оилн
 НОВЕЙШАЯ
ИСТОРИЯ
 В  номере:
 НОВЫЕ  ДОКУМЕНТЫ
О  ВОЕННОМ  СОТРУДНИЧЕСТВЕ  СССР
И  ВЕЙМАРСКОЙ  ГЕРМАНИИ
 ВОСПОМИНАНИЯ  СОВЕТСКОГО  ДИПЛОМАТА  В  КИТАЕ.
1937—1949
 ПРИБАЛТИКА  ГЛАЗАМИ  АМЕРИКАНСКИХ  ДИПЛОМАТОВ.
1939-1940
 ЭТИКА  АНАРХИЗМА
 ЭРНЕСТ  ХЕМИНГУЭЙ  ПРОТИВ  ТОТАЛИТАРИЗМА
ЧЕРЧИЛЛЬ  И  СТАЛИН.  МОСКВА  1942  г.
 ДИЗРАЕЛИ  И  КОРОЛЕВА  ВИКТОРИЯ
МИНИСТР  НАПОЛЕОНОВСКОЙ  ПОЛИЦИИ  ФУШЕ
АРХИВНЫЕ  ДОКУМЕНТЫ  О  Г.  В.  ЧИЧЕРИНЕ
 1990

АКАДЕМИЯ  НАУК  СССР
 ИНСТИТУТ  ВСЕОБЩЕЙ  ИСТОРИИ
 5
 НОВАЯ
 СЕНТЯБРЬ—ОКТЯБРЬ
 II
 1990
 ИСТОРИЯ
 ЖУРНАЛ  ОСНОВАН
В  МАЕ  1957  ГОДА
ВЫХОДИТ  6  РАЗ  В  ГОД
 СОДЕРЖАНИЕ
 СТАТЬИ
 Ахтамэян  АЛ.  Военное  сотрудничество  СССР  и  Германии  в  1920-1933  гг.
 (по  новым  документам)
 Барг  МА.  О  категории  "цивилизация”
 Мальков  В  Л.  Прибалтика  глазами  американских  дипломатов.  1939-1940  гг.
 (из  архивов  США)
 Коваль  Б.И.  Этика  анархизма
 Согрин  ВЛ.  Мир  американских  рабовладельцев:  Кэлхун,  Фицхью  и  другие
 ВОСПОМИНАНИЯ
 Ледовский  А.М.  СССР  и  Китай.  1937-1949  гг.  (записки  советского  дипло-
 ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ  ОЧЕРКИ
 Гиленсои  БА.  Эрнест  Хемингуэй:  ”Я  дрался  за  то,  во  что  верил...”
 Член-корр.  АН  СССР  Писарев  ЮА.  Русский  дипломат  князь  Г.Н.  Трубецкой
 о  начале  первой  мировой  войны
 Член-корр.  АН  СССР  Трухановский  В.Г.  Бенджамин  Дизраели  и  королева
 Виктория  (окончание)
 Егоров  АА.  Министр  наполеоновской  полиции  Фуше  (окончание)
 ПУБЛИКАЦИИ
 У.  Черчилль  и  И.В.  Сталин:  Москва  1942  г.  (Главы  из  мемуаров  У.  Черчилля.
Предисловие  к.и.н.  А.С.  Орлова)
 ИСТОРИОГРАФИЯ
 Грабски  А.Ф.  (Республика  Польша).  Фернан  Бродель:  вопросы  методоло¬
гии  истории
 3
 25
 41
 53
 67
 82
 109
 132
 145
 156
 172
 194
 ’’НАУКА”  •  МОСКВА

КРИТИКА  И  БИБЛИОГРАФИЯ
РЕЦЕНЗИИ
 Два  мнения  о  вузовском  учебнике  по  новейшей  истории  стран  Европы  и  Америки  .... 	202
 Чапкевич  ЕЛ.  Г.П.  Мягко  в.  ’’Русская  историческая  школа”:  методические  и  идейно¬
политические  позиции.  Казань,  1988  	 208
 Патрушев  АЛ.  Макс  Вебер  и  его  современники.  Гёттинген,  1988  	 210
 Чеканцева  ЗА.  Г.  Л  е  ма  рша  н.  Конец  феодализма  в  области  Ко.  Париж,  1989 	  212
 Ягья  B.C.  Г.В.  Ц  ы  п  к  и  н.  Эфиопия  в  антиколониальных  войнах.  М.,  1988  	 215
 ФАКТЫ,  СОБЫТИЯ,  НАХОДКИ
 Турилова  СЛ.  Документы  о  Г.В.  Чичерине  в  АВПР 	 217
 Карлов  Л.П.  Отражение  наполеоновской  эпохи  в  филателии 	 221
 НАУЧНАЯ  ЖИЗНЬ
 Керов  В.Л.  30-летие  Университета  дружбы  народов  им.  П.  Лумумбы 	 227
 Научные  сессии  и  конференции
 Иванченко  Я  А.  Проблемы  историографии  социальных  революций 	 230
 Мягков  Г.П.  (Казань).  О  раннебуржуаэных  революциях  	 231
 Голубев  АЛ.  (Орёл).  Встреча  молодых  американистов 	   234
 |Ю.В.  Бромлей| 	 235
 |Н.Н..  Молчанов! 	 237
 РЕДАКЦИОННАЯ  КОЛЛЕГИЯ:
 Г.Н.  СЕВОСТЬЯНОВ  (главный  редактор)
 А.В.  АДО,  В.А.  ВИНОГРАДОВ,  В.Д.  ВОЗНЕСЕНСКИЙ  (ответственный  секретарь),
Т.М.  ИСЛАМОВ,  Н.П.  КАЛМЫКОВ,  Ф.Н.  КОВАЛЕВ,  И.И.  ОРЛИК,  Ю.А.  ПИСАРЕВ,
B.C.  РЫКИН,  В.В.  СОГРИН,  Е.И.  ТРЯПИЦЫН  (зам.  главного  редактора),
 Л.Я.  ЧЕРКАССКИЙ,  А.О.  ЧУБАРЬЯН,  Я.Б.  ШМЕРАЛЬ,  Е.Ф.  ЯЗЬКОВ.
 Технический  редактор  Н.П.  Торчигина
 Сдано  в  набор  02.07.90.  Подписано  к  печати  27.08.90.  Формат  бумаги  70  X  lOO'/i  «
Печать  офсетная.  Усл.печш.  19,5.  Усл.кр.-отт.  336,2  тыс.  Уч.-изд.л.  23,6.  Бум.л.  7,5
Тираж  16829  экз.  Зак.  187.  Цена  1р.  40к.
 Адрес  редакции:  Москва,  12  1002,  Арбат,  д.  33/12,  тел.  241-16-84
2-я  типография  издательства  ’’Наука”,  121099,  Москва,  Г-99,  Шубинский  пер.,  6
 ©  Издательство  ’’Наука"
 "Новая  и  новейшая  история",  1990  г.

Статьи
 ©  1990  г.
 А  .А.  АХТАМЗЯН
 ВОЕННОЕ  СОТРУДНИЧЕСТВО  СССР  И  ГЕРМАНИИ
1920-1933  гг.
(по  новым  документам)
 Расправа  И.В.  Сталина  над  командирами  Красной  Армии  маршалом  М.Н.  Туха¬
чевским,  командармами  1-го  ранга  И.Э.  Якиром  и  И.П.  Уборевичем,  командармом
2-го  ранга  А.И.  Корком,  комкорамиРЛ.  Эйдеманом,  Б  .М.  Фельдманом,  В.М.  При¬
маковым,  ВК.  Путной  базировалась  на  абсолютно  необоснованном  обвинении  в
государственных  преступлениях:  измене  Родине,  шпионаже,  терроре,  создании
контрреволюционной  антисоветской  организации.
 Уже  на  первых  страницах  ’’дела  военных”  имеется  фраза,  что  органы  НКВД
располагают  данными  о  враждебной  деятельности  обвиняемых.  Итоговый  обвини¬
тельный  документ  содержит  утверждение:  ’’Следственными  материалами  установ¬
лено  участие  обвиняемых,  а  также  покончившего  жизнь  самоубийством  Я.Б.  Га¬
марника,  в  антигосударственных  связях  с  руководящими  военными  кругами
одного  из  иностранных  государств,  ведущего  недружелюбную  политику  в  отно¬
шении  СССР”  1.  Но  в  нем  не  указано,  какое  иностранное  государство  имелось
в  виду  и  к  какому  времени  относятся  антигосударственные  связи.  Разъяснение
отчасти  дают  высказывания  обвиняемых  военачальников,  в  частности  М.Н.  Туха¬
чевского:  ’’Что  касается  встреч,  бесед  с  представителями  немецкого  генерального
штаба,  их  военного  атташата  в  СССР,  то  они  были,  носили  официальный  характер,
происходили  на  маневрах,  приемах.  Немцам  показывалась  наша  военная  техника,
они  имели  возможность  наблюдать  за  изменениями,  происходящими  в  организа¬
ции  войск,  их  оснащении.  Но  все  это  имело  место  до  прихода  Гитлера  к  власти,
когда  наши  отношения  с  Германией  резко  изменились”2.  Заявление  Тухачевс¬
кого,  впервые  опубликованное  в  апреле  1988  г.,  по  существу  отвергает  обвинение
в  антигосударственной  шпионской  деятельности  и  содержит  признание  факта
официального  сотрудничества  с  немецким  генеральным  штабом  до  прихода  к
власти  в  Германии  нацистов  э.
 В  отношении  Тухачевского  Сталин  еще  до  суда  выдвинул  обвинения  в  том,
что  тот  передал  немецкому  рейхсверу  ’’наше  святое  святых”  —  оперативный
план,  имел  свидание  с  представителями  немецкого  рейхсвера.  При  этом  Ста¬
лин,  как  всегда,  не  утруждал  себя  приведением  доказательств.
 В  протоколе  заседания  Военного  совета  от  2  июня  1937  г.  зафиксировано
следующее  высказывание  Сталина:  ’’Это  военно-политический  заговор.  Это  соб¬
ственноручное  сочинение  германского  рейхсвера.  Я  думаю,  что  эти  люди  явля¬
ются  марионетками  и  куклами  в  руках  рейхсвера.  Рейхсвер  хочет,  чтобы  у
 ‘Правда,  29.IV.  1988.
 J  Там  же.
 *0  "Деле”  Тухачевского  см.  Сергеев  Ф.  Нацистская  разведка  против  СССР.  —  Новая  и  но¬
вейшая  история”,  1989,  №  1.
 3

нас  был  заговор,  и  эти  господа  взялись  за  заговор.  Рейхсвер  хочет,  чтобы  эти
господа  систематически  доставляли  им  военные  секреты,  и  эти  господа  сооб¬
щали  им  военные  секреты.  Рейхсвер  хочет,  чтобы  существующее  правительст¬
во  было  снято”4.  Многие  фразы  начинаются  с  ключевого  слова  ’’рейхсвер”.
Можно  предположить,  что  Сталин  держал  в  руках  какой-то  документ,  в  кото¬
ром  говорилось  о  связях  между  рейхсвером  и  Красной  Армией.  Между  тем  с
1935  г.  вооруженные  силы  Германии  назывались  не  рейхсвером,  а  вермахтом.
Рейхсвер  и  многие  его  руководители  оказались  в  немилости  у  Гитлера,  особенно
после  того,  как  фюрер  расправился  с  генералом  Шлейхером,  отверг  стратегичес¬
кую  концепцию  генерала  Секта  и  готовился  к  устранению  других  военных  руко¬
водителей.  Устранение  Шлейхера  гитлеровскими  подручными  не  осталось  незаме¬
ченным  Сталиным.  По  свидетельству  А.И.  Микояна,  записанному  В.М.  Бережко¬
вым,  Сталин  еще  в  1934  г.  выразил  восхищение  тем,  как  Гитлер  устраняет  своих
политических  противников  5.
 В  1937  г.  Сталин  и  Ворошилов  использовали  в  качестве  основы  для  обвинения
группы  командиров  РККА  существование  ’’тайных  связей”  военного  руководства
с  немецким  генеральным  штабом  и  рейхсвером,  о  наличии  которых  они  знали  и  в
которых  сами  участвовали.  Официальные,  хотя  и  секретные  контакты  между  воен¬
ными  ведомствами  СССР  и  Германии  поддерживались  с  1920  по  1933  г.  В  них
участвовали  многие  военачальники  Красной  Армии.  Сталин  и  Ворошилов,  как
свидетельствуют  ныне  открытые  для  исследователей  документы,  систематически
получали  официальную  информацию  об  этих  контактах5.  Можно  считать,  что
Сталин  и  исполнители  его  воли  представили  в  качестве  обвинения  в  антигосудар¬
ственной  деятельности  командиров  Красной  Армии  служебную  (санкционирован¬
ную  и  контролируемую)  деятельность  по  поддержанию  военных  связей  с  ’’одним
из  иностранных  государств”.
 Сотрудничество  Красной  Армии  и  рейхсвера  в  1920—1933  гг.  до  сих  пор  оста¬
ется  ’’белым  пятном”  в  советской  историографии,  поскольку  оно  имело  секрет¬
ный  характер,  а  советские  источники  по  этой  проблеме  не  были  доступны  иссле¬
дователям.  Между  тем  в  западной  прессе  первые  сведения  о  секретных  контактах
между  Красной  Армией  и  рейхсвером  появились  еще  в  середине  20-х  годов,  когда
обнаружились  факты  поставок  иэ  СССР  боеприпасов  для  рейхсвера.  Западные
авторы  стали  особенно  интенсивно  разрабатывать  вопросы  военного  сотрудни¬
чества  между  СССР  и  Германией  после  второй  мировой  войны,  когда  в  научный
оборот  были  введены  германские  документы  и  свидетельства  7.
 Опубликованные  после  второй  мировой  войны  данные  из  немецких  источни¬
ков  дали  представление  о  масштабах  военно-технического  и  промышленного
сотрудничества  Германии  и  СССР  в  1922—1932  гг.,  а  также  о  контактах  команд¬
ного  состава  рейхсвера  и  Красной  Армии.  Однако  мотивы,  которыми  руковод¬
ствовалась  советская  сторона,  идя  на  сотрудничество  с  Германией,  оставались
’’белым  пятном”  в  советской  историографии,  поскольку  не  было  подтверждения
самого  факта  военного  сотрудничества  советскими  документами.  Первым  и
пока  единственным  официальным  подтверждением  наличия  военных  контактов
 4Известия  ЦК  КПСС,  1989,  №  4,  с.  54.
 1  Международная  жнзнь,  1989,  №  8,  с.  20.
 6  Исторнко-дипломатическое  управление  МИД  СССР  готовит  к  печати  завершающий  том
публикации  ”Советско-германские  отношения.  Документы  и  материалы”,  начатой  в  1977  г.
В  этот  том  включено  большое  количество  ранее  неизвестных,  в  том  числе  секретных,  дипло¬
матических  документов,  относящихся  к  военному  сотрудничеству  между  двумя  странами  до
1933  г.  В  данной  статье  автором  использована  часть  документов,  выявленных  сотрудниками
МИД  СССР  в  Архиве  внешней  политики  СССР.
 ’Bundes-Archiv/Milkai-Archiv  (далее  -  ВА/МА),  №  151/3,  Tagebuch  vonOberstleutnant  MentzeL
Kapitan  z.S.  v.Dhten,  Lebenserinnerungen;  Helbig  H.  Die  Trager  der  Rapallo-Politik.  G6ttingen,
1958,  S.  115;  Mtiller  R.-D.  Das  Tor  zur  Weltmacht.  Die  Bedeutung  der  Sowjetunion  flir  die  deutsche
Wirtschatfs-und  Riistungspolitik  zwischen  den  Weltkriegen.  Boppard  am  Rhein,  1984,  S.  114-121.
 4

между  СССР  и  Германией  стал  опубликованный  в  ’’Вестнике  МИД  СССР”  доку¬
мент  за  подписью  М.М.  Литвинова  (от  17  июня  1927  г.)  из  Архива  внешней  поли¬
тики  СССР  8.
 Рассекреченные  в  1989  г.  советские  дипломатические  документы  впервые
открывают  возможность  изучения  советской  концепции  военного  сотрудничества
СССР  с  Германией  в  1920—1932  гг.  Новые  материалы  дают  возможность  составить
представление  о  реальных  масштабах  и  направленности  этого  процесса.  При  этом,
очевидно,  важно  ответить  на  вопрос:  было  ли  такое  сотрудничество  в  интересах
Советского  государства?
 Первые  контакты  между  советскими  и  германскими  военными  относятся  к
1920  г.,  когда  в  итоге  неудачной  ’’польской  кампании”  выявилась  техническая
неподготовленность  Красной  Армии  к  ведению  современной  войны.  Советская
Россия,  отразившая  военную  интервенцию  Антанты,  и  Германия,  потерпевшая
поражение  от  Антанты,  оказались  в  международной  изоляции  и  искали  выхода
из  трудного  положения.  Во  время  военного  конфликта  между  Советской  Россией
и  Польшей  Германия  заняла  позицию  нейтралитета,  благоприятную  для  Совет¬
ского  государства.  Немецкие  военные  круги,  и  в  частности  командующий  рейхсве¬
ром  генерал  Г.фон  Сект,  уже  тогда  стали  взвешивать  возможность  установления
сотрудничества  с  военными  в  Советской  России  на  случай  конфликта  Германии
с  Францией  и  Польшей  из-за  проблем,  связанных  с  выполнением  Версальского
договора.
 В  отделе  ”Россия”  германского  военного  ведомства  приступили  к  разработке
операции  под  кодовым  названием  ’’Купферберг  Гольд”  .  Первыми  исполните¬
лями  задачи  по  налаживанию  контактов  с  руководством  Красной  Армии  были
капитаны  рейхсвера  Г.Фишер,  О.  фон  Нидермайер  и  Ф.Чунке.  Доверенным  лицом
генерала  фон  Секта  до  1922  г.  являлся  подполковник  В.  фон  Шуберт.  Роль
’’немецкого  Лоуросса”  призван  бьш  сыграть  О.фон  Нидермайер,  служивший
в  годы  первой  мировой  войны  военным  разведчиком  на  Ближнем  Востоке.  Эпизо¬
дические  контакты  немецких  и  советских  военнослужащих,  особенно  после  интер¬
нирования  отдельных  подразделений  Красной  Армии  на  территории  Восточной
Пруссии  на  исходе  ’’польской  кампании”,  имели  сугубо  тайный  характер  и,
видимо,  ограничивались  взаимным  зондированием.  Очевидно,  что  первые  встречи
военных  руководителей  двух  государств  имели  в  виду  возможность  установления
сотрудничества  в  случае  конфликта  одной  из  стран  с  Польшей,  которая  служила
опорой  Версальской  системы  на  востоке  Европы.
 Во  время  Генуэзской  конференции  в  апреле  1922  г.  на  переговорах  о  заклю¬
чении  двустороннего  договора  между  Советской  Россией  и  Германией  вопросы
военного  сотрудничества  не  затрагивались,  хотя  в  состав  немецкой  делегации
в  качестве  военного  советника  бьш  включен  генерал-майор  О.  Хассе.
 После  заключения  16  апреля  1922  г.  советско-германского  договора  в  Рапалло,
который  создал  правовую  базу  установления  отношений  между  двумя  государ¬
ствами,  налаживания  экономического  сотрудничества  на  основе  наибольшего
взаимного  благоприятствования,  немецкие  военные  круги  решили,  что  настал
момент  для  перехода  к  ’’активной  политике”  с  целью  обеспечения  благожела¬
тельной  позиции  Советской  России  в  случае,  если  Франция  при  помощи  Польши
попытается  поставить  Германию  на  колени.
 В  германских  правящих  кругах  отсутствовало  единство  в  вопросе  налажива¬
ния  военного  сотрудничества  с  Советской  Россией.  Планы  и  расчеты  генерала
Секта  были  направлены  на  то,  чтобы  взять  ”в  клещи”  Польшу.  Во  внешнеполи¬
 ■  Вестник  МИД  СССР,  1989,  №  10,  с.  65.
 ’Кодовое  название  операции  "Купферберг  Гольд”  содержало  намек  на  имя  генерала  фон
Секта:  ’Сект”  звучит  как  немецкое  обозначение  шампанского  вина  —  ”зект”,  хотя  и  пишется
иначе.  В  Германии  известен  сорт  шампанского  под  названием  ’’Купферберг”.
 5

тическом  ведомстве  не  разделяли  эту  концепцию,  опасаясь  реакции  со  стороны
западных  держав,  особенно  Франции.
 Рейхсканцлер  Й.  Вирт  активно  способствовал  установлению  разностороннего
сотрудничества,  содействовал  созданию  промышленности  в  Советской  России,
включая  производство  вооружений.  По  его  указанию  фирма  ’’Юнкере”  взялась
за  налаживание  производства  самолетов  в  СССР.  Летом  1922  г.,  когда  уточня¬
лась  концепция  и  продумывались  формы  реализации  Рапалльского  договора,
немецкие  военные  круги  пошли  на  подготовку  соглашения  между  военными
ведомствами  двух  государств  по  техническому  сотрудничеству.  ’’Предваритель¬
ный”  договор  датирован  29  июля  1922  г.,  что  известно  нам  из  немецких  источ¬
ников  10.
 Президент  Веймарской  республики  Ф.  Эберт  не  поддерживал  далеко  идущих
планов  правительства  Й.  Вирта  и  военных  кругов  во  главе  с  генералом  Сектом.
Поэтому  при  подборе  кандидата  на  должность  посла  в  Москве  президент  остано¬
вил  свой  выбор  на  графе  У.Брокдорф-Ранцау,  который  полагал,  что  против
Версальской  системы  надо  действовать  не  военными,  а  исключительно  диплома¬
тическими  средствами.  Свою  концепцию  отношений  с  Советской  Россией  Брок-
дорф-Ранцау  изложил  в  августе  1922  г.
 Сект  обосновал  свои  соображения  в  меморандуме  от  11  сентября  1922  г.,
определив  целью  сотрудничества  с  Советской  Россией  не  усиление  последней,
а  содействие  развитию  ее  промышленности,  которая  могла  бы  в  случае  необ¬
ходимости  обеспечить  поставки  боеприпасов  для  рейхсвера.  Немецкие  военные
отнюдь  не  ставили  своей  задачей  создание  военного  союза  с  Советской  Россией,
однако  рассчитывали  на  ее  нейтралитет  в  случае  международных  осложнений.
В  их  планы,  разумеется,  не  входило  усиление  большевистской  системы,  но
весьма  сильна  была  надежда  на  то,  что  сотрудничество  укрепит  позиции  воен¬
ных  специалистов  Красной  Армии  —  бывших  царских  офицеров,  что,  возмож¬
но,  приведет  к  такому  изменению  политического  режима,  которое  создаст  благо¬
приятные  условия  для  более  тесных  связей  Германии  с  Россией.
 Германское  военное  ведомство  намерено  было  полностью  сохранить  в  своих
руках  контакты  с  Красной  Армией  и  после  прибытия  в  ноябре  1922  г.  в  Москву
посла  Брокдорф-Ранцау,  не  разделявшего  взгляды  Секта  на  отношения  Герма¬
нии  с  Советской  Россией.  Посол  же,  занимаясь  политическими  и  экономичес¬
кими  делами,  не  хотел  оставаться  совершенно  в  стороне  от  военного  аспекта
сотрудничества.
 Уклонение  германских  правящих  кругов  от  выполнения  репарационных
обязательств  усилило  в  конце  1922  г.  напряженность  в  отношениях  Германии
с  Францией.  В  этой  ситуации  военные  руководители  Германии  потребовали  от
дипломатов  заручиться  как  минимум  благожелательным  нейтралитетом  Совет¬
ской  России,  а  если  возможно,  то  и  обязательствами  помощи  Красной  Армии
в  случае  конфликта  Германии  с  Францией  и  вторжения  польских  войск  в  Силе¬
зию.  Под  давлением  сложившихся  обстоятельств  германское  правительство
после  заключения  соглашения  о  распространении  Рапалльского  договора  на
союзные  республики  и  приезда  в  Москву  Брокдорф-Ранцау  стало  торопиться
с  завершением  переговоров  с  Советским  правительством  о  налаживании  про¬
мышленного  сотрудничества,  в  особенности  в  области  производства  боеприпасов.
Это  производство  предполагалось  организовать  на  российских  заводах.
 Немецкие  архивные  источники  содержат  доказательства  того,  что  обострение
репарационной  проблемы  в  конце  1922  г.  было  намеренно  спровоцировано
германскими  правящими  кругами.  При  этом  на  дипломатию  возлагалась  задача
заручиться  благоприятной  позицией  хотя  бы  Советской  России.  Этой  цели  должна
была  служить  встреча  У.Брокдорф-Ранцау  с  наркомом  по  военным  делам
 10MUIIer  R.-D.  Op.  cit.,  S.  100.
 6

JI.Д.  Троцким,  состоявшаяся  при  посредничестве  Г.В.  Чичерина  22  декабря  1922  г.
в  Москве.  Брокдорф-Ранцау  в  секретном  отчете  министру  иностранных  дел  Герма¬
нии  барону  фон  Розенбергу  обстоятельно  изложил  содержание  и  итоги  беседы  с
Троцким.  Главный  вывод,  который  сделал  германский  посол  после  этой  встречи,
сводился  к  тому,  что  сотрудничество  в  производстве  вооружений  и  боеприпасов
может  быть  лишь  частью  долговременного  экономического  партнерства  11.
 Он  видел  свою  задачу  в  том,  чтобы,  не  связывая  себя  какими-либо  далеко
идущими  обязательствами,  узнать,  что  русские  хотят  и  могут  предложить  Герма¬
нии.  Немецкая  дипломатия  исходила  иэ  следующей  предпосылки:  "Само  собой
разумеется,  нужно  считаться  с  тем,  что  вожди  коммунизма  не  упускают  из  вида
свою  конечную  цель  —  мировую  революцию.  В  то  же  время  твердо  установлено,
что  именно  эти  вожди  по  причинам,  о  которых  не  раз  приходилось  сообщать  по
службе,  в  настоящее  время  не  хотят  еще  большего  ослабления  Германии,  однако,
если  у  нас  настанет  катастрофа,  они  не  смогут  под  давлением  обстоятельств  укло¬
ниться  от  вмешательства”  2.
 В  ситуации  нараставшей  напряженности  в  репарационном  вопросе  германский
посол  руководствовался  тем,  что  его  правительство  рассчитывает  не  позже  сере¬
дины  января  1923  г.  добиться  поворота  в  решении  этой  проблемы,  положив  конец
притязаниям  со  стороны  Франции:  ’’Если  нынешнее  правительство  действительно
полно  решимости  не  терпеть  дальше  бессовестного  использования  так  называемо¬
го  репарационного  вопроса,  а  констатировать  нарушение  Версальского  договора
со  стороны  Франции  и  извлечь  из  этого  действительно  соответствующие  выводы,
то  большое  значение  имеет,  по  моему  мнению,  позиция  России,  на  которую  мы
можем  рассчитывать  перед  лицом  такой  возможности”  1  э.
 Брокдорф-Ранцау  поставил  перед  Троцким  два  вопроса:  1.  Какие  пожелания
’’хозяйственно-технического”,  т.е.  военного,  свойства  имеет  Россия  в  отношении
Германии?  2.  Какие  политические  цели  преследует  русское  правительство  в  отно¬
шении  Германии  в  данной  международной  ситуации  и  как  оно  отнесется  к  наруше¬
нию  договора  и  военному  шантажу  со  стороны  Франции?
 Ответ  Троцкого  вполне  удовлетворил  германского  посла:  Троцкий  согласился
с  тем,  что  ’’экономическое  строительство  обеих  стран  —  главное  дело  при  всех
обстоятельствах”14.  Высказывания  Троцкого  по  вопросу  о  возможной  военной
акции  Франции  посол  записал  буквально,  заметив,  что  тот  имел  в  виду  оккупацию
Рурской  области:  ”В  момент,  когда  Франция  предпримет  военные  действия,  все
будет  зависеть  от  того,  как  поведет  себя  германское  правительство.  Германия
сегодня  не  в  состоянии  оказать  значительное  военное  сопротивление,  однако
правительство  может  своими  действиями  дать  понять,  что  оно  исполнено  реши¬
мости  не  допустить  такого  насилия.  Если  Польша  по  зову  Франции  вторгнется  в
Силезию,  то  мы  ни  в  коем  случае  не  останемся  бездеятельными;  мы  не  можем
этого  потерпеть  и  вступимся!”1  s
 Посол  оценил  такое  категоричное  заявление  Троцкого  как  свой  политический
успех,  тем  более  что  Германия  не  взяла  на  себя  никаких  военных  обязательств.
Германская  дипломатия  хотела  использовать  ’’восточную  ориентацию”  как  сред¬
ство  давления  на  западные  державы  и  с  этого  момента,  по  существу,  начала
маневрирование  между  Востоком  и  Западом,  которое  в  течение  трех  последую¬
щих  лет  привело  Германию  в  Локарно.
 В  январе  1923  г.  в  Берлин  приехала  советская  делегация  во  главе  с  заместите¬
лем  председателя  Реввоенсовета  (РВС)  Е.М.  Склянским  с  целью  разместить  заказы
 1  'MUIler  R.-D.  Op.  cit.,  S.  104.
 13Polhisches  Archiv  des  Auswartigen  Amtes.  BRD,  Bonn  (далее  —  Polit.  Archiv),  Biiro  Reichs-
minister,  Bd.  5,  Bl.  552721.
 13  Polit.  Archiv,  Biiro  Reichsminister,  Bd.  5,  Bl.  552732.
 14  Ibid.,  В1.442733.
 15Ibid.,Bl.  552734.
 7

на  поставки  вооружений.  Заявку  советских  представителей  на  кредит  в  300  млн.
марок  немецкая  сторона  отклонила  как  нереалистическую,  поскольку  весь  тай¬
ный  фонд  вооружений  рейхсвера  примерно  равнялся  этой  сумме.  Переговоры
были  прерваны  и  должны  были  возобновиться  через  две  недели  в  Москве  .
После  того,  как  выявилась  нереальность  активного  сопротивления  французской
оккупации  Рурской  области  и  тем  более  ’’освободительной”  войны,  генерал  Сект
отказался  от  поиска  союзника  в  лице  Советской  России,  однако  рассчитывал  на
российский  тыл  и  ее  сырьевую  базу.  На  этой  основе  оказалось  возможным  сближе¬
ние  точек  зрения  военного  и  дипломатического  ведомств,  в  частности  Секта  и
Брокдорф-Ранцау.  Такую  линию  одобрил  и  президент  Эберт17.  Весной  1923  г.
немецкие  военные  руководители  не  выдвигали  уже  далеко  идущих  планов,  а
дипломатия  стремилась  обеспечить  благожелательный  нейтралитет  Советской
России  на  случай  обострения  репарационного  конфликта.
 В  феврале  1923  г.  переговоры  между  советскими  и  германскими  представи¬
телями  были  продолжены  18.  В  Москву  прибыл  генерал  Хассе,  которого  принимал
Склянский,  заменявший  на  время  болезни  Троцкого.  Немецкая  сторона  считала,
что  поставки  вооружений  надо  рассматривать  во  взаимосвязи  с  оперативным
сотрудничеством.  Однако  советские  представители  склонны  были  решать  вопросы
производства  вооружений  на  коммерческой  основе,  но  при  возможной  финансо¬
вой  поддержке  и  оплате  поставок  не  нефтью  и  другим  сырьем,  а  валютой.  Пред¬
седатель  ВСНХ  РСФСР,  начальник  Главного  управления  военной  промышленности
ПЛ.  Богданов  выдвинул  в  ходе  переговоров  предложение,  чтобы  немецкие  специа¬
листы  взялись  эа  налаживание  производства  вооружений  на  территории  Советской
России,  а  рейхсвер  сделал  заказы  на  поставку  боеприпасов.  Начальник  отдела
вооружений  штаба  сухопутных  сил  подполковник  В.Менцель,  совершивший
поездку  в  СССР  под  именем  Морсбах,  выразил  сомнение  в  том,  что  рейхсвер
сможет  делать  заказы  и  финансировать  их  19.
 В  дальнейших  переговорах  приняли  участие  начальник  генштаба  Красной  Армии
П.  Лебедев,  а  также  нарком  финансов  А.Розенгольц.  Советская  сторона  исходила
из  того,  что  немецкие  фирмы  заинтересованы  в  сбыте  станков  и  оборудования,
в  том  числе  и  для  военных  заводов,  и  поэтому  деловые  круги  неизбежно  окажут
влияние  на  военных.  Действительно,  в  дальнейшем  в  военную  делегацию,  воз¬
главляемую  Менцелем,  вошли  представители  ряда  германских  промышленных
фирм.  Менцель  назвал  возможную  сумму  финансового  вклада  Германии  в  произ¬
водство  вооружений  —  35  млн.  марок.  Во  время  трехнедельного  пребывания  в
СССР  немецкая  делегация  посетила  оружейные  заводы  в  Петрограде,  Шлиссель¬
бурге,  Туле,  Брянске  и  удостоверилась,  что  они  находятся  в  ’’приемлемом”
состоянии,  но  нуждаются  в  финансировании  и  заказах.  Список  возможных  зака¬
зов  включал  для  начала  лишь  легкое  вооружение  и  боеприпасы.  Согласно  немец¬
ким  источникам,  Розенгольц  добивался  заказов  на  авиамоторы,  противогазы
и  даже  на  стравляющие  вещества  20.
 Во  время  этой  поездки  немецкой  делегации  все  же  выявились  расхождения
между  Брокдорф-Ранцау  и  представителями  рейхсвера.  Менцель  сетовал,  что
не  смог  найти  общего  языка  с  послом,  которого  он  называл  развалиной,  истерич¬
ным  стариком  и  заядлым  морфинистом.
 По  рекомендации  военных  кругов  в  1923  г.  в  Москву  отправился  глава  фир¬
мы  транзитных  перевозок  ’’Венкхаус  и  К°”  Браун.  Эта  фирма  по  заданию  штаба
генерала  Секта  выполняла  в  годы  первой  мировой  войны  перевозки  грузов,
в  частности  в  Турцию.  Шеф  фирмы  должен  был  независимо  от  миссии  Менцеля
 16  МйИег  R.-D.  Op.  cit.,  S.  106.
 17lbid.,S.  109.
 "  Helbig  Н.  Op.  cit.,  S.  115  ;Mtiller  R.-D.  Op.  ch.,  S.  114-121.
 19BA/MA,  №451/3,Tagebuch  von  Obserstleutnant  Mentzel;  Muller  R.-D.  Op.  cit.,  S.  113.
 i0Mliller  R.-D.  Op.  cit.,  S.  121.
 8

выяснить  возможности  создания  предприятия  для  производства  вооружений.
Руководимый  Брауном  банк  был  тесно  связан  с  ’’Русстранзитом”  (Русско-гер¬
манское  транзитно-торговое  общество),  образованным  10  апреля  1922  г.,
которое,  по  мнению  немецких  авторов,  было  призвано  выполнять  важные  страте¬
гические  задачи.  Наряду  с  этим  начальник  морских  перевозок  германского
флота  капитан  1-го  ранга  В.Ломан  провел  в  Москве  зондирующие  переговоры
о  строительстве  подводных  лодок  на  советских  верфях.  Дело  в  том,  что  Склян-
ский  сообщил  послу  Брокдорф-Ранцау,  что  верфи  на  территории  СССР  могут
строить  подлодки,  но  при  помощи  немецких  специалистов  и  при  финансовой
поддержке  Германии.  РВС,  возглавляемый  до  1924  г.  Троцким,  хотел  получить
из  Германии  не  только  100  тыс.  винтовок,  но  и  средства  для  налаживания  произ¬
водства  вооружения  и  боеприпасов  на  советской  территории,  а  также  необходи¬
мую  помощь  специалистами.  Немецкие  представители  в  конечном  счете  откло¬
нили  эти  пожелания  со  ссылкой  на  отсутствие  средств  для  финансирования  такого
предприятия.
 В  целом  итоги  переговоров  в  Москве  в  1923  г.  оказались  скромными:  14  мая
1923  г.  был  подписан  договор  о  строительстве  химического  завода,  проектная
стоимость  которого  достигала  35  млн.  марок.  Попытка  представителей  СССР
одновременно  получить  заказ  на  поставки  военных  материалов  рейхсверу  не
увенчалась  успехом.  Пожелание  советских  властей  о  направлении  немецких  офи¬
церов  для  обучения  советских  военнослужащих  также  не  было  удовлетворено.
Весной  1923  г.  напряженность  в  отношениях  Германии  с  Францией  стала  спадать,
возможность  конфронтации  отодвигалась  на  второй  план  и  задача  обеспечения
тыла  на  Востоке  на  случай  конфликта  на  Западе  теряла  свою  актуальность.  Достиг¬
нутые  Менцелем  в  Москве  договоренности  в  течение  определенного  времени
не  получали  одобрения  руководства  рейхсвера,  которое  не  решалось  обратиться
в  правительство  за  средствами  для  реализации  проектов.
 В  середине  июля  1923  г.  посол  Брокдорф-Ранцау  приехал  в  Берлин,  чтобы
согласовать  с  генералом  Сектом  линию  поведения  на  переговорах,  для  про¬
должения  которых  в  Берлин  должен  был  приехать  в  качестве  главы  советской
делегации  Розенгольц.  К  этому  времени  правительство  канцлера  Куно  приняло
решение  держаться  твердой  линии  в  рурском  конфликте,  поэтому  пошло  на
увеличение  суммы  для  финансирования  поставок  военных  материалов  из  России
на  40  млн.  марок.  На  совещании  под  председательством  А.  Альберта  с  участием
министра  иностранных  дел  Ф.  фон  Розенберга,  министра  финансов  А.  Гермеса,
директора  ’’Дойче  Верке”  Хайнриха,  советника  металлургической  фирмы
’’Гутехоффнунгсхютте”  П.  Ройша,  О.  Хассе  и  В.  Менцеля  было  согласовано  уве¬
личение  суммы  финансирования  военных  поставок  до  75  млн.  марок21.  Однако
на  неофициальной  встрече  Куно  и  Брокдорф-Ранцау  с  советскими  представите¬
лями  (А.Розенгольцем,  Н.  Крестинским,  А.  Устиновым),  которая  состоялась  на
частной  квартире  в  Берлине  30  июля  1923  г.,  канцлер  подтвердил  выделение  лишь
35  млн.  марок,  оставляя,  таким  образом,  40  млн.  в  резерве  для  дальнейших  пере¬
говоров.  Розенгольц,  назначенный  незадолго  до  этого  наркомом  воздушного
сообщения  СССР,  предложил  германской  стороне  немедленно  наладить  сотрудни¬
чество  в  самолетостроении.  В  итоге  переговоров  парафировано  подготовленное
ранее  соглашение  о  строительстве  военных  заводов  на  территории  СССР  и  о  постав¬
ках  военных  материалов  рейхсверу22.  В  августе  1923  г.  для  развития  военно-
промышленного  сотрудничества  было  создано  общество  ”ГЕФУ”  (Общество
содействия  предпринимательству).
 Смена  правительства  в  Германии,  отставка  канцлера  Куно  и  образование  каби¬
нета  Г.  Штреземана  означали  отказ  от  пассивного  сопротивления  и  возврат  к  вы¬
 11  Ibid.,  S.  126.
”Ibid..S.  128.
 9

полнению  репарационных  обязательств.  Изменение  курса  внешней  политики  —
переход  к  балансированию  между  Западом  и  Востоком,  —  разумеется,  должно
было  сказаться  на  масштабах  и  темпах  военного  сотрудничества.  В  отношениях
между  Германией  и  СССР  чаша  весов  все  более  склонялась  в  пользу  использова¬
ния  политических  и  дипломатических  средств  для  налаживания  в  первую  очередь
мирных  экономических  связей.  Для  военных  контактов  оставалось  ограничен¬
ное  по  масштабам  и  целям  поприще;  линия  Брокдорф-Ранцау  оказалась  более
реалистической,  нежели  планы  Секта.
 Что  касается  подхода  советской  стороны  к  военным  контактам  с  Веймарской
республикой,  то  и  здесь  рапалльская  политика,  инициаторами  которой  были
В.И.  Ленин  и  Г.В.Чичерин,  доказывала  свою  жизненность  именно  как  политика
мирного  сосуществования  и  экономического  сотрудничества  государств  раз¬
ных  систем.  Расчеты  Троцкого  на  перманентную  революцию  не  оправдались.
Политическое  положение  в  странах  Европы  стабилизировалось  на  основе  укреп¬
ления  сложившейся  версальско-вашингтонской  системы  договоров.  Оружие
для  мировой  революции,  производство  которого  предполагалось  наладить  с
помощью  Германии,  не  понадобилось.
 Может  возникнуть  вопрос:  знал  ли  В.И.  Ленин  о  контактах  ведомства  Троц¬
кого  с  немецкими  военными  кругами?  Для  ответа  на  него  нужны  дополнитель¬
ные  архивные  изыскания.  Но  в  принципе  вопрос  о  военных  соглашениях  с  одной
из  группировок  империалистических  держав  или  с  какой-либо  державой  был
решен  еще  в  первой  половине  1918  г.  и  получил  отражение  в  тезисах  ВЛ.Ленина
в  мае  1918  г.23
 Исследователь  советско-германских  военных  связей  межвоенного  периода
Рольф-Дитер  Мюллер  в  монографии,  написанной  на  основе  архивных  изыска¬
ний,  отмечал:  ’’Германо-русские  военные  отношения,  интенсивно  развивавшиеся
с  весны  1922  г.,  вступили  уже  в  1923  г.  (хотя  по  мнению  обеих  сторон  и  не¬
сколько  преждевременно)  в  фазу  испытания.  Ни  Москва,  ни  Берлин,  правда,
не  решались  сделать  шаг  к  заключению  формального  военного  союза.  Перед
лицом  сложившегося  соотношения  сил  ни  Ленин  и  Троцкий,  ни  Сект  и  Куно
не  были  склонны  к  военным  решениям.  Стороны  заняли  позиции  выжидания
и  пытались  побудить  друг  друга  к  выполнению  предварительных  условий,
не  желая,  однако,  связывать  себя.  Полем  для  тактических  маневров  стало  про¬
изводство  вооружений,  в  котором  были  заинтересованы  в  равной  мере  обе
стороны”  24.
 Первые  шаги  по  налаживанию  производства  военных  материалов  были  неудач¬
ными.  Химическое  предприятие  ”ГЕФУ”,  созданное  под  частной  вывеской,  но
под  эгидой  рейхсвера,  уже  в  1924  г.  обанкротилось  в  результате  коррупции  среди
немецких  участников.  Частное  предприятие  ’’Юнкере”,  рассчитывавшее  на  солид¬
ные  субсидии  со  стороны  правительства  и  на  большие  заказы  московскому  заводу
в  Филях,потребовало  субсидии  в  10  млн.  марок,  а  когда  не  получило  их,  объявило
о  несостоятельности  данного  предприятия.  В  конечном  счете,  концессия  фирмы
’’Юнкере”  была  ликвидирована.
 Тем  временем,  по  сведениям  немецких  источников,  самолеты  для  ВВС  СССР
были  закуплены  в  других  странах,  в  частности  для  летной  школы  в  Липецке  их
поставила  голландская  фирма  ’’Фоккер”.  Вместо  ”ГЕФУ”  было  создано  акцио¬
нерное  общество  ’’Берзоль”.  Советская  организация  ’’МЕТАХИМ”,  служившая
партнером  ”ГЕФУ”,  должна  была  налаживать  связи  с  ’’Берзоль”.  Планами  преду¬
сматривалось  производство  хлора,  суперфосфата  для  сельского  хозяйства,  а  также
химического  оружия  —  фосгена  и  ’’поста”  2  5.
 1эСм.  Ленин  В.И.  Поли.  собр.  соч.,  т.  36,  с.  322-326.
**Muller  R.-D.  Op.  cit.,  S.  130-131.
 ,sIbid.,S.  144.
 10

Если  в  1920—1922  гг.  были  установлены  контакты  между  военными  кругами,
а  в  1923  г.  достигнут  ряд  договоренностей  по  налаживанию  производства  военных
материалов  на  территории  СССР  и  возможных  поставок  боеприпасов  для  немец¬
кой  армии,  то  уже  в  1924—1925  гг.  происходит  отход  от  намеченных  ранее  задач
и  форм  сотрудничества.  Руководители  рейхсвера  решили  отказаться  от  произ¬
водства  военных  материалов  (оружия  и  боеприпасов)  ,  представив  это  дело  цели¬
ком  на  усмотрение  частных  фирм,  и  добиваться  организации  обучения  специалис¬
тов  и  испытания  военной  техники  на  территории  СССР.  Единственным  реальным
заказом,  полученным  советскими  военными  заводами,  был,  пожалуй,  заказ  на
производство  300  тыс.  ручных  гранат  для  рейхсвера.  Разоблачения  в  западной
печати  в  1926  г.  поставок  боеприпасов  для  рейхсвера  из  России,  похоже,  положили
конец  такого  рода  взаимодействию.  Социал-демократическая  фракция  рейхстага
использовала  это  разоблачение,  чтобы  сместить  правительство  В.Маркса  2  6.
 После  заключения  Рапалльского  договора  экономическая  и  военная  политика
Германии,  в  большей  мере  ориентированная  на  Восток,  не  выдержала  испытания
на  прочность.  Осторожный  поворот  на  Запад  и  внутренняя  стабилизация  в  стране
ослабила  ее  связи  с  Советской  Россией.  Концепция  Секта,  согласно  которой  Герма¬
ния  могла  превратиться  в  мировую  державу  путем  быстрого  военного  усиления
и  направленной  на  это  политики  союзов,  была  до  поры  до  времени  сдана  в  архив.
 1  февраля  1926  г.  советский  полпред  в  Германии  Н.Н.Крестинский  направил
в  Москву  письмо  на  имя  заместителя  председателя  Реввоенсовета  СССР
И.С.Уншлихта  (копии  —  ГБ.Чичерину,  М.М.  Литвинову.,  И.В.Сталину)  ,  в  кото¬
ром  он  сообщал  о  встрече  с  немецкими  военными  руководителями  генералами
Сектом  и  Хассе  30  января  и  фактически  подводил  итог  трехлетнего  военного
сотрудничества  между  СССР  и  Германией  с  1923  по  1925  г.  ”Я  сказал  генералу,  —
писал  Крестинский  о  беседе  с  Сектом,  —  что  во  время  моего  пребывания  в  Москве
много  говорил  и  с  военными  и  с  обще  руководящими  товарищами  о  нашей
совместной  работе  с  немцами  в  области  военной  техники.  Товарищи  не  подвер¬
гали  сомнению  доброго  желания  обоих  (названных  выше)  генералов  и  военного
министра  Гесслера,  но,  подводя  деловые  итоги  совместной  трехлетней  работе,
вынуждены  были  признать,  что  работа  почти  ничего  не  дала”  2  7.
 Очевидно,  что  под  ’’общеруководящими  товарищами”  полпред  подразумевал
не  столько  Чичерина  и  Литвинова,  и  тем  более  не  Троцкого,  сколько  прежде
всего  Сталина.  Именно  поэтому  письмо  адресовалось  и  ему.  Крестинский,  конеч¬
но,  выполнял  поручение  руководителей,  сообщая  немецким  генералам  о  недо¬
вольстве  в  Москве  итогами  трехлетнего  официального  сотрудничества  между
военными  двух  стран.  Его  беседа  с  Сектом  и  Хассе  получила,  разумеется,  отраже¬
ние  в  немецких  документах,  причем  было  отмечено  недовольство  СССР  темпами
сотрудничества,  незначительным  финансовым  обеспечением  предприятия,  несогла¬
сованностью  действий  германских  ведомств.  В  то  же  время  подчеркивалось  согла¬
сие  сторон  в  том,  что  при  решении  вопроса  о  кредите  Советскому  Союзу  в
300  млн.  марок  20  млн.  будут  предназначены  для  военных  целей  28.
 В  Москве  считали,  что  сотрудничество  в  самолетостроении,  в  сооружении  хим¬
завода,  а  также  в  получении  новых  заказов  на  производство  снарядов  на  совет¬
ских  предприятиях  было  недостаточно  успешным.  Неудачным  оказался  и  опыт  с
производством  масок  для  противогазов  и  пулеметов.  Советские  власти  исходили
из  того,  что  стремление  германских  военных  специалистов  извлечь  выгоду  из
посредничества  между  советскими  организациями  и  немецкими  фирмами  ’’затруд¬
няет  и  удорожает”  всякую  сделку.  Особенно  наглядно  это  проявилось  в  деятель¬
 “Ibid.,S.  148.
 ’’Архив  внешней  политики  СССР  (далее  —  АВП  СССР),  ф.  04,  оп.  13,  п.  90,  д.  50186,
л.  6-11.
 ”Mttller  R.-D.  Op.  cit.,  S.  147.
 11

ности  ’ТЕФУ”.  ’’Наше  правительство  считает,  —  заявил  советский  полпред  немец¬
ким  генералам,  —  устранение  нынешних  работников  ’ТЕФУ”  непременным  усло¬
вием  для  новых  совместных  начинаний”  2  .
 Крестинский,  выполняя,  очевидно,  данное  ему  поручение,  предложил  немецкой
стороне  организовать  встречу  ответственных  руководителей  обоих  военных
ведомств.  Сект  согласился  на  проведение  такой  встречи,  но  непременно  в  Берли¬
не,  чтобы  он  и  советский  полпред  могли  лично  принимать  в  ней  участие.  Одновре¬
менно  Сект  обсудил  с  Крестинским  примерную  программу  такой  встречи,  причем
германской  стороне  было  высказано  пожелание,  чтобы  для  переговоров  приехал
Уншлихт,  занимавшийся  вопросами  снабжения  Красной  Армии  и  владевший
немецким  языком.
 Различие  калибров,  а  также  условия  приобретения  советской  стороной  патента
были,  по  мнению  Секта,  основными  трудностями  в  налаживании  производства
пулеметов  для  Красной  Армии.  Советский  полпред  отмечал:  ’’Генерал  продол¬
жает  интересоваться  постановкой  самолетного  строительства  и  надеется,  что  пере¬
говоры  Юнкерса  с  нами,  которые  будут  вестись  на  новых  основах,  дадут  благо¬
приятный  результат”  30.
 В  марте  1926  г.  в  Берлин  приехала  советская  военная  делегация  во  главе  с
Уншлихтом.  Письмом  от  23  марта  1926  г.  на  имя  Чичерина  (копии  —  Литвинову,
Сталину,  Ворошилову)  Крестинский  сообщил  о  посещении  генерала  Секта  вместе
с  прибывшим  из  Москвы  Юровским  и  военным  атташе  Луневым.  С  немецкой
стороны  в  этой  встрече  приняли  участие  новый  начальник  штаба  генерал  Вецель
и  его  адъютант  Фишер.  В  ходе  беседы  была  намечена  программа  переговоров
советских  представителей  с  руководителями  отделов  ’’Ваффенамт”  (’’нечто
вроде  нашего  ЦУС’а”*)  31.
 Переговоры  Юровского,  Крестинского  и  Якубовского  с  военным  министром
Германии  Гесслером  состоялись  25  марта  в  военном  министерстве,  на  них  при¬
сутствовал  майор  Шельберт.  Уже  в  начале  беседы  советский  полпред  сказал,  что
впечатление  от  начала  переговоров  неблагоприятное.  Юровский  констатировал,
что  налаживание  сотрудничества  наталкивается  на  финансовые  трудности:  ’’Ника¬
ких  обязательств  финансового  характера  немецкая  сторона  взять  на  себя  не
может  и  готова  лишь  оказать  содействие  в  привлечении  частного  германского
капитала”32.  По  существу,  германские  военные  стремились  ограничить  свою
роль  посредничеством  между  германскими  частными  фирмами  и  советскими
организациями.  Представители  СССР  видели  свою  цель  в  том,  чтобы  выяснить
будущие  формы  сотрудничества  военных  ведомств  на  основе  взаимной  заинтере¬
сованности  и  обязательств  финансового  и  материального  свойства.  Советская
сторона  ставила  вопрос  перед  германским  правительством  о  передаче  заказов
на  некоторые  виды  вооружений  заводам  в  СССР  и  соответствующем  их  финан¬
сировании.  В  конце  беседы  Юровский  подчеркнул,  что  ’’перед  своим  отъездом
из  Москвы  он  докладывал  Правительству  о  предстоящих  переговорах  в  Бер¬
лине  и  мог  установить  в  наших  руководящих  кругах  в  лице  Рыкова  и  др.  серьез¬
ный  интерес  к  данному  делу”  3  3.
 В  ходе  работе  в  комиссиях  советские  представители  выяснили,  что  немецкие
военные  готовы  идти  на  сотрудничество,  не  требующее  больших  материальных
затрат:  создание  военных  школ,  испытательных  и  исследовательских  бюро.  Что
касается  налаживания  производства  вооружений,  то  немецкие  представители
 ”  АВП  СССР,  ф.  04,  оп.  13,  п.  90,  Д.  50186,  л.  6-11.
 30  Там  же.
 *ЦУС  -  Центральное  управление  снабжения  РККА.
 31  АВП  СССР,  ф.  05,  оп.  6,  п.  5,  д.  8,  л.  3.
 33  АВП  СССР,  ф.  0165,  оп.  5,  п.  123,  д.  146,  л.  100-98.
 33Там  же.
 12

ссылались  на  отсутствие  финансовых  средств  и  обещали  только  посредничество
в  установлении  контактов  с  фирмами.
 В  итоге  переговоров  25—30  марта  1926  г.  между  советскими  и  германскими
представителями  было  достигнуто  взаимопонимание  в  том,  что  военные  ведом¬
ства  двух  стран  станут  сотрудничать  непосредственно,  причем  все  вопросы  будут
решаться  в  Берлине  через  Секта,  а  в  Москве  —  через  Уншлихта;  связь  будет
поддерживаться  в  Берлине  военным  атташе  Луневым,  в  Москве  —  уполномочен¬
ным  рейхсвера  Лит-Томсеном.
 После  переговоров  были  согласованы  предложения  германской  стороны  об
организации  танковой  школы  в  Казани  и  авиационной  школы  в  Липецке,
решен  вопрос  о  взаимном  участии  в  маневрах.  Предложения  советской  стороны
о  совместном  производстве  пулеметов,  моторов,  танков  и  тяжелых  орудий
германская  сторона  не  приняла.  ’’Ввиду  того,  что  германской  стороной  было
заявлено,  что  ей  невозможно  вмешиваться  в  переговоры,  которые  ведутся  с
частной  фирмой,  с  советской  стороны  было  заявлено,  что  при  таких  условиях
переговоры  с  Юнкерсом  ею  будут  продолжены  самостоятельно”  34.
 На  переговорах  с  Уншлихтом  в  марте  1926  г.  Сект  согласился  содействовать
созданию  предприятий  по  производству  противогазов  и  пулеметов,  однако  под
предлогом  отсутствия  средств  отклонил  обсуждение  вопроса  о  совместном  строи¬
тельстве  заводов  по  производству  танков,  самолетов  и  тяжелой  артиллерии,
выпуск  которых  Германией  бьш  запрещен.  Несмотря  на  это,  немецкие  экспер¬
ты  контр-адмирал  в  отставке  Шпиндлер  и  капитан  1-го  ранга  Кинцель  посетили
верфи  в  Ленинграде  и  Кронштадте,  но  германское  морское  командование  не
пошло  на  совместное  строительство  подлодок.
 Памятная  записка,  составленная  в  советском  полпредстве  в  конце  марта  1926  г.,
дает  представление  о  расширении  сферы  сотрудничества.  Речь  шла  о  подводных
лодках,  оптике,  радио,  телефоне,  телеграфе,  прожекторах.  Однако  германская
сторона  выступала  против  совместного  производства,  оставаясь  посредником
между  СССР  и  немецкими  фирмами.
 Активизация  переговоров  о  военно-техническом  сотрудничестве  происходила
в  то  время,  когда  велись  переговоры  по  долгосрочному  кредиту,  а  самое  глав¬
ное  —  одновременно  с  выработкой  договора  о  ненападении  и  нейтралитете.
 Чичерин  в  записке  от  7  апреля  1926  г.,  направленной  членам  Политбюро  и
коллегии  НКИД,  а  также  Уншлихту,  сообщил  об  итогах  беседы  с  германским
послом  в  Москве.  Он  подчеркнул,  что  после  поездки  Уншлихта  в  Берлин  дело
военного  сотрудничества  все  более  переходит  в  руки  правительства  Германии
в  лице  канцлера,  министра  иностранных  дел  и  военного  министра  35.
 Именно  в  1926  г.  военное  и  внешнеполитическое  ведомства  Германии  достигли
согласия  в  вопросе  о  целях  и  масштабах  сотрудничества  с  СССР,  в  частности  в
производстве  вооружений.  В  министерстве  иностранных  дел  считали,  что  полный
отказ  от  кооперации  в  производстве  вооружений  нежелателен,  так  как  это,  во-пер¬
вых,  невозможно,  во-вторых,  не  необходимо,  и,  в-третьих,  неосуществимо.
Однако  ввиду  возникших  трудностей  представители  военных  и  дипломатических
кругов  Германии  26  февраля  1927  г.  подписали  протокол  об  окончательной  ликви¬
дации  ”ГЕФУ”.  Фактически  эта  организация  продолжила  свою  деятельность  под
названием  ”Вико”  —  ”Хозяйственная  контора”.
 Крестинский  в  письме  Чичерину  от  13  апреля  1926  г.  высказался  против  того,
чтобы  ”предприятие  Уншлихта”  оказалось  предметом  официальных  переговоров
через  министерство  иностранных  дел  Германии.  В  конце  1926  г.  советские  власти
занимались  урегулированием  отношений  с  фирмой  ”Юнкерс”,  особенно  вопро¬
 ,4Там  же,  л.  111-107.
 ,5АВП  СССР,  ф.  0165,  оп.  6,  п.  130,  д.  182,  л.  0042-0040.
 13

сом  об  эксплуатации  авиазавода  в  Филях  для  нужд  отечественного  самолето¬
строения.
 В  январе  1927  г.  в  наркомате  обороны  или  НКИД  СССР  была  подготовлена
’’Докладная  записка”,  которая  как  бы  подводила  некоторые  итоги  военного
сотрудничества  между  СССР  и  Германией  и  в  связи  с  коренным  изменением  обста¬
новки  ставила  вопрос  о  необходимости  пересмотра  ’’взаимоотношений  с  друзья¬
ми”.  ”Основная  идея  сотрудничества  обеих  сторон  опиралась  для  нас  на  полез¬
ность  привлечения  иностранных  капиталов  к  делу  повышения  обороноспособ¬
ности  страны;  для  них  она  вытекала  из  необходимости  иметь  совершенно  укры¬
тую  базу  для  нелгальных  вооружений.  При  этом  мы  были  менее  заинтересованы
в  конспирации,  чем  они”.
 Ожидания  обеих  сторон  не  оправдались  в  полной  мере.  ”Мы,  —  говорилось  в
’’Докладной  записке”,  —  получили  только  частично  пригодное  оборудование
известных  предприятий,  могущее  быть  использованным  только  после  больших
рабо!  по  перестройке;  они  ухлопали  все  свои  средства,  оскандалились,  но
использовали  в  числе  прочих  политических  спекуляций  и  эти  предприятия,  тем
самым  сумели  поднять  свой  удельный  вес  в  глазах  держав  Антанты  до  теперешней
высоты”  36.
 По  оценке  советских  дипломатов  германское  правительство  использовало
сотрудничество  с  СССР  для  укрепления  своего  авторитета  в  странах  Антанты  и,
получив  место  в  Совете  Лиги  наций,  приобрело  возможность  обеспечить  вооруже¬
ние  рейхсвера  легальным  путем  и  отказаться  от  нелегальных  методов.  Отставка
Секта  в  конце  1926  г.  и  уход  Гесслера  в  начале  1927  г.  служили  симптомом  на¬
мечавшихся  перемен  в  германском  подходе  к  сотрудничеству  с  СССР.
 Преемником  Секта  в  должности  начальника  сухопутных  сил  стал  генерал
Хайе.  Министерство  рейхсвера  в  1927  г.  ’’осторожно”  развивало  связи  с  Красной
Армией,  придавая  особое  значение  летному  училищу  и  танковой  школе.  Хайе
заверил  представителей  наркомата  обороны,  что  он  готов  продолжать  работу,
начатую  генералом  Сектом.  Штреземан  и  Гесслер  достигли  взаимопонимания
по  вопросу  о  масштабах  и  целях  тайного  военного  сотрудничества  с  СССР.  Посол
Брокдорф-Ранцау  занимал  сдержанную  позицию  в  отношении  расширения  воен¬
ных  контактов,  считая,  что  не  следует  раздражать  Антанту  нарушениями  воен¬
ных  статей  Версальского  договора.
 Из  вооружений  и  боеприпасов  рейхсвер  рассчитывал  получить  из  СССР  про¬
дукцию  35  военных  заводов,  в  частности  винтовки  и  орудия,  самолеты,  бое¬
припасы,  а  также  химические  материалы,  которые  немцы  не  могли  производить
на  своей  территории  или  приобрести  в  какой-то  другой  стране.
 В  подходе  военных  кругов  Германии  к  усилению  Советского  Союза  имелись
различия:  возрастание  мощи  сухопутных  сил  СССР  рассматривалось  как  терпи¬
мое,  поскольку  СССР  и  Германия  не  имели  общей  границы,  однако  усиление
советского  военно-морского  флота  на  Балтике,  выход  его  за  пределы  Финского
залива  германское  командование  считало  нежелательным.  Для  советских  воен¬
ных  органов  представляли  интерес  оперативные  и  тактические  разработки  вре¬
мен  первой  мировой  войны,  немецкий  опыт  организации  штабной  службы,  при¬
менение  технических  средств.  Немцы  были  заинтересованы  в  использовании  базы
советских  летной  и  танковой  школ  для  подготовки  своих  специалистов.
 Крестинский  направил  18  января  1927  г.  письмо  заместителю  наркома  ино¬
странных  дел  Литвиному  (копию  Уншлихту),  в  котором  высказал  предположе¬
ние,  что  РККА  ’’собирается  постепенно  совершенно  ликвидировать  контакт  с
германским  военным  ведомством”.  Полпред  был  за  продолжение  сотрудничества.
Для  обоснования  своего  мнения  Крестинский  выдвигал  выгодность  его  для
нашей  страны:  ’’Нам  посещение  германских  маневров,  слушание  лекций  в  гер¬
 36  АВП  СССР,  ф.  0165,  оп.  5,  п.  123,  д.  146,  л.  169-165.
 14

манской  академии,  знакомство  со  всякого  рода  техническими  достижениями  в
германской  армии  очень  полезно.  Это  признавали  все  без  исключения  военные
товарищи,  приезжавшие  сюда...  То,  что  мы  предоставляем  немцам  в  обмен,
нам  ничего  не  стоит,  так  как  все  они  оплачивают  за  свой  счет,  а  в  глубинах  СССР
легко  найти  незаметное  место  для  всякого  рода  школ  и  др.  небольших  немецких
учреждений”  37.
 В  ответе  от  26  января  1927  г.  Литвинов  сообщил  полпреду:  ’’Решение  о  посте¬
пенной  ликвидации  сотрудничества  с  германским  военным  ведомством  действи¬
тельно  принято”,  так  как  советское  военное  руководство  выдвинуло  утвержде¬
ние,  что  ’’сотрудничество  с  немцами  практически  ничего  не  дает”  38.
 Конечно,  это  могло  быть  именно  так,  если  бы  ставка  делалась  на  кавалерию,
но  в  случае  принятия  концепции  ’’войны  моторов”  знание  современной  техники
одной  из  европейских  армий,  даже  если  собственная  армия  обладает  примерно
равными  возможностями,  не  могло  ’’ничего”  не  давать.  А  если  к  этому  прибавить
обобщение  опыта  первой  мировой  войны,  в  которой  противостояли  армии  раз¬
ных  стран,  то  знания  немецких  офицеров,  особенно  по  оперативно-тактическим
вопросам,  организации  вооруженных  сил,  очевидно,  представляли  интерес.
 Уншлихт  ответил  на  письмо  Крестинского  1  февраля  1927  г.  Он  отмечал,  что
изменение  ориентации  Германии  на  Запад  значительно  уменьшает  возможности
сохранения  тесного  контакта  и  поддержания  сотрудничества  с  рейхсвером.  ”Я  под¬
черкиваю,  —  писал  Уншлихт,  —  что  попытки  использовать  германский  капитал
для  нашей  военной  промышленности  были  безуспешны,  что  использование  секре¬
тов  военной  техники  Р.В.  (рейхсвера.  —  А.А.)  оказалось  невозможным,  а  постро¬
енные  заводы  оказались  непригодными  для  производства,  в  результате  чего
интересам  нашей  обороны  бьш  нанесен  значительный  ущерб”39.  Далее  он  сооб¬
щил  Крестинскому,  что  "инстанция  постановила  при  первой  возможности  ликви¬
дировать  совместные  оставшиеся  школы,  а  переговоры  относительно  новых
прекратить”  40.
 Сопоставление  оценок,  которые  даны  военно-промышленному  сотрудничеству
в  рассмотренных  документах,  убеждает  в  том,  что  между  советскими  дипломати¬
ческим  и  военным  ведомствами  имелись  существенные  расхождения.  Противо¬
речие  просматривается  и  в  заключительной  фразе  письма  Уншлихта:  ’’При  таких
условиях  нам  остается  изыскать  способ  ликвидации  сотрудничества,  чтобы  не
нарушить  хороших  добрососедских  отношений  с  РЛ.,  сохранение  коих  признано
инстанцией  желательным”  41.
 Литвинов  17  июня  1927  г.  информировал  Крестинского  о  том,  что  представи¬
тель  рейхсвера  в  Москве  полковник  Лит-Томсен  вручил  31  мая  1927  г.  список
маневров,  в  которых  могут  принять  участие  командиры  Красной  Армии.  ’’Лит
при  этом  заявил,  что  с  согласия  генерала  Хайе  и  с  одобрения  Штреземана
представители  Красной  Армии  приглашаются  принять  участие  в  маневрах
открыто  и  в  красноармейской  форме”47.  От  имени  германских  властей  Лит-
Томсен  подчеркнул,  что  и  министерство  рейхсвера,  и  министерство  иностран¬
ных  дел  считают  желательным  более  тесные  отношения  между  двумя  армиями.
Литвинов,  выразив  сомнения  в  действительных  целях  Штреземана,  сообщил
Крестинскому:  ”Мы,  однако,  признали  весьма  целесообразным  участие  специ¬
альных  представителей  Красной  Армии  в  германских  маневрах  при  условии,
что  об  этом  будет  заблаговременно  информирован  Штреземан”43.  В  августе
 37  АВП  СССР,  ф.  0165,  оп.  7,  п.  138,  д.  221,  л.  30-32.
 3,Там  же,  л.  33.
 33  АВП  СССР,  ф.  0165,  оп.  5,  п.  123,  д.  146,  л.  176.
 40  Там  же.
 41  Там  же.
 43  АВП  СССР,  ф.  0165,  оп.  6,  п.  138,  д.  222,  л.  24.
 43  Там  же;  Вестник  МИД  СССР,  1989,  №  10,  с.  65.
 15

1927  г.  восемь  командиров  РККА  приняли  участие  в  маневрах  рейхсвера  в  раз¬
личных  районах  Германии.  Советский  военный  атташе  Лунев  отметил,  что  ’’такого
теплого  приема,  как  в  этом  году,  как  со  стороны  высших  чинов,  так  и  со  сто¬
роны  низшего  командного  и  рядового  состава,  он  еще  ни  разу  не  отмечал’'  44.
 В.Гренер  вскоре  после  назначения  его  министром  рейхсвера  имел  беседу  с
Брокдорф-Ранцау.  Она  состоялась  1  августа  1928  г.  незадолго  до  кончины  посла.
Гренер  подчеркнул,  что  рейхсвер  придает  серьезное  значение  обучению  немец¬
ких  офицеров  на  территории  СССР  и  он  получил  на  это  полное  согласие  министра
иностранных  дел  Штреземана  и  рейхсканцлера  Мюллера.  Потеря  возможности
подготовки  кадров  на  территории  СССР,  считал  Гренер,  была  бы  равнозначна
выдаче  Германии  на  милость  Польши.  Даже  если  поставленные  в  военные  училища
в  СССР  военные  материалы  будут  полностью  утрачены,  подготовка  офицеров
дает  рейхсверу  значительные  выгоды.  Так  рассуждали  немецкие  генералы.
 Начальник  войскового  управления  полковник  Бломберг  совершил  поездку
в  СССР  в  августе—сентябре  1928  г.  Он  посетил  предприятия  и  нашел  их  ”в  наи¬
лучшем  состоянии”.  Бломберг  сделал  вывод:  ”Их  большая  ценность  для  нашего
вооружения  вне  всякого  сомнения.  Использование  их  полностью  —  с  точки  зре¬
ния  вооружения  —  представляет  жизненно  важный  интерес”  45.
 Во  время  пребывания  Бломберга  в  СССР  германское  морское  ведомство  хотело
прозондировать  возможности  и  осуществить  проект  создания  школы  морских
летчиков  на  Азовском  море  на  базе  секретного  авиапредприятия  (очевидно,
выпускавшего  морские  самолеты.  —  А.А.).
 В  отчете  о  поездке  Бломберг  высказал  суждение,  что  рейхсверу  есть  чему
поучиться  у  Красной  Армии  во  многих  областях,  что  укрепление  вооруженных
сил  СССР  отвечает  интересам  Германии  (вероятно,  для  сдерживания  Польши).
Он  оценивал  РККА  как  фактор,  с  которым  следует  считаться.  ’’Дружба  с  Красной
Армией  может  принести  выгоду”,  —  заключил  полковник  Бломберг  46.
 Инспекционную  поездку  в  СССР  предпринял  в  1928  г.  и  начальник  организа¬
ционного  отдела  штаба  сухопутных  сил  полковник  Х.фон  Миттельбергер.  Он
специально  занимался  оценкой  способностей  и  политических  взглядов  советских
командиров.  В  отчете  Миттельбергер  уделил  внимание  начальнику  генерального
штаба  РККА  Тухачевскому,  бывшему  гвардии  поручику  царской  армии,  кото¬
рого  характеризовал  как  умного  и  честолюбивого  человека.  ”Общеизвестно,  —
писал  полковник,  —  что  он  является  коммунистом  лишь  по  оппортунистичес¬
ким  причинам.  Здесь  отдают  должное  и  его  личному  мужеству,  и  способности
рискнуть  и  отойти  от  коммунизма,  если  в  ходе  дальнейшего  развития  событий
ему  это  показалось  бы  целесообразным”47.  На  случай  переворота  в  СССР  в
Берлине  отводили  решающую  роль  армии.  Миттельбергер  отметил,  что  в  Совет¬
ском  Союзе  наблюдается  отход  армейских  офицеров  от  партийной  идеологии
коммунизма.
 Немецкие  источники  свидетельствуют:  ’’Ворошилов,  сменивший  Фрунзе  на
должности  наркома  по  военным  делам  в  1925  г.,  в  беседе  с  Бломбергом
(в  1928  г.)  выразил  надежду  на  поддержку  со  стороны  Германии  в  случае  совет¬
ско-польского  конфликта  и  заверил,  что  СССР  в  свою  очередь  окажет  помощь
Германии,  если  та  подвергнется  нападению  со  стороны  Польши”48.
 44АВП  СССР,  ф.  04,  оп.  13,  п.  94,  д.  50280,  л.  2-3.
 45См.Muller  R.-D.  Op.  cit.,  S.  213;  Reisebericht  Blombergs  vom  17.11.1928.  Rechswehr-
ministerium,  Truppenamt  Nr.  213/28.  geh.  Kdos.  T3V.  Reise  des  Chefs  des  Truppenamtes  nach
Rubland(AOgust-September  1928)  vom  17.11.1928.
 "46  Ibidem.
 47MUller  R.-D.  Op.  cit.,  S.  214.
 4,Ganz  geheime  Aufzeichnung  vom  7.5.1928.  PA-AA,  Handakten  Direktoren.  Dirksen.
Militarische  Zusammenarbcit  mit  Rubland.  Lebenserinnerungen  von  Mittelberger.  BA-AA,  Nachlab
v.Mittelberger,  Nr.  40/11,Bd.  2.
 16

Миттельбергер  полагал,  что  для  Германии  важно  сотрудничество  с  Совет¬
ским  Союзом,  даже  если  оно  ограничится  обменом  оружия  на  сырье.  В  союзе
с  СССР,  по  его  представлению,  Германия  обретет  настолько  ’’огромный  вес”
в  сообществе  народов,  что  сможет  освободиться  от  версальских  оков,  не  встретив
сопротивления  со  стороны  других  великих  держав.
 Позитивные  оценки  руководителями  рейхсвера  контактов  с  СССР  служили
отправной  точкой  для  расширения  экономических  связей  и  налаживания  сотруд¬
ничества  в  производстве  вооружений.  Концерн  Круппа  пошел  на  заключение
договора  о  совместном  производстве  специальных  сортов  стали  и  развитии
артиллерии.  Гусеничные  тягачи  поставлялись  в  Советский  Союз  как  машины
для  сельского  хозяйства  в  концессии  Круппа.  Кроме  того,  с  согласия  Штрезе¬
мана  в  1928—1929  гг.  в  СССР  были  отправлены  шесть  танков  подвидом  тяжелых
тракторов.
 Весной  1928  г.  в  Москве  приняли  решение  отозвать  Лунева  с  должности  воен¬
ного  атташе  в  Берлине.  В  качестве  претендента  на  это  место  обсуждалась  канди¬
датура  В  JC.  Блюхера.  В  этой  связи  Ворошилов  в  письме  Крестинскому  от  8  марта
1928  г.  дал  позитивную  оценку  дипломатическим  способностям  Блюхера  9.
Однако  в  июле  1928  г.  военным  атташе  в  Германии  бьш  назначен  А.И.Корк,
а  в  1929  г.  его  сменил  В.К.Путна  so.
 28  декабря  1928  г.  Крестинский  направил  на  имя  Сталина  совершенно  секрет¬
ное  письмо,  в  котором  отмечал:  ’’Вернувшийся  на  днях  из  служ.  поездки  в
Москву  наш  военный  атташе  тов.  Корк  передал  мне,  что  по  целому  ряду  вопро¬
сов  текущей  работы  он  не  мог  получить  в  Москве  определенных  директив,  так
как  Политбюро  образовало  комиссию  по  вопросу  о  сотрудничестве  между  Крас¬
ной  Армией  и  рейхсвером,  и  что  от  результатов  работ  этой  комиссии  зависит,
будет  ли  продолжаться  существующее  ныне  сотрудничество,  а  потому  и  дирек¬
тивы  по  вопросам,  связанным  с  различными  видами  этого  сотрудничества,  могут
быть  даны  лишь  по  окончании  работ  комиссии  и  по  утверждении  ее  предложений
Политбюро”51.  Полпред  выразил  желание  высказать  свои  соображения  по
вопросу  о  сотрудничестве  между  Красной  Армией  и  рейхсвером,  предполагая,
что  Сталин  принимает  участие  в  комиссии  Политбюро.  Он  писал:  ”С  нашей  сто¬
роны  —  это  сотрудничество  проявляется  в  том,  что  мы  посылаем  ежегодно,  уже
в  течение  3-х  или  4-х  лет,  группы  наших  красных  командиров  на  германские
маневры.  Во-вторых,  последние  два  года  мы  присылаем  сюда  группы  наших
ответственных  командиров  для  прохождения  здесь  в  германской  военной  акаде¬
мии  практического  и  теоретического  курса.  С  немецкой  стороны  сотрудничество
выражается  в  посещении  наших  маневров  и  в  том,  что  германский  рейхсвер  орга¬
низовывает  на  нашей  территории  военно-технические  школы  такого  типа,  кото¬
рые  в  Германии,  на  основании  Версальского  договора,  существовать  не  могут.
Я  имею  в  виду  существующую  уже  3  года  школу  летчиков,  танковую  школу
и  химическую  школу,  или  вернее  не  школу,  а  ячейку  для  производства  авиа-
химических  опытов”  5  2.
 Советский  полпред  подробно  остановился  на 	каждом 	виде 	сотрудничества,
 положительно  оценив  результаты  взаимодействия 	военных. 	Обстоятельно 	и 	пози¬
 тивно  он  осветил  в  письме  итоги  длительного  пребывания  в  Германии  советских
военачальников  ИЛ.Уборевича,  РЛ.Эйдемана  и  Э.Ф.Аппога.  ’Товарищам,  осо¬
бенно  Уборевичу,  в  рейхсвере  были  открыты  почти  все  двери,  за  исключением
лишь  абсолютно  секретных  вещей.  Они  слушали  лекции  в  академии,  решали
вместе  с  немецкими  слушателями  академии  военные  задачи,  посещали  казармы,
знакомились  с  зимним  обучением  во  всех  частях  войск,  видели  и  испытывали
 49  АВП  СССР,  ф.  0165,  оп.  7,  п.  140,  д.  234,  л.  30.
 50  АВП  СССР,  ф.  04,  оп.  13,  п.  96,  д.  50354,  л.  10.
 51  АВП  СССР,  ф.  0165,  оп.  7,  п.  140,  л.  234,  л.  78-71.
 “Там  же.
 17

все  технические  достижения,  введенные  в  германской  армии,  знакомились  с  орга¬
низацией  управления  армией  и  ее  снабжения”53.
 ’’Когда  тт.  Эйдеман  и  Аппога  уехали  и  остался  один  Уборевич,  к  которому
немцы  относились  с  особой  симпатией,  —  писал  далее  Крестинский,  —  они  показа¬
ли  ему  еще  больше,  чем  другим,  и  он  несомненно  может  считаться  сейчас  одним
из  лучших  иностранных  (а  не  только  русских)  знатоков  современной  герман¬
ской  армии.  Уборевич  и  его  товарищи  пробили  брешь,  и  в  этом  году  приехала
для  длительной  стажировки  новая  группа  наших  командиров”54.  Естественно,
возникает  вопрос:  а  зачем  германские  военные  шли  на  зто?  Возможно,  что  показ
современной  техники  имел  целью  не  столько  демонстрацию  ’’союзоспособности”,
сколько  устрашающее  воздействие  на  представителей  Рабоче-Крестьянской  Крас¬
ной  Армии.
 Немецкая  военная  делегация  приехала  на  маневры  РККА  в  1926  г.,  когда  отно¬
шения  с  рейхсвером  стали  напряженными.  Немцам  был  оказан  холодный  прием,
и  они  уехали  с  плохим  настроением.  Однако  в  следующем  году  немецких  офице¬
ров  пригласили  на  маневры  на  Северном  Кавказе,  где  командовал  Уборевич.
Представители  рейхсвера  были  удовлетворены  визитом.  ’’Военный  успех  манев¬
ров  и  любезный  прием,  оказанный  немецкой  военной  группе  на  Сев.  Кавказе,
являются  одним  из  моментов,  почему  немцы  отнеслись  к  Уборевичу  с  большой
приязней  и  с  уважением,  —  писал  полпред  из  Берлина.  —  Кроме  того,  они  знали
о  его  прошлом  военачальника  во  время  гражданской  войны.  В  дальнейшем  обще¬
нии  с  ним  немцы  убедились,  что  Уборевич  очень  талантливый  и  многообещающий
полководец,  и  зто  усилило  их  симпатии  к  нему”  5  5.
 В  1928  г.  делегацию  германской  армии  на  маневрах  в  СССР  возглавлял  Блом¬
берг,  ставший  в  том  же  году  генералом.  Он  ’’сделал  ряд  критических  замечаний,
но  признает  рост  и  силу  Красной  Армии”,  —  отмечал  полпред.  В  маневрах  1928  г.
участвовал  полковник  Кестринг,  руководивший  при  генерале  Секте  ’’русским
отделом”  в  командовании  рейхсвера.  Таким  образом,  обмен  наблюдателями
на  маневрах  в  1926—1928  гг.  рассматривался  как  действенная  форма  сотруд¬
ничества  армий  двух  стран.
 Проанализировав  взаимодействия  военных  специалистов  двух  стран,  Крестин¬
ский  сделал  выводы,  кому  и  что  дает  зто  сотрудничество.  ’’Что  получаем  мы.
Во-первых,  ряд  наших  практических  военных  работников  может  получить  и
получает  в  Германии  современную  военную  школу.  Во-вторых,  и  эти  товарищи
и  товарищи,  командируемые  на  маневры,  получают  возможность  путем  ознаком¬
ления  с  одной  из  лучших  по  качеству  и  снабжению  иностранных  армий  подойти
критически  к  нашей  военной  организации  и  нашему  военному  строительству.
Мы  имеем  в  германской  армии  масштаб  для  сравнения,  мы  видим  слабые  и
сильные  по  сравнению  с  немецкой  армией  стороны  нашей  Красной  Армии...
 В-третьих,  приезжающие  к  нам  немецкие  военные,  убеждаясь  воочию  в
силе  нашей  армии,  способствуют  созданию  соответствующего  отношения  к
нам  как  к  военной  силе  и  в  Германии,  и  за  границей.  А  это  один  из  шансов,
уменьшающих  опасность  нападения  на  нас.  В-четвертых,  работники  рейхсвера,
входя  и  в  Германии,  и  в  СССР  в  непосредственное  повседневное  общение  с
нашими  командирами,  персонально  сближаются  с  ними,  и  таким  образом  в
рядах  немецких  военных  поддерживаются  симпатии  к  нам,  основывавшиеся  до
сих  пор  на  соображениях  совместной  вражды  к  Польше  и  отчасти  к  Антанте.
Наконец,  в-пятых,  создание  у  нас  военно-технических  школ  увязывает  не
только  отдельные  группы  немецких  офицеров,  но  и  весь  рейхсвер  как  таковой
с  нами.  Не  так  легко  менять  базу  для  создания  технически  образованных  офице¬
 53  Там  же.
5  4  Там  же.
 35  Там  же.
 18

ров.  Да  и  некуда  почти  идти,  ибо  в  маленьких  государствах  немцев  легче
выследить”56.  Так  представил  полпред  те  плюсы,  которые  давало  Советскому
Союзу  сотрудничество  с  рейхсвером.  Его  анализ  был  основан  на  обобщении  по
крайней  мере  пяти  лет  советско-германского  сотрудничества.
 Крестинский  ставил  вопрос:  наносит  ли  зто  сотрудничество  политический
ущерб  и  учитывает  ли  оно  международно-правовые  нормы.  ”Мы  не  являемся
единственной  страной,  имеющей  с  немцами  аналогичного  рода  военные  отно¬
шения”,  —  отмечал  полпред.  Как  известно,  рапалльский  курс  мирного  существо¬
вания  был  подкреплен  в  1926  г.  договором  о  ненападении  и  нейтралитете.  Речь
не  шла  о  дружбе  и  союзе.  Военное  сотрудничество  вписывалось  в  рамки  соблюде¬
ния  нейтралитета  на  случай  ’’неспровоцированного  нападения”  на  одну  из  сторон.
 На  маневрах  рейхсвера  присутствовали  обычно  представители  ряда  европейских
стран:  Венгрии,  Болгарии,  Турции,  бывших  союзников  по  первой  мировой
войне,  а  также  Швейцарии  и  Литвы.  Участие  в  маневрах  не  могло  компрометиро¬
вать  СССР  как  государство:  ’’Немцам  нужно  было  бы  более  бояться  этого,
чем  нам.  Что  касается  немецких  школ  в  СССР,  то  с  государственной  точки  зрения
мы  не  делаем  ничего  противоречащего  каким-либо  договорам  или  нормам
международного  права.  Здесь  немцы  выступают  нарушителями  Версальского
договора,  и  им  нужно  бояться  разоблачений,  им  нужно  думать  о  конспирации”  57.
Даже  в  глазах  немецких  рабочих  военное  сотрудничество  Германии  с  СССР  не
представляло  чего-либо  предосудительного,  если  это  полезно  и  для  Советского
Союза.
 Полпред  не  уклонялся  и  от  рассмотрения  вопроса  о  возможности  использова¬
ния  контактов  в  разведывательных  целях:  ”Те  сведения,  которые  смогут  собрать
о  нас  и  нашей  армии  немецкие  офицеры,  живущие  в  глухом  Липецке,  в  Казани
и  под  Симбирском,  настолько  элементарны,  что  они  все  равно  имеются  у  немец¬
кого  военного  атташе  и  поступают  в  немецкий  разведупр  от  других  гражданских
разведчиков,  не  учащихся  в  этих  школах”  s®.  Словом,  Крестинский,  не  подстраи¬
ваясь  под  настроения,  которые  стали  явно  преобладать  не  только  в  партийном
руководстве,  но  и  в  армии,  ясно  формулировал  свою  точку  зрения:  не  следует
терять  контакт  с  европейской,  вполне  современной  армией,  ’’прекращение  сотруд¬
ничества  было  бы  не  в  наших  интересах”59.  Письмо  советского  полпреда  по
сути  дает  полное  представление  о  мотивах  военного  сотрудничества  между  двумя
странами.
 С  ним  перекликается  документ,  датированный  14  января  1929  г.,  в  котором
зафиксировано  содержание  беседы  Председателя  СНК  СССР  А.И.  Рыкова  с  гер¬
манским  послом  Г.  фон  Дирксеном  после  вручения  им  верительных  грамот.
Беседа  была  записана  присутствовавшим  на  ней,  видимо  в  качестве  перевод¬
чика,  П.  Гнединым.  Рыков  указал  на  специфический  характер  взаимоотношений
между  СССР  и  Германией.  ’’Особая  причина,  настойчиво  действующая  в  сторону
советско-германского  сближения,  —  Версальский  договор  (Германия  страдает
от  Версальского  договора,  мы  не  причастны  к  этому  акту).  Высокий  уровень
технической  культуры  Германии  побуждает  нас  на  нынешнем  этапе  нашего  раз¬
вития  относиться  с  особым  интересом  к  взаимоотношениям  с  этой  страной.  Знаме¬
нательный  факт  —  в  темпе  хозяйственного  развития:  Германия  за  последние  годы
опередила  все  страны;  в  этом  отношении  СССР  и  Германия  стоят  на  первом
месте.  Мы  с  большим  вниманием  относимся  к  сближению  с  Германией”  60.
 Этот  документ  подтверждает,  что  в  основе  сотрудничества  между  СССР  и
Германией  лежали  взаимная  заинтересованность  в  экономических  отношениях,
 56  Там  же.
 5  7  Там  же.
 59  Там  же.
 59Там  же.
 60  АВП  СССР,  ф.  05,  оп.  9,  п.  46,  д.  35,  л.  13-15.
 19

а  также  общий  интерес  к  уменьшению  версальского  бремени,  диктата  держав  —
победительниц  в  первой  мировой  войне.
 Между  тем  в  партии  и  государстве  происходили  серьезные  сдвиги  в  социаль¬
ной  и  политической  областях.  Взяв  курс  на  подавление  оппозиции  и  всякого
самостоятельного  мышления,  Сталин,  Ворошилов  и  отчасти  Молотов  уже
наметили  не  только  свертывание  сотрудничества  с  немцами  в  военной  области,
но  и  отмежевание  от  тех  военных  и  дипломатов  своей  страны,  которые  непо¬
средственно  занимались  вопросами  сотрудничества  и  входили  в  контакты  с  ино^
странными  представителями.  Судя  по  всему,  создание  комиссии  Политбюро
имело  целью  ликвидацию  военного  сотрудничества.  До  сих  пор  из  советских
источников  не  было  известно  о  создании  этой  комиссии,  остаются  неустанов¬
ленными  ее  состав,  время  образования  и  выводы,  к  которым  она  пришла.
 Точка  зрения  Крестинского,  сформулированная  с  учетом  долговременных
интересов  страны,  явно  вступала  в  противоречие  со  складывавшейся  линией
Сталина—Ворошилова.  Конечно  же,  Крестинский  не  мог  даже  предположить,
что  откровенность  в  отстаивании  своего  мнения  обойдется  ему  так  дорого.
 После  выступления  Ворошилова  на  Красной  площади  1  мая  1929  г.  Дирксен
сделал  официальное  представление  по  поводу  упомянутого  в  этой  речи  герман¬
ского  социал-демократа,  начальника  полиции  Берлина  Цергибеля,  приказав¬
шего  расправиться  с  первомайской  демонстрацией  рабочих.  Советские  представи¬
тели  отклонили  демарш  посла,  указав,  что  ничего  оскорбительного  в  отноше¬
нии  германского  правительства  в  словах  Ворошилова  не  содержалось.  И  все  же
в  выступлении  Ворошилова  чувствовалось  недовольство  советского  руковод¬
ства  отношениями  с  Германией  и  желание  свернуть  военное  сотрудничество.
 После  демарша  Дирксена  4  мая  1929  г.  в  НКИД  была  составлена  строго  секрет¬
ная  справка  о  состоянии  дел  с  фирмой  ’’Юнкере”,  в  которой  говорилось  о  том,
что  на  заседании  Политбюро  4  марта  1926  г.  обсуждалось  решение  о  пересмотре
концессионного  договора.  Политбюро  дало  согласие  на  поставку  фирмой
’’Юнкере”  20  бомбардировщиков  и  предложило  подготовить  новый  концессион¬
ный  договор  о  технической  помощи  61.
 На  свое  письмо  Крестинский  никакого  ответа  не  получил.  Его  не  информиро¬
вали  и  о  решении,  которое  приняла  комиссия  Политбюро  ЦК.  Он  должен  был
делать  выводы  о  дальнейших  отношениях  с  рейхсвером,  учитывая  фактический
ход  событий,  в  частности  на  основе  сообщения  о  включении  в  повестку  дня
морским  ведомством  вопроса  об  установлении  связи  с  германским  военным
флотом.  В  письме  Ворошилову  от  21  июля  1929  г.  Крестинский  сообщил,  что
он  исходит  из  предположения  возможности  ’’сохранения  традиционных  отноше¬
ний  с  немецким  рейхсвером”  62.
 Советский  полпред  пытался  внести  ясность  в  состояние  отношений  между
двумя  государствами,  особенно  по  вопросу  о  военно-политической  ориентации.
Он  сообщал  Ворошилову:  ’’Германское  правительство  и  германский  рейхсвер
не  меняют  в  настоящее  время  ни  в  коей  мере  своей  политики  по  отношению
к  СССР...  Германия  никому  не  продала  своей  дружбы  к  нам,  ибо  для  такой
продажи  необходимо,  чтобы  были  объединенные  покупатели  и  чтобы  Германия
с  этими  объединенными  покупателями  заключила  полный  всесторонний  союз”  63.
 Особенностью  развития  двусторонних  связей  в  1929  г.  стало  выраженное
германским  военным  командованием  желание  установить  контакты  с  советским
военно-морским  флотом  и  принять  советскую  эскадру  в  балтийском  порту
Свинемюнде  (Свиноустье).
 В  письме  от  21  июля  1929  г.  Крестинский  отмечал,  что  Я.К.  Берзину  хорошо
 “АВП  СССР.ф.  04,  оп.  13,  п.  97,  д.  50375,  л.  250.
 “АВП  СССР,  ф.  05,  оп.  9,  п.  32,  л.  107-115.
 “Там  же.
 20

известны  отношения  между  Красной  Армией  и  рейхсвером.  В  советском  военном
руководстве  продолжается  обсуждение  вопроса  о  развитии  сотрудничества  под
несколькими  углами  зрения:  политическим  (не  переориентируются  ли  немцы?)  ;
практическим  (кому  больше  пользы  приносит  сотрудничество);  дипломатиче¬
ским  (не  оказывать  немцам  больше  любезностей,  чем  они  нам)  .
 ”Какие  моменты  приводят  т.  Берзина  к  выводу,  что  немцы  готовятся  рвать
с  нами?”  —  ставил  вопрос  Крестинский  и  отвечал:  ’’Исключительно  те  трения,
которые  происходят  в  СССР  в  связи  с  немецкими  предприятиями  там.  Я  боюсь
политического  обобщения  этих  трений”.  Полпред  полагал,  что  отрицательную
роль  играют  субъективные  факторы:  отношения  между  лицами,  ведущими  дела
с  обеих  сторон.  ’’Немцы  хотели  и,  вероятно,  хотят  вести  работу  у  нас  длительно.
Не  по  их,  а  по  нашему  желанию  договор  о  предприятии  Томка*  заключен  на
один  год.  Они  ведь  хотели  пятилетнего  контракта.  В  Казань  они  недавно
послали  танки.  Ясно,  что  они  хотят  продолжать  работу”.
 На  вопрос,  кому  более  выгодно  сотрудничество,  полпред  отвечал  так:  ’’Может
быть,  нам  мало  дают  немецкие  предприятия  в  СССР?  Но  зато  нам  много  дает
работа  наших  командиров  в  Германии”  64.  Крестинский  решительно  высказывал¬
ся  в  пользу  продолжения  военных  контактов.  Он  считал  целесообразным  предо¬
ставить  возможность  советским  командирам  ознакомиться  с  опытом  герман¬
ской  армии.  ’’Посылает  же  ВСНХ  за  границу  на  практику  сотни  молодых  инже¬
неров,  не  жалея  на  это  валюты.  Неужели  военное  ведомство  не  может  позволить
себе  роскошь  послать  за  границу  для  практической  учебы  в  образцовой  армии
ежегодно  десятка-другого  командиров.  Я  думаю,  что  это  можно  и  нужно”6  5.
 Условием  для  продолжения  сотрудничества  был,  разумеется,  учет  интересов
германской  стороны.  ”Но  мы  только  тогда  сможем  посылать  сюда  для  серьез¬
ной  работы  в  рейхсвере  наших  командирюв,  если  мы  дадим  немцам  возмож¬
ность  продолжать  у  нас  их  технические  предприятия”.  Полпред  делал  одно¬
значный  вывод:  ”По  всем  изложенным  выше  соображениям  я  считал  бы  непра¬
вильным  ставить  вопрос  об  изменении  характера  и  сокращения  масштаба  наших
военных  взаимоотношений  с  немцами”  66.
 Общеполитические  соображения,  по  мысли  полпреда,  также  говорили  в  поль¬
зу  продолжения  взаимодействия  в  военной  сфере,  выгодного  по-своему  для
обеих  сторон.  Желание  развивать  экономические  связи  и  при  этом  свертывать
военные  контакты  в  сложившейся  ситуации  было  не  логичным.
 Крестинский  в  течение  нескольких  лет  проводил  линию  на  всестороннее,
в  частности  и  военное,  сотрудничество  с  Германией.  В  отличие  от  своего  коллеги
Брокдорф-Ранцау  он  не  относился  скептически  к  этим  двусторонним  контактам.
Но  в  Германии  в  середине  1929  г.  произошли  изменения:  ’’Уходит  Бломберг  —
наш  друг.  На  его  место  назначается  Хаммерштейн.  Хаммерштейн  находился  под
влиянием  людей,  к  нам  дружелюбных.  Есть  все  основания  считать,  что  он  разовьет¬
ся  в  такого  же  дружественного  человека,  как  Бломберг.  Мы  можем  этому
помочь,  можем  и  помеивть”  6  7.
 Похоже,  что  в  Москве  возникли  сомнения  относительно  целесообразности
приглашения  на  маневры  1929  г.  нового  начальника  штаба'  рейхсвера  генерал-
майора  К.  фон  Хаммерштейна-Эквода.  Полпрэед  рекомендовал  оказать  госте¬
приимство  Хаммерштейну,  который  намерен  поехать,  в  СССР  на  большие  манев¬
ры:  ”Если  примем  негостеприимно,  или  вовсе  не  пустим,  —  он  станет  определен¬
но  нашим  врагом.  Не  пускать  уже  нельзя:  мы  согласовали  с  немцами  и  факт,
и  план  его  поездки,  он  уже,  так  сказать,  приглашен.  Отменить  приглашение  без
 *Томка  -  секретный  объекте  Поволжье  под  г.  Вольском  в  1928-1931  гт.
 64Там  же.
 6  5  Там  же.
 “Там  же.
 6  7  Там  же.
 21

всяких  оснований  (а  оснований  убедительных  для  немцев  нет)  —  значит  сделать
враждебный  шаг  по  отношению  к  рейхсверу  и  нанести  личное  оскорбление
Хаммерштейну.  Я  думаю,  мы  этого  не  сделаем”.  Крестинский  советовал  принять
немецких  представителей  ”по-настоящему”.  ”На  наших  командиров,  живущих
здесь  месяцами,  немцы  тратят  и  энергии  и  денег  больше,  чем  обойдется  нам
любезный  прием  группы  Хаммерштейна—Кюленталя  и  других  приглашенных
немецких  военных”  68.
 На  следующий  день  после  того,  как  полпред  продиктовал  письмо,  он  получил
известие,  что  вопрос  о  допуске  на  маневры  группы  Хаммерштейна  решен  в  Москве
положительно,  однако  речь  шла  не  о  больших  маневрах,  которые  были  перенесены
на  другой  срок,  а  о  корпусных  или  дивизионных  учениях.  Генерал  же  выражал
пожелание  присутствовать  на  маневрах  на  Кавказе,  и  полпред  рекомендовал  удов¬
летворить  его  желание.  К  этому  времени  Хаммерштейн  уже  официально  вступил
в  должность  начальника  штаба  рейхсвера  и  одним  из  первых  дружественных
жестов  его  по  отношению  к  СССР  было  указание  разведупру  рейхсвера  ’’ознако¬
мить  Путна  со  всеми  материалами,  которые  рейхсвер  получает  сейчас  из  Китая,
в  частности  из  Маньчжурии”  69.
 Содействие  миссии  Хаммерштейна  в  СССР  и  налаживание  контактов  между
военно-морскими  силами  двух  стран  были,  по-видимому,  завершающим  вкладом
полпреда  Крестинского  в  развитие  военного  сотрудничества  между  СССР  и
Германией.  Весной  1930  г.  он  вернулся  в  Москву  после  почти  восьмилетнего  пре¬
бывания  в  Берлине.
 Хаммерштейн  высказывался  за  продолжение  сотрудничества  с  Красной  Армией,
подчеркивая  не  только  военное,  но  и  политическое  значение  контактов.  В  част¬
ности,  он  отмечал  дружественную  позицию  заместителя  наркома  обороны  СССР
Уборевича,  прошедшего  курс  командиров  рейхсвера  в  1926  г.  Статс-секретарь
министерства  иностранных  дел  Германии  фон  Шуберт  возражал:  ’’Русские  пушки
могут  однажды  быть  обращены  против  нас”.  Хаммерштейн  же  считал,  что  в  пер¬
вую  очередь  они  будут  обращены  против  Польши.  ’’Впрочем,  —  заметил  генерал,  —
военные  установили,  что  русские  в  обозримом  будущем  намерены  ориентировать¬
ся  только  на  оборону”  70.
 15  февраля  1930  г.  советская  военная  делегация  во  главе  с  Уборевичем  при¬
была  в  Берлин.  20  февраля  на  заседании  германского  кабинета  министров  обсуж¬
дались  вопросы  военного  сотрудничества  с  СССР.  Министр  иностранных  дел
Ю.Курциус  предлагал  выждать  до  выяснения  ситуации  в  связи  с  планом  Юнга.
Рейхсканцлер  Г.  Мюллер,  учитывая  позицию  своей  социал-демократической  пар¬
тии,  бьш  того  же  мнения.  Однако  военный  министр  Гренер  подчеркивал  исклю¬
чительно  важное  значение  военного  сотрудничества  с  СССР.  Кабинет  поддержал
точку  зрения  военных.
 Начальник  отдела  вооружений  министерства  рейхсвера  генерал  М.  Людвиг  в
1929  г.  вышел  в  отставку  и  занялся  посредничеством  в  налаживании  военной
индустрии  в  СССР.  Он  взялся  за  составление  программы  развития  советской  воен¬
ной  промышленности,  исходя  из  того,  что  она  находится  на  уровне  1914  г.  Гер¬
манские  фирмы  готовы  были  предоставить  свои  услуги  СССР  71.
 Людвиг  действовал  через  наполовину  государственный  концерн  ’’Рейнметалл”
с  целью  налаживания  в  СССР  производства  военных  приборов  из  германских
узлов.  Поставляемые  в  СССР  комплектующие  детали  должны  были  обеспечить
выпуск  зенитных  орудий.  Швейцарский  филиал  фирмы  поставлял  оптические
приборы,  трассирующие  заряды  из  Австрии,  опытные  экземпляры  гранатометов
и  другую  военную  технику.
 “Там  же.
 “АВП  СССР,  ф.  05,  оп.  9,  п.  95,  д.  32,  л.  92.
 70  Там  же.
 71  Muller  R.-D.  Op.  cit.,  S.  215.
 22

В  итоге  переговоров  руководителей  концерна  ’’Рейнметалл”  с  советскими
представителями  18  апреля  1930  г.  в  Москве  был  парафирован  текст  договора.
Однако  до  его  утверждения  концерн  выдвинул  ряд  новых  требований,  что  поста¬
вило  под  угрозу  проект.  Уборевич  считал,  что  в  случае  срыва  этого  проекта  воз¬
можны  негативные  последствия  для  обеих  стран.  Дирксен,  руководствуясь  страте¬
гическими  соображениями,  выступил  за  продолжение  сотрудничества.  В  сентябре
1930  г.  договор  был  утвержден.
 С  16  сентября  по  13  октября  1930  г.  инспектор  транспортных  войск  О.  фон
Штюльпнагель  совершил  поездку  в  СССР,  в  ходе  которой  отметил  исключитель¬
но  важное  значение  танковой  школы  в  Казани  для  совершенствования  танковой
техники.  Однако  в  управлении  вооружений  рейхсвера  пришли  к  выводу:  настает
пора  вывести  технику  из  СССР  для  продолжения  испытаний  в  Германии.  Появи¬
лись  слухи:  германское  правительство  договорилось  с  А.  Брианом  о  том,  что  в
случае  учета  германских  интересов  на  Женевской  конференции  по  разоружению
Германия  прекратит  сотрудничество  с  Красной  Армией.  Возможно,  зто  было
связано  с  планами  Папена  и  Рехберга  на  сближение  с  Францией.
 После  Крестинского  советским  полпредом  в  Берлине  стал  Л.М.Хинчук.  Кон¬
такты  военных  армий  двух  стран  продолжались,  однако  в  более  ограниченных
масштабах.  В  начале  1931  г.  генерал  Гренер  подчеркнул  значение  поездок  совет¬
ских  командиров  в  Германию  для  обмена  опытом.  ’’Выше  всяких  колебаний
текущей  политики,  —  полагал  он,  —  стоит  для  рейхсвера  вопрос  об  этом  сотруд¬
ничестве”.  Хинчук  писал  в  дневнике  о  беседе  с  Тренером:  ”Он  считает,  что  сейчас,
как  и  раньше,  наши  интересы  идентичны,  и  дружба  двух  армий,  особенно  воз¬
главляющих  их  верхушек,  особенно  важна,  ценна  и  необходима”  12.
 Спустя  полтора  года,  27  июня  1932  г.,  советский  полпред  информировал
Москву  о  своей  беседе  с  новым  главой  германского  правительства  генералом
К.  фон  Шлейхером,  который  уверял,  что  его  кабинет  стоит  за  развитие  дружест¬
венных  военных  и  торговых  отношений  с  СССР  (слова  ’’политических”,  однако,
не  произнес)73.
 В  конце  1932  г.  канцлер  Шлейхер  заверял  советских  представителей,  что  гер¬
манское  правительство  выступает  за  сохранение  прежних  отношений  между
СССР  и  Германией.  ”Он,  как  и  весь  рейхсвер,  иных  отношений  с  нами  не  представ¬
ляет  себе”,  —  сообщал  Литвинов  в  телеграмме  из  Берлина  74.
 В  середине  1931  г.  советская  военная  делегация  посетила  Берлин,  где  вела
переговоры  в  управлении  вооружений  сухопутных  сил  и  установила  контакты
с  фирмами,  производившими  приборы  военного  назначения.  Фирма  ’’Сименс”
вступила  в  контакт  с  советскими  представителями  по  вопросам  технического
сотрудничества  и  поставок  систем  управления.  Сделка  должна  была  реализовать¬
ся  через  итальянское  дочернее  предприятие  ’’Сименс”,  так  как  версальские  огра¬
ничения  запрещали  вывоз  таких  приборов  из  Германии.  Однако  на  деле  к  началу
30-х  годов,  конечно,  не  было  и  речи  о  расширении  военных  контактов.  Тогда
уже  имелись  большие  трудности  в  сбалансировании  торговых  отношений  и  в
погашении  задолженности.
 После  прихода  в  Германии  к  власти  нацистов  во  всех  германских  посольствах
в  крупных  государствах  были  учреждены  должности  военных  атташе.  Военным
атташе  Германии  в  Москве  был  назначен  полковник  Гартман,  которого  3  апреля
1933  г.  посол  Дирксен  представил  заместителю  наркома  иностранных  дел  СССР
Крестинскому.
 В  первой  же  официальной  беседе  Крестинский  заявил  военному  атташе:  ’’Тес¬
ное  сотрудничество  между  рейхсвером  и  Красной  Армией  продолжается  уже
более  10  лет.  Я  был  у  колыбели  этого  сотрудничества,  продолжаю  все  время
 71  АВП  СССР,  ф.  05,  on.  11,  п.  75,  д.  45,  л.  6.
 73  АВП  СССР,  ф.  059,  оп.  1,п.  138,  д.  1053.
 74  Там  же.
 23

ему  содействовать  и  хорошо  знаком  со  всеми  этапами  развития  этого  сотруд¬
ничества,  со  всеми  моментами  улучшения  и  ухудшения  отношений,  и  должен
сказать...  что  никогда  эти  отношения  не  осуществлялись  в  столь  тяжелой  обще¬
политический  атмосфере,  чем  сегодня”  7S.
 Крестинский  отметил  грубые  нарушения  международных  норм  в  отноше¬
ниях  между  двумя  странами,  допущенные  за  короткий  срок  в  феврале—марте
1933  г.:  акты  насилия  и  произвола  в  отношении  советских  граждан  и  учреж¬
дений,  представителей  хозяйственных  организаций,  в  частности  нефтяной
фирмы  ’’Деропа”76.  Он  пытался  обратить  внимание  военных  кругов  Герма¬
нии  на  то,  что  под  угрозу  полного  срыва  поставлены  сложившиеся  отношения
между  Двумя  странами.
 В  1933  г.  началось  свертывание  не  только  торгово-экономических,  но  и  дру¬
гих  двусторонних  связей.  Меморандум  Гугенберга  и  явное  стремление  Герма¬
нии  к  коалиции  с  западными  странами  против  СССР  заставили  советскую  дипло¬
матию  реалистически  оценить  ситуацию.  Крестинский  писал  Хинчуку  в  конце
июня  1933  г.:  ”Как  быть  нам?  Нам  прежде  всего  нужно  будет  помнить,  что
дружественным  уверениям  германского  правительства  верить  нельзя,  что  в
более  отдаленные  политические  планы  Германии  входит  война  с  нами,  что
нынешнее  положение  является  лишь  временной  передышкой”77.  Это,  пожалуй,
первый  советский  дипломатический  документ,  в  котором  подчеркивалось,  что
Германия  отныне  готовится  к  войне  против  СССР.
 Расправа  Сталина  и  его  окружения  с  участниками  военного  сотрудничества
с  Германией  нанесла  огромный  ущерб  интересам  Советского  Союза.  Можно  пред¬
положить,  что  тяжелых  последствий  начального  этапа  войны  с  Германией  в  1941  г.
удалось  бы  избежать,  если  бы  командный  состав  РККА,  знавший  стратегию  и  так¬
тику  германской  армии,  не  был  уничтожен.
 По-разному  сложились  судьбы  немецких  участников  сотрудничества:  Хам¬
мерштейн  был  вынужден  выйти  в  отставку,  Бломберг  стал  военным  министром  в
правительстве  Гитлера,  Шлейхер,  знавший  много  негативного  о  Гитлере  и  его
подручных,  был  убит  вместе  с  женой  в  своем  доме  в  ’’ночь  длинных  ножей”
30  июня  1934  г.
 Анализ  выявленных  и  рассекреченных  дипломатических  документов  из  Архива
внешней  политики  СССР  и  фактов,  известных  из  немецких  источников,  показыва¬
ет,  что  военно-технические  связи  Красной  Армии  с  рейхсвером  были  составной
частью  официального  сотрудничества  между  двумя  государствами  в  период  с  1922
по  1932  г.
 Весной  1933  г.  военное  сотрудничество  было  свернуто  по  инициативе  советской
стороны.  Отношения  между  двумя  странами  вступили  в  новую  стадию.
 75  АВП  СССР,  ф.  082,  оп.  16,  п.  71,  д.  1,  л.  267-265.
 76  Там  же.
 77Там  же.
 24

©  1990  г.
 М.А.  БАРГ
 О  КАТЕГОРИИ  "ЦИВИЛИЗАЦИЯ"
 История  как  действительность  —  это  форма  существования  человеческого
общества  в  пространстве—времени,  а  история  как  наука  —  критически  выверен¬
ная  и  теоретически  высвеченная  система  человеческого  опыта.  В  качестве  ’’вто¬
рой  реальности”  эта  система  открывает  обществу  уникальную  возможность  для
самопознания  и  самоконтроля.  В  силу  того,  что  история  непрерывно  актуализи¬
руется  общественной  практикой,  историческая  наука,  формирующая  свои  обоб¬
щения  на  материале  событий  прошлого,  в  действительности  создает  познаватель¬
ные  инструменты,  способствующие  познанию  настоящего  и  предвидению  буду¬
щего.  Вся  мера  важности  познавательной  функции,  выполняемой  исторической
наукой  в  обществе  и  для  общества,  с  предельной  очевидностью  раскрывается  в
трудные  для  того  или  иного  народа  времена,  в  моменты,  когда  он  оказывается
на  перекрестке  дорог,  когда  решается  задача  исторического  выбора.  Не-об  этом
ли  свидетельствует  проявившийся  в  нашей  стране  подлинно  общенародный  инте¬
рес  к  истории?
 Эта  живая,  никогда  не  прерывающаяся  связь  между  прошлым  и  настоящим
обусловливает  ряд  важных  особенностей  в  структуре  предмета  истории.  Посколь¬
ку  при  каждом  действительно  крупном  повороте  в  своем  развитии  общество
сталкивается  с  задачами,  до  этого  не  ставившимися,  постольку  и  вопросы,  с  кото¬
рыми  оно  обращается  к  прошлому,  носят  столь  же  оригинальный  характер.  Парал¬
лельно  этому  объективному  процессу  все  новые  вопросы  к  прошлому  формули¬
руются  и  в  самой  изучающей  его  науке.  Это  обусловливает  то,  что  изменчивость
границ  самого  предмета  истории,  подвижность  его  составляющих  —  одна  из  наи¬
более  характерных  особенностей  истории  как  научной  дисциплины.  Поэтому
нет  ничего  удивительного  в  том,  что  каждая  цивилизация,  более  того,  каждый
культурно-исторический  период  в  рамках  данной  цивилизации,  создает  свой  тип
историографии,  в  основе  которого  лежит  специфический  для  этого  отрезка  вре¬
мени  стиль  исторического  мышления.
 Современное  нам  общество  совершенно  однозначно  декларировало  интерес
к  новому  измерению  истории,  которое  может  быть  обозначено  как  цивилизацион¬
ное.  Суть  его  заключается  в  переносе  центра  тяжести  исторического  исследования
на  феномен  человеческой  жизни  в  ее  повседневности,  во  всех  проявлениях  и
связях  и,  прежде  всего,  в  процессе  реализации  человеком  своей  родовой  сущ¬
ности,  производстве  условий  своей  жизни.  В  этой  связи  Па  первый  план  выдвига¬
ется  познавательная  функция  категории  ”цивилиэация”,  выступающей  как  обозна¬
чение  идеальной  тотальности  общественной  жизни,  творческой  активности  людей
в  рамках  определенной  пространственно-временной  целостности.  Одним  словом,
речь  идет  не  только  о  выраженном  в  данном  понятии  новом  представлении  о
внешних  границах  исторической  целостности  (’’единице”),  но  и  о  новом  методе
реализации  в  историографии  диалектико-материалистического  взгляда  на  историю.
 Итак,  если  учесть  то  обстоятельство,  что,  во-первых,  объем  подлежащего  изуче¬
нию  исторического  опыта  в  каждый  отрезок  времени  возрастает  в  связи  с  самим
фактом  существования  во  времени  человеческого  общества  и,  во-вторых,  что  даже
самое  скрупулезное  историческое  исследование  способно  ’’обозреть”  и  тем  более
выстроить  в  умопостигаемую  цепочку  лишь  ничтожную  совокупность  ’’событий”,
призванных  ’’ответить”  на  обращенный  к  прошлому  вопрос,  то  станет  очевидной
 25

нетривиальность  положения  о  неисчерпаемости  познавательных  потенций,  заклю¬
ченных  в  историческом  опыте  человечества.
 В  данном  смысле  нам  предстоит,  хотя  бы  в  предварительной  форме,  отве¬
тить  на  три  вопроса.  Во-первых,  почему  формационный  подход  к  определению
границ  и  структуры  предмета  истории  нуждается  в  дополнении?  Во-вторых,  како¬
во  содержание  и  краткая  история  понятия  ’’цивилизация”?  В-третьих,  какой  пред¬
стает  динамика  истории  в  различных  регионах,  если  рассматривать  ее  сквозь  приз¬
му  данной  категории?
 *  *  *
 Обратимся  теперь  к  ключевой  категории  в  материалистически  ориентированной
историографии,  т.е.  к  категории  ’’общественно-экономическая  формация”.  В  том,
что  в  ней  заключена  единственная  возможность  построения  историографии  как
науки  объективной,  одновременно  аналитической  и  интегративной,  проникающей
за  пределы  простой  видимости  явлений  к  скрытой  за  ней  сущности  вещей,  ныне
уже  не  сомневаются  серьезные  ученые  независимо  от  их  отношения  к  марксизму
в  целом1.  Однако,  оперируя  этой  категорией,  историки  зачастую  не  замечали
принципиального  различия  между  ее  функцией  в  социологии  и  в  исторической
науке.  Так,  если  для  первой  из  двух  сравниваемых  наук  в  данной  категории  на
первый  план  выдвигается  ее  содержательный  аспект2,  то  для  историографии  на
первом  плане  оказывается  ее  методологическая  функция.  И  зто  по  той  причине,
что  ядро  предметной  области  истории  при  всей  видимой  тождественности  ее  с
предметом  социологии  (’’человеческое  общество”)  выступает  в  принципиально
трансформированной  форме.  Им  оказываются  не  объективно-исторические  про¬
цессы,  их  закономерности  сами  по  себе  в  абстрактно-теоретическом  выражении,
а  их  проявления  в  общественной  практике  людей,  как  опосредованный  резуль¬
тат,  продиктованный  их  интересами,  волей  и  сознанием.  На  этом  основаны  осо¬
бенности  определения  собственно-исторической  закономерности  (в  отличие  от
законов,  изучаемых  социологией).
 Однако  сложность  предмета  историографии  и  трудность  ее  познавательной
задачи  в  том,  что  она  изучает  объективный  ход  истории  сквозь  призму  чувствен¬
ной  деятельности  человека,  т.е.  сплошь  и  рядом  более  чем  ’’превращенной”  про¬
явлениями  его  субъективности3,  и  разрешение  подобной  задачи  не  только  не
облегтается,  но,  наоборот,  становится  по  сути  неразрешимым,  если  историк
пользуется  категорией  ’’общественная  формация”  в  том  плане,  в  каком  ее
трактует  социология.
 В  этом  случае  не  только  стирается  специфика  предметной  области  историо¬
графии,  в  силу  чего  вероятностный  характер  большинства  исторических  законо¬
мерностей  приобретает  фатальный,  абсолютный  характер.  Поскольку  этот  социо¬
логически  сформулированный  и  тем  самым  отвлеченный  предмет  тем  не  менее
продолжает  изучаться  специфическими  для  историографии  методами,  она  пол¬
ностью  теряет  малейшее  оправдание  своей  самостоятельности  в  качестве  науки
и  превращается  в  ’’служанку”,  ”вспомогательный  инструмент”  все  той  же
социологии4.  Одним  словом,  подстановка  ’’общественной  формации”  на  место
предмета  исторической  науки  перечеркивает  ту  истину,  что  у  историографии
поистине  нет  и  не  должно  быть  иного  содержания  помимо  человеческого.  Пере¬
 1  Huizingo  J.  Concept  of  History.  Philosophy  and  History.  Ed.  by  R.Klibansky  et  al.  Oxford,
1936,p.7.
 1  Cohen  G.  Karl  Mark’s  Theory  of  History  in  Defence.  Princeton,  1983.
 1  См.  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  3,  с.  1.
 4Барг  МЛ.  Категории  и  методы  исторической  науки.  М.,  1984,  с.  3  и  др.
 26

черкивает  по  той  причине,  что  при  этом  исторический  процесс  почти  полностью
дегуманизируется,  так  как  центр  тяжести  исследования  переносится  на  объек¬
тивные  результаты  человеческой  деятельности,  вместо  того,  чтобы  сосредото¬
чить  его  на  изучении  ее  самой,  иначе  —  действительного  процесса  исторического
творчества  людей  5.  Разумеется,  что  и  в  такой  ’’социологизированной”  историо¬
графии  то  и  дело  упоминаются  либо  полностью  обезличенные  ’’народные  массы”,
либо  отдельные,  но  отнюдь  не  индивидуализированные  герои,  однако  в  ней  нет
места  подлинному  историческому  индивиду  —  носителю  культуры  данной  эпохи,
средоточию  ее  духовной  энергии  и  нравственного  стандарта,  проявляющемуся
не  только  в  звездные  часы  истории  народа,  но,  может  быть,  прежде  всего  в  его
повседневности6.  Одним  словом,  формационное  видение  предмета  историо¬
графии,  превратившись  из  ’’научного  приема”,  подхода  в  механический  инстру¬
мент,  лишает  ее  способности  познания  именно  тех  областей  общественной  жиз¬
ни,  в  которых  на  первый  план  выступают  неформационные  начала  обществен¬
ной  жизни.  Прежде  всего  речь  идет  о  роли  естественной  и  исторической  среды
обитания  народов.  Известно,  что  историография,  определяющая  свое  видение
границ  предмета  изучения  сквозь  призму  категории  ’’формация”,  проходит,
по  сути,  мимо  меры  экологической  обусловленности  не  только  форм  и  спосо¬
бов  хозяйствования,  но  и  течения  демографических  процессов  —  специфики
расселения  и  заселения  данной  территории,  форм  горизонтальных  связей  между
агломерациями,  общественного  разделения  труда,  внутренних  и  внешних  мигра¬
ций  и  тд.  Хотя  к  проблеме  взаимодействия  человека  и  природы  мы  еще  вернем¬
ся  ниже,  однако  уже  здесь  следует  подчеркнуть,  что  без  детального  изучения
вопросов  исторической  экологии  история,  в  первую  очередь  доиндустриальных
обществ,  поистине  повисает  в  воздухе7.  Между  тем  К.Маркс  и  Ф.Энгельс  еще
в  ’’Немецкой  идеологии”  заметили:  ’’Всякая  историография  должна  исходить  из
этих  природных  основ  и  тех  их  видоизменений,  которым  они,  благодаря  деятель¬
ности  людей,  подвергаются”  8.  К  сожалению,  страх  перед  опасностью  преувеличить
роль  географического  фактора  в  истории,  идущий  от  сталинского  ’’Краткого
курса  истории  ВКП(б)”,  на  долгие  десятилетия  буквально  парализовал  исследо¬
вания  в  данной  области.
 Далее,  известно,  что  на  уровне  социологического  оперирования  категорией
’’общественная  формация”  границы  каждого  отдельно  взятого,  т.е.  конкретно¬
исторического,  общества  определяются  господствующим  способом  производ¬
ства,  элементами,  составляющими  его  формационную  структуру.  Если  же  речь
идет  об  историческом  пространстве,  на  котором  простиралась  данная  конкрет¬
ная  формация,  то  оно  в  результате  предстает  дискретным,  состоящим  из
формационно  более  или  менее  однородных  обществ,  взаимодействие  между
которыми  выступает  лишь  как  нечто  привходящее,  малозначительное  в  про¬
цессе  функционирования  каждого  данного  конкретно-исторического  общества
(если,  разумеется,  имеются  в  виду  мирные  формы  взаимодействия).  Между  тем
историческое  видение  той  же  структуры  обнаруживает  неизмеримо  более  слож¬
ную  и  драматическую  картину  движения  истории.
 Начать  с  того,  что  в  каждом  конкретно-историческом  обществе,  на  каждом
временном  его  срезе  наряду  с  господствующим  способом  производства  (форма¬
ционной  структурой)  существуют  формы  собственности  и  производственных
отношений,  которые  в  одних  случаях  только  формально  связаны  с  указанным
способом  производства,  в  других  же  случаях  (ни  генетически,  ни  функциональ¬
но)  отношения  к  нему  не  имеют.  Это  важное  историческое  наблюдение  вопло¬
щено  в  понятии  ’’многоукладность”.  Однако  связанная  с  этим  теоретическая
 s  Der  Tatige  Mensch.  Berlin,  1987,  S.  9.
 6Oi.  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  4,  с.  138.
 7BrodelF.  La  Mediterrann^e  et  le  monde  mediterran^en  de  Philippe  II.  Paris,  1949.
 'Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  3,  с.  19.
 27

проблема  и  онтологически  (как  бытие),  и  познавательно  гораздо  богаче,  чем
может  показаться  на  уровне  эмпирических  наблюдений.  Так,  до  сих  пор  не  толь¬
ко  не  изучена,  но  даже  не  поставлена  еще  проблема:  какова  функциональная
роль  неформационных  укладов  на  различных  отрезках  истории  данного  господ¬
ствующего  способа  производства.  В  частности,  поистине  трудно  переоценить
роль  отдельных  таких  укладов  во  внутриформационных  —  межстадиальных  —
кризисах,  переживаемых  каждым  данным  обществом;  в  определении  путей
выхода  из  него  и  перехода  на  новую  историческую  стадию;  наконец,  в  под¬
готовке  элементов  новой  общественной  формации  в  лоне  старой.  В  исследова¬
тельском  плане  важно  то,  что  историю  формации  удается  научно  объяснить
только  в  контексте  многоук  ладно  ста,  в  котором  воплощена  диалектика  эконо¬
мической  соревновательности,  с  одной  стороны,  и  политического,  внеэкономи¬
ческого  диктата  —  с  другой.
 До  сих  пор  речь  шла  о  горизонтальной  структуре  конкретно-исторического
общества.  Обратимся  теперь  к  его  вертикальному  срезу.  В  этой  области  много¬
численные  затруднения  при  исследовании  вызывает  узость  формационно  очерчен¬
ных  границ.  Начать  с  того,  что  одним  из  них  является  крайне  упрощенное  пред¬
ставление  о  структуре  общественного  сознания,  с  одной  стороны,  и  формах  связи
между  различными  сферами  социальности  —  с  другой.  Так,  в  общественном  созна¬
нии  на  кажцом  данном  временном  срезе  обнаруживается  обширный  и  устой¬
чивый  субстрат  мировоззренческих  представлений,  этических  ценностей  и  осно¬
ванных  на  них  поведенческих  моделей,  которые  генетически  к  данному  господ¬
ствующему  общественному  строю  отношения  не  имеют  и  тем  не  менее  воздей¬
ствуют  на  его  функционирование.  Следовательно,  ограничивая  научный  интерес
историографии  сферой  идеологии  межклассовых  отношений  в  рамках  форма¬
ционной  структуры,  мы  оставляем  вне  поля  зрения  огромную  область  человечес¬
кого  духа,  которая  в  лучшем  случае  выглядит  как  нечто  привходящее,  вместо
того,  чтобы  выступить  историческим  фундаментом  или,  по  крайней  мере,  состав¬
ной  частью  мировидения  и  мироотношенин  человека  данной  поры.  С  другой  сто¬
роны,  отечественная  историографическая  практика  до  сих  пор  не  реализовала
исследовательски  ту  очевидную  истину,  что  само  по  себе  признание  обществен¬
ного  индивида  целостным  (вместо  того,  чтобы  признать  его  в  одном  случае  ’’чело¬
веком  экономическим”,  а  в  другом  —  ’’человеком  политическим”  и  т.п.)  требует
учета  его  мировоззрения  и  его  мироотношения  как  органической  целостности
при  изучении  любой  сферы  общественных  связей,  будь  то  экономических  или
социальных,  политических  или  правовых  и  т.д.  Недаром  К.Маркс,  а  вслед  за  ним
М.  Вебер,  изучая  процесс  генезиса  капитализма,  т.е.  казалось  бы  процесс  сугубо
политико-экономический,  уделили  столь  пристальное  внимание  истории  протестан¬
тизма  —  этическому  преломлению  вероучения  Кальвина.  Известно  также,  что
К.  Маркс  с  целью  объяснения  феномена  ’’Восемнадцатого  брюмера  Луи  Бона¬
парта”  тщательно  и  скрупулезно  проанализировал  традиционное  и  конъюнктур¬
ное  сознание  французского  крестьянства.  В  целом  подлинно  историческое  мышле¬
ние  требует  понимания  той  истины,  что  во  всех  случаях  структура  сознания  дея¬
тельного  общественного  индивида  присутствует  в  каждом  его  поступке.
 Одним  словом,  поскольку  следствием  выдвижения  категории  ’’общественная
формация”  в  качестве  предметной  области  исторического  исследования  является
забвение  той  истины,  что,  по  словам  К.  Маркса,  исходной  точкой  для  индивидов
всегда  служили  они  сами,  постольку  не  приходится  удивляться  тому,  что  из
объекта  исследования  историографии  практически  выпадает  вся  проблема  этни¬
ческого  своеобразия  духовной  и  материальной  культур  —  мир  уходящих  своими
корнями  в  глубочайшие  пласты  этногенеза  народных  представлений,  верований,
традиций,  мифов,  бесконечно  воспроизводящихся  в  творениях  литературы  и
искусства  данного  этноса.  К  проблемам,  вытекающим  из  указанной  методологи¬
ческой  ситуации  —  игнорирования  в  целом  роли  в  истории  человеческой  субъек-
28

тивности,  —  следует  отнести  проблемы  человеческих  потребностей  и  их  развития
в  истории,  равно  как  и  способов  их  удовлетворения  —  центральных  измерений
повседневной  истории  людей.
 Если  историки  уже  давно  усвоили  ту  истину,  что  все  явления,  ими  изучаемые,
образуют  единую  цепь  событий,  вследствие  чего  каждое  последующее  звено  нельзя
исследовать,  не  принимая  в  расчет  предыдущее,  то  теперь  им  предстоит  осознать
не  менее  важную  для  судеб  истории  как  науки  другую  истину,  что  человеческие
потребности  —  единственно  необходимый  и  достаточный  фактор,  толкающий  и
направляющий  деятельность  общественного  индивида.  Но  именно  поэтому  в
раскрытии  содержания  этих  потребностей,  в  процессе  их  формирования  немало¬
важную  роль  играют  не  только  объективные  возможности,  но  и  мера  развития
человеческой  субъективности  9.
 Наконец,  обратимся  еще  к  одному  следствию  все  той  же  имитации  в  историо¬
графии  социологического  способа  оперирования  категорией  ’’общественная
формация”.  Речь  идет  о  распространении  в  ней  формально-формационного  под¬
хода  к  анализу  общественных  организмов,  исторически  столь  своеобразных,
что  без  большего  или  меньшего  насилия  над  действительностью  искомое  одно¬
значное  их  формационное  определение  недостижимо  (к  примеру,  общества,  отно¬
сящиеся  к  так  называемому  азиатскому  способу  производства,  или  государ¬
ственные  образования  в  доколумбовой  Америке)10.  Очевидно,  что  еще  менее
научно  обоснованы  попытки  воспроизвести  на  этом  материале  исторические  следо¬
вание  и  смену  формаций  в  точном  соответствии  с  их  абстрактно-логическим
следованием.  Поскольку  же  общества,  относимые  к  азиатскому  способу  произ¬
водства,  охватывают  абсолютно  преобладающую  часть  афро-азиатского  ареала
исторически  известных  государственных  образований,  то  нетрудно  убедиться
в  том,  в  какой  степени  овладение  ’’научным  приемом”,  заключенным  для
историографии  в  категории  ’’формация”,  использование  его  в  качестве  аналити¬
ческого  инструмента  оправданнее  и  плодотворнее  в  сравнении  с  упражнениями
по  систематике,  преследующими  недостижимую  цель  —  универсализировать  евро¬
азиатский  исторический  процесс  задолго  до  того  времени,  когда  он  действитель¬
но  достиг  этого  рубежа  11.
 Новое  политическое  мышление  и  обусловленные  им  идеологические  сдвиги
поставили  историческую  мысль  в  нашей  стране  в  новое  положение,  при  котором
она  избавилась  от  опеки  догматизированной  философии.  Однако  сам  по  себе
факт  освобождения  ее  от  старых  догматических  пут  еще  не  означает,  что  ею
тем  самым  достигнуто  новое  понимание  мира  или  что  ей  тотчас  же  открылись
новые  мировые  связи.
 Историческое  сознание,  освобожденное  от  деформировавшей  его  опеки,  пока
что  осмысливает  свою  автономию  только  с  точки  зрения  заключенных  в  ней
абстрактных  возможностей,  будучи,  однако,  неспособным  облечь  и  выразить
их  в  теоретических  понятиях.  Обретение  этой  способности  не  может  быть  резуль¬
татом  простого  наития  и  неожиданного  озарения.  Лишь  только  в  результате  уси¬
лий,  направленных  на  достижение  такой  цели,  этот  процесс  может  завершиться
успешно.  Во  всяком  случае,  должно  быть  ясно,  что  речь  идет  о  большой  самостоя¬
тельной,  а  в  плане  теоретико-познавательном  совершенно  оригинальней  задаче,
к  решению  которой  отечественная  наука  только  приступает.
 Вышеизложенное  побуждает  нас  задаться  вопросом:  существует  ли  в  словаре
современной  гуманистики  понятие,  которое,  при  условии,  что  оно  не  противо¬
речит  формационному  подходу  к  изучению  общественных  явлений,  а  включает
 ’См.МарксК.  и  ЭнгельсФ.  Соч.,  т.  3,  с.  19.
 ,вСм.  Никифоров  В.Н.  Восток  и  всемирная  история.  JI.,  1975.
 11  Павлов  В.И.  К  стадиально-формационной  характеристике  восточных  обществ  в  новое
 время.  -  В  кн.:  Жуков  Е.М.,  Барг  МЛ.,  Черняк  Е.Б.,  Павлов  В.И.  Теоретические  проблемы
всемирно-исторического  процесса.  М.,  1979,  с.  173.
 29

его  в  качестве  объективного  ориентира,  вместе  с  тем  содействовало  бы  преодоле¬
нию  той  узости  в  определении  границ  предметной  области  исторической  науки,
проистекающей  из  механического  перенесения  в  последнюю  социологического
видения  этих  границ.  Очевидно,  что  таким  условиям  может  соответствовать
лишь  понятие,  предполагающее  перенесение  центра  тяжести  историографичес¬
кого  труда  на  исследование  антропологического  содержания  исторического  про¬
цесса,  т.е.  на  раскрытие  роли  в  нем  человеческой  субъективности.  Одним  сло¬
вом,  речь  идет  о  понятии,  которое  позволило  бы  историку  оперировать  не  только
объективными  результатами  жизнедеятельности  людей,  не  только  тем,  что  от¬
ложилось,  предстало  как  данное,  а  открыло  бы  ему  возможность  наблюдать  за
течением  самой  этой  деятельности  как  творческим  проявлением  всей  совокуп¬
ности  способностей  целостного  индивида.  Очевидно,  что  для  этого  недостаточно
еще  узнать,  как  люди  данного  пространственно-временного  ареала  представляли
себе  окружающий  их  мир,  так  как  подлинно  целостным  общественный  индивид
предстает  только  в  процессе  практической  деятельности.  Но  тем  самым  искомое
понятие  должно  отражать  соотношение  мира  представлений  и  мира  практической
деятельности,  т.е.  то,  как  люди  действовали  при  определенных  объективных
обстоятельствах  и  субъективном  видении  этих  обстоятельств  12.  Очевидно,  что
важную  роль  в  подобного  рода  исследовании  приобретает  категория  ’’цивилиза¬
ция”,  получившая  широкое  распространение  в  различных  областях  гуманистики
только  в  середине  текущего  столетия.  История  этого  понятия  более  или  менее
систематически  прослежена,  в  частности  на  французском  материале,  вплоть  до
середины  XVIII  в.,  когда  маркиз  Мирабо  (отец  знаменитого  трибуна)  впервые
его  употребил  в  своем  трактате  ’’Друг  людей  или  трактат  о  населении”  13.  Какой
же  изначальной  потребности  отвечал  этот  неологизм  (civilisation),  образованный
на  основе  глагола,  известного,  по  крайней  мере,  с  конца  XVI  в.,  civiliser  —  циви¬
лизовать,  просвещать?  Заслуживает  внимания  тот  факт,  что  этот  термин  вскоре
стал  выражением  той  тенденции  в  идеологии  Просвещения,  которая  в  противо¬
вес  идеализации  дикаря  (bon  sauvage)  была  нацелена  на  резкое  противопостав¬
ление  двух  миров  —  "цивилизованной  Европы”  и  ’’диких  народов”  вновь  откры¬
тых  заморских  земель.  Итак,  в  момент  своего  начального  распространения  тер¬
мин  "цивилизация”  оказался  выражением  своеобразной  реакции  на  абстрактно¬
гуманистический  идеал  ’’единства  рода  человеческого”,  противопоставив  ему
результат  знакомства  европейцев  с  обиходом  народов,  населявших  вновь  откры¬
тые  земли,  как  столкновение  двух  фаз  в  истории  человечества  —  ’’цивилизации”
и  ’’дикости”  (варварства)  14.
 В  этом  смысле  в  термине  "цивилизация”  европейское  Просвещение  наиболее
выразительным  образом  зафиксировало,  во-первых,  свое  самомнение,  свою
исключительность  в  сравнении  с  другими  сосуществующими  с  ним  (на  других
континентах)  формами  организации  человеческого  общежития  и,  во^торых,
веру  в  собственный,  основанный  на  возможностях  разума  безграничный  прогресс.
 Однако  к  концу  XVIII  в.  дало  о  себе  знать  прямо  противоположное  истолкова¬
ние  термина  "цивилизация”,  а  именно  —  за  всеми  сущими  на  Земле  формами
социальности,  независимо  от  меры  их  нормативных  отличий  от  европейских,
было  признано  равное  историческое  достоинство,  что  и  оправдывало  распростра-
нение  и  на  них  данного  термина.  Так,  в  одном  ряду  с  эллинской  цивилизацией
 13  Примат  практической  деятельности  по  отношению  к  формам  ее  сознания  был  уже  оче¬
виден  Дидро.  -  Diderot  D.  Philosophische  Schriften.  Berlin,  1961,  S.  521.
 13  Amis  der  Hommes  ouTraite  de  la  Population.  Paris,  1756;  Moras  J.  Ursprung  und  Entwicklung
desBegriffs  Zivilisation  in  Frankreich  (1756-1830).  Hamburg,  1930.
 14Кстати,  нечто  подобное  испытывали  древние  египтяне  при  столкновении  с  неегиптянами,
древние  греки  —  при  столкновении  с  негреками,  китайцы  -  при  первом  столкновении  с  евро¬
пейцами  и  т.д.  Как  заметил  Клод  Леви-Стросс,  высокомерное  третирование  ”чужака”,  ’’не¬
похожего”  -  черта,  свойственная  всем  культурам  на  стадии  ’’эгоцентризма”.  -  Levi-Strauss  С.
 Race  et  Histoire.  Paris,  1961,  p.  3.
 30

появились  цивилизации  аборигенов  Австралии  и  индейских  племен  Северной
Америки15.  В  результате  к  концу  XIX  в.  понятие  ’’цивилизация”,  наряду  со
смыслом  историческим,  основанным  на  различии  этнических  групп,  перешед¬
шим  к  государственным  формам  регулирования  общественной  жизни  от  групп,
остававшихся  в  рамках  догосударственных  форм,  наполнилось  и  смыслом  этно¬
логическим  (т.е.  плюралистическим),  раскрывавшимся  как  признание  за  дан¬
ной  этнической  общностью  только  двух  характерных  признаков:  во-первых,
гомогенности  ее  социального  уклада  жизни,  или  обихода,  во-вторых,  отличия
(непохожести)  последнего  от  обихода  других  известных  науке  человеческих
общностей.  При  этом  величина  последних  не  имела  значения  —  цивилизации
Китая  и  племени  пуэбло  оказывались  в  научном  отношении  равно  важными  16.
 Вильгельм  Гумбольдт,  в  большой  мере  содействовавший  утверждению  этно¬
логического  смысла  анализируемого  здесь  понятия,  вместе  с  тем  положил  начало
и  дифференциации  смысловых  акцентов  терминов  ’’цивилизация”  и  ’’куль¬
тура”  1  .
 В  то  время  как  термином  ”цивилизация”  в  литературе  все  чаще  обозначалась
сфера  материальных  условий  жизни  людей  (в  частности,  технические  средства
и  нормативные  институты,  способы  управления,  судопроизводство  и  тл.),  то
термином  ”культура”  пользовались  применительно  к  сфере  духовных  достиже¬
ний  и  морали.  Иначе  говоря,  культура  представлялась  как  нечто  более  рафиниро¬
ванное,  духовное,  воплощенное  в  творениях  искусства  и  науки  в  сравнении  с
’’бездуховной”  сферой  цивилизации  18.  Во  второй  половине  XIX  в.  это  противо¬
поставление  цивилизации  и  культуры,  принявшее  классическую  форму  в  Герма¬
нии,  было  воспринято  и  русской  философской  и  политической  мыслью,  близкой
к  славянофильству.  Концентрированное  выражение  этой  антитезы  мы  находим
в  труде  Н.Я.  Данилевского  "Россия  и  Европа”,  в  котором  Западная  Европа  пред¬
ставлена  носительницей  ’’мертвящей  и  разлагающей  материальной  цивилизации”,
в  то  время  как  Россия  —  кодыбель  ’’культуры”,  т.е.  духа,  которому  предначерта¬
но  спасти  от  гибели  Европу  19.
 Как  известно,  свое  предельное  выражение  эта  антитеза  нашла  в  труде
О.  Шпенглера  ’’Закат  Европы”,  в  нем  культура  определена  как  ансамбль  цивили¬
заций,  рассматриваемых  в  их  историческом  развертывании,  тогда  как  цивилиза¬
ция  —  это  всего  лишь  ’’склерозированная  форма”  той  же  культуры,  наступаю¬
щая  в  финальной  фазе  ее  истории  .  Эта  фаза  характеризуется  развитием  индуст¬
рии  (техницизмом)  ,  возникновением  го  родов-гигантов  (мегаполисов),  торжест¬
вом  ’’массового  общества”,  деградацией  литературы  и  искусства,  заменой  твор¬
чества  механической  работой.  Прекращение  внутреннего  формотворчества  рас¬
пространяется  на  все  области  жизни,  включая  и  политику,  —  она  становится
экстенсивной,  внутренний  органический  ритм  развития  сменяется  внешним
пафосом  пространства.  В  целом  это  понятие,  как  и  понятие  культуры,  служит
в  построении  Шпенглера  разрушению  концепции  всемирной  истории.  Признание
тождества  внутреннего  механизма  цивилизаций  сочетается  с  признанием  истори¬
ческой  обособленности  каждой  из  них.  Иначе  говоря,  циклы  цивилизации  повто¬
 ls  Elias  N.  Ueber  den  Prozess  der  Zivilization,  Bd.  I.  Bole,  1934,  S.  17.
 “  Cm.  Djuvaza  M.  Civilisations  et  у  a  historiografi.  Paris,  1975,  p.  13.
 17Известно,  что  понятие  ’’духовная  культура”,  заимствованное  гуманистами  Возрожде¬
ния  у  античных  авторов,  носившее  у  них  активный  оттенок  -  в  смысле  культивирования,
обогащения  ума  (духа),  приобрело  у  просветителей  XVIII  в.  оттенок  пассивный  -  духов¬
ная  культура,  превратившаяся  в  синоним  понятия  ”цивилиэация”.  —  Humboldt  W.  Ueber  die
Kawi-Sprache  auf  des  Insel  Java.  Berlin,  1836,  S.  38.
 11  Febvre  L.  Civilisation.  Le  Moter  l’idee.  Centre  Internationale  de  synthese.  Paris,  1930,  p.  11.
 19  Данилевский  Н.Я.  Россиян  Европа.  СПб,  1871.
 >0Spengler  О.  Der  Untergang  des  Abeudlandes.  Milnchem,  1918—1922;  Hughes  H.S.  Spengler
 A  critical  Estimate.  New  York,  1962.
 31

ряются  в  каждой  культуре,  но  сами  культуры  остаются  обособленными  организ¬
мами,  между  которыми  нет  связей,  нет  переходов.
 В  концепции  Тойнби  21  термин  ’’цивилизация”  зарезервирован  для  наиболее
крупных  ’’мировых  ансамблей  культуры”,  между  тем  как  термин  ’’культура”
раскрывается  как  обозначение  всякого  организованного  общества,  сознающего
свое  отличие  от  других  независимо  от  его  величины  и  длительности  историчес¬
кого  существования  2а.  Учитывая,  что  на  историю  цивилизаций  приходится  всего
лишь  2%  времени  существования  человека  на  земле,  Тойнби  рассматривает  все
цивилизации  как  синхронные  и  эквивалентные  по  реализовавшимся  в  них  духов¬
ным  ценностям:  всем  им  присущ  один  и  тот  же  органический  цикл  развития  (гене¬
зис,  рост,  надлом,  разложение  и  гибель)  .  Однако  в  отличие  от  Шпенглера  Тойнби
пытался  совместить  концепцию  круговорота  с  элементами  преемственности  и
поступательного  развития.
 В  наши  дни  анализируемый  термин,  в  особенности  в  исторической  литера¬
туре,  почти  полностью  потерял  какую-либо  общепринятую  смысловую  специфику
и  употребляется,  по  сути,  как  синоним  понятия  ’’культура”  в  самом  широком
смысле  слова.  Если  попытаться  в  какой-то  форме  обобщить  многие  десятки  опре¬
делений  термина  ”цивилизация”,  которыми  пестрит  новейшая  культурологичес¬
кая  литература,  то  окажется,  что  абсолютно  преобладают  в  ней  определения  чисто
описательного  характера.  Так,  к  примеру,  в  работе  Ф.Бзгби  мы  читаем:  ’Цивили¬
зация  —  зто  культура  городов,  а  города  мы  определяем  как  скопление  жилищ,
многие  обитатели  которых,  или,  точнее,  большинство,  заняты  в  производстве”  2  3.
В  другом  случае  автор  предлагает:  ’Цивилизация  —  зто  совокупность,  предпо¬
ложительно  составляющая  целостность  норм  поведения,  верований,  материаль¬
ного  и  интеллектуального  производства,  характерных  черт  социальной  систе¬
мы”24.  Очевидно,  что  определение  сущности,  которое  сводится  к  эмпирическому
описанию  характерных  (видимых)  черт,  таковым  в  действительности  не  явля¬
ется,  так  как  каждый,  кто  берется  за  разрешение  этой  задачи,  волен  в  выборе
’’черт”,  ’’заслуживающих”,  по  его  мнению,  включения  в  перечень  таковых.  Но,
кроме  всего  прочего,  определения  этого  рода  абсолютно  статичны,  они  представ¬
ляют  цивилизацию  как  уровень,  состояние,  результат  развития,  а  не  как  про¬
цесс,  не  как  форму,  тип  деятельности  (общения)  людей25.  Подобные  оценки
практически  непригодны  для  вооружения  историографии  искомым  аналитичес¬
ким  инструментом.
 Итак,  несмотря  на  двухвековую  историю,  термин  ’’цивилизация”  так  и  не
приобрел  самостоятельного  категориального  смысла.  Неудивительно,  что  в
историографии  им  чаще  всего  пользуются  без  необходимости,  так  как  если  бы
он  был  опущен,  это  не  отразилось  бы  ни  на  построении,  ни  на  эвристической
ценности  концепции26.  В  итоге  термин  ’’цивилизация”,  так  и  не  приобретший
в  философско-исторической  литературе  категориальной  функции,  в  лучшем
случае  указывает  на  сосредоточение  внимания  преимущественно  на  институцио¬
нальном  срезе  истории  данной  этноисторической  общности,  в  отличие  от  событий¬
ного  среза  той  же  истории.  Более  того,  так  как  в  абсолютно  преобладающем
большинстве  случаев  интересующий  нас  термин  употребляется  в  качестве  сино¬
нима  понятия  ’’культура”,  у  которого  специалисты  насчитали  около  полутора
сотен  смысловых  определений,  воцарившаяся  ”полная  свобода”  в  оперирова¬
 “  Toynbee  A.  A  Study  of  History,  v.  1—12.Oxford,  1934-1954.
 “Вначале  Тойнби  насчитал  21  цивилизацию,  с  течением  времени  их  число  сократилось
до  13.
 23Bagby  Ph.  Culture  and  History.  Westport,  1976,  p.  163.
 1AMendrasH.  Element  eder  sociologie.  Berlin,  1967,  p.  242.
 ,5Cp.  Sanders  W.  The  Evaluation  of  Civilisation.  New  York,  1968.  "Цивилизации  -  это  боль¬
шие  социальные  системы,  характеризующиеся  развитой  социальной  стратификацией  и  эконо¬
мической  специализацией”.
 16Febwe  L.  Op.  cit.,  p.  22.
 32

нии  термином  ”цивилизация”  вылилась  в  полнейший  субъективизм  и  волюнта¬
ризм  2  7.  Его  можно  с  тем  же  успехом  о(жаружить  в  заглавии  работы,  посвящен¬
ной  только  истории  материальной  культуры,  как  и  исследования  по  истории
культуры  в  целом.  К  нему  прибегают  и  в  том  случае,  когда  автор  рассматри¬
вает  культуру  в  качестве  1)  объекта  исторического,  лишенного  истории,  и
наоборот,  2)  в  качестве  объекта  сугубо  исторического.  Наконец,  он  почему-то
стал  заманчивым  и  в  тех  случаях,  когда  речь  идет  о  традиционном  курсе  исто¬
рии  отдельной  страны,  региона  или  всемирной  истории  28.
 Между  тем  познавательные  потенции,  заключенные  в  этом  понятии,  весьма
многообещающие,  в  них,  собственно,  и  заключено  оправдание  того  интереса  к
нему,  который  в  последнее  время  проявляется  в  различных  гуманитарных  облас¬
тях.  Представляется,  что  и  в  рамках  теоретической  истории  настало  время  пред¬
принять  попытку  ответить  на  два  тесно  связанных  между  собой  вопроса:  во-пер¬
вых,  что  может  ожидать  практика  исторического  исследования  от  решения  задачи
превращения  понятия  ’’цивилизация”  в  категорию  современной  философско-
исторической  мысли  и,  во-вторых,  каковы  пути  разрешения  этой  задачи?
 Ответ  на  первый  из  этих  вопросов  с  позиций  материалистически  ориентирован¬
ной  историографии  не  представляет  большого  труда.  Термин  ’’цивилизация”,
с  одной  стороны,  в  громадной  степени  расширяет  границы  видения  предметной
области  истории  как  науки  (в  сравнении  с  чисто  формационным  подходом),
сосредоточивает  внимание  исследования  на  активном  гуманистическом  ее  содер¬
жании,  когда  общественный  индивид  является  не  средством  истории,  а  ее  твор¬
цом,  т.е.  на  его  цивилизующей  деятельности  во  всех  сферах  социальности.  С  дру¬
гой  стороны,  такая  трактовка  термина  ’’цивилизация”  позволяет  реализовать
естественное  стремление  историографии  к  целостному  восприятию  человека.
В  итоге  поднятие  понятия  ”цивилизация”  до  категориального  уровня  —  необ¬
ходимое  условие  прорыва  историографии  на  тот  уровень,  на  котором  ’’абсолют¬
ные”  социологические  и  политико-экономические  законы  предстают  по  преиму¬
ществу  как  собственно  исторические  закономерности.
 Гораздо  труднее  дается  опыт  теоретической  интерпретации  и  включения  терми¬
на  "цивилизация”  в  иерархию  философско-исторических  категорий  научного  исто¬
ризма.  Первой  и  безусловной  предпосылкой  сколько-нибудь  успешного  решения
этой  задачи  является  осознание  той  истины,  что  в  искомом  понятийном  содержа¬
нии  должно  быть  не  только  определение  предмета,  подлежащего  изучению,  но
и  диктуемый  им  метод,  которым  должно  руководствоваться  исследование29.
"Такие  чисто  теоретические  разработки  предпринимаются  не  потому,  что  инфор¬
мация,  которую  они  содержат,  имеет  собственную  ценность,  а  потому,  что  они
непосредственно  смыкаются  с  экспериментом”  30
 Каким  же  видится  с  этой  точки  зрения  категориальное  содержание  понятия
’’цивилизация”?  Однако,  прежде  чем  попытаться  ответить  на  этот  отнюдь  не
легкий  вопрос,  следует  оговорить  границы,  в  пределах  которых  ответ  будет
сформулирован.  Прежде  всего  нас  будет  интересовать  историческое  (в  отличие
от  структурно-этнологического)  раскрытие  искомого  содержания,  т.е.  позволяю¬
щее  судить  о  динамических  силах  и  механизме  движения  цивилизации  во  вре¬
мени,  в  первую  очередь  в  плане  диахронии  (вертикальный  временной  срез).
Что  же  касается  ”пространственного”  измерения  цивилизации  —  в  плане  синхро¬
нии  (горизонтальный  временной  срез),  —  то  оно  выступит  функциональным
составляющим  ее  общеисторической  эволюции.  Речь  в  данном  случае  идет  о
двуедином  процессе  формирования  субцивилизаций  в  рамках  и  на  почве
ранее  единой  цивилизации  и,  наоборот,  о  процессе  постепенного  сближения
 3  7  Benedict  R.  Enehantillons  des  Civilisations.  Paris,  1950,  p.  32.
 *'BurnsE.  World  Civilisations.  New  York,  1982,  p.  18.
 ”См.  Кун  Т.  Структура  научных  революций.  М.,  1977,  с.  24-25.
 “Там  же,  с.  53.
 2  Новая  и  новейшая  история,  №  5
 33

вплоть  до  полного  слияния  —  прежде  обособленных,  хотя  и  по  соседству  рас¬
положенных  цивилизаций.  Обратим  внимание,  что  это  измерение  всеобщей
истории  оказывалось  либо  слабо,  либо  вовсе  не  представленным  при  формацион¬
ном  видении  предмета  историографии.  Между  тем  история  цивилизации  в  ее
пространственном  измерении  открывает  перед  исследованием  процесс  формиро¬
вания  нового  исторического  поприща  более  свободного  развития  индивидов.
Одним  словом,  так  же  как  представляется  однобоким  сведение  всего  много¬
образия  человеческих  отношений  к  классовым,  равным  образом  недопустимым
упрощением  исторической  реальности  является  исключение  из  поля  зрения  плана
синхронии.  Однако  при  этом  следует  не  упускать  из  виду  диалектику  процессов
ведущего  и  производного,  чтобы  не  оказаться  во  власти  вульгарной  теории
’’равноважных”  факторов.
 Наконец,  мы  будем  придерживаться  линии  разграничения  цивилизации  и  до-
цивилизационных  форм  общественной  организации,  которая  подсказана  самим
термином  ’’civilis”  (т.е.  гражданский,  государственный)  со  времени,  когда  раз¬
деление  труда  в  рамках  целого  общества  привело  к  монополизации  всеобщего
интереса  в  руках  обособившейся  группы  правителей,  т.е.  К  возникновению
государства.  Иными  словами,  время  возникновения  цивилизации  совпадает  со
временем  превращения  охраняемой  государством  собственности  в  институт,
позволяющий  в  той  или  иной  степени  распоряжаться  чужой  рабочей  силой  31.
 Итак,  термин  ”цивилизация”  применительно  к  целям  и  специфике  средств
исторического  исследования  означает  прежде  всего  наиболее  полное  из  воз¬
можных  описаний  границ  конкретно-исторического  общества,  рассматриваемого
как  макросистема.  Поскольку  эти  границы  в  таком  случае  определяются  спе¬
цифическими  особенностями  объективно  обусловленного  и  теоретически  (субъек¬
тивно)  выраженного  способа  общественной  организации  (способа  существова¬
ния)  ,  постольку  эти  границы  могут  совпадать  или  не  совпадать  с  границами  зтно-
политических  общностей.  В  последнем  случае  исторический  процесс  может  при¬
обрести  форму  кристаллизации  субцивилизаций.  Из  сказанного  уже  следует,  что
узловым  моментом  в  научно-историческом  оперировании  термином  ’’цивилиза¬
ция”  является  перенос  смысловых  акцентов  на  субъект  истории,  т.е.  на  общест¬
венного  индивида,  являющегося  основой  как  материального,  так  и  духовного
производства32.  Это  значит,  что  перевод  историографии  на  цивилизационный
уровень  рассмотрения  исторической  действительности  означает  требование
совместить  тщательный  анализ  объективных  обстоятельств  общественной  жиз¬
ни  каждой  данной  эпохи  со  столь  же  тщательным  анализом  воздействия  этих
обстоятельств  на  человека  —  ’’субъекта  материального  производства”,  в  какой
степени,  в  каком  направлении  они  модифицируют  все  его  функции  и  виды  дея¬
тельности,  все  его  представления  о  мире  природы  и  мире  истории,  его  практи¬
ческое  и  теоретическое  отношение  к  этим  мирам  33.
 С  этой  точки  зрения  очевидно,  что  историческое  движение,  в  ходе  которого
каждое  из  следовавших  друг  за  другом  поколений  преобразовывало  результаты
жизнедеятельности,  доставшиеся  ему  от  предшествующих  поколений,  должно
прежде  всего  предстать  как  процесс  развития  человеческой  субъективности.
Без  этого  история  мертва,  в  ней  нет  внутренней  жизни.  Следует  признать,  что
 31  Словоупотребление  термина  "цивилизация”  в  трудах  К.  Маркса  и  Ф.  Энгельса  в  принципе
совпадает  с  общекультурным  обиходом  XIX  в.  С  одной  стороны,  цивилизация  означает  опре¬
деленную  стадию  в  развитии  человечества  ("Противоположность  между  городом  и  деревней
начинается  вместе  с  переходом  от  варварства  к  цивилизации”.  -  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,
т.  3,  с.  49).  Однако,  наряду  с  этим  цивилизация  у  К.  Маркса  и  Ф.  Энгельса  может  означать
только  контекст  культуры  в  широком  смысле  слова  или  только  материальной  культуры,
 наконец,  цивилизацией  может  быть  названа  общественная  формация.  -  См.:  Маркс  К.  и  Эн-
гепъсФ.  Соч.,  т.  4,  с.  31,  57;  т.  5,  с.  517.
 33  См.  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  26,  ч.  I,  с.  279.
 33  См.  Wilson  Е.О.  On  Human  Nature.  Oxford,  1978,  p.  417.
 34

материалистически  ориентированная  историография  овладела  в  достаточной
степени  искусством  воспроизведения  процесса  творчества  людьми  объектив¬
ных  обстоятельств  их  жизни.  Теперь  же  ей  надлежит  овладеть  искусством  воспро¬
изведения  того,  как  обстоятельства  творят  людей  как  агентов  истории;  каким
предстает  индивид  определенной  эпохи  в  его  общественной  практике,  в  сотруд¬
ничестве  с  другими  индивидами,  в  этике  труда  и  других  форм  общения,  в  его
повседневных  потребностях  и  запросах,  в  его  ценностных  приоритетах.
 Вышесказанное  подводит  нас  к  следующему  определению  термина  ’’цивилиза¬
ция”,  рассматриваемого  в  качестве  категории  исторического  познания:  это  обу¬
словленный  природными  основами  жизни,  с  одной  стороны,  и  объективно¬
историческими  ее  предпосылками  —  с  другой,  уровень  развития  человеческой
субъективности,  проявляющийся  в  образе  жизни  индивидов,  в  способе  их  обще¬
ния  с  природой  и  себе  подобными.  Не  трудно  заметить,  что  акценты  в  дан¬
ном  определении  перенесены  с  объективных  форм  выражения  цивилизации  —
характера  и  уровня  развития  общественного  производства,  форм  общественной
организации  —  на  носителя  данной  цивилизации,  историческое  своеобразие
которого  сводится  не  только  к  тому,  что  и  как  он  производит,  но  и  к  тому,
каков  стиль  его  труда  и  мышления,  социального  поведения  34.
 Перенос  смыслового  ударения  на  деятельную  сторону  общественного  бытия
индивидов  оправдан  как  с  теоретико-методологической,  так  и  с  историографи¬
ческой  точек  зрения.  В  первом  случае  речь  идет  о  том,  что  только  в  процессе
жизнедеятельности  индивидов  разрешается  наиболее  фундаментальное  противо¬
речие  исторического  процесса  —  противоречие  между  субъективными  ’’осознанны¬
ми”  целями  агентов  истории  и  объективными  результатами  их  устремлений.
Во  втором  же  случае  указано  на  двойственный  характер  связей  общественного
индивида,  соответствующий  двойственному  характеру  человеческой  природы.
Составляя  изначально  неотъемлемую  часть  биосферы,  человек  в  составе  этно-
социума  проходит  в  течение  истории  длительный  курс  социального  воспита¬
ния,  очеловечивания  своей  природы.  ’’Вся  история,  —  заметил  К.  Маркс  в  поле¬
мике  с  Прудоном,  —  есть  не  что  иное,  как  беспрерывное  изменение  человеческой
природы”35,  т.е.  социальной  природы  с  ее  проявлениями  вовне.  Последняя  не
только  опосредует  связь  человека  с  внешней,  окружающей  природой,  но  во  все
возрастающей  степени  трансформирует  изначальную  биологическую  обусловлен¬
ность  его  социабельности  в  осознанную  социальную  необходимость.  Итак,  в
двуединстве  начал  человеческой  природы  со  времени  перехода  к  цивилизации,
в  проявлениях  человеческой  субъективности  решающее  значение  постепенно
приобретает  ее  социально-осознанный  аспект,  т.е.  аспект  исторической  адапта¬
ции  человеческих  общностей  к  меняющимся  естественным  и  историческим  усло¬
виям  их  бытия.
 Однако  и  в  столь  отдалившейся  от  животного  начала  исторической  природе
(не  смешивать  с  антропологической  природой)  человека  отягощенность  ее  из¬
начальным  родством  с  окружающей  его  природой  проявляется  и  объективно,
и  субъективно.  В  первом  случае  речь  идет  о  противоречивом  сопряжении  этно¬
логических  и  социологических  начал  в  динамических  силах  общества,  во  вто¬
ром  случае  —  о  столь  же  противоречивых  проявлениях  вне  общественного  созна¬
ния  (подсознания),  предстающих  —  на  эмпирическом  уровне  наблюдений  —
в  двух  типах  ’’реакции”  на  ”вызовы”  исторических  реалий  —  рациональных  и
иррациональных  (иными  словами,  реакций,  находящихся  в  большем  или  мень¬
шем  согласии  с  требованиями  указанных  объективной  логикой’’вызовов”,  или,
наоборот,  поддающихся  только  психологическому  объяснению).  Из  сказанного
следует,  во-первых,  что  более  чем  ошибочно  на  уровне  исторического  анализа
 34См.  EliasN.  Op.  cit.,Bd.  1,  p.  16.
 35Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  4,  с.  162.
 2*
 35

человеческой  субъективности  прибегать  к  противопоставлению  биологической
природы  человека  его  социальной  природе,  т.е.  не  замечать,  что  первая,  опре¬
деленным  образом  ”историзированная”  в  ’’процессе  социализации”  человека
разумного,  трансформировалась  в  компонент  второй  —  исторической  природы
и  что,  следовательно,  историки  поступят  благоразумно,  предоставив  изучение  био¬
логической  истории  человека  специальной  науке  —  антропологии  36.  Во-вторых,
что  столь  же,  если  не  в  большей  мере,  ошибочно  сводить  содержание  термина
’’цивилизация”  только  к  элементам  общественной  надстройки,  приурочивая  эле¬
менты  общественного  базиса  к  понятию  ’’формация”.  В  действительности,  как
мы  могли  убедиться  выше,  содержание  понятия  ’’цивилизация”  более  универ¬
сально,  так  как  оно'  объемлет  систему  ’’общество”  в  ее  конкретно-историчес¬
кой  реализации  на  всю  ее  глубину  и  до  последних  ее  пространственных  пределов.
Иначе  говоря,  в  видении  историзма  цивилизация  обнимает  все  формы  материаль¬
ной  и  духовной  жизни  общественных  индивидов  на  определенной  ступени  их
развития.
 Очевидно,  что  таким  образом  сформулированная  ’’энергетическая  изменчи¬
вость”  движущих  начал  в  исторической  эволюции  общества  позволяет  увидеть
в  цивилизации  противоречивую  сопряженность  социологического  (формацион¬
ного)  и  этнологического  (неформационного)  субстратов,  включающих  как  базис¬
ные,  так  и  надстроечные  элементы.  Иллюстрациями  этой  истины  буквально
пестрит  любой  отрезок  исторической  эволюции  любого  социума  со  времени  пере¬
хода  к  цивилизации.  Что  касается  формационного  субстрата  общества,  то  ввиду
его  разработанности  в  нашей  литературе  иллюстрации  к  нему  были  бы  излиш¬
ними.  Поэтому  мы  остановимся  только  на  роли  субстрата  этнологического.
Начнем  с  элементов  общественного  базиса.  Так,  до  сих  пор,  к  примеру,  оста¬
ется  слабо  изученной  роль  этноса  в  формировании  специфических  особенностей
типа  феодальных  отношений  в  данном  регионе.  Достаточно  в  этой  связи  вспомнить
о  роли  классовых  распорядков  в  Ирландии,  Уэльсе  и  Шотландии  в  процессе
складывания  здесь  феодальных  отношений,  или  о  роли  в  том  же  процессе  колони¬
зации  восточного  побережья  Англии  датчанами,  или  отражение  тех  же  этнических
факторов  в  определении  структуры  поземельных  отношений  в  Нормандии,
с  одной  стороны,  и  в  Гасконии  —  с  другой,  на  территории  средневековой  Фран¬
ции.  Следует  подчеркнуть,  что  в  этих  и  аналогичных  им  примерах  в  средневековой
Италии  и  Испании,  в  европейских  провинциях  Османской  империи  и  расположен¬
ных  по  соседству  территориях,  свободных  от  турецкого  владычества,  речь  идет
не  только  о  мере  изживания  племенных  порядков  ко  времени  становления  фео¬
дальных  отношений,  но  и  об  особенностях  данного  племенного  строя  3  7.
 Еще  более  отчетливо  этнологический  субстрат  цивилизации  проявляет  себя  в
таких  "пограничных  областях”  социальности,  как  повседневные  поведенческие
модели  носителей  различных  этносов  —  в  структуре  семьи  и  семейных  отноше¬
ниях,  в  этике  труда  и  регулировании  отношений  собственности,  в  круге  и  харак¬
тере  социального  общения  (соседство,  община,  межобщинные  связи).  Вопрос
о  том,  сколь  велика  роль  этноса  в  формировании  специфических  особенностей
мировосприятия  и  мироотношения  у  носителей  различных  цивилизаций,  даже
относящихся  к  одному  формационному  ряду,  настолько  хорошо  изучен  в
науке,  что  иллюстрации  здесь  были  бы  излишними.  Заметим  только,  что  на  этом
основываются  различия  между  ’’национальным”  и  ’’формационным”  сознанием
как  в  рамках  отдельной  ’’нации”,  так  и  между  ними  —  в  рамках  данной  цивили¬
зации  3  .  Наконец,  настало  время  подчеркнуть,  что  историографическое  освоение
проявлений  иррациональных  факторов  и  их  роли  в  различных  областях  социаль¬
ности  до  сих  пор  носило,  по  преимуществу,  оценочный,  а  не  исследовательский
 36  См.  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  3,  с.  22.
 37The  Cambridge  Agrarian  History  of  Europe.  Ed.  by  M.  Postan.  Cambridge,  1964.
 33Herbert  J.  Denken  und  Lebensformen  der  Ostlicben  Welt.  MUnchen,  1959.
 36

характер.  Роль  неотрефлектированного  сознания,  иллюзий,  ’’переворачиваний”,
мифов  в  индивидуальном  и  коллективных  формах  поведения  индивидов  свиде¬
тельствует  о  том,  сколь  тесно  переплетены  в  практике  любой  цивилизации  эле¬
менты  формационного  и  этнологического  ее  субстратов.  Важно  только  помнить,
что  речь  при  этом  идет  о  том,  что  наряду  с  идеологическими  порождениями  фор¬
мационного  субстрата  цивилизации  в  функционировании  социума  (и  может  быть
даже  в  первую  очередь  в  повседневном)  громадную  роль  играют  традиционные
формы  сознания:  религия,  мораль,  мифы,  уходящие  к  истокам  этноса.
 Итак,  возникновение  на  Земле  нового,  собственно-исторического  мира,  каче¬
ственно  отличного  от  естественно-социального,  было  событием  поистине  косми¬
ческого  масштаба.  Связи  этого  мира  с  историзированной  как  внешней,  так  и
внутренней  природой  самого  человека  —  факт  непреходящего  значения.  От  его
полной  оценки  зависит  судьба  человечества  и  его  истории.  Исторический  опыт
и  в  особенности  опыт  текущего  столетия  позволил  наконец  осознать  ту  истину,
что  такая  оценка  в  историографии  может  быть  достигнута  только  в  результате
перевода  ее  предмета  и  метода  исследования  на  цивилизационный  уровень.  В  то  же
время  раскрытие  в  этом  плане  термина  ’’цивилизация”  приобретает  категориаль¬
ный  смысл  лишь  постольку,  поскольку  дуализм  в  структуре  человеческой  при¬
роды  воспроизводится  в  дуализме  динамической  структуры  социальности,  рас¬
сматриваемой  как  макросистема,  т.е.  как  сопряженное  единство  социологичес¬
кого  (формационного)  и  этнологического  (неформационного,  ’’органического”)
субстратов.  Нельзя,  разумеется,  рассматривать  эти  два  субстрата,  хотя  и  взаимо¬
действующих  друг  с  другом,  как  остающиеся  непроницаемыми  друг  для  друга:
функционально  они  попеременно  выступают  как  воплощение  принципа  ’’допол¬
нительности”.  Как  мы  убедились,  формационное  начало  на  определенной  стадии
развития  общества  накладывает  свой  отпечаток  на  субстрат  этнологический,
функционально  подчиняя  его  себе,  и  наоборот,  —  этнологическое  начало  воз¬
действует  активно  на  структурные  особенности  формации  в  рамках  данной
цивилизации  (это  в  особенности  относится  к  докапиталистическим  формациям).
Тем  не  менее  устойчивое  ядро  каждого  из  этих  субстратов  предохраняет  их
от  ’’растворения”,  обеспечивает  преемственность  их  изначальной,  генетической
обособленности.
 В  заключение  осталось  привлечь  внимание  к  отличительным  особенностям
указанных  субстратов  цивилизации,  обнаруживающих  себя,  если  рассматривать
каждый  из  них  в  плане  социокультурной  динамики.  Первое,  что  в  этой  связи
бросается  в  глаза,  заключается  в  том,  что  роль  каждого  из  этих  субстратов  в
общественной  эволюции,  их  динамическая  и  интегративная  функции  подвержены
резким  колебаниям  при  переходе  от  одной  всемирно-исторической  эпохи  к
другой39.  И,  главным  образом,  при  переходе  общества  от  докапиталистических
общественных  форм  к  капитализму  (особенность  в  его  индустриальной  форме).
 Второе  обстоятельство,  которое  следует  учитывать  при  выяснении  функцио¬
нальной  роли  интересующих  нас  субстратов  цивилизации  ,  состоит  в  том,  что  в
эволюции  сообщества  народов,  создавших  известные  в  истории  цивилизации,
отчетливо  проявился  обусловленный  спецификой  естественно-географической
среды  обитания  и  диктуемых  ею  форм  хозяйствования  водораздел  между  двумя
типами  исторического  развития,  назовем  их  условно:  ’’европейским”  и  ’’восточ¬
ным”40.  Исторические  территории,  которым  был  присущ  ’’европейский  тип”
развития,  отличаются  от  районов  противостоящего  им  ’’восточного  типа”  разви¬
тия  принципиально  иным  соотношением  динамических  функций  интересующих
 39Nelson  L.  Origing  and  Rituals  in  Early  Modern  Europe.  London,  1986.
 "Условный  характер  этих  определений  объясняется  тем  обстоятельством,  что  имеются
основания  к  европейскому  типу  феодального  развития  отнести  эволюцию  средневековой
Японии,  а  ’’восточному  типу”  развития  весьма  близки  структуры  цивилизации  доколумбо¬
вой  Америки.
 37

нас  субстратов  цивилизации.  И  в  случае,  когда  сопоставляются  доиндустриаль-
ные  и  промышленные  цивилизации,  и  в  случае,  когда  сопоставляются  истори¬
ческие  ареалы  как  типы  развития,  отчетливо  прослеживается  переход  определяю¬
щей  роли  в  процессе  формирования  того  или  иного  типа  развития  от  одного
субстрата  цивилизации  к  другому.  Так,  трудно  было  бы  возразить  против  утверж¬
дения,  что  с  переходом  от  доиндустриальных  цивилизаций  (так  называемых
традиционных  обществ)  к  индустриальным  резко  усиливается  динамическая
функция  социологического  (формационного)  субстрата  в  сравнении  с  функцией
этнологического.  В  общем  и  целом  с  подобного  же  рода  сдвигом  в  пользу  динами¬
ческой  роли  формационной  составляющей  мы  сталкиваемся  и  при  сопоставлении
’’европейского”  и  ’’восточного”  типов  исторической  эволюции.  Это,  разумеется,
не  значит,  что  формационное  (социологическое)  начало  на  Востоке  и  этнологи¬
ческое  (’’органическое”)  начало  в  странах  ’’европейского”  пути  развития  не
играли  в  историческом  процессе  существенной  роли.  Речь  идет  о  соотношении
динамических  функций  интересующих  нас  субстратов  в  каждой  из  сравниваемых
цивилизаций  в  различные  периоды  их  истории.  Если  очевидно,  что  субстрат  форма¬
ционный,  столь  ярко  проявивший  себя  в  истории  европейской  цивилизации,
представлен  прежде  всего  в  способе  общественного  производства  и  распределе¬
ния,  то  субстрат  этнологический,  по  преимуществу  проявлявшийся  в  бытовых
формах  общения,  представлен  в  социальных  институтах,  мировидении,  складывав¬
шихся  под  влиянием  факторов,  восходящих  к  традиционной  культуре  народов.
Что  же  касается  форм  государственности,  то  они  являлись  продуктом  взаимо¬
действия  противоположных  субстратов  социума,  из  которых  влияние  субстрата
формационного  сказывалось  в  типе  иерархии,  влияние  же  второго  —  в  типе
правления,  культе  верховного  правителя  .
 Каковы  же  были  последствия  охарактеризованных  выше  различий  и  как  они
проявляли  себя  в  процессе  развития  сопоставляемых  здесь  цивилизаций?
 Отметим,  что  определяющая  тенденция  в  цивилизационных  срезах  по  преиму¬
ществу  ’’европейского”  типа,  локализовалась  в  тех  базовых  структурах  (к  при¬
меру,  в  средние  века  —  в  сеньориях  и  городах)  ,  в  которых  из-за  различного  рода
правовых  и  политических  изъятий  (иммунитетные  территории,  города-коммуны)
сосредоточивалась  львиная  доля  производившегося  в  стране  прибавочного  про¬
дукта,  а  обмен  излишков  (над  собственным  потреблением  его  получателей)
регулировался  экономическими  методами.  Тот  же  источник  —  прибавочный
продукт  —  приводивший  в  движение  историю  в  обществах,  принадлежавших
к  цивилизациям  ”восточного”  (органического)  типа,находился  в  правящем  доме,
являвшемся  единовластным  собственником  и  распорядителем  прибавочного  про¬
дукта  в  общегосударственном  масштабе.  Отсутствие  в  этих  странах  ’’зон  автоно¬
мии”  от  вторжения  фискалов  этого  дома  (сети  иммунитетов  и  самоуправлений)
и  тем  самым  каких-либо  значительных  элементов  свободного  рыночного  регули¬
рования  циркуляции  прибавочного  продукта,  выдвижение  на  первый  план  власт¬
ных  механизмов  этого  регулирования  —  такова  исходная  и  определяющая  линия
разграничения  между  двумя  типами  исторической  эволюции  в  рамках  так
называемых  традиционных  обществ  42.  Если  же  к  этому  присовокупить  сплошь
и  рядом  произвольный  характер  изымаемых  правителем  у  непосредственного
производителя  жизненных  средств  в  условиях  практически  малоподвижного
типа  экономики  —  воспроизведения  в  неизменных  размерах  валового  продукта
общественного  труда,  —  то  почти  полное  сосредоточение  динамических  сил  об¬
щества  в  "правящем  доме”  не  вызовет  удивления  43.
 41  Whitehonge  R.  The  Meanings  of  Civilisations.  London,  1986,  p.  731.
 41  Ср.  Павлой  В.И.  Указ.  соч.,  с.  222.
 43Последнее  лишний  раз  подтверждает  ту  истину,  что  отношения  собственности  в  тради¬
ционных  обществах  -  результат  форм  распределения  и  присвоения  прибавочного  продукта,
а  не  наоборот.
 38

Отмеченными  особенностями  в  локализации  динамических  сил  сравниваемых
цивилизаций  было  обусловлено  и  второе,  хотя  и  производное,  но  не  менее  важ¬
ное  различие  между  ними:  постепенное  формирование  во  все  возрастающем  ритме
элементов  интенсивного  развития  в  экономическом  базисе,  со  временем  приобрет¬
ших  решающее  значение  в  обществах,  по  преимуществу  ’’европейского”  типа
развития,  и  почти  полное  отсутствие  подобных  элементов  в  экономическом
базисе  обществ,  преимущественно  ’’восточного”  (органического)  типа  развития.
Отсюда  огромная  роль  в  нем  завоеваний  с  целью  расширения  территорий,  господ¬
ства  и  присвоения.  Вместе  с  тем  важное  значение  в  исторических  судьбах  этих
стран  имела  мера  стабильности  естественных  и  политических  предпосылок  регу¬
лярности  материального  производства.  Смена  династий,  вторжения  завоевателей,
смуты,  угрожавшие  исправности  систем  орошения,  могли  подорвать  саму  воз¬
можность  хозяйственной  деятельности  на  данной  территории.  Нетрудно  убедиться
в  том,  что  в  первом  случае  движение  истории,  обусловленное  движением  экономи¬
ческого  базиса,  было  и  интенсивным,  и  линейным  (кумулятивным),  захватывало
глубоко  лежащие  общественные  структуры,  во  втором  же  случае  движение  исто¬
рии  было  экстенсивным  и  верхушечным,  захватывало  правящую  элиту,  оставляя
базовые  структуры  в  большей  или  меньшей  неподвижности.  Во  всяком  случае
ритм  движения  базовых  и  верхушечных  структур  в  сопоставляемых  типах  цивили¬
заций  был  обратно  пропорциональным.  В  конечном  счете,  мы  оказываемся  свиде¬
телями  двух  типов  исторической  эволюции  в  целом.  В  странах  с  преимущественно
’’европейским”  типом  развития  исторический  процесс  носил,  как  уже  отмечалось,
кумулятивный,  т.е.  постепенный  характер.  В  странах  же  с  преимущественно  орга¬
ническим  типом  развития  ход  истории  приобретал  чаще  всего  циклический  ха¬
рактер.
 Смена  династий  и  связанная  с  этим  смена  правящей  элиты  являлись  началом
нового  исторического  цикла.  Иначе  говоря,  тот  способ  разрешения  накапливав¬
шихся  в  обществе  противоречий,  который  в  странах  по  преимуществу  ’’европей¬
ского”  типа  развития  выливался  во  внутриформационных  и  межформационных
революциях,  в  странах  с  преимущественно  ’’восточным”  (органическим)  типом
развития  принимал  характер  политических  кризисов,  разрешение  которых  обычно
приводило  к  ’’возврату  к  началу”.  Наконец,  различной,  следовательно,  была  и
мера  обратимости  течения  истории  в  сопоставляемых  цивилизациях.
 Разумеется,  исчерпать  перечень  интересующих  нас  различий  в  рамках  данной
работы  нет  возможности,  да  в  этом  нет  и  необходимости.  Советские  востоко¬
веды  Л.И.Рейснер,  Б  J1.  Алаев,  Н.В.  Васильев  и  другие  фундаментально  исследо¬
вали  данные  вопросы.  Наша  цель  заключалась  в  другом  —  в  попытке  обнаружить
некоторые  скрытые  от  непосредственного  наблюдателя  основания  видимых  раз¬
личий  двух  типов  исторической  динамики.  Наконец,  велико  различие  между  срав¬
ниваемыми  типами  цивилизаций  и  с  точки  зрения  периодизации  их  истории.  Так,
применительно  к  цивилизациям  с  преобладанием  ’’органического”  начала  периоди¬
зация  истории,  основанная  на  логически  и  исторически  последовательной  смене
формаций,  оказывается,  как  показала  практика  историографии,  неэффективной.
Помимо  того,  что  ни  одна  из  этих  цивилизаций  самостоятельно  ”не  успела”
перейти  к  капиталистическому  способу  производства,  в  них  и  докапиталистичес¬
кие  социально-классовые  структуры  предстают  как  бы  спрессованными  во  време¬
ни,  квазисинхронными,  благодаря  чему  вместо  классической  смены  рабовладель¬
ческих  структур  феодальными  здесь  наблюдается  периодическое  усиление  то
одного,  то  другого  из  этих  укладов,  их  постоянное  взаимодействие.
 Однако  при  этом  остается  без  ответа  вопрос:  что  же  общего  между  вышепри¬
веденными  типами  цивилизаций?  В  контексте  данной  работы  ответ  может  быть
кратким.  Общим  для  них  является  устойчивая  преемственность  форм  мировос¬
приятия  и  мироотношения,  стилей  мышления  и  поведения,  т.е.  в  целом  тех  струк¬
тур  культуры,  которые  основаны  на  национальных  традициях  и  которые  опре¬
 39

деляют  этические  и  эстетические  ценности  и  приоритеты,  к  которым  в  процессе
воспитания  приобщается  каждое  новое  поколение.
 В  заключение  в  сугубо  предварительной  форме  сформулируем  понимание
изучения  исторического  процесса  на  цивилизационном  уровне.
 Во-первых,  это  значит,  что  познавая  человека,  творящего  историю,  следует
начинать  с  ’’послойного”  воссоздания  естественных  и  исторических  условий  места
и  времени,  в  которых  протекала  его  общественная  практика,  характер  материаль¬
ного  производства,  включая  общественные  способы  хозяйствования,  отношения
собственности;  формы  семьи,  социальную  и  политическую  структуру  общества  —
одним  словом,  условий,  определявших  характер  потребностей  и  возможности  их
удовлетворения.
 Во-вторых,  это  значит,  что  прежде,  чем  пытаться  осветить  общественную  прак¬
тику  индивида,  необходимо  выяснить  структуру  его  личности  —  характер  миро-
видения  и  мироотношения,  понимание  культуры,  в  том  числе  морально-этические
нормы.
 В  результате  выявления  объективных  и  субъективных  предпосылок  практичес¬
кой  деятельности  индивида  ее  смысл  станет  доступным  историческому  сознанию.
В  итоге  перед  нами  вырисовывается  системно-структурный  подход  к  предметной
обстановке,  в  котором  на  службу  историографии  будут  поставлены  познаватель¬
ные  средства  и  методы  целого  ряда  частноисторических  дисциплин,  начиная  с  исто¬
рической  географии  и  кончая  исторической  психологией.  В  связи  с  этим  заслу¬
живает  внимания  пробдема  —  каким  образом  раскроется  категория  ’’деятель¬
ность”  в  историческом  исследовании,  выполненном  на  основании  принципиально
нового  подхода  к  категории  ”цивилиэация”.
 40

©  1990  г.
 В.Л.  МАЛЬКОВ
 ПРИБАЛТИКА  ГЛАЗАМИ  АМЕРИКАНСКИХ  ДИПЛОМАТОВ.
1939-1940  гг.
(Из  архивов  США)
 Из  опыта  печального  прошлого  нам  известно,  как  соблазнительно  бывает
сконструировать  свою  собственную  доморощенную  историю,  в  которой  все  лад¬
но  скроено  и  превосходно  пригнано  —  причинно-следственные  связи,  иерархия
факторов  развития,  движущие  силы,  общее  и  особенное,  локальное  и  интер¬
национальное,  свет  и  тени,  добро  и  зло.  Порой  это  получается  само  собой  по
мере  удаления  во  времени  от  реальных  событий,  стирания  многих  из  их  неповто¬
римых  черт,  исчезновения  живых  свидетелей,  или,  как  замечал  известный
французский  историк  Марк  Блок,  благодаря  колебаниям  коллективного  со¬
знания  или  личной  прихоти1.  Расплата  наступает  мгновенно:  дидактика  вытес¬
няет  нелицеприятный  анализ,  ощущение  исторического  времени  пропадает,  а  ис¬
торик  видит  себя  прокурором  в  судебном  заседании,  обязанным  выносить
приговор,  казнить  или  миловать.
 Каким  сегодня  видится  мировое  сообщество,  сложившееся  к  началу  второй
мировой  войны?  Порой  складывается  впечатление,  что  его  рисуют  методом  ди¬
хотомического  рассечения:  по  одну  сторону  —  беспощадные  ко  всему  живому
тоталитарные  державы  (включая  Советский  Союз  под  сталинским  диктатом),
по  другую  —  жертвы  агрессии,  растерянные,  застигнутые  врасплох  веролом¬
ством  агрессоров  и  их  прямых  и  непрямых  пособников,  удушаемые  с  двух
сторон  —  с  Запада  и  Востока.
 Историю  нельзя  превращать  в  служанку  политики  —  это  общее  место,  кото¬
рому  сегодня  присягает  каждый.  Но,  согласимся,  страстное  желание  снизить  накал
политической  борьбы  делает  подчас  историю  заложницей  политического  ком¬
промисса.  И  вот,  как  и  следовало  ожидать,  одна  мифологема  в  духе  апологетики
внешней  политики  СССР  в  предвоенные  годы  сменяется  другой  —  нигилисти¬
ческим  отрицанием  за  ней  всякого  рационального  начала.  Это  относится  ко
всем  ее  направлениям  —  особенно  к  прибалтийскому.  Конечно,  здесь  располо¬
жено  нервное  сплетение  жаркой  полемики,  способной  вызвать  болезненную
реакцию  каждой  из  сторон.  Но  это  не  избавляет  всех,  кто  и  в  самом  деле  до¬
бивается  истины,  от  необходимости  вновь  и  вновь  задавать  трудные  или  щекот¬
ливые  вопросы  и  в  поисках  ответа  на  них  (как  говорит  А.С.  Пушкин,  для  успо¬
коения  ’’исторической  совести”2)  не  изменять  главному  —  критическому
методу.
 Естественно  предположить,  что  в  секретных  протоколах  к  советско-герман-
сКому  пакту  о  ненападении  23  августа  1939  г.  Сталин  видел  средство  достиже¬
ния  своих  великодержавных  расчетов  (имеются  и  косвенные  свидетельства
зтого3),  чем  бы  зти  расчеты  ни  оправдывались,  включая  идею  расширения  зоны
мирового  социализма.  Но  в  возникшей  в  тот  момент  экстремальной  ситуации
 1  Блок  М.  Апология  истории  или  ремесло  историка.  М.,  1973,  с.  77.
 1  Пушкин  А.С.  Поли.  собр.  соч.  в  10-ти  т.,  т.  10.  JI.,  1979,  с.  407.
 эСм.  Зоря  Ю.,  Лебедева  Н.  1939  год  в  Нюрнбергском  досье.  -  Международная  жизнь.
1989,  №9,  с.  124-137.
 41

у  Кремля  были,  разумеется,  и  вполне  объяснимые  военно-стратегические
интересы.  У.  Черчилль,  оценивая  выдвижение  советской  границы  на  запад,  на¬
ходил  этому  объяснение  в  необходимости  для  СССР  создания  ’’Восточного  вала”,
о  чем  он  заявлял  публично4.  Предвижу  возражения:  Черчилль  тогда  являлся
’’заинтересованным  лицом”,  стало  быть,  его  оценка  не  может  быть  беспристраст¬
ной.  Вот  почему  интересно  и  важно  посмотреть  на  события  лета  1940  г.  в  При¬
балтике  глазами  наблюдателей,  представлявших  собой  нейтральную  сторону
и  не  испытывавших  к  целям  СССР  (особенно  после  начала  советско-финлянд¬
ской  войны)  никакого  расположения,  не  говоря  уже  о  сочувствии.  Имеются
в  виду  американские  дипломаты,  работавшие  в  1939—1940  гг.  в  Эстонии,  Лат¬
вии  и  Литве  и  представлявшие  ту  группу  сотрудников  внешнеполитического
ведомства  США,  которая  давно  связала  свою  карьеру  с  дипломатической
стратагемой,  разработанной  специалистами  госдепартамента  США  и  конфрон¬
тационной  по  отношению  к  Советскому  Союзу.
 Самое  заметное  место  среди  них  принадлежало  Джону  Куперу  Уайли,  с  1914  г.
работавшему  на  дипломатических  постах  в  Париже,  Гааге,  ряде  стран  Латинской
Америки.  Когда  в  1933  г.  были  восстановлены  дипломатические  отношения  СССР
и  США,  Уайли  приехал  в  Москву  в  качестве  главного  советника  американского
посла.  В  1938  г.  Уайли  —  временный  поверенный  в  делах  США  в  Австрии,  затем,
вплоть  до  лета  1940  г.,  —  посланник  в  Эстонии  и  Латвии.  В  годы  второй  мировой
войны  и  после  нее  Уайли  успел  побывать  послом  США  в  Колумбии,  Португалии,
Иране  и  Панаме  (последний  пост).
 В  официальном  издании  дипломатических  документов  США  донесениям  Уайли
(так  же,  как  и  других  его  коллег)  из  Риги  и  Таллинна  в  1939—1940  гг.  отведено
скромное  место  —  полтора  десятка  документов,  максимум  конкретной  инфор¬
мации  и  минимум  анализа.  Как  будто  бы  некто  специально  потрудился  с  целью
отфильтровать  только  самое  необходимое  и  самое,  по  правде  сказать,  тривиаль¬
ное.  Но,  оказывается,  существуют  и  другие  донесения  Уайли  и  его  коллег,  ана¬
литические  по  своему  характеру,  интересные  оценками  прибалтийской  ситуации
в  контексте  развития  общеевропейского  кризиса.  Они  хранятся  в  Библиотеке
конгресса  США  в  фонде  Лоя  Гендерсона,  в  те  годы  заместителя  заведующего
европейским  отделом  госдепартамента.  Дальнейшие  наши  рассуждения  будут
строиться  главным  образом  на  этих  документах.
 Однако  начать  следует,  по-видимому,  с  того,  что  Уайли  изначально  был  против
привлечения  СССР  в,  как  он  выражался,  ’’фронт  мира”,  т.е.  в  коалицию  анти¬
фашистских  сил.  В  этом  он  смыкался  не  только  с  Н.  Чемберленом,  но  и  с  поли¬
тическим  руководством  прибалтийских  стран.  Однако  тут  же  мысль  его  по¬
стоянно  наталкивалась  на  неразрешимую  проблему  —  изоляция  СССР  от  При¬
балтики  означала  одновременно  быстрое  усиление  влияния  нацистской  Герма¬
нии:  природа  не  терпит  вакуума.  ’’Большим  злом  в  развитии  всего  балтийского
региона,  —  писал  Уайли  Гендерсону  29  июля  1939  г.,  —  является  успех  пропа¬
ганды  ’’стран  оси”  по  части  убеждения  латвийской  и  литовской  знати  (notables),
как  гражданской,  так  и  военной,  в  неодолимом  превосходстве  Германии
и  Италии.  Германская  и  итальянская  пропаганда,  особенно  радиопропаганда,
действует  очень  активно,  и  фактически  ей  ничего  не  противопоставляется.
Во  всяком  случае,  если  Германия  в  будущей  войне  не  потерпит  поражения,  то
у  Советского  Союза  нет  особых  надежд  когда-либо  стать  доминирующей  силой
в  этой  части  Европы.  Влияние  Германии  и  ее  военная  мощь  являются  слиш¬
ком  значительными  на  Балтике”5.
 4  Реализм  английского  общественного  мнения,  воплощенный  в  сентенции  Черчилля,  от¬
мечал  ряд  беспристрастных  наблюдателей.  Так,  на  это  указывал  министр  чехословацкого
правительства  в  эмиграции  Я.  Масарик.  —  Library  of  Congress  (далее  -  LC).  Loy  Henderson
Papers.  Box  l.S.N.  Harper  to  Henderson,  18.VII.1940.
 SLC.  Loy  Henderson  Papers.  Box  2.  John  C.  Wiley  to  Henderson,  29.V11.1939.
 42

Слова  о  ’’большом  зле”  не  случайно  сорвались  с  кончика  пера  Уайли.  Мето¬
дическое,  заранее  спланированное  продвижение  нацистского  влияния  (в  раз¬
личных  формах),  начиная  еще  с  конца  1938  г.  вызывало  озабоченность  амери¬
канских  дипломатов,  понимавших,  что  этот  процесс  после  Мюнхена  ведет  к
дальнейшему  нарушению  равновесия  в  Европе.  Нацизм  устремлялся  на  Восток,
однако,  хотя  это  обстоятельство  и  приносило  определенное  успокоение,  в  то
же  время  оно  не  снимало  тревоги  о  возможности  общего  усиления  Германии
за  счет  поглощения  или  превращения  в  послушных  сателлитов  малых  стран
и  целых  регионов.  Эти  мысли  проходили  красной  нитью  в  посланиях  американ¬
ских  дипломатов.
 27  января  1939  г.  посланник  США  в  столице  Литвы  Каунасе  О.  Норем  писал
Гендерсону,  предсказывая  в  скором  времени  присоединение  к  Германии  Ме-
меля  (Клайпеды):  ’’Развитие  идет  так,  как  ожидалось.  Немцы  в  Мемеле  (речь
шла  о  немецком  населении  Клайпеды.  —  В.М.)  очень  тщательно  выбирают
слова  и  время  действий.  Они  требуют  то  одного,  то  другого,  но  таким  тоном,
что  получают  все  это.  Если  необходимо,  они  игнорируют  центральное  прави¬
тельство  Литвы...  Вы  спрашивали  о  виленском  коридоре  (т.е.  о  возможном
проходе  немецких  войск  к  границам  СССР  через  территорию  Виленского  края,
входившего  тогда  в  состав  Польши.  —  В.М.).  Я  не  помню,  ответил  ли  я  Вам  на
этот  запрос  или  нет,  но  я  сомневаюсь,  что  немцы  предпримут  здесь  какие-либо
действия  Местность  здесь  заброшенная  и  может  быть  использована  только  с
активной  помощью  поляков.  Германские  военные  предпочтут  более  удобный
маршрут  в  юго-восточном  направлении  через  Чехословакию  к  Румынии.  Бол¬
гария  сохранит  с  Германией  дружественные  отношения,  а  Румыния  капитули¬
рует.  Украина  в  конечном  счете  станет,  возможно,  независимой  республикой
(германское  влияние,  безусловно,  здесь  будет  ощущаться).  Ну  вот,  Вы  по¬
знакомились  с  моим  прогнозом.  Я  понимаю,  что  это  очень  опасное  занятие,
вот  почему  я  делюсь  своими  соображениями  только  с  Вами,  и  рассчитываю
на  сохранение  доверительности”6.
 Мы  видим  из  этого  письма  Норема,  какой  маршрут  германской  агрессии
прочертило  его  воображение,  но  отправной  точкой  в  его  рассуждениях  была
ситуация  в  Прибалтике.  Американский  дипломат  полагал,  что  именно  здесь
Гитлер  сделает  следующий  ход  в  партии,  разыгрываемой  им  на  европейской
шахматной  доске.  Мемель  наряду  с  данцигским  коридором  чаще  всего  мель¬
кал  в  перечне  нацистских  требований  о  ’’восстановлении  справедливости”
в  отношении  восточных  границ  Германии.  По  мнению  Норема,  после  достиже¬
ния  этих  промежуточных  целей  гитлеровская  Германия,  используя  нейтра¬
литет  ’’стран  к  западу  от  нее”7,  обратится  уже  непосредственно  к  осуществле¬
нию  плана  расширения  ’’жизненного  пространства”  за  счет  прежде  всего  Совет¬
ской  Украины.  Таким  образом,  судьба  стран  Прибалтики  в  результате  алгорит¬
ма,  заданного  в  Берлине,  и  вопреки  их  энергичным  усилиям  остаться  в  стороне
даже  ценой  отказа  от  гарантий  безопасности  (идеи,  предложенной  Москвой,  но
не  поддержанной  никем),  оказалась  увязана  в  один  тугой  узел  с  судьбой  других
восточноевропейских  стран,  включая,  конечно  же,  Советский  Союз.  Констатация
этого  казалась  всем  американским  дипломатам  необходимой,  так  как  вы-
текалаиз  реальности,  точнее  —  из  логики  развития  агрессии.
 Давление  Гитлера  на  прибалтийские  страны,  по  мнению  экспертов  государ¬
ственного  департамента,  все  усиливалось  и  приносило  осязаемые  результаты.
Главным  своим  достижением  в  этом  смысле  дипломатия  ’’третьего  рейха”
могла  считать  то,  что  ей  удалось  ослабить  единство  этих  стран  и  тем  самым
устранить  опасность  натолкнуться  на  противодействие,  на  блоковую  политику.
 6LС.  Loy  Henderson  Papers.  Box  13.  О.  Norem  to  Henderson,  27.1.1939.
 7  Ibid.,  O.  Norem  to  Henderson,  22.XII.1938.
 43

В  Вашингтоне  чувствовали,  что  в  условиях  пассивности  Англии  и  Франции  стрел¬
ка  барометра  упрямо  подвигается  к  отметке  ’’буря”.  Письмо  Гендерсона  вре¬
менному  поверенному  в  делах  США  в  Латвии  Э.  Паркеру  от  3  февраля  1939  г.
передает  неготовность  госдепартамента  предложить  какую-либо  программу
контрмер,  как  дипломатических,  так  и  моральных.  ”Мы  ощущаем  здесь,  —  го¬
ворилось  в  письме,  —  что  Восточная  Европа  весной  этого  года  может  оказаться
в  центре  мировых  событий...  Нам  представляется,  что  Германия  успешно  доби¬
вается  своей  цели,  вбивая  клин  между  Литвой  и  Латвией,  и,  по-видимому,  через
год  и  в  помине  не  будет  такого  понятия,  как  Балтийская  Антанта”8.
 Захват  Германией  Чехословакии,  а  вслед  за  тем  Мемельской  области  в  марте
1939  г.  продемонстрировал  еще  раз  всю  незащищенность  прибалтийских  стран.
Вот  почему  последующее  развитие  событий  (провал  англо-франко-советских
переговоров  в  Москве  и  заключение  23  августа  советско-германского  догово¬
ра  о  ненападении)  виделось  в  госдепартаменте  в  плоскости  дилеммы:  либо  в
Прибалтике  быстро  будет  установлен  германский  контроль,  либо  на  пути  гер¬
манского  продвижения  возникнет  препятствие  в  виде  советского  военного  при¬
сутствия  с  неохотного  согласия  правительств  прибалтийских  стран.  Третьего
было  не  дано.  О  нем  никто  и  не  думал.  Просочившиеся  сведения  о  секретном
протоколе  к  советско-германскому  пакту,  согласно  которому  определялась
’’сфера  интересов”  Советского  Союза  с  включением  в  нее  Прибалтики,  не  вызва¬
ли,  естественно,  восторга,  но  в  целом  воспринимались  как  неизбежный  резуль¬
тат  именно  такого  развития  событий.
 Осенью  1939  г.  СССР  заключил  пакты  о  взаимопомощи  с  Эстонией,  Латвией
и  Литвой  (соответственно  28  сентября,  5  и  10  октября  1939  г.),  предусматри¬
вавшие  размещение  советских  военных  баз  на  территории  прибалтийских  ре¬
спублик.  Внимательно  проанализировав  донесения  Уайли  и  его  коллег  из  Тал¬
линна,  Риги  и  Каунаса  о  заключении  этих  пактов,  мы  обнаружим,  что  все  они
трактуются  как  соглашения  о  взаимной  обороне  на  случай  германской  агрес¬
сии9.  Дипломаты  прибалтийских  стран  в  личных  беседах  с  американцами  не
ставили  под  сомнение  ни  букву,  ни  сам  дух  соглашений.  6  октября  1939  г.
Уайли  телеграфировал  государственному  секретарю  К.  Хэллу,  что  министр
иностранных  дел  Эстонии  Селтер  сказал  ему:  ’’Советская  политика  имеет
только  одну  цель”  —  подготовку  войны  с  Германией10.  10  октября  Уайли,
ссылаясь  на  мнение  латвийских  политических  деятелей,  сообщал  государствен¬
ному  секретарю,  что  советско-германская  ’’дружба”  будет  недолгой11.
 Вскоре  Уайли  пришел  к  выводу,  что  назрела  необходимость  глубже  и  все¬
стороннее  проанализировать  события  и  общие  тенденции  их  развития  после
23  августа  1939  г.  Более  всего  при  этом  американского  посланника  интересовал
один  аспект:  расчеты  и  просчеты  гитлеровской  дипломатии.  Свою  аналитиче¬
скую  записку  на  10  страницах  машинописного  текста  большого  формата  Уайли
озаглавил  многозначительно  ’’Война  из-за  самообмана”.  Рядом  с  заголовком
он  проставил  дату  —  17  октября  1939  г.  Меморандум-размышление  Уайли  на¬
правил  в  два  адреса:  Дж.  Моффату  (заведующему  европейским  отделом  госде¬
партамента)  и  его  заместителю  J1.  Гендерсону.
 Первая  часть  меморандума  посвящена  выяснению  причин,  подтолкнувших
 "Ibid.,  Henderson  to  Earl  L.  Parker,  3.II.1939.
 ’Американский  историк  Роберт  Даплек  в  своем  документированном  исследовании  пи¬
шет:  ”В  сентябре  и  октябре,  т.е.  после  того,  как  Россия  установила  контроль  над  Эстонией,
Латвией  и  Литвой,  американское  правительство  объяснило  это  как  акцию,  направленную
против  Берлина,  и  признало  номинальную  независимость  этих  прибалтийских  стран  для  того
только,  чтобы  избежать  дипломатических  протестов”.  -  Dallek  R.  Franklin  D.  Roosevelt  and
American  Foreign  Policy  1932-1945.  New  York,  1979,  p.  208.
 1’Foreign  Relations  of  the  United  States  (далее  -  FRUS).  The  Soviet  Union,  1933-1939.
Washington,  1952,  p.  957.
 11  Ibid.,  p.  964.
 44

Гитлера  к  захватническим  действиям  и  обеспечивших  ему  первоначально  голо¬
вокружительный  военный  успех.  Главный  постулат  Уайли:  ’’Германская  полити¬
ка  агрессии  путем  последовательных  захватов  базировалась  на  вере,  что  ’’тре¬
тий  рейх”  в  состоянии  достигнуть  взаимопонимания  с  Великобританией1’12.
Далее  Уайли  останавливается  на  новых  явлениях  в  европейской  ситуации
после  Мюнхена  (и  в  особенности  после  1  сентября  1939  г.),  которые  Гитлер,
по  его  мнению,  ’’проглядел”  или,  лучше  сказать,  проигнорировал.  К  глав¬
ным  ошибкам  фюрера,  поставившим  его  лицом  к  лицу  с  неожиданными  и  не¬
разрешимыми  проблемами,  Уайли  относил  следующее.  Во-первых,  недооценка
влияния  на  английское  общественное  мнение  кумулятивного  эффекта  его
наглых  притязаний  и  последовательного  их  осуществления  методом  захватов.
Во-вторых,  провал  расчетов  на  традиционный  антагонизм  между  Англией  и
Францией.  В-третьих,  твердость,  проявленная  Польшей  в  отношении  гитлеров¬
ских  притязаний  на  Данциг  и  польский  коридор.  В-четвертых,  предоставление
Англией  гарантий  Польше  и  ряду  других  стран.  В-пятых,  неверная  оценка  не
только  решимости  Англии  и  Франции  к  сопротивлению,  но  и  ’’советской  загад¬
ки”.  Разбору  этого  последнего  просчета  Гнтлера  в  меморандуме  Уайли  отведено
основное  место.
 Общей  посылкой  в  определении  характера  и  перспектив  советско-герман¬
ских  отношений  после  пакта  23  августа  1939  г.  Уайли  выдвигал  следующее:
’’Советская  политика  во  всех  своих  проявлениях  в  принципе  враждебна  по  от¬
ношению  к  внешнему  миру,  но  географическая  близость  заставляет  Советский
Союз  испытывать  особую  настороженность  к  ’’третьему  рейху””.  Вступление
Красной  Армии  17  сентября  1939  г.  в  Польшу  в  связи  с  этим  трактовалось
Уайли  как  преимущественно  ’’оборонительное”  действие,  не  согласующееся
с  долговременными  планами  Гитлера,  как  бы  внешне  благосклонно  он  на  это
ни  реагировал.  Уайли  был  убежден,  что  в  случае  ’’прекращения  войны  на  Запа¬
де  путем  переговоров”  или  после  германской  победы  гитлеровский  рейх  без
промедления  постарается  радикально  изменить  возникшую  на  Востоке  ситуацию.
 Не  будем  забывать,  что  Франция  еще  не  капитулировала,  никто  даже  не  ждал,
что  она  капитулирует,  и  более  того,  как  мы  видим,  вопрос  о  ’’замирании”  на
Западе  сохранялся  в  повестке  дня.  Отчасти  позтому-то  Уайли  и  не  занимал  тогда
вопрос,  морально  или  аморально  поступил  Сталин,  пойдя  на  сделку  с  Гитлером
и  отодвинув  границы  Советского  Союза  далеко  на  Запад.  Он  был  живым  участ¬
ником  и  свидетелем  событий  и,  видя,  что  старая  послеверсальская  Европа  ру¬
шится,  рассуждал  преимущественно  в  категориях  чистой  геополитики13.  Не  за¬
будем  также,  что  политическое  руководство  стран,  в  которых  он  представлял
США  (Эстония  и  Латвия),  после  захвата  Мемеля  и  разгрома  Польши  определен¬
но  изменило  свое  отношение  к  СССР,  поневоле  видя  в  нем  противовес  давле¬
нию  со  стороны  германского  рейха  и  гитлеровской  ’’пятой  колонны”.  Приведем
только  одно  выразительное  место  из  меморандума,  чтобы  удостовериться  в  том,
чему  придавалось  тогда  приоритетное  значение  и  какой  виделась  военно-страте¬
гическая  ситуация  в  целом.
 Уайли  писал:  ’’Устанавливая  свои  новые  границы,  Советский  Союз  проявил
озабоченность  тем,  чтобы  включить  в  свой  состав  те  национальные  меньшинства,
которьге  могли  бы  быть  превращены  Германией  в  орудие  расчленения  России.
Советский  Союз  заблокировал  также  идею  Гитлера  о  Mitteleuropa  (’’Средин¬
 1  XLC.  Loy  Henderson  Papers.  Box  2.  John  C.  Wiley  to  Henderson,  1.XI.1939.
 13  Заметим,  что  для  представителей  школы  американских  дипломатов,  сформировавшей¬
ся  в  межвоенный  период  (к  ней  принадлежал  и  Уайли),  понятия  ’’мораль”,  "верность  прин¬
ципам"  никогда  не  имели  приоритета  перед  политическим  реализмом.  Предпочтение  всегда
отдавалось  последнему,  к  которому,  как  утверждал,  например,  Гендерсон,  нравственные
критерии  были  неприменимы.  -  LC.  Loy  Henderson  Papers.  Box  1.  Henderson  to  Samuel  Har¬
per,  23.III.1942.
 45

ной  Европе”).  В  Прибалтике  советская  политика  также  может  рассматриваться
как  позитивная.  Позиция  Германии  в  прибалтийских  странах  создавалась  более
семи  веков.  А  сейчас  в  один  миг  она  была  утрачена.  В  восточной  Прибалтике
Советский  Союз  будет  главенствовать  над  Рижским,  Финским,  а,  возможно,
и  Балтийским  заливами.  Оборонительного  назначения  военно-воздушные  базы,
созданные  по  всей  Прибалтике  вплоть  до  Мемельской  области,  дают  возмож¬
ность  совершать  ’’оборонительные”  налеты  на  Берлин.  Ясно,  что  Советский  Союз
ловко  пытается  занять  такую  позицию  по  отношению  К(  Германии,  используя
которую  он  сможет  либо  оказывать  помощь,  либо  создавать  трудности  в  за¬
висимости  от  того,  что  диктует  ему  понимание  собственных  интересов.  Уда¬
рение,  стало  быть,  делается  на  собственные  интересы...
 Германская  политика  агрессии  нацелена  в  основном  на  продолжение  экспан¬
сии,  что  прямым  образом  затрагивает  Советский  Союз.  В  то  же  время  одним
из  кардинальных  принципов  германской  стратегии  всегда  являлось  оказание
сопротивления  попыткам  окружения  рейха.  Советская  оборонительная  такти¬
ка  совершенно  очевидно  и  есть  такое  окружение,  она  нацелена  на  то,  чтобы  не
дать  рейху  воспользоваться  плодами  возможной  победы  в  Восточной  и  Юго-
Восточной  Европе,  использовать  эту  победу  в  качестве  плацдарма,  угрожающего
СССР.  Имея  в  виду  элементы  русско-германского  конфликта,  обнаруживающего
себя  в  ходе  меняющейся  ситуации,  очень  трудно  предположить,  что  между  эти¬
ми  двумя  странами  быстро  сложатся  отношения  взаимопонимания  или  что
Германия  в  создавшихся  условиях  может  хладнокровно  игнорировать  ситуацию
на  ее  восточной  границе  и,  забыв  о  ней,  сконцентрировать  свои  усилия  на
борьбе  с  Западом”.
 Оценив  в  целом  положительно  советскую  внешнюю  политику,  Уайли  не  был
настолько  наивным,  чтобы  не  видеть,  в  каком  направлении  она  способна  была
развиваться  в  силу  ’’особенностей”  сталинского  режима.  Он  писал  об  этом,
хотя  и  не  Мог  знать,  что  будет  ’’потом”,  во  всех  деталях.  Однако  тревога  по  по¬
воду  того,  что  плодами  ослабления  обеих  воюющих  сторон  может  воспользо¬
ваться  Сталин,  соединялась  с  ожиданием  неминуемого  и  спонтанного  разрыва
советско-германского  ’’брака  по  расчету”  и  быстрого  превращения  Советского
Союза  и  Германии  в  смертельных  врагов.
 В  октябре  1939  г.,  когда  Уайли  писал  свой  меморандум,  в  Москве  прохо¬
дили  очень  трудные  советско-финляндские  переговоры.  Обострение  советско-
финляндских  отношений  и  последовавшая  вскоре  ’’зимняя  война”  делали  по¬
ложение  в  Восточной  Балтике  запутанным.  Посол  США  в  Москве  JI.  Штейн-
гардт  писал  Гендерсону  23  декабря  1939  г.,  что  неудачи  Красной  Армии  на
советско-финляндском  фронте  делают  соседство  СССР  с  Германией  еще  более
опасным  для  первого,  Гитлер  же  обретал  еще  большую  свободу  маневра14.
 Опасение  не  попасть  в  лад  с  настроениями  в  высших  эшелонах  госдепарта¬
мента  (Уайли  не  мог  не  знать,  что  в  Вашингтоне  сочувственно  относились  к
жесткой  линии  правительства  Финляндии)  вынудило  Уайли,  отправив  меморан¬
дум,  тут  же  запросить  у  начальства  мнение  о  ’’его  реакции  на  советскую  внеш¬
нюю  политику,  которая  становится  и  в  самом  деле  слишком  хитрой  для  моего
неискушенного  ума”.  Последующий  пассаж  из  письма  Уайли  Гендерсону  за¬
служивает  того,  чтобы  привести  его  полностью,  хотя  бы  как  пример  мышления
аналитика,видящего  явление  в  непрерывном  изменении.
 ’’Советская  политика,  —  писал  Уайли  1  ноября  1939  г.,  —  выглядит  двойст¬
венной:  в  основном  как  ’’дружественная  по  отношению  к  Германии”  и  как
’’нейтральная”.  Но  на  практике  она  является  не  просто  неоднозначной  по  своим
характеристикам,  но  и  полихромной.  И  в  самом  деле,  похоже,  что  она  придер¬
живается  трех  независимых  друг  от  друга  и  не  связанных  друг  с  другом  направ¬
 1  4LC.  Loy  Henderson  Papers.  Box  1.  L.  Steinhardt  to  Henderson,  23.XI1.1939.
 46

лений:  дипломатического,  политического  (с  ударением  на  военно-стратегиче¬
ские  цели)  и,  наконец,  экономического.
 Какой-то  странной  до  смешного  выглядит  новая  советская  позиция  в  отно¬
шении  деятельности  левого  крыла  в  этих  приграничных  государствах  (в  При¬
балтике.  —  В,М.).  На  местах,  где  она  проявлялась,  советские  представители  от¬
реагировали  на  это  нерасположением.  Правительства  прибалтийских  стран,  по
крайней  мере  косвенно,  поощрялись  на  твердые,  репрессивные  меры  против
любых  беспокоящих  акций  со  стороны  левых.  Ожидавшие  худшего,  самого
худшего,  местные  власти  начинают  испытывать  чувство  изумленного  облегче¬
ния...  Г-н  Сталин,  кажется,  сконцентрировал  все  внимание  на  создании  своих
военно-морских  и  военно-воздушных  баз  и  береговой  обороны,  и,  конечно  же,
всякие  политические  действия  на  этой  территории  могли  бы  скорее  затормо¬
зить,  чем  содействовать  достижению  поставленных  им  непосредственных  целей.
Я  должен  сказать,  что,  будучи  полностью  убежденным  в  том,  что  Кремль  населен
только  человекообразными  существами,  а  Наркоминдел  их  последышами,  я
был  поражен  и  восхищен  великолепным  маневрированием,  которое  проделала
на  моих  глазах  советская  дипломатия.  У  меня  такое  ощущение,  что  Гитлер  был
застигнут  врасплох”15.
 Ответ  от  Гендерсона  пришел  только  в  конце  декабря  1939  г.  Около  двух
месяцев  ушло  у  заместителя  начальника  европейского  отдела  госдепартамента
на  размышления.  Уже  почти  месяц  шла  советско-финляндская  война,  когда  на
стол  Уайли  легло  короткое  послание  Гендерсона.  Текст  его  гласил:  ”Я  могу
сказать,  что  в  целом  мы  согласны  с  анализом,  который  Вы  проделали”16.
 В  тот  момент  Уайли  и  его  американские  коллеги  в  прибалтийских  странах
почувствовали  себя,  по-видимому,  на  скрещении  клинков.  Это  ощущение  уси¬
лилось  с  распространением  полупаники  в  этих  странах,  вызванной  решением
Берлина  в  феврале  1940  г.  провести  эвакуацию  прибалтийских  немцев.  Никто
не  мог  объяснить,  куда  ’’клонит”  Гитлер,  но  всеми  бьто  признано,  что  эта  мера
скорее  соответствует  прифронтовой  обстановке.  Нити,  поддерживавшие  неустой¬
чивое,  хрупкое  равновесие  в  регионе,  натянулись  почти  до  предела.  В  этих  ус¬
ловиях  поражение  СССР  в  советско-финляндской  войне  моментально  дало  бы
перевес  Германии  и  пронацистским  силам,  успех  же  закреплял  советское
влияние  и  снижал  шансы  ’’третьего  рейха”  взять  реванш.
 Принимаясь  17  февраля  1940  г.  за  составление  очередной  записки  для  Ген¬
дерсона,  Уайли  имел  на  своем  столе  самые  противоречивые  сообщения  о  совет¬
ско-финляндских  контактах  на  предмет  заключения  мирного  соглашения.  Чув¬
ствовалось,  что  в  голове  американского  посланника  царила  растерянность:  ка¬
кими  будут  следующие  ходы  Сталина,  Гитлера  и  каким  эхом  они  отзовутся  в
странах  Прибалтики?  Ситуация  представлялась  непредсказуемой.  В  чем,  одна¬
ко,  Уайли  бьш,  кажется,  убежден,  так  это  в  том,  что  данным  странам  уже  не
удастся  вернуться  к  состоянию  ”мы  сами  по  себе”,  в  котором  застало  их  окон¬
чание  первой  мировой  войны.  В  смертельной  схватке,  идущей  пока  что  в  скры¬
той  форме,  но  грозящей  изменением  соотношения  сил  и  новой  перекройкой
политической  карты  Европы,  им,  как  он  полагал,  придется  сделать  свой  выбор,
диктуемый  обстановкой.  Дальше  этой  констатации  Уайли  не  шел,  заглядывать
в  будущее  ему  казалось  рискованным  и  непродуктивным.  Впрочем,  эти  на¬
строения  Уайли  хорошо  передает  текст  документа.  Приводим  его  полностью17.
 15LC.  Loy  Henderson  Papers.  Box  2.  John  C.  Wiley  to  Henderson,  1.XI.1939.
1  ‘Ibid.  Henderson  to  John  C.  Wiley,  19.XII.1939.
 1  ’Ibid.,  John  C.  Wiley  to  Henderson,  17.11.1940.
 47

’’Представительство  США
Таллинн,  17  февраля  1940
 Дорогой  Лой!
 Безропотное  подписание  соглашений  с  Советским  Союзом  (речь  идет  о  пак¬
тах  взаимопомощи.  —  В.М.)  и  эвакуация  прибалтийских  немцев,  по-видимому,
привели  большую  часть  остального  мира  к  естественному  выводу  о  том,  что
последняя  глава  в  биографии  этих  новорожденных  республик  Прибалтики  за¬
кончена.  Но  это  очевидно  не  так.
 Прибалтийские  государства  возникли  в  результате  поражения  Германии,  а
также  революционного  хаооа  и  истощения  России.  Своим  выживанием  в  течение
двух  десятилетий  они  обязаны  равновесию  между  их  двумя  великими  соседя¬
ми.  Затем  внезапно  советско-германский  пакт  по-новому  поставил  вопрос  об
этом  равновесии  преимущественно  за  счет  прибалтийских  государств  и  в  поль¬
зу  СССР.  Последующее  развитие  бросило  новый  свет  и  на  отношения  между  рей¬
хом  и  Россией  в  этом  регионе.  Поспешная  эвакуация  прибалтийских  немцев
проведена  была  по  неожиданному  и  властному  приказу  фюрера.  В  ходе  его
осуществления  это  историческое  решение  обернулось  в  нечто  вроде  паническо¬
го  бегства.  Одновременно  советские  военные  подразделения  заняли  их  новые
базы  в  Прибалтике.
 Ясно,  что  при  быстрой  смене  событий  поддерживаемое  очень  с  большим
трудом  равновесие  между  рейхом  и  Россией  все  же  сохраняется.  Германский
флот  все  еще  господствует  на  этом  германском  море  (речь  идет  о  Балтике.  —
В.М.).  Советский  флот  и  советские  гарнизоны  могут  существовать  только  до
тех  пор,  пока  немцы  их  терпят.  Прибалтийские  немцы,  может  быть,  и  покину¬
ли  эти  края  после  семи  с  половиной  веков,  проведенных  здесь,  но  германские
интересы  в  прибалтийских  государствах,  как  и  прежде,  имеют  агрессивную  на¬
правленность.
 В  экономической  области  германские  вложения  принимают  долгосрочный
характер.  Вирус  советско-германского  торгового  соперничества  уже  выведен.
 В  ходе  последней  войны  (первой  мировой.  —  В.М.)  военные  действия  не  кос¬
нулись  сильно  территории  Прибалтики.  Только  на  заключительной  стадии  вой¬
ны  Латвия  и  Эстония  оказались  серьезно  затронуты  ими.  Схватки,  свцранные
с  их  рождением,  были  болезненными.
 Мой  прогноз  на  их  ближайшее  и  неопределенное  будущее  исходит  из  условия,
что  Прибалтика  не  станет  театром  военных  действий  между  великими  державами
с  возможным  присоединением  к  ним  Швеции.  Латвия  и  Эстония  в  этом  случае
могли  бы  легко  какое-то  время  поддерживать  свое  ненадежное  существование
до  того  момента,  когда  всеобщая  война  приведет  к  его  эвентуальному  концу.
 Между  тем,  если  Советский  Союз  серьезно  увязнет  в  военной  кампании  про¬
тив  Финляндии,  то  только  рейх  сможет  обезопасить  гарнизоны  Красной  Армии
в  этих  двух  странах.
 Если  же  война  вновь  закончится  поражением  Германии  и  распадом  России,
латвийские  и  эстонские  войска,  возможно,  еще  раз  выйдут  на  сцену,  чтобы
защитить  их  минимально  независимое  существование,  как  в  будущем,  так
и  в  прошлом  замешанное  на  взаимном  недоверии  и  предубеждении  против
взаимодействия.
 Возможность  полной  германской  победы,  конечно,  учитывается  и  в  Латвии,
и  в  Эстонии.  Но  гадание  по  поводу  того,  к  чему  приведет  такой  вариант,  я  боюсь,
показало  свою  непродуктивность  с  точки  зрения  реальных  предпосылок.
 Несмотря  на  то,  что  рядом  с  нами  красные  соседи,  мы  пережили  очень  белую
снежную  зиму  с  сильными  морозами  и  необычайно  солнечными  днями.  Неплохо.
 С  наилучшими  пожеланиями
 Уайли”.
 48

12  марта  1940  г.  подписанием  советско-финляндского  мирного  договора  закон¬
чилась  ’’зимняя  война”,  которая  и  в  самом  деле  близко  затрагивала  интересы
прибалтийских  стран.  Их  нейтралитет  на  фоне  этих  и  других  событий  становил¬
ся  все  более  иллюзорным.  Каждый  новый  день  приносил  новые  факты,  свиде¬
тельствующие,  что  война  не  минует  малые  страны,  какие  бы  хитроумные  ма¬
невры  они  ни  предпринимали.  Уайли  17  марта  1940  г.  шлет  шифровку  в  госде¬
партамент  о  подготовляемом  немцами  наступлении  на  Западном  фронте  через
Бельгию  и  Голландию18.  Надо  думать,  полученная  им  секретная  информация
наталкивала  еще  раз  и  на  размышления  о  судьбе  прибалтийских  стран:  по  пра¬
вилу  симметрии  они  точно  так  же  могли  стать  ’’коридором”  для  прохода  к  Ленин¬
граду,  Минску  и  Ржеву.  Переход  Германии  10  мая  1940  г.  к  активным  боевым
действиям  против  Франции  именно  на  бельгийско-голландской  границе  показал,
что  прогноз  Уайли  о  затягивании  малых  стран  в  водоворот  великого  военного
противостояния  —  реальность,  от  которой  им  никуда  не  уйти.  7  июня  1940  г.
Уайли,  ссылаясь  на  сведения,  полученные  из  немецких  источников,  писал  гос¬
секретарю  К.  Хэллу,  что  обострение  советско-германских  противоречий  неиз¬
бежно  в  скором  времени  приведет  к  ’’исчезновению  прибалтийских  госу¬
дарств”19.  Проблема  выбора  для  них  по  формуле  ’’кого  предпочесть”  в  новом
виде  представлялась  уже  формулой  ”с  кем  быть”.  Уайли  и  другие  американские
дипломаты  фиксируют  в  связи  с  этим  углубление  размежевания  в  общест¬
венных  структурах  прибалтийских  стран.
 Еще  30  апреля  1940  г.  Уайли  сообщал  Хзллу  о  ситуации  в  Латвии:  ”В  послед¬
нее  время  наблюдался  резкий  подъем  антиправительственной  деятельности”20.
А  уже  после  того,  как  в  середине  июля  1940  г.  в  Эстонии,  Латвии  и  Литве  была
восстановлена  Советская  власть,  американский  посланник  Норем  писал  Гендер-
сону:  ’’Одним  из  наиболее  интересных  и  беспокоящих  черт  нового  порядка  ве¬
щей  является  последовательное  вовлечение  в  ряды  красных  групп  католических
рабочих  и  крестьян.  Хотя  многие  заняты  бесплодными  разговорами,  вроде  того,
что  все  должно  быть  как  раз  наоборот,  и  передачей  разных  слухов,  что  людям
заплатили  за  участие  в  митингах  и  т.д.,  однако  подтверждается  факт,  что  основ¬
ную  часть  коммунистической  партии  составляет  старое  и  преданное  большин¬
ство.  Католический  священнослужитель  с  печалью  сказал  мне,  что  его  прихо¬
жане  проявляют  тревожащий  его  интерес  к  новому  порядку  вещей”.  Ранее
в  телеграмме  Хзллу  от  18  июня  Норем  ставил  вхождение  дополнительных
контингентов  советских  войск  в  прямую  связь  с  ’’концентрацией  германских
войск”21  на  западной  границе  Литвы.  А  в  письме  Гендерсону  от  20  июля  Норем
дал  такую  трактовку  ситуации:  ’’Русские  заняты  подготовкой  к  отражению
надвигающегося  германского  нападения  путем  размещения  войск  в  различ¬
ных  пунктах  сосредоточения,  проводя  разведывательные  полеты  авиации  и  уче¬
ния  с  участием  солдат  и  техники”2  2.
 Нам  еще  предстоит  рассмотреть  вопрос  о  реакции  американской  диплома¬
тии  на  включение  прибалтийских  стран  в  состав  Советского  Союза.  О  многом
может  сказать  контент-анализ  американской  печати.  Это  еще  впереди.  Но  уже
 1'  LC.  Loy  Henderson  Papers.  Box  1.  John  С.  Wiley  to  Henderson,  31  .HI.  1940.
 1  9FRUS.  1940,  v.  I.  Washington,  1959,p.  366.
 2  “Ibid.,  p.  362.
 21  Ibid.,  p.  375.  Отметим,  что  в  тот  же  день  газета  "Нью-Йорк  тайме”  сообщала:  "Хорошо
информированные  источники  в  Бухаресте,  Румыния,  утверждают,  что  русские  оккупирова¬
ли  Балтийские  государства  для  того,  чтобы  предотвратить  нацистский  заговор,  нацеленный
против  Советского  Союза”  (New  York  Times,  18.VI.1940).  А  1  июля  та  же  газета  писала,  что
по  "странной  иронии"  партнеры  по  пакту  23  августа  1939  г.  превращались  во  врагов,  бди¬
тельно  следящих  за  каждым  движением  друг  друга.  И  хотя,  как  замечалось,  Гитлер  из¬
бежал  войны  на  два  фронта,  тем  не  менее  на  Востоке  он  утратил  контроль  за  территориями,
"словно  ои  был  в  состоянии  войны  с  Россией”  (New  York  Times,  1.VII.1940).
 22LC.  Loy  Henderson  Papers.  Box  13.  O.  Norem  to  Henderson,  20.VII.1940.
 49

сейчас  мы  располагаем  весьма  важным  свидетельством  в  отношении  того,  ка¬
кова  была  общая  тональность  американской  прессы,  очень  чутко  всегда
улавливающей  настроения  в  Белом  доме  и  госдепартаменте,  которые  в  свою
очередь  тщательно  следили  за  позицией  прессы.  Шел  год  выборов,  имеющих
критическое  значение  для  демократов,  внимание  общественности  было  край¬
не  обострено  ко  всему,  что  могло  бы  послужить  толчком  к  вмешательству
США  в  европейские  дела.  Формула  ’’лучше  худой  мир,  чем  добрая  ссора”  все
еще  сохраняла  привлекательность  для  американцев.  Но  опасения  за  судьбу
Англии,  да  и  собственную  безопасность  заставляли  менять  отношение  ко
всему,  что  происходило  в  зоне,  которая  для  Германии  и  СССР  перестала
бьггь  буферной  и  где  они  сосуществовали  как  сопредельные  государства23.
 Свидетельство,  о  котором  мы  упомянули,  принадлежит  профессору  Са-
музлю  Харперу,  консультанту  госдепартамента,  и  взято  оно  из  его  отчета
о  беседе  с  советским  послом  КА.  Уманским,  состоявшейся  17  июля  1940  г.
Отчет  был  передан  Харпером  18  июля  1940  г.  в  госдепартамент.
 Сделав  вступительное  замечание,  характеризующее  меняющееся  отношение
американского  общественного  мнения  к  Советскому  Союзу  (’’оно  стано¬
вится  менее  антисоветски  настроенным”),  Харпер  перешел  к  главному.  Таким
главным  он,  по-видимому,  считал  необходимость  сообщить  советскому  послу
толкование  в  Соединенных  Штатах  тех  событий,  которые  имели  место  в  Эсто¬
нии,  Литве  и  Латвии  14  и  15  июля  1940  г.  (выборы  в  законодательные  органы
этих  стран).  Оно  не  было,  мягко  говоря,  дружественным,  но  Харпер  обратил
внимание  Уманского  на  один  очень  важный  нюанс.  ”Я  высказался  в  том
смысле,  —  писал  он  в  отчете,  —  что  американская  печать  не  подвергла  послед¬
ние  советские  действия  в  Бессарабии  и  даже  в  Прибалтике  таким  же  нападкам,
как  зто  она  делала  в  аналогичных  случаях  раньше.  Я  отметил  предположи¬
тельно,  что  эти  последние  действия  не  рассматриваются  в  качестве  ’’совет¬
ской  агрессии”  в  свете  новой  ситуации  (курсив  мой.  —  В.М.).  Он  (Уманский.  —
В.М.)  согласился  с  моим  объяснением,  что  эти  действия  были  направлены  про¬
тив  внешнего  вмешательства  и  были  продиктованы  целиком  соображениями
безопасности.  Специально  было  заявлено,  что  любой,  кто  войдет  в  Черное
море,  встретит  советское  сопротивление.
 В  ответ  на  высказанную  мною  мысль,  что  американское  общественное
мнение,  возможно,  начинает  занимать  менее  антисоветскую  позицию  из-за  того,
что  советское  продвижение  в  Бессарабию  является  первым  шагом  к  подготовке
войны  с  Германией,  он  сказал,  что  отношение  США  и  в  особенности  американ¬
ский  правительственный  курс  по  отношению  к  Советскому  Союзу  должны  оп¬
ределяться  только  двусторонними  отношениями,  а  не  советской  политикой
по  отношению  к  третьей  стране”24.
 Оценка  ситуации  Харпером  была  довольно  точной.  После  того,  как
 24  июля  1940  г.  госдепартамент  устами  заместителя  госсекретаря  С.  Уэллеса
выразил  протест  по  поводу  ’’насильственного  присоединения”  прибалтийских
республик  к  СССР25,  ’’Нью-Йорк  тайме”  посчитала,  что  зто  заявление  ’’изоби¬
лует  явно  неверными  утверждениями  и  враждебностью  по  отношению  к  Совет¬
 23  Госдепартамент  в  связи  с  советским  протестом  принял  решение  изменить  терминоло¬
гию,  применяемую  в  отношении  тех  территорий,  которые  оказались  в  ’’сфере  интересов
СССР”.  11  мая  К.  Хэлл  телеграммой  посольству  США  в  Москве  разрешил  заменить  термин
”часть  территории  Польши,  оккупированная  СССР”  на  ’’Западная  Украина”  и  ’’Западная
Белоруссия”.  -  FRUS.  1940,  v.  III.  Washington,  1958,  p.  201.
 24LC.  Loy  Henderson  Papers.  Box  1.  S.  Harper  to  Henderson,  18.VII.  1940.  Характерно,  что
 25  сентября  1940  г.  посол  США  Штейнгардт  сообщил  телеграммой  в  Вашингтон,  что  иэ  аб¬
 солютно  достоверного  источника  ему  стало  известно  об  указании,  данном  советской  печати
и  радио,  не  публиковать  враждебные  Соединенным  Штатам  заявления.  -  FRUS;  1940,
 V.  III,  р.  222.
 2  5FRUS.  1940,  v.  I,  р.  401.
 50

скому  Союзу”26.  А  27  июля  тот  же  Уэллес,  заглаживая  возникшую  натяну¬
тость,  в  беседе  с  К.А.  Уманским  говорил  о  необходимости  ликвидировать  тре¬
ния  между  двумя  странами  перед  лицом  общей  опасности27.  В  ответ  на  слова
Уманского  о  том,  что  заявление  самого  Уэллеса  по  Прибалтике  ’’абсолютно  не¬
совместимо  с  нормальными  отношениями”,  заместитель  госсекретаря,  сослав¬
шись  на  то,  что  он  сделал  это  заявление  по  поручению  правительства  США,  пред¬
ложил  Уманскому  ’’приступить  к  работе  по  ликвидации  взаимных  претензий”28.
В  сентябре  1940  г.  в  беседах  Штейнгардта  и  Молотова  это  пожелание  было  под¬
тверждено29.
 Отметим  еще  одну  характерную  и  немаловажную  деталь.  Американские  ди¬
пломаты,  тесно  соприкасавшиеся  с  ’’прибалтийской  ситуацией”  и  собственными
глазами  видевшие,  какому  сложному  переплетению  событий  и  обстоятельств
она  обязана  своим  возникновением,  пронесли  через  многие  (и,  добавим,  отме¬
ченные  высоким  уровнем  напряженности  в  советско-американских  отноше¬
ниях)  годы  собственное  представление  о  вызвавших  ее  причинах.  Обратимся
к  авторитетному  свидетелю  —  Джорджу  Кеннану.  Давая  в  1958  г.  по  просьбе
аппарата  Белого  дома  свои  разъяснения  о  внешней  политике  СССР,  он  писал:
”В  конце  концов  прибалтийские  государства  фактически  не  подверглись  втор¬
жению.  Они  согласились  (как  я  полагаю,  неблагоразумно)  с  советскими  тре¬
бованиями,  которые  им  были  предъявлены.  Это  верно,  что  давление,  оказан¬
ное  на  них,  было  грубым  и  нахальным,  но  и  сложившаяся  ситуация  была  чрез¬
вычайно  необычной  и  опасной;  в  качестве  оправдания  своих  действий  в  этом
случае  Советское  правительство  опиралось  на  соглашение  с  единственной  ве¬
ликой  державой  Запада  —  Германией,  которая  пользовалась  влиянием  в  этом
районе,  а  ведь  только  она  и  могла  рассматривать  это  как  casus  belli”30.
 Итак,  считает  Дж.  Кеннан,  Гитлер  мог  бы  ответить  объявлением  войны.  Ба¬
ланс  сил,  возникший  в  Прибалтике  в  1939—1940  гг.,  был  непрочен.  И  Герма¬
ния,  и  СССР  не  намерены  были  долго  мириться  с  усилением  друг  друга.  Сталин
после  разгрома  Франции  сделал  свой  ход.  В  скобках  заметим:  вопрос  о  синхро¬
низации  этих  событий  является  сам  по  себе  важным,  что  понимали  в  Прибал¬
тике,  если  судить  по  тому,  что  писал  Уайли31.
 Какие  соображения  возникают  при  знакомстве  с  документами,  положенными
в  основу  данной  статьи?  Мы  говорим  не  о  выводах,  а  лишь  о  предварительных
суждениях.  Первое.  Захват  Гитлером  Польши,  демонстрация  непреклонной
решимости  ’’третьего  рейха”  насильственным,  кровавым  путем  отвоевать  для
себя  ’’жизненное  пространство”  вызывали  в  странах  Прибалтики  мрачные  пред¬
чувствия.  Из  этих  предчувствий,  собственно,  и  родилась  их  ’’новая  восточная
политика”  (пакты  о  взаимопомощи  с  СССР).  Второе.  События  лета  1940  г.  и
вхождение  прибалтийских  республик  в  состав  СССР  не  были  изначально  пред¬
определены  советско-германским  пактом  о  ненападении.  Думать  так  —
значит  исходить  из  представления  о  некоей  предуготованности  развития  меж¬
дународного  конфликта.  Судьба  Прибалтики  решалась  в  ходе  непрерывно  ме¬
няющейся  военно-стратегической  ситуации,  включая  и  итог  войны  Советско¬
го  Союза  с  Финляндией,  и  нападение  Германии  на  Бельгию  и  Голландию,  и  по¬
ражение  Франции,  и  ряд  других  событий.
 Нам  предстоит  еще  многое  доисследовать.  Официальные  публикации  не
столько  подчас  проясняют  дело,  сколько  скрадывают  его  суть.  Только  два
 J6New  York  Times,  24.VI1.1940.
 17  АВП  СССР,  ф.  4  8э,  оп.  246,  инд.  3,  п.  8,  л.  121.
 3  “Там  же,  л.  122.
 3  ’FRUS.  1940,  V.  Ill,  р.  386,  387,  388.
 30  The  Princeton  University  Library.  George  Kennan  Papers.  Box  31.  Kennan  to  Robert  E.  Mat-
teson,  16.X1I.1958.
 31  FRUS.  1940,  v.  I,  p.  363.
 51

примера.  В  официальном  издании  правительства  США  ’’Внешняя  политика
Соединенных  Штатов”  за  1940  г.  приводится  выдержка  (документ  опубликован
не  целиком,  а  в  выдержках)  из  доклада  Торстона  (тогда  временный  поверен¬
ный  в  делах  США  в  СССР)  от  22  августа  1940  г.  о  переводе  экономики  Совет¬
ского  Союза  на  военные  рельсы.  Проводимые  в  СССР  мероприятия,  писал  он,
могут  быть  названы  ’’военной  мобилизацией”32.  В  этом  же  контексте  он  писал
и  о  ’’территориальной  экспансии”  СССР,  но  упоминал,  впрочем,  только  о  Бесса¬
рабии  и  Северной  Буковине.  В  приводимых  фрагментах  ни  слова  нет  об  Эстонии,
Латвии  и  Литве.  Мог  ли  опытный  дипломат  быть  таким  забывчивым?  А  между
тем,  как  показывают  советские  документы,  именно  в  этот  день,  22  августа  1940  г.,
у  Торстона  состоялся  разговор  с  замнаркома  иностранных  дел  СССР  С.А.  Ло¬
зовским,  в  ходе  которого  вопрос  о  Прибалтике  был  обсужден  ими  очень  об¬
стоятельно33.
 Совсем  не  нашло  отражения  в  американских  публикациях  и  содержание
22-х  встреч  Уманского  с  Уэллесом  (по  инициативе  американской  стороны),
продолжавшихся  всю  вторую  половину  1940  г.  На  них  затрагивался  и  вопрос
о  западных  границах  СССР.  15  января  1941  г.  Уэллес,  выражая  отношение  аме¬
риканского  правительства  к  данной  проблеме,  подчеркнул,  что  оно  признает
’’принципиальное  отличие”  этих  территориальных  изменений  ”от  событий  в  осталь¬
ной  части  Европы”34.  Мы  видим,  что  в  Вашингтоне  скорее  всего  склонялись
к  выводу  Черчилля  о  правомерности  создания  Советским  Союзом  ’’Восточ¬
ного  вала”.
 5  3  Ibid.,  V.  Ill,  р.  212.
 33АВП  СССР,  ф.  48з,  оп.  246,  инд.  3,  п.  8,  л.  ИЗ.
 Э4Там  же,  л.  146.

©  1990  г.
 Б.И.  КОВАЛЬ
 ЭТИКА  АНАРХИЗМА
 На  протяжении  всей  истории  —  вне  зависимости  от  типа  формаций  и  харак¬
тера  власти  —  существовали  и,  по-видимому,  еще  долго  будут  возникать  сильные
анархистские  тенденции  в  настроениях  и  поведении  больших  социальных  групп.
 В  марксистской  литературе  до  сих  пор  господствует  мнение  о  мелкобуржуаз¬
ной  природе  анархизма.  По  нашему  мнению,  это  явление  имеет  более  широкий
смысл,  отражая  определенный  психологический  настрой  и  форму  поведения  раз¬
личных  социальных  слоев,  включающих  группы  рабочих,  студенчества,  интелли¬
генции.  Анархизм  —  это  не  случайность,  не  выдумка  Прудона  или  Бакунина,
а  вполне  закономерное  явление  в  жизни  любого  общества.
 В  Советской  стране  в  результате  послеоктябрьского  ’’красного  террора”  и
затем  в  условиях  жесткого  тоталитарного  режима  всякие  возможности  для  про¬
явления  какого  бы  то  ни  было  идейно-политического  нонконформизма  отсут¬
ствовали.  Анархистские  устремления  против  существующей  власти  могли  реали¬
зоваться  лишь  нелегально  или  в  зоне  криминального  поведения,  будь  то  индиви¬
дуальные  или  групповые  уголовные  деяния.
 Но  так  было  преаде.  Ныне  ситуация  изменилась.  Гласность,  демократизация,
политический  плюрализм  создали  возможность  для  легального  самовыражения
анархистских  и  анархо-синдикалистских  настроений  —  при  условии  соблюдения
конституционных  требований,  которые  запрещают  действия,  направленные  на
насильственное  свержение  власти.  В  стране  уже  формируется  ряд  анархистских
и  анархо-синдикалистских  групп,  создана  Конфедерация  анархо-синдикалистов.
 Стало  быть,  анархизм  —  это  не  какая-то  ’’академическая”  историческая  про¬
блема,  а  во  многом  проблема  настоящего  и  будущего,  в  том  числе  и  нашего  на¬
стоящего  и  будущего.
 Вот  почему  считаем  своевременным  привлечь  внимание  к  анархизму  как
своего  рода  универсальному  явлению.  Разумеется,  тема,  взятая  в  целом,  слиш¬
ком  широка  для  журнальной  статьи  1,  поэтому  мы  сознательно  ограничиваемся
анализом  лишь  этической  стороны  анархизма.  Этот  выбор  объясняется  двумя
дополнительными  соображениями.
 Первое  сводится  к  тому,  что  именно  внутренние  противоречия  этики  анархиз¬
ма  представляют  наибольший  интерес.  Их  осмысление  в  немалой  степени  по¬
могает  разобраться  в  некоторых  общих  процессах  нравственного  развития.
Кстати,  начиная  с  К.  Маркса  и  Ф.  Энгельса  анархизм  более  всего  осуждался
именно  за  его,  как  говорилось,  ’’аморальную  сущность”.  Пора  разобраться  с
этими  обвинениями,  взглянуть  на  проблему  с  точки  зрения  общих  человечес-
 *По  традиции  здесь  следовало  бы  привести  список  опубликованных  на  Западе  трудов  по
проблемам  анархизма,  но  ои  столь  велик,  что  назвать  имена  одних  авторов  и  проигнорировать
других  было  бы  по  крайней  мере  несправедливо.  Советская  же  литература  по  анархизму,
напротив,  крайне  бедна.  Назовем  следующие  работы:  Пирумова  НМ.  М.  Бакунин  или  С.  Не¬
чаев?  -  Прометей,  вып.  5,  1968;  ее  же.  М.А.  Бакунин.  М.,  1970;  Володин  А.И.,  Карякин  Ю.Ф.,
ПлимакЕ.Г.  Чернышевский  или  Нечаев?  М.,  1976;  Итенберг  Б.С.  Движение  революционного
народничества.  М.,  1985;  Витюк  В.В.,  Эфиров  С.А.  ’’Левый”  терроризм  на  Западе:  история
и  современность.  М.,  1987.  В  октябре  1989  г.  состоялась  интересная  и  плодотворная  дискус¬
сия,  определившая  новый  подход  к  оценке  теоретического  и  политического  наследия  М.  Баку¬
нина.  -  См.  Вопросы  философии,  1990,  №  3,  с.  165-169.
 53

ких  ценностей,  а  не  только  с  позиций  классовой  политической  борьбы  времен
I  Интернационала.
 Второе  соображение  сводится  к  тому,  что  вообще  проблема  общечеловечес¬
кой  морали  была  нами  почти  забыта  и  отнесена  по  ведомству  ’’мещанского  сенти¬
ментализма”  и  ’’поповщины”.  В  марксистской  теории  полностью  превалиро¬
вала  идея  о  приоритете  ’’классовой  морали”.  Все  общечеловеческие  критерии
нравственности  оценивались  как  вредные  измышления  церкви  и  буржуазной
пропаганды.
 С  переменой  нашего  взгляда  на  значение  общечеловеческих  ценностей  откры¬
вается  возможность  отказаться  от  старых  догм  и  свежим  взглядом  посмотреть
на  все  немарксистские  доктрины  и  политические  движения,  в  том  числе  на  анар¬
хизм  в  целом  и  его  этические  принципы  в  частности.
 На  первый  взгляд,  само  сочетание  нравственности  с  анархизмом  является
абсурдным:  можно  ли  говорить  о  каких-то  светлых  тонах  ’’черного  знамени
анархизма”?  Ведь  из  марксистской  литературы  давно  известно,  что  анархизм
есть  всего  лишь  ”вывороченное  наизнанку  буржуазное  миросозерцание”2,
идеология  индивидуализма  ”  ’’взбесившегося”  от  ужасов  капитализма  мелкого
буржуа”3,  доведенная  ”до  крайности  буржуазная  безнравственность”,  ’’напы¬
щенная  галиматья”4,  шутовство,  уголовщина,  фанфаронство,  иезуитство  и  тд.
 В  любом  марксистском  философском  справочнике  можно  найти  перечень
’’мерзостей  анархизма”  —  и  эгоизм,  и  бандитизм,  и  иррационализм,  и  волюнта¬
ризм,  и  субъективизм,  и  контрреволюционность,  и  многое  другое.  Во  всяком
случае,  нигде  не  найти  каких-либо  позитивных  мнений  по  поводу  анархизма.
Но  вот  что  интересно,  —  почти  вся  критика  обращена  на  политическое  лицо
анархизма,  на  его  роль  в  конкретной  политике.  Что  же  касается  разбора  собствен¬
но  моральных  (или,  если  угодно,  аморальных)  аспектов  доктрины,  то  они  ста¬
вятся  в  зависимое  положение  от  политики.  Логика  такова:  разве  можно  гово¬
рить  о  какой-то  нравственности  анархизма,  коли  его  политическая  роль  реакцион¬
на  и  вредна  с  точки  зрения  революционного  пролетариата  и  марксистско-ленин¬
ской  теории?  Разумеется,  нельзя.  А  коли  так,  то  все  анархисты  —  дети  Отца  лжи,
т.е.  дьявола.  Ведь  недаром  сам  отец  российского  анархизма  Михаил  Бакунин,
отвергая  веру  в  бога,  вызывающе  поклонялся  ’’первому  свободному  мысли¬
телю  и  эмансипатору  миров”  —  Сатане  5.
 В  марксистской  литературе  со  времен  осуждения  подрывной  деятельности
бакунинского  Международного  социалистического  альянса  против  Международ¬
ного  товарищества  рабочих  (1873  г.)  прочно  утвердилась  крайне  негативная
оценка  анархизма.  В  свое  время  жесткие  политические  оценки  были,  конечно,
вполне  оправданны.  Но  если  взять  моральную  доктрину  бакунизма,  то  в  ней
обнаружится  немало  элементов  позитивного  характера.  Это  не  позволяет  одно¬
значно  судить  об  анархизме  как  явлении  аморальном.
 Для  прояснения  истины  следует  разобрать  три  взаимосвязанных  аспекта  анар¬
хистской  доктрины  и  практики:  1)  моральные  критерии  общих  конечных  целей;
2)  нравственные  подходы  к  определению  путей  и  средств  достижения  поставлен¬
ной  задачи;  3)  этические  требования  к  себе  и  другим.  Все  три  момента,  конечно,
взаимосвязаны,  но  тем  не  менее  имеют  собственную  природу  и  характер.
 В  литературе,  посвященной  анархизму,  как  правило,  вместо  анализа  каждого
вопроса  в  отдельности  давалась  прежде  всего  общая  политическая  оценка  анар¬
хизма  как  противника  организованного  рабочего  движения.  Такой  подход  позво¬
лял  абсолютизировать  какую-либо  одну  или  несколько  характеристик  анархизма
и  его  морали.
 2Ленин  В.И.  Поли.  собр.  соч.,  т.  12,  с.  131.
 3  Ленин  В.И.  Поли.  собр.  соч.,  т.  41,  с.  14.
 *МарксК.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  18,  с.  415,  398.
 5Бакунин  МА.  Избранные  философские  сочинения  и  письма.  М.,  1987,  с.  448.
 54

Согласно  анархистской  доктрине,  например,  допускались  явно  аморальные
пути  и  средства  борьбы,  но  на  этом  основании  было  бы  несправедливо  отрицать,
что  в  своем  большинстве  идейные  анархисты  (а  не  примазавшиеся  к  ним  темные
личности)  исходили,  как  признавал  В.И.  Ленин,  ”из  самых  лучших,  благородней¬
ших,  возвышенных  побуждений”6.
 Истории  известны  десятки  беспринципных  и  аморальных  адептов  анархизма,
вроде  С.Г.  Нечаева.  Но  в  то  же  время  —  и  тысячи,  десятки  тысяч  сторонников
’’прямых  действий”  —  людей  честных,  самоотверженных,  благородных:  князь
П.А.Кропоткин,  Я.Новомирский,  Лев  Черный  (Россия),  А.Перейра  (Бразилия),
Э.Малатеста  (Италия),  братья  Рикардо  и  Флорес  Магон  (Мексика)  и  многие
другие.  Это  различие  ни  в  коей  мере  нельзя  сбрасывать  со  счетов,  ведь  речь  идет
о  морали  живых  людей,  а  не  о  некоей  самодовлеющей  доктрине.  Вот  почему
разбор  морального  лица  анархизма  как  идеологии  и  течения  нельзя  вести  без
учета  его  различных  сторон  —  как  отрицательных  (а  они,  безусловно,  есть),
так  и  положительных  (они  тоже  есть)  .
 Иными  словами,  давно  пора  отказаться  от  привычки  противопоставлять  марк¬
сизм  и  анархизм  как  ’’свет  и  тень”,  что,  например,  делал  Жак  Дюкло  7,и  спокой¬
но,  беспристрастно  и  честно  выявить  сущность  анархистской  этики.
 *  *  *
 Но  прежде  напомним  первоначальный  смысл  самого  понятия  ’’анархия”.
 Вопреки  расхожим  обывательским  взглядам  на  анархию  как  некий  хаос  и
распущенность,  чуть  ли  не  бандитизм  и  тл.,  коренной  смысл  этого  греческого
слова  означает  ’’безначалие”,  ’’безвластие”.  Именно  так  трактовал  анархию
крупнейший  представитель  анархизма  Михаил  Александрович  Бакунин  (1814—
1876).
 ”Свобода!  Только  свобода,  полная  свобода  для  каждого  и  для  всех!  Вот
наша  мораль  и  наша  единственная  религия.  Свобода  —  характерная  черта  чело¬
века,  это  то,  что  его  отличает  от  диких  животных.  В  ней  заключено  единствен¬
ное  доказательство  его  человечности”8,  —  писал  Бакунин  о  моральном  содер¬
жании  анархической  модели  устройства  жизни.  Особенно  решительно  и  последо¬
вательно  он  защищал  принцип  связи  свободы  одного  со  свободой  всех  в
будущем  обществе:  ’’Следовательно,  свобода  —  эго  не  ограничение,  а  утверж¬
дение  свободы  всех.  Это  —  закон  взаимосвязи”.  Тройная  взаимосвязь  —  брат¬
ство  людей  в  разуме,  в  труде  и  в  свободе  —  вот  что,  по  его  мнению,  ’’составляет
основу  демократии...  Осуществление  свободы  в  равенстве  —  это  и  есть
справедливость”  9.  Трудно  не  согласиться  с  этим  суждением.
 Существует  только  один-единственный  догмат,  одна-единственная  мораль¬
ная  основа  для  людей  —  свобода,  а  посему  вся  организация  общественной  жизни
должна  быть  построена  в  соответствии  с  этим  принципом.  Такой  идеал  и  означал,
по  Бакунину,  анархию.  По  существу  же  речь  шла  не  о  чем  ином,  как  о  комму¬
нистическом  строе.
 К.  Маркс,  обрушиваясь  с  критикой  на  бакунистов,  писал:  ’’Анархия  —  вот
боевой  конь  их  учителя  Бакунина,  заимствовавшего  из  социалистических  систем
одни  лишь  ярлыки.  Все  социалисты  понимают  под  анархией  следующее:  после
того  как  цель  пролетарского  движения  —  уничтожение  классов  —  достигнута,
государственная  власть,  существующая  для  того,  чтобы  держать  огромное
 6Ленин  В.И.  Поли.  собр.  соч.,  т.  35,  с.  361.
 7Дюкло  Ж.  Бакунин  и  Маркс.  Тень  и  свет.  М.,  1975.
 ‘Бакунин  МА.  Указ.  соч.,  с.  268.
 ’Там  же,  с.  271,  278.
 55

большинство  общества,  состоящее  из  производителей,  под  гнетом  незначитель¬
ного  эксплуататорского  меньшинства,  исчезает,  и  правительственные  функции
превращаются  в  простые  административные  функции”  10.
 Вся  разница  в  понимании  анархии,  или  коммунизма,  у  Маркса  и  Бакунина
сводилась  фактически  к  тому,  что  для  первого  безгосударственное  устройство
мыслилось  как  следствие  революционного  преобразования  общества,  а  для  вто¬
рого  —  как  первичная  и  непосредственная  задача  (этап)  самой  социальной  рево¬
люции.
 И  Маркс,  и  Бакунин  видели  гуманистическую  сторону  своего  идеала  в  стремле¬
нии  к  изживанию  в  будущем  государства  и  переходе  к  самоуправлению.  Рас¬
хождение  касалось  не  содержания,  а  путей  и  скорости  достижения  цели.  Для
Бакунина  был  возможен  и  желателен  простой  скачок  от  классов  и  государства
к  бесклассовому  и  безгосударственному  обществу.  Маркс  зло  высмеивал  эту
наивную  утопию,  рассчитанную  на  то,  чтобы  ’’одним  махом  перескочить  в  анар-
хистско-коммунистически-атеистический  рай”  11.
 Согласно  научному  социализму,  путь  к  полной  свободе  человека  и  общества
долог  и  лежит  через  диктатуру  пролетариата,  через  временное  расширение  револю¬
ционного  государственного  насилия.  Бакунин  стремился  во  что  бы  то  ни  стало
сократить  время  перехода  от  эксплуататорского  и  несправедливого  общества  к
свободному  и  справедливому  строю.  Именно  по  этой  причине  он  рьяно  выступил
против  теории  научного  коммунизма:  ”На  основании  того,  что  я  требую  эконо¬
мического  и  социального  равенства  классов  и  личностей...  я  ненавижу  комму¬
низм,  потому  что  он  есть  отрицание  свободы  и  потому  что  для  меня  непонятна
человечность  без  свободы.  Я  не  коммунист,  потому  что  коммунизм  сосредоточи¬
вает  и  поглощает  все  силы  общества  в  пользу  государства...  между  тем  как  я
хочу  уничтожения  государства,  окончательного  искоренения  принципа  автори¬
тета”  12.
 Можно  легко  доказать  утопичность  курса  на  одномоментное  уничтожение  вся¬
кой  государственной  власти,  но  зто  была  в  высшей  степени  благородная  утопия.
 Абсолютизируя  идею  свободы  человеческой  личности,  Бакунин  естественно
пришел  к  выводу  о  том,  что  главным  ее  врагом  является  государство  и  вообще
всякая  власть.  Такую  оценку  он  без  колебаний  распространял  и  на  диктатуру
пролетариата,  противопоставляя  ей  образ  светлой  безвластности  —  анархии.
”Революционеры  —  политиканы,  приверженцы  диктатуры,  —  писал  он,  —  желают
первых  побед  успокоения  страстей,  хотят  порядка,  доверия  масс,  подчинения
созданным  на  пути  революции  властям.  Таким  образом  провозглашают  новое
государство.  Мы  же,  напротив,  будем  питать,  пробуждать,  разнуздывать  страсти,
вызывать  анархию  к  жизни”  13.
 Бакунин  с  какой-то  непоколебимой  убежденностью  считал,  что  именно  госу¬
дарство,  власть  вне  зависимости  от  чего  бы  то  ни  было  всегда  и  везде  есть  ’’самая
сущность  и  центр  всякой  реакции”.  А  коли  так,  то  главная  задача  состоит  в  том,
чтобы  ’’стараться  образовать  силу  явно  революционную,  отрицательную,  разруша¬
ющую  государство”  14,  а  отнюдь  не  бороться  за  создание  нового  (рабочего)  госу¬
дарства,  к  которому  призывали  К.  Маркс  и  Ф.  Энгельс.
 В  Программе  бакунинского  Международного  социалистического  альянса  указы¬
валось:  ”Мы  не  боимся  анархии,  а  призываем  ее,  убежденные  в  том,  что  из  этой
анархии,  то  есть  из  полного  проявления  освобожденной  народной  жизни,  должны
родиться  свобода,  равенство,  справедливость,  новый  порядок  и  сама  сила  револю¬
 10  Маркс  К.  и  ЭнгелъсФ.  Соч.,  т.  18,  с.  45.
 11  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  34,  с.  380.
 1,Цит.  по:  Стеклов  Ю.М.  Михаил  Александрович  Бакунин.  Его  жизнь  и  деятельность,
 т.  II.  М.-Л.,  1927,  с.  405-406.
 ’*  Материалы  для  биографии  М.  Бакунина,  т.  III.  М.-Л.,  1928,  с.  268.
 '^Бакунин  М.  Избранные  сочинения,  т.  II.  Пг.-М.,  1920,  с.  56,  96.
 56

ции  против  реакции.  Эта  новая  жизнь  —  народная  революция  —  несомненно  не
замедлит  сорганизоваться,  но  она  создаст  свою  революционную  организацию
снизу  вверх  и  от  периферии  к  центру  —  в  соответствии  с  принципом  свободы,
а  не  сверху  вниз,  не  от  центра  к  периферии,  по  примеру  всякого  авторитета,  —
ибо  для  нас  неважно,  называется  ли  этот  авторитет  церковью,  монархией,  консти¬
туционным  государством,  буржуазной  республикой  или  даже  революционной
диктатурой.  Мы  их  всех  в  равной  мере  ненавидим  и  отвергаем,  как  неизбежный
источник  эксплуатации  и  деспотизма”  .
 Итак,  всякое  государство  ”в  равной  мере”  ненавистно,  анархия  —  синоним
свободы  и  революции,  источник  ’’нового  порядка”:  без  власти,  собственности,
религии.  Таково  было  кредо  тайных  объединений  ”интернациональных  братьев”  —
бакунистов,  которые  полагали,  что  новая  революционная  власть  может  быть
лишь  ’’еще  более  деспотичной”,  чем  прежняя,  а  посему  априорно  должна  быть
полностью  отрицаема.  В  противном  случае  народные  массы,  управляемые  декре¬
тами,  вновь  будут  принуждены  ”к  повиновению,  застою,  смерти,  то  есть  к  раб¬
ству  и  эксплуатации  со  стороны  новой  псевдореволюционной  аристократии”  16.
 Как  ни  печально,  но  это  предвидение  Бакунина,  к  сожалению,  во  многом  под¬
твердилось.  Это  не  означает,  конечно,  что  К.  Маркс  и  Ф.  Энгельс  занимали  оши¬
бочную  позицию  в  оценке  роли  государства  на  этапе  перехода  к  новому  обществу.
Нет,  они  были,  безусловно,  правы.  Но,  видимо,  недостаточно  остро  ощущали
возможность  морального  вырождения  революционной  власти  именно  ввиду  ее
прагматического  властного  начала.
 В  своем  движении  к  пониманию  анархизма  как  высшей  стадии  гуманизма  и
свободы  Бакунин  прошел  сложный  и  нелегкий  путь.
 Духовный  отец  анархизма,  в  молодости  он  был  страстным  и  искренним  аполо¬
гетом  религии  и  христианской  морали.  Преклонение  перед  богом  и  гармонией
природы,  стремление  обрести  гармонию  в  ’’абсолютной  любви”  к  истине  —  вот
основное  стремление  молодого  Бакунина.  В  письме  к  родным  от  23  июня  1834  г.
20-летний  курсант  Петербургского  артиллерийского  училища  искренне  заявлял:
’’Любовь  есть  главная  причина  жизни,  главный  закон  гармонической  связи,  цар¬
ствующей  в  природе...  жизнь  без  любви  есть  пресмыкание!”  17.  В  это  время  его
душу  питают  романтические  идеи.
 Настроения  активной  духовной  деятельности  и  личного  нравственного  совер¬
шенствования  побудили  его  встать  на  позиции  критического  отношения  к  дейст¬
вительности.  В  письме  от  7  мая  1835  г.  Бакунин  писал:  ”Я  —  человек  обстоя¬
тельств,  и  рука  божья  начертала  в  моем  сердце  следующие  священные  буквы,
обнимающие  все  мое  существование:  "Он  не  будет  жить  для  себя”.  Я  хочу  осуще¬
ствить  это  прекрасное  будущее.  Я  сделаюсь  достойным  его.  Быть  в  состоянии
пожертвовать  всем  для  этой  священной  цели  —  вот  мое  единственное  често¬
любие”  18.
 Постепенно  апология  человеколюбия  сменяется  настойчивым  поиском  дейст¬
венных  путей  оздоровления  общества.  В  письме  к  брату  (март  1845  г.)  Баку¬
нин  заявляет:  ’’Освобождать  человека  —  вот  единственно  законное  и  благоде¬
тельное  влияние...  Не  прощение,  но  неумолимая  война  нашим  врагам,  потому
что  они  враги  всего  человеческого  в  нас,  враги  нашего  достоинства,  нашей  сво¬
боды”  19.
 С  этих  пор  мотив  свободы  выдвигается  в  мировоззрении  Бакунина  на  первое
место.  Человеколюбие  перерастает  в  свою  политическую  ипостась  —  ’’свободо¬
любие”.
 “Цит.  по:  Маркс  К.  и  ЭнгельсФ.  Соч.,  т.  18,  с.  447.
 “Там  же,  с.  447.
 17Бакунин  МЛ.  Избранные  философские  сочинения  и  письма,  с.  57.
 “Там  же,  с.  58.
 “Там  же,  с.  242-243.
 57

Отказ  от  христианского  смирения  и  переход  на  позиции  ’’действительно  элек¬
трического  соприкосновения  с  народом”20  и  революционной  борьбы  за  сво¬
боду  ознаменовали  новый  этап  в  жизни  Бакунина.  В  ’’Воззвании  русского
патриота  к  славянским  народам”,  написанном  под  влиянием  революции  1848  г.,
он  подчеркивал:  ’’Необходимо  разрушить  материальные  и  моральные  условия
нашей  современной  жизни,  опрокинуть  вверх  дном  нынешний  отживший  соци¬
альный  мир,  ставший  бессильным  и  бесплодным”  21.
 Это  был  еще  один  шаг  к  анархизму.  В  моральном  плане  Бакунин  еще  стоит
на  позициях  христианского  человеколюбия,  но  уже  требует  свержения  власти
государства  и  церкви,  "осуществления  свободы  в  равенстве”22.  Он  полагает:
’’Все,  что  соответствует  потребностям  человека,  а  также  условиям  его  развития
и  его  полного  существования,  —  это  ДОБРО.  Все,  что  ему  противно,  —  это
ЗЛО”23.  Это  был  гуманистический  взгляд  на  жизнь  и  задачу  ее  обновления.
 Опираясь  на  такое  видение  добра  и  зла,  Бакунин  все  ближе  подходил  к  идее
бунта:  у  забитого  и  угнетенного  народа,  пишет  он,  есть  лишь  три  средства  выйти
из  рабского  состояния,  ”из  коих  два  мнимых  и  одно  действительное.  Два  пер¬
вых  —  это  кабак  и  церковь,  разврат  тела  или  разврат  души.  Третье  —  социаль¬
ная  революция”  24,  ”полная  моральная  и  социальная  революция”  .
 Принципиальные  разногласия  по  вопросам  тактики,  нарушение  дисциплины,
фракционные  закулисные  интриги  —  все  это  привело  Бакунина  к  серьезному
конфликту  как  с  идеями  научного  социализма  К.  Маркса  и  Ф.  Энгельса,  так
и  с  политическим  курсом  Международного  товарищества  рабочих.  Разрыв  между
марксистами  и  анархистами  стал  неизбежен.
 Комиссия  I  Интернационала,  в  которую  входили  К.  Маркс  и  Ф.  Энгельс,
подробно  проанализировав  документы  о  деятельности  бакунистов,  издала  в
июле  1873  г.  специальный  доклад,  в  котором  наряду  с  другими  обвинениями
был  сделан  вывод  о  том,  что  ’’всеразрушительные  анархисты”  во  главе  с  Баку¬
ниным  ’’хотят  все  привести  в  состояние  аморфности,  чтобы  установить  анар¬
хию  в  области  нравственности,  доводят  до  крайности  буржуазную  безнрав¬
ственность”  26.
 В  этой  оценке  смешивалась  конечная  цель  (анархия,  т.е.  свобода)  с  методом
ее  достижения.  В  известной  степени  это  смешение  было  характерным  и  для
самого  Бакунина.  Но  в  исходных  позициях  он  оставался  честным  революцио¬
нером  и  защитником  новой  морали.  Вне  зависимости  от  его  дурных  личных
качеств  —  гордыни,  вспыльчивости,  индивидуализма  —  его  поведение,  даже
саму  его  борьбу  с  беспрекословным  авторитетом  Маркса  и  Энгельса  за  право
иметь  свою  точку  зрения,  свою  организацию  нельзя  рассматривать  как  признак
безнравственного  поведения.  Здесь  были  нужны  не  гневные  обвинения,  а
трезвые  политические  оценки.  Что  же  касается  морали,  то  следует  иметь  в
виду,  что  сам  Бакунин,  все  более  погружаясь  в  политику  и  отходя  от  религии,
пережил  сильнейшее  нравственное  потрясение,  отказавшись  ради  идеи  свободы
от  собственной  глубокой  религиозности.  Точнее  было  бы  сказать  так:  отбросив
официальную  религию,  он  на  деле  защищал  именно  христианскую  идею  о  свободе
человека,  доводя  ее  до  полного  осуществления.  Этот  момент  очень  важен  для
понимания  его  ориентации  на  анархию.
 Признавая  прогрессивную  роль  раннего  христианства,  Бакунин  со  всей  яростью
обрушился  на  официальную  религию  и  церковь,  обвиняя  их  в  извращении  подлин¬
 ,вТам  же,  с.  239.
 11  Там  же,  с.  246  -247.
 “Там  же,  с.  273.
 ”Там  же,  с.  369.
 ,4Там  же,  с.  452.
 25  Там  же,  с.  369.
 24Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  18,  с.  415.
 58

ного  Христа,  в  насаждении  насилия  и  эксплуатации.  ’’Божественной  морали”  с
ее  уничижением  человека  он  противопоставил  новую  ’’человеческую  мораль”  —
мораль  полной  свободы  человека.
 Защищая  идею  социализма  и  анархии,  он  писал:  ’’Наконец,  не  является  ли
социализм  по  самой  цели  своей,  которая  заключается  в  осуществлении  на  земле,
а  не  на  небе  человеческого  благоденствия  и  всех  человеческих  стремлений  без
какой-либо  небесной  компенсации,  завершением  и,  следовательно,  отрицанием
всякой  религии,  которая  не  будет  более  иметь  никакого  основания  к  существова¬
нию,  раз  ее  стремления  будут  осуществлены?”27.  В  этом  он  в  определенном
смысле  смыкался  с  ’’христианским  коммунизмом”  В.Вейтлинга,  пытаясь  нащу¬
пать  прямую  связь  между  христианским  и  коммунистическим  идеалами.
 Для  осуществления  подлинной  свободы,  по  мысли  Бакунина,  необходимо  от¬
казаться  от  всевластия  частной  собственности  и  авторитарного  давления  госу¬
дарства,  зависимости  от  религии  и  церкви:  ’’Человеческий  разум  признается  един¬
ственным  критерием  истины,  человеческая  совесть  —  основой  справедливости,
индивидуальная  и  коллективная  свобода  —  источником  и  единственной  основой
порядка  в  человеке”  28.
 Что  в  этой  ориентации  аморального?  Какой  постулат  означает  безнравствен¬
ность?  По  нашему  мнению,  это  благородный,  гуманистичный  и  в  высшей  степени
нравственный  вариант  целеустановки  по  созданию  нового  справедливого  общест¬
ва,  причем  соответствующий  коммунистическому  идеалу.
 Вот  почему  В.И.  Ленин  многократно  подчеркивал  мысль  о  совпадении  конеч¬
ной  цели  коммунистов  и  анархистов.  Расхождение  касалось  не  целей  (полное
уничтожение  государства,  ликвидация  частной  собственности  и  установление  сво¬
боды  каждого  и  всех),  а  принципов:  принципы  научного  коммунизма  признают
необходимость  переходного  периода  и  революционной  государственной  власти
пролетариата,  анархисты  ’’хотят  полного  уничтожения  государства  с  сегодня  на
завтра,  не  понимая  условий  осуществимости  такого  уничтожения”  29.
 Бакунин  отрицал  идею  революционной  диктатуры  не  по  наитию,  а  в  точном
соответствии  с  абсолютизацией  принципа  свободы.  Всякая  государственная
власть,  даже  самая  революционная,  чревата  насилием,  отрицанием  свободы.
Впрочем,  отрицание  государства  касалось  лишь  его  насильственной,  но  не  органи¬
зующей  функции.  По  Бакунину,  политическая  организация  будущего  общества
должна  была  строиться  на  следующих  принципах:  отделение  церкви  от  государ¬
ства;  свобода  совести  и  культа;  абсолютная  свобода  каждого  индивида,  кото¬
рый  живет  собственным  трудом;  всеобщее  право  голоса,  свобода  печати  и  собра¬
ний;  автономия  общин  с  правом  самоуправления;  автономия  провинций;  отказ
от  имперских  амбиций;  отмена  права  наследования  и  т.д.30
 Все  эти  установки  полностью  соответствуют  гуманистическому  идеалу,  явля¬
ются  нравственными  и  прогрессивными.  Этот  факт  надо  признать  и  оценить.
 ”Социальная  солидарность  является  первым  человеческим  законом,  свобода
составляет  второй  закон  общества.  Оба  эти  закона  взаимно  дополняют  друг
друга  и,  будучи  неотделимы  один  от  другого,  составляют  всю  сущность  чело¬
вечности.  Таким  образом,  свобода  не  есть  отрицание  солидарности,  наоборот,
она  представляет  собою  развитие  и,  если  можно  так  сказать,  очеловечение  послед¬
ней”31
 Таковы  были  взгляды  Бакунина  на  конечные  цели  борьбы.  Назвать  их  без¬
нравственными  никак  нельзя.  В  них,  в  первую  очередь,  и  проявилась  светлая
сторона  анархистской  этики  Бакунина.
 11  Бакунин  МА.  Избранные  философские  сочинения  и  письма,  с.  292.
 “Там  же,  с.  275.
 39Ленин  В.И.  Поли.  собр.  соч.,  т.  33,  с.  112.
 30  См.  Бакунин  МА.  Избранные  философские  сочинения  и  письма,  с.  274-278.
 31  Там  же,  с.  332.
 59

*  *  *
 Обратимся  теперь  к  моральным  принципам  второго  основоположника  анар¬
хизма  —  князя  Петра  Алексеевича  Кропоткина  (1842—1921)  .
 Он  столь  же  горячо  и  энергично  ратовал  за  свободу  человека,  за  разрушение
государства,  собственности  и  религии,  при  этом  всегда  и  во  всем  отводил  опре¬
деленную  роль  именно  ’’моральному  принципу”.  Он  никогда  не  допускал  и
мысли  о  возможности  каких-либо  аморальных,  или  не  до  конца  моральных,
методов  борьбы  даже  ради  скорейшего  достижения  ’’безвластного  коммунизма”.
 В  лекции  ’’Нравственные  начала  анархизма”  (1918  г.)  Кропоткин,  отталки¬
ваясь  от  идеи  о  естественно-биологическом  происхождении  морали,  считал  глав¬
ным  принципом  анархизма  именно  ”принцип,  повелевающий  поступать  с  другими
так,  как  сам  хочешь,  чтобы  поступали  с  тобой”  32.  Здесь  Кропоткин  фактически
цитирует  Канта,  но  называет  главный  нравственный  принцип  не  ’’категорическим
императивом”,  а  лишь  ’’советом”.  Поступать  согласно  этому  принципу  ’’стало  уже
привычкою.  Без  этого  принципа  невозможно  само  существование  общества”  33,  —
писал  Кропоткин.
 Почти  открыто  полемизируя  с  ’’Катехизисом  революционера”  Нечаева,  Кропот¬
кин  писал:  ’’Без  взаимного  доверия  борьба  становится  невозможной,  без  муже¬
ства,  без  инициативы,  без  солидарности  —  победы  не  существует,  поражение  явля¬
ется  неминуемым...  в  мире  животных  и  человека  закон  солидарности  является
законом  прогресса”34.  В  этом  великий  идеолог  ’’безвластного  коммунизма”
видел  главный  моральный  стержень  революции  и  анархизма.
 Квинтэссенцией  взглядов  Кропоткина  на  роль  морального  фактора  может  слу¬
жить  следующий  эмоциональный  пассаж  из  упомянутой  лекции:  ”Мы  объявляем
войну  не  одной  только  отвлеченной  троице  в  лице  Закона,  Религии  и  Власти.  Мы
объявляем  войну  всему  потоку  лжи,  хитрости,  эксплуатации,  разврата,  пороков
слоном,  неравенству,  которым  он  переполнил  все  сердца”  3  5.
 Гуманистическая  концепция  Кропоткина  строилась  не  только  на  христиан¬
ском,  как  у  Бакунина,  но  и,  в  основном,  на  естественно-научном  фундаменте.
И  это  обстоятельство  в  немалой  степени  предопределило  разницу  во  взглядах
двух  основоположников  анархизма  на  мораль.
 Сам  Кропоткин  в  ’’Записках  революционера”  объяснял  исходный  пункт  своей
оценки  морали  особым  толкованием  дарвиновского  закона  борьбы  за  существо¬
вание  и  стремлением  пересмотреть  ’’его  приложение  к  миру  человеческому.
Попытки,  сделанные  в  этом  направлении  некоторыми  социологами,  положитель¬
но  не  удовлетворяли  меня,  и  я  думал  об  этом  вопросе,  когда  нашел  в  речи  рус¬
ского  зоолога  профессора  Кесслера,  произнесенной  на  съезде  русских  естество¬
испытателей  в  1880  году,  новое,  превосходное  понимание  борьбы  за  существова¬
ние.  ’’Взаимная  помощь,  —  говорил  он,  —  такой  же  естественный  закон,  как  и
взаимная  борьба,  но  для  прогрессивного  развития  вида  первая  несравненно  важ¬
нее  второй”.  Эта  мысль...  явилась  для  меня  ключом  ко  всей  задаче”  36.
 Эту  же  идею  по-своему  выразил  и  Бакунин.  ”В  мире  интеллектуальном  и
моральном,  —  отмечал  он,  —  как  и  в  мире  физическом,  существует  только
положительное;  отрицательное  не  существует,  оно  не  есть  отдельное  сущее,
а  лишь  более  или  менее  значительное  уменьшение  положительного...  Глупость
является  не  чем  иным,  как  слабостью  ума,  а  в  сфере  нравственности  недобро¬
желательство,  жадность,  трусость  являются  лишь  доброжелательством,  велико¬
 32Кропоткин  ПА.  Нравственные  начала  анархизма.  М.,  1918,  с.  35.
 33Там  же,  с.  26.
 34Там  же,  с.  31.
 35Там  же,  с.  36.
 36Кропоткин  ПА.  Записки  революционера.  М.,  1988,  с.  471.
 60

душием  и  храбростью,  доведенными  не  до  нуля,  а  до  очень  малого  количества.
Как  бы  оно  мало  ни  было,  все  же  оно  положительное  количество,  которое  может
быть  развито,  усилено  и  увеличено  воспитанием”37.
 Не  возражая  против  идеи  о  роли  социальной  среды  и  воспитания  в  формирова¬
нии  нравственности,  Кропоткин  видел  начало  человеческой  морали  главным  обра¬
зом  в  естественных  законах  развития  животного  мира.  ”В  практике  взаимной
помощи,  которую  мы  можем  проследить  до  самых  древнейших  зачатков  эволю¬
ции,  мы,  таким  образом,  находим  положительное  и  несомненное  происхождение
наших  этических  представлений,  и  мы  можем  утверждать,  что  главную  роль
в  этическом  прогрессе  человека  играла  взаимная  помощь,  а  не  взаимная  борьба.
В  широком  распространении  принципа  взаимной  помощи,  даже  и  в  настоящее
время,  мы  также  видим  лучший  задаток  еще  более  возвышенной  дальнейшей
эволюции  человеческого  рода”,  —  такими  словами  заканчивает  Кропоткин
свой  фундаментальный  труд  38.
 Как  видим,  и  Бакунин,  и  Кропоткин,  и  тысячи  их  искренних  последова¬
телей  исходили  в  своем  понимании  целей  прогресса  и  революции  из  категорий
высокой  морали  и  человеколюбия.  В  этом  заключалась  самая  сильная  и  при¬
влекательная  сторона  анархистской  этики.  Но  была  и  другая,  противоречивая
сторона  их  мировоззрения.  Речь  идет  о  подходе  анархизма  к  средствам  и  путям
достижения  анархии  как  цели.
 Вопрос  о  соответствии  целей  и  средств  является,  пожалуй,  самым  сложным
в  любой  моральной  системе  ибо  здесь  политика  и  нравственность  оказываются
равносильными.
 Ради  достижения  цели,  считается  в  политике,  допустимы  любые  средства.
И  такая  линия  дает  конкретный  эффект.
 Мораль  же  запрещает  использовать  неправые,  грязные  средства  для  достиже¬
ния  хотя  бы  и  самой  светлой  цели.  Но  тогда  цель  нередко  оказывается  недости¬
жимой.  Значит  ли  это,  что  мораль  ставит  средство  выше  цели  и  готова  пожертво¬
вать  главным?  Эта  дилемма  стоит  перед  каждым,  кто  хотел  бы  примирить  поли¬
тику  и  мораль.  Но  в  большинстве  случаев  надежда  на  такое  примирение  —  химера,
утопия  и  самообман.
 Как  же  решал  эту  неразрешимую  задачу  Бакунин?  Были  ли  у  него  какие-то
сомнения  на  этот  счет?  На  наш  взгляд,  если  и  были,  то  лишь  в  начале  его  полити¬
ческой  карьеры.  В  дальнейшем  он,  отдавая  приоритет  анархии  как  цели,  под¬
чинил  этому  все  свои  конкретные  действия.
 Вопрос  о  допустимых  средствах  всегда  волновал  моралистов,  но  пока  они
искали  ответ,  политики  без  зазрения  совести  прибегали  к  самым  циничным
методам,  к  самому  грубому  насилию,  к  любому  страшному  греху  ради  постав¬
ленной  цели,  будь  то  захват  власти,  устранение  с  дороги  соперника,  порабощение
чужого  народа  или  какая-нибудь  другая  задача.  Николо  Макиавелли,  во  мно¬
гом  обогнав  свое  время,  обосновывал  вред  морали  для  достижения  эффекта
в  политике.
 Принципы  анархизма  опирались  на  романтически-эгалитаристскую  трак¬
товку  идей  о  свободе  и  достоинстве  личности,  о  паразитизме  государства,  о
необходимости  полного  разрушения  старых  нравов  и  порядков,  о  революцион¬
ной  роли  насилия.  И  талантливые  ученые  XIX  в.  (Прудон,  Штирнер),  и  рабо¬
чие-самоучки  типа  Вейтлинга,  и  бунтарски  настроенная  молодежь  (Нечаев),  и
некоторые  выходцы  из  высших  слоев  (Бакунин)  —  все  они,  каждый  по-своему,
хотели  свергнуть  старое  общество,  старую  мораль  и  открыть  путь  к  народной
свободе.
 Одним  из  первых  с  идеей  о  новой  ’’революционной  морали”  выступил  еще
 Э7См.  Бакунин  МЛ.  Избранные  философские  сочинения  и  письма,  с.  323.
 3*Кропоткин  ПЛ.  Взаимная  помощь,  как  фактор  эволюции.  М.,  ]  918,  с.  214.
 61

в  середине  40-х  годов  XIX  в.  Вильгельм  Вейтлинг.  Он  рассчитывал  с  помощью
20—  40  тыс.  ’’ловких  и  храбрых  молодцов”  из  среды  люмпенов  ’’предать  все
кругом  истребительному  огню”39.  Этот  проект  преследовал  светлую  цель,
но  отличался  явной  неразборчивостью  в  средствах.  Именно  в  противовес  такого
рода  настроениям  К.Маркс  заметил:  ”Цель,  для  которой  требуются  неправые
средства,  не  есть  правая  цель”  40.
 Мы  часто  цитируем  эти  слова  Маркса,  но  не  удосуживаемся  их  интерпретиро¬
вать.  Разве  может  измениться  суть  цели,  если  она  достигается  черными  сред¬
ствами?  Кто  определяет  характер  средств  как  правых  или  неправых?  Возь¬
мем,  скажем,  индивидуальный  террор.  Можно  ли  сказать,  что  этот  метод
аморален?  А  заговор  против  Гитлера?  Видимо,  нет  и  не  может  быть  каких-то
универсальных  и  вечных  критериев  правомерности  тех  или  иных  средств.
Слова  Маркса  —  это  декларация  и  не  более,  поскольку  все  в  жизни  относитель¬
но  и  можно  лишь  стремиться  к  наиболее  полному  нравственному  соотноше¬
нию  средств  и  целей.
 Вейтлинг,  защищая  тезис  о  нравственной  политике,  тем  не  менее  считал
возможным  для  достижения  цели  освобождения  человека  использовать  все,
включая  насильственные,  антигуманные  средства.  Что  касается  его  расчета  на
использование  всякого  рода  уголовников  и  люмпенов41,  то  это  равнозначно
неверию  в  силы  пролетариата.  Это  неверие  в  еще  большей  мере  было  присуще
Штирнеру  и  Прудону,  которые  первыми  пытались  подвести  под  анархизм  тео¬
ретическую  базу.
 Макс  Штирнер  (псевдоним  Каспара  Шмидта,  1806—1856)  выпустил  в  1845  г.
книгу  ’’Единственный  и  его  собственность”,  в  которой  обосновал  приоритет
”Я”  над  всем  остальным  миром.  Последний  рассматривался  как  некая  ’’собст¬
венность”  каждого  ’’единственного”  эгоиста.  "Революционные  умы  были  заняты
выбором  государственного  строя...  Но  быть  свободным  от  всякого  государ¬
ственного  строя  —  вот  к  чему  стремится  бунтовщик”42,  —  заявлял  он.  Дух
крайнего  индивидуализма  и  элитаризма  ’’союза  эгоистов”  составлял  суть
штирнеровского  экстремизма.
 Анархистскую  доктрину  по-своему  обосновал  и  Пьер-Жозеф  Прудон  (1809—
1865).  Он  пытался  подвести  под  анархизм  экономическую  основу,  защищая
мелкую  собственность  и  противопоставляя  ее  ’’украденной”  и  посему  при¬
говоренной  к  смерти  крупной  собственности.  ’’Долой  партии;  долой  власть;
абсолютная  свобода  человека  и  гражданина  —  вот  наше  политическое  и  соци¬
альное  кредо”  43,  —  заявлял  Прудон.
 Суть  анархистского  метода  откровенно  выразил  германский  публицист  Карл
Гейнцен  (1809—1880),  обосновавший  идею  о  возмездной  роли  насилия  по  отно¬
шению  к  власть  имущим:  ”Их  лозунг  —  убийство,  наш  ответ  —  убийство.  Им
необходимо  убийство,  мы  платим  убийством  же.  Убийство  —  их  аргумент,  в
убийстве  —  наше  опровержение”.  Гейнцен  высмеивал  ’’гуманистов”  и  ’’моралис¬
тов”,  которые  мучаются  совестью  и  хотели  бы  избежать  кровопролития.  ’’Даже
если  бы  нам  потребовалось  поразить  полконтинента  или  пролить  море  крови,
чтобы  покончить  с  партией  варваров,  нас  бы  не  мучила  совесть”,  —  заявлял  он,
определяя  численность  подлежащих  уничтожению  ’’варваров”  цифрой  в  2  млн.
человек44.  А.И.Герцен,  в  годы  эмиграции  не  раз  встречавшийся  с  Гейнценом,
назвал  его  заявление  "каннибальской  выходкой”,  суммировав  идеи  Гейнцена
 39  Келер  Э.  Вильгельм  Вейтлинг.  Его  жизнь  и  деятельность.  СПб.,  [б.  г.],  с.  69,  72.
 40Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  1,  с.  65.
 41  См  .Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  3,  с.  214.
 43Цит.  по:  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  3,  с.  377-378.
 43Цит.  по:  Дюкло  Ж.  Указ.  соч.,  с.  14.
 44Цит.  по:  ВитюкВ.В.,  Эфиров  СЛ.  Указ.  соч.,  с.  18,  19.
 62

в  иронической  фразе:  ’’Достаточно  избить  два  миллиона  человек  на  земном
шаре,и  дело  революции  пойдет,как  по  маслу”  4S.
 Анархизм  в  Европе  все  более  смыкался  с  экстремизмом;  Политический  террор
стал  быстро  расползаться  по  странам  континента.  В  40—60-х  годах  прошлого  сто¬
летия  было  организовано  более  20  покушений  на  жизнь  высших  царственных
особ:  герцога  Пармского,  Фердинанда  III  Неаполитанского,  испанскую  королеву
Изабеллу  и  других  высокопоставленных  лиц.  Число  террористических  актов  и
политических  покушений  перевалило  за  несколько  сотен.
 В  России  в  50—60-х  годах  нарастало  крестьянское  движение.  Против  ’’сатанин¬
ской  силы”  царизма  выступило  студенчество.  В  этих  условиях  часть  молодежи
также  встала  на  анархистские  позиции.  Н.А.Ишутин  и  его  друзья  (’’ишутинцы”  —
тайное  революционное  общество  1863—1866  гг.)  намеревались  даже  создать
законспирированное  общество  ”Ад”,  члены  которого  должны  были  быть  освобож¬
дены  от  моральных  ограничений  и  все  силы  подчинить  терроризированию  врага,
т.е.  царизма.
 В  условиях  нарастания  стихийного  протеста  ’’низов”  в  50—60-х  годах  как  в
Европе,  так  и  в  России  ярким  цветом  расцвел  анархизм  как  особое  политическое
течение.
 Бакунин  бьш  решительным  сторонником  революционного  насилия,  стихий¬
ного  массового  бунта,  который  один  способен  уничтожить  мир  ’’легального  госу¬
дарства  и  всей  так  называемой  буржуазной  цивилизации”.  По  его  мнению,  настоя¬
щий  ’’революционер  ставит  себя  вне  закона  как  на  практике,  так  и  эмоциональ¬
но  (точнее:  морально.  —  Б.К.).  Он  отождествляет  себя  с  бандитами,  грабителями,
людьми,  которые  нападают  на  буржуазное  общество,  занимаясь  прямым  грабежом
и  уничтожая  чужую  собственность”  46.
 Бакунин  любил  выкрикивать  столь  шокирующие  лозунги,  как  бы  нарочно
требуя  от  каждого  революционера  полного  отказа  от  каких  бы  то  ни  было  нрав¬
ственных  колебаний  и  ограничений.  Оценивая  зти  лозунги,  К.  Маркс  и  Ф.  Энгельс
писали:  ’’Все  мерзости,  которыми  неизбежно  сопровождается  жизнь  деклассиро¬
ванных  выходцев  из  верхних  общественных  слоев,  провозглашаются  ультра¬
революционными  добродетелями...  Трудно  сказать,  что  преобладает  в  теорети¬
ческой  эквилибристике  и  в  практических  затеях  Альянса  —  шутовство  или  под¬
лость”47.
 Действительно,  любого  нормального  человека  поражает  какое-то  воспаленное
стремление  бакунистов  к  всеобщему  разрушению.  Даже  само  понятие  ’’револю¬
ция”  рисовалось  в  их  глазах  в  виде  всепоглощающего  огня,  сжигающего  все
зло  жизни  и  открывающего  путь  к  кровавому  очищению  ’’поганого  общества”
ради  освобождения  и  счастья  народа.  Революционное  мессианство  каким-то
странным  образом  сочеталось  с  самым  явным  аморализмом,  что  и  дало  основа¬
ние  К.  Марксу  и  Ф.  Энгельсу  определить  бакунинскую  мораль  в  сфере  выбора
средств  как  иезуитскую,  т.е.  двурушническую,  лицемерную,  обманную  .
 Насилие  и  аморализм  действительно  допускались  бакунистами.  В  одном  из
писем  Бакунин  писал:  ”Яд,  нож,  петля  и  тл.  Революция  все  равно  освящает.
Итак,  поле  открыто!..  Пусть  же  все  здоровые,  молодые  головы  принимаются
немедленно  за  святое  дело  истребления  зла,  очищения  и  просвещения  русской
земли  огнем  и  мечом,  братски  соединяясь  с  теми,  которые  будут  делать  то  же
в  целой  Европе”  49.
 Яд,  нож,  петля  —  набор  средств,  годный,  пожалуй,  лишь  для  средневекового
разбойника,  а  не  для  организованного  революционного  движения.  Но  именно
 45Герцен  А.И.  Былое  и  думы,  в  3-х  т,  т.  II.  М.-Л.,1932,  с.  79.
 46Бакунин  М.  Избранные  сочинения,  т.  1.Пг.-М.,1919,  с.  238,  61.
 41  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  18,  с.  426.
 49См.  там  же,  с.  415.
 4,Цит.  по:  Дюкло  Ж.  Указ.  соч.,  с.  188.
 63

в  возрождении  традиций  разбойной  вольницы  и  индивидуального  бунтарства  про¬
тив  власть  предержащих  и  видел  задачу  Бакунин.  Он  вполне  искренне  писал:
’’Лишь  в  разбое  —  доказательство  жизненности,  страсти  и  силы  народа”  5  0.  Идеали¬
зация  средневековых  форм  протеста  простого  люда  против  князей  и  феодалов
распространялась  основоположником  анархизма  на  иные  времена  и  нравы.  Это
говорило,  между  прочим,  о  том,  что  Бакунин  не  любил  и  не  понимал  город,  а
тем  более  требования  рабочего  движения.
 Выступая  против  абсолютизации  насильственных  методов  борьбы,  великий
русский  демократ  и  просветитель  Н.П.Огарев  писал  Бакунину:  "Смири  тревогу,
шатание  мыслей  и  действий,  смири  до  обречения  себя  на  подготовительную
работу”61.  Но  именно  органическое  неприятие  всякой  ’’подготовительной  рабо¬
ты”  как  скучной,  монотонной,  невидной,  тупой  и  тд.  и  порождало  увлечение
террором,  отказ  от  политических  методов  борьбы.
 Таким  образом,  отношение  анархистов  к  выбору  средств  для  достижения
благородной  цели  отличалось  самым  беспринципным  прагматизмом.  Всякие
угрызения  совести  считались  безнравственными,  коли  речь  шла  об  интересах
’’революционного  дела”.  Само  ’’дело”,  по  мысли  анархистов,  и  есть  мораль¬
ное  оправдание  любого  средства  для  совершения  этого  ’’дела”.
 Такая  логика  в  последующие  десятилетия  была  взята  на  вооружение  не
только  анархистами  и  левацкими  элементами,  но  и  самыми  правоверными  марк¬
систами.  По  существу,  аморализм  возводился  в  революционную  добродетель.
Так  что  у  марксистов  нет  никаких  оснований  чувствовать  хотя  бы  некоторое  пре¬
восходство  над  анархистами.  Здесь  мы,  увы,  равны  с  ними.
 В  -основе  приоритета  "конечной  цели”  над  методом  ее  достижения  лежал
приоритет  ’’классовой”  морали  над  общими  человеческими  ценностями.  Нравст¬
венным,  допустимым  и  даже  благородно-героическим  считалось  все,  что  служило
защите  "классовых  интересов”  пролетариата,  сформулированных  партийными
идеологами.  Особенно  широко  такой  пагубный  подход  к  выбору  средств  ради
’’светлой  коммунистической  цели”  применялся  в  годы  сталинщины.  Даже  в  недав¬
нее  время  ложная  забота  о  ’’мировой  революции”  как  бы  оправдывала  военное
вмешательство  в  жизнь  суверенных  государств  (вспомним  события  в  Афгани¬
стане)  .
 Вечная  проблема  —  как  достичь  гармонии  между  средством  и  цепью  —  встает
перед  каждым  политиком,  будь  он  революционер  или  консерватор.  Вот  почему
трагедия  несоответствия  средств  и  целей  была  присуща  не  только  анархистам.
Часто,  увы,  даже  слишком  часто  в  ее  противоречиях  запутывалось  и  коммунисти¬
ческое  движение.
 Мы  в  данном  случае,  разумеется,  не  говорим  о  случаях  сознательного  и  развра¬
щенного  использования  самых  аморальных  средств  для  достижения  корыстных  и
подлых  интересов.  Нет,  речь  идет  о  честных  людях,  которые  искренне  хотели  сде¬
лать  добро,  но  были  вынуждены  добровольно  избрать  недобрые,  негуманные
средства  для  достижения  этой  цели.  Даже  великий  демократ  В.Г.Белинский  как-
то  заметил,  что  людей  следует  вести  к  счастью  силой.  Что  это  означало  на  прак¬
тике,  показал  тоталитарный  ”путь  к  коммунизму”.
 Противоречия  анархистской  доктрины  лишь  помогают  нам  понять  общую
логику  несоответствия  цепей  и  средств.
 Еще  более  противоречит  гуманистическая  установка  тем  требованиям,  кото¬
рые  предъявляли  анархисты  к  себе  и  людям.  Здесь  выделяется  знаменитый
’’Катехизис  революционера”.  Автором  его  современная  наука  считает  С.Г.  Нечаева
(1847—1882)52,  хотя,  по  мнению  Комиссии  I  Интернационала,  текст  был  написан
 *°Цит.  по-.МарксК.  и  ЭнгельсФ.  Соч.,  т.  18,  с.  393.
 S1  Огарев  Н.П.  Избранные  социально-политические  и  философские  произведения,  т.  II.  М.,
 1956,  с.  490.
 53См.  подробнее:  Володин  А.И.,  Карякин  Ю.Ф.,  ПлимакЕ.Г.  Указ.  соч.;  Витюк  В.В.  Нечаев-
 64

Бакуниным53.  Но  для  нас  важно,  не  кто  написал  этот  документ,  а  что  в  нем
написано.
 В  первом  разделе  ’’Отношение  революционера  к  самому  себе”  говорилось:
’’Революционер  —  человек  обреченный...  Все  в  нем  поглощено...  единою  страстью  —
революцией”.  Казалось,  можно  было  бы  только  приветствовать  эту  страсть,  но
далее  следовало  нечто  невообразимое:  революционер  обязан  порвать  со  всем
’’гражданским  порядком  и  со  всем  образованным  миром,  со  всеми  законами,
приличиями,  общепринятыми  условиями  и  нравственностью  этого  мира”54.
Зачем  и  почему  выдвигалось  это  требование,  сказать  трудно.  Видимо,  для
того,  чтобы  затем  облегчить  полное  подчинение  воли  и  разума  ’’революционера”
воле  и  разуму  вождей  анархизма.  Автор  ’’Катехизиса”  заявлял:  ’’Революцио¬
нер...  знает  только  одну  науку  —  науку  разрушения...  Безнравственно  и  преступ¬
но  все,  что  помешает  ему”  5  5.
 В  разделе  ’’Катехизиса”  об  отношении  революционера  к  товарищам  по  рево¬
люции  мы  видим  весьма  примечательные  пассажи:  ’’Другом  и  милым  человеком
для  революционера  может  быть  только  человек,  заявивший  себя  на  деле  таким
же  революционным  делом,  как  и  он  сам.  Мера  дружбы,  преданности  и  прочих
обязанностей  в  отношении  к  такому  товарищу  определяется  единственно  сте¬
пенью  его  полезности  в  деле  всеразрушительной  практической  революции”.
Солидарность  объявлялась  главной  силой,  но  при  этом  допускалось  наличие
’’революционеров  второго  и  третьего  разрядов,  то  есть  не  совсем  посвящен¬
ных”  5  6.
 Один  из  параграфов  звучал  и  вовсе  странно:  ’’Когда  товарищ  попадает  в  беду,
решая  вопрос,  спасать  его  или  нет,  революционер  должен...  взвесить  пользу,  при¬
носимую  товарищем,  с  одной  стороны,  а  с  другой  —  трату  революционных  сил,
потребных  на  избавление,  и  на  которую  сторону  перетянет,  так  и  должен
решить”  57.  Так  просто  решалась  проблема  товарищеского  долга  и  солидарности.
Априорно  ясно,  что  ”перетянет”  в  большинстве  случаев  не  спасение  товарища,
а  стремление  ’’сохранить  революционные  силы”.
 Высказанные  Нечаевым  идеи  о  том,  что  ’’товарища”  можно  обманывать,  шанта¬
жировать  и  даже  убить  эа  неповиновение,  были  осуществлены  им  на  практике
(так,  по  его  приказу  в  1869  г.  был  убит  студент  Иванов,  который  взбунтовался
против  диктата  ’’вождя”  и  был  заподозрен  им  в  предательстве).
 Деспотическое  мессианство  Нечаева  выразилось  и  в  разделе  ’’Катехизиса”  об
’’отношении  революционера  к  обществу”.  Все  общество  разбивалось  Нечаевым
на  шесть  категорий.  Первая  категория  —  неотлагаемо  осужденные  на  смерть.
’’Вторая  категория  должна  состоять  из  таких  людей,  которым  даруют  только  вре¬
менно  жизнь,  для  того,  чтобы  они  рядом  зверских  поступков  довели  народ  до
неотвратимого  бунта”.
 ”К  третьей  категории  принадлежит  множество  высокопоставленных  скотов,
или  личностей,  не  отличающихся  ни  особенным  умом,  ни  энергией,  но  пользую¬
щихся  по  положению  богатством,  связями,  влиянием,  силой.  Надо  их  эксплуати¬
ровать  возможными  путями;  опутать  их,  сбить  с  толку  и,  по  возможности,
овладев  их  грязными  тайнами,  сделать  их  своими  рабами”.
 ’’Четвертая  категория  состоит  из  государственных  честолюбцев  и  либералов
с  разными  оттенками.  С  ними  можно  конспирировать  по  их  программам,  делая
вид,  что  слепо  следуешь  за  ними,  а  между  тем  прибирать  их  в  руки,  овладеть
 щина  как  политическое  и  социально-психологическое  явление.  —  Социологические  исследова¬
ния,  1981,  №  2;  Витюк  В.В.,  Эфиров  СА.  Указ.  соч.
 53  См.  Маркс  К.  и  ЭнгельсФ.  Соч.,  т.  18,  с.  415.
 54Цит.  по:  Маркс  К.  и  Энгельс  Ф.  Соч.,  т.  18,  с.  415,  416.
 55Там  же,  с.  416.
 56  Там  же.
 5,Там  же,  с.  417.
 3  Новая  и  новейшая  история,  N*S
 65

их  тайнами,  скомпрометировать  их  донельзя...  их  руками  мутить  Государство”.
 ’’Пятая  категория  —  доктринеры,  конспираторы,  революционеры,  все  праздно-
глаголющие  в  кружках  и  на  бумаге.  Их  надо  беспрестанно  толкать  и  тянуть
вперед,  в  практичные  головоломные  заявления,  результатом  которых  будет
бесследная  гибель  большинства”.
 ’’Шестая  и  важная  категория  —  женщины,  которых  должно  разделить  на  три
главных  разряда:  одни  —  пустые,  бессмысленные,  бездушные,  которыми  можно
пользоваться,  как  третьей  и  четвертой  категориями  мужчин;  другие  —  горячие,
преданные,  способные,  но  не  наши...  Их  должно  употреблять,  как  мужчин  пятой
категории;  наконец,  женщины  совсем  наши,  то  есть  вполне  посвященные”58.
 Какая  зловещая  игра  больного  воображения  двух  людей  —  старого  Бакунина
и  молодого  Нечаева,  взбаламутивших  своими  идеями  многих  прекрасных  и  чест¬
ных  людей,  которые  хотели  ”идти  в  революцию”,  а  оказались  в  болоте  аморализ¬
ма  и  фальши!  Анархия  в  трактовке  Бакунина,  по  справедливому  определению
К.Маркса,  превращалась  из  свободы  и  бесклассовости  ”во  всеобщее  всеразруше-
ние;  революция  —  в  ряд  убийств,  сначала  индивидуальных,  затем  массовых;
единственное  правило  поведения  —  возвеличенная  иезуитская  мораль;  образец
революционера  —  разбойник”  59.
 Итак,  высокая  нравственность  в  определении  цели  и  отказ  от  моральных  огра¬
ничений  в  выборе  средств  —  такова  противоречивая  сущность  этики  анархизма.
 Сейчас,  в  крайне  нервозной  и  неустойчивой  обстановке  и  в  результате  отказа
от  административно-командных  принудительных  ориентаций  поведения,  оказа¬
лось,  что  значительные  группы  людей  не  имеют  достаточно  сильных  внутренних
ориентиров  морального  поведения.  То  там,  то  сям  возникают  стихийные  всплески
насилия.  Такое  асоциальное  поведение  питают  настроения  нигилизма,  безадрес¬
ного  критиканства  и  протеста,  желание  побыстрее  стабилизировать  жизнь.  Анар¬
хистские  настроения  все  отчетливее  окрашивают  в  свои  тона  даже  массовидные
популистские  движения,  но  эта  тема  требует  особого  разговора.  Некоторым
людям  искренне  кажется,  что  анархизм  олицетворяет  подлинную  свободу  лич¬
ности,  право  каждого  на  выбор  средств  и  целей  борьбы.  Однако  история  показы¬
вает,  что  путь  анархизма  не  способен  вывести  человека  к  подлинной  свободе,
ибо  индивидуализирует  ее  и  тем  обрекает  на  самоотрицание.  Человек  не  может
быть  свободен  в  одиночку.  Человеку,  как  говорил  Кропоткин,  необходима  соли¬
дарность.  К  этому,  собственно  говоря,  и  сводится  главная  суть  самой  обычной
и  вместе  с  тем  универсальной  человеческой  нравственности.  В  этом  состоит
сегодня  наш  главный  моральный  ориентир.
 ’"Там  же,  с.  417  —418.
 ’’Там  же,  с.  398.

©  1990  г.
 В.В.  С  О  Г  Р  и  н
 МИР  АМЕРИКАНСКИХ  РАБОВЛАДЕЛЬЦЕВ:
КЭЛХУН,  ФИЦХЬЮ  И  ДРУГИЕ
 На  протяжении  двух  с  половиной  веков  американской  истории  капиталисти¬
ческое  развитие  Северной  Америки  сочеталось  с  сохранением  рабства  негров.
Конечно,  американское  рабство  не  было  подобием  римского.  Оно  возникло
в  недрах  капитализма  и  отразило  специфику  формирования  буржуазного  спо¬
соба  производства  в  сельском  хозяйстве  Северной  Америки:  американские
плантаторы  в  силу  крайней  узости  рынка  наемного  труда  прибегли  к  труду
черных  рабов.  Но  использование  рабского  труда  не  прошло  бесследно  для  аме¬
риканской  сельской  буржуазии,  превратившейся  в  особый  класс,  в  котором
странно  и  в  то  же  время  закономерно  соединялись  черты  капиталистов  и  рабо¬
владельцев.  И,  как  каждый  класс,  он  порождал  и  свою  идеологию.
 Рабовладельческие  стороны  мировоззрения  американских  плантаторов  наи¬
более  полно  проступили  в  20—50-е  годы  XIX  в.,  т.е.  в  десятилетия  перед  граж¬
данской  войной.  Именно  в  эти  годы  приобретает  законченный  вид  идеология
американских  плантаторов,  обнаруживая  свою  несовместимость  с  классически¬
ми  буржуазными  ценностями.  Изучение  ее,  на  наш  взгляд,  помогает  прояс¬
нить  фундаментальный  характер  конфликта  Севера  и  Юга  и  дает  важные  ар¬
гументы  в  споре  с  теми  историками,  которые  считают  гражданскую  войну  слу¬
чайностью,  недоразумением  и  полагают,  что  интересы  рабовладельцев  и  бур¬
жуазии  были  вполне  совместимы.
 Почему  проблема  рабства  выдвинулась  в  эпицентр  идейно-политических  ба¬
талий  в  США  только  в  20—30-е  годы?  Тому  существует  несколько  причин,  но
одна  из  главных  заключается  в  том,  что  именно  в  эти  десятилетия  плантаторы-
рабовладельцы  обрели  ту  силу  и  самосознание,  которые  позволили  им  офор¬
мить  идеологически  систему  социально-политических  притязаний,  обрести  и  чет¬
ко  высказать  то,  что  можно  с  полным  основанием  назвать  мировоззрением
класса.
 Идеологическое  созревание  плантаторского  класса  опиралось  на  его  резко
возросшую  в  первой  четверти  XIX  в.  экономическую  мощь.  А  колыбелью
экономического  подъема  американского  рабовладения  явился...  капиталисти¬
ческий  промышленный  переворот.  Да,  именно  стремительное  развитие  промыш¬
ленного  переворота  в  Англии,  внедрявшегося,  в  первую  очередь,  в  легкую
промышленность,  породило  беспрецедентный  спрос  на  хлопок-сырец  и  в  ре¬
зультате  вдохнуло  жизнь  в  американское  плантационное  рабство.  В  мгновение
ока  хлопок  потеснил  на  рабовладельческих  плантациях  другие  культуры,  сде¬
лал  плантаторские  хозяйства  рентабельными  и  в  знак  признания  его  заслуг
перед  рабовладельческим  Югом  был  поименован  там.  ни  много  ни  мало  ”ко-
ролем”.  ’’Король-хлопок”  нанес  сокрушительный  удар  по  мечтам  просвети-
телей-демократов  эпохи  Американской  революции  о  постепенном,  но  весьма
скором,  в  силу,  как  им  казалось,  фундаментальной  естественной  причины  —
методично  нараставшая  убыточность!  —  отмирании  рабства  в  Соединенных
Штатах.
 Теснейшая  связь  с  мировым  капиталистическим  рынком  и  подчиненность
плантаторских  хозяйств  закону  частнокапиталистического  накопления  отнюдь
не  подорвали  рабовладельческих  производственных  отношений.  Правитель-
 з» 	67

ство  США  даже  не  помышляло  посягнуть  на  невольничьи  рынки  в  южных  шта¬
тах,  работорговля  там  почиталась  одним  из  самых  престижных  занятий  и
приносила  гораздо  большие  прибыли,  нежели  даже  экспорт  хлопка1.  Антира-
бовладельческая  пропаганда  на  Юге,  имевшая  место  вплоть  до  1820-х  годов
(еще  в  1827  г.  там  насчитывалось  106  антирабовладельческих  обществ,  объе¬
динявших  5150  членов2),  была  впоследствии  настрого  запрещена  местны¬
ми  властями  и  преследовалась  в  уголовном  порядке.
 В  отношении  негров-рабов  на  Юге  утвердился  террористический  режим.
Им  запрещалось  отлучаться  с  плантации,  контактировать  со  свободными  граж¬
данами,  собираться  даже  в  небольшом  количестве  без  надзора  представителя
рабовладельца.  Им  не  разрешалось  иметь  какое-либо  оружие,  а  также  горны,
барабаны,  все,  что  могло  представлять  угрозу  жизни  и  покою  хозяев.  Не¬
которые  американские  либеральные  историки  даже  доказывали,  что  негры-рабы
оказались  заключенными  в  своего  рода  чудовищные  концентрационные  ла¬
геря  и  были  низведены  рабовладельческим  режимом  до  уровня  покорных
’’говорящих  обезьян”.  С  этим  жестоким  заключением  согласиться  невоз¬
можно:  попытки  рабовладельцев  подавить  в  черных  невольниках  все  челове¬
ческое  успехом  не  увенчались,  негритянский  народ  в  условиях  репрессивного
рабовладельческого  режима  обнаружил  поразительную  жизнеспособность,  су¬
мев  не  только  сохранить,  но  и  развить  свое  достоинство,  культуру  и  само¬
сознание.
 Сопротивление  негритянского  народа  рабству  достигло  наивысшего  подъема
в  30—50-е  годы  XIX  в.  Страх  перед  грядущим  ’’якобинским  восстанием”  чер¬
ных  американцев  стал  для  белых  хозяев  навязчивым  кошмаром3.  Восстание
негров-рабов  под  руководством  НатаТзрнера,  происшедшее  в  1831  г.,  серьез¬
ным  образом  подвинуло  плантаторов-рабовладельцев  к  выработке  развернутой
идеологии,  способной  сплотить  вокруг  них  белое  население  США.  Поиски
идеологического  оправдания  рабовладельческой  системы  стимулировались
и  нараставшей  критикой  ее  в  свободных  северо-восточных  штатах.  Создание
видным  аболиционистом  У.  Гаррисоном  в  том  же  1831  г.  радикальной  антира-
бовладельческой  газеты  ’’Либерейтор”  было  воспринято  рабовладельцами
как  сигнал  к  массированному  контрнаступлению.
 Идеология  рабовладельческого  Юга,  возможно,  покажется  современному
читателю  каким-то  анахронизмом,  не  заслуживающим  сегодня  особого  внима¬
ния.  Важно,  однако,  учитывать,  что  выдвинутые  его  политиками  и  идеоло¬
гами  аргументы  стали  в  то  время  символом  веры  для  миллионов  американ¬
цев,  не  без  успеха  распространялись  не  только  в  южных,  но  и  в  северных  шта¬
тах  и  так  или  иначе,  пусть  и  в  качестве  пережитков,  сохранялись  в  обыденном
сознании  не  одного  поколения  белых  американцев  даже  после  уничтожения
рабства.  Сама  эта  идеология  не  была  чем-то  откровенно  примитивным:  она
пестовалась  в  стране,  в  которой  на  протяжении  длительного  периода  распро¬
странялись  самые  передовые  по  тем  временам  демократические  идеалы,  и  ее
творцы  должны  были  искусно  приспособить  к  ним  расистские  идеи.  Создатели
рабовладельческой  идеологии,  будучи  в  своем  большинстве  членами  демокра¬
тической  партии,  способствовали  перерождению  ее  в  десятилетия  перед  граж¬
данской  войной  в  оплот  американской  реакции,  но  и  это  делалось  весьма  изо¬
щренно  при  сохранении,  по  крайней  мере  по  видимости,  кровных  связей  партии
с  заветами  ее  отцов-основателей.
 Среди  сонма  идеологов  рабовладельческого  Юга  выделялись  двое,  чей  приори¬
 1  Bancroft  F.  Slave  Trading  in  the  Old  South.  New  York,  1931.
 2Sydnor  Ch.S.  The  Development  of  Southern  Sectionalism.  1819-1848.  Baton  Rouge,  1948,
p.  95.
 *CarrolJ.C.  Slave  Insurrections  in  the  United  States.  1800-1865.  Boston,  1938,  p.  182.
 68

тет  и  влияние  в  качестве  духовных  наставников  плантаторского  класса  призна¬
вали  не  только  современники,  но  и  все  поколения  американских  историков.
Один  из  них,  Джон  Кздвелл  Кэлхун,  представлял  Южную  Каролину,  штат,  ко¬
торый  прочно  утвердился  в  качестве  политического  лидера  рабовладельческого
Юга  именно  во  второй  четверти  XIX  в.,  в  значительной  мере  вследствие  воца¬
рения  ’’короля-хлопка”.  Другой,  Джордж  Фицхью,  был  связан  кровными  узами
с  Виргинией,  постепенно  уступавшей  ведущую  позицию  среди  плантаторских
штатов,  но  твердо  верившей  в  свою  духовную  власть  не  только  над  южанами,
но  и  над  всеми  американцами:  разве  эта  власть  не  была  освящена  именами  ве¬
ликих  виргинцев  Джорджа  Вашингтона  и  Патрика  Генри,  Томаса  Джефферсо¬
на  и  Джеймса  Мэдисона?
 Будучи  наиболее  авторитетными  выразителями  рабовладельческой  идеоло¬
гии,  Кэлхун  и  Фицхью  представляли  две  линии  в  ее  развитии,  при  этом,  как  ни
парадоксально,  именно  первый  стремился  поддержать  духовную  связь  рабо¬
владельческого  Юга  с  заветами  великих  виргинских  демократов,  а  второй,  на¬
против,  пошел  на  решительный  разрыв  этой  связи.
 Признанный  мэтр  американской  исторической  науки  новейшего  времени
В.Л.  Паррингтон  считал  Кэлхуна  ’’поистине  незаурядным  мыслителем”,  более
того,  самым  сильным  политическим  умом  своей  эпохи,  безусловно  превосхо¬
дившим  интеллектуальными  способностями  оппонентов  из  северо-восточных
штатов4.  Другой  авторитет  новейшей  американской  историографии,  Р.  Хоф-
стедтер,  пошел  еще  дальше,  назвав  Кэлхуна  ’’Марксом  правящего  класса”5.  Этим
броским,  но,  правда,  сверх  всякой  меры  искусственным  сравнением  он  хотел
подчеркнуть  как  глубину  проникновения  Кэлхуна  в  противоречия  капита¬
листического  общества,  так  и  его  провидческие  способности.  А  ведь  ни  Парринг¬
тон,  ни  Хофстедтер  не  были  консервативными  историками  и  отнюдь  не  симпа¬
тизировали  духовному  вождю  плантаторского  класса:  первый  известен  как  яр¬
кий  представитель  социально-критического  крыла  американской  исторической
мысли,  а  второй  как  родоначальник  современной  либеральной  школы.  Тем
более  их  оценки  свидетельствуют  о  реальном  воздействии  Кэлхуна  на  свое  время.
 Джон  Кэлхун  меньше  всего  был  кабинетным  ученым,  изнуряющим  себя  фи¬
лософскими  размышлениями  в  тени  кабинета.  На  протяжении  всей  своей
сознательной  жизни  он  был  профессиональным  политиком  и  добился  немалых
успехов:  в  1810  г.  в  возрасте  28  лет  Кэлхун  избирается  членом  конгресса  США,
с  1817  по  1825  г.  занимает  пост  военного  министра,  с  1825  по  1832  г.  —  вице-
президент  США,  с  1832  по  1834  г.  —  сенатор,  с  1844  по  1845  г.  государствен¬
ный  секретарь,  с  1845  по  1850  г.,  вплоть  до  своей  смерти,  вновь  сенатор.
Политике  он  отдавался  без  остатка,  крайне  редко  наведывался  в  родовое  по¬
местье,  полностью  передоверив  семейные  дела,  включая  воспитание  троих  детей,
жене.
 Только  в  конце  жизни  Кэлхун  смог  найти  время  для  теоретических  тракта¬
тов,  главный  из  которых  —  ’’Рассуждения  о  конституции  и  управлении  Соеди¬
ненными  Штатами”  —  был  опубликован  уже  после  его  смерти.  Основные  поли¬
тические  идеи  были  высказаны  им  в  пространных  выступлениях  в  американ¬
ском  конгрессе,  а  также  во  всевозможных  резолюциях,  меморандумах,  апелля¬
циях.  На  слушателей  неизменное  впечатление  производили  пуританское  неистов¬
ство  и  фанатичная  целеустремленность  этого  южанина:  выбрав  для  своего  вы¬
ступления  две-три  идеи,  он  методично  и  в  то  же  время  страстно  развивал  их
до  конца,  используя  разнообразную  аргументацию  и  стремясь  максимально
нейтрализовать  возможные  контрдоводы  оппонентов.  При  этом  оратор  из  Юж¬
 4Паррингтон  В.Л.  Основные  течения  американской  мысли,  в  3-х  т.,  т.  2.  М.,  1962,  с.  89.
 5Hofstadter  R.  The  American  Political  Tradition  and  the  Men  Who  Made  It.  New  York,  1948,
 p.  68.
 69

ной  Каролины,'  начисто  лишенный  чувства  юмора,  преподносил  каждую  из
поднятых  им  проблем  как  вопрос  жизни  или  смерти  и  нагонял  порядком  страху
на  конгрессменов.  Многие  и  многие  южные  политики  воспринимали  его  сужде¬
ния  и  пророчества  в  качестве  абсолютной  истины.
 Одних  харизматических  качеств,  безусловно,  имевшихся  у  Кэлхуна,  было
недостаточно,  чтобы  сплачивать  и  увлекать  за  собой  южных  политиков.  Для
этого  нужна  была  соответствующая  программа  и  идеи,  которые  к  тому  же  долж¬
ны  были  точно  прийтись  ко  времени.  Они  возникли  у  Кэлхуна  далеко  не  сразу,
а  обрели  законченный  вид  и,  главное,  были  восприняты  как  откровение
южанами  только  в  конце  1820-х  годов.
 До  того  же  политические  взгляды  Кэлхуна  представляли  собою  странное  сме¬
шение  гамильтоновских  и  джефферсоновских  принципов.  Принадлежа  с  на¬
чала  политической  карьеры  к  джефферсоновской  партии,  Кэлхун,  однако,
и  в  1810-е,  и  на  протяжении  большей  части  1820-х  годов  весьма  активно  испо¬
ведовал  федералистские  принципы:  защищал  введение  тарифов,  способных
надежно  защитить  национальную  промышленность,  поддерживал  националь¬
ный  банк,  мануфактуры  и  программы  строительства  за  счет  центрального  пра¬
вительства  дорог  и  каналов.  В  1824  г.  в  письме  к  сыну  Александра  Гамильтона
он  утверждал,  что  принципы  его  отца  —  единственно  подходящие  для  Соединен¬
ных  Штатов6.
 В  то  же  время  Кэлхун,  проявляя  незаурядные  способности  идеологического
жонглера,  в  переписке  с  деятелями  аграрной  партии  отводил  обвинение  в  изме¬
не  ее  принципам.  Разве  Джефферсон,  Мэдисон  и  Монро,  вопрошал  он,  не  защи¬
щали  национальный  банк  и  федеральные  программы  строительства  дорог  и  ка¬
налов?  Одному  из  них  он  доказывал,  что  ни  на  йоту  не  поступился  заветами  от-
цов-основателей  партии,  что  их  концепция  разделения  полномочий  между  цент¬
ральным  правительством  и  властями  штатов  —  самое  поразительное  политиче¬
ское  изобретение  и  что  он  не  испытывает  никаких  иных  чувств,  кроме  нена¬
висти,  к  федералистским  принципам,  возвеличивающим  аристократию  и  богат¬
ство  и  унижающим  простой  народ7.
 Прагматизм  немало  способствовал  политической  карьере  Кэлхуна,  но  не  мог
превратить  его  в  пророка  рабовладельческого  Юга.  Чтобы  стать  им,  нужно  было
высказать  совсем  иное  кредо.  И  Кэлхун  очень  четко  и  жестко  выразил  его  в
1828  г.  в  меморандуме  ’’Позиция  Южной  Каролины”,  означавшем  переворот
в  его  взглядах.  Здесь  он  впервые  чутко  уловил,  что  рабовладельческие  штаты
достигли  той  экономической  и  политической  зрелости,  когда  могли  уже  не
идти  на  компромиссы  с  северо-восточными  ’’братьями”,  но  способны  были
твердо  продиктовать  свою  волю.
 Вопрос,  вынесенный  Кэлхуном  во  главу  угла  отношений  Севера  и  Юга  —  ввоз¬
ные  пошлины,  —  на  первых  порах  полностью  поглотил  внимание  соперничав¬
ших  сторон.  Ввозные  пошлины,  введенные  американским  конгрессом  в  1828  г.
на  целую  серию  промышленных  товаров,  откровенно  брали  под  защиту  интере¬
сы  капиталистического  Северо-Востока  и  ущемляли  аграрные  южные  штаты.
За  этим  конфликтом  Кэлхун  рассмотрел  фундаментальное  различие  социально-
экономических  интересов  Севера  и  Юга  и  пророчески  провозгласил  возмож¬
ность  его  трагического  развития  в  случае,  если  не  будут  приняты  соответствую¬
щие  меры®.
 Впрочем,  фундаментальное  различие  социально-экономических  интересов,
рассуждал  Кэлхун,  присуще  каждому  обществу,  и  американское  государство
 ‘The  Papers  of  John  С.  Calhoun.  Ed.  by  W.E.  Hemphill,  C.N.  Wilson,  v.  I-XVI.  University
of  South  Carolina,  Columbia,  1959-1985,  v.  V,  p.  42;  v.  VII,  p.  369;  v.  IX,  p.  148,  198—199,
482,  521-523.
 7  Ibid.,  v.  VIII,  p.  243,  312.
 ■  Ibid.,  v.  X,  p.  416-417;  v.  XI,  p.  27  3.
 70

в  этом  смысле  не  составляет  исключения.  Но  США  в  отличие  от  других  госу¬
дарств  располагали,  по  убеждению  южанина,  надежным  механизмом  гашения
противоречий,  —  создав  систему  ’’сдержек  и  противовесов”,  закрепленную
в  федеральной  конституции  мудрыми  отцами-основателями  нации.  Среди
этих  ’’сдержек  и  противовесов”  особое  значение  имели  суверенитет  и  права  шта¬
тов,  в  которых  Кэлхун  увидел  панацею  от  опасного  развития  антагонизма
промышленных  и  аграрных  штатов.
 Суверенитет  штатов  весьма  вольно  трактовался  Кэлхуном  как  право  каж¬
дого  из  них  на  неподчинение  решению  федерального  правительства  и  даже  выход
из  союзного  государства.  Такая  концепция  потребовала  от  него  оригинального
толкования  американской  конституции,  которое  впоследствии  было  воспри¬
нято  большинством  южан.  Конституция,  согласно  Кэлхуну,  ни  в  коем  случае
не  могла  рассматриваться  как  соглашение  массы  индивидуумов,  населяющих
Америку:  она  была  ’’общественным  договором”  между  суверенными  государ¬
ствами-штатами,  которые  делегировали  федеральному  правительству  ряд  строго
перечисленных  и  жестко  определенных  прав.  Все  же  иные  полномочия,  о  чем
четко  свидетельствовала  10-я  статья  Билля  о  правах,  принадлежали  штатам.
По  его  заключению,  любой  федеральный  закон,  выходивший  за  рамки  прерога¬
тив  центрального  правительства,  в  частности  и  указ  о  протекционистских  тари¬
фах,  мог  быть  объявлен  недействительным  каждым  штатом.
 Правда,  конгресс  США  имел  право  защищать  принятый  им  закон,  но  чтобы
преодолеть  вето  штата,  он  должен  был  принять  соответствующую  поправку
к  конституции.  Однако  в  этом  случае  штат,  имеющий  особое  мнение,  обладал
правом  выхода  из  федерального  союза9.
 Концепция  прав  штатов,  предложенная  Кэлхуном,  была  воспринята  южными
политиками  не  сразу.  Многое  в  ней  было  непривычным,  даже  явно  противоре¬
чащим  конституции  США:  последняя,  например,  признавала  суверенитет  шта¬
тов,  но  ни  словом  не  обмолвилась  об  их  праве  на  самоопределение  вплоть  до
выхода  из  федерации.  Некоторые  южные  политики  указывали,  что  согласно
концепции  Кэлхуна  самый  крошечный  американский  штат,  как,  например,  Де¬
лавэр,  насчитывавший  всего  0,5%  населения  США,  мог  приостановить  действие
любого  постановления  конгресса  или  Верховного  суда.  Взгляды  Кэлхуна
были  решительно  осуждены  Джеймсом  Мэдисоном,  заявившим,  что  ни  он,  ни
Джефферсон  никогда  не  высказывали  ничего  подобного.
 Избранное  Кэлхуном  экстремистское  толкование  конституции  отразилось
на  его  политической  карьере:  фактически  ему  пришлось  распроститься  с  завет¬
ной  мечтой  о  президентском  кресле.  В  1830  г.,  будучи  вице-президентом,  Кэл¬
хун  решился  на  дерзкий  вызов  главе  правительства  Э.  Джексону.  13  апреля  во
время  приема  в  президентском  дворце  по  случаю  дня  рождения  Томаса  Джеф¬
ферсона  в  ответ  на  тост  Джексона  —  ”3а  сохранение  нашего  Союза”  —  Кэлхун
незамедлительно  отозвался:  ’’Наши  благословенные  свободы  превыше  нашего
федерального  Союза.  Будем  всегда  помнить,  что  основой  федерального  Союза
неизменно  является  уважение  прав  штатов  и  равное  распределение  между
ними  благ  и  бремени  федерации”.  Через  некоторое  время  южанину  пришлось
уйти  в  отставку.  Защиту  избранной  идеи  после  этого  он  продолжил  с  еще
большим  рвением.
 Самым  надежным  способом  защиты  своей  концепции  Кэлхун  счел  обоснова¬
ние  ее  неразрывной  связи  с  заветами  отцов  американской  демократии,  в  пер¬
вую  очередь  Томаса  Джефферсона.  Выступая,  он  все  активнее  совершал  про¬
странные  экскурсы  в  американскую  историю,  рассматривал  ее  сквозь  призму
борьбы  демократической  идеологии  Джефферсона  и  антидемократической  —
Гамильтона.  Эта  борьба,  утверждал  он,  впервые  разгорелась  на  конституцион¬
 ’Ibid.,  V.  XI,  р.  266-267;  V.  XII,  р.  19-22,  25-26.
 71

ном  конвенте  1787  г.  и,  пройдя  через  сложные  перипетии,  завершилась  блестя¬
щей  победой  Джефферсона  на  президентских  выборах  1800  г.,  которые  Кэлхун
называл  не  иначе  как  ’’революцией”.  Самым  замечательным  в  деятельности  Джеф¬
ферсона  Кэлхун  считал  самоотверженную  борьбу  за  права  и  свободы  ’’мень¬
шинств”,  аграрные  интересы  и  суверенитет  штатов.  Кентуккские  резолюции
Джефферсона  1798  г.,  обосновывавшие  права  штатов,  объявлялись  им  подлин¬
ным  манифестом  американской  свободы  и  демократии.  Одновременно  Кэлхун
клеймил  Гамильтона  и  федералистов,  их  последователей  во  главе  с  Клеем,  об¬
рушивших  на  Америку  пороки  капиталистического  развития10.
 Было  ли  в  действительности  что-то  общее  между  взглядами  Джефферсона
и  Кэлхуна?  С  формальной  точки  зрения  сходство  их  концепций  прав  штатов
несомненно.  Но  как  во  времена  Джефферсона,  так  и  во  времена  Кэлхуна  кон¬
цепция  прав  штатов  являлась  только  способом  защиты  определенных  фунда¬
ментальных  социально-политических  принципов  и  интересов.  И  вот  тут-то  между
Джефферсоном  и  Кэлхуном  обнаруживается  дистанция  огромного  размера.
Ведь  Джефферсон  подготовил  в  1798  г.  кентуккские  резолюции,  обосновывав¬
шие  право  штатов  на  отмену  федеральных  законов,  в  связи  с  принятием
правительством  Адамса  антидемократических  законов  об  ’’иностранцах”  и
’’мятеже”.  Кэлхун  же  защищал  суверенитет  штатов,  имея  в  виду  отстоять  со¬
циально-экономические  интересы  набравшей  силу  консервативной  рабовла¬
дельческой  системы.  Кэлхун  закладывал  совершенно  иную  идеологическую
традицию:  защиты  консервативных  целей  посредством  демократических  идей
и  призывов.
 Псевдодемократизм  Кэлхуна  раскрылся  в  полной  мере  в  тот  момент,  когда
он  изложил  свои  взгляды  на  рабство.  В  1830  г.  он  впервые  открыто  указал
на  истинную  причину  антагонизма  Юга  и  Севера:  закон  о  тарифах,  отметал  Кэлхун,
есть  только  частное  проявление  этого  антагонизма,  а  его  истоком  является  ра¬
бовладение,  которое  после  своего  возникновения  и  утверждения  в  южных  шта¬
тах  придало  их  экономике  и  социальным  отношениям  совершенно  особый,  ра¬
дикально  разошедшийся  с  устремлениями  и  идеалами  Севера  характер11.  Даже
сегодня  в  этом  суждении  поражает  прозорливость  Кэлхуна:  он  выступил
как  жесткий  реалист,  точно  и  бескомпромиссно  указавший  на  подлинную,
фундаментальную  основу  противоречия  капиталистического  Севера  и  рабовла¬
дельческого  Юга  и  возвысившийся  в  этом  вопросе  над  большинством  своих
современников  и  поколениями  американских  консервативных  и  либеральных
историков,  отрицавших  решающую,  а  часто  и  сколько-нибудь  существенную
роль  рабства  в  возникновении  гражданской  войны.
 Защита  рабства  становится  лейтмотивом  печатных  и  устных  выступлений
Кэлхуна  в  30—40-е  годы:  они  неизменно  остро  полемичны,  направлены  в  пер¬
вую  очередь  против  аболиционистов.  Рабовладение,  указывал  Кэлхун,  является
первоосновой  экономического  развития  и  благополучия  Юга,  его  социальных
отношений  и  политической  организации,  отмени  его  —  и  тут  же  случится  апо¬
калипсис,  рухнет  целый  мир.  Поэтому  агитация  в  пользу  ликвидации  рабства
безрассудна:  плохо  оно  или  хорошо,  рабовладение  должно  быть  сохранено.
Со  второй  половины  30-х  годов  Кэлхун  внес  в  защиту  рабства  новый  мотив,
доказывая,  что  рабство  не  просто  первооснова  южного  общества,  оно  являет¬
ся  истинным  благодеянием  как  для  хозяев,  так  и  для  рабов.  Он  клеймил  або¬
лиционистов,  совершенно  извративших,  по  его  словам,  картину  жизни  рабов.
Только  рабство,  доказывал  он,  превратило  черных  варваров  в  человеческие
существа:  сравните  американских  негров  с  африканскими  и  вы  увидите,  что
 I  "Ibid.,  V.  XI,  р.  413-440;  v.  XII,  р.  152,  247;  v.  XV,  р.  267-269.
 II  Ibid.,  V.  XI,  р.  229.
 72

первые  неизмеримо  превосходят  вторых  и  морально,  и  интеллектуально,  и  фи¬
зически.  А  причиной  тому  является  патриархальный  характер  американского
рабовладения,  при  котором  белые  хозяева  и  черные  рабы  составляют  единую
дружную  семью,  при  этом  белая  раса  выполняет  роль  мудрых  отцов  и  учите¬
лей,  поднимающих  своих  черных  детей  и  учеников  до  цивилизованного
уровня12.
 Вслед  за  этим  Кэлхун  переходил  в  контратаку  на  буржуазный  строй  и  до¬
казывал,  что  южная  рабовладельческая  цивилизация  стоит  неизмеримо  выше
северной  капиталистической  и  что  именно  первая  воплощает  добро,  а  вторая  —
зло.  В  ходе  этой  контратаки  Кэлхун  как  раз  и  развивал  такую  критику  ка¬
питализма,  которая  дала  повод  Р.  Хофстедтеру  и  другим  американским  истори¬
кам  назвать  его  ’’Марксом  правящего  класса”.
 Человеческая  история,  рассуждал  Кэлхун,  еще  не  знала  обществ,  где  бы  не
было  разделения  на  классы  и  где  бы  один  класс  не  существовал  за  счет
другого.  Но  наихудшей,  самой  изощренной  и  жестокой  среди  всех  являет¬
ся  капиталистическая  эксплуатация:  тенденция  развития  любого  капиталисти¬
ческого  общества,  в  том  числе  и  северных  американских  штатов,  заключалась
в  постоянном  увеличении  пропасти  между  работодателями  и  рабочими,
росте  богатства  первых  и  нищеты  вторых.  Финалом  этого  антагонизма  могла
быть  только  кровавая  гражданская  война,  победу  в  которой,  пророчил  Кэл¬
хун,  должен  одержать  пролетариат,  много  превосходящий  численностью
буржуазию.
 Беспощадный  анализ  противоречий  капитализма,  данный  Кэлхуном,  пресле¬
довал  две  цели:  во-первых,  доказать,  что  черные  рабы  живут  в  гораздо  луч¬
ших  условиях,  нежели  наемные  белые  рабочие,  а  рабовладельцы  являются
более  гуманными  эксплуататорами,  чем  капиталисты;  во-вторых,  внушить  се¬
веро-восточной  буржуазии,  что  она  должна  направить  свою  энергию  не  на  раз¬
жигание  конфликта  с  рабовладельцами,  а,  напротив,  на  объединение  усилий
с  ними  перед  лицом  гораздо  более  опасного  соперника  —  белого  пролета¬
риата.
 Призыв  Кэлхуна  к  капиталистическому  классу  не  имел  существенного
практического  эффекта.  Антагонизм  между  северо-восточным  капитализмом
и  южным  рабовладением  имел  в  США  гораздо  более  острый  и  осязаемый  ха¬
рактер,  нежели  противоречие  между  трудом  и  капиталом.  Реальным  в  тех  усло¬
виях  был  союз  буржуазии  и  рабочего  класса  против  рабовладельцев,  а  не  аль¬
янс  капиталистов  и  плантаторов  против  белого  пролетариата  и  черных  рабов.
Все  более  сознавая  это  обстоятельство,  Кэлхун  с  годами  усиливал  жесткую,
переросшую  в  конечном  итоге  в  озлобление,  критику  капитализма.  Перспекти¬
ва  сохранения  федерального  союза  представлялась  ему  в  мрачном  свете.
В  1845  г.  на  съезде  представителей  южных  штатов  в  Мемфисе  он  призывал  к
развитию  на  рабовладельческом  Юге  промышленности,  торговли,  банков,  к
строительству  дорог  и  каналов,  имея  в  виду  возможность  самостоятельного
государственного  существования  Юга  и  выхода  его  из  США.
 В  конце  жизни  Кэлхун  решился  на  публичное  отречение  от  идей  Джеффер¬
сона  и  осуждение  всех  основополагающих  принципов  Декларации  независи¬
мости,  и  в  первую  очередь  теории  естественных  и  равных  неотчуждаемых  прав
людей.  Эволюция  консервативных  взглядов  ведущего  идеолога  рабовладель¬
ческого  Юга  получила  свое  логическое  завершение.
 После  смерти  Кэлхуна  в  1850  г.  лидерство  в  развитии  рабовладельческой
идеологии  перешло  к  Джорджу  Фицхью.  Фицхью  родился  в  1806  г.  в  Виргинии
в  семье  образованного,  весьма  религиозного  консервативного  юриста.  В  от¬
личие  от  Кэлхуна  он  был  книжником,  начитанным  в  самых  разнообразных  во¬
 1  2Ibid.,  V.  X,  р.  462;  V.  XII,  р.  550;  v.  XIII,  р.  64,  103,  394-396;  v.  XVI,  р.  348-349.
 73

просах.  Он  хорошо  знал  классическую  английскую  политэкономию,  сочине¬
ния  социалистов-утопистов,  владел  правовыми,  философскими,  политическими
теориями  самых  разных  эпох.  Также  в  отличие  от  Кэлхуна  Фицхью  почти  не¬
отлучно  жил  в  своей  усадьбе  и  наряду  с  юридической  практикой,  написанием
статей  и  теоретических  трактатов  прилежно  занимался  воспитанием  девя¬
терых  детей.  Два  его  главных  сочинения,  появившиеся  в  1854  и  1857  гг.,
существенно  развивали  идеи  Кэлхуна  и  претендовали  на  всестороннее  ос¬
мысление  самых  разнообразных  общественных  устройств,  в  первую  очередь
рабовладельческого,  капиталистического  и  социалистического,  и  определение
оптимального  общественнрго  выбора  для  Америки.  В  работе,  называвшейся
’’Социология  Юга,  или  крах  свободного  общества”,  впервые  вводилось
в  обиход  американской  общественной  мысли  понятие  ’’социология”,  что  сви¬
детельствовало  о  серьезности  теоретических  притязаний  автора.
 Главным  авторитетом  для  Фицхью  был  его  современник,  английский  по¬
литический  мыслитель,  историк  и  писатель  Томас  Карлейль.  Южанин  сво¬
бодно  заимствовал  у  Карлейля  критику  промышленного  капитализма.  Фицхью
испытывал  симпатии  также  к  Дизраели,  обществу  ’’Молодая  Англия”,  в  целом
к  тому  направлению  английской  общественной  мысли,  которое  было  опреде¬
лено  Марксом  как  торийский,  или  феодальный,  социализм.  Он  тяготел  к  сонму
доктрин  реакционного  социализма,  которые  критиковали  капитализм  с  пози¬
ций  исчезнувших  или  уходящих  общественных  систем,  и  добавил  к  ним  еще
одну,  свою  собственную,  представившую  в  качестве  земли  обетованной  рабо¬
владельческую  Утопию.
 Фицхью  не  ограничивался  написанием  теоретических  трактатов,  но  стремился
активно  воздействовать  на  массовое  сознание.  Хорошо  владея  пером,  он  постав¬
лял  передовицы  для  ведущих  рабовладельческих  газет,  при  этом  наиболее  тесно
сотрудничая  с  признанным  рупором  плантаторов  ”Де  Боуз  ревью”,  где  в  течение
десятка  лет  появилось  около  ста  его  статей.
 Лейтмотив  размышлений,  рассуждений  и  пропаганды  Фицхью  —  сравнение
капиталистического,  называемого  им  свободным,  и  рабовладельческого  обществ,
при  этом  первому  достаются  только  черные,  а  второму  —  светлые  краски.
Капитализм,  или  свободное  общество,  характеризовался  им  неизменно  как
ничтожный  маленький  эксперимент  истории,  ограниченный  как  во  времени,
так  и  в  пространстве.  Это,  по  убеждению  Фицхью,  временное  и  частное  отступ¬
ление  от  магистрального  пути  человечества,  который  был  проложен  рабовла¬
дельческими  цивилизациями  Греции  и  Рима,  развит  средневековым  крепост¬
ным  правом  и  продолжен  в  современных  условиях  американским  рабством.
Фицхью  не  сомневался,  что  этот  магистральный  путь  будет  восстановлен  в  чи¬
стом  виде  после  того,  как  капитализм  окажется  развенчан,  а  рабовладение,
куда  он  включал  и  европейское  крепостничество,  освободится  от  некоторых
деформаций.
 Фицхью  критиковал  капитализм  преимущественно  не  на  американском,  а
на  английском  материале,  поскольку,  как  он  подчеркивал,  результаты  ’’ничтож¬
но  маленького  эксперимента  истории”  проявились  наиболее  полно  в  Велико¬
британии.  Он  был  хорошо  осведомлен  о  негативных  социальных  последствиях
промышленного  переворота  в  Англии:  его  сочинения  испещрены  ссылками  на
разнообразные  источники  —  от  британских  газет  и  статистических  отчетов  до
трудов  социалистов  самых  разных  направлений.  Ему  были  в  полной  мере  из¬
вестны  факты  о  нещадной  эксплуатации  женского  и  детского  труда  на  тек¬
стильных  фабриках  и  в  шахтах  Англии,  производственном  травматизме,  голоде,
нищете  и  безработице  среди  промышленных  рабочих.  Вопиющая  несправедли¬
вость  бедствий  британского  пролетариата,  возмущался  Фицхью,  заключается
в  том,  что  именно  пролетариат,  его  труд  создают  все  богатства,  всю  собствен¬
 74

ность  от  начала  и  до  конца,  в  то  время  как  эксплуатирующий  их  капитал  не
создает  и  единого  пенни13.
 Последнее  заключение  Фицхью  свидетельствует,  что  он  использовал  в  критике
капитализма  трудовую  теорию  стоимости,  выпестованную  не  кем  иным,  как
буржуазными  экономистами  во  главе  с  А.  Смитом.  Впрочем,  он  признавал,  что
к  созданию  богатств  и  прибавочной  стоимости  не  имеют  отношения  не  только
капиталисты,  но  и  рабовладельцы.  Как  вытекало  из  рассуждений  Фицхью,  он
не  считал  возможным  отменить  эксплуатацию  человека  человеком,  но  полагал
необходимым  выбрать  между  двумя  формами  эксплуатации  лучшую.  И  вот
здесь-то  он  отдавал  абсолютное  предпочтение  рабовладельческой  эксплуатации
перед  капиталистической.  В  чем  же  заключались  ее  преимущества?
 Фундаментальный  порок  капитализма  заключался,  по  Фицхью,  в  том,  что
тот  отдавал  взаимоотношения  людей  на  растерзание  ’’свободной  игры”  социаль¬
но-экономических  и  политических  сил,  которая  на  практике  означала  войну
всех  против  всех.  В  условиях  господства  абсолютной  свободы  экономических
и  рыночных  связей  капиталисты  стремились  выжать  из  рабочих  весь  пот,  послед¬
ние  в  свою  очередь  вели  беспощадную  войну  друг  против  друга,  борясь  за  рабо¬
чие  места.  Все  это  могло  закончиться  только  одним  —  полной  дегр'дацией,
обнищанием  и  вымиранием  пролетариата.  Совсем  другое  дело  —  рабовладель¬
ческая  эксплуатация.  Она  основана  на  патерналистской  заботе  рабовладельцев
о  рабах,  стремлении  хозяев  поддержать  и  максимально  продлить  жизнь  и  ра¬
ботоспособность  эксплуатируемых  ими  пожизненно  людей.
 В  критике  капитализма  Фицхью  был  гораздо  более  последователен  и  бес¬
пощаден,  чем  Кэлхун,  да  и  стратегический  замысел  в  отношении  буржуазного
общества  у  него  был  совершенно  иным:  если  Кэлхун  питал  иллюзии  объединения
рабовладельцев  и  капиталистов  в  борьбе  с  пролетариатом  и  рабами,  то  Фицхью
вынашивал  идею  ...  совместного  сопротивления  рабовладельцев  и  пролетариата
капиталу!  Не  случайно  в  отличие  от  Кэлхуна  он  с  симпатией  отзывался  о  выступ¬
лениях  пролетариата  против  буржуазии  в  европейской  революции  1848  г.,  дока¬
зывал,  что  последняя  заключала  в  себе  исторический  приговор  капитализму;
подверг  он  и  решительной  критике  духовные  и  идеологические  ценности  бур¬
жуазии,  особенно  же  демократические  принципы  и  заветы  Локка  и  Джеффер¬
сона.
 Критику  буржуазных  идей  Фицхью,  как  правило,  начинал  с  концепции  ’’сво¬
бодной  игры”  социально-экономических  и  политических  сил.  Свобода,  полеми¬
зировал  он  с  просветителями,  совершенно  несовместима  с  равенством  и  демо¬
кратией,  поскольку  она  в  действительности  усиливает  до  бесконечности  со¬
циальные  и  экономические  контрасты.  К  великому  сожалению,  сокрушался
Фицхью,  измышления  европейских  просветителей  были  усвоены  лидерами
Американской  революции  во  главе  с  Джефферсоном,  превратившими  справед¬
ливую  антиколониальную  войну  американцев  в  битву  за  ложные  социальные
и  политические  идеалы.  Так,  в  свидетельство  о  рождении  американской  нации
были  вписаны  абсолютно  утопичные  и  зловредные  идеи  о  равных  правах  всех
людей  на  свободу,  жизнь,  обладание  собственностью,  политическое  управление.
В  результате  развитие  Америки  было  направлено  по  ложному  пути.
 При  этом  Фицхью  не  отрицал  идеи  Джефферсона  о  наличии  у  каждого  чело¬
века  естественных  неотчуждаемых  прав,  но  требовал  дать  им  совершенно
иное  определение.  Естественные  и  неотчуждаемые  права  людей  на  свободу  и  ра¬
венство,  контраргументировал  он,  есть  химеры,  поскольку  люди  от  рождения
 13Fitzhigh  G.  Sociology  for  the  South,  or  the  Failure  of  the  Free  Society.  Richmond,  1854,
p.  12—14;  idem.  Cannibals  All!  or  Slaves  Without  Masters.  Cambridge,  1960,  p.  8,  10,  16,  28-29,
102,  118,  137-186.
 75

резко  различаются  по  умственным  и  интеллектуальным  способностям.  Пример¬
но  19  из  20  людей  обладают  естественным  и  неотчуждаемым  правом  не  на  сво¬
боду,  которой  они  не  могут  распорядиться  себе  на  пользу,  а  на  покровитель¬
ство  и  управление  со  стороны  власть  предержащих,  или,  иначе  говоря,  они
наделены  ’’естественным  и  неотчуждаемым  правом  быть  рабами”,  которое
только  и  обеспечивает  им  реальную  возможность  выживания  и  благополучного
существования14.
 Критикуя  буржуазное  общество  и  его  идеологов,  Фицхью  неизменно  опирал¬
ся  на  сочинения  социалистов-утопистов,  в  первую  очередь  Сен-Симона,  Фурье
и  Оуэна  и  откровенно  претендовал  на  духовный  альянс  с  ними  в  ниспроверже¬
нии  капитализма.  Но  позитивные  идеалы  социалистов  были  для  него  неприемлемы.
Он  отвергал  как  иллюзию  убеждения  социалистов  о  возможности  изменить  и
усовершенствовать  природу  человека,  в  результате  чего  люди  и  должны  быть
наделены  равными  возможностями  в  социально-экономической  жизни  и  поли¬
тическом  управлении.  Природа  человека  неизменна,  различия  между  способ¬
ностями,  а  следовательно,  правами  и  возможностями  людей  непреодолимы,
твердил  Фицхью,  естественные  законы  предназначили  одним  быть  управляю¬
щими,  а  другим  —  управляемыми15.
 Американское  рабовладение,  доказывал  Фицхью,  уже  намного  превосходило
капиталистическое  общество:  на  Юге  не  было  ни  стачек,  ни  профсоюзов,  ни  пре¬
ступлений  против  собственности,  поскольку  не  существовало  экономических
условий  для  их  возникновения,  там  было  гораздо  меньше,  чем  в  северных
штатах,  тюрем  и  домов  призрения,  в  целом  Юг  был  страной  достатка  и  социаль¬
ной  гармонии.  Но  и  на  южном  солнце  Фицхью  обнаруживал  некоторые  пятна.
Это,  во-первых,  свободные  негры,  влачившие  жалкое  существование  и  всем
своим  бытием  доказывавшие,  что  большинство  людей,  как  черных,  так  и  бе¬
лых,  нуждаются  не  в  свободе,  а  в  управлении  и  покровительстве  со  стороны
надежных  хозяев.  Это,  во-вторых,  плантаторы-парвеню,  выскочки,  пораженные
капиталистическим  духом  наживы,  сверх  всякой  меры  увеличивающие  свои
плантации  и  передоверяющие  их  управление  надсмотрщикам16.
 Последнее  замечание  Фицхью  обнажает  его  идеал  рабовладельческой  органи¬
зации.  Она  должна  быть  неким  подобием  большой  патриархальной  семьи,  где
отношения  хозяев  и  рабов  строятся  на  непосредственных  связях,  управле¬
ние  и  подчинение  определяется  канонами  домостроя,  а  не  безликими  экономи¬
ческими  силами.  Управление  патриархально-семейного  типа  Фицхью  считал
единственно  естественным,  привычным  и  образцовым  для  человечества:  по¬
средством  его,  напоминал  он,  управлялись  и  управляются  две  трети  человече¬
ства.
 В  рабовладельческой  Утопии  Фицхью  правящий  класс  выступает  как  на¬
следственная  аристократия,  тесно  связанная  с  землей,  достаточно  многочислен¬
ная,  чтобы  доходить  до  нужд  всех  членов  рабовладельческой  ’’семьи”,  повсед¬
невно  утверждающая  патриархально-патерналистскую  систему.  Рабовладельче¬
ское  общество  развивается  по  принципам  автаркии:  оно  допускает  в  ограничен¬
ном,  диктуемом  самыми  непосредственными  потребностями  размере,  товарно-
денежные  отношения,  мануфактуры,  банки,  но  порывает  с  мировым  рынком,
способным  только  посеять  алчный  капиталистический  дух.  Фицхью  не  скры¬
вал,  что  в  идеальном  обществе  на  положение  рабов  должны  быть  переведены
как  свободные  негры,  так  и  белые  рабочие;  владельцы  же  фабрик,  шахт,  тор¬
говых  предприятий  должны  стать  рабовладельцами.  Он  решительно  не  согла-
 l*Fitzhigh  G.  Sociology  for  the  South,  p.  184,  190—191;  idem.  Cannibals  All!,  p.  66,  78-82,
107,  133,  135.
 1  г  Fit  z  high  G.  Sociology  for  the  South,  p.  69;  idem.  Cannibals  All!,  p.  6,  21,  119.
 1  6Fitzhigh  G.  Sociology  for  the  South,  p.  226—258.  260-306.
 76

шалея  с  теми  защитниками  южного  рабства,  которые  оправдывали  его
расовой  неполноценностью  негров.  Фицхью  отвергал  расизм  и  указывал,  что
расистская  психология  никогда  не  позволит  рабовладельцам  строить  управле¬
ние  на  патриархально-семейной  основе  и  относиться  к  черным  рабам  как  к  де¬
тям.  Он  неизменно  подчеркивал,  что  защищает  рабство  не  с  расистских,  а  с  со¬
циологических  позиций,  рассматривая  его  как  идеальную  модель  для  челове¬
чества  в  целом,  ибо  для  большинства  белой  расы  свобода  губительна  в  такой
же  степени,  как  и  для  черной17.
 У  Кэлхуна  и  Фицхью  появилось  множество  единомышленников  и  подра¬
жателей  —  политики,  профессора,  законодатели,  адвокаты,  писатели.  Но  по
степени  влияния  с  ними  могли  соперничать  лишь  несколько  человек,  среди  ко¬
торых  прежде  всего  должны  быть  названы  романист  У.  Симмс,  экономист
Т.Ф.  Дью,  издатель  главной  прорабовладельческой  газеты  Дж.Де  Боу  и  ра¬
систский  антрополог  Дж.  Нотт.  В  каких  же  направлениях  развивалась  ими  рабо¬
владельческая  идеология?
 Ведущей  темой  рабовладельческой  идеологии  неизменно  оставалась  апо¬
логия  социальных  отношений,  сложившихся  в  южных  штатах,  и  острая  критика
капитализма  на  северо-востоке.  Господстве  частной  собственности,  разделение
людей  на  эксплуататоров  и  эксплуатируемых  рассматривалось  как  естествен¬
ное  состояние  человечества,  фундаментальная  первооснова  любого  общества.
Речь,  следовательно,  должна  была  вестись  о  том,  какая  из  двух  существующих
эксплуататорских  форм  —  капиталистическая  или  рабовладельческая  —  была
наилучшей.  При  их  сравнении  идеологи  рабства  потребовали  поставить  во
главу  угла  социальный  критерий:  жизненные  условия  рабов  и  рабочих,  а  также
капиталистов  и  плантаторов.
 Последователи  Кэлхуна  и  Фицхью  единодушно  доказывали,  что  наемные
рабочие  по  сути  те  же  рабы,  но  только  находящиеся  в  гораздо  худших  жизнен¬
ных  условиях.  При  этом  приводились  такие  аргументы:  в  отличие  от  черных
рабов  белые  рабочие  не  имеют  гарантированных  источников  существования,
вынуждены  наниматься  под  угрозой  безработицы  даже  за  ’’голодную”  заработ¬
ную  плату;  в  случае  болезни,  инвалидности  и  по  наступлении  старости  все  они
остаются  совершенно  без  средств  существования,  в  то  время  как  черные  рабы,
их  жены  и  близкие  с  момента  рождения  до  смерти  надежно  защищены  отече¬
ской  опекой  хозяев.  Указывалось  также,  что  среди  рабов,  в  отличие  от  наем¬
ных  рабочих,  нет  бездомных,  нищих,  бродяг.
 Особое  внимание  уделялось  сравнению  черных  рабов  и  свободных  негров,
при  этом  умело  препарированная  статистика  призвана  была  доказать,  что  сво¬
бодные  негры  гораздо  чаще  совершают  преступления,  что  в  массе  своей  они
бездомны,  предпочитают,  будучи  поражены  ленью,  слоняться  без  работы,
короче  говоря,  деградируют  сами  и  усугубляют  социальные  проблемы  об¬
щества  в  целом.  Полемизируя  с  идеологами  северо-восточных  штатов  по
вопросу  о  положении  свободных  негров,  защитники  рабства  приводили  порой
весьма  изощренные  аргументы,  например  такой:  разве  не  по  причине  физи¬
ческой  и  умственной  деградации  свободных  негров  капиталистические  штаты
постепенно  лишили  их  избирательных  прав?18
 Чувствительный  удар  по  рабовладельческому  мифу  о  господстве  в  южных
штатах  ’’земли  обетованной”  для  черных  невольников  был  нанесен  в  1852  г.
книгой  Г.  Бичер  Стоу  ’’Хижина  дяди  Тома”.  Опасность  ее  была  в  полной  мере
осознана  защитниками  рабства,  тут  же  предпринявшими  мощную  контратаку.
 17Fitzhigh  G.  Sociology  for  the  South,  p.  17,  18,  31,  105,  138-139,  190-193,  202;
idem.  Cannibals  All!,  p.  5  ,  29  -  30,  190-198,  207.
 "Свободные  негры  в  северо-восточных  штатах  под  воздействием  Американской  ре¬
волюции  конца  XVIII  в.  наделялись  избирательным  правом,  но  уже  в  первой  четверти
XIX  в.  большинство  из  них  были  этого  права  лишены.
 77

Только  в  1853—1854  гг.  на  Юге  появилось  14  контрпропагандистских  романов,
ставивших  целью  ниспровергнуть  книгу  Стоу.  Их  названия  говорят  сами  за  себя:
’’Хижина  тетушки  Фелиции”,  ’’Дядюшка  Робин  в  своей  хижине  в  Виргинии  и
Том  без  хижины  в  Бостоне”,  ’’Хижина  и  особняк,  или  рабы  и  хозяева”,  ’’Юж¬
ная  жизнь  как  она  есть”  и  т.д.  На  целое  десятилетие  художественная  литерату¬
ра  Юга  подчинила  себя  описанию  патриархального  единения  белых  хозяев  и  чер¬
ных  рабов.  А  ее  главным  представителем  неизменно  был  Уильям  Симмс,  ли¬
тературно  одаренный  писатель,  получивший  даже  имя  ’’Лопе  де  Вега  южных
штатов”.  Но  литературные  различия  между  писателями-южанами,  разделение
их  на  художественные  таланты  и  посредственности  не  отменяло  единого  зна¬
менателя  их  творчества  —  грубой  фальсификации  истинного  положения  черных
рабов  и  беззастенчивой  апологии  ’’добродетелей”  белых  хозяев19.
 Рабовладельцы  в  этой  литературе  изображались  как  воплощение  духовной
утонченности  и  доброты,  культуры  и  воспитанности,  по  всем  статьям  превосхо¬
дившие  грубых  и  жадных  капиталистов  ’’янки”.  Впрочем,  рабовладельческая
пропаганда  наделила  особыми  качествами  не  только  рабовладельцев,  но  и  белое
население  южных  штатов  в  целом.  Все  настойчивее  в  ней  проводилась  мысль
о  господстве  среди  белого  населения  Юга  социальной  гармонии,  которой  не  было
и  не  могло  быть  в  северных  штатах.  А  фундаментом  ее  объявлялось  все  то  же
черное  рабство.  Так  в  рабовладельческой  литературе  формировался  тезис  о  чер¬
ном  рабстве  как  первооснове  и  главном  условии  сохранения  и  успешного  раз¬
вития  демократии  среди  белой  расы.
 Профессор  политэкономии  из  Виргинии  Т.Ф.  Дью  настойчиво  писал,  что,
с  одной  стороны,  только  черное  рабство  может  гарантировать  демократические
права  белого  населения  в  целом.  Отсутствие  рабства,  согласно  его  логике,  при¬
водит  неизбежно  к  тому,  что  работу  черных  невольников  должна  выполнять  часть
белого  населения.  Эта  часть  оказывается  в  таком  униженном  положении,  что
воспринимает  хозяев  в  качестве  антагонистов  и  пытается  оттеснить  их  от  власти.
Именно  такая  ситуация,  доказывал  Дью,  складывалась  в  северных  штатах.  С  дру¬
гой  стороны,  в  южных  штатах  выполнение  самой  трудной  работы  черными  не¬
вольниками  автоматически  повышало  социальный  статус  и  чувство  достоинства
низших  слоев  белого  населения,  формировало  в  их  сознании  убеждение,  что
относительно  рабов  они  и  белью  богачи  составляют  единое  целое  —  правящий
класс.  Только  благодаря  черному  рабству,  настаивал  он,  политические  права
и  свободы  могли  быть  распространены  на  все  белое  население  и,  следовательно,
утвердить  подлинно  демократическое  правление.  Демократия  и  республика,
заключал  Дью,  располагают  шансом  сохраниться  только  в  рабовладельческом
обществе,  причем,  если  белая  раса  хочет  иметь  их  в  качестве  общего  достояния,
она  заинтересована  в  увековечении  рабства  черной  расы20.
 Т.  Дью  и  разделявшие  его  позицию  приходили  в  очевидное  противоречие
с  таким  защитником  рабства,  как  Фицхью.  В  отличие  от  Фицхью,  доказывав¬
шего,  что  ’’естественным  и  неотчуждаемым  правом”  быть  рабами  обладает  боль¬
шинство  рода  людского,  причем  как  черные,  так  и  белые,  они  полагали,  что  раб¬
ство  является  уделом  лишь  черной  расы.  С  точки  зрения  укрепления  влияния
рабовладельцев  среди  белого  населения  США,  как  высших,  так  и  низших  слоев,
их  позиция,  конечно,  была  более  дальновидной:  она  могла  быть  поддержана
 19Развернутый  анализ  апологетических  концепций  рабства  см.: 	Jenkins  W.S.  Slavery
 Thought  in  the  Old  South.  Gloucester  (Mass.),  1935;  Genovese  E.D.  The  World  the  Slavehol¬
ders  Made.  Two  Essays  in  Interpretation.  New  York,  1969;  Fredrickson  G.  The  Black  Image
in  the  White  Mind:  the  Debate  on  Afro-American  Character  and  Destiny,  1817-1914.  New  York,
1971;  McCardell  J.  The  Idea  of  a  Southern  Nation:  Southern  Nationalists  and  Southern  Na¬
tionalism  1830-1860.  New  York  -  London,  1979.
 "The  Proslavery  Argument,  as  Maintained  by  the  Most  Distinguished  Writers  of  the  Southern
States,  Containing  the  Several  Essays  on  the  Subject  of  the  Chancellor  Harper,  Governor
Hammond,  Dr.  Simms  and  Professor  Dew.  Charleston,  1852,  p.  306,  325,  355-358,  463-465.
 78

белыми  бедняками,  и,  кроме  того,  не  противостояла,  а  наоборот,  провозглаша¬
ла,  хотя  и  цинично  —  на  расистской  основе,  —  идеалы  демократии  и  республи¬
канизма,  укоренившиеся  в  сознании  большинства  белых  американцев.  Но  она
требовала  дополнительных  аргументов,  призванных  доказать,  что  разделение
на  свободных  и  рабов  должно  осуществляться  именно  по  расовому  признаку.
Так  в  рабовладельческой  идеологии  вызревает  и  постепенно  становится  ве¬
дущей  расистская  доктрина.
 Поначалу  идея  разделения  людей  на  свободных  и  рабов  ’’обосновывалась”
с  помощью  исторических  аргументов.  Проследите  за  историей  Африки,  воскли¬
цал  Симмс,  и  вы  убедитесь,  что,  будучи  предоставленными  сами  себе,  черные
варвары  были  обречены  на  один-единственный  выбор:  или  поедать  своих  со¬
братьев,  или  быть  съеденными!21  Рабство,  утверждал  он,  оказалось  единст¬
венным  способом  спасения  для  неполноценной  черной  расы:  будучи  вывезен¬
ными  в  Америку  и  оказавшись  под  опекой  цивилизованной  белой  расы,  дикие
африканские  негры  были  ’’одомашнены”,  стали  все  больше  подражать  своим
хозяевам,  превращаться  в  некие  подобия  человеческих  существ.  Возможно,  за¬
мечал  Симмс  в  одном  месте  своего  литературно-философского  трактата  ’’Мо¬
раль  рабства”,  негры  с  помощью  белых  учителей  добьются  таких  успехов  в  ус¬
воении  норм  цивилизованных  людей,  что  им  вновь  будет  предоставлена  сво¬
бода.  Но  уже  в  следующем  предложении  он  отверг  эту  крамольную  идею22.
 Обоснование  неполноценности  черной  расы  очень  недолго  оставалось  достоя¬
нием  дилетантов  типа  Симмса.  Вскоре  к  нему  подключилась  большая  группа
профессиональных  биологов,  психологов,  физиологов,  что  привело  в  40—50-е
годы  к  возникновению  особой  школы  расистской  антропологии.  Одним  из  ее
признанных  лидеров  был  Самюзль  Картрайт,  председатель  медицинской  ассо¬
циации  штата  Луизиана.  Его  заключения  и  наблюдения  стали  достоянием  всей
’’новой”  антропологической  школы  и  влились  в  рабовладельческое  мировоз¬
зрение.  Вещество,  определяющее  цвет  кожи  негров,  утверждал  Картрайт,  со¬
держится  также  в  их  мозгу,  нервной  системе,  мышечной  ткани.  Оно  детерми¬
нирует  все  поведение  чернокожих,  в  том  числе  их  специфические  болезни,  к  ко¬
торым  Картрайт  относил,  в  частности,  ’’мошенничество”  и  ’’склонность  к  по¬
бегам”.  Подобные  ’’заключения”  наводнили  сочинения  расистских  авторов.  В  од¬
ном  из  романов,  например,  утверждения  аболиционистов,  что  белый  хозяин  мог
позволить  себе  ударом  кулака  сбить  негра  на  землю  и  лишить  его  чувств,  ’’оп¬
ровергались”  суждениями  о  том,  что  кожа  и  мышечная  ткань  негров  обладают
такими  свойствами,  что  о  них  должен  разбиться  кулак  любого  белого23.
 Среди  расистских  идеологов  велись  оживленные  дебаты  о  том,  была  ли  чер¬
ная  раса  неполноценной  по  происхождению,  в  силу  естественных  причин,  или
же  она  стала  таковой  в  результате  длительной  эволюции.  Долгое  время  преоб¬
ладала  точка  зрения,  основывающаяся  на  Священном  писании,  что  человечество,
все  его  расы  имели  общее  происхождение.  Ее  сторонники  доказывали,  что  раз¬
деление  на  расы  происходило  постепенно  под  воздействием  в  первую  очередь
климатических  и  естественно-географических  условий.  Обретенные  белой  и  чер¬
ной  расами  биологические,  психологические  и  иные  различия  объявлялись  не-
иско  ренимыми.
 В  40—50-е  годы  распространяется  и  становится  господствующей  другая  точка
зрения,  призванная  обосновать  разное  происхождение  человеческих  рас.  Ее  наи¬
более  известным  выразителем  стал  Джошуа  Нотт,  антрополог  из  Нового  Ор¬
леана.  Заявив,  что  ученый  не  может  основывать  свои  суждения  на  Ветхом  и  Но¬
вом  завете,  Нотт  объявил,  что  существуют  более  древние  источники,  доказываю¬
 21  Simms  W.G.  The  Morals  of  Slavery.  -  The  Proslavery  Argument,  p.  273.
 2  2  Ibid.,  p.  266-268.
 23Jenkins  W.S.  Op.  cit.,  p.  249;  Fredrickson  G.  Op.  cit.,  p.  57;  McCardell  J.  Op.  cit.,  p.  82.
 79

щие,  что  черная  и  белая  расы  были  разделены  изначально.  К  таким  источникам
он  относил,  в  частности,  древнеегипетские  скульптуры,  которые,  по  его  убеж¬
дению,  ясно  свидетельствовали  о  наличии  уже  в  тот  период  ’’белой  и  черной  расы”.
Негры,  по  Нотту,  принадлежали  к  самым  варварским  племенам  земли,  которые
могли  принести  какую-то  пользу  цивилизации,  только  будучи  обращенными
в  рабство24.
 В  письмах  к  единомышленникам  антрополог-расист  хвастался,  что  его  идеи
разделяет  все  большее  количество  южан  и  что  в  конце  концов  они  станут  всеоб¬
щим  убеждением  в  южных  штатах.  Действительно,  число  оппонентов  Нотта
имело  тенденцию  постоянно  уменьшаться.  Большинство  из  них  отказались  от
библейского  догмата  о  едином  источнике  происхождения  человечества  и  при¬
няли  ту  идею,  что  негры  среди  прочих  низших  существ  были  сотворены
раньше  ’’белокожих”  Адама  и  Евы.  Дольше  всех  сопротивлялся  расистским
идеям,  как  ни  странно,  Фицхью,  но  и  он  в  1861  г.  согласился,  что  по  ’’естествен¬
ному  праву”  в  рабство  могла  обращаться  только  ’’неполноценная”  черная  раса.
 Наиболее  известным  выражением  расистского  мировоззрения  южных  штатов
стало  выступление  отца-основателя  рабовладельческой  конфедерации  Алек¬
сандра  Стеффенса  в  1861  г.  ’’Многие  государства,  —  декларировал  он,  —  основы¬
вались  на  принципе  подчинения  и  обращения  в  рабство  определенных  классов
той  же  самой  расы,  что  находилось  в  противоречии  с  законами  природы.  Но  в  на¬
шем  государстве  все  представители  белой  расы,  из  низших  или  высших  слоев,
богатые  или  бедные,  равны  перед  законом.  Совершенно  иное  положение  с  нег¬
рами.  Рабство  —  вот  их  место.  По  законам  природы  и  бога  негры  годятся  для
той  роли,  которую  они  выполняют  в  нашей  системе...  Краеугольным  камнем
нашего  государства  является  та  великая  истина,  что  негр  не  равен  белому  че¬
ловеку  и  что  рабство  —  подчинение  высшей  расе  —  является  его  естественным
и  нормальным  состоянием”2  s.
 Развитие  рабовладельческой  идеологии  постоянно  выдвигало  вопрос  о  том,
как  соотносится  она,  каждая  ее  новая  доктрина  с  заветами  Американской  ре¬
волюции  1776  г.,  приобретшими  в  сознании  многих  американцев  характер
святынь.  Отношение  политиков  и  идеологов  южных  штатов  к  наследию  рево¬
люции  никогда  не  было  однозначным:  одни  резко  отвергали  его,  другие  пыта¬
лись  приспособить  его  к  интересам  плантаторского  класса.
 Среди  части  южных  плантаторов  распространилось  мнение,  что  принципы  Дек¬
ларации  независимости  были  только  пропагандистскими  абстракциями,  при¬
званными  привлечь  на  сторону  революции  американцев,  но  не  предназначен¬
ными  для  практического  воплощения,  и  что  ее  автор  Томас  Джефферсон  был
опасным  фантазером,  попавшим  под  влияние  просветителей  —  радикалов  из  За¬
падной  Европы26.
 Другая,  более  влиятельная  группа  южных  политиков  и  идеологов  пришла
к  разделению  естественных  прав  белой  и  черной  рас,  объявила  республиканизм,
равенство  и  свободы  уделом  одних  белых  американцев,  а  негров  обрекла  на
вечное  рабство.  Но  и  эта  группа  не  испытывала  доверия  к  Декларации  незави¬
симости  и  противопоставила  ей  федеральную  конституцию  1787  г.  как  реаль¬
ный,  практический  общественный  договор.  Была  выдвинута  идея  о  том,  что,
поскольку  конституция  является  договором  между  белыми  людьми,  ее
принципы  ни  под  каким  видом  не  могли  быть  распространены  на  негров.
Конституция  неизменно  определялась  как  компромисс  между  свободными
и  рабовладельческими  штатами,  санкционировавший  рабство  и  сделавший  его
 2АMcCardell  J.  Op.  cit.,  p.  81.
 ’5  Cleveland  H.  Alexander  H.  Stephens.  In  Public  and  Private;  With  Letters  and  Speechers,
Before,  During,  and  Since  the  War.  Philadelphia,  1866,  p.  722—723,  721.
 26Jenkins  W.S.  Op.  cit.,  p.  58,  60,  63,  125,  129.
 80

неподвластным  ни  федеральному  правительству,  ни  тем  более  северным  шта¬
там.  На  этом  основании  аболиционистская  пропаганда,  петиции  в  конгрессе,
как,  конечно,  и  практическая  деятельность  противников  рабства,  объявлялись
антиконституционными,  подлежащими  безусловному  запрету.
 На  самом  рабовладельческом  Юге  аболиционистская  пропаганда  была
искоренена  практически  полностью.  Во  всех  южных  штатах  (за  исключением
Кентукки)  были  приняты  законы,  запрещавшие  устные  и  печатные  выступле¬
ния  против  рабства.  В  1848  г.  в  Виргинии  был  принят  закон,  каравший  тюрем¬
ным  заключением  сроком  на  один  год  и  штрафом  500  долл.  каждого,  кто
доказывает  устно  или  письменно,  что  владельцы  не  обладают  правом  собствен¬
ности  на  рабов.  А  власти  Луизианы  за  разговор,  ’’имеющий  тенденцию”  поощ¬
рять  недовольство  среди  свободных  негров  или  неповиновение  среди  рабов,
установили  суровое  наказание  —  от  каторжных  работ  (сроком  не  менее  21  года)
до  смертной  казни.
 Критические  голоса  в  отношении  рабства,  имевшие  место  на  Юге,  свелись
в  конечном  итоге  к  осуждению  наиболее  одиозных  форм  эксплуатации  негров
и  обращения  с  ними.  Критика  эта  развивалась  в  рамках  концепции  патриархаль¬
ного  рабства,  наиболее  полно  обоснованной  Фицхью.  Ее  выразители  предлагали
такие  реформы,  как  запрещение  раздельной  распродажи  семьи  раба,  предостав¬
ление  рабам  права  жаловаться  в  суд  на  жестокое  обращение  со  стороны  хозяев
и  принудительный  выкуп  у  рабовладельцев-самодуров  чернокожих  невольников,
привлечение  белых  к  уголовной  ответственности  за  изнасилование  негритянок
и  т.д.  Всем  этим  реформам  суждено  было  оставаться,  как  правило,  на  бумаге,
так  что,  по  заключению  авторитетных  американских  историков,  в  1860  г.  пра¬
вовое  положение  американских  негров  оставалось  таким  же  тяжелым,  как  и
за  30  лет  до  этого2  7.
 По  мере  приближения  гражданской  войны  число  защитников  патриархаль¬
ного  рабства  уменьшалось.  Силу  в  плантаторских  кругах  набирали  экстремисты,
решительно  настаивавшие  на  возобновлении  ввоза  в  США  рабов,  распростра¬
нении  рабства  на  все  новые  и  новые  территории,  ужесточении  репрессивного
режима  в  отношении  черных  невольников,  пресечении  любой  критики  социаль¬
ных  и  политических  порядков  на  Юге.  Все  активнее  высказывалась  идея  о  су¬
ществовании  Юга  как  автаркии,  развивающей  собственную  промышленность,
торговлю,  финансы,  изолирующей  себя  от  капиталистического  Северо-Востока.
В  рабовладельческом  мировоззрении  оформляется  доктрина  исключительности
и  избранности  иерархического  рабовладельческого  общества,  представляющего
особую,  антагонистическую  в  отношении  северо-восточных  штатов,  систему.
Она  получает  практическое  воплощение  в  начале  1861  г.,  когда  11  рабовладель¬
ческих  штатов  объявили  о  выходе  из  североамериканского  государства  и  об¬
разовании  так  называемых  Конфедеративных  Штатов  Америки,  а  затем  раз¬
вязали  военные  действия  против  центрального  правительства.  Антагонизм
Севера  и  Юга  перерос  в  гражданскую  войну.
 27Stampp  К.  Peculiar  Institution.  New  York,  1956,  p.  28;  Eaton  C.  The  Growth  of  Southern
Civilization.  1790-1860.  New  York,  1961,  p.  90.
 81

Воспоминания
 ©  1990  г.
 A.M.  Л  ЕДОВСКИЙ
 СССР  И  КИТАЙ  в  1937-1949  гг.
Записки  советского  дипломата
 45  лет  назад  окончилась  вторая  мировая  война,  развязанная  гитлеровской  Гер¬
манией  и  милитаристской  Японией.
 Больше  других  от  японской  агрессии  пострадал  китайский  народ,  который  в
течение  восьми  лет  вел  тяжелую  борьбу  с  захватчиками.  Все  эти  годы  японские
милитаристы  сеяли  смерть  и  разрушение,  миллионы  китайцев  погибли  на  фрон¬
тах,  а  еще  больше  —  от  голода,  эпидемий  и  других  бедствий,  вызванных  япон¬
ским  нашествием.  Однако  капитуляция  Японии  не  принесла  долгожданного  мира
на  многострадальную  китайскую  землю:  в  стране  вскоре  разразилась  братоубий¬
ственная  гражданская  война.  Она  охватила  всю  страну  и  закончилась  пораже¬
нием  гоминьдана,  победой  КПК  и  провозглашением  1  октября  1949  г.  Китай¬
ской  Народной  Республики.
 О  событиях,  происходивших  в  Китае  и  вокруг  него  во  время  японской  агрес¬
сии,  войны  на  Тихом  океане  и  в  послевоенные  годы,  о  проблемах  советско-китай¬
ских  отношений  и  о  китайской  политике  США  советскими  и  зарубежными  исто¬
риками  написана  масса  книг,  опубликованы  многие  документы  и  другие  мате¬
риалы.  Однако  интерес  к  этим  темам  в  СССР  и  за  рубежом  не  ослабевает.
 При  всей  многочисленности  публикаций  на  указанную  тему  в  них  не  дано
полных  и  убедительных  ответов  на  многие  вопросы,  в  частности,  почему  при
наличии  больших  возможностей  и  преимуществ  у  Китая  над  Японией  и  при  дру¬
жественной  помощи  Китаю  извне  борьба  с  японцами  длилась  столь  продолжитель¬
ное  время?  Почему  в  Китае  не  было  достигнуто  национальное  примирение,  оказал¬
ся  неэффективным  и  развалился  единый  антияпонский  фронт?  Были  ли  воз¬
можности  избежать  гражданской  войны?  Некоторые  западные  историки  и  поли¬
тологи  обвиняют  Коминтерн  и  СССР  в  том,  что  они  будто  бы  вмешивались  в  осво¬
бодительную  борьбу  в  Китае,  ’’мешали”  китайской  революции.
 В  свете  происходящих  в  Советском  Союзе  революционных  перемен  советским
историкам  предоставляются  ныне  широкие  возможности  переосмыслить  многое
в  исторической  науке,  в  том  числе  и  в  истории  советско-китайских  отношений,
где  в  силу  ряда  объективных  и  субъективных  причин  осталось  немало  ’’белых
пятен”.
 Эти  обстоятельства  побудили  меня,  свидетеля  и  очевидца  многих  событий,
происходивших  в  Китае,  коснуться  некоторых  из  них  и  поделиться  своими
воспоминаниями  и  размышлениями.
 Андрей  Мефодиевич  Ледовский  -  Чрезвычайный  и  Полномочный  посол  в  отставке,  канди¬
дат  исторических  наук,  в  1942-1952  гг.  находился  на  дипломатической  работе  в  Китае,  был
первым  секретарем  посольства,  Генеральным  консулом  в  Пекине  и  Мукдене.  В  1955-1959  гг.
работал  советником  Посольства  СССР  в  США,  в  1959-1966  гт.  -  посол  СССР  в  Бирме.  В  на¬
стоящее  время  -  старший  научный  сотрудник  Института  Дальнего  Востока  АН  СССР.
 Автор  книг  "СССР  и  Народная  революция  в  Китае”  (М.,  1972),  ’’Китайская  политика  США
и  советская  дипломатия”  (М.,  1985)  и  ряда  других  работ.
 82

Прежде  всего  мне  хотелось  бы  остановиться  на  вопросе,  как  складывались
и  развивались  советско-китайские  отношения  накануне  и  вслед  за  начавшейся
7  июля  1937  г.  широкомасштабной  японской  агрессией  против  Китая  и  раз¬
вернувшейся  в  стране  вооруженной  борьбой.  Советское  правительство  заранее
видело  надвигавшуюся  со  стороны  Японии  опасность  как  для  Китая,  так  и  для
самого  Советского  Союза.  Для  обуздания  японского  милитаризма  оно  выдви¬
нуло  идею  создания  коллективной  безопасности  и  предложило  Китаю,  США,
Англии  и  другим  странам,  заинтересованным  в  сохранении  мира  в  Азии,  заклю¬
чить  тихоокеанский  пакт,  но  они  отвергли  это  предложение  1.  Отказался  поддер¬
жать  эту  идею  и  Китай.  Он  настойчиво  стал  добиваться  от  СССР  заключения  совет¬
ско-китайского  договора  о  взаимной  помощи,  т.е.  военного  союза  против  Япо¬
нии.  СССР  отклонил  это  предложение,  так  как  в  условиях  надвигавшейся  агрес¬
сии  со  стороны  фашистской  Германии  нашей  стране  необходимо  было  избежать
опасности  войны  на  два  фронта.  Ввиду  настойчивых  просьб  Китая  и  желая  помочь
китайскому  народу,  СССР  выразил  готовность  заключить  с  ним  двусторонний
договор,  но  не  о  взаимной  помощи,  что  открыто  означало  бы  военный  антияпон-
ский  союз,  а  о  взаимном  ненападении  2.  Китайскому  правительству  было  заяв¬
лено,  что  в  пределах  своих  возможностей  СССР  окажет  Китаю  необходимую
помощь.
 Вопрос  о  советско-китайском  договоре  о  взаимном  ненападении  слабо  освещен
как  в  советской,  так  и  в  зарубежной  историографии.  Не  объяснено,  в  частности,
почему  договор  бьш  о  ненападении,  а  не  о  помощи.  Почему  заключение  его  вызва¬
ло  негативную  реакцию  не  только  в  Японии  (что  было  вполне  понятно),  но  в
западных  странах,  отчасти  даже  в  самом  Китае?  А  суть  дела  заключалась  в  том,
что  наиболее  реакционные  круги  этих  стран,  включая  Китай,  вели  широкую  анти¬
коммунистическую  и  антисоветскую  пропаганду,  направленную  против  улучше¬
ния  советско-китайских  отношений.  В  этом  усматривалась  опасность  укрепле¬
ния  позиций  КПК,  угроза  ’’советизации”  Китая.  Раздавались  призывы,  в  том
числе  в  самом  Китае,  объединиться  с  Японией  для  искоренения  ’’коммунисти¬
ческой  опасности”  в  Китае.  Этой  кампании  как  раз  и  противодействовало  в
немалой  степени  то  обстоятельство,  что  советско-китайский  договор  формально
не  имел  антияпонской  направленности  и  что  советская  помощь  Китаю  предостав¬
лялась  через  официально  признанное  центральное  правительство  Китая,  возглав¬
ляемое  Чан  Кайши,  а  не  через  КПК.  В  этих  условиях  любой  шаг  СССР  в  сторону
КПК,  несомненно,  толкнул  бы  все  внутренние  и  внешние  антикоммунистические
силы  на  союз  с  Японией  против  КПКи  Советской  страны.  На  это  важное  обстоя¬
тельство  мне  представляется  полезным  обратить  внимание  тех,  кто  высказывает
непонимание  и  критику  по  поводу  того,  что  СССР  ’’помогал  гоминьдану”,  а  не
КПК.  В  действительности  советская  помощь  оказывалась  китайскому  народу.
Переговоры  между  СССР  и  Китаем  по  вопросу  о  договоре  были  нелегкими.
Выдвинув  по  своей  инициативе  идею  сближения  с  СССР  перед  лицом  японской
агрессии,  правительство  Чан  Кайши  сразу  же  заколебалось.  В  гоминьдановских
руководящих  кругах  активизировались  ярые  антикоммунисты,  противники
договора.  Гоминьдановское  правительство,  приняв  их  сторону,  более  энергично
попыталось  добиться  вмешательства  в  китайско-японский  конфликт  США  и
Англии,  а  также  пойти  на  ’’компромисс”  с  самой  Японией3.  Советско-китай¬
ские  переговоры  застопорились,  интерес  к  ним  с  китайской  стороны  ослаб.
Однако,  убедившись  в  бесплодности  всех  этих  попыток,  правительство  Китая
вновь  вынуждено  было  вести  переговоры  с  СССР.  Но  теперь  оно  повело  речь
не  о  договоре,  предусматривавшем  взаимное  ненападение,  а  стало  настаивать
 ‘Документы  внешней  политики  СССР  (далее  -  ДВП),  т.  XX.  М.,  1976,  с.  5-12,  19-23,
43-46,  117-118,  155-157,  167-168.
 аТам  же,  с.  155,  701  (прим.  28).
 3Там  же,  с.  232-233,  386.
 83

на  пакте  о  взаимной  помощи.  Цель  состояла  в  том,  чтобы  разбить  вторгшихся
японских  агрессоров  руками  Советского  Союза  4.  Китайская  сторона  всячески
добивалась  того,  чтобы  вовлечь  СССР  в  войну  с  Японией.  СССР  же,  помогая
Китаю,  избегал  прямого  столкновения  с  Японией,  более  всего  опасаясь  войны
на  два  фронта.
 В  этом  состояло  одно  из  главных,  принципиальных  противоречий  между
СССР  и  Китаем,  и  оно  сохранялось  на  всем  протяжении  второй  мировой  войны
и  накладывало  свою  печать  на  общий  характер  советско-китайских  отношений.
Однако  обе  наши  страны  объединяло  то,  что  они  были  заинтересованы  в  пораже¬
нии  милитаристской  Японии.
 После  безрезультатных  дипломатических  маневров  китайское  правитель¬
ство  в  конечном  счете  согласилось  с  советским  предложением  и  пошло  на  заклю¬
чение  советско-китайского  договора  о  взаимном  ненападении.  Он  был  под¬
писан  21  августа  1937  г.,  когда  Китай  уже  находился  в  состоянии  войны  с
Японией.
 Договор  был  встречен  с  одобрением  широкими  патриотическими  кругами
в  Китае,  но  вызвал  ненависть  среди  влиятельных  реакционных  сил,  а  также
ярую  антикоммунистическую  кампанию  в  Японии,  Германии,  Италии.
 В  консервативных  кругах  США,  Англии  и  Франции  заключение  советско-
китайского  договора  о  взаимном  ненападении  было  тоже  встречено  неодно¬
значно,  с  настороженностью  и  подозрениями.
 Чтобы  сбить  волну  разного  рода  инсинуаций  в  Китае  и  за  рубежом,  пред¬
ставителям  китайских  официальных  кругов  и  китайской  печати,  стоявшей  на
позиции  антияпонской  войны,  пришлось  выступить  с  разъяснениями  смысла
и  значения  советско-китайского  договора.  Проводилась  главная  мысль  о  том,
что  сближение  с  СССР  не  угрожает  установлением  в  Китае  коммунистичес¬
кого  строя,  что  власть  в  стране  была  и  остается  в  руках  гоминьдана.  Эта  пробле¬
ма  больше  всего  вызывала  тревогу  в  правящих  кругах  капиталистических
стран,  а  также  в  буржуазно-помещичьих  и  связанных  с  ними  влиятельных  слоях
китайского  общества  5.
 В  этих  условиях  о  помощи  Китаю  через  КПК  не  могло  быть  и  речи.
 Во  время  переговоров  с  Советским  правительством  китайские  представители,
добиваясь  согласия  СССР  на  заключение  военного  союза,  сослались  на  то,  что
якобы  такое  ’’обещание”  было  высказано  полпредом  Д.В.  Богомоловым  и  ком-
кором  А.Я.  Лапиным,  которые  в  беседах  с  китайскими  руководителями  будто
заявляли  о  возможности  того,  что  СССР  пойдет  на  оказание  ’’более  существен¬
ной”  военной  помощи  Китаю,  имея  в  виду  военный  союз.
 Подвела  советских  дипломатов  в  Китае  неосторожность,  допущенная  ими
в  обращении  с  формулировкой,  содержащейся  в  директиве  Центра.  В  ней
предлагалось  полпреду  заявить  Чан  Кайши,  что,  ’’оставаясь  по-прежнему  сторон¬
никами  сотрудничества  между  СССР  и  Китаем  против  общей  опасности,  мы
считаем  преждевременным  оформление  этого  сотрудничества  в  виде  двусторон¬
него  советско-китайского  пакта  взаимопомощи  и  вместо  этого  предлагаем  на
данном  этапе  (выделено  мною.  —  А.Л.)  заключение  широкого  пакта  о  дружбе”  6  ,
т.е.  договора  о  взаимном  ненападении.  На  языке  дипломатии  это  была  вежливая
форма  отказа.  Но  когда  в  такой  форме  Богомоловым  был  передан  ответ  руко¬
водителям  гоминьдановского  правительства,  они  истолковали  формулировки
”преждевременно”  и  ”на  данном  этапе”  как  оставляемую  советской  стороной
возможность  для  продолжения  переговоров  по  пакту  о  взаимной  помощи  и
 "Там  же,  с.  384-386,  388-390.
 5См.  комментарии  китайских  газет  Синмииь  жибао,  Чао  бао,  Шишисинь  бао,  Дагунбао,
Саоданбао,  30.  VIII.  1937;  Шанхай  тайме,  31.VIII.  1937;  Фулунь  жибао,  Хэнань  миньго  жибао,
1  .IX.  1937.
 6  двп,  с.  701.
 84

для  достижения  согласия  советской  стороны  при  энергичном  нажиме  на  Совет¬
ское  правительство.  Такая  формулировка  в  директиве  давала  также  основания
и  Богомолову  сделать  логический  вывод  о  том,  что  Советское  правительство
в  принципе  не  отвергало  напрочь  идею  заключения  военного  союза  в  будущем
и  при  определенных  обстоятельствах.  Именно  в  таком  смысле  отвечал  Д.В.Бого¬
молов  китайским  гоминьдановским  руководителям  на  их  настойчивые  требова¬
ния  о  военном  пакте.  Об  этом  полпредом  было  доложено  в  Москву.  В  беседе  с
министром  иностранных  дел  Ван  Чжунхоем  12  апреля  1937  г.  Богомолов,  отстаи¬
вая  точку  зрения  СССР  о  Тихоокеанском  пакте  коллективной  безопасности  и
предложение  о  заключении  на  данном  этапе  двустороннего  договора  о  взаимном
ненападении,  вместе  с  тем  заявил:  ”В  случае,  если  из  Тихоокеанского  пакта  ничего
не  выйдет,  то  мы  готовы  в  будущем  вновь  обдумать  вопрос  о  возможности  за¬
ключения  между  СССР  и  Китаем  двустороннего  пакта  о  взаимопомощи”  7.
 Китайское  правительство  было  не  удовлетворено  таким  ответом  и  в  ходе  даль¬
нейших  переговоров  продолжало  настаивать  на  военном  пакте,  оттягивало  заклю¬
чение  договора  о  взаимном  ненападении.  В  Москве  это  вызвало  большое  недо¬
вольство,  а  вся  вина  возлагалась  на  Богомолова.  19  июля  в  его  адрес  была  направ¬
лена  из  Москвы  подписанная  наркомом  М.М.  Литвиновым,  но  санкционирован¬
ная,  разумеется,  свыше  телеграмма,  каждое  слово  в  которой  звучало  как  при¬
говор  трибунала  тех  лет.  В  ней  говорилось:  ”Вы  неправильно  говорите  китай¬
цам  о  нашей  готовности  вести  переговоры  о  двустороннем  пакте  о  взаимной
помощи.  Мы  на  это  согласия  не  давали,  а  говорили  лишь  о  возможности  пере¬
хода  к  двусторонним  переговорам  в  случае  неудачи  многосторонних”  8.
 22  июля  в  адрес  Богомолова  было  направлено  еще  одно  грозное  указание,
в  котором  предлагалось  ’’строго  придерживаться”  данных  правительством
инструкций.  ’’При  Вашей  системе  разговора,  —  подчеркивалось  в  телеграмме,  —
китайцы  могут  заявить,  что  зондаж  о  региональном  пакте  уже  проделан,  резуль¬
татов  не  дал,  а  потому  давайте  говорить  о  двустороннем  пакте.  Форсирование
китайцами  этого  вопроса  в  настоящий  момент  сводится  ведь  к  тому,  чтобы  мы
теперь  же  ввязались  в  войну  с  Японией”  9.
 Вскоре  после  заключения  советско-китайского  договора  о  взаимном  ненападе¬
нии  Богомолов  и  военный  атташе  А.Я.  Лапин  были  отозваны  из  Китая  и  аресто¬
ваны  вместе  с  многими  другими  советскими  дипломатами  и  видными  военачаль¬
никами  Красной  Армии,  на  которых  в  конце  30-х  годов  обрушились  жестокие
сталинские  репрессии.  Богомолов  бьш  обвинен  также  в  том,  что  он  неправильно
информировал  Советское  правительство  о  положении  в  Китае.
 Дело  в  том,  что,  начиная  войну  против  Китая,  Япония,  ее  дипломатия  прибегли
к  коварнейшим  приемам,  чтобы  ввести  в  заблуждение  правительства  других
стран  и  мировую  общественность.  Японские  дипломаты  в  Китае  обращались  в
посольства  других  стран,  в  том  числе  в  советское  полпредство,  и,  прикидываясь
ничего  не  знающими,  просили  разъяснить,  что  происходит  в  Северном  Китае.
Япония  изобразила  нашествие  на  Китай  не  как  войну,  а  как  очередной  ’’инци¬
дент”  местного  значения,  спровоцированный  якобы  самими  китайцами,  урегули¬
рование  которого  является  вполне  возможным  и  целиком  зависящим  от  Китая.
К  этой  версии  склонялись  даже  многие  в  китайских  правительственных  кругах,
а  также  в  дипломатических  кругах  США,  Англии  и  других  стран.  С  китайской
стороны  предпринимались  практические  шаги  к  заключению  сделки  с  япон¬
цами.  Основываясь  на  этом,  Богомолов  писал  в  донесениях  в  Москву,  в  част¬
ности  в  письме  от  18  июня  1937  г.,  что,  судя  по  всему,  до  ’’большой  войны”  дело
может  не  дойти,  а  ограничится  очередной  уступкой  японцам  в  Северном
 ’Там  же,  док.  167.
 “Там  же,  с.  737-738  (прим.  148).
 ’Там  же,  с.  738.
 85

Китае  10.  А  менее  чем  через  месяц  началась  война.  Это  послужило  одним  из
предлогов  для  ареста  Богомолова  и  расправы  над  ним.
 На  трагическую  судьбу  Богомолова  проливает  некоторый  свет  записка  от
27  ноября  1940  г.,  подготовленная  в  НКИД  СССР  на  имя  наркома  В.М.  Моло¬
това  ”0  советско-китайских  отношениях”.  В  ней  упоминается  имя  Бого¬
молова  и  содержатся  оценки,  сделанные,  разумеется,  не  в  НКИД,  а  в  других
органах.  В  этой  записке  НКИД  говорилось:  ’’Бывший  посол  в  Китае  предатель
Богомолов  как  накануне,  так  и  после  начала  этой  войны,  всячески  старался
дезинформировать  правительство  СССР.  В  письме  в  НКИД  (июнь—июль  1937  г.)
он  писал,  что  ’’японцы  в  ближайшее  время  не  рискнут  ни  на  какую  новую  прово¬
кацию  к  югу  от  Великой  стены”,  что  ”к  большой  войне  японцы  не  готовы”,
что  ”на  активное  сопротивление  китайское  правительство  не  готово”...  Однако,
несмотря  на  вредительство  Богомолова,  наше  правительство  правильно  оценило
происшедшие  события  7  июля  и  сделало  дальнейший  шаг  в  направлении  улуч¬
шения  отношений  СССР  и  Китая”  11.
 Так  трагически  оборвалась  жизнь  одного  из  видных  советских  дипломатов,
сыгравшего  важную  роль  в  налаживании  советско-китайских  отношений  и
установлении  тесного  сотрудничества  в  борьбе  с  японской  агрессией.  Богомолов
был  у  истоков  этого  сотрудничества,  основанного  на  советско-китайском
договоре  о  взаимном  ненападении,  в  выработке  которого  он  принимал  непо¬
средственное  участие.
 Начатое  им  дело  было  продолжено  полпредом  Луганцом-Орельским,  прибыв¬
шим  в  Китай  в  начале  1938  г.  За  короткое  время  своей  деятельности  в  Китае  он
немало  сделал  для  развития  советско-китайской  дружбы.  При  нем  широко  раз¬
вернулась  практическая  реализация  советско-китайского  договора:  Китаю  были
предоставлены  крупные  кредиты,  поставлены  самолеты,  оружие,  боеприпасы,
горючее  и  другие  военные  материалы,  направлены  в  Китай  советские  летчики-
добровольцы,  военные  советники,  инструкторы.  Об  этой  помощи  подробно  и
широко  писалось  в  советской,  китайской  и  во  всей  мировой  печати.  Однако  дея¬
тельность  Луганца-Орельского  трагически  оборвалась.  В  начале  1939  г.  он  был
вызван  для  доклада  в  Москву,  а  вскоре  после  этого  вместе  с  женой  погиб  в
автокатастрофе.  Обстоятельства  этого  происшествия  не  известны.
 Необходимо  несколько  слов  сказать  еще  об  одной  трагической  судьбе  —
Маршала  Советского  Союза  ВJC.  Блюхера.  Перед  началом  антияпонской  войны
он  работал  в  качестве  военного  советника  в  Китае  под  фамилией  Галина,  а  затем
командовал  Особой  Краснознаменной  Дальневосточной  Армией.
 В  конце  1938  г.  Чан  Кайши  обратился  к  Советскому  правительству  с  просьбой
направить  в  Китай  в  качестве  главного  военного  советника  Блюхера.  Москва
никак  не  реагировала  на  это  обращение.  Чан  Кайши  несколько  раз  просил  через
полпреда  СССР  в  Китае  Луганца-Орельского  ускорить  решение  этого  вопроса.
В  беседе  с  ним  15  декабря  1938  г.  Чан  Кайши  сказал,  что  направление  в  Китай
Блюхера  было  бы  равносильно  посылке  на  помощь  Китаю  100  тыс.  войск
Красной  Армии,  ’’так  мы  его  ценим”,  подчеркнул  он.
 Объясняя  задержку  с  ответом  из  Москвы  на  указанную  просьбу,  советский
полпред  сказал,  что,  "вероятно,  Блюхер  нужен  Родине”12.  Когда  произноси¬
лись  эти  слова,  Блюхера  уже  не  было  в  живых.
 Предоставляя  военную  и  другую  помощь  Китаю,  СССР  выдвинул  одно  принци¬
пиальное  условие  гоминьдану:  прекратить  гражданскую  войну  и  всякие  враждеб¬
ные  выступления  против  КПК.  Всякий  раз,  когда  возникал  серьезный  конфликт,
советская  сторона  предпринимала  немедленные  меры,  чтобы  его  погасить  и  не
 10  Архив  внешней  политики  СССР  (далее  -  АВП),  ф.  0100,  оп.  21,  д.  5,  л.  58-59,  79;  ДВП,
с.  232-233,721  (прим.  94).
 11  АВП,  ф.  0100,  оп.  24,  д.  33,  л.  247.
 “Там  же,  оп.  23,  д.  9,  п.  15.
 86

допустить  военных  походов  против  Особого  района  и  других  опорных  баз  КПК.
Во  время  антияпонской  войны,  особенно  в  первые  годы,  правительство  Чан
Кайши  целиком  зависело  от  помощи  СССР.  Советское  правительство  использо¬
вало  это  обстоятельство  и  прибегало  к  мерам  воздействия  в  упомянутых  целях
вплоть  до  полного  прекращения  военных  поставок.
 Коминтерн  со  своей  стороны  ориентировал  руководство  КПК  на  то,  чтобы
оно  тоже  воздерживалось  от  действий,  ведущих  к  обострению  отношений  с
гоминьданом,  и  придерживалось  четкой  линии  на  создание  и  укрепление  еди¬
ного  национального  антияпонского  фронта  в  целях  решения  главной  стратегичес¬
кой  задачи  —  борьбы  с  агрессией  японских  милитаристов.
 После  победы  китайской  революции  Мао  Цзздун  начал  критиковать  Комин¬
терн  и  советское  руководство  за  вмешательство  в  дела  китайской  революции,
за  неправильные  установки.  Это  освещено  в  работах  многих  советских  и  зарубеж¬
ных  историков.  В  них  правильно  показано,  что  недостатки  и  промахи  в  дея¬
тельности  Коминтерна  в  китайском  вопросе  не  перечеркивают  его  принципиаль¬
ной  линии  на  создание  и  укрепление  единого  национального  антияпонского
фронта.
 В  1943  г.  в  связи  с  роспуском  Коминтерна  руководство  Коммунистической
партии  Китая  давало  высокую  оценку  его  деятельности,  подчеркивало,  что
Коминтерн  оказал  большую  пользу  делу  китайской  революции  13.
 Мы,  советские  дипломаты,  работавшие  в  Китае,  не  имели  отношения  к  делам
Коминтерна,  а  осуществляли  государственную  политику  СССР.  В  установках,
которые  получало  полпредство  СССР  в  Китае,  указывалось,  что  во  всей  своей
деятельности  советские  работники  в  Китае  должны  исходить  из  того,  что  борьба
китайского  народа  за  освобождение  имеет  всемирно-историческое  значение.
Выступая  на  совещании  дипломатических  работников  полпредства  и  централь¬
ного  аппарата  НКИД  СССР  27  июня  1939  г.,  заместитель  наркома  С.А.  Лозов¬
ский,  в  частности,  подчеркнул:  ”В  Китае  сейчас  решаются  мировые  проблемы:
будет  ли  Япония  владычицей  Тихого  океана  и  тихоокеанского  побережья  или
нет.  От  исхода  борьбы  между  Китаем  и  Японией,  а  я  в  этом  исходе  не  сомневаюсь,
зависят  судьбы  человечества  на  многие  десятилетия”14.  Советских  дипломатов
ориентировали  на  глубокое  и  всестороннее  изучение  обстановки  в  Китае,  расста¬
новки  классовых  и  политических  патриотических  сил.  Особый  упор  делался  на
предотвращение  и  урегулирование  возникавших  военных  конфликтов  между
войсками  гоминьдана  и  КПК,  на  то,  чтобы  не  дать  гоминьдановским  генералам
разгромить  коммунистическую  партию,  к  чему  многие  из  них  постоянно  стре¬
мились.  Во  всех  этих  конфликтах  советская  дипломатия  всегда  занимала  позицию
солидарности  с  КПК.
 Для  иллюстрации  этого  я  мог  бы  привести  из  практики  деятельности  советско¬
го  дипломатического  представительства  в  Китае  немало  конкретных  случаев,  при¬
меров,  фактов.  Отмечу  лишь  некоторые  из  них.  Первый  наиболее  серьезный
конфликт  между  гоминьданом  и  КПК  произошел  в  конце  1939  г.  в  результате
крупного  столкновения  между  войсками  гоминьдана  и  КПК  в  провинции  Шаньси.
Гоминьдановские  войска  нанесли  серьезный  удар  по  8-й  армии.  Но  и  коммунисти¬
ческие  войска  не  остались  в  долгу  и  нанесли  ответный  удар  по  гоминьдановским
формированиям,  захватив  в  плен  8  тыс.  солдат  и  офицеров,  300  пулеметов  и
много  других  трофеев.  Гоминьдановское  командование,  располагая  огромным
превосходством  в  военной  области,  готовилось  двинуть  крупные  силы  против
КПК.
 Советские  дипломаты  всегда  однозначно  относились  к  конфликтам  между
 19Синьхуа  жибао,  5.VI.  1943.  -  Цит.  по:  Вестник  иностранной  информации  ТАСС,  5.VI.
1943.
 14АВП,  ф.  0100,  оп.  23,  д.  7,  л.  24-27:
 87

гоминьданом  и  КПК.  Во  всех  случаях  Советское  представительство  в  донесениях
в  Москву  сообщало,  что  виновна  гоминьдановская  сторона.  Иная  оценка  для
Москвы  была  вообще  неприемлемой  и  расценивалась  бы  как  политическая  ошиб¬
ка  со  всеми  вытекавшими  суровыми  последствиями.  И  мы,  советские  дипломаты
и  другие  работники  в  Китае,  хорошо  это  энали.
 В  таком  всегда  однозначном  подходе  к  оценке  внутриполитических  событий
в  Китае  находила  яркое  проявление  одна  из  характерных  особенностей  общей
идеологизации,  которой  была  проникнута  советская  внешняя  политика  того
времени.
 Как  отреагировала  Москва  на  упомянутые  события  в  Шаньси?  Уже  при  первых
симптомах  назревания  этого  конфликта  СССР  стал  сокращать  поставки  в  Китай
оружия  и  других  материалов,  а  к  концу  1939  г.,  когда  разразился  конфликт
между  КПК  и  гоминьданом,  эти  поставки  были  полностью  прекращены.  В  Чун¬
цине  и  в  Москве  советская  сторона  оказала  эффективное  дипломатическое  дав¬
ление  на  гоминьдановских  руководителей.  13  февраля  1940  г.  состоялась  беседа
между  Лозовским  и  прибывшим  в  Москву  специальным  представителем  Чан
Кайши  генералом  Хэ  Яоцзу.  Лозовский  спросил  генерала:  ”В  какой  мере  правди¬
вы  ’’радостные  сообщения”  японских  газет  о  том,  что  между  войсками  генерала
Ян  Сишаня  и  некоторыми  другими  частями,  с  одной  стороны,  и  частями  8-й  ар¬
мии  —  с  другой,  происходили  и  происходят  столкновения?”.  Японцам,  сказал
Лозовский,  выгодны  вооруженные  столкновения  между  армиями,  борющимися
за  независимость  Китая,  и  поэтому  они  упорно  пишут  на  эту  тему.  Генерал  Хз
Яоцзу  согласился  с  тем,  что,  как  он  выразился,  ’’были  трения”  между  Ян
Сишанем  и  8-й  армией.  Лозовский  далее  спросил  генерала,  что  он  понимает  под
’’трениями”:  словесную  дискуссию  или  вооруженные  столкновения?  Хз  Яоцзу
пытался  утверждать,  что  происходят  ’’устные  трения”,  а  вооруженных  столк¬
новений  нет.  Но  вместе  с  тем  заявил,  что  эти  конфликты  можно  легко  ула¬
дить1  5.
 Советскому  полпреду  было  поручено  передать  Чан  Кайши,  что  СССР  согласен
возобновить  поставки  оружия,  если  конфликт  будет  мирно  урегулирован  и  не
станут  предприниматься  военные  действия  против  КПК.  Чан  Кайши  вынужден
был  согласиться  с  этим  требованием.  Опасность  гражданской  войны  на  этот  раз
миновала.
 Такие  же  акции  предпринимались  СССР  в  связи  с  событиями,  происшедшими
в  конце  1940  —  начале  1941  г.,  когда  войска  вновь  сформированной  4-й  армии
КПК  вступили  на  территорию,  которую  гоминьдановское  командование  не  раз¬
решило  занимать,  потребовав  эвакуировать  оттуда  ее  части.  Как  утверждала
гоминьдановская  сторона,  это  требование  не  было  выполнено.  Тогда  гоминьда-
новские  войска  нанесли  мощные  удары  по  4-й  армии,  разгромили  ее  штаб.
Наиболее  реакционные  генералы  и  политики  потребовали  от  Чан  Кайши  двинуть
армии  против  Особого  района.  Над  страной  нависла  угроза  гражданской  войны.
Советское  полпредство  вновь  оказалось  в  центре  этих  событий.
 15  января  1941  г.  советского  полпреда  А.С.  Панюшкина,  сменившего  в  августе
1939  г.  Луганца-Орельского,  посетили  Чжоу  Эньлай  и  Е  Цзяньин.  Они  сообщили,
что  4-я  армия  разбита,  штаб  армии  разгромлен,  командующий  армией  Е  Тин  и
комиссар  армии  Сянь  Ин  взяты  в  плен.  Полпреду  было  сказано,  что  все  зто  было
организовано  военным  министром  Хз  Инцином,  являвшимся  одним  из  наиболее
ярых  антикоммунистов,  выступавших  против  сотрудничества  с  КПК.  Чжоу  Эньлай
и  Е  Цзяньин  заявили,  что  они  получили  указание  из  Яньани  обратиться  к  совет¬
скому  послу  и  главному  военному  советнику  генералу  В.И.  Чуйкову  и  узнать  их
оценку  создавшегося  положения.  Они  сообщили  также,  что  ЦК  КПК  дал  указание
опубликовать  протест  гоминьдановскому  правительству  и  что  отдан  приказ  всем
 15Там  же,  оп.  24,  д.  5,  л.  И  -13.
 88

вооруженным  силам  КПК  в  10-дневный  срок  выступить  против  армий  генералов
Шеи  Хунле  и  Хань  Дэцина,  атаковавших  войска  Новой  4-й  армии.
 Отвечая  на  вопрос  об  оценке  положения,  Панюшкин  заявил  Чжоу  Эньлаю
и  Е  Цзяньину:  ”Я  считаю,  что  основным  противником  КПК  в  настоящее  время
остается  по-прежнему  Япония.  Если  КПК  начнет  активные  вооруженные  действия
против  гоминьдана,  то  это  будет  лишь  способствовать  расширению  гражданской
войны  в  Китае,  что  не  в  интересах  антияпонской  войны.  Нужно  во  что  бы  то
ни  стало  сохранить  сотрудничество.  Однако  это  не  значит,  что  вы  должны  дать
себя  в  обиду.  Необходимо  продолжать  начатое  политическое  наступление  против
гоминьдана  с  тем,  чтобы  реабилитировать  себя  и  показать  широким  народным
массам  подлинного  виновника  событий  в  южной  части  провинции  Аньхой”  16.
 Присутствовавший  на  встрече  Чуйков  сказал,  что  КПК  следует  вести  пропаган¬
ду  против  Чан  Кайши.  Панюшкин  с  этим  не  согласился.  Он  подчеркнул,  что  в
политико-разъяснительной  работе  не  следует  упоминать  имя  Чан  Кайши  как  орга¬
низатора  военного  инцидента.  В  заключение  полпред  заметил,  что  высказанное
им  и  генералом  Чуйкрвым  мнение  не  следует  передавать  в  Яньань  17.  Этим  он
хотел,  видимо,  подчеркнуть  сугубо  личный,  неофициальный  характер  упомяну¬
тых  оценок  и  то,  что  их  не  следует  рассматривать  так,  будто  советские  пред¬
ставители  дают  совет  руководству  КПК  и  тем  самым  вмешиваются  во  внутрен¬
ние  дела  партии.
 Позиция  советского  полпреда  относительно  Чан  Кайши  требует  пояснения.
Дело  в  том,  что  положение  в  гоминьдане  и  в  стране  в  целом  было  крайне  слож¬
ным.  Существовало  множество  политических  и  военных  группировок  от  либераль¬
ных  до  фашистских.  Они  имели  свои  вооруженные  силы.  У  Ван  Цэинвэя,  напри¬
мер,  была  полумиллионная  армия,  воевавшая  на  стороне  японцев.  Ванцэинвэевс-
кие  сторонники  были  в  самом  правительстве  и  высших  военных  кругах.  Они  вы¬
ступали  за  соглашение  с  японцами  и  {жались  к  уничтожению  КПК.  Для  этого
у  гоминьдана  были  реальные  возможности.  Чан  Кайши  занимал  в  правящих  кругах
центристскую  позицию,  все  время  балансировал  между  крайне  правыми  и  либе¬
ральным  крылом,  проводя  линию  на  продолжение  войны  с  японцами.  Он  не  бьш
капитулянтом,  как  его  называли  некоторые.  Он  бьш  довольно  искушенным  поли-
тиком-националистом  и  самой  крупной  фигурой  в  гоминьдане,  его  лидерство  при¬
знавали  и  с  ним  считались,  по  существу,  все  боровшиеся  между  собой  гоминь-
дановские  группировки.  Непоследнюю  роль  играло  то,  что  в  его  руках  непосред¬
ственно  находились  самые  крупные,  наиболее  оснащенные  и  боеспособные  воору¬
женные  силы,  насчитывавшие  свыше  1  млн.  человек.  Сдвиг  Чан  Кайши  вправо
бьш  бы  губителен  для  антияпонской  войны  и  для  КПК,  а  ”полеветь”  Чан  Кайши
не  мог  в  силу  своих  политических  убеждений,  да  ему  и  не  позволили  бы  правые
силы.  Устранение  же  Чан  Кайши  могло  привести  к  тому,  что  милитаристские
клики  передрались  бы  между  собой  за  власть,  а  этим  воспользовались  бы  япон¬
цы.  Советское  правительство  вынуждено  было  постоянно  учитывать  это  в  своей
политике  в  отношении  Китая.
 После  упомянутой  встречи  с  Чжоу  Эньлаем  и  Е  Цэяньином,  содержание  кото¬
рой  было  доложено  в  Москву,  Панюшкин  получил  указание  Советского  прави¬
тельства  принять  все  меры,  чтобы  остановить  гражданскую  войну.  Ему  было  пору¬
чено  встретиться  с  Чан  Кайши,  передать  озабоченность  советского  руководства
и  убедить  его  в  необходимости  употребить  все  свое  влияние  в  правительстве,
чтобы  урегулировать  конфликт  мирными  средствами.  В  беседе  с  Панюшкиным
25  января  1941  г.  Чан  Кайши  возложил  вину  на  командование  4-й  армии,  указав,
что  она  не  подчинилась  его  приказам  и  что  войска  КПК  не  признают  Верховное
командование,  нарушая  тем  самым  соглашение  между  гоминьданом  и  КПК.
 “Там  же,  оп.  25,  д.  8,  л.  27-29.  Запись  беседы  полпреда  А.С.  Панюшкина  с  Чжоу  Эньлаем
и  Е  Цэяньином  15  января  1941  г.
 ,7Там  же.
 89

Панюшкин  заявил  Чан  Кайши,  что  в  условиях  борьбы  с  внешним  врагом  не  время
заниматься  спорами,  кто  прав,  кто  виноват,  а  необходимо  проявить  политичес¬
кую  волю  и  ответственность,  мирно  урегулировать  внутренний  конфликт  ради
высших  национальных  интересов.  Чан  Кайши  ссылался  на  сложную  обстановку
в  правительственных  и  военных  кругах,  вызванную  конфликтом  с  4-й  армией,
что  ему  трудно  противостоять  требованиям  о  проведении  военных  и  других
акций  в  отношении  КПК  и  ее  войск.  В  конечном  счете  Чан  Кайши  выразил  готов¬
ность  принять  должные  меры  к  ликвидации  конфликта  и  просил  передать  это
Советскому  правительству  18.
 Советские  дипломаты  провели  большую  работу  среди  видных  политических,
военных  и  общественных  деятелей.  Для  характеристики  такой  работы  приведу
беседу  Панюшкина  с  начальником  генерального  штаба  гоминьдановской  армии
генералом  Бай  Чунси  31  октября  1940  г.  Пытаясь  оправдать  позицию  гоминь-
дановского  правительства  в  конфликте  с  КПК,  Бай  Чунси  заявил,  что  гоминьдан
и  он  лично  стремились  к  сотрудничеству,  но  руководство  КПК  не  соблюдает
своих  прежних  деклараций,  что  18-я  армейская  группа  войск  (КПК)  нарушила
соглашение  о  разделении  районов  оперативных  действий,  не  подчиняется  при¬
казам  Верховного  командования,  прекратила  борьбу  с  японцами,  захватив  терри¬
тории,  находившиеся  под  контролем  гоминьдана.
 Полпред,  обращаясь  к  Бай  Чунси,  заметил:  ’’Значит,  по-вашему,  они  (войска
КПК.  —  А.Л.),  не  проводили  операции  ’’ста  полков”?  |9.  ”Я  не  хочу  сказать,  —
возразил  Бай  Чунси,  —  что  они  не  проводили  операций  против  японцев  вообще,
но  эти  операции  намного  уступали  той  борьбе,  которую  4-я  армия  развернула
против  войск  центрального  правительства”.  Панюшкин  сказал:  ’’Сколько  я  знаю
историю,  коммунисты  никогда  не  прекращали  борьбу  с  японцами,  с  подлин¬
ными  врагами  Китая.  Мне  кажется,  было  бы  неправильно  называть  коммунистов
врагами...  Я  хотел  бы  попросить  Вас,  г.  Бай  Чунси,  стать  на  нейтральную,  бес¬
пристрастную  позицию  и  основательно  разобраться  в  причинах  этих  конфлик¬
тов.  Какая  же  Ваша  оценка  перспектив  сотрудничества  между  гоминьданом  и
КПК?”.
 Бай  Чунси:  ”Я  считаю,  что  сотрудничество  должно  продолжаться”  20.
 Лозовский  принял  28  января  1941  г.  китайского  посла  в  Москве  Шао  Лицзы
и  заявил  ему,  что  Советское  правительство  озабочено  сообщениями  о  разгроме
4-й  армии.  Эти  действия,  сказал  он,  являются  началом  гражданской  войны,  кото¬
рая  может  ослабить  борьбу  за  независимость  Китая.  Лозовский  заявил  послу,
что  Советское  правительство  желает  знать,  какие  меры  предпринимаются  китай¬
ским  правительством  в  направлении  не  только  сохранения,  но  и  укрепления
единого  национального  фронта,  без  которого  Китай  никак  не  сможет  добиться
победы.
 Китайский  посол  ответил,  что  27  января  им  получена  телеграмма  от  Чан  Кайши,
в  которой  сообщается,  что  разоружение  4-й  армии  является  вопросом  чисто  воен¬
ной  дисциплины  и  не  имеет  общеполитического  характера  21.
 Конфликт  вокруг  4-й  армии  КПК  был  в  конечном  счете  урегулирован.  Новая
вспышка  всеобщей  гражданской  войны  была  погашена.  Большую  роль  в  этом
сыграл  СССР.
 Следующую  серьезную  акцию  по  предотвращению  похода  гоминьдановских
 “Там  же,  оп.  24,  д.  8,  л.  248—249.
 19  "Битва”,  или  ’Операция  ста  полков”  —  одна  из  наиболее  крупных  за  всю  войну  операций
войск  КПК  против  японцев,  проведенная  регулярными  войсками  вместе  с  партизанами  с
 20  августа  по  5  декабря  1940  г.  В  результате  этой  битвы  японцы  потеряли  свыше  20  тыс.
человек.  Руководил  операцией  Пэн  Дэхуай.  Впоследствии-в  мемуарах  он  отмечал,  что  едва
избежал  наказания  за  то,  что  предпринял  эту  операцию  без  разрешения  Мао  Цзэдуна.
 30  АВП,  ф.  0100,  оп.  24,  д.  8,  л.  248-249.
 31  Там  же,  оп.  25,  д.  6,  л.  1-7.
 90

армий  против  Особого  района  Советскому  Союзу  пришлось  предпринять  в  сере¬
дине  1943  г.  На  этот  раз  Советское  правительство  обратилось  за  сотрудничеством
к  правительству  США.  Президент  Ф.Рузвельт  поддержал  позицию  СССР.  Вашинг¬
тону  гражданская  война  в  Китае  тоже  была  не  нужна,  и  он  предпринял  со  своей
стороны  эффективные  меры,  чтобы  укротить  го  минь  данов  ских  союзников22.
 В  деятельности  советской  дипломатии  в  Китае  большое  внимание  уделялось
борьбе  с  так  называемыми  китайскими  ’’троцкистами”.  Из  чисто  идеологической
сферы  этот  вопрос  был  перенесен  в  сферу  межгосударственных  отношений.  В  раз¬
ряд  китайских  ’’троцкистов”  зачислялись  коммунисты,  исключенные  из  КПК
за  ”правый”  или  ’’левый”  уклоны  или  добровольно  вышедшие  из  партии  из-за
несогласия  с  политикой,  проводимой  Мао  Цзздуном,  или  в  знак  протеста  против
сталинских  репрессий  в  СССР.
 Очень  сильное  негативное  влияние  на  широкие  общественно-политические
круги  в  Китае  оказали  судебные  процессы  в  СССР  против  разного  рода  ’’шпион¬
ско-диверсионных  блоков”.  Так,  в  своих  комментариях  по  поводу  суда  над
К.Радеком  и  другими  ’’троцкистами”  китайская  печать  писала:  ’’Никто  не  верит
судебным  процессам  в  СССР”;  ”Проявляемая  в  СССР  жестокость  в  отношении
обвиняемых  в  политических  преступлениях  заставляет  людей  негативно  относить¬
ся  к  политике  СССР”;  ’Такая  политика  вызывает  только  страх  и  ужас  у  всего
мира”23.  В  других  комментариях  содержались  такие  оценки:  ’’Для  тех,  кто
хорошо  знаком  с  историей  русской  революции...  невозможно  представить,  чтобы
Троцкий  мог  превратиться  в  создателя  террористической  организации”.  ’’Вы¬
зывает  сомнение  то  обстоятельство,  —  отмечала  газета  ”Хубзй  жибао”,  —  что
все  обвиняемые  признали  свою  вину  и  начали  петь  дифирамбы  Сталину...  Совет¬
ское  правительство  заявило,  что  все  обвиняемые...  согласились  снабжать  Японию
советской  нефтью  и,  кроме  того,  намерены  были  использовать  Японию  для
покорения  Китая.  Спрашивается,  какая  польза  была  им  зто  делать?..  Все  это
доказывает  жестокость  политической  борьбы  и  нестабильность  положения  в
СССР”24.
 В  Москве  считали,  что  авторами  такого  рода  публикаций  являются  главным
образом  китайские  ’’троцкисты”.  Им  же  приписывались  выступления  гоминь-
дановской  печати,  в  которых  содержались  критические,  часто  очень  резкие
высказывания  по  поводу  внутренней  политики  КПК  и  лично  в  адрес  Мао
Цзэдуна.  Критиковалось  стремление  Мао  Цзэдуна  направить  главные  усилия  КПК,
ее  вооруженных  формирований  на  расширение  контролируемых  коммунисти¬
ческой  партией  территорий,  на  создание  ’’государства  в  государстве”.  Содержа¬
лись  обвинения  в  том,  что  со  стороны  Яньани  ведется  работа  по  разложению
гоминьдановской  армии,  осуществляется  выпуск  своих  денег  2S.
 Критики  Мао  Цзэдуна  считали,  что  его  установки  на  длительную  войну  были
необоснованными  и  неверными,  ибо  проистекали  не  из  того,  что  у  Китая  было
недостаточно  сил  и  средств,  чтобы  ускорить  изгнание  японцев,  сократить  сроки
войны  и  таким  образом  уменьшить  человеческие  жертвы,  разрушения,  облегчить
невыносимые  тяготы  и  страдания  народа.  Такие  установки,  по  мнению  критиков
этой  маоцээдуновской  стратегии  на  длительную  войну,  означали,  что  на  первый
план  ставились  классовые  и  даже  групповые  интересы,  направленные  на  захват
власти.  Поэтому  этим  целям  и  задачам  отдавался  приоритет  перед  общенарод¬
 21  Подробнее  об  этом  см.  Ледовский  AM.  Китайская  политика  США  и  советская  дипло¬
 матия.  М.,  1985,  с.  23—24.
 “Ишибао  (Бейпин),  30.1.1937.
 24Хубэй  жибао,  30.1.1937.
 jsCm.  открытое  письмо  генерала  Чжан  Иньу,  адресованное  Мао  Цээдуну,  опубликованное
в  газете  Шану  жибао,  29.XII.  1939;  1.1.1940;  Доклад  командующего  Северо-Западной  военной
зоной  генерала  Чэн  Цяна  опубликован  в  газете  Сицэин  жибао  2-3.IV.  1940.  —  АВП,  ф.  0100,
оп.  24,  д.  32,  л.  49-63,  95-100.
 91

ными,  общенациональными  интересами,  которые  состояли  в  скорейшем  освобож¬
дении  страны  от  нашествия  японских  поработителей.
 Из  нашего  повседневного  общения  с  представителями  различных  общественно-
политических  кругов  гоминьдановских  районов  Китая  было  известно,  что  такой
критический  настрой  в  отношении  линии,  проводимой  Мао  Цзздуномв  годы  анти¬
японской  войны,  бьш  характерен  для  широких  слоев  китайского  общества,  вклю¬
чая  либеральную  буржуазию  и  значительную  часть  либеральной  интеллигенции.
Эти  слои  выражали  также  недовольство  и  в  отношении  гоминьдановского  прави¬
тельства,  его  пассивности  в  части  ведения  боевых  действий.  Требуя  проведения
демократических  реформ,  они  вместе  с  тем  были  критически  настроены  в  отно¬
шении  КПК.  Их  отпугивала  перспектива  возможного  прихода  к  власти  комму¬
нистов  во  главе  с  Мао  Цзэдуном  и  установления  в  Китае  политической  системы
по  сталинскому  образцу.  Линию  руководства  КПК  и  маоцзздуновскую  страте¬
гию  полностью  поддерживала  в  основном  радикально  настроенная  часть  студен¬
чества  и  некоторая  часть  интеллигенции.  Рабочие  массы  гоминьдановских  районов
заметной  политической  активности  в  этих  вопросах  не  проявляли.  А  рабочие
центры  находились  именно  в  этих  районах.
 Повторяю,  в  Москве  критические  выступления  как  в  адрес  СССР,  так  и  в
адрес  КПК  рассматривались  как  дело  рук  китайских  ’’троцкистов”.  Советская
сторона  решительно  требовала  от  китайского  правительства  закрытия  ’’троц¬
кистских  газет”,  изгнания  ’’троцкистов”  из  государственных,  партийных  (гоминь¬
дановских),  военных  органов,  из  университетов.  Москва  настаивала  на  их  аресте
как  ’’японских  шпионов”,  ”врагов  народа”,  которые  своими  выступлениями  про¬
тив  СССР  и  КПК  подрывали  единый  фронт,  борьбу  против  японцев,  советско-
китайскую  дружбу.  Назывались  конкретные  имена.  Например,  посол  СССР  Луга-
нец-Орельский,  разумеется,  по  указанию  Москвы,  требовал  от  Чан  Кайши  арес¬
товать  Чэн  Дусю,  одного  из  видных  китайских  коммунистов,  исключенного  из
КПК  за  ’’оппортунизм”,  а  также  ’’группу  троцкистов”  во  главе  с  Чжан  Мутао.
 В  беседе  с  Чан  Кайши  17  сентября  1938  г.  полпред  заявил,  что  китайские
’’троцкисты”  используются  японцами  для  разрушения  единого  фронта.  Для
СССР  бесспорен  тот  факт,  что  ’’троцкистские  предатели,  будь  они  какой  угодно
страны,  являются  самыми  оголтелыми  агентами  японского  и  германского  гене¬
ральных  штабов”.  ’Таботе  троцкистов-предателей,  —  потребовал  он,  —  надо  поло¬
жить  решительный  конец.  Только  разоблачительной  и  решительной  борьбой,
невзирая  на  лица,  можно  будет  избавить  Китай  от  подлой  агентуры  Японии”  26.
 На  следующий  день,  28  сентября,  доверенное  лицо  Чан  Кайши  начальник  Отдела
внешних  сношений  военного  комитета  гоминьдана  генерал  Чжан  Чун  посетил
полпреда  и,  сославшись  на  поручение  Чан  Кайши,  сообщил,  что  им  отдан  приказ
о  принятии  репрессивных  мер  против  китайских  ’’троцкистов”,  как  этого  требо¬
вал  полпред.  Чжан  Чун  сказал,  что  в  провинции  Шэньси  арестован  руководитель
троцкистов  Чжан  Мутао,  в  провинции  Ганьсу  арестованы  действующие  там  мест¬
ные  руководители,  а  в  отношении  Чэн  Дусю  отдан  приказ,  запрещающий  его  пуб¬
личные  выступления,  в  частности  в  печати.
 Полпред  еще  раз  подчеркнул  необходимость  ’’ликвидировать  деятельность
троцкистов”  и  предупредил,  что  ”в  дальнейшем  троцкисты  несомненно  перейдут
к  террористической  и  диверсионной  деятельности”  27.
 Мы  не  собираемся  в  данной  работе  по  существу  рассматривать  проблему  китай¬
ских  ’’троцкистов”,  их  деятельности  и  давать  свои  оценки.  Разобраться  во  всем
этом  —  в  первую  очередь  дело  самих  китайских  историков.  Мне  лично,  возвра¬
щаясь  к  событиям  прошлого,  хотелось  бы  обратить  внимание  лишь  на  то,  что
некоторые  заявления  таких  деятелей,  как  Чэн  Дусю,  никак  не  вязались  с  оцен¬
 абТам  же,  оп.  22,  д.  10,  л.  160-161.
 ’’Там  же,  л.  165—166.
 92

ками,  исходившими  из  Москвы.  Имеется  в  виду  политическая  платформа  Чэн
Дусю,  с  которой  он  выступил  в  январе  1938  г.  в  китайской  печати.  В  том,  что
в  ней  было  сказано,  трудно  усмотреть  что-либо  ’’антинародное”,  ’’контрреволю¬
ционное”.  Основные  положения,  как  они  были  даны  в  китайской  печати,  содер¬
жались  в  следующих  пунктах  программы  :
 1.  Ниспровержение  империализма  является  окончательной  задачей  антияпон-
ской  войны.  2.  Предоставление  демократических  свобод  всем  партиям,  группи¬
ровкам  и  всем  гражданам  Китая  —  свобода  печати,  собраний  и  т.п.  3.  Союз  с
СССР  и  рабоче-крестьянскими  массами  всего  мира,  включая  Японию,  для  совмест¬
ной  борьбы  против  японского  империализма.  4.  Конфискация  имущества  япон¬
ских  империалистов  в  Шанхае,  а  также  имущества  изменников  и  обращение  этого
имущества  на  нужды  по  оказанию  помощи  раненым  воинами  беженцам.  5.При¬
нудить  богачей  покупать  займы  ’’Спасения  Родины”,  ввести  прогрессивный  налог
на  имущество,  увеличить  военный  налог,  но  при  этом  не  отягощать  налоговым
бременем  рабочих,  крестьян-бедняков,  мелких  торговцев  и  ремесленников.
6.  Осуществить  меры,  направленные  на  облегчение  положения  народа,  имея  в
виду  сокращение  рабочего  дня,  ограничение  земельной  ренты,  ростовщических
процентов  и  т.п.  7.Обеспечить  восстановление  деятельности  профсоюзов,  вклю¬
чая  профсоюзы  учащихся,  крестьян  и  других.  8.  Провести  реорганизацию  всех
вооруженных  сил  страны,  подчинив  их  центральному  правительству.  Улучшить
отношение  к  солдатам,  обеспечить  тесное  сотрудничество  между  армией  и
народом.  9.  Осуществить  вооружение  народа,  особенно  рабоче-крестьянских
масс;  очистить  армию  от  предателей,  укрепить  тыл.  10.  Обеспечить  скорейший
созыв  Народного  Собрания.  Сконцентрировать  все  силы  для  войны  сопротивле¬
ния  японским  захватчикам  28.
 Как  видим,  приведенная  политическая  платформа  Чэн  Дусю  отнюдь  не  за¬
служивала  оценок,  высказанных  советским  полпредом  руководителям  гоминь-
дановского  правительства,  а  тем  более  не  могла  быть  причиной  принятия  репрес¬
сивных  мер  в  отношении  Чэн  Дусю  и  ряда  других  китайских  политических  и
общественных  деятелей.  Демарши  советской  стороны  в  такой  форме  на  меж¬
правительственном  уровне,  да  еще  с  определением  мер  наказания  в  отношении
конкретных  политических  и  общественных  деятелей  нельзя  расценить  иначе,
как  грубое  нарушение  суверенитета  Китая.
 Кроме  судебных  процессов  и  других  уродливых  явлений  во  внутренней  жизни
СССР  в  китайской  прессе  критиковалась  также  внешняя  политика  советского
руководства  по  ряду  важных  вопросов.  Правда,  когда  в  августе  1939  г.  был
заключен  советско-германский  договор  о  ненападении,  эта  акция  советского
руководства  была  встречена  в  Китае,  как  в  официальных,  так  и  в  обществен¬
но-политических  кругах,  с  пониманием.  В  китайской  печати  отмечалось,  что
заключение  договора  вызвано  отказом  западных  держав  от  советских  пред¬
ложений  о  коллективной  безопасности,  их  стремлением  натравить  на  СССР
одновременно  гитлеровскую  Германию  и  милитаристскую  Японию,  поставить
его  под  удары  с  двух  фронтов;  подчеркивалось  также,  что  указанные  внешне¬
политические  акции  СССР  на  западном  направлении  отвечают  интересам  Китая,
его  борьбы  с  японской  агрессией  29.
 Но  когда  советское  руководство  заключило  договор  о  дружбе  с  гитлеровской
Германией,  то  это  вызвало  в  Китае  замешательство,  а  среди  прогрессивной
общественности  породило  шоковое  состояние.  Правда,  как  всегда,  коммунис¬
тическая  печать  в  порядке  солидарности  с  ВКП(б)  поддержала  Советское  прави¬
 ,вТам  же,  д.  35,  л.  38-39.
 ,9См.  Синьхуа  жибао,  12.III.1940;  Дагунбао,  1,  15.III.1940;  5.VII.  1940;  Синьминьбао,
29.VI.  1940;  9.VII.  1940;  Ишибао,  4.  VII.  1940;  Синьшубао,  5,  9,  25.  VII.  1940;  Гоминьгунбао,
12.VII.1940;  Саоданбао,  28.  VII.  1940;  журнал  Канчжань  ЮВэньхуа,  1940,  №  3.
 93

тельство  в  этом  вопросе.  Однако  во  многих  других  публикациях  линия  Москвы
на  дружбу  с  фашистской  Германией  и  поддержка  этой  линии  со  стороны  руко¬
водства  КПК  расценивались  как  измена  делу  борьбы  народов  против  фашизма.
 Характерной  для  деятельности  советских  представителей  в  Китае  была  безого¬
ворочная  поддержка  абсолютно  всех  требований  КПК  в  отношении  гоминьдана.
Вот  один  из  типичных  примеров.  Когда  переговоры  между  КПК  и  гоминьданом
(их  вели  Е  Цзяньин  и  Хэ  Инцин)  в  начале  1940  г.  зашли  в  тупик  из-за  требова¬
ния  КПК  включить  в  Особый  район  три  новых  уезда,  Панюшкин  провел  боль¬
шую  работу  с  гоминьдановскими  лидерами,  уговаривая  их  пойти  на  уступку.
При  обсуждении  этого  вопроса  с  Сунь  Фо  3  февраля  1940  г.  Панюшкин,  добив¬
шись  его  согласия  на  признание  за  КПК  упомянутых  территорий,  заявил:
”Я  прошу  вас,  г-н  Сунь  Фо,  чтобы  вы  добились  поддержки  этой  точки  зрения
в  правительстве...  Самым  главным  сейчас  является  единство  действий.  По
моему  мнению,  три  уезда  для  китайского  правительства,  имеющего  1981  уезд,
не  являются  проблемой”  30.
 С  такой  же  настойчивостью  советские  дипломаты  в  Китае  поддерживали  все
другие  политические  требования  КПК,  даже  те,  которые  были  в  тех  условиях
вряд  ли  реальны,  в  частности  введение  новой  конституции  и  проведение  всеоб¬
щих  парламентских  выборов,  что  в  китайских  специфических  условиях,  ослож¬
ненных  войной  с  японцами,  привело  бы  к  политическому  хаосу  в  стране,  воору¬
женной  борьбе  не  только  между  гоминьданом  и  КПК,  но  и  между  многочис¬
ленными  милитаристскими  группировками.
 После  окончания  второй  мировой  войны  в  зарубежных  публикациях  появи¬
лись  разного  рода  толки  о  том,  что  со  стороны  советских  руководителей  и
лично  Сталина  в  адрес  КПК,  Мао  Цзэдуна  высказывались  критика  и  недоброжела¬
тельство.  Эти  заявления  в  зарубежных  публикациях  связывались  главным
образом  с  тем,  что  руководство  КПК  отказалось  выполнить  просьбу  Совет¬
ского  правительства  о  том,  чтобы  активизировать  боевые  действия  войск  КПК
против  японцев  после  нападения  Германии  на  СССР.  Советскому  Союзу  важно
было  обезопасить  себя  от  нападения  со  стороны  Японии  и  перебросить  как
можно  больше  советских  войск  с  Дальнего  Востока  на  советско-германский
фронт.
 Оказывая  помощь  Китаю  в  войне  с  японской  агрессией  и  поддерживая  КПК
в  борьбе  с  гоминьданом,  Советское  правительство  ожидало  от  руководства  КПК,
что  оно  предпримет  крупные  наступательные  операции  против  японцев,  о  кото¬
рых  его  просила  Москва.  Но  у  Мао  Цзэдуна  была  своя  стратегическая  линия  в
антияпонской  войне,  состоявшая  в  том,  чтобы,  ведя  активную  войну  с  японцами
преимущественно  партизанского  характера,  не  ввязываться  в  слишком  крупные
сражения  с  ними,  сохранять  и  копить  силы  для  решающих  схваток  с  гоминьданом
в  целях  захвата  власти31.  Что  об  этом  думал  Сталин,  не  берусь  судить.  Можно
только  строить  догадки.  В  директивах,  которыми  руководствовались  работники
НКИД  СССР  и  наше  полпредство  в  Китае,  это  обстоятельство  не  отражалось.
 С  советской  стороны  по  отношению  к  КПК  и  ее  руководителям  соблюдались
корректность  и  уважительность.  В  их  лице  мы  видели  своих  единомышленников.
Различия  во  мнениях  касались  главным  образом  оценок  политики  и  практических
 $0АВП,  ф.  0100,  оп.  24,  д.  7,  л.  245.
 31  См.  телеграммы  Мао  Цзэдуна  командующим  войсками  КПК  от  1,  5,  18  августа  1937  г.
В  телеграмме  Мао  Цзэдуна  от  18  мая  1941  г.,  адресованной  Линь  Бяо  и  Пэн  Дэхуаю,  говори¬
лось:  ’’Наш  нынешний  курс  заключается  в  необходимости  наносить  удары  по  японцам,  но  нн
в  коем  случае  нельзя  наносить  эти  удары  слишком  сильно.  Если  не  наносить  удары  по  япон¬
цам,  то  гоминьдан  начнет  об  этом  говорить,  об  этом  заговорят  также  и  промежуточные  силы.
Однако  если  наносить  удары  по  японцам  слишком  сильно,  то  это  вызовет  другую  опасность:
японцы  переключатся  на  нас  для  сведения  счетов”.  —Ян  Кайцун.  Несколько  проблем  взаимо¬
отношений  между  Коминтерном,  СССР  и  КПК  в  период  антияпонской  войны.  -  Данши  яньцэю,
1987,  №6.
 94

мероприятий  гоминьдановского  правительства.  В  беседах  с  полпредом  и  другими
советскими  работниками  китайские  товарищи  выражали,  по  нашему  мнению,
слишком  резкий  критический  настрой  по  отношению  к  гоминьдановскому  прави¬
тельству  и  лично  к  Чан  Кайши.  Мао  Цзздун  и  другие  руководители  КПК  считали,
что  они  более  достойны  быть  во  главе  страны.  Мы  понимали  эти  чувства  и  настрое¬
ния  китайских  товарищей,  были  солидарны  с  ними.  Но  реальность  требовала
более  взвешенного  подхода.  В  отличие  от  руководства  КПК  СССР  был  заинтере¬
сован  в  поддержании  нормальных  отношений  с  гоминьдановским  правительством,
которое  располагало  главными  силами  и  возможностями  в  китайско-японской
войне.  Китай  в  те  годы  был  единственным  союзником  СССР  на  Дальнем  Востоке.
Приходилось  учитывать  настроения  китайской  общественности.  При  всем  крити¬
ческом  отношении  к  гоминьдановскому  правительству  и  лично  к  Чан  Кайши
они  пользовались  все  же  поддержкой  не  только  консервативных,  но  и  большей
части  либеральных  кругов  китайского  общества.  Эти  круги  были  против  одно¬
партийной  диктатуры  гоминьдана,  но  больше  всего  опасались  прихода  к  власти
КПК;  их  отпугивали  негативный  опыт  Советского  Союза  и  сталинский  режим.
КПК  в  гоминьдановских  районах  поддерживала  в  основном  наиболее  радикаль¬
ная  часть  интеллигенции  и  студенческой  молодежи.  Но  они  составляли  там
меньшинство.  А  в  этих  районах  находились  почти  все  города  и  культурные  центры
неоккупированной  японцами  части  Китая.  Рабочие  массы  здесь  заметной  актив¬
ности  в  общественно-политической  жизни  не  проявляли.  Стрелка  барометра
общественно-политических  настроений  гоминьдановской  части  Китая  сдвинулась
в  пользу  КПК  лишь  после  окончания  антияпонской  войны.  А  пока  шла  война,
реальность  была  иной,  и  из  нее  исходила  советская  дипломатия  в  Китае.
 Не  навязывая  своего  мнения,  советские  представители  проводили  мысль  о
желательности  встречи  Мао  Цзэдуна  с  Чан  Кайши.  Для  иллюстрации  приведем
одну  из  многих  бесед  между  полпредом  Панюшкиным  и  Чжоу  Эньлаем,  кото¬
рая  состоялась  в  Чунцине  16  июня  1942  г.  Чжоу  Эньлай  посетил  Панюшкина  и
сообщил,  что  Чан  Кайши  в  ближайшие  дни  направляется  в  г.  Сиань  (расположен¬
ный  недалеко  от  Особого  района),  чтобы  оттуда  руководить  военным  наступле¬
нием  против  войск  КПК;  гоминьдановским  генералам  будто  бы  дано  указание
срочно  провести  подготовку  войск  и  ждать  приказа  о  выступлении.  По  словам
Чжоу  Эньлая,  этот  вопрос,  по  полученным  им  сведениям,  обсуждался  на  заседа¬
нии  Военного  комитета  гоминьдана  и  там  было  решено  использовать  создав¬
шуюся  международную  обстановку  (имея  в  виду  занятость  СССР  войной  с
Германией  и  активизировавшуюся  подготовку  Японии  к  нападению  на  Совет¬
ский  Союз.  —  АЛ.)  для  того,  чтобы  расправиться  с  КПК.
 Панюшкин  усомнился  в  достоверности  информации  о  планах  нападения  на
КПК.  Чжоу  Эньлай  ответил,  что  советский  посол  ’’скоро  убедится  в  этом  на
факте”.
 Выслушав  Чжоу  Эньлая,  полпред  сказал,  что,  высказывая  свое  личное  мне¬
ние,  он  считает,  что  КПК  следовало  бы  принять  меры  к  тому,  чтобы  сорвать
планы  разгрома  войск  коммунистической  партии,  если  таковые  действительно
существуют.  Для  этого  целесообразно  было  бы  Чжоу  Эньлаю  посоветовать  руко¬
водству  КПК  использовать  поездку  Чан  Кайши  в  Сиань  для  организации  там
встречи  с  ним  представителя  КПК,  желательно  более  авторитетного,  чтобы  об¬
говорить  с  Чан  Кайши  все  вопросы  и  претензии.  На  это  Чжоу  Эньлай  ответил:
”А  о  чем  с  ним  говорить,  когда  он  твердо  решил  действовать”.  Чжоу  Эньлай
заявил  также,  что  если  в  Сиань  приедет  представитель  КПК,  его  там  немедленно
арестуют.  Он  сказал  далее,  что  Чан  Кайши  не  встречается  с  ним,  Чжоу  Эньлаем,
уже  более  семи-восьми  месяцев  и  из  Яньани  он  получил  указание  не  ходить  к
Чан  Кайши  и  вообще  не  обращать  на  него  внимания.
 Панюшкин  заметил  по  этому  поводу,  что  именно  сейчас,  как  никогда,  необ¬
ходимо  встретиться  с  Чан  Кайши  и  обсудить  все  вопросы.  Такая  встреча  будет
 95

только  на  пользу  КПК  и  Китаю  в  целом.  Полпред  отметил,  что  образ  действий
со  стороны  КПК  обезоружит  те  силы  в  гоминьдане  и  в  центральном  правитель¬
стве,  которые  выступают  за  активизацию  борьбы  против  нее  и  толкают  на  это
Чан  Кайши.  Одновременно  это  поддержит  левые  силы  в  гоминьдане,  стремя¬
щиеся  мирно  решить  вопросы  противоречий  между  гоминьданом  и  КПК.  Панюш¬
кин  сказал  также,  что,  выслушав  представителей  КПК,  Чан  Кайши  вынужден
будет  дать  определенные  обязательства,  от  которых  он  не  сможет  отказаться,
по  крайней  мере  в  ближайшее  время.  При  встрече  с  глазу  на  глаз  представи¬
тели  КПК  смогут  выдвинуть  перед  Чан  Кайши  все  свои  требования  и  претензии.
Пойдя  на  переговоры  с  Чан  Кайши,  руководство  КПК  покажет  всем,  что  у  китай¬
ских  коммунистов  нет  приписываемых  им  каких-то  замыслов  в  отношении  Чан
Кайши  и  центрального  правительства  Китая,  что  они  выступают  за  сотрудничество
с  ним  в  борьбе  с  японскими  захватчиками.  Панюшкин  высказался  за  проведение
более  взвешенной  линии  в  отношении  гоминьдана,  за  то,  чтобы  руководство  КПК
теми  или  иными  неосторожными  действиями  не  восстанавливало  против  себя
Чан  Кайши,  не  давало  повода  реакционным  элементам  для  борьбы  против  КПК.
Внимательно  выслушав  Панюшкина,  Чжоу  Эньлай  сказал,  что  высказанные  им
соображения  он  сообщит  руководству  КПК  в  Яньань  32.
 Последующие  события  показали,  что  поездка  Чан  Кайши  в  Сиань  преследовала
несколько  иные  цели.  На  совещании  там  обсуждались  вопросы  развития  Северо-
Запада  и  подготовки  частей  Северо-Западного  округа  на  случай  выступления
войск  КПК.
 Из  американских  источников  нашему  полпредству  стало  известно  также,  что
по  прибытии  в  Сиань  Чан  Кайши  собирался  встретиться  там  с  Мао  Цзэдуном.
Об  этом  сообщил  советник  посольства  США  в  Китае  Дж.  Винсент  (один  из  наи¬
более  информированных  американских  дипломатов,  видный  специалист  по  китай¬
ским  делам,  впоследствии  начальник  Дальневосточного  управления  Госдепарта¬
мента  США)  советнику  советского  полпредства  Т.  Скворцову  в  беседе  17  сен¬
тября  1942  г.  33  Следует  отметить,  что  в  годы  второй  мировой  войны  между
советскими  и  американскими  дипломатами  в  Китае  установились  довольно  дру¬
жественные  отношения.  Мы  часто  встречались  в  официальной  и  неофициальной
обстановке,  ходили  в  гости  друг  к  другу,  довольно  откровенно  обсуждали  раз¬
ные  проблемы,  включая  и  китайские.
 В  упомянутой  беседе  Винсент  рассказал,  что,  по  имеющимся  у  американского
посольства  данным,  во  время  поездки  в  Сиань  в  середине  сентября  1942  г.,  где
состоялось  совещание  Чан  Кайши  с  гоминьдановскими  руководящими  деятелями
Северо-Запада,  Чан-Кайши  пригласил  туда  Мао  Цзэдуна  для  переговоров  с  ним.
Винсент  сказал,  что  это  приглашение  было  в  Яньани  отклонено.  Руководство
КПК  предложило  вместо  Мао  Цзэдуна  направить  для  переговоров  Линь  Бяо
и  просило  прислать  за  ним  в  Яньань  самолет.  Это  предложение,  по  словам  Вин¬
сента,  Чан  Кайши  не  принял  34.  Чан  Кайши  и  Мао  Цзздун  встретились  лишь  после
окончания  войны  с  Японией,  в  конце  августа  1945  г.
 Из  наиболее  важных  дипломатических  событий,  касающихся  Китая  на  его  пути
к  победе  в  освободительной  войне,  мне  хотелось  бы  отметить  решение  по  Даль¬
нему  Востоку  Крымской  конференции  1945  г.  С  ним  непосредственно  связано
другое  важное  событие  —  советско-китайский  договори  соглашения  от  14августа
1945  г.,  касающиеся  КВЖД,  Порт-Артура  и  Дальнего.  Поскольку  в  зарубежных
публикациях  утверждается,  что  эти  соглашения  были  навязаны  Китаю  силой
и  означали  ’’узурпирование”  СССР  суверенных  прав  Китая  в  Маньчжурии,  мне
хотелось  бы  высказать  на  этот  счет  некоторые  свои  комментарии.  Дело  в  том,
 31АВП,  ф.  0100,  оп.  29,  Д.  11,  л.  231-233.
 33Тамже,  д.  12,  л.  137.
 34Там  же.
 96

что  на  протяжении  всей  антияпонской  войны  правительство  Чан  Кайши  настой¬
чиво  добивалось  вступления  СССР  в  войну  против  Японии.  Оно  предлагало  уста¬
новить  самое  тесное  дружественное  сотрудничество  между  СССР  и  Китаем.  Осо¬
бое  место  в  этом  деле  китайское  правительство  отводило  Маньчжурии,  где  оно
предлагало  восстановить  права  СССР  на  совместное  использование  железных
дорог,  Порт-Артура  и  Дальнего.
 Эти  права  были  предоставлены  России  правительством  Китая  согласно  русско-
китайскому  оборонительному  договору,  заключенному  в  1896  г.  по  предложению
китайской  стороны  в  целях  совместной  защиты  от  нападения  со  стороны  Японии,
которая  стремилась  к  захвату  Маньчжурии  и  постоянно  угрожала  России.  Предо¬
ставление  России  прав  на  строительство  и  совместное  использование  КВЖД,  Порт-
Артура  и  Дальнего  было  связано  в  значительной  мере  с  целями  укрепления  обо¬
роны  России  и  Китая.  Эти  права,  предоставленные  России  и  впоследствии  пере¬
шедшие  в  части,  касающейся  КВЖД,  к  Советскому  правительству,  были  нарушены
в  результате  русско-японской  войны  1904—1905  гг.  и  оккупации  Маньчжурии
японцами  в  1931  г.  С  началом  войны  Японии  против  Китая  в  1937  г.  правитель¬
ство  Чан  Кайши  поставило  перед  СССР  вопрос  о  восстановлении  его  прав,  нару¬
шенных  милитаристской  Японией.  СССР  не  готов  был  обсуждать  и  договаривать¬
ся  по  этим  вопросам,  поскольку  китайская  сторона  связывала  их  с  вступлением
СССР  в  антияпонскую  войну,  на  что  до  разгрома  Германии  СССР  пойти  не  мог.
Как  известно,  на  Каирской  конференции  в  ноябре  1943  г.  Чан  Кайши  предлагал
президенту  США  Ф.  Рузвельту  заключить  после  войны  военный  союз  между  США
и  Китаем  и  создать  на  территории  Маньчжурии  американские  военные  базы.  Под
эти  базы  Чан  Кайши  выражал  готовность  передать  Ляодунский  полуостров.  Руз¬
вельт  уклонился  от  обсуждения  этих  предложений,  усмотрев  в  них  антисовет¬
скую  направленность  35.
 Рузвельт  считал  необходимым  сохранение  сотрудничества  США  с  СССР  не
только  на  время  войны  против  держав  ’’оси”,  но  и  в  послевоенные  годы.  Он
советовал  Чан  Кайши  придерживаться  такого  же  курса  и  в  отношениях  Китая
с  Советским  Союзом.  Еще  во  время  визита  в  Китай  в  середине  1944  г.  вице-прези¬
дент  США  Г.  Уоллес  передал  Чан  Кайши  этот  совет  американского  президента  36.
Идею  сотрудничества  и  добрых  отношений  между  тремя  великими  державами  —
США,  Китаем,  СССР  Г.  Уоллес  высказывал  в  публичных  выступлениях.  Мне  за¬
помнился  такой  эпизод.  На  пути  из  СССР  в  Чунцин,  где  в  годы  антияпонской
войны  находилась  столица  Китая,  Уоллес  сделал  остановку  в  городе  Ланьчжоу,
куда  на  встречу  с  ним  съехалась  почти  вся  высшая  знать  Северо-Западного  Китая.
Был  устроен  грандиозный  банкет,  на  котором  мне  довелось  присутствовать  в
качестве  руководителя  находившегося  в  Ланьчжоу  постоянного  представитель¬
ства  советского  посольства.  Устроители  банкета  обратились  к  высокому  гостю
из  Америки  с  просьбой  ’’осчастливить  их,  —  как  было  сказано,  —  своими  муд¬
рыми  советами”.  Уоллес  сказал,  что  Америка  находится  от  Китая  слишком
далеко,  ее  специфические  условия  и  опыт  резко  отличаются  от  китайских.  ”Вы
граничите  с  Советской  Средней  Азией,  в  которой  я  только  что  побывал,  и  на
меня  произвели  глубокое  впечатление  успехи,  достигнутые  в  экономическом
и  культурном  развитии  этих  когда-то  крайне  отсталых  окраин  царской  России.
Я  советую  вам  перенимать  полезный  опыт  у  ваших'  ближайших  советских
соседей”.  Но  вернемся  к  вопросу  о  Маньчжурии  и  Ялтинском  соглашении.
 Из  бесед  с  американскими  дипломатами  в  Китае  нам  было  известно,  что  в
политических  кругах  США  и  Англии  вынашивались  планы  оставить  Маньчжурию
после  войны  Японии  или  сделать  ее  ’’буфером”  для  регулирования  сил  и  влия¬
 35Foreign  Relations  of  the  United  States  (далее  -  FRUS).  Diplomatic  Papers  Conferences  at  Cairo
and  Tegeran.  Washington,  1961,  p.  325.
 34  У  Сянсян.  Эдицинлюэ  Чжуиго  (История  агрессии  русского  царизма  в  Китае).  Тайбэй,
 с.  471-472.
 4  Новая  и  новейшая  история,  №  5
 97

ния  мировых  держав  на  Тихом  океане  и  Азиатском  континенте.  Об  этих
планах  поведал,  в  частности,  советник  Рузвельта  по  дальневосточным  делам
О.Латтимор  в  беседе  с  Панюшкиным  2  декабря  1941  г.  Латтимор  рассказал
также  советскому  послу,  что  Чан  Кайши,  при  котором  он  находился  тогда  в
качестве  главного  политического  советника,  весьма  пессимистически  относился
к  идее  возвращения  Маньчжурии  Китаю.
 В  беседах  с  советскими  представителями  Чан  Кайши  говорил,  что  возвраще
ние  Маньчжурии  Китаю  возможно  только  при  дружественной  поддержке  Совет¬
ского  Союза,  но  при  этом  он  опасался,  что  СССР  передаст  ее  китайским  комму¬
нистам.  В  то  же  время  Чан  Кайши  не  доверял  и  своим  западным  союзникам.
Его  настораживали  высказывания  некоторых  органов  англо-американской
печати,  где  раздавались  голоса  о  том,  чтобы  не  отдавать  Маньчжурию  Китаю.
 Все  это  приходилось  учитывать  советской  дипломатии  при  выработке  Ялтин¬
ского  соглашения.  Следует  при  этом  отметить  и  такие  моменты,  которые  вызвали
впоследствии  широкие  дискуссии  в  печати.
 Ялтинское  соглашение  было  принято  без  участия  Китая.  Оно  держалось  в
строжайшем  секрете.  О  нем  знали  очень  немногие  из  лиц,  находившихся  на
Крымской  конференции  вместе  с  главами  правительств.  Вице-президент  США
Гарри  Трумэн  писал  в  мемуарах,  что  по  возвращении  из  Ялты  в  Вашингтон
Рузвельт  запер  текст  соглашения  в  личный  сейф,  не  ознакомив  с  ним  ни  его,
ни  других  руководителей  американского  правительства.  Трумэн  узнал  о  содер¬
жании  Ялтинского  соглашения  и  о  самом  факте  его  существования  лишь  после
того,  как  стал  президентом.  Для  такой  секретности  у  ее  участников  были  веские
основания:  война  с  Германией  была  еще  не  закончена,  СССР  необходимо  было
перебросить  с  запада  на  Дальний  Восток  нужное  количество  войск.  Участие  Китая
в  Крымской  конференции,  естественно,  раскрыло  бы  перед  Японией  планы  союз¬
ников,  были  опасения  утечки  информации  через  Китай.  Рузвельт  заявил,  что
если  о  соглашении  узнают  в  Китае,  то  через  24  часа  об  этом  станет  известно
всему  миру.
 Ялтинское  соглашение  оставляло  за  китайским  правительством  право  опре¬
делить  свое  отношение  к  его  положениям  на  советскочситайских  переговорах.
Советский  Союз  выразил  готовность  обсудить  с  Китаем  все  вопросы,  представ¬
ляющие  взаимный  интерес,  и  заключить  договор  о  дружбе  и  союзе,  оказать  Китаю
всю  необходимую  помощь  в  разгроме  милитаристской  Японии.  Такие  переговоры
начались  в  Москве  30  июня  и  закончились  14  августа.  Затяжка  произошла  в  связи
с  Потсдамской  конференцией,  проходившей  с  15  июля  по  1  августа,  на  которую
выезжали  Сталин  и  Молотов.  Другая  причина  состояла  в  том,  что  китайское  прави¬
тельство  никак  не  хотело  согласиться  на  признание  независимости  Монголии.
Из-за  этого  переговоры  ’’буксовали”  и  подходили  к  грани  полного  срыва.  В  конеч¬
ном  счете  гоминьдановское  правительство  пошло  на  уступки,  обусловив  призна¬
ние  МНР  проведением  в  ней  всенародного  плебисцита.  Все  другие  вопросы  не
встретили  особых  трудностей.  14  августа  состоялось  подписание  сов  етско-к  и  тай¬
ского  договора  о  дружбе  и  союзе,  а  также  соглашений,  предусматривавших
совместное  использование  КЧЖД  как  смешанного  предприятия  на  равных  правах,
совместное  использование  военно-морской  базы  Порт-Артур,  а  также  порта
Дальнего,  который  объявлялся  открытым  для  торговых  судов  всех  стран.  Совет¬
ской  стороне  предоставлялись  на  правах  аренды  портовые  сооружения.  Заклю¬
чение  договора  и  других  соглашений  встретило  широкое  одобрение  как  в  Китае,
так  и  во  всех  других  странах  антифашистской  коалиции.  Руководство  КПК,  ее
органы  печати  называли  договор  о  дружбе  и  союзе  самым  справедливым,  равно¬
правным,  взаимовыгодным37.  Такие  же  оценки  были  высказаны  гоминьданов-
скими  руководителями  и  ведущими  органами  гоминьдановской  печати.  Газета
 37Синьхуа  жибао,  17.  VIII.  1945;  Цзефан  жибао,  29.  VIII.  1945.
 98

’’Дагунбао”  (близкая  к  Чан  Кайши),  орган  ЦИК  гоминьдана  ’’Чжунъян  жибао”,
газета  военного  министерства  ’’Саоданбао”  (одна  из  наиболее  реакционных  газет
в  тогдашнем  Китае)  и  другие  подчеркивали,  что  советско-китайский  договор  и
соглашения  открывают  широкие  возможности  для  всестороннего  сотрудничества
между  обеими  странами  в  духе  дружбы  и  добрососедства,  служат  гарантией  мира
на  Дальнем  Востоке,  устранения  угрозы  повторения  агрессии  со  стороны  Япо¬
нии  38  .  В  таком  же  духе  реагировали  официальные  круги  и  органы  массовой
информации  США,  Англии  и  других  стран  39.
 Выполняя  договорные  обязательства,  9  августа  1945  г.  СССР  вступил  в  войну
с  Японией.  Советские  войска  перешли  границу  и  нанесли  мощный  удар  по  япон¬
ской  группировке  войск,  основу  которой  составляла  Квантунская  армия  в
Маньчжурии.  В  результате  к  концу  августа  главные  силы  японских  милитаристов
были  разбиты,  дальнейшее  их  сопротивление  объединенным  силам  союзных
держав  стало  бессмысленным.  2  сентября  1945  г.  Япония  вынуждена  была  под¬
писать  акт  о  безоговорочной  капитуляции.  Маньчжурия  перестала  быть  плацдар¬
мом  для  агрессивных  действий  империализма  против  Китая  и  СССР.
 Борьба  Китая  с  японскими  захватчиками  закончилась.  Но  до  мира,  о  кото¬
ром  все  эти  долгие  тяжелые  годы  мечтал  китайский  народ,  было  еще  далеко.
Над  страной  нависала  гражданская  война.  Обе  главные  противоборствующие
силы  —  гоминьдан  и  КПК,  полностью  освободившись  от  японцев,  готовы  были
бросить  все  свои  армии  друг  против  друга.  Китайский  народ  выступил  с  реши¬
тельными  требованиями  к  руководителям  гоминьдана  и  КПК  не  допустить
братоубийственной  войны.  Эти  призывы  нашли  горячую  поддержку  со  стороны
СССР  и  широкой  общественности  США  и  других  государств.  И  в  Китае,  и  в
политических  кругах  зарубежных  стран  считали,  что  шансы  миновать  граждан¬
скую  войну  были  вполне  зримы,  и  многие  надеялись,  что  эти  шансы  не  будут
упущены.  Все  надежды  связывались  с  переговорами  между  КПК  и  гоминьданом
на  высшем  уровне.  С  инициативой  о  проведении  их  выступил  президент  США
Трумэн,  выразивший  готовность  направить  в  Китай  в  качестве  посла  США
своего  специального  представителя  генерала  П.Хэрли.  По  прибытии  в  Чунцин
Хэрли  уговорил  Чан  Кайши  послать  приглашение  Мао  Цзздуну  приехать  на
переговоры  по  урегулированию  внутриполитических  проблем.  Из  Яньани  при¬
шла  телеграмма  Мао  Цзэдуна,  в  которой  он  требовал  от  Чан  Кайши  принять  пред¬
варительные  условия:  ликвидировать  однопартийную  диктатуру,  создать  коали¬
ционное  правительство,  провести  другие  радикальные  политические,  социаль¬
ные  преобразования  и  полную  демократизацию  в  стране,  признать  за  КПК  контро¬
лируемые  ею  районы.  После  двукратных  обращений  Чан  Кайши  в  Яньань  туда
отправился  Хзрли,  чтобы  от  имени  президента  США  и  гоминьдановского  прави¬
тельства  уговорить  руководство  КПК  и  лично  Мао  Цзэдуна  провести  встречу
с  Чан  Кайши.  Хзрли  обратился  к  послу  СССР  в  Китае  А.А.Петрову  (он  сменил
на  этом  посту  А.С.  Панюшкина,  покинувшего  Китай  в  середине  1944  г.  в  связи
с  болезнью)  ,  предложив  ему  поехать  в  Яньань  вместе  с  ним.  Американские  дипло¬
маты  в  Китае  говорили  нам,  что  они  стремятся  добиться  мирного  урегулирова¬
ния  конфронтационных  отношений  между  КПК  и  гоминьданом  на  основе  компро¬
миссов  с  тем,  чтобы  предотвратить  гражданскую  войну  в  Китае.  Они  считали,  что
достичь  согласия  между  КПК  и  гоминьданом  при  посредничестве  только  амери¬
канской  стороны  будет  трудно,  поэтому  необходимо,  чтобы  в  этом  процессе
участвовали  обе  стороны.  Советское  правительство  подчеркивало,  что  оно  при¬
держивается  политики  невмешательства  во  внутренние  дела  Китая  и  требует
от  других  стран,  в  том  числе  от  США,  чтобы  они  строго  придерживались  такого
же  принципа.  Эту  линию  мы  твердо  проводили  в  наших  разговорах  с  американ¬
 38  Дагунбао,  28.  VIII.  1945;  Чжунъян  жибао,  28.  VIII.  1945;  Саоданбао,  28.  VIII.  1945.
 39Вестник  служебной  информации  ТАСС,  2.IX.  1945,  9.IX.  1945.
 4*
 99

скими  и  с  китайскими  представителями.  Поэтому,  когда  Хэрли  обратился  к
советскому  послу  с  предложением  включиться  в  переговоры  между  гоминьданом
и  КПК  и  поехать  вместе  с  ним  в  Яньань,  Петров  решительно  отклонил  это  пред¬
ложение.  Хэрли  пришлось  отправиться  в  Яньань  без  советского  представителя.
Вместе  с  ним  Чан  Кайши  направил  в  Яньань  своего  личного  представителя
генерала  Чжан  Чжичжуна.  28  августа  Мао  Цээдун,  Чжоу  Эньлай  и  член  ЦК  КПК,
заместитель  командующего  и  политкомиссар  4-й  армии  Ван  Жофэй  прибыли
в  Чунцин.  За  всю  историю  отношений  между  гоминьданом  и  КПК  это  была
первая  встреча  двух  лидеров  —  Чан  Кайши  и  Мао  Цзэдуна.  Поэтому  в  Китае
и  за  рубежом  она  рассматривалась  как  особо  важное  событие  в  политической
жизни  Китая,  как  решающий  рубеж,  от  которого  зависело,  куда  двинется
страна  —  к  миру  или  к  гражданской  войне.
 В  центре  начавшихся  переговоров  были  вопросы  мирного  послевоенного
развития  страны,  демократизации  и  прекращения  гражданской  войны.  КПК  по¬
требовала  изменения  конституции,  проведения  новых  выборов,  легализации  всех
политических  партий,  освобождения  политзаключенных,  признания  за  КПК  кон¬
тролируемых  ею  районов,  прекращения  преследования  коммунистов  и  ликвида¬
ции  созданных  для  этого  специальных  карательных  органов.
 Переговоры  длились  до  9  октября.  Что  на  них  обсуждалось,  и  как  они  про¬
ходили,  мы  в  советском  посольстве  узнали  лишь  после  их  завершения  на  встрече
с  Мао  Цзэдуном,  состоявшейся  в  нашем  посольстве  10  октября,  накануне  его
возвращения  в  Яньань.  Во  время  переговоров  сотрудники  советского  посольства
с  делегацией  КПК  не  встречались.  Это  объяснялось  рядом  соображений.  Совет¬
ское  правительство  строго  придерживалось  линии  невмешательства.  Оно  не  хотело
давать  повода  для  обвинений  в  том,  что  мы  даем  КПК  советы  и,  следовательно,
несем  ответственность  за  исход  переговоров.
 На  встрече  в  посольстве  вместе  с  Мао  Цзэдуном  были  Чжоу  Эньлай  и  Ван
Жофэй.  С  советской  стороны  присутствовали:  Петре»,  военный  атташе  Н.В.Ро-
щнн,  советник  Миклашевский  и  первый  секретарь  посольства  Н.Т.Федоренко.
Принял  участие  в  этой  встрече  и  я,  будучи  тогда  первым  секретарем  посольства.
Все  мы,  советские  дипломаты,  много  сльпшли  о  Мао  Цээдуне,  но  видеть  его  и
беседовать  с  ним  нам  довелось  впервые.  Никто  из  наших  работников,  находив¬
шихся  в  гоминъдановском  Китае,  в  Яньани  никогда  не  был,  а  Мао  Цээдун  на  про¬
тяжении  всей  антияпонской  войны  оттуда  не  выезжал.
 И  вот  представился  случай  лично  встретиться  с  человеком,  который  для
миллионов  людей  в  Китае  и  в  мире  являлся  загадкой.  Перед  нами  был  человек
среднего  роста,  крепкого  телосложения,  с  полным  круглым  лицом,  отражавшим
бодрость  и  здоровье,  свойственные  человеку  в  расцвете  сил  и  жизнедеятельности.
Он  бьш  одет  необьнио  для  деятелей  его  ранга,  с  которыми  нам  приходилось  встре-
•вться:  на  нем  были  хлопчатобумажная  фуфайка  типа  ’’стеганки”  темного  цвета,
такие  же  брюки,  на  ногах  китайские  туфли  из  хлошвтобуьвжной  ткани.  Его
движения  были  очень  спокойными,  медленными,  плавными.  Такой  же  спокой¬
ной,  неторопливой  была  и  его  манера  разговаривать.  Лицо  хладнокровное,  напо¬
минающее  непроницаемую  маску.
 Беседа  носила  дружественный  характер.  Сам  Мао  Цзздун  говорил  очень  мало.
Кэговор  вели  Чжоу  Эньлай  и  Ван  Жофэй.  Когда  вопрос  касался  политического
характера,  Мао  Цзздун  медленно  поворачивал  голову  в  сторону  Чжоу  Эньлая
и  тот  излагал  ответ.  Мао  Цзздун  лишь  изредка  дополнял  его  своими  репликами.
Если  разговор  касался  военных  проблем,  Мао  Цзздун  поворачивал  голову  в
сторону  Ван  Жофэя.  В  ходе  беседы  руководители  КПК  рассказали,  что  на  первом
этапе  переговоров  им  удалось  договориться  с  Чан  Кайши  почти  по  всем  полити¬
ческим  вопросам  и  было  уже  решено  опубликовать  коммюнике,  ио  вдруг  вмепил¬
ся  Хэрли  и  дело  затормозилось.  Тогда  Яньань  начала  резкую  критику  гоминьдана,
обрупив  на  него  все  средства  пропаганды.  Было  решено  также  предпринять  круп¬
 100

ную  операцию  против  гоминьдановских  войск  генерала  Янь  Сишаня,  в  результате
которой  разгромили  семь  его  дивизий.  Мао  Цзэдун  сказал,  что  это  было  сделано,
чтобы  заставить  Чан  Кайши  быть  более  уступчивым.  После  этого  по  ряду  вопро¬
сов  удалось  продвинуться;  другие  —  остались  нерешенными,  и  переговоры  по
ним  стороны  условились  продолжить  после  отъезда  Мао  Цзэдуна  в  Яньань.
В  Чунцине  оставались  Чжоу  Эньлай  и  Ван  Жофэй,  а  затем  к  ним  присоединился
Е  Цзяньин.
 До  этой  встречи  полпредство  всегда  придерживалось  той  однозначной  оценки,
что  все  военные  конфликты  провоцировались  гоминьдановцами,  и  соответствен¬
ная  информация  шла  в  Москву.
 Мао  Цзэдун,  Чжоу  Эньлай  и  Ван  Жофэй  рассказали,  что  самое  важное,  о  чем
удалось  договориться  с  Чан  Кайши  в  Чунцине,  —  это  о  прекращении  граждан¬
ской  войны.  Самыми  трудными  вопросами,  по  которым  не  достигай  согласия,
оказались  территориальные.  КПК  требовала  сохранить  за  собой  все  районы,
накануне  капитуляции  японцев  находившиеся  под  контролем  коммунистичес¬
ких  войск,  т.е.  значительную  часть  Северного  Китая.  На  это  руководство  гоминь¬
дана  не  согласилось.  Оно  настаивало  на  том,  чтобы  сохранить  за  КПК  лишь  так
называемый  Особый  район  Китая.
 Еще  более  сложными  были  переговоры  о  вооруженных  силах.  КПК  настаи¬
вала  на  сохранении  всех  своих  вооруженных  сил  —  миллионной  армии.  Чан  Кайши
требовал  сокращения  войск  КПК  до  12  дивизий  и  подчинения  их  гоминьданов¬
скому  верховному  командованию.  В  конечном  счете  договорились  о  20  дивизиях.
Мао  Цзэдун  сказал  нам  в  беседе,  что  поскольку  на  переговорах  о  штатной  числен¬
ности  дивизий  вопрос  не  поднимался,  то  КПК  включит  в  20  дивизий  все  наличие
своих  войск.  Наша  дивизия,  говорил  Мао  Цзэдун,  может  быть  15-тысячной,  20-ты¬
сячной,  30-тысячной,  т.е.  такой,  какой  она  нам  нужна.  Окончательное  решение
военных  вопросов  было  передано  ”Комитету  трех”  в  составе  представителей
гоминьдана,  КПК  и  американского  генерала  Дж.  Маршалла,  сменившего  Хзрли
на  посту  личного  представителя  президента  США.
 Из  беседы  с  Мао  Цээдуном  наиболее  интересным  было  его  высказывание  о  Чан
Кайши.  Отвечая  на  вопрос  Петрова,  как  он  оценивает  Чан  Кайши  в  качестве  поли¬
тического  деятеля,  Мао  Цзэдун  заявил  следующее:  у  Чан  Кайши  нет  пока  глубокой
идейно-Лолитической  целеустремленности  или,  как  мы  говорим,  центрального
звена,  вокруг  которого  вращалось  бы  все  остальное.  Чан  Кайши  сам  не  знает,  по
какому  пути  ему  идти:  по  пути  диктатуры  или  по  пути  демократизации.  Во  внеш¬
ней  политике  Чан  Кайши  не  знает,  на  кого  ориентироваться:  на  США  или  на  СССР.
Опираться  целиком  на  США  он  не  решается  в  силу  международного  влияния
СССР,  а  на  СССР  —  опасается.  Его  отношение  к  КПК  определяется  такими  факто¬
рами:  силой  КПК,  международным  весом  СССР,  положением  в  Синьцзяне  и
наличием  Советской  Армии  в  Маньчжурии.
 Мао  Цзэдун  рассказывал  о  беседах  с  Чан  Кайши  с  глазу  на  глаз.  Чан  заявил:
’’Судьба  страны  находится  в  руках  КПК  и  гоминьдана”  и  ’’если  мы  не  сумеем
между  собой  договориться,  то  совершим  преступление  перед  будущими  поколе¬
ниями”.  ”Было  бы  лучше,  —  сказал  Чан  Кайши,  -  если  бы  КПК  не  имела  своих
вооруженных  сил.  В  дальнейшем  она  могла  бы  завоевать  даже  власть  в  стране,
используя  только  политические  средства”.  Мао  Цзэдун  ответил  гоминьданов¬
скому  лидеру,  что  КПК  могла  бы  пойти  на  отказ  от  своих  вооруженных  сил,
но  при  условии,  если  бы  ей  предоставили  возможность  занять  в  политической
жизни  Китая  такое  же  место,  какое,  например,  занимает  демократическая  пар¬
тия  в  США.
 Из  этих  высказываний  Мао  Цзэдуна,  Чжоу  Эньлая  и  Ван  Жофэя  можно  было
сделать  вывод,  что  при  всей  остроте  противоречий  между  гоминьданом  и  КПК
шансы  на  мирное  урегулирование  все  еще  не  были  потеряны.  По  признанию  Мао
Цзэдуна,  Чан  Кайши  окончательно  еще  не  определил  своего  курса  как  во  внут¬
 101

ренней,  так  и  во  внешней  политике;  не  отказался  от  политики  демократизации
политической  системы,  от  сотрудничества  с  КПК,  другими  партиями  и  обществен¬
ными  силами  в  управлении  страной,  не  склонился  окончательно  к  односторон¬
ней  ориентации  на  США  и  к  утрате  независимости  Китая.  Следовательно,  в  этих
кардинальных  вопросах  Мао  Цзэдун  и  другие  руководители  КПК  признавали
наличие  шансов  на  мирный  ход  демократического  развития  страны,  минуя  граж¬
данскую  войну.  За  это  выступали  самые  широкие  слои  китайской  обществен¬
ности.
 К  сожалению,  на  чунцинской  встрече  руководители  КПК  и  гоминьдана  не
смогли  выработать  согласованной  программы  действий,  отвечавшей  насущным
нуждам  и  требованиям  широких  народных  масс.  В  заявлении  по  итогам  этой
встречи  говорилось  о  согласии  руководства  обеих  партий  с  необходимостью  пре¬
кращения  гражданской  войны,  сотрудничества  в  деле  мирного  строительства
страны.  Но  зто  были  заявления  о  намерениях,  а  не  о  принятых  решениях  по
конкретным  практическим  вопросам.  На  встрече  в  верхах  не  была  разработана
согласованная  программа  действий.  Стороны  договорились  продолжить  пере¬
говоры  по  конкретным  вопросам  на  уровне  соответствующих  делегаций.
 После  переговоров  гоминьдана  и  КПК  на  высшем  уровне  при  посредничестве
США  события  в  Китае  стали  развиваться  таким  образом,  что  гражданская  война
оказалась  неизбежной.  Я  не  буду  углубляться  в  рассмотрение  причин  внутрен¬
него  характера,  поскольку  разобраться  в  этом  прежде  всего  дело  самих  китай¬
ских  историков,  выскажу  лишь  личное  мнение,  которое  сложилось  у  меня  как
у  непосредственного  свидетеля  и  очевидца  событий.  Это  мнение  основано  на
высказываниях  представителей  самых  различных  китайских  кругов,  а  также
других  стран,  с  которыми  мне  приходилось  встречаться  и  беседовать  в  период
работы  в  Китае.  Они  подчеркивали  (и  я  полностью  эту  оценку  разделяю),  что
помимо  объективных  причин,  затруднявших  мирное  урегулирование  и  предотвра¬
щение  гражданской  войны  —  классовых,  социальных,  политических  противо¬
речий,  разделявших  гоминьдан  и  КПК,  в  целом  все  китайское  общество,  важную
роль  сыграли  субъективные  факторы,  главным  образом  личные  качества  Чан
Кайши  и  Мао  Цзэдуна,  их  политические  амбиции.  Каждый  из  них  представлял
интересы  своей  партии,  но  наряду  с  этим  и  Чан  Кайши,  и  Мао  Цзэдун  стремились
к  реализации  личных  интересов:  первый  —  любыми  средствами  пытался  остаться
у  власти;  второй  —  вырвать  эту  власть  и  самому  стать  главой  и  вершителем  судеб
китайского  государства.
 _  Выскажу  также  мои  суждения  о  влиянии  на  события  в  Китае  внешних  факто¬
ров,  прежде  всего  со  стороны  США  и  СССР.  В  советской  и  американской  историо¬
графии  по  этой  проблеме  бьшо  очень  много  публикаций.  Но  в  них  проявлялась
большая  односторонность:  в  США  во  всем  видели  ’’руку”  Москвы,  а  в  СССР
обвиняли  США  во  вмешательстве  в  дела  Китая.  В  действительности  же  действия
США  и  СССР  были  взаимосвязаны  и  проистекали  из  реальностей  международных
отношений,  складывавшихся  в  конце  войны  и  в  первые  послевоенные  годы,  кото¬
рые,  как  известно,  характеризовались  обострением  борьбы  двух  мировых  систем.
Стремясь  ослабить  возросшее  международное  влияние  СССР,  западные  страны
объявили  ’’холодную  войну”,  а  в  военных  штабах  США  разрабатывались  планы
(так  называемый  ’’Дропшот”  и  др.)  атомных  бомбардировок  Советского  Союза.
В  этих  условиях  СССР  действовал  по  тем  же  схемам  в  своей  международной
политике,  что  и  США  и  их  западные  союзники.
 При  всех  посреднических  маневрах  американской  дипломатии,  направленных
на  примирение  гоминьдана  и  КПК  и  демократические  реформы  в  Китае,  США
в  конечном  счете  делали  ставку  на  доминирующее  положение  гоминьдана  во
главе  с  Чан  Кайши  или  без  него.  Они  были  решительно  против  перехода  власти
в  руки  китайских  коммунистов.  США  воздерживались  от  прямой  военной  интер¬
венции,  но  оказывали  большую  военную  и  экономическую  помощь  правитель¬
 102

ству  Чан  Кайши.  Советское  руководство,  заявив  о  невмешательстве  во  внутрен¬
ние  дела  Китая,  в  то  же  время  стремилось  помешать  установлению  в  Маньчжу¬
рии  контроля  гоминьдановского  правительства  и  помочь  КПК  прийти  к  власти.
 В  Северном  Китае,  где  находились  главные  силы  КПК,  развернулась  борьба
за  овладение  территориями  и  городами,  находившимися  под  контролем  японцев.
При  помощи  американской  авиации  туда  перебрасывались  гоминьдановские
войска.  Чан  Кайши  и  Макартур  отдали  приказ  японскому  командованию  не  капи¬
тулировать  перед  коммунистами,  удерживать  занимаемые  объекты  и  передавать
их  только  гоминьдановским  властям.  Войскам  КПК  не  удалось  поэтому  овладеть
крупными  городами,  но  они  значительно  расширили  территории,  контролируемые
КПК.  Это  вызвало  большую  тревогу  у  гоминьдановского  правительства.  Оно
рассчитывало  на  активную  помощь  США.  Американцы  в  сентябре—октябре  напра¬
вили  корабли  7-го  флота  с  морской  пехотой  в  крупнейшие  китайские  порты,
высадили  там  десанты,  но  в  боевые  действия  не  ввязывались.  При  всей  важности
Северного  Китая,  Чан  Кайши  стремился  направить  главные  усилия  на  скорейшее
овладение  Маньчжурией.  Он  обратился  к  Советскому  правительству  с  просьбой
предоставить  советские  корабли  для  переброски  туда  гоминьдановских  войск,
но  получил  отказ:  ему  было  сказано,  что  у  СССР  нет  кораблей  для  этих  целей.
За  этим  последовали  отказы  на  все  другие  просьбы  гоминьдановского  прави¬
тельства,  связанные  с  осуществлением  мероприятий  по  овладению  Маньчжурией.
Это  явилось  тяжелым  ударом  по  правительству  Чан  Кайши.  Тогда  Чан  Кайши
заявил,  что  США  берутся  осуществить  транспортировку  гоминьдановских  войск
на  своих  кораблях,  но  для  этого  необходимо,  чтобы  советские  власти  разрешили
использовать  порт  Дальний.  В  ответ  было  сказано,  что  порт  Дальний  по  условиям
договора  является  торговым  портом  и  не  может  быть  использован  для  военных
перевозок.  Неоднократные  обращения  Чан  Кайши  и  его  министров  в  Советское
правительство,  в  Москву,  лично  к  Сталину  встречали  неизменный  отказ.  Совет¬
ское  командование  преградило  пути  в  Маньчжурию  войскам  центрального  гоминь¬
дановского  правительства,  не  разрешило  заход  кораблей  с  гоминьдановскими
войсками  в  Дальний  и  Порт-Артур,  отказало  в  предоставлении  железнодорож¬
ного  транспорта,  в  использовании  линии  КЧЖД.  Центральному  правительству
было  запрещено  также  формировать  воинские  части  в  самой  Маньчжурии  из
местного  населения.
 В  то  же  время  советское  командование  открыло  пути  для  беспрепятствен¬
ного  вступления  на  территорию  Маньчжурии  войск  КПК  из  Внутреннего  Китая,
предоставило  им  оружие,  отобранное  у  японцев.  С  первых  же  дней  оно  стало
помогать  созданию  в  Маньчжурии  органов  власти,  руководимых  КПК,  и  вос¬
препятствовало  созданию  гоминьдановским  правительством  своей  администра¬
ции  и  подчинению  Маньчжурии  власти  центрального  правительства.  Советское
правительство,  используя  пребывание  советских  войск  в  Маньчжурии,  помогло
КПК  сформировать  там  крупные  и  хорошо  оснащенные  вооруженные  силы,  кото¬
рые  сыграли  решающую  роль  в  военном  противоборстве  с  гоминьданом.
В  гоминьдановских  официальных  и  общественно-политических  кругах,  а  также
во  многих  зарубежных  странах  это  было  расценено  как  нарушение  СССР  советско-
китайского  договора  и  соглашений  по  Маньчжурии,  заключенных  14  августа
1945  г.  Такие  обвинения  были  высказаны  в  адрес  СССР  в  ООН,  и  они  имели
веские  основания.
 Почему  СССР  пошел  на  нарушение  указанного  договора  и  соглашений,  кото¬
рые  вполне  обеспечивали  его  государственные,  национальные  интересы,  имея
в  виду  долгосрочное  экономическое  и  оборонное  сотрудничество  с  Китаем
(договор  был  заключен  до  1975  г.  и  предусматривалось  его  продление),  исполь¬
зование  в  этих  целях  КЧЖД,  Порт-Артура,  Дальнего  и  ряда  других  объектов?
Объяснение  следует  искать  в  идеологизации  внешней  политики  и  международ¬
ных  отношений,  в  конфронтации  СССР  и  США  на  Дальнем  Востоке,  в  обострении
 ЮЗ

общей  международной  напряженности.  Как  справедливо  отмечают  некоторые
китайские  историки,  СССР  стремился  противодействовать  политике  США  в  Китае
и  на  Дальнем  Востоке  в  целом,  опираясь  на  КПК  как  на  более  близкого  идеологи-
,  ческого  союзника.  К  этому  следует  добавить,  что  своей  поддержкой  КПК  в
Маньчжурии  советское  руководство  преследовало  более  широкие  стратегические
цели,  а  именно  —  воздействовать  на  развитие  национально-освободительного  и
революционно-демократического  движения  не  только  в  Китае,  но  и  в  других
странах  Азии.  Позиция,  занятая  Советским  правительством  в  отношении  прави¬
тельства  Чан  Кайши,  придавала  твердость  руководству  КПК  в  конфронтации  с
гоминьданом.  В  этом  со  cf  о  яла  особенность  взаимодействия  внутренних  и  внеш¬
них  факторов  в  развитии  послевоенных  событий  в  Китае. 	'
 Как  уже  отмечалось,  Советское  правительство  провозгласило  главным  принци¬
пом  своей  политики  в  отношении  Китая  полное  невмешательство  в  его  внутренние
дела  и  подтвердило  это  в  документах,  подписанных  14  августа  1945  г.  в  Москве.
Соблюдения  этого  принципа  СССР  требовал  от  других  стран.  Это  высоко  цени¬
лось  всей  китайской  общественностью  и  служило  важной  поддержкой  в  борьбе
за  независимость  Китая.  Но  непоследовательность  в  ряде  вопросов  вызывала
обоснованные  нарекания.  И  для  таких  нареканий  были,  к  сожалению,  основания.
Не  буду  все  их  перечислять,  коснусь  лишь  московского  Совещания  министров
иностранных  дел  СССР,  США  и  Англии,  состоявшегося  в  декабре  1945  г.  На  этом
совещании  Советское  правительство  поставило  на  обсуждение  вопрос  о  внутрен¬
нем  положении  в  Китае.  Советская  сторона  была  озабочена  трагическими  собы¬
тиями,  происходившими  в  соседней  стране.  Но,  желая  помочь  китайскому  народу,
СССР  предложил  обсуждать  внутренние  дела  Китая  без  самих  китайцев.  США  и
Англия  настаивали  на  приглашении  Китая,  но  советская  сторона  категорически
отклонила  это  предложение.  В  результате  три  великихдержавы  обсуждали  и  реша¬
ли  внутренние  дела  другой  великой  державы  за  нее.  Причина,  по  которой  китай¬
ская  делегация  не  была  приглашена,  конечно,  весомая:  конфликтные  отношения
между  гоминьдановским  правительством  и  КПК  порождали  проблему  комплекто¬
вания  делегации.  Но  зто  была  проблема  китайцев,  и  им  следовало  ее  решать.
 На  совещании  была  достигнута  договоренность  о  необходимости  ’’объединения
и  демократизации  Китая”,  о  привлечении  демократических  элементов  во  все  орга¬
ны  национального  правительства  и  о  прекращении  гражданской  войны.  Одновре¬
менно  министры  СССР  и  США  договорились  о  ’’желательности  вывода  из  Китая
советских  и  американских  вооруженных  сил  в  возможно  кратчайший  срок”.
Решения  были  хорошие,  демократическая  общественность  Китая  их  приветство¬
вала.  Но  то,  что  Китай  не  был  приглашен,  задело  национальные  чувства  многих
китайцев.  Со  стороны  официальных  гоминьдановских  кругов  и  поддерживав¬
ших  их  политических  и  общественных  организаций  выражались  протесты  в  адрес
СССР.
 Московское  совещание  послужило  импульсом  для  воэойювления  переговоров
между  гоминьданом  и  КПК.  Для  активизации  деятельности  американской  дипло¬
матии  в  связи  с  принятыми  решениями  президент  США  Трумэн  направил  в  Китай
в  качестве  своего  специального  представителя  генерала  Дж.  Маршалла.  Ему  было
поручено  продолжить  начатые  Хзрли  попытки  добиться  компромисса  между
гоминьданом  и  КПК.  Маршалл  по  приезде  в  Чунцин  посетил  советское  посоль¬
ство.  Состоялась  непринужденная  беседа,  на  которой  присутствовал  автор  этих
строк.  Маршалл  держал  себя  очень  дружественно,  выражал  симпатии  к  нашей
стране,  к  советским  людям,  тепло  отзывался  о  героизме  Советской  Армии,
высоко  оценил  ее  заслуги  в  разгроме  Германии  и  в  победе  над  японскими  милита¬
ристами.  Он  говорил  о  необходимости  сотрудничества  между  США  и  СССР,  что
это  сотрудничество  очень  важно  для  послевоенного  урегулирования  на  Дальнем
Востоке,  и  в  особенности  в  Китае,  куда  он  прибыл  с  возложенной  на  него  прези¬
дентом  США  весьма  сложной  и  ответственной  миссией:  попытаться  побудить
 104

гоминьдановское  правительство  и  руководство  КПК  прийти  к  согласию  на  основе
компромисса,  чтобы  прекратить  гражданскую  войну,  в  которую  США  не  хотят
быть  втянутыми.  Он  произвел  на  нас,  советских  дипломатов,  впечатление  весьма
солидного,  реалистически  мыслящего  и  опытного  политического  деятеля.
 По  приезде  в  Чунцин  в  конце  декабря  1945  г.  Маршалл  договорился  с  Чан
Кайши  возобновить  переговоры  с  КПК  и  пригласить  для  этого  делегацию  из
Яньани.  На  переговорах  с  Чан  Кайши  было  решено  создать  комитет  из  представи¬
телей  трех  сторон  —  гоминьдана,  КПК  и  США  в  лице  Маршалла  —  и  поручить  ему
заняться  обсуждением  и  выработкой  решений  по  военным  вопросам,  имея  в  виду
реорганизацию  войск,  о  которой  говорилось  на  встрече  Чан  Кайши  и  Мао  Цзэдуна,
а  также  урегулирование  всякого  рода  столкновений  между  гоминьдановскими
и  коммунистическими  частями.
 В  связи  с  этим  мне  запомнился  такой  эпизод.  В  конце  декабря  в  Чунцин  из
Яньани  прибыла  делегация  КПК  в  составе  членов  ЦК,  начальника  штаба  вооружен¬
ных  сил  КПК  Е  Цэяньина  и  политкомиссара  4-й  армии  Ван  Жофзя.  Глава  делега¬
ции  Чжоу  Эньлай  задержался  в  Яньани  и  должен  бьш  приехать  в  Чунцин  позже.
Заместителем  главы  делегации  бьш  Е  Цэяньин,  секретарем  —  Ван  Биннань,
работавший  в  представительстве  ЦК  КПК  в  Чунцине,  которое  возглавлял  член
ЦК  КПК  Дун  Биу.  По  прибытии  Е  Цзяньина  и  Ван  Жофзя  в  Чунцин  они  связа¬
лись  через  свое  представительство  с  нашим  посольством  и  попросили  встречи  с
Петровым.  Они  не  сообщили,  какие  вопросы  собирались  обсудить,  но  мы  понима¬
ли,  что  речь  пойдет  о  переговорах  с  гоминьданом  и  США.  Петров  в  эти  дни  бьш
болен  и  поручил  провести  эту  встречу  мне.  Она  состоялась  1  января  в  нашем
посольстве.  Я  спросил,  какие  вопросы  имеются  к  советскому  посольству.
Е  Цзяньин  и  Ван  Жофэй  сказали,  что  они  пришли  за  советом:  следует  ли  согла¬
шаться  на  участие  в  переговорах  между  КПК  и  гоминьданом  и  личным  предста¬
вителем  американского  президента  генералом  Маршаллом.
 Я  ответил,  что  принципиальная  позиция  Советского  правительства  в  отноше¬
нии  Китая  известна  и  остается  неизмен\’ой.  Она  отражена  в  решениях  недавно
состоявшегося  в  Москве  Совещания  министров  иностранных  дел  СССР,  США
и  Великобритании.  Существующие  в  Китае  внутриполитические  проблемы  долж¬
ны,  по  мнению  Советского  правительства,  решаться  самим  китайским  народом,
без  постороннего  вмешательства.  Руководство  СССР  считает,  что  решение  этих
проблем  лежит  на  пути  объединения  всех  прогрессивных,  демократических  сил
страны,  исходя  из  общих  интересов  китайского  народа.  Далее  я  отметил,  что  по
поставленному  вопросу  мы  не  можем  давать  делегации  КПК  каких-либо  сове¬
тов.  Это  должно  решать  руководство  КПК.  Е  Цзяньин  и  Ван  Жофэй  сказали,
что  они  имеют  в  виду  именно  так  и  поступить,  но  им  интересно  было  знать  мне¬
ние  советской  стороны.  На  этом  наша  беседа  закончилась.  Вскоре  начались  пред¬
ложенные  Чан  Кайши  и  Маршаллом  переговоры.  Бьш  создан  ’’Комитет  трех”,
состоявший  из  представителей  гоминьдановского  правительства,  КПК  (им  был
назначен  Чжоу  Эньлай)  и  Маршалла.  В  ходе  переговоров  было  достигнуто  согла¬
шение  о  прекращении  гражданской  войны.  Для  его  осуществления  в  Пекине
бьш  создан  так  называемый  Трехсторонний  штаб  по  прекращению  граждан¬
ской  войны.  Он  состоял  из  трех  отдельных  штабов:  коммунистический  штаб
(делегацию)  в  Пекине  возглавил  Е  Цзяньин,  США  —  советник-посланник  посоль¬
ства  У.  Робертс.  Трехсторонний  штаб  посылал  в  различные  места,  где  возникали
столкновения  между  войсками  гоминьдана  и  КПК,  так  называемые  полевые
группы,  состоявшие  из  военных  работников  от  трех  сторон,  для  принятия  мер
по  урегулированию  конфликтов.  Все  крупные  вопросы  Трехсторонний  штаб
передавал  на  рассмотрение  и  решение  в  ’’Комитет  трех”.
 Несмотря  на  принимаемые  меры  со  стороны  Трехстороннего  штаба,  беско¬
нечные  переговоры,  которые  велись  в  комитете,  гражданскую  войну  остановить
не  удалось.  В  середине  1947  г.  ”Комитет  трех"  прекратил  свою  деятельность.
 105

Маршалл  выехал  в  США,  и  на  этом  его  миссия  по  ’’умиротворению”  в  Китае
закончилась.
 Среди  наиболее  важных  событий  на  завершающем  этапе  гражданской  войны
мне  припоминается  дипломатическая  акция  гоминьдановского  правительства,
имевшая  целью  втянуть  во  внутренний  конфликт  в  Китае  Советский  Союз
вместе  с  другими  западными  державами.  1  января  1949  г.  Чан  Кайши  выступил
с  призывом  к  руководству  КПК  прекратить  гражданскую  войну  и  вступить
в  мирные  переговоры.  8  января  гоминьдановское  правительство  обратилось
к  СССР,  США,  Англии  и  Франции  с  просьбой  выступить  в  качестве  посредников
между  гоминьданом  и  КПК  и  помочь  урегулировать  внутренний  конфликт  в
Китае.  Западные  дипломаты  начали  консультации  между  собой.  Они  были
склонны  принять  такое  предложение,  но  при  условии,  что  в  этом  будет  участво¬
вать  СССР40.  Без  его  участия  они  считали  посредническую  миссию  нереаль¬
ной.  СССР  сразу  же  занял  отрицательную  позицию.  Советское  правительство
ответило,  что  оно  строго  придерживается  политики  невмешательства  и  считает,
что  внутренние  китайские  дела  должны  решать  сами  китайцы  и  никто  другой  41.
В  СССР  учитывалась  также  позиция  руководства  КПК,  которое  было  против
всяких  переговоров  с  гоминьдановским  правительством.  Отказ  СССР  расстроил
планы  правительства  Чан  Кайши  организовать  коллективное  вмешательство
иностранных  держав,  рассчитанное  главным  образом  на  то,  чтобы  оказать  давле¬
ние  на  руководство  КПК,  заставить  его  пойти  на  соглашение,  основанное  на
компромиссе.  Ввиду  позиции,  занятой  Москвой,  западные  державы  вынуждены
были  отклонить  предложение  правительства  Чан  Кайши.  Последнее  все  же
решило  продолжить  попытки  организовать  мирные  переговоры  с  КПК  и  прежде
всего  добиться  прекращения  огня.  Была  сформирована  делегация,  направлены
обращения  к  Мао  Цзздуну  с  просьбой  начать  переговоры  в  Пекине.  Чтобы  облег¬
чить  получение  на  это  согласия  от  КПК,  Чан  Кайши  ’’временно”  отошел  фор¬
мально  от  власти,  передав  полномочия  вице-президенту  Ли  Цзунчженю,  считав¬
шемуся  более  приемлемой  для  КПК  фигурой.
 Военная  обстановка  в  Китае  к  этому  времени  резко  изменилась  и  продолжала
развиваться  в  пользу  КПК.  Решающий  поворот  произошел  в  результате  победы
созданной  при  поддержке  СССР  Объединенной  демократической  армии  в  Маньчжу¬
рии  (ОДА).  Эта  армия  под  командованием  Линь  Бяо  к  концу  1948  г.  разгромила
полумиллионную  армию  Чан  Кайши,  вооруженную  и  обученную  американцами  и
составляющую  костяк  всех  гоминьдановских  вооруженных  сил.  В  начале  1949  г.
войска  ОДА  вступили  в  Северный  Китай,  объединились  с  действовавшими  здесь
войсками  8-й  армии  КПК,  что  обеспечило  быстрое  освобождение  Северного  Китая
от  гоминьдановцев.  15  января  был  взят  Тяньцзинь,  22  января  -  Пекин.  Тесня
надломленные  гоминьдановские  силы,  армии  КПК  устремились  в  южном  направ¬
лении  —  в  сторону  Шанхая,  Нанкина,  к  рубежу  Янцзы.  Гоминьдановцы  возлагали
последние  надежды  на  то,  что  США  в  конечном  счете  вынуждены  будут  пойти
на  прямое  военное  вмешательство.  Но  они  не  решились  на  зто  даже  ради  освобож¬
дения  своего  Генерального  консульства  в  Мукдене,  блокированного  с  ноября
1948  г.  военными  властями  КПК  42.  Для  освобождения  арестованного  там  кон¬
сула  и  других  американских  дипломатов  президент  Трумэн  предложил  воен¬
ному  ведомству  и  госдепартаменту  США  разработать  и  осуществить  необходимые
военные  акции,  включая  морскую  блокаду  и  высадку  десантов  в  Маньчжурии.
Однако  руководители  военных  штабов  и  госдепартамента  отговорили  Трумэна
от  таких  мер,  напомнив  ему  о  советско-китайском  договоре  от  14  августа  1945  г.,
на  основе  которого  СССР  может  прибегнуть  к  ответным  мерам  43.  Главные  силы
 40FRUS,  1949,China,  V.  8,  s.  22-23,  32,  37-39.
 41  Правда,  18.1.1949.
 41  FRUS,  1949,  China,  v.  8,  s.  989,  992-995,1003,  1005;  Жсньминь  жибао,  2.XII.  1949.
 43FRUS,  1949,  China,  v.  8,  s.  1007-1008.
 106

США  были  скованы  в  то  время  острой  конфронтацией  с  СССР  в  Европе  (’’берлин¬
ский  кризис”),  поэтому  на  китайском  направлении  им  приходилось  проявлять
сдержанность.  Но  эта  позиция  в  любой  момент  могла  быть  нарушена  довольно
влиятельными  силами  в  США,  выступавшими  за  прямую  военную  интервенцию
в  Китае.  В  СССР  это  учитывали  и  тоже  проявляли  осторожность.  Мао  Цээдун
впоследствии  расценил  это  как  ’’неверие”  советского  руководства  в  победу  китай¬
ской  революции.
 Такова  была  обстановка  к  началу  проведения  дипломатических  акций  со  сто¬
роны  гоминьдановского  правительства,  которые  в  китайской  литературе  полу¬
чили  название  ’’мирное  наступление”.  Позиция  руководства  КПК  была  сформули¬
рована  в  выступлении  Мао  Цзэдуна:  ’’Довести  революцию  до  конца”,  т.е.  до  пол¬
ного  разгрома  гоминьдана,  не  вступая  с  ним  ни  в  какие  переговоры  и  не  идя  на
компромиссы.  Однако  поддержка  китайской  общественностью  ’’мирного  наступ¬
ления”  гоминьдана  была  столь  широкой  и  сильной,  испытываемые  народом  бед¬
ствия  от  гражданской  войны  были  столь  невыносимы,  что  руководству  КПК
пришлось  принять  предложение  о  переговорах.  Но  с  выдвинутыми  руководством
КПК  условиями  гоминьдановская  сторона  не  согласилась,  в  частности  с  требова¬
нием  наказать  ’’военных  преступников”.  Среди  них  были  названы  Чан  Кайши
и  другие  наиболее  видные  гоминьдановские  лидеры,  перечисленные  в  деклара¬
ции  Мао  Цзэдуна,  опубликованной  14  января  1949  г.  Это  означало,  что  руковод¬
ство  КПК  не  было  заинтересовано  в  достижении  компромисса  с  гоминьданом
и  делало  ставку  на  решение  внутреннего  конфликта  в  стране  военной  силой.
 В  ходе  переговоров  руководство  КПК  пошло  на  некоторое  смягчение  своих
условий,  но  гоминьдановская  сторона  сочла  их  слишком  жесткими.  22  апреля
1949  г.  истек  срок  ультиматума,  установленный  руководством  КПК  для  окон¬
чательного  ответа  гоминьдановскому  руководству.  Мао  Цзздун  и  Чжу  Дэ  отдали
приказ  вооруженным  силам  НОА  начать  генеральное  наступление,  форсировать
Янцзы.  24  апреля  войска  НОА  под  командованием  маршала  Лю  Бочзна  вступи¬
ли  в  столицу  гоминьдановского  Китая  —  город  Нанкин.  Гоминьдановское  прави¬
тельство  еще  в  начале  февраля  1949  г.  эвакуировалось  в  Кантон.  Туда  же  было
предложено  переехать  всем  главам  иностранных  посольств.  Это  требование
было  выполнено  только  Советским  правительством.  В  Нанкине  оставалась  неболь¬
шая  группа  советских  дипломатов  и  военных  работников  (из  аппарата  военного
атташе)  .  Я  должен  был  остаться  в  Нанкине.  Никто  из  других  иностранных  послов,
кроме  Рошина.в  Кантон  не  поехал.
 До  сих  порв  зарубежных  публикациях,  включая  китайские,  затрагивается  вопрос,
почему  советский  посол  покинул  Нанкин,  в  то  время  как  американский,  англий¬
ский  и  другие  послы  проигнорировали  требования  гоминьдановских  властей?
Выскажу  свои  комментарии  на  этот  счет.  Советское  правительство  исходило  из
учета  той  обстановки,  которая  сложилась  в  Китае  и  вокруг  Китая  на  завершаю¬
щем  этапе  гражданской  войны.  Она  была  сложной,  драматической.  В  США,  на
Западе  велась  пропаганда,  изображавшая  китайскую  революцию  как  ’’дело  рук
Москвы”.  Предпринимались  попытки  провести  через  ООН  решение,  осуждающее
СССР  как  нарушителя  устава  ООН  и  содержащее  такого  рода  оценку  и  основан¬
ную  на  ней  рекомендацию  странам  —  членам  ООН  не  признавать  новое  прави¬
тельство  в  Китае.  В  этих  условиях  заранее  рвать  связи  с  официальным  правитель¬
ством  Китая  означало  ’’подливать  масла  в  огонь”  этой  кампании.  Существовала
серьезная  опасность  прямой  военной  интервенции  в  Китай,  за  которую  выступали
довольно  влиятельные  круги  в  США  и  уже  вели  к  этому  подготовку  в  практи¬
ческом  плане.  По  мере  приближения  войск  КПК  к  реке  Янцзы,  опасность  интер¬
венции  все  более  возрастала.  Присутствие  дипломатического  корпуса  в  Нанкине
могло  быть  использовано  для  организации  провокации  в  целях  осуществления
военной  интервенции  под  предлогом  ’’защиты  своих  граждан”,  к  чему  не  раз  при¬
бегали  в  Китае  империалистические  державы  в  прошлом.  В  Москве  считали,  что
 107

выезд  из  Нанкина  советского  посла  побудит  другие  посольства  поступить  таким
же  образом.  Однако  этого  не  случилось.  Наоборот,  посол  США  Дж.  Стюарт  вскоре
после  вступления  в  Нанкин  войск  НОА  вступил  в  конфиденциальные  контакты
с  представителем  руководства  КПК  Хуаном  Хуа,  вел  с  ним  переговоры  и  получил
приглашение  от  Мао  Цзэдуна  приехать  в  Пекин.  Но  эта  поездка  не  состоялась.
Ввиду  резких  возражений  со  стороны  ярых  противников  установления  каких-
либо  отношений  с  правительством,  возглавлявшимся  КПК,  Трумэн  предложил
Стюарту  прекратить  контакты,  отменить  визит  в  Пекин  и  возвратиться  в  США.
В  начале  августа  американский  посол  покинул  Китай,  и  с  тех  пор  в  течение  30  лет
дипломатические  отношения  Вашингтон  поддерживал  только  с  тайваньскими
властями.
 После  форсирования  Янцзы  и  взятия  Нанкина  и  Шанхая  войска  НОА  очень
быстро  разгромили  отступавшие  на  юг  гоминьдановские  армии.  Лишь  неболь¬
шим  остаткам  их  удалось  укрыться  на  Тайване.  Многолетняя  гражданская  война
с  ее  миллионами  жертв  на  фронтах  и  в  тылу  наконец  была  окончена.  Победа  над
гоминьданом  ознаменовалась  провозглашением  1  октября  1949  г.  Китайской
Народной  Республики.  Но  китайскому  народу  предстоял  нелегкий  путь  пере¬
устройства  жизни.  На  смену  открытой  гражданской  войне  пришла  экономическая
блокада,  установленная  гоминьдановцами  при  поддержке  США.  Она  особенно
жестоко  ударила  по  промышленным  городам,  лишила  их  свободного  подвоза
необходимого  импортного  сырья,  оборудования,  продовольствия,  увеличила  и
без  того  серьезную  безработицу.
 Китайскому  народу  предстояло  залечивать  глубокие  раны,  нанесенные  стране
японской  агрессией  и  гражданской  войной,  наладить  и  пустить  остановившиеся
фабрики  и  заводы,  преодолеть  разруху,  вывести  страну  из  крайней  экономичес¬
кой  отсталости.  Народному  Китаю  пришлось  столкнуться  с  огромными  труднос¬
тями  в  связи  с  попытками  США  и  других  западных  держав  изолировать  эту  вели¬
кую  страну  на  международной  арене.  В  зто  трудное  время  на  помощь  китайскому
народу  пришли  СССР  и  страны  Восточной  Европы.  Так  же,  как  и  в  годы  борьбы
против  японской  агрессии  и  в  период  гражданской  войны,  Советский  Союз  считал
своим  интернациональным  долгом  идти  рука  об  руку  с  китайским  народом,  раз¬
деляя  успехи  и  неудачи.  Этот  путь  оказался  нелегким.  Произошли  драматические
события  в  жизни  Китая  —  ’’культурная  революция”,  обострение  советско-китай¬
ских  отношений,  что  на  долгое  время  омрачило  братскую  дружбу  двух  великих
народов.  Но  за  последние  годы  эта  дружба  вновь  возрождается  и  обретает  силу.
И  это  вполне  закономерно:  ее  корни  уходят  в  глубь  истории  совместной  борьбы,
полной  и  героических,  и  трагических  событий.

Документальные  очерки
 ©  1990  г.
 Б-А.  ГИЛЕНСОН
 ЭРНЕСТ  ХЕМИНГУЭЙ:  "Я  ДРАЛСЯ  ЗА  ТО.  ВО  ЧТО  ВЕРИЛ..."
 4  июня  1937  г.,  Нью-Йорк.  Знаменитый  зал  Карнеги-холл,  в  котором  собра¬
лось  три  с  половиной  тысячи  человек.  Еще  около  тысячи,  не  сумевшие  умес¬
титься  в  зале,  толпятся  у  дверей.  Идет  заседание  Второго  конгресса  Лиги  амери¬
канских  писателей.  Это  первое  объединение  мастеров  слова  США  было  создано
два  года  назад;  в  него  вошли  писатели,  составлявшие  цвет  американской  лите¬
ратуры.
 Вот  уже  одиннадцать  месяцев  в  Испании  полыхает  пламя  национально-рево¬
люционной  войны.  И  практически  все,  о  чем  говорилось  на  конгрессе,  несло
отсвет  первой  открытой  схватки  с  фашизмом.  Ключевым  событием  дня  стало
появление  на  трибуне  Эрнеста  Хемингуэя,  только  что  вернувшегося  из  Испании.
Его  речь  называлась  "Писатель  и  война”.  Это  было  первое  публичное  выступле¬
ние  Хемингуэя,  который  до  сего  времени  настойчиво  и  твердо  декларировал
свое  неприятие  политики  и  общественной  деятельности.  Поднявшись  на  трибуну,
он  заметно  нервничал.  В  зале  жарко,  душно.  Заключенный  в  непривычный-для
него  черный  костюм,  Хемингуэй  то  и  дело  поправлял  галстук,  словно  спасаясь
от  удушья.  Иногда  у  него  срывался  голос.  Писатель  говорил  немногим  более
десяти  минут  и,  хотя  явно  не  блистал  ораторским  даром,  привлек  к  себе  напря¬
женное  внимание  зала.
 Развивая  свою  излюбленную  мысль,  что  ’’задача  писателя  неизменна”,  ибо
она  ’’всегда  в  том,  чтобы  писать  правдиво”,  Хемингуэй  высказал  далее  бескомпро¬
миссное  осуждение  фашизма:  ’’Есть  только  одна  политическая  система,  которая
не  может  дать  хороших  писателей,  и  система  эта  —  фашизм.  Потому  что  фашизм  —
это  ложь,  изрекаемая  бандитами”.  Долг  писателя,  сказал  Хемингуэй,  —  занять
активную  позицию,  ведь  ’’усмирить  бандита  можно  только  одним  способом  —
крепко  побив  его”  1.
 Слова  Хемингуэя  —  не  дань  политической  конъюнктуре,  да  писатель  и  не  бьш
на  это  способен.  Его  позиция  вырастала  из  его  писательского  и  человеческого
опыта.  Испания  явилась  взлетом  Хемингуэя  —  художника  и  гражданина.  Его
’’моментом  истины”.  Позднее,  в  1940  г.,  возвращаясь  к  событиям  весны  37-го,
он  вспоминал:  ’’Время  борьбы,  когда  мы  надеялись,  что  Республика  победит,
было  счастливейшим  периодом  в  нашей  жизни”2.  Антифашизм  Хемингуэя
не  бьш  плодом  прекраснодушного  эмоционального  порыва.  Он  определялся
гуманизмом  писателя,  его  судьбой  с  того  момента,  как  он  увидел  фашизм  в  дей¬
ствии  еще  в  начале  20-х  годов  в  Италии.
 В  советской  литературе  немало  написано  о  Хемингуэе  -  стойком  и  убежденном
антифашисте  3.  Однако  при  этом  его  общественные  воззрения  несколько  упро¬
 1  Хемингуэй  Э.  Собр.  соч.  в  4-х  т.,  т.  3.  М.,  1968,  с.  613,  615.
 1  Hotchner  А.Е.  Papa  Hemingway.  New  York,  1966,  p.  236.
 *Oi.:  Кошкин  И  А.  Эрнест  Хемингуэй.  М.,  1966;  Финкеяьштейн  Б.Т.  Эрнест  Хемингуэй  -
романист.  Годы  20-е  и  30-е.  Горький,  1974;  Грибанов  Б.Т.  Эрнест  Хемингуэй.  Писатель  и  его
 герои.  М.,  1980.
 109

щаются,  в  частности  в  контексте  сложных  и  противоречивых  событий  30-х  годов.
Публицистические  работы  писателя  известны  лишь  частично;  иные  из  них  пере¬
водились  с  купюрами.  Хемингуэй  был  тесно  связан  с  американской  и  европейской
литературной  жизнью  30-х  годов.  Однако  в  оценке  ее  длительное  время  существо¬
вали  и  ’’зоны  умолчания”,  и  фигуры,  считавшиеся  одиозными,  например  Джордж
Оруэлл,  Артур  Кёстлер,  Густав  Реглер,  и  искажение  фактов.  Далеко  не  до  конца
исследованы  все  обстоятельства  испанской  трагедии.  Историки  еще  только  при¬
ближаются  к  характеристике  того  урона,  который  нанес  сталинизм  прогрессив¬
ному  движению  30-х  годов.  То  же  относится  и  к  сфере  литературы.  А  вне  исто¬
рико-литературного  контекста  трудно  со  всей  взвешенностью  оценить  и  общест¬
венно-политическую  позицию  Хемингуэя  —  гуманиста  и  антифашиста.
 Необходимо  опереться  также  на  некоторые  новые  факты,  относящиеся  к  его
биографии,  в  частности,  в  более  полном  объеме  представить  публицистическое
наследие.  За  последние  годы  осуществлены  важные  публикации  находившихся
в  архиве  писателя  целых  прюизведений  и  отдельных  фрагментов.  Среди  них  рюман
’’Райский  сад”  —  вещь  во  многом  автобиографическая,  в  центре  которюго  образ
писателя  Дзвида  Берна;  расширенный  текст  книги  ’’Опасное  лето”  —  своеобраз¬
ный  дневник  поездки  Хемингуэя  в  Испанию  в  1959  г.  (его  сокращенный  вариант
печатался  в  журнале  ”Лайф”  в  1960  г.)4.  Прюдолжаются  разыскания  в  области
хемингуэевской  публицистики  и  журналистики:  после  выхода  двух  сборников  —
"Бурные  годы”  (1962)  и  ”От  нашего  корреспондента”  (1967)  —  в  1985  г.  увидел
свет  том  ’’Эрнест  Хемингуэй.  Место  публикации  —  Торюнто”,  в  котором  пред¬
ставлены  все  материалы,  опубликованные  в  двух  торюнтских  газетах  за  четыре
года  (1920—1924)  работы  в  них  Хемингуэя  s.
 Событием  стал  выход  обширного  (более  600  писем)  тома  ’’Избранных  писем”
Э.Хемингуэя  под  редакцией  Каршоса  Бейкера,  знатока  творчества  писателя6.
К  фундаментальной  биографии  Хемингуэя,  принадлежащей  перу  Бейкера,  добави¬
лись  солидные  работы  Дж.  Мейерса  и  К.  Линна,  содержащие  свежий  фактический
материал  7.  Непрерывно  расширяется  мемуарный  раздел  литературы  о  Хемингуэе.
Пристально  изучаются  некоторые  его  творческие  этапы,  особенно  последний  —
кубинский,  поскольку  еще  живы  многие  люди,  общавшиеся  с  ним  в  ту  пору.
 И  все  же  в  биографии  Хемингуэя  остаются  страницы,  особенно  испанского
периода,  нуждающиеся  в  дополнительном  освещении.
 ”Я  дрался  за  то,  во  что  верил”,  —  размышляет  перед  смертью  Роберт  Джордан
из  рюмана  ”По  ком  звонит  колокол”,  герюй,  пожалуй,  наиболее  близкий  Хемин¬
гуэю.  Эти  слова  мог  бы  повторить  и  сам  писатель.  Один  из  самых  оригинальных
прозаиков  XX  столетия,  Хемингуэй  стал  не  только  феноменом  литературной
жизни,  но  и  фигурюй  общественной.  Духовным  спутником  своего  поколения.
Он  был  чем-то  сродни  своим  героям,  ибо  сам  являл  союз  ’’мысли  и  действия”.
 Некоторые  критики  пишут  о  нем  как  об  особом  типе  популярного  писателя  —
литературной  ’’звезде”,  всеобщем  кумире,  подобном  звездам  спорта,  кино  или
эстрады.  Наверно,  он  и  сам  культивировал  такой  ’’имидж”,  придерживаясь  на
людях  определенной  рюли.  И  одновременно  относился  к  ней  не  без  некоторюй
ирюнии.
 Но  каким  бы  разным  он  ни  был,  стержнем  его  личности  оставались  некие
неотторжимые  качества.  Хемингуэй  был  человеком  не  поддающихся  конъюнк¬
туре  принципиальных  убеждений,  гуманистом.  И  именно  из  гуманизма  вырюс
его  антифашизм.
 Опасность  фашизма  Хемингуэй  распознал  еще  в  начале  20-х  годов.
 4Hemingway  Е.  Garden  of  Eden.  New  York,  1986;  idem.  Dangerous  Summer.  London,  1985.
(Русск.  пер.  Хемингуэй  Э.  Райский  сад.  Опасное  лето.  М.,  1988).
 sErnest  Hemingway.  Dateline:  Toronto.  New  York,  1985.
 6  Hemingway  E.  Selected  Letters.  New  York,  1981.
 ''Baker  C.  Ernest  Hemingway.  A  Life  Story.  London,  1969;  Meyers  J.  Hemingway.  A  Biography.
New  York,  1985;  Lynn  K.  Ernest  Hemingway.  New  York,  1987.
 110

"МУССОЛИНИ:  ВЕЛИЧАЙШИЙ  ШАРЛАТАН  ЕВРОПЫ"
 Важнейшим  этапом  биографии  Хемингуэя  стало  участие  в  первой  мировой
войне.  Молодым  человеком,  увлеченным  ’’ура-патриотической”  пропагандой,
он  уехал  в  1918  г.  в  Европу,  в  составе  санитарного  отряда  отправился  на  фронт
в  Италию,  где  в  июле  попал  под  минометный  обстрел  и  получил  тяжелое  ранение.
Хирурги  извлекли  из  его  тела  более  200  осколков.  Домой  он  вернулся  чело¬
веком,  исполненным  стойкой  ненависти  к  милитаризму  и  войне.  Этот  горький
опыт  окрасил  все  его  мироощущение  и  творчество.
 С  января  1922  г.  Хемингуэй  —  европейский  корреспондент  ряда  канадских
изданий.  Его  первым  ответственным  заданием  стало  освещение  хода  Генуэзской
конференции.  Всего  за  два  месяца,,  в  апреле—мае  1922  г.,  он  напечатал  свыше
десятка  материалов,  отражающих  наиболее  острые  эпизоды  этого  важнейшего
события  политической  жизни:  Генуя  осталась  в  дипломатической  истории,  озна¬
меновав  своеобразный  прорыв  Советской  страны  из  внешнеполитической  изо¬
ляции  на  международную  арену.
 Само  появление  советской  делегации  в  Генуе  Хемингуэй  воспринял  как  собы¬
тие  исключительной  значимости.  В  не  столь  отдаленном  прошлом  большевиков
травили,  М.М.  Литвинов  бьш  выслан  из  Англии,  а  теперь  он  сидел  за  одним  столом
с  Ллойд  Джорджем  и  вел  с  ним  переговоры.  Из  700  корреспондентов,  аккредито¬
ванных  в  Генуе,  лишь  немногим  более  десятка  получили  пропуска  в  отель  ’’Импе¬
риал”,  штаб-квартиру  советской  делегации.  Хемингуэй  имел  пропуск  за  номе¬
ром  11,  один  из  последних,  выданных  журналистам.
 Корреспонденции  Хемингуэя  из  Генуи  произвели  благоприятное  впечатление
в  редакции  в  Торонто;  его  решили  направить  на  несколько  недель  в  Советскую
Россию.  Об  этом  Хемингуэй  пишет  отцу.  А  в  письме  к  редактору  журнала
’’Позтри”  Г.  Монро  от  16  июля  1922  г.  даже  называет  себя  ’’штатным  корреспон¬
дентом  ’’Торонто  стар”  в  России”8.  Из  письма  следовало,  что  у  Хемингуэя  бьш
уже  готов  заграничный  паспорт  и  Литвинов  обещал  ему,  что  не  будет  никаких  пре¬
пятствий.  Однако  по  неизвестным  причинам  поездка  эта  не  состоялась,  о  чем
можно  лишь  сожалеть.
 Прибыв  в  Геную  за  несколько  недель  до  открытия  конференции,  Хемингуэй
стал  свидетелем  острых  классовых  конфликтов  в  городе,  где  разгоралась  ’’малая
гражданская  война”  —  схватка  между  ’’красными”  и  фашистами.  Точно  разобрав¬
шись  в  сложной  политической  ситуации  в  Италии,  Хемингуэй  13  апреля  1922  г.
писал  о  фашистах  как  о  контрреволюционерах,  пользующихся  покровительством
и  активной  поддержкой  правительства  и  стремящихся  повсеместно  ’’сокрушить
красных”  с  помощью  насилия.  ’’Фашисты  не  делают  различия  между  социалис¬
тами,  коммунистами,  республиканцами  или  членами  кооперативных  обществ,  —
комментировал  писатель.  —  Ведь  все  они  красные,  все  —  опасны”  9.  Фашисты  же  —
’’отродье  зубов  дракона”,  которое  не  останавливается  перед  кровавым  терро¬
ром,  ”почувствоваввкус  к  безнаказанному  убийству”  10.
 Между  тем  события  в  Италии  летом  и  осенью  1922  г.  стремительно  развивались.
В  условиях  нестабильности  в  стране  чернорубашечники  ловко  сыграли  на  настрое¬
ниях  широких  слоев,  требовавших  установления  сильной,  авторитарной  власти.
В  июне  1922  г.  Хемингуэй  взял  интервью  у  Муссолини.  Тот  предстал  перед  писате¬
лем  хитрым  политиком,  который  похвалялся  силой  чернорубашечников,  но
клялся  в  приверженности  закону.  Правда,  попутно  он  угрожал  ’’сокрушить  любое
правительство,  которое  осмелится  противостоять  или  сокрушить  нас”11.  В  это
 ‘Hemingway  Е.  Selected  Letters,  p.  70.
 ’Ernest  Hemingway.  Dateline:  Toronto,  p.  31.
 ‘“Ibid.,  p.  131.
 “Ibid.,  p.  172.
 Ill

время  Муссолини  еще  не  был  ”дуче”,  а  лишь  рвущимся  к  власти  ловким  полити¬
ческим  лидером.
 Анализируя.ситуацию  в  Италии,  Хемингуэй  констатировал  превращение  фашис¬
тов  в  "политическую  партию,  организованную  как  военная  сила”;  она  ставила
целью  взятие  власти  в  стране.  24  июня  в  ’’Торонто  дейли  стар”  Хемингуэй  опуб¬
ликовал  статью,  взяв  в  качестве  заголовка  заявление  Муссолини:  ’’Фашистская
партия  насчитывает  полмиллиона  членов”.  Чернорубашечников  он  характеризовал
как  ’’разновидность  ку-клукс-клановцев”.  Это  было  серьезное  предупреждение.
В  тот  же  день  в  ’’Торонто  стар  уикли”  появилась  другая  его  статья  "Итальянские
чернорубашечники”.  В  ней  он  напоминал,  что  фашисты  —  "крайние  националисты”,
развязавшие  террор  и  убийства  рабочих  под  защитой  полиции  12.
 Перед  молодым  журналистом  все  отчетливее  обнажалась  подлинная  природа
фашизма.  В  январе  1923  г.,  после  захвата  власти  чернорубашечниками,  Хемингуэй,
будучи  корреспондентом  на  международной  конференции  в  Лозанне,  вторично
взял  у  Муссолини  интервью.  На  этот  раз  передним  уже  новый  Муссолини,  ’’дуче”,
который,  захватив  власть,  действует  цинично  и  беспардонно.  Свое  отношение
к  фашистскому  диктатору  Хемингуэй  выразил  уже  заголовком  статьи,  напечатан¬
ной  в  ’Торонто  дейли  стар”  27  февраля  1923  г.,  —  ’’Муссолини:  величайший  шар¬
латан  Европы”. 	Профессиональный  лицемер,  актерствующий  политикан,
 способный  "камуфлировать  мелкие  идеи  пышными  словами”,  разыгрывать  из
себя  перед  разными  людьми  в  зависимости  от  обстановки  то  мыслителя,  то
’’национального  героя”,  то  всесильного  диктатора,  —  таким  нарисовал  он  Муссо¬
лини,  отмечая  одновременно,  что  тот  ’’способный  организатор”,  умеющий  исполь¬
зовать  к  собственной  выгоде  патриотические  и  шовинистические  настроения  масс.
 Событием,  окончательно  убедившим  Хемингуэя  в  преступной  природе  фашиз¬
ма,  стало  похищение  и  убийство  по  приказу  Муссолини  10  июня  1924  г.  лидера
итальянских  социалистов  Джакомо  Маттеотти.  Особенно  возмутило  его,  что
убийцы,  несмотря  на  всенародное  возмущение,  остались  безнаказанными  и  были
отпущены  на  свободу.  Хемингуэй  говорил,  что  для  него  Италия  ’’похоронена”.
 Писатель  оказался  дальновиднее  некоторых  профессиональных  политиков  и
общественных  деятелей,  которые  поверили  ловкой  демагогии  Муссолини,  увиде¬
ли  в  нем  лидера  нового  типа,  сумевшего  ’’оздоровить”  экономику  и  стабилизиро¬
вать  политическую  ситуацию  в  стране.  А  ведь  среди  них  были  и  Уинстон  Черчилль,
и  Бернард  Шоу,  и  ’’американский  журналист  номер  один”  Линкольн  Стеффене.
Об  опасности  диктатуры  чернорубашечников  Хемингуэй  писал  и  в  очерке  "Ита¬
лия  в  1927  г.”,  опубликованном  в  журнале  ”Нью  рипаблик”,  и  в  рассказе  ”Che
dice  la  patria?”,  включенном  в  сборник  ’’Мужчины  без  женщин”  (1927).  Исследо¬
ватель  публицистики  Хемингуэя  Роберт  Стивенс  справедливо  подчеркивал:  ”В  сво¬
их  репортажах  о  политической  жизни  Европы  Хемингуэй  рассматривал  фашизм,
олицетворенный  в  Муссолини,  как  главную  угрозу  континенту,  в  то  время  как
большинство  американских  журналистов  видели  ее  в  ’’красной  опасности”  ”  13.
 Позднее  в  очерке  ’’Старый  газетчик”  Хемингуэй  рассуждал:  ’’Непосредственно
после  войны  мир  был  гораздо  ближе  к  революции,  чем  теперь.  В  те  дни  мы,
верившие  в  нее,  ждали  ее  с  часу  на  час,  призывали  ее,  возлагали  на  нее  надежды  —
потому  что  она  была  логическим  выводом.  Но  где  бы  она  ни  вспыхивала,  ее
подавляли”  14.
 И  хотя  чувство  разочарования,  испытанное  Хемингуэем  в  20-е  годы,  вызывало
у  него  неприязнь  к  политике  и  политиканам,  он  отнюдь  не  был  глух  к  обществен¬
но-политической  борьбе,  как  казалось  иным  критикам.  Об  этом  свидетельствуют
и  очерки,  которые  он  опубликовал  в  журнале  ’’Эсквайр”  в  1934—1936  гг.  В  статье
 1  *  Ibidр.  175.
 l3StephensR.  Hemingway’s  Nonfiction.  University  of  Carolina  Press,  1968,  p.  189.
 14Хемингуэй  Э.  Старый  газетчик  пишет...  М.,  1983,  с.  55.
 112

’’Заметки  о  будущей  войне”  (1934  г.)  высказана  уверенность  в  неотвратимости
крупного  военного  конфликта  в  Европе.  Как  близорукую  характеризует  он
политику  Англии  и  Франции,  стремившихся  за  счет  уступок  избежать  конфликта
с  Гитлером  и  Муссолини.
 "Я  ВЕРИЛ  В  РЕСПУБЛИКУ"
 Битва  между  фашизмом  и  демократией  в  Испании,  начавшаяся  в  июле  1936  г.,
нашла  взволнованный  отзвук  в  сердцах  многих  американцев,  особенно  в  среде
художественной  интеллигенции.  406  из  413  опрошенных  членов  Лиги  американ¬
ских  писателей  декларировали  свою  солидарность  с  Испанской  Республикой.
Ярким  проявлением  интернационализма  стало  участие  американских  доброволь¬
цев  в  битве  против  фашизма  в  рядах  батальона  имени  Линкольна  15.
 Горячее  сочувствие  Республике  мастера  культуры  доказывали  не  только  сло¬
вами.  Многие  спешили  на  место  событий,  в  Испанию.  Участниками  антивоенного
конгресса  в  Барселоне  были  писатель  Теодор  Драйзер  и  критик  Малъколм  Каули.
Мастер  сатирико-психологической  новеллы  Дороти  Паркер,  побывав  в  Мадриде
и  Валенсии,  пишет  очерк  ’’Солдаты  Республики”,  исполненный  нового  для  нее
героического  звучания.  О  мужестве  осажденного  Мадрида  рассказала  в  репор¬
таже  драматург  Лилиан  Хеллман.  Героизму  интербригадовцев,  побывав  в  Испа¬
нии,  посвятил  стихи  негритянский  поэт  Ленгстон  Хьюз.  Весной  1938  г.  вступил
в  ряды  интербригадовцев  писатель  Альва  Бесси.
 На  самых  опасных  участках  находились  американские  журналисты-комму¬
нисты.  Последний  трагический  период  войны,  исход  республиканцев  из  Каталонии
запечатлел  видный  публицист,  один  из  редакторов  прогрессивного  еженедель¬
ника  ”Нью  Мзссиз”  Джозеф  Норт.  Чудом  остался  жив,  попав  в  руки  фашистов
во  время  мятежа  в  Мадриде  в  марте  1939  г.,  Арт  Шилдс,  ветеран  коммунистичес¬
кой  печати.  В  качестве  корреспондентов  работали  в  Испании  художник  и  член
руководства  КП  США  Роберт  Майнор,  поэт  Эдвин  Рольф.
 Среди  мастеров  культуры,  находившихся  в  те  годы  в  Испании,  Хемингуэй
бьш,  наверно,  самым  знаменитым.  Конечно,  им  руководили  антифашистские
убеждения.  Но  не  только  они.
 Хемингуэй  испытывал  к  Испании  особые  чувства,  называл  ее  своей  второй
родиной.  Любил  ее  народ,  ее  историю,  ее  искусство.  В  Испании  развертывалось
действие  его  романа  ”И  восходит  солнце”  (1926),  ей  посвящен  трактат  о  бое
быков  ”Смерть  после  полудня”  (1932),  а  также  ряд  новелл.  Позднее,  в  ноябре
1951  г.,  он  писал:  ”Я  верил  в  Республику,  я  знал  людей,  которые  работали  во
имя  ее,  еще  с  начала  20-х  годов”  16.  С  первых  же  дней  войны  Хемингуэй  стре¬
мился  практически  помочь  Республике:  собрал  40  тыс.  долл.  на  покупку
24  санитарных  машин,  оплатил  поездку  в  Испанию  нескольких  добровольцев-
интербригадовцев,  принял  почетный  пост  президента  комитета  ’’Американ¬
ские  друзья  Испанской  Республики”.
 Разъясняя  свою  позицию  в  письме  к  журналисту  Гарри  Силвестру,  кстати,
поддерживавшему  франкистов,  он  писал,  что  война  в  Испании  —  ’’скверная
война”,  но  его  чувства  принадлежат  ”простым  людям”.  Он  осуждает  зверства
фашистов,  бессмысленное  уничтожение  мирного  населения:  ”Симпатии  мои
всегда  на  стороне  эксплуатируемых  рабочих,  и  я  против  собственников,  даже
если  мне  случается  выпивать  с  ними  и  стрелять  по  глиняным  мишеням.  Я  бы
с  радостью  перестрелял  их  самих”  17.
 Существовали  и  сугубо  личные  мотивы,  побуждавшие  его  к  отъезду  в
 15См.  Мостовец  Н.В.  Американские  добровольцы  в  Испании  (1936-1939).  -  Новая  и
новейшая  история,  1987,  №  5.
 “  Hemingway  Е.  Selected  Letters,  p.  733.
 17  Наедине  со  временем.  Письма  американских  писателей.  М.,  1988,  с.  238.
 113

С  Мартой  Геллхорн  в  Испании.  1937  г.
 Испанию.  Жизнь  в  Ки-Уэсте,  маленьком  местечке  во  Флориде,  где  он  обосно¬
вался  с  начала  30-х  годов,  начинала  его  тяготить,  светские  развлечения  засасы¬
вали,  отвлекали  от  главных,  творческих  дел.  Сыграл  роль  и  начавшийся  еще
в  Ки-Уэсте  роман  Хемингуэя  с  Мартой  Геллхорн,  молодой  одаренной  журна¬
листкой  и  писательницей,  впоследствии  ставшей  его  третьей  женой.  Геллхорн
уехала  в  Испанию  раньше  Хемингуэя  и  уже  отправила  из  Мадрида  несколько
ярких  корреспонденций.  В  марте  1937  г.  Хемингуэй  прибыл  в  Испанию.
 "КАКАЯ-ТО  НОВАЯ,  УДИВИТЕЛЬНАЯ  ВОЙНА..."
 За  время  национально-революционной  войны  в  Испании  Хемингуэй  четыре
раза  побывал  там  в  качестве  корреспондента  НАНА  (Северо-американского
газетного  объединения).  Первая  поездка  охватывала  март—май  1937  г.  В  Мадри¬
де  Хемингуэй  поселился  в  гостинице  ’’Флорида”,  которая  постоянно  находилась
в  зоне  обстрела.  Линия  фронта  проходила  по  окраинам  столицы,  до  нее  можно
было  добраться  на  трамвае.  Писателю  предоставили  машину,  он  выезжал  на
разные  участки  фронта,  привык  находиться  в  зоне  повышенной  опасности.  Он
не  только  писал  корреспонденции,  но  и  не  раз  помогал  в  обучении  республи¬
канцев  владению  оружием,  умел  стрелять  из  пулеметов  систем  ’’Виккерс”  и
’’Максим”,  был  хорошо  подготовлен  в  вопросах  военной  тактики  и  разбирался
в  стратегии.
 Вскоре  после  приезда  Хемингуэй  посетил  американцев-добровольцев  из
батальона  имени  Линкольна,  участников  тяжелых  боев  на  Хараме.  Эдвин  Рольф,
публицист  и  поэт,  редактор  газеты  линкольновцев  ’’Волонтер  свободы”,  вспоми¬
нал:  ’’Они  знали,  что  в  его  теле  остались  еще  осколки  после  тяжелого  ранения.
И  то,  что  этот  человек,  всемирно  знаменитый,  отдавал  свое  время  и  силы  делу
 114

республиканской  Испании,  во  многом  содействовало  повышению  боевого  духа
тех  американцев,  которые  находились  на  передовой”  18.
 Хемингуэй  увидел  в  Испании  нечто  совершенно  для  себя  новое:  народ,  под¬
нявшийся  на  защиту  своей  свободы.  Очерк  ’’Мадридские  шоферы”  он  заканчи¬
вает  словами,  ставшими  его  политическим  кредо  в  те  годы:  ’’Пусть,  кто  хочет,
ставит  на  Франко,  или  Муссолини,  или  на  Гитлера.  Я  делаю  ставку  на  Ипполито”
(Ипполито  —  шофер  Хемингуэя.  Смелый,  надежный,  он  олицетворял  для  писа¬
теля  лучшие  качества  испанского  народа).  В  очерке  ’’Американский  боец”  читаем:
’’Это  какая-то  новая,  удивительная  война,  и  много  узнаешь  в  этой  войне  —  все
то,  во  что  ты  способен  поверить”  19.
 Его  репортажи,  сообщения,  присланные  по  телеграфу  из  ’’горячих  точек”  вой¬
ны,  печатавшиеся  в  разных  газетах  США  и  собранные  позднее  в  отдельную  публи¬
кацию  "Испанская  война”,  несли  живое  дыхание  событий:  быт  столицы,  ставшей
прифронтовым  городом;  поле  боя  под  Гвадалахарой,  где  потерпел  поражение
Итальянский  экспедиционный  корпус;  обстоятельства  успешного  штурма
Теруэля;  трагические  дни  отступления  на  Эбро  во  время  прорыва  Франко  к
морю  в  апреле  1938  г.;  Тортосу,  улицы  которой  после  бомбежки  напоминали
кратеры  вулканов...
 В  Испании  Хемингуэй  встретился  со  многими  выдающимися  людьми,  поспе¬
шившими  на  помощь  Республике.  Среди  них  были  писатели  А.Мальро,  Дж.Оруэлл,
А.Кёстлер,  журналисты,  в  частности  советские  —  М.Кольцов,  И.Эренбург,  О.Са-
вич,  руководители  обороны  Мадрида,  интербригадовцы  К.Сверчевский,  генерал
Лукач  (писатель  Матз  Залка),  главный  врач  интербригады  Вернер  Хейльбрун,
советские  военные  советники.  Некоторых  из  мадридских  друзей  Хемингуэя
позднее  можно  было  узнать  в  персонажах  романа  ”По  ком  звонит  колокол”.
 Знаменательной  стала  встреча  Хемингуэя  с  Йорисом  Ивенсом,  голландским
режиссером-документалистом,  который  быстро  понял,  что  талант  и  военный
опыт  Хемингуэя  окажутся  незаменимыми  в  работе  над  фильмом  "Испанская
земля”.  Писатель  вместе  с  Ивенсом  и  оператором  Джоном  Ферно  принял  актив¬
ное  участие  в  съемках;  человек  живой,  коммуникабельный,  переносивший
большие  физические  нагрузки,  Хемингуэй  был  незаменим,  когда  надо  было
установить  контакты  с  простыми  людьми.  Поражали  и  его  находчивость  в  прак¬
тических  делах,  готовность  выполнять  любую  работу,  переносить  аппаратуру.
Следуя  указаниям  Ивенса,  Хемингуэй  дважды  переработал  написанный  им
дикторский  текст  к  фильму,  жанр  для  него  непривычный.
 Поначалу  роль  диктора  решили  поручить  Орсону  Уэллсу,  маститому  кино¬
актеру  и  режиссеру.  Однако  театральный,  хорошо  поставленный  голос  Уэллса
дисгармонировал  с  сурово-аскетическим  текстом  сценария.  Тогда  предложили,
чтобы  текст  прочел  сам  Хемингуэй.  Это  был  счастливый  выбор.  Читая,  Хемин¬
гуэй  передавал  ощущения,  пережитые  им  на  фронте.  В  июле  1937  г.  фильм
’’Испанская  земля”  был  показал  в  Белом  доме  президенту  Рузвельту  и  его  жене
Элеоноре  и,  как  считают,  содействовал  тому,  что  президент  усилил  гуманитарную
помощь  республиканцам.
 Пока  летом  1937  г.  писатель  находился  в  США,  положение  на  фронтах  Испании
ухудшилось.  11  июня  был  смертельно  ранен  генерал  Лукач,  с  которым  Хемингуэй
успел  подружиться.  Почти  одновременно  из  Москвы  пришло  сообщение  о  казни
Тухачевского  и  группы  высших  командиров  Красной  Армии.  Эти  факты  позже
найдут  отражение-  в  ’’Колоколе”.  В  Испании  Хемингуэй  познакомился  с  адъютан¬
том  Лукача  Алексеем  Эйснером.  Его  судьба  впоследствии  повторила  трагическую
судьбу  многих  интербригадовцев.  Когда  Эйснер  в  1940  г.  вернулся  в  СССР,  то,
как  и  многие  ’’испанцы”,  был  подвергнут  репрессиям.  Еще  в  Мадриде  Хемингуэй
 lsRolfe  Е.  Lincoln  Battalion.  New  York,  1939,  p.  70.
 19Хемингуэй  Э.  Собр.  соч.,  т.  3,  с.  620,  626.
 115

как-то  выписал  ему  на  случай  жизненных  затруднений  чек  на  предьявителя  в
парижском  банке.  При  аресте  Эйснера  в  его  доме  нашли  злополучный  чек  с
иностранной  подписью,  что  стало  еще  одной  уликой  в  ’’деле”,  которое  было  про¬
тив  него  состряпано.  В  итоге  Эйснер  угодил  в  лагерь,  откуда  вернулся  только  в
1956  г.
 Осенью  1937  г.  над  Мадридом  нависла  угроза  нового  штурма.  В  сентябре
Хемингуэй  снова  поспешил  в  Испанию.  Сначала  он  отправился  на  Арагонский
фронт,  где  успешно  сражалась  XV  интернациональная  бригада,  затем  побывал
в  районе  Брунете,  где  наступательная  операция  республиканцев  не  имела  осо¬
бого  успеха.  Тогда,  осенью  1937  г.,  он  покрыл  более  тысячи  километров  в  при¬
фронтовой  полосе,  мерз,  спал  в  палатках.
 В  промежутках  между  пребыванием  на  фронте  Хемингуэй  останавливался
в  гостинице  ’’Флорида”,  куда  к  нему  часто  приходили  ”на  огонек”  интербригадов-
цы.  Здесь  он  работал  над  пьесой  ’’Пятая  колонна”,  посвященной  будням  контр¬
разведки  в  Мадриде,  сражавшейся  с  фашистским  подпольем.
 Хемингуэй  вернулся  в  США  в  январе  1938  г.  А  в  марте  он  в  третий  раз  отпра¬
вился  в  Испанию,  получив  известия  о  неудачах  республиканцев:  франкисты,
имея  перевес  в  тяжелом  вооружении,  начали  неожиданное  наступление  в
Каталонии  и  вышли  к  морю  южнее  Эбро.  Хемингуэй  стал  свидетелем  отступле¬
ния  республиканцев,  свидетелем  исхода  мирного  населения  (очерки  ’’Старик
у  моста”,  "Беженцы”).  Напряженная  атмосфера  весны  1938  г.  на  Арагонском
фронте  передана  и  в  нескольких  его  корреспонденциях:  ’’Бомбежка  Тортосы”,
"Тортоса  спокойно  ожидает  атаки”.  Джозеф  Норт,  видевшийся  с  Хемингуэем
в  эти  горькие  дни,  вспоминал,  как  однажды  тот  похлопал  по  грудным  карма¬
нам  своей  куртки  и  сказал:  "Справа  я  ношу  свой  американский  паспорт.  Если
меня  схватят  солдаты  Франко,  я  предъявлю  им  документ  с  вашингтонскими
печатями.  А  здесь,  —  он  засмеялся  и  указал  на  левую  сторону,  —  у  меня  мандат
республиканского  правительства  Испании,  в  котором  сказано,  что  я  верный
друг  республики.  Трудность  заключается  в  том,  чтобы  не  перепутать  и  не  вручить
Франко  документы  Народного  фронта.  Поэтому,  —  продолжал  он,  —  я  храню
самый  дорогой  для  меня  документ  в  левом  кармане,  у  сердца”  20.
 Вернувшись  на  родину,  Хемингуэй  написал  специально  для  советской  газеты
’’Правда”  короткий  материал,  озаглавленный  ’’Человечество  этого  не  простит”.
Он  был  напечатан  1  августа  1938  г.,  оригинал  же  обнаружен  в  США  в  архиве
Библиотеки  имени  Кеннеди  лишь  в  1981  г.
 В  Испании  Хемингуэй  встретился  с  коммунистами,  которых  уважал  как  людей
дисциплинированных,  целеустремленных  и  —  что  особенно  ему  импонировало
смелых  на  поле  боя.  Но  отношение  к  ним  было  неоднозначным,  подчас  противо¬
речивым.  В  беседах  с  Джозефом  Нортом  он  говорил,  что  коммунисты  вызывают
уважение  как  ’’солдаты",  но  неприятны  как  "проповедники”,  "раздающие  папские
буллы";  ему  не  нравилось,  что  иные  иэ  них,  убежденные  в  своей  непогрешимости,
выказывали  нетерпимость  к  оппонентам,  действовали,  как  он  полагал,  не  считаясь
с  человеческими  жертвами.  Хемингуэй  и  Норт  нередко  остро  спорили.  Хемин¬
гуэй  признавался,  что  никогда  не  читал  Маркса,  но  такие  понятия,  как  ’’диалекти¬
ческий  материализм”,  "норма  прибыли”,  "прибавочная  стоимость”,  "диктатура
пролетариата”,  он  не  принимает.  Во  всем  этом  ему  виделись  лозунги,  стереотипы,
к  которым  он  относился  с  подозрением.  Здесь,  конечно,  сказывались  и  индиви¬
дуализм  писателя,  и  его  англосаксонская  "нелюбовь  к  теории”.  Однако  у  него
вызывали  справедливое  раздражение  претензии  некоторых  партийных  лидеров
на  абсолютную  правоту,  их  догматизм  и  сектантские  ’’перехлесты”,  столь  частые
в  30-е  годы.  От  Хемингуэя  не  укрылись  эти  сталинистские  методы,  которые  крем¬
 гоНортДж.  Нет  чужих  среди  людей.  Мемуары,  очерки,  литературные  портреты.  М.,  1983,
с.  370.
 116

левский  диктатор  с  помощью  Коминтерна  стремился  укоренить  в  международ¬
ном  коммунистическом  движении.  Об  этом  он  скажет  в  своем  романе  ”По  ком
звонит  колокол”.
 ...В  начале  ноября  1938  г.  Хемингуэй  на  короткий  срок  в  последний  раэ  приехал
в  Испанию,  побывал  на  Каталонском  фронте.  К  этому  времени  было  уже  ясно,
что  война  проиграна.  С  группой  корреспондентов  он  прибыл  на  Эбро,  находился
на  предмостном  укреплении,  едва  не  погиб  во  время  переправы  через  реку.  На
этот  раз  он  крайне  скупо  написал  о  поездке;  видимо,  слишком  тяжелы  были
впечатления.  Его  миссия  военного  корреспондента  на  этом  закончилась.  Как
журналист  он  сделал  все,  что  в  его  силах,  чтобы  помочь  Республике.
 "НИ  ОДИН  НАРОД  НЕЛЬЗЯ  УДЕРЖАТЬ  В  РАБСТВЕ"
 ”Испанская”  публицистика  Хемингуэя  не  собрана  полностью,  не  проанализиро¬
вана  до  конца.  А  она  позволяет  внести  определенные  коррективы  в  оценку  его
политической  позиции.  В  ряде  статей,  особенно  написанных  в  1938  г.,  когда  поло¬
жение  Республики  ухудшилось,  Хемингуэй  не  ограничивался  характеристикой
военно-политических  событий,  а  высказал  ряд  важных  прогнозов  и  рекоменда¬
ций.  Он  не  уставал  предупреждать  правительство  США:  в  случае  победы  фашис¬
тов  их  оружие  со  временем  будет  обращено  и  против  американцев.
 В  то  же  время  Хемингуэй  стремился  сделать  все,  чтобы  Америка  не  оказалась
втянутой  в  войну.  Это  не  был  традиционный  американский  изоляционизм:  писа¬
тель  слишком  хорошо  представлял  себе  ужасы  войны  и  хотел  уберечь  от  них
своих  соотечественников.
 Испанская  война  в  целом  не  поколебала  этих  убеждений  писателя.  В  статье
’Программа  для  реалистической  политики  США”  он,  исходя  из  того,  что  война
»  Европе  неизбежна,  выступал  против  тех  политиков,  кто  хотел  бы  втянуть  США
в  конфликт,  к  тому  же  против  воли  народа.  Даже  в  1938  г.  он  не  считал,  что
Республика  проиграла  войну,  но  франко-английская  политика  ’’невмешательства”
неотвратимо  приближала  ее  поражение.  Хемингуэй  полагал,  что  США  не  должны
следовать  в  фарватере  политики  европейских  демократий,  особенно  Велико¬
британии,  но,  сохраняя  нейтралитет,  обязаны  снять  эмбарго  на  продажу  оружия
республиканцам.  Хемингуэй  доказывал,  что  битва  на  полях  Испании  является,
в  сущности,  кровным  делом  американцев:  ведь  цель  бойцов-интербригадов-
цев  —  ’’спасение  того,  что  мы  зовем  цивилизацией”.  Статья  была  горячей  защитой
интербригадрвцев,  подвергавшихся  травле  со  стороны  американских  властей:
”Они  отправились  в  Испанию,  чтобы  сражаться  с  фашизмом,  потому  что  увидели,
задолго  до  того  как  это  сделали  дипломаты,  какую  опасность  он  представляет”  21.
 Чтобы  снять  эмбарго  на  поставку  оружия,  настаивал  Хемингуэй,  необходимо
обнажить  истинное  лицо  Невиля  Чемберлена,  ’’марионетки  в  руках  фашистов”,
который  представляет  ’’интересы  держателей  акций”,  но  отнюдь  не  английского
народа.  Хемингуэй  без  обиняков  писал  о  том,  что  госдепартамент  полон  людь¬
ми,  симпатизирующими  Чемберленовской  политике.  Профашистски  настроенные
чиновники  из  внешнеполитического  ведомства  США  не  жалели  сил,  дабы  ’’лишить
испанское  правительство  права  покупать  оружие  и  защищать  себя”.  В  статье
’’Ложные  вести  для  президента”  он  обвинил  госдепартамент  в  том,  что  его  сотруд¬
ники  не  только  дезинформируют  Рузвельта  и  госсекретаря  Хзлла,  но  и  игнорируют
те  сообщения,  которые  поступают  от  американского  посла  в  Испании.
 Важной  стороной  деятельности  Хемингуэя  стала  мобилизация  общественности
на  поддержку  американских  добровольцев-линкольновцев,  в  частности,  посыл¬
ка  им  медикаментов,  санитарных  средств.  В  коротком  предисловии  к  брошюре
Джозефа  Норта  ’’Люди  в  строю”  ,  написанном  после  падения  Республики,  он
 11Ken,2f.IV.1938,  р.  68.
 ”North  J.  Men  in  the  Ranks.  New  York,  1939.
 117

вернулся  к  судьбе  интербригадовцев.  Некоторые  из  них  пали  на  поле  боя,  дру¬
гие  оказались  в  плену,  третьи  по  возвращении  в  США  находились  под  арестом
на  Эллис-Айленде  по  обвинению  в  том,  что  нарушили  закон  о  нейтралитете  и
воевали  в  рядах  иностранной  армии.  Хемингуэй  призывал  собирать  деньги  и
защищать  узников  Эллис-Айленда.  Выступал  он  и  в  защиту  других  антифашис¬
тов,  оказавшихся  в  США,  в  частности,  в  малоизвестном  у  нас  предисловии  к
книге  немецкого  писателя-антифашиста,  интербригадовца  Густава  Реглера
’’Великий  поход”  2  3.
 В  светлой,  глубоко  поэтичной  эпитафии  ’’Американцам,  павшим  за  Испа¬
нию”,  написанной  в  дни  гибели  Республики,  Хемингуэй  нашел  точные,  высокие
слова  о  тех,  кто  ’’спит  в  холодной  земле  Испании”,  став  ’’частицей  испанской
земли”.  Тогда,  в  тяжком  феврале  1939  г.,  он  выразил  убеждение  в  том,  что
победа  фашизма  —  временная:  ”ни  один  народ  нельзя  удержать  в  рабстве.  Испан¬
ский  народ  встанет  против  них,  как  он  всегда  вставал  против  тиранов”.
 Падение  франкизма,  до  которого  Хемингуэй  не  дожил,  подтвердило  его
правоту.
 ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ  ПАМЯТНИК  ИСПАНСКОЙ  ЭПОПЕЕ
 Неоднократно  высказываясь  о  том,  какой  благодарной  является  для  писателя
военная  тема,  Хемингуэй  в  письме  к  Скотту  Фицджеральду  заметил,  что  у
художника-баталиста  ’’концентрируется  максимум  материала,  действие  уско¬
ряется,  случаются  разнообразнейшие  события;  чтобы  накопить  их  в  обычных
обстоятельствах,  потребуется  целая  жизнь”24.  Он  сетовал  на  то,  что  о  войне
в  Испании  ’’меньше  всего  пишется  правды”.  В  военных  корреспонденциях  он,
по  возможности,  избегал  критики  допущенных  республиканцами  ошибок  и
просчетов,  чтобы  не  повредить  антифашистскому  делу.  Но  в  художественных
произведениях  стремился  отразить  все  стороны  войны:  героику  и  быт,  взлеты
и  падения,  достижения  и  ошибки.  В  письме  к  переводчику  своих  произведений
на  русский  язык  И.А.Кашкину  от  23  марта  1939  г.  он  заметил:  ’’Хотелось  бы
мне  с  полным  пониманием  написать  и  о  дезертирах,  и  о  героях,  трусах  и  храбре¬
цах,  предателях  и  тех,  кто  не  способен  на  предательство.  Мы  многое  узнали  обо
всех  этих  людях”  2  s.
 Вернувшись  на  родину,  Хемингуэй  решает  сказать  ’’всю  правду”  о  войне  в
книге,  которой  суждено  было  стать  для  него  главной.  В  письме  к  критику  Б.Бе-
ренсону  в  октябре  1952  г.  он  вспоминал:  ”Я  не  мог  приступить  к  написанию
этой  книги  до  той  поры,  как  Республика  не  погибла  в  войне.  И  происходило  это
потому,  что,  пока  шла  война,  я  не  мог  писать  ничего,  что  могло  бы  причинить
вред  Республике”26.  Его  роман  ”По  ком  звонит  колокол”,  увидевший  свет
осенью  1940  г.,  возвышается  как  выдающийся  художественный  памятник  посреди
множества  других  книг,  посвященных  испанской  войне.  Русский  перевод  появил¬
ся  лишь  28  лет  спустя.
 В  романе,  сфокусировавшем  ключевые  общественно-политические,  нравствен¬
ные,  этические  проблемы  ’’красного  десятилетия”,  во  многом  проявилось  новое
в  творческой  манере  Хемингуэя.  В  центре  его  творчества  всегда  был  человек  по¬
среди  трагических  испытаний  нашего  века.  Хемингуэй  исповедовал  своеобраз¬
ную  философию  стоицизма,  кодекс  мужественного  противостояния  ударам  судь¬
бы.  Этому  кодексу  следовали  его  герои:  матадоры,  солдаты,  охотники,  боксеры,
рыбаки.  Герой  романа  ”По  ком  звонит  колокол”  американец  Роберт  Джордан  —
интернационалист-доброволец,  подрывник,  выполняющий  опасные  задания  в
 ”Regler  G.  TheGreat  Crusade.  New  York,  1940,  p.  X.
 14Hemingway  E.  On  Writing.  New  York,  1984,  p.  24-25.
 JS  См.  Кашкин  И.  Для  читателя-современника.  М.,  1968,  с.  61-62.
 Hemingway  Е.  Selected  Letters,  p.  789.
 118

фашистском  тылу,  —  во  многом  похож  на  них.  Но  он  —  сознательный  антифашист.
Это  человек,  нащупывающий  путь  к  передовому  мировоззрению,  человек  со  слож¬
ным  внутренним  миром,  соединяющий  ’’мысль  и  действие”,  мучительно  размыш¬
ляющий  о  войне,  революции,  долге,  правомерности  насилия  и  убийства  во  имя
высших  государственных  интересов.
 В  критике  высказывались  различные  точки  зрения  относительно  прототипов
образа  Джордана,  являющегося  новым  звеном  в  типологии  излюбленных  хемин-
гуэевских  ’’героев  кодекса”.  Среди  них  —  он  наиболее  интеллектуальный,  духов¬
но  богатый.  Один  из  тех,  с  кого  Джордан  мог  быть  ’’списан”,  —  Хаджи  Мамсуров,
советский  воин-интернационалист,  работавший  в  Испании  подрывником,  впослед¬
ствии  генерал-полковник,  Герой  Советского  Союза.  Но  в  наибольшей
степени  Джордан  напоминает  Роберта  Мерримена,  американского  волонтера-
линкольновца,  майора,  погибшего  в  конце  войны.  Окончив  университет  в  Неваде,
Мерримен  преподавал  экономику,  приезжал  в  СССР  для  сбора  материалов  о
колхозном  движении,  был  близок  к  коммунистам.  Он  отправился  доброволь¬
цем  в  Испанию,  отличился  в  боях,  был  ранен,  последнее  время  занимал  пост
начальника  штаба  батальона  имени  Линкольна;  Хемингуэй  упоминал  его  в  своих
корреспонденциях.
 Роман  Хемингуэя,  произведение  сложное,  многоплановое,  достаточно  обстоя¬
тельно  исследован  с  литературоведческой  точки  зрения27.  Слабее  изучена  его
конкретно-историческая  основа,  несмотря  на  то,  что  в  тексте  произведения  немало
историко-политических  реалий.  До  сих  пор  ’’Колокол”  издается  с  купюрами
и  без  столь  необходимого  ему  комментария.  В  основном  купюры  (в  изданиях
и  1968,  и  1982  гг.)  сделаны  в  главе  1841,  дающей  описание  отеля  ’’Гейлорд”,  штаб-
квартиры  советских  представителей  в  Мадриде.  О  характере  купюр  можно
судить  по  следующему  примеру.  Вот  внутренний  монолог  Джордана:  ’’Если  что-
либо  справедливо  по  существу,  ложь  не  должна  иметь  значения.  Но  лжи  было
очень  много.  Он  ненавидел  ложь.  А  позже  ему  это  даже  понравилось.  Если  ты
внутри,  ты  не  мог  не  лгать.  Но  это  очень  разлагало” 	(купюры  набраны  кур¬
 сивом)  2  8.
 Давая  художественную  интерпретацию  испанских  событий,  Хемингуэй  с  бес¬
компромиссной  смелостью  —  а  она  кое-кому  из  левых  критиков  пришлась  не
по  вкусу  —  сказал  о  том,  что  среди  причин,  обусловивших  поражение  Респуб¬
лики,  были  не  только  превосходство  фашистов  в  технике  и  предательская  поли¬
тика  ’’невмешательства”  западных  демократий.  Были  и  причины  внутренние:
ошибки,  неповоротливость,  бюрократизм,  некомпетентность  отдельных  респуб¬
ликанских  руководителей.  Хемингуэй  рассматривал  испанские  события  как
суровый  урок,  как  предупреждение.  Пока  писался  роман,  Гитлер  покорил
Польшу,  Норвегию,  Голландию,  Бельгию,  разгромил  Францию.
 Прав  был  К.М.Симонов,  любивший  Хемингуэя  и  много  сделавший  для  того,
чтобы  его  роман  появился  в  нашей  стране,  когда  писал  в  предисловии  к  ’’Коло¬
колу”,  что  от  произведения  веет  ’’необыкновенной  горечью”.  Но  это  ”не  горечь
беспомощно  разведенных  рук.  Это  горечь  предметного  урока.  ’’Если  так  воевать,
как  воевали  в  этом  наступлении,  то  фашизм  нельзя  победить”,  —  как  бы  говорит
писатель”29.  Очень  важная  мысль!  Да,  роман,  как  выяснилось,  был  обращен  в
 3,См.  Юрьева  JIM.  Национально-освободительная  война  в  Испании  1936-1939  гт.  в  миро¬
вой  литературе.  М.,  1970;  Гиленсон  Б  А.  Американская  литература  30-х  гт.  XX  века.  М.,  1974,
с  245-253;  Тепер  Е.М.  ’По  ком  звонит  колокол”  Э.  Хемингуэя  и  испанская  война.  (Заметки
историка).  -  Испанский  ежегодник.  1984.  М.,  1984.
 звСм.  Орлова  Р.Д.  Русская  судьба  Хемингуэя.  -  Вопросы  литературы,  1989,  №  6.  Анализ
купюр,  сделанных  в  русском  переводе,  см.  Telesin  J.  How  to  improve  Hemingway  (Moscow
style).  -  Encounter,  v.  46,  №6,  June  1976,  p.  81-86.
 39Симонов  K.M.  Испанская  тема  в  творчестве  Хемингуэя.  -  В  кн.:  Хемингуэй  Э.  Собр.
соч.,  т.  3,  с.  11.
 119

ближайшее  будущее.  И  разве  в  1941-1942  гг.  мы  жестоко  не  расплачивались  и
за  репрессии  по  отношению  к  комсоставу  в  1937—1938  гг.,  за  просчеты  и  неуме¬
лость  иных  наших  военачальников,  воспитанных  на  сталинских,  построенных  на
опыте  гражданской  войны  доктринах!?
 Именно  политические  акценты  в  романе,  а  также  характеристики  отдельных  лиц
вызвали  в  США  горячие  споры  после  выхода  книги  в  свет.  Амплитуда  критичес¬
ких  оценок  колебалась  от  признания  ’’Колокола”  ’’лучшим”  (Мальколм  Каули)  и,
напротив,  ’’худшим”  (Альфред  Кейзин)  романом  Хемингуэя.  Писателя  называли
то  ’’сталинистом  из  отеля  ’’Гейлорд””  (Эдмунд  Уилсон),  то  человеком,  "при¬
низившим  роль  Советской}  Союза”  (Альва  Бесси).  Роман  обсуждали  так,  слов¬
но  это  не  художественное  произведение,  а  историко-публицистический  трактат
об  испанской  войне,  отвечающий  ’’злобе  дня”30.  Живы  были  многие  участники
событий,  защищавшие  свое  видение  и  понимание  событий,  отличное  от  хемин-
гуэевского.  Особенно  обидными  для  писателя  показались  упреки  левых  крити¬
ков  (Майкл  Голд)  и  некоторых  интербригадовцев  (Альва  Бесси,  Милтон  Волф),
расценивших  роман  как  ’’клевету”  и  ’’измену  антифашистскому  делу”.  С  ними
не  согласились  другие  интербригадовцы  -  генерал  Дюран,  Ганс  Кале,  Марко
Маркович,  политкомиссар  линкольновцев  Стив  Нельсон,  высоко  оценившие
’’Колокол”.  Во  всяком  случае  не  все  вопросы  до  сих  пор  прояснены.  Мы  остано¬
вимся  на  тех  моментах  этого  сложного  произведения,  которые  важны  в  свете
интересующей  нас  темы.
 О  СОВЕТСКОЙ  ТЕМЕ  В  "КОЛОКОЛЕ"
 В  Испании  Хемингуэй  встречался  с  советскими  людьми  —  журналистами,
писателями,  военными  советниками.  Их  образы  возникают  и  в  ’’Колоколе”;
правда,  они  не  столь  полнокровны,  как  партизаны  из  отряда  Пабло.
 Как  же  относился  писатель  к  Советскому  Союзу  и  к  тем  трагическим  собы¬
тиям,  которые  происходили  в  30-е  годы?
 Хемингуэй  не  оставил  каких-то  развернутых  высказываний,  касающихся
СССР  и  советского  опыта.  Он  имел  твердое  правило:  судить  лишь  о  том,  что
видел  собственными  глазами.  Однако  очевидно,  что  писатель  в  целом  друже¬
любно,  с  симпатией  относился  к  советским  людям.  Известны  его  добрые  чувства
к  ИА.  Кашкину,  не  только  переводчику,  но  и  интерпретатору  его  творчества.
В  письме  к  Э.Уилсону  от  8  ноября  1952  г.  он  сделал  интересное  замечание:
в  Кашкине  за  ’’доктринерским  корсетом”  скрывается  ’’удивительный  кри¬
тик”31.  Дружеские  отношения  связывали  его  с  Ильей  Эренбургом;  они  часто
виделись  в  осажденном  Мадриде,  вместе  жили  в  гостинице  ’’Флорида”.  Эрен-
бург  всегда  с  большой  теплотой  писал  о  Хемингуэе  32.  Автор  ’’Колокола”  симпа¬
тизировал  Роману  Кармену,  создателю  кино  док  у  ментальной  ’’Испанской  хро¬
ники”.  В  годы  войны  Кармен  неожиданно  получил  от  Хемингуэя  дружеское
письмо  3  3.
 Высоко  оценивал  Хемингуэй  и  помощь  оружием  и  советниками,  которую
Советский  Союз  оказывал  Испанской  Республике.  Один  из  героев  ’’Колокола”
Андрес,  направляющийся  с  донесением  в  штаб,  видит  грузовики  с  солдатами,
 30Эти  рецензии  собраны  в  антологии:  Ernest  Hemingway.  The  Critical  Reception.  Ed.  by
R.  Stephens.  Burt  Franklin  and  Co  Inc.,  1978.
 31  Hemingway  E.  Selected  Letters,  p.  794.
 33  Единственная  в  40-е  годы  статья  о  Хемингуэе  принадлежала  И.  Эренбургу;  это  было  в
1943г.:  Эренбург  цитировал  финал  "Колокола”,  напоминая,  что  мужество  Джордана  особенно
близко  советским  людям,  защищающим  Родину.  -  См.  Эренбург  И.  Война,  т.  2.  М.,  1943,
с.  112-120.
 %%фужтесН.  Хемингуэй  на  Кубе.  М.,  1988,  с.  174.
 120

танки,  броневики,  выходившие  на  исходные  позиции  для  наступления,  и
думает:  ’’Какая  армия.  Какое  снаряжение.  Как  она  механизирована”.
 В  письме  к  писателю  Джону  Дос  Пассосу  от  28  марта  1938  г.  Хемингуэй  весьма
резко  порицает  своего  недавнего  приятеля  за  то,  что  тот,  перейдя  на  антикомму¬
нистические  позиции,  искажает  картину  войны.  ”В  Испании  были  хорошие  рус¬
ские,  —  писал  он  Дос  Пассосу,  —  но  ты  их  не  знал,  да  сейчас  их  там  и  нет”  34.
Антифашист  Макс  из  пьесы  ’’Пятая  колонна”,  работающий  в  контрразведке,
говорит:  ’’Все  мы  теперь  в  Мадриде  стали  русскими”.  Не  слутайно  появление
в  ”Колоколе”  эпизодической  фигуры  русского  подрывника,  героически  гибну¬
щего;  Хемингуэй  дает  ему,  видимо,  вспоминая  своего  советского  перевод¬
чика,  фамилию  Кашкин3  5.
 И  в  то  же  время  Хемингуэй  не  мог  не  знать  о  той  волне  репрессий  и  террора,
которая  нарастала  в  СССР  с  начала  30-х  годов.  В  письме  к  ИА.Кашкину  от
19  августа  1935  г.  он  развивал  свою  излюбленную  мысль  об  извечной  оппозиции
творческой  личности  к  бюрократической  власти,  ибо  верил  в  ’’абсолютный
минимум  государства”.  ’’Хороший  писатель,  —  продолжал  он,  —  никогда  не  будет
доволен  существующим  правительством,  он  непременно  поднимет  голос  против
властей,  а  рука  их  всегда  будет  давить  его”  36.  В  письме  к  Гарри  Силвестру  от
5  февраля  1937  г.  Хемингуэй  обронил  такое  замечание:  ”В  России  у  власти  нечис¬
тая  компания;  впрочем,  мне  не  по  душе  всякое  правительство”37.
 Война  в  Испании  совпала  с  нарастанием  сталинского  террора  в  СССР;  на  это
время  падают  и  три  главных  политических  процесса,,  ошеломившие  многих
на  Западе,в  том  числе  и  друзей  Советской  страны.  Только  сейчас  постепенно
начинает  приоткрываться  и  завеса  тайны  над  зловещей  деятельностью  ежов-
ских  эмиссаров  в  Испании  3  8.
 В  этой  связи  стоит  вспомнить  некоторые  факты,  до  сих  пор  находившиеся  в
’’зоне  умолчания”.  Если  в  конце  20  —  середине  30-х  годов  в  США  еще  появля¬
ются  книги,  в  целом  положительно  оценивавшие  "коммунистический  экспери¬
мент”  (’’Драйзер  смотрит  на  Россию”  Теодора  Драйзера,  ’’Заря  над  Россией”  Уолдо
Фрэнка,  ’’Красная  звезда  над  Самаркандом”  и  ’’Дорога  к  седому  Памиру”  Анны-
Луизы  Стронг  и  другие),  хотя  и  они  преподносились  читателям  в  "препарирован-
ном”,  ’’купированном”  виде,  то  в  дальнейшем  все  громче  раздаются  голоса  тре¬
воги,  недоумения,  а  то  и  прямого  осуждения.  Иногда  они  исходили  от  людей,
враждебных  социализму  или  в  нем  разочаровавшихся:  У.Чемберлин  писал  о
жестокостях  и  насилиях,  сопряженных  с  индустриализацией  (’Железный  век
России”,  ’’Фальшивая  Утопия”);  журналист  У.Лайонс  —  об  атмосфере  страха,
создававшейся  вождем  и  его  окружением  (”Путешествие  в  страну  Утопия”);
Макс  Истмен  —  о  безжалостном  подавлении  искусства  рапповцами  и,  шире,  всей
сталинистской  системой  (’’Писатели  в  мундирах”).
 В  нелегком  положении  оказались  многие  левые  литераторы.  Перед  ними,  не
 34  Наедине  со  временем.  Письма  американских  писателей,  с.  244.
 33  Советские  специалисты  вепи  большую  работу  по  организации  и  руководству  диверсион¬
но-подрывными  группами  в  фашистском  тылу.  -  См.:  Старииов  И.Г.  Мины  ждут  своего  часа.
М.,  1964;  Горчаков  О  А.  Ян  Берзин;  судьба  командарма  невидимого  фронта.  -  Новая  и
новейшая  история,  1989,  №  2,  3.
 г>КашкинИ.  Указ.  соч.,  с.  58.
 зтНаедине  со  временем.  Письма  американских  писателей,  с.  239.  Когда  в  1958  г.  в  СССР
началась  травля  Б.  Пастернака,  Хемингуэй  был  среди  тех  писателей  Запада,  которые  его  под¬
держали.  ”Я  сделаю  все,  что  в  моих  скромных  силах,  чтобы  сохранить  для  мира  этот  творчес¬
кий  дух,  —  говорил  он.  -  Думаю  о  Пастернаке  ежедневно”.  -  Цит.  по:  Орлова  Р.  Указ.  соч.,
с.  94.
 33  Этой  темы  касается  в  упоминавшемся  очерке  Овидий  Горчаков,  а  также  А.  Орлов,  быв¬
 ший  видный  сотрудник  НКВД,  бежавший  на  Запад,  автор  книги  ’Тайные  преступления  Стали¬
 на”,  отрывки  из  которой  публиковались  в  "Огоньке”  в  конце  1989  г.  С  осуждением  сталинист¬
 ских  "чисток”  инакомыслящих  в  Испании  выступал  и  Дж.  Оруэлл.  -  См.  Ору  зил  Дж.  Вспоми¬
 ная  о  войне  в  Испании.  -  В  кн.:  Оруэлл  Дж:  1984.  Эссе  разных  пет.  М.,  1989.
 121

имевшими  к  тому  же  достаточно  полной  информации,  вставали  трудные  вопро¬
сы:  являются  ли  эксцессы  сталинизма  временными  ’’издержками”  роста  или  же
ошибками,  а  то  и  преступлениями?  Не  будет  ли  критика  положения  дел  в
СССР  использована  врагами  социализма,  к  тому  же  в  условиях  нараставшей
фашистской  угрозы?
 И  тем  не  менее  видный  критик  Эдмунд  Уилсон,  кстати,  один  из  первых  интер¬
претаторов  Хемингуэя,  посетивший  СССР  в  1935  г.,  свидетельствовал  об  урод¬
ливых  проявлениях  ’’культа  вождя”  и  о  том,  что  его  режим  приобретает  отчет¬
ливо  ’’термидорианский”  характер  (’’Путешествие  по  двум  демократиям”).
Его  ошеломили  явно  сфальсифицированные  процессы  над  старыми  большеви¬
ками.  Но,  осуждая  сталинизм,  Уилсон  отделял  его  от  наследия  Ленина.  Тщетно
пытался  хоть  как-то  объяснить  причины  массовых  репрессий  и  другой  видный
критик  радикального  толка  Мальколм  Каули.  Старейший  деятель  социалисти¬
ческого  движения  Скотт  Ниринг,  сетуя  на  жесткую  регламентацию  в  условиях
военно-бюрократической  системы,  спрашивал  себя:  не  платим  ли  мы  слишком
высокую  цену  за  подобный  социализм?  Даже  Теодор  Драйзер,  автор  ортодоксаль¬
ных  статей  в  советской  прессе  30-х  годов,  в  дискуссии  с  Дос  Пассосом  1937  г.
сетовал  по  поводу  судилищ  и  насаждаемого  в  СССР  идеологического  стандарта.
 Некоторые  друзья  СССР  опасались,  что  их  критика  может  сыграть  на  руку
правым.  Альберт  Рис  Вильямс,  соратник  Джона  Рида,  свидетель  Октября,  в  книге
’’Советы”  (1937)  добросовестно  излагал  официальные  версии  о  Сталине  как  вер¬
ном  продолжателе  дела  Ленина,  писал  о  победах  и  достижениях,  осуждал  вреди¬
телей  и  шпионов.  Лишь  в  ’’Эпилоге”  к  своей  последней,  посмертно  изданной  кни¬
ге  ’’Путешествие  в  революцию”  (1969)  (он,  к  сожалению,  не  вошел  в  русский
перевод  книги  1987  г.)  Вильямс  откровенно  рассказал  о  том,  какой  ’’шок”
вызвали  у  него  ’’насильственная  коллективизация”  и  особенно  репрессии  1937—
1938  гг.  А  Анна-Луиза  Стронг,  долгие  годы  проработавшая  в  Советском  Союзе,
активно  пропагандировавшая  на  Западе  советский  опыт,  вообще  была  выслана
из  СССР  в  1949  г.  как  шпионка;  позднее  перед  ней  извинились.
 Сталинизм  с  его  подозрительностью,  склонностью  к  навешиванию  ’’ярлы¬
ков”,  нетерпимостью  к  любым  ’’отклонениям”  от  ортодоксальной  линии  факти¬
чески  содействовал  раскалыванию  широкого  демократического  антифашист¬
ского  фронта  интеллигенции  США.  Сыграли  свою  не  лучшую  роль  и  некоторые
левые  критики,  выполнявшие  волю  Коминтерна.  Стоило  Уолдо  Фрзнку,  вид¬
ному  романисту,  культурологу,  первому  президенту  Лиги  американских  писа¬
телей,  выступить  в  мае  1937  г.  с  предложением  —  в  интересах  революцион¬
ного  и  антифашистского  дела  —  об  открытом  суде  над  Троцким,  как  он  был
объявлен  ’’троцкистом”  и  отлучен  от  левого  движения.  То  же  самое  произошло
и  с  писателем  Джеймсом  Фаррелом,  который  рискнул  весной  1937  г.  в  составе
миссии  философа  Джона  Дьюи  поехать  в  Мексику  и  принять  участие  в  откры¬
том  разбирательстве  дела  Троцкого  в  присутствии  самого  ’’обвиняемого”39.
Неожиданному  разносу  подверглась  мемуарная  книга  Джозефа  Фримена  ’’Амери¬
канское  завещание”  (1936)  после  того,  как  несколько  ее  глав  было  уже  напеча¬
тано  в  журнале  ”Интернациональная  литература”.  Ее  автору,  прогрессивному
публицисту,  много  сделавшему  для  развития  советско-американских  культур¬
ных  контактов,  вменялось  в  вину  то,  что  в  книге  он  не  раскрыл  в  полной  мере
’’гнусную  роль  Троцкого  и  его  банды”.  В  итоге  Фримен,  как  и  некоторые  дру¬
гие,  отошел  от  левого  движения.  А  на  исходе  десятилетия  Майкл  Голд  подверг
не  менее  жестокой  проработке  левую  литературу  в  книге  ’’Полые  люди”40.
В  числе  ’’ренегатов”  и  ’’отступников”  оказался  чуть  ли  не  весь  цвет  американ¬
ской  литературы,  включая  и  автора  ’’Колокола”.
 39См.  Дейчер  И.  Пророк  в  изгнании.  Главы  из  книги.  -  Иностранная  литература,  1989,  №  3.
 "GoldМ.  Hollow  Men.  New  York,  1941.
 122

Все  это,  конечно,  не  могло  пройти  мимо  внимания  Хемингуэя.  Он  высоко
ценил  Джорджа  Оруэлла,  а  его  книгу  ’’Памяти  Каталонии”  о  событиях  в  Барсе¬
лоне  в  мае  1937  г.  называл  ’’прекрасной”.  Взгляды  Оруэлла  на  природу  тоталита¬
ризма  были  ему  близки.  В  Испании  Хемингуэй  встречался  и  с  Артуром  Кёстле-
ром,  помог  его  вызволению  из  фашистского  плена,  а  книгу  Кёстлера  ’’Слепящая
тьма”  (1940)  о  сталинском  терроре  считал  ’’очень  хорошей”  41.
 ...Отзвуки  этих  событий  своеобразно  преломились  в  романе.  Джордан  с  край¬
ней  тревогой  размышляет  о  том,  как  манипулируют  зловещим  ярлыком  ’’враг
народа”.  Его  пугают  ’’фанатизм”  и  засилье  ’’революционно-патриотических  штам¬
пов”.  Республиканский  офицер  Гомес,  сталкивающийся  в  тылу  с  безответствен¬
ностью,  леностью  и  бюрократизмом,  с  горечью  говорит:  ’’Невежды  и  циники
теснят  нас  со  всех  сторон.  Но  первых  мы  обучим,  а  вторых  —  уничтожим”.
На  это  его  собеседник,  читающий  газету,  замечает:  ’’Вычистим  —  вот  правиль¬
ное  слово.  Вот  тут  пишут,  что  твои  знаменитые  русские  еще  коечсого  вычис¬
тили.  Так  сейчас  прочищают,  лучше  английской  соли”  42.
 МАРТИ  И  КАРКОВ
 С  особой  рельефностью  все  эти  проблемы  сфокусировались  в  двух  образах
романа  —  Марти  и  Каркова.
 В  Испании  Андре  Марти,  известный  деятель  Французской  коммунистической
партии,  был  комиссаром  интернациональных  бригад.  Позднее  он  был  исключен
из  ФКП.  Негативное  отношение  Хемингуэя  к  этому  персонажу  выразилось  уже
в  описании  его  внешности:  ’’мохнатые  брови,  водянисто-серые  глаза,  двойной
подбородок”,  ’’высокий,  грузный”.  Подчиненные  называют  его  ’’сумасшед¬
шим”,  ибо  он  ’’убил  больше,  чем  бубонная  чума”.  Но  не  фашистов.  Нет.  ”Он
убивает,  что  подиковиннее.  Троцкистов.  Уклонистов.  Всякую  редкую  дичь”.
По  его  приказам  уничтожают  своих  людей,  интербригадовцев,  и  всех  —  за  ’’поли¬
тические  дела”.  ”У  него  мания  расстреливать  людей”,  —  так  характеризуют  они
Марти43.  Не  дав  себе  труда  разобраться,  он  велит  арестовать  Гомеса  и  Андреса
и  лишь  появление  и  вмешательство  Каркова  спасает  их  от  расстрела  44.
 Есть  здесь  и  прямое  указание  на  события  в  Советском  Союзе,  например,  вы¬
разительный  внутренний  монолог  Марти,  явно  страдающего  шпиономанией.  Он
всех  подозревает,  повсеместно  усматривает  измену,  сговор  с  фашистами,  никому
не  доверяет:  ни  Дювалю,  ни  Лукачу,  ни  Копику,  ни  Гольцу.  Он  знает  Гольца
уже  20  лет,  но,  по  убеждению  Марти,  тот  был  близок  к  Тухачевскому,  и  поэтому
он  уже  мысленно  зачисляет  его  в  ”предатели”
 Но  Андре  Марти  —  это  не  только  реальное  историческое  лицо.  Это  и  художе¬
ственное  обобщение  политического  деятеля  сталинского  типа,  приверженного
к  определенному  стилю  мышления,  к  ежовским  методам,  которые  он  усвоил
в  Москве.  В  романе  Марти  рассуждает,  что  дерево  надо  очищать  от  гнилых
 41  Hemingway  Е.  Selected  Letters,  p.  788.
 42Хемингуэй  Э.  Собр.  соч.,  т.  3,  с.  529.  Далее  ссылки  на  страницы  этого  тома  даются  в
тексте.
 43  А.Н.  Полторацкий,  участник  движения  Сопротивления  во-Франции  (ныне  преподаватель
духовной  семинарии  в  Одессе),  говорил  автору  статьи  в  октябре  1989  г.,  что  ему  доводилось
несколько  раз  встречаться  с  Марти  в  конце  войны  в  Париже.  Его  облик,  манеры,  стиль  обще¬
ния  с  людьми  весьма  точно  отвечают  той  характеристике,  которую  дал  ему  Хемингуэй  в
’’Колоколе”.
 44В  письме  к  Ч.Скрибнеру  от  15  августа  1940  г.  Хемингуэй  писал,  что  Марти  в  "несколь¬
ких  книгах  и  многочисленных  статьях,  изданных  во  Франции,  был  публично  обвинен  в  убий¬
ствах  еще  до  того,  как  уехал  из  этой  страны,  но  он  не  возбудил  дела  о  клевете”  (Hemingway  Е.
Selected  Letters,  p.  509).  По  свидетельству  К.  Бейкера,  Хемингуэй  питал  острую  неприязнь
к  Марти.  Свою  некомпетентность  в  военных  вопросах  Марти,  по  словам  Г.  Реглера,  ’’компен¬
сировал”  ”неистовой  охотой  за  шпионами”  (см.  Baker  С.  Op.  cit.,  р.  472).
 123

веток:  ”Он  знал,  что  доверять  нельзя  никому.  Никому.  И  никогда.  Ни  жене.
Ни  брату.  Ни  самому  старому  другу.  Никому.  Никогда”  (с.  553).  Когда  Хемин¬
гуэй  писал  ”Колокол”,  уже  было  известно,  что  жертвами  репрессий  в  СССР  стали
и  многие  советские  люди,  сражавшиеся  с  фашизмом  на  испанской  земле45.
Среди  них  были  полпред  СССР  в  Испании  М.И.  Розенберг,  консул  в  Барселоне  —
один  из  героев  Октября  В  А.  Антонов-Овсеенко,  руководитель  советской  воен¬
ной  разведки  Я  JC.  Берзин.  Позднее  среди  расстрелянной  в  октябре  1941  г.  груп¬
пы  советских  военачальников  оказались  и  герои  испанских  событий  Г  .М.  Штерн,
П.В.Рычагов  и  Я.В.Смушкевич.
 Но  самым  известным  среди  ”испанцев”  -  жертв  сталинизма  был  Михаил  Коль¬
цов,  изображенный  Хемингуэем  в  романе  под  именем  Каркова.  Они  познакоми¬
лись  в  Испании  в  1937  г.,  часто  встречались,  беседовали  (на  французском  языке),
между  ними  сложились  дружеские  отношения.  Позднее,  в  сентябре  1945  г.,  в
письме  к  жене  Хемингуэй  писал  о  том,  что  делит  своих  друзей  на  две  категории:
тех,  с  кем  он  общается  в  интеллектуальном  плане,  и  тех,  с  кем  охотится,  ловит
рыбу,  любит  участвовать  в  шумных  застольях.  К  первой  категории  он  относил
и  Кольцова.  В  "Испанском  дневнике”  Кольцова  в  записи  от  25  марта  1937  г.
читаем:  ’’Эрнест  Хемингуэй  приехал  сюда,  большой,  неладно  скроенный,  крепко
сшитый.  Он  облазил  все  места  боев,  подружился  с  Листером  и  Лукачем;  он  ска¬
зал  мне,  медленно  и  вкусно  проворачивая  испанские  слова:  —  Это  настоящее
поражение.  Первое  серьезное  поражение  фашизма  за  эти  годы.  Это  начало  побед
над  фашизмом.  —  Да,  —  сказал  я  скромно,  —  пока  еще  только  начало”  46.
 Корреспондент  "Правды”  Михаил  Кольцов  выполнял  в  Испании  не  только
журналистские  обязанности,  но  и  важные  секретные  задания  высшего  воен¬
ного  руководства.  В  романе  Хемингуэя  сказано:  "Карков,  приехавший  сюда
от  ’Правды”  и  непосредственно  сносившийся  со  Сталиным,  был  в  то  время
одной  из  самых  значительных  фигур  в  Испании”  (с.  556).  Это  подчеркивается
эпизодом,  когда  Карков  ’"выпускает  воздух”  из  Марти,  т.е.  ставит  его  на  место
и  отменяет  его  приказ  об  аресте  Гомеса  и  Андреса  4  7.
 Имя  Кольцова,  о  котором  Хемингуэю  стало  известно,  что  он  ’’сгинул  в  Сиби¬
ри”,  несколько  раз  в  положительном  контексте  упоминается  в  его  письмах.
Американский  писатель  был  многим  обязан  своему  советскому  другу.  В  одном
из  писем  он  сообщал,  что  Кольцов  "ничего  не  скрывал”  от  него,  даже  тогда,  когда
’’дела  шли  скверно,  ибо  хотел,  чтобы  я  знал  истинное  положение,  вне  зависимос¬
ти  от  того,  хорошее  оно  или  плохое”48.  "Ему  было  известно,  что  я  не  комму¬
нист  и  никогда  не  мог  бы  таковым  стать,  —  писал  он  в  другом.  —  Но  именно
потому,  что  он  верил  в  меня  как  в  писателя,  он  стремился  снабдить  меня
правдивой  информацией,  чтобы  я  мог  все  точно  запечатлеть.  И  я  стремился
к  этому,  когда  писал  свою  книгу”  4  9.
 В  "Колоколе”  Джордан  смотрит  на  Каркова  глазами  Хемингуэя:  между  ними
устанавливаются  добрые,  доверительные  отношения.  Карков  Джордану  нравит¬
ся,  это  ’’самый  умный  из  всех  людей,  которых  ему  приходилось  встречать”.  Кар-
 45После  войны,  в  конце  40  -  начале  50-х  годов,  интербригадовцы  подвергались  гонениям
не  только  в  США  со  стороны  маккартисгов  как  ”подрывные  элементы”,  против  чего  высту¬
пал  Хемингуэй.  Проходили  они  и  по  серии  фальсифицированных  политических  процессов
в  ЧССР,  в  частности  по  "Большому  процессу”  над  группой  Р.  Сланского.  В  их  организации
принимали  участие  и  бериевские  эмиссары,  присланные  из  Москвы.  -  См.  Лондон  А..  Призна¬
ние.  -  Иностранная  литература,  1989,  №  4.
 4‘См.  Кольцов  М.  Испания  в  огне.  Испанский  дневник,  в  2-х  кн,  кн.  2.  М.,  1987,  с.  88.
 41  Во  время  одной  из  поездок  в  Москву  Кольцов  был  вызван  в  Кремль,  где  в  присутствии
 Сталина  и  членов  Политбюро  делал  доклад  о  военно-политической  ситуации  в  Испании.  При¬
знанием  его  заслуг,  не  только  журналистских,  было  награждение  орденом  Боевого  Крас¬
 ного  Знамени.  Видимо,  мы  сегодня  еще  не  знаем  до  конца  тех  секретных  заданий,  которые
приходилось  выполнять  Кольцову  в  Испании.
 44Hemingway  Е.  Selected  Letters,  p.  794.
 49Ibid.,  p.  789.
 124

ков  внешне  неказист,  мал  ростом,  но  Джордан  ”не  встречал  еще  человека,  у  кото¬
рого  была  такая  хорошая  голова,  столько  внутреннего  достоинства  и  внешней
дерзости  и  такое  остроумие”  (с.  356).  В  романе  обстоятельно  воспроизводятся
разговоры  Каркова  с  Джорданом,  причем  Карков  откровенно  и  критически
отзывается  о  положении  на  фронте  и  в  тылу.  Видимо,  это  были  те  самые  темы,
вокруг  которых  вращались  беседы  Хемингуэя  с  Кольцовым.  Карков  —  среди
тех  немногих,  кто  прочел  книгу  Джордана,  ему  импонирует  в  ней  абсолютная
правдивость,  а  это  ’’редкое  достоинство”.  Поэтому  Карков  хочет,  чтобы  Джордан
’’узнал  и  понял  некоторые  вещи”.  И  в  своем  предсмертном  монологе  Джордан
вспоминает  советского  друга:  ’’Хорошо  бы  еще  побеседовать  с  Карковым”
(с.  605)so.
 Карков  в  романе  —  в  известной  мере  антипод  Марти.  Но  Хемингуэй  его  не
идеализирует:  он  —  сын  своего  времени.  В  разговоре  с  Джорданом  Карков
доказывает  целесообразность  жестоких  расправ  с  политическими  противни¬
ками.  ”Мы  с  негодованием  клеймим  двурушничество  и  бандитизм  кровожад¬
ных  гиен  из  числа  бухаринских  вредителей,  равно  как  и  таких  отбросов  рода
человеческого,  как  Зиновьев,  Каменев,  Рыков  и  их  последыши.  Мы  презираем
и  ненавидим  этих  людей,  которые  даже  не  люди,  а  выродки”.  И  добавляет:
”Но  я  все  же  убежден,  что  политические  убийства  следует  практиковать  в
широких  масштабах”  51.
 Хемингуэй  довольно  точно  передает  печально  известную  фразеологию  поры
политических  судилищ  30-х  годов.  Во  время  суда  над  Рыковым  и  Бухариным
среди  многочисленных  имен  деятелей  культуры,  участвовавших  в  яростном
”поношении”  обвиняемых  еще  до  окончания  процесса,  был  и  М.  Кольцов
(статьи  ’’Свора  кровавых  собак”,  ’’Убийца  с  претензиями”,  ’’Кровавый  пес
Ягода”).
 Вообще,  Хемингуэй,  как  правило,  точен  в  исторических  деталях,  хотя
некоторые  его  оценки  спорны.  Это  относится  к  описанию  посетителей  отеля
’Тейлорд”,  к  характеристикам  Долорес  Ибаррури,  Энрико  Листера.  Однако
роман  является  прежде  всего  художественным  произведением,  а  не  историчес¬
ким  документом.  И  как  таковой  он  пронизан  идеей  общечеловеческой  соли¬
дарности,  причастности  каждого  человека  к  тому,  что  происходит  в  мире.  Об
этом  еще  раз  напомнил  М.С.Горбачев  в  речи  в  ООН  7  декабря  1988  г.:  ’’Пере¬
фразируя  стихи  английского  поэта,  которые  Хемингуэй  взял  эпиграфом  к
своему  знаменитому  роману,  скажу  так:  колокол  каждого  регионального
конфликта  звонит  по  всем  нам”  52.
 ОХОТНИК  ЗА  НЕМЕЦКИМИ  ПОДВОДНЫМИ  ЛОДКАМИ
 "Колокол”  завершил  важнейшую  полосу  жизни  Хемингуэя.  В  Испании  ои
почувствовал  ”вкус”  к  политике.
 1941-й  год  начался  его  поездкой  в  Китай,  длившейся  с  февраля  по  июнь;
это  была  четвертая  война,  которую  довелось  увидеть  и  описать  Хемингуэю,  пред¬
ставлявшему  нью-йоркскую  газету  ”П.М.”  ("Пост  меридиэм”).  Вместе  с  женой
Мартой  Гелпхорн  он  проделал  18  тысяч  километров:  побывал  в  Гонконге  и
 "Характеристика,  которую  дал  Хемингуэй  Каркову,  человеку  острого,  иронического
ума,  беспощадно  трезвого  в  оценке  ситуации,  во  многом  совпадает  с  тем,  что  писал  о  Коль¬
цове  И.  Эренбург:  ’Трудно  было  представить  себе  первый  год  испанской  войны  без  Коль¬
цова.  Маленький,  подвижный,  смелый,  умный  до  того,  что  ум  становился  для  него  самого
обузой,  он  быстро  разбирался  в  обстановке,  видел  все  прорехи  и  никогда  не  тешил  себя
иллюзиями”  (Эренбург  И.  Люди,  годы,  жизнь,  кн.  3-4.  М.,  1963,  с.  586).
 51  Hemingway  Е.  For  Whom  the  ВеП  Tolls.  Philadelphia,  1940,  p.  213.  В  издании  ’’Колокола"
на  русском  языке  перевод  неполон  и  неточен.
 "Правда,  8.ХП.1988.
 125

Рангуне,  на  китайско-японском  фронте,  в  столице  Чунцине,  где  брал  интервью
у  Чан  Кайши,  посещал  военные  училища  и  арсеналы,  стал  свидетелем  строитель¬
ства  в  пустыне  огромного  аэродрома  для  ’’летающих  крепостей”,  проехал  по
знаменитой  стратегической  Бирманской  дороге,  подвергавшейся  непрерывной
бомбежке  японской  авиации.  Итогом  этой  поездки  стала  серия  иэ  шести  статей,
в  которых  Хемингуэй  проявил  редкую  проницательность  в  оценке  сложной
и  запутанной  политической  ситуации  в  Юго-Восточной  Азии.  В  это  время  среди
аналитиков  не  утихали  дискуссии:  куда  —  на  север  против  СССР  или  на  юг,
в  направлении  Индо-Китая  и  Филиппин  —  устремится  японский  милитаризм.
Хемингуэй  решительно  прогнозировал,  что  японцы  ударят  на  юг,  и  скоро.  И  он
не  ошибся  5  .
 Последняя  иэ  серии  китайских  статей  появилась  18  июня  1941  г.  Утром
22  июня  Гитлер  напал  на  СССР.  Хемингуэй  был  среди  первых  мастеров  куль¬
туры  США,  выразивших  свои  симпатии  Стране  Советов  и  поддержку  ее  борьбы
против  фашизма.  ”На  все  сто  процентов  солидаризируюсь  с  Советским  Союзом
в  его  военном  отпоре  фашистской  агрессии.  Народы  Советского  Союза  своей
борьбой  защищают  все  народы,  сопротивляющиеся  фашистскому  порабоще¬
нию”  54,  —  телеграфировал  он  27  июня.
 7  декабря  1941  г.  японцы  атаковали  Пирл-Харбор,  американскому  флоту
был  нанесен  тяжкий  удар.  Вторая  мировая  война  охватила  бассейн  Тихого  океа¬
на.  Случилось  то,  что  и  предсказывал  Хемингуэй.
 В  это  время  писатель  жил  на  Кубе  в  своей  финке  (вилле)  ’’Вихия”  5  5.  Однако
в  отличие  от  коллег-литераторов  он  не  спешил  стать  военным  корреспондентом:
слишком  свежи  были  в  памяти  впечатления,  связанные  с  тем,  как  в  Испании  цен¬
зура  вымарывала  его  сообщения.  Не  желал  он  и  продуцировать  чисто  пропаган¬
дистские  материалы  для  Пентагона,  как  это  делали,  например,  Стейнбек  и  Сароян.
В  1942  г.  Хемингуэй  подготовил  обширное  предисловие  и  отредактировал  анто¬
логию  ’’Люди  на  войне”,  в  которую  были  включены  лучшие  образцы  батальной
прозы  разных  писателей  мира.
 Но  главным  его  делом  в  годы  войны  стала  активность  иного  рода.  На  Кубе
в  то  время  окопалось  немало  тайных  и  явных  сторонников  Франко  и  нацистских
агентов.  Имелись  сведения,  что  они  снабжали  страны  ’’оси”  информацией,  постав¬
ляли  горючее  нацистским  подводным  лодкам,  проникавшим  в  Карибское  море
и  нападавшим  на  рыбачьи  суда,  отбирая  рыбу,  продовольствие.
 Хемингуэй  решил  внести  свою  лепту  в  разгром  нацистской  ’’пятой  колонны”,
благо  у  него  уже  имелся  испанский  опыт.  Он  начал  осуществлять  тайную  деятель¬
ность  по  обезвреживанию  нацистских  агентов  на  суше;  свой  план  он  назвал
’’Хитрое  дело”.  Писатель  добился  того,  что  американские  власти  снабдили  его
оружием  и  горючим;  остальное,  в  том  числе  материальные  расходы,  он  взял
на  себя  56.
 В  ответ  на  действия  немецких  подлодок  в  Карибском  море  Хемингуэй  пред¬
ложил  замаскировать  свой  катер  ’’Пилар”  под  научно-исследовательское  судно,
занятое  сбором  морских  раритетов  для  музея,  и  вооружить  команду  пулемета¬
ми  и  гранатами.  В  случае  появления  на  поверхности  подводной  лодки  катер
должен  был  дожидаться,  пока  она  приблизится,  после  чего  резко  пойти  на
сближение,  а  группа  захвата  —  выйти  на  палубу  и  открыть  огонь  из  всех  видов
оружия.  Что  касается  команды  ”Пилар”  иэ  восьми  человек,  надежных  и  дисципли¬
нированных,  то  Хемингуэй  сам  ее  подобрал;  на  борту  катера  находились  радио¬
аппаратура,  ящики  с  ручными  гранатами,  а  члены  экипажа  были  вооружены  авто¬
матами  небольшого  размера.
 53См.  Гиленсон  БА.  Хемингуэй  в  Китае.  —  Проблемы  Дальнего  Востока,  1988,  №  5.
 54Цит.  по  кн.:  Дорога  на  Смоленск.  М.,  1985,  с.  395.
 55См.  Папоров  Ю.  Хемингуэй  на  Кубе.  М.,  1982.
 “.Meyers/.Hemingway.  A  Biography.  New  York,  1985,  p.  386-388.
 126

С  середины  июня  1942  г.  катер  ”Пилар”  начал  ежедневно  патрулировать  в
море.  Об  этом  имеются  соответствующие  записи  в  бортовом  журнале.  Хемингуэй
был  настроен  по-боевому,  готов  пожертвовать  ’’Пилар”  ради  того,  чтобы  захва¬
тить  или  потопить  фашистскую  субмарину.  Иногда  по  радио  можно  было  уло¬
вить  обрывки  немецкой  речи;  видимо,  это  переговаривались  капитаны  подлодок.
Однако  непосредственных  столкновений  ’’Пилар”  с  подлодками  так  и  не
произошло.
 Выразительна  фотография  Хемингуэя  тех  лет:  постоянное  пребывание  на  све¬
жем  воздухе  побудило  его  отрастить  бороду,  густую  и  белоснежную,  он  заметно
погрузнел.  Так  закрепился  его  внешний  облик,  ныне  знакомый  миллионам
читателей.
 Между  тем  с  сентября  1943  г.  Марта  Геллхорн  находилась  в  Европе  в  качестве
корреспондента.  Старший  сын  Джон  (Бэмби),  окончив  офицерские  курсы,  отпра¬
вился  за  океан  в  качестве  командира  взвода.  Финка  ’’Вихия”  опустела.  Часами
одиноко  бродил  Хемингуэй  по  саду  в  обществе  своих  верных  друзей  —  кошек
и  собак.  Многие  его  коллеги  находились  в  Англии,  ожидая  открытия  второго
фронта.  И  Хемингуэй  понял,  что  его  место  там,  где  произойдут  главные  события.
 ОСВОБОЖДЕНИЕ  ПАРИЖА
 В  мае  1944  г.  в  сопровождении  группы  офицеров  Хемингуэй  совершил  перелет
из  Нью-Йорка  в  Лондон.  Столица  жила  напряженной  жизнью,  все  ждали  дня  ”Д”,
когда  через  Ла-Манш  должна  была  устремиться  армада  судов  на  штурм  ’’Атланти¬
ческого  вала”.  В  Лондоне  произошло  знакомство  Хемингуэя  сМзриУэлш,  36-лет¬
ней  американкой,  журналисткой,  которая  позднее  стала  его  женой.  К  этому
времени  взаимоотношения  Хемингуэя  с  Мартой  Геллхорн  значительно  ослож¬
нились.
 В  этом  же  месяце  Хемингуэй  готовился  дать  репортаж  о  кануне  открытия
второго  фронта.  Но  всю  жизнь  его  преследовали  травмы  и  болезни,  и  в  очеред¬
ной  раз  он  попал  в  неприятную  историю.  Однажды  ночью,  возвращаясь  по  затем¬
ненным  лондонским  улицам  на  машине  в  отель  ’’Дорчестер”,  его  автомобиль
наскочил  на  стальной  бак  для  хранения  воды  и  писатель  получил  сотрясение
мозга  и  многочисленные  травмы;  хирурги  наложили  ему  в  больнице  57  швов.
 Однако  в  ночь  с  5-го  на  6-е  июня,  когда  началась  операция  по  открытию  вто¬
рого  фронта,  Хемингуэй,  едва  успевший  выписаться  из  больницы,  уже  находился
на  борту  транспорта  ’’Доротея  Л.  Дикс”,  наблюдая,  как  десантные  суда  устреми¬
лись  через  Ла-Манш  в  направлении  к  французскому  берегу.  Их  поддерживали
орудия  двух  американских  линкоров  ’Техас”  и  ’’Арканзас”.  Впечатляющая  пано¬
рама  начавшегося  вторжения,  ощущения  и  чувства  солдат,  находившихся  в  тот
день  на  десантной  барже,  переданы  в  его  очерке  ’’Рейс  к  победе”.
 В  июне  1944  г.  Хемингуэй  совершил  несколько  вылетов  с  аэродрома  британ¬
ских  Королевских  ВВС  в  Южной  Англии.  Известный  снимок  запечатлел  его
в  пилотском  шлеме  и  с  парашютом  за  плечами.  Во  время  первого  полета
эскадрилья  перелетела  Ла-Манш  и  оказалась  над  вражеской  территорией;  бомбы
были  сброшены  на  предполагаемые  пусковые  площадки  ”Фау”,  после  чего  само¬
леты  вернулись  домой.  Хемингуэй  просил  задержаться,  чтобы  увидеть  результаты
бомбежки,  но  ему  в  этом  было  отказано;  англичане  уже  потеряли  одну  машину
во  время  налета.  Второй  вылет,  также  сопряженный  с  риском,  Хемингуэй  совер¬
шил  на  борту  легкого  самолета  типа  ’’Москит”,  которой  сильно  углубился  на
восток,  а  позднее  попал  в  зону  огня  собственной  зенитной  артиллерии  и  поспешил
на  посадку.  Несмотря  на  усталость  и  сильнейшее  нервное  напряжение,  Хемингуэй
к  удивлению  пилотов  тут  же  сел  за  пишущую  машинку.
 Тем  временем  к  началу  июля  1944  г.  положение  находившихся  на  небольших
плацдармах  в  Нормандии  союзников  улучшилось:  отбив  немецкие  атаки,  они
начали  медленно  продвигаться  вперед.  Вскоре  к  группе  корреспондентов  под
 127

Шербуром  присоединился  и  Хемин¬
гуэй  —  полный  энергии,  жизнерадост¬
ный,  сбривший  свою  роскошную  бо¬
роду.  Он  был  прикомандирован  к
4-й  пехотной  дивизии  генерала  Рай¬
монда  Бартона,  которая  вела  тяже¬
лые  наступательные  бои,  методично
прогрызая  немецкую  оборону.  Там
он  познакомился  с  полковником
Баком  Ланхэмом,  командиром  22-го
полка;  с  ним  Хемингуэй  подружил¬
ся  и  провел  всю  кампанию  1944  г.
Многие  черты  Ланхэма  позднее  отра¬
зились  в  образе  полковника  Кен-
туэлла  в  романе  ”  За  рекой,  в  тени
деревьев”.
 Знаменитый  писатель  относился  к
обязанностям  военного  корреспон¬
дента  с  предельной  серьезностью.
Ему  была  выделена  специальная  ма¬
шина  и  шофер,  и  он  нередко  нахо¬
дился  непосредственно  в  зоне  бое¬
вых  действий,  не  раз  попадал  под
обстрел,  а  однажды  чудом  остался
Военный  корреспондент.  Лондо»,  Лето  1944  i  ЖИВ)  наскочив  на  немецкую  противо¬
танковую  засаду.  Вообще,  те,  кто
наблюдали  Хемингуэя  в  фронтовой
обстановке,  единодушно  свидетельствовали  о  его  личном  мужестве.  Подогнем  он
вел  себя  смело,  а  порой  и  рискованно;  видимо,  сказывалась  и  какая-то  фаталисти¬
ческая  убежденность  в  своей  удачливости,  в  том,  что  смерть  пройдет  мимо.
 Во  время  операции  по  освобождению  Парижа  Хемингуэй  оказался  в  гуще
событий.  И  не  просто  как  свидетель,  а  участник.  В  середине  августа  он  вместе  с
американским  арьергардом  достиг  небольшого  городка  Рамбуйе  неподалеку  от
французской  столицы.  Там  он  впервые  столкнулся  с  группой  французских  парти¬
зан,  ’’маки”,  во  главе  с  командиром  Таоном  Марсо.  В  эти  дни  Хемингуэй  играл
роль  связного  между  партизанами  и  американским  командованием.  Вместе  с
подразделением  американцев  и  ’’маки”  он,  запасшись  автоматом  и  гранатами,
налаживал  оборону  города  на  случай  контратаки  немцев.  Высылая  из  города
патрули  и  опрашивая  местных  жителей,  Хемингуэй  накапливал  важные  сведе¬
ния,  касавшиеся  передвижения  фашистских  войск  на  подступах  к  Парижу.
Готовилось  наступление  на  столицу,  и  многочисленные  западные  корреспонденты
спешили  запечатлеть  это  событие.
 Но  Хемингуэй  всех  их  опередил.  22  августа  в  Рамбуйе  прибыла  22-я  танковая
дивизия  под  командованием  французского  генерала  Леклерка,  которого  Хемин¬
гуэй  снабдил  столь  полезной  для  него  информацией.  Из  Рамбуйе  Леклерк  и  начал
свой  марш  на  Париж.  Вместе  с  танковыми  колоннами,  преодолевавшими  завалы
и  минные  поля,  двигался  и  джип  Хемингуэя.  В  столицу  танки  вошли,  почти  не
встретив  сопротивления:  ранее  в  городе  уже  произошло  вооруженное  восстание,
возглавленное  коммунистами.
 Новая  встреча  Хемингуэя  с  Парижем,  городом,  где  прошли  незабываемые  годы
его  писательской  молодости,  принесла  немало  радостного.  Столица,  несмотря
на  фашистскую  оккупацию,  почти  не  переменилась.  Это  было  настолько  неожидан¬
но,  что  Хемингуэя  не  покидало  ощущение,  будто  он  умер,  а  потом  воскрес.
 128

С  полковником  Баком  Ланхэмом  на  передовой.  Осень  1944  г.
 ТРУДНАЯ  ОСЕНЬ  1944-го
 Передышка  в  освобожденной  столице  Франции  оказалась  недолгой.  Вскоре
Хемингуэй  присоединился  к  своим  друзьям  из  4-й  дивизии.  Боевая  обстановка,
общение  с  фронтовиками  словно  бы  влило  в  писателя  новые  душевные  силы.
На  его  глазах  первый  американский  танк  пересек  границу  ’’третьего  рейха”.
Американцы  начали  крушить  сильно  укрепленную  оборонительную  полосу  -
’’Линию  Зигфрида”.
 Пребывание  Хемингуэя  на  фронте  было  неожиданно  прервано  вызовом  в  воен¬
ную  прокуратуру,  где  от  писателя  потребовали  объяснений  по  поводу  его  дейст¬
вий  в  Рамбуйе,  несовместимых  со  статусом  корреспондента.  В  случае  подтвержде¬
ния  обвинений  ему  грозило  лишение  статуса  военного  корреспондента  и  неза¬
медлительная  высылка  в  США.  Хемингуэю  удалось  искусно  ’’отбиться”,  сослав¬
шись  на  то,  что  он  накапливал  материалы  для  очерков.
 Осень  и  зиму  1944—1945  гг.  Хемингуэй  провел  в  отеле  ”Ритц”,  чередуя  отдых
и  работу  с  поездками  на  фронт.  В  ’’Ритце”  у  него  впервые  возник  замысел  боль¬
шого  эпического  произведения  о  войне  на  море,  в  воздухе  и  на  земле.  Он  надеял¬
ся  вложить  в  него  все  свои  впечатления  последних  лет;  однако  замысел  так  и
остался  нереализованным.
 В  конце  ноября  —  начале  декабря  1944  г.  Хемингуэй  стал  свидетелем  тяжелого
сражения,  развернувшегося  в  лесу  Хюртгенвальд,  предполье  ’’Линии  Зигфрида”.
Лес  был  нашпигован  минами,  ловушками,  пулеметными  гнездами.  К  тому  же
резко  похолодало,  дождь  шел  вперемежку  со  снегом.  Наступавшие  американцы,
несмотря  на  значительные  потери,  сумели  за  пять  дней  продвинуться  только  на
полтора  километра  Хемингуэй,  ставший  всеобщим  любимцем,  делил  с  офицера¬
ми  все  тяготы:  обстрелы,  холод,  скудное  питание.  Остро  переживал  гибель  боевых
товарищей.
 В  начале  декабря  дивизия  была  отведена  на  отдых,  Хемингуэй  вернулся  в
 5  Новая  и  новейшая  история.  №  5
 129

На  Кубе  после  возвращения  из  Европы.
 Париж,  но  не  надолго.  16  декабря  немцы  неожиданно  прорвали  фронт  в  Арденнах.
Писатель  снова  стал  свидетелем  ожесточенных  боев.  Постепенно  вражеский  натиск
ослаб,  при  этом  большую  помощь  союзникам  оказало  начатое  по  их  просьбе
раньше  срока  мощное  наступление  Красной  Армии  под  Варшавой.
 В  эти  последние  недели  1944  г.  Хемингуэй,  по  его  словам,  ’’покрывался  потом”
при  мысли  о  судьбе  старшего  сына  Джона,  который  с  конца  октября  числился
пропавшим  без  вести.  На  исходе  года  писатель  получил  известие,  что  сын  в  плену.
Позднее  выяснилось  следующее.  Лейтенант  Джон  Хемингуэй  в  июле  1944  г.  был
сброшен  с  самолета  в  лагерь  французских  партизан,  во  время  рекогносцировки
на  местности  попал  в  засаду,  был  ранен  осколками  гранаты  в  правую  руку  и
плечо  и  захвачен  подразделением  альпийских  стрелков.  Из  лагеря  для  военно¬
пленных  близ  Нюрнберга  Джона  вызволили  после  капитуляции  Германии.
 В  начале  марта  1945  г.  Хемингуэй  из  Парижа  возвратился  на  Кубу.  Исход
войны  был  ясен,  и  он  стремился  к  письменному  столу.
 *  *  *
 Тяжелые  фронтовые  впечатления,  приводившие  к  ночным  кошмарам  и  бес¬
соннице,  долго  еще  преследовали  писателя.  Он  вернулся  к  ним  в  романе  ”3а  ре¬
кой,  в  тени  деревьев”  (1950),  главный  герой  которого  полковник  Кентуэлл,
участник  войны,  нес  и  автобиографические  черты:  он  высаживался  в  Нормандии,
освобождал  Париж,  участвовал  в  боях  в  лесу  Хюртгенвальд.  В  его  уста  были
вложены  нелицеприятные  слова  по  поводу  некомпетентности  некоторых  выс¬
ших  американских  генералов  —  Паттона,  Смита,  Эйзенхауэра.  И  достаточно  сме¬
лое  для  эпохи  ’’холодной  войны”  суждение  о  русских:  ”Я  не  знаю  народа  благо¬
роднее,  народа,  который  больше  похож  на  наш”.  А  обстоятельства  охоты  за
 130

немецкими  подлодками  в  Карибском  море  отозвались  в  другом,  уже  посмертно
изданном  романе  ’’Острова  в  океане”  (1970).
 Война  обострила  ненависть  Хемингуэя  к  фашизму.  Она  сливалась  с  его  глубо¬
кими  гуманистическими  устремлениями,  неприятием  любой  формы  насилия  над
человеческой  личностью.  А  между  тем  с  начала  40-х  годов,  как  показали  новей¬
шие  разыскания,  ведомство  Эдгара  Гувера,  ненавидевшее  писателя,  стало  следить
за  ним,  накопив  на  него  секретное  досье  объемом  в  124  страницы.  Невежествен¬
ные  агенты  ФБР  квалифицировали  его  антифашистские  выступления  как  ’’ком¬
мунистическую  деятельность”  писателя  s  7.  В  разгар  ’’охоты  на  ведьм”  Хемин¬
гуэй  напечатал  в  журнале  ”Лук”  (1955)  резкий  очерк  против  сенатора  Джо
Маккарти.
 Битва  с  фашизмом  усилила  озабоченность  Хемингуэя  судьбами  послевоен¬
ного  мира.  Он  был  потрясен  бессмысленной  гибелью  гражданского  населения  в
Дрездене  и  атомной  бомбежкой  Хиросимы  и  Нагасаки.  В  малоизвестном  у  нас
предисловии  к  антологии  ”Сокровища  свободного  мира”  (1946)  он  высказал
надежду,  что  должны  восторжествовать  новые  отношения,  ибо  ’’война  —  величай¬
шее  преступление  против  всего  доброго  на  Земле”.  Выход  Хемингуэй  видел  в
установлении  взаимопонимания  между  людьми  планеты,  утверждении  новых,
гуманных  отношений.  Вот  что  он  писал:  ’’Давайте  лишим  наших  врагов  возмож¬
ности  когда-либо  начать  против  нас  войну;  научимся  сами  жить  в  условиях  мира
и  справедливости  со  всеми  государствами  и  народами  на  планете.  Для  этого  мы
должны  воспитывать  и  перевоспитывать.  Но  прежде  всего,  мы  должны  воспиты¬
вать  самих  себя”  s  8.
 Не  перекликаются  ли  эти  слова  с  тем,  что  мы  сегодня  называем  новым  мышле¬
нием?
 "Ibid.,  р.  367-378.
 s‘Hemingway  Е.  Introduction.  -  Treasury  for  the  Free  World.  New  York,  1946,  p.  XV.

©  1990  г.
 Член-корреспондент  АН  СССР  Ю.А.  ПИСАРЕВ
 РУССКИЙ  ДИПЛОМАТ  КНЯЗЬ  Г.Н.  ТРУБЕЦКОЙ
О  НАЧАЛЕ  ПЕРВОЙ  МИРОВОЙ  ВОЙНЫ
 Недавно  из  США  на  мое  имя  пришел  большой  пакет  с  мемуарами  князя  Григо¬
рия  Николаевича  Трубецкого,  видного  русского  дипломата,  бывшего  начальника
Ближневосточного  отдела  министерства  иностранных  дел  России1.  Г.Н.  Трубецкой
вел  дневник,  фиксируя  важнейшие  события,  который  позже  использовал  в  своей
книге.  Она  была  издана  в  1983  г.  в  Монреале  после  кончины  дипломата  его  родст¬
венниками,  но  только  в  начале  этого  года  попала  в  Москву.  Небезынтересна
сама  история  этой  посылки.  Бумаги  покойного  князя  прислал  мне  сын  бывшего
его  сослуживца  в  Сербии  военного  агента  (атташе),  полковника  (позже  генера¬
ла)  Виктора  Алексеевича  Артамонова  Николай  Викторович2.
 Мое  заочное  знакомство  с  Н.В.  Артамоновым  оказалось  для  меня  весьма  полез¬
ным.  После  первого  письма  Н.В.  Артамонов  отправил  в  Москву  новые  докумен¬
ты  и  редчайшие  фотографии,  а  на  этот  раз  прислал  интересные  бумаги  князя
Г.Н.  Трубецкого,  который  являлся  ближайшим  помощником  российского  ми¬
нистра  иностранных  дел  С.Д.  Сазонова  и  одним  из  советников  царя.  В  дни  июль¬
ского  кризиса  1914  г.  Трубецкой  находился  в  центре  событий  и  знал  тайные  тайн
их  развития.
 Большой  интерес  имеют  также  портретные  зарисовки  Трубецким  государст¬
венных,  военных  и  дипломатических  деятелей  того  судьбоносного  времени.  Они
оживляют  историю  первой  мировой  войны,  в  частности  ее  начала.
 Г.Н.  ТРУБЕЦКОЙ  КАК  ДИПЛОМАТ
 Григорий  Николаевич  Трубецкой  родился  14  сентября  1875  г.  в  имении  Ахтыр-
ка  Дмитровского  уезда  Московской  губернии  и  был  одиннадцатым  ребенком
в  семье  князя  Николая  Петровича  и  его  второй  супруги  Софьи  Алексеевны  Ло¬
пухиной.  Его  родители  отличались  консерватизмом  взглядов.  В  таком  же  духе
они  и  воспитали  своих  детей.  Г.Н.  Трубецкой,  как  было  принято  во  многих  дво¬
рянских  семьях  того  времени,  получил  начальное  образование  дома.  Его  настав¬
никами  был  широкообразованные  преподаватели.  Благодаря  им  еще  в  детстве
он  овладел  французским,  немецким  и  английским  языками,  позже  изучил  ново¬
греческий  и  сербский.  В  гимназии  Трубецкой  учился  неровно:  по  любимым  пред¬
метам  —  древней,  всеобщей  и  новой  истории,  а  также  истории  церкви  —  он  полу¬
чал  оценки  ’’весьма  удовлетворительно”,  по  русской  истории,  сочинениям  и  ла¬
тинскому  языку  лишь  ’’удовлетворительно”.
 После  гимназии  он  успешно  закончил  в  1896  г.  историко-филологический
факультет  Московского  университета  и  в  том  же  году  был  зачислен  в  министерст¬
во  иностранных  дел.  При  этом  молодому  дипломату  пришлось  дать  письмен¬
ную  клятву  о  том,  что  ни  он,  ни  его  родители  не  принадлежат  к  масонской  ложе:
 1  Князь  Трубецкой  Г.Н.  Русская  дипломатия  в  1914-1917  гт.  Война  на  Балканах.  Монреаль,
1983,  с.  46-47.
 ^Подробнее  об  этом  см.:  Писарев  Ю.А.  Сараевское  убийство  28  июня  1914  г.  —  Новая  и
новейшая  история,  1970,  №  5,  с.  49-66;  его  же.  О  романе  В.  Пикуля  ’’Честь  имею!”.  -  Новая
и  новейшая  история,  1989,  №  4.
 132

тогдашний  министр  иностранных  дел  князь  А.П.  Лобанов-Ростовский  придавал
этому  обстоятельству  особое  значение3.
 В  министерстве  Трубецкой  пробыл  недолго.  Его  не  устраивали  атмосфера
чинопочитания  и  высокомерное  отношение  к  подчиненным.  Временно  покинув
службу,  он  много  путешествовал,  побывал  в  Румынии,  Болгарии,  Греции  и  Тур¬
ции,  изучил  болгарский  и  турецкий  языки  и  только  в  1912  г.,  после  того  как
министерство  возглавил  С.Д.  Сазонов,  Трубецкой  вернулся  на  прежнюю  службу
и  вскоре  сделал  головокружительную  карьеру:  уже  в  том  же  году  он  был  назна¬
чен  начальником  Азиатского  (Ближневосточного)  отдела  министерства  иностран¬
ных  дел.
 Через  три  месяца  после  начала  первой  мировой  войны,  в  ноябре  1914  г.,  Тру¬
бецкой  получил  важный  пост  посланника  в  Сербии,  которая  играла  ключевую
роль  в  политике  России  на  Балканах.  Царь  и  Сазонов  поручили  посланнику  коор¬
динировать  деятельность  других  представителей  России  в  этом  регионе.  Он  дол¬
жен  был  уделять  особое  внимание  Румынии,  Болгарии  и  Греции,  которые  вели
двойственную  политику,  проявляя  колебания  между  Антантой  и  Центральной
коалицией4.
 Это  был  трудный  период  в  жизни  дипломата.  Сербия  нуждалась  в  военной
помощи,  В  стране  в  результате  двух  опустошительных  балканских  войн  царила
разруха,  а  в  1915  г.  на  Сербию  обрушилась  новая  беда:  эпидемия  тифа  охватила
почти  400  тыс.  солдат  и  мирного  населения.
 Трубецкой  использовал  все  свое  влияние  и  связи,  чтобы  помочь  Сербии  в  ор¬
ганизации  доставки  оружия,  медикаментов  и  продовольствия.  Он  вместе  с  серб¬
ским  населением  пережил  все  тяготы  войны.
 Благодаря  своим  связям  посланник  сумел  обеспечить  сербскую  армию  теплой
одеждой.  Вот  что  он  писал  по  этому  поводу:  ”Я  был  еще  в  Петербурге  и  заведовал
Отделом  Ближнего  Востока.  В  это  время  я  зашел  к  начальнику  генерального
штаба  генералу  Беляеву,  который  сказал  мне,  что  делаются  невероятные  усилия,
чтобы  снабдить  нашу  собственную  армию  достаточным  количеством  полушубков,
и  что  он  не  знает,  как  пособить  горю.  В  приемной  у  Беляева  я,  выходя  от  него,
встретил  председателя  Общеземской  организации  князя  Г.Е.  Львова.
 Я  попросил  Львова  уделить  мне  несколько  минут,  и  в  то  время,  как  мы  пеш¬
ком  проходили  по  Дворцовой  площади,  направляясь  в  Министерство  иностран¬
ных  дел,  я  рассказал  ему,  в  чем  дело,  и  спросил,  не  может  ли  он  помочь  нам.
Предстояло  доставить  в  Сербию  200  тыс.  комплектов  теплого  платья.  Недолго
подумав,  Львов  согласился...  Оставшись  у  меня,  он  стал  писать  телеграмму,  рас¬
поряжаясь  о  немедленном  заказе  50  тыс.  полушубков”5.
 Полушубки,  собранные  русской  общественностью,  пришли  в  Сербию  в  декаб¬
ре  1914  г.,  когда  в  стране  уже  наступили  зимние  холода.  Тогда  же  Сербия  полу¬
чила  и  трофейное  оружие,  которое  было  захвачено  при  взятии  русскими  войска¬
ми  г.  Львова.  Оно  крайне  пригодилось  сербам  —  в  декабре  начались  решающие
бои  с  австрийцами  на  реке  Колубаре6.
 Во  время  эпидемии  тифа  по  инициативе  Трубецкого  сербскому  населению
была  оказана  медицинская  помощь.  Из  России  в  Сербию  прибыли  многочислен¬
ные  отряды  медицинского  персонала,  были  доставлены  лекарства;  русское  по¬
сольство  открыло  в  г.  Нише  больницы,  устроило  бесплатное  питание  голодавшего
населения.  На  личные  средства  Трубецких  (100  тыс.  рублей)  в  Сербии  был  открыт
военно-полевой  госпиталь,  где  в  качестве  врача  работала  жена  посланника.
 эАрхив  внешней  политики  России  (далее  -  АВПР),  ф.  Департамент  личного  состояния  и
хозяйственных  дел  (далее  -  ДЛС  и  ХД).  Формулярные  списки.  Исполнительное  отделение,
 1  стол,  1896,  оп.  749/1,  д.  1123,  л.  459-462.
 4См.  Трубецкой  Т.Н.  Указ.  соч.,  с.  74-76.
 5  Там  же,  с.  76.
 6ZelenikaM.  Bitka  па  Kolubari.  Beograd,  1915.
 133

Трубецкой  не  покинул  Сербию  и  после  ее  военного  поражения;  вместе  с  серб¬
ским  правительством  он  эвакуировался  на  греческий  остров  Корфу.  При  этом
дипломат  проявил  большое  мужество:  несмотря  на  повреждение  ноги,  он  где  на
лошади,  а  где  пешком  преодолел  весь  путь  отступления  сербской  армии  через
труднопроходимые  горы  и  теснины  Черногории  и  Албании  до  побережья  Адриа¬
тического  моря.
 В  1916—1917  гг.  Трубецкой  продолжал  возглавлять  российскую  миссию  в
Сербии  на  острове  Корфу.  Здесь  его  застала  Февральская  революция.  Некоторое
время  он  служил  при  правительстве  Керенского,  а  после  Октябрьской  революции
примкнул  к  Врангелю.  Доживал  свой  век  князь  на  чужбине,  во  Франции.  Здесь
же  им  были  написаны  мемуары.
 ВОСПОМИНАНИЯ  КНЯЗЯ  ТРУБЕЦКОГО
 О  ПОСЛЕДНИХ  ДНЯХ  ИЮЛЬСКОГО  КРИЗИСА  1914  г.
 Свои  воспоминания  дипломат  начал  с  описания  того  момента,  когда  Австро-
Венгрия  23  июля  вручила  Сербии  ультиматум,  который  предопределил  неизбеж¬
ность  последующей  международной  конфронтации  и  привел  к  первой  мировой
войне.  Он  живо  изложил  первую  реакцию  на  ультиматум  министра  иностранных
дел  России  Сазонова,  германского  посла  в  Петербурге  графа  Ф.  Пурталеса.
 ”В  Петербурге,  —  писал  Трубецкой,  —  в  то  время  (24  июля.  —/0.77.)  еще,  разу¬
меется,  не  знали  этих  подробностей.  С.Д.  Сазонов  жил  на  даче  в  Царском  Селе,  от¬
куда  ежедневно  приезжал  в  город.  Там  же  жил  и  посол  граф  Пурталес.  Утром  они
ехали  в  одном  вагоне,  и  Пурталес  сказал,  что  сербский  ответ  нельзя  признать
удовлетворительным.  Это  было  первым  симптомом  крайней  серьезности  положе¬
ния,  ибо  ясно  показывало  полное  нежелание  Германии  склонить  Австрию  к  ка¬
кому-либо  приемлемому  компромиссу.  Пурталес  был  туг  на  ухо,  в  разговоре  с
ним  приходилось  повышать  голос.  Часто  это  взвинчивало  и  без  того  нервного  в
то  время  Сазонова,  как  он  сам  это  признавал,  и  он  говорил  или  кричал  резче,
чем  хотел.  Так  было,  по-видимому,  и  на  этот  раз.  Пурталес  уехал  обиженный.
Однако  в  тот  же  день  он  заехал  к  товарищу  министра  Нератову,  сказал  ему,  что
погорячился  и  что  в  такое  время  не  следует  вводить  еще  личных  мотивов”7.
 Далее  Трубецкой  описал  настроения  в  Петербурге  и  в  Берлине  после  объяв¬
ления  Австро-Венгрией  войны  Сербии  28(16)  июля  1914  г.,  когда  царское  прави¬
тельство  в  ответ  на  мобилизацию  в  Дунайской  империи  приняло  решение  о  частич¬
ной  мобилизации  в  России.  ’’Оптимизм  Пурталеса,  -  сообщал  Трубецкой,  -
поколебался  лишь  за  три  дня  до  разрыва,  когда  у  нас  было  принято  решение  о
мобилизации  четырех  военных  округов  в  связи  с  известиями  о  почти  полной
мобилизации  Австрии  и  начавшейся  бомбардировке  Белграда.  16  июля*  Пурталес,
как  всегда,  пришел  к  Сазонову.  Во  время  разговора,  в  котором  оба  собеседника
горячились,  Пурталес  неожиданно  подошел  к  окну,  схватил  себя  за  голову  и  раз¬
рыдался:  ’’Боже  мой!  Неужели  мы  будем  воевать?  Мы  созданы  для  того,  чтобы
идти  рука  об  руку!  У  нас  столько  связей  династических  и  политических,  столько
общих  интересов  в  поддержании  принципа  монархии  и  социального  порядка!”
’’Зачем  же  вы  даете  себя  увлечь  вашей  проклятой  союзнице?”  —  горячо  перебил
его  Сазонов.  ’’Теперь  уже  поздно”,  —  глухо  промолвил  посол”8.
 Обе  стороны  —  царская  Россия  и  кайзеровская  Германия  —  пытались  обмануть
друг  друга,  и  слезы  престарелого  германского  посла,  а  также  заявление  С.Д.
Сазонова  о  готовности  России  сгладить  отношения  с  Германией,  если  бы  не  ее
’’проклятая  союзница”,  были  неискренними.  Перед  смертельной  схваткой  двух
 ’’Трубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  17.
 *3десь  и  дальше  даты  приводятся  по  ст.  ст.
’  Трубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  16-17.
 134

империй  каждая  стремилась  оправдать  себя  для  истории.  И  царское,  и  кайзеров¬
ское  правительства  хотели  заручиться  поддержкой  общественного  мнения:  в  Бер¬
лине  нуждались  в  голосах  социал-демократов  в  рейхстаге,  где  они  составляли
влиятельную  фракцию,  в  Петербурге  добивались  благожелательного  отношения
к  войне  Государственной  думы.
 Вот  что  писал  по  поводу  позиции  канцлера  Германии  Теобальда  Бетман-Голь-
вега  его  предшественник  князь  Бернгард  Бюлов:  ’’Почему  мы  уже  1  августа  с
невероятной  поспешностью  объявили  войну  России?”  Причина  здесь,  как  и  во
многих  других  ошибочных  дипломатических  маневрах,  коренилась  во  внутрен¬
них  соображениях,  скорее  во  внутренних  страхах  канцлера.  Альберт  Баллин
(один  из  приближенных  к  канцлеру  лиц.  —  Ю.П.)  наглядно  обрисовал  мне  сцену,
происходившую  в  его  присутствии.  Когда  Баллин  вошел  в  салон,  где  были  тогда
приняты  столь  потрясающие  решения,  то  он  увидел  рейхсканцлера,  который  в
сильном  возбуждении,  большими  шагами  ходил  взад  и  вперед  по  комнате.  Перед
ним  за  столом,  заваленным  толстыми  книгами,  сидел  тайный  советник  Криге.
Он  был  прилежным,  честным  и  усердным  чиновником...  Бетман  время  от  времени
обращался  к  Криге  с  нетерпеливым  вопросом:  ’’Объявление  войны  России  все
еще  не  готово?  Я  должен  сейчас  же  иметь  объявление  войны  России!”  Совершенно
растерянный  Криге  копался  между  тем  в  крупнейших  руководствах  по  между¬
народному  и  государственному  праву  начиная  с  ’’Права  войны  и  мира”  Гуго  Гро-
ция  и  вплоть  до  Блюнчли,  Геффтера  и  Мартенса,  выискивая  прецеденты.  Баллин
позволил  себе  спросить  канцлера:  ’’Почему,  собственно,  Ваше  превосходительство
так  страшно  торопится  с  объявлением  войны  России?”  Бетман  ответил:  ’’Иначе
я  не  заполучу  социал-демократов”9.
 Сазонов  в  свою  очередь  пытался  внушитьцарю  мысль  об  оборонительных  меро¬
приятиях  России  против  Германии.  Вспоминая  о  последней  встрече  министра  с
царем  перед  всеобщей  мобилизацией,  Трубецкой  сообщал  о  следующем  заявлении
руководителя  внешнеполитического  ведомства:  ’’Ваше  Величество  знает,  что  я
всегда  все  делал  для  сохранения  мира,  что  моя  совесть  чиста  от  обвинений  в
какой-либо  воинственности,  и  теперь,  если  я  считаю  своим  долгом  настаивать
перед  Вами  на  необходимости  общей  мобилизации,  то  делаю  это  исключительно
с  сознанием  той  исторической  ответственности,  которая  падет  на  Вас,  если  Вы  не
решитесь  своевременно  на  эту  меру”1  °.
 Царский  министр  был  прав  в  одном  —  всеобщая  мобилизация  в  России  еще
не  означала  непременного  вступления  Российской  империи  в  войну.  Западно-
германский  историк  Ф.  Фишер  в  работе  ’’Война  иллюзий”11  доказал,  что  даже
после  этого  шага  России  Германия  могла  добиться  мирного  исхода.  Для  нее  все¬
общая  мобилизация  русских  войск  явилась  предлогом  для  объявления  войны,
для  России  же  это  мероприятие  носило  оборонительный  характер,  тем  более  что,
как  выяснилось  позже,  Австро-Венгрия  и  Германия  начали  открытую  мобилиза¬
цию  раньше,  чем  Россия.
 Следует  принять  во  внимание  и  реальные  сроки  осуществления  всеобщей  моби¬
лизации,  т.  е.  возможности  перехода  вооруженных  сил  от  состояния  их  подготовки
к  полной  боевой  готовности.  По  словам  начальника  мобилизационного  отдела
российского  генерального  штаба  генерала  С.К.  Добророльского,  Германии  для
этого  потребовалось  бы  только  10  дней,  России  —  в  условиях  бездорожья  и  тер¬
риториальной  отдаленности  призывных  пунктов  от  линии  фронта  —  не  менее
месяца12.
 Большую  роль  в  развитии  дальнейших  событий  сыграла  оскорбительно-ульти¬
мативная  форма  обращения  германского  правительства  к  российскому.  Князь
 9Bulow  В.  Denkwordigkeiten,  Bd.  3.  Berlin,  1933,  S.  107—168.
 I  аТрубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  21.
 II  Fischer  F.  Krieg  des  Illusionen.  Dusseldorf,  1969,  S.  708.
 12  Dobrorolsky  S.  Die  Mobilmachung  des  russischen  Armee  1914.  Berlin,  1923,  S.  17-18,  22.
 135

Г.Н.  Трубецкой  писал  по  этому  поводу:  ’’Все  время  кризиса  и  в  первый  месяц
войны  я  проводил  в  министерстве  весь  день  до  глубокой  ночи.  Пока  еще  была
надежда  на  мирный  исход,  мы  все,  близко  стоящие  у  дела,  испытывали  чувство,
похожее  на  то,  которое  бывает  у  изголовья  тяжело  больного.  С  первых  же  дней
надежды  на  благополучный  исход  развеивались  одна  за  другой,  вместе  с  тем  росла
тревога  вследствие  известий  о  том,  что  в  Германии,  как  и  в  Австрии,  военные
приготовления  шли  усиленным  ходом”13.
 Дальше  Трубецкой  описал,  как  напористо  и  даже  нахально  действовал  герман¬
ский  посол:  ”18-го  июля  Пурталес,  как  всегда,  был  в  министерстве.  В  этот  день
утром  на  улицах  были  расклеены  объявления  о  мобилизации.  В  тот  же  день  поздно
вечером,  когда  Сазонов  уже  лег  спать,  а  мы  все  собрались  расходиться  по  домам,
приехал  Пурталес  и  потребовал  неотложного  свидания  с  министром.  Последнего
разбудили,  он  оделся,  и  произошло  свидание.  Пурталес  покинул  министерство,
кажется,  во  втором  часу  ночи.  Когда  он  ушел,  мы  узнали,  что  он  вручил  министру
ультиматум  с  требованием  приступить  к  демобилизации  и  принять  решение  до
12  часов  следующего  дня.  Не  скоро  пришлось  лечь  спать  в  эту  ночь.  Надо  было
разослать  циркулярные  телеграммы  всем  нашим  представителям  за  границей  с
сообщением  о  случившемся  и  снестись  с  военными  властями.  В  7  часов  10  минут
следующего  дня,  не  получив  ответа  на  ультиматум,  германский  посол  вручил
министру  заявление  о  том,  что  Германия  считает  себя  в  состоянии  войны  с  Рос¬
сией...
 В  эту  ночь  министра  снова  разбудили.  Произошел  факт,  который  так  никогда
и  не  нашел  никакого  объяснения,  а  именно:  государь  получил  телеграмму  от  импе¬
ратора  Вильгельма.  Телеграмма  была  из  Потсдама,  на  ней  не  было  помечено  ме¬
сяца  и  числа,  а  только  10  часов  вечера.  Она  выражала  надежду  императора  Виль¬
гельма,  что  русские  войска  не  перейдут  границы.  Министр  в  свою  очередь  по
телефону  разбудил  германского  посла  и  спросил  его,  как  объяснить  содержание
этой  телеграммы  после  объявления  Германией  войны.  Граф  Пурталес  ответил,
что  не  знает,  но  высказал  предположение,  что  телеграмма  была  послана  раньше
и  запоздала  в  пути”14.
 Французский  историк  Пьер  Ренувен  еще  в  1925  г.  обратил  внимание  на  одну
’’загадку  века”  —  объявление  Германией  всеобщей  мобилизации  состоялось
31  июля  в  7  часов  45  минут  утра,  т.  е.  за  4  часа  до  получения  в  Берлине  официаль¬
ного  известия  о  всеобщей  мобилизации  в  России”15.  В  19  часов  15  минут  того  же
дня,  по  данным  начальника  генерального  штаба  Австро-Венгрии  генерала  Ф.  Кон¬
рада  фон  Гётцендорфа,  ему  была  доставлена  личная  телеграмма  начальника  Боль¬
шого  генерального  штаба  Германии  генерала  Гельмута  Мольтке  (младшего),  в
которой  содержался  призыв  к  поддержке  Веной  военных  мероприятий  Берли¬
на16.  Конрад  в  ответной  телеграмме  сообщил,  что  монархия  Габсбургов  будет
верна  своему  слову  и  разделит  с  Германией  все  тяготы  войны.  Он  уведомил
Мольтке  о  том,  что  в  Вене  уже  разработан  план  военных  действий  против  Рос-
 1  7
СИИ  .
 Материалы,  приведенные  Трубецким  о  последних  днях  и  часах  июльского
кризиса  1914  г.,  еще  раз  говорят  о  том,  что  инициатором  мирового  конфликта
была  Центральная  коалиция  во  главе  с  Германией.  Однако  и  царизм  не  занял
’’глухую  оборону”.  Навстречу  смертельной  опасности  он  шел  с  открытым  забра¬
лом.
 лзТрубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  23.
 14Там  же,  с.  23.
 1  sRenouvin  P.  Les  Origines  Immediates  de  la  Guerre.  Paris,  1925,  p.  143—145.
 i6Conrad  von  Hotzendorf  F.  Aus  meiner  Dienstzeit  1906-1918,  Bd.  4.  Wien-Berlin,  1921,
S.  152.
 17  Ibidem.
 136

ЦАРЬ,  ЦАРИЦА,  ЦАРСКИЙ  МИНИСТР  И  ИХ  ОКРУЖЕНИЕ
 Еще  в  1909  г.,  после  позорной  капитуляции,  на  которую  оказалось  вынужден¬
ным  пойти  самодержавие  перед  лицом  германской  военной  угрозы,  царь  в  кругу
придворных  произнес  свою  знаменитую  фразу,  которая,  несмотря  на  дискретность
обстановки,  а  может  быть,  именно  в  результате  ее,  облетела  всю  Европу:  ”Мы
больше  не  можем  позволить  этим  сволочам  (т.  е.  Германии  и  Австро-Венгрии.  —
Ю.П.)  наступать  нам  на  ноги”18.  В  1914  г.  почти  идентичную  фразу,  но  в  более
деликатной  форме  повторил  Сазонов.  ’’Постоянные  уступки,  —  предупреждал
он,  —  это  не  только  унизительно,  но  и  опасно”19.
 Между  обоими  этими  событиями  —  репликой  царя  и  высказыванием  его  ми¬
нистра  прошло  всего  пять  лет,  но  за  это  время  многое  изменилось.  Германия,
предлагавшая  России  на  Потсдамской  встрече  1910  г.  Вильгельма  II  и  Николая  II
восстановить  Союз  трех  императоров,  превратилась  в  ее  открытого  врага,  чему
способствовал  ряд  обстоятельств  и  прежде  всего  разрыв  в  1914  г.  таможенного
союза  России  с  Германией.  ’’Русско-прусские  отношения  раз  и  навсегда  мертвы,
мы  стали  врагами”,  —  написал  на  полях  донесения  графа  Ф.  Пурталеса  о  решении
Петербурга  приостановить  невыгодное  для  России  таможенное  соглашение  1904  г.
германский  император20.
 Собственные  военные  планы  России  стали  составляться  уже  в  конце  1912  —
начале  1913  г.  Однако  все  они  исходили  из  общей  стратегической  задачи  —  оттяж¬
ки  войны  до  1916—1918  гг.,  т.  е.  до  того  периода,  когда  Россия  завершит  свою
Большую  программу  реорганизации  вооруженных  сил21.
 В  этом  же  духе  1  марта  1914  г.  была  составлена  записка  генерал-квартирмейсте¬
ра  генерального  штаба  русской  армии  генерала  Ю.Н.  Данилова  ”0  вероятных
планах  Тройственного  союза  против  России”22.  С.Д.  Сазонов,  бывший  председа¬
тель  Совета  министров  В.Н.  Коковцов,  морской  министр  адмирал  И.К.  Григоро¬
вич,  начальник  морского  генерального  штаба  контр-адмирал  А.И.  Русин,  буду¬
щий  начальник  Ставки  М.В.  Алексеев  и  другие  видные  государственные  и  воен¬
ные  деятели,  отдавая  себе  отчет  в  том,  что  Россия  не  подготовлена  к  войне,  счита¬
ли  возможную  конфронтацию  с  Германией  крайне  несвоевременной,  и  упомяну¬
тая  выше  фраза  министра  иностранных  дел  об  ’’опасности  отступления”  еще  не
свидетельствовала  об  обратном  —  она  говорила  только  о  том,  что  руководитель
внешнеполитического  ведомства  России  не  хотел  идти  в  ’’дипломатическую  Ка-
носсу”.
 Что  касается  фразы  царя,  то  она  была  сказана  в  пылу  раздражения:  российский
самодержец  действительно  не  желал,  чтобы  кто-нибудь  ’’наступал  ему  на  ноги”,
но  и  он  боялся  войны,  следствием  которой  могло  быть  крушение  его  трона.
 В  воспоминаниях  Трубецкого  рассказывается  о  колебаниях,  которые  проявил
царь,  подписывая  указ  о  всеобщей  мобилизации,  о  его  попытках  связаться  с
Вильгельмом  II  в  самый  последний  момент  и  о  том,  что  царь  продолжал  сомне¬
ваться  в  действиях  сторонников  войны  даже  после  того,  как  она  началась.  Эти
колебания  разделяли  многие  при  дворе.  Никакого  ’’единого  фронта”  российско¬
го  империализма,  вопреки  утверждениям  некоторых  советских  историков,  не
было23.  Трубецкой  привел,  в  частности,  интересные  данные  о  позиции  матери
 18Цит.  по:  Драгомиров  В.  Как  началась  мировая  война.  С  секретными  документами  гер¬
манской  государственной  канцелярии  и  резолюциями  императора  Вильгельма  II  (Рукопись).
Белград,  1924.  -  Отдел  рукописей  Русской  публичной  библиотеки  в  Белграде,  №  50385.
 ”МОЭИ,  сер.  3,  т.  1,  №  289.
 20Die  Grosse  Politik  der  europaische  Kabinette  1871—1914,  Bd.  38.  Berlin,  1927,  №  15844.
 21  См.  Емец  B.A.  Очерки  внешней  политики  России  в  период  первой  мировой  войны.  1914—
1917.  М.,  1977,  с.  109-148.
 2  2  Там  же.
 23См.,  например:  Полетика  Н.В.  Возникновение  первой  мировой  войны.  М.,  1935.
 137

царя,  вдовствующей  императрицы  Марии  Федоровны,  и  царицы  Александры
Федоровны.  Он  писал:  ’’Несомненно,  что  государь  пережил  немало  тягостных
минут  перед  принятием  ответственного  решения.  В  один  из  этих  дней  он  получил
по  почте  письмо  от  вдовствующей  императрицы  Марии  Федоровны,  которое
содержало  одну  фразу:  ’’Побойтесь  Бога!  Мать”24.
 Идентичной  была  и  позиция  царицы.  В  воспоминаниях  рассказывается  о  том,
что  Александра  Федоровна  принимала  непосредственное  участие  в  составлении
телеграмм  царя  германскому  императору  с  предложениями  о  мирном  урегули¬
ровании  конфликта.  ’’Все  последние  дни  перед  разрывом,  —  сообщал  Трубец¬
кой,  —  у  царя  шла  оживленная  телеграфная  переписка  с  императором  Вильгель¬
мом.  Ответные  телеграммы  государя  на  английском  языке  мне  пришлось  видеть
написанные  карандашом  рукой  императрицы,  которой  государь  частью,  по-види¬
мому,  диктовал,  частью  давал  переводить  с  русского  текста.  Мне  пришлось  в
эти  дни  слышать  из  достоверного  источника,  что  императрица..,  не  скрывала
своих  опасений,  ибо  знала,  что  только  в  1917  г.  ожидалось  завершение  мер,  кото¬
рые  дали  бы  русской  армии  желательную  боеспособность”2  5.
 ’’Злыми  гениями”  войны  были  не  царь  и  царица,  как  утверждали  М.Н.  По¬
кровский  и  Н.П.  Полетика,  а  милитаристские  круги  —  командующий  Петроград¬
ским  военным  округом  великий  князь  Николай  Николаевич,  военный  министр
генерал  В.А.  Сухомлинов,  его  заместитель  генерал  А.А.  Поливанов,  начальник
генерального  штаба  сухопутных  войск  генерал  Н.Н.  Янушкевич,  начальник  мо¬
билизационного  отдела  русской  армии  генерал  С.К.  Добророльский  и  другие
высшие  офицеры.  В  то  же  время  значительная  часть  военного  руководства  —
генерал  М.В.  Алексеев,  которого  Николай  II  называл  своим  ’’косоглазым  дру¬
гом”,  но,  к  сожалению,  не  всегда  следовал  его  советам,  генерал-квартирмейстер
русской  армии  генерал  Ю.Н.  Данилов26,  почти  весь  состав  морского  министерства
выступили  против  войны  с  Германией27.
 Трагедией  России  было  то,  что  самодержавие  все  же  вступило  в  войну,  хотя
и  не  было  подготовлено  к  ней.  Председатель  Совета  министров  России  В.Н.  Ко¬
ковцов  еще  в  1913  г.,  предостерегая  царя  от  войны,  назвал  ее  ’’величайшим  бедст¬
вием  для  России”.  Он  предсказывал,  что  война  неизбежно  приведет  к  ’’внутрен¬
ним  осложнениям”,  т.  е.  к  революции,  которая  похоронит  самодержавие28.
 Руководители  Российской  империи  тем  не  менее  решились  на  войну.  Этому
способствовала  сама  обстановка  среди  правящих  кругов.  Трубецкой  в  мемуарах
только  частично  приоткрыл  завесу  над  действиями  царского  двора  и  российского
правительства.  Более  откровенно  о  Николае  II  писали  в  воспоминаниях  англий¬
ский  посол  в  Петрограде  Дж.  Бьюкенен,  бывший  министр  финансов  России  граф
С.Ю.  Витте  и  бывший  министр  иностранных  дел  граф  В.Н.  Ламздорф.  ’’Импера¬
тор...  прискорбно  слаб”,  —  констатировал  Бьюкенен29.  Граф  Витте  и  граф  Ламз¬
дорф30  еще  раньше  пришли  к  такому  выводу.
 В  1916  г.,  перед  своей  отставкой,  с  этим  мнением  согласился  и  Сазонов,  ранее
преувеличивавший  достоинства  царя.  Французский  посол  в  Петрограде  Морис
Палеолог  сообщил  в  воспоминаниях  об  одном  любопытном  эпизоде:  в  январе
1916  г.  на  интимном  обеде  в  посольстве,  данном  в  честь  великой  княгини  Марии
Павловны  (старшей),  последняя,  рассказывая  о  настроениях  Сазонова,  поведала
Папеологу  о  том,  что  министр  в  беседе  с  ней  будто  бы  высказал  свое  недовольство
 2  4  Трубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  22.
 2  ’Там  же,  с.  21.
 2  6  См.  Данилов  Ю.Н.  О  вероятных  планах  Тройственного  союза  против  России.  -  Цент¬
ральный  государственный  военно-исторический  архив  СССР,  ф.  2000,  on.  1,  д.  631,  л.  32.
 2  7  См.  Шацилло  К.Ф.  Русский  империализм  и  развитие  флота.  М.,  1968.
 2  ’  Вестник  Народного  Комиссариата  иностранных  дел,  1919,  №  1,  с.  32.
 29Buhanan  J.  My  Mission  to  Russian,v.  2.  London,  1923,  p.  56.
 30Витте  С.Ю.  Воспоминания,  т.  2.  М.,  1960,  с.  6;  Красный  архив,  1931,  т.  3(46),  с.  78.
 138

царем  и  царицей.  Сазонов,  по  словам  великой  княгини,  назвал  Александру  Федо¬
ровну  ’’истеричкой”,  а  царя  ’’слепым  человеком,  который  не  видит,  куда  идет
Россия”31.  Отражал  ли  этот  рассказ  действительное  состояние  дел  или  был  выду¬
ман  Палеологом  (а  потом  повторен  С.П.  Мельгуновым),  сказать  трудно.
 В  мемуарах  Трубецкого  и  самого  Сазонова  об  этом  не  говорится  ни  слова,
однако  известно,  что  взаимоотношения  руководителя  внешнеполитического  ве¬
домства  с  царицей,  главой  правительства  И.Л.  Горемыкиным  и  рядом  членов  его
кабинета  развивались  весьма  сложно.
 Вначале  Александра  Федоровна  хвалила  Сазонова.  В  1910  г.  она  писала  царю:
’’Что  за  прелесть  этот  Сазонов!  Бог  дал  тебе  настоящего  министра”32.  Но  стоило
Сазонову  разойтись  с  Распутиным  и  Горемыкиным,  как  она  же  потребовала  его
отставки.  ’’Вероятно,  придется  сменить  длинноносого  Сазонова,  если  он  будет
совать  свой  нос  не  в  свое  дело”,  —  писала  царица  царю  18  сентября  1915  г.  Через
два  дня  в  другом  письме  царю  она  назвала  министра  ’’мокрой  курицей”,  настаи¬
вая  на  его  увольнении  и  чистке  министерства.  ’’Мое  мнение:  наших  дипломатов
следовало  бы  повесить”,  —  с  раздражением  замечала  она33.
 Из  рук  вон  плохо  складывались  взаимоотношения  министра  с  главой  прави¬
тельства  Горемыкиным.  Сазонов  писал  о  нем:  ’’Старец,  утративший  давно  не
только  способность  интересоваться  каким-нибудь  делом,  кроме  личного  своего
спокойствия  и  благополучия,  но  даже  просто  отдавать  себе  ясный  отчет  в  окру¬
жающей  его  действительности”34.
 Однако  Горемыкин  осознавал  свою  никчемность.  Вот  что  по  этому  поводу
сообщил  председатель  Государственной  думы  М.В.  Родзянко:  ’’Когда  на  пост
премьера  был  назначен  Иван  Логгинович  Горемыкин,  я  спросил  его:  ’’Как  вы,
Иван  Логгинович,  при  ваших  преклонных  годах  решились  принять  такое  ответст¬
венное  назначение?”  Горемыкин  ответил  мне  буквально  следующее:  ”Ах,  мой
друг,  я  не  знаю  почему,  но  меня  уже  в  третий  раз  вынимают  из  нафталина”35.
 Таким  же  ничтожеством  был  и  последний  царский  премьер  князь  Н.Д.  Голи¬
цын.  М.В.  Родзянко  дал  и  ему  уничтожающую  характеристику:  ’’Когда  князг
Голицын  получил  назначение  председателя  Совета  министров,  я  его  спросил:
’’Как  вы,  почтеннейший  князь,  идете  на  такой  пост  в  столь  трудное  время,  не
будучи  подготовленным  к  такого  рода  деятельности?”  Князь  ответил:  ”Я  со¬
вершенно  согласен  с  вами.  Если  бы  вы  слышали,  что  я  наговорил  сам  о  себе
государю!  Я  утверждаю,  что  если  бы  обо  мне  сказал  все  это  кто-либо  другой,
то  я  вынужден  был  бы  вызвать  его  на  дуэль”36.
 Бедой  России  было  то,  что  ведущие  посты  в  царском  правительстве  занимали
такие  посредственности,  как  Горемыкин  и  князь  Голицын.
 Не  лучше  были  и  руководители  военного  ведомства  —  военный  министр  ге¬
нерал  Сухомлинов  и  начальник  генерального  штаба  генерал  Янушкевич.
 Генерал  Сухомлинов  лишь  в  молодости  проявил  некоторые  способности.
В  70-х  годах  он  закончил  Академию  генерального  штаба,  затем  участвовал  в
русско-турецкой  войне  1877—1878  гг.  О  себе  Сухомлинов  говорил  так:  ”3а  по¬
следние  25  лет  я  не  прочитал  ни  одной  книжки”.  Генерал  Н.Н.  Головин,  один
из  сотрудников  военного  ведомства,  писал:  ’’Сухомлинов  был  хуже,  чем  неве¬
жественный  человек.  С  этим  свойством  он  сочетал  поразительное  легкомыслие...
Вред,  который  принес  русской  армии  Сухомлинов,  неисчислим”37.  Янушкевич
 31  См.  Мельгунов  С.П.  Легенда  о  сепаратном  мире.  Париж,  1957,  с.  208.
 32Там  же,  с.  205-208.
 33  Там  же.
 3*Сазонов  С.Д.  Воспоминания.  Берлин,  1927,  с.  34.
 35Родзянко  М.В.  Государственная  дума  и  февральская  революция.  Ростов-на-Дону,  1918,
с.  20.
 3  6  Там  же.
 37Головин  Н.Н.  Из  истории  кампании  1914  г.  на  Русском  фронте.  Прага,  1924,  с.  32.
 139

тоже  не  отвечал  занимаемой  должности.  Он  откровенно  признавался:  ”Я  —  завсег¬
датай  салонов,  администратор  по  случаю”.  Современники  называли  Янушкевича
’’стратегической  невинностью”  —  он  совершенно  не  разбирался  в  военно-опера¬
тивных  планах.  Сазонов,  по  словам  Мельгунова,  характеризуя  Янушкевича,  гово¬
рил:  ’’Его  главным  занятием,  от  которого  он  получал  наслаждение,  было  ко¬
паться  в  перлюстрации  самого  сомнительного  качества.  Когда  я  побывал  у  него,
он  мне  показал  дело  о  шпионаже  графини  Ностиц,  и  в  дело  была  вложена  ее  фото¬
графия  в  обнаженном  виде.  Документы,  вшитые  в  дело,  указывали,  сколько  раз
ее  любовник  был  у  нее.  С  самодовольным  видом  он  меня  спросил,  как  это  мне
нравится.  Я  ответил,  что  все  это  вызывает  во  мне  чувство  омерзения  и  гадливос¬
ти”38.
 Значительные  неприятности  руководителю  внешнеполитического  ведомства
доставляли  историк  великий  князь  Николай  Михайлович  и  придворный  писатель
Шелькинг39.  Оба  не  только  поучали  министра,  как  надо  действовать,  но  и  постоян¬
но  жаловались  на  него  царю.
 Не  все  благополучно  складывалось  и  в  самом  внешнеполитическом  ведомстве
на  Певческом  мосту  в  Петрограде.  Так,  Сазонову  приходилось  иметь  дело  со
строптивыми  послами  во  Франции  и  в  Англии  А.П.  Извольским  и  графом  А.К.  Бен¬
кендорфом.  Первый  не  мог  простить  своему  преемнику  отставку,  которую  ему
дал  в  1910  г.  родственник  Сазонова  П.А.  Столыпин.  Граф  А.К.  Бенкендорф  при¬
надлежал  к  самому  высшему  кругу  аристократии  и  держался  независимо.
Г.Н.  Трубецкой  же  ценил  в  графе  два  качества:  его  тонкую  наблюдательность  и
необыкновенное  самообладание,  что  помогло  послу  в  работе  с  таким  переменчи¬
вым  в  своих  действиях  руководителем  Форин  оффис,  каким  был  статс-секретарь
Великобритании  по  иностранным  делам  Эдуард  Грей.  Бенкендорф  подробно  ин¬
формировал  Сазонова  о  настроениях  в  Англии.  ’’Наш  посол  в  Лондоне  граф  Бен¬
кендорф,  —  писал  Трубецкой,  —  в  эти  критические  дни,  превзошел  себя  в  удиви¬
тельно  глубоком  и  наблюдательном  анализе  того,  что  совершалось  в  Англии.
Мы  получали  от  него  раза  три  в  день  телеграммы,  в  коих  он  час  за  часом  держал
нас  в  курсе  изменений  общественных  настроений”.
 Другим  положительным  свойством  графа  Трубецкой  считал  присущую  ему
силу  духа.  В  воспоминаниях  он  рассказал  о  том,  как  стоически  Бенкендорф
перенес  кончину  своей  супруги,  бывшей  графини  Шуваловой.  Она  умерла  во
время  посещения  Николаем  II  Лондона,  и  Бенкендорф,  не  желая  нарушать  про¬
токол,  скрыл  от  царя  факт  смерти  жены.  Он,  писал  Трубецкой,  ’’положил  труп
графини  в  лед  в  верхней  комнате  посольства  и  держал  его  там  вплоть  до  отъезда
из  Англии  царя.  Жена  Бенкендорфа  скончалась  официально,  когда  яхта  государя
отчалила  от  берегов  Англии”40.  По  словам  писательницы  Н.Н.  Берберовой,  хоро¬
шо  знавшей  семейство  Бенкендорфов,  граф  так  же  мужественно  перенес  и  смерть
своего  сына,  погибшего  на  фронте  в  1915  г.41
 И  все  же  Сазонов  не  был  доволен  Бенкендорфом.  Молчаливая  оппозиция
Извольского  и  Бенкендорфа  раздражала  министра.
 Первое  время  Сазонов  неизменно  поддерживал  царя.  Министр  играл  особую
роль  в  правительстве.  По  положению  о  статусе  Совета  министров,  принятому  в
1910  г.,  министр  иностранных  дел  подчинялся  непосредственно  царю,  что  позво¬
ляло  ему  ограничиваться  уведомлением  Горемыкина  о  принятых  мерах,  но  не
согласовывать  их  с  ним.  Так  продолжалось  вплоть  до  7  июля  1916  г.,  когда  Сазо¬
нов  вынужден  был  подать  в  отставку.  Он  мучительно  переживал  свой  разрыв  с
монархом,  которому  был  искренне  предан.  В  эмиграции  он  написал  горькие
 3,Мельгунов  С.П.  Указ.  соч.,  с.  94.
 39Шелькинг.  Самоубийство  монархии.  История  и  современность,  т.  III.  Париж,  1922.
 40Трубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  31.
 4  1  См.  Берберова  Н.Н.  Железная  женщина.  -  Дружба  народов,  1989,  №  9.
 140

воспоминания  о  тех  годах,  когда  он  возглавлял  министерство.  Они  вышли  двумя
изданиями  —  на  немецком  и  французском  языках.  Обе  книги  были  опубликованы
под  характерными  названиями:  немецкая  называлась  ’’Шесть  трудных  лет”,  фран¬
цузская  еще  пессимистичнее  —  ’’Фатальные  годы”42.
 НА  БАЛКАНАХ
 Большой  раздел  воспоминаний  князя  Трубецкого  посвящен  первой  мировой
войне  на  Балканах.  Это  были,  как  отмечал  дипломат,  лучшие  годы  его  жизни.
Он  хорошо  ориентировался  в  трудной  обстановке,  сложившейся  в  этом  регионе.
Трубецкой  отмечал,  что  Сазонов  полностью  доверил  ему  руководство  балкан¬
скими  делами,  которым  царь  уделял  особое  внимание4  3.
 По  дороге  в  Сербию  Трубецкой  остановился  в  Бухаресте.  Столица  Румынии
произвела  на  дипломата  самое  отрицательное  впечатление.  Встречи  с  российским
посланником  в  Румынии  С.А.  Поклевским-Коэелл  и  с  главой  румынского  пра¬
вительства  Иоэлем  Брэтиану  подтвердили  опасения  Трубецкого  о  том,  что  Румы¬
ния  не  только  проводит  двойственную  политику  по  отношению  к  России,  но  и  ак¬
тивно  помогает  Германии,  снабжая  ее  стратегическим  сырьем  и  хлебом.
 Говоря  о  Румынии,  Трубецкой  писал:  ’’Румынские  государственные  деятели
произвели  на  меня  впечатление,  как  будто  по  молчаливому  согласию  они  распре¬
делили  между  собой  роли.  Лидеры  оппозиции,  кроме  Маргиломана,  взывали  к
выступлению  (в  пользу  России.  —  Ю.П.).  Брзтиану  держался  выжидательной  так¬
тики,  но  если  бы  первые  были  уже  во  власти,  а  последние  в  оппозиции,  то  общая
картина,  вероятно,  не  переменилась  бы,  только  взаимные  роли  распределились
бы  иначе”44.
 Большое  отрицательное  влияние  на  внешнюю  политику  Румынии,  по  словам
Трубецкого,  оказывала  Италия.  ’’Был  еще  один  фактор,  существенно  влиявший
на  направление,  усвоенное  Брзтиану,  —  отмечал  он.  —  Это  была  Италия.  Италь¬
янским  посланником  в  Бухаресте  был  барон  Фашиэти...  В  беседе  со  мной  Фашиэти
с  полной  откровенностью  изложил  свои  взгляды.  Румыния,  равно  как  и  Италия,
сказал  он,  должна  тщательно  взвесить,  когда  для  них  выгоднее  выступить,  ру¬
ководствуясь  при  этом  только  своими  интересами.  Наступит  минута,  когда  обе
стороны  порядочно  потреплют  друг  друга,  у  них  понизится  качество  войск.  В
такую  минуту  выступление  свежих  армий  Италии  и  Румынии  будет  самым  выгод¬
ным”45.
 С  недоверием  Трубецкой  отнесся  и  к  другим  нейтральным  государствам  на
Балканах  —  Болгарии  и  Греции.  Еще  во  время  своего  первого  путешествия  по
Балканам  он  убедился  в  двуличии  обоих  монархов  —  болгарского  царя  Фердинан¬
да  I  Кобурга  и  греческого  престолонаследника  Константина,  ставшего  в  1913  г.
королем  Греции.
 Трубецкой  называл  болгарского  царя  Фердинанда  ’’иезуитом  по  природе  и
актером”.  ’’Свой  народ,  —  писал  он,  —  Фердинанд  не  любил.  Он  не  стеснялся  през¬
рительно  отзываться  о  нем,  и  мне  лично  пришлось  слышать  от  него  подобные
отзывы...  Он  систематически  развращал  министров,  поощрял  легкую  наживу  и
взяточничество.  Этим  способом  он  держал  их  в  руках,  имея  против  каждого  из
них  компрометирующие  документы.  Болгары  боялись-  его,  никто  не  любил  его...
К  России  Фердинанд  испытывал  чувство  непреодолимой  антипатии  и  известного
страха”46.
 *iSazonof  S.  Sechs  Schwere  Jahre.  Berlin,  1927:  Sasonov  S.  I.e  annces  fatales.  Paris,  1927.
 *3Трубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  71.
 44Там  же,  с.  72.
 4  5  Там  же,  с.  74.
 46  Там  же,  с.  46-47.
 141

Говоря  о  политической  ориентации  греческого  монарха,  князь  отмечал  его
зависимость  от  Германии.  ’’Король  Константин,  —  писал  он,  —  всегда  был  поклон¬
ником  Германии,  особенно  в  военном  отношении.  Жена  (сестра  Вильгельма  II
София.  —Ю.П.),  конечно,  сильно  подогревала  эти  чувства”47.
 Дипломат  объяснял  двойственность  политики  греческого  правительства  также
нерешительностью  держав  Антанты,  неопределенностью  их  действий.  ’’Нужно
сказать,  —  отметил  Трубецкой,  —  что  вся  политика  держав  Согласия  на  Балка¬
нах  была  настолько  полна  колебаний  и  ошибок,  что  она  создавала  впечатление
гораздо  большей  слабости,  чем  это  было  по  существу  дела.  Наоборот,  Германия
все  свои  выступления  сопровождала  доказательством  силы,  еще  больше  кажущей¬
ся,  чем  действительно...  Германский  гипноз  одержал  победу  в  Болгарии”48.
 Трубецкой  пришел  к  выводу,  что  Россия  в  войне  на  Балканах  может  рассчи¬
тывать  только  на  своих  союзников  —  Сербию  и  Черногорию.  Признавая  относи¬
тельную  слабость  вооруженных  сил  обоих  государств,  он  отмечал  вместе  с  тем
боевой  дух  сербского  народа,  его  свободолюбивые  настроения  и  традиционную
верность  России49.
 В  мемуарах  Трубецкого  приводится  ряд  интересных  характеристик  государст¬
венных  и  военных  деятелей  Сербии.  Фактическим  руководителем  государства,
по  словам  посланника,  был  председатель  Совета  министров  и  министр  иностран¬
ных  дел  Сербии  Никола  Пашич.  ’’При  новой  династии  (Карагеоргиевичей.  —Ю.П.)
Пашич  неизменно  был  у  власти,  —  писал  Трубецкой.  —  Он  держал  в  руках  все
нити.  Ему  минуло  70  лет  в  первый  год  войны.  Это  был  бодрый,  крепкий  старик
с  длинной  седой  бородой  и  с  быстрым  лукавым  взором  в  совсем  еще  молодых
голубых  глазах.  Он  вел  крайне  умеренный  образ  жизни,  не  курил,  не  пил  вино,
рано  вставал,  а  в  10  часов  вечера  обыкновенно  уже  был  в  постели.  Благодаря
такому  образу  жизни  он  сохранил  удивительно  крепкое  здоровье  и  обладал  гро¬
мадной  работоспособностью.  Я  видел  его  в  самых  тяжелых  обстоятельствах  для
Сербии.  Он  оставался  все  так  же  ровен  и  спокоен,  и  только  по  его  походке  мож¬
но  было  догадаться  о  его  душевном  настроении”50.
 Сверстник  Пашича  король  Сербии  Петр  I  Карагеоргиевич,  напротив,  был  не¬
уравновешенным  человеком.  Он  прожил  долгую  и  сложную  жизнь,  полную  опас¬
ностей.  40  лет  из  них  он  находился  в  изгнании,  к  нему  подсылали  наемных  убийц,
был  ранен  во  время  франко-прусской  войны  1870  г.  Все  это  на¬
ложило  отпечаток  на  старого  короля,  его  здоровье  сильно  пошатнулось,  и  в  1914  г.
он  отошел  от  активной  государственной  деятельности,  назначив  своего  сына
Александра  регентом  государства51.
 Говоря  о  Петре  I,  Трубецкой  писал:  ’’Ему  было  70  лет,  но  он  выглядел  то
значительно  моложе,  то  значительно  старше  своих  лет.  Когда  он  рассказывал
что-нибудь,  что  его  волновало,  то  он  весь  оживлялся,  в  глазах  его  был  юношеский
блеск,  но  затем,  когда  он  кончал,  взор  его  потухал  и  сам  он  становился  дряхлым,
осунувшимся  стариком.  Он  очаровывал  простотой  и  приветливостью  своего  обра¬
щения,  в  нем  чувствовался  старый  солдат.  Приближенные  его,  однако,  очень  стра¬
дали  от  его  раздражительности  и  вспыльчивости,  во  время  коей  пробуждался
в  нем  тот  необузданный  характер,  который,  к  сожалению,  унаследовал  от  него
старший  сын  Георгий”5  2.
 Далее  Трубецкой  мастерски  нарисовал  портреты  двух  сыновей  Петра  I  —  Геор¬
гия  и  Александра,  подчеркнув  их  несхожесть:  порывистый  характер  старшего  и
 4  7  Там  же,  с.  164.
 4  *  Там  же.
 4  9  Там  же,  с.  105.
 5  “Там  же,  с.  88.
 5  1  См.  Писарев  Ю.А.  Великие  державы  и  Балканы  накануне  первой  мировой  войны.  М.,
1985,  с.  59-62.
 51  Трубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  100.
 142

затаенно-скрытный  характер  младшего  сына.  Они  недолюбливали  друг  друга,  и
в  этой  борьбе  победил  более  ловкий  Александр.  Он  не  только  добился  отречения
Георгия  от  прав  на  престол,  но  и  в  дальнейшем,  став  королем,  преследовал  своего
брата.  ’’Королевич  Александр,  —  писал  Трубецкой,  —  был  полной  противополож¬
ностью  своего  брата.  Он  не  был  так  красив,  как  Георгий.  Его  портили  очки  и
сутуловато-приподнятые  кверху  плечи.  Он  был  таким  же  скрытным  и  сдержан¬
ным,  каким  Георгий  был  порывистым.  Отец  больше  узнавал  себя  самого  в  Геор¬
гии  и  питал  к  нему,  несмотря  на  все  его  проделки,  слабость”53.  Трубецкой,  судя
по  его  воспоминаниям,  также  больше  симпатизировал  Георгию,  отмечая,  однако,
его  недостаточную  воспитанность.  ’’Среди  военной  молодежи  он  (Георгий.  —
Ю.П.)  пользовался  некоторой  популярностью  как  сорви-голова,  —  отмечал  по¬
сланник.  —  В  Нише  он  отчаянно  скучал  и  часто  заходил  ко  мне.  К  сожалению,
он  совершенно  не  умел  уходить,  сидел  часами,  так  что  мне  иногда  приходилось
и  уходить  будто  бы  по  неотложному  делу.  Беда,  если  ему  попадался  под  руку
перочинный  нож.  Он  начинал  им  царапать  стол  или  резать  скатерть.  Он  тушил
папиросы  о  ножик,  в  забывчивости  клал  иногда  ноги  на  стул...  Своего  брата,
королевича  Александра,  он  терпеть  не  мог,  и  когда  в  Новый  год  они  пришли  ко
мне  вместе,  я  сидел  как  на  иголках,  опасаясь,  что  произойдет  скандал,  потому
что  Георгий  всячески  задирал  своего  брата,  но  последний  с  большой  выдержкой
и  терпением  смягчал  его  выходки”5  4.
 РОССИЙСКАЯ  ИМПЕРАТОРСКАЯ  МИССИЯ  В  СЕРБИИ
 Сначала  Трубецкого  сербское  правительство  встретило  с  некоторой  насторо¬
женностью.  Принц-регент  Александр  считал  его  болгарофилом,  председатель
Совета  министров  Пашич  опасался  того,  что  с  посланником,  который  ранее  был
начальником  Ближневосточного  отдела  министерства  иностранных  дел,  будет
трудно  работать  вместе.  Король  Петр  I  не  мог  забыть  своего  любимца  —  бывшего
российского  посланника  Н.Г.  Гартвига,  ближайшего  советника  монарха  (Гарт-
вига  при  Дворе  называли  ’’некоронованным  королем  Сербии”).  Но  очень  скоро
мнение  правящих  кругов  переменилось.  Этому  способствовали  подлинный  де¬
мократизм  князя  и  восторженное  отношение  населения  к  представителю  России.
 Вот  как  Трубецкой  описывал  вручение  им  верительных  грамот  принцу-pei  ен-
ту  Александру  в  его  резиденции  в  городе  Крагуеваце:  ”Мы  приехали  в  Крагуевац
вечером  4-го  декабря  и  переночевали  в  вагоне.  На  следующее  утро,  5  декабря,
была  назначена  аудиенция.  За  мной  прислали  парадную  дворцовую  коляску,
в  которую  я  сел  вместе  с  гофмаршалом...  Мы  ехали  в  сопровождении  почетного
конвоя  гвардейских  гусар.  По  улицам  маленького  города  стояли  толпы  народа,
которые  горячо  приветствовали  представителя  России,  снимали  шапки,  махали
платками  и  кричали  ”Живио!”.  Наследник  жил  в  маленьком  каменном  домике.
Когда  мы  подъехали  к  нему,  выстроенные  на  улице  войска  взяли  на  караул  и  му¬
зыка  заиграла  ’’Боже,  царя  храни”.  Одноэтажный  домик  наследника  состоял  не
больше  чем  из  трех  или  четырех  комнат.  Для  моего  приема  ему  пришлось  вынести
свою  кровать  и  превратить  спальню  в  гостиную”5  5.  На  этом  торжества  закончи¬
лись.  Уже  на  следующий  день  началась  будничная  работа  миссии.
 Ей  было  предоставлено  помещение  во  временной  столице  Сербии  г.  Нише.  Это
был  старинный  турецкий  конак,  в  котором  проживал  некогда  турецкий  паша,  а
потом  поселился  сербский  король  Милан  Обренович.  ”В  этом  здании,  —  писал
Трубецкой,  —  жил  весь  состав  миссии  и  помещалась  канцелярия.  Русская  миссия
 5  3Там  же.
 5  4  Там  же,  с.  100.
s'Там  же,  с.  82.
 143

была  помещена  лучше  всех  прочих.  Остальные  мои  иностранные  коллеги  помести¬
лись  в  маленьких  плохоньких  квартирах  в  городе”56.
 Императорская  миссия  состояла  из  шести  человек,  но  выполняла  огромный
объем  работы.  В  состав  миссии  входили:  посланник,  первый  секретарь  посольства
Василий  Николаевич  Штрандтман,  второй  секретарь  посольства  Леонид  Сергеевич
Зорин,  вице-консул  в  Белграде  и  Нише  Николай  Александрович  Емельянов,
секретарь  посольства  Якушев  и  чиновник  по  особым  поручениям  Мамулов.  При
миссии  имелось  два  консула  в  Битоле  и  в  Митровице.  Связь  по  военной  линии
осуществлял  полковник  генерального  штаба  Виктор  Алексеевич  Артамонов.
 Следует  кратко  остановиться  на  биографиях  двух  ведущих  помощников  Тру¬
бецкого  —  Штрандтмана  и  Артамонова.  Их  имена  несправедливо  забыты  в  совет¬
ской  историографии.
 В.Н.  Штрандтман  родился  7  апреля  1877  г.  в  Южной  Франции  в  дворянской
семье,  в  1895  г.  закончил  Пажеский  императорский  корпус,  был  произведен  в
камер-пажи  при  Высочайшем  дворе.  В  1912  г.  получил  должность  первого  секре¬
таря  российской  миссии  в  Сербии  и  оставался  в  этой  стране  вплоть  до  40-х  годов
XX  в.  После  Октябрьской  революции  Штрандтман  возглавлял  ’’русскую  миссию”
при  королевском  правительстве  Югославии,  конец  своей  жизни  он  провел  в  США,
где  и  умер.  Штрандтмана  отличала  большая  работоспособность  и  строгая  исполни¬
тельность,  в  отсутствие  посланника  он  выполнял  обязанности  временного  поверен¬
ного  в  делах  России  в  Сербии5  7.
 Теми  же  качествами  обладал  и  военный  агент  России  в  Греции  (1907—1909  гг.)
и  в  Сербии  (1909-1918  гг.)  полковник  В.А.  Артамонов.  Он  родился  9  октября
1873  г.  в  Саратовской  губернии,  в  обедневшей  дворянской  семье,  учился  в  Сим¬
бирском  кадетском  корпусе.  В  1894  г.  был  прикомандирован  к  лейб-гвардии
Волынского  полка,  затем  зачислен  в  генеральный  штаб.
 Полковник  Артамонов  был  награжден  высшими  русскими  и  сербскими  орде¬
нами.  В  1916—1918  гг.  воевал  на  Салоникском  фронте  в  составе  русского  экспе¬
диционного  корпуса,  после  войны  работал  в  иностранном  отделе  сербского  гене¬
рального  штаба.  Умер  в  1942  г.
 Трубецкой  указывал  важную  особенность  сербского  правительства  —  его  де¬
мократизм.  ’’Глава  кабинета  Пашич,  —  писал  он,  —  смотрел  на  своих  министров
как  на  молодых  людей,  говорил  им  ”ты”,  звал  по  уменьшительному  имени.  Это
было  вполне  в  правилах  патриархальной  Сербии.  В  Нише  все  министры  занима¬
лись  в  одной  большой  зале.  Пашич  сидел  в  другом  углу  комнаты  за  общим  сто¬
лом.  Получалось  впечатление  профессора  и  учеников”5  8.  Пашич  не  терпел  бюро¬
кратизма  и  чинопочитания.  Вместе  с  тем  Трубецкой  отмечал  и  отрицательную
черту  сербов  —  их  ’’славянскую  медлительность  и  балканскую  необязательность”.
 Записки  князя  Г.Н.  Трубецкого  —  зто  не  только  важный  исторический  источ¬
ник  о  прошлом  России  и  Сербии,  но  еще  и  материал  для  размышлений  о  настоя¬
щем.
 5  6Там  же,  с.  79.
 57  АВПР,  ф.  ДПС  и  ХД,  оп.  749/2,  д.  2,  л.  402-437.
s  8  Трубецкой  Г.Н.  Указ.  соч.,  с.  89.
 144

©  1990  г.
 Член-корреспондент  АН  СССР  В.Г.  ТРУХАНОВСКИЙ
 БЕНДЖАМИН  ДИЗРАЕЛИ  И  КОРОЛЕВА  ВИКТОРИЯ*
 СТАНОВЛЕНИЕ  ОТНОШЕНИЙ  ДИЗРАЕЛИ  И  ВИКТОРИИ
 После  парламентской  реформы  1832  г.  в  Англии  происходили  весьма  важные
перемены,  в  первую  очередь  шел  медленный,  но  необратимый  процесс  сокраще¬
ния  влияния  короны  на  парламент  и  одновременного  усиления  воздействия  уве¬
личившегося  числа  избирателей  на  решение  политических  проблем.
 Тем  не  менее  пребывание  Виктории  на  престоле  содействовало  росту  авторите¬
та  короны  в  народных  массах.  Молодая  королева  вела  себя  скромно,  разумно,
внимательно  прислушивалась  к  мнениям  министров  (ей  особенно  полюбились
беседы  с  лордом  Мельбурном),  серьезно  интересовалась  деятельностью  парла¬
мента  и  правительства.  Люди  сравнивали  ее  с  разнузданными,  до  предела  без¬
нравственными,  глубоко  порочными  ее  предшественниками  на  престоле,  и  это
сравнение  опять-таки  было  в  пользу  Виктории.
 Но  поступь  истории  неумолима,  сознание  народа  росло,  а  вместе  с  ним  и  его
требования  к  правящим  кругам,  которые  были  достаточно  мудры  и  многоопыт¬
ны,  чтобы  во  имя  сохранения  своей  власти  пойти  на  уступки  массам.  Так  про¬
исходило  перераспределение  власти  между  короной  и  избирателями.  Если  ранее
право  назначения  людей  на  важные  и  выгодные  должности  принадлежало  пре¬
имущественно  короне,  то  теперь  оно  все  больше  и  больше  переходило  к  лидерам
партий,  чередовавшихся  у  власти.  Монарху  приходилось  лишь  штамповать  пред¬
лагаемые  премьер-министрами  распределения  благ,  часто  против  собственного
желания.
 Наряду  с  объективными  действовали  и  временные  субъективные  факторы,
на  какое-то  время  сохранявшие,  а  иногда  и  увеличивавшие  те  остатки  власти,
которой  все  еще  располагала  корона.  Это  прежде  всего  раздробленность  партий
на  враждовавшие  друг  с  другом  группировки,  что  ослабляло  парламент  и  сни¬
жало  его  роль.  Соответственно  возрастали  возможности  короны,  использовав¬
шей  внутрипартийные  распри  для  проведения  своей  линии  в  ряде  вопросов,  и
в  первую  очередь,  пользуясь  современным  языком,  кадровых.  Когда  после  1867  г.
партийная  система  в  Англии  приняла  относительно  завершенные  организацион¬
ные  формы,  эти  возможности  маневрирования  для  короны  сократились.
 Первые  полтора  года  пребывания  Виктории  на  троне  прошли  довольно  спо¬
койно.  Она  настойчиво  стремилась  преодолеть  психологическое  наследие  своих
предшественников  и  продемонстрировать,  что  теперь  монархия  уже  не  преж¬
няя,  что  для  Виктории  главное  —  решимость  обеспечить  уважение  к  короне,  вер¬
ность  высокому  долгу  перед  своим  народом.  В  день  вступления  на  престол,  20  ию¬
ня  1837  г.,  королева  записала  в  дневнике:  ’’Раз  Провидению  угодно  было  поста¬
вить  меня  на  это  место,  я  все  сделаю,  чтобы  исполнить  свой  долг  в  отношении
моей  страны;  я  очень  молода  и,  может  быть,  во  многих,  но  не  во  всех  отноше¬
ниях  неопытна,  но  я  уверена,  что  лишь  немногие  имеют  больше  действительной
доброй  воли  и  больше  желания  делать  то,  что  полезно  и  справедливо,  чем  я”1.
Этим  принципам  Виктория  следовала  всю  жизнь.
 ♦Окончание.  Начало  см.  в  №  4  нашего  журнала  за  1990  г.
 1  Нолъде  Б.Э.  Внешняя  политика.  Исторические  очерки.  Пг.,  1915,  с.  218-219.
 145

Однако  рекордно  долгое  царствование  не  всегда  было  безоблачным,  оно  омра¬
чалось  столкновениями  королевы  с  ее  министрами  по  различным  как  полити¬
ческим,  так  и  личным  мотивам.  Первое  такое  столкновение  произошло  в  1839  г.
К  этому  времени  у  королевы  установились  добрые  отношения  с  лордом  Мель¬
бурном,  главой  либерального  министерства.  В  1839  г.  Роберт  Пиль,  лидер  кон¬
серваторов,  нанес  поражение  в  парламенте  либералам  и  пожилой  Мельбурн  ока¬
зался  вынужденным  уйти  в  отставку.  Королева  была  искренне  огорчена,  но  ей
пришлось  призвать  Пиля  и  поручить  ему  сформировать  новое  правительство.
 Пиль  и  его  коллеги  согласились,  но  поставили  условие,  чтобы  королева  уда¬
лила  из  числа  фрейлин  жен  известных  в  стране  вигов.  В  прошлом  придворная
камарилья  часто  воздействовала  на  слабовольных  и  аморальных  монархов  в
интересах  тех  или  иных  политических  группировок.  Опасаясь  повторения  этой
практики,  Пиль  и  потребовал  от  Виктории  отставки  ряда  придворных  дам.  Вопрос
был  щекотливым.  Обычно  при  перемене  правительства  изменялся  и  состав  дво¬
ра,  но  лишь  за  счет  мужчин.  Теперь  речь  шла  о  дамах.
 Виктория  сочла,  что  требование  Пиля  незаконно  и  задевает  ее  лично.  Королева
была  еще  очень  молода,  малоопытна  и  потому  остро  реагировала  на  подобные
уколы  ее  самолюбию.  Она  заявила  Пилю,  что  не  принимает  его  требование  об
удалении  придворных  дам.  В  ответ  Пиль  заявил,  что  в  таком  случае  он  отказы¬
вается  от  формирования  правительства.  Виги  поддержали  королеву  в  вопросе
о  придворных  дамах  (еще  бы!  Ведь  зто  были  их  дамы),  и  лорд  Мельбурн  снова
возглавил  кабинет.  Казалось  бы,  победа  была  за  Викторией:  она  и  дам  своих
сохранила,  и  вернула  желанного  Мельбурна.  Приход  Пиля  к  власти  отодвинулся
на  два  года.
 Но  вскоре  Виктория  поняла,  что  создавать  подобные  экстремальные  ситуации
нельзя,  что  .времена,  когда  английские  короли  могли  вести  борьбу  за  режим  лич¬
ной  власти,  ушли  безвозвратно.  Теперь  она  испортила  отношения  с  одной  из  двух
главных  партий  в  парламенте  —  консерваторами.  Но  ведь  с  ними  нужно  было  и
сосуществовать,  и  сотрудничать,  особенно,  если  они,  получив  большинство  мест
в  палате,  обретут  право  формировать  правительство.  Здравый  смысл  подсказывал
Виктории,  что  с  тори  нужно  искать  примирения,  и  она  так  и  сделала.
 Важной  проблемой,  вставшей  перед  Викторией  после  восшествия  на  престол,
было  замужество.  Вначале  она  как  будто  бы  не  очень  стремилась  связать  себя
брачными  узами.  Привыкнув  с  детства  к  скромным  условиям,  Виктория  теперь
в  полной  мере  наслаждалась  жизнью:  танцевала,  устраивала  веселые  вечера,  ката¬
лась  верхом,  и  все  зто  с  азартом  молодости.  Замужество  изменило  бы  этот  образ
жизни,  да  и  мужское  общество  интересовало  ее  тогда  лишь  как  составной  эле¬
мент  танцевальных  вечеров.  Лорду  Мельбурну  в  апреле  1839  г.  она  говорила,
что  ее  ’’чувства  целиком  против  того,  чтобы  вообще  когда-либо  выходить  за¬
муж”2  .
 Возможно,  Виктория  говорила  это  искренне.  Но  со  всех  сторон  ей  внушали,
что  королевский  долг  —  дать  престолу  наследника  и  поэтому  тянуть  с  замужест¬
вом  нельзя.  Особенно  усердствовали  ее  немецкие  родственники  и  вывезенные
из  Германии  приближенные  —  компаньонка  Луиза  Лехцен  и  барон  Штокмар.
Старался  и  ее  дядя  —  король  Бельгии  Леопольд,  стремившийся  влиять  на  Викто¬
рию  в  политических  вопросах  своими  регулярными  и  подробными  письмами-
наставлениями.  Этой  группе  очень  хотелось  сделать  супругом  королевы  Велико¬
британии  кого-либо  из  немецких  князей.  Был  и  конкретный  кандидат  —  князь
Кобургский  Альберт,  ровесник  Виктории.
 Виктория  знала  Альберта  с  детства  и  относилась  к  нему  без  особого  интереса.
 1Strachey  L.  The  Illustrated  Queen  Victoria.  Blumsbury,  1987,  p.  71.
 146

Заботливые  родственники  вместе  с  компаньонкой  устроили  так,  что  Альберт
с  братом  10  октября  1839  г.  прибыли  погостить  в  Виндзор.  В  душе  Виктории  про¬
изошел  перелом.  В  ней  пробудилась  женщина.  Она  вдруг  увидела  Альберта  дру¬
гими  глазами,  он  казался  ей  красивым,  стройным,  в  высшей  степени  привлека¬
тельным  мужчиной.  И  она  твердо  решила  выйти  за  него  замуж.  При  этом  Викто¬
рия  не  заметила,  что  Альберт  к  ней  равнодушен.
 Королева  сообщила  Мельбурну,  что  она  ’’совершенно  изменила  свое  мнение
о  замужестве  и  намерена  сочетаться  браком  с  Альбертом”3,  и  взяла  дело  в  свои
руки.  Она  тут  же  вызвала  к  себе  кузена  Альберта  и,  как  свидетельствует  ее  запись
в  дневнике,  объяснилась  с  ним  напрямую.  ’’Вероятно,  он  должен  знать,  почему  я
пожелала,  чтобы  он  явился  сюда.  Я  была  бы  счастлива,  если  бы  он  согласился
на  то,  чего  я  желаю  (жениться  на  мне)  ”4.
 Когда  вскоре  Альберт  возвращался  в  Англию  уже  в  качестве  официального
жениха  Виктории,  его  в  порту  приветствовала  толпа.  В  подобных  случаях  всегда
откуда-то  собирается  много  любопытных  зевак.  Были  среди  них  и  недоброже¬
латели,  развернувшие  плакаты  с  таким  виршами:
 Избранник  королевы  обвенчан  будет  с  ней.
 Вульгарной  компаньонкой  подсказан  выбор  сей.
 Получит  худо-бедно  он  толстую  жену,
 А  с  ней  намного  толще  английскую  мошну.
 Бракосочетание  королевы  с  князем  Альбертом  Сакс-Кобург-Готским  состоя¬
лось  в  феврале  1840  г.
 В  1987  г.  в  Англии  широко  отмечалось  150-летие  восшествия  Виктории  на
престол.  Телевидение  демонстрировало  сериал  о  жизни  королевы,  печать  шумно
и  пространно  откликнулась  на  юбилей,  вышли  в  свет  книги  биографического
жанра.  Учитывая  щепетильность  темы,  будем  дальше  говорить  цитатами  из  того,
что  в  1987  г.  напечатали  сами  англичане  в  связи  с  официальным  юбилеем  Викто¬
рии.
 У  Литтона  Стречи  читаем:  ”То  был  безусловно  семейный  брак”5,  что  означает
наличие  родственных  связей  английской  королевы  с  князьями  Кобургами.
 Бьш  ли  брак  счастливым?  Виктория  бьша  счастлива,  ее  муж  —  нет.  В  предисло¬
вии  к  книге  Стречи  Майкл  Холройд  говорит,  что  в  молодости  ’’Виктория  была
охраняема  от  возможного  отрицательного  влияния  мужчин”,  отсюда  ’’глубоко
спрятанная  сексуальность”6.  Когда  Альберт  появился  в  Англии  (это  был  не  пер¬
вый  его  приезд),  ”он  танцевал  с  ней,  беседовал”,  и  Виктория  неожиданно  испы¬
тала  ’’сильнейший  сексуальный  взрыв”.  ”В  глазах  королевы  принц  вдруг  пред¬
стал  как  образец  мужской  красоты”,  хотя  ”он  бьш  слабого  телосложения  и  то
ли  из-за  особенностей  воспитания,  то  ли  по  причине  более  фундаментальной  идио¬
синкразии  у  него  было  явное  отвращение  к  противоположному  полу.  Перспекти¬
ва  женитьбы  на  обожающей  его  Виктории  повергла  его  в  состояние  депрессии”.
 Холройд,  в  свою  очередь,  соглашается  со  Стречи,  что  ”муж  не  бьш  так  счаст¬
лив,  как  его  жена”.  Виктория  ’’обожала  Альберта”,  он  бьш  ”ее  идолом”,  но  принц
’’испытывал  одиночество”7.
 Таковы  современные  оценки  семейных  дел  Виктории,  Несмотря  на  все  это,
для  Виктории  ее  семейная  жизнь  сложилась  хорошо.  Однако  совершенно  неожи¬
данно  в  королевской  семье  обнаружилась  крупная  неприятность.
 В  1841  г.  у  Виктории  родился  первенец,  принц  Леопольд.  Этот  ребенок  принес
королеве  тревожную  новость:  он  страдал  тяжелой,  неизлечимой  болезнью  —
 ’Ibidem.
 4  Ibid.,  р.  81.
 5  Ibid.,  p.  73.
 6  Ibid.,  p.  7.
 ’Ibid.,  p.  81.
 147

гемофилией  (врожденной  пониженной  свертываемостью  крови).  Болезнь  эта
передается  по  наследству.  Кроме  сына  Леопольда,  носителями  гемофилии  были
и  две  дочери  Виктории  —  принцессы  Алиса  и  Беатриса.  Поскольку  многочислен¬
ные  дети  и  внуки  Виктории  роднились  с  представителями  королевских  дворов
Европы,  через  них  и  туда  была  занесена  эта  болезнь.  В  Россию  она  попала  через
внучку  Виктории  Алису,  на  которой  был  женат  император  Николай  II.  Царских
дочерей  болезнь  миновала,  но  долгожданный  и  единственный  наследник  трона
Алексей  страдал  тяжелой  формой  гемофилии.
 У  Виктории  было  9  детей  и  34  внука.  Все  они  стремились  вступать  в  браки
с  европейскими  царствующими  домами,  пренебрегая  тем,  что  могли  принести
с  собой  тяжелое  заболевание.
 Супругу  королевы  надлежало  назначить  цивильный  лист  —  денежное  содержа¬
ние,  предоставляемое  парламентом  члену  королевской  семьи.  Премьер-министр
Мельбурн  внес  предложение  об  ассигновании  50  тыс.  фунтов  в  год.  Вот  тут-то
тори  и  взяли  реванш  за  недавнюю  несговорчивость  Виктории  относительно  ее
фрейлин.  Они  объединились  с  радикалами  и  сильно  урезали  содержание  коро¬
левскому  супругу.  Прения,  как  заметил  бельгийский  король  Леопольд,  ’’были
вульгарны  и  непочтительны”.  Действительно,  кое-кто  говорил,  что  30  тыс.  более
чем  достаточно,  так  как  эта  сумма  не  меньше,  чем  весь  годовой  бюджет  княжест¬
ва  Кобург,  откуда  явился  принц  Альберт.
 Виктория  была  в  ярости.  Она  заявила,  что  ни  один  тори  не  получит  приглаше¬
ния  на  церемонию  бракосочетания,  и  не  хотела  посылать  приглашение  даже  преста¬
релому  национальному  герою  Веллингтону.  Однако  ожесточившейся  королеве
объяснили,  что  это  будет  равнозначно  общеанглийскому  скандалу.
 Поскольку  Дизраели  являлся  лидером  консерваторов,  его  и  Виктории  пути
неминуемо  должны  были  пересечься.  Что  это  будет  означать  для  него?  Первые
симптомы  оказались  неблагоприятны  для  Дизраели.  Виктория  и  Альберт  обрати¬
ли  серьезное  внимание  на  Дизраели  во  время  его  открытой  борьбы  против  Пиля.
 Причин  для  этого  было  несколько.  Дизраели  свергал  Пиля,  выступая  глашата¬
ем  сохранения  протекционизма,  тогда  как  королева  и  ее  супруг  пришли  к  убеж¬
дению,  что  свобода  торговли  предпочтительнее.  Рост  антипатии  к  Дизраели  объяс¬
нялся  и  другим.  Королева,  демонстративно  культивировавшая  респектабель¬
ность,  с  возмущением  следила,  как  малоизвестный  политик  Дизраели  насмешли¬
во  и  зло  разделывал  почтенного  деятеля,  премьер-министра  Пиля.  Она  считала,
что  при  этом  были  нарушены  элементарные  приличия  и  нормы  вежливости.
 Когда  в  1851  г.  в  палате  общин  дебатировался  вопрос  о  создании  вместо  ли¬
берального  правительства  Расселла  консервативного  правительства  Дерби,  зашла
речь  о  переговорах  лидера  тори  с  королевой  по  этому  поводу.  Дизраели  тоже
выступал  и  не  совсем  точно  сослался  на  какую-то  деталь  этих  переговоров.  Дело¬
то  пустяковое,  но  оно  наложилось  на  давнюю  предубежденность  королевы
против  Дизраели,  и  в  результате  ее  недоброжелательность  к  нему  усилилась.
Для  него  было  малым  утешением,  что  и  Дерби  не  пользовался  расположением
Виктории.
 В  1852  г.  ей  все  же  пришлось  призвать  Дерби.  Встал  вопрос  о  Дизраели.  Коро¬
лева  очень  не  хотела  иметь  его  своим  министром,  но  авторитет  и  положение  Ди¬
зраели  в  партии  тори  были  таковы,  что  Дерби  не  мог  не  включить  его  в  состав
кабинета.  Он  готов  был  предоставить  Дизраели  портфель  министра  внутренних
или  даже  иностранных  дел,  но  королева  была  категорически  против,  особенно
в  отношении  Форин  оффис,  ибо  ей  часто  приходилось  обсуждать  с  его  главой
проблемы  внешней  политики.  С  Дизраели  же  ей  встречаться  не  хотелось.  Нако¬
нец,  вопрос  решился  компромиссом:  во-первых,  Дизраели  стал  министром  фи¬
нансов  —  в  этой  роли  он  мог  иметь  лишь  минимальные  контакты  с  королевой;
во-вторых,  его  включили  в  состав  кабинета  под  личное  поручительство  Дерби.
 Через  10  лет  Дизраели  так  излагал  этот  важный  эпизод  в  своей  политической
 148

жизни:  ”0н,  Стэнли,  сказал  мне,  что  ее  величество  поинтересовалась  у  него,  кому
он  предполагает  поручить  пост  лидера  палаты  общин,  и  он  назвал  мою  фамилию.
Королева  сказала:  ”Я  всегда  чувствовала,  что,  если  будет  создаваться  протекцио¬
нистское  правительство,  то  Дизраели  должен  будет  стать  лидером  палаты  общин.
Но  я  не  одобряю  Дизраели,  я  не  одобряю  его  поведения  в  отношении  сэра  Роберта
Пиля”.
 Лорд  Дерби  ответил:  ’’Мадам,  Дизраели  приходится  завоевывать  себе  положе¬
ние,  а  люди,  которые  должны  его  завоевывать,  вынуждены  говорить  и  делать  та¬
кие  вещи,  которые  нет  необходимости  говорить  или  делать  тем,  кому  такое  по¬
ложение  уже  обеспечено”.
 ’’Это  верно,  —  сказала  королева.  —  Но  я  хотела  бы  надеяться,  что  теперь,  завое¬
вав  себе  положение,  он  будет  вести  себя  сдержанно.  Я  принимаю  назначение  Ди¬
зраели  министром  под  вашу  гарантию”8
 Так  Дизраели  все  же  стал  министром  финансов  и  лидером  палаты  общин.  Со¬
став  правительства  двору  не  нравился.  Принц  Альберт  в  связи  с  этим  замечал:
’’Материал,  безусловно,  печальный”9.  Люди  в  основном  были  новые,  только  три
министра  входили  ранее  в  состав  кабинета.  Остальные  не  являлись  даже  членами
Тайного  совета.  И  вот  дюжина  министров,  не  имевших  ни  малейшего  опыта  в  го¬
сударственном  управлении,  и  среди  них  Дизраели,  предстали  перед  подчеркну¬
то  спокойной,  с  непроницаемым  лицом  королевой  и  принесли  присягу  в  качестве
новых  членов  Тайного  совета.
 Одной  из  обязанностей  Дизраели  как  лидера  палаты  общин  было  регулярное
составление  писем  королеве,  в  которых  суммировался  ход  дебатов  в  парламен¬
те,  —  норма  функционирования  государственного  механизма,  сохранившаяся  и
поныне.  Чтение  таких  писем  для  королевы  обычно  было  делом  скучным.  В  них
жизнь  парламента  излагалась  официальным,  казенным,  канцелярским  языком,
да  к  тому  же  все  это  она  уже  знала  из  газет.  Но  письма  Дизраели  оказались  дру¬
гими.  Поначалу  Виктория,  читая  их,  удивилась,  а  затем  они  ей  понравились,  и
королева  знакомилась  с  ними  с  нарастающим  интересом.  Дизраели,  талантли¬
вый  литератор  и  неплохой  психолог,  верно  угадал,  что  именно  может  понравить¬
ся  королеве,  и  сообщал  ей  о  деятельности  палаты  общин  в  живой,  образной,
литературной  форме.  Свободный  стиль  изложения  был  предусмотрительно  про¬
низан  тонким,  ненавязчивым,  но  в  то  же  время  доходчивым  выражением  сми¬
рения  и  уважения  молодого  министра  к  царствующей  особе.  Вскоре  Дизраели
сумел  понравиться  и  Альберту,  который  прежде  не  считал  его  джентльменом.
Встречи  с  принцем  свидетельствовали,  что  его  мнение  о  Дизраели  постепенно  меня¬
лось  в  лучшую  сторону.  А  это  было  крайне  важно,  ведь  Виктория  очень  считалась
с  мнением  мужа.
 И  все  же  во  время  краткого  участия  Дизраели  в  правительстве  в  1852  г.  доб¬
рые  отношения  его  с  двором  еще  не  установились.  Второе  пребывание  в  прави¬
тельстве  в  1858—1859  гг.  позволило  Дизраели  продвинуться  дальше  в  этом  направ¬
лении.  Наконец,  в  60-х  годах  разумные  последовательность  и  настойчивость  дали
свои  плоды.  Отношения  со  двором  стали  действительно  сердечными.  Но  какого
труда,  воли  и  ума  со  стороны  Дизраели  это  потребовало!
 В  январе  1861  г.  королева  впервые  пригласила  Дизраели  с  женой  погостить
на  два  дня  в  Виндзор.  Это  было  и  проявление  доброжелательности  Виктории  к
Дизраели,  и  свидетельство  его  возросшего  веса  как  политического  деятеля.  Ди¬
зраели  был  не  только  властолюбив,  но  и  очень  тщеславен.  По  поводу  своего  пер¬
вого  пребывания  в  Виндзоре  он  писал  одной  из  своих  почитательниц:  ’’Это  пер¬
вый  визит  госпожи  Дизраели  в  Виндзор.  Его  считают  весьма  замечательным  со¬
 8Мопуреппу  W.F.,  Buckle  G.E.  The  Life  of  Benjamin  Disraeli,  v.  I-VI.  London,  1910-1920:
v.  Ill,  p.  290-291.
 9Blake  R.  Disraeli.  London,  1966,  p.  303.
 149

бытием,  необычным  проявлением  внимания  ее  величества  к  лидеру  оппозиции.
Ведь  многие  министры  —  члены  кабинета  были  приглашены  без  жен”10.  Дизрае¬
ли  особенно  подчеркивал  это  обстоятельство.
 В  Виндзоре  Дизраели  много  беседовал  с  принцем  Альбертом  о  делах  консер¬
вативной  партии.  Альберт  указывал:  ”Но  у  вас  нет  ни  одной  газеты,  тогда  как
страна  управляется  газетами.  Все  либеральные  издания  находятся  на  содержа¬
нии  иностранных  держав.  Такова  свобода  печати.  Правда,  во  время  сессий  пар¬
ламента  ее  влияние  уменьшается”11.  Принц  кое-что  преувеличил,  чтобы  сделать
свою  мысль  более  контрастной,  но  в  принципе  это  было  верное  суждение.
 В  конце  1861  г.  далеко  еще  не  старый  принц  Альберт  скончался.  Для  Викто¬
рии  это  был  и  неожиданный  удар,  и  страшная  трагедия.  Она  его  страстно  любила
и  носила  по  нему  траур  до  конца  дней.
 После  смерти  принца  Дизраели  публично  выразил  свою  высокую  оценку  покой¬
ного  и  глубокую  симпатию  к  нему.  Вероятно,  это  было  искреннее  соболезнова¬
ние.  Королева  была  очень  благодарна  Дизраели  за  добрые  слова  о  ее  усопшем
супруге.  Этот  эпизод  очень  поднял  Дизраели  в  глазах  Виктории.
 В  1863  г.  состоялось  бракосочетание  наследника  престола  принца  Уэльского.
Оно  принесло  Дизраели  новое  свидетельство  увеличивавшегося  к  нему  располо¬
жения  Виктории.  Он  с  восторгом  писал  одному  из  друзей:  ”Я  приглашен  на  цере¬
монию  и,  что  еще  более  знаменательно,  госпожа  Дизраели  тоже.  И  это  поличному
указанию  королевы”12.  Были  и  другие  знаки  внимания  к  нему  со  стороны  коро¬
левы.  Она  стала  относиться  к  Дизраели  все  более  благосклонно.  Это  было  очень
важно  для  его  дальнейшей  карьеры.
 Дизраели  это  понимал  и  делал  все,  чтобы  завоевать  расположение  двора.  Но
его  поведение  объяснялось  не  только  соображениями  карьеры.  Всю  жизнь  Дизрае¬
ли  испытывал  восхищение  и  преклонялся  перед  знатью,  аристократией.  У  него
было  своеобразное,  романтическое  чувство  в  отношении  первого  аристократа
страны  —  монарха.  Он  не  только  идеализировал  Викторию,  но  и  испытывал  к  ней
искренние  восторженные  чувства.  В  его  письмах  друзьям,  когда  речь  идет  о  Вик¬
тории,  мы  не  найдем  слов:  она  входит  в  комнату  или  выходит  из  нее.  Нет!  Она
’’появляется”  или  ’’исчезает”...  Так  рождалось  у  Дизраели  то  восприятие  короле¬
вы,  которое  он  выразил  словами:  ’’Это  фея,  волшебница”13.
 В  дальнейшем,  когда  они  подружились,  Дизраели  позволял  себе  употреблять
это  выражение  и  в  письмах,  обращенных  к  королеве.  Здесь  сказывались  сенти¬
ментальные  черты  характера  Дизраели,  уживавшиеся,  однако,  с  присущими  ему
цинизмом,  карьеризмом  и  жаждой  власти.
 После  1852  г.  тори  оказались  в  оппозиции.  В  это  время  происходили  важные
события  —  в  первую  очередь  Крымская  война  против  России  и  общенародное
восстание  в  Индии  против  английского  колониального  господства.  Оппозиция
и,  следовательно,  Дизраели  прямой  ответственности  за  эти  события  не  несли,
но  они  не  могли  не  определить  своего  отношения  к  этим  проблемам.  Отсюда
возникший  у  Дизраели  большой  интерес  к  вопросам  внешней  политики.
 ЛИЧНАЯ  СЕКРЕТНАЯ  СЛУЖБА  ДИЗРАЕЛИ
 Внешняя  политика  все  больше  и  больше  привлекала  внимание  Дизраели,  на¬
ряду  с  прочим  также  и  по  объективным  причинам  —  Англия  все  активнее  и  агрес¬
сивнее  действовала  на  международной  арене:  она  расширяла  свои  владения  в
Индии,  осуществляла  новые  захваты  на  севере  Индостана.  В  1838—1840  гг.  Анг¬
лия  совершила  агрессию  против  Афганистана,  в  1840—1842  гг.  вела  ’’опиумную
 1  °Мопуреппу  W.F.,  Buckle  G.E.  Op.  cit.,  v.  IV,  p.  382.
 1  'Ibid.,  p.  295.
 12Blake  R.  Op.  cit.,  p.  432.
 ’  ’Ibid.,  p.  433.
 150

войну”  против  Китая  с  тем,  чтобы  превратить  его  в  свою  полуколонию.  Осваи¬
валась  Австралия,  была  провозглашена  английским  владением  Новая  Зеландия.
Имущие  классы  страны  усиленно  обогащались  за  счет  порабощенных  народов.
 Такая  политика  неизбежно  должна  была  столкнуть  Англию  с  Францией  и  Рос¬
сией,  у  которых  были  свои  экспансионистские  замыслы.  Противоречия  приняли
острейший  характер  на  Ближнем  Востоке,  что  явилось  важнейшей  предпосыл¬
кой  Крымской  войны.
 Все  это  привлекло  внимание  Дизраели  к  внешней  политике.  Ему  была  необ¬
ходима  достоверная  информация  о  предпринимаемых  правительством  внешне¬
политических  акциях  с  тем,  чтобы  более  эффективно  критиковать  его  в  палате
общин  и  при  этом  завоевывать  авторитет  специалиста  по  международным  пробле¬
мам.
 Дизраели  решил  проблему  добывания  секретной  дипломатической  информации
в  характерном  для  него  стиле.  Судьба  свела  его  с  неким  Ральфом  Эрлом  —  аван-
тюристом-карьеристом,  подвизавшимся  на  дипломатическом  поприще.  В  1854  г.
он  был  назначен  в  Париж  в  качестве  атташе  английского  посольства.  Здесь  Диэрае-
ли  встретился  с  ним  и  заключил  тайную  сделку,  по  условиям  которой  Эрл  собирал
для  него  секретные  данные,  находившиеся  в  распоряжении  посольства.  Дизраели
в  свою  очередь  обещал  Эрлу  блестящую  дипломатическую  карьеру,  вплоть  до
назначения  послом  в  столицу  одной  из  крупнейших  держав,  когда  тори  снова
войдут  в  правительство,  которое  придет  на  смену  действующему  ныне.  Больше
года  Дизраели  получал  от  Эрла  письма  с  ценной  информацией.
 С  той  же  целью  Дизраели  завербовал  еще  одного  государственного  служащего,
некоего  Джона  Бидвелла,  придерживавшегося  консервативных  взглядов.  В
последние  дни  недолгого  существования  правительства  Дерби  —  Дизраели  в
1852  г.  Бидвелл  был  назначен  клерком  второго  класса  в  штат  министра  иност¬
ранных  дел,  где  его  обязанностью  являлась  запись  служебных  бесед  и  перегово¬
ров.  Через  Бидвелла  и  шел  к  Дизраели  поток  донесений  от  Эрла.  Позднее,  в
1858  г.,  Бидвелл  стал  личным  секретарем  министра  иностранных  дел  лорда  Малм-
сбери.  Это  была  очень  важная  должность.  Личный  секретарь  министра  —  его  бли¬
жайший  помощник,  доверенное  лицо,  которое  часто  выполняет  ответственнейшие
поручения.  Временами  он  знает  о  состоянии  дел  даже  больше,  чем  сам  министр.
 В  результате  Дизраели  ’’имел  свою  секретную  службу  в  английском  министерст¬
ве  иностранных  дел  и  в  посольстве  Англии  в  Париже”14.  Политическая  практика
тех  лет,  да  и  нынешнего  времени  такова,  что  руководство  партии,  приходящей  к
власти,  за  годы  правления  расставляет  своих  людей  на  ключевые  посты  в  госу¬
дарственном  аппарате.  Но  организация  лидером  партии,  находящейся  в  оппози¬
ции,  системы  шпионажа  в  государственных  учреждениях  —  это  нечто  совершенно
другое.  То,  что  делал  Дизраели,  находилось  в  прямом  противоречии  не  только  с
традицией,  но  и  с  законом.
 Аморальность  действий  Дизраели  усугублялась  еще  и  тем,  что  его  агенты  в  Лон¬
доне  и  Париже  работали  на  него  не  бескорыстно.  Эрл  рассчитывал  получить  обе¬
щанный  пост  посла.  В  марте  1857  г.  в  связи  с  возможными  правительственными
изменениями  пошли  слухи,  что  Дизраели  может  стать  министром  иностранных
дел  в  будущем  правительстве  Дерби.  Эрл  знал,  что  это  мечта  Дизраели,  и  с  ее  реа¬
лизацией  связывал  осуществление  собственных  планов.  4  марта  он  писал  Дизрае¬
ли,  что  следует  ’’назначить  в  главнейшие  посольства  сторонников  Вашего  прави¬
тельства...  Я  советовал  бы  Вам  создать  нечто  вроде  внутреннего  кабинета  минист¬
ра  по  французскому  образцу.  Вы  его  могли  бы  составить  из  своего  парламентско¬
го  заместителя  и  двух  личных  секретарей.  В  данное  время,  если  Вы  направите  в
посольства  в  Париже,  Вене  и  Петербурге  своих  людей  и  замените  начальников
 14Henderson  G.B.  Crimean  War  Diplomacy.  London,  1947,  p.  269-270.
 151

канцелярий  этих  посольств  своими  доверенными  личными  секретарями  (конечно,
неофициально),  отобранными  из  числа  Ваших  сторонников,  то  Вы  получите  воз¬
можность  вести  любую  переписку  с  иностранными  дворами,  совершенно  не  опа¬
саясь,  что  она  может  попасть  в  чужие  руки.  Весь  архив,  состоящий  иэ  этой  кор¬
респонденции,  Вы  заберете  с  собой,  когда  наступит  время  Вашего  ухода  из  ми¬
нистерства;  ни  в  Форин  оффис,  ни  в  заграничных  миссиях  от  нее  не  останется
никакого  следа”15.  Нельзя  не  признать,  что  Эрл  продумал  систему  внутреннего
шпионажа.  В  его  письме  просматриваются  и  посты,  к  которым  он  стремился,  —
от  посла  в  столице  великой  державы  до  личного  секретаря  у  Дизраели.
 Однако  Эрлу  пришлось  удовлетвориться  положением  личного  секретаря  Ди¬
зраели,  когда  тот  вновь  стал  министром  финансов  во  втором  правительстве  Дер¬
би.  У  Дизраели  на  этих  ролях  подвизался  также  некий  Генри  Леннокс.  Эрл  и
Леннокс  ненавидели  друг  друга  и  соревновались  в  том,  чтобы  завоевать  особое
расположение  патрона.  Каждый  из  них  обвинял  другого  в  недостаточной  чест¬
ности  и  осмотрительности.
 Через  Эрла  Дизраели  пытался  в  некоторых  вопросах  тайно  проводить  свою
политику,  шедшую  вразрез  с  действиями  министерства  иностранных  дел  и  пра¬
вительства.  В  1859  г.  назревала  война  между  Францией  и  Австрией  из-за  австрий¬
ских  владений  в  Италии.  Экспансионистские  устремления  обеих  держав  перепле¬
тались  с  национально-освободительным  движением  итальянцев.  У  либералов  и  кон¬
серваторов  были  различные  мнения  по  этому  вопросу.  Министр  иностранных  дел
Малмсбери  стремился  избежать  войны  между  Францией  и  Австрией  и  выступал
за  то,  чтобы  обе  страны  мирно  урегулировали  между  собой  итальянский  вопрос.
 Тут-то  и  вмешался  Дизраели.  В  конце  года  он  направил  Эрла  с  секретной  мис¬
сией  в  Париж.  Эрл  вез  с  собой  письмо,  адресованное  ему,  которое  он  должен  был
показать  При  удобном  случае  императору  Наполеону  III.  Мысли,  высказывавшие¬
ся  в  письме,  не  согласовывались  с  линией  Малмсбери.
 Дизраели  писал,  что  он  ’’без  ревности  относится  к  внешнеполитическим  дейст¬
виям  Франции...  Я  часто  говорил  Вам  об  этом  и  даже  подробно  выражал  это  мне¬
ние  самому  императору.  Я  исхожу  из  возможности  увеличения  его  владений  в
будущем.  Он  —  император  и  должен  иметь  империю.  Но  меры,  направленные  к
этой  цели,  должны  предприниматься  с  санкции  или  по  крайней  мере  с  молчали¬
вого  согласия  Англии,  а  не  вопреки  ее  желанию”16.
 Сформулированное  Дизраели  в  этом  письме  положение  о  том,  что  действия
Франции  и  Италии  возражений,  вероятно,  не  вызовут,  но  что  они  обязательно
должны  предприниматься  с  официального  или  молчаливого  согласия  Англии,
характерно  для  британской  внешней  политики.  Напрашивается  аналогия  с  пове¬
дением  правительства  Невиля  Чемберлена  в  30-х  годах,  когда  оно  дало  Гитлеру
в  принципе  карт-бланш  на  осуществление  ряда  захватов  в  Европе  при  условии,
что  они  будут  произведены  при  официальном  или  молчаливом  согласии  Англии.
 Дизраели  аккуратно  платил  по  счету  Эрлу.  Тот  прошел  в  парламент,  но  честолю¬
бия  своего  не  удовлетворил.  Он  требовал  большего  поста  и  получил  место  главы
управления  по  реализации  закона  о  бедных  с  окладом  1100  фунтов  в  год.  Посте¬
пенно  в  его  отношениях  с  патроном  появилась  трещина.  Эрл  хотел  протолкнуть
на  пост  личного  секретаря  Дизраели  своего  человека,  но  зто  у  него  не  вышло.
Секретарем  стал  и  уже  до  конца  деятельности  Дизраели  оставался  М.  Кори  —
человек  умный,  добросовестный,  надежный  и  не  склонный  делать  карьеру  теми
сомнительными  средствами,  к  которым  прибегал  Эрл.  А  этот  неугомонный  често¬
любец  все  рвался  наверх,  и,  когда  Дизраели  не  смог  или  не  пожелал  продвинуть
его  дальше,  он  открыто  выступил  в  палате  общин  против  своего  покровителя.
У  многих  это  вызвало  удивление.  Оратор  он  был  плохой  и  вреда  Дизраели  не
 15  Ibid.,  р.  271-272.
 1  ‘Мопуреппу  W.F.,  Buckle  G.E.  Op.  cit.,  v.  IV,  p.  217-218.
 152

причинил,  но  тот  был  глубоко  возмущен  ’’предательством”  Эрла.  Заметим,  что,
когда  Эрл  предавал  посла  Коули  и  министра  Малмсбери,  Дизраели  это  не  шо¬
кировало.
 В  1868  г.  Эрл  решил  не  выдвигаться  в  парламент,  а  переключился  на  бизнес.
Став  подручным  некоего  барона  Хирша,  занимавшегося  железными  дорогами
в  Турции,  он  заработал  только  на  этой  операции  10  тыс.  фунтов  и  в  конце  концов
оставил  после  себя  состояние  в  40  тыс.  фунтов  стерлингов.
 ДЕЛА  ЛИЧНЫЕ
 На  протяжении  полутора  десятков  лет,  до  1867  г.,  семейная  жизнь  Дизраели
была  упорядоченной,  устойчивой  и  шла  в  основном  по  заведенному  порядку.
Когда  Дизраели  входил  в  состав  правительства,  он  очень  много  работал  —  одним
из  факторов  его  успеха  являлось  то,  что  он  стремился  хорошо  знать  порученное
ему  дело  и  выполнить  его  как  можно  лучше.  В  периоды  пребывания  у  власти  у
него  было  меньше  времени,  чтобы  проводить  его  в  Хьюэндине  —  своем  загород¬
ном  имении.  Когда  же  он  находился  в  оппозиции,  то  возможностей  пожить  в  за¬
городном  доме  у  него  было  достаточно.  Все  перерывы  в  заседаниях  парламента
он  проводил  за  городом.
 Дизраели  очень  любил  Хьюэндин.  Ему  нравилось  чувствоёать  себя  землевла¬
дельцем,  имеющим  хороший  загородный  дом,  расположенный  в  красивом  месте
и  недалеко  от  Лондона.  Здание  постепенно  становилось  все  красивее  и  благо¬
устроеннее;  его  совершенствованием  занималась  его  жена  Мэри  Энн.  В  хорошую
погоду  Дизраели  гулял  вокруг  дома  по  парку  и  обдумывал  ходы  и  маневры
в  парламентской  борьбе.  Супруга  Дизраели  была  уже  немолода  (она  была  стар¬
ше  Бенджамина  на  12  лет)  и  не  очень  здорова,  поэтому  зачастую  Дизраели  шагал
по  дорожкам,  а  рядом  в  специально  изготовленной  маленькой  открытой  коляс¬
ке,  запряженной  пони,  ехала  Мэри  Энн  и  супруги  мирно  беседовали.  Несмотря
на  большую  разницу  в  возрасте,  они  прекрасно  уживались,  оказывали  макси¬
мальное  внимание  и  проявляли  нежность  друг  к  другу.  Между  ними  не  было  ни¬
каких  трений  или  ссор.
 Как  правило,  Дизраели  жил  в  усадьбе  с  августа  до  рождественских  праздни¬
ков  включительно,  всегда  наслаждался  ’’бабьим  летом”  (в  Англии  этот  сезон
называется  ’’индийским  летом”).  Так  как  он  не  интересовался  тем,  чем  обычно
занималась  провинциальная  знать,  —  не  увлекался  ни  охотой,  ни  верховой  ездой,
ни  подготовкой  лошадей  для  скачек,  не  терпел  традиционных  многочасовых  тя¬
желых  обедов,  у  него  было  достаточно  времени,  чтобы  думать,  читать,  писать
многочисленные  письма  и  заниматься  литературным  трудом.
 Иногда  в  Хьюэндине  гостили  друзья  и  знакомые  хозяина.  В  этом  вопросе  он
был  строго  рационален:  приглашались  только  знать  вроде  Солсбери  и  крупные
финансисты  типа  Ротшильдов.  И  Дизраели  в  свою  очередь  получал  приглашения
погостить  в  некоторых  знатных  и  богатых  усадьбах.  Интересно,  что  в  соответст¬
вии  с  английской  традицией  Дизраели,  будучи  лидером  тори,  получал  приглаше¬
ния  и  гостил  в  домах  также  видных  вигов,  например  герцогов  Бедфорда  и  Клив¬
ленда.  Партийные  расхождения  были  не  столь  острыми,  чтобы  влиять  на  личные
отношения,  хотя  иногда  бывали  и  исключения,  например  его  вражда  с  Пальмерс¬
тоном,  Гладстоном  и  некоторыми  другими  была  неискоренимой.
 Во  время  этих  приемов  у  себя  дома  или  в  гостях  Мэри  Энн  держалась  просто
и  естественно  и  не  старалась  играть  роль  аристократки.  Ее  откровенность,  порой
наивная,  Дизраели  не  шокировала,  а  прочих  забавляла.  Однажды  в  гостях  когда
хозяин  за  столом  между  прочим  обронил,  что  он  собирается  съездить  в  Оксфорд,
Мэри  Энн  тут  же  среагировала:
 —  О  да!  Я  люблю  Оксфорд.  Все  они  там  без  ума  от  Дизраели  и  аплодируют  ему.
 Когда  в  другой  раз  ее  спросили,  любит  ли  она  политику,  ответ  был  такой:
 153

’’Нет,  у  меня  нет  для  этого  времени.  Мне  приходится  читать  и  просматривать
так  много  книг  и  брошюр,  чтобы  установить,  упоминается  ли  в  них  имя  Дизрае¬
ли”1  1.
 Заметный  след  в  жизни  Дизраели  оставила  некая  Бриджес  Уильямс.  В  1851  г.
он  впервые  получил  от  нее  письмо.  Ему  в  это  время  было  47  лет,  а  ей  —  за  80.
Вдова  полковника,  скончавшегося  30  лет  назад,  богатая,  она  жила  постоянно
на  приморском  курорте  Торки,  славившемся  минеральными  водами.  Бриджес
следила  за  политической  карьерой  Дизраели,  и  ее  все  больше  и  больше  восхищали
его  выступления  в  палате  общин.  В  конце  концов  она  решила  просить  его  быть
ее  душеприказчиком  и.  обещала  оставить  ему  наследство,  которое  ’’хотя  и  не
очень  значительно,  но  во  всяком  случае  существенно”.
 Дизраели  обладал  хорошей  интуицией.  Он  сразу  почувствовал,  что  дело  может
оказаться  серьезным,  и  сообщил  о  письме  своему  поверенному  Роузу.  Ответ
послал  лишь  через  месяц-полтора  (все  это  время  Роуз,  вероятно,  занимался
выяснением  того,  кто  такая  вдова  из  Торки  и  есть  ли  у  нее  деньги).  Дизраели
писал,  что  в  предварительном  порядке  принимает  предложение  Бриджес  Уильямс.
Она  сделала  завещание  в  пользу  Дизраели,  но  поставила  одно  условие:  чтобы
ее  похоронили  в  склепе  под  церковью  в  Хьюэндине  —  там,  где  будут  похоронены
сами  хозяева.  Дизраели  ее  заверил,  что  все  так  и  будет  сделано.
 Он  много  раз  приглашал  ее  в  Хьюэндин,  но  Бриджес  Уильямс  ни  разу  не  приеха¬
ла,  что  объяснялось  ее  возрастом.  Но  сами  супруги  Дизраели  навещали  старую
леди,  много  беседовали,  и  Бенджамин  явно  старался  понравиться  старушке.
Сохранилось  до  250  писем  Дизраели,  в  которых  он  рассуждал  на  темы,  приятные
его  корреспондентке,  —  о  жизни  в  Хьюэндине  и  других  бытовых  делах.  Они  посы¬
лали  друг  другу  цветы  и  символические  гостинцы  к  столу.  Однажды  Дизраели
послал  форель,  которую  собственноручно  выловил  в  ручье.
 В  ноябре  1863  г.  Дизраели  писал  в  Торки:  ’’Прощайте,  скоро  увидимся”.  Но
Бриджес  Уильямс,  категорически  отвергавшая  докторов  и  уверявшая,  что  про¬
живет  поэтому  до  100  лет,  11  ноября  1863  г.  неожиданно  скончалась.  Дизраели
намерен  был  точно  сдержать  данное  ей  обещание  и  похоронить  ее  в  семейном
склепе  владельцев  Хьюэндина,  но  этого  не  получилось.  Викарий  твердо  заявил,
что  по  закону  запрещено  хоронить  в  склепе  под  любой  церковью,  причем  закон
распространяется  не  только  на  приятельницу  Дизраели,  но  и  на  него  самого  и  его
жену.  Пришлось  похоронить  Бриджес  Уильямс  на  кладбище  у  восточной  стены
приходской  церкви  Хьюэндина.  Дизраели  сделал  все,  что  мог.  Он  получил  на¬
следство,  после  уплаты  всех  долгов  и  вычетов  составившее  более  30  тыс.  фунтов,
что  явилось  немалым  подспорьем  в  его  трудном  финансовом  положении.
 Однако  финансовая  проблема  не  была  решена  радикально,  тем  более  что  одно¬
временно  с  удивительным  наследством,  полученным  от  Бриджес  Уильямс,  после¬
довал  совершенно  неожиданный  и  тяжкий  удар  с  непредвиденной  стороны.  Хьюэн¬
дин  был  куплен  примерно  за  35  тыс.  фунтов  стерлингов.  Из  них  под  закладную
семейством  Бентинк  были  предоставлены  25  тыс.  Подразумевалось,  что  вопрос
о  погашении  этого  долга  не  встанет  в  обозримом  будущем.  В  1854  г.  титул  гер¬
цога  Портлэнда  перешел  к  старшему  брату  лорда  Джорджа  Бентинка,  в  свое
время  участвовавшему  в  предоставлении  средств  Дизраели.  Поэтому  казалось,
что  события  в  семье  Бентинков  никак  не  затрагивают  Дизраели.  Но  в  1857  г.
новый  герцог  неожиданно  потребовал  вернуть  одолженную  ранее  сумму.  Дизрае¬
ли  снова  вынужден  был  обратиться  к  ростовщикам,  и  те  дали  деньги,  но  под
очень  большие  проценты.  Чем  было  вызвано  изменение  отношения  к  нему  со
стороны  герцога  Портлэнда,  так  и  осталось  невыясненным.
 Но  ясно,  что  не  менее  чем  на  пять  лет  после  1857  г.  денежные  дела  Дизраели
резко  ухудшились,  а  его  долги  существенно  возросли.  Называют  цифру  в  60  тыс.
 11  Blake  G.R.  Op.  cit.,  p.  4i  2.
 154

фунтов  —  сумма  огромная,  с  которой  нужно  было  платить  проценты  и  погашать
основной  долг.  Но  увеличились  и  поступления.  Крупный  землевладелец  Эндрю
Монтегю,  пришедший  в  восторг  от  политики  тори,  однажды  явился  в  штаб-квар¬
тиру  партии  и  заявил,  что  хотел  бы  оказать  партии  солидную  материальную  по¬
мощь.  Служащие  дали  ему  неожиданный  и  странный  совет:  ему  сказали,  что  он
поможет  партии...  уплатив  или  облегчив  личные  долги  ее  лидера  —  Дизраели.
Монтегю  последовал  совету  и  скупил  все  долговые  обязательства  Дизраели,
взяв  их  под  вполне  скромный  процент  —  3  процента  годовых.  Это  была  большая
помощь.  Кроме  того,  когда  Дизраели  не  бьш  в  правительстве,  государство  выпла¬
чивало  ему  пенсию  в  2  тыс.  фунтов  в  год.  В  1866  г.  доход  семьи  Дизраели  достигал
примерно  9  тыс.  фунтов:  половина  приходилась  на  него  самого,  вторую  полови¬
ну  получала  Мэри  Энн  (пожизненно).
 Дизраели  всегда  помнил  добро  и,  когда  в  1868  г.  стал  главой  правительства,
то  по  совету  Роуза  решил  возвести  Монтегю  в  звание  пэра.  Если  бы  подноготная
его  благодетеля  (как  оказалось,  довольно  темная)  выплыла  наружу,  то  премьер-
министр  имел  бы  крупные  неприятности.  Но  и  здесь  ему  повезло  —  Эндрю  Монте¬
гю  отказался  от  предложенной  чести.
 Очень  долго  Дизраели  делил  руководство  консервативной  партией  с  Эдвардом
Стэнли,  14-м  графом  Дерби.  В  1868  г.  престарелый  Дерби  ушел  в  отставку,  и
Дизраели  наконец  стал  премьер-министром.  Но  вскоре  на  выборах  побеждают
либералы,  и  он  оказывается  в  отставке  и  в  оппозиции.
 Несмотря  на  значительный  возраст,  ему  было  около  70  лет,  Дизраели,  теперь
уже  полноправный  и  единственный  лидер  партии  консерваторов,  энергично  при¬
нимается  за  ее  реорганизацию.  Он  формулирует  программу  ’’демократического
торизма”,  в  основе  которой  —  сохранение  и  укрепление  роли  монарха,  палаты
лордов  и  церкви,  консолидация  и  расширение  колониальной  империи,  социаль¬
ные  реформы,  направленные  на  обеспечение  поддержки  трудящимися  партии
консерваторов,  проведение  ’’твердой  внешней  политики,  особенно  в  отношении
России”,  утверждение  ’’величия  Англии”.  Одновременно  Дизраели  создал  эф¬
фективную  структуру  и  четкий  механизм  консервативной  партии,  с  тем  чтобы
она  могла  воздействовать  на  избирателей  и  обеспечивать  победу  тори  на  выборах.
Результат  сказался  в  1874  г.:  консерваторы  завоевали  большинство  в  палате  об¬
щин,  и  Дизраели  стал  премьер-министром.  Он  уделял  первостепенное  внимание  ко¬
лониальным  и  внешнеполитическим  проблемам,вел  работу  порасширениюимперии.
 В  1880  г.  консерваторы  потерпели  поражение  на  выборах,  и  Дизраели  перешел
на  положение  лидера  оппозиции.  Весной  1881  г.  он  серьезно  заболел.  К  застарелым
подагре  и  астме  присоединилась  тяжкая  простуда,  и  19  апреля  его  не  стало.  Дизрае¬
ли  похоронили  на  территории  Хьюзндина,  у  восточной  стены  маленькой  старинной
приходской  церкви.  В  обширной  могиле,  обнесенной  невысокой  скромной,  но
изящной  чугунной  литой  оградой,  выкрашенной  в  темно-голубой  цвет,  покоится
прах  Дизраели,  его  жены  Мэри  Энн  и  их  друга  Бриджес  Уильямс.
 Бенджамин  Дизраели  бьш  одним  из  самых  выдающихся  деятелей  Англии
XIX  в.  Его  помнят  и  чтут  и  сегодня.  Объясняется  это  тем,  что  именно  он  основал
консервативную  партию  в  том  виде,  в  котором  она  без  особых  изменений  сущест¬
вует  на  протяжении  последних  полутора  столетий.  Он  сформулировал  и  впервые
применил  на  практике  принципы  ’’демократического  торизма”,  позволяющие
консерваторам  в  различных  ситуациях  сохранять  власть  в  своих  руках.  Дизраели
провозгласил  и  проводил  внешнюю  политику  империализма,  во  многом  опреде¬
лявшую  международные  отношения  конца  XIX  —  первой  половины  XX  в.  Англий¬
ский  историк  Р.  Ситон-Уотсон  в  1962  г.  характеризовал  Дизраели  как  ’’величай¬
шего  представителя  и  идеолога  империализма”18.  И  это  верно.  Дизраели  дейст¬
вительно  вооружил  консервативную  партию  Англии  двуединой  политикой  торий-
ского  демократизма  и  империализма.
 1  *Seton-Watson  R.N.  Disraeli,  Gladston  and  the  Eastern  Question.  London,  1962,  p.  545.
 155

©  1990  г.
 А.А.  ЕГОРОВ
 МИНИСТР  НАПОЛЕОНОВСКОЙ  ПОЛИЦИИ  ФУШЕ*
 ГЕРЦОГ  ОТРАНТСКИЙ
 Фуше  получил  должность  сенатора  и  материальную  компенсацию  за  понесен¬
ный  моральный  урон  в  размере  1  млн.  200  тыс.  франков,  что  составляло  поло¬
вину  суммы,  сэкономленной  по  его  ведомству.  ’’Отставник”  Фуше  тем  не  менее
часто  бывал  в  Сенате,  поддерживал  старые  связи,  заводил  новые.  По-видимому,
он  был  доволен  своим  положением.  ”Я  вернулся  в  частную  жизнь,  —  писал  он  в
мемуарах,  —  ...счастливо  проводил  время  в  своем  поместье  Пон-Карре,  изредка
наезжая  в  Париж  осенью  1802  г.”1  Был  ли  он  счастлив  на  самом  деле?  Деятель¬
ный,  властолюбивый  и  честолюбивый  по  натуре  Фуше  не  был  создан  для  семей¬
ной  жизни.  Временное  бездействие,  очевидно,  тяготило  его,  но,  будучи  челове¬
ком  непоколебимо  верящим  в  свою  незаменимость,  он  ждал  и  надеялся,  что  вос¬
становление  министерства  полиции  и,  следовательно,  его  самого  в  качестве  ми¬
нистра  полиции  —  дело  недалекого  будущего.  А  пока  он,  как  примерный  верно¬
подданный,  исполнял  свои  нехитрые  обязанности  в  Сенате  —  высшем  и  безвласт¬
ном  органе  государственного  управления.  По  заданию  первого  консула  в  соста¬
ве  комиссии  из  двух  сенаторов  и  двух  государственных  советников  Фуше  участ¬
вовал  в  выработке  конституции  для  Швейцарской  Конфедерации.
 Весь  1803  г.  и  почти  половину  1804  г.,  до  предела  заполненные  событиями,
Фуше  проводил  в  относительном  бездействии.  За  это  время  Франция  стала  импе¬
рией,  а  Наполеон  -  императором  французов,  был  расстрелян  во  рву  Венсеннского
замка  ’’заговорщик”  герцог  Энгиенский;  осужден  и  изгнан  из  страны  генерал
Жан-Виктор  Моро  —  соперник  Бонапарта  но  воинской  славе;  Италия  превращена
в  вассальное  Итальянское  королевство.  Европейские  монархи  трепетали,  видя
занесенный  над  ними  железный  кулак.  С  мая  1803  г.  Франции  пришлось  вновь
воевать  с  Англией.  Во  всем  этом  Фуше  не  принимал  непосредственного  участия.
Его  серая  тень  возникала,  правда,  то  тут,  то  там.  Он  посещал  обязательные  тор¬
жества  в  Париже  как  сенатор  и  ’’навещал”  императора  как  ’’добрый  советчик”,
озабоченный  благополучием  ’’хозяина”.  Он  советовал  императору  не  ’’наказы¬
вать”  герцога  Энгиенского  без  ’’неопровержимых  доказательств”  его  участия  в
заговоре.  Когда  же  Фуше  узнал,  что  повелитель  не  внял  его  советам  и  расстре¬
лял  герцога  Энгиенского,  последнего  из  рода  Конде,  он  произнес  ’’историческую
фразу”:  ’’Это  больше,  чем  преступление,  это  —  ошибка!”2.  В  процессе  генерала
Моро  Фуше,  по  его  словам,  сыграл  роль  двойного  благодетеля.  Во-первых,  он
уговорил  Моро  согласиться  на  изгнание  и  тем  самым  избавил  императора  от
дальнейших  хлопот  по  делу  победителя  при  Гогенлиндене;  во-вторых,  благода¬
ря  его  заступничеству  Наполеон  заменил  смертный  приговор  Моро  ’’простым
изгнанием”.  Однако  трудно  сказать,  насколько  утверждения  Фуше  соответствуют
истине.  Ни  в  каких  других  воспоминаниях,  мемуарах,  записках  нет  и  намека
на  участие  экс-министра  в  этом  деле.
 ♦Окончание.  Начало  см.  №  4  нашего  журнала  за  1990  г.
 1  Fouche  J.  Memoires  de  Joseph  Fouche',  due  d’Otrante  ministre  de  la  police  generate,  t.  1-2.
Paris,  1824;  t.  l,p.  289.
 2  Ibid.,  p.  310.
 156

18  июля  1804  г.  читатели  ’’Монитора”  прочитали  следующую  информацию:
’’Сенатор  Фуше  назначается  министром  полиции...  Министерство  полиции  вос¬
станавливается”3.  Фуше,  по  его  словам,  на  сей  раз  имел  гораздо  ’’большие  пол¬
номочия”,  нежели  те,  которыми  он  обладал  до  своей  отставки.  Министерство
полиции  ’’укрепили”,  дав  ему  в  помощники  четырех  советников:  Реаля,  Пеле  де
ла  Лозера,  Мио  и  Дюбуа.  Одной  из  главных  их  функций,  несомненно,  была  слеж¬
ка  за  собственным  патроном.
 Во  время  второго  министерства  Фуше  оставил  без  изменения  систему,  создан¬
ную  им  ранее.  На  помощников-соглядатаев  он  возложил  нудную,  рутинную,
совершенно  не  представлявшую  для  него  интереса  работу  по  министерству.  Все
четверо  являлись  к  нему  с  докладами  один  раз  в  неделю  и  выслушивали  его  мне¬
ние.  Сам  же  он,  как  и  прежде,  взял  в  свои  руки  ’’высшую  полицию”.  Фуше  уве¬
личил  число  полицейских  комиссаров  в  главных  городах  империи.  Под  надзором
министра  полиции  находилась  жандармерия,  все  государственные  тюрьмы  и  вы¬
дача  паспортов.  Основу  секретных  фондов  министерства  полиции  составляла
плата,  взимаемая  за  паспорта  и  налоги  со  всякого  рода  сомнительных  заведе¬
ний,  в  частности  игорных  домов.  Видимо,  как  раз  по  поводу  последних,  герцо¬
гиня  д’Абрантес  писала:  ’’Фуше,  человек  нравственный  ...велел  однажды  схва¬
тить  жительниц  Двора  равенства  и  других  мест,  чтобы  заставить  их  иметь  билеты.
Он  хотел  порядка  в  самом  пороке”4.  Но  главное,  чего  он  хотел  и  что  в  конце
концов  получил,  были  деньги.  Как  и  до  отставки,  Фуше  не  пренебрегал  возмож¬
ностью  использовать  своих  секретных  агентов  за  границей.  В  этой  специфической
сфере  деятельности  он  достиг  немалых  успехов,  заслав  в  Лондон  к  графу  д’Ар-
туа  своего  агента,  выудившего  у  англичан  150  тыс.  фунтов  стерлингов  и  разобла¬
чившего  в  ’’Мониторе”  подрывную  деятельность  британских  дипломатических
представителей  за  границей.  В  феврале  1805  г.  заслуги  Фуше  были  отмечены
высшей  наградой  Франции  —  большим  крестом  ордена  Почетного  легиона.  К
многочисленным  званиям  сенатора,  министра  полиции,  члена  Государственного
совета  империи,  депутата  от  Экса  у  его  превосходительства  г-на  Жозефа  Фуше
прибавилось  еще  одно  —  кавалер  ордена  Почетного  легиона.
 Последующие  шесть  лет  Фуше  возглавлял  министерство  полиции.  Заговорщи¬
ки  внутри  страны  неизменно  попадали  в  руки  его  ищеек  и  отправлялись  на  рас¬
стрел.  Однако  взаимопонимания  между  императором  и  его  министром  полиции
не  получилось.  Фуше,  как  всегда,  ’’ловил  на  лету”  любое  повеление  ’’хозяина”.
Не  было  дела,  за  которое  он  отказался  бы  взяться.  Однако  его  усердие  не  уве¬
личивало  доверия  к  нему  обитателя  Тюильри.  Со  стороны  Наполеона  на  ’’вер¬
ного”  министра  полиции  сыпались  нагоняи.  Частенько  он  получал  обидные  щелч¬
ки  —  иногда  лично  от  императора,  иногда  через  третьих  лиц,  как,  например,  канц¬
лера  империи  Камбасереса.  ”3а  последние  две  недели,  —  писал  Наполеон  Фуше
5  ноября  1807  г.,  —  Вы  не  совершили  ничего,  кроме  глупостей;  настало  время  по¬
ложить  им  предел  и  прекратить  вмешиваться,  прямо  или  косвенно,  в  дела,  кото¬
рые  Вас  не  касаются.  Такова  моя  воля,  Наполеон”5.  24  марта  1808  г.  из  Сен-Клу
на  имя  министра  полиции  пришло  письмо,  в  котором  были  такие  строки:  ’’Не¬
брежность,  проявленная  Вами  в  наблюдении  за  печатью,  что  является  столь  важ¬
ной  частью  Ваших  обязанностей,  понуждает  меня  закрыть  ’’Публицист””6.
 Во  Франции  и  во  всей  Европе  Наполеон  снискал  славу  великого  полководца.
Победы  следовали  одна  за  другой.  Но  министра  полиции  начали  страшить  зти
 ъСо1е  Н.  Fouche.  The  Unprincipled  Patriot.  New  York,  1971,  p.  150.
 “Абрантес  Л.д'.  Записки  герцогини  Абрантес  или  исторические  воспоминания  о  Наполео¬
не,  революции,  директории,  консульстве,  империи  и  восстановлении  Бурбонов,  т.  1-16.  М.,
1835-1839;  т.  3,  с.  160.
 SA  Selection  from  the  Letters  and  Despatches  of  the  First  Napoleon,  v.  1-3.  London,  1884;
v.  2,  p.  340,
 6  Ibid.,  p.  374.
 157

постоянные  захватнические  войны,  все  новые  и  новые  присоединяемые  к  империи
территории,  с  каждым  годом  все  труднее  одерживаемые  победы.  Постепенно,
исподволь  в  его  сознании  утверждалась  мысль,  нет  -  уверенность  -  в  неизбеж¬
ности  крушения  ’’великой  империи”7.  В  этой  связи  не  вызывает  удивления  по¬
ведение  Фуше  во  время  затяжных  и  кровавых  кампаний  Наполеона  в  Польше  в
1806-1807  гг.,  в  1808  г.,  во  время  Ваграмской  кампании  1809  г.  и  в  вой¬
нах  1810  г.
 Осенью-зимой  1806-1807  гг.  впервые  обозначились  насторожившие  Фуше
симптомы.  ’’Победы”  Наполеона  при  Пулутске  и  при  Эйпау  не  привели  к  окон¬
чанию  войны.  Французская  армия  утопала  в  грязи,  страдала  от  холода,  от"  не¬
достатка  продовольствия.  Императорские  ’’орлы”  увязли  в  Польше.  Сам  Напо¬
леон  в  своих  ’’армейских  бюллетенях”,  конечно,  извещал  верноподданных  об
одних  только  победах,  но  в  стране  росло  недовольство  его  длительными  воен¬
ными  кампаниями.  Фуше  вел  себя  точно  так  же,  как  во  время  Маренгской  кам¬
пании  1800  г.  Правда,  он  ’’заботливо”  информировал  властелина  о  растущем
разочаровании  императорским  режимом  в  Париже  и  в  провинции,  но  практически
ничего  не  делал  для  того,  чтобы  хоть  как-то  нейтрализовать  пагубный  для  прести¬
жа  Наполеона  дух  недовольства  среди  населения.  Фуше  выжидал.
 За  мнимыми  победами  императора  последовала  победа  настоящая.  14  июня
1807  г.  при  Фридланде  французская  армия  разгромила  русскую  армию  генерала
Беннигсена.  Последовавшее  после  этого  подписание  мирного  договора  и  союза
с  Россией  в  Тильзите  в  июле  1807  г.  и  триумфы  двух  ’’бессмертных  кампаний”
расставили  все  точки  над  ”i”,  ’’довели  могущество  и  славу  императора  Наполео¬
на  до  крайних  пределов”8.
 Возвратившегося  с  победой  повелителя  льстиво  приветствовал  ’’верный”
Фуше.  По  заказу  министра  полиции,  который  он,  впрочем,  ’’забыл”  оплатить,
была  поставлена  опера  ’  Триумф  Траяна”.  Прототип  героя  спектакля  легко  уз¬
наваем.  Музыка  оперы  была  восхитительна,  но  лесть  настолько  груба,  что  сам
чествуемый  герой  не  выдержал  и  покинул  зал  до  окончания  представления.  На¬
полеон  не  был  обманут  этим  проявлением  ’’верности”  со  стороны  министра  по¬
лиции,  писал  Савари,  он  ’’более  не  доверял  г-ну  Фуше,  но  оставил  его  в  долж¬
ности  и  не  потребовал  никакого  отчета”9.
 К  1808  г.  относится  внезапное  возникновение  тандема  Фуше  —  Талейран.  За
год  до  этого  Талейран  получил  отставку  и  был  заменен  на  посту  министра  ино¬
странных  дел  бесцветным  и  исполнительным  Шампаньи.  По  словам  Фуше,  опала
Талейрана  была  связана  с  разногласиями,  возникшими  между  ним  и  императо¬
ром,  относительно  политики  Франции  в  Испании.  1808  г.  стал  годом  испанской
авантюры  Бонапарта.  Испанские  Бурбоны,  по  выражению  Фуше,  ’’самые  смирен¬
ные  префекты”  Наполеона,  должны  были  ’’уступить”  трон  его  брату  Жозефу
Бонапарту.  Пока  император  устраивал  в  Байонне  комедию  двойного  отречения
(Карла  IV  и  Фердинанда  VII),  ’’транспортировал”  Жозефа  в  Мадрид,  громил
испанские  войска  при  Само-Сиерре  и  английские  во  всех  прочих  местах,  в  Пари¬
же  происходили  удивительные  метаморфозы.  Вечно  враждовавшие  и  ревниво
следившие  за  успехами  друг  друга  Фуше  и  Талейран  неожиданно  круто  измени¬
ли  свои  отношения.  Первая  конфиденциальная  встреча  экс-министра  с  министром
полиции  произошла  в  деревенском  домике  архивиста  министерства  иностранных
дел  Отерива  в  Баньо.  Затем  ’’друзья”  встречались  в  салоне  у  принцессы  де  Воде-
мон,  аристократической  приятельницы  Фуше,  и  в  особняке  камергера  императора
 ’’Fouche  J.  Op.  cit.,  t.  1,  p.  354-355,  386-387.
 8Meneval  C.-F.de.  Memoirs  Illustrating  the  History  of  Napoleon  I.  From  1802  to  1815,  v.  1-3.
New  York,  1894;  v.  2,  p.  97.
 9Rovigo.  Memoirs  of  the  Duke  of  Rovigo  (M.  Savary)  Written  by  Himself:  Illustrative  of  the
History  of  the  Emperor  Napoleon,  v.  1-5.  London,  1828;  v.  2  (P.  1),  p.  95.
 158

г-на  де  Ремюза.  Все  эти  встречи  были  случайны,  и  в  обществе  их  почти  не  замети¬
ли.  Но,  когда  Фуше  явился  на  один  из  блистательных  вечеров  князя  Тайлерана,
все  присутствовавшие  изумились  и  не  могли  поверить  своим  глазам:  Талейран
и  Фуше  под  руку  прогуливались  из  одного  зала  в  другой  в  течение  всего  вечера10.
 Объяснение  этой  внезапно  возникшей  ’’дружбы”  получил  Евгений  Богарне
(пасынок  Наполеона),  перехвативший  письмо  ’’друзей”  неаполитанскому  коро¬
лю  Иоахиму  Мюрату.  В  нем  ’’добрые  приятели”  уговаривали  Мюрата  в  случае
смерти  Наполеона  собрать  армию  и  поддержать  новое  правительство  Франции.
При  этом  они  даже  намекали  на  то,  что  вакантный  трон  императора  французов
Mof  бы  занять  сам  Мюрат.  По  получении  информации  от  Евгения  Наполеон  стре¬
мительно  возвратился  в  Париж.  За  шесть  дней  он  проехал  расстояние  в  700  км  (!).
Какова  же  была  причина  столь  небывалой  спешки?  Наполеон  объяснил  ее  ’’угро¬
зой”  возможного  нападения  Австрии,  но  в  частной  беседе  с  Камбасересом  ра¬
скрыл  истинную:  Фуше  и  Талейран  —  предатели!  В  тронном  зале  в  присутствии
всего  двора  император  публично  обозвал  великого  камергера,  князя  Талейрана-
Перигора,  герцога  Беневентского,  кавалера  ордена  Почетного  легиона,  ’’грязью
в  шелковых  чулках”.  ”Вы  заслуживаете  того,  —  сказал  он,  обращаясь  к  Талей-
рану,  —  чтобы  разбить  вас  вдребезги,  как  разбивают  стакан;  сделать  это  в  моей
власти,  но  я  слишком  презираю  вас,  чтобы  брать  на  себя  этот  труд”11.
 Во  время  ’’разноса”  Талейрана  имя  Фуше  не  упоминалось,  к  нему  не  было  пре¬
тензий.  Наполеон  намеренно  ’’играл  на  нервах”  своего  министра  полиции,  ведь
ожидание  удара  —  более  страшно,  чем  сам  удар.  Чувствуя  собиравшуюся  над
своей  головой  ’’грозу”,  Фуше  делает  ловкий  ход,  так  сказать,  ’’саморазоблачает¬
ся”.  В  бюллетене  министра  полиции  императору  от  30  января  1809  г.  содержится
следующая  информация:  ”С  воскресного  вечера  в  салонах  не  говорят  ни  о  чем
ином,  кроме  опалы  принца  Беневентского.  Это...  приписывают'его  насмешкам
по  поводу  армейских  бюллетеней  и  его  высказываниям  против  войны  с  Испа¬
нией...  Говорят,  что  во  время  отсутствия  императора  принц  Беневентский  и  ми¬
нистр  полиции  в  силу  политических  соображений  заключили  союз  и  часто  встре¬
чались  в  доме  г-жи  де  Ремюза  и  что  ее  величество  императрица  высказывала  бес¬
покойство  относительно  этого  комплота.  Человек,  обладающий  здравым  смыс¬
лом,  заметил,  что  если  бы  министр  полиции  преследовал  какие-либо  частные
цели,  то  он  скорее  бы  вошел  в  контакт  с  Законодательным  корпусом,  нежели
с  принцем  Беневентским”12.
 Это  донесение  Фуше  доказывает,  что  он  всячески  стремился  убедить  к:опера¬
тора  в  надуманности  выдвинутых  против  него  обвинений.  Министр  полиции,
однако,  не  удовлетворяется  этим.  В  последующих  донесениях  от  1,  3  и  7  февра¬
ля  он  на  разные  лады  ’’разрабатывает”  тему  своей  связи  с  Талейраном.  А  в  бюл¬
летене  от  9  февраля  он  идет  дальше:  ’’Начал  распространяться  слух  о  том,  —  пишет
Фуше,  —  что  между  Неаполем  и  Парижем  налажено  сообщение  посредством  эста¬
фет,  чтобы  король  Неаполя  смог  прибыть  в  столицу  как  можно  быстрее,  и  якобы
министр  полиции  знал  о  тайне  этого  предприятия”13.
 Наконец  тягостная  для  Фуше  игра  ”в  кошки-мышки”  надоела  и  Наполеону.
Оставшись  как-то  раз  наедине  с  министром,  император  в  упор  спросил  его:  ’’Что
бы  вы  сделали,  если  бы  я  погиб  от  пушечного  ядра  или  вследствие  какого-либо
подобного  происшествия?”  ’’Государь,  —  ответил  Фуше,  —  я  бы  захватил  в  свои
руки  всю  власть,  которую  бы  только  смог,  чтобы  контролировать  события,  а  не
 I  "Cole  Я.  Op.  cit.,  р.  182.
 II  Ibid.,  р.  183.
 11Hauterive  E.d".  La  Police  Secrete  du  Premier  Empire.  Bulletins  quotidiens  adresses  par  Fouche
a  l’empereur.  Nouvelle  serie.  1808-  1809.  Paris,  1963,  p.  521.
 13  Ibid.,  p.  535.
 159

подчиняться  им”.  Помолчав  несколько  секунд,  Наполеон  кивнул:  ”В  добрый  час.
Таковы  правила  игры”14.
 Война  с  Австрией,  на  которую  Наполеон  ссылался  как  на  причину  своего  ’’до¬
срочного”  отъезда  из  Испании,  действительно  началась  в  апреле  1809  г.  Фран¬
цузская  армия  по  обыкновению  стремительно  заняла  Вену,  но  первое  же  серьез¬
ное  столкновение  с  австрийцами  закончилось  для  нее  кровавым  полупоражением
в  битве  при  Эсслинге.  Наполеон  в  армейском  бюллетене  объявил  Эсслинг  своей
’’победой”,  уверяя,  что  дальнейшим  успехам  французов  воспрепятствовал  ’’гене¬
рал  Дунай”  —  лучший  генерал  австрийской  армии.  Эта  бравада  мало  кого  обма¬
нула,  но,  вероятно,  наименее  обманутым  изо  всех  был  Фуше.  Неудача  при  Эсслин¬
ге  вселила  самые  радужные  надежды  во  всех  противников  наполеоновского  ре¬
жима.  Вновь  заволновалась  Вандея,  было  неспокойно  в  Бельгии,  оппозиционеры
подняли  голову  в  самом  Париже.  В  то  время  как  война  в  Германии  затягивалась,
англичане  подготовили  и  в  конце  июля  1809  г.  осуществили  десантную  операцию,
захватив  остров  Вальхерн,  расположенный  близ  берегов  Зеландии.
 Фуше  в  мемуарах  без  ложной  скромности  писал:  ’’Наделенный  на  время  от¬
сутствия  императора  большей  частью  его  полномочий  (Фуше  в  то  время  по  ука¬
занию  Наполеона  временно  исполнял  обязанности  министра  внутренних  дел  вмес¬
то  внезапно  скончавшегося  Крете.  —  А.Е.),  я  пробудил  энергию  в  совете,  душой
которого  я  был,  и  заставил  принять  ряд  серьезных  мер.Нельзя  было  терять  время:
Бельгию  следовало  спасти.  Войск,  которыми  мы  располагали,  было  недостаточно,
чтобы  обезопасить  эту  важную  часть  империи.  Я  распорядился,  но  без  согласия
императора,  чтобы  в  Париже  и  в  нескольких  северных  департаментах  был  декре¬
тирован  немедленный  и  чрезвычайный  набор  в  Национальную  гвардию.  По  этому
поводу  я  направил...  циркуляр,  в  котором  была  следующая  фраза:  ’’Докажем
Европе,  что,  если  гений  Наполеона  может  придать  блеск  Франции,  его  присутствие
необязательно  для  того,  чтобы  отразить  врага””15.  Набор  волонтеров  в  департа¬
ментах  прошел  успешно  и  дал  40  тыс.  человек,  необходимых  для  отражения
вражеского  десанта.  Фуше  не  только  обеспечил  призыв  достаточного  числа  на¬
циональных  гвардейцев,  но  и  назначил  главнокомандующим  войск,  действовав¬
ших  на  Севере,  маршала  Бернадотта16.
 Принимая  такое  решение,  Фуше  ’’играл  с  огнем”,  так  как  император  не  дове¬
рял  Бернадотту.  Канцлер  Камбасерес  настаивал  на  том,  чтобы  связаться  с  Напо¬
леоном  и  дождаться  от  него  ответа.  Но  Фуше  не  стал  этого  делать.  В  результате
принятых  им  решительных  мер  вальхернская  экспедиция  англичан  провалилась.
И  основная  заслуга  в  этом,  без  сомнения,  принадлежала  ему.
 Император  сначала  одобрил  действия  Фуше,  присвоив  ему  15  августа  1809  г.
титул  герцога  Отрантского  и  пожаловав  ’’верному”  министру  поместья  в  Неапо¬
литанском  королевстве  с  60  тыс.  ливров  годового  дохода.  Однако  чья-либо  ини¬
циатива,  самостоятельность  были  немыслимы  в  государстве,  где  все  замыкалось
на  одном  человеке.  Наполеон,  писал  Фуше  в  мемуарах,  никогда  не  простил  ни
ему,  ни  Бернадотту  этой  ’’важной  службы”,  а  их  близость  более  чем  когда-либо
была  для  него  ’’подозрительна”.
 Гораздо  более  серьезной  по  своим  последствиям  явилась  попытка  Фуше  вме¬
шаться  в  англо-французские  переговоры  в  1810  г.  Вторгаясь  в  сферу  внешней
политики,  он  явно  брался  не  за  свое  дело.  В  его  мемуарах  можно  найти  утверж¬
дение,  что  он  желал  видеть  управление  империей  более  ’’отеческим”,  мягким.
Но  тогда,  рассуждал  министр  полиции,  нужен  всеобщий  мир.  Под  влиянием  этой
истины  Фуше  решил  прозондировать  положение  в  Англии,  где  произошла  смена
 1*Real  P.-F.  Indiscretions.  1798-1830.  Souvenirs  anecdotiques  et  politiques  tires  du  portefeuille
d’un  fonctionnaire  de  l’empire,  t.  1.  Paris,  1835,  p.  234.
 15Fouche  J.  Op.  cit.,  t.  I,  p.  392-393.
 1  ‘Barton  Sir  D.P.  Bernadotte  and  Napoleon.  1763-18]  0.  London,  1921,  p.  233.
 160

кабинета  и  к  власти  пришли  более  умеренные  деятели.  С  этой  целью  он  задумал
использовать  своего  давнего  знакомого,  известного  капиталиста  Габриэля-Жюлье-
на  Уврара,  ’’Бонапарта  финансов”,  как  назвал  его  JL  Мадлен17.
 Уврар  был  хорошо  знаком  императору  —  он  всегда  находился  в  конфликте
с  ним.  В  подмогу  ему  Фуше  определил  бывшего  ирландского  офицера  и  своего
агента  Фэйгана.  В  марте  1810  г.  в  английской  столице  появился  неофициальный
представитель  Франции,  действовавший  от  имени  императора  П.-С.  Лябушер.  Анг¬
лийские  государственные  деятели  никак  не  могли  разобраться,  кто  же  из  них
является  настоящим  и  полноправным  эмиссаром  Наполеона,  с  которым  можно
вести  серьезные  переговоры.  Чтобы  не  ошибиться,  англичане  не  стали  вести  пере¬
говоры  вообще  ни  с  кем  и  ”от  греха”  выслали  из  страны  и  агентов  Фуше,  и
агентов  императора18.
 Наполеону  вскоре  стали  известны  ’’подводные  течения”,  повлекшие  за  собой
срыв  лондонских  переговоров.  2  июня  1810  г.  в  Сен-Югу  состоялось  заседание
Совета  министров,  с  первых  же  минут  принявшее  очень  бурный  и  опасный  для
Фуше  характер.  Как  писал  в  мемуарах  Фуше,  все  заседание  свелось  к  двум-трем
фразам  императора  и  к  достойному  ответу  самого  министра  полиции  на  его  вопро¬
сы.  Демаре,  описавший  заседание  куда  более  подробно,  отмечает,  что  Наполеон
сказал,  обращаясь  к  Фуше:  ’’Итак,  это  вы—тот,  кто  решает  вопрос  мира  или  вой¬
ны?  Герцог  Отрантский...  вы  заслуживаете  быть  обезглавленным  на  эшафоте”.
Обернувшись  к  министру  юстиции,  император  спросил:  ’’Что  предусматривает
закон  относительно  министра,  ведущего  переговоры  с  неприятелем  за  спиной
своего  суверена?”  Великий  судья  ответил:  ’’Ваше  величество  только  что  сами
сказали  об  этом:  закон  точен  в  этом  отношении”19.  Фуше  в  ответ  не  произнес
ни  слова.  Здесь  же,  при  всех,  Наполеон  приказал  Савари  немедленно  арестовать
Уврара  и  препроводить  его  в  Венсеннский  замок.
 В  тот  же  день  Фуше  был  освобожден  от  обязанностей  министра  полиции.  Как
и  во  время  его  первой  отставки,  Наполеон  не  рискнул  уволить  Фуше  ’’вчистую”.
Императорским  декретом  от  3  июня  1810  г.  его  назначили  генерал-губернатором
Рима.  ”На  этот  раз,  —  признал  Фуше,  —  это  была  настоящая  опала”20.
 В  Париже  отставка  Фуше  произвела  эффект  разорвавшейся  бомбы.  Никто  в
это  не  поверил,  как  признавал  с  чувством  уязвленной  гордости  преемник  Фуше21.
К  экс-министру  потянулась  длинная  вереница  визитеров,  посетивших  его  с  двоя¬
кой  целью:  с  одной  стороны,  выразить  ему  свое  уважение,  с  другой  —  выказать
недовольство  этим  решением  императора.  Французский  аристократ,  граф  Луи  де
Нарбонн  назвал  отставку  Фуше  ’’общественным  несчастьем”22.  Удаление  Фуше
вызвало  сожаление  и  в  среде  иностранных  дипломатов.  Особенно  сетовал  в  связи
с  этим  секретарь  российского  посольства  в  Париже  граф  К.В.  Нессельроде.  Его
огорчение  объяснялось  тем,  что  он  потерял  в  лице  Фуше  весьма  ценного  инфор¬
матора.  В  секретных  донесениях  К.В.  Нессельроде  под  сантиментальным  именем
’’Наташа”  скрывался  не  кто  иной,  как  сам  герцог  Отрантский”23.
 Тем  временем  Фуше  не  спешил  к  месту  нового  назначения.  Он  заявил,  что  ему
необходимо  время  для  сборов  и  попросил  своего  преемника  не  торопиться  с  пе¬
реездом  в  здание  министерства  полиции.  Савари  великодушно  согласился  подож¬
дать.  ’’Сборы”  шли  полным  ходом.  На  ’’приготовления  к  отъезду”  потребовались
 1  ''Мадлен  Л.  Французская  революция,  в  2-х  т.,  т.  2.  Берлин,  1922,  с.  284.
 ltRovigo.  Op.  cit.,  v.  2  (P.  2),  p.  233-234;  FoucAe  7.  Op.  cit.,  t.  l,p.417.
 19Desmarest  P.-M.  Temoignages  historiques,  ou  quinze  ans  de  haute  police  sous  Napoleon.  Paris,
1833,  p.  271.
 10FoucheJ.  Op.  cit.,  t.  l,p.  418.
 2lRovigo.  Op.  cit.,  v.  2  (P.  2),p.  214.
 2  2  Co/e  H.  Op.  cit.,  p.  203.
 ”Lettres  et  papiers  du  chancelier  Compte  de  Nesselrode  1760-1850.  Extraits  de  ses  archives,
t.  3.  Paris,  [s.a.],  p.  226,  269.
 6  Новая  и  новейшая  история,  №  5
 161

три  недели.  Наконец  26  июня  1810  г.  Фуше  отбыл  из  Парижа  в  свое  поместье
Феррьер,  а  в  министерстве  полиции  ’’воцарился”  новый  министр.  Вот  когда  для
Савари  наступило  время  прозрения.  В  министерстве  он  обнаружил...  единствен¬
ный  документ,  оставленный  Фуше,  —  мемуар  двухлетней  давности,  направленный
против  Бурбонов.  Все  прочее  было  предано  огню,  и  даже  следа  не  сохранилось  от
существования  каких-либо  бумаг.
 Наступил  один  из  самых  удивительных  этапов  в  жизни  Фуше  —  ’’дуэль”  все¬
властного  императора  со  всезнающим  экс-министром.  Через  три  дня  после  отъез¬
да  Фуше  из  Парижа  к  нему  пришла  лаконичная  записка  от  государственного  сек¬
ретаря  Марз  следующего  содержания:  ’’Возвратите  Его  императорскому  и  коро¬
левскому  величеству  Вашу  частную  переписку  с  ним  за  весь  период  Вашего  ми¬
нистерства”.  Фуше  столь  же  лаконично  ответил,  что  он  сжег  все  приказы  и  личные
письма  императора.  На  следующий  день  Марз  повторил  свой  запрос  и  получил
тот  же  ответ.  Через  неделю  Марз  потребовал  от  Фуше  его  переписку  в  третий  раз,
подчеркнув,  что  император  считает  ее  собственностью  министерства.  И  вновь
из  Феррьера  раздалось  упрямое  ’’нет”.  Посланцы  императора  Бертье,  Реаль,  Дю¬
буа  несколько  раз  посещали  экс-министра  с  целью  возвратить  бесценные  доку¬
менты  законному  владельцу,  но  все  их  усилия  были  напрасны.
 ’’Переговоры  с  Фуше  велись  так,  —  отмечал  позже  Уврар,  —  как  ведутся  они
одной  суверенной  державой  с  другой  —  посредством  посланников”24.  В  ход
были  пущены  уговоры,  угрозы,  требования,  но  Фуше  твердо  стоял  на  своем  —
бумаги  сожжены  и  возвращать  ему  нечего.  Конфликт  приобретал  все  более  ост¬
рый  характер.  В  ответ  на  сообщения  своих  посланцев,  возвращавшихся  из  Фер¬
рьера,  Наполеон  разражался  площадной  бранью,  а  Луи  Александр  Бертье,  князь
Невшательский,  герцог  Ваграмский,  человек  на  16  лет  старше  императора,  его
бессменный  начальник  штаба  в  1799—1814гг.,  ’’удостоился”  прозвища  ’’бабы”.
Наполеон  не  верил  в  уничтожение  бумаг,  и  был  прав.  Сам  Фуше  в  мемуарах  при¬
знавался,  что  припрятал  в  надежном  месте  документы,  являвшиеся  своего  рода
его  ’’охранными  грамотами”2  5.
 Сопротивление  поданного  воле  суверена  вызывало  восхищение  всех,  кто  не
имел  причин  пресмыкаться  и  раболепствовать  перед  императором.  И  все  же  Фуше
понимал,  что  он  стоит  над  пропастью  и  что  страшно  приблизилась  та  грань,  за  ко¬
торой  ни  многознание,  ни  упорное  запирательство  уже  ничего  не  значат.  В  очеред¬
ной  раз  у  него  появился  Бертье,  заявивший,  что  император,  как  никогда,  раз¬
гневан  и  уверен,  что  Фуше  разыграл  его  посланцев.  Князь  Невшательский  умолял,
требовал,  чтобы  Фуше  подчинился  воле  государя.  Фуше  был  непреклонен.  ’’Более
чем  когда-либо,  —  писал  он,  —  я  утвердился  в  мысли  не  уступать  и  тщательно
сохранить  неопровержимые  доказательства  того,  что  наиболее  жестокие  и  инкви¬
зиторские  меры,  примененные  во  время  моего  министерства,  были  настоятельно
предписаны  мне  приказами,  исходящими  из  кабинета  и  собственноручно  под¬
писанными  императором”26.  Решимость  —  решимостью,  но  в  какой-то  момент
у  Фуше  сдали  нервы.  Император  послал  ему  коротенькую  записку:  ’’Господин
герцог  Отрантский,  Ваши  услуги  мне  больше  не  угодны.  В  течение  двадцати  че¬
тырех  часов  Вы  обязаны  выехать  в  свое  поместье”2  7.  Не  она  ли  была  ’’последней”
каплей,  приведшей  Фуше  к  мысли  об  эмиграции?  Ответить  на  этот  вопрос  с  опре¬
деленностью  не  представляется  возможным.  Сам  Фуше  писал,  что  к  решению
покинуть  Францию  он  пришел  вследствие  собственных  ’’рассуждений”  и  ’’угово¬
ров”  своих  друзей.
 2*ColeH.  Op.  cit.,  р.  214.
 2  5  Fouche  J.  Op.  cit.,  t.  2,  p.  21,  26.
 2  6  Ibid.,  p.  29.
 2,Цит.  по:  Цвейг  С,  Жозеф  Фуше.  Портрет  политического  деятеля.  -  Цвейг  С.  Иэбр.  про¬
изв.,  в  2-х  т.,  т.  2.  М.,  1956,  с.  273.
 162

Прихватив  с  собой  старшего  сына,  Фуше  направился  в  Лион.  Неизвестно,  ка¬
кие  чувства  испытывал  он,  приехав  в  этот  город,  но  легко  предположить,  что
они  были  не  из  приятных.  Когда-то  всевластный  проконсул,  ’’умиротворитель”
Лиона  во  время  Конвента,  могущественный  министр  империи,  теперь  он  был
гонимым,  трепещущим  странником.  Получив  благодаря  протекции  своего  быв¬
шего  секретаря,  генерального  комиссара  лионской  полиции  Мэйошо  необходимые
для  выезда  из  Франции  бумаги,  Фуше  стремительно  преодолел  оставшуюся  часть
пути  и  появился  в  Италии,  став  опасным  гостем  тосканской  великой  герцогини
Элизы  Баччиокки,  сестры  Наполеона.  Нервы  его  были  напряжены  до  предела.
Ему  везде  мерещилась  слежка.  Неподражаемый  ’’мастер”  шпионажа,  полицейско¬
го  сыска,  Фуше  из  ’’охотника”  превратился  в  преследуемого  ’’зверя”.  По  ночам
он  просыпался  от  страха;  его  воспаленный  мозг  рисовал  картины  одну  страшнее
другой  —  будто  он  окружен  палачами,  обезглавлен28.  Положение  Фуше  было
настолько  сложным  и  невыносимым,  что  он  решил  навсегда  покинуть  Европу.
В  считанные  часы  в  его  голове  родился  план:  он  уедет  в  Америку  —  ’’общее  убе¬
жище  всех  несчастных  друзей  свободы”.  Только  там,  в  Новом  Свете,  он  сможет
вздохнуть  свободно.  Первые  шаги  в  осуществлении  плана  дались  ему  чрезвы¬
чайно  легко.  Фуше  без  особого  труда  достал  необходимые  паспорта,  приехал
в  Ливорно  и  договорился  с  судовладельцем.  Оттуда  предстоял  переезде  Неаполь,
затем  в  Рим  и,  наконец,  через  Атлантику  —  в  США.  Но  стоило  ему  ступить  на
корабль,  как  его  свалила  с  ног  морская  болезнь.  Он  потерял  сознание,  и  его
доставили  на  берег.  ’’Одиссея”  не  состоялась.
 По  возвращении  во  Флоренцию  Фуше  написал  покаянное  письмо  императору.
В  нем  он  признался,  что  скрыл  у  себя  требуемые  Наполеоном  бумаги,  но  сделал
зто  с  единственной  целью  —  иметь  хоть  какие-то  гарантии  от  возможных  обвине¬
ний  в  свой  адрес  за  деятельность  на  посту  министра  полиции,  однако,  если  импе¬
ратор  даст  ему  какую-либо  ’’охранную  грамоту”,  он  с  готовностью  вернет  всю
корреспонденцию.  Компромисс  был  достигнут.  Фуше  получил  просимый  доку¬
мент,  а  Наполеон  —  свою  переписку29.
 5  сентября  1810  г.  Фуше  прибыл  в  городок  Экс,  депутатом  от  которого  в
Сенате  он  состоял  последние  девять  лет.  В  схватке  с  Наполеоном  он  потерпел
поражение,  и  император  не  сомневался  в  том,  что  политическая  карьера  Фуше
закончена.Так  думали  и  многие  другие  его  современники,  но  очень  скоро  он  вновь
появился  на  политической  сцене,  где  стал  играть  одну  из  первых  ролей.
 До  поры  до  времени  бывший  генерал-губернатор  Рима  проживал  в  Эксе.  В
октябре  1810  г.  к  нему  приехала  его  жена.  Вскоре  там  обосновалось  все  семейст¬
во  опального  вельможи.  Более  полугода  длился  здесь  спектакль,  который  Фуше
разыгрывал  в  расчете  на  ’’хозяина”.  Он  делал  вид,  что  совершенно  доволен  пере¬
менами  в  своей  судьбе.  Радости  семейного  очага,  покой,  безмятежная  свобода  —
что  может  быть  лучше?  Герцог  Отрантский  столь  самозабвенно  исполнял  свою
роль,  что  в  конце  концов  сам  начал  верить  в  реальность  розыгрыша.  Однако
Фуше  не  способен  был  бездействовать  долго.  Вскоре  с  помощью  верных  друзей
и  преданных  эмиссаров  он  организовал  тайную  переписку,  создал  свою  контр¬
полицию  в  Эксе  и  был  полностью  осведомлен  обо  всем  происходившем  в  Париже.
 Властелин  не  верил  в  то,  о  чем  докладывали  ему  из  Экса.  Наполеон  хранил
молчание,  и  Фуше  вынужден  был  вновь  обратиться'  к  императору  с  просьбой
позволить  ему  вернуться  в  Феррьер.  Отнюдь  не  сразу  он  получил  ответ  за  под¬
писью  Савари.  Экс-министру  разрешили  провести  осень  в  его  деревенском  по¬
местье  под  Парижем.  Уже  из  Феррьера  Фуше  продолжал  вести  наблюдение  за
всем,  что  творилось  в  Париже.  От  его  зоркого  и  недоброжелательного  взгляда
не  укрылось  то,  что  авторитарная  политика  императора  в  Европе  подрывала
 2  ‘Fouche  J.  Op.  cit.,  t.  2,  p.  29,  33.
 29Ibid.,  p.  35-36.
 6*
 163

Тильзитские  соглашения  с  Россией.  Внутренние  трудности,  переживаемые  импе¬
рией  в  1811  г.,  в  частности  упадок  торговли  —  следствие  континентальной  бло¬
кады,  нехватка  продовольствия  —  результат  неурожайных  лет  и  бездумного
расширения  экспорта  сельскохозяйственной  продукции,  также  попали  в  поле
зрения  Фуше.  Даже  недовольство  императорским  режимом,  высказываемое
завсегдатаями  парижских  салонов,  было  замечено  и  зафиксировано  сенатором
от  Экса30.
 Изредка  Фуше  появлялся  в  Тюильри.  В  конце  1811  г.  император  ’’совето¬
вался”  с  ним  относительно  войны  с  Россией,  а  в  январе  следующего  года  герцо¬
гу  Отрантскому  позволили  вернуться  в  Париж  и  участвовать  в  работе  Сената.
Здесь,  в  столице,  страсть  Фуше  к  интригам  была  удовлетворена  неизмеримо  пол¬
нее,  чем  в  далеком  Эксе  или  в  его  загородной  вилле  в  Феррьере.  ’’Доверенные”
и  ’’преданные”  люди  попадали  в  кабинет  экс-министра  через  маленькую  дверь,
ключ  от  которой  имел  только  хозяин.  Конспирация  была  доведена  до  совершенст¬
ва.  Агенты  Фуше  превращались  в  ’’невидимок”,  о  которых  не  подозревали  даже
обитатели  дома.  1812  г.  лично  для  Фуше  принес  несчастье  —  смерть  жены,  с  кото¬
рой  он  безмятежно  и  вполне  мирно  прожил  долгие  20  лет.
 Осенью  1812  г.  в  Париже  была  предпринята  попытка  свергнуть  императорский
режим.  Заговорщиков  возглавил  генерал  Мале  —  ’’смелый  человек”,  по  словам
Фуше,  и  искренний  республиканец.  Враги  императора  почти  добились  успеха,
но  в  конце  концов  потерпели  неудачу.  Анализируя  ее  причины,  Фуше  отмечал,
что  руководителей  заговора  погубила  чрезмерная  снисходительность:  арестовав
Савари,  Гюлена  —  военного  губернатора  Парижа,  им  следовало  немедленно  их
казнить.  Этого,  с  сожалением  писал  Фуше,  они  как  раз  и  не  сделали31.
 В  1813  г.  война  бушевала  в  центре  Европы.  Первоначально  Наполеону  удалось
одержать  несколько  побед  над  армиями  шестой  коалиции.  В  разгар  военных  успе¬
хов  император  внезапно  вспомнил  о  ’’верном”  Фуше.  11  мая  1813  г.  он  потребо¬
вал,  чтобы  герцог  Отрантский  немедленно  выехал  в  Дрезден.  Официально  причи¬
на  вызова  Фуше  в  императорскую  штаб-квартиру  объяснялась  желанием  Наполео¬
на  сделать  его  генерал-губернатором  Пруссии  после  завоевания  прусской  террито¬
рии.  Но  смысл  этой  новой  ’’милости”  был  понятен  всем.  Свидетельства  камерди¬
нера  императора  Констана,  Савари  и  самого  Фуше  удивительно  схожи.  Они  дослов¬
но  повторяют  одно  и  то  же:  Наполеон  опасался  оставлять  Фуше  в  Париже  во  вре¬
мя  своего  отсутствия32.
 Герцог  Отрантский  явился  в  Дрезден  и  имел  там  свидание  с  императором.
Так  как  Пруссия  никак  ”не  завоевывалась”,  Наполеон  назначил  его  генерал-
губернатором  Иллирийской  провинции33.  По  пути  к  месту  новой  службы  Фуше
должен  был  заехать  в  Прагу,  где  интенсивно  велись  австро-французские  перего¬
воры.  Австрия  собиралась  вступить  в  войну  на  стороне  противников  Франции,
в  связи  с  чем  нельзя  было  терять  ни  малейшей  возможности  ’’предотвратить”
этот  гибельный  для  Наполеона  шаг.  В  Праге  герцог  Отрантский  встречался  с
Меттернихом,  вел  с  ним  переговоры,  пытаясь  заинтересовать  австрийскую  сто¬
рону  проектом  регентства.  Этого  человека  всегда  интересовала  судьба  только
одной  особы  —  его  самого.  ”Во  всем,  —  писал  о  Фуше  Бурьенн,  —  он  видел  одного
себя  и  этому  закоренелому  эгоизму  приносил  в  жертву  и  людей,  и  правительст-
 30  Ibid.,  р.  39-40.
 31  Ibid.,  р.  143.
 31ConstantJ.  Recollections  of  the  Private  Life  of  Napoleon,  v.  1  —  3.  New  York,  1911;  v.  3,p.  188;
Rovigo.  Op.  cit.,  v.  3  (P.  2),  p.  85;  Fouche  J.  Op.  cit.,  t.  2,  p.  170.
 33Марков  В.  Иллирийские  провинции  Наполеона.  -  Французский  ежегодник.  1973.  М.,
1975,  с.  163-175.
 34Бурьенн  Ф.  Записки  Ф.  Бурьенна,  государственного  министра  о  Наполеоне,  директории,
консульстве,  империи  и  восстановлении  Бурбонов,  т.  1—5.  СПб.,  1834—1839;  т.  5,ч.  10,  с.  355.
 164

Затем  Фуше  появился  в  Лайбахе  —  столице  вверенной  его  ’’попечениям”  Илли¬
рии.  Он  быстро  вошел  в  курс  дела,  взял  под  контроль  всю  военную  и  гражданскую
администрацию  провинции.  Иллирийское  проконсульство  герцога  Отрантского,
однако,  длилось  считанные  недели.  12  августа  1813  г.  Австрия  присоединилась
к  антинаполеоновской  коалиции.  Вторжение  австрийцев  в  иллирийскую  про¬
винцию  17  августа,  активно  поддержанное  местным  населением,  сделало  поло¬
жение  оккупантов-французов  безнадежным.  Пятилетнему  владычеству  Наполео¬
на  в  Иллирии  пришел  конец.  Генерал-губернатор  ’’удалился”  из  Лайбаха,  а  фран¬
цузские  войска  покинули  провинцию.  Фуше  послал  отчет  о  случившемся  импе¬
ратору,  заявив,  что,  поскольку  его  миссия  в  Иллирии  окончена,  он  будет  ждать
дальнейших  приказов  из  Парижа.  А  тем  временем  в  кровопролитной,  трехднев¬
ной  ’’битве  народов”  под  Лейпцигом  (16—19октября  1813г.)  французская  армия
потерпела  полное  поражение,  а  несколько  ранее,  7  октября,  войска  Веллингтона
перешли  Пиренеи  и  появились  на  юге  Франции.
 Дальнейшие  приказы  не  заставили  себя  долго  ждать.  Император  поручил  Фуше
проследовать  в  Неаполь  для  помощи  советом  королю  Иоахиму  Мюрату,  чье  поло¬
жение  стало  крайне  затруднительным.  Фуше  в  высшей  степени  ’’своеобразно”
исполнил  поручение  своего  повелителя,  практически  подтолкнув  Мюрата  на  путь
предательства,  о  чем  несколько  десятилетий  спустя  поведал  в  воспоминаниях
граф  Шапталь.
 Покинув  Неаполь,  Фуше  появился  в  Риме,  губернатором  которого  он  был  на¬
значен  Наполеоном  еще  до  отъезда  в  Неаполь.  Здесь,  однако,  он  долго  не  задержал¬
ся  под  тем  предлогом,  что  Рим  защитить  было  невозможно.  Герцог  Отрантский
неутомимо  колесил  по  дорогам  Италии,  появляясь  то  во  Флоренции,  то  в  Лукке,
то  в  Модене.  И  везде,  где  бы  он  ни  останавливался,  Фуше  тихим,  вкрадчивым
голосом  объяснял  собеседникам,  что  война  императором  проиграна  и  им  следует
самим  позаботиться  о  своей  безопасности  и  благополучии.
 На  французской  земле  армии  союзников  повсюду  теснили  войска  Наполеона.
Бои  уже  шли  в  опасной  близости  от  Парижа.  Безошибочное  чутье  подсказывало
Фуше,  что  именно  там,  в  Париже,  решается  судьба  Франции.  Он  стремился  быть  в
столице,  в  центре  событий,  но  явиться  в  Париж  с  пустыми  руками  не  хотел.  При¬
ехав  в  Лион  в  начале  марта  1814  г.,  он  встретился  там  с  сенатором  графом  Шапта-
лем,  исполнявшим  обязанности  чрезвычайного  имперского  комиссара.  Между
ними  произошел  разговор,  переданный  позже  Шапталем  в  его  воспоминаниях:
”Я  находился  в  Иллирии  в  качестве  губернатора,  —  сказал  Фуше,  —  когда  получил
письмо  от  императора,  в  котором  он  приказывал  мне  немедленно  отправиться
в  Неаполь,  чтобы  убедить  короля  Мюрата  не  покидать  его  дела  и  не  соединять
свои  войска  с  австрийскими.  Я  отправился...  в  Неаполь.  Я  сказал  королю,  что
император  погиб  и  что  ему  не  остается  другого  выхода...  кроме  как...  войти  в
союз  с  одной  из  четырех  великих  держав,  и  что  Австрия,  уже  завладевшая  частью
Италии,  представляется  удобнейшим  партнером.  Королева  Каролина  согласилась
с  моими  доводами.  Мюрат  противился  до  следующего  утра,  но  наконец  согласил¬
ся  со  всем  и  пообещал  мне  собрать  свою  армию,  чтобы  направить  ее  на  соединение
с  австрийской.  Я  отправился  в  Рим,  где  оставался  до  тех  пор,  пока  Мюрат  это
не  исполнил.  Уверенный  в  успехе,  я  выехал  в  Лион,  чтобы  привлечь  на  свою  сто¬
рону  армию,  которой  тут  командует  Ожеро,  и  повести  ее  против  императора.
Я  состою  в  переписке  с  Меттернихом;  он  и  три  государя  ожидают  в  Дижоне  ис¬
хода  моего  предприятия.  Революция  будет  короткой.  Мы  организуем  регентство
под  председательством  Марии-Луизы...  Я  всегда  ненавидел  императора.  Три  или
четыре  раза  я  устраивал  заговоры;  но  все  они  не  удались,  так  как  у  меня  не  было
опоры  в  армии”  .
 3SChaptal  J.A.  Mes  souvenirs  sur  Napoleon.  Par  le  c-te  Chaptal.  Paris,  1893,  p.  313-315.
 165

Из  Лиона  Фуше  направился  в  Авиньон,  где  уже  открыто  вел  антибонапартист-
ские  речи.  Здесь  же  он  узнал  о  капитуляции  Наполеона  31  марта  1814  г.  и  о  вступ¬
лении  союзных  армий  в  столицу  Франции.  Фуше  бросился  туда,  но  было  поздно.
В  Париж  он  прибыл  только  8  апреля.  Спектакль  впервые  был  сыгран,  как  злорад¬
но  заметил  Савари,  без  его  участия36.
 Император  подписал  отречение,  а  на  ’’прародительском”  престоле  воцарились
полузабытые  всеми  Бурбоны.  Но  герцог  Отрантский  не  собирался  сдавать  пози¬
ций  без  боя.  Он  делал  все,  чтобы  заинтересовать  новых  хозяев  своей  особой,  но
повсюду  натыкался  на  глухую  стену:  в  его  ’’услугах”  никто  не  нуждался.  Гер¬
цогский  титул  Фуше  не  изгладил  из  памяти  обитателей  Тюильриего  ’’революцион¬
ного  прошлого”.  Король  не  мог  ’’преодолеть  отвращения  и  принять  на  службу
человека,  голосовавшего  за  смерть  его  брата”37.
 Путь  к  ’’вершине”  был  закрыт,  и  Фуше,  вновь  уединившемуся  в  Феррьере,
осталось  только  заняться  воспитанием  своих  детей.  Тем  не  менее  в  ноябре  и  в
декабре  1814  г.  он  дважды  наезжал  в  столицу,  поднимая  на  ноги  всю  парижскую
полицию.  Люсьен  Бонапарт  позже  вспоминал,  что  в  конце  декабря  1814  г.  в  Па¬
риже  происходило  совещание  генералов,  вовлеченных  в  заговор  против  Бурбо¬
нов38.  Не  с  этим  ли  совещанием  был  связан  декабрьский  приезд  герцога  Отрант-
ского?
 На  исходе  1814  г.  в  Париже  сложился  разветвленный  заговор,  в  котором  участ¬
вовали  самые  разнородные  элементы.  Их  объединяла  ненависть  к  Бурбонам  и
желание  низвергнуть  реставрированную  монархию.  Что  же  касается  планов  даль¬
нейшего  устройства  Франции,  то  по  этому  вопросу  высказывались  самые  разные
точки  зрения:  от  восстановления  империи  во  главе  с  Наполеоном  до  возведения
на  престол  герцога  Орлеанского39.  Среди  заговорщиков  было  немало  известных
лиц:  Тибодо,  Даву,  Марэ,  Савари,  Лавалетт,  Ламарк,  Друз  д’Эрлон.  Фуше,  актив¬
но  участвовавший  в  заговоре,  в  письме  к  Евгению  Богарне  предлагал  ему  пол¬
номочия  военного  диктатора.  Кроме  того,  он  поддерживал  отношения  сМюратом.
По  словам  одного  роялистского  автора,  заговор  финансировали  Фуше  и  Савари  —
самые  состоятельные  из  заговорщиков40.
 Современный  американский  историк  Рзй  Кабберли  пишет  о  наличии  двух  за¬
говоров:  одного  —  бонапартистского,  другого  —  антибурбонского,  предусматри¬
вавшего  поход  на  Париж  войск  из  северных  гарнизонов  Франции.  Инициатором
последнего,  по  его  мнению,  был  Фуше,  желавший  установить  режим  регентства
при  малолетнем  сыне  Наполеона  —  Наполеоне  II41.  Источники  не  дают  оснований
для  подобных  выводов.  Савари  —  единственный  мемуарист,  подтверждающий
версию  о  ’’двойном”  заговоре.  Однако  его  свидетельству  в  данном  случае  вряд
ли  можно  доверять,  тем  более  что  Люсьен  Бонапарт  в  воспоминаниях  высказал
мысль  о  наличии  единого  заговора,  которую  можно  найти  и  в  мемуарах  самого
Фуше.
 1  марта  1815  г.  Наполеон,  тайно  покинувший  остров  Эльба,  высадился  на
французском  берегу.  Лишь  неделю  спустя  в  ’’Мониторе”  появилось  официаль¬
ное  сообщение  о  высадке  ”чудовища”.  Для  Фуше  наступило  время  ’’большой
игры”.  Как  всегда,  он  действовал  быстро,  четко,  выверяя  все  ходы,  обдумывая
все  до  мелочей.  Шарлотта  Робеспьер,  неплохо  знавшая  его,  писала  впоследствии,
что  ”у  него  все  было  рассчитано”42.  Он  пытался  уговорить  генерала  Друз  д’Эр-
 36Rovigo.  Op.  cit.,  v.  4  (P.  l),p.  189.
 37Ibid.,p.  218.
 33Bonaparte  L.  Memoirs,  v.  2.  London,  1818,  p.  88-89.
 39Cubberly  R.E.  The  Role  of  Fouche  during  the  Hundred  Days.  Madison,  1969,  p.  1  -2.
 *°Serieys  A.  Fouche  (de  Nantes).  Sa  vie  privee,  politique  et  morale,  depuis  son  entree  a  la  Con¬
vention  jusqu’a  cejour.  Paris,  1816,  p.  116-117.
 41  Cubberly  R.E.  Op.  cit.,  p.  8.
 *2Робеспьер  Ш.  Воспоминания.  Л.,  1925,  с.  54.
 <166

лона  немедленно  двинуть  свои  войска,  расположенные  на  севере,  на  Париж  и  од¬
новременно  вел  переговоры  с  братом  короля  графом  д’Артуа  о  том,  чтобы  по¬
ложить  конец  авантюре  Наполеона43.
 Марш  Наполеона  к  Парижу  напоминал  шествие  триумфатора.  Толпы  крестьян,
стоявших  на  обочинах  дорог,  факелами  освещали  путь  ’’великого  человека”.
Войска,  посланные  против  ’’узурпатора”,  переходили  на  его  сторону,  города
распахивали  перед  ним  свои  ворота.  19  дней  похода  на  Париж  дали  наполеонов¬
ской  легенде  больше,  чем  15  лет  пребывания  Наполеона  у  власти.
 Потерявшие  от  страха  голову  Бурбоны  трижды  в  зти.  мартовские  дни  предла¬
гали  Фуше  сформировать  правительство,  соглашаясь  на  все  его  условия,  но  гер¬
цог  Отрантский  с  презрением  отверг  эти  запоздалые  ’’авансы”.  Не  рассчитывая
на  ’’сотрудничество”  с  ним,  Бурбоны  решили  спасать  положение  собственными
средствами.  Новому  префекту  полиции  Фовеле  Бурьенну  король  поручил  аресто¬
вать  25  наиболее  подозрительных  деятелей.  Открывали  список  две  фамилии:
Фуше  и  Даву.  Фуше  удалось  ускользнуть  от  полицейских,  а  через  два  дня  Бур¬
боны  сами  вынуждены  были  спасаться  бегством  из  Парижа.  Наполеон  вновь
водворился  в  Тюильри.  В  многочисленной  толпе  ’’верноподданных”,  осаждавших
вечером  20  марта  1815  г.  вход  в  Тюильри,  не  было  герцога  Отрантского.  Фуше  не
торопился  на  поклон  к  императору.  Он  знал:  о  нем  вспомнят  и  без  него  Наполеону
не  обойтись.  Он  оказался  прав.  Не  успел  император  обосноваться  в  Тюильри,  как
герцога  Отрантского  пригласили  во  дворец.  Наполеон  был  сама  предупредитель¬
ность.  ’’Итак,  они  хотели  похитить  вас,  —  говорил  он  фуше,  —  чтобы  вы  не  могли
сослужить  службу  своей  стране?..  Время  —  трудное,  но  ваше  мужество,  как  и  мое,
способно  преодолеть  сложности.  Примите  вновь  должность  министра  полиции”44.
 ’’Верный”  Фуше,  обласканный  императором,  говорил  о  своей  преданности.
Наполеон  не  верил  ни  единому  слову  Фуше,  Фуше  не  верил  ни  единому  слову
императора,  но  в  тот  момент  они  не  могли  существовать  друг  без  друга.  Фуше
не  мог  обойтись  без  хозяина,  Наполеон  —  без  подданного.  Император  был  для
Фуше  человеком,  способным  дать  ему  власть,  а  ’’страсть  к  управлению”  являлась
одной  из  самых  сильных  его  страстей.  Для  Наполеона  Фуше  был  человеком,  наде¬
ленным  бесспорными  административными  талантами,  и,  кроме  того,  ’’респуб¬
ликанцем”,  вполне  соответствующим  новой  официальной  вывеске  режима  —
’’либеральной  империи”.  Но  на  деле  Наполеону  был  столь  же  чужд  либерализм,
как  Фуше  республиканские  идеалы.
 Став  министром  полиции  в  четвертый  раз,  Фуше  занялся  улучшением  работы
своего  ведомства.  Он  привлек  к  службе  в  министерстве  полиции  большинство
прежних  сотрудников,  завербовал  новых  агентов.  Декретом  от  28  марта  1815  г.
территория  Франции  была  разделена  на  семь  полицейских  департаментов,  во
главе  каждого  из  которых  стоял  префект,  непосредственно  ответственный  за
положение  дел  перед  министром  полиции.  Укрепление  и  без  того  мощного  поли¬
цейского  аппарата,  ко  всеобщему  удивлению,  не  сопровождалось  какими-либо
широкими  репрессиями.  Министр  полиции  повсюду  проповедовал  ’’умеренность”
и  ’’либеральную  политику”.  В  специальном  циркуляре,  направленном  префектам
департаментов  в  конце  марта  1815  г.,  он  советовал  им  ”не  расширять  надзор  за
пределы,  требуемые  общественной  и  личной  безопасностью...  Мы  должны  отка¬
заться  от  заблуждений  полиции  нападения...  Нам  следует  прибывать  в  рамках
либеральной...  полиции,  той  полиции  наблюдения,  которая...  всегда  покровительст¬
вует  счастью  людей,  работе  промышленности,  всеобщему  миру”45.  Декларация
герцога  Отрантского  о  ’’всеобщем  мире”  и  счастье  людей  поразительно  напоми¬
 43Fouche  J.  Op.  cit.,  t.  2,  p.  310.
 4  4Ibid.,  p.  314.
 *iCo!eH.  Op.  cit.,  p.  252;  Cubberly  R.E.  Op.  cit.,  p.  24.
 167

нала  язык  прокламаций  гражданина  Жозефа  Фуше  —  представителя  народа  в
департаменте  Ньевр.  Хамелеон  в  очередной  раз  сменил  окраску.
 Попытки  некоторых  современных  историков  представить  ’’либерализм”  Фуше
как  проявление  его  республиканизма  и  чуть  ли  не  как  борьбу  против  деспотиз¬
ма  Наполеона46  не  выдерживают  критики.  Либерализм,  под  знаком  которого
проходило  все  100-дневное  пребывание  Наполеона  у  власти,  бьш  силен  тем,  что
за  ним  стояли  общественное  мнение  и  весьма  влиятельные  буржуазные  круги
Франции.  Понимая  это,  Фуше  играл  роль  либерала,  совершенно  не  являясь  им
ни  по  своим  убеждениям,  ни  по  своим  наклонностям.  Кстати,  это  отлично  созна¬
вал  и  сам  Наполеон,  официально  провозгласивший  свой  реставрированный  режим
”либеральным”  и  издавший  23  апреля  1815  г.  так  называемый  ’’Дополнительный
акт”  к  конституции  империи.
 Фуше  удалось  свести  на  нет  борьбу  сторонников  монархии  в  западных  департа¬
ментах  Франции.  Он  с  гордостью  писал  в  мемуарах:  ”Я  легко  убедил  кое-каких
идиотов  из  роялистской  партии,  что  эта  война  нескольких  фанатиков  несвоевре¬
менна...  что  великий  вопрос  о  государственном  устройстве  Франции  может  быть
решен  не  внутри  страны,  а  на  ее  границах.  Я  немедленно  направил  трех  эмиссаров,
снабженных  соответствующими  инструкциями...  переговорить  с...  вожаками  об¬
щественного  недовольства...  Вскоре  все  было  устроено...  Вандея  была  приведена
к  повиновению  и  успокоена”47.
 Но  все  эти  занятия  ”по  долгу  службы”  —  лишь  незначительная  и  не  самая  глав¬
ная  часть  того,  что  делал  Фуше  в  эпоху  ”100  дней”.  Основная  его  задача  тогда
заключалась  в  том,  чтобы  способствовать  установлению  такого  режима,  при  ко¬
тором  он  будет  ”на  первых  ролях”.  Империя  обречена  —  для  герцога  Отрантского
это  было  так  же  ясно  весной  1815  г.,  как  в  конце  1814  г.  для  него  являлась  оче¬
видной  неизбежность  падения  Бурбонов.  Союзные  монархи,  собравшиеся  в  Вене,
заявили  о  своей  решимости  бороться  за  низвержение  ’’узурпатора”  и  объявили
Наполеона  ’’врагом  рода  человеческого”.
 Фуше  развернул  бурную  деятельность.  Он  тайно  переписывался  с  австрийским
канцлером  князем  Меттернихом48,  с  английским  фельдмаршалом  Веллингтоном,
с  обосновавшимся  в  Вене  Талейраном  и  на  всякий  случай  заверял  в  ’’преданности”
Людовика  XVIII,  укрывшегося  в  Генте.  Несмотря  на  строжайшую  конспирацию,
Наполеон  вскоре  узнал  о  шагах  министра  полиции,  прямо  изобличавших  его  в
тайных  контактах  с  врагами  империи.  В  конце  апреля  императору  стало  извест¬
но  об  одном  из  писем  Меттерниха  Фуше.  Осведомители  сообщили  министру  по¬
лиции  о  собравшейся  над  его  головой  грозе,  и  он  явился  во  дворец  ”за  инструк¬
циями”  относительно  того,  как  поступить  с  письмом  австрийского  канцлера!
Он  виноват,  он  совсем  ’’запамятовал”  сообщить  Наполеону  о  нем  во  время
предыдущего  доклада.  Ложь  была  настолько  откровенной  и  вызывающе  ценич-
ной,  чго  Наполеон  не  выдержал  и  взорвался  яростной  тирадой.  ”Вы  —  измен¬
ник!  Мне  следовало  бы  вас  повесить!”  —  закричал  он  в  гневе,  а  Фуше,  склонив¬
шийся  в  придворном  поклоне  и  лишь  чуть  более  обычного  бледный,  ответил:
”Я  не  разделяю  мнения  Вашего  величества”49.  Гнев,  страшный  в  те  времена,
когда  Наполеон  бьш  всевластен,  теперь  лишь  подчеркивал  бессилие  императора.
’’Безумец,  выпущенный  на  свободу”,  ’’конченый  человек”,  —  так  в  мемуарах  Фу¬
ше  теперь  именовал  властелина.
 От  умного  и  проницательного  Фуше  не  ускользнула  странная  двойственность
в  поведении  Наполеона  по  отношению  к  нему  в  1815  г.  Он  называл  министра
 **Cubberly  R.E.  Op.  cit.,  p.  44.
 47Fouche  J.  Op.  cit.,  t.  2,  p.  334-335.
 *‘Meitemich  C.  Memoires  documents  et  ecrits  divers  Laisses  par  la  prince  de  Metternich,  t.  1.
Paris,  1880,  p.  208.
 *,Cole  H.  Op.  cit.,  p.  255.
 168

полиции  предателем,  но  оставил  его  в  министерском  кресле,  оскорблял  его,
но  допустил  в  Государственный  совет,  не  доверял  Фуше,  но  поручал  ему  важней¬
шие  задания.  Не  раз  в  апреле  и  мае  агенты  императора  с  поличным  ловили  этого
’’бледного  призрака”,  терпеливо  и  искусно  предававшего  своего  повелителя.
Император  все  чаще  при  встречах  с  Фуше  терял  самообладание.  Однажды  во
время  заседания  Совета  министров  он  закричал  через  стол,  обращаясь  к  герцо¬
гу  Отрантскому:  ”Вы  предаете  меня.  Я  знаю  это.  У  меня  есть  доказательства!”
Затем,  схватив  в  руки  нож,  он  воскликнул:  ’’Почему  вы  не  возьмете  этот  нож
и  не  вонзите  его  мне  в  грудь?  Это  было  бы  честнее  того,  что  вы  делаете.  Если
я  расстреляю  вас,  всякий  одобрит  это  как  акт  справедливости”50.
 12  июня  1815  г.  Наполеон  отправился  в  Бельгию  к  армии,  действовавшей
против  войск  Веллингтона  и  Блюхера.  Наступили  решающие  для  империи  дни.
Когда  неделю  спустя  в  столице  узнали  о  битве  при  Ватерлоо,  город  охватило
волнение.  Побежденный  император  прибыл  в  Париж  вечером  21  июня,  через  два
дня  после  поражения.  Он,  по  словам  его  брата  Люсьена,  казался  ”неспособным”
на  энергичные  действия.  Эта  неспособность  действовать  человека-действия  произ¬
вела  на  всех  гнетущее  впечатление.  Фактически  после  Ватерлоо  борьбу  за  ’’дело
императора”  вели  его  братья,  особенно  Люсьен,  настаивавший  на  предоставле¬
нии  Наполеону  чрезвычайных,  диктаторских  полномочий.  Но  все  его  усилия
были  напрасны.  Наполеон  не  проявлял  никакого  интереса  к  его  планам.  Не  было
к  тому  же  единства  и  в  Совете  министров,  где  только  Карно  и  Даву  высказа¬
лись  за  решительные  действия:  мобилизацию  Национальной  гвардии,  бой  с  союз¬
никами  под  стенами  Парижа,  за  временное  прекращение  заседаний  палат51.
 Зато  едины  были  враги  императора.  Как  по  мановению  волшебной  палочки,
всюду  появились  недовольные,  оппозиционеры,  критики  режима.  Они  действо¬
вали  согласованно,  четко,  наступательно.  В  Палате  депутатов  слово  взял  Лафайет.
По  его  предложению  Палата  заявила,  что  независимость  нации  находится  под
угрозой.  Она  объявила  свои  заседания  постоянными,  а  все  попытки  ее  роспуска  —
государственным  преступлением.  Палата  противопоставила  себя  императору.
Закулисным  режиссером  этого  драматического  спектакля  явился  герцог  Отрант-
ский.  ’’Это  был  он,  —  говорил  Наполеон  о  Фуше,  —  кто  подтолкнул  Лафайета,
кто  всем  внушал,  всех  поддерживал...  Мне  следовало  бы  его  расстрелять”5  2.  В
Палате,  в  Совете  министров  —  везде  Наполеон  потерпел  поражение.  22  июня  1815  г.
он  второй  раз,  и  теперь  уже  навсегда,  отрекся  от  престола.
 ГЛАВА  ПРАВИТЕЛЬСТВА
 После  отречения  императора  Палата  депутатов,  по  предложению  герцога  От¬
рантского,  назначила  комиссию  из  пяти  членов  для  мирных  переговоров  с  союз¬
никами.  Само  собой  разумеется,  что  одним  из  членов  этой  комиссии  пяти  (факти¬
ческого  Временного  правительства  Франции)  был  избран  Фуше.  Вслед  за  созда¬
нием  комиссии  встал  вопрос  о  президенте  Временного  правительства.  Лаэар
Карно,  вошедший  в  комиссию  324  голосами  против  293,  отданных  за  Фуше,
мог  рассчитывать  на  председательское  кресло.  Но  президентом  стал  Фуше.  От¬
личный  психолог,  герцог  Отрантский  ’’обвел  вокруг  пальца”  простодушного
Карно.  Когда  дело  дошло  до  голосования  по  вопросу  о  президентстве,  Карно
предложил  на  этот  пост  Фуше.  Поскольку  его  предложение  было  последним,
то  все,  разумеется,  поддержали  кандидатуру  герцога  Отрантского53.
 i<‘Camot  Н.  Memoire  sur  Lazare  Carnot  par  son  fils,  t.  2.  Paris,  1907,  p.  461.
 slBonaparte  L.  Op.  cit.,  v.  2,  p.  103—104,  105  —  106,  107,  109-111;  Cubberly  R.E.  Op.  cit.,
p.  78-79.
 slRovigo.  Op.  cit.,  v.  4  (P.  2),  p.  98;  Cole  H.  Op.  cit.,  p.  265.
 i3CubberIy  R.E.  Op.  cit.,  p.  92-93.
 169

Президент  Временного  правительства,  первое  лицо  в  государстве,  Фуше  полу¬
чил  власть  только  для  того,  чтобы  передать  ее  новому  ’’хозяину”.  ’’Калиф  на
час”,  он  уже  был  не  так  могуществен  и  всесилен,  как  раньше.  Ему  удалось,  правда,
свести  на  нет  усилия  бонапартистов,  стремившихся  провозгласить  императором
Наполеона  II  —  сына  отрекшегося  повелителя,  нейтрализовав  с  помощью  Даву
армию.  Вместе  с  тем  он  тайком,  без  ведома  своих  коллег  вел  переговоры  с  Бур¬
бонами,  понимая  неизбежность  их  ’’второго  пришествия”.  Фуше  продолжал  пере¬
писываться  с  Веллингтоном  и  даже  встречался  с  победителем  Наполеона.  Герцог
Отрантский  добился  у  союзников  перемирия,  а  у  Людовика  XVIII  ’’гарантий”  —
отказа  от  репрессий  и  обещания  реформ.  На  многих  страницах  мемуаров  Фуше
описывает  свою  деятельность  в  качестве  ’’либерального”  президента  ’’либераль¬
ного”  Временного  правительства54.  Эти  страницы  заполнены  мелкими  и  мало¬
интересными  деталями.  Фактически,  что  бы  ни  говорил  Фуше,  речь  шла  о  капиту¬
ляции,  и  вся  эта  ’’борьба”  за  призрачные  ’’гарантии”  способна  была  лишь  ненадол¬
го  отсрочить  неизбежный  финал.
 3  июля  1815  г.  делегаты  Временного  правительства  подписали  ’’капитуляцию”
с  Веллингтоном  и  Блюхером,  замененную  по  настоянию  Фуше  на  более  пристойное
слово  ’’конвенция”.  Один  из  ее  пунктов,  не  внесенный  ни  в  какие  документы,  —
оставление  за  Фуше  поста  министра  полиции.  Бурбоны  во  второй  раз  возврати¬
лись  на  престол,  а  Фуше  в  пятый  раз  стал  министром  полиции.  Вначале  судьба
как  будто  была  благосклонна  к  герцогу  Отрантскому.  Аристократы  из  Сен-Жер-
менского  предместья  осыпали  похвалами  ’’виновника”  счастливого  возвращения
’’обожаемого”  монарха.  Старый  роялист,  бальи  де  Крюссоль  в  разговоре  с  гра¬
фом  Беню  заявил:  ’’Фуше  спас  всех  нас  после  отъезда  короля.  Кроме  того,  кто
во  Франции  является  врагом  королевской  фамилии?  Якобинцы...  а...  он  держит
их  в  своем  кулаке.  Теперь,  когда  он  на  стороне  короля,  мы  можем  спать  спо¬
койно”55.
 Но,  как  только  Бурбоны  водворились  в  Тюильри,  все  гарантии,  на  которых
настаивал  Фуше,  были  забыты.  По  стране  прокатилась  волна  ’’белого  террора”.
Фуше  поручили  подготовить  проскрипционные  списки  противников  режима.  Он
покорно  сделал  это,  не  забыв  включить  туда  своего  друга  Реаля,  с  которым  был
неразлучен  с  начала  революции.  Составленный  им  список  насчитывает  300  фами¬
лий56.  А.-М.  Лавалетт  называл  в  мемуарах  даже  цифру  2  тыс.  человек57.  Реакция
нарастала  и,  как  прожорливый  Молох,  требовала  все  новых  и  новых  жертв.  Ус¬
лужливость  Фуше  не  спасла  его  от  ненависти  ультрароялистов.  Король  с  трудом
переносил  общество  этого  ’’гибельного  человека”.  Постепенно  вокруг  Фуше
образовался  вакуум.
 ИЗГНАНИЕ
 1  августа  1815  г.  его  светлость  герцог  Отрантский  женился  на  молодой,  кра¬
сивой  и  богатой  аристократке  Габриэли-Эрнестине  де  Касстеллан-Мажестрэ.  Не¬
весте  было  26  лет,  жениху  —  на  30  лет  больше.  Свадебный  контракт  был  подпи¬
сан  христианнейшим  королем  Людовиком  XVIII.  У  парижских  сплетников  появи¬
лась  еще  одна  благодатная  тема  для  разговоров.  Никто  не  мог  дать  рациональ¬
ного  объяснения  этому  поступку.  Роялисты  злопыхательски  объясняли  этот  брак
меркантильностью  г-жи  Фуше  №  2,  польстившейся  на  миллионы  ”чудовища”.
Люди,  настроенные  по  отношению  к  герцогу  Отрантскому  менее  враждебно,  счи¬
 S4Fouche  J.  Op.  cit.,  t.  2,  p.  350-378.
 s  5Cubberly  R.E.  Op.  cit.,  p.  117-118.
 56Бутенко  B.A.  Либеральная  партия  во  Франции  в  эпоху  реставрации.  1814-1820,  т.  1.
СПб.,  1913,  с.  271.
 57Lavalette  A.-M.de.  Memoires  et  souvenirs  du  Compte  Lavalette,  t.  2.  Paris,  1831,  p.  201.
 170

тали,  что  он  взял  жену  в  дом  ’’для  представительства”,  чтобы  было  кому  устраи¬
вать  званые  приемы.  Вероятно,  вступая  в  этот  неожиданный  брак,  Фуше  пресле¬
довал  цель  доказать  всем  врагам,  настоящим  и  потенциальным,  что  его  положение,
коль  скоро  он  занялся  устройством  семейного  очага,  достаточно  прочно.
 Перехлестнувшая  все  мыслимые  пределы  реакция  страшила  Фуше.  Он  неодно¬
кратно  подавал  королю  доклады,  в  которых  с  дерзкой  откровенностью  писал  об
эксцессах  реставрации,  советовал  проводить  либеральную  политику.  Но  в  Тюиль¬
ри  не  склонны  были  внимать  речам  ’’цареубийцы”.  Тогда  Фуше  пошел  на  риско¬
ванный  шаг  —  он  снял  копии  со  своих  докладов  Людовику  XVIII  и  тайно  рас¬
пространил  их  в  обществе.  Успех  их  был  громадный,  и  они  сделались  единствен¬
ной  темой  разговоров  в  Париже  и  во  всей  стране.  Однако  Фуше  переоценил  силу
либерального  общественного  мнения,  которое  слишком  было  придавлено  реак¬
цией,  чтобы  оказать  ему  серьезную  поддержку.  Наоборот,  эти  доклады  повредили
ему:  они  оттолкнули  от  него  Веллингтона  и  иностранных  дипломатов,  окончатель¬
но  погубили  его  в  глазах  ультрароялистов58.  На  заседании  Совета  министров
Фуше  был  лишен  портфеля  министра  полиции.  15  сентября  1815  г.  герцог  Отрант-
ский  получил  Новое  назначение  —  посла  при  Саксонском  дворе  в  Дрездене,  куда
он  не  спеша  отправился  27  сентября.  К  месту  назначения  Фуше  прибыл  только
через  месяц.  Посольская  служба  герцога  Отрантского  длилась  недолго.  Уже  в  ян¬
варе  1816  г.  в  ’’Бесподобной  палате”  раздались  обличительные  выпады  против
’’цареубийц”,  и  Людовик  XVIII  лишил  Фуше  последней  должности.  Началось
изгнание.
 Четыре  года  своей  жизни  Фуше  провел  в  разъездах.  Как  сухой  лист,  гонимый
ветром,  его  носило  по  дорогам  Европы.  Его  видели  то  в  Праге,  то  в  Линце.  Он
постоянно  менял  место  пребывания,  но  зто  было  не  единственное  его  ’’развле¬
чение”.  Одно  за  другим  герцог  Отрантский  писал  открытые  письма,  объяснения-
апологии  своих  поступков,  переписывался  с  родственниками,  жившими  в  Нанте.
Зимой  1820  г.  по  милости  Меттерниха  ему  разрешили  поселиться  в  Триесте.  Там
его  соседями  оказались  живущие,  как  и  он,  в  изгнании  Элиза  Баччиокки  и  Жером
Бонапарт.  Они  навещали  друг  друга  и  говорили  о  прошлом,  так  как  будущего
у  них  не  было.  Бездействие  быстрее,  чем  что  бы  то  ни  было,  подорвало  силы  Фуше.
Герцог  Отрантский  таял  на  глазах.  Незадолго  до  Рождества  он  простудился.  Бо¬
лезнь  оказалась  смертельной.  26  декабря  1820  г.  стало  последним  днем  в  жизни
этого  человека.  ’’Мнимый  патриот”,  изгонявший  якобинцев  при  Наполеоне  и  вра¬
гов  легитимной  монархии  при  Бурбонах,  он  умер  изгнанником.
 ’’Фуше  принадлежит  к  огромным  фигурам  нашей  политической  драмы,  —
писала  герцогиня  д’Абрантес.  —  Напрас  но  думают,  что,  очертивши  карандашом,
представили  их  верно.  Сколько  еще  тут  оттенков!  Сколько  разных  положений,
форм!..  О  Фуше  говорили  много,  и,  конечно,  много  можно  еще  сказать  о  нем”59.
 Лаура  д’Абрантес,  по-видимому,  права.  Однако,  что  бы  ни  говорили  о  Фуше
современники  и  потомки,  одно  им  изменить  не  дано  —  вычеркнуть  его  имя  из  эпо¬
хи  Великой  французской  революции.
 Многие  деятели  этого  времени  стали  знаменем  целых  поколений.  Их  имена  вы¬
зывали  и  вызывают  до  сих  пор  яростную  полемику.  Фуше  не  связал  свою  судьбу
ни  с  одной  из  партий.  Служа  одним,  обманывая  других,  он  сделал  предательство
своим  кредо.  Фуше  пренаддежал  к  сонму  тех  ’’государственных  мужей”,  для
которых  власть,  богатство,  личное  преуспеяние  были  смыслом  существования.
 Люди,  подобные  Фуше,  попадают  в  историю,  но  попадают  они  туда  с  "черного
хода”,  оставляя  зловещую  память  о  своих  преступлениях.  Их  жизнь  всегда  служит
мерилом  человеческой  низости  и  коварства,  беспринципности  и  политической
нечистоплотности.
 58Бутенко  В.А.  Указ.  соч.,  т.  1,  с.  273-274.
 5  9Абрантес  Л.д’.  Указ.  соч.,  т.  3,  с.  163—164.
 171

Публикации
 ©  1990  г.
 У.  ЧЕРЧИЛЛЬ  и  И.В.  СТАЛИН:  МОСКВА  1942  года
(Главы  из  мемуаров  У.  Черчилля.  Предисловие  к.и.н.  А.С.  Орлова)
 Предлагаемый  фрагмент  иэ  мемуаров  У.  Черчилля  ’’Вторая  мировая  война”
посвящен  одному  иэ  важных  эпизодов  второй  мировой  войны  —  первой  лич¬
ной  встрече  У.  Черчилля  с  И.В.Сталиным.  Она  состоялась  в  Москве  в  августов¬
ские  дни  1942  г.
 Международная  обстановка  была  драматической.  Красная  Армия,  потерпев
крупные  поражения  под  Харьковом,  в  Крыму  и  Донбассе,  под  натиском  вер¬
махта  откатывалась  к  Сталинграду  и  предгорьям  Кавказа.  Положение  на  совет¬
ско-германском  фронте  было  критическим.  В  Северной  Африке  итало-немецкие
войска  Э.  Роммеля  в  ходе  наступления  овладели  важным  английским  опорным
пунктом  на  побережье  Средиземного  моря  —  Тобруком,  отбросили  англичан
в  Египет.  На  Средиземном  море  английский  гарнизон  острова  Мальта  отбивал
атаки  авиации  и  флота  противника.  Средиземноморские  коммуникации  Велико¬
британии  находились  под  угрозой.  В  Атлантике  немецкие  подводные  лодки,
применяя  тактику  ”волчьих  стай”,  наносили  огромный  урон  судоходству  союз¬
ных  держав.
 С  весны  1942  г.  остро  стоял  вопрос  об  открытии  второго  фронта  в  Западной
Европе,  который  оттянул  бы  на  себя  30—40  дивизий  вермахта,  облегчил  положе¬
ние  Красной  Армии  и  вывел  бы  войска  союзников  на  главное  стратегическое
направление  на  европейском  континенте.
 Обстановка  требовала  от  союзников  более  решительных  действий  против
Германии  на  театрах  войны,  имевших  для  рейха  жизненно  важное  значение.
Поэтому  вопрос  о  высадке  союзных  войск  на  французском  побережье  при¬
обрел  первостепенное  значение.
 Понимание  стратегической  важности  вторжения  в  Западную  Европу  и  откры¬
тия  второго  фронта,  где  могли  бы  действовать  крупные  силы  сухопутных
войск,  в  наибольшей  степени  было  присуще  командованию  армии  США,  кото¬
рое  отдавало  себе  отчет  в  том,  что  в  континентальной  войне,  какой,  по  суще¬
ству,  была  вторая  мировая  война,  окончательная  победа  будет  одержана  на  сухо¬
путных  фронтах.  Поэтому  начальник  штаба  американской  армии  генерал  Дж.  Мар¬
шалл  выступал  за  то,  чтобы  американские  сухопутные  войска  как  можно  скорее
начали  боевые  действия  именно  там,  где  это  было  наиболее  опасно  для  гитлеров¬
ской  Германии.
 Таким  местом,  по  убеждению  военно-политического  руководства  ведущих
держав  антигитлеровской  коалиции,  являлась  Северная  Франция.  Отсюда  откры¬
вался  кратчайший  путь  к  западным  границам  Германии  и  ее  индустриальному
сердцу  —  Рурской  области.  Кроме  того,  побережье  Северной  Франции  представ¬
ляло  собой  удобный  плацдарм  для  высадки  крупных  сил  с  Британских  островов,
отделенных  от  континента  неширокими  проливами  Ла-Манш  и  Па-де-Кале.  Эти
соображения  и  диктовали  открытие  второго  фронта  именно  на  этом  участке
атлантического  побережья  Франции.
 172

В  марте  1942  г.  Маршалл  подготовил  свой  план  ведения  войны,  который  преду¬
сматривал  вторжение  союзных  войск  во  Францию  весной  1943  г.  силами  33  пехот¬
ных  и  14  танковых  дивизий  (Операция  ”Раунд-ап”).  Этот  план  намечалось  осуще¬
ствить  досрочно  лишь  в  двух  случаях:  ’’Если  1)  положение  на  русском  фронте
станет  отчаянным,  т.е.  если  успех  германского  оружия  будет  настолько  полным,
что  создастся  угроза  неминуемого  краха  русского  сопротивления...  В  этом
случае  атаку  следует  рассматривать  как  жертву  во  имя  общего  дела;  2)  поло¬
жение  немцев  в  Западной  Европе  станет  критическим”  1.  Тогда,  по  мнению  Мар¬
шалла,  необходимо  будет  ’Провести  ограниченную  операцию  по  высадке  во
Франции  в  сентябре—октябре  1942  г.”  2  (операция  ’’Следжхэммер”)  .
 Рузвельт  после  долгих  колебаний  согласился  с  этим  вариантом.  Ему  помимо
стратегических  задач  необходимо  было  убедить  американскую  общественность
в  приоритете  Европейского  театра  войны  перед  Тихоокеанским  и  показать  ей,
что  войска  США  не  пассивны,  а  ведут  активные  действия.  Однако  англичане,
особенно  Черчилль,  выступали  резко  против  этого  плана:  интересы  империи
требовали  укрепления  позиций  Великобритании  в  Средиземном  море.  Поэтому
Черчилль  настаивал  на  высадке  в  1942  г.  англо-американских  войск  в  Север¬
ной  Африке  (операция  ”Торч”)  ,  где  находилось  незначительное  количество  войск
вишистской  Франции,  не  участвовавшей  в  войне.
 Несмотря  на  это,  летом  1942  г.  понятие  ’’второй  фронт”  было  четко  согласова¬
но  между  правительствами  СССР,  США  и  Великобритании.  В  коммюнике,  опубли¬
кованном  11—12  июня  1942  г.  в  Москве,  Вашингтоне  и  Лондоне  после  советско-
английских  и  советско-американских  переговоров,  сообщалось,  что  ’’достигнута
полная  договоренность  в  отношении  неотложных  задач  создания  второго  фронта
в  Европе  в  1942  году”3.  Договоренность  предусматривала  развертывание  бое¬
вых  действий  англо-американских  войск  в  Северной  Франции  в  том  же  году4.
Такая  операция  была  вполне  по  силам  США  и  Англии  в  то  время  5.  Она  соответ¬
ствовала  бы  интересам  антигитлеровской  коалиции  в  целом,  позволяла  сократить
сроки  войны.
 Но  Черчиллю  после  всех  неудач,  понесенных  английскими  вооруженными
силами  в  Африке,  на  Средиземном  море,  Дальнем  Востоке  (падение  Сингапура),
нужна  была  легкая  и  убедительная  победа,  чтобы  укрепить  свое  влияние,  поднять
моральный  дух  английского  народа,  а  также  упрочить  положение  Великобритании
в  Средиземноморье,  обеспечить  коммуникации  со  странами  Ближнего  и  Сред¬
него  Востока,  с  Индией.  Поэтому  он  быстро  уговорил  и  без  того  колебавшегося
Рузвельта  отказаться  от  операций  в  Западной  Европе  в  пользу  Африки.  Рузвельта
это  тоже  больше  устраивало.  Сражения  с  немцами  во  Франции,  кроме  трудностей
и  потерь,  на  первьгх  порах  ничего  не  сулили,  а  захват  Африки  отвечал  принципу
приоритета  войньг  с  германо-итальянской  коалицией,  обещал  быстрый  и  легкий
успех,  что  поднимало  авторитет  президента  в  глазах  народа  и  на  выборах  в
конгресс  в  ноябре  1942  г.  и,  кроме  того,  позволяло  США  укрепить  свое  влияние
в  таком  важном  регионе,  как  Северо-Западная  Африка.  Поэтому  Рузвельт  в
последний  момент,  несмотря  на  резкие  возражения  Маршалла  и  его  штаба,  ряда
крупных  военных  и  политических  деятелей  (министра  обороны  США  Стимсона,
 'Шервуд  Р.  Рузвельт  и  Гопкинс.  Глазами  очевидца,  т.  II.  М.,  1958,  с.  120.
 ’Батлер  Дж.,  Гуайер  Дж.  Большая  стратегия.  Июнь  1941  -  август  1942.  М.,  1962,  с.  512  —
518.
 ’Советско-английские  отношения  во  время  Великой  Отечественной  войны  1941  -1945  гг.,
т.  1.  М.,  1983,  с.  11.
 4Там  же,  с.  249.
 5В  1942  г.  США  имели  73  дивизии,  10  тыс.  боевых  самолетов,  1400  кораблей;  Англия  -
65  дивизий  (из  них  27  в  метрополии),  господство  в  воздухе  и  на  море  в  районе  Ла-Манша
принадлежало  союзникам.  В  Западной  Европе  насчитывалось  35  ослабленных  дивизий  вер¬
махта.  -  История  второй  мировой  войны,  т.  6.  М.,  1978,  с.  15,  21.
 173

советника  президента  Гопкинса  и  др.),  отверг  вторжение  во  Францию  в  1942  г.
и  поддержал  Черчилля.
 Оправдывая  свой  отказ  открыть  второй  фронт  в  Европе,  оба  лидера  запад¬
ных  держав  ссылались  на  военно-технические  причины.  Рузвельт  говорил  о  нехват¬
ке  трансокеанских  транспортов  для  переброски  войск  в  Англию.  Черчилль,  опро¬
вергая  Рузвельта  (в  беседе  с  В.М.Молотовым  9  июня),  заявлял,  что  ’’лимитирую¬
щим  моментом  при  такой  операции  являются  не  большие  суда,  которые  исполь¬
зуются  для  конвоев,  а  плоские  десантные  суда”6.  Рузвельт  утверждал,  что  он
убеждает  американских  военных  ’’пойти  на  риск  и  произвести  высадку  6—10  диви¬
зий  во  Франции”  в  1942  г.,  хотя  ясно  было,  что  такие  силы  не  смогут  оттянуть
на  себя  30—40  дивизий  вермахта.  В  то  же  время  он  развивал  мысль,  что  глав¬
ную  роль  во  вторжении  во  Францию  должны  играть  английские  войска,  сосредо¬
точенные  в  Великобритании  и  уже  имевшие  боевой  опыт.  Таким  образом,  руко¬
водители  западных  держав  явно  подменяли  деловые  переговоры  об  открытии
второго  фронта  разного  рода  уловками  и  неопределенными  обещаниями,  имев¬
шими  целью  ’’удержать  Россию  в  войне”.
 Но  вставал  вопрос,  как  сообщить  Сталину  об  отказе  союзников  открыть  вто¬
рой  фронт  в  1942  г.,  как  мотивировать  планируемую  высадку  в  Африке,  когда
на  главном  фронте  второй  мировой  войны  Красная  Армия  находится  в  тяжелей¬
шем  положении,  как  уклониться  от  обещания,  данного  в  июне.  Обычный  путь
дипломатической  переписки  был  связан  с  потерей  времени  и  чреват  неадекватны¬
ми  толкованиями,  способными  еще  более  осложнить  и  без  того  далеко  не  лучшие
отношения  между  западными  союзниками  и  СССР  (тем  более  после  решения  Чер¬
чилля  приостановить  из-за  тяжелых  потерь  союзных  транспортов  от  немецкой  авиа¬
ции  и  подводных  лодок  посылку  конвоев  в  Советский  Союз).  Щекотливое  дело
требовало  быстрого  решения  и  на  самом  высоком  уровне.  Черчилль  вызвался
поехать  в  Москву  и  в  ходе  личных  встреч  со  Сталиным  объяснить  ему  и  обосновать
стратегию  США  и  Англии.  Президента  США  на  этой  встрече  должен  был  пред¬
ставлять  посол  по  особым  поручениям  Аверелл  Гарриман.
 Ниже  с  небольшими  сокращениями  публикуются  4-я  и  5-я  главы  IV  тома  вос¬
поминаний  У.  Черчилля,  где  рассказывается  о  его  поездке  в  Москву  в  августе
1942  г.  7  и  встречах  со  Сталиным  и  Молотовым.
 МОСКВА.
 ПЕРВАЯ  ВСТРЕЧА
 Во  время  моего  пребывания  в  Каире  продолжались  приготовления  к  поездке  ь
Москву.
 4  августа  я  телеграфировал  Сталину:
 Премьер-министр  —  премьеру  Сталину
 4  августа  1942  г.
 ”Мы  намечаем  выехать  отсюда  с  тем,  чтобы  прибыть  в  Москву  на  следующий
день  с  промежуточной  остановкой  в  Тегеране.
 Детали  должны  быть  подготовлены  частично  нашими  представителями  англий¬
 6  Советско-английские  отношения...,  т.  1,  с.  246.
 Производство  таких  судов  было  налажено  в  Англии  еще  в  1940  г.,  однако  потом  прекра¬
щено,  так  как  эти  суда  могли  действовать  только  через  Ла-Манш.  Вместо  них  стали  строить
транспорты,  способные  перевозить  технику  через  океан.  -  Churchill  W.  The  Second  World  War,
v.  2.  Boston,  1950,  p.  242.
 7  Churchill  W.  Op.  cit.,  v.  IV.
 174

ских  военно-воздушных  сил  в  Тегеране  при  консультации  с  вашими.  Я  надеюсь,
что  вы  дадите  указания  последним  оказать  всяческую  помощь.
 Я  не  могу  еще  дать  какие-либо  указания  относительно  дат,  помимо  того,  что
я  уже  предлагал  вам”.
 Мне  хотелось  также,  чтобы  американцы  принимали  непосредственное  участие
в  предстоящих  переговорах.
 Бывший  военный  моряк  —  президенту  Рузвельту
 5  августа  1942  г.
 ’’Мне  бы  очень  хотелось  иметь  вашу  помощь  и  поддержку  в  моих  переговорах
с  Джо.  Не  сможете  ли  вы  сделать  так,  чтобы  Аверелл*  поехал  со  мной?  Мне  кажет¬
ся,  дело  пойдет  успешнее,  если  будет  казаться,  что  мы  все  вместе.  У  меня  не¬
сколько  неприятная  задача.  Пожалуйста,  пошлите  копию  вашего  ответа  в  Лон¬
дон.  Я  сохраняю  неопределенность  по  поводу  моих  ближайших  передвижений”.
 Президент  Рузвельт  —  бывшему  военному  моряку  (Каир)
 5  августа  1942  г.
 ”Я  просил  Гарримана  возможно  скорее  выехать  в  Москву.  Я  считаю,  что  ваша
идея  правильна,  и  я  сообщаю  Сталину,  что  Гарриман  будет  находиться  в  его  и
вашем  распоряжении  для  любой  помощи”.
 Гарриман  присоединился  ко  мне  в  Каире  вовремя,  чтобы  поехать  вместе  с
нами.
 *  *  *
 Поздно  вечером  10  августа,  после  обеда  с  видными  деятелями  в  гостеприимном
каирском  посольстве,  мы  вылетели  в  Москву.  В  мою  группу,  которая  размес¬
тилась  в  трех  самолетах,  входили  начальник  имперского  генерального
штаба,  генерал  Узйвелл  (который  говорил  по-русски),  маршал  авиации  Тепдер**
и‘сэр  Александр  Кадоган***.  Аверелл  Гарриман  находился  в  одном  самолете  со
мной.  К  рассвету  мы  приближались  к  горам  Курдистана.  Погода  была  хорошей,
и  Вандерклот****  был  в  веселом  настроении.  Когда  мы  приблизились  к  зубча¬
тым  вершинам,  я  спросил  его,  на  какой  высоте  он  намерен  пролететь  над  ними.
Он  ответил,  что  9  тыс.  футов  будет  достаточно.  Однако,  посмотрев  на  карту,
я  нашел  несколько  вершин  высотой  в  11  и  12  тыс.  футов,  и  там  оказалась  еще
одна  большая  вершина  высотой  в  18—20  тыс.  футов,  хотя  она  была  дальше  в
стороне.  Если  не  оказаться  внезапно  в  облаках,  то  можно  безопасно  пролететь
между  гор.  Все  же  я  попросил  подняться  до  12  тыс.  футов,  и  мы  начали  потяги¬
вать  из  наших  кислородных  трубок.  Когда  примерно  в  8  час.  30  мин.  утра  мы
опускались  на  аэродром  в  Тегеране  и  когда  мы  уже  были  близко  от  земли,  я
заметил,  что  альтиметр  показывает  4,5  тыс.  футов.  Я  наивно  заметил:  ’’Вам  бы
следовало  исправить  его,  прежде  чем  мы  опять  вылетим”.  Однако  Вандерклот
сказал:  ’’Тегеранский  аэродром  находится  на  высоте  свыше  4  тыс.  футов  над
уровнем  моря”.
 *  Уэйвелл,  Арчибальд  -  в  описываемое  время  главнокомандующий  британскими  воору¬
женными  силами  в  Индии  и  Бирме.  -  Прим.  ред.
 **Теддер,  Артур  —  главнокомандующий  британскими  ВВС  на  Ближнем  Востоке  и  в  Среди¬
земноморье.  -  Прим.  ред.
 ***Кадоган,  Александр  -  постоянный  заместитель  министра  иностранных  дел  Великобри¬
тании.  —  Прим.  ред.
 ****Вандерклот  —  шеф-пилотУ.  Черчилля.  —  Прим.  ред.
 175

По  прибытии  меня  встретил  посланник  его  величества  в  Тегеране  сэр  Ридер
Буллард.  Это  был  крепкий  англичанин,  давно  знавший  Персию  и  не  имевший
иллюзий.
 Было  слишком  поздно,  чтобы  мы  могли  перелететь  до  наступления  темноты
через  северный  хребет  Эльбруса,  и  я  был  любезно  приглашен  на  завтрак  к  шаху
во  дворец  с  красивым  бассейном  для  плавания  среди  высоких  деревьев  на
обрывистом  отроге  гор.  Высокий  пик,  который  я  увидел  этим  утром,  сиял
ярко-розовыми  и  желтыми  цветами.  Днем  в  саду  английской  миссии  состоялось
длительное  совещание  с  Авереллом  Гарриманом  и  различными  высшими  англий¬
скими  и  американскими  железнодорожными  властями.  На  этом  совещании
было  решено,  что  Соединенные  Штаты  должны  взять  в  свои  руки  всю  Транспер¬
сидскую  железную  дорогу  от  Персидского  залива  до  Каспийского  моря.  Эта
железная  дорога,  только  что  построенная  английской  фирмой,  была  замеча¬
тельным  техническим  достижением.  На  железнодорожном  пути,  проходящем
через  горные  ущелья,  было  построено  390  крупных  мостов.  Гарриман  заявил,
что  президент  готов  принять  полную  ответственность  за  то,  чтобы  эта  дорога
работала  с  полной  нагрузкой,  и  что  он  может  предоставить  паровозы,  подвиж¬
ной  состав,  квалифицированных  работников,  находящихся  в  военных  частях,
в  таком  количестве,  в  каком  мы  не  могли  бы  их  предоставить.
 Поэтому  я  согласился  на  зту  передачу  при  условии,  что  наши  важнейшие  воен¬
ные  потребности  будут  пользоваться  приоритетом.  В  связи  с  жарой  и  шумом
в  Тегеране  (где  создается  впечатление,  что  каждый  перс  имеет  автомобиль  и
беспрерывно  дает  гудки)  я  спал  среди  высоких  деревьев  в  летней  резиденции
английского  посольства,  находящейся  примерно  на  тысячу  футов  выше  над
городом.
 На  следующее  утро,  в  среду  12  августа,  мы  вылетели  в  6  час.  30  мин.  утра
и  постепенно  набирали  высоту,  пока  летели  над  большой  долиной,  ведущей
к  Тебризу.  Затем  мы  повернули  на  север  к  Энзели  на  Каспийском  море.  Мы
перелетели  через  второй  горный  хребет  на  высоте  примерно  11  тыс.  футов  и
избежали  как  облаков,  так  и  горных  вершин.  В  самолете  теперь  находились
два  русских  офицера,  и  Советское  правительство  взяло  на  себя  ответствен¬
ность  за  наш  перелет  и  благополучное  прибытие.  На  востоке  блистал  покрытый
снегом  гигант.  Я  заметил,  что  мы  летели  одни,  и  сообщение  по  радио  разъяс¬
нило,  что  наш  второй  самолет,  в  котором  находились  начальник  имперского
генерального  штаба,  Узйвелл,  Кадоган  и  другие,  должен  был  вернуться  в  Тегеран
из-за  неисправности  мотора.  Через  два  часа  впереди  показались  воды  Каспий¬
ского  моря.  Под  нами  был  Энзели.  Я  никогда  не  видел  Каспийского  моря,
однако  я  вспомнил  о  том,  как  за  четверть  века  до  этого  я  в  качестве  военного
министра  унаследовал  на  этом  море  флот,  который  почти  год  господствовал
на  его  тусклых  спокойных  водах.  Теперь  мы  спустились  до  такой  высоты,
когда  кислород  уже  больше  не  был  нужен.  На  западном  берегу,  который  мы
могли  неясно  различить,  находился  Баку  и  его  нефтепромыслы.  Германские
армии  были  теперь  так  близко  от  Каспийского  моря,  что  мы  полетели  в  Куйбы¬
шев,  держась  далеко  в  стороне  от  Сталинграда  и  района  боев.  Поэтому  мы
оказались  поблизости  от  дельты  Волги.  Насколько  мог  охватить  глаз,  простира¬
лись  громадные  просторы  России,  коричневые  и  плоские  и  почти  без  призна¬
ков  того,  что  здесь  живут  люди.  То  там,  то  здесь  резкие  прямоугольные  участки
возделанной  земли  временами  свидетельствовали  о  наличии  государственной
фермы.  На  большом  участке  пути  могучая  Волга  блистала,  то  изгибаясь,  то
растягиваясь  в  своем  течении  среди  широких,  темных,  болотистых  берегов.
Временами  дорога,  прямая,  как  линейка,  тянулась  от  одного  широкого  гори¬
зонта  к  другому.
 Примерно  час  я  наблюдал  все  зто,  а  затем  пробрился  вдоль  бомбового  отсека
в  кабину  и  заснул.
 176

Я  размышлял  о  моей  миссии  в  это  угрюмое,  зловещее  большевистское  госу¬
дарство,  которое  я  когда-то  так  настойчиво  пытался  задушить  при  его  рождении
и  которое  вплоть  до  появления  Гитлера  я  считал  смертельным  врагом  цивилизо¬
ванной  свободы.  Что  должен  был  я  сказать  им  теперь?  Генерал  Уэйвелл,  у  кото¬
рого  были  литературные  способности,  суммировал  все  это  в  стихотворении,  кото¬
рое  он  показал  мне  накануне  вечером.  В  нем  было  несколько  четверостиший,
и  последняя  строка  каждого  из  них  звучала:  ”Не  будет  второго  фронта  в
1942  году”.  Это  было  все  равно,  что  везти  большой  кусок  льда  на  Северный  полюс.
Тем  не  менее  я  был  уверен,  что  я  обязан  лично  сообщить  им  факты  и  поговорить
обо  всем  этом  лицом  к  лицу  со  Сталиным,  а  не  полагаться  на  телеграммы  и  посред¬
ников.  Это,  по  крайней  мере,  показывало,  что  об  их  судьбе  заботятся  и  понимают,
что  означает  их  борьба  для  войны  вообще.  Мы  всегда  ненавидели  их  безнравствен¬
ный  режим,  и  если  бы  германский  цеп  не  нанес  им  удара,  они  равнодушно  наблю¬
дали  бы,  как  нас  уничтожают,  и  с  радостью  разделили  бы  с  Гитлером  нашу  импе¬
рию  на  Востоке*.
 Поскольку  была  ясная  погода,  благоприятный  ветер  и  мне  срочно  надо  было
попасть  в  Москву,  было  решено  срезать  угол  у  Куйбышева  и  лететь  прямо  к
столице.  Боюсь,  что  таким  образом  мы  оставили  в  стороне  великолепный  банкет
и  прием  в  духе  истинно  русского  гостеприимства.  Примерно  в  5  часов  показались
шпили  и  купола  Москвы.  Мы  кружились  вокруг  города  по  тщательно  указанным
маршрутам,  вдоль  которых  все  батареи  были  предупреждены,  и  приземлились
на  аэродроме,  на  котором  мне  предстояло  побывать  еще  раз  во  время  войны.
 Здесь  находились  Молотов  во  главе  группы  русских  генералов  и  весь  диплома¬
тический  корпус,  а  также,  как  и  всегда  в  подобных  случаях,  много  фотографов
и  репортеров.  Был  произведен  смотр  большого  почетного  караула,  безупреч¬
ного  в  отношении  одежды  и  выправки.  Он  прошел  перед  нами  после  того,  как
оркестр  исполнил  национальные  гимны  трех  великих  держав,  единство  которых
решило  судьбу  Гитлера.  Меня  подвели  к  микрофону,  и  я  произнес  короткую  речь.
Аверелл  Гарриман  говорил  от  имени  Соединенных  Штатов.  Он  должен  был  оста¬
новиться  в  американском  посольстве.  Молотов  доставил  меня  в  своей  машине
в  предназначенную  для  меня  резиденцию,  находящуюся  в  8  милях  от  Москвы,  —
в  государственную  дачу  №  7.  Когда  мы  проезжали  по  улицам  Москвы,  которые
казались  очень  пустынными,  я  опустил  стекло,  чтобы  дать  доступ  воздуху,  и,
к  моему  удивлению,  обнаружил,  что  стекло  толщиной  более  двух  дюймов.  Это
превосходило  все  известные  мне  рекорды.  ’’Министр  говорит,  что  это  более  надеж¬
но”,  —  сказал  переводчик  Павлов.  Через  полчаса  с  небольшим  мы  прибыли  на  дачу.
 *  *  *
 Все  было  подготовлено  с  тоталитарной  расточительностью.  В  мое  распоряже¬
ние  был  предоставлен  в  качестве  адъютанта  огромный  офицер,  обладавший  вели¬
колепной  внешностью  (я  думаю,  что  он  принадлежал  к  княжеской  фамилии  при
царском  режиме),  который  выступал  также  в  роли  нашего  хозяина  и  являлся
образцом  вежливости  и  внимания.  Много  опытных  слуг  в  белых  куртках  и  с
сияющими  улыбками  следили  за  каждым  пожеланием  или  движением  гостей.
Длинный  стол  в  столовой  и  различные  буфеты  были  заполнены  всякими  делика¬
тесами  и  напитками,  какие  только  может  предоставить  верховная  власть.  Меня
провели  через  обширную  приемную  комнату  в  спальню  и  ванную,  которые  имели
 *В  ноябре  1940  г.  после  визита  В.М.  Молотова  в  Берлин  Советское  правительство  отвергло
предложение  Гитлера  включить  в  сферу  интересов  СССР  Индию  и  территории,  прилегающие
к  Индийскому  океану.  -  Прим.  ред.
 177

почти  одинаковые  размеры.  Яркий,  почти  ослепительный  электрический  свет
показывал  безупречную  чистоту.  Хлынула  горячая  и  холодная  вода.  Я  с  нетерпе¬
нием  ждал  горячей  ванны  после  продолжительного  путешествия  в  жаре.  Все  было
приготовлено  моментально.  Я  заметил,  что  над  раковинами  не  было  отдельных
кранов  для  холодной  и  горячей  воды  и  что  в  раковинах  не  было  затычек.  Горячая
и  холодная  вода  вытекала  вместе  через  один  кран,  смешанная  до  желательной
температуры.  Кроме  того,  не  приходилось  мыть  руки  в  раковине,  а  можно  было
это  делать  под  струей  воды,  вытекающей  из  крана.  В  скромной  форме  я  при¬
менил  эту  систему  у  себя  дома.  Если  нет  недостатка  в  воде,  то  это  самая  лучшая
система.
 После  всех  необходимых  погружений  и  омовений  нас  угощали  в  столовой
всевозможными  отборными  блюдами  и  напитками,  в  том  числе,  конечно,  икрой
и  водкой.  Но,  кроме  того,  было  много  других  блюд  и  вин  из  Франции  и  Герма¬
нии,  гораздо  больше,  чем  мы  могли  или  хотели  съесть.  К  тому  же  у  нас  остава¬
лось  мало  времени  до  отъезда  в  Москву.  Я  сказал  Молотову,  что  я  буду  готов
встретиться  со  Сталиным  этим  вечером,  и  он  предложил,  чтобы  встреча  произо¬
шла  в  7  часов.
 Я  прибыл  в  Кремль  и  впервые  встретился  с  великим  революционным  вождем
и  мудрым  русским  государственным  деятелем  и  воином,  с  которым  в  течение
следующих  трех  лет  мне  предстояло  поддерживать  близкие,  суровые,  но  всегда
волнующие,  а  иногда  даже  сердечные  отношения.  Наше  совещание  продолжалось
около  четырех  часов.  Поскольку  наш  второй  самолет,  в  котором  находились
Брук*,  Уэйвелл  и  Кадоган,  не  прибыл,  присутствовали  только  Сталин,  Моло¬
тов,  Ворошилов,  я,  Гарриман,  а  также  наш  посол  и  переводчики.  Я  составил
этот  отчет  на  основании  записей,  которые  мы  вели,  на  основании  моих  собствен¬
ных  воспоминаний,  а  также  телеграмм,  которые  я  посылал  в  Англию  в  то  время.
 Первые  два  часа  были  унылыми  и  мрачными.  Я  сразу  же  начал  с  вопроса  о
втором  фронте,  заявив,  что  хочу  говорить  откровенно  и  хотел  бы,  чтобы  Сталин
тоже  проявил  полную  откровенность.  Я  не  приехал  бы  в  Москву,  если  бы  не  был
уверен,  что  он  сможет  обсуждать  реальные  вещи.  Когда  Молотов  был  в  Лондоне,
я  говорил  ему,  что  мы  пытаемся  составить  планы  диверсии  во  Франции.  Я  также
разъяснил  Молотову,  что  не  могу  дать  никаких  обещаний  относительно  1942  г.,
и  я  вручил  Молотову  меморандум  по  этому  вопросу.  После  этого  англичанами
и  американцами  было  проведено  исчерпывающее  изучение  проблемы.  Англий¬
ское  и  американское  правительство  не  считают  для  себя  возможным  предпринять
крупную  операцию  в  сентябре,  являющемся  последним  месяцем,  в  течение  кото¬
рого  можно  полагаться  на  погоду.  Однако,  как  это  известно  Сталину,  они  гото¬
вятся  к  очень  большой  операции  в  1943  г.  С  этой  целью  сейчас  установлены  сроки
прибытия  в  Соединенное  Королевство  миллиона  американских  солдат  на  их
сборный  пункт  весной  1943  г.,  что  составит  экспедиционную  армию  в  27  диви¬
зий,  к  которым  английское  правительство  готово  добавить  21  дивизию.  Почти
половину  этих  войск  составят  бронетанковые  войска.  Пока  что  в  Соединенное
Королевство  прибыли  только  2,5  американской  дивизии,  однако  большие  пере¬
возки  будут  осуществлены  в  октябре,  ноябре  и  декабре.
 Я  сказал  Сталину,  что  хорошо  понимаю,  что  этот  план  не  дает  никакой  помощи
России  в  1942  г.,  но  считаю  возможным,  что,  когда  план  1943  г.  будет  готов,
вполне  может  оказаться,  что  немцы  будут  иметь  более  сильную  армию  на  Западе,
чем  теперь.  В  этот  момент  лицо  Сталина  нахмурилось,  но  он  не  прервал  меня.
Затем  я  сказал,  что  у  меня  есть  серьезные  доводы  против  атаки  на  французском
 *Брук  (Аланбрук),  Фрэнсис  -  фельдмаршал,  начальник  имперского  генерального  штаба
Великобритании.  -  Прим.  ред.
 178

побережье  в  1942  г.  Имеющихся  у  нас  десантных  судов  хватит  лишь  для  высадки
первого  эшелона  десанта  на  укрепленном  побережье  —  их  хватит  для  того,  чтобы
высадить  6  дивизий  и  поддерживать  их.  Если  высадка  окажется  успешной,  могли
бы  быть  посланы  и  другие  дивизии,  но  лимитирующим  фактором  являются  десант¬
ные  суда,  которые  теперь  строятся  в  очень  большом  количестве  в  Соединенном
Королевстве,  а  особенно  в  Соединенных  Штатах.  Вместо  одной  дивизии,  которая
могла  бы  быть  доставлена  в  этом  году,  в  будущем  году  окажется  воможным
доставить  8  или  10.
 Сталин  становился  все  мрачнее  и  мрачнее;  казалось,  он  не  был  убежден  моими
доводами  и  спросил,  разве  невозможно  атаковать  какую-либо  часть  француз¬
ского  побережья.  Я  показал  ему  карту,  из  которой  было  видно,  насколько  труд¬
но  создать  воздушное  прикрытие  где-либо,  кроме  как  непосредственно  по  ту
сторону  Ла-Манша.  Он,  казалось,  не  понял  этого  и  задал  несколько  вопросов
о  радиусе  действия  самолетов-истребителей.
 Разве  они  не  могли  бы,  например,  все  время  прилетать  и  улетать?  Я  разъяс¬
нил,  что  они,  конечно,  могли  бы  прилетать  и  улетать,  но  при  таком  радиусе
у  них  не  оставалось  бы  времени,  чтобы  сражаться,  и  я  добавил,  что  воздушное
прикрытие  необходимо  держать  развернутым  для  того,  чтобы  оно  приносило
какую-то  пользу.  Он  затем  сказал,  что  во  Франции  нет  ни  одной  германской  диви¬
зии,  представляющей  какую-нибудь  ценность.  Я  возражал  против  этого  заявле¬
ния.  Во  Франции  находится  25  германских  дивизий,  причем  9  из  них  являются
дивизиями  первой  линии.  Он  покачал  головой.  Я  сказал,  что  взял  с  собой  началь¬
ника  имперского  генерального  штаба  и  генерала  сэра  Арчибальда  Уэйвелла  для
того,  чтобы  подобные  вопросы  могли  быть  подробно  рассмотрены  с  русским
генеральным  штабом.  Существует  граница,  за  пределами  которой  государствен¬
ные  деятели  не  могут  вести  переговоры  такого  рода.
 Сталин,  мрачное  настроение  которого  к  этому  времени  значительно  усили¬
лось,  сказал,  что,  насколько  он  понимает,  мы  не  можем  создать  второй  фронт
со  сколько-нибудь  крупными  силами  и  не  хотим  даже  высадить  6  дивизий.
Я  сказал,  что  дело  обстоит  так.  Мы  могли  бы  высадить  6  дивизий,  но  их  высадка
принесла  бы  больше  вреда,  чем  пользы,  ибо  она  сильно  повредила  бы  большой
операции,  намечаемой  на  будущий  год.  Война  —  это  война,  но  не  безрассудство,
и  было  бы  глупо  навлечь  катастрофу,  которая  не  принесет  пользы  никому.
Я  сказал,  что  опасаюсь,  что  привезенные  мною  известия  не  являются  хорошими
известиями.  Если  бы,  бросив  в  дело  150—200  тыс.  человек,  мы  могли  оказать
ему  помощь,  отвлекая  с  русского  фронта  существенные  германские  силы,  мы
не  отказались  бы  от  такого  курса  из-за  потерь.  Однако,  если  это  не  отвлечет  с
русского  фронта  солдат  и  испортит  перспективы  1943  г.,  то  такое  решение  было
бы  большой  ошибкой.
 Сталин,  который  стал  держать  себя  нервно,  сказал,  что  он  придерживается  дру¬
гого  мнения  о  войне.  Человек,  который  не  готов  рисковать,  не  может  выиграть
войну.  Почему  мы  так  боимся  немцев?  Он  не  может  этого  понять.  Его  опыт  по¬
казывает,  что  войска  должны  быть  испытаны  в  бою.  Если  не  испытать  в  бою
войска,  нельзя  получить  никакого  представления  о  том,  какова  их  ценность.
Я  спросил,  задавался  ли  он  когда-нибудь  вопросом,  почему  Гитлер  не  вторгся
в  Англию  в  1940  г.,  когда  его  мощь  была  наивысшей,  а  мы  имели  только
20  тыс.  обученных  солдат,  200  пушек  и  50  танков.  Он  не  вторгся.  Факт  таков,
что  Гитлер  испугался  этой  операции.  Не  так  легко  преодолеть  Ла-Манш.  Сталин
ответил,  что  здесь  не  может  быть  аналогии.  Высадка  Гитлера  в  Англии  встретила
бы  сопротивление  народа,  тогда  как  в  случае  английской  высадки  во  Франции
народ  будет  на  стороне  англичан.  Я  указал,  что  поэтому  тем  более  важно,  чтобы
в  результате  отступления  народ  Франции  не  был  предоставлен  мести  Гитлера
и  чтобы  не  потерять  зря  этих  людей,  которые  будут  нужны  во  время  большой
операции  в  1943  г.
 179

Наступило  гнетущее  молчание.  В  конце  концов  Сталин  сказал,  что  если  мы
не  можем  произвести  высадку  во  Франции  в  этом  году,  он  не  вправе  требовать
этого  или  настаивать  на  этом,  но  он  должен  сказать,  что  он  не  согласен  с  моими
доводами.
 *  *  *
 Затем  я  развернул  карту  Южной  Европы,  Средиземного  моря  и  Северной
Африки.  Что  представляет  собой  ’’второй  фронт”?  Представляет  ли  он  собой
только  высадку  на  укрепленном  побережье  против  Англии?  Или  он  может
принять  форму  какого-нибудь  другого  большого  предприятия,  которое  может
быть  полезным  для  общего  дела?  Я  считал,  что  лучше  постепенно  обратить  его
внимание  на  Юг.  Если  бы,  например,  мы  могли  удерживать  врага  у  Па-де-Кале
путем  концентрации  наших  войск  в  Англии,  и  в  то  же  время  атаковать  в  дру¬
гом  месте,  например,  на  Луаре,  на  Жиронде  или,  возможно,  на  Шельде,  —  это
было  бы  многообещающим  делом.  Была,  конечно,  дана  общая  картина  боль¬
шой  операции  будущего  года.  Сталин  опасался,  что  она  неосуществима.  Я  ска¬
зал,  что,  конечно,  будет  трудно  высадить  миллион  солдат,  однако  нам  при¬
дется  проявить  настойчивость  и  попытаться.
 Затем  мы  перешли  к  бомбардировкам  Германии,  что  вызвало  общее  удов¬
летворение.  Сталин  подчеркнул,  что  важно  наносить  удары  моральному  состоя¬
нию  германского  населения.  Он  сказал,  что  придает  величайшее  значение  бомбар¬
дировкам  и  что  ему  известно,  что  наши  налеты  имеют  громадные  последствия  в
Германии.
 После  разговора  на  эту  тему,  который  ослабил  напряжение,  Сталин  заметил,
что  в  результате  нашей  долгой  беседы  создается  впечатление,  что  мы  не  собира¬
емся  предпринять  ни  ”Следжхэммер”,  ни  ”Раунд-ап”  и  что  мы  хотим  доволь¬
ствоваться  бомбардировками  Германии.  Я  решил  покончить  с  самым  худшим
вначале  и  создать  подходящую  атмосферу  для  проекта,  сообщить  о  котором
я  прибыл.  Поэтому  я  не  пытался  сразу  же  рассеять  мрачную  атмосферу.  Я  спе¬
циально  просил,  чтобы  в  момент  опасности  между  друзьями  и  товарищами  про¬
являлась  полная  откровенность.  Однако  во  время  беседы  господствовала  обста¬
новка  вежливости  и  достоинства.
 *  *  *
 Наступил  момент  пустить  в  ход  ”Торч”.  Я  сказал,  что  хочу  вернуться  к  вопросу
о  втором  фронте  в  1942  г.,  ради  чего  я  приехал.  Я  не  считаю,  что  Франция  явля¬
ется  единственным  местом  для  такой  операции.  Есть  другие  места,  и  мы  с  амери¬
канцами  приняли  решение  относительно  другого  плана,  который  американский
президент  разрешил  мне  сообщить  секретно  Сталину.  Сейчас  я  приступил  к  этому.
Я  подчеркнул  большое  значение  секретности.  При  этом  Сталин  привстал,  улыб¬
нулся  и  сказал,  что,  как  он  надеется,  никакие  сообщения  по  этому  поводу  не
появятся  в  английской  печати.
 Я  затем  точно  разъяснил  операцию  ”Торч”.
 Когда  я  закончил  свой  рассказ,  Сталин  проявил  живейший  интерес.  Прежде
всего  он  задал  вопрос,  что  случится  в  Испании  и  вишистской  Франции.  Несколько
позднее  он  заметил,  что  операция  правильна  с  военной  точки  зрения,  однако  у  него
есть  политические  сомнения  относительно  ее  влияния  на  Францию.  Он,  в  частности,
спросил  о  сроках,  и  я  сказал  —  не  позднее  30  октября,  однако  президент  и  все
мы  стараемся  передвинуть  срок  на  7  октября.  Это,  казалось,  вызвало  большое
облегчение  у  троих  русских.
 180

Я  затем  говорил  о  том,  какие  военные  преимущества  даст  освобождение  Среди¬
земного  моря,  что  даст  возможность  открыть  еще  один  фронт.  В  сентябре  мы
должны  одержать  победу  в  Египте,  а  в  октябре  —  в  Северной  Африке,  все  время
удерживая  врага  в  Северной  Франции.
 Если  к  концу  года  мы  сможем  овладеть  Северной  Африкой,  мы  могли  бы
угрожать  брюху  гитлеровской  Европы,  и  эта  операция  должна  рассматриваться
в  сочетании  с  операцией  1943  г.  Это  и  есть  то,  что  мы  с  американцами  решили
сделать.
 Чтобы  прюиллюстрирювать  свои  разъяснения,  я  тем  временем  нарисовал  кроко¬
дила  и  объяснил  Сталину  с  помощью  этого  рисунка,  как  мы  намереваемся  атако¬
вать  мягкое  брюхо  крхжодила,  в  то  время  как  мы  атакуем  его  жесткую  морду.
Сталин,  который  был  теперь  очень  заинтересован,  сказал:  ”Дай  бог,  чтобы  это
предприятие  удалось”.
 Я  подчеркнул,  что  мы  хотим  облегчить  бремя  русских.  Если  мы  попытаемся
сделать  это  в  Северной  Франции,  мы  натолкнемся  на  отпор.  Если  мы  предпримем
попытку  в  Северной  Африке,  то  у  нас  будут  хорюшие  шансы  на  победу,  и  тогда
мы  могли  бы  помочь  в  Европе.  Если  бы  мы  могли  овладеть  Северной  Африкой,
то  Гитлеру  пришлось  бы  отозвать  свои  воздушные  силы  или  же  в  прютивном
случае  мы  уничтожили  бы  его  союзников,  даже,  например,  Италию,  и  произвели
бы  высадку.  Операция  окажет  серьезное  влияние  на  Турцию  и  на  всю  Южную
Еврюпу,  и  я  боюсь  только  того,  что  нас  могут  опередить.  Если  Северная  Африка
будет  завоевана  в  этом  году,  мы  могли  бы  предпринять  смеряельную  атаку  прютив
Гитлера  в  следующем  году.  Это  явилось  поворотным  моментом  в  нашем  раз¬
говоре.
 Сталин  затем  начал  говорить  о  различных  политических  трудностях.  Не  будет
ли  неправильно  истолкован  во  Франции  захват  англичанами  и  американцами
районов,  где  намечена  операция  ”Торч”?  Что  мы  предпримем  в  отношении
де  Голля?  Я  сказал,  что  мы  не  хотим,  чтобы  на  этом  этапе  он  вмешивался  в  опера¬
цию.  Французы  (вишистские),  вероятно,  станут  стрюлять  в  деголлевцев,  но
вряд  ли  они  будут  стрелять  в  американцев.  Гарриман  очень  настойчиво  под¬
держал  это,  сославшись  на  сообщения,  которым  президент  доверяет,  от  амери¬
канских  агентов  на  всей  территории  ”Торч”,  а  также  на  мнение  адмирала  Леги*.
 *  *  *
 В  этот  момент  Сталин,  по-видимому,  внезапно  оценил  стратегические  преиму¬
щества  ”Торч”.  Он  перечислил  четыре  основных  довода  в  пользу  ”Торч”.  Во-пер¬
вых,  это  нанесет  Роммелю  удар  с  тыла;  во-вторых,  это  запугает  Испанию;  в-тре¬
тьих,  это  вызовет  борьбу  между  немцами  и  французами  во  Франции;  в-четвертых,
это  поставит  Италию  под  непосредственный  удар.
 Это  замечательное  заявление  произвело  на  меня  глубокое  впечатление.  Оно
показывало,  что  русский  диктатор  быстр»  и  полностью  овладел  проблемой,  кото¬
рая  до  этого  была  новой  для  него.  Очень  немногие  из  живущих  людей  смогли  бы
в  несколько  минут  понять  соображения,  над  которыми  мы  так  настойчиво  бились
на  прютяжении  ряда  месяцев.  Он  все  это  оценил  молниеносно.
 Я  упомянул  пятую  причину,  а  именно,  сокращение  морского  пути  через  Среди¬
земное  море.  Сталину  хотелось  знать,  можем  ли  мы  прюйти  через  Гибралтарский
прюлив.  Я  сказал,  что  все  будет  в  порядке.  Я  сообщил  ему  также  об  изменениях
в  командовании  в  Египте  и  о  нашей  решимости  дать  там  решающий  бой  в  конце
 *  Леги,  Уильям  -  посол  США  в  Виши.  -  Прим.  ред.
 181

августа  или  в  сентябре.  Наконец,  стало  ясно,  что  всем  им  нравится  ”Торч”,  хотя
Молотов  спросил,  нельзя  ли  осуществить  эту  операцию  в  сентябре.
 Затем  я  добавил:  ’’Франция  подавлена,  и  мы  хотим  подбодрить  ее”.  Франция
поняла  значение  событий  на  Мадагаскаре  и  в  Сирии.  Прибытие  американцев  при¬
ведет  к  тому,  что  французская  нация  перейдет  на  нашу  сторону.  Это  испугает
Франко.  Немцы,  может  быть,  сразу  же  скажут  французам:  ’’Отдайте  нам  ваш
флот  и  Тулон”.  Это  вновь  возбудило  бы  антагонизм  между  Виши  и  Гитлером.
 Я  затем  коснулся  вопроса  о  возможности  использования  англо-американ¬
ской  авиации  на  южном  фланге  русских  армий,  чтобы  защищать  Каспийское
море  и  Кавказские  горы  и  вообще  сражаться  на  этом  театре.  Однако  я  не  говорил
о  деталях,  поскольку  нам,  конечно,  надо  было  сначала  выиграть  нашу  битву
в  Египте  и  я  не  был  знаком  с  планами  президента  относительно  участия  амери¬
канцев.  Если  Сталину  понравится  эта  идея,  мы  займемся  детально  ее  разработкой.
Он  ответил,  что  они  будут  очень  благодарны  за  эту  помощь,  но  что  детали  о  рас¬
положении  и  т.д.  потребуют  изучения.  Я  был  очень  заинтересован  этим  проектом,
ибо  он  привел  бы  к  более  ожесточенным  боям  между  англо-американской  авиа¬
цией  и  немцами  и  все  это  помогло  бы  завоевать  господство  в  воздухе  при  более
благоприятных  условиях,  чем  тогда,  когда  надо  сидеть  и  ждать  возникновения
опасности  над  Па-де-Кале.
 Затем  мы  собрались  около  большого  глобуса,  и  я  разъяснил  Сталину,  какие
громадные  преимущества  даст  освобождение  от  врага  Средиземного  моря.  Я  ска¬
зал  Сталину,  что  если  он  захочет  опять  увидеться  со  мной,  что  я  в  его  распоряже¬
нии.  Он  ответил,  что  по  русскому  обычаю  гость  должен  сказать  о  своих  жела¬
ниях  и  что  он  готов  принять  меня  в  любое  время.  Теперь  он  знал  самое  худшее,
и  мы  все-таки  расстались  в  атмосфере  доброжелательства.
 Встреча  продолжалась  почти  четыре  часа.  Потребовалось  полчаса  с  небольшим,
чтобы  добраться  до  государственной  дачи  №  7.  Хотя  я  был  сильно  утомлен,  я  про¬
диктовал  после  полуночи  телеграммы  военному  кабинету  и  президенту  Руз¬
вельту,  а  затем  крепко  и  надолго  заснул  с  сознанием,  что,  по  крайней  мере,  лед
сломлен  и  установлен  человеческий  контакт.
 МОСКВА.
 ОТНОШЕНИЯ  УСТАНОВЛЕНЫ
 Поздно  следующим  утром  я  проснулся  в  моем  роскошном  помещении.  Был
четверг  13  августа  —  этот  день  всегда  являлся  для  меня  ’’днем  Бленгейма”*.
Я  договорился,  что  в  полдень  нанесу  визит  Молотову  в  Кремле,  чтобы  разъяс¬
нить  ему  полнее  и  яснее  характер  различных  операций,  которые  мы  имели  в
виду.  Я  указал,  насколько  было  бы  вредно  для  общего  дела,  если  бы  вслед¬
ствие  взаимных  обвинений  из-за  отказа  от  ’’Слэджхзммера”  мы  были  бы
вынуждены  публично  доказывать  нецелесообразность  таких  операций.  Я  разъяс¬
нил  также  более  подробно  политическое  значение  ”Торч”.  Он  слушал  вежливо,
но  ничего  не  говорил.  Я  предложил  ему,  чтобы  состоялась  моя  встреча  со
Сталиным  в  10  часов  этим  вечером.  Позднее,  днем,  мне  сообщили,  что  удобнее
было  бы  устроить  встречу  в  11  часов.  Меня  спросили,  не  захочу  ли  я  взять  с  собой
Гарримана,  поскольку  речь  будет  идти  о  тех  же  вопросах,  что  и  накануне  вече¬
ром.  Я  ответил  ”да”  и  сказал,  что  мне  хотелось  бы  также  взять  с  собой  Кадо-
гана,  Брука,  Узйвелла  и  Тедцера,  которые  тем  временем  благополучно  прибыли
из  Тегерана  на  русском  самолете.  На  их  самолете  ’’Либерейтор”  мог  произойти
очень  опасный  пожар.
 *В  битве  при  Бленгейме  (Бавария)  13  августа  1704  г.  англичане  и  австрийцы  под  коман¬
дованием  Мальборо  (предок  Черчилля)  и  Евгения  Савойского  нанесли  поражение  французам
и  баварцам.  —  Прим.  ред.
 182

Прежде  чем  покинуть  эту  изысканную  строгую  комнату  дипломата,  я  повер¬
нулся  к  Молотову  и  сказал:  ’’Сталин  допустил  бы  большую  ошибку,  если  бы
он  обошелся  с  нами  сурово,  после  того  как  мы  проделали  такой  большой  путь.
Такие  вещи  не  часто  делаются  обеими  сторонами  сразу”.  Молотов  впервые  пере¬
стал  быть  чопорным.  "Сталин,  —  сказал  он,  —  очень  мудрый  человек.  Вы  можете
быть  уверены,  что  какими  бы  ни  были  его  доводы,  он  понимает  все.  Я  передам
ему  то,  что  вы  сказали”.
 *  *  *
 На  государственную  дачу  №  7  я  вернулся  вовремя,  к  завтраку.
 Погода  была  прекрасной.  Эта  была  как  раз  такая  погода,  какую  мы  особенно
любим  в  Англии  —  когда  она  у  нас  случается.  Я  решил,  что  мы  пойдем  осмотреть
местность.  Государственная  дача  №  7  была  красивым,  большим,  совершенно
новым  загородным  домом,  стоящим  среди  соснового  леса  площадью  около
20  акров,  окруженная  лужайками  и  садами.  Там  были  прекрасные  дорожки  и
было  приятно  в  хорошую  августовскую  погоду  полежать  на  траве  или  на  хвое.
Там  было  несколько  фонтанов  и  большой  аквариум  с  многочисленными  видами
золотых  рыбок,  которые  были  такими  ручными,  что  брали  корм  из  рук.  Я  завел
для  себя  порядок  кормить  их  каждый  день.  Весь  участок  был  окружен  забором
высотой,  возможно,  15  футов,  который  охранялся  с  обеих  сторон  значительным
числом  полицейских  и  солдат.  Примерно  в  100  ярдах  от  дома  находилось  бомбо¬
убежище.  При  первом  же  представившемся  случае  нас  привели  туда.  Это  было
бомбоубежище  самого  последнего  и  самого  роскошного  типа.  Лифты,  распо¬
ложенные  на  обоих  концах  бомбоубежища,  опускают  вас  на  80—90  футов  под
землю.  Там  имелось  8  или  10  больших  комнат  внутри  бетонного  помещения
со  стенами  большой  толщины.  Комнаты  отделены  одна  от  другой  тяжелыми
скользящими  дверями.  Освещение  было  яркое.  Мебель  была  модной,  пышной
и  ярких  цветов.  Меня  больше  привлекали  золотые  рыбки.
 *  *  *
 Мы  все  прибыли  в  Кремль  в  11  часов  вечера  и  были  приняты  только  Сталиным
и  Молотовым,  при  которых  находился  их  переводчик.  Затем  начался  крайне
неприятный  разговор.  Сталин  передал  мне  документ.  Когда  он  был  переведен,  я
сказал,  что  отвечу  на  него  в  письменной  форме  и  что  Сталин  должен  понять,  что
мы  приняли  решение  относительно  курса,  которому  надо  следовать,  и  упреки
тщетны.  После  этого  мы  спорили  почти  два  часа.  За  это  время  он  сказал  очень
много  неприятных  вещей,  особенно  о  том,  что  мы  слишком  боимся  сражаться
с  немцами  и  что  если  бы  мы  попытались  зто  сделать,  подобно  русским,  то  мы
убедились  бы,  что  это  не  так  уж  плохо;  что  мы  нарушили  наше  обещание  отно¬
сительно  ’’Следжхзммера”;  что  мы  не  выполнили  обещаний  в  отношении  поста¬
вок  России  и  посылали  лишь  остатки  после  того,  как  взяли  себе  все,  в  чем  мы
нуждались.  По-видимому,  эти  жалобы  были  адресованы  в  такой  же  степени
Соединенным  Штатам,  как  и  Англии.
 Я  решительно  отверг  все  его  утверждения,  но  без  каких-либо  колкостей.  Мне
кажется,  он  не  привык  к  тому,  чтобы  ему  неоднократно  противоречили.  Однако
он  вовсе  не  рассердился  и  даже  не  был  возбужден.  Он  повторил  свое  мнение,
что  англичане  и  американцы  смогли  бы  высадить  6  или  8  дивизий  на  Шербурском
полуострове,  поскольку  они  обладают  господством  в  воздухе.  Он  считал,  что
если  бы  английская  армия  так  же  много  сражалась  с  немцами,  как  русская  армия,
 183

то  она  не  боялась  бы  так  сильно  немцев.  Русские  и,  конечно,  английская  авиа¬
ция  показали,  что  немцев  можно  бить.  Английская  пехота  могла  бы  сделать
то  же  самое  при  условии,  если  бы  она  действовала  одновременно  с  русскими.
 Я  вмешался  и  заявил,  что  согласен  с  замечаниями  Сталина  по  поводу  храб¬
рости  русской  армии.  Предложение  о  высадке  в  Шербуре  не  учитывает  суще¬
ствования  Ла-Манша.  Наконец  Сталин  сказал,  что  нет  смысла  продолжать  раз¬
говор  на  эту  тему.  Он  вынужден  принять  наше  решение.  Затем  он  отрывисто
пригласил  нас  на  обед  в  8  часов  следующего  вечера.
 Принимая  приглашение,  я  сказал,  что  вылечу  на  самолете  на  рассвете  следую¬
щим  утром,  т.е.  15-го.  Джо,  казалось,  был  несколько  озабочен  этим  и  спросил,
не  смогу  ли  я  остаться  дольше.  Я  ответил,  что,  конечно,  могу,  если  это  принесет
какую-нибудь  пользу,  и  что  во  всяком  случае  я  останусь  еще  на  день.  Я  восклик¬
нул  затем,  что  в  его  позиции  не  чувствуется  уз  товарищества.  Я  проделал  боль¬
шой  путь,  чтобы  установить  хорошие  деловые  отношения.  Мы  сделали  все  воз¬
можное,  чтобы  помочь  России,  и  будем  продолжать  это  делать.  Мы  были  покину¬
ты  в  полном  одиночестве  в  течение  года  в  борьбе  против  Германии  и  Италии.
Теперь,  когда  три  великие  нации  являются  союзниками,  победа  обеспечена  при
условии,  если  мы  не  разойдемся  и  т.д.  Когда  я  говорил  это,  я  был  несколько
возбужден,  и,  прежде  чем  сказанное  мною  успели  перевести,  Сталин  заметил,
что  ему  нравится  тон  моего  высказывания.  После  этого  начался  разговор  в  не¬
сколько  менее  напряженной  атмосфере.
 Сталин  начал  длительное  обсуждение,  касающееся  двух  русских  минометов,
стреляющих  ракетами,  действие  которых,  по  его  словам,  было  опустошитель¬
ным.  Он  предложил  показать  их  нашим  экспертам,  если  они  могут  обождать.
Он  сказал,  что  он  представит  нам  всю  информацию  об  этих  минометах,  но  не
будет  ли  дано  что-нибудь  взамен?  Не  должно  ли  существовать  соглашение  об
обмене  информацией  по  поводу  изобретений?  Я  сказал,  что  мы  дадим  им
все,  не  торгуясь,  за  исключением  лишь  тех  приспособлений,  которые,  если
они  окажутся  на  самолетах  над  вражескими  позициями  и  будут  сбиты,  сделают
для  нас  более  трудной  бомбардировку  Германии.  Он  согласился  с  этим.  Он
также  согласился  с  тем,  чтобы  его  военные  представители  встретились  с  нашими
генералами,  и  такая  встреча  была  намечена  на  3  часа  дня.  Я  сказал,  что  им  потре¬
буется,  по  крайней  мере,  4  часа,  чтобы  полностью  разобраться  в  различных  техни¬
ческих  вопросах,  связанных  с  ’’Следжхзммером”,  ”Раунд-ап”  и  ”Торч”.  Он  как-то
заметил,  что  операция  ”Торч”  ’’правильна  с  военной  точки  зрения”,  но  что  поли¬
тическая  сторона  дела  требует  более  деликатного,  т,е.  более  внимательного,
отношения.  Время  от  времени  он  возвращался  к  ’’Следжхзммеру”  и  выражал
свое  недовольство  по  этому  поводу.  Когда  он  сказал,  что  наше  обещание  не  было
выполнено,  я  ответил:  ”Я  отвергаю  это  заявление.  Каждое  обещание  было  вы¬
полнено”,  и  сослался  на  памятную  записку,  которую  я  передал  Молотову.  Он
как  будто  извинился,  заявив,  что  выражает  свое  искреннее  и  честное  мнение,
что  между  нами  нет  недоверия,  а  существует  только  расхождение  во  взглядах.
 Наконец,  я  задал  вопрос  по  поводу  Кавказа.  Намерен  ли  он  защищать  гор¬
ную  цепь  и  каким  количеством  дивизий?  При  этом  вопросе  он  поспал  за  нагляд¬
ной  моделью  и  совершенно  откровенно  и  с  явным  знанием  дела  разъяснил  проч¬
ность  этого  барьера,  для  защиты  которого,  по  его  словам,  имеется  25  дивизий.
Он  указал  на  различные  горные  проходы  и  сказал,  что  они  будут  обороняться.
Я  спросил,  укреплены  ли  они,  и  он  ответил:  ”Да,  конечно”.  Линия  фронта  русских,
до  которой  враг  еще  не  дошел,  находилась  севернее  основного  хребта.  Он  сказал,
что  им  придется  держаться  в  течение  двух  месяцев,  когда  снег  сделает  горы  непро¬
ходимыми.  Он  заявил,  что  вполне  уверен  в  том,  что  они  смогут  это  сделать,  а  так¬
же  подробно  говорил  о  силе  Черноморского  флота,  который  был  сконцентриро¬
ван  в  Батуми.
 Вся  эта  часть  беседы  была  менее  напряженной,  однако,  когда  Гарриман  задал
 184

вопрос  по  поводу  планов  доставки  американских  самолетов  через  Сибирь,  на
что  русские  лишь  недавно  дали  согласие  после  продолжительных  настояний  амери¬
канцев,  он  ответил  отрывисто:  ’'Войны  не  выигрывают  планами”.  Гарриман  все
время  поддерживал  меня,  и  ни  один  из  нас  не  сделал  ни  малейшей  уступки  и  не
произнес  ни  одного  горького  слова.
 Сталин  раскланялся  с  нами  и  протянул  мне  на  прощанье  свою  руку,  и  я
пожал  ее.
 *  *  *
 14  августа  я  сообщил  военному  кабинету  следующее:
 ”Мы  спрашивали  себя,  какова  причина  этого  явления  и  такой  перемены  после
того,  как  накануне  вечером  мы  достигли  благоприятной  почвы.  Мне  кажется
наиболее  вероятным,  что  его  Совет  комиссаров  воспринял  известие,  которое
я  привез,  не  так  хорошо,  как  он.  Возможно,  они  обладают  большей  властью,
чем  мы  думаем,  но  меньше  знают  дело.  Возможно,  он  фиксировал  свою  пози¬
цию  для  будущих  целей  и  в  их  интересах,  а  также  давал  выход  своему  раздраже¬
нию.  Кадоган  говорит,  что  переход  на  такой  более  жесткий  тон  последовал
за  открытием  переговоров  Идена  в  рождественские  дни,  а  Гарриман  говорит,
что  эта  тактика  была  также  использована  в  начале  миссии  Бивербрука*.
 Мое  обдуманное  мнение  таково,  что  в  душе,  поскольку  она  есть  у  него,  Ста¬
лин  знает,  что  мы  правы  и  что  6  дивизий  в  операции  ’’Следжхэммер”  не  принесли
бы  ему  пользы  в  этом  году.  Больше  того,  я  убежден,  что  его  уверенное  и  быстрое
военное  суждение  делает  его  сильным  сторонником  операции  ”Торч”.  По-моему,
не  исключено,  что  он  внесет  поправки.  Я  не  отказываюсь  от  такой  надежды.  Во
всяком  случае  я  уверен,  что  лучше  было  объясниться  так,  а  не  как-либо  иначе.
Никогда  за  все  время  не  было  сделано  ни  малейшего  намека  на  то,  что  они
не  будут  продолжать  сражаться,  и  я  лично  думаю,  что  Сталин  вполне  уверен
в  том,  что  он  победит.
 Когда  я  поблагодарил  Сталина  за  40  самолетов  ’’Бостон”*  ,  он  сделал  полу¬
презрительный  жест  и  сказал:  ’’Это  американские  самолеты.  Когда  я  дам  вам
русские  самолеты,  тогда  вы  сможете  благодарить  меня”.  Этим  он  не  хотел
выразить  пренебрежение  к  американским  самолетам,  а  хотел  сказать,  что  он
рассчитывает  на  свои  собственные  силы.
 Я  делаю  большую  скидку,  учитывая  напряжение,  которое  они  испытывают.
Наконец,  я  думаю,  что  они  хотят  полной  огласки  нашего  визита”.
 *  *  *
 Ниже  приводится  памятная  записка,  которую  Сталин  вручил  мне:
 13  августа  1942  г.
 ”В  результате  обмена  мнениями,  который  состоялся  12  августа  этого  года
в  Москве,  я  установил,  что  премьер-министр  Великобритании  г-н  Черчилль  считает
невозможной  организацию  второго  фронта  в  Европе  в  1942  г.  Как  хорошо  извест¬
но,  организация  второго  фронта  в  Европе  в  1942  г.  была  предрешена  во  время
пребывания  Молотова  в  Лондоне,  и  это  нашло  свое  выражение  в  согласованном
англо-советском  коммюнике,  опубликованном  12  июня  текущего  года.  Известно
 *  А-20  ’’Бостон”  -  американский  бомбардировщик.  Партия  А-20,  адресованная  СССР,
была  с  согласия  СССР  передана  Англии.  -  Прим.  ред.
 185

также,  что  организация  второго  фронта  в  Европе  имеет  своей  целью  оттягивание
германских  войск  с  Восточного  фронта  на  Запад  и  создание  на  Западе  серьезной
базы  сопротивления  германо-фашистским  войскам  и  облегчение  таким  путем
положения  советских  войск  на  советско-германском  фронте  в  1942  г.  Легко
понять,  что  отказ  правительства  Великобритании  создать  второй  фронт  в  1942  г.
в  Европе  наносит  смертельный  удар  всему  советскому  общественному  мнению,
которое  рассчитывает  на  создание  второго  фронта,  и  что  это  осложняет  положе¬
ние  Красной  Армии  на  фронте  и  наносит  ущерб  плану  советского  командования.
Я  уже  не  говорю  о  том  факте,  что  трудности,  возникающие  для  Красной  Армии
в  результате  отказа  создать  второй  фронт  в  1942  г.,  несомненно,  повредят  воен¬
ному  положению  Англии  и  всех  остальных  союзников.  Мне  и  моим  коллегам*
представляется,  что  в  1942  г.  существуют  наиболее  благоприятные  условия  для
создания  второго  фронта  в  Европе,  поскольку  почти  все  войска  германской  армии,
и  к  тому  же  наилучшие  войска,  были  переброшены  на  Восточный  фронт,  а  в
Европе  осталось  незначительное  количество  войск  и  эти  войска  низкого  качества.
Неизвестно  еще,  будут  ли  существовать  в  1943  г.  такие  же  благоприятные  усло¬
вия  для  создания  второго  фронта,  как  в  1942  г.
 Мы  поэтому  считаем,  что  именно  в  1942  г.  создание  второго  фронта  в  Европе
возможно  и  должно  быть  осуществлено.  Мне,  однако,  не  удалось,  к  сожалению,
убедить  в  этом  г-на  премьер-министра  Великобритании,  а  представитель  прези¬
дента  Соединенных  Штатов  г-н  Гарриман  полностью  поддерживал  г-на  премьер-
министра  в  переговорах,  происходивших  в  Москве”.
 Следующим  утром,  14  августа,  хорошо  отдохнув,  я  подготовил  с  помощью
начальника  имперского  генерального  штаба  и  Кадогана  следующий  ответ,  кото¬
рый  казался  мне  подходящим  и  исчерпывающим:
 ”1.  Самый  лучший  второй  фронт  в  1942  г.  и  единственная  возможная  круп¬
ная  операция  с  Атлантического  океана  —  это  операция  ”Торч”.  Если  ее  можно
будет  осуществить  в  октябре,  она  окажет  больше  помощи  России,  чем  какой-
либо  другой  план.  Она  также  подготовляет  почву  для  1943  г.  и  обладает  четырь¬
мя  преимуществами,  упомянутыми  премьером  Сталиным  во  время  беседы
12  августа.  Правительства  Англии  и  Соединенных  Штатов  приняли  решение  по
этому  поводу,  и  все  подготовительные  мероприятия  осуществляются  самыми
быстрыми  темпами.
 2.  По  сравнению  с  операцией  ”Торч”  атака  шестью  или  восемью  англо-амери¬
канскими  дивизиями  Шербурского  полуострова  и  Нормандских  островов  яви¬
лась  бы  рискованной  и  бесплодной  операцией.  Немцы  обладают  достаточными
войсками  на  Западе,  чтобы  блокировать  нас  на  этом  узком  полуострове,  имею¬
щем  линии  укреплений,  и  они  сосредоточили  бы  против  нас  все  свои  воздуш¬
ные  силы  на  Западе.  По  мнению  всех  английских  морских,  военных  и  авиацион¬
ных  авторитетов,  эта  операция  может  закончиться  лишь  катастрофой.  Если
даже  мы  закрепимся,  это  не  отвлечет  ни  одной  дивизии  из  России.  Это  принесет
также  гораздо  больше  неприятностей  нам,  чем  врагу,  и  приведет  к  расточитель¬
ному  и  бессмысленному  расходованию  отборных  людей  и  десантных  судов,  кото¬
рые  требуются  для  настоящих  действий  в  1943  г.  Таково  наше  согласованное
мнение.  Начальник  имперского  генерального  штаба  разъяснит  детали  русским
командующим  в  любых  подробностях,  какие  могут  оказаться  желательными.
 3.  Никакое  обещание  не  было  нарушено  Великобританией  или  Соединенными
Штатами.  Я  ссылаюсь  на  параграф  5  моей  памятной  записки,  переданной  г-ну
Молотову  10  июня  1942  г.,  в  которой  ясно  говорилось,  что,  ’’следовательно,  мы
не  можем  дать  обещания”.  Эта  памятная  записка  была  вручена  после  продолжи¬
 *  Курсив  мой.  -  Прим.  автора.
 186

тельных  бесед,  во  время  которых  было  совершенно  ясно  заявлено,  что  шансы
принятия  такого  плана  очень  малы.  Некоторые  из  этих  бесед  записаны.
 4.  Однако  всякого  рода  разговоры  относительно  англо-американского  втор¬
жения  во  Францию  в  этом  году  ввели  в  заблуждение  врага  и  удерживали  боль¬
шие  воздушные  силы  и  значительные  военные  силы  на  французском  берегу  Ла-
Манша.  Было  бы  вредно  для  общих  интересов,  особенно  для  интересов  русских,
если  бы  возникли  какие-либо  публичные  разногласия,  во  время  которых  для
английского  правительства  стало  бы  необходимым  сообщить  народу  сокрушаю¬
щие  аргументы  против  операции  ”Следжхэммер”,  которыми,  по  его  мнению,
оно  располагает.  Широко  распространенное  разочарование  было  бы  вызвано  в
русских  армиях,  которые  подбадривались  по  этому  поводу,  и  враг  мог  бы  отвести
новые  войска  с  Запада.  Самый  разумный  курс  —  это  использовать  ’’Следжхэммер”
для  маскировки  ”Торч”  и  объявить  ”Торч”  вторым  фронтом,  когда  эта  операция
начнет  осуществляться.  Это  то,  что  мы  сами  намерены  сделать.
 5.  Мы  не  можем  допустить,  чтобы  переговоры  с  г-ном  Молотовым  о  втором
фронте  при  всех  тех  оговорках,  которые  были  сделаны  как  в  устной,  так  и  в
письменной  форме,  создали  какие-либо  основания  для  изменения  стратегических
планов  русского  высшего  командования.
 6.  Мы  вновь  подтверждаем  нашу  решимость  помогать  нашим  русским  союз¬
никам  всеми  имеющимися  средствами”.
 *  *  *
 Этим  вечером  мы  были  на  официальном  обеде  в  Кремле,  на  котором  присут¬
ствовало  около  40  человек,  в  том  числе  некоторые  высокопоставленные  воен¬
ные,  члены  Политбюро  и  другие  высшие  официальные  лица.  Сталин  и  Молотов
радушно  принимали  гостей.  Такие  обеды  продолжаются  долго,  и  с  самого  на¬
чала  было  произнесено  в  форме  очень  коротких  речей  много  тостов  и  ответов
на  них.  Распространялись  глупые  истории  о  том,  что  эти  советские  обеды  пре¬
вращаются  в  попойки.  В  этом  нет  ни  доли  правды.  Маршал  и  его  коллеги  неизмен¬
но  пили  после  тостов  из  крошечных  рюмок,  делая  в  каждом  случае  лишь  малень¬
кий  глоток.  Меня  изрядно  угощали.
 Во  время  обеда  Сталин  оживленно  говорил  со  мной  через  переводчика  Пав¬
лова.  ’’Несколько  лет  назад,  —  сказал  он,  —  нас  посетили  Джордж  Бернард  Шоу
и  леди  Астор”.  Леди  Астор  предложила  пригласить  Ллойд  Джорджа  посетить
Москву,  на  что  Сталин  ответил:  ’’Для  чего  нам  приглашать  его?  Он  возглавлял
интервенцию”.  На  это  леди  Астор  сказала:  ’’Это  неверно.  Его  ввел  в  заблужде¬
ние  Черчилль”.  ”Во  всяком  случае,  —  сказал  Сталин,  —  Ллойд  Джордж  был  главой
правительства  и  принадлежал  к  левым.  Он  нес  ответственность,  а  мы  предпочита¬
ем  открытых  врагов  притворным  друзьям”.  ”Ну  что  же,  с  Черчиллем  теперь
покончено”,  —  заметила  леди  Астор.  ”Я  не  уверен,  —  ответил  Сталин,  —  в  крити¬
ческий  момент  английский  народ  может  снова  обратиться  к  этому  старому  боево¬
му  коню”.  Здесь  я  прервал  его  замечанием:  ”В  том,  что  она  сказала,  много  прав¬
ды.  Я  принимал  весьма  активное  участие  в  интервенции,  и  я  не  хочу,  чтобы  вы
думали  иначе”.  Он  дружелюбно  улыбнулся;  тогда  я  спросил:  ”Вы  простили  мне?”.
’’Премьер  Сталин  говорит,  —  перевел  Павлов,  —  что  все  это  относится  к  прошлому,
а  прошлое  принадлежит  богу”.
 187

*  *  *
 Во  время  одной  из  моих  последних  бесед  со  Сталиным  я  сказал:  ’’Лорд  Бивер-
брук*  сообщил  мне,  что  во  время  его  поездки  в  Москву  в  октябре  1941  г.  вы
спросили  его:  ”Что  имел  в  виду  Черчилль,  когда  заявил  в  парламенте,  что  он
предупредил  меня  о  готовящемся  германском  нападении?”.  Да,  я  действительно
заявил  это,  —  сказал  я,  —  имея  в  виду  телеграмму,  которую  я  отправил  вам  в
апреле  1941  г.”  И  я  достал  телеграмму,  которую  сэр  Стаффорд  Криппс**  доста¬
вил  с  запозданием.  Когда  телеграмма  была  прочтена  и  переведена  Сталину,  тот
пожал  плечами:  ”Я  помню  ее.  Мне  не  нужно  было  никаких  предупреждений.
Я  знал,  что  война  начнется,  но  я  думал,  что  мне  удастся  выиграть  еще  месяцев
шесть  или  около  этого”.  Во  имя  нашего  общего  дела  я  удержался  и  не  спросил,
что  произошло  бы  с  нами  всеми,  если  бы  мы  не  выдержали  натиска,  пока  он
предоставлял  Гитлеру  так  много  ценных  материалов,  времени  и  помощи.
 *  *  *
 Как  только  я  смог,  я  послал  более  официальный  отчет  о  банкете  Эттли  и
президенту.
 Бывший  военный  моряк  —  заместителю  премьер-министра
 и  президенту  Рузвельту
 17  августа  1942  г.
 ”1.0бед  прошел  в  весьма  дружественной  атмосфере  при  обычных  русских
церемониях.  Узйвелл  произнес  великолепную  речь  на  русском  языке.  Я  пред¬
ложил  выпить  за  здоровье  Сталина,  а  Александр  Кадоган  предложил  тост  за
гибель  и  проклятие  нацистов.  Хотя  я  сидел  по  правую  руку  от  Сталина,  я  не  имел
возможности  поговорить  с  ним  о  серьезных  вещах.  Сталина  и  меня  сфотографи¬
ровали  вместе,  а  также  с  Гарриманом.  Сталин  произнес  довольно  длинную  речь
в  честь  ”Интеллидженс  сервис”,  в  которой  он  сделал  любопытное  упоминание
о  Дарданеллах  в  1915  г.,  сказав,  что  англичане  победили,  а  немцы  и  турки  уже
отступали,  но  мы  не  знали  этого,  потому  что  наша  разведка  была  несовершен¬
ной.  Нарисованная  им  картина,  хотя  и  была  неточной,  по-видимому,  предназнача¬
лась  для  меня  в  качестве  комплимента.
 2.  Я  уехал  примерно  в  час  тридцать  минут  утра,  так  как  боялся,  что  нам  при¬
дется  застрять  на  просмотре  длинного  фильма,  а  я  был  утомлен.  Когда  я  прощал¬
ся  со  Сталиным,  он  сказал,  что  существующие  разногласия  касаются  только
методов.  Я  сказал,  что  мы  попытаемся  устранить  даже  и  эти  разногласия  своими
делами.  После  сердечного  рукопожатия  я  направился  к  выходу  и  уже  сделал
несколько  пн  го  в  по  заполненной  людьми  комнате,  но  он  поспешил  вслед  за  мной
и  проводил  меня  очень  далеко  по  коридорам  и  лестницам  до  парадной  двери,
где  мы  снова  пожали  друг  другу  руки.
 3.  В  своем  отчете  вам  о  встрече  в  четверг  вечером  я,  быть  может,  смот¬
рел  на  вещи  слишком  мрачно.  Я  считаю,  что  я  должен  сделать  скидку  на  дей¬
ствительно  прискорбное  разочарование,  которое  они  испытывают  здесь  в  связи
 *Бивербрук,  Уильям  -  министр  снабжения  в  кабинете  Черчилля  в  1941-1942  гг.,  возглав¬
лял  английскую  делегацию  на  Московском  совещании  29  сентября  -  1  октября  1941  г.  -
Прим.  ред.
 **Криппс,  Ричард  Стаффорд  -  посол  Великобритании  в  СССР  с  мая  1940  г.  по  январь
1942  г.  -  Прим.  ред.
 188

с  тем,  что  мы  ничего  не  можем  сделать,  чтобы  помочь  им  в  их  колоссальной
борьбе.  В  конце  концов  они  проглотили  эту  горькую  пилюлю.  Теперь  мы  должны
обратить  все  свое  внимание  на  ускорение  операции  ”Торч”  и  на  разгром  Роммеля”.
 *  #  *
 Мы  со  Сталиным  договорились  о  встречах  между  руководящими  военными
представителями  обеих  сторон.  15  августа  состоялось  два  совещания.
 Я  послал  следующее  сообщение  об  их  результатах  Эттли  и  президенту  Руз¬
вельту:
 ”На  совещании  в  Москве  в  субботу  (15  августа)  Ворошилов  и  Шапошников*
встретились  с  Бруком,  Уэйвеллом  и  Тедцером,  которые  подробно  изложили  при¬
чины  отказа  от  операции  ”Следжхэммер”.  Это  не  произвело  никакого  впечат¬
ления,  поскольку  русские,  хотя  и  были  настроены  вполне  благосклонно,  действо¬
вали  по  строгим  инструкциям.  Они  даже  не  пытались  сколько-нибудь  серьезно
и  подробно  обсуждать  этот  вопрос.  Через  некоторое  время  начальник  имперс¬
кого  генерального  штаба  попросил  сообщить  ему  подробно  о  положении  на
Кавказе,  на  что  Ворошилов  ответил,  что  он  не  уполномочен  говорить  на  эту
тему,  но  попросит  соответствующих  полномочий.  В  связи  с  этим  днем  состоя¬
лось  второе  заседание,  на  котором  русские  повторили  то,  что  Сталин  сообщил
нам,  а  именно,  что  25  дивизий  будет  выделено  для  обороны  кавказских  горных
позиций  и  проходов  по  обе  стороны  и  что,  как  они  полагают,  им  удастся  удер¬
жать  Батум,  Баку  и  кавказскую  горную  цепь  до  тех  пор,  пока  зимние  снега
значительно  не  улучшат  их  положение.  Однако  начальник  имперского  генераль¬
ного  штаба  не  успокоился.  Так,  например,  Ворошилов  заявил,  что  все  проходы
укреплены,  но  когда  начальник  имперского  генерального  штаба  летел  на  высоте
150  футов  вдоль  западного  берега  Каспийского  моря,  он  видел,  что  северная
линия  обороны  только  начала  возводиться  вместе  с  противотанковыми  заграж¬
дениями,  дотами  и  тл.  В  частной  беседе  со  мной  Сталин  открыл  мне  другие
веские  основания  своей  уверенности,  в  том  числе  и  план  широкого  контрнаступ¬
ления,  но  он  просил  меня  держать  это  в  особом  секрете,  и  я  не  буду  дальше
об  этом  распространяться  здесь.  Я  лично  считаю,  что  существуют  разные  шансы
и  на  то,  что  они  выдержат,  но  начальник  имперского  генерального  штаба  не  уверен
в  этом”.
 *  *  *
 Меня  обижало  многое,  что  говорилось  на  наших  совещаниях.  Я  делал  всячес¬
кие  скидки  на  то  напряжение,  которое  испытывали  советские  руководители  в
условиях,  когда  они  вели  кровопролитные  сражения  на  фронте  почти  в  2  тыс.
миль,  а  немцы  находились  в  50  милях  от  Москвы  и  двигались  к  Каспийскому
морю.  Технические  военные  переговоры  шли  не  особенно  успешно.  Наши  гене¬
ралы  задавали  всевозможные  вопросы,  на  которые  их  советские  коллеги  не
были  уполномочены  отвечать.  Единственное  требование  Советов  было  —  ”вто-
рой  фронт  сейчас”.  В  конце  концов  Брук  даже  повел  себя  несколько  резко,  и
военное  совещание  было  прервано  довольно  внезапно.
 Нам  предстояло  вылететь  на  рассвете  16-го.  Накануне  вечером,  в  7  часов,  я
отправился  попрощаться  со  Сталиным.  Состоялась  полезная  и  важная  беседа.
В  частности,  я  спросил,  сможет  ли  он  удержать  кавказские  горные  проходы  и
 *  Начальник  Генерального  штаба  СССР.  -  Прим.  автора.
 189

помешать  немцам  достигнуть  Каспийского  моря,  захватить  нефтепромыслы
в  районе  Баку,  воспользоваться  связанными  с  этим  преимуществами  и  затем
рвануться  на  юг  через  Турцию  или  Персию.  Он  разостлал  на  столе  карту  и
сказал  со  спокойной  уверенностью:  ”Мы  остановим  их.  Они  не  перейдут  через
горы”.  Он  добавил:  ’’Ходят  слухи,  что  турки  нападут  на  нас  в  Туркестане*.
Если  это  верно,  то  я  смогу  расправиться  и  с  ними”.  Я  сказал,  что  нет  такой  опас¬
ности.  Турки  намерены  держаться  в  стороне  и,  конечно,  не  захотят  ссориться  с
Англией.
 Наша  беседа,  длившаяся  час,  подходила  к  концу,  и  я  поднялся  и  начал  про¬
щаться.  Сталин  вдруг,  казалось,  пришел  в  замешательство  и  сказал  особенно
сердечным  тоном,  каким  он  еще  не  говорил  со  мной:  ”Вы  уезжаете  на  рассвете.
Почему  бы  нам  не  отправиться  ко  мне  домой  и  не  выпить  немного?”.  Я  сказал,
что  в  принципе  я  всегда  за  такую  политику.  Он  повел  меня  через  многочислен¬
ные  коридоры  и  комнаты  до  тех  пор,  пока  мы  не  вышли  на  безлюдную  мосто¬
вую  внутри  Кремля  и  через  несколько  сот  шагов  пришли  в  квартиру,  в  кото¬
рой  он  жил.  Он  мне  показал  свои  личные  комнаты,  которые  были  среднего
размера  и  обставлены  просто  и  достойно.  Их  было  четыре  —  столовая,  кабинет,
спальня  и  большая  ванная.  Вскоре  появилась  сначала  очень  старая  экономка,
а  затем  красивая  рыжеволосая  девушка,  которая  покорно  поцеловала  своего
отца.  Он  взглянул  на  меня  с  усмешкой  в  глазах,  и  мне  показалось,  что  он  хотел
сказать:  ’’Видите,  мы,  большевики,  тоже  живем  семейной  жизнью”.  Дочь  Сталина
начала  накрывать  на  стол,  и  вскоре  экономка  появилась  с  несколькими  блюда¬
ми.  Тем  временем  Сталин  раскупоривал  разные  бутылки,  которые  вскоре  соста¬
вили  внушительную  батарею.  Затем  он  сказал:  ”Не  позвать  ли  нам  Молотова?
Он  беспокоится  о  коммюнике.  Мы  могли  бы  договориться  о  нем  здесь.  У  Моло¬
това  есть  одно  особенное  качество  —  он  может  пить”.  Тогда  я  понял,  что  пред¬
стоит  обед.  Я  собирался  обедать  на  государственной  даче  №  7,  где  меня  ждал
польский  командующий  генерал  Андерс,  но  я  попросил  моего  нового  и  превос¬
ходного  переводчика  майора  Бирса  позвонить  и  передать,  что  я  вернусь  после
полуночи.  Скоро  прибыл  Молотов.  Мы  сели  за  стол,  и  с  двумя  переводчиками
нас  было  пятеро.  Майор  Бирс  жил  в  Москве  20  лет  и  отлично  понимал  Сталина,
с  которым  он  в  течение  некоторого  времени  вел  довольно  живой  разговор,  в
котором  я  не  мог  принять  участия.
 Мы  просидели  за  этим  столом  с  8  час.  30  мин.  до  2  час.  30  мин.  следующего
утра,  что  вместе  с  моей  предыдущей  беседой  составило  в  целом  более  семи  часов.
Обед  был,  очевидно,  импровизированным  и  неожиданным,  но  постепенно  при¬
носили  все  больше  и  больше  еды.  Мы  отведывали  всего  понемногу,  по  русскому
обычаю,  пробуя  многочисленные  и  разнообразные  блюда,  и  потягивали  различ¬
ные  превосходные  вина.  Молотов  принял  свой  самый  приветливый  вид,  а  Сталин,
чтобы  еще  больше  улучшить  атмосферу,  немилосердно  подшучивал  над  ним.
 Вскоре  мы  заговорили  о  конвоях  судов,  направляемых  в  Россию.  В  этой  связи
он  сделал  грубое  замечание  о  почти  полном  уничтожении  арктического  конвоя
в  июне**.  В  свое  время  я  уже  рассказал  об  этом  инциденте.В  то  время  мне  не  были
известны  многие  подробности,  которые  я  знаю  сейчас.
 ”Г-н  Сталин  спрашивает,  —  сказал  Павлов  несколько  нерешительно,  —  разве
у  английского  флота  нет  чувства  гордости?”.  Я  ответил:  ”Вы  должны  верить
мне,  что  то,  что  было  сделано,  было  правильно.  Я  действительно  знаю  много  о
флоте  и  морской  войне”.  —  ’’Это  означает,.—  вмешался  Сталин,  —  что  я  ничего
не  знаю”.  "Россия  сухопутный  зверь,  —  сказал  я,  -  а  англичане  морские  звери”.
Он  замолчал  и  вновь  обрел  свое  благодушное  настроение.  Я  перевел  разговор
 *  Так  в  оригинале.  —  Прим.  ред.
 **Речь  идет  о  конвое  PQ-17,  разгромленном  немцами  в  начале  июля.  -  Прим.  ред.
190

на  Молотова:  ’’Известно  ли  маршалу,  что  его  министр  иностранных  дел  во  время
своей  недавней  поездки  в  Вашингтон  заявил,  что  он  решил  посетить  Нью-Йорк
исключительно  по  своей  инициативе  и  что  его  задержка  на  обратном  пути  объяс¬
нялась  не  какими-нибудь  неполадками  с  самолетом,  а  была  преднамеренной”.
 Хотя  на  русском  обеде  в  шутку  можно  сказать  почти  все,  что  угодно,  Моло¬
тов  отнесся  к  этому  довольно  серьезно.  Но  лицо  Сталина  просияло  весельем,
когда  он  сказал:  ”Он  отправился  не  в  Нью-Йорк.  Он  отправился  в  Чикаго,  где
живут  другие  гангстеры”.
 Когда  отношения  были,  таким  образом,  полностью  восстановлены,  беседа
продолжалась.  Я  заговорил  о  высадке  англичан  в  Норвегии  при  поддержке  рус¬
ских  и  объяснил,  что  если  бы  нам  удалось  захватить  Нордкап  зимой  и  уничтожить
там  немцев,  это  открыло  бы  путь  для  наших  конвоев.  Этот  план,  как  можно
заключить  из  предыдущего,  всегда  был  одним  из  моих  излюбленных  планов.
Казалось,  что  Сталину  он  понравился,  и  обсудив  средства  его  осуществления,
мы  договорились,  что  нам  следует  выполнить  его  по  мере  возможности.
 *  *  *
 Было  уже  за  полночь,  а  Кадоган  не  появлялся  с  проектом  коммюнике.
 ’’Скажите  мне,  —  спросил  я,  —  на  вас  лично  так  же  тяжело  сказываются  тяготы
этой  войны,  как  проведение  политики  коллективизации?”.
 Эта  тема  сейчас  же  оживила  маршала.
 ”Ну,  нет,  —  сказал  он,  —  политика  коллективизации  была  страшной  борьбой”.
 ”Я  таки  думал,  что  вы  считаете  ее  тяжелой,  —  сказал  я,  —  ведь  вы  имели  дело
не  с  несколькими  десятками  тысяч  аристократов  или  крупных  помещиков,  а  с
миллионами  маленьких  людей”.
 ”С  10  миллионами,  —  сказал  он,  подняв  руки.  —  Это  было  что-то  страшное,
это  длилось  четыре  года,  но  для  того  чтобы  избавиться  от  периодических  голо¬
довок,  России  было  абсолютно  необходимо  пахать  землю  тракторами.  Мы  долж¬
ны  механизировать  наше  сельское  хозяйство.  Когда  мы  давали  тракторы  крестья¬
нам,  то  они  приходили  в  негодность  через  несколько  месяцев.  Только  колхозы,
имеющие  мастерские,  могут  обращаться  с  тракторами.  Мы  всеми  силами  стара¬
лись  объяснить  это  крестьянам.  Но  с  ними  было  бесполезно  спорить.  После  того
как  вы  изложите  все  крестьянину,  он  говорит  вам,  что  он  должен  пойти  домой
и  посоветоваться  с  женой,  посоветоваться  со  своим  подпаском”.  Это  последнее
выражение  было  новым  для  меня  в  этой  связи.
 ’’Обсудив  с  ними  это  дело,  он  всегда  отвечает,  что  не  хочет  колхоза  и  лучше
обойдется  без  тракторов
 ’’Это  были  люди,  которых  вы  называли  кулаками?”.
 ”Да”,  —  сказал  он,  не  повторив  этого  слова.  После  паузы  он  заметил:  ’’Все
это  было  очень  скверно  и  трудно,  но  необходимо”.
 ’’Что  же  произошло?”  —  спросил  я.
 ’’Что  ж,  —  ответил  он,  —  многие  из  них  согласились  пойти  с  нами.  Некоторым
из  них  дали  землю  для  индивидуальной  обработки  в  Томской  области  или  в
Иркутской,  или  еще  дальше  на  север,  но  основная  их  часть  была  весьма  непопу¬
лярна,  и  они  были  уничтожены  своими  батраками”.
 Наступила  довольно  длительная  пауза.  Затем  Сталин  продолжал:  ”Мы  не
только  в  огромной  степени  увеличили  снабжение  продовольствием,  но  мы  неиз¬
меримо  улучшили  качество  зерна.  Раньше  выращивались  всевозможные  сорта
зерна.  Сейчас  во  всей  нашей  стране  никому  не  разрешается  сеять  какие  бы  то
ни  было  другие  сорта,  помимо  стандартного  советского  зерна.  В  противном
случае  с  ними  обходятся  сурово.  Это  означает  еще  большее  увеличение  снабже¬
ния  продовольствием”.
 191

Я  воспроизвожу  эти  воспоминания  по  мере  того,  как  они  приходят  мне  на
память,  и  помню,  какое  сильное  впечатление  на  меня  в  то  время  произвело  сооб¬
щение  о  том,  что  миллионы  мужчин  и  женщин  уничтожаются  или  навсегда  пере¬
селяются.  Несомненно,  родится  поколение,  которому  будут  неведомы  их  страда¬
ния,  но  оно,  конечно,  будет  иметь  больше  еды  и  будет  благословлять  имя  Стали¬
на.  Я  не  повторил  афоризм  Берка*.  ’’Если  я  не  могу  провести  реформ  без
несправедливости,  то  не  надо  мне  реформ”.  В  условиях,  когда  вокруг  нас  свиреп¬
ствовала  мировая  война,  казалось  бесполезным  морализировать  вслух.
 К  часу  ночи  прибыл  Кадоган  с  проектом  коммюнике,  и  мы  занялись  его  окон¬
чательным  редактированием.  На  стол  подали  молочного  поросенка  довольно
крупных  размеров.  До  сих  пор  Сталин  только  пробовал  отдельные  блюда,
но  теперь  было  уже  больше  половины  второго  утра,  и  это  был  его  обычный  обеден¬
ный  час.  Он  предложил  Кадогану  вместе  с  ним  атаковать  жертву,  а  когда  мой
друг  отказался,  хозяин  обрушился  на  жертву  в  одиночку.  Закончив,  он  поспеш¬
но  вышел  в  соседнюю  комнату,  чтобы  выслушать  доклады  со  всех  участков  фрон¬
та,  которые  начинали  поступать  к  нему  после  двух  часов  утра.  Он  возвратился
минут  через  двадцать,  и  к  тому  времени  мы  согласовали  коммюнике.  Наконец,
в  2  час.  30  мин.  утра  я  сказал,  что  должен  ехать.  Мне  нужно  было  полчаса  добирать¬
ся  до  дачи  и  столько  же  ехать  до  аэродрома.  Голова  моя  раскалывалась  от  боли,
что  было  для  меня  весьма  необычным.  А  мне  еще  нужно  было  повидаться  с  гене¬
ралом  Андерсом.  Я  просил  Молотова  не  провожать  меня  на  рассвете,  так  как  он
явно  был  очень  утомлен.  Он  посмотрел  на  меня  укоризненно,  как  бы  говоря:
”Вы  действительно  думаете,  что  я  не  провожу  вас?”.
 Ниже  я  привожу  опубликованный  текст  коммюнике:
 ’’Англо-советское  коммюнике  о  переговорах  премьер-министра  Великобрита¬
нии  г-на  У.Черчилля  с  председателем  Совнаркома  СССР  И.В.Сталиным.
 В  Москве  происходили  переговоры  между  Председателем  Совета  Народных
Комиссаров  СССР  ИВ.Сталиным  и  Премьер-министром  Великобритании  г-ном
У.Черчиллем,  в  которых  участвовал  господин  Гарриман  как  представитель  Пре¬
зидента  США.  В  беседах  приняли  участие  Народный  Комиссар  Иностранных  Дел
В.М.Молотов,  маршал  К.Е.Ворошилов  —  с  советской  стороны,  Британский  посол
сэр  А.Кларк  Керр,  Начальник  Имперского  Генерального  штаба  сэр  А.  Брук  и  дру¬
гие  ответственные  представители  британских  вооруженных  сил,  постоянный
заместитель  Министра  Иностранных  Дел  сэр  Александр  Кадоган  —  с  английской
стороны.
 Был  принят  ряд  решений,  охватывающих  область  войны  против  гитлеровской
Германии  и  ее  сообщников  в  Европе.  Эту  справедливую  освободительную  войну
оба  правительства  исполнены  решимости  вести  со  всей  силой  и  энергией  до  пол¬
ного  уничтожения  гитлеризма  и  всякой  подобной  тирании.
 Беседы,  происходившие  в  атмосфере  сердечности  и  полной  откровенности,
дали  возможность  еще  раз  констатировать  наличие  тесного  содружества  и  взаимо¬
понимания  между  Советским  Союзом,  Великобританией  и  США  в  полном  соот¬
ветствии  с  существующими  между  ними  союзными  отношениями”.
 *  *  *
 Мы  вылетели  в  5  час.  30  мин.  утра.  Я  с  радостью  заснул  в  самолете  и  ничего
не  помню  о  местности,  над  которой  мы  летели,  и  о  самом  полете,  до  тех  пор  пока
мы  не  достигли  Каспийского  моря  и  не  начали  подниматься  над  Эльбрусом.  В  Теге¬
ране  я  не  отправился  в  здание  миссии,  а  поехал  в  прохладную  и  спокойную  летнюю
 *Берк,  Эдмунд  (1729-1797)  -  английский  политический  деятель  и  публицист  XVIII  в.  -
Прим.  ред.
 192

резиденцию  высоко  в  горах  над  городом.  Здесь  меня  ждало  множество  телеграмм.
Я  предполагал  на  следующий  день  провести  в  Багдаде  совещание  с  большинством
наших  высокопоставленных  представителей  в  Персии  и  Ираке,  но  я  думал,  что  не
вынесу  багдадской  жары  в  августовский  день,  а  было  очень  легко  изменить  план
и  перенести  совещание  в  Каир.  Я  пообедал  вместе  с  членами  миссии  в  тот  вечер
в  приятной  лесистой  местности  и  с  радостью  отложил  все  заботы  до  утра.
 Из  Тегерана  я  направил  Сталину  следующую  телеграмму  :
 Премьер-министр  —  премьеру  Сталину
 16  августа  1942  г.
 ”По  прибытии  в  Тегеран  после  быстрого  и  благополучного  перелета  я  поль¬
зуюсь  случаем  поблагодарить  вас  за  ваше  товарищеское  отношение  и  гостеприим¬
ство.  Я  очень  доволен  тем,  что  побывал  в  Москве  —  во-первых,  потому,  что  моим
долгом  было  рассказать  обо  всем,  и,  во-вторых,  потому,  что  я  уверен  в  том,  что
наш  контакт  будет  играть  полезную  роль  в  содействии  нашему  делу.  Передайте
мой  привет  г-ну  Молотову”.
 Я  также  направил,  как  обычно,  отчет  военному  кабинету  и  президенту  Руз¬
вельту.
 16  августа  1942  г.
 ”Я  отправился  попрощаться  с  г-ном  Сталиным  вчера  в  7  часов  вечера,  и  мы
имели  приятную  беседу,  в  ходе  которой  он  дал  мне  полный  отчет  о  положении
русских,  которое  казалось  весьма  отрадным.  Он,  безусловно,  весьма  уверенно
говорит  о  том,  что  удержится  до  зимы.  В  8  час.  30  мин.  вечера,  когда  я  собрался
уходить,  он  спросил,  когда  он  увидит  меня  в  следующий  раз.  Я  ответил,  что
уезжаю  на  рассвете.  Тогда  он  сказал:  ’’Почему  бы  вам  не  зайти  ко  мне  на  квар¬
тиру  в  Кремле  и  не  выпить  немного?”.  Я  отправился  к  нему  и  остался  на  обед,
на  который  был  приглашен  также  г-н  Молотов.  Г-н  Сталин  представил  меня
своей  дочери,  славной  девушке,  которая  робко  поцеловала  его,  но  которой  не
было  разрешено  остаться  на  обед.  Обед  и  редактирование  коммюнике  продол¬
жались  до  трех  часов  утра.  У  меня  был  очень  хороший  переводчик,  и  я  имел
возможность  говорить  более  свободно.  Преобладала  атмосфера  особенной  добро¬
желательности,  и  мы  впервые  установили  непринужденные  и  дружелюбные  отно¬
шения.  Мне  кажется,  я  установил  личные  взаимоотношения,  которые  будут  полез¬
ны.  Мы  много  говорили  о  ’’Юпитере”*,  который,по  его  мнению,  будет  необходим
в  ноябре  или  декабре.  Без  него  я  не  представляю  себе,  как  мы  сможем  достав¬
лять  материалы,  которые  будут  необходимы  для  дальнейшего  оснащения  этой
колоссальной  сражающейся  армии.  Трансперсидская  дорога  пропускает  лишь
половину  того,  на  что  мы  надеялись.  Больше  всего  ему  необходимы  грузовики.
Он  предпочел  бы  иметь  грузовики,  а  не  танки,  которых  он  выпускает  2  тыс.  в  ме¬
сяц.  Он  также  хочет  получить  алюминий”.
 ”В  целом,  —  закончил  я,  —  я  определенно  удовлетворен  своей  поездкой  в
Москву.  Я  убежден  в  том,  что  разочаровывающие  сведения,  которые  я  привез
с  собой,  мог  передать  только  я  лично,  не  вызвав  действительно  серьезного  рас¬
хождения.  Эта  поездка  была  моим  долгом.  Теперь  им  известно  самое  худ¬
шее,  и,  выразив  свой  протест,  они  теперь  настроены  совершенно  дружелюбно,
и  это  несмотря  на  то,  что  сейчас  они  переживают  самое  тревожное  и  тяжелое
время.  Кроме  того,  г-н  Сталин  абсолютно  убежден  в  больших  преимуществах
операции  ”Торч”,  и  я  надеюсь,  что  ”Торч”  продвигается  вперед  с  нечеловеческой
энергией  по  обе  стороны  океана”.
 7  Новая  и  новейшая  история,  №  5
 193

Историография
 ©  1990  г.
 А.Ф.  Г  Р  А  Б  С  К  И  (Республика  Польша)
 ФЕРНАН  БРОДЕЛЬ:
ВОПРОСЫ  МЕТОДОЛОГИИ  ИСТОРИИ
 Одну  из  глав  своей  книги  по  проблемам  французской  историографии  вто¬
рой  половины  XIXв.  Шарль-Оливье  Карбонель  назвал  ’’Позитивистская  исто¬
риография:  доктрина  без  практиков”1.  Меткость  утверждения,  содержащаяся
в  этом  названии,  зависит  от  понимания  термина  ’’позитивизм”.  Если  понимать
его  в  узком  смысле  как  ’’контизм”,  то  нам  придется  согласиться  с  мнением
французского  ученого*.  Вместе  с  тем  мы  будем  вынуждены  возразить  ему,
если  станем  рассматривать  позитивизм  в  историографии  в  более  широком  смыс¬
ле:  как  определенный  способ  понимания  исторической  действительности  в  виде
структурных  и  номологических  категорий  и  одновременно  в  качестве  определен¬
ного  способа  их  познания  в  категориях  феноменализма.  В  этом  случае  —  а  мы
придерживаемся  именно  этой  точки  зрения  —  позитивистская  историография
предстает  перед  нами  не  в  виде  ’’доктрины  без  практиков”,  но  в  качестве  одного
из  важных  направлений  историографии,  которое  вот  уже  в  течение  более  чем
ста  лет  оказывает  существенное  влияние  на  практику  исторической  науки  во
многих  странах,  в  частности  и  во  Франции.
 Сторонники  французской  школы  ’’Анналов”  возмутятся,  если  мы  начнем
изложение  своих  соображений  с  утверждения,  что  это  чрезвычайно  интересное
течение  в  современной  историографии  представляет  позитивистскую  модель
исторической  науки,  понимаемую  именно  таким  образом.  Естественно,  ’’анналис¬
ты”  (последователи  школы  ’’Анналов”)  считают  себя  противниками  позитивист¬
ской  историографии,  утверждая,  что  по  правилам  этой  историографии  ’’историей
не  следует  больше  заниматься”2.  Однако  при  этом  они  прюизводят  своеобраз¬
ное  манипулирование  с  понятием  ’’позитивизм”,  переворачивая  его  смысл.
Дело  в  том,  что  позитивистской  они  считают  такую  историографию,  которая
различает  предмет  истории  и  ’’науки”,  т.е.  связанную  с  событиями,  концентри¬
рующую  свое  внимание  на  герменевтической  прюблематике  3  (искусство  толко¬
вания  текстов).  Иными  словами,  они  считают  позитивизмом  его  антитезу  —  тра¬
диционный  индивидуалистический  историзм.  При  таком  понимании  нас  не  может
удивить  точка  зрения  современного  нам  ’’анналиста”,  будто  с  начала  XIX  в.
”в  интеллектуальной  и  научной  германской  традиции  укоренился  агрессивно
настроенный  позитивизм”  4.
 1  Carbonell  Ch.-O.  Histoire  et  historiens.  Une  mutations  ideologique  des  historiens  franca  is  1865-
1885.  Toulouse,  1976,  p.  401.
 *  Конт,  Огюст  (1798-1857)  -  французский  философ,  один  из  основоположников  позити¬
визма  и  буржуазной  социологии.  -  Прим.  ред.
 1  Chartier  R.  Positiviste  (Histoire).  -  LeGoff  J.,  Chartier  R.,  Revel  J.  La  Nouvelle  Histoire.  Paris,
1978,  p.  460.
 3Ibid.,  p.  40,  166,  213,  420,  425,  467,  514;Massicotte  G.  Le  probleme  d’histoire.  Le  m&thode
de  Lucien  Febvre.  Quebec—Paris,  1981,  p.  25—27.
 *Nora  P.,  Jules  M.  -  Le  Goff  J.,  Chartier  R„  Revel  J.  (hrsg.).  Op.  cit.,  p.  425.
 194

Несмотря  на  то,  что  мы  не  разделяем  мнения  ’’анналистов”  о  том,  что  их  школа
представляет  собой  антипозитивистскую  модель  историографии,  мы  все-таки
не  хотим  тем  самым  утверждать,  что  она  не  была  одним  из  важных  во  многих
отношениях  направлений,  обогативших  современную  историческую  науку.  Разуме¬
ется,  это  относится  также  к  творчеству  ведущего  представителя  второго  поколе¬
ния  ’’анналистов”  Фернана  Броделя  (1902—1985)  .
 Фернан  Бродель  в  работе  ”Средиземное  море  и  средиземноморский  мир  в  эпоху
Филиппа  II”  в  равной  мере  испытывал  столь  же  острое  чувство  новизны  своей
собственной  исторической  концепции,  сколь  также  ее  и  свою  собственную  связь
с  традицией.  О  его  отношении  к  весьма  близкой  ему  традиции,  связанной  с  имена¬
ми  Люсьена  Февра  и  Марка  Блока*,  можно  судить  по  тому,  что  он  сам  назвал
себя  ’’сотрудником  второго  слоя”  s.  В  то  же  время  он  определил  и  свое  собствен¬
ное  место  в  уходящей  далеко  вглубь  времени  традиции,  ратуя  за  все  более  широ¬
кое  вовлечение  в  ’’операционное  поле”  истории  общественных  наук,  ’’завоеватель¬
но  ориентированную  историю  Поля  Лакомба,  Анри  Берра,  Люсьена  Февра  и  Марка
Блока”6.  Весьма  характерно  здесь  упоминание  П.Лакомба,  позитивиста  вне
всякого  сомнения,  хотя  и  не  ’’строгого  обряда”,  однако  решительного  против¬
ника  сведения  истории  только  к  ’’гуманитарным  наукам”,  образующим  ’’лишь
частную  область  в  сфере  познания”,  мыслителя,  который  пытался  ”приравнять
знание  фактов  прошлого  человечества  к  другим  позитивным  наукам”7.  Не  ме¬
нее  характерным  было  также  упоминание  в  этом  ряду  Анри  Берра,  создателя
теории  исторического  синтеза,  ’’знаменовавшей  собой  развитие  традиции  фран¬
цузской  философии  от  картезианства  через  Просвещение  к  позитивизму,  кото¬
рая  должна  была  быть  свободной  от  немецкой  метафизики  и  априоризма,  равно
как  и  от  односторонности  английского  индукционизма  и  практицизма”  8.
 Нет  никакого  сомнения  в  том,  что  решительные  возражения  Антуана  А.  Кур¬
но  против  переоценки  значения  политической  истории,  его  критика  нарративного
метода  в  исторической  науке,  а  также  его  принцип  взаимозависимости  явлений  —
все  это  было  весьма  близко  взглядам  Ф.  Броделя.  Это  относится  также  к  поле¬
мике  Лакомба  со  сторонниками  ’’событийной  истории”,  а  также  к  его  стремле¬
нию  создать  ”историю-науку”,  в  которой  наряду  с  установлением  ’’общих  фак¬
тов”  выявлялись  бы  и  существующие  между  ними  связи.  Наконец,  ему  также
были  близки  и  идеи  Берра  об  ’’историческом  синтезе”.  Вместе  с  тем  это  не
означает,  Что  Ф.  Бродель,  примыкая  к  различным  концепциям  структурного
рассмотрения  действительности,  которые  сохранялись  во  французской  позити¬
вистской  рефлексии,  не  выражал  никакого  критического  отношения  к  этим
концепциям.
 У  нас  еще  свежа  в  памяти  борьба  Л.  Февра  и  М.  Блока  за  расширение  гори¬
зонта  исторической  науки  на  те  области  действительности,  которые  не  вклю¬
чала  в  круг  своих  интересов  традиционная  историография.  Ф.  Бродель  не  толь¬
ко  развил  дальше  структурные  идеи  своих  предшественников,  но,  примыкая
к  ним,  попытался  очертить  контуры  относительно  систематизированной  теории,
организующей  глобальную  область  истории,  а  именно  —  теории  многоступенчатой
структуры  исторической  реальности.  В  этом  отношении  он  очень  многим  обязан
своему  учителю  Л.Февру,  который  не  только  высказывал  положение  о  том,  что
 *  Февр,  Люсьен  (1878-1956)  -  французский  историк.  Совместно  с  М.  Блоком  основал
в  1929  г.  журнал  ’’Annales  d’histoire”.  Блок,Марк  (1886-1944)  -  французский  историк,  участ¬
ник  французского  движения  Сопротивления,  расстрелян  гитлеровцами.  —  Прим.  ред.
 5Braudel  F.  Ecrits  sur  l’histoire.  Paris,  1969,  p.  33.
 6Braudel  F.  Preface.  -  Callot  E.  Ambiguites  et  antinomies  de  l’histoire  et  de  sa  philosophie.
Paris,  1962,  p.  6.
 7Berr  H.  L’histoire  traditionnelle  et  la  synthese  historique.  Paris,  1921,  p.  77.
 8Berr  H.  Peut-on  refaire  l’unite  morale  de  la  France?  Paris,  1901,  p.  130;  Grabski  A.F.  Ksztalty
historii  (Gestalten  der  Geschichte).  Lodz,  1985,  s.  371.
 2* 	195

историческая  наука  должна  в  первую  очередь  исследовать  синхронные  и  лишь
затем  диахронные  процессы,  но  также  подчеркивал,  что  изучаемая  историком
действительность  означает  ’’сближение,  согласование,  взаимосвязь  и  синтез”.
При  этом  сам  он  давал  многочисленные  примеры  синхронистического  анализа9.
Первый  шаг,  оказавшийся  одновременно  этапным  на  пути  разработки  теории
многоступенчатой  исторической  структуры  действительности,  был  сделан  Ф.  Бро¬
делем  в  работе  ’’Средиземное  море  и  средиземноморский  мир  в  эпоху  Филип¬
па  II”,  где  он  выделил  три  слоя  этой  структуры:  структурный,  конъюнктурный  и
событийный  10.
 Меньше  всего  внимания  он  уделил  последнему  слою:  вопреки  событийно¬
исторической  традиции  он  утверждал,  что  ’’события  —  это  лишь  пыль  и  являются
в  истории  лишь  краткими  вспышками”,  однако  они  не  могут  рассматриваться
как  ничего  не  значащие,  ибо  они  порой  озаряют  другие  пласты  действительности1!.
Едва  утихли  дискуссии  по  поводу  концепции  пластов  действительности,  которые
были  представлены  Броделем  в  труде  ’’Средиземное  море...”,  как  он  вновь  сфор¬
мулировал  свои  взгляды  по  этому  вопросу  в  крупном  исследовании  о  материаль¬
ной  цивилизации,  экономике  и  капитализме  (1979).  И  в  этом  случае  мы  имеем
дело  с  трехслойной  структурой:  инфразкономикой,  рыночной  экономикой  и
со  своеобразно  понимаемым  автором  капитализмом  12.  Наконец,  назовем  работу,
которую  ученый,  к  сожалению,  не  смог  завершить,  —  ’’Индивидуальность  Фран¬
ции”.  Из  четырех  частей,  намечавшихся  по  первоначальному  замыслу,  Ф.Бродель
смог  почти  полностью  завершить  две,  которые  затем  были  изданы  в  трех  томах  13.
Так  же,  как  и  в  предшествующих  работах,  здесь,  однако  в  иной  форме,  обращает
на  себя  внимание  структурный  подход;  ученый  очерчивает  контуры  всего  соору¬
жения,  исходя  из  географических  условий,  включая  в  свою  конструкцию  демо¬
графическую,  экономическую,  политическую  и  культурную  сферы,  вплоть  до
социальных  аспектов.  На  коллоквиуме  в  Шатоваллоне,  проходившем  за  месяц
до  кончины  историка,  Ф.Бродель  сказал:  ’’Применяемая  мной  концепция  исто¬
рии  в  отношении  Франции,  представляет  собой  концепцию  глобальной  истории,
т.е.  истории,  которая  наполнена  всеми  науками  о  человеке.  Речь  идет  не  только
о  том,  чтобы  выбрать  одну  из  них  и  обвенчаться  с  ней,  но  главным  образом  о  том,
чтобы  жить  в  состоянии  конкубината  со  всеми  науками  о  человеке”  14.
 Итак,  первое  место  в  размышлениях  Ф.Броделя  всегда  занимает  проблемати¬
ка  синхронности,  многослойная  структура  исследуемой  действительности,  в  кото¬
рой  историк  выделяет  три  или  более  различных  пластов.  Ф.Бродель  рассматри¬
вает  следующие  вопросы:  ”Имеет  ли  общественная  реальность  поэтажную  струк¬
туру,  многослойную  структуру,  или  она  не  имеет  таковой?..  Изменяется  ли
реальность  от  зтажа  к  этажу,  от  одного  помоста  к  другому?  Если  да,  то  она  не
является  последовательной  в  вертикальном  плане.  Является  ли  общественная
действительность  структурированной  по  всему  своему  объему  или  же  только
в  каком-то  определенном  пласте?  Во  втором  случае  пришлось  бы  допустить,
что  вне  пределов  жесткой  оболочки  структур  простираются  свободные,  не  орга¬
 9Febvre  L.  Pour  une  histoire  a  part  entiere.  Paris,  1962,  p.  585\Mann  H.-D.,  Febvre  L.  La  pensee
vivante  d’un  historien.  Paris,  1971,  p.  96.
 10Braudel  F.  Morze  Srodziemne  i  awiat  srodziemnomorski  w  epoce  Filipa  II  (Das  Mittelmeer
und  mittelmecrisches  Welt  in  die  Epoche  von  Philipp  II.  Polnische  Ubersetzung  von  T.  Mrowczynski
und  M.Ochab  (Bd.  1),  M.Krol  und  M.Kwiecienska  (Bd.  2).  Mit  Einfuhrung  von  B.Geremek  und
W.Kula),  2  t.Gdansk,  1976-1977.
 11  Ibid.,  t.  2,  s.  267.
 19Braudel  F.  Civilisation  materielle,  economie  et  capitalisme,  XVe-XVIIIe  siecle,  3  v.  Paris,
1979;  idem.  La  dynamique  du  capitalisme.  Paris,  1985.
 13  Braudel  F.  L’identite  de  la  France,  3  v.  Paris,  1986.
 14  Une  le9on  d’histoire  de  Fernand  Braudel.  Chateauvallon.  Journees  Fernand  Braudel  18,  19  et
20  octobre  1985.  Paris,  1986,  p.  162-163.
 196

низованные  сферы  общественной  реальности.  Структурные  и  неструктурные
области  —  это  кости  и  плоть  общественного  организма”  1  s.
 В  свое  время  Ф.  Бродель  дал  на  эти  вопросы  очень  общий  ответ,  написав,  что
"история  творится  на  различных  сценических  площадках;  сильно  упрощая,  я
бы  сказал,  что  ее  действие  происходит  на  трех  подмостках.  Собственно,  следо¬
вало  бы  вести  речь  о  десятке  или  сотне  сценических  площадок,  о  десятке  или
сотне  различных  временных  измерений”  16.
 Выделение  трех  частей  является,  таким  образом,  чисто  апроксимативной
моделью  значительно  более  сложной  структуры  реальной  действительности,  где
отдельные  слои  сплетены  между  собой  цепью  разнообразных  связей,  описание
которых  является  задачей  историка.
 О  себе  самом  Ф.Бродель  говорил,  что  по  своему  темпераменту  он  —  струк¬
туралист;  сами  события  и  даже  конъюнктура  не  слишком  привлекали  его.  Тем
не  менее  он  подчеркивал,  что  структурализм  историка,  за  который  он  высту¬
пал,  отличается  от  того,  с  которым  нам  приходится  иметь  дело  в  других  обще¬
ственных  науках,  он  отсылал  историка  ”не  к  математическим  абстракциям  функ¬
ционально  выраженных  отношений  и  связей,  но  к  источникам  жизни,  ко  всему
тому,  что  в  жизни  является  наиболее  конкретным,  повседневным,  нерушимым
и,  по  возможности,  анонимно  человеческим”17.  Во  время  дискуссии  в  Шато-
валлоне  ученый  заявил,  что  для  него  "феноменом  структуры  является  то,  что
длится  (во  времени)”  и  подчеркнул,  что  это  не  имеет  ничего  общего  со  струк¬
турализмом  Клода  Леви-Строса*  и  других  французских  философов  и  социоло¬
гов.  ”По  моему  мнению,  —  говорил  он,  —  слово  "структура”,  будь  то  суперструк¬
тура  или  инфраструктура,  соответствует  долговременным  общественным,  эконо¬
мическим  или  культурным  реальностям”.  Попутно  он  также  заметил,  что  его
понимание  структуры  отличается  от  воззрений  К.  Маркса,  так  как  последний,
по  словам  французского  историка,  ’’недооценивает  суперструктуры”,  придавая
большее  значение  всему  тому,  что  находится  ’’снизу”.  Сам  же  он,  подчеркивал
Ф.  Бродель,  не  делает  выбора  между  тем,  что  находится  сверху,  и  тем,  что  лежит
снизу,  а  ’’принимает  и  то,  и  другое”  18.
 ’’Кое-кто  интерпретировал  мои  теории  неверно,  —  заявил  Ф.  Бродель  в  1985  г.
в  интервью  испанской  газете  ”Паис”,  —  приписав  мне  определение  истории  как
чего-то  неподвижного”  19.  Во  взглядах  французского  ученого  тесно  переплелись
между  собой  концепция  структурного  характера  исторической  действительности
с  его  теорией  дифференцированности  и  полиритмического  характера  историчес¬
кого  времени.  Что  касается  этого  полиритмического  характера,  то  взгляды,  вы¬
ражавшиеся  автором  ’’Средиземного  моря...”,  представляли  собой  продолжение
и  новую  формулировку  идеи,  которая  уже  присутствовала  прежде  в  концепциях
основателей  школы  ’’Анналов”.  Здесь  мы  имеем  в  виду  прежде  всего  М.  Блока,
утверждавшего,  что  ’’человеческое  время  всегда  оказывало  сопротивление  неиз¬
бежной  однотонности”  и  что  оно  ’’нуждается  в  таких  измерениях,  которые  были
бы  приспособлены  к  изменчивости  его  ритма”20.  Идеи  своего  видного  пред¬
шественника  Ф.  Бродель  развил  в  теорию,  в  соответствии  с  которой  всякой  сфере
 15Braudel  F.  Ecrits...,  p.  109;  idem.  Historia  i  trwanie  (Gescbichte  und  Dauer.  Polnische  Uber-
setzung  von  B.Geremek.  Mit  Vorrede  von  B.Geremek  und  W.Kula).  Warszawa,  1971,  s.  163-164.
 16Braudel  F.  Ecrits...,  p.  112;  idem.  Historia...,  s.  166-167.
 11  BraudelF.  Morze...,t.  2,  s.  615.
 *  Jleeu-Строс,  Клод  (род.  1908)  -  французский  этнограф  и  социолог,  один  из  главных
представителей  структурализма.  -  Прим.  ред.
 18Une  lecon...,  p.  157.
 19El  Pais,  14.XI.  1985;  см.  также:  Forum,  №  1,  2.1.1986,  s.  23.
 10Bloch  M.  Apologie  pour  l’histoire  ou  metier  d’historien.  Paris,  1961,  p.  97  ;Febvre  L.  Philippe  II
et  la  France  -  Comte.  Etude  d’histoire  politique,  religieuse  et  sociale.  Paris,  1970;  idem.  Pour...,
p.  167-179;  idem.  Combats  pour  l’histoire.  Paris,  1953,  p.  432.
 197

(или  всякому  слою)  действительности,  вычлененной  в  процесс  исследования,
присущи  свой  собственный  ритм  изменчивости,  свое  собственное,  иное  истори¬
ческое  время.  Наиболее  ясно  эта  теория  была  изложена  Ф.  Броделем  в  ’’Среди¬
земном  море...”,  а  затем  неоднократно  повторена.  Таким  образом,  ученый  стре¬
мился  доказать,  что  уровню  структурной  действительности  отвечает  история  ’’дли¬
тельной  продолжительности”,  характеризующаяся  медленным  ритмом,  которая
воспринимается  исследователем  не  в  виде  последовательности  событий  и  допус¬
кает  не  только  циклы,  но  и  рецидивы,  т.е.  история,  находящаяся  ”на  грани  между
подвижностью  и  неизменностью”21.  Уровню  конъюнктурной  действительности,
напротив,  соответствует,  история,  которая,  в  сравнении  с  вышеописанной,  харак¬
теризуется  ’’относительно  короткими  волнами”,  на  них  накладываются  ’’много¬
численные  движения  в  соответствии  с  долготой  их  продолжительности”,  конъюнк¬
турные  циклы  и  другие.
 В  этой  связи  Ф.Бродель  отмечает:  ’’Диссонанс  между  медленным  ходом  исто¬
рии  и  его  внезапными  ускорениями,  между  структурой  и  конъюнктурой  остается
в  центре  все  еще  не  завершившейся  дискуссии.  Необходимо  оценивать  эти  движе¬
ния  в  их  взаимозависимости,  не  будучи  уверенным  с  самого  начала  в  том,  какие
из  них  являются  доминирующими  и  обусловливающими  другие.  Их  идентифика¬
ция,  классификация  и  сопоставление  и  являются  главной  нашей  задачей”22.
 Наконец,  согласно  Ф.  Броделю,  событийной  истории  соответствует  краткость
единого  времени.  Свою  теорию  дифференцированное™  и  полиритмического  харак¬
тера  исторического  времени  французский  ученый  развил  в  последующих  работах,
в  частности  в  монументальном  труде  о  материальной  цивилизации,  экономике
и  капитализме.  И  в  этой  книге  отдельные,  выделенные  исследователем  пласты
исторической  реальности  относятся  к  различным  временным  периодам  с  раз¬
личными  ритмами.  Здесь  Ф.Бродель  сформулировал  и  развил  положение  о  том,
что  все  дифференцированные  временные  периоды,  в  течение  которых  протекает
исторический  процесс  на  всех  его  подмостках,  позволяют  определить  ’’мировое
время”,  а  оно,  как  считает  ученый,  ’’правит  определенными  пространствами  и
реальностями  по  территориям  и  эпохам.  Однако  этому  времени  не  подвластны
иные  реальности  и  иные  пространства,  чуждые  ему”  23.
 Ф.  Бродель  не  скрывал  своего  пристрастия  к  изучению  долговременных  истори¬
ческих  процессов.  Он  затронул  это  понятие  в  1958  г.  в  своей  знаменитой  статье  ,
и  затем  обращался  к  нему  на  протяжении  всей  своей  активной  научной  деятель¬
ности.  Еще  во  время  уже  упоминавшегося  здесь  коллоквиума  в  Шатоваллоне  он
выразил  убеждение  в  том,  что  подлинно  глубокая  история  —  это  именно  история
длительного  временного  периода  2  s.
 В  интервью  журналу  ’’Ринашита”  в  1983  г.  он,  однако,  сказал:  ’’После  того,
как  я  написал  ’’Средиземное  море...”,  мне  стало  ясно,  что  время  не  образует
какой-то  прямой  линии,  как  это  имеет  место  в  традиционной  исторической  науке;
время  представляет  собой  скорее  результат  наложения  движений.  Если  я  утверж¬
даю,  что  имеется  три  движения,  то  это  —  лишь  известная  схема,  но  это  вполне
пригодная  схема;  в  действительности  происходит  более  медленное  движение
в  основании,  более  быстрое  наверху,  а  между  ними  существует  еще  ряд  опосредо¬
ванных  движений.  События,  которые  происходят  на  поверхности,  не  обладают
одинаковым  временным  весом;  некоторые  из  них  исчезают  день  ото  дня,  другие,
напротив,  открывают  пропасти,  позволяя  бросить  взгляд  в  бездну;  есть  события,
 11Braudel  F.  Edits...,  p.  112;  idem.  Historia...,  s.  167.
71  Braudel  F.  Morze...,  t.  2,  s.  613.
 13Braudel  F.  Civilization...,  v.  3,  p.  8.
 2iBraudelF.  Edits...,  p.  41;  idem.  Historia...,  s.  46.
 JS  Une  le9on...,  p.  69-71.
 198

которые  продолжаются,  существуют  и  долговременные  события,  которые  имеют
продолжительные  последствия”  26.
 Таким  образом,  долгая  продолжительность  не  связана  исключительно  с  медлен¬
ным  ритмом  структурных  изменений.  Французский  ученый  склонялся  к  тому,
чтобы  соотносить  эти  изменения  с  событиями,  имеющими  долговременные  по¬
следствия.
 В  1977  г.,  выступая  с  докладом  в  университете  Джона  Гопкинса,  Ф.  Бродель,
как  бы  попутно,  сформулировал  мысль,  которая,  как  нам  кажется,  является
чрезвычайно  важной  для  его  методологической  позиции  как  историка.  В  част¬
ности,  он  высказал  тогда  мнение,  что  ’’историку  легче  понять  ’’как”,  чем  ’’поче¬
му”;  он  лучше  замечает  последствия,  чем  зарождение  крупных  проблем”2  7.
 Особенно  характерным  для  методологической  позиции  Ф.  Броделя  было
то,  что  он  рассматривал  исторические  объяснения  скорее  как  ответ  на  вопрос
’’как”,  чем  на  вопрос  ’’почему”.  Особенно  большое  значение  он  придавал  пости¬
жению  реальной  жизни  во  всех  формах  ее  проявления  со  стороны  историков,
а  также  наблюдению.  В  полемике  с  учеными-экономистами,  которые,  как  он
полагал,  часто  предлагали  неадекватные  концепции,  Бродель  подчеркивал,  что
сам  он  ’’больше  предпочитает  наблюдение  за  экономической  жизнью.  Историк
говорит  то,  что  он  видит;  он  пытается  анализировать  то,  что  у  него  перед  гла¬
зами”28.  В  другом  месте  ученый  весьма  экспрессивно  высказался  о  том,  как
он  понимает  объяснение  в  истории:  ”Объяснять...  означает  открывать,  представ¬
лять  себе  соотношения  между  пульсом  материальной  жизни  и  другими  столь
различными  течениями  человеческой  жизни”  2  9.
 Нет  никакого  сомнения,  что  в  области  эпистемологии,  т.е.  теории  познания,
он  придерживался  феноменалистической  позиции,  которая  была  характерна
для  позитивистской  историографии.  С  этой  позицией  смыкался  решительный
отказ  французских  ученых  от  каких  бы  то  ни  было  теорий,  претендовавших  на
объяснение  исторического  процесса  в  глобальных  масштабах.  В  одном  из  своих
последних  интервью  он  говорил,  что  не  хочет  давать  определения,  строить
конструкции,  ’’ему  не  нужна  и  философия  истории”  30.  Правда,  в  другом  случае
Бродель  признавал,  что  всякая  философия  истории  может  оказаться  полезной
для  историка,  ибо  каждая  из  них  содержит  в  себе  какие-то  истины31,  однако
сам  он  отказывался  принять  какую-либо  из  них.  Он  соглашался  с  тем,  что
’’теории  в  области  общественных  наук,  в  историографии,  как  и  в  любой  дру¬
гой  науке,  необходимы”32.  Вместе  с  тем  он  оставлял  за  ними,  равно  как  и
за  учеными,  разрабатывающими  проблемы  философии  истории,  только  лишь
методологический  статус,  считая  эти  теории  лишь  инструментами,  своего  рода
рабочими  гипотезами,  имеющими  ограниченное  применение.  В  отношении
Ф.  Броделя  к  проблеме  роли  философии  и  теории  в  истории  содержалось,  по-
видимому,  нечто  от  позитивисткой  позиции  отказа  от  теории.
 Ф.Бродель  отвергал  всякую  ’’социологию  прогресса,  социологию  порядка”,
он  не  принимал  ”понятия  непрерывности  общественного  движения,  которое
приведет  якобы  все  к  идеальному  состоянию”,  он  не  верил  в  ’’священный  прин¬
цип  последовательности  развития”33.  Он  отвергал  три  эпохи  развития  чело¬
 “Rinascita,  1983,  №  17;  Polnische  Ubersetzung;  Literature,  t.  2,  1983,  Grudzien,  s.  33.
 37Braudel  F.  La  dynamique...,  p.  84.
 38  Une  leson...,  p.  93.
 89Braudel  F.  Morze...,  t.  2,  s.  254.
 30  Le  Nouvel  Observateur,  №  1100,  6-12.XII.  1985,  p.  42.
 3'BraudelF.  Preface,  p.  8.
 33  Une  lecon...,  p.  67.
 33Braudel  F.  llistoria...,  s.  129-130.
 199

вечества  Джанбатисты  Вико*,  три  эпохи  Огюста  Конта  и  так  далее,  вплоть
до  ’’цепи  развития  Карла  Маркса”34.  Требуя  признать  роль  не  только  конти¬
нуитета,  но  и  дисконтинуитета,  французский  ученый  стремился  вскрыть  харак¬
тер  множественности  направлений,  а  также  полиритмический  характер  истори¬
ческого  движения,  которое  он,  однако,  рассматривал  как  специфически  законо¬
мерное.  Он  не  соглашался  с  тем,  что  источники  этого  движения  надо  искать  в
неком  универсальном,  постоянно  действующем  факторе  или  в  каком-то  ком^
плексе  факторов  исторического  процесса.  Он  выводил  этот  исторический  про¬
цесс  из  совокупной  структуры  действительности.
 ”Мы  больше,  —  писал  он,  —  не  верим  объяснению  истории  на  основе  того
или  иного  доминирующего  фактора.  Не  существует  односторонней  истории.
Она  не  зависит  в  полной  мере  от  расового  конфликта...  или  от  модных  ритмов
экономической  жизни,  от  факторов  прогресса  или  упадка,  ни  от  постоянных
социальных  конфликтов,  ни  ...от  спиритуализма  Ранке...  ни  от  господства  тех¬
ники,  ни  от  демографического  роста”35.  ”В  столь  многослойной  обществен¬
ной  жизни  нет  никакого  господствующего  фактора,  и  поиск  такового  —  это
лишь  самообман...  Нет,  не  существует  никакой  столь  всемогущей  силы,  дей¬
ствующей  на  протяжении  многих  веков,  будь  то  мощная  и  сложная  игра  эконо¬
мических  факторов  или  в  более  узкой  области  —  циркуляция  людей  и  их  мате¬
риальных  и  нематериальных  благ,  будь  то  даже  значительные  требования  произ¬
водства,  технического  развития  или  столь  значительное  несоответствие  между
общественной  реальностью  и  экономической  жизнью,  будь  то,  наконец,  демогра¬
фические  процессы”  36.
 Нет  надобности  добавлять,  что  неприятие  Броделем  всякой  теории  распро¬
странялось  и  на  теорию  исторического  материализма,  которую  этот  ученый  считал
односторонней  3  7,  несмотря  на  то,  что  он  неоднократно  выражал  ’’гению  Маркса”
свое  уважение,  ибо  ’’тот  первым  сконструировал  общественные  модели  на  основе
длительного  исторического  периода”38.  В  одном  из  своих  последних  интервью
Бродель  говорил,  что  он,  не  являясь  марксистом,  вместе  с  тем  не  считает  себя
и  противником  Маркса.  Он  подчеркивал,  что  ему  импонирует  у  Маркса  то,  что
”он  обладает  чувством  длительности  времени”  и  ’’является  экономистом  с  ярко
выраженным  чувством  истории”  39.
 Протест  Ф.  Броделя  против  всякого  монокаэуального  понимания  источников
динамики  общественной  реальности  был  логическим  следствием  его  теории  мно¬
гослойной  структуры  этой  реальности  и  связанной  с  ней  теории  дифференцирован-
ности  и  полиритмического  характера  исторического  времени.  Французский  уче¬
ный  в  большей  степени  склонялся  к  интерпретации  источников  этой  динамики,
’Учитывающей  многие  факторы”40,  причем  факторы,  проистекающие  из  струк¬
тур  исследуемой  реальности,  и  их  взаимосвязи  должны  иметь  исторически  измен¬
чивый  характер.  Ф.  Бродель  не  развил  далее  свою  точку  зрения  на  динамику
истории.  Остается  впечатление,  что  выдающийся  ученый,  который  хотел  избежать
всякого  рода  априорности  и  односторонности  в  решении  этой  проблемы,  оказал¬
ся  тем  не  менее  не  в  состоянии  защитить  себя  от  специфической  эклектичности.
 И  все-таки  Ф.Бродель  сохранял  глубокую  веру  в  прогресс  человечества,  не¬
смотря  на  то,  что  он  отрицал  любые  философские  теории  прогресса,  понимая  его
 *  Вико,  Длсанбатиста  (1668-1744)  -  итальянский  философ,  один  из  основоположников
историзма.  -  Прим.  ред.
 34BraudelF.  Historia...,  s.  289.
 35  Ibid.,  s.  27;  Braudel  F.  Ecrits...,  p.  20-21.
 3iBraudelF.  Historia...,  s.  130.
 37BraudelF.  Civilisation...,  v.  3,  p.  9.
 33BraudelF.  Historia...,  s.  84;  338.
 39Rinascita,  1983,  №  17;  см.также:Literatura,  1983,Grudzien,  t.  2,  s.  34.
 43BraudelF.  Historia...,  s.  28.
 200

на  свой  собственный  лад.  В  одном  из  своих  последних  интервью  он  отметил:
”Я  глубоко  верю  в  прогресс  людей,  интеллекта  и  морали,  однако  история  ведет
себя,  как  испанская  процессия:  всякий  раз,  сделав  два  шага  вперед,  она  делает
один  или  два  шага  назад.  История  представляет  собой  динамичную  структуру,
которая  состоит  из  смысла  и  бессмысленности.  Она  —  не  только  бог,  но  и
дьявол”41.  Его  интерпретация  динамики  общественной  реальности  порывает  со
схемами  прежней  позитивистской  философии  истории.  Но  удается  ли  ей  пре¬
одолеть  горизонт  позитивистской  исторической  онтологии?  Я  полагаю,  что
на  этот  вопрос  придется  дать  отрицательный  ответ.
 За  месяц  до  смерти  Ф.  Бродель  ответил  на  вопрос,  является  ли  его  взгляд
на  историю  материалистическим,  так:  ’’Нет,  нет.  Я  не  являюсь  приверженцем
исторического  материализма.  Конечно,  я  —  материалист,  но  это  —  нечто  совер¬
шенно  иное,  чем  то,  что  имеют  в  виду  марксисты.  Я  —  сторонник  той  филосо¬
фии,  которая  охватывает  не  только  суперструктуру,  но  и  инфраструктуру.  В  то  же
время  я  не  думаю  —  и  в  этом  мое  отличие  от  них,  —  что  инфраструктура  должна
определять  суперструктуру  (надстройку).  Во  всяком  случае,  надстройка  не  ме¬
нее  важна  и  значительна”42.  И  в  то  же  время  он  считал,  что  ’’люди  не  создают
своей  истории.  Маркс  ошибается,  полагая,  что  люди  —  творцы  истории;  напро¬
тив,  представляется  очевидным,  что  история  создает  людей,  которые  подчиняют¬
ся  ей”43.
 Что  это?  Остроумный  парадокс  или  символ  веры?  Один  польский  историк,
который  хорошо  знал  Ф.  Броделя  лично,  справедливо  подчеркивал,  что  в  твор¬
честве  этого  французского  ученого  виртуозность  слова  нередко  брала  верх  над
’’точностью  или  педантичностью  научного  языка”  44.
 Именно  по  этой  причине  сочинения  ’’папы  историков”,  как  называли  Ф.  Бро¬
деля,  с  таким  большим  трудом  поддаются  строгому  методологическому  анализу.
 41  El  Pais,  14.XI.  1985;  см.  также:  Forum,  №  1,  2.1.1986,  s.  23.
 4JLe  NcjuvelObservateur,  №1100,  6-12.XII.  1985,  p.  43-44.
 43El  Pais,  14.XI.1985;  см.  также:  Forum,  №1,  2.1.1986,  s.  23.
 **Geremek  B.  Historyk  dlugiego  trwania.  -  Historiker  der  langen  Dauer,Bd.  29.  1986,  №11-12,
s.  82.
 201

Критика  и  библиография
 Рецензии
 ДВА  МНЕНИЯ  О  ВУЗОВСКОМ  УЧЕБНИКЕ
ПО  НОВЕЙШЕЙ  ИСТОРИИ  СТРАН  ЕВРОПЫ  И  АМЕРИКИ
 ИСТОРИЯ  НОВЕЙШЕГО  ВРЕМЕНИ  СТРАН  ЕВРОПЫ  И  АМЕРИКИ:  1918-1945.  М.:  изд-во
"Высшая  школа",  1989,  463  с.
 Рецензируемый  учебник  для  студентов  ву¬
зов,  обучающихся  по  специальности  ’’Исто¬
рия”,  подготовлен  кафедрой  новой  и  новей¬
шей  истории  Московского  государственного
университета  имени  М.В.  Ломоносова  1.  Вы¬
шедший  том  -  второй  в  новой  серии  учеб¬
ников  по  новой  и  новейшей  истории  (ему
предшествовал  учебник  по  первому  периоду
новой  истории)1.  В  1991  г.  предстоит  изда¬
ние  второго  тома  учебника  по  новейшей
истории  3.
 Перед  авторским  коллективом  стояли
весьма  сложные  задачи:  найти  оптимальное
соотношение  страноведческого  материала  с
освещением  истории  регионов,  анализом
общемировых  проблем  и  теоретик  о-методо¬
логических  вопросов  новейшей  истории.
Нужно  было  также  преодолеть  традицион¬
ную  схему  предыдущих  учебников  по  дан¬
ному  курсу,  содержавших  главы  о  между¬
народных  отношениях,  международном
рабочем  движении  (под  которым  понима¬
лось  почти  исключительно  коммунистичес¬
кое  движение)  и  о  развитии  отдель¬
ных  стран.  В  результате  этого  изложение
новейшей  истории  неизбежно  становилось
фрагментарным.  В  то  же  время  формиро¬
вание  нового  политического  и  историчес¬
кого  мышления,  постановка  и  начало
осмысления  новых  острых  вопросов  не
 'Редколлегия:  Е.Ф.  Язьков  (отв.  редак¬
тор),  М.И.  Орлова,  Ю.Н.  Рогулев,  В.П.  Смир¬
нов,  С.А.  Соловьев,  О.С.  Сороко-Цюпа,
 А.И.  Строганов,  Авторский  коллектив:
J1.C.  Белоусов,  И.В.  Григорьева,  И.С.  Кремер,
М.И.  Орлова,  В.П.  Смирнов,  С.А.  Соловьев,
 А.И.  Строганов,  Е.Ф.  Язьков.
 1  Новая  история  стран  Европы  и  Аме¬
рики:  первый  период.  М.,  1986.
 гЯзъков  Е.Ф.  Новейшая  история:  пробле¬
мы  и  поиски.  -  Новая  и  новейшая  история,
1989,  №5,  с.  3.
 могли  не  повлиять  на  характер  учебника,  но
и  предопределили  серьезные  трудности,  свя¬
занные  с  тем,  что  разработка  этих  проблем
находится  в  самом  зачаточном  состоянии.
 В  целом  следует  отметить,  что  этот  учеб¬
ник  является  шагом  вперед  по  сравнению
с  прежними  изданиями,  в  частности,  в  под¬
ходе  к  структуре  курса.  Главное  достоин¬
ство  его  —  разделы  проблемно-теоретичес¬
кого  характера  в  сочетании  со  страноведчес¬
кими  главами  и  параграфами.  Учебник
убеждает  преподавателя  в  необходимости
перехода  от  страноведческого  принципа  по¬
строения  курса  к  проблемному,  дает  для
этого  научно-методическую  базу  и  значи¬
тельный  отправной  фактический  материал.
Наиболее  удачно  рассмотрен  межвоенный
период  по  внутренним  его  этапам,  среди
которых  выделяются  послевоенный  рево¬
люционный  подъем  1918-1923  гг.,  частич¬
ная  стабилизация  капитализма  1924-1929  гг.
и  десятилетний  период  перед  второй  миро¬
вой  войной.  Качественную  характеристику
последнего  в  целом  авторы  дать  не  смогли,
назвав  соответствующую  часть  ’’Мировой
экономический  кризис  и  основные  направ¬
ления  развития  стран  Европы  и  Америки
1929-1939  гг.”  (с.  203).  Между  тем  в  пред¬
военном  десятилетии,  на  наш  взгляд,  вы¬
деляются  два  самостоятельных  периода,
рубежом  между  которыми  было  время
завершения  экономического  кризиса,  т.е.
середина  30-х  годов.
 Проблемные,  сравнительно-исторические
главы  и  параграфы  написаны  квалифици¬
рованно,  содержат  обильный  конкретный
материал  и  в  большинстве  случаев  убеди¬
тельные  выводы.  Введения  к  страноведчес¬
ким  главам  позволяют  студентам  четче
представить  себе  главные  тенденции  раз¬
вития  отдельных  стран  и  их  особенности
на  том  или  ином  этапе.  Органично  соче¬
таются  с  другими  сюжетами  параграфы
 202

о  развитии  материальной  и  духовной  куль¬
туры.
 Авторы  отказались  от  традиционной
периодизации  новейшей  истории  в  соответ¬
ствии  с  так  называемыми  этапами  общего
кризиса  капитализма,  которая  вульгариза¬
торски  подразумевала  все  большее  загни¬
вание,  неуклонное  разложение  капиталис¬
тического  строя  по  мере  развития  этих
этапов  и  особенно  при  переходе  от  каж¬
дого  из  них  к  следующему.  Такая  автор¬
ская  позиция  существенно  углубляет  общие
представления  о  мировых  эволюционных
тенденциях  в  новейшее  время.
 Более  объективно,  чем  в  предыдущих
учебниках,  и  впервые  сравнительно  деталь¬
но  освещено  реформистское  направление  в
международном  рабочем  движении.  В  от¬
дельных  случаях  отмечаются  не  только
негативные  его  проявления,  но  и  сущест¬
венные  завоевания,  которые  оно  дало  рабо¬
чим  и  другим  группам  трудящихся.
 Весьма  удачен  в  учебнике  картографи¬
ческий  материал.
 Есть  еще  целый  ряд  достижений  автор¬
ского  коллектива,  содействующих  совер¬
шенствованию  высшего  исторического  обра¬
зования,  но  значительно  важнее  сосредото¬
чить  основное  внимание  на  том,  в  чем,  по
нашему  мнению,  авторы  оказались  непосле¬
довательными,  связанными  отживающими
или  уже  преодоленными  представлениями,
а  также  на  других  недостатках  и  упущениях.
 Наши  критические  соображения  прежде
всего  касаются  освещения  некоторых  мето¬
дологических  вопросов  новейшей  истории.
Главный  среди  них  -  характеристика  совре¬
менной  эпохи,  и  позиция  здесь  авторского
коллектива  представляется  весьма  нечеткой.
С  одной  стороны,  дается  ее  традиционная
оценка  как  ’’эпохи  перехода  от  капитализма
к  социализму”  (с.  8),  с  другой  -  идет  речь
о  приспособляемости  капитализма  к  новым
условиям,  его  способности  к  саморефор-
мированию,  преодолению  вопиющих  социаль¬
ных  язв.  Цельной,  внутренне  единой  оценки
современной  эпохи,  как,  например,  эпохи
’’длительного  сосуществования  и  взаимодей¬
ствия  двух  общественных  систем”4,  авторы
дать  не  смогли.  Нет  необходимой  последова¬
тельности  и  четкости  и  в  освещении  прямо
вытекающей  из  характеристики  этой  эпохи
проблемы  общего  кризиса  капитализма.
Сделав,  как  уже  отмечалось,  шаг  вперед,
отказавшись  от  периодизации  новейшей
истории  по  так  называемым  этапам  общего
 4Медведев  В.  Великий  Октябрь  и  совре¬
менный  мир.  -  Коммунист,  1988,  №  2,  с.  7.
 кризиса  капитализма,  авторы,  в  сущности,
сохранили  тезис,  что  этот  кризис  является
главной  особенностью  развития  мировой
капиталистической  системы  после  Октябрь¬
ской  революции.  Болес  плодотворным,
позволяющим  преодолеть  противоречивость
в  оценках  или,  по  крайней  мере,  значитель¬
но  ее  уменьшить  мог  бы,  по  нашему  мнению,
тезис  о  кризисе  определенной  модели  капита¬
лизма.  Добавим,  что  общеупотребительные
толкования  термина  "кризис”  (’’резкий,
крутой  перелом  в  чем-либо,  тяжелое  пере¬
ходное  состояние”,  ’’острое  затруднение  с
чем-либо”,  "тяжелое  положение”5)  исклю¬
чают  как  трактовку  общего  кризиса  капита¬
лизма  авторами,  считающими  его  главным
признаком  раскола  мира  на  две  системы
(с.  8),  так  и  растягивание  его  на  многие
десятилетия.
 Из  данной  общеметодологической  непо¬
следовательности  вытекают  противореча¬
щие  Друг  другу  суждения,  подчас  соседствую¬
щие  между  собой.  Например,  на  с.  10  от¬
мечается:  ’’Наметилась  долгосрочная  тенден¬
ция  замедления  темпов  экономического
роста”,  а  вслед  за  этим  читаем:  ”В  мате¬
риальной  культуре  обозначилась  тенденция
стремительного  развития  производительных
сил”  (с.  19).  Чему  же  должен  верить  студент?
Истине  соответствует,  на  наш  взгляд,  второе
утверждение.
 Освещение  эволюции  государственно-
монополистического  капитализма  (ГМК)  -
одно  из  достоинств  учебника.  Авторы  рас¬
сматривают  разные  модели  ГМК,  определяют
этапы  его  развития.  К  сожалению,  и  здесь  нет
необходимой  четкости.  В  книге  выделены
фашистский  и  буржуазно-демократические
варианты  ГМК  (с.  236).  Однако  несколько
позже  (с.  274-275)  авторы  характеризуют
и  ’’социал-реформистский  вариант”.  При
этом  не  совсем  ясно,  то  ли  это  самостоятель¬
ная  модель,  то  ли  разновидность  буржуазно¬
реформистского,  каковой  она,  как  мы
полагаем,  являлась  в  действительности.
 Некоторые  оценки  и  выводы  авторов
представляются  устаревшими,  связанными  со
стереотипами  многолетней  давности.  К  ним
относятся,  например,  суждения  о  ’’троцкиз¬
ме”  и  его  "идейном  разгроме”,  позволившем
ВКП  (б),  как  видно  из  контекста,  взять  курс
на  индустриализацию  и  коллективизацию
(с.  7);  стремление  и  в  наше  время  макси¬
мально  скомпрометировать  Г.Е.  Зиновьева
и  JI.  Д.  Троцкого  -  именно  им  приписывается
тезис  о  том,  что  буржуазия  ”в  предсмерт¬
 5  Советский  энциклопедический  словарь.
М.,  1987,  с.  654.
 203

ном  издыхании”  (с.  124),  который  разделяли
в  1919  г.  не  только  руководство  РКП  (б)
во  главе  с  В.И.  Лениным,  но  и  все  руководи¬
тели  Коминтерна  6.  Попытки  представить
часть  деятелей  Коминтерна  (Г.Е.  Зиновьева,
Н.И.  Бухарина  и  т.п.)  в  качестве  исповедо¬
вавших  антиленинские  взгляды  характерны
и  для  других  фрагментов  книги  (с.  130,  134).
Повторяются,  в  частности,  давние  рассужде¬
ния  о  том,  что  ’’троцкистские  группировки”
пытались  навязать  международному  комму¬
нистическому  движению  авантюристический
курс  ”на  подталкивание  мировой  револю¬
ции  любыми  средствами  вплоть  до  развязы¬
вания  мировой  войны”  (с.  160).  Анализ
документов  7  показывает  надуманность  та¬
ких  обвинений.  Единоличную  террористичес¬
кую  диктатуру  Сталина  в  СССР  авторы  по-
прежнему  именуют  лишь  "культом  лич¬
ности”.
 Неоправданно  преуменьшаются  масштабы
сталинского  террора,  когда  речь  идет  о
’’репрессиях”  (с.  337),  а  не  о  кровавой
расправе  с  видными  деятелями  ВКП(б)  и
зарубежного  коммунистического  движения.
Добавим,  что  в  учебнике  можно  встретить
немало  восторженных  оценок  Коминтерна
даже  применительно  к  тому  периоду,  когда
сталинский  диктат  полностью  распростра¬
нился  и  па  его  деятельность.  Впрочем,  об
этом  упоминается  лишь  в  связи  с  названны¬
ми  "репрессиями”  и  необоснованным
роспуском  Компартии  Польши.
 Односторонне  охарактеризован  в  книге
международный  политический  кризис
1939  г.  -  апологетически  описываются  внеш¬
неполитические  акции  СССР.  Лишь  несколь¬
ко  неясных  строк  уделено  советско-герман¬
скому  договору  о  ненападении,  а  о  дополни¬
тельном  секретном  протоколе,  приложенном
к  нему,  вообще  не  сказано  ни  слова  (с.  357-
360).  Также  лишь  несколько  строк  посвя¬
щено  международному  коммунистическому
движению  в  годы  второй  мировой  войны
(с. 	415),  причем  схематично  и  неточно
 охарактеризованы  причины  роспуска  Комин¬
терна,  сведенные  лишь  к  трудностям  руко¬
водства  коммунистическим  движением  из
единого  центра.  Учебник  не  дает  представ¬
ления  о  диалектике  развития  и  отмирания
Коминтерна,  о  том,  что  уже  в  предвоенные
годы  и  в  начале  второй  мировой  войны  по¬
 6  См.  Горбачев  М.  Социалистическая  идея
и  революционная  перестройка.  -  Правда,
16.XI.  1989.
 7  См.,  например,  Коммунистическая  оппо¬
зиция  в  СССР  1923-1927.  Benson  (Vermont),
1988,  т.  3,  с.  66;  т.  4,  с.  157-169,  186-188,
201-204  и  др.
 степенно  и  во  все  большей  степени  исчезала
необходимость  в  его  функционировании.
 Авторы  не  различают  центристские  и
реформистские  течения  и  организации,  о  тех
и  других  пишут,  как  правило,  в  одинаково
осуждающе-назидательном  тоне,  что  при¬
водит  к  некоторым  явно  неправильным  и
нелогичным  выводам.  Например,  вслед  за
констатацией  различий  в  программно-
тактических  установках  II  и  "Двухсполо¬
винного”  (авторы  предпочитают  называть
его  Венским)  Интернационалов  делается
вывод:  ”Их  объединял  социал-реформизм”.
Далее  в  явном  противоречии  с  этим  положе¬
нием  говорится  об  отмежевании  левого  кры¬
ла  центристских  партий  и  их  эволюции  впра¬
во  (с.  136).  В  углублении  разногласий  в
международном  рабочем  движении  обвиняет¬
ся  II  Интернационал  и  его  преемник  -  Рабо¬
чий  социалистический  интернационал  (с.  137).
При  этом  игнорируются  разного  рода  реше¬
ния  и  действия  Коминтерна,  которые  во
многом  способствовали  расколу  рабочего
движения.
 Немало  неточных  и  устаревших  положе¬
ний  в  параграфах,  посвященных  развитию
культуры.  Погрешности  появляются  уже  в
заголовках,  например,  из  названия  парагра¬
фа  "Основные  тенденции  развития  науки  и
культуры”  (с.  14)  можно  понять,  что  наука
не  является  составной  частью  духовной
культуры.  Вряд  ли  справедливо,  как  это
делают  авторы,  зачислять  все  школы  и  на¬
правления  немарксистской  историографии,
да  и  других  общественных  наук  в  разряд
буржуазных  (с.  16-19  и  др.).  Специаль¬
ный  подпараграф  посвящен  основным  тен¬
денциям  в  обществоведении  (с. 	15-17),
 но  в  нем  почему-то  идет  речь  только  о
немарксистских  исторических  школах.
За  ним  следует  подпараграф  "Основные
направления  историко-философского  осмыс¬
ления  общественных  процессов”  (с.  17-19),
но  и  здесь  ничего  не  говорится  о  представи¬
телях  западноевропейской  и  американской
марксистской  исторической  науки.  В  ряде
случаев  явно  несправедливо  оценены  модер¬
нистские,  авангардистские  течения  в  искусст¬
ве  20-30-х  годов,  хотя  в  целом  они  обрисо¬
ваны  объективнее,  чем  во  многих  предыду¬
щих  общеисторических  изданиях.  Идеологи¬
ческие  штампы  типа  "реакционный”,  "буржу¬
азный”  в  ряде  случаев  без  существенных
обоснований  закрепляются  за  той  или  иной
философской  школой,  а  некоторые  оценки,
в  частности  обвинение  экзистенциализма
в  антиинтеллектуализме  (с.  151),  надуманны.
 Как  и  учебники  предыдущих  лет,  данное
издание  не  смогло  избежать  частных  псдостат-
 204

ков  —  нечеткости  формулировок,  фактичес¬
ких  неточностей,  ошибок  в  именах.  При¬
ведем  лишь  несколько  примеров.  Авторы
пишут:  ’’Реальная  заработная  плата  увеличи¬
валась,  хотя  этот  рост  происходил  неравно¬
мерно  и  нередко  отставал  от  роста  стоимости
жизни”  (с.  11)  .  Здесь  очевидна  смысловая
неточность,  приведшая  к  тому,  что  оказались
смешанными  понятия  реальной  и  номиналь¬
ной  заработной  платы.  Весьма  приблизитель¬
ны,  а  порой  ошибочны  некоторые  страно¬
ведческие  вкрапления  в  проблемные  главы.
 В  одной  лишь  фразе  о  Болгарии  20—30-х  го¬
дов  (с.  14)  -  несколько  ошибок,  начиная
с  утверждения  о  "перевороте  1934-1935  гг.”
На  самом  деле  государственный  переворот
в  этой  стране  произошел  19  мая  1934  г.
Рейхсфюрер  СС  Г.  Гиммлер  назван  главой
гестапо  (с.  406).  Британский  историк  Бэзил
Лиддел  Гарт  назван  J1.  Гартом  (с.  25),  а
венгерский  диктатор  Миклош  Хорти  -
Н.Хорти  (с. 	140).  Встречаются  в  книге
 длинноты,  неоправданные  "вторжения 	в
 курс  истории  СССР,  повторения  и  структур¬
ные  погрешности.
 Авторы  проявили  инициативу,  включив
в  учебник  историографический  материал.
Одиако  критерии,  в  соответствии  с  которыми
к  одним  сюжетам  (Ноябрьская  революция
в  Германии,  Венгерская  Советская  респуб¬
лика,  германский  и  итальянский  фашизм,
"новый  курс”  в  США,  Народный  фронт  во
франции)  дается  критический  обзор  лите¬
ратуры,  а  к  другим,  не  менее  важным  (напри¬
мер,  Народный  фронт  в  Испании  или  вторая
мировая  война)  таковой  отсутствует,  уста¬
новить  невозможно.  Уровень  историографи¬
ческих  текстов  ие  всегда  удовлетворителен.
Так,  в  связи  с  освещением  истории  Венгер¬
ской  Советской  республики  (с.  66-67)  речь
идет  только  о  марксистской  концепции  и
конкретно  названа  лишь  одна  работа.
 Несмотря  на  высказанные  критические
замечания,  мы  полагаем,  что  новый  учебник
может  быть  использован  студентами  и  препо¬
давателями.  Мы  считаем,  что  коллегами  из
МГУ  сделан  шаг  в  направлении  создания
пособия  по  новейшей  истории,  соответствую¬
щего  современным  требованиям,  новому
историческому  мышлению.  Но  этот  шаг
мог  бы  быть  более  значительным  и  уверен¬
ным;  его  существенно  ограничивает  пре¬
обладание  в  подходе  авторов  классовых,
а  не  общечеловеческих  приоритетов.
 Г.И.  Чернявский,
 B.JI.  Козлитин
 *  *  *
 Авторы  учебника  поставили  перед  собой
задачу  по-новому  подойти  к  созданию  к  ни-
ги  -  прежде  всего  усилить  освещение  пробле¬
мно-теоретических  вопросов.  Это  и  опре¬
делило  структуру  учебника:  вместо  принято¬
го  ранее  страноведческого  принципа  мате¬
риал  разделен  по  своего  рода  горизонталь¬
ным  срезам  -  хронологическим  периодам
(1918-1923;  1924-1929;  1929-1933;  1933  —
1939;  1939-1945),  внутри  которых  проблем¬
ные,  обобщающие  главы  занимают  главное
место.  Так,  например,  период  стабилизации
капитализма  освешен  в  трех  главах  общего
характера  (основные  черты  социально-эко¬
номического  развития  и  культура,  рабочее
и  демократическое  движения,  международ¬
ные  отношения),  и  лишь  в  одной  дана
конкретная  история  США,  Великобритании,
Франции,  Германии,  Италии,  Латинской  Аме¬
рики  1924-1929  гг.  Аналогично  построены
и  другие  разделы.
 Такая  структура  имеет  свои  преимущест¬
ва  :  хотя  обобщающие  главы  включались
и  в  прежние  учебники,  в  данном  случае  не
только  значительно  больше  их  удельный
вес,  но  и  характер  их  зачастую  иной  -  дается
обобщение  не  тематическое,  а  проблемное
(главы  "Фашизм”,  ’’Буржуазный  рефор¬
мизм”,  "Народный  фронт  в  странах  Евро¬
пы”)  ;  открывается  возможность  сравни¬
тельного  анализа;  включаются  основные
моменты  истории  малых  стран,  которая
отдельно  не  рассматривается;  запоминаются
особенности  каждого  периода.  В  то  же  время
есть  и  минусы:  неизбежны  повторы  (и  их
немало);  дробность  и  мозаичность  в  изложе¬
нии  истории  каждой  страны;  авторы  идут
не  от  конкретного  материала,  ие  от  событий,
а  от  их  общей  оценки,  тем  самым  как  бы
заранее  навязывая  концепции,  а  не  выводя
их  из  сообщенных  фактов.
 Автор  данной  рецензии,  предпочитающий
страноведческий  подход,  полагает,  что  горя¬
чие  споры,  всегда  возникающие  вокруг
вопросов  структуры,  не  только  никогда
не  приведут  к  согласию  (можно  ли  решить,
что  ’’лучше”  -  индукция  или  дедукция?),
но  и  lie  столь  уж  важны.  Плюрализм  необ¬
ходим  и  здесь,  единая  схема  вовсе  не  обяза¬
тельна.  Если  будут  существовать  различные
учебники,  отличающиеся  разным  методом
изложения  материала,  будет  только  лучше.
Во  всяком  случае,  в  этом  учебнике  авторам
удалось  выделить  ряд  крупных  проблем,
подчеркнуть  тенденции  развития  капиталис¬
тического  общества  в  предвоенное  время,
а  это  очень  важно.
 205

Отметим  прежде  всего,  что  в  книге  под¬
верглось  корректировке  понятие  ’’общий
кризис  капитализма”.  Как  известно,  в
марксистской  литературе  оно  было  вплоть
до  недавнего  времени  исходной  базой  всех
оценок  событий,  относящихся  к  новейшей
истории  Запада,  в  частности,  определяло
периодизацию  (”гри  этапа  общего  кризиса
капитализма”)  и  терминологию  (например,
"временная,  частичная,  непрочная”  стабили¬
зация  1924-1929  гг.).  Поставленное  под
сомнение  в  последние  годы  1  понятие  ’’об¬
щий  кризис”  не  отвергается  полностью  в
учебнике,  но  принимается  лишь  в  уточнен¬
ной  трактовке.  Как  указано  в  специальном
параграфе,  посвященном  этой  теме,  а  также
в  предваряющей  учебник  статье  его  редак¬
тора,  понятие  это  ранее  толковалось  как
констатация  неизбежного  и  быстрого  упадка
капитализма,  его  загнивания  и  краха.  Оче¬
видно,  что  такие  утверждения  не  соответ¬
ствуют  действительности.  ’Общий  кризис”,
отмечается  в  учебнике,  следует  понимать
лишь  в  смысле  сосуществования  двух
систем  и  неизбежности  победы  социализма
в  конечном  счете,  как  "более  высокого  типа
общества”  (нынешнее  неблагоприятное  для
социализма  соотношение  сил  двух  систем
истолковывается  как  "временное”).  В  учеб¬
нике  критикуется  "Прямолинейное  и  при¬
митивное”  понимание  ’’общего  кризиса  капи¬
тализма”,  концепция  трех  этапов  кризиса
как  проявление  "вульгарно-социологической
трактовки  эволюции  современного  капита¬
лизма”.  Подчеркивается,  что  капитализм
"Демонстрирует  приспособляемость  к  новым
условиям”,  способность  самореформировать-
ся  (с.  8).
 Тезис  об  адаптации  капитализма  доказан
жизнью.  Что  же  касается  "всемирной  победы
социализма”,  особенно,  как  думали  раньше,
в  обозримом  будущем,  то  разумным  было
бы  подчеркнуть,  что  подобная  перспектива,
во  всяком  случае  пока,  не  просматривается,
а  в  прошлом  ее  нетерпеливое  ожидание
не  раз  приводило  к  ошибочным  оценкам.
"Сегодня  достаточно  оснований  предполо¬
жить,  что  закономерная  смена  социально-
экономических  формаций  будет  происходить
на  более  широком,  чем  виделось  ранее,
историческом  пространстве,  при  значитель¬
ном  разнообразии  форм  перехода.  Отсюда
перспектива  длительного  сосуществования
и  взаимодействия  двух  общественных  сис¬
тем,  в  ходе  соревнования  которых  будет
 ‘См.,  например:  Наринский  М.М.  К  вопро¬
су  об  общем  кризисе  капитализма.  -  Новая
и  новейшая  история,  1989,  №  3.
 происходить  сопоставление  их  социальной
и  экономической  эффективности”3,  -  это
предположение  В.А.  Медведева  представля¬
ется  более  адекватным.
 Слова  ’’общий  кризис”  фактически  оказы¬
ваются  ненужными,  когда  дается  оценка
пути,  пройденного  странами  Запада  в  1918  —
1945  гг.  Хотя  авторы  порой  и  употребляют
это  понятие,  и  даже  в  отвергнутом  ими  же
смысле  ’’загнивания”,  "краха”  (с.  156,  204,
240,  249  и  др.),  это  скорее  терминологичес¬
кая  привычка.  В  целом  же  они  справедливо
подчеркивают,  что  наряду  с  кризисами,  без¬
работицей,  войнами  развитие  стран  Запада
характеризовалось  экономическим  прогрес¬
сом,  развитием  науки  и  техники,  достиже¬
ниями  в  социальной  области,  расширением
демократии.
 Одним  из  известных  достижений  истори¬
ков  МГУ  (особенно  школы  Н.В.  Сивачева)
является  последовательная  разработка  про¬
блем  государственно-монополистического
капитализма  (ГМК)  как  основного  направ¬
ления  в  новейшей  истории  Запада.  Это  нашло
полное  отражение  в  учебнике,  где  этапы,
виды  и  формы  государственного  регулиро¬
вания  не  только  теоретически  изложены,
но  и  хорошо  показаны  на  конкретном  мате¬
риале  США,  Англии,  Германии,  Франции,
Скандинавских  государств,  Голландии,  Бель¬
гии  и  др.  Выявлено  разнообразие  классового
содержания  государственного  регулирова¬
ния  -  от  мероприятий  правительств  Народ¬
ного  фронта  (Франция,  Испания,  Чили)  и
либерального  реформаторства  Рузвельта  до
милитаристской  централизации  Гитлера  и
корпоративной  системы  Муссолини.  Про¬
анализировано  его  своеобразное  содержание
в  Скандинавских  странах  ("шведский  социа¬
лизм”),  в  странах  Латинской  Америки,  где
монополистическая  стадия  еще  не  была
достигнута.  Показаны  две  главные  сферы
государственного  регулирования  -  экономи¬
ка  и  отношения  на  производстве.  Оправданно
много  внимания  уделено  реформам  в  этих
сферах,  причем  сопоставляются  два  их  вида:
либерал-реформизм  (суть  его  хорошо
раскрыта  при  изложении  теории  Кейнса)  и
социал-реформизм.  Авторы  приходят  к
выводу,  что  различие  между  ними  своди¬
лось  к  вопросу  о  собственности.  Оба  отстаи¬
вали  упорядоченный,  организованный  капита¬
лизм,  но  первый  не  покушался  на  частную
собственность,  ограничиваясь  требованием
социального  регулирования,  второй  же  про¬
возглашал  ’’социализацию”  экономики,  т.с.
 3Медведев  В.  Великий  Октябрь  и  совре¬
менный  мир.  -  Коммунист,  1988,  №  2,  с.  6-7.
 206

необходимость  существования  наряду  с  част¬
ной  кооперативной,  государственной  и
смешанной  собственности.
 Проблемой,  которой  до  сих  пор  мало
уделялось  внимания  в  советской  учебной
литературе  и  которая  по  праву  заняла  значи¬
тельное  место  в  рецензируемом  учебнике,
стала  оценка  буржуазной  демократии,  госу¬
дарственного  устройства  изучаемых  стран.
Анализируются  выборы,  деятельность  и  раз¬
витие  партий,  парламенты,  конституции,
свободы  и  права.  Систематизировав  по  груп¬
пам  существовавшие  в  то  время  режимы,
авторы  характеризуют  их  особенности.
Выделяется,  во-первых,  группа  стран  стабиль¬
ного  парламентского  строя,  представляв¬
ших  "последнее  слово  буржуазной  демо¬
кратии”,  -  Англия,  Франция,  США,  Сканди¬
навские  государства,  Голландия,  Бельгия,
Швейцария,  Канада.  Прочность  их  парламент¬
ского  строя  связывается  авторами  с  ’’особой
прочностью  частнособственнических  отно¬
шений”,  проблемы  решаются  методами
буржуазного  либерализма  или  социал-рефор¬
мизма.  Другая  группа  -  страны  с  фашист¬
ским  строем  -  Германия,  Италия,  Испания,
Португалия.  Они  отделены  от  близких  по
строю,  но  все  же  составляющих  особую
группу  "авторитарных,  диктаторских  режи¬
мов”  (хортистская  Венгрия,  монархическая
Болгария,  санационный  режим  в  Польше,
Югославия,  Албания,  Греция).  Выявляются
специфические  особенности  государств
Латинской  Америки,  где  буржуазно-рефор¬
мистские  и  реакционно-диктаторские  режи¬
мы  в  форме  военных  хунт  и  личных  диктатур
постоянно  существовали  рядом  и  где  возник
феномен  "революционного  каудильизма".
 Конечно,  отсутствие  сравнительных  совет¬
ских  исторических  исследований  о  буржуаз¬
ной  демократии  и  путях  ее  развития  остав¬
ляет  открытыми  еще  много  вопросов.  Так,
нуждается  в  разработке  кардинальная  про¬
блема  соотношения  реформы  и  революции,
которая  трактовалась  на  основе  некоего
культа  революции,  убеждения,  что  рефор¬
мизм,  стремление  к  социальному  миру,
снижению  остроты  классовой  борьбы  за¬
служивают  лишь  презрения,  причем  не
анализируется,  была  ли  возможна  револю¬
ция  в  описываемых  обстоятельствах.  Следы
такой  трактовки  встречаются  в  учебнике,
где  наряду  со  справедливой  позитивной
оценкой  "нового  курса”  Рузвельта  и  дру¬
гими  аналогичными  оценками  чаще  акцент
делается  на  том,  что  реформы  вообще  про¬
водятся  в  интересах  монополистического
капитала  с  тем,  чтобы  "разоружить  рабочий
класс”.
 Противоречиво  определяется  общий  ре¬
зультат  эволюции  политического  строя.
В  разделе  "Основные  тенденции  обществен¬
ного  развития  в  первый  период  новейшей
истории”  говорится  об  "углублении  кризиса
традиционного  буржуазного  либерализма”.
В  связи  с  тенденцией  усиления  исполнитель¬
ной  власти  несколько  категорично  заявля¬
ется,  что  "государственные  дела  решались
не  в  парламенте,  а  в  узком  элитарном  кругу,
втайне  от  общества”,  что  "правящие  круги
все  чаще  прибегали  к  нарушению  буржуаз¬
ной  законности”  (с.  13).  В  разделе  "Эволю¬
ция  государственного  строя  и  партийно¬
политической  структуры  капиталистических
стран”  сделан  вывод  о  том,  что  происходило
’’дальнейшее  развитие  буржуазно-демократи¬
ческого  парламентского  строя”,  расширя¬
лось  избирательное  право,  влияние  народ¬
ных  масс  ”на  ход  исторического  процесса
существенно  возросло”  (с.  147).  И  то  и  дру¬
гое  имело  место,  но  было  бы  желательно
сопоставить  эти  тенденции  и  сказать,  каков
же  результат,  что  же  все-таки  преобладало.
 В  целом,  однако,  следует  признать,  что
уже  сама  постановка  темы  о  демократии  —
новая  и  важная  черта  завоеванных  народ¬
ными  массами  и  дальновидностью  правя¬
щих  кругов  демократических  форм  управ¬
ления  обществом.
 Для  советской  науки  традиционно  особое
внимание  к  рабочему  движению.  Авторы
отдают  должную  дань  этой  традиции.  Мно¬
гие  страницы  книги  посвящены  забастовоч¬
ной  борьбе  и  способам  ее  регулирования,
профсоюзам  (причем  освещается  роль
христианских  профсоюзов  и,  в  частности,
политическая  роль  церкви,  что  является
совершенно  новым  словом  для  советской
исторической  науки),  есть  ссылки  на  анархо-
синдикализм,  достаточное  место  отведено
Социнтерну.  В  ряде  случаев  приведена  чис¬
ленность  рабочих  партий,  чего  ранее  избегали,
восстановлены  имена  и  подлинная  роль
лидеров,  несправедливо  обвиненных  или
репрессированных  в  годы  сталинизма.
 В  учебник  введен  материал  и  о  массо¬
вых  движениях  ’’средних  классов”.  В  резуль¬
тате  читатель  получает  более  сложную  и
реалистичную  картину,  чем  прежнее  упро¬
щенное  изображение  конфронтации  двух
классов.  Хотелось  бы  лишь  отметить,  что
в  параграфе  о  Коминтерне  (с.  159-163)  не¬
достаточно  выявлена  роль  Сталина,  искаже¬
ние  всей  стратегии  и  тактики  коммунисти¬
ческих  партий  под  влиянием  сталинизма.
 Отмеченные  вопросы  далеко  не  исчерпы¬
вают  богатство  материала  и  проблематику
рецензируемого  учебника.  В  нем  освещают¬
 207

ся  и  события  в  международных  отноше¬
ниях,  колониализм,  дан  хорошо  написан¬
ный  очерк  второй  мировой  войны,  вклю¬
чающий  и  сведения  по  внутриполитичес¬
кому  положению  воюющих  стран  в  1939  —
1945  гг.
 Особо  следует  сказать  о  двух  новых
моментах  -  включении  в  текст  историо¬
графических  очерков  по  четырем  важным
темам  (германский  и  итальянский  фашизм,
"новый  курс”  в  США,  -Народный  фронт
во  Франции)  и  двух  очерков  по  истории
культуры  -  20-х  и  30-х  годов,  причем
 в  них  затрагивается  также  история  науки,
быта,  массового  сознания.  Пока  еще
небольшие,  эти  очерки  все  же  существен¬
но  расширяют  представления  о  межвоен-
ной  эпохе  и  заметно  обогащают  учебник.
 Сделан  шаг  вперед  в  деле  перестройки
исторического  образования  в  вузе.  Учеб¬
ник  в  целом  удачно  решает  задачу  обнов¬
ления  курса  новейшей  истории,  отвечая
назревшей  потребности  повышения  анали¬
тического  уровня  учебной  литературы.
 Е.И.  Попова
 Г.П.  Мягков.  'РУССКАЯ  ИСТОРИЧЕСКАЯ  ШКОЛА":  МЕТОДИЧЕСКИЕ  И  ИДЕЙНО¬
ПОЛИТИЧЕСКИЕ  ПОЗИЦИИ.  Казань:  иэд-ао  Казанского  университета,  1988,  200  с.
 История  отечественной  исторической  нау¬
ки  давно  уже  стала  предметом  пристального
внимания  советских  ученых.  Поэтому  вполне
закономерной  является  попытка  доцента
Казанского  университета  к.и.н.  Г.П.  Мягкова
исследовать  методологические  и  идейно¬
политические  позиции  виднейших  представи¬
телей  "русской  исторической  школы  -
М.М.  Ковалевского,  Н.И.  Кареева,  П.Г.  Вино¬
градова.  К  сожалению,  в  книге  недостаточное
внимание  уделяется  анализу  взглядов  и  пози¬
ций  еше  одного  столпа  этой  "школы”  -
И.В.  Лучицкого,  внесшего  своими  исследова¬
ниями  по  истории  французского  крестьян¬
ства  большой  вклад  в  отечественную  и  миро¬
вую  науку  и  сыгравшего  значительную  роль
в  общественной  жизни  России.
 В  силу  того,  что  представителям  "рус¬
ской  исторической  школы”  уже  посвящены
отдельные  монографии  и  статьи,  дающие
анализ  их  творчества  и  взглядов,  Г.П.  Мяг¬
ков  избрал  особый  путь  исследования  этой
проблемы.  Он  поставил  перед  собой  нелег¬
кую  задачу  -  рассмотреть  "русскую  истори¬
ческую  школу”  как  особый  тип  научного
сообщества,  для  представителей  которого
были  присущи  не  только  общие  взгляды,
но  и  одинаковые  методологические  приемы
в  изучении  истории  и  социологии.  И  надо
отметить,  что  автор  успешно  с  ней  справил¬
ся,  показав,  как  представители  "русской
исторической  школы”  соединили  в  своем
творчестве  историю  и  социологию,  какое
влияние  на  их  творчество  оказывала  россий¬
ская  действительность  и  как  "русская
историческая  школа”  способствовала  фор¬
мированию  политического  сознания  русской
либеральной  буржуазии,  ее  политическому
 воспитанию.  Одновременно  такой  подход
к  изучению  творчества  выдающихся  специа¬
листов  по  всеобщей  истории  позволил  автору
книги,  отмечает  в  предисловии  к  ней  д.и.н.
Б.Г.  Могильницкий,  выявить  внутренние
закономерности  развития  исторической  нау¬
ки  на  рубеже  XIX-XX  вв.
 Большое  внимание  в  монографии  уделе¬
но  выяснению  факторов,  особенно  повлияв¬
ших  на  процесс  формирования  мировоззре¬
ния  М.М.  Ковалевского,  Н.И.  Кареева  и
П.Г.  Виноградова,  а  также  методологию  их
творчества.  Г.П.  Мягков  считает,  что  решаю¬
щее  воздействие  на  пробуждение  их  интереса
к  истории  крестьянского  вопроса,  обществен¬
ных  организаций  и  государственных  инсти¬
тутов  в  странах  Европы  оказала  обстановка
пореформенной  России.  Отсюда,  по  его  мне¬
нию,  и  вытекает  тяготение  русских  ученых
к  сравнительно-историческому  методу  изуче¬
ния  прошлого  на  Западе  и  в  России  с  целью
использования  их  опыта  применительно  к
русской  действительности.  Значительное  мес¬
то  в  работе  отведено  выяснению  влияния
событий  1905-1907  гт.  в  России  на  интерес
представителей  "русской  исторической  шко¬
лы”  к  рабочему  вопросу  и  революционному
движению  в  европейских  странах,  что  нашло
отражение  в  их  публицистике  начала  XX  в.
 Наряду  с  этими  факторами,  определив¬
шими  методологические  и  идейно-политичес¬
кие  позиции  ’’русской  исторической  школы”,
Г.П.  Мягков  выясняет  влияние  на  ее  пред¬
ставителей  позитивистской  философии,  идей
народничества  и  отдельных  элементов  марк¬
систской  теории.  При  этом  он  показывает,
что  М.М.  Ковалевский,  Н.И.Кареев,  П.Г.  Ви¬
ноградов  сочетали  в  своем  творчестве  кон¬
 208

кретно-исторические  исследования  с  раз¬
работкой  теоретико-методологических  и
социологических  проблем.  Это  выгодно
отличало  их  от  адептов  и  последователей
ортодоксальной  формы  европейского  пози¬
тивизма.  Автор  приходит  к  выводу,  что
позитивизм  русских  ученых  носил  крити¬
ческий  характер,  как  метод  познания  состоя¬
ния  современной  им  России  и  для  обоснова¬
ния  неизбежности  ее  развития  по  пути  про¬
гресса.
 Особенно  важным,  на  наш  взгляд,  явля¬
ется  выяснение  в  работе  степени  влияния
взглядов  К.  Маркса  на  творчество  М.М.  Кова¬
левского  и  Н.И.  Кареева,  на  пробуждение
у  них  интереса  к  социально-экономической
жизни  Англии,  Франции  и  других  европей¬
ских  стран  в  средние  века  и  новое  время
как  первопричине  для  понимания  эволюции
политических  институтов  власти,  западного
парламентаризма  и,  наконец,  происхожде¬
ния  буржуазных  революций.  Г.П.  Мягков
рассматривает  как  важную  веху  в  историо¬
графии  книгу  Н.И.  Кареева  ’’Крестьяне  и
крестьянский  вопрос  во  Франции  в  послед¬
ней  трети  XIX  века”,  в  которой  концепция
аграрного  развития  Франции,  по  его  мне¬
нию,  опиралась  в  значительной  степени  на
учение  К.  Маркса  о  первоначальном  накопле¬
нии.  Столь  же  высока  и  оценка  им  работ
П.Г.  Виноградова  и  М.М.  Ковалевского  о
происхождении  феодализма  и  причинах  его
разложения,  о  становлении  новых  форм  госу¬
дарственности  и  буржуазной  демократии.
 В  монографии  Г.П.  Мягкова  использо¬
вано  большое  количество  источников.  Ее
автор  не  ограничился  изучением  произведе¬
ний  М.М.  Ковалевского,  Н.И.  Кареева,
П.Г.  Виноградова,  но  и  привлек  архивные
материалы  из  личных  фондов  этих  истори¬
ков.  Это  позволило  ему  проникнуть  в  иссле¬
довательскую  лабораторию  ученых,  раскрыть
их  творческие  связи  и  проследить  ход  раз¬
вития  социально-политических  идей  "русской
исторической  школы”,  осмыслить  ряд  важ¬
ных  проблем  развития  отечественного  обще¬
ствоведения,  выявив  при  зтом  присущие
ему  тенденции.  Анализируя  творчество
М.М.  Ковалевского,  Н.И.  Кареева,  П.Г.  Вино¬
градова,  он  приходит  к  выводу,  что  "русскую
историческую  школу”  как  особую  общ¬
ность  ученых  отличало  единство  теоретико¬
 методологических  воззрений  и  тяготение
к  социально-экономической  тематике.
Г.П.  Мягков  подчеркивает,  что,  обращаясь
к  изучению  социально-экономических  вопро¬
сов  в  истории  стран  Запада,  русские  историки
пытались  понять,  по  какому  пути  пойдет
дальнейшее  развитие  России.  Именно  поэто¬
му,  по  его  мнению,  они  пропагандировали
сравнительно-исторический  метод  исследова¬
ния.  Интересен  также  и  вывод  Г.П.  Мягкова
о  типе  исторического  мышления  представи¬
телей  "русской  исторической  школы”  как
’’социологическом”  (теоретическом)  в  отли¬
чие  от  ’’старопоэитивистского”  (эмпиричес¬
кого),  который  был  присущ  второй  половине
XIX  в.  По  его  словам,  этот  феномен  объяс¬
нялся  также  потребностью  в  разработке  тео¬
рии  социально-экономического  развития  Рос¬
сии  в  пореформенный  период.
 При  небольшом  объеме  монография
Г.П.  Мягкова  освещает  многие  проблемы
истории  исторической  науки  в  России  второй
половины  XIX  -  начала  XX  в.  Часть  их  них
исследована  достаточно  полно,  другая  же
нуждается  в  дополнительном  изучении.  На
наш  взгляд,  автору  стоило  бы  более  подроб¬
но  выяснить  влияние  традиций,  заложенных
Т.Н.  Грановским  в  Московском  универси¬
тете,  на  формирование  "русской  историчес¬
кой  школы”.  Думается,  что  было  бы  целе¬
сообразно  рассмотреть  идейные  позиции
младшего  поколения  историков  -  учеников
М.М.  Ковалевского,  Н.И.  Кареева,  И.В.  Лучиц-
кого  и  показать  отход  некоторых  из  них  от
методологии  своих  учителей.  Желательно
было  бы  узнать  и  о  том,  как  дожившие  до
Великой  Октябрьской  социалистической
революции  представители  "русской  истори¬
ческой  школы”  встретили  ее  и  восприняли
это  событие.
 К  сожалению,  в  книге  встречаются  отдель¬
ные  неточности.  Так,  министром  народного
просвещения  в  1879  г.  был  не  Д.А.  Уваров,
а  известный  реакционер  Д.А.  Толстой.
 Однако  пожелания  и  замечания  в  адрес
автора  ни  в  коей  мере  не  снижают  ценности
его  работы.  Исследование  Г.П.  Мягкова  най¬
дет  своего  читателя  прежде  всего  среди  пре¬
подавателей  вузов  и  студентов  -  как  важное
пособие  по  историографии  всеобщей  истории.
 Е.И.  Чапкевич
 8  Новая  и  новейшая  история,  №  5
 209

MAX  WEBER  UND  SEINE  ZEITGENOSSEN.  Gottingen:  Vandenhoeck  &  Ruprecht,  1988,  799  S.
МАКС  ВЕБЕР  И  ЕГО  СОВРЕМЕННИКИ.  Гёттинген,  1988,  799с.
 Имя  Макса  Вебера  в  представлении  не
нуждается.  Посвященная  ему  литература  на¬
считывает  тысячи  самых  различных  произ¬
ведений,  среди  которых  рецензируемая  кни¬
га  занимает  особенно  заметное  место.  Это
сборник  статей  на  основе  докладов,  про¬
читанных  на  международной  научной  конфе¬
ренции,  состоявшейся  в  сентябре  1984  г.
в  Немецком  историческом  институте  (Лон¬
дон)  .  В  конференции  участвовали  ученые
из  Великобритании,  ФРГ,  США,  Канады,  Ита¬
лии,  Франции,  Нидерландов,  Бразилии  и
Венгрии,  представлявшие  различные  соци¬
альные  науки  (историю,  социологию,  фило¬
софию,  теологию,  политическую  и  экономи¬
ческую  науки)  и  по-прежнему  проявляю¬
щие  повышенный  интерес  к  наследию  Макса
Вебера.
 Для  большинства  современных  исследо¬
ваний  о  Вебере  характерна  одна  общая  чер¬
та  -  несколько  изолированное  от  его  вре¬
мени  и  тогдашней  ситуации  рассмотрение
его  творчества  и  недостаточное  знакомство
с  историей  кайзеровской  Германии.  В  резуль¬
тате  Вебер  предстает  могучей  фигурой  на
фоне  прочих  ученых  того  времени,  как  бы
статистов,  его  окружающих.  Неясными  оста¬
ются  истоки  его  взглядов,  взаимоотношения
с  коллегами,  первичное  и  вторичное  в  его
исследованиях.  К  тому  же,  как  справедливо
отметил  редактор  издания  видный  западно-
германский  историк  В.Ю.  Моммзен,  совре¬
менные  изыскания  страдают  национальной
разобщенностью,  преодолению  которой  и  уси¬
лению  международных  контактов  специалис¬
тов  по  творчеству  Вебера  и  должна  способ¬
ствовать  эта  книга.
 Ее  авторы  избрали  плодотворный  и  много¬
обещающий  путь,  стремясь  показать  место
учения  Макса  Вебера  в  общей  духовной  и
политической  обстановке  рубежа  XIX-
XX  вв.,  включить  его  взгляды  и  творчество
в  систему  основных  научных  и  политичес¬
ких  течений  того  времени.  Тем  самым  книга
частично  закрывает  пробел  в  исследованиях
о  Вебере  и  намечает  ценные  ориентиры  даль¬
нейшего  изучения  его  наследия.  Конечно,  в
небольшой  рецензии  невозможно  охарактери¬
зовать  все  37  статей  сборника.  Поэтому
дадим  только  общий  обзор  представленных
в  нем  проблем  и  оценок,  не  претендующих
ни  в  одной  из  статей  на  категоричность  и
окончательность  суждений.
 В  соответствии  с  общим  замыслом  книга
состоит  из  пяти  разделов.  В  первом  рассмот¬
рена  проблема  ’’Макс  Вебер  и  социальные
науки  рубежа  XIX-XX  вв.”.  Речь  в  нем
идет  о  сравнительном  анализе  теории  Вебера
и  исторической  школы  в  политэкономии
(В.  Хеннис),  Союза  социальной  политики
(Д.  Крюгер  и  Э.  Демм),  взглядов  Г.  Шмолле-
ра  (М.  Шён),  В.  Зомбарта  (А.Мицман),
И.  Шумпетера  (Ю.  Остерхаммель),  Р.  Михель-
са  (В.Ю.  Моммзен),  Г.  Моски  и  В.  Парето
(Д.  Битхэм),  Ж.  Сореля  (Й.  Меркуор),
Д.С.  Милля  (А.  Рэн),  Э.  Дюркгейма  (А.  Гид-
денс).
 Тенденция  статей  этого  раздела  состоит
в  том,  что  на  первый  план  выдвинуты  общие
для  Вебера  и  других  ученых  черты,  хотя
отмечаются  и  весьма  существенные  различия,
например,  с  Дюркгеймом,  Сорелем,  Михель-
сом.  Особо  подчеркивается  большое  влияние,
которое  оказали  на  Вебера  представитель
исторической  школы  К.Книс  и  основатель
английского  позитивизма  Д.С.  Милль.  Однако
не  очень  убедительными  выглядят  доводы
 В. 	Хенниса,  что  все  основные  идеи  Вебер
практически  почерпнул  у  Книса,  подвергнув
при  этом  самого  его  совершенно  некоррект¬
ной  критике  (с.  77-78).  Действительно,
в  работах  Книса  содержится  много  идей,  под¬
хваченных  и  развитых  далее  Вебером.  Но
все-таки  речь  идет  о  переосмыслении  этих
идей,  о  придании  им  нового  содержания,
а  не  о  простом  повторейии  и  расширении
чужих  теорий.
 Вряд  ли  особо  перспективен  и  избранный
 A.  Мицманом  метод  сравнения  Вебера  и
Зомбарта  с  выдвижением  на  первый  план
присущего  психологии  обоих  ’’эдипова  ком¬
плекса”  (с.  138).  Разумеется,  не  следует
пренебрегать  обстоятельствами  личного  ха¬
рактера  при  объяснении  эволюции  взглядов
исследователя,  но  сводить  все  дело  только
к  этому  —  чересчур  узкий  и  чреватый  ошиб¬
ками  подход,  хотя  до  известной  степени
правомерен  и  он,  ибо  показывает  внутренний
личностный  мир  ученого,  что  также  обогаща¬
ет  наши  знания  о  таком  человеке.
 Более  обоснованным  выглядит  широкий
социальный  анализ,  присущий  статьям
 B.  Моммзена,  Д.  Битхэма,  А.  Гидденса,  где
очень  четко  показано,  что  крупных  ученых
рубежа  веков  -  Вебера,  Моску,  Парето,
Дюркгейма  волновали  схожие  проблемы.
 210

хотя  их  ответы  были  не  только  различными,
но  в  некоторых  случаях  и  противополож¬
ными.
 Второй  раздел  посвящен  Веберу  и  совре¬
менным  ему  теологической  и  исторической
наукам  -  Евангелически-Социальному  кон¬
грессу  (Р.  Альденхоф),  школе  теолога  А.  Рич-
ля  (В.  Уорд)  ,  Э.  Трёльчу  (Ф.  Граф),  Э.  Мейеру
(Ф.  Тенбрук),  К.Лампрехту  (С.  Уимстер),
О.  Хинтце  (Ю.  Кокка).
 В  статьях  доказывается,  что  все  эти  уче¬
ные  имели  большое  значение  для  духовного
развития  Вебера,  вызывая  с  его  стороны
как  позитивное,  так  и  критическое  отноше¬
ние,  особенно  теория  Лампрехта.  Р.  Альден¬
хоф  убедительно  подчеркнула,  что  Вебер
разделял  социальные  идеи  немецкого  про¬
тестантизма,  но  отвергал  присущие  многим
молодым  теологам  (в  частности,  О.  Баум-
гартену,  Р.  Зому)  наивный  христианский
идеализм  и  веру  в  то,  что  социальной  спра¬
ведливости  можно  добиться  путем  христиан¬
ского  братства  и  милосердия  (с.  285-290).
 Как  показал  Ф.  Граф,  работы  Вебера
по  протестантизму,  получившие  мировую
известность,  вряд  ли  были  бы  созданы  без
постоянного  диалога  и  общения  Вебера
с  ведущим  представителем  либеральной
теологии  Трёльчем,  долгие  годы  жившим
в  Гейдельберге  в  одном  доме  с  ним.
 Отношение  Макса  Вебера  к  немецкой
исторической  науке  все  еще  является  почти
не  исследованным  сюжетом.  Помещенные
в  книге  работы  по  этой  теме  представляют
лишь  первые  шаги  в  данном  направлении.
В  них  аргументированно  показано,  что
Вебер  стоял  гораздо  ближе  к  немецкой
исторической  школе,  чем  было  принято
считать  до  сих  пор.  Так,  несмотря  на  свою
критику  методологических  взглядов
Э.  Мейера,  Вебер  высоко  ценил  его  ’’Исто¬
рию  древности”,  где  в  зародыше  содержа¬
лась  концепция  исторической  роли  харизмы
и  ее  рутиниэации,  ставшая  впоследствии
одним  из  ключевых  звеньев  социологии
Вебера.
 В  третьем  разделе  анализируется  отно¬
шение  Вебера  к  политике  на  примере  срав¬
нения  его  взглядов  с  идеями  Ф.  Наумана
(П.  Тайнер),  В.  Ратенау  (Э.  Шулин),  Г.  Штреэе-
мана  (Г.  Хюбингер),  Д.  Шефера  (Р.  Чике-
ринг),  Э.  Бернштейна  (Д.  Брэйли),  К.  Каут¬
ского  (Д.  Гэри),  Э.Толлера  (Д.  Дальман)  ,
А.  Грамши  (К.  Леви).
 В  статьях  сборника  Вебер  предстает  в  це¬
лом  как  либерал,  стремившийся  сохранить
основные  общечеловеческие  ценности  и
принципы  индивидуализма  и  свободы  в
условиях  новой,  империалистической  эпохи.
 Именно  поэтому  он  был  открытым  против¬
ником  известного  историка-пангерманиста
Д.  Шефера  (с.  470-474).  В  глазах  Вебера
тот  представлял  собой  наихудший  вид  уче¬
ного,  смешивавшего  науку  и  политику,  уче¬
ного,  который  сознательно  и  целеустремлен¬
но  ставил  науку  на  службу  пропаганде  своих
политических  идеалов,  тем  самым  выходя,
по  убеждению  Вебера,  за  пределы  науки
вообще.
 Напротив,  отношение  Вебера  к  тогдашней
социал-демократии  было  скорее  сочувствен¬
ным.  Известно,  как  резко  протестовал  он
против  дискриминации  социал-демократов  в
университетах,  справедливо  считая,  что  такое
отношение  продиктовано  вненаучными
соображениями  реакционных  кругов  Герман¬
ской  империи.  С  другой  стороны,  в  работах
Вебера  не  раз  встречаются  уничтожающие
характеристики  социал-демократов,  одна
часть  которых  переходит  к  мелкобуржуаз¬
ному  филистерству,  другая  -  своим  револю¬
ционным  утопизмом  лишь  облегчает  положе¬
ние  реакции,  поскольку  заставляет  буржуа¬
зию  идти  на  союз  с  юнкерством.  В  резуль¬
тате  в  книге  дана  довольно  любопытная  кар¬
тина,  требующая  дальнейших  исследований.
Не  вызывают  сомнения  симпатии  Вебера
к  ревизионистам  и  их  лидеру  Бернштейну
и  осуждение  им  центристского  курса  Каут¬
ского.  В  то  же  время,  как  показано  в  статье
Дальмана,  Вебер  весьма  сочувственно  вос¬
принимал  идеи  анархо-синдикализма,  высту¬
пил  после  падения  Баварской  Советской
Республики  в  защиту  Толлера,  что  было
весьма  необычно  для  немарксистского  уче¬
ного.  Впрочем,  тот  факт,  что  Вебера  трудно
отнести  к  сторонникам  чисто  буржуазной
классовой  позиции,  убедительно  подчерк¬
нул  К.  Леви,  уловивший  удивительно  мно¬
го  сходного  в  размышлениях  об  обществе
и  его  структуре  у  Вебера  и  выдающегося
итальянского  марксиста  Грамши  (с.  524-
550).
 Четвертый  раздел  касается  темы  ’’Макс
Вебер  и  философская  мысль  его  време¬
ни”,  представленная  в  книге  Ф.  Ницше
(Р.  Иден),  Г.  Зиммелем  (Д.  Фрисби),  неокан¬
тианской  школой  (Г.  Уокс),  Б.  Кроче  (П.  Рос¬
си),  3.  Фрейдом  (Т.Стронг),  О.  Гроссом
(В.  Швенткер),  Э.  Блохом  и  Г.  Лукачем
(Е.  Каради),  К.  Ясперсом  (Д.  Хенрих).
 Все  авторы  отмечают  в  учении  Вебера  ряд
элементов,  находившихся  в  определенной
связи  с  идеями  философии  жизни,  феномено¬
логии,  неокантианства.  Но  его  нельзя  при¬
числить  ни  к  одной  из  этих  философских
школ.  Более  оправданным  представляется
считать  Вебера  продолжателем  традиции  евро¬
 8*
 211

пейского  рационализма,  идущего  от  Просве¬
щения,  и  противником  всех  иррациоиалист-
ских  концепций  в  науке.
 Завершают  книгу  статьи  Э.  Шилса  и
Р.  Дарендорфа,  где  наследие  Вебера  рассмат¬
ривается  с  точки  зрения  его  значения  для
современности.  Шиле  показывает,  какие  гро¬
мадные  изменения  произошли  в  западном
обществе  со  времени  смерти  Вебера.  Но  это
не  означает,  что  его  идеи  пора  сдать  в  архив
истории.  Многое  во  взглядах  Вебера  устаре¬
ло,  далеко  не  на  все  вопросы  можно  отыс¬
кать  ответ  в  его  работах.  Но  в  его  учении
содержится  гораздо  больше  плодотворного
и  стимулирующего  начала  для  анализа  даже
тех  социальных  проблем  и  процессов,  кото¬
рые  еще  были  неизвестны  в  его  время
(с.  774-775).  Дарендорф  также  пишет  о  том,
что  Конт  и  Спенсер  превратились  в  экспо¬
наты  музея  социальных  наук,  а  о  Парето  и
Дюркгейме  вспоминают  лишь  в  связи  с  не¬
которыми  специфическими  теориями,  Марк¬
са  цитируют  большей  частью  те,  кто  старается
придать  вес  своим  работам  ссылками  на  его
авторитет.  Вебер  же,  который  в  отличие  от
Гегеля  не  создал  никакой  завершенной  систе¬
мы,  дает  своим  последователям  счастливый
случай  свободного  выбора  тем  и  подходов,
ибо  его  методология  удивительно  многомер¬
на.  Это  и  определяет  значимость  и  актуаль¬
ность  научного  творчества  Вебера  для  совре-
менных  наук  (с.  7  84).
 Стоит  отметить  еще  одну  бегло  затрону¬
тую  Дарендорфом  проблему:  как  ни  парадок-
оально,  но  при  том,  что  о  Вебере  написаны
горы  книг,  мировая  наука  до  сих  пор  не
 имеет  его  фундаментальной  научной  био¬
графии.  На  наш  взгляд,  такая  задача  может
быть  выполнена  только  после  завершения
ведущегося  сейчас  в  ФРГ  издания  полного
собрания  работ,  писем  и  рукописей  Вебера.
 Конечно,  далеко  не  все  статьи  книги
равноценны  и  одинаково  убедительны.  Но
они  наглядно  демонстрируют  широту  под¬
хода,  различия  теоретических,  политичес¬
ких  и  методологических  позиций  авторов.
Главное  в  том,  что  на  фоне  духовных,  эстети¬
ческих,  социально-политических  и  философ¬
ских  учений  его  времени  гораздо  рельефнее,
чем  прежде,  вырисовывается  оригинальность
и  масштабность  идей  Макса  Вебера.
 Естественно,  что  даже  солидный  объем
исследования  не  позволил  представить  тему
’’Макс  Вебер  и  его  современники”  во  всей
полноте.  За  пределами  рассмотрения  оста¬
лись  такие  важные  для  жизни  и  творчества
Вебера  фигуры,  как  Г.  Еллинек,  Г.  Дельбрюк,
К.  Брейзиг,  К.  Хаусман.  Любопытно  было  бы
исследовать  отношения  Вебера  с  Л.М.  Гарт¬
маном,  Т.  Моммзеном,  В.  Оствальдом,
Р.  Штаммлером.  Книга  разрешает  многие
проблемы,  но  вызывает,  пожалуй,  еще  боль¬
шее  количество  новых.  Однако  нельзя  объять
необъятное.  Рецензируемая  же  работа  свою
задачу  выполняет  успешно  -  она  дает  пре¬
красные  ориентиры  для  дальнейших  иссле¬
дований  и  неутихающих  дискуссий  о  Вебере
и  существенно  пополняет  и  углубляет  наши
знания  не  только  о  нем,  но  и  о  многих  его
современниках,  о  мире,  в  котором  он  жил.
 А.И.  Патрушев
 G. 	Lemarchand.  LA  FIN  DU  FEODALISME  DANS  LE  PAYS  DE  CAUX.  Paris,  1989,  661  p.
Г.  Л  аиаршан.  КОНЕЦ  ФЕОДАЛИЗМА  В  ОБЛАСТИ  КО.  Париж,  1989,  661  с.
 В  современной  французской  историогра¬
фии  наиболее  надежным  методом  изучения
новой  истории  признано  всестороннее  "гло¬
бальное”  изучение  микромира  определен¬
ного  района,  города,  прихода  или  их  группы
на  основе  архивных  материалов  в  рамках
длительного  исторического  времени  1.  Имен¬
но  такие  работы  позволили  в  последние
два  десятилетия  по  сути  заново  написать
историю  французского  Старого  порядка.
Значительный  интерес  в  этой  связи  представ¬
ляет  докторская  диссертация  известного
 1  Goubert  P.,  Roche  D.  Les  Francois  ef
l’Ancien  Regime,  t.  1.  Paris,  1984,  p.  49.
 французского  историка-марксиста  Г.  Лемар-
шана,  проанализировавшего  социально-эко¬
номические  и  демографические  аспекты  раз¬
вития  709  сельских  коммун  одной  из  облас¬
тей  Нормандии  в  XVII-XVIII  вв.
 Автор  собрал  и  обработал  на  современ¬
ном  техническом  уровне  огромный  факти¬
ческий  материал  по  истории  области  Ко,
взятый  из  разнообразных  источников,  в
первую  очередь  архивных:  податные  описи
(многие  из  них  имеют  серийный  характер),
юридические  документы,  бумаги  аббатств
и  сеньорий,  отчеты  сельских  религиозных
обществ,  постановления  руанского  парла¬
мента,  переписи  населения,  фонды  сель¬
 212

ских  учреждений  периода  революции  и  др.
Изучены  также  опубликованные  докумен¬
ты,  монографии  местных  историков  про¬
шлого  века  н  большая  исследовательская
литература.  Помимо  хорошо  организован¬
ного,  до  предела  насыщенного  информа¬
цией  текста,  в  книге  имеются  также  много¬
численные  таблицы  и  графики.
 Конкретный  материал  монографии  и
размышления  автора  выходят  на  ряд  фунда¬
ментальных  проблем  французской  истории.
Главная  из  них  -  переход  от  феодализма
к  капитализму.  Поскольку  споры  по  этой
проблеме  связаны  с  различным  толкова¬
нием  термина  ’’феодализм”,  автор  объясня¬
ет  свое  понимание  этого  термина.  Для  него
’’феодализм”  -  особое  состояние  производи¬
тельных  сил  и  производственных  отношений,
при  котором  господствует  ручное  полуэкстен-
сивнос  сельскохозяйственное  производство  с
ориентацией  на  потребление,  а  не  продажу,
когда  юридически  оформленное  меньшинство
путем  внеэкономического  принуждения
присваивает  значительную  часть  крестьянско¬
го  сверхпродукта.  Кроме  того,  это  особое
состояние  суперструктур  с  авторитарным
управлением  обществом  в  интересах  того
же  меньшинства  и  с  властью,  опирающейся
на  господствующую  идеологию  и  культ
иерархии  (с.  73).
 Исходя  из  такого  понимания  термина
’’феодализм”,  Лемаршан  показал,  что  в
XVII-XVI11  вв.  в  области  Ко  сосущество¬
вали,  взаимно  влияя  друг  на  друга,  класси¬
ческие  феодальные  и  новые  капиталистичес¬
кие  элементы.  Последние  проявлялись  в
развитии  товарно-денежных  отношений  и
рассеянной  мануфактуры,  в  росте  индиви¬
дуализма  н  социальной  дифференциации  сель¬
ской  общины.  В  то  же  время  во  всех  сфе¬
рах  жизни  сохранялись  черты  феодальной
системы.  Впрочем,  феодальные  отношения
здесь  были  относительно  слабыми:  несмотря
на  значительную  роль  сеньории  и  устойчи¬
вое  влиятельное  положение  богатых  дворян¬
ских  фамилий  и  церкви,  доля  реальных  пла¬
тежей  в  доходах  сеньоров  была  невысока
(менее  5%).  Лемаршан  выделяет  два  боль¬
ших  периода  в  дореволюционной  истории
области  Ко:  столетний  кризис  XVII  в.  (1640-
1718)  и  годы  хозяйственного  подъема  в
последние  пять-шестъ  десятилетий  Старого
порядка.
 Проблема  столетнего  кризиса  XVII  в.
имеет  далеко  не  локальный  и  даже  не  нацио¬
нальный  характер.  Более  30  лет  историки
ведут  дискуссию  по  этому  вопросу.  Одни
нз  них  полагают,  что  такой  кризис  был,
но  по-разному  определяют  его  границы.
 Другие,  отрицая  наличие  кризиса  в  принципе,
сводят  к  минимуму  негативные  факторы  и
акцентируют  внимание  на  позитивных,  суще¬
ственных  для  дальнейшего  развития  чертах:
географическом  перемещении  центров  евро¬
пейской  торговли,  подъеме  рассеянной  сель¬
ской  промышленности,  консолидации  госу¬
дарства.  Рассматривая  область  Ко  как  ’’хоро¬
шую  обсерваторию”  для  выявления  реаль¬
ностей  и  механизмов  кризиса  XVII  в.,  Лемар¬
шан  вносит  свой  вклад  в  решение  этой  слож¬
ной  проблемы.
 Для  понимания  природы  кризиса  исто¬
рик  исследует  соотношение  населения  района
и  количестсо  необходимого  для  его  пропита¬
ния  продовольствия,  характер  крестьянской
собственности,  степень  эксплуатации.  Боль¬
шая  часть  крестьян  области  была  представ¬
лена  мелкими  держателями  земель,  выплачи¬
вавшими  ренту.  Но  постепенно  увеличива¬
лось  число  зажиточных  крестьян,  крепких
"пахарей”,  фермеров,  которые  нередко  соче¬
тали  земледелие  с  ремеслом  и  все  чаще  обра¬
щались  к  торговле.  Наряду  с  неравенством
в  земельной  собственности  все  более  росло
неравенство  в  эксплуатации.  Важнейшими
факторами  в  механизме  кризиса  были  сеньо¬
риальная  реакция  1655-1700  гг.  и  ’’взрыв”
фискального  обложения.  Рост  налогов,  спо¬
собствуя  продлению  кризиса  на  два  десяти¬
летия,  в  то  же  время  стимулировал  развитие
товарно-денежных  отношений,  ’’монетариэа-
цию"  сельского  хозяйства.  Кризис  лег  тяже¬
лой  ношей  на  плечи  крестьянства,  вызвав
массовое  обнищание  и  демографическую
стагнацию,  что  увеличивало  активность  на¬
селения  в  далеких  от  земледелия  отраслях
производства  н  его  чувствительность  к  про¬
довольственным  трудностям.  Все  эти  про¬
цессы  усиливали  социальную  напряженность
в  обществе.  Однако  ни  одного  значительного
крестьянского  восстания  в  области  не  про¬
изошло.  Раздираемая  социальной  фрустра¬
цией  сельская  община  оказалась  неспособ¬
ной  стать  ядром  сопротивления:  между  фео¬
дальным  режимом  и  сельским  тружеником
стоял  крупный  фермер-спекулянт.  Сущест¬
венную  роль  в  сохранении  социального  ста¬
тус-кво  играло  государство:  автор  приводит
интересные  данйые  об  усилении  администра¬
тивного  аппарата  на  местах  и  относительной
эффективности  административного  наблюде¬
ния.  В  целом,  подчеркивая  кумулятивный
характер  кризиса,  Лемаршан  на  конкретном
материале,  с  большим  мастерством  демон¬
стрирует  органическую  связь  конъюнктуры,
глобальных  демографических  и  социаль¬
ных  процессов,  развития  торговли  и  сельской
пром  ы  тленности.
 213

Анализ  "последней  волны  процветания
при  феодализме  в  эпоху  Просвещения
(1719-1789  гт.)”,  вписываясь  в  традицион¬
ную  проблематику  предпосылок  революции,
проясняет  иа  локальном  материале  класси¬
ческий  вопрос  историографии:  ’’революция
процветания  или  революция  нищеты”?  Хозяй¬
ственный  подъем  в  области  Ко  проявлялся
в  динамике  цен,  в  увеличении  продуктив¬
ности  сельского  хозяйства  (прежде  всего
сбора  зерновых  и  развития  животновод¬
ства).  Важным  фактором  подъема  был  рост
торговли  и  сельской  промышленности,  обу¬
словленный  не  в  последнюю  очередь  совер¬
шенствованием  транспортной  системы.  Одна¬
ко  экономический  подъем  в  области  Ко  в
период  "прекрасного  XVIII  в.”  не  привел
к  изобилию  и  не  уничтожил  бедность,  но
значительно  усилил  социальную  дифферен¬
циацию.  Богатые  стали  еще  богаче,  количест¬
во  бедных  возросло,  хотя  в  целом  их  положе¬
ние  по  сравнению  с  XVII  в.  улучшилось.
Такая  эволюция  усугубляла  противоречия
как  внутри  крестьянства,  так  и  в  обществе
в  целом,  что  проявлялось  в  активизации
крестьянского  протеста  в  последние  десяти¬
летия  Старого  порядка.  Автор  справедливо
отмечает,  что  исследования  ’’материальных
и  социальных  мутаций”  недостаточно  для
объяснения  происхождения  революции
(с.  386).  Но,  к  сожалению,  ои  мало  внима¬
ния  уделяет  анализу  происходящих  в  об¬
ласти  в  этот  период  изменений  в  сфере  идео¬
логии,  общественного  сознания.  В  резуль¬
тате  у  читателя  возникает  ощущение  искусст¬
венного  ограничения  поля  зрения  только
социально-экономической  проблематикой.
 Исследование  специфических  черт  поведе¬
ния  и  общественного  сознания  сельских
жителей  позволило  Лемаршану  внести  важ¬
ные  нюансы  в  современную  научную  полеми¬
ку  о  характере  и  значении  Великой  француз¬
ской  революции.  Социальный  взрыв  весны-
лета  1789  г.,  обусловленный  переплетением
материального  и  политического  кризиса,
ие  выглядит  ни  ’’случайным”,  ни  ’’загадоч¬
ным”.  Основной  пружиной  революционных
событий  в  области  выступает  социальная
практика  масс,  что  ие  вяжется  с  распростра¬
 ненным  в  либеральной  историографии  пред¬
ставлением  об  элитарном  и  ограниченном
рамками  Парижа  характере  революции.
Хронология,  локализация  и  характер  народ¬
ных  выступлений  показывают  влияние  не
только  национальной  политической  конъюнк¬
туры,  но  и  местных  экономических  и  соци¬
альных  факторов.  Деревни  этой  области
часто  шли  впереди  национальных  событий:
якобиниэм,  к  примеру,  установился  в  прак¬
тике  провинции  раньше  его  победы  в  Пари¬
же.  Новые  муниципалитеты  и  народные
общества,  деятельность  которых  отличалась
умеренностью,  осознанно  следовали  в  фарва¬
тере  робеспьерисгской  политики,  не  связы¬
вая  ее,  впрочем,  с  одной  политической  лич¬
ностью  или  группой.  Конституционная  схизма
и  дехристианизация,  вызвав  наиболее  значи¬
тельные  конфликты  и  даже  человеческие
жертвы,  оказали  значительное  влияние  на
формирование  и  динамику  политического
сознания  населения,  усилили  размежевание
внутри  крестьянства  и  толкиули  часть  его
в  лагерь  контрреволюции.  Однако  крестьян¬
ский  роялизм,  проявившийся  в  народных
манифестациях  III  года  революции,  не  достиг
здесь  масштабов  "маленькой  Вандеи”.  Соци¬
ально-политические  результаты  революцион¬
ной  борьбы  в  области  Ко  умеренны,  но  впол¬
не  реальны:  укрепилась  крестьянская  земель¬
ная  собственность,  смягчился  налоговый
гнет,  получила  доступ  к  муниципальной  влас¬
ти  сельская  буржуазия,  в  низах  прочно  закре¬
пился  интерес  к  политике.  Уничтожив  сеньо¬
рию,  десятину,  административную,  полити¬
ческую  и  идеологическую  гегемонию  дво¬
рянства  и  духовенства,  революция  создала
условия  для  развития  нового  способа  произ¬
водства  и  нового  общества.
 Фундаментальная  работа  Г.  Лемаршана
вносит  заметный  вклад  во  французскую
социально-экономическую  историографию
XX  в.  Она  служит  примером  высокого  про¬
фессионализма  и  найдет  заинтересованного
читателя  не  только  во  Франции.
 З.А.  Чеканцева
 214

©
 Г.В.Цыпкин.  ЭФИОПИЯ  В  АНТИКОЛОНИАЛЬНЫХ  ВОЙНАХ.  М.:  изд-eo  "Наука",  1988,
312  с.
 Монография  научного  сотрудника  Инсти¬
тута  всеобщей  истории  АН  СССР  к.и.н.
Г.В.  Цыпкина  восполняет  некоторые  пробелы
в  осмыслении  прошлого  Эфиопии.  Ее  автор,
помимо  обстоятельного  анализа  опублико¬
ванных  документов  и  литературы,  исполь¬
зовал  материалы  Архива  внешней  политики
России  и  Центрального  государственного
военно-исторического  архива  СССР.  Он  иссле¬
довал  антиколониальные  войны,  которые
Эфиопия  вела  на  протяжении  более  70  лет
(1867-1941  гт.)  против  Великобритании  и
Италии.  Он  рассматривает  их  как  единый
исторический  процесс  борьбы  за  сохранение
национальной  независимости  и  территориаль¬
ной  целостности  в  тесной  связи  с  важней¬
шими  политическими  и  социально-экономи¬
ческими  тенденциями  (прежде  всего  объеди¬
нением  и  политической  централизацией)  в
развитии  этой  африканской  страны.  В  поле
его  зрения  попадает  не  только  ход  боевых
действий,  причины,  предпосылки  и  резуль¬
таты  крупных  сражений  эфиопских  армий
с  иноземными  войсками.  Автор  сосредото¬
чивает  внимание  на  малоизученных  или
вовсе  не  изучавшихся  вопросах  военного
строительства  и  роли  армии  в  Эфиопии,
организации  и  комплектовании  вооружен¬
ных  сил  страны,  месте  военных  традиций  и
воинской  службы  в  системе  ценностей  эфиоп¬
ского  феодального  общества.  Эти  вопросы
анализируются  с  учетом  действия  важных
внутри-  и  внешнеполитических  факторов
развития  страны.
 Г.В.  Цыпкин  не  замыкается  исключитель¬
но  на  эфиопском  материале,  а  идет  и  находит
параллели  в  общественном  развитии  Эфиопии
и  европейских  стран  эпохи  феодализма.
Вполне  понятны  сомнения  автора  в  воз¬
можности  прямых  аналогий  "между  соот¬
ветствующими  по  историческому  содержа¬
нию  периодами,  которые  европейские  стра¬
ны  прошли  в  XV  в.  и  иа  пороге  которых
стояла  Эфиопия  в  середине  XIX  в.”  (с.  40).
При  этом,  однако,  следовало  бы  сказать
о  том,  что  преодоление  феодальной  раз¬
дробленности  в  ряде  западноевропейских
государств,  например  в  Италии  и  Герма¬
нии,  не  завершилось  в  XV  в.,  а  затянулось
на  многие  столетия.  Поэтому  Италия  на¬
много  позднее  Англии  и  Франции  присту¬
пила  к  колониальным  захватам  и  рассматри¬
валась  долгое  время  в  Лондоне  и  Париже
в  качестве  "младшего  партнера”.
 В  работе  дана  новая  трактовка  британ¬
 ской  агрессии  против  Эфиопии  в  1867  —
1868  гг.  В  советской  литературе  обычно
принято  считать  это  вторжение  англичан
англо-эфиопской  войной,  в  которой  Лон¬
дон  ставил  цель  порабощения  Эфиопии.
Изучив  внимательно  все  имеющиеся  мате¬
риалы,  в  том  числе  британские  парламент¬
ские  отчеты,  Г.В.  Цыпкин  утверждает,  и
здесь  с  ним  стоит  согласиться,  что  это  была
интервенция  с  чисто  карательными  задачами,
после  выполнения  которых  англичане  ушли
из  страны  (с.  120).  Успех  Англии  и  неудачи
императора  Теодроса  II,  первого  объедини¬
теля  и  реформатора  Эфиопии,  были  предопре¬
делены  отсутствием  единства  в  стране  и  поли¬
тической  изоляцией  эфиопского  монарха.
 В  работе  показаны  военно-организацион¬
ные  основы  эфиопской  государственности,
отражающие  военно-феодальный  характер
общества  этой  страны.  Автор,  рассуждая  о
своеобразии  эфиопского  феодализма  (напри¬
мер,  о  наличии  рабства),  вместе  с  тем  на¬
ходит  в  нем  общие  черты  с  феодальными
системами,  сложившимися  в  средневековой
Европе.
 Вплоть  до  начала  XX  в.  Эфиопия  вела
не  только  антиколониальные  войны,  но  и
предпринимала  небезуспешные  завоеватель¬
ные  походы  в  соседние  земли.  В  результате
феодальной  экспансии  и  военного  сопротив¬
ления  колониальным  державам,  пытавшимся
захватить  Эфиопскую  империю  и  соседние
с  ней  земли,  на  рубеже  XIX-XX  вв.  стабили¬
зировались  границы  этого  африканского
государства.  Они  были  признаны  Англией,
Францией  и  даже  Италией,  хотя  последняя
позднее  оспаривала  линию  размежевания
между  своей  колонией  Итальянское  Сомали
и  Эфиопией.  Автор  заключает,  что  погранич¬
ные  соглашения,  подписанные  Эфиопией  и
западноевропейскими  державами,  стали  зна¬
чительным  успехом  эфиопской  дипломатии.
"Эфиопия,  единственная  страна  Тропической
Африки,  -  пишет  Г.В.  Цыпкин,  -  с  оружием
в  руках  завоевала  себе  право  на  равных  дер¬
жать  себя  в  ходе...  переговоров”  (с.  201)  ло
поводу  своих  границ.
 Проблема  политико-территориальной  кон¬
солидации  Эфиопии  на  протяжении  как  рас¬
сматриваемого  в  монографии  периода,  так
и  в  последующие  десятилетия  была  всегда
актуальна.  Она  не  снята  с  повестки  дня  и  в
настоящее  время.  Вот  почему  так  убедитель¬
но  выглядит  позиция  Г.В.  Цыпкина  по  отно¬
шению  к  политической  централизации  Эфио¬
 215

пии  как  важнейшему  направлению  ее  исто¬
рического  развития,  определившемуся  еще
в  середине  XIX  в.  (с.  38).  Было  бы  целе¬
сообразным  специально  подчеркнуть,  что  с
централизацией,  органически  сочетавшейся
с  идеей  единого  государства,  тесно  увязыва¬
лась  идея  национального  возрождения,  на¬
шедшая  практическое  выражение  в  модер¬
низации.  Однако  автор  почему-то  слишком
узко  трактует  процесс  модернизации,  пони¬
мая  под  ним  лишь  "Перенесение  на  тради¬
ционную  почву  Эфиопии  таких  европей¬
ских  учреждений,  как  почта  и  телеграф,
банк  и  газета”  (с.  202).  Точнее  было  бы
рассматривать  его  как  введение  по  европей¬
скому  образцу  многих  государственных
институтов  и  социальных  новшеств,  в  том
числе  просвещения,  технических  и  эконо¬
мических  усовершенствований,  стимулирую¬
щих  рост  экономики.
 Из  неточностей,  допущенных  в  моногра¬
фии,  отметим  следующие.  Автор  почему-то
не  упоминает  эфиопские,  французские  и  бель¬
гийские  воинские  части,  которые,  наряду
с  английским  экспедиционным  корпусом,
вступили  в  1941  г.  на  территорию  оккупиро¬
ванной  итальянцами  Эфиопии  и  вместе  с
местными  партизанами  разбили  их  (с.  231).
Неверно  указана  дата  капитуляции  итальян¬
ского  гарнизона  в  Гондэре:  это  произошло
 в  ноябре  1941  г.,  а  не  в  январе  1942  г.
(с.  283).
 Вряд  ли  стоило,  хотя  и  с  оговорками,
относить  национально-освободительную
борьбу  Эфиопии  к  первому  типу  нацио¬
нально-освободительного  движения  в
Африке  по  типологии,  которая  была  пред¬
ложена  авторами  книги  "История  нацио¬
нально-освободительной  борьбы  народов
Африки  в  новое  время"  (М.,  1976).  Тем
более,  что  Г.В.  Цыпкин  в  этом  типологи¬
ческом  подходе  касается  и  новейшего  вре¬
мени,  а  в  упомянутой  книге  речь  идет  лишь
о  предшествующем  периоде  истории.  Пра¬
вильнее  было  бы  остановиться  на  выдвину¬
том  им  же  самим  положении  о  том,  что
"Эфиопия  сама  по  себе  составляет  в  един¬
ственном  числе  уникальную  группу  стран
Африки,  которые  к  началу  европейской
колониальной  экспансии  сумели  создать
относительно  сильную  феодальную  государ¬
ственность,  которой  соответствовала  передо¬
вая  по  меркам  континента  военная  органи¬
зация”  (с. 	284). 	Развивая  эту  мысль,
 Г.В.  Цыпкин  мог  бы  рассмотреть  типологи¬
ческие  аналоги  в  Азии.
 Работа  Г.В.  Цыпкина  займет  достойное
место  в  ряду  лучших  книг  по  истории  Эфио¬
пии.
 B.C.  Ягья
 216

Факты,  события,  находки
 ДОКУМЕНТЫ  О  Г.В.  ЧИЧЕРИНЕ  В  АВПР
 Георгий  Васильевич  Чичерин  (1872-
1936  гг.)  -  выдающийся  революционер,
соратник  В.И.  Ленина,  нарком  иностранных
дел  РСФСР  (с  1923  по  1930  гг.  -  СССР).
После  окончания  историко-филологического
факультета  Санкт-Петербургского  универси¬
тета  в  1898  г.  он  поступил  на  службу  в  Госу¬
дарственный  и  Санкт-Петербургский  Глав¬
ный  архивы  министерства  иностранных  дел.
Чичерин  работал  в  министерстве  до  отъезда
за  границу  в  1904  г.
 В  1898-1905  гг.  Чичерин  числился  при
архивах  внешнеполитического  ведомства
России  "чиновником  сверх  штата”.  С  1906
по  1908  г.  (когда  он  был  арестован  в  Герма¬
нии  за  принадлежность  к  социал-демокра¬
тической  партии)  он  считался  "причислен¬
ным  к  архивам  министерства  иностранных
дел  России”  1.
 В  Ежегоднике  министерства  иностранных
дел  1908  г.  Чичерин  не  упоминался,  а  в
1909  г.  сообщалось  об  увольнении  со  служ¬
бы  Чичерина,  "причисленного  к  Государ¬
ственному  и  Санкт-Петербургскому  Глав¬
ному  архивам  министерства  иностранных
дел  России”  5.
 За  время  работы  в  архивах  внешнеполи¬
тического  ведомства  Георгием  Васильевичем
был  выполнен  ряд  исследований,  часть  из
них  нам  известна,  некоторые  же  пока  еще
не  найдены.  Чичерин  принимал  участие  в
написании  юбилейного  издания  к  100-летию
министерства  иностранных  дел  России
’Очерк  истории  Министерства  иностранных
дел  1802-1902  гг.”  (СПб,  1902).  На  основа¬
нии  архивных  документов  ом  подготовил
большую  работу  о  канцлере  А.М.  Горчакове.
'Рукопись  этого  незавершенного  труда  была
найдена  в  1964  г.  в  Центральном  государст¬
венном  историческом  архиве  (ЦГИА)  в
 ‘Ежегодник  МИД  1898,  с.  87;  1899,  с.  75;
1900,  с.  75;  1901,  с.  73;  1902,  с.  83;  1903,
с.  44;  1904,  с.  47;  1905,  с.  48;  1906,  с.  48;
1907,  с.  29.
 1  Ежегодник  МИД,  1909,  с.  188.
 Ленинграде.  Сведения  о  находке  и  отдель¬
ные  главы  рукописи  были  опубликованы
в  60-70  годах  3.
 В  Архиве  внешней  политики  России  нет
личного  фонда  Г.В.  Чичерина,  однако  вы¬
явлено  значительное  количество  автографов
и  материалов  о  его  деятельности  4.  Эта  рабо¬
та  продолжается.
 Какие  же  материалы,  относящиеся  к
имени  и  деятельности  Чичерина,  найдены
к  1987  г.  в  АВПР?  Там  хранится  формуляр¬
ный  список  1851  г.  отца  Г.В.  Чичерина  -
Василия  Николаевича.  Он  начинал  свою
службу  в  1850  г.  также  в  архиве  министер¬
ства  иностранных  дел  России  (Санкт-Петер¬
бургском  Главном  архиве)  канцелярским
служащим  в  чине  коллежского  секретаря  *.
 В  фонде  "Департамент  личного  состава
и  хозяйственных  дел”  (ДЛСХД)  имеется
переписка  об  отставке  в  1869  г.  от  службы
действительного  статского  советника  В.Н.  Чи¬
черина,  подлинник  его  прошения  об  отставке,
черновик  аттестата  о  службе  в  министерстве
в  1850-1869  гг.  Дипломатические  докумен¬
ты,  составленные  отцом  Г.В.  Чичерина,  можно
найти  в  разных  фондах  АВПР:  Азиатском
департаменте,  миссиях  в  Рио-де-Жанейро,
Мюнхене,  Турине,  Париже,  где  в  разные
годы  служил  В.Н.  Чичерин.
 В  фонде  ДЛСХД  хранятся  также  личные
документы  Г.В.  Чичерина  ‘  -  его  прошение
 3См.,  например:-Нева,  1964,  №  5;  Новая
и  новейшая  история,  1966,  №  2,  №  4;  Совет¬
ские  архивы,  1974,  №  5.
 4  Часть  этих  материалов  (без  указания
архивных  шифров)  упоминается  в  книгах:
Зарницкий  С.В.,  Сергеев  С.С.  Чичерин.  М.,
1966;  Горохов  И.И.,  Замятин  Л.М.,  Земс¬
ков  И.И.  Чичерин  -  дипломат  ленинской
школы.  М.,  1979;  Ховратович  И  А.  Г.В.  Чи¬
черин.  М.,  1980;  Вестник  МИД  СССР,  1987,
№5,  с.  48-51.
 5  Архив  внешней  политики  России  (да¬
 лее  -  АВПР),  ф.  ДЛСХД,  оп.  474,  д.  3609,
 л.  1-2.
 ‘Там  же,  оп.  749,  д.  1223,  л.  223-230
 217

от  27  января  (ст.ст.)  1898  г.  7  на  имя  импе¬
ратора  Николая  II  о  принятии  на  службу  в
министерство  иностранных  дел:  ’’Дабы  по-
велено  было  прошение  мое  принять  и  меня
на  службу  по  министерству  иностранных
дел  определить”8.  На  прошении  Чичерина
директор  Государственного  и  Санкт-Петер¬
бургского  Главного  архивов  министерства
ДФ  Стюарт  написал,  что  "препятствий  с  моей
стороны  не  встречается”  ’. 	27 	января
 1898  г.  Стюарт  в  записке  отаршему  совет¬
нику  министерства  B.C.  Оболенскому-Неле-
динскому-Мелецкому  отмечал:  ’’Вчера,  име¬
нем  в.с.-ва,  явился  ко  мне...  Чичерин,  прося
причислить...  к...  архивам,  по  которым  он
изъявил  желание  продолжать  свою  служ¬
бу”10.  Стюарт  предупредил  Чичерина,  что
свободной  вакансии  нет  и  по  ограниченности
штатов  архивов  неизвестно,  когда  она  откро¬
ется.  Он  просил  Оболенского-Нелединского-
Мелецкого  ответить:  "Угодно  ли  Вам  будет
допустить  удовлетворение  ходатайства  г.  Чи¬
черина  с  тем,  чтобы  впредь  до  открытия  штат¬
ной  вакансии  ему  производить  после  3-х  ме¬
сячного  испытания  жалованья  из  имеющейся
в  моем  распоряжении  суммы  начиная  с  25
и  до  50  руб.  в  месяц”  11.
 В  деле  о  приеме  Чичерина  на  работу  в
министерстве  сохранились  следующие  доку¬
менты:  выписка  из  свидетельства  о  рожде¬
нии  20  ноября  1872  г.  11  и  крещении,  свиде¬
тельство  о  дворянстве,  явке  к  воинской
повинности  ратника  ополчения  второго  раз¬
ряда  в  1894  г.,  подлинный  диплом  об  окон¬
чании  Санкт-Петербургского  университета
в  1895  г.,  клятвенное  обещание  о  непринад¬
лежности  к  тайным  и  другим  обществам  13.
 В  циркуляре  по  министерству  иностран¬
ных  дел  России  №  4  от  5  февраля  1898  г.
отмечалось,  что  ’’Георгий  Чичерин,  окончив¬
ший  Санкт-Петербургский  университет  с
дипломом  I  степени,  причислен  к  Государ¬
ственному  и  С.-Петербургскому  Главному
архивам  министерства  иностранных  дел  с
27  января  1898  г.”  Указом  от  10  сентября
 ’Даты  приводятся  по  старому  стилю.
В  некоторых  документах  даются  две  даты  -
по  старому  и  новому  стилю.
 8АВПР,  ф.  ДЛСХД,  оп.  749,  д.  1223,
л.  227.
 8  Там  же,  л.  227.
 |0Там  же,  л.  228.
 11  Там  же.
 13  На  самом  деле  Чичерин  родился  12  но¬
ября  (24  ноября  н.ст.).  Об  этом,  например,
см.:  Чичерин  Георгий  Васильевич  (авторизо¬
ванная  биография).  Энциклопедический  сло¬
варь  Гранат,  т.  41,  ч.  III,  с.  215-229.
 13АВПР,  ф.  ДЛСХД,  оп.  749/1,  д.  1223,
л.  223-230.
 того  же  года  Чичерин  назначался'  коллеж¬
ским  секретарем  14.  С  апреля  1901  г.  Чиче¬
рин  -  титулярный  советник  15.
 Чичерин  поступил  в  архивы  министер¬
ства  иностранных  дел  России  в  то  время,
когда  там  трудились  великолепные  исто¬
рики,  блестящие  знатоки  архивного  дела
в  России:  Н.П.Павлов-Сильванский  (в  Петер¬
бурге), 	С.А.  Белокуров, 	В.А.  Уляницкий
 (в  Москве).
 Значительное  место  в  жизни  Чичерина
в  1898-1904  гг.  занимает  дружба  с  Н.П.  Пав-
ловым-Сильванским  16,  делопроизводителем
Государственного  и  Санкт-Петербургского
Главного  архивов  министерства  иностранных
дел,  крупным  русским  ученым,  специалис¬
том  по  истории  феодализма  и  международ¬
ных  отношений  России.
 В  1901  г.,  в  преддверии  100-летия  мини¬
стерства  (8  сентября  1902  г.),  началась  рабо¬
та  над  изданием  "Очерка  истории  мини¬
стерства  иностранных  дел”17.  Вместе  с
 С.А.  Белокуровым,  Н.П.  Павловым-Сильван-
ским,  Н.В.  Голицыным  Чичерин  принял  учас¬
тие  в  подготовке  этого  труда.  От  периода  его
работы  в  архивах  министерства  в  АВПР
сохранилось  дело  ’’Занятия  Чичерина”18.
Оно  состоит  из  нескольких  папок,  на  одной
из  них  надпись:  "Остальное  передано  дирек¬
тору  С.М.  Горяйнову”  (Горяйнов  -  с  1902  г.
директор  Государственного  и  Санкт-Петер¬
бургского  Главного  архивов  министерства
иностранных  дел  России).  На  другой  надпись
на  французском  языке:  "Работы  Ю.В.  Чиче¬
рина  над  "Историей””.  В  этом  обширном  деле
 14Там  же,  л.  223-230.  Циркуляры  по
МИД  России,  1898  г.,  №  4  от  5  февраля,
№  28  от  23  сентября.  В  Циркуляре  №  18  от
5  июня  1898  г.  сообщалось  об  увольнении
Г.В.  Чичерина  в  отпуск  на  три  месяца.
 В  документах  министерства  иностранных
дел  Чичерин  иногда  именуется  Юрием  (см.,
например,  АВПР,  ф.  ДЛСХД,  оп.  749/1,  д.  123,
л.  223.  Так  он  подписывает  письма  Н.П.  Пав-
лову-Сильванскому).
 15  АВПР,  ф.  ДЛСХД.  Циркуляры  по  МИД
России,  1901  г.,  №  8  от  1  апреля.
 16  В  1988  г.  в  серии  "Памятники  истори¬
ческой  мысли”  вышел  труд  Н.П.  Павлова-
Сильванского  "Феодализм  в  России”.  Изда¬
ние  подготовлено  С.О.  Шмидтом  и  С.В.  Чир¬
ковым,  во  вступительной  статье  приводится
переписка  Чичерина  с  Павловым-Сильванс-
ким  1901-1907  гг.  (из  Отдела  Рукописей
Института  русского  языка  и  литературы).
 17  АВПР,  ф.  ДЛСХД,  оп.  749/2,  1902,
л.  496  (без  названия).
 18  АВПР,  ф.  Коллекция  документальных
материалов  (далее  -  КДМ),  оп.  926,  д.  57,
л.  1-199.
 218

собраны  сведения  о  просмотренных  Чичери¬
ным  архивных  делах  начала  XIX  в.,  1868  —
1  870  гг.,  копии  документов,  его  заметки  об
изученных  материалах  и  выписки  об  их
литографировании.  Здесь  отложился  перво¬
начальный,  черновой  материал,  использован¬
ный  в  дальнейшем  для  ’’Очерка”  и  ’’Горчако¬
ва”.  Обращает  внимание  то,  как  тщательно  и
досконально  изучал  он  источники  но  внеш¬
ней  политике  России  XIX  в.
 Работа  Георгия  Васильевича  по  ’’Очерку
истории  министерства  иностранных  дел”,
исследовательская  и  редакторская,  отражена
в  трех  делах  АВПР.  В  фонде  Н.П.Павлова-
Сильванского  сохранилось  28  писем  и  откры¬
ток  Чичерина  за  1901-1903  гг.  19  Они  посла¬
ны  из  Монрепо  (Финляндия),  имения  его
тетки,  где  Георгий  Васильевич  работал  над
"Очерком".  Часть  заметок  и  писем  состав¬
лена  в  архиве.
 Его  увлекала  в  то  время  работа  с  архив¬
ными  документами.  В  статье  Е.Ю.  Наумова
’’Переписка  Г.В.  Чичерина  с  Б.Н.  и  А.А.  Чиче¬
риными  в  фондах  московских  архивов”  30
приводятся  выдержки  из  писем  Г.В.  Чичери¬
на  начала  XX  в.  родственникам,  в  которых
он  сообщал  о  своей  работе  в  архивах  мини¬
стерства  иностранных  дел  России  и,  в  част¬
ности,  над  "Очерком”.
 Так,  16  января  1903  г.  он  писал  своему
дяде,  историку  и  общественному  деятелю
буржуазно-либерального  направления  Б.Н.  Чи¬
черину:  "Эти  два  года  я  был  занят  работами
по  составлению  истории  Министерства  ино¬
странных  дел...  Конечно,  в  общем  мои  труды
гораздо  обширнее,  чем  то,  что  попало  из
них  в  книгу...  В  ней  самое  краткое  резюме
того,  что  я  сделал.  Я  преимущественно  зани¬
мался  эпохою  Александра  II  и  сначала  иссле¬
довал  политику  его  царствования  в  полном
объеме,  не  для  гласности;  затем,  согласно
данным  мне  указаниям,  я  составил  краткий
обзор  la  paitie  ostensible  (открытой  части.  -
 С.Т.);  этот  краткий  обзор  прошел  еще  через
несколько  рук  и  был  крайне  сокращен;
наконец,  я  участвовал  в  составлении  окон¬
чательного  текста,  совещаясь  с  другими
лицами.  Это  первый  связный  очерк  внешней
политики  Александра  II,  построенный  на
серьезных  основаниях;  литература  предмета
полна  грубейших  ошибок.  Из  эпохи  Нико¬
лая  11  я  занимался  ближайшим  образом
Крымскою  войною,  но  изложение  этого
места  в  окончательной  редакции  столь  крат¬
 19  АВПР,  ф.  Н.П.  Павлов-Сильванский,
оп.  850,  д.  7,  л.  1  -82.
 30  Археографический  ежегодник.  1980  г.
М.,  1981,  с.  212-226.
 ко...  Отчасти  я  участвовал  и  в  обсуждении
отдельных  частей  изложения  эпохи  Нико¬
лая  I.  Я  занимался  и  царствованием  Алексан¬
дра  III;  часть  посвященной  ему  главы  осно¬
вана  на  моих  исследованиях  по  отдельным
вопросам  политики  того  времени.  Очень
много  энергии  было  положено  на  собирание
коллекции  портретов:  она  вышла  действи¬
тельно  интересною.  Я  вел  также  обширную
переписку  с  разными  лицами  по  поводу
нашего  издания.  Зато  в  чем  я  совершенно
не  участвовал...  -  это  изложение  настоящего
царствования.  К  текущей  политической
переписке  мы  не  имеет  доступа;  поэтому
составление  очерка  политики  Николая  II
было  поручено  чиновникам  из  нынешних
деятелей.  Результат  показывает,  что  такое
нынешняя  бюрократия.  Более  глупым  чинов¬
ничьим  образом  нельзя  было  написать,
с  канцелярским  многословием,  гимнази¬
ческим  красноречием  и  пафосом,  непрерыв¬
ным  фимиамом...
 Таким  образом,  два  года  я  имел  иллю¬
зию  деятельности.  Это  был  счастливый  слу¬
чай  исключительного  характера.  При  своем
рамоллиссементе  я  не  могу  сделаться  истори¬
ком,  и  между  тем  я  2  года  пнеал  историю”  31.
 Сохранились  черновики  различных  вари¬
антов  разделов  и  глав  ’’Очерка”,  написан¬
ных  Чичериным  33.
 Считается  общепризнанным,  что  Георгий
Васильевич  написал  в  ’’Очерке”  только
V  главу,  посвященную  дипломатии  России
в  период,  когда  руководителем  внешней
политики  был  А.М.  Горчаков.  Иногда  упо¬
минают  и  раздел,  связанный  с  деятель¬
ностью  преемника  Горчакова  -  Н.К.  Гирса
(а  ему  ведь  посвящена  вся  VI  глава  ’’Очер¬
ка”).  Сохранились  чичеринские  черновые
материалы  V  и  VI  глав,  правки  печатного
текста,  часть  корректурных  листов,  много¬
численные  выписки  из  книг  и  дел  о  внеш¬
ней  политике  России  конца  XIX  -  начала
XX  в.,  варианты  глав,  иллюстрации  с  его
разметкой.
 Итак,  Чичерин  принимал  участие  в  написа¬
нии  и  редактировании  V,  VI  глав  ’’Очерка”,
подбирал  литературу  к  VII  главе,  посвя¬
щенной  правлению  Николая  II.  В  од¬
ном  из  дел  сохранилось  письмо  Чичерина
Павлову-Сильванскому,  без  даты,  в  нем
он  посылал  свою  таблицу  важнейших  внеш¬
неполитических  событий  1895-1898  гг.,  а
также  писал  о  том,  какую  литературу  нуж-
 31  Там  же,  с.  222-223.
 33  АВПР,  ф.  ДЛСХД,  оп.  749/2,  1902  г.,
дело  №  495.  Дело  обнаружено  в  АВПР  в
1983  г.  М.Н.  Ореховым.
 219

но  еще  изучать  по  этому  периоду,  чтобы
пополнить  таблицу  ’  3.
 В  конце  1903  г.  царская  охранка  напала
на  след  революционной  группы  В.М.  Нарбута,
с  которой  был  связан  Чичерин,  в  связи  с
чем  он  был  вынужден  выехать  за  границу.
В  АВПР  хранится  докладная  записка  Чичери¬
на  на  имя  директора  Государственного  и
Санкт-Петербургского  Главного  архивов
министерства  иностранных  дел.  Георгий  Ва¬
сильевич  писал:  ’’Ввиду  необходимости  для
поправления  здоровья  отправиться  за  грани¬
цу,  имею  честь  покорнейше  просить  ваше
превосходительство  ходатайствовать  о  раз¬
решении  мне  заграничного  отпуска  сроком
на  два  месяца.  13  мая  1904  г.”.  На  прошении
Чичерина  директор  архивов  Горяйнов  поста¬
вил  резолюцию:  "В  удовлетворении  изложен¬
ного  ходатайства  препятствий  не  встреча¬
ется”  ,4.
 В  1904  г.  Чичерин  легально  выехал  за  гра¬
ницу,  где  активно  включился  в  революцион¬
ную  работу.  Только  в  1908  г.  циркуляром
по  министерству  иностранных  дел  России
за  №  2  от  22  января  1908  г.  "причисленный
к  Государственному  и  Санкт-Петербургско¬
му  Главному  архивам  министерства  иност¬
ранных  дел  России  титулярный  советник
Чичерин  уволен  со  службы”.
 Находясь  за  границей  (в  санаторном
местечке  Целендорф,  близ  Берлина),  Геор¬
гий  Васильевич  30  августа  1904  г.  направил
в  архивы  министерства  иностранных  дел
письмо  следующего  содержания  (выявлено
в  1987  г.)  :  "Нижеподписавшийся...  титуляр¬
ный  советник  Георгий  Васильевич  Чичерин
имеет  честь  препроводить  для  пополнения
коллекции  архивов  копию  изданной  японс¬
ким  правительством  Белой  книги,  заклю¬
чающей  документы,  относящиеся  к  пере¬
говорам,  которые  происходили  в  1903  г.
между  микадональным  и  имперским  прави¬
тельствами”  2  ‘.  В  этом  же  деле  находится
печатная  копия  книги,  присланной  Чичери¬
ным  (на  36  машинописных  страницах).
 ’’Там  же,  л.  154об-162.  В  оп.  731  этого
же  фонда  в  деле  42-43  хранятся  корректур¬
ные  листы  и  отпечатанные  главы  труда.
Больше  существует  экземпляров  1-II  глав,
составленных  Белокуровым  и  Голицыным,
но  есть  и  разрозненные  экземпляры  V  главы,
полностью  написанной  Чичериным,  так  же
как  и  последующих  разделов  ’’Истории
Министерства  иностранных  дел”.
 ’4АВПР,  ф.  ДЛСХД,  оп.  336/2,  д.  336,
л.  371,  ч.  И.
 ’’АВПР,  Делопроизводство  Санкт-Петер¬
бургского  Главного  архива,  1904,  д.  3,  беэ
названия.
 В  Германии  в  1904  г.  начался  новый
период  его  жизни,  связанный  с  социал-демо¬
кратическим  движением.  В  конце  1907  г.
революционная  деятельность  Чичерина  при¬
влекла  внимание  департамента  полиции.
20  декабря  1907  г.  он  был  арестован.  В  АВПР
есть  дело  ”0  причастности  Чичерина  к  агита¬
ции  российской  социал-демократической  пар¬
тии”’4  (с  грифом  "Секретно”).  В  этом  деле
сохранилась  переписка  министерства  с  депар¬
таментом  полиции  и  российским  посольством
в  Берлине  об  аресте  Чичерина.
 27  декабря  1907  г.  начальник  II  департа¬
мента  министерства  А.К.  Бентковский  в  шиф¬
ровке  в  Берлин  первому  секретарю  посоль¬
ства  В.В.  Муравьеву-Апостолу-Коробьину,
предписал  выяснить  следующее:  ”В  коррес¬
понденции  "Биржевых  ведомостей”  из  Бер¬
лина  от  21  декабря  упомянуто,  что  в  числе
арестованных  русских  в  Шарлоттенбурге
узнан  один  очень  богатый  русский  помещик
Чичерин.  Так  как  титулярный  советник
Георгий  Васильевич  Чичерин,  причисленный
к  нашему  Петербургскому  архиву,  проживал
в  последнее  время  в  санатории  в  окрест¬
ностях  Берлина,  благоволите...  навести  справ¬
ки  о  личности  арестованного  и...  о  последую¬
щем  телеграфировать”  ”.
 29  декабря  1907  г.  был  направлен  ответ:
”По  наведенным  и  только  что  полученным
сведениям,  арестованный  Чичерин  есть  имен¬
но  служащий  в  нашем  министерстве  чинов¬
ник,  скрывавшийся  здесь  под  разными  име¬
нами.  Он  вышел  из  больницы  10  июля  и  играл
среди  арестованных  выдающуюся  и  деятель¬
ную  роль.  Подробности  письмом”  ’  *.
 31  декабря  1907  г.  Бентковский,  изве¬
щая  М.И.  Трусевича  -  директора  департамен¬
та  полиции  -  об  аресте  Чичерина  и  содержа¬
нии  полученной  им  информации  из  Берлина,
отмечал:  ”До  подробного  выяснения  настоя¬
щего  случая  министерство  иностранных  дел
воздерживается  от  принятия  мер  относи¬
тельно  служебного  положения  г.  Чичерина”.
Он  просил  также  Трусевича,  ’’если  у  него
есть  сведения  о  названном  лице”,  сообщить
"ему  для  доклада  г.  министру  иностранных
дел”’9.
 1  января  1908  г.  российское  посольство
в  Берлине  направило  в  министерство  иност¬
ранных  дел  письмо  из  министерства  внутрен¬
них  дел  "касательно  участия  в  политической
пропаганде  Г.В.  Чичерина,  принимавшего  вид-
 26  АВПР,  ф.  ДЛСХД,  оп.  481,  д.  308.
’’Там  же,  л.  1  —  1  об.
 ’’Там  же,  л.  2.
 ’’Там  же,  л.  5-6  (черновик).
 220

ное  участие  в  этом  движении”90  (письмо  в
деле  отсутствует).
 16  января  1908  г.  директор  департамента
полиции  сообщил  Бентковскому  (на  письме
гриф  "Совершенно  секретно”),  что  "задер¬
жанный  2  января  в  Шарлоттенбурге  русский
подданный  Чичерин  известен  был  и  ранее
департаменту  полиции  как  член  Берлинского
бюро  российской  социал-демократической
рабочей  партии  и  участник  в  издании  социал-
демократических  бюллетеней,  печатающихся
в  Берлине  на  немецком  языке,  причем  в
революционной  среде  он  известен  был  под
кличками  ”А.  Орнатский”  и  ’Ъаталин”.  2  ян¬
варя  Чичерин  задержан  был  полицией  в  Шар¬
лоттенбурге,  в  квартире  прусского  поддан¬
ного  Блоха,  у  которого  в  то  время  проис¬
ходило  тайное  собрание  представителей  рус¬
ской  социал-демократии,  и  при  аресте  назвал¬
ся  чужим  именем,  за  что  присужден  к  уплате
штрафа  в  размере  30  марок,  6  января  состоя¬
лось  постановление  о  высылке  его  из  пре¬
делов  Пруссии,  и  в  тот  же  день  мера  эта  при¬
ведена  была  в  исполнение.
 К  изложенному  считаю  присовокупить,
что  о  принадлежности  Чичерина  к  ведом¬
ству  министерства  иностранных  дел
в  департаменте  полиции  не  имелось  сведе¬
ний  до  получения  письма  в.  превосходи¬
тельства  от  31  декабря  1907  г.,  так  как
 90Там  же,  л.  7.
 иначе  я  не  преминул  бы  довести  до  Вашего
сведения  о  революционной  деятельности
названного  должностного  лица”  91.
 До  1918  г.  Чичерин  находился  за  грани¬
цей,  проживая  в  разных  странах  Западной
Европы.  В  январе  1918  г.  Советское  прави¬
тельство  добилось  его  освобождения  из
лондонской  тюрьмы,  куда  он  был  заклю¬
чен  британскими  властями  в  1917  г.  По
возвращении  на  Родину  Чичерин  вступил
в  ряды  большевистской  партии  и  по  пред¬
ложению  В.И.  Ленина  был  назначен  в  февра¬
ле  1918  г.  заместителем  народного  комис¬
сара  по  иностранным  делам,  а  в  мае  1918  г.  -
наркомом  по  иностранным  делам  РСФСР
(с  1923  г.  -  СССР).
 Годы  работы  в  архивах  министерства
иностранных  дел  помогли  ему  глубоко
изучить  внешнюю  политику  России  по
первоисточникам,  что  помогло  ему  в  работе
на  посту  наркома.
 Биографам  Г.В.  Чичерина  еще  предстоит
проанализировать  его  работу  в  архивах
министерства  иностранных  дел  России  над
дипломатическими  документами  второй
половины  XIX  в.  и  написанием  "Очерка
министерства  иностранных  дел”.
 С.Л.  Туриаова
 91  Там  же,  л.  9-9об.
 ОТРАЖЕНИЕ  НАПОЛЕОНОВСКОЙ  ЭПОХИ  В  ФИЛАТЕЛИИ
 В  1960-е  годы  коллекционеры,  занимаю¬
щиеся  филателией,  обратили  внимание  на
то,  что  во  Франции  было  выпущено  всего
шесть  почтовых  марок,  посвященных  Напо¬
леону.  Но  в  1969  г.  произошло  нечто  неве¬
роятное:  на  филателистическом  рынке  стали
появляться  почтовые  марки  разных  стран,
приуроченные  к  200-летию  со  дня  рождения
императора.  Поток  таких  изданий  увеличил¬
ся  в  1971  г.,  когда  отмечалось  150-летие  со
дня  его  смерти.  Множество  почтовых  миниа¬
тюр  выпущено  в  бывших  колониях  Фран¬
ции:  Верхней  Вольте  (ныне  Буркина-Фасо),
Габоне,  Дагомее,  Камеруне,  Конго,  Маврита¬
нии,  Мали,  Нигере,  Сенегале,  Того,  Чаде.
Как  правило,  этн  марки  -  авиапочтовые,
с  высокими  денежными  номиналами,  а  в
Камеруне  и  Того  некоторые  знаки  почто¬
вой  оплаты  были  отпечатаны  на  золотой
фольге.  Марки  стали  издаваться  и  в  стра¬
 нах,  не  имеющих  отношения  к  Франции,  -
в  Парагвае,  Гренаде,  Либерии,  Руанде,
Бутане.  Примечательны  13  кубинских  ма¬
рок,  выпущенных  в  1969  и  1981  гг.  На  них
воспроизведены  картины  художников,  хра¬
нящиеся  в  музее  Наполеона  в  Гаване.  К  из¬
данию  "наполеоновских”  марок  подключи¬
лись  частные  филателистические  агентства,
сделавшие  на  этом  немалый  бизнес.  Они
выпускали  марки  от  имени  эмиратов  Адж-
ман,  Манама,  Рас-эль-Хайма,  Умм-аль-Кай-
вайн,  Шарджа,  Эль-Фуджайра,  а  также
Бурунди,  Экваториальной  Гвинеи,  Йеменс¬
кой  Арабской  Республики.  Наконец,  в  обра¬
щении  появились  даже  почтовые  марки  в
действительности  не  существующих,  мифи¬
ческих  стран.
 В  большинстве  случаев  на  марках  наполе¬
оновской  тематики  воспроизведены  картины
нескольких  десятков  художников,  благо¬
 221

даря  чему  они  хорошо  раскупаются,  так
как  коллекционировать  филателистическую
живопись  -  модное  занятие.  На  почтовых
миниатюрах  мы  можем  увидеть  работы  таких
художников,  как  А.  Гро,  Ф.  Жерар,  А.  Жироде,
О.  Верне,  П.  Деларош,  еще  при  жизни  Бона¬
парта  прославлявших  его  как  великого
полководца,  завоевателя,  государственного
деятеля.  Имена  некоторых  верноподданных
живописцев  оказались  забыты,  ибо  их  полот¬
на  не  представляли  значительной  художест¬
венной  ценности.  Но,  появившись  на  почто¬
вых  документах  нашего  времени,  зти  карти¬
ны  напомнили  о  том,  что  Наполеона  идеали¬
зировали  не  только  историки  и  приближен¬
ные  императора,  но  и  деятели  искусства.
Поток  подобных  марок  внес  свою  лепту
в  воскрешение  мифа  о  величии  Наполеона
и  его  завоевательных  войн.
 Надо  отдать  должное  императору,  хорошо
понимавшему  силу  воздействия  искусства
на  людей  и  умевшему  привлекать  к  себе
художников.  Многие  из  них  стали  его  при¬
дворными  живописцами.  Наполеон  лично
знал  Ж.-J1.  Ддвида,  А.  Гро,  Ф.  Жерара,
 А. 	Жироде,  К.  Верне,  П.  Прюдона,  Л.  Лежена,
Ш.  Тевенена  и  других,  давал  им  рекоменда¬
ции  того,  как  следует  изображать  его  особу.
 Марки  наполеоновской  тематики  инте¬
ресны  еще  и  тем,  что  рассказывают  о  важ¬
ных  событиях  XIX  в.,  происходивших  во
Франции  и  других  странах.  Они  привлекатель¬
ны  сами  по  себе,  но  для  преподавателя  исто¬
рии  в  школе  -  в  особенности.  Урок  истории
в  классе  будет  намного  более  интересным,
если  использовать  почтовые  миниатюры.
 Стремительный  взлет  Наполеона  начался
в  годы  Великой  французской  революции.
До  1793  г.  он  был  мало  кому  известен.
О  нем  заговорили  после  того,  как  молодой
офицер  подавил  мятеж  монархистов  в
Тулоне,  за  что  получил  звание  бригадного
генерала.  В  те  годы  Ж.-Л.  Давид  создал
замечательный  портрет  Бонапарта.  Он  вос¬
произведен  на  марках  Дагомеи  №  101  авиа
и  Гренады  №  397  1.  Генерал  Бонапарт  участ¬
вовал  в  итальянских  войнах  1796-1797  гт.
Армия  под  его  командованием  одержала
ряд  побед  над  австрийцами  (генерал  изобра¬
жен  на  картине  Ж.  Руйяра,  марка  Француз¬
ской  Полинезии  №  31).  Наполеон  проявил
бесстрашие,  когда  в  бою  на  Аркольском
мосту  со  знаменем  в  руках  возглавил  атаку
(марка  Франции  №  1730).  Этому  эпизоду
посвящена  картина  А.  Гро,  воспроизведен¬
 1  Здесь  и  далее  номера  иностранных  марок
даны  по  каталогу  ’’Ивер”  (Франция),  номера
марок  СССР  -  по  советским  каталогам.
 ная  на  марках  Руанды  №  328  и  Дагомеи
№  104  авиа.  В  январе  1797  г.  французы
победили  в  сражении  при  Риволи  (картина
К.  Верне  на  марке  Конго  №  80  авиа  и  А.  Фи-
липпото  на  марке  Габона  №  85  авиа).  В  ходе
войны  Наполеон  посетил  в  1797  г.  Сан-Мари¬
но.  Об  этом  напоминает  марка  №  1056  этой
республики.
 Генерал  Бонапарт  командовал  экспеди¬
цией  по  завоеванию  Египта.  По  пути  в  Афри¬
ку  французы  в  1798  г.  оккупировали  остров
Мальту  (марка  Мальты  №  311),  а  в  июле  ими
были  захвачены  египетские  города  Александ¬
рия  и  Каир.  Художник  А.  Гро,  находивший¬
ся  в  армии,  написал  полотно  ’’Бонапарт  в
чумном  госпитале  в  Яффе”,  на  котором
изобразил  генерала,  не  побоявшегося  притро¬
нуться  рукой  к  больному  (марка  Нигера
№  101  авиа).  Сюжет  картины  был  придуман,
такого  благородного  поступка  Наполеон
никогда  не  совершал.  Марка  Франции  №  1731
напоминает  о  том,  что  он  взял  с  собой  в  Еги¬
пет  группу  ученых,  занимавшихся  изучением
страны,  -  математика  Г.  Монжа,  химика
К.  Бертолле,  медиков  Д.  Ларрея  и  Р.  Деженета
(Франция  №  948,  1149,  1434,  1735).  Инте¬
ресны  почтовые  марки  Гаити,  выпущенные
в  честь  генерала  Дюма  и  его  потомков,  писа¬
телей  Дюма-отца  и  Дюма-сына.  Этот  генерал
участвовал  в  итальянской  и  египетской  кам¬
паниях,  жестоко  подавил  восстание  в  Каире.
Однако  позже  он  рассорился  с  Бонапартом,
впал  в  немилость  и  оставил  службу.  Умер
он  в  1806  г.  (марки  №  274-275,  458  и  №  8
авиа).
 Попытка  завоевания  Египта  закончилась
поражением  Франции.  Ее  флот  был  уничтожен
английскими  кораблями  адмирала  Нельсона
в  бою  при  Абукире  (марка  Великобритании
№  1049).  В  Сирии  Наполеону  пришлось  снять
осаду  крепости  Сен-Жан-д’Акр  и  отступить.
Тяжелым  ударом  для  Франции  была  утрата
Ионических  островов,  освобожденных  в
1798  г.  союзным  русско-турецким  флотом
под  командованием  адмирала  Ф.  Ушакова.
Узнав  о  том,  что  русские  войска  под  коман¬
дованием  А.  Суворова  вытеснили  французов
из  северной  Италии,  Наполеон  покинул
армию  и  вернулся  во  Францию.  Здесь  он
участвовал  в  заговоре  против  правительства
Директории  и  в  государственном  перевороте
18  брюмера.  Один  из  моментов  того  дня
запечатлен  художником  Ф.  Бушо  в  картине
”18  брюмера”.  На  ней  изображен  Наполеон
с  солдатами,  которых  окружили  члены  Сове¬
та  пятисот,  кричавшие: 	’’Долой 	тирана!”
 (марка  Мавритании  №  85  авиа).  Растеряв¬
шегося  генерала  спасли  солдаты,  ворвавшие¬
ся  в  зал  заседания.  Вечером  того  же  дня
 222

MARECHAL  lannes
(1769-1809)
 Ne  «у  ch&esu  de»  $t*Mtlair«ed'Ayat
CatiQiti*  !*  На»./*е-5;‘.оуpto  e?  ?u*  tor  A  Merengo
 223

Директория  пала.  Вскоре  во  Франции  было
создано  правительство  в  составе  трех  кон¬
сулов  —  Бонапарта,  Ж.  Камбасереса  и
Ш.  Лебрена  (они  изображены  на  картине
О.  Кудэра  ’Заседание  Государственного  сове¬
та”,  марка  эмирата  Манама  1970  г.).  В  стране
установилась  власть  ”гражданина  первого
консула”.  Бонапарт  стал  фактическим  прави¬
телем  Франции.  Участвовали  в  перевороте  и
министры  Ш.  Талейран  и  П.  Лаплас  (марки
Франции  №  895,  1031).  В  качестве  первого
консула  Наполеон  был  изображен  на  карти¬
нах  нескольких  художников: 	А. 	Жироде-
 Триозона  (марки:  Либерии  №  499,  Цен¬
тральноафриканской  Республики  №  7  8  авиа),
Ж.Энгра  (марки:  Руанды  №  325,  Нигера
№  100  авиа,  Сенегала  №  104  авиа),  Ж.  Реньо
(марка  Кубы  №  1307)  и  А.  Гро  (марка  Мали
№  66  авиа).
 Летом  1800  г.  возобновились  военные  дей¬
ствия  между  Францией  и  Австрией.  Наполеон
обрушился  со  своей  армией  на  противника  в
Северной  Италии.  В  течение  нескольких  дней
его  войска  совершили  смелый  переход  через
Альпы  и  оказались  в  тылу  австрийцев.
Наполеон  лично  вел  солдат  через  Сен-Бернар¬
ский  перевал.  Этому  событию  Ж.-Л.  Давид
посвятил  картину  "Бонапарт  при  переходе
через  Сен-Бернар”,  изобразив  генерала  в  гор¬
дой  позе  победителя.  Критики  художника
отмечали,  что  им  был  создан  мифологичес¬
кий  образ  Бонапарта  (марки:  Руанда  №  322,
Верхняя  Вольта  №  70  авиа,  Камерун  №  137
авиа,  Гренада  №  396,  остров  Св.  Елены
№  247).
 В  июне  1800  г.  в  бою  у  Монтебелло  отли¬
чились  войска  генерала  Ж.Ланна  (марки:
Франция  №  1593,  Дагомея  №  31  авиа).
14  июня  французы  разбили  противника  у
Маренго  (картина  Ж.  Пайю  ’’Бой  у  Маренго”
на  марках:  Руанда  №  326,  Конго  №  81  авиа).
В  итальянском  походе  участвовали  генерал
 А. 	Монсей,  будущий  маршал  Франции,  и  гене¬
рал  Л.  Деээ,  один  из  сподвижников  Наполео¬
на  (марки  Франции  №  1551,  1880).  Военные
действия  завершились  вступлением  францу¬
зов  в  Милан.  Об  этом  событии  напоминает
марка  Кубы  №  1305,  на  которой  воспроиз¬
ведена  картина  А.  Аппиани  ’’Бонапарт  в
Милане”.  Здесь  в  театре  Ла-Скала  с  Бонапар¬
том  беседовал  17-летний  офицер  Анри  Бейль,
будущий  писатель  Стендаль  (марка  Франции
№550).
 На  посту  первого  консула  Бонапарт
осуществил  ряд  мероприятий  по  укреплению
власти  буржуазии.  Был  разработан  и  утверж¬
ден  свод  законов,  известный  как  Кодекс
Наполеона  (на  марке  Франции  №  1774  изобра¬
жены  Бонапарт  и  его  помощник  юрист  Э.  Пор-
 талис).  Авторитет  своей  власти  Наполеон
укрепил  и  тем,  что  в  1802  г.  учредил  орден
Почетного  легиона,  который  нередко  лично
вручал  отличившимся.  Церемония  награжде¬
ния  орденом  запечатлена  художником
Ж.  Дебре  (марка  Верхней  Вольты  №  71  авиа).
Среди  первых  кавалеров  ордена  был  рабо¬
торговец  и  корсар  Робер  Сюркуф,  успешно
действовавший  против  английского  флота
в  Индийском  океане  (ему  посвящены  мар¬
ки:  Франция  №  894,  Маврикий  №  388,  396).
 В  мае  1804  г.  была  учреждена  империя,
а  Наполеон  провозглашен  императором  фран¬
цузов.  По  его  требованию  Жак-Луи  Давид
создал  большое  полотно  под  названием
’’Коронование  императора  и  императрицы”.
Художник  показал  пышность  и  великолепие
события,  свидсicJicM  которого  был  (марки:
Франция  №  1776.  Руанда  №  329,  Камерун
№  136  авиа,  Либерия  блок  №  50).  Спустя
некоторое  время  Давид  написал  картину
"Раздача  императорских  знамен  на  Марсо¬
вом  поле  3  декабря  1805  г.”  (марка  Габона
№  86  авиа).  Помимо  работ  Давида,  в  начале
XIX  в.  появилось  множество  картин,  где
император  обычно  изображался  в  роскош¬
ной  одежде,  с  атрибутами  высшей  власти.
Портреты  Наполеона  создавали  художники:
Ф.Жерар  (марки:  Новая  Каледония  №  108
авиа,  Либерия  №  501),  Ж.  Энгр  (марки:
Того  №  991,  Нигер  №  102  авиа),  П.  Деларош
(марка  Монако  №  94  авиа),  Р.  Лефевр  (марка
Дагомеи  №  102  авиа).  Были  и  такие  сюжеты:
’’Наполеон  встречает  Пия  VII  в  Фонтенбло”
художника  Ж.  Демарля  (марка  Либерии
№ 	504),  ’’Наполеон  -  король  Италии”
 А.Аппиани  (марка  Рас-эль-Хайма,  1970  г.),
’’Наполеон  на  поле  боя”  О.  Верне,  ’’Наполеон
на  коне”,  ’’Наполеон  в  Нормандии”  И.  Бел-
ланже  (марки  Кубы  №  2302,  2304-2305).
 Осенью  1805  г.  возобновилась  война
между  Францией  и  коалицией  в  составе
Англии,  Австрии  и  России.  У  Наполеона
были  обширные  планы.  Еще  летом  1804  г.
он  посетдл  Булонь,  где  была  собрана  армия,
предназначенная  для  вторжения  в  Англию
(марка  Франции  №  997).  Однако  от  этой
операции  пришлось  отказаться  из-за  нехват¬
ки  боевых  кораблей.  Больше  императору
повезло  в  боях  на  суше.  20  октября  австрий¬
цы  капитулировали  в  Ульме,  а  в  битве  под
Аустерлицем  потерпели  неудачу  австрийские
и  русские  войска.  Этому  кровопролитному
сражению  посвящены  картины  художников
Ф.  Жерара  (марка  Чада  №  63  авиа)  и  Л.  Леже-
на  (марка  Мали  №  67  авиа).  Спустя  несколь¬
ко  дней  после  Аустерлица  австрийский  импе¬
ратор  Франц  II  явился  в  лагерь  французов
для  переговоров.  Встреча  монархов  показана
 224

на  картине  А.  Гро  (марки:  Руанда  №  327,
Центральноафриканская  республика  №  79
авиа).
 В  1806  г.  Наполеон  восстановил  в  преж¬
них  правах  господство  Франции  над  Андор¬
рой,  ставшей  независимой  в  1789  г.  (марка
Андорры  №  168).  В  1806  г.  в  двух  сражениях
при  Иене  (на  марке  Конго  №  83  авиа  -  кар¬
тина  Ш.  Тевенена)  и  Ауэрштадте  французы
разбили  прусскую  армию  и  вступили  в  Бер¬
лин.  В  следующем  году  русские  войска  стой¬
ко  сражались  при  Прейсиш-Эйлау.  Этой
битве  А.  Гро  посвятил  картину,  на  которой
изобразил  императора  и  его  сподвижников
Мюрата,  Сульта,  Даву,  Бертье  и  других,
’’скорбящих”  из-за  огромного  количества
убитых  и  раненых  в  бою.  Тут  же  показан
главный  хирург  армии  барон  Перси,  оказы¬
вающий  помощь  русскому  солдату  (марка
Дагомеи  №  103  авиа).
 В  сражении  при  Фридланде  русские  войска
потерпели  поражение  (картина  О.  Верне  на
марке  Конго  №  82  авиа),  после  которого  в
Тильзите  начались  переговоры  о  мире.
Наполеон  и  Александр  I  часто  встречались,
демонстрируя  установление  дружественных
отношений.  Разные  эпизоды  тех  дней  отраже¬
ны  в  полотнах  художников:  Ж.  Дебре  ’’Напо¬
леон  в  Тильзите  награждает  русского  солда¬
та”  (марка  Руанды  №  323)  и  Д.  Серангели
"Расставание  двух  императоров”  (марка
авиапочты  эмирата  Рас-эль-Хайма,  1970  г.).
 В  1808  г.  шла  война  в  Испании.  Худож¬
ник  К.  Верне  написал  картину  ’’Наполеон
под  Мадридом”,  изобразив  испанцев  в  уни¬
женных  позах  перед  властелином  (марки:
Гренада  №  395,  Верхняя  Вольта  №  72  авиа).
 Весной  1809  г.  снова  вспыхнула  война
между  Францией  и  Австрией  (на  марке
Руанды  №  325  -  картина  К.  Готеро  ’’Наполеон
на  мосту  через  реку  Лех”).  В  одном  из
ожесточенных  сражений  маршал  Данн  был
тяжело  ранен  и  вскоре  скончался  (марка
Франции  №  1593).  В  течение  месяца  фран¬
цузская  армия  укрывалась  на  острове  Лобау
(на  марке  Манамы  фрагмент  картины
М.  Мейнье  ’’Наполеон  на  острове  Лобау”,
1971).  Укрепив  свои  войска,  Наполеон
переправился  через  Дунай  и  в  сражении  под
Ваграмом  разбил  австрийцев.  Этой  победе
посвятил  картину  О.  Верне  (марка  Чада
№  62  авиа).  В  битве  под  Ваграмом  отличи¬
лись  артиллеристы  генералов  А.  Лористона  и
 А.Друо  (марка  Франции  №  1298).  Заклю¬
чив  мир  с  Австрией,  Наполеон  упрочил  свое
положение  посредством  династического
брака:  добившись  развода  с  Жозефиной,
он  женился,  на  Марии-Луизе,  дочери  импера¬
тора  Франца  II.  Церемония  бракосочетания
 произошла  в  Лувре.  Во  время  нее  шлейф
новой  императрицы  несли  пять  королев
(картина  художника  Ж.  Руже  на  марке  Цен¬
тральноафриканской  Республики  №  80  авиа).
От  второго  брака  у  Наполеона  родился  сын,
получивший  титул  Римского  короля  (марка
Монако  №  957).
 В  1810  г.,  находясь  в  зените  славы,
Наполеон  повелел  установить  на  Вандомской
площади  Парижа  колонну  в  честь  Великой
армии.  Колонна  была  увенчана  огромной
статуей  самого  императора  работы  скульпто¬
ра  А.  Шоде.
 В  результате  наполеоновских  войн  фран¬
цузское  господство  установилось  над  боль¬
шей  частью  Европы.  Однако  завоеватель  про¬
считался,  полагая,  что  народы  примирятся  со
своим  положением.  В  1798  и  1800  гг.
Наполеону  пришлось  вести  войну  с  египтяна¬
ми,  которых  возглавляли  Омар  Макрам  и
Мухаммед  Курайим  (марки  Египта  №  921  —
922).  В  1799  г.  восстали  крестьяне  Люксем¬
бурга,  недовольные  превращением  своей
страны  во  французский  департамент  (марка
Люксембурга  №  939).  2  мая  1808  г.  выступ¬
лением  жителей  Мадрида  началась  освободи¬
тельная  война  испанского  народа.  Ей  посвя¬
щены  картины  Ф.  Гойи  (марки  Парагвая
№  1638-1639).  Важная  роль  в  этой  борьбе
с  нашествием  Наполеона  принадлежит  испан¬
скому  ученому  и  просветителю  Гаспару
Ховельяносу  (марки  Испании  №  532,  1304).
В  Испании  сражался  и  прибывший  из  Южной
Америки  Хосе  де  Сан-Мартин.
 В  1809  г.  австриец  А.  Гофер  возглавил
восстание  крестьян  и  ремесленников  Тироля
(марка  Австрии  №  785).  Немецкий  народ
выдвинул  плеяду  выдающихся  борцов  за
свободу  своей  родины.  Среди  них  майор
Ф.  Шилль  (марка  ГДР  №  141),  глава  прави¬
тельства  Пруссии  Карл  фон  Штейн  (марки:
ГДР  №  141,  696,  ФРГ  №  149),  генералы
Б.  Шарнхорст,  А.  Гнейзенау,  Г.  Блюхер,  офи¬
цер  А.Лютцов,  писатель  3.  Арндт  (марки
ГДР  №  143,  694-698,  508-509).  В  русской
армии  служили  К.  Клаузевиц  (марки  ГДР
№  2160,  ФРГ  №  948),  врач  Ф.  Гааз  (марка
ФРГ  №  902).  Шведский  граф  Г.  Армфельт
многое  сделал  для  укрепления  союза  Шве¬
ции  с  Россией  против  Франции,  участвовал
в  войне  1807  -г.  В  1811  г.  он  переехал  в  Рос¬
сию,  где  два  его  сына  стали  офицерами  рус¬
ской  армии  и  участвовали  в  боях  с  наполео¬
новскими  войсками  (марка  Финляндии
№  187).
 Нашествие  Наполеона  на  Россию  началось
в  июне  1812  г.  Событиям  Отечественной
войны  посвящены  почтовые  карточки  России,
выпущенные  в  1912  г.,  и  две  марки  земской
 225

почты  Краснинского  уезда.  Они  рассказыва¬
ют  о  подвигах  генералов  Д.  Неверовского  и
М.  Милорадовича.  После  1917  г.  советской
почтой  было  выпущено  много  марок  и  почто¬
вых  конвертов  в  честь  А.  Суворова,  М.  Куту¬
зова,  П.  Багратиона,  М.  Барклая-де-Толли,
И.  Дорохова,  Д.  Давыдова,  М.  Лазарева.  Участ¬
никами  войны  были  женщина-офицер  Н.  Ду¬
рова,  композитор  А.  Алябьев,  позт  В.  Жуков¬
ский,  будущие  декабристы  П.  Пестель,  С.  Му¬
равьев-Апостол,  М.  Орлов,  С.  Волконский,
М.  Якушкин,  В.  Раевский/  В.  Давыдов,
К.  Охотников.  В  русской  армии  сражались
и  иностранцы:  грек  А.Ипсиланти  (марка
Греции  №  377),  болгарин  капитан  Г.  Мамар-
чев  (марка  Болгарии  №  251).
 Поражение  ’’Великой  армии”  и  изгнание
ее  остатков  из  России  было  событием  все¬
мирно-исторической  важности,  началом  осво¬
бодительного  подъема  в  Европе,  завершив¬
шегося  крахом  наполеоновской  империи.
 В  1814  г.  военные  действия  происходили
на  территории  самой  Франции.  ’Французская
кампания  1814  г.”  —  так  назвал  свою  картину
художник  Э.  Мейсонье  (марки: 	Либерия
 №  502,  Нигер  №  103  авиа).  Несмотря  на  от¬
дельные  победы,  Наполеон  уже  не  мог  остано¬
вить  армии  противника.  Обстоятельства  за¬
ставили  императора  отречься  от  престола.
Эти  события  зафиксированы  в  следующих
картинах:  Ф.  Бушо  ’Отречение  в  Фонтенбло”
(марка  Либерии  №  503),  О.  Верне  ’’Прощание
 в  Фонтенбло”  (марка  Мавритании  №  87  авиа),
П.  Делароша  ’’Наполеон  в  Фонтенбло”  (мар¬
ка  Аджмана  выпуска  1971  г.).  В  1814  г.
Наполеона  сослали  на  остров  Эльбу.  Год
спустя  ему  удалось  покинуть  место  ссылки,
с  триумфом  возвратиться  в  Париж  и  восста¬
новить  там  свою  власть.  Вторичное  правле¬
ние  императора  продолжалось  100  дней.
После  битвы  при  Ватерлоо  Наполеон  сдался
в  плен.  На  английском  фрегате  ’’Беллеро-
фонт”  его  доставили  в  Плимут,  пересадили
на  фрегат  ’’Нортумберленд”  и  отправили
на  остров  Святой  Елены.  Пребыванию  На¬
полеона  на  этом  острове  посвящены  марки
Габона  №  109  авиа,  Нигера  №  157  авиа,
острова  Св.  Елены  №  248,  Аджмана  (выпуск
1971  г.).  Последние  годы  жизни  Наполеон
тяжело  болел,  умер  он  5  мая  1821  г.  Его
смерти  посвящена  картина  неизвестного
художника,  воспроизведенная  на  марке  Кубы
№  2306.  Посмертная  маска  Наполеона  изобра¬
жена  на  почтовой  миниатюре  Габона  №  108.
Похоронен  он  был  на  острове  Св.  Елены
(марка  острова  Св.  Елены  №  247).  В  1840  г.
останки  бывшего  французского  императора
перевезли  в  Париж  и  захоронили  во  Дворце
инвалидов.  Усыпальница  Наполеона  Бонапар¬
та  изображена  на  марке  Манамы,  выпущен¬
ной  в  1971  г.
 77.77.  Карлов

Научная  жизнь
 30-летие  УНИВЕРСИТЕТА  ДРУЖБЫ  НАРОДОВ
им.  ПАТРИСА  ЛУМУМБЫ
 Пятое  февраля  1960  г.  считается  датой
рождения  Университета  дружбы  народов
(УДН)  в  г.  Москве.  В  феврале  1961  г.  после
трагической  гибели  героя  конголезского  и
африканского  национально-освободитель¬
ного  движения  П.  Лумумбы  Университету
дружбы  народов  было  присвоено  его  имя.
 В  постановлении  Совета  Министров  СССР
о  создании  университета  ("Правда”  от
24  февраля  1960  г.)  сразу  же  обозначились
его  особенности.  Прежде  всего,  он  имел 	i
 своих  "учредителей”  -  Советский  комитет
солидарности  стран  Азии  и  Африки,  Союз 	1
 советских  обществ  дружбы  и  культурных 	i
 связей  с  зарубежными  странами  и  ВЦСПС. 	1
 В  постановлении  определялось,  что  руковод- 	i
 ство  новым  высшим  учебным  заведением 	'
 будет  осуществляться  Советом  университета 	i
 (не  путать  с  обычным  ученым  советом),
включающим  представителей  учредителей, 	1
 а  также  Комитета  молодежных  организаций
СССР  и  Министерства  высшего  и  среднего
специального  образования  СССР. 	.
 Время  обучения  -  четыре  года,  а  по
медицине  -  пять  лет.  К  этому  следует  при- 	'
 бавить  подготовительный  факультет  (от 	1
 одного  года  до  трех  лет),  где,  наряду  с  изуче¬
нием 	русского  языка  и  иностранных  язы- 	'
 ков 	(английского,  французского  и  испан- 	1
 ского)  советскими  студентами,  велось  пре¬
подавание  различных  специальных  дисцип- 	i
 лин,  в  частности  истории. 	<
 Таким  образом,  в  первый  учебный  год,
начавшийся  1  октября  1960  г.,  действовал 	i
 только  подготовительный  факультет.  Ректо¬
ром 	-  председателем  Совета  университета 	<
 был 	назначен  д.т.н.,  проф.  С.В.  Румянцев, 	i
 до  этого  занимавший  пост  заместителя 	]
 министра  высшего  и  среднего  специаль¬
ного  образования  СССР.  В  1970  г.  его  сменил
д.э.н.,  проф.  В.Ф.  Станис.  В  1961/1962  учеб¬
ном  году  открылись  двери  аудиторий  шести
основных  факультетов:  физико-математичес¬
ких  и  естественных  наук  (специальности  - 	i
 химия,  физика,  математика),  инженерного
(специальности  -  машиностроение,  строи¬
 тельство,  горно-геологический  цикл),  меди¬
цинского  (включая  теоретические  и  клини¬
ческие  кафедры  на  базе  крупных  больниц
Москвы),  сельскохозяйственного  (агроно¬
мия  и  животноводство),  экономики  и  права,
историко-филологического,  ныне  включаю¬
щего  специальность  "международная  журна¬
листика”.
 Среди  четырех  основных  кафедр  подгото¬
вительного  факультета  была  и  кафедра
историко-экономического  цикла.  Ее  препо¬
даватели  знакомили  студентов  с  историей
человеческого  общества,  закономерностями
его  развития  в  курсе  "Историко-экономи¬
ческий  обзор"  на  иностранных  языках  и
курсе  по  "Истории  КПСС”  ("Истории  совет¬
ского  общества”)  и  позднее  "Страноведе¬
ние”  на  русском  для  советских  студентов.
Кафедру  возглавил  д.и.н.,  проф.  П.В.  Мило-
градов,  через  год  его  сменил  к.и.н.,  доц.
А.В.  Вяткин,  а  с  1965  г.  -  к.и.н.,  доц.
Г.А.  Фавстов,  который  до  начала  1986  г.  был
деканом  подготовительного  факультета.
 Первые  пособия  по  общественным  дис¬
циплинам,  изданные  в  УДН,  вышли  на  рус¬
ском  языке  в  1963-1964  гг.  ("Историко¬
экономический  обзор”.  Ч.  I.  Докапиталисти¬
ческие  формации,  под  ред.  В.Л.  Керова;  Ч.  II.
Капиталистическое  общество,  под  ред.
А.В.  Вяткина.  В  1965  г.  эти  книги  были  вы¬
пущены  издательством  "Прогресс”  на  испан¬
ском,  французском,  английском  и  арабском
языках.  Позднее  книги  неоднократно  пере¬
издавались.
 1  сентября  1961  г.  в  рамках  историко-
филологического  факультета  начала  работать
кафедра  всеобщей  истории  во  главе  с  проф.
П.В.  Милоградовым.  В  1964  г.  от  нее  отдели¬
лась  кафедра  новой  и  новейшей  истории.
Руководителями  этих  кафедр  (после  Мило-
градова)  были  доктора  наук  и  профессора
Н.Н.  Молчанов,  Н.И.  Лебедев,  Ю.П.  Носенко,
А.С.  Протопопов,  Н.Ф.  Колесницкий.  С  1972  г.
кафедру  возглавил  член-корр.  АН  СССР
А.А.  Искендеров.
 В  конце  60-х  годов  была  создана  кафедра
 227

,  истории  советского  общества.  После  объеди¬
нения  в  начале  70-х  годов  с  кафедрой  истори¬
ко-экономического  цикла  ею  руководит
д.и.н.,  проф.  Л.С.  Озеров.  Кафедра,  ведущая
в  том  числе  и  курс  по  истории  СССР,  стала
позднее  общеуниверситетской.  А  на  истори¬
ко-филологическом  факультете  одновре¬
менно  в  1971  г.  от  кафедры  всеобщей  исто¬
рии  отделилась  кафедра  истории  СССР  во
главе  с  д.и.н.,  проф.  В.Ф.  Антоновым,  кото¬
рого  в  1980  г.  сменила  д.и.н.,  проф.  Т.В.  Ба¬
таева.  Ныне  эти  две  кафедры  составляют
отделение  истории  факультета.
 УДН  еще  в  первые  годы  своего  сущест¬
вования  сформировался  как  крупный  учеб¬
ный  и  научный  центр.  В  нем  сейчас  учится
примерно  7  тыс.  студентов,  аспирантов,
ординаторов  и  стажеров  450  националь¬
ностей  из  107  стран  мира.  Среди  1400  препо¬
давателей,  обеспечивающих  учебный  процесс
и  научно-исследовательскую  работу  на  100
кафедрах  и  в  164  лабораториях  -  150  про¬
фессоров,  докторов  наук  и  свыше  700  доцен¬
тов,  кандидатов  наук.  В  1988  г.  на  кафедре
истории  СССР  под  руководством  Т.В.  Батае¬
вой  создана  проблемная  лаборатория  "Интер¬
национальные  связи,  солидарность  и  сотруд¬
ничество  народов  СССР  и  стран  Азии,  Афри¬
ки  и  Латинской  Америки”.
 За  прошедшие  годы  (в  1990  г.  состоялся
26-й  выпуск)  отделение  истории  окончил
971  человек,  в  том  числе  583  иностранных
И  388  советских  студентов.  По  кафедре  все¬
общей  истории  соответственно  492  и  247,
по  кафедре  истории  СССР  -  91  и  141.
 Среди  выпускников-иностранцев  немало
людей,  занимающих  у  себя  на  родине  видное
положение.
 По-разному  эа  годы  существования  уни¬
верситета  определялся  срок  подготовки  по
специальности  ’История”.  Первоначально
четыре  года  (плюс,  как  минимум,  один  год
подготовительного  факультета).  В  начале
70-х  годов  прибавили  полгода.  А  с  1989/1990
учебного  года  введено  обучение  на  основ¬
ном  факультете  в  течение  пяти  с  половиной
лет,  т.е.  в  целом  шесть  с  половиной  лет.
В  связи  с  этим  установлено  двухступенчатое
историческое  образование.  После  четырех¬
летнего  обучения  на  историко-филологичес¬
ком  факультете  иностранные  студенты  полу¬
чают  степень  бакалавра  и  -  в  случае  сдачи
необходимого  экзамена  -  звание  перевод¬
чика  русского  языка.  И  иностранные,  и  совет¬
ские  студенты  должны  будут  получить  квали¬
фикацию  преподавателя  истории.  Те,  кто
захочет  продолжить  обучение,  в  течение  полу¬
тора  лет  должны  будут  написать  дипломную
работу  (кроме  сдачи  различных  экзаменов).
 Для  иностранных  студентов  это  будет  маги¬
стерская  диссертация,  и  они  смогут  получить
ученую  степень  магистра.  Все  студенты  долж¬
ны  также  сдавать  государственный  экзамен
по  философии.  Советские  студенты,  кроме
того,  смогут  (как  до  настоящего  времени)
сдать  специальные  экзамены  на  звание  пере¬
водчика  (стольких  языков,  сколько  осилят).
И  советские,  и  иностранные  выпускники
получат  квалификацию  историка-исследова-
теля.
 Высокий  уровень  преподавания  на  обеих
кафедрах  историко-филологического  фа¬
культета,  а  также  на  общеуниверситетской
кафедре  истории  советского  общества  посто¬
янно  обеспечивается  хорошим  подбором
преподавательских  кадров.  Наряду  с  упоми¬
навшимися  выше  учеными  назовем  докторов
исторических  наук,  профессоров  Е.В.Чистя¬
кову,  И.А.  Булыгина,  защитившую  в  1990  г.
докторскую  диссертацию  Н.Г.  Георгиеву,  до-
центовТ.Д.Крупину,  Т.Н.  Матулис  и  М.Н.  Но¬
викова  -  на  кафедре  истории  СССР;  профес¬
соров  П.И.  Пучкова,  B.C.  Покровского,
Ю.Н.  Королева,  И.И.  Орлика,  O.K.  Дрейера,
доцента  Ю.А.  Зубрицкого,  А.В.  Мельникову,
Л.М.  Демина,  Л.Л.  Зарину,  Н.С.  Елманову,
 А.И.  Кардаш, 	М.В.Фейгину,  К.К.  Гарсиа-
 Каселес  -  на  кафедре  всеобщей  истории;
доцентов  И.Ф.  Белоуса,  М.Ю.  Гадаборшева,
Е.А.  Котетеленец,  Г.А.  Фавстова,  А.М.Пикма-
на  -  на  кафедре  истории  советского  обще¬
ства.
 К  приведенному  списку  ведущих  препо¬
давателей  кафедр  следует  присовокупить
выпускников  УДН,  окончивших  универси¬
тетскую  аспирантуру.  Это  доценты  В.Г.  Джан-
гирян,  Р.А.  Арсланов,  В.Е.  Лыэлов,  В.А.  Поце¬
луев,  B.C.  Бобылев,  И.Ф.  Мальцева  -  на  ка¬
федре  истории  СССР;  доценты  Н.Н.  Марчук,
Г.И.  Мартюшев,  Е.Г.  Коренчук,  Л.В.  Понома¬
ренко  -  на  кафедре  всеобщей  истории,
доцент  Д.Е.  Слизовский,  ассистенты  М.Н.  Мо-
сейкина  и  О.В.  Дегтярев  -  на  кафедре  исто¬
рии  советского  общества.
 Неоценимую  пользу  в  преподавательской
и  научно-исследовательской  работе  кафедрам
приносит  сотрудничество  с  другими  вузами  и
особенно  с  институтами  АН  СССР.  Перед  сту¬
дентами  выступали  академики  М.В.  Корос-
товцев  и  С.Д.  Скаэкин,  член-корр.  АН  СССР
Ю.А.  Поляков,  доктора  исторических  наук,
профессора  А.Н.  Чистоэвонов,  К.В.  Малаховс¬
кий,  А.А.  Преображенский,  В.И.  Кострикин,
О.М.  Медушевская;  доктора  исторических
наук  Н.Е.  Бекмаханова,  М.А.Окунева,
Н.Б.  Пирумова,  И.М.  Пушкарева,  Г.Я.  Тарле
и  многие  другие.
 Аспиранты-историки,  как  советские,  так
 228
 1

и  иностранные,  постоянно  участвуют  в  кон¬
ференциях  молодых  ученых,  симпозиумах,
проводимых  в  Университете  дружбы  народов
и  различных  учебных  и  научных  учреждениях
Москвы  и  других  городов  страны.
 С  1966  г.,  когда  на  факультете  началась
подготовка  ученых  в  аспирантуре,  ее  окон¬
чил  71  специалист  только  из  иностранных
граждан,  в  том  числе  по  специальности  "все¬
общая  история”  -  48  человек,  из  которых
лишь  пятеро  не  защитились;  по  специаль¬
ности  "история  СССР”  -  23  человека  (все
защитились).
 Немало  соискателей  из  СССР  окончили
аспирантуру  УДН  по  специальности  "исто¬
рия”.  Одиа  только  кафедра  всеобщей  исто¬
рии  подготовила  21  человека.
 Богата  и  разностороння  научно-исследова¬
тельская  и  учебно-методическая  деятель¬
ность  кафедр  истории:  профессора  П.И.  Пуч¬
ков  и  O.K.  Дрейер  удостоены  Государствен¬
ных  премий  СССР.  Преподаватели  кафедры
всеобщей  истории  выпустили  новые  моно¬
графии:  А.А.  Искендеров  "Национально-осво¬
бодительное  движение.  Проблемы,  законо¬
мерности,  перспективы”,  П.И.  Пучков  ’Этни¬
ческая  ситуация  в  Океании”,  А.С.  Протопопов
"Советский  Союз  и  Суэцкий  кризис”,
O.K.  Дрейер  "Культурные  преобразования  в
развивающихся  странах”  и  др.  На  кафедре
ведется  работа  по  созданию  исторических
портретов  из  серии  "Деятели  национально-
освободительного  движения”.  В  1989  г.  в
университетском  издательстве  выпущен  пер¬
вый  сбориик  из  этой  серии,  куда  вошли
политические  портреты  М.  Ганди,  Дж.НерУ,
К.  Джумблата,  М.  Нгуаби,  С.  Сандино  (отв.
редактор  А.А.  Искеидеров).
 Для  Университета  дружбы  народов  осо¬
бый  интерес  представляет  книга  доцента
Л.В.  Пономаренко  "Патрис  Лумумба.  Жизнь
во  имя  свободы  Африки”  (1989).
 Среди  учебных  пособий,  подготовленных
на  кафедре  и  изданных  в  последнее  время
издательством  УДН,  следует  отметить  работы
доцентов  Н.Н.  Марчука  "Становление  нацио¬
нальных  государств  в  Латинской  Америке"
(1989),  К.К.  Гарсиа-Каселес  "Испанский  фа¬
шизм: 	истоки 	и 	особенности”  (1989),
 Н.С.  Елмановой,  Т.Н.Матулис,  М.В.Фейгиной
"Всеобщая  история.  Докапиталистические
формации”  (1985).
 На  кафедре  истории  СССР  выпущены
монографии  Т.В.  Батаевой  "На  защите  завое¬
ваний  Октября: 	международное  значение
 исторического  опыта  советских  рабочих”
(1987),  Т.Д.  Крупиной  "Российский  проле¬
тариат  на  пути  к  Октябрю  (критический
анализ  новейшей  буржуазной  историогра¬
фии”  (1987),  Е.В.  Чистяковой  (в  соавтор¬
стве)  ’Око  всей  великой  России”,  в  кото¬
рой  исследуется  история  русской  дипло¬
матической  службы  в  XVI-XVII  вв.  (1989).
Упомянем  также  учебные  пособия  доцента
 В.Г.  Джангиряна  "Социально-экономическое
развитие  России  в  первой  половине  XIX  в.”
 (1986)  и  Е.В.  Чистяковой  "Контакты  и  свя¬
зи  России  с  народами  Африки  (до  XIX  в.)”
 (1987).
 На  кафедре  истории  советского  общества
подготовлены  и  изданы  монография  проф.
Л.С.  Озерова  "Истории  немеркнущие  строки
(зарождение  и  развитие  интернациональных
и  культурных  связей  трудящихся  Страны
Советов  и  стран  Азии,  Африки  и  Латинской
Америки)”  (1989),  учебное  пособие  доцен¬
та  И.Ф.  Белоуса  "Международное  значение
революции  1905-1907  гг.  в  России”  (1987).
Профессором  В.Л.Керовым  во  время  препо¬
давательской  работы  (80-е  годы)  в  Мадагас¬
карском  университете  издано  несколько
учебных  пособий  в  рамках  курса  "История
капитализма”.
 Все  кафедры  регулярно  выпускают  сбор¬
ники  научных  трудов,  участвуют  в  создании
таких  трудов  за  рубежом.  Доцент  М.Ю.  Гада-
боршев  поместил  четыре  статьи,  посвящен¬
ные  различным  аспектам  советско-афган¬
ского  сотрудничества,  в  сборниках  трудов
Кабульского  политехнического  института
(80-е  годы).  Преподаватели  кафедр  высту¬
пают  с  докладами  на  международных  науч¬
ных  конгрессах  и  симпозиумах  в  СССР  и  за
рубежом.
 Вклад  историков  Университета  дружбы
народов  им.  Патриса  Лумумбы  в  подготов¬
ку  преподавательских  и  иаучных  кадров  для
Советского  Союза  и  развивающихся  стран
отражен  в  вышедшей  в  начале  1990  г.  книге
"Тридцатилетие  Университета  дружбы  наро¬
дов  им.  Патриса  Лумумбы  (1960-1990  гг.).
Хроника  событий”.
 В.Л.  Керов
 229

ПРОБЛЕМЫ  ИСТОРИОГРАФИИ  СОЦИАЛЬНЫХ  РЕВОЛЮЦИЙ
 10-11  октября  1989  г.  в  Софии  состоя¬
лась  международная  научная  конференция
’’Революции  и  реформы  в  немарксистской
историографии”.  В  ней  приняли  участие  исто¬
рики  Болгарии,  ГДР,  Советского  Союза  и
Чехословакии.  Это  была  вторая  встреча  в
рамках  долгосрочной  Программы  многосто¬
роннего  сотрудничества  академий  наук  социа¬
листических  стран  по  общественным  наукам.
В  ноябре  1987  г.  в  Москве  Прошла  первая
конференция  по  проблеме  ’’Критика  немарк¬
систской  историографии  социальных  револю¬
ций  и  классовой  борьбы  в  новое  и  новейшее
время”.
 Конференция  в  Софии  открылась  привет¬
ственным  словом  зам.  директора  Института
истории  Болгарской  Академии  наук  (ИИ
БАН)  д.и.н.  В.  Тошковой,  которая  подчерк¬
нула  важность  и  актуальность  рассматривае¬
мых  проблем  для  современной  исторической
науки.
 На  пленарном  заседании  было  заслушано
три  доклада:  профессора  Софийского  уни¬
верситета  д.и.н.  А.  Пантева  ’’Историческое
соотношение  между  революциями  и  рефор¬
мами  в  новое  время”,  д.и.н.  Я.С.  Драбкина
(Институт  всеобщей  истории  (ИВИ)  АН
СССР)  ’’Проблемы  революции  в  работах  про¬
грессивных  историков  ФРГ”,  д.и.н.  В.В.  Со-
грина  (ИВИ)  ’’Революции  и  реформы  в  исто¬
риографии  США”.
 В  рамках  обсуждения  поставленных  про¬
блем  в  первый  день  конференции  было
заслушано  семь  выступлений.  К.и.н.  Л.П.  Ре¬
пина  (ИВИ)  сделала  доклад  на  тему  ’’Новые
подходы  к  Английской  революции  XVII  в.
в  немарксистской  историографии”.  Д-р
 В. 	Биалас  (ГДР)  говорил  об  отражении  про¬
блем  революций  и  реформ  в  философских
и  политических  произведениях  Ю.  Хабермаса
и,  в  частности,  о  его  концепции  ’’коммуника¬
ций”.  К.и.н.  Йржи  Шайх  (Институт  чехосло¬
вацкой  и  мировой  истории)  посвятил  свое
выступление  историографии  чешского  Воз¬
рождения  и  французской  либеральной  интер¬
претации  истории  (в  понимании  Франтишека
Палацкого).  К.и.н.  Т.  Стоилова  (ИИ  БАН)
осветила  тему  ’’Попытки  реформ  в  Осман¬
ской  империи  в  XVIII  в.  в  болгарской  исто¬
рической  литературе  до  второй  мировой
 войны”.  С  докладами  также  выступили:
кандидаты  исторических  наук  О.  Русев  -
’’Американская  историография  о  гражданс¬
кой  войне  в  США  1865-1877  гт.  как  буржуаз¬
ной  революции”;  Н.  Захариева  -  ’’Англий¬
ская  историография  XIX  в.  по  вопросам
русофобии”;  Е.  Хаджиниколова  -  ’’Болгар¬
ская  буржуазная  печать  о  реформах  в  России
применительно  к  болгарским  переселенцам
(1861-1874)”-  (все  ИИ  БАН).
 Второй  день  конференции  открылся
докладом  Ф.  Хауэра  (ГДР)  ’’Рационализация
и  революция  в  произведениях  Макса  Вебера”.
Затем  были  заслушаны  кандидаты  истори¬
ческих  наук:  С.  Ракова  (Чехословакия)  ’’Не¬
которые  методологические  аспекты  развития
американской  буржуазной  историографии
XX  в.”,  Р.  Костова-Сечкова  ’’Реформа  и  рево¬
люция  в  современной  политике  Итальянской
коммунистической  партии  (по  взглядам  не¬
марксистской  историографии)  ”,  Е.  Дайнов
’’Воспоминания  из  будущего  или  почему
контрреволюционные  теоретики  сегодня  бо¬
лее  полезны  для  общества,  чем  революцион¬
ные”  (оба  -  Институт  истории  БКП),  В.  Со-
тиров  (ИИ  БаН)  ’’Этичный  социализм  Ричар¬
да  Тоуни  и  британский  (лейбористский)  со¬
циальный  реформизм”.
 На  последнем  заседании  преобладали  сооб¬
щения  ученых  Софийского  университета
’’Климент  Охридски”,  выступили  кандидаты
исторических  наук  Д  Драганов  ’’Фашистская
и  большевистская  революция  в  немарксист¬
ской  историографии”,  И.  Баева  ’’Аграристс-
кий  взгляд  на  переустройство  общества”,
 Ч. 	Найденов  ’’Петр  Хэнике  о  категориальных
проблемах  переходного  общества”  и  к.  фи-
лос.  н.  Д.  Нанева  ’’Английский  социальный
реформизм  на  пороге  его  возникновения”.
 В  заключительном  выступлении  к.и.н.
Р.  Сечков  (ИИ  БАН)  проанализировал  взгля¬
ды  англоязычных  советологов  на  экономи¬
ческую  реформу  1965  г.  в  СССР.
 Встреча  в  Софии  способствовала  более
глубокому  и  всестороннему  анализу  проблем
роли  и  характера  революций  и  реформ  в  исто¬
рическом  процессе.
 Я.А.  Иванченко
 230

О  РАННЕБУРЖУАЗНЫХ  РЕВОЛЮЦИЯХ
 12-15  марта  1990  г.  в  Казани  работала
научная  конференция  ’’Ранние  буржуазные
революции  и  современная  историческая
мысль”,  посвященная  200-летию  Великой
французской  революции  и  350-летию  Анг¬
лийской  буржуазной  революции  середины
XVII  в.  В  ней  участвовали  историки  Москвы,
Ленинграда,  Казани,  Томска,  Саратова,  Горь¬
кого,  Одессы,  Новосибирска,  Куйбышева,
Иванова,  Тюмени,  Благовещенска,  Сыктыв¬
кара,  Кировограда,  Брянска,  Чебоксар,
Пензы.  На  конференцию  был  приглашен
проф.  Джералд  Э.  Эйлмер,  член  Британской
Академии  наук,  председатель  Королевской
комиссии  по  историческим  рукописям,  рек¬
тор  колледжа  Св.  Петра  (Оксфорд),  бывший
президент  Королевского  исторического  об¬
щества  Великобритании.
 Конференцию  открыл  проректор  Казан¬
ского  университета  д.и.н.,  проф.  М.А.  Усма¬
нов,  который  подчеркнул,  что  в  современных
условиях  осмысление  исторических  уроков  и
наследия  революций  прошлого  приобрело
огромное  значение,  и  это  актуализировало
для  историков  задачи  поиска  новых  исследо¬
вательских  подходов,  обновления  проблема¬
тики,  пересмотра  схем,  а  также  изменения
отношения  как  к  наследию  прошлого,  так  и
к  современной  зарубежной  историографии.
 На  пленарном  заседании  с  докладами
выступили  Дж.Э.  Эйлмер,  д.и.н.,  профессор
МГУ  А.В.  Адо,  зав.  отделом  зарубежной  исто¬
риографии  и  научной  информатики  Института
всеобщей  истории  АН  СССР  (ИВИ)  д.и.н.
 В.В.  Согрин.
 Дж.Э.  Эйлмер  в  докладе  ’’Английская
революция  середины  XVII  в.;  основные  на¬
правления  и  итоги  исследования”  обосновы¬
вал  следующее  видение  историографического
процесса:  в  1950-  1970-е  годы,  по  его  мне¬
нию,  ”градиционным  альтернативным  моде¬
лям”,  дающим  конституционно-политичес¬
кое,  религиозное,  социально-экономическое
и  эклектическое  или  мультикаузальнос
объяснение  причин,  природы  и  последствий
революции,  был  брошен  вызов  со  стороны
ученых,  развивавших  локальные,  экономо¬
метрические  исследования,  ориентировавших
свои  работы  и  преподавание  на  ’’новые  виды
истории”.  Оценивая  процесс  развития  исто¬
риографии,  Эйлмер  пришел  к  выводу,  что
необходимо  избегать  категорий,  многие  из
которых  ’’грубы  и  бесполезны”,  что  такие
понятия,  как  вигский  историк,  историк-
либерал,  историк-марксист,  не  передают
истинных  позиций  ученого.  Эйлмер  видит
 в  числе  важных  задач,  стоящих  перед  исто¬
риками,  установление  степени  разрушений
в  ходе  революции  и  полноты  преодоления
последствий  ее  в  1660-е  годы,  что  позволило
бы  показать  британскую  историю  как  дли¬
тельную  непрерывность  в  отношениях  госу¬
дарства  и  общества,  имевшую  периоды
подъема  и  обновления,  приходящиеся  на
XII  в.,  30-е  годы  XVI  в.,  1640-1660-е  годы,
30-е  годы  XIX  в.  и  70-80-е  годы  XX  в.
 А.В.  Адо  выступил  с  докладом  "Фран¬
цузская  революция  в  советской  историо¬
графии”.  В  конце  20-х  -  30-е  годы  была  вы¬
работана  официально  признанная  концеп¬
ция  Французской  революции,  которая  доми¬
нировала  в  литературе  вплоть  до  конца
60-х,  а  во  многом  и  до  начала  80-х  годов.
Находившаяся  в  русле  ’’классической”интер¬
претации  революции,  поставившая  ряд  про¬
блем  и  обогатившая  знания  о  ней  эта  кон¬
цепция  обладала  рядом  черт,  обусловлен¬
ных  и  характером  исторического  мышления,
и  обстановкой  развития  исторической  науки
того  времени.  Это,  во-первых,  прямолиней¬
ное  применение  принципа  классового  под¬
хода  к  изучению  и  осмыслению  Французской
революции,  во-вторых,  утверждение  уста¬
новки  проводить  аналогию  с  Октябрьской
революцией,  приведшей,  в  частности,  к  изу¬
чению  Революции  почти  исключительно  ’’сни¬
зу”  и  с  ее  левого  фланга  и  лишавшей  общее
видение  революции  необходимой  целостнос¬
ти,  в-третьих,  своеобразный  ’’якобиноцент-
ризм”,  сделавший  историю  якобинской
диктатуры  темой  №  1.
 А.В.  Адо  указал  на  необходимость  изуче¬
ния  ’’верхов”  общества  той  эпохи  -  дворян¬
ства  и  буржуазии,  лагеря  контрреволюции,
темы  Вандеи.  Большой  интерес  приобретает
проблематика  политической  истории.  Доклад¬
чик  подчеркнул,  что  в  разработке  проблем
якобинской  диктатуры  долгое  время  ска¬
зывался  недостаток  научно-критического
начала,  накопилось  много  упрощенных
представлений.  В  то  же  время  он  высказал
критические  соображения  относительно  той
реакции  отторжения  по  отношению  к  якобин¬
скому  периоду  революции,  которая  обозна¬
чилась  в  публицистике,  а  отчасти  и  в  исто¬
риографии,  н  предостерег  от  опасности  но¬
вого  мифотворчества,  которое  может  возник¬
нуть  на  волне  политической  конъюнктуры.
Адо  подчеркнул  необходимость  более  после¬
довательного  применения  принципа  историз¬
ма,  позволившего  бы  при  решении  вопро¬
сов  о  историческом  вкладе  революции,  о
 231

ее  наследии  различить  те  составляющие,
которые  были  вызваны  к  жизни  рамками
буржуазного  общества  того  времени,  и  те,
что  обрели  надформационное,  общедемокра¬
тическое  значение  и  вошли  в  развитие
цивилизации.  Критического  размышления
требует  и  другая  проблема  общего  поряд¬
ка  -  о  месте  Французской  революции  в
развитии  долговременных  процессов  обще¬
ственного  развития,  о  диалектике  разрыва
и  преемственности  в  истории  великого  пере¬
ворота  во  Франции  конца  XV1H  в.
 Заключая,  А.В.Адо  сказал,  что  нет  необ¬
ходимости  стремиться  к  созданию  некоей
общеобязательной  для  всех  историков  кон¬
цепции  революции:  нормальный  процесс  раз¬
вития  науки  включает  кристаллизацию  раз¬
личных  концепций,  альтернативных,  конку¬
рирующих,  сближающихся  и  расходящихся.
 В  докладе  "Историческое  значение  Амери¬
канской  революции:  взгляд  из  конца  XX  в.”
 В.В.  Согрин  подчеркнул,  что  на  изучение
раннебуржуазных  революций  влияет  смена
парадигм:  она  неизбежна  в  советской  исто¬
риографии  и  предполагает  освобождение
мышления  историков  от  перехлестов  клас¬
сового  подхода.  Теперь  будет  развиваться
новая  парадигма  -  общечеловеческих  цен¬
ностей.  Актуальна  сегодня  задача  динамичес¬
кого  соединения  ее  с  классовым  подходом.
В  течение  долгого  времени  ценности  (пра¬
вовое  государство,  политический  плюра¬
лизм  и  т.д.),  рассматриваемые  сегодня  как
общечеловеческие,  определялись  исключи¬
тельно  как  буржуазные.  Развитие  нового
подхода  предполагает  пересмотр  прежних
оценок,  например  той,  которая  утверждала,
что  идеи  просветителей  -  это  только  идеали¬
зированное  царство  буржуазии.
 Докладчик  подверг  критике  присущие  со¬
ветской  историографии  упрощения  в  интер¬
претации  Американской  революции,  выразив¬
шиеся,  в  частности,  в  представлении  о  про¬
тивоположном  влиянии  на  историческое  раз¬
витие  США  двух  наиболее  известных  доку¬
ментов  эпохи  -  Декларации  независимости
1776  г.  и  Конституции  1787  г.  Вне  зависи¬
мости  от  даваемых  представителями  раз¬
ных  сил  американского  общества  порой
взаимоисключающих  интерпретаций  прин¬
ципов  и  документов  Американской  револю¬
ции  никто  из  них  не  мог  проигнорировать
заветы  революции.  Жизнеспособность  послед¬
них,  подчеркнул  в  заключение  В.В.  Согрин,  -
свидетельство  выдающегося  значения  прин¬
ципов  Американской  революции  для  исто¬
рии,  современности  и  для  будущего.
 Дальнейшая  работа  конференции  шла  в
трех  секциях.  На  заседании  секции  ’’Англий¬
 ская  революция  середины  XVII  в.:  основ¬
ные  пути  и  направления  исследования”  с
докладами  выступили: 	д.и.н. 	Г.Р.  Левин
 (ЛГПИ)  ’’Буржуазная  историография  о  демо¬
кратическом  движении  в  период  Англий¬
ской  революции”,  кандидаты  исторических
наук  И.И.  Шарифжанов  (Казанский  государ¬
ственный  университет,  КГУ)  "Современная
либеральная  историография  английской  рево¬
люции”,  А.М.  Нейман  (Горьковский  политех¬
нический  институт)  ’’Две  Английские  рево¬
люции  (проблемы  историографии)  ”,  Л.П.  Ре¬
пина  ’’Концепции  ’’локальной  автономии”
и  "провинциального  общества”  в  современ¬
ной  историографии  Английской  революции”,
М.В.  Винокуров  "Аграрные  отношения  в  Анг¬
лии  в  канун  буржуазной  революции”,  ТЛ.Ла-
бутина  (все  -  ИВИ) 	"Идеи  революции
 после  революции  (теория  сопротивления)  ”,
 В.П.  Митрофанов  (Пензенский  государствен¬
ный  педагогический 	институт,  ПГПИ)
 "Аграрная  политика  английского  абсолютиз¬
ма  второй  половины  XVI  -  первой  трети
XVII  в.”,  С.В.  Кондратьев  (Тюменский  госу¬
дарственный  университет)  ’О  правовых
предпосылках  Английской  революции  XVII  в.
в  современной  историографии”,  С.С.Олифе-
рова  (Благовещенский  педагогический  инсти¬
тут)  ’’Современная  англо-американская  исто¬
риография  протектората  О.  Кромвеля”,
И.В.  Кеткова  (Горьковский  институт  инже¬
неров  водного  транспорта)  "Прогрессивная
англоязычная  историография  -переворота
1688  г.  в  Англии”,  С.Б.  Семенов  (Куйбышев¬
ский  педагогический  институт)  "Революции
XVII  в.  и  реформа  избирательной  системы  в
Англии”.
 Продолжает  привлекать  внимание  твор¬
чество  видных  историков  революции.  Эта
тема  прозвучала  в  докладах:  д.и.н.  К.Д.Ав¬
деевой  (Ивановский  университет)  "Учение
Дж.  Гаррингтона  и  современность”,  кандида¬
тов  исторических  наук  Э.Г.  Воденисовой
(Горьковский  государственный  педагоги¬
ческий  институт,  ГГПИ)  ”ДР.  Грин  об  Анг¬
лийской  буржуазной  революции”,  А.И.  Пети-
новой  (ИВИ)  ’Томас  Карлейль  —  историк
Английской  революции  в  XVII  в.”.
 Представленные  на  секции  ’’Великая
французская  революция:  новые  и  старые
пути  в  историографии”  доклады  и  сооб¬
щения  были  сгруппированы  при  обсужде¬
нии  вокруг,  во-первых,  историографии  кон¬
кретно-исторических  проблем,  прежде  всего
истории  народных  движений  эпохи  револю¬
ции,  во-вторых,  проблем  развития  нацио¬
нальных  историграфий.
 Выступили  с  докладами  кандидаты  исто¬
рических  наук  С.Н.  Коротков  (ЛГУ)  ”Но-
 232

вые  и  старые  споры  о  якобинской  дикта¬
туре”,  А.В.  Чудинов  (ИВИ)  "Якобинская
историография  вчера  и  сегодня”,  О.А.Же-
равииа  ”К  вопросу  о  новейших  интерпрета¬
циях  Великой  французской  революции",
 В.М.  Мучник  (оба  -  Томский  государствен¬
ный  университет,  ТГУ)  "Опыт  Великой
французской  революции  в  оценке  ранне¬
либеральной  немецкой  историографии”,
З.А.  Чеканцева  (МГПИ)  "Современная  за¬
падная  историография  'народных  движений
во  Франции  XVIII  в.”,  JI.А.  Пименова  (МГУ)
"Вандея:  исследования  и  споры  в  совре¬
менной  Франции”,  С.Ф.  Блуменау  (Брянский
педагогический  институт)”Современная  фран¬
цузская  историография  Вандеи  и  шуанерии",
 А.М.  Отрадное  (ПГПИ)  "Методологические
аспекты  социальной  интерпретации  Француз¬
ской  революции”,  Г.Н.  Загидуллина  (Кирово¬
градский  педагогический  институт)  "Влия¬
ние  Великой  французской  революции  на
Англию  (историографический  обзор)  ”.
 Теме  русской  историографии  Француз¬
ской  революции  были  посвящены  доклады
кандидатов  исторических  наук  В.П.  Золотаре¬
ва  (Сыктывкарский  университет)  "История
парижских  секций  времен  Великой  револю¬
ции  в  освещении  Н.И.  Кареева”,  Т.Н.  Ивано¬
вой  (Чувашский  государственный  универ¬
ситет)  "Изучение  истории  Французской  рево¬
люции  в  русских  университетах",  Г.П.  Мяг¬
кова  (КГУ)  ’Полемика  М.М.  Ковалевского
и  И.В.  Лучицкого  и  ее  роль  в  изучении  аграр¬
но-крестьянской  истории  Французской  рево¬
люции”.  Материалы  докладов  показывают
масштабность  и  значение  вклада,  сделанного
русскими  учеными  в  историографию  револю¬
ции,  что  позволяет  ставить  вопрос  о  переизда¬
нии  их  трудов  в  серии  ’Памятники  историчес¬
кой  мысли”.  К  изучению  восприятия  Фран¬
цузской  революции  в  Германии  обратились
Ю.М.  Мучник,  которая  проследила  этапы  и
характер  осмысления  опыта  Французской
революции  в  либеральной  немецкой  историо¬
графии  от  И.  Канта  до  середины  XIX  в.,
и  к.и.н.  Р.Н.  Имангалиев  (КГУ)  в  докладе
"Французская  революция  и  генезис  герман¬
ского  консерватизма".  Влияние  Француз¬
ской  революции  на  становление  историчес¬
кой  науки  в  Англии  проследила  на  примере
анализа  творчества  У.  Митфорда  к.и.н.
Т.А.  Сидорова  (Казанский  пединститут).
Отражением  роста  интереса  историографии
к  творчеству  Э.  Бёрка  стали  доклады  Ю.В.  Ле¬
бедева  (ЧГУ)  "Французская  революция  в
бёркиниане”  и  к.и.н.  Н.С.  Креленко  (Сара¬
товский  университет)  об  интерпретации  поле¬
мики  Э.  Бёрка  с  идеологами  Просвещения
в  современной  англоязычной  историографии.
 Два  доклада  были  объединены  темой
"Революция  и  современная  идейно-полити¬
ческая  борьба”:  кандидатов  исторических
наук  B.C.  Королева  "Образ  Великой  буржу¬
азной  революции  в  политической  пропаган¬
де  Французской  коммунистической  партии”
и  В.М.  Ловчева  (Казанское  высшее  танковое
военное  училище)  ’Проблема  ’’термидора”
во  внутрипартийных  дискуссиях  ВКП  (б)  ”.
 Выступления  на  секции  ’’Американская
война  за  независимость:  основные  проблемы
и  перспективы  изучения”  также  отразили
основные  тенденции  развития  современной
историографии.  Были  заслушаны  доклады
кандидатов  исторических  наук  П.Б.  Уман-
ского  (КГУ)  ”К  вопросу  о  характере  пер¬
вой  Американской  революции”,  И.Ю.  Нико¬
лаевой  (ТГУ)  "Американская  война  за
независимость:  опыт  реконструкции  ментали¬
тета  революционного  поколения”,  Е.В.  Полев-
щиковой  (Одесский  государственный  уни¬
верситет,  ОГУ)  "Проблема  "трансатлантичес¬
кой  общности"  Великобритании  и  ее  северо¬
американских  колоний  в  современной  англо¬
язычной  историографии”,  Г.А.Дубовицкого
(Куйбышевский  университет)  "Современная
американская  историография".
 С  докладом  ’Проблемы  социальной  на¬
правленности  Американской  революции
XVIII  в.”  выступила  к.и.н.  Л.А.  Бурганова
(Казанский  химико-технологический  инсти¬
тут).  ’Проблемы  первой  американской  бур¬
жуазной  революции  в  марксистской  историо¬
графии  США”  —  тема  доклада  Б.Н.  Чумачен-
ко  (ОГУ).
 Кандидаты  исторических  наук  И.В.  Буд-
цын  (ГГПИ),  Л.Ф.  Лисс  (Новосибирский
университет),  P.M.  Валеев,  а  также  Н.Н.  Мау-
лина  (оба  -  КГУ)  посвятили  свои  выступле¬
ния  методологическим  и  историографичес¬
ким  проблемам  типологического  и  сравни¬
тельно-исторического  анализа  раннебуржуаз¬
ных  революций.
 Подводя  итоги,  руководители  секций
Г.Р.  Левин,  А.В.  Адо,  В.В.  Согрин  подчерк¬
нули,  что  конференция  отразила  большой
интерес  научной  общественности  к  истории
ранних  буржуазных  революций,  показала,
что  имеются  квалифицированные  научные
силы,  которые  могут  развернуть  плодотвор¬
ную  исследовательскую  работу  и  удовлетво¬
рить  общественные  запросы.
 Участники  конференции  почтили  память
 В.А.  Гавриличева,  выпускника  Казанского
университета,  зав.  кафедрой  новой  и  новей¬
шей  истории  Ивановского  университета,  тру¬
ды  которого  о  Французской  революции  ста¬
ли  ■истью  ее  историографии.
 ГЛ.  Мягков
 233

ВСТРЕЧА  МОЛОДЫХ  АМЕРИКАНИСТОВ
 10-12  апреля  1990  г.  в  Горьком  состоя¬
лась  научная  конференция  ’’Актуальные  про¬
блемы  американистики”,  организованная  по
инициативе  Горьковского  отделения  Совет¬
ской  ассоциации  молодых  историков  и  ка¬
федры  новой  и  новейшей  истории  Горьков¬
ского  государственного  университета  (ГГУ).
Большую  помощь  в  подготовке  и  проведении
конференции  оказал  обком  ВЛКСМ.
 В  конференции  приняли  участие  молодые
американисты  из  Москвы,  Ленинграда,
Киева,  Одессы,  Горького,  Томска,  Орла.
В  качестве  руководителей  секций  были  при¬
глашены  доктора  исторических  наук,  про¬
фессора  Г.С.  Хоэин  (МГУ),  О.А.  Колобов
(ГГУ).  На  пленарном  заседании  выступили
с  докладами  Г.С.  Хоэин  ’43  некоторых  про¬
блемах  советской  американистики  на  совре¬
менном  этапе”  и  О.А.  Колобов  -  ’’Стратеги¬
ческое  планирование  в  США  на  рубеже  1980  —
1990-х  годов”.
 Далее  заседания  проходили  по  секциям
’’История  США”  и  "Современные  проблемы
США”.
 Различные  аспекты  процесса  принятия
решений  и  выработки  внешней  политики
США  рассматривали  в  докладах  кандидаты
исторических  наук  А.А.  Сергунин  (ГГУ)
"Функционирование  механизма  связи  между
президентом  и  конгрессом  США  в  период
дебатов  по  вопросу  о  ’’доктрине  Трумэна”
и  Л.И.  Скороход  (Институт  социально-эко¬
номических  проблем  зарубежных  стран  АН
УССР)  ’’Механизм  осуществления  политики
США  в  области  подготовки  кадров  для  раз¬
вивающихся  стран  в  80-е  годы”.  В  докладах
анализировались  региональные  аспекты
американской  дипломатии  XX  столетия:
кандидатами  исторических  наук  А.В.  Голу¬
бевым  (Орловский  пединститут)  ’’Кризис
в  ’’особых  отношениях”:  интервенция  США
на  Гренаде  и  позиция  Великобритании”;
А.А.  Корниловым  (ГГУ)  ’’Американо-изра¬
ильские  отношения  в  период  тройственной
агрессии  1956  г.  против  Египта”;  Ю.С.  Скоро¬
ходом  ’’Роль  дипломатии  США  в  заключении
ливано-израильского  соглашения  1983  г.”;
Ю.В.Качурой  (оба  -  Киевский  университет)
’’Югославия  в  восточноевропейской  политике
 США:  представления  американской  полито¬
логии  60-х  годов”,  А.А.  Шибаевой  (Томский
университет)  ’’Новое  в  оценках  американ¬
ских  историков  политики  США  в  Китае
(1948-1949  гг.)”;  А.С.  Макарычсвым  (ГГУ)
’’Латиноамериканский  фактор  во  внешней
политике  США  на  рубеже  70-80-х  годов”.
 Ряд  докладов  был  посвящен  формирова¬
нию  общественного  мнения  и  его  влиянию
на  выработку  внешней  политики:  Л.В.Дери-
глазова  (Томский  университет)  ’’Американ¬
ское  общественное  мнение  и  проблемы  безо¬
пасности”,  В.Н.  Гарбузова  (ЛГПИ)  ’’Науч¬
ная  интеллигенция  США  и  ее  отношение  к
программе  СОИ  (1983-1988  гг.)”,  к.и.н.
Б.Н.  Чумаченко  ’’Анализ  внешнеполитичес¬
ких  сюжетов  марксистской  периодики  США:
80-е  годы”  и  А.Ф.  Цвиркуна  (оба  -  Одесский
университет)  ’’Внешняя  политика  США  и
русская  пресса  (1898-1914  гг.)  ”.
 Различные  внутриполитические  проблемы
США  осветили:  А.В.  Рыков  (МГПИ)  ’’Пробле¬
мы  профсоюзного  движения  США  во  вто¬
рой  половине  1980-х  гопов  (по  материалам
американской  печати)”,  И.Н.  Гаврилова
(ИМРД  АН  СССР)  ’’Проблемы  развития
народонаселения:  современные  демографи¬
ческие  концепции  в  США”,  к.ю.н.  А.С.  Авто¬
номов  (МГИМО  МИД  СССР)  ’’Некоторые
аспекты  правового  статуса  индейцев  в  США”.
 Участники  конференции  обсудили  даль¬
нейшие  направления  исследовательской  рабо¬
ты,  договорились  продолжить  координацию
своих  исследований.  Конференции  в  Горь¬
ком  решено  сделать  периодическими.  Мате¬
риалы  конференции  изданы  отдельной  бро¬
шюрой*.
 В  результате  подробного  обсуждения  был
принят  итоговый  документ  конференции
"Советско-американские  отношения  при
администрации  Дж.Буша: 	перспективы,
 прогнозы”.
 А.В.  Голубев
 ♦Актуальные  проблемы  американистики.
Материалы  научной  конференции.  Горький,
1990.
 234

ЮЛИАН  ВЛАДИМИРОВИЧ  БРОМЛЕЙ
 4  июня  1990  г.  на  70-м  году  жизни  после
тяжелой  болезни  скончался  крупный
советский  историк  и  этнограф  академик
Юлиан  Владимирович  Бромлей.
 Ю.В.  Бромлей  родился  в  Москве  в  семье
известного  историка  античности,  профессора
Московского  университета  В.И.  Сергеева.
В  1939  г.  Ю.В.  Бромлей  поступил  на  физи¬
ческий  факультет  МГУ,  но  в  том  же  году
был  призван  в  Красную  Армию.  В  полковой
школе  он  получил  звание  сержанта  и  был
направлен  на  полевой  аэродром  в  западную
пограничную  зону.  Здесь  он  встретил  войну
уже  в  первые  ее  часы.  Все  годы  Великой
Отечественной  войны  он  провел  на  фронте
(Брянский,  2-й  Белорусский).  В  1944  г.
вступил  в  партию.  В  День  Победы  он  был
старшим  сержантом  с  несколькими  боевыми
наградами.
 После  демобилизации  в  1945  г.  он  вновь
поступил  в  МГУ,  но  уже  на  исторический
.факультет.  И  в  годы  учебы,  и  позднее  на
формирование  его  научных  интересов  осо¬
бенно  сильное  влияние  оказал  научный  ру¬
ководитель  академик  Б.Д.  Греков.  После
окончания  МГУ  Ю.В.  Бромлей  начал  рабо¬
тать  в  системе  Академии  наук  СССР  -
вначале  в  Институте  славяноведения,  а  с
1952  г.  -  в  Отделении  истории  в  должности
ученого  секретаря  по  координации,  позже  -
ученого  секретаря  Отделения.
 Свои  первые  работы  Юлиан  Владимиро¬
вич  посвятил  изучению  вопросов  эволюции
феодальной  ренты  и  социальным  отноше¬
ниям  в  хорватской  деревне  XV-XVI  вв.
В  1956  г.  он  защитил  кандидатскую  диссер¬
тацию,  посвященную  крестьянскому  восста¬
нию  в  Хорватии  1573  г.  В  1959  г.  она  была
опубликована  в  виде  книги.  Обстоятельно
изучив  в  библиотеках  и  научных  архивах
Югославии  обширнейшие  источники  по  исто¬
рии  классообразования  в  Хорватии,
Ю.В.  Бромлей  выпустил  в  1963  г.  солидную
монографию  "Становление  феодализма  в
Хорватии”,  которая  была  защищена  им  в
качестве  докторской  диссертации.
 Исследование  социальной  структуры  об¬
щины  у  южных  славян  на  докапиталистичес¬
кой  стадии  развития  побудило  его  вплотную
обратиться  к  этнографическим  проблемам.
 В  начале  1966  г.  Ю.В.  Бромлей  был  назна¬
чен  директором  Института  этнографии  АН
СССР.  С  этого  времени  и  до  конца  жизни
его  исследования  были  посвящены  главным
образом  этнографическим  вопросам,  в  осо¬
бенности  методологическим  проблемам
этой  науки.  Многочисленные  труды  Юлиана
 Владимировича  Бромлея  по  этнографии  -
а  их  свыше  300  -  имели  важное  значение
для  превращения  этой  отрасли  советской
исторической  науки  из  ранее  преимуществен¬
но  описательной  в  значительной  мере  в  тео¬
ретическую.  В  своих  работах  Ю.В.  Бромлей
обосновал  ряд  важнейших  положений,  сти¬
мулирующих  развитие  этнографических
исследований  в  СССР  и  других  странах.
К  разработанным  им  проблемам  относятся
определение  понятия  "этнос”,  роль  этничес¬
кой  эндогамии  в  поддержании  целостности
этноса,  вопросы  исторической  типологии
этнических  общностей,  иерархическая  струк¬
тура  этносов  и  др.  Большое  внимание
Ю.В.  Бромлей  уделял  разработке  проблем
соотношения  этнографии  со  смежными  дис¬
циплинами,  сформулировав  новое  понимание
ее  предмета.
 Помимо  вышедшего  в  1973  г.  фундамен¬
тального  труда  ’Этнос  и  этнография”,  отме¬
ченного  академической  премией  им.
Н.Н.  Миклухо-Маклая  и  переведенного  на
многие  языки  за  рубежом,  Ю.В.  Бромлеем
был  опубликован  ряд  крупных  исследований,
посвященных  современным  проблемам  этно¬
графической  науки  и  теории  этноса:  "Совре¬
менные  проблемы  этнографии”,  "Очерки
теории  этноса",  "Этносоциальные  процессы:
теория,  история,  современность”.  Под  его
редакцией  были  подготовлены  такие  значи¬
тельные  труды,  как  "Современные  этничес¬
кие  процессы  в  СССР”  (удостоен  Государст¬
венной  премии  СССР),  "Этнические  процес¬
сы  в  современном  мире”,  20-томная  геогра-
фо-этнографическая  серия  "Страны  и  наро¬
ды”  (удостоена  Государственной  премии
СССР).
 Существенный  вклад  внес  Ю.В.  Бромлей
и  в  формирование  новой  научной  дисцип¬
лины  —  этносоциологии  современности,  вы¬
двинув  в  числе  ее  важнейших  задач  анализ
взаимосвязи  собственно  этнических  и  соци¬
ально-экономических  процессов.  Им  была
обоснована  двуединая  задача  этносоциоло¬
гии;  изучение  особенностей  этнических  из¬
менений  в  различных  социальных  группах
и  исследование  своеобразных  процессов  в
разных  этнических  средах,  в  отдельных  этно¬
сах.
 Большое  значение  Ю.В.  Бромлей  придавал
разработке  понятийно-терминологического
аппарата  этнографической  науки.  По  его
инициативе  началось  издание  совместного  с
немецкими  учеными  (ГДР)  многотомного
труда  "Свод  понятий  и  терминов  этногра¬
фии",  значительная  часть  выпусков  кото¬
рого  опубликована  либо  находится  в  печати.
 235

Юлиан  Владимирович  вел  большую  науч¬
но-организационную  работу  в  Академии  наук
СССР,  был  заместителем  главного  ученого
секретаря  Президиума  АН  СССР,  возглав¬
лял  Междуведомственный  совет  по  изучению
национальных  процессов,  Секцию  по  обще¬
ственным  наукам  Научно-издательского  сове¬
та  АН  СССР,  был  вице-президентом  Между¬
народного  союза  антропологических  и  этно¬
логических  наук,  вице-президентом  Между¬
народного  общества  этнологии  и  фольклора
Европы,  членом  Комитета  по  Ленинским  и
Государственным  премиям  СССР,  членом
исполкома  Всемирной  организации  научных
работников.
 Большую  научную  и  научно-организацион¬
ную  работу  Ю.В.  Бромлей  сочетал  с  педагоги¬
ческой  деятельностью,  будучи  одним  из  веду¬
щих  профессоров  истфака  МГУ.
 Выдающиеся  научные  заслуги  Ю.В.  Бром¬
лея  получили  высокую  оценку.  В  1966  г.
он  был  избран  членом-корреспондентом,
а  в  1976  г.  действительным  членом  Академии
наук  СССР,  членом  Македонской  академии
наук  (СФРЮ).  Ю.В.  Бромлей  награжден
орденами  Октябрьской  революции,  Трудо¬
 ПАМЯТИ  ТОВАРИЩА
 13  июня  1990  г.  на  80-м  году  жизни  скон¬
чалась  Генриетта  Исааковна  Трайнина,  член
Союза  журналистов  СССР,  бывшая  сотрудни¬
ца  журнала  ’’Новая  и  новейшая  история”,
работавшая  в  журнале  со  дня  его  основания.
 вого  Красного  Знамени,  Отечественной  вой¬
ны  11  степени,  многими  медалями.
 До  последних  дней  жизни,  тяжело  болея,
он  оставался  почетным  директором  Инсти¬
тута  этнографии  АН  СССР  и  продолжал
активно  участвовать  в  работе  коллектива
института,  которому  отдал  четверть  века
жизни.  С  большим  вниманием  относился
к  национальным  проблемам  перестройки.
За  несколько  дней  до  смерти  он  тщательно
правил  свои  последние  статьи  на  эту  тему.
 Ю.В.  Бромлей  постоянно  и  плодотворно
сотрудничал  с  журналом  ’’Новая  и  новей¬
шая  история”.  На  его  страницах  опублико¬
вана  одна  из  последних  его  научных  работ.
 Образ  академика  Ю.В.  Бромлея  -  добро¬
го  и  высоконравственного  человека,  одного
из  крупнейших  историков  и  этнографов
нашего  времени,  создателя  современной
советской  школы  этнологической  науки  -
навсегда  останется  в  наших  сердцах.
 Отделение  истории  АН  СССР
Институт  этнографии  АН  СССР
Редколлегия  и  коллектив  сотрудников
журнала  "Новая  и  новейшая  история"
 Коллектив  редакции  журнала  выражает
искреннее  соболезнование  семье  и  близким
покойной.
 236

НИКОЛАЙ  НИКОЛАЕВИЧ  МОЛЧАНОВ
 Советская  историческая  наука  понесла
большую  потерю.  7  июня  1990  г.  после  про¬
должительной  болезни  на  66-м  году  жизни
скончался  видный  ученый  и  публицист,  док¬
тор  исторических  наук,  профессор  Николай
Николаевич  Молчанов.
 Свою  трудовую  деятельность  Н.Н.  Молча¬
нов  начал  16-летним  подростком  в  долж¬
ности  электромонтера  на  одном  из  москов¬
ских  предприятий.  В  18  лет  рн  сменил  рабо¬
чую  блузу  на  матросскую,  воевал  против  гер¬
манских  фашистов  на  кораблях  Северного
флота.  Здесь  получил  свои  первые  боевые
награды,  стал  офицером.
 Однако  военная  карьера  не  привлекала
молодого  лейтенанта.  Еще  в  годы  войны
он  заочно  поступил  на  исторический  фа¬
культет  Ленинградского  государственного
университета,  затем  учился  в  Высшей  дипло¬
матической  школе  МИД  СССР.  После  ее
окончания  в  1951  г.  Н.Н.  Молчанов  работал
в  течение  ряда  лет  литературным  редакто¬
ром  международного  отдела  газеты  ’’Прав¬
да”,  научным  консультантом  редакции  ’’Меж¬
дународная  жизнь”.  В  эти  годы  определилось
его  главное  жизненное  призвание  ученого-
историка.  В  1953  г.  он  защитил  кандидат¬
скую  диссертацию,  10  лет  спустя  -  доктор¬
скую.
 С  1957  г.  творческая  биография  Н.Н.  Мол¬
чанова  связана  с  Академией  наук  СССР.
Он  проработал  в  ее  системе  с  двумя  неболь¬
шими  перерывами  почти  четверть  века:
в  Институте  мировой  экономики  и  между¬
народных  отношений  и  в  Институте  всеоб¬
щей  истории  АН  СССР.
 Н.Н.  Молчанов  получил  широкое  призна¬
ние  в  нашей  стране  и  за  рубежом  как  круп¬
ный  специалист  по  новой  и  новейшей  исто¬
рии  Франции.  За  годы  своей  плодотворной
научной  деятельности  он  написал  много
книг,  брошюр  и  статей,  которые  характери¬
зуют  его  как  ученого  широкого  профиля.
Перу  Н.Н.  Молчанова  принадлежат  такие
важные  монографические  исследования,
как  "Внешняя  политика  Франции  (1944-
1954)  ”,  "Саарский  вопрос”,  ’’Четвертая  рес¬
публика”,  ряд  брошюр,  посвященных  исто¬
рии  Пятой  республики,  ее  внутренней  и  внеш¬
ней  политике,  взаимоотношениям  с  Совет¬
ским  Союзом.
 Труды  Н.Н.  Молчанова  отличаются  не  толь¬
ко  высоким  научным  уровнем,  но  и  лите¬
ратурным  мастерством.  Особенно  это  про¬
 явилось  в  жанре  исторической  биографии,
где  им  создана  целая  галерея  ярких  портре¬
тов:  деятелей  Великой  французской  револю¬
ции  Марата,  Дантона,  Робеспьера,  героев
Парижской  коммуны  Делсклюза  и  Вар  ле¬
на,  выдающегося  французского  социалиста,
борца  против  милитаризма  и  войны  Жореса,
крупного  государственного  деятеля  совре¬
менной  эпохи  генерала  дс  Голля.  Послед¬
няя  книга  Н.Н.  Молчанова,  связанная  с  исто
рией  Франции,  -  ’’Монтаньяры”  -  посвя¬
щена  лидерам  Французской  революции
XVIII  в.  Она  пронизана  размышлениями
ученого  о  трагедии  революции,  о  роли  в  ней
экстремизма,  насилия.
 Н.Н.  Молчанов  не  ограничивал  круг  своих
научных  интересов  рамками  французской
тематики.  Он  успешно  разрабатывал  актуаль¬
ные  проблемы  истории  международных  отно¬
шений  других  стран  Западной  Европы,  евро¬
пейской  политики  США,  участвовал  в  написа¬
нии  многотомной  "Всемирной  истории”.
Н.Н.  Молчанов  занимался  и  отечественной
историей.  Широкий  общественный  резонанс
вызвала  его  известная  книга  "Дипломатия
Петра  Великого”.  Многие  книги  ученого
переведены  на  иностранные  языки  и  языки
народов  СССР.
 Н.Н.  Молчанов  плодотворно  сотрудничал
с  журналом  ’’Новая  и  новейшая  история”,
выступал  на  его  страницах  с  документаль¬
ными  очерками,  вызывавшими  большой
интерес  у  читателей.
 Н.Н.  Молчанов  откликался  на  жгучие  во¬
просы  современности,  полемизировал  с  зару¬
бежными  учеными  и  политиками  на  страни¬
цах  советской  и  зарубежной  печати.  Вел  боль¬
шую  педагогическую  работу.  Его  лекции  в
Дипломатической  академии  МИД  СССР  вы¬
зывали  огромный  интерес  у  слушателей.
 Последние  годы,  несмотря  на  ухудшив¬
шееся  здоровье,  Н.Н.  Молчанов  продолжал
интенсивно  работать.  Было  начато  исследова¬
ние,  посвященное  герою  французского
Сопротивления  Жану  Мулену.  Но  смерть
оборвала  этот  труд.
 Имя  Николая  Николаевича  Молчанова,
талантливого  учено  го-историка,  останется
навсегда  в  памяти  всех,  кто  знал  его.
 Институт  всеобщей  истории  АН  СССР,
редколлегия  и  коллектив  сотрудников
 редакции
 журнала  "Новая  и  новейшая  история"
 237

SUMMARIES  OF  ARTICLES
 AA.  Akhtamzyan.  The  USSR—Germany  Military  Cooperation  in  1920—1933  (New  Materials).
 The  article  is  based  upon  previously  classified  documents  from  Archives  of  the  USSR  Foreign
Policy  and  documents  from  German  governmental  archives:  Federal  Military  Archives  and  Archives
of  the  Ministry  for  Foreign  Affairs  of  Germany.
 M  A.  Barg.  About  the  Category  “Civilisation”.
 The  author  tried  to  overcome  the  limited  nature  of  purely  formational  and  culturological
approaches.  The  category  “civilisation”  is  presented  in  the  context  of  synthesis  and  interaction  of
socio-formational  and  ethnological  elements.
 VA.  Maikov.  The  Baltic  Republics  as  Viewed  by  American  Diplomats.  1939—1940  (from  the  US
Archives).
 The  author  demonstrates  the  American  diplomats’  attitude  to  dramatic  events  in  the  Baltic
republics  in  1939  and  1940.  He  calls  for  deeper  and  more  careful  study  of  sources  in  order  to  receive
truthful  information  about  the  situation  in  the  region  at  that  time.
 BJ.  Koval.  The  Ethics  of  Anarchism.
 Basing  himself  on  the  works  of  Bakunin  and  Kropotkin,  the  founders  of  anarchism,  the  author
investigates  the  contradictory  character  of  the  ethical  aspects  of  anarchism,  for  which  typical  are
lofty  morals  as  far  as  the  choice  of  the  goal  is  concerned  and  the  repudiation  of  moral  restrictions
in  the  choice  of  the  means.
 V.V.Sogrin.  The  American  Slaveowners:  Calhoun,  Fitzhugh,  etc.
 This  is  an  analysis  of  the  formation  of  the  ideology  of  the  American  slaveowners  in  the  1920s
and  1850s,  the  most  prominent  among  which  were  Calhoun  and  Fitzhugh,  the  spritual  fathers  of
the  plantators  of  the  South.  By  the  end  of  the  1850s,  the  slaveowners’  worldview  had  produced
the  doctrine  of  the  South’s  exclusive  position,  its  antagonism  to  the  North-Eastern  states.  Practically
this  doctrine  realised  in  the  secession  of  the  slaveowners’  states  from  the  USA  in  1861  and  the
unleashing  of  the  civil  war.
 238

CONTENTS
 Articles.  Akhtamzyan  AA.  The  USSR—Germany  Military  Cooperation  in  1920-1933(New  Mate¬
rials).  Barg  M  A.  About  the  Category  “Civilisation”.  Maikov  V.L.  The  Baltic  Republics  as  Viewed
by  American  Diplomats.  1939-1940(from  theUS  Archives).  KovalBJ.  The  Ethics  of  Anarchism.
Sogrin  V.V.  The  American  Slaveowners:  Calhoun,  Fitzhugh,  etc.  Reminiscences.  Ledovsky  A.M.
The  USSR  and  China.  1937-1949  (the  Soviet  Diplomat’s  Notes).  Documentary  Essays.
Gilenson  BA.  E.  Hemingway:  “I  Fought  for  the  Cause  I  Believed  In”.  Corr.  Mem.,  USSR  AS,
Pisarev  Yu  A.  The  Russian  Diplomat  Prince  G.N.Trubetskoy  About  the  Beginning  of  the  First
World  War.  Corr.  Mem.,  USSR  AS,  Trukhanovsky  V.G.  Disraeli  and  Queen  Victoria.  Egorov  A  A.
Fouche:  From  the  Jacobinian  to  the  Minister  of  Napoleonic  Police.  Publications.  Churchill
and  Stalin:  Moscow  of  1942.  (Chapters  from  Churchill’s  Memoirs.  Preface  by  A.S.Orlov).
Historiography.  GrabskyAP.  (Poland).  F.Braudel:  Questions  of  the  Methodology  of  History.
Critique  and  Bibliography.  Book  Reviews.  Facts,  Events,  * 	' 	Findings.
 Letters  to  the  Editor.  Scientific  Life.
 239

СВЕДЕНИЯ  ОБ  АВТОРАХ
 АХТАМЗЯН  Абдулхаи  Абдурахманович,  доктор  исторических  наук,  профессор,  заведую¬
щий  кафедрой  истории  и  политики  стран  Европы  и  Америки  Московского  государственного
института  международных  отношений  МИД  СССР,  автор  монографий  ”От  Бреста  до  Киля.
Провал  антисоветской  политики  германского  империализма  в  1918  г."  (М.,  1963),  ”Ра-
палльская  политика.  Советско-германские  дипломатические  отношения  в  1922-1933  гг.”
(М.,  1974)  и  ряда  других  работ  по  истории  советско-германских  отношений.
 БАРГ  Михаил  Абрамович,  доктор  исторических  наук,  профессор,  лауреат  премии  АН
СССР  им.  В.П.  Волгина,  ведущий  научный  сотрудник  Института  всеобщей  истории  АН  СССР,
автор  ряда  монографий,  в  частности:  "Исследования  по  истории  английского  феодализма
в  Х1-Х111вв.”  (М.,  1962),  ’’Народные  ииэы  в  Английской  революции  XVII  в.”  (М.,  1967),
"Проблемы  социальной  истории”  (М.,  1973),  ’’Шекспир  и  история”  (М.,  1976;  М.,  1979),
’Теоретические  проблемы  всемирно-исторического  прогресса”  (в  соавторстве)  (М.,  1979),
’’Категории  и  методы  исторической  науки”  (М.,  1984),  ’’Эпохи  и  идеи”  (М.,  1987).
 ГИЛЕНСОН  Борис  Александрович,  доктор  филологических  наук,  профессор  кафедры
литературы  Орехово-Зуевского  педагогического  института,  автор  монографий  "Октябрь
и  литература  США  (1917-1920)”  (М.,  1968),  ’’Америка  Синклера  Льюиса”  (М.,  1972),
’’Американская  литература  30-х  годов  XX  века”  (М.,  1974),  "Социалистическая  традиция
в  литературе  США”  (М.,  1975),  ’Современные  негритянские  писатели  США”  (М.,  1981),
’Синклер  Льюис”  (М.,  1985),  одни  из  авторов  многотомной  ’’Истории  США”  (т.  2.  М.,  1985).
 КОВАЛЬ  Борис  Иосифович,  доктор  исторических  наук,  профессор,  заместитель  дирек¬
тора  Института  международного  рабочего  движения  АН  СССР,  заместитель  председателя
Секции  общественных  наук  Президиума  АН  СССР,  автор  монографий  ’’История  бразиль¬
ского  пролетариата.  1857-1967  гг."  (М.,  1968),  ’’Свет  Октября  над  Латинской  Америкой”
(М.,  1977),  "Революционный  опыт  XX  века”  (М.,  1987)  и  других  работ  по  истории  между¬
народного  рабочего  и  освободительного  движения.
 МАЛЬКОВ  Виктор  Леонидович,  доктор  исторических  наук,  профессор,  лауреат  Государ¬
ственной  премии  СССР,  заведующий  отделом  историко-теоретических  проблем  Института
всеобщей  истории  АН  СССР,  автор  монографий  ’’Рабочее  движение  в  США  в  период  миро¬
вого  экономического  кризиса  1924—1933  гг.”  (М.,  1961),  ’’’’Новый  курс”  в  США.  Социаль¬
ные  движения  и  социальная  политика”  (М.,  1973),  ’’Франклин  Рузвельт.  Проблемы  внутрен¬
ней  политики  и  дипломатии:  историко-документальные  очерки”  (М.,  1988)  и  ряда  других
исследований,  одни  из  авторов  и  редакторов  "Истории  США”  в  4-х  томах  (М.,  1983-1986).
 ПИСАРЕВ  Юрий  Алексеевич,  член-корр.  АН  СССР,  член  Черногорской  академии  иаук
(СФРЮ),  профессор,  лауреат  Государственной  премии  СССР,  автор  монографий  ’’Освободи¬
тельное  движение  югославянских  народов  Австро-Венгрии  в  1905-1914  гг.”  (М.,  1952),
’’Сербия  и  Черногория  в  первой  мировой  войне  (1914-1918  гг.)”  (М.,  1969),  ’’Образование
югославяиского  государства”  (М.,  1975),  ”Великие  державы  и  Балканы  накануне  первой
мировой  войны”  (М.,  1985)  и  других  трудов  по  истории  рабочего,  крестьянского  и  нацио¬
нально-освободительного  движения  на  Балканах  и  международных  отношений  в  Юго-Восточ¬
ной  Европе.
 СОГРИН  Владимир  Викторович,  доктор  исторических  наук,  профессор,  заведующий  отде¬
лом  зарубежной  историографии  Института  всеобщей  истории  АН  СССР,  главный  редактор  жур¬
нала  "Общественные  науки”,  автор  монографий  ’’Истоки  современной  буржуазной  идеологии
в  США”  (М.,  1975),  "Идейные  течения  в  Американской  революции  XVIII  в.”  (М.,  1980),
’’Основатели  США:  исторические  портреты”  (М.,  1983),  "Мифы  и  реальности  американской
истории”  (М.,  1986),  ’Критические  направления  немарксистской  историографии  США
XX  века”  (М.,  1987).

1  p.  40  к.
Индекс  70620
 ISSN  0130-3864  Новая  и  новейшая  история,  №  5,  1990