф е д о р о в и ч , барон ( 1 8 0 3 — 1 8 7 9 ) , обер-гофмейстер I, 6 5
Розен, Георг (Rosen, G e o r g )
(1820—1891),
немецкий
ориенталист
I, 701
Романов, Владимир Павлович ( 1 7 9 6 — 1 8 6 4 ) , русский адмирал I, 7 2 3
Романовы, последняя р у с с к а я царская династия I, 62. 446
Р о с с е л ь , Д ж о н , лорд ( 1 7 9 2 — 1 8 7 8 ) , английский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , лидер вигов I. 6. 62, 96, 136, 140, 141, 153, 158, 174, 178.
204, 215, 316, 339, 361, 363, 364, 369, 424, 5 2 1 — 5 2 5 , 703; II, 281, 5 9 6
Р о с с е л ь , У и л ь я м - Г о у а р д ( 1 8 2 0 — 1 9 0 7 ) , английский военный корреспондент I. 679, 699; I I . 62, 110, 111, 5 8 3 — 5 8 7 , 595, 6 0 2
Р о с с и е в , ГІ. А. I, 711
Р о с т о в ц е в , Я к о в Иванович ( 1 8 0 3 — 1 8 6 0 ) , русский генерал,
деятель
крестьянской
реформы, ревностный
защитник
крепостнических
у с т о е в I, 542, 5 4 5
Ростопчин, Ф е д о р
В а с и л ь е в и ч , граф ( 1 7 6 3 — 1 8 2 6 ) , русский г о с у д а р ственный д е я т е л ь , московский военный губернатор во время отечественной войны 1312 г. I I , 4 6 9
Ростопчина, Е в д о к и я Петровна, графиня
(1811 — 1 8 5 8 ) ,
русская
поэтесса II, 469
Rothan G . ( 1 8 2 2 — 1 8 9 0 ) , французский дипломат и писатель I, 706; I I ,
325, 5 9 4
Ротшильд, Д ж е м с , барон ( 1 7 9 2 — 1 8 6 8 ) , банкир II, 246, 5 2 6
Р о х о в , фон, прусский посол в П е т е р б у р г е I, 64, 1 0 8 — 1 1 0 , 112
Р у г е , Арнольд ( 1 8 0 2 — 1 8 8 0 ) , немецкий философ, левый
гегельянец
I, 5 1 3
Р у д а к о в , П а в е л Дмитриевич ( 1 8 1 1 — 1 8 7 9 ) , русский г е н е р а л I I , 479, 600
Р у д н е в , И в а н Григорьевич ( 1 8 2 0 — 1 8 9 4 ) , русский адмирал; при обороне
С е в а с т о п о л я к о м а н д о в а л пароходом « Х е р с о н е с » II, 181
Р у м я н ц е в (см. Р у м я н ц о в , А л е к с а н д р В а с и л ь е в и ч )
Румянцов,
Александр
Васильевич
(1826—1886),
русский
адмирал
I, 5 9 8

Р у н е б е р г , К а р л - М и х а э л ь ( R u n e b e r g , С . M . ) ш в е д с к и й историк I, 6 3 3 ,
637, 724
Руссэ, Камилл-Феликс-Мишель
(Roussel).
(1821 — 1 8 9 2 ) , ф р а н ц у з с к и й
историк I I . 5 8 3 — 5 8 7 , 5 9 2 , 5 9 5 , 5 9 6 , 6 0 2
Р у с с э н , А л ь б е н ( 1 7 8 1 — 1 8 5 4 ) , ф р а н ц у з с к и й а д м и р а л и д и п л о м а т I, 7 2
R u s t e m - e f f e n d i . т у р е ц к и й офицер I, 7 1 9
Р ы ж о в , И. И., р у с с к и й г е н е р а л I I , 8 3 , 5 8 5 , 5 8 6
Р ы л е е в , Кондратий Федорович (1795—1826), декабрист,
крупнейший
д е я т е л ь С е в е р н о г о о б щ е с т в а , поэт I, 57
Р э д к л и ф (см.
Стрэтфорд-Рэдклиф)
Р э м б о ( R a i m b a u l t ) , ф р а н ц у з с к и й п о л к о в н и к , и з о б р е т а т е л ь I I , 160
R i i s t o w , W i l l h e l m , v o n (1821 — 1878). немецкий в о е н н ы й критик и и с т о рик I, 7 0 4 ; I I , 4 9 5 , 5 9 1 , 5 9 2 , 5 9 6 , 5 9 8 , 6 0 1 , 6 0 2
Р я б о в , H. I I , 5 8 8
С
С а в в а т и й (см. З о с и м а и С а в в а т и й )
С а д ы к - п а ш а (см. Ч а й к о в с к и й , М и х а и л С т а н и с л а в о в и ч )
S a y e r 1, 7 о 7
С а й м о н д с , Т о м а с ( 1 8 1 3 — 1 8 9 4 ) , а н г л и й с к и й а д м и р а л I, 6 7 2
С а к е н (см.
Остен-Сакен)
С а к с е н - К о б у р г с к и й , Э р н е с т , г е р ц о г I, 6 3 2
S a l o m o n , R. 1, 7 1 2
С а л ь к о в , г е н е р а л I, 5 6 3
С а м а р и н , Юрий Ф е д о р о в и ч ( 1 8 1 9 — 1 8 7 6 ) , с л а в я н о ф и л I I , 3 5
С а т и н , А р к а д и й Д м и т р и е в и ч ( 1 8 3 4 — 1 8 9 2 ) , м о р я к , п и с а т е л ь I, 7 1 7
С а т у р н и н - К л е ч и н с к и й , п о л ь с к и й патриот I, 6 7 1
S o u t h g a t e , H o r a t i o I. 7 2 0
С а ш а (см. А л е к с а н д р I I )
С в я т о п о л к - М и р с к и й , Д . И. I I , 5 9 8
С е й м у р , Д ж о р д ж - Г а м и л ь т о н ( S e y m o u r ) ( 1 7 9 7 — 1 8 8 0 ) , а н г л и й с к и й дипл о м а т I, 6, 7 6 , 7 7 , 102. 130, 1 3 4 — 1 3 8 , 1 4 0 — 1 4 3 , 146, 151, 1 5 4 — 1 5 6 ,
158, 167, 175, 1 9 5 — 1 9 7 , 2 1 0 , 2 1 2 — 2 1 4 , 2 1 9 , 2 2 0 , 2 2 8 , 2 2 9 , 2 4 9 , 2 5 0 ,
283, 285, 318. 335, 3 3 7 — 3 3 9 , 353, 385, 420, 438, 450, 455, 456, 469,
4 9 0 , 514 , 5 1 9 , 5 2 1 , 5 2 3 , 5 2 4 , 5 4 7 , 5 4 8 , 6 0 4 - 6 0 6 , 7 0 5 , 7 1 2 , 7 2 1 ;
II, 266
С е й м у р , Ч а р л ь з , с ы н Д . - Г . С е й м у р а (см.), у ч а с т н и к К р ы м с к о й войны,
у б и т в о в р е м я И н к е р м а н с к о г о с р а ж е н и я I I , 101
S e y m o u r (см. С е й м у р , Д ж о р д ж - Г а м и л ь т о н )
S e i d - B e y . т у р е ц к и й офицер I, 7 1 9
Селим-паша, турецкий полководец II, 477
С е л ь в а н , р у с с к и й г е н е р а л I, 5 5 9 — 5 6 2
Семевский, Михаил
Иванович
(1837—1892),
общественный
деятель,
историк и п и с а т е л ь I I , 4 2 3
Семерихин, И. II, 582
С е м я к и н . К о н с т а н т и н Р о м а н о в и ч ( 1 8 0 2 — 1 8 6 7 ) , р у с с к и й г е н е р а л I I , 151,
206, 208, 317, 327, 361, 426, 429
Сен-Поль, французский генерал II, 455
С е н - П р и , г е р ц о г А л ь м а з а н , ф р а н ц у з с к и й военный п и с а т е л ь I I , 1 1 3 , 5 8 7
С е н т - А л ь д е г о н д , г р а ф и н я I, 7 9
С е н т - А р н о , А р м а н - Ж а к д е ( 1 7 9 6 — 1 8 5 4 ) . маршал Франции I, 169, 2 3 2 ,
377, 5 5 5 — 5 5 9 , 5 8 0 — 5 8 2 , 611, 655, 6 6 0 — 6 6 7 , 6 7 4 — 6 8 0 , 6 8 2 - 6 9 8 , 725;

I I , 20 , 21, 26, 40, 4 2 — 4 4 , 52, 60, 64 , 65, 80, 84, 169, 226, 234, 250„
350, 354
Сент-Винцент, Д ж е р в и з - Д ж о н , лорд ( 1 7 3 5 — 1 8 2 3 ) , английский адмирал
I, 394, 6 5 3
С е р г е е в , A. H. I I , 5 8 8
С е р г е е в . M . А. I I . 588
С е р г е е в - Ц е н с к и й , Сергей Николаевич (р. 1876), советский п и с а т е л ь
II, 466
Серебряков, адмирал I, 307, 6 5 6
Середонин, Сергей Михайлович (р. 1860), русский историк I, 7 0 5
С е р ж п у т о в с к и й , генерал I I , 4 2 9
С э т т о н - У а т с о н ( S e t o n - W a t s o n ) , английский историк I, 432, 703; I I , 7
Сефер-бей II, 4 9 9
Сибур,
Доминик-Огюст
(1792—1857),
архиепископ
парижский
I.
52g
528
Симанский, П. H. I, 299, 300, 714, 7 1 5
Симонич, граф, русский дипломат I, 138
Симпсон, Д ж е м с , сэр ( 1 7 9 2 — 1 8 6 8 ) , английский генерал I I , 456, 4 5 9
S i m p s o n , W i l l i a m ( 1 8 2 3 — 1 8 9 9 ) , английский х у д о ж н и к и военный корреспондент I, 7 0 4
Сину, венский финансист I I , 501
S i r t e m a d e G r o v c s t i u s II. 6 0 2
Сиссэ, полковник I I , 3 5 3
Скабичевский, А л е к с а н д р Михайлович ( 1 8 3 8 — 1 9 1 0 ) , русский критик и
историк литературы I I , 122, 5 9 3
Сказин, Е. Б., советский историк I I , 294, 5 9 3
С к а л о в с к и й , M . 1, 717
С к а л ь к о в с к и й , Аполлон А л е к с а н д р о в и ч ( 1 8 0 8 — 1 8 9 7 ) , русский историк
I, 6 9 9
С к а н д р а к о в , лейтенант I I , 141
Скарятин, лейтенант I I , 314
С к э р л е т т , Д ж е м с ( 1 7 9 9 — 1 8 7 1 ) , английский г е н е р а л II, 83, 8 4
С к ю д е р и , А л е к с а н д р Петрович ( у б . 4 а в г у с т а 1855 г.), командир
О д е с с к о г о полка I I , 430, 4 3 3
Славони, Г., с е в а с т о п о л е ц I I , 75, 77
С л э д , А д о л ь ф у с ( S l a d e , Adolphus) ( 1 8 0 4 — 1 8 7 7 ) , турецкий адмирал,
англичанин по происхождению, известный под именем М у ш а в е р паши I, 4 1 0 — 4 1 2 , 416, 680, 681, 717
Смирнов, П а в е л Козьмич ( 1 8 3 4 — 1 9 0 4 ) , врач II, 2 0 3
Смионова, А л е к с а н д р а Осиповна ( 1 8 0 9 — 1 8 8 2 ) , мемуаристка I I , 160.
504, 511, 5 1 2
S m i t t e n , v o n 1, 721
Собесский, Ян ( 1 6 2 4 — 1 6 9 6 ) , король польский I, 101
Соймонов, Ф е д о р Иванович (уб. 1854), русский генерал I, 5 0 4 ; «И,
9 4 — 1 0 0 , 106. 107, 195
Соколов, врач I I , 405
С о к о л о в , А. I I , 5 9 7
Солиманы, имя трех турецких с у л т а н о в I, 441
С о л о в ь е в , Сергей Михайлович ( 1 8 2 0 — 1 8 7 9 ) , великий русский историк
I, 48, 59, 99, 584
С о л л о г у б , Владимир Александрович, граф ( 1 8 1 4 — 1 8 8 2 ) , русский писат е л ь I, 715
С о л о г у б , В. (см. С о л л о г у б , Владимир А л е к с а н д р о в и ч )

Соммерест, герцогиня I, 89, 90
Сорокин, Алексей Федорович ( 1 7 9 5 — 1 8 6 9 ) , русский генерал 11, 417
S o v e , С . II, 587
Сперанский, М и х а и л Михайлович ( 1 7 7 2 — 1 8 3 9 ) , русский г о с у д а р с т в е н ный д е я т е л ь I, 4 4 5
S p l e t c h a e f f S . (см. Голицын, С е р г е й П а в л о в и ч )
S t o k e b y , Rudolf I. 7 2 4
Сталин, Иосиф Виссарионович I, 704; I I , 5 7 3
Станюкович, Константин Михайлович ( 1 8 4 3 — 1 9 0 3 ) , русский писатель.
II, 466
S t a n т о г е , лорд I, 7 0 3
Степан Михайлович, патриархальный х о з я й с т в е н н ы й крепостник-помещик, в ы в е д е н н ы й в «Семейной хронике» С. А к с а к о в а ( с м . ) I, 14
Степанов, майор II, 3 6 8
Степанов, А. I I , 5 8 8
Степанов, M . I I , 3 8 6
Стерлинг, Эптон, английский полковник I I , 3 5 6
S t e p h a n o p o l i . C o m è n e I, 7 1 8
Стеценко I I , 3 9 9
Стирнельд (см. Ш е р н е л ь д )
Столыпин, Аркадий Дмитриевич ( 1 8 2 2 — 1 8 9 9 ) , русский* генерал, писат е л ь II, 391
Столыпин, Дмитрий
Аркадьевич
(1818—1893),
писатель,
участник
Крымской войны I I , 4 3 3 — 4 3 5 , 439, 5 9 8
S t r a k h o v s k y , L. I. 711
Стренг, А. С. I, 722
Строгановы, русский дворянский род II, 20, 23, 25, 2 9
Струмилин, С. I, 709
Стрэтфорд-Каннииг, Чарльз, лорд
Рэдклиф
(1786—1880),. английский
дипломат, посол в Константинополе, упорный враг р у с с к о г о влияния, в Турции I, 33, 42, 43. 6 7 — 7 0 , 77, 92, 94, 96. 114, 124, 126.
130, 133, 144, 153, 154, 159—161, 163, 164, 174—178,
180—189,
191 — 194, 1 9 7 — 2 1 0 , 212, 213, 2 1 7 — 2 1 9 , 222, 225. 2 2 9 — 2 3 1 , 240.
243. 245, 246, 248. 292, 321, 322, 324, 330, 332, 333, 335, 337, 341,
343. 341. 346. 347, 3 4 9 — 3 5 4 , 359, 363, 365, 367, 370, 3 7 2 — 3 7 5 . 381.
405, 408, 410, 416, 417, 422, 424, 426. 429. 431, 434. 436, 470, 500,
512, 664 , 665, 673, 703, 713, 716; I I , 11. 82, 8 7
С т р э т ф о р д - Р э к л и ф (см. Стрэтфорд-Каипинг, Чарльз, лорд Р э д к л и ф )
S t r a c h e v , G i l e s Lvtton ( 1 8 8 0 — 1 9 3 2 ) , английский л и т е р а т у р о в е д и историк I, 427, 7Ö3
Stiirdza. D . I, 7 1 4
Stuart, D u d l e y , lord I, 714
'Суворов, А л е к с а н д р Васильевич 1, 266; I I , 52, 493
Сулейманы (см. Солиманы)
Сѵпонев, A H. II, 204, 429, 430, 460, 5 9 9
С у т е р л э н д , герцогиня I, 89, 9 0
С у х о з а н е т , И в а н Онуфриевич ( 1 7 8 8 — 1 8 6 1 ) , русский
Военной академии I, 49, 263; I I , 170, 176
Сэлливан, английский капитан I, 6 1 5
S a n d w i t h H. II, 601
С э т т о н - У а т с о н (см. С е т о н - У о т с о н )

генерал,

директор

T
Т а к е р ( T u c k e r ) I, 7 0 2
Т а л л е й р а н , Ш а р л ь - М о р и с , к н я з ь Б е н е в е н т с к и й ( 1 7 5 4 — 1 8 3 8 ) , французский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат I, 7 0 6
Т а п с , M., а д в о к а т I, 721
Т а р л е , Е в г е н и й В и к т о р о в и ч I, 704, 705, 7 1 2 ; I I , 601
Т а т и щ е в , С е р г е й Спиридонович ( 1 8 4 6 — 1 9 0 6 ) , русский историк, дипломат и публицист 1, 711, 7 1 3 ; II, 591
T e g o b o r s k i , L, 1, 7 1 9
Темперлей, Гарольд
(Temperley),
английский историк I, 4, 92,
116,
1 8 3 — 1 8 5 , 210, 4 2 4 , 432, 514] 705, 713, 7 1 6 ; I I , 6 0 2
Törnegren, С. W. 1 724
Т е ш е , инженерный капитан I, 621
Т и д е б е л ь , С. А. (см. Т и д е б и л ь , Сигизмунд А н д р е е в и ч )
Т и д е б и л ь , С и г и з м у н д А н д р е е в и ч ( 1 8 2 4 — 1 8 9 0 ) , русский инженер-генерал I, 5 3 2
Т и м и р я з е в , А. М., л е й т е н а н т I I , 3 3 5 — 3 3 7
Тимирязевы, русский д в о р я н с к и й род I, 6 9 9 ; I I , 3 3 6
Тимофеев, Николай Дмитриевич ( 1 7 9 9 — 1 8 5 5 ) , русский г е н е р а л II, 108,
109, 113
Т и м о щ у к , В. В." I, 7 1 6
Т и м ч е н к о - Р у б а н I, 7 1 0
T y r e l l , H.
I l , 585, 5 8 7 , 5 9 1 , 592, 594, 596, 598, 6 0 0 , 6 0 2
Тири, французский г е н е р а л 1, 697
Т и с д е л ь II, 4 9 2
T i l a k o f f . А. II, 5 9 4
Т и т о в , Владимир П а в л о в и ч ( 1 8 0 7 — 1 8 5 0 ) . русский дипломат, с 1843 г .
посол в К о н с т а н т и н о п о л е I, 1 2 5 — 1 2 7 , 247
T k a l a c 1. 7 1 3
Товяпский, Андрей ( 1 7 9 9 — 1 8 7 8 ) , польский мистик I, 123
Т о к в и л ь , А л е к с и с ( 1 8 0 5 — 1 8 5 9 ) , французский историк,
политический
д е я т е л ь и дипломат I, 169
Т о л с т о й . А л е к с е й Константинович I I , 5 8 8
Т о л с т о й . Л е в Н и к о л а е в и ч I, 545, 5 6 5 ; II, 3, 4 6 5
Т о р к в е м а д а , Т о м а с ( 1 4 2 0 — 1 4 9 8 ) , испанский инквизитор I, 148
Т о т л е б е н , Э д у а р д Иванович, граф ( 1 8 1 8 — 1 8 8 4 ) , знаменитый
военный
инженер, один из г л а в н ы х о р г а н и з а т о р о в с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I, 4 0 5 . 505, 5 3 4 ; I I , 10, 1 1 . 1 6 — 2 0 , 3 7 , 4 1 — 4 3 , 4 5 — 4 8 . 54 , 5 6 — 5 9 ,
70, 75, 87, 91, 99, 100, 105, 111, 112, 119, 161, 163, 164, 173, 179,
183, 184, 187, 191, 200, 206, 208, 313, 314. 315, 317, 318, 321, 326,
3 3 2 — 3 3 4 . 3 3 9 — 3 4 3 , 3 5 7 — 3 5 9 , 363, 369, 3 7 1 — 3 7 3 , 378, 392, 394,
396, 4 0 7 . 4 0 8 . 410, 441, 450, 455, 5 8 2 , 5 8 4 — 5 8 7 , 590, 5 9 5 , 596, 5 9 9
Т р а ч е в с к и й , А л е к с а н д р Семенович, русский историк I, 7 0 6
Трофимов, І І а н к р а т , квартирмейстер 3 3 - г о ф л о т с к о г о э к и п а ж а I I , 331,
337
Троило, Л у и - Ж ю л ь ( 1 8 1 5 — 1 8 9 6 ) , французский генерал
я государственный д е я т е л ь И, 214, 329, 451, 5 8 3
Тѵвнель, Эдуард-Антуан
( T h o u v e n e l ) , ' французский д и п л о м а т 1, 128,
192, 193, 309, 339, 344, 485, 7 1 6
Т у м а ( T h o u m a s ) , французский г е н е р а л II, 375, 376, 3 9 9 , 5 9 6
Т у р г е н е в , И в а н С е р г е е в и ч И, 4 6 5
I

Taylor. G . ф

II. 5 9 6

Taylor,
H„
личный секретарь
английского короля Вильгельма IV
I, 711
Тюрго, маркиз, министр иностранных д е л Франции I, 107
Т ю т ч е в , Ф е д о р Иванович
(1803—1873),
русский почт I, 488,
710;
П, 283. 289, 309, 521. 567
Т ю т ч е в а , Анна Ф е д о р о в н а ( 1 8 2 9 — 1 8 8 9 ) , фрейлина, старшая д о ч ь поэта
Ф . И. Т ю т ч е в а (сж.) И, 284. 441, 5 1 1 — 5 1 3 , 5 9 3
Тьер, Л у и - А д о л ь ф ( 1 7 9 7 — 1 8 7 7 ) , французский историк и г о с у д а р с т в е н ный д е я т е л ь , перйый президент Третьей республики I, 86, 87
У
W u l l i a m y ( с м . V u l l i a m y , С. Е . )
W i l m o t , S. M. E. I. 717
W h i t e , W i l b u r , W . I, 7 0 2
Убичини, Абделинио ( U b i c i n i , A b d e l i n i o ) , знаток Турции, аптор книги
„Lettres sur la T u r q u i e * . Paris, 1851 1, 40, 41, 701, 7 0 9
Уикенден (Wickcnden, W.).
английский священник, участник Крымской кампании II, 3 6 2
W i l l i a m s . H. N. L 7 2 3
Уиндгэм, Чарльз ( W i n d h a m
C h a r l e s ) ( 1 8 1 0 — 1870), английский
генерал, участник Крымской кампании I I , 3 7 6
Уляницкий, Владимир Антонович I, 700; И, 601
Уокер, Б о л д у и н ( 1 8 0 2 — 1 8 7 6 ) , английский адмирал I, 609
Уоллинг II, 153
Walpole,
S p e n c e r ( 1 8 3 9 — 1 9 0 7 ) , английский историк I, 7 0 3
W a r t a x I, 7 2 3
Уркуорт, Д э в и д
( 1 8 0 5 — 1 8 7 7 ) , английский дипломат
и публицист
I, 33, 79, 80, 139, 323, 431, 711, 712, 720
Urquart, F . F . I, 711
У р у с о в , князь, генерал II, 271
У р у с о в , С. С., I, 707; II, 583, 584, 596
У с о в 11, 4 0 5
У с о в , П а в е л Степанович ( 1 8 2 8 — 1 8 8 8 ) , русский публицист t, 489, 711
У с т р я л о в , Н. Ф . II, 5 9 3
У х т о м с к и й , А. А. 1, 400, 401, 415, 416, 699; II, 162, 163, 176, 177, 196,
197, 338, 339, 407
У ш а к о в , лейтенант II, 3 4 6
У ш а к о в , русский г е н е р а л I, 56
У ш а к о в , А л е к с а н д р Клеонакович ( 1 8 0 3 — 1 8 7 7 ) , русский генерал 1 1 , 4 2 9
У ш а к о в , Н. П.. рѵсский генерал I, 492, 493, 495, 508, 708; I I , 583,
587, 592
У э с т , лорд, английский генерал II, 379
У э с т м о р л е н д (см. Уэстморлэнд, Д ж о н )
Уэстморлэнд, Д ж о н , граф ( 1 7 8 4 — 1 8 5 9 ) , английский дипломат и военный писатель I, 353, 360, 3 7 3 ; И, 226, 228, 262, 264, 285, 3 0 0 — 3 0 4 ,
306, 307, 391
Weston, П. 1, 7 2 0

d»
Ф а й , III. ( F a y , Ch.), французский
офицер
II,
374,
392 . 393,
595
Файт, Валентин, немецкий историк; после 1933 г. эмигрировал в Л о н дон I, 358, 5 1 3 . 514, 517, 518, 5 5 0 , 7 2 1
Ф а р р а г у т , Д а в и д і - Г л а с г о (1801 — 1 8 7 0 ) , североамериканский адмирал И, 50
F o w l e r , G . I, 7 0 1
Ф е д о р Иоаннович ( 1 5 8 4 — 1 5 9 8 ) , царь московский II, 124
Ф е д о р о в , В. Г . I, 7 1 0
F e l i n e Л. I, 7 2 5
Ф е л ь д м а н , А л е к с а н д р Иванович ( 1 7 9 0 — 1 8 6 4 ) , русский генерал, директор инженерного департамента II, 326, 327
Ф е л ь к м е р I, 7 0 2
Ф е о к т и с т о в , Евгений Михайлович ( 1 8 2 9 — 1 8 9 8 ) , русский историк и
публицист, начальник управления по д е л а м печати I, 721
F a r m a n , S . I, 7 2 0
Ф е с у н , Николай, мичман II, 131, 133, 135, 137, 138, 146, 587
Фпкельмон, К а р л - Л ю д в и г , граф
(1777
1857),
австрийский
генерал
и политический д е я т е л ь I, 702, 712, 7 1 4
Ф и л а р е т Д р о з д о в ( 1 7 8 3 — 1 8 6 7 ) , митрополит
московский
1, 125, 148,
424, 4 2 5
Ф н л и п п е с к у , капитан I, 2 7 9
Ф н н ь г а у з е н , лейтенант II, 3 3 5
Фнрсов, H. I, 7 0 6
Фицтум фон Э к ш т е д т , Карл-Фридрих ( 1 8 1 9 — 1 8 9 5 ) , саксонский и австрийский дипломат и писатель I, 63, 64, 77, 109, 110, 146, 147,
716
Фишбах, русский генерал I, 287. 293, 298, 2 9 9
Ф л а о д е - л а Биллардри, О г ю с т - І І І а р л ь - Ж о з е ф , граф ( 1 7 8 5 — 1 8 7 0 ) , французский Генерал h политический д е я т е л ь I, 229, 2 3 0
Форе, Э л и - Ф р е д е р и к ( 1 8 0 4 — 1 8 7 2 ) , маршал Франции I, 660; II, 2 1 4
F o r c a d e E u g è n e ( 1 8 2 0 — 1 8 6 9 ) , французский историк и политический хроникер I, 721
Фотий
(около 8 2 0 — 8 9 1 ) ,
константинопольский
патриарсх; при
нем
произошло резкое столкновение м е ж д у римско-католической и византийской православной церквями;
католическая
церковь
считает
патриаршество
Фотин
началом
«православной
схизмы»
(ереси) I, 526, 527
Фоше, французский генерал II, 4 3 3
Франц 1 ( 1 7 6 8 — 1 8 3 5 ) , австрийский император I, 4 4 9
Ф р а н ц - И о с и ф ( 1 8 3 0 — 1 9 1 6 ) , император австрийский I, 7, 75, 1 0 0 — 1 0 2 ,
109, 111, 114, 1 3 3 , 2 3 9 . 246. 2 4 7 , 2 4 9 , 316, 317, 3 4 9 , 3 5 5 - 3 5 7 , 3 6 2 , 3 6 6 ,
3 6 7 . 379, 387, 388, 391, 442. 443, 446, 447, 450, 451, 4 5 4 — 4 5 7 . 4 5 9 —
466, 470. 477. 478, 519. 544, 547, 548, 589, 637, 670, 672, 705. 7 1 8 ;
II, 214, 217, 218, 222, 224, 228, 2 3 0 — 2 4 4 , 246, 252, 2 5 4 — 2 6 2 . 2 6 4 —
266, 2 9 6 — 2 9 9 , 3 0 2 — 3 0 4 . 308, 309, 392, 500, 502, 50.3. 508, 530, 541,
557
Ф р е д е р и к е . Мария Петровна, баронесса ( 1 8 3 2 — 1 9 0 3 ) , фрейлина I I , 288,
292, 293, 5 9 3
Ф р и д р и х - В и л ь г е л ь м II (1741
1797), король прусский I, 3 5 8
Ф р и д р и х - В и л ь г е л ь м III ( 1 7 7 0 — 1 8 4 0 ) король прусский, т е с т ь Николая I
I, 443. 7 0 5

Ф р и д р и х - В и л ь г е л ь м IV ( 1 7 9 5 — 1 8 6 1 ) , король прусский I, 68, 98, 1 0 2 —
105, 109, 110, 249, 250, 264, 271, 3 5 4 — 3 5 8 , 366, 389, 443, 511
516.
519, 550, 5 9 0 , 706, 708; II, 223, 226, 230, 2 3 6 238, 240, 2 4 4 , 2 5 3 , 2 5 5 ,
262, 300, 500, 505.
Ф р и д ъ ю н г , Генрих
(1851 — 1 9 2 0 ) , австрийский историк и публицист
I. 245, 448, 7 0 6 ; II, 591
Ф р о л о в , инженер-полковник II, 5 9 0
Фроссар, ИІарль-Огюст ( 1 8 0 7 — 1 8 7 5 ) , французский генерал II, 3 2 9
Ф у а д - э ф е н д и , М е г е м е д (1814
1869), турецкий г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь , дипломат и писатель I, 161 — 163, 171, 172, 185
Ф у л ь д , А а ш л ь , барон ( 1 8 0 0 — 1 8 6 7 ) , французский государственный деят е л ь I, 169, 3 5 6 ; И, 521
F u n k e , G . L. W . I, 7 1 3
Ф у р ц г е л ь м , русский полковник I, 618
X
Харламов, мичман II, 336, 337
Х а ц е л и у с , Иоганн, редактор « С в е н с к а Тнднинген» I, 638
1 l a z e n , С . D. 11, 6 0 2
H a i n l e y , Е . В . II, 6 0 0
Хнбберри, английский полковник II, 3 7 9
H e a d l a m - M o r l e y , J . II. 6 0 2
Х и е р г а , Л а р с - И о г а н н , шведский публицист 1, 632
H e a l h , L e o p o l d G e o r g e ( 1 8 1 7 — 1 9 0 7 ) , английский адмирал I, 717; И, 5(H)
Хлебников, II, 196
C h o d a s i e w i c z . R. Il, 5 9 6
Х о м у т о в , П. Ф., русский генерал Г, 18, 699; И, 17—20, 44, 48, 92
Х о м я к о в , А л е к с е й Степанович
(1804—1850),
известный
славянофил,
поэт 1, 150, 271, 440, 441, 486, 4 8 8
Хорватов, капитан I, 56Q, 561
Хрептович, русский дипломат II, 249, 2 5 0
Х р ж а н о в с к и й , Адальберт ( 1 7 8 8 — 1 8 6 1 ) , польский
генерал,
эмигрант
I, 3 7 0
Христофоров, капитан II, 69
Х р у л е в , Степан Александрович ( 1 8 0 7 — 1 8 7 0 ) , русский
генерал,
герой
Д у н а й с к о й кампании и с е в а с т о п о л ь с к о й обороны I, 20, 25, 26, 45, 405,
5 0 3 — 5 0 9 , 5 3 1 — 5 3 6 , 5 6 6 — 5 7 1 , 573, 574, 578, 699. 720; II, 10, 46, 58,
162, 191, 200, 209, 2 6 9 — 2 7 3 , 275. 287, 327, 330, 331, 3 3 3 — 3 3 5 , 3 3 8 —
340, 342, 343, 3 7 0 — 3 7 4 , 380, 385, 395, 426, 428, 429, 447, 449, 450,
457, 462, 5 8 9
Х р у щ е в , А л е к с а н д р Петрович (см.
Хрущов, Александр
Петрович)
Х р у щ о в , А л е к с а н д р Петрович ( 1 8 0 6 — 1 8 7 5 ) , русский генерал, герой
с е в а с т о п о л ь с к о й обороны II, 10, 46, 105, І06, 118, 191, 200, 206,
207, 209, 317. 321, 342, 343, 371, 460, 463, 5 8 3 — 5 8 7 , 590, 592,
595, 596, 598, 599
Х у д е к о в ы , В. и П. I, 711
Holland, T. E. II 591, 6 0 2
H u g h e s R. E . 1, 7 2 3

Ц

Ц в е т к о в с к и й , рядовой 4-й карабинерной роты И, 8 9
Цебрикова, М., автор воспоминаний об обороне Кронштадта
мя войны 1 8 5 3 — 1 8 5 5 г г . I, 724

во

вре-

Certain Ippolilo î , 707
Ц е х а н о в и ч , подпоручик II, 3 4 6
Циммерман, Аполлон Эриестович ( 1 8 2 5 — 1 8 8 4 ) ,
русский
впоследствии г е н е р а л II, 21, 103, 114, 341, 4 5 5

полковник,

Ч
Ч а в ч а в а д з е . Ясон Иванович, к н я з ь ( 1 8 0 3 — 1 8 5 7 ) , русский г е н е р а л 1. 311
Чайковский, Михаил Станиславович ( М е х м е д С а д ы к - п а ш а ) ( 1 8 0 4 — 1 8 8 6 ) ,
польский писатель, эмигрант; под именем С а д ы к - п а ш и перешел
на т у р е ц к у ю с л ѵ ж б у , у ч а с т в о в а л в войне 1 8 5 3 — 1 8 5 5 г г . против
России I, 42. 43, 207, 278, 6 6 7 — 6 7 3 , 676, 725; I I . 482
Чаплинский, Георгий И, 3 8 3
Чарторижские (см. Чарторыйские)
Чарторыжские ( г л . Чарторыйские)
Чарторыйские, или Чарторижские, или Чарторыжские, польский княжеский род I, 640, 671, 6 7 2
Чарторыйскин, Адам-Юрий, к н я з ь ( 1 7 7 0 — 1 8 6 1 ) , польский и русский
политический д е я т е л ь 1, 370, 640, 6 6 8 — 6 7 3 , 7 2 6
Чарторыйский, В л а д и с л а в I, 6 7 3
Чебышев, П е т р Афанасьевич (1821 — 1 8 9 1 ) , русский адмирал; во время обороны Севастополя в чине капитан-лейтенанта с о с т о я л в
с е в а с т о п о л ь с к о м гарнизоне на четвертом бастионе и при морской батарее № 10 II, 407
Чебышева, Ю л и я Григорьевна, жена П. А. Чебышева (см.) II, 407
Черемисинов, В., капитан I, 7 2 6
Чернышев, А л е к с а н д р Иванович, к н я з ь ( 1 7 8 5 — 1 8 5 7 ) , русский генерал и г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I. 261; II, I I — 1 3 , 168, 176, 180
Чернышева, княгиня, жена А. И. Чернышева (см.) И, 12
Чернышевский, Николай Гаврилович I, 121. 704; II. 164 , 466, 5 8 3
Черняев, Михаил Григорьевич ( 1 8 2 8 — 1 8 9 8 ) , русский генерал I, 564;
II, 172, 173, 5 9 0
Черчилль, Уинстон II, 5
Чеснович, рядовой I I , 454
Ш
Ш а в е л ь , В. T., I, 4 5
Шамиль (около 1 7 9 8 — 1 8 7 1 ) , в о ж д ь горцев Д а г е с т а н а и Чечни I, 310,
402, 6 8 2 — 6 8 4 ; И, 475, 483, 499, 500, 5 4 3
C h a r l e s - R o u x F. II, 594 601
ІІІателен I, 724
Шауэнштейн Б у о л ь (см. Б у о л ь Шауэнштейн, К а р л - Ф е р д и н а и д )
Шварценберг,
Феликс-Людвиг-Иоган-Фридрих,
князь
(1800—1852),
австрийский г о с у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь и дипломат 1 , 3 8 , 1 0 0 — 1 0 2 ,
107—110, 264, 447, 448, 456, 5 5 1 : II, 222
Шенырев, Степан Петрович
(1806—1864),
историк
литературы,
публицист, профессор М о с к о в с к о г о университета I, 150, 275, 488;
II, 125
Ш е е л ь - П л е с с е н ( S c h e e l p l e s s e n ) , граф, датский посланник в Ш в е ц и и
I, 6 3 4
ІПейдеман, Карл Федорович ( 1 8 1 6 — 1 8 6 9 ) , русский генерал 1 1 , 2 6 9 , 2 7 1
ІІІелгунов, Николай В а с и л ь е в и ч (1824
1891), русский публицист и
общественный д е я т е л ь II, 286, 289, 290, 593
Chaitioi, G . I, 7 1 4

Ш е л о в , подполковник 1, 724
Шеншин,
Николай
Васильевич
(1827—1858),
полковник,
флигельа д ъ ю т а н т ; был послан Николаем 1 на А л а н д с к и е острова н в
Крым
для
собирания
сведений
о
ходе
военных
действий
I , 723; II, 194
Шеншина, Л . В., научный сотрудник И н с т и т у т а истории Академии
наук С С С Р I, 4 4
ІІІсрнельд, министр иностранных д е л Швеции I, 635, 638, 642
ІІІернкрейц, подполковник II, 4 1 2
Шестаков, Иван Алексеевич
(1820—1888),
русский
адмирал I, 415;
II, 590
Ш е х е р е з а д а I, 288
Шидловский, А. II,
593
Ш и л о в А. А. II, 5 9 3
Шильдер, Карл Андреевич ( 1 7 8 5 — 1 8 5 3 ) , русский генерал, руководил
осадой Силистрии I, 5 0 2 — 5 0 9 . 5 3 0 — 5 3 6 , 559, 570, 571, 574, 5 8 2 , 7 2 2 ;
II, 269, 3 7 0
Шипьдер, Николай Карлович ( 1 8 4 2 — 1 9 0 2 ) , русский историк и генерал, сын К. А. Шильдера ( г л . ) I, 50, 51. 56, 61, 101, 107, 113, 129.
258. 440. 490, 554, 699. 710. 718. 722; I I , 20, 21, 31, 47, 56, 191, 286,
293, 294. 341. 342, 408, 590, 593. 598
Ш н м а н , T. ( S c h i e m a m i Th.), немецкий историк I, 90, 94, 135, 705, 7 1 2
II, 236, 240, 5 9 4
Шишелев, кольский городничий II, 125
Шлих I, 487
S c h m i d t W. I, 7 0 6
S c h m i t t , В . E. американский историк I. 714
S c h o p o f f A. P. I, 7 1 2
Ш т а к е л ь б е р г , H. II, 593
Штакеншнейдер, Елена Андреевна, д о ч ь архитектора Андрея Ивановича Штакеишнейдера, автор интересных воспоминаний II, 2 9 5 , 5 9 3
Шток.мар, Христиан-Фридрих, барон ( 1 7 8 7 — 1 8 6 3 ) , немецкий политический д е я т е л ь , с е к р е т а р ь и советник
принца
Альберта, мужа
королевы английской Виктории I, 60, 92, 9 3
Ш т р а у х , A. L, 7 0 4
Ш у в а л о в , П е т р Андреевич, граф ( 1 8 2 7 — 1 8 8 9 ) , русский г о с у д а р с т в е н ный д е я т е л ь , фаворит Александра II I I , 163
S c h u s e l k a Franz 1 713
S c h u l f h e s s I. 704
Ш у л ь ч а , урядник к а з а ч ь е г о батальона И, 8 8
Шумахер," П. В. II, 5 8 8
Schtirer. Franz I 7 0 5
Щ
Щ е б а л ь с к и й , Петр Карлович ( 1 8 1 0 — 1 8 8 6 ) , русский историк I, 704
Щ е г л о в , Д . И, 188
Щ е г л о в ы , братья I, 699; II, 188
И І е г о л е в , прапорщик I, 658, 725
Щ е г о л е в , П а в е л Елисеевич ( 1 8 7 7 — 1 9 3 1 ) , русский историк и историк
литературы I, 710
Щ е р б а т о в , А. П., к н я з ь I, 102, 112, 131, 264, 284, 541, 553, 575, 576,
5 7 9 . 702; II, 168
Щ е р б а ч е в , Григорий Дмитриевич ( 1 8 2 3 — 1 9 0 0 ) , писатель И, 5 8 3 — 5 8 7
ІЛербиннн, Михаил Павлович ( 1 8 0 7 — 1 8 8 1 ) , писатель И, 483

э

ЭбеЛинг, финансовый агёнт и корреспондент р у с с к о г о правительства
н Б р ю с с е л е II, 2 1 6
Эбердин, Д ж о р д ж - Г а м и л ь т о н , граф ( 1 7 8 4 — 1 8 6 0 ) , английский г о с у д а р ственный д е я т е л ь I, 5, 34, 62, 81. 84, 8 7 — 9 2 , 9 4 — 9 7 , 112, ИЗ! 133, і
136, 140, 144, 145, 1 5 2 — 1 5 4 , 158—160,
170, 172—176,
178, 182, •=
183,
194—204,
207—210,
214—226,
236—238,
240, 241, 243, :
3 1 6 — 3 2 2 , 333, 3 3 6 — 3 3 9 , 341, 3 4 5 — 3 4 8 ,
350—354, 359—365,
367,
368, 3 7 0 — 3 7 3 , 379, 380, 3 8 2 — 3 8 5 , 417, 4 1 9 — 4 2 4 , 426, 434, 135, 438,
469, 474, 476, 477, 4 7 9 , 516, 5 1 9 — 5 2 6 , 547, 548, 589. 645, 673. 684,
703, 720; II, 226, 237, 252, 285, 3 0 8
Э в а л ь д , Аркадий В а с и л ь е в и ч ( 1 8 3 6 — 1 8 9 8 ) , русский писатель, автор
« Р а с с к а з о в о Николае I» I, 47; 11, 326, 327, 5 9 3
Эгерштром, H. I, 7 2 3
Эйри, Ричард ( 1 8 0 3 — 1 8 8 1 ) , английский генерал II, 84, 85, 2|4, 377
Э к г а р т , Франц ( E c k h a r i ) , немецкий историк I, 4, 706; II, 224, 240,
253, 265, 591
Элисон ( A l i s o n ) , советник британского п о с о л ь с т в а в Константинополе /
I, 206
Эльвертон, английский капитан I I , 4 1 4
Э н г е л ь с , Фридрих I, 5, 9, 27, 28, 30, 36, 324, 529, 530, 661, 700, 703,
704, 707. 709," 711, 712 , 714, 716, 718, 720, 722 , 725; 11. 583, 592,

600

Эол, повелитель ветров (греч. миф.) И, 238
Эрбильон, французский генерал II, 433
Э р е н т а л ь . граф, австрийский дипломат I I , 222
Эриксон, С в е н і E r i k s s o n , S v e e n ) , ш в е д с к и й историк I, 6 2 9 . 721
Эристов, Николай Дмитриевич, к н я з ь ( 1 8 2 1 — 1 8 5 6 ) , полковник, II, 177
Эркарт (см. У р к у о р т , Д э в и д )
Эрлангер, банкирская фирма II, 501
Э р л а н ж е (см. Э р л а н г е р )
Эрнест, герцог С а к с е н - К о б у р г с к и й (см. С а к с е н - К о б у р г с к и й . Э р н е с т )
E s p é r e t , .1 В. I, 701
Э-ский, А. II, 5 9 3
Эспинас, Эспрн-Шарль-Мари ( 1 8 1 5 — 1 8 5 9 ) , французский генерал и гос у д а р с т в е н н ы й д е я т е л ь I, 122
Э с т е р г а з и , Валентин, австрийский посол в П е т е р б у р г е II, 236, 251,
252, 503. 508, 511
Э с т е р г а з и , П а в е л - А н т о н , граф ( 1 7 8 6 — 1 8 6 6 ) , австрийский дипломат 1 , 4 4 3
Э с т е р г а з и , Георг, австрийский посол в Берлине II, 245, 2 5 2
Esirainberg, L. ( с м . G r i s e l , G . )
Э ш л н , Э в е л и н ( A s h l e v , E v e l l n ) ( 1 8 3 6 — 1907), б и о г р а ф Пальмерстона
I, 3 1 9 , 3 2 0 , 369, 4 2 3 , 7 0 2 ; II. 5
Ю
Юзефович, П. 1, 7 0 0
Ю.'йгй Ц е з а р ь И, 6
Ю н ь е в , офицер II, 4 5 2
Ю с у ф (ум. 1866), генерал, игравший в а ж н у ю роль при завоевании
жира Францией I, 6 7 6

Ал-

ІОферов, генерал, убит 27 а в г у с т а 1855 г., к о г д а вел Севекий и іілеіі
кий полки иа занятый французами М а л а х о в курган II, 369, 457, 4 5 8
Я
J a g o w , K u r t I, 7 0 3
Якоби, Борис Семенович ( 1 8 0 1 — 1 8 7 4 ) , русский академик, физик I, 61;
II, 411, 412
Я к о в л е в , В. В . II, 590
Я к о в л е в , П а в е л Л у к ь я н о в и ч ( 1 7 8 9 - 1835), писатель, постоянный
сотрудник ж у р н а л а «Благонамеренный» I, 48
J a s m u n d , .1. 1, 700; И, 6 0 2
Я х т м а н , механик II, 4 1 2

ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие
Г л а в а п е р в а я . Альма
Г л а в а в т о р а я . Корнилов и начало осады Севастополя . .
Г л а в а т р е т ь я . Первая бомбардировка
Глава четвертая.
Балаклава
Г л а в а п я т а я. И н к е р м а н
Г л а в а ш е с т а я . Б е л о е море и Т и х и й о к е а н
Г л а в а с е д ь м а я . Верховное командование и защитники Сев а с т о п о л я - М о р я к и и с о л д а т ы на в ы л а з к а х . .
.
Г л а в а
восьмая.
Б о р ь б а з а д и п л о м а т и ч е с к о е присоединение
А в с т р и й с к о й империи к з а п а д н ы м д е р ж а в а м
и договор
2 декабря
1854 г
Глава девятая.
Е в п а т о р и я . С м е р т ь императора Н и к о л а я I
Г л а в а д е с я т а я . В е н с к а я конференция послов
Г л а в а о д и н н а д ц а т а я . Б о р ь б а за С е л е н г и н с к и й и В о л ы н ский р е д у т ы и К а м ч а т с к и й л ю н е т .
Глава д в е н а д ц а т а я .
П е р в ы й общий штурм С е в а с т о п о л я
и р у с с к а я п о б е д а 18 июня 1 8 5 5 г
Глава тринадцатая.
Смерть Нахимова
Г л а в а ч е т ы р н а д ц а т а я . В т о р а я Б а л т и й с к а я кампания . .
Г л а в а п я т н а д ц а т а я . Черпая р е ч к а
Глава шестнадцатая.
Штѵрм 27 августа
(8 с е н т я б р я )
1855
г
Глава семнадцатая.
Взятие Карса
Г л а в а в о с е м н а д ц а т а я . П а р и ж с к и й к о н г р е с с и мир . . .

3
9
37
61
80
91
123

440
474
501

Заключение

570

150

213
268
298
312
348
394
411
420

Приложения:
I. Д о к у м е н т ы
II.

Источники

Указатель

имен к

574
и литература
I

и II

.

. . .

582

томам

Редактор

Г.

603

М.

Игнаткович.

Подписано к печати 21/ѴІІ 194.4 г.
Печатных листов 40'/:- Уч.-аит. л. 42 Знаков в 1 п. л. CS0.Я

ГМ 40674

Закат
1-я типо литография УВМИ

О

I

2481

1