АКТУАЛЬНЫЕ
ПРОБЛЕМЫ
ДРЕВНЕЙ
И СРЕДНЕВЕКОВОЙ
ИСТОРИИ
Доктору исторических наук
профессору
ЛЮДМИЛЕ АЛЕКСАНДРОВНЕ
ЧИНДИНОЙ
ко дню 60—летая
Министерство высшего и профессионального образования РФ
Томский государственный университет
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ДРЕВНЕЙ И СРЕДНЕВЕКОВОЙ
ИСТОРИИ СИБИРИ
Томский государственный университет
систем управления и радиоэлектроники
1997
I речевая программа Министерства культуры «Сохранение археологического наследия РФ»
Гсант ФФИ «Историческое познание и массовое сознание»
ББК 63.3(2Р5-4Си)3/4
А 43
Рецензенты:	Н.АШнурко, директор Томского государственного
историко-архитектурного музея,
д-р йог. наук Л. М. Плетнева
Ответственный редактор канд. ист. наук /АИ. Боброва
Редакционная коллегия: д-р ист. наук Ю.Ф. Кирюшин, д-р ист. наук М.Ф. Косарев,
д-р ист. наук А.И. Мартынов, д-р ист. наук В.И. Матющенко, д-р ист. наук Н.А.
Томилов, канд. ист. наук И.Е. Максимова, канд. ист. наук Э.И. Черняк, И.В.
Березовская, Ф.И. Мец, М.П. Черная.
Актуальные проблемы древней и средневековой истории
Сибири: Сборник статей / Отв. ред. А.И.Боброва. - Томск:
Томский государственный университет систем управления и
радиоэлектроники, 1997. - 352 с.
ISBN 5-86889-031-0
В сборнике, подготовленном к 60 лстию известного археолога,
исследователя древней истории Сибири Людмилы Александровны ' /иноиной,
по итогам работы юбилейной конференции, преоставчены статьи се коллег,
друзей и учеников, отражаннцне различные теоретические и практические
аспекты археологии секо. -о и этнографического изучения сибирского региона.
Сборник издан при финансовой ноомер жке. 'ранта РГНФ№97.01.00067а,
кафедры археологии, этнографии и источниковедения Алтайского
государственно, о университета, и чш тных лиц (с.н.с. ПНИЛ ПАЭС ТГУ
А.Бобровой и предприниматс 1я г.Томска И.Студенихина).
Книга представляет интерес очя археологов, этнографов, историков,
краеведов.
0504000000
:)Н(03)-97
ББК 63.3(2Р5-4Си)3/4
Научное издание
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ДРЕВНЕЙ И СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИИ СИБИРИ
Сборник статей
Отв.редактор А.И.Боброва
Редактор Н.Н.Чернышева
Н/К
Ли 'нзия ЛР № 020597 от 22.08.97. Подписано в печать с оригинал-макета 25.12.97.
Формат 60x84/16. Бумага офсетная. Печать офсетная. Печ. л. 22.
Усл. печ. л. 20,46. Учет.-изд. л. 14,6. Тираж 500. Заказ ПО.
Издано в Том. гос. ун-те систем упр. и радиоэлектроники.
634050, Томск, пр. Ленина, 40.
Отп« атано в типографии ООО «УФО-пресс». 634050, Томск, пр. Ленина, 40.
ISBN 5-96. <9-031-0
© Том. гос. ун-т, 1997
5
ПРЕДИСЛОВИЕ
Сборник включает статьи коллег, друзей, учеников Л.А.Чиндиной и
сформирован к юбилею исследователя, с середины 1960-х годов
вошедшего в науку и много сделавшего для развития современного
ис1оричсского сибирсведения.
Сборник состоит из двух разделов: первый включает биографические
факт, воспоминания, этюды о юбиляре. Здесь же приложены списки ес
пубчикаций, архивных и коллекционных данных. Второй - научные
публикации археологов и этнографов по проблемам истории раннего
Acicia и средневековья народов Сибири. В предисловии дана краткая
харак 1срис1ика научного наследия Л.А.Чиндиной.
1 ‘Н)0 14 80 гт. - ярчайшая страница в истории отечественной
apxi'o ioi ни Опа характеризуется качественно новым этапом в развитии
них к и разработка историографических, теоретико-методологических
проблем, связанных с определением места археологии в системе
общее।венных наук, фундаментальных понятий науки, методологической
основы и разнообразия методических подходов в археологических
исследования, свидетельствовавших о несомненной зрелости науки. В
нрак।и ческой археологии наблюдается широкий размах
источниковедческих и аналитических разработок. Развитие
характеризуется росюм периферийных центров, особенно вузовских,
приходом в нее молодых исследователей. Качественные изменения науки,
как в капле воды отразились в археологических исследованиях Западной
Сибири, где к 60-м годам трудами замечательных исследователей Сибири
M.l I.Грязнова и В.Н.Чернецова были подведены первые итоги культурного
разни шя региона от эпохи камня до развитого средневековья. Это была
hi 1аннчсская работа одновременной деятельности двух ученых с разными
мс । од и чески ми подходами, решавшими общую задачу реконструкции
нс।оричсского прошлого западносибирских народов, поставивших перед
наукой проблемы, решение которых и сегодня далеко от завершения.
Томский государственный университет активно включился в новый этап
архсочогичсских исследований, имея в активе солидную научную основу,
созданную в предшествующий период и связанную с именами
’) К Гриневича, А.Г1.Дульзона, Е.М.Пеняева, В.И.Матющенко,
М <1> Косарева. Последние, тогда молодые и задористые, органично
нк чюч н IIHCI, в последнюю работу, оставаясь по сей день для томичей
। снераюрами идей, учителями, соратниками.
I lpi-образующие процессы нового этапа сказались в создании вначале
кафедры археологии и этнографии, которая, увы, просуществовала недолго,
пнем проблемной научно исследовательской лаборатории истории,
6
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
археологии и этнографии Сибири. Увеличился авторский состав археологов
от трех одиночек до 14 сотрудников. Исследовательские задачи
характеризовались широтой хронологического диапазона и многообразием
проблем. С 1970 г. начинают регулярно собираться Западносибирские
совещания, на базе университета возникает Научно-Координационный
Совет по археологии и этнографии. Материальной, научной и учебной
основой для исследовательской работы остается Музей археологии и
этнографии Сибири с его богатейшими фондами. Активным участником,
исполнителем, руководителем и душой археологического направления
этого этапа стала Л.А. Чиндина.
Не претендуя в кратком предисловии на всеобъемлющий
историографический анализ научных исследований Людмилы
Александровны Чиндиной, круг которых широк и разнообразен, следует
указать на некоторые наиболее важные фундаментальные разработки и
открытия.
Прежде всего, это реконструкция схемы развития западносибирских
обществ в эпоху железа. И хотя Людмила Александровна скромно
определяла круг своих исследований Среднеобьем, значение ее работ
перешло границы не только западной Сибири, но стало важным в решении
ряда историко-культурных проблем Урало-Сибирского региона. Да и сама
она никогда не замыкалась в узком избранном круге: он был для нее
надежной опорой и стартовой площадкой для более широких научных
обобщений.
Начало самостоятельного вклада Людмилы Александровны в науку
было положено во 2-ой половине 60-х годов открытием
раннесредневековой редки некой кулыуры с двумя локальными районами.
Исследование уникального могильника Репка, отразивши о в себе почти
всю историю культуры, сущееiBciiiio уточнило хронологию вещественных
культурных комплексов не только собственно релкинской культуры, но и
широких сопредельных и отдаленных территорий. Выявленная автором
специфика артефактов определила границы, генезис, социально-
экономические, этнические особенности культуры. Итогом была защита
кандидатской диссертации на тему: и<Нарымско-Томское Приобье в
середине I тысячелетия н.э. (Чиндина, 1970) и позднее публикация
монографии но могильнику Рслка (Чиндина, 1977), ставшей, по мнению
А.К.Амброза и Г.В.Длужневской, и4настольной книгой археологов-
медиевистов’’. Действительно, исследования Л.А.Чиндиной кроме
хронологической фундированности раннесредневековых источников и
культурной специфики Среднеобья высветили неясные и спорные позиции
культурной схемы основоположников теории этнокультурного развития
Западной Сибири: М.П.Грязнова (1956) и В.Н.Чернецова (1953; 1957). В
7
-10 50 ыс годы между корифеями возникла диекуееия по хронологии и
кулы урной принадлежности памятников, содержащих керамику е
•‘у।очкой" yen, нолуйская или фоминская (среднеобская) культуры,
раннее железо или средневековье. В спор включаются М.Ф.Косарев (1966;
1069) и В.А.Могильников (1964; 1969), в датировке отдавая предпочтение
ношцни В.11.Чернецова и В.И.Мошинской (1953; 1965).
Исследования Людмилы Александровны в 60-70-х годах, особенно с
ожрьнием в 1969 -1975 гг. долгожданного комплекса кулайекого литья и
оружия с керамикой на Степановских поселениях, обосновали позицию о
।рсх кульiypno-хронологических типах фигурно-штамповой керамики. Их
сущее нювание, продлившееся полторы тысячи лет (IV в. до н.э. - IX в.
и ).), было связано с двумя среднееобекими культурами: кулайской
(васюганский и саровский этапы) и релкинекой (малгетско-релкинский).
Шаг в го время был смелым, дискуссия разворачивалась острая. Однако
очевидное культурно-хронологическое различие выделенных типов,
проявлявшееся в новых материалах других регионов (Генинг и др., 1970;
Троицкая, 1970; Плетнева, 1970) не оставляло сомнения в их
разновременности. Теперь стало ясно, что споры между Валерием
Николаевичем и Михаилом Петровичем, их сторонниками и оппонентами
велись но керамике саровского типа, адекватной сперановской,
болынсложской, усть-полуйской и фоминской, имевшей место по всему
Нриобью. Васюганский и малгетско-релкинский типы являлись
вокальными для Среднего Приобья, распространение их на соседних
юрриториях - результат миграций (Чиндина, 1970; 1973; 1978). Такой
вывод потребовал пересмотра старой оценки происхождения, содержания
и судьбы таких культур как уеть-полуйская, верхнеобская (фоминская),
по| чсвашская. кулайская и нижнеобская.
В решение этой проблемы в 70-80- х годах включились все специалисты
||1нднсг() металла, этногенеза и этнической истории самодийских,
। юркскнх, угорских и других народов западносибирского региона и
сопредельных территорий. Для Людмилы Александровны Чиндиной эти
i оды новый качественный виток исследовательской деятельности. Он
\арак । ернзус юя широкомасштабными источниковедческими и
.нь। hi । нчсскими исследованиями и формированием концептуальных
11 <) hi и и и в 1нучении историко-культурных процессов.
Цс leu.травленные нолевые раскопки по теме и спасательные работы
в» пн г ini па деся1ках разновременных памятников. В иеюрию археологии
прочно вошли С 1спановские поселения и городище на р.Ваеюгане.
< .ipoio кос юродище. Тиекинекий могильник и 20 памятников на
р 111\дс । к к с. средн коюрых ведущее место, безусловно, за Малгетом,
«охранившем дня иеюрии 10 историко-хронологических поселенческих
8
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
комплексов. Новые материалы оперативно вводились исследователем в
научный оборот, проходя скрупулезный источниковедческий анализ давно
проверенными и новейшими методиками до уровня типологических
систем.
Этот период у Людмилы Александровны окончательно определилась
четкая методологическая позиция исследователя, убежденного в историзме
археологической науки. Являясь твердой последовательницей
сравнительно-исторического метода в археологических исследованиях, она
в эти годы сумела восстановить живую картину сложных процессов
развития западносибирских таежных обществ за 2000 лет. Исходной
позицией в се исследованиях следует считать понимание археологической
культуры как отражения конкретных сообществ, некогда существовавших
в прошлом и сохранившихся до наших дней в исторически сложившейся
системе взаимосвязанных типов вещей и явлений. Сравнение
одноуровневых и многоуровневых блоков генетического, конвергентного
свойств и возникших под внешним воздействием позволили ей установить
динамику развития генетических культурных слоев, уловить нарушение
традиционной связи, вызванных экономическими, экологическими,
политическими процессами и миграцией населения.
В ряде статей и двух монографиях (Чиндина, 1984; 1991) ею была
развернута культурно-историческая двухтысячелетняя история
Среднеобского региона и определено его место в сибирской истории. В
дилогии наиболее отчетливо проявились научная интуиция, высокая
требовательность и профессионализм исследователя в системе
доказательств выдвигаемых положений и способность к широким
обобщениям. Особое научное значение имссз, несомненно, изучение
динамики кулайского историко-культурного образования. Наука получила
глубокую, содержательную характеристику кулайской культуры,
сформировавшейся в центральной части Западносибирского региона в
середине I тыс. до н.э. на новой экономической основе (специализация
традиционных присваивающих, увеличение процента производящих форм
хозяйства, освоение железа, рост и специализация обменных связей),
вобравшей в себя культурные традиции предшествующего периода.
Автором показана яркая самобытность культуры, отраженная в
своеобразной триаде: кулайском литье, кулайском орнаменте, кулайском
оружии. Рассмотрены процессы внутреннего развития в экстремальных
экологических и социальных условиях, выявлены причины, пути и формы
миграций в течение почти 400 лет, заложивших основу кулайской
историко-культурной общности. После ее распада в середине I тыс. н.э. в
лесном Приобье возникает ряд самостоятельных культур раннего
средневековья, отражавших новый этап социально-экономического
9
< nMop.'i inn i ия, различие путей и форм внешнего воздействия, но
сохранивших генетическое родство, восходящее к кулайскому единству.
Наиболее последовательно кулайские традиции продолжала релкинская
к \ п 1.1 ура.
Здесь самое время сказать еще об одной важной заслуге юбиляра -
«|н»рмировапие самодийского направления в археологических
исследованиях Сибири, которое, в отличие от тюркского и угорского
направлений, почти не рассматривалось. Она прошла путь от первых
ионы юк этнической интерпретации населения, оставившего могильник
Речка (1969) до выявления позднесамодийской общности, олицетворенной
Кучинским историко-культурным единством и возникновения на ее основе
нощнее исторически известных самоедоязычных народов Сибири (1985;
I 99 | ). Нс замыкаясь в рамках раннего железного века - раннего
< редпевековья, Людмила Александровна уже в начале 70-х годов
онращаеIся к позднесредневековой археологии. Конкретно это выразилось
и раскопках Юторского городища и, ставшего классическим - Тиекипского
мо|илы1ика. Результатом этих исследований явилась статья “О
hoi рсбальном обряде поздних могильников Нарымского Приобья” (1975),
в ко юрой, несмотря на малочисленный тогда еще материал, предложенная
ею схема развития погребального обряда нашла полное подтверждение в
рс «униатах дальнейших исследований. Достоинством этой работы надо
счniaн> очень удачное применение ретроспективного метода, когда
миографические данные о сибирских народах практически наложились
на археологические материалы. В дальнейшем наиболее последовательно
прослежены этногенез и этническая история южносамодийской группы
• I носов и в частности селькупов. То, что сегодня селькупы имеют
носе ।аповленную историю своего народа, уходящую вглубь на 2,5 тысячи
в-1 «аслуга Л.А.Чиндиной и результат многолетней плодотворной работы,
• ни шиной с самодийской проблематикой в целом, где она является
при шинным авторитетом. Успех обеспечивался тщательным поэтапным
• ранни।сльно-типологическим анализом археологических источников,
нцчнпспи ем механизма преемственности традиций и внедрения
...к «на цп й, когда широчайшим образом применялись комплексные данные
• ।inn рафии, антропологии, лингвистики.
Г но «днссредпевековой тематике Людмила Александровна продолжает
"»’Р,| IH.I । нс я и в последнее десятилетие. Раскопки традиционно для
in । и lonaicuM велись на поселениях (Юторское, Мысовая 2, Перов Чвор)
и ‘bull iiJiiikax. Помимо чисто научного интереса это диктуется
..... HIMOC идо спасения разрушающихся памятников, в частности,
М"1н и.пикон Мысовского и Мигалка.
1’« и. и । ы них раскопок пока еще в работе, но уже сейчас можно
10
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
говорить, что получен чрезвычайно яркий, во многом неожиданный
материал по этнокультурной истории двух разных групп селькупского
этноса (1993, 1995, 1995а).
Вряд ли достаточно оценивать исследования Л.А.Чиндиной только
через призму этнокультурной истории. Понимание ею культуры как
внебиологически выработанного и передаваемого способа человеческой
деятельности обусловили необходимость изучать конкретные культуры во
всей их сложной системе. Поэтому анализу производственной,
жизнеобеспечивающей, социальной и духовной подсистем посвящены
значительные разделы монографий, специальные статьи. Характеристика
экономики рассматривается в тесной взаимообусловленности производства
и природной среды и под влиянием внешнего воздействия. Так прослежены
несомненные различия экономики кулайцев и релкинцев, роль
экологического кризиса на демографические процессы. Исследование
распределения материальных благ и структуры обществ избранного
региона дали возможность высказать гипотезу о формах общественных
организаций (формы семьи, патронимия, племенные союзы),
имущественно и социально стратификации, выделение элитных слоев
(воины, жрецы-шаманы, кузнецы-литейщики).
Сегодня, когда наука оказалась в тяжелом положении, Л.А.Чиндина в
окружении и при поддержке учеников ищет и находит пути и силы не только
сохранить традиции томской археологической школы, но и обогатить их
за счет накопления источников, расширения и углубления тематики и
методики исследований. Над изучением этнической истории и
мировоззрения селькупов и хантов работают А.И.Боброва и
Ю.И.Ожсредов; реконструкцией исторических процессов и Э1ногенсза
чулымских тюрков занимается О.Б.Беликова: методы древних технологий
цветной металлообработки и керамики изучают С.А.Терехин и
Э.В.Угдыжеков. Проблемы кулайской общности продолжают разрабатывать
Я.А.Яковлев и Л.В.Себелева. Историографией и реконструкцией
социальных структур интересуется И.В.Березовская. Последние
исследования культурных средневековых традиций Сургутского Приобья
позволили В.И.Семеновой выявить две линии развития этногенеза и
этнической истории самодийских народов в Западной Сибири.
Сама Людмила Александровна продолжает полевые исследования на
памятниках раннего железа, пытаясь уточнить механизм взаимоотношений
в районе лесостепи между автохтонным населением лесостепи
болмперсчснцами-кижировцами и пришлыми с севера кулайцами. В
области аналитических исследований она продолжает разрабатывать
традиционные вопросы западносибирской археологии, особое место,
отводя проблемам теории и методологии культуры, реконструкции
11
и и '|госоциологи и и мировоззрения первобытных обществ Западной
< попри Г.ю подготовлены публикации по искусству таежных народов
< попри, вышли очерки о войне и мире у охотников и выболовов Западной
< и(шри, где как бы сфокусирована научная программа исследователя на
iipwo'ioi пю и историю региона в глубоком хронологическом и культурно-
ш Ktpii’iccKoM срезе (1996). Главной же задачей Людмилы Александровны
ин iHclol обобщение ключевых источников Приобья, и прежде всего
M.uiicia, па фоне их полномасштабного анализа историко-культурных
процессов в эпоху железа в Западной Сибири - работа, которую с
иг 1грпсписм ждут все исследователи древней и средневековой истории
< попри.
Редколлегия
12
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
“ЕСТЬ ТОЛЬКО МИГ МЕЖДУ
ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ,
ИМЕННО ОН НАЗЫВАЕТСЯ -ЖИЗНЬ... ”
13
ПРОФЕССОР
ЛЮДМИЛА АЛЕКСАНДРОВНА ЧИНДИНА
Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но все в себе вмещает человек,
Который любит мир и верил в бога.
Николай Гумилев
Имя доктора исторических наук Людмилы Александровны Чиндиной
и tiHTinii далеко за пределами сибирского суперрегиона - не только как
। р\iniciiiiiero специалиста но древней истории Сибири, не только как автора
i'-i Ф1н,|\ исюрико-археологических монографических трудов, нс только как
и» pnooiкрывателя и исследователя новых ярких памятников, по и как
при шинного организатора науки, чьими трудами и заботами славный город
I.-ч< и продолжает оставаться сибирской археологической Меккой, а Томский
। ••• \ ripe 1вснный университет по-прежнему воспринимается как светлый
и.i\ храм, периодически собирающий под своими сводами всех истинных
11* *| •< >рников и радетелей сибирской археологии.
Людмила Александровна Чиндина родилась в 1937 г. в дер. Зоркальцево
1<»м< koii области в сельской учительской семье. Рано потеряв отца (он был
pt iiprct-H рован по политическим мотивами 1937 г), она в полной мере испытала
ни i ебс горькую долю дочери “врага народа” и, хотя несколько лет спустя в
|.'мг появился новый отец - человек во всех отношениях порядочный и
кн loitui.iii, 1яжелый опыт детских лет успел заронить в душу впечатлительной
к iio'ikh первые зерна мыслей о соотношении истинного и ложного, света и
они добра и зла.
I IcpBi.ic юды жизни Людмилы Александровны пришлись нате времена, когда
• in 'нрекая деревня сохраняла патриархально-общинные устои, когда еще чтились
iiii'i не н \ ныне исчезнувших добрых старых сельских обычаев и традиций, а за
• •ю HIH.CH ощущалась нетронутая дремучесть урманных лесов и чистый аромат
। hik'ii) ii\юного разнотравья. Заложенные в детстве понятия “родной кров” и
«•141111 дом" сохранили свою исконную глубинную суть на всю жизнь.
1\с|да семья через несколько лет переехала в Томск, маленькая Люда все
•hi «'шмцения, эту светлую память детства увезла с собой, пронесла через
...... черс i зрелость, сохранила в своей душе по сегодняшний день.
Ныинрия перед окончанием школы будущую профессию, Людмила
.... ни I. между двумя альтернативными вариантами: продолжить семейную
' ।> । 11111 и к * н пойти в школьные учительницы; ступить на тропу
..... шпац-'ii.ckiix поисков, связанных с разгадкой сокровенных тайн древней
п. ।<>рпи чс юпсчсс1ва. В этом отношении нашему юбиляру выпала счастливая
• и i' i t'li.i сс\щсс!вила обе свои мечты - стала и ученым и, и учителем,
14
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
соединив в своем профессиональном мастерстве и способность обладать
высоким научным знанием, и умение передать это знание другим.
Найти себя Людмиле Александровне, тогда еще Люде, во многом помог
Владимир Иванович Магющенко- известный сибирских археолог, заметивший
интерес юной студентки к далекому прошлому Сибири и привлекший ее к
занятиям в университетском археологическом кружке.
Ныне Людмила Александровна сама - опытный и мудрый наставник
студенческой молодежи. Она не только приобщает своих подшефных к науке,
но и учит пониманию жизни, уважению к человеку, любви к природе. Трудно
перечислить поименно ее учеников, а тем более ‘'представить’ (как это нередко
делают маститые ученые) их пофамильный алфавитный перечень. Каждому,
кто слушал ее лекции, читал ее книги, бывал в ее экспедициях, общался с нею
на научных конференциях, посещал ее гостеприимный дом, она передавала
часть своих знаний, часть своих умений, часть своей души. Мы. авторы этого
юбилейного очерка, пожилые люди, родившиеся на несколько лет раньше
юбиляра, тоже в какой-то мере ощущаем себя (пусть не сочтут это дежурным
кокетством!) ее учениками, ибо испытали на себе радость общения с нею. всегда
интересного, доброжелательного и поучительного.
Придя в наук}', Людмила Александровна не замкнулась, как это часто бывает,
на фактологической стороне археологии. Ее всегда интересовали глубинные
истоки явлений, их обусловленность, их историческая предназначенность, их
социальные последствия. При всей любви к своей профессии юбиляра отличает
умение понять, что археология сама по себе, если она не работает на историю,
вообще бессмысленна.
В западносибирской археологии железного века и средневековья вряд ли
найдется хотя бы одна сколько-нибудь заметная проблема, которая не привлекла
бы пристального внимания юбиляра: культур о генез, этногенез, этническая
история, экологические аспекты историко-культурных процессов, миграции,
военное дело, хозяйство, быт, социальная структура, культы, верования ит.д. и
т.п., что в достаточной мере отражено в ее основных монографических
исследованиях: Могильник Редка на Средней Оби. Томск, 1977: Древняя
история Среднего Приобья в эпоху железа. Томск, 1984; История Среднего
Приобья в эпоху средневековья. Томск, 1991.
Нас, ее друзей и коллег, всегда умиляла особая, мы бы сказали, женская
трепетность Людмилы Александровны в ее отношении к археологии, которую
она, на наш взгляд, понимает не просто как науку, а прежде всего как некую
спасительную общечеловеческую память, вобравшую в себя все удачи и просчеты,
расцветы и упадки, честь и бесчестия человечества на пути его становления и
развития; именно поэтому археология помогает, или. во всяком случае, должна
помогать учиться на ошибках прошлого, усваивать положительный опыт наших
далеких предков, не раз отвращавший племена и народы от роковых шагов и
спасавший от. казалось бы. неминуемой гибели. Прошлое во имя Будущего - вот
бы как мы сформулировали научное кредо юбиляра, ее путеводную нить,
возможно, самою сю еще не до конца осознанную
15
Удивительно. как эта маленькая, слабая на вид женщина, легко ранимая,
(»'1||<к(> принимающая к сердцу все невзгоды, обрушившиеся на нашу
Miioi острадальную отечественную археологию, находит в себе силы и
нос юяпную готовность нести на своих хрупких плечах и науку, и
•кснсдиционное ноле, и многочисленные организационно-административные
обя шппости, и семейные заботы (мать и бабушка), сохраняя при этом
пси |С)ывнос жизнелюбие и непреходящую женскую обаятельность.
()дному из авторов этого юбилейного эссе в свое время посчастливилось
। ipoBcc ги с Людмилой Александровной два полевых сезона. Помнится, как-то
псчером, собравшись у полевого костра, молодежь, полушутя-полувсерьез,
< hi на определять “генеалогическое” (не по крови, а по духу) древо
ишадносибирских археологов, отводя каждому отдельную ветвь. При
определении ‘отца” западносибирской археологии было много споров и
ри и ini пасий, и он, кажется, так и не был выявлен. Что же касается “матери”, то
сю i pa IV же была единогласно признана Людмила Александровна Чиндина, и
и him нс Г11см сезоне ее полевая археологическая кличка звучала в студенческих
\ । । а \ । ci ию и родственно - “Мама”. И это весьма символично. В тех памятных
•м 11СДПЦИЯХ она освящала полевой быт светлым женским началом, и в разных
. и |уациях представала в разных ипостасях: на раскопе была строгой научной
дамой, па кухне - рачительной хлебосольной хозяйкой, на пиршественном
11 к । о 11 ье I (арицей бала и по совместительству самой звонкой певуньей и самой
< >опкой плясуньей. Она всегда такая - утиная, добрая, озорная.
11ам очень не хотелось бы, чтобы вышеначерганный портрет был воспринят
...а гелем как нарочито юбилейный или, не дай Бог, как пряничный, сусальный.
Людмила Александровна - женщина, а в каждой настоящей русской женщине,
чал донке, причудливо сочетаются и странным образом уживаются две разные
111 ч пос гп ai польская и колдовская. Ангельская - трогает и умиляет, колдовская
। in и к лизирует, зачаровывает, создает сложности и неудобства, то притягивает,
н • 11 \т ас г Людмила Александровна - человек сложный, эмоциональный, бывает,
н< >341111401 себя минутному капризу и мимолетной депрессии, порою излишне
юпгрчина, порою - наоборот. Мы, авторы, не раз “непримиримо” спорили и
и жг < i орились с дорогим юбиляром по поводу оценки тех или иных научных и
• >м • ।oi н 1уч। и .1 х I (роблем. Во всех этих столкновениях Людмила Николаевна никогда
и. пергшигивала порог порядочности, всегда была выше личных приязней и
и» нрпи шей считая, что наука обязана быть нравственной, а ученый более, чем
। । м -111(>о, д<> । океп б।.Iть человеком рыцарской чести и высокого достоинства.
< > । з\ ши желаем Людмиле Александровне оставаться такой, какая она есть,
...и.- з< >'ii не । оды па радость родным, друзьям, коллегам и многочисленным
I и .'III I ,i I г HIM
Цокт. ист. наук, профессор М.Ф.Косарев
Канд. ист. наук С.В.Студзицкая.
1.04.1997 г.
16
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Школьные годы
Быстро проходят годы, и, кажется, еще недавно Люда Чиндина была ученицей
нашей школы (№2 г.Томска), а сегодня отмечает свое шестидесятилетие. Невольно
вспоминаешь, какой она была школьницей. Люда была честной и доброй натурой.
Ее доброта притягивала к ней соклассниц (тогда еще были женские и мужские
школы). Она всегда готова была прийти на помощь тому; кто в ней нуждался. Не
случайно, была она окружена друзьями, пользовалась среди них авторитетом и
любовью.
Отличали ее прилежность и любознательность. Училась она хорошо и легко,
и, что меня бесконечно радовало, как учителя истории, она очень любила
историю, всегда знала ее сверх школьной программы, много читала, была душой
исторического кружка. Что в ней поражало, так это знание природы, трепетная
любовь к ней. Она прекрасно знала названия кустарников, растений, лечебных
трав, цветов, и много могла рассказывать об их значении в жизни людей. Не
удивительно, что она стала археологом (ведь без знания природы невозможно
узнать земные тайны о человеке).
Встречаясь с Людмилой Александровной - профессором университета -
спустя многие годы, радостно было отметить, что осталась она такой же милой,
доброй, внимательной, как и в школьные годы не только к учителям, но и к
своим школьным друзьям, с которыми училась.
Лидия Андреевна Юргина,
учитель истории школы №2 г. Томска
Мои университеты
Хорошо помню, когда впервые встретился с Людмилой Александровной
Чиндиной, - июнь 1966 г., подголовка к отъезду на археологическую практику. Она
рассказала о будущей экспедиции и почти каждому из практикантов дала какое-то
задание. Осталось в памяти и то, как она руководила многочисленными погрузками и
разгрузками археологического скарба Внезапно появлялась и столь же внезапно
исчезала, давая “ЦУ”, “ЦРУ” по погрузке на автомашину, на борт парохода и т.д.
Незабываемые три недели в Молчанове. Палатки, раскоп почти в центре
села, долгие летние вечера у костра, где мы увидели нашу “Искандеровну” с
другой стороны, - оказалось, что она не только командует, расставляет на
раскопе по курганам, но и поет, яростно спорит, по темпераменту не уступит
самоутверждающемуся студенту младшего курса. За эту неукротимость и
страстность и получила подпольную кличку “Искандеровна”. Мы свободно
говорили на многие темы, часто весьма далекие от археологии, исторической
науки - это ведь были последние годы оттепели. Думаю, что Людмилу
Александровну можно смело отнести к поколению “шестидесятников”, той
17
• i.u i и. ко горам ос галась верна принципам своей юности, не выбросила их, как
• го с лилось со многими в ходе перестройки.
Конги ю же, личность руководителя экспедиции накладывает ошечагок на саму
•н । и; у и уно Можно говорив об особом духе ее экспедиций, особой ауре. Так считаю!'
mi к и не, кго побывал с ней в Молчанове, Саровке, Малгеге, г1 ныне - в Киреевском.
11< 11 м-члж I., мы постоянно вспоминаем экспедиционные дни и своего "^начальника",
о tuipi.ni а «|рп1о,с1грцдыханиемпел ‘Течет речка да по песочку.. .”,"Ты начальничек,
< । «ок\ • ini iI и ।чек...'\ Впрочем, почему пел, и сейчас поет, с прежним блеском в плазах!
11срс‘бирая фотографии давних и недавних экспедиций, я вновь и вновь
опритпюст, к Малгету (кстати, это любимое место Людмилы Александровны,
они ш и да । юлучала там особый заряд, импульс, передавая энергию и всем нам).
11» р 111.1 й раз я I юпач на Малгет благодаря ее исключительной воле и напористости.
I Ionic археологической практики меня направили на ремонт общежития. Я
Шим щ)нач и пошел проситься в экспедицию. Но наша замдекана Е.М. Пантелеева
и । /м • 111 Yi । in п > не захотела, мол, надо ремонтировать общежитие. Вог тогда-то и пришла
। г 11 н »Mi »i । и Л Иодмила Александровна. Она решительно вошла в деканат, а я остался за
in»' pi .к \ особо не надеясь на успех своей, как мне казалось, безнадежной затеи Судя
.....	доносящимся из-за двери фразам, разговор был решительным.
I '.к слышал слова: “Мы едем не прохлаждаться, работать будем в тайге, мне нужны
мужики .” Вдруг раскрывается дверь, резко выходит моя “добрая фея” и я слышу:
‘ I ii.iri |х) собирай рюкзак, теплоход через 3 часа”!
Вспоминаю, как Людмила Александровна провожала меня в армию, как
in । рсчала, когда я приезжал в отпуск, я был у нее в гостях, пока она накрывала
। и с гол, сыграл партию в шахматы с ее сыном Сашкой, и как он меня обыграл,
не посчитавшись с честью моего офицерского мундира. А потом, по увольнении
и । армии, было опять несколько экспедиций на Малгет.
Дорогая Людмила Александровна! Для меня Вы так и останетесь
11» каидеровной”, той, которой я Вас помню с 1966 года. Всего доброго Вам в
• 11 >41. । рудное время! *
В. Андреев
О друге
М( ы । юркая встреча с Людмилой Александровной состоялась много лет назад.
• I 11 >1 да с п де! гг Кемеровского педагогического института, приехал в музей ТГУ
....ин. » археологическими и этнографическими коллекциями. Не трудно
ир< к inn и п. себе состояние молодого человека, впервые оказавшегося среди
-I puMiioio ко лпчества и разнообразия С4немых” свидетелей истории. Добрая и
 и -II и* и шли душа Людмилы Александровны не оставила меня. Она, заботливо
• •и. кии iii' iu по лабиринту познания источников. Эти дни я вспоминаю с
• • । in. iiipiim и. и гснлыми чувствами к большому Человеку. Они закреплены
•р. н (гимн си ноше пня ми многих лет. Можно писать о ней как о крупном ученом
и и* и.г. 'по дос 1Х)Й1 ю пера историографа. Сложнее выразить словами чувства
1S	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
к ней. Нужно быть просто знакомым с Людмилой Александровной и испытать
пленительное притяжение её ауры. Я признателен судьбе за встречу и дружбу с
этим удивительным человеком.
Бобров В. В.
Об учителе
Судьба распорядилась так, что Л.А.Чиндина стала моим научным
руководителем заочно. Всем студентам, специализирующимся по археологии и
проходящим практику на Барсовой Горе под Сургутом, приходилось обрабатывать
море керамики с фигурно-штампованной орнаментацией. Ох уж эти фигурные
штампы! Мы молились на объемную программу статистической обработки,
дополняли, расширяли, уточняли и, как нам казалось, улучшали ее в надежде
понять, что за историческая истина за ними скрывалась. Диплом мне пришлось
писать по “уточковому”‘комплексу Сургутского Приобья. Нитью Ариадны в
лабиринте поиска стали работы Людмилы Александровны, которая сумела
пробить загадочный монолит фигурно-штампованных узоров и заставить их
заговорить. Они воспринялись сразу как классика, так просто, убедительно и
очевидно был изложен и аргументирован материал. Только сейчас мне понятно,
какое мужество, смелость и силы надо было иметь исследователю, поставившему
перед собой такую цель.
Людмила Александровна - хранитель традиций томской археологической
школы. Ее теплое, заботливое внимание ощущают студенты и аспиранты. Через
нее проходит живая связь времен, память о В.Н. Чернецове. Я благодарна Людмиле
Александровне за ее беззаветную любовь к археологии, за то, что она сделала
для нашей науки и томской археологической школы, для своих учеников. От всей
души желаю Вам, Людмила Александровна, здоровья, сил и исполнения нашего
общего желания - чтобы знаменитая томская археолого-этнографо-
антропологическая лаборатория и музей заняли подобающее им достойное место
и процветали всегда.
Чему бы жизнь нас ни учила,
Но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса.
Но этой веры для немногих
Лишь тем доступна благодать,
Кто в искушеньях жизни строгих,
Как вы, умел, любя, страдать.
(Ф.И. Тютчев)
В.И.Семенова
19
“Мы долгое эхо друг други”
< ни и. в|юмсп проявляется через связь дел, а дела творятся людьми. Дчя каждого
и । и.и определена своя мера. Если какое-то звено из цепочки поколений
и|* /loicnpcMciню выпадает, тот, кто остается, должен взять на себя дополнительный
। р\ । ли и а, О1вс1ственности. Такая ноша под силу тому, кто сдюжиг.
I.iioa I 1аша - баба Нюра, баба Катя - мама... Так получилось, что многие
м\ ЛОЦ111Ы нашего рода ушли безвременно, а женщины спаяли распавшиеся было
пн in.и наверное, поэтому с детства не ощущала я себя обделенной или
и* I.HII.II щеп пой, хотя судьба пробивала бреши в череде поколений. Мама
р.н । кап.шала о моих бабушках-дедушках с неподдельной сердечностью,
iio'iii luiiiicM, пониманием, что, как бы само собой, порождало чувство
' • ни одарности к ним. Я знала, что баба Паша (Водзинская Прасковья
' I ми ipncBiia) вместе с мамой подарили мне жизнь, со всей силой детской души
...... маленькой Анечке (моей прабабушке Чиндиной Анне Дмитриевне),
• in* * in ист оставшейся сиротой, жившей “в людях’1, в юности прочитала и
• nt in осмысливать дневник дедушки Александра (Чиндина Александра
I liuiiKMiiria). Мама сумела передать, что думал и как чувствовали те, кого я
н|||*()| нс знала, она заполнила собой брешь, чтобы нас, ее детей и внуков, не
**i«цапано холодом забвения своих родовых корней. Через бабу Пашу и маму к
и \ праправнучкам - внучкам идет добрая и яркая традиция ставить новогоднюю
• и*\ по uhiBiiou мама несег в себе традицию любви и заботы, долга и верности,
к * ।пос in и преданности. С ней всегда тепло, уютно, надежно.
I и всем нам нужна, мама.
Мера 1воя безмерна и любовь твоя бесконечна.
Твоя дочь и родные.
20
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Юбиляру
Ваш адрес давно нам известен
Его перепутать нельзя!
Для нас вы как редкая песня,
Какую поют лишь друзьям!
О дружбе не скажем ни слова,
Мы Вас обожаем и чтим,
На все что угодно готовы,
Угодно - и мы сотворим!
А Вы нам уже сотворили
Историю - дивную быль,
О том как кулайцы приплыли
С Нарыма в степную Сибирь.
До Верхней Оби докатилась
Кулайская чудо-волна.
Наука с тех пор изменилась,
В чем Ваша, бесспорно, вина!
Мы Вам благодарны за это,
Вообще благодарны за все,
Достойно все это поэмы,
И мы Вам напишем ее!
Уж строго Вы нас не судите
За рифму, за слог и за стиль.
Пишите, пишите, пишите,
Ведь этого ждет вся Сибирь!!!
А.С. Васютин
21
ЖИЗНЬ В НАУКЕ
Пн» imiiiui Александровна Чиндина родилась 12 августа 1937 г. в д.Кудрино
h'Mi koi о района Томской области. Ее мать-Водзинская Екатерина Васильевна,
I 'И К к» и рождения, родом из той же деревни - учитель начальных классов.
• н< н 1 liiiiTiiii Александр Иванович, из Анастасьевки Шегарского района
InMiiuHi оппасчи - 1913 года рождения - учитель истории и литературы.
I Ipi ни i.inan в г Томске, затем - в Зоркальцеве, где был директором школы.
Мм i*»\ репрессий не пощадил семью - в сентябре 1937 г. были арестованы
мн н и пе л. оба расстреляны и посмертно реабилитированы. С 1944 г. - школа,
и iirpnoii । а самая, в которой когда-то работали ее родители - в с.Зоркальцеве.
Н I*Н(> । семья переехала в г.Томск, где обучение продолжалось в №30, 17.
। к •« и- ( с п.мою класса - во 2-ой школах.
< i> кнодарпостью вспоминает Людмила Александровна своих учителей.
। Miiipi.ic помогли ей ‘ подступиться к многоликой, разноцветной жизни с се
in mi up,11 iimoci ыо находок и потерь..." (взято из анкеты).
Н|.к»мр будущей профессии, связанной с историей, был сделан к выпускному
|. ин <\ н мсиший нс было. После окончания школы в 1954 г. она поступила на
iii ।(ipii'iccKoe отделение историко-филологического факультета Томского
н< ни mi iriecKoro института. В то время там преподавали А.П.Дульзон,
I 11 Hi iii\, Б.С.Григорцевич, В.С.Флеров.
I ropi iiii Васильевич Трухин - тогда декан ИФФ ТГПИ, доцент кафедры
и* । мри и ( ( (Т. человек, влюбленный в археологию, страстный ее пропагандист
..... пыс г был руководителем ее курсовой работы. Ни много ни мало студентка
I ii\ pi а ю тжна была описать коллекцию вещей, хранящихся в музее истории
мл< рпа н.ной культуры (ныне Музей археологии и этнографии Сибири)
I именно университета, собранную в свое время А.В.Адриановым в
\ ।>>п।ч.ин ком крае, дать классификацию предметов. Работа называлась “К
HMiipMi \ об исторических особенностях Урянхайского края (или Южной
< iiiiiipn) и нюху средневековья".
Им hi шипа 1 иве Г.В.Трухина группа историков пединститута в мае 1955 г.
ирнинма ia участие в раскопках могильника на Томском мусульманском
। ia и шик* осуществляемых А.П.Дульзоном. Они проводились совместно с
Hinn pi и ।с।ом, отряд студентов которых возглавлял В.И.Матюшенко.
I h ранг раскопки, первое неолитическое погребение, первые шаги на пути
। краг । и*на кой археологии...
Il 1*н‘> । н Томском пединституте произошла реорганизация -
in iMpiriiiiioc о1дсление было переведено в Томский университет, на
о. ..... фн юлогичсский факультет, а студенты 344 группы, в которой
hi it. I. Ню тмила Александровна, полным составом перешли в новый для
 .1и|Ц\ ( || \ первым куратором здесь оказался Б.Г.Могильницкий. Он же
I- । мп..ini i асдующей курсовой работой Людмилы Александровны,
....и .IHII.III и cicnax университета и называвшейся ‘‘Средневековая
22	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
городская культура Франции”. Курсовая была благополучно защищена, и
все складывалось как нельзя лучше, но, затосковав по археологии,
набравшись смелости, Людмила Александровна ушла на другую кафедру,
сделав свой выбор.
Годы учебы в университете - особенно памятны для Людмилы
Александровны. Они были и яркими и насыщенными важными для ее жизни
событиями. В 1956 г. - массовое движение целинников. В стороне от него не
остался и Томский университет. В течение месяца студенты, возглавляемые
Н.С.Черкасовым, работали в Есильском районе Акмолинской области. День
был не нормирован, работали, как звери, иногда план выполняли на 600%!
Пололи кукурузу, подсолнечник, работали на комбайне на уборке зерновых.
1957 г. - раскопки поселения Самусь IV. Людмиле Александровне
посчастливилось: одна из скульптур “самусьского” человека была найдена ею.
В этом же году - замужество, в 1958 г. - рождение сына.
Начиная с Ш курса она активно работала над темой по раннему железному веку. В
то время шло интенсивное накопление материалов, появились новые данные, новые
источники, новые концепции, связанные с известными именами в истории древностей
Западной Сибири - В.Н.Чернецовым, М.ПТрязновым, А.П.Окладниковым. В связи с
этим, как говорит Людмила Александровна, хотелось вновь вернуться к басандайским
материалам, взглянуть на них с иных позиций. Дипломное сочинение “Эпоха раннего
железа таежного Притомья”, рецензентом которого была З.Я .Бояршинова, было
защищено на "отлично” в 1959 г.
После окончания университета 2,5 года она преподавала историю в школе
рабочей молодежи №6 г.Томска. В 1961 г. У нее родилась дочь.
С февраля 1962 г. Она снова в университете: работала лаборантом Музея
истории материальной культуры, заведующим которого была Л.М.Плетнева.
“Время было интересным, - вспоминает Людмила Александровна, на
кафедре читали только один курс - основы археологии, вся остальная работа
со студентами была сосредоточена в кружке. Им руководил В.И.Матющенко.
Никаких спецкурсов, спецсеминаров. Музейные работники должны были
научить студента работать с коллекциями, документацией, обеспечить учебный
процесс, дать необходимые консультации, участвовать в экспедициях. И время,
и люди, и работа, особенно в археологическом кружке, были чрезвычайно
интересными. Я с удовольствием ходила на работу это было мое, мое любимое
Дело.”
С 1962 г. активизировались полевые работы: В.И.Матющенко провел
исследования на Еловских могильниках I, II. В 1963, 1964 гг. Л.М.Плетнева -
на комплексе памятников в окрестностях д.Могильники. В них принимала
участие и лаборант музея - Л.А.Чиндина Летом 1963 г. вместе со студентами
Омского педагогического института был пройден се первый разведочный
маршрут между Тевризом и Тарой в Омской области.
В 1964 г. - первая самостоятельная разведка в Колпашевском и
Нарабельском районах Томской области, первая встреча с Малгетом.
23
I' л 11 I *)(> I 11 > iо и 11ачало стационарных раскопок на могильнике Редка в
•	। । н«»< пн с Молчанова, проводимых В.И.Матющенко. В составе отряда
м 11 Ji ri и Нюдмииа Александровна.
11 I ’К»*’» । но приглашению ДО ИА АН СССР она принимала участие в работе
•i<. и* 1111 ши в Хакасии Возглавлял ее М.П.Грязнов, начальником отряда был
I A M.imiimciikoii “Предоставлена была полная самостоятельность: от
• «pi |11>ир<н(»в до научных, от того, как и чем накормить людей, до - какой
м« io/iitKoik раскапывай ь участки памятника - хорошая школа” - вспоминает
Ниымнча Ансксандровна. Еще трижды в последующем смогла она выбрать
нр| мч л чя раооты в других экспедициях-в 1967 г. побывала у В.Ф.Генинга на
I и н 1м и ।к, । \ । к। мятников Черноозерья на Иртыше, в Западносибирской экспедиции
М «I» km чрева в Кулундинских степях и по р.Таре, в экспедиции Иркутского
\ iiiiiirpi и и* га Г.И.Медведева. Все остальное время - Приобье, Томская и
I г «Mi lк кая области.
»I /кчаюря 1966 г. Людмила Александровна была зачислена в аспирантуру,
I •. |ч 'in >/1 и । с чем гемы ее исследования - “Нарымско-Томское Приобье в середине
I ни н • был В.И.Матющенко.
I Ь риод 1465-1981 гг. практически без перерывов активные разведочные и
h р\ । и к «мш штабные археологические раскопки в Каргасокском, Колпашевском,
М«> 1ЧШ1О1ИКОМ районах Томской области. Несколько поколений студентов
|||)иц| in через ее Малгет, памятник этот - особая любовь Людмила
А |гы лплровпа Для кого-то это - труднодоступное место, болотистые хляби,
। hi нес 20 нолевых сезонов, древняя история Нарымского края от глубокой
ipciiiitH in до сегодняшних дней, место, где она всегда чувствовала себя
< nixНН1.ПО11 и |дс была востребована каждая минута времени ее пребывания
|/|г< г щ ждавшимися в ней людьми.
В I *н»к । в Томском университете открылась проблемная научно-
|ц i 1Г.1ИН.1 юиьская лаборатория истории, археологии и этнографии Сибири, где
м- । н> м чи л,шею научного сотрудника предложили Людмиле Александровне.
I uh iiii.i ( 1ича одним из первых ее сотрудников и первой, кто защитил
пи । с|н .и|нн> “из лабораторских”. Защита проходила в Москве, в Институте
<i|iM .. ini ин Al I ('ССР в феврале 1971 г. Работа вызвала живейший интерес,
мп I" ни о шследователя приняли доброжелательно и со вниманием.
« мн   и ।.1 mi। кандидатской диссертации были Алексей Петрович Смирнов и
Н и ин I.IH Аисксандрович Могильников.
И Р' 'I । Людмила Александровна стала заведующий археологической
• । •' । и и । 11| •• »< • чгмпой лаборатории, с 1975 по 1980 гг. - зав. сектором археологии
• I ..... научным руководителем которого она оставалась до 1995 г. Ее
.......... i\.i и.пая научная работа осуществлялась по теме “Железный век
1.ИЫ iihiIi < 111>п|)|Г В 1069-1970 гг. она-организатор экскурсионной работы
............ . < мп и inn жскурсовод. Совмещая научную работу в лаборатории
- и|« и» ijii.ilс пл кон деятельностью на кафедре истории СССР досоветского
и. ini" и । к iiii.i чп ।a Ki курсы но основам археологи и истории первобытного
24
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
общества, руководила археологической практикой студентов, их курсовыми и
дипломными работами. В 70-х гг. Людмила Александровна - хорошо известный
среди археологов специалист, ее научные разработки приняты в научном мире,
а новые работы вызывают неизменный интерес.
Начиная с этого времени она - постоянный член оргкомитета по
организации и проведению Западносибирских археолого-этнографических
совещаний, проводимых в Томске на базе университета. В 1975, 1978,1981 гг.
- была его председателем. Во всех совещаниях принимала деятельное участие,
постоянно выступала с докладами, в дискуссиях, всегда принципиально и
последовательно отстаивая свою точку зрения.
Людмила Александровна стояла у истоков создания Научно-
координационного Совета по археологии и этнографии Западной Сибири,
пожалуй, более чем на 50% он является ее детищем. С 1981 г. - его бессменный
заместитель председателя. Совет этот возник как центр по координации научных
исследований ВУЗов и академических учреждений по западносибирской тематике.
Много разных Советов было, и большинство из них не выдержали
испытания временем. Научно-координационный Совет археологов и
этнографов Западной Сибири по-прежнему работает, хотя и давно уже - на
общественных началах, практически не получая от базового ВУЗа - Томского
университета - никакой материальной помощи. Члены его ежегодно собираются
на заседание, обсуждают планы работы центров, координируют проведение
семинаров и совещаний, публикации сборников и монографий по сибирской
проблематике. Нужно сказать, что во многом он жив благодаря стараниям его
зам. председателя - Л.А.Чиндиной.
С 1976 г. Людмила Александровна перешла работать на кафедру на
должность доцента. За эти годы, помимо обязательных общих курсов по
"‘Основам археологии СССР” и “Истории первобытного общества” ею
подготовлены и проводятся спецкурсы и спецсеминары: “Этнокультурные
проблемы древней истории Западной Сибири”, “Этническая карга Сибири”,
"‘Мировоззрение народов Сибири в традиционной культуре”, “Древняя история
северной периферии Сибири”, “Методика археологических исследований”,
“Проблемы кулыурогенеза народов Западной Сибири”, “Культуры и народы
Сибири”, "‘Историография отечественной археологии”, “Историография
сибирской археологии”.
С 30.12.1980 по 30.12.1982 гг. Людмилой Александровной подготовлена и
защищена докторская диссертация “История Среднего Приобья в V в. до н.э. -
IX в. н.э.” Решением ВАК при СМ СССР от 15.08.1986 г. ей присуждена учёная
степень доктора исторических наук, в 1989 г. - присвоено ученое звание
профессора по кафедре истории СССР досоветского периода. С 1992 г. она -
профессор кафедры археологии и исторического краеведения. Является членом
Спецсоветов по дис. защитам в Томске, Кемерове, Барнауле.
Сегодня она работает на кафедре археологии и исторического краеведения,
в значительной степени созданной и построенной ее руками. кафедре, которая
25
hihmih н и 1к>д| оювкой специалистов-археологов. Она продолжает ходить на
1>ш и.|\ । \донош»ствием", потому что это ее любимое Дело. Дело ее жизни.
11» ini in и‘нткая деятельность с наибольшей полнотой раскрывает Людмилу
\ I. in <111 1|н ни iv как человека и как Учителя. Способность услышать и понять,
। .HMiuiiii и. поддержать и помочь составляют сущность ее педагогического
ы ыны •>(>|лнимя тягу людей разных возрастов, профессий, интересов к ее
Hi'iiiiH hi. псп змеиный успех в студенческой среде.
11.. км и.ко поколений студентов прошло школу Л .А. Чиндиной, в которой
и,,|\чп in уроки профессионализма в овладении теорией и практикой
• р • м пн пи В ежегодных полевых учебных практиках под ее руководством
1''|''ц| п in по 20, 30. 50 человек. В этих экспедициях, отличающихся
i>i 11111 шцпгй, дисциплиной, четким рабочим ритмом, налаженным полевым
 11 п>м и насыщенным культурно-массовым досугом, студенты не только
hi uni. ршпичать “век железный, век каменный”, но проходили школу
...ни шипя чувств, культивируемых Л.А.Чиндиной, порядочности,
• • • ।• I• 111111 < । па, взаимовыручки. Главный памятник своей жизни - Малгет -
Им 1мп in Аисксандровна сумела сделать не только достоянием науки, но и
। ЦК при । п 11. и яркую частицу жизни десятков людей, по сей день называющих
..... маш пипами.
Архгокн ический кружок, отметивший в 1991 г. свое 50-летие,
|<\ 111*11111>ппронал с 1976 г. благодаря творческой и организаторской активности
Iim rm из А лександровны, принявшей его от В.И.Матющенко. До 30 человек,
....иы in ч|р\к)|цихся и сочувствующих, посещали его. Доклады, дискуссии,
< - Miiii.ipi.i конференции, выезды на “первую лопату” и прочие формы работы
и ь|.\ /мы не просто расширяли кругозор, но учили самостоятельно мыслить,
ни 'iipai i.i я до сути разных концепций, вырабатывать свои идеи и отстаивать
н> ।и>Miи a in попять роль археологии в познании исторического процесса во
। и । । о мт я омерпости. Вдохновителем его деятельности всегда оставалась
<с< р\ iuяк>дп ।сш. - Людмила Александровна.
< । ры* и к X i ь и глубина подготовки студентов, прошедших археологическую
• ним i\ Н А Чиндиной через ее лекции, спецкурсы, спецсеминары, кружковую
p i   ни । К-Д1 щии, проявлялась как в стенах томского университета, так и за
. । < нр. н и мп па всесоюзных, всероссийских, региональных конференциях,
। н it • i\ iriii i.i получали грамоты, дипломы, призовые места.
I..io ।п<> \чи1сля - в его учениках. Л.А.Чиндина всегда окружена ими,
........... .. редким сочетанием таланта исследователя с педагогическим
• । |к iM и Un просило в передаче своих знаний и опыта.
'!•• • imii i.i Александровна руководит научными работами соискателей и
пир hi uni V< нению защищены кандидатские диссертации О.Б.Беликовой,
- III.р« ин >й К ) В 11 [ириным, С.А.Терехиным, В.И.Семеновой. В свое время
- . о мп коми ныли К).Ф.Кирюшин, Ю.В.Балакин, Ю.Т.Мамадаков,
। \ -linn ii-M К) И Ожередов; сегодня работают Н.В.Березовская,
। и I I mi р iioii.i (( \<)С1|сва)/).В.Угдыжеков.
26
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Людмила Александровна создала свою “историческую” династию,
продолжив дело отца - учителя истории и передав любовь к истории и
археологии сыну и дочери, которые профессионально занимаются познанием
прошлого. Не часто дети продолжают дело родителей. При всех трудностях и
издержках профессии, сохранить ее привлекательность в глазах детей, не
понаслышке знающих, какой ценой достигается результат, это еще одно из
воспитательно-педагогических достижений Людмилы Александровны.
Сколько я знаю Людмилу Александровну, у нее никогда не было “одной”
работы, зато всегда - невероятные, казалось бы, для таких хрупких плеч,
нагрузки. Параллельно с большим количеством часов на кафедре, руководством
сектором археологии ПНИЛИАЭС и обязательными занятиями в
археологическом кружке, проведением археологических практик, она
осуществляла руководство хоздоговорами в лаборатории и на кафедре. С 1967
г. она работала по х/д тематике, сначала под руководством В.И.Матющенко,
затем самостоятельно.
В 1970-1973 гг. - договор по трассе строящегося газопровода “Стрежевой
- Анжеро-Судженск”, в 1977-1978 гг. - хоздоговор по теме “Археологические
исследования по трассе газопровода “Парабель-Кузбасс”. 1972-1992 гг. -
договор с Томским Управлением культуры (составлено 250 паспортов,
подготовлены материалы к Своду археологических памятников, инвентарные
ведомости памятников области). Весомым результатом этой долголетней
большой и нелегкой работы стало написание 2-х томов “Археологической карты
Томской области” в соавторстве с ее учениками - Я.А.Яковлевым и
Ю. И. Ожередовым.
Столь же активная и не менее напряженная работа осуществляется Людмила
Александровна в 90-е гг., когда на смену хоздоговорам пришли многочисленные
“Программы” и “Гранты”. В 1991-1993 гг. она руководитель раздела
“Этнокультурная история народов Сибири”. Возглавляла и осуществляла работу
западносибирских археологов по программе “Народы России : возрождение и
развитие”, в рамках которой группа томских археологов, этнографов и
антропологов проводила комплексные исследования по теме : “Традиционные
культуры народов Западной Сибири” совместно кафедры и сотрудников
ПНИЛИАЭС ТГУ.
Параллельно с этим в 1991-1994 гг. руководила группой археологов в
федеральной Российской программе “Строительство” в рамках которой
возглавила исследования по теме “Разработка теоретических основ
использования историко-архитектурного наследия для совершенствования
современных архитектурных форм”.
Тогда же принимала активное деятельное участие в создании
специального органа при Управлении культуры Томской области - Отдела
по охране памятников. Курировала группу археологов, работавших по
охране археологического наследия. Продолжает заниматься этим и в
настоящее время.
27
Нми|ц ни । ps/inociHM cciоднящнего этапа существования науки. Людмила
\ »* г.11I II>।>1111а продолжает активную деятельность, направленную на
ы и о> пиит p.inniiiic археологии. Была поддержана предложенная ею тема
\р < о кн ii'K’i кос обследование Томской области1' по целевой Программе
• usp,ин цис археологического наследия народов Российской Федерации". В
I •>’* ’ । ikhiy'icii । ранг Российского Гуманитарного Научного Фонда целевой
lipin рнммы "Iliiiei рация" по теме “Полевые археолого-этнографические
и* । к hhiiiiiiim в Южин -таежной зоне Западной Сибири и их культурно-
|ц 11ipii'ici кос шаченис: традиции и инновации системы жизнеобеспечения".
Ilii । in in попе проведены практики - ознакомительные и по специальности по
uni nu ll h.nci орпи. Ее студенты получили открытые листы ОПИ РАН и смогли
Hpniii । in спасательные раскопки на аварийных объектах, осуществить
•м in pi и ц по состоянию археологических памятников в ряде районов области.
I* oiiciiio. псе это (писание бесконечных бумаг в различные инстанции)
<о iiHMiu । у псе много времени, отвлекает от любимой работы, ей кажется, что
 • и hi мпоюс она нс успевает сделать и тем не менее: написаны четыре
к..... рнфпи. около ста статей, около 30 отчетов в Отдел полевых исследований,
и .i|• ши МАХ’ТГУ хранятся ее полевые записи... Дома, в ее рабочем кабинете
р-t । iii-iii им материалы по Малгету... Жизнь продолжается!
28
Актуальные проблемы древней и ередневековой истории Сибири
1955 г. Раскопки па Томском мусульманском кладбище.
1955 г. На Томском мусульманском кладбище.
29
। " < । \|i\i (riot и'1сский десант. Юргы Инкинские.
Г* 'I । Mii'ii ci
30
Актуальные проблемы древней и ередневековой иетории Сибири
1984 г. 20 лет Малгету.
Юбилейные награды.
1978 г. 11.С.Розов, Л.А.Чипдипа, Л.М.Плетнева
на раскопках в Тискино.
31
1981 г. Городище Остяцкий Бор. Реконструкция
укреплений и жилищ.
Н95 г. На раскопках могилы старца Федора Кузьмича.
В склепе с семинаристы.
32
Актуальные проблемы древней и ередневековой иетории Сибири
1995 г. Киреевекое Ш городище.
1995 г. Киреевекое Ш
городище. Гоети из
клуба "‘Аргонавты’1
г. Новоеибирска.
33
1989 г. 25 лет Малгету
। Ih M.i iicic Экскурсия с Мысовой - 36 км через болота.
34
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
1964 г. Университет. Семинар Н.С.Розова.
1977 г. 'Экскурсию в музее археологии и этнографии ведел Л.А.Чиндина.
35
Г’ '<< । Арчсочоги и этнографы ТГУ в ^межсезонье”
36
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
**&&&
1987 г. На кафедре истории СССР досоветского периода.
1978 г. IV Западно сибирское археолого-этнографическое совещание.
37
1978 г. Археологи г. Томска.
38
Актуальные проблемы древней и ередневековой истории Сибири
1978 г. Среди ихтиологов.
1980 г. Ижевск. УП Уральское совещание.
39
19X1 г. V Западно-сибирское совещание.
Ibipiia\и Конференция.
40
Актуальные проблемы древней и ередневековой истории Сибири
1992 г. Заседание Научно-координационного совета ведет Л.Л.Чиндина.
41
I \ 'Inn inn.। с \чсниками К).Ф.Кирюшиным и Ю.В.Балакиным.
...|ц пн । । ГВ Майер, ректор Алтайского
I' I tipi.пи <• с\и ругой на чествовании юбиляра.
42
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Август 1995 г. На Томской писанице.
5 сентября 1997 г. Л.Л.Чиндина с малгетянамн
43
hill. НИН РАФИЯ ТРУДОВ Л.А.ЧИНДИНОЙ
Г'М) » III II.I
.......... С» । । ii.iium оорядс Молчановского могильника (VI-VIII вв.) И
• » <н|нii 11 io iiipini ('п()ири. Вып.З. Томск, Труды ТГУ. Т.190. 1967. С.314-
11 к
» |»н piiH и ,i iin Ik i ори и pa <в игия художественного литья западносибирских
и I н.п и •» 11 Тезисы докладов и сообщении на V Уральском
..........  ком	совещании. Сыктывкар: Изд-во Коми АССР, 1967.
• I г» I Ml
* и. и iipsi'o'ioi ни и м иографии Сибири. Описание экспозиции (в соавт.
• И \ /(ргмопым, 11 В Лукиной, В.И.Матющенко, Л.М.Плетневой). Томск,
।	। < HuiMi в ()мсм)й и Томской областях (в соавт. с В.И.Матющенко,
* । Ч.н »н ноП ) // Археологические открытия 1966 г. М.: Наука. 1967,
• I । Г. *.
м •  .mi »| )ф| ii.ie и юбражения как источник по истории племен Приобья
f • рин и.1i шумной конференции молодых ученых вузов г. Томска. Т.2,
• • ►ниц । \ мт in inpiii.ix наук. Томск, 1968. С. 198-201.
I ♦' •«Hi и loMi кий и Омской областях ( в соавт. с В.И.Матющенко) //
.......и*вч кие снкрытия 1968 года. М.: Наука. 1969. С. 196^197.
। ь» .... moi ильник 'Телка” и некоторые вопросы этногенеза
♦ ♦•♦Р«. |мн Iiiiiihik’II Сибири И Происхождение аборигенов Сибири. Томск,
। " • Ни Iiimi koi о мединститута. С.183-184.
I'» 0» । I и и.I
«	• • in ►« • ।. «| <i.i \ \р» в ionol ичсских особенностях среднеобской керамики в I
»»♦• н  И 11р(Н)||емы хронологии и культурной принадлежности
.......... mix памятников Западной Сибири. Томск, 1970. С. 191-202.
I i ipi imi tn Iiimi кое 11риобье в середине I тысячелетия н.э. Автореферат
нк н>1 • Din канне уч сг канд. ист. наук. М., 1970. 26 с.
» h  ....... । и* пн па и । Васюганья И СА, 1971, №4. М.: Наука. С.233-236.
и	। . |.<1чнки м<)| ।ri1.1и|ка I’елка” на Средней Оби// СА, 1970, №1. М.: Наука.
।	। н 1 . |
11 «-миши и )|Н)\п /кенеш в Среднем Приобье И Материалы зонального
♦♦ки111«1 iip\ru'ii)i он и этнографов. Томск, 1972. С. 13-14.
* *	• ......I liipi.iMt ком 11риобье И Археологические открытия 1971 года,
и II- ►♦ I')/.' С 2(>8 270.
» » и «к нн> М»нп г । // Вопросы истории Сибири, вып. 6. Труды ТГУ. Т.
• I -к । I (’ |.|К 159.
!	। м • pin....... hi среднеобской керамики эпохи железа // Из
 • • । мн • )||<нр11 Bi.hi 7 Томск, 1973. С. 161-174.
44
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
16.	Работа в Нарымском Приобье И Археологические открытия 1972 года.
М.: Наука, 1973. С.249-250.
17.	О кулайской культуре И Проблемы этногенеза народов Сибири и Дальнего
Востока. (Тезисы докладов всесоюзной конференции). Новосибирск, 1973.
С.67-68.
18.	Могильник “Редка” И Вопросы истории Сибири. Вып. 8. Томск. Изд. ТГУ.
1974. Труды ТГУ, т.250. С. 136-147.
19.	Древнее население края. Железный век И Родной край. Очерки природы,
истории, хозяйства и культуры Томской области. Томск: изд-во ТГУ, 1974.
С.118-121.
20.	Разведка в верховьях Кети И Из истории Сибири. Вып. 15. Томск: изд-во
ТГУ, 1974. С.139-148.
21.	‘ Материалы к археологической карте Приобья (в соавт. с В.И.Матющенко,
Ю.Ф. Кирюшиным, Л. М. Плетнев ой, В.А.Посредниковым) // Из истории
Сибири, вып. 15. Томск: изд-во ТГУ, 1974. С. 149-165.
22.	Исследования в Нарымском Приобье И Археологические открытия 1973
года. М.: Наука, 1974. С.232-233.
23.	Раскопки поселения Малгет (в соавт. с Ю.Ф. Кирюшиным) //
Археологические открытия 1974 года. М.: Наука, 1975. С.241-242.
24.	О погребальном обряде поздних могильников Нарымского Приобья // Из
истории Сибири. Вып.16. Томск, 1975. С.61-93.
25.	О работах Нарымского отряда И Археологические открытия 1975 года
М.: Наука, 1976. С.287.
26.	Поселения Круглое озеро I и П (в соавт. с Ю.В. Балакиным) И Из истории
Сибири. Вып. 19. Томск: изд-во ТГУ, 1976. С.45-64.
27.	Рецензия на кн. М.Ф.Косарева “Древние культуры Томско-Нарымского
Приобья” (в соавт. с В.И.Матющенко) И СА, 1976, №2. С.271-276.
28.	О возможности реконструкции социальной организации Нарымского
Приобья в раннем средневековье И Из истории Сибири, вып.21. Томск
изд-во ТГУ, 1976. С. 166-174.
29.	Некоторые особенности погребений с конем в могильнике Редка //
Происхождение аборигенов Сибири и их языков. Томск: изд-во Томского
пединститута. 1976. С. 177-179.
30.	Западные параллели в раннесредневековых памятниках Среднего Приобья
И Этнокультурные связи населения Урала и Поволжья с Сибирью, Средней
Азией и Казахстаном в эпоху железа. Уфа, 1976. С.46-48.
31.	Раскопки на р. Саровка // Археологические открытия 1976 г. М.: Наука
1977. С.252-253.
32.	Могильник Редка на Средней Оби. Томск: изд-во ТГУ, 1977. 192 с.
3	3. Саровское городище // Вопросы археологии и этнографии Сибири. Томс к
изд-во ТГУ, 1978. С.51-80.
34.	Кулайская культура в Нарымском Приобье И Ранний железный век
Западной Сибири. Томск: Изд-во ТГУ, 1978. С.59-65.
45
‘ *	• • mui ।tin him ч мmHli icn П ( )co6chiгости естественно-географической среды
и и. м-piri- । hiir процессы в Западной Сибири. Томск: изд-во ТГУ, 1979.
। in I
*•	...ни.....и ншпдиосибирского звериного стиля И Тезисы докладов
......... нч«» hull конференции. Проблемы скифо-сибирского культурно-
1м 1орн*н ' м>1'> c/инк гва Кемерово: изд-во Кемеровского ун-та. 1979.
• । г» I Hi
’ I ц ни io4iii.li рп(»о।ы в 11арымском Приобье(в соавт. с Ю.Т.Мамадаковым
и И И I vih.'iH ним)//Археологические открытия 1978 г. М.: Наука, 1979.
। ' I .
I । и ц.|
»"	। й •hi Нары mi iuii о наряда// Археологические открытия 1979г. М.: Наука,
I 'НИ |	,• 11
।	||.м . «iMo/iiiih кис i ради ци и в Западной Сибири в эпоху железа//Тезисы
| ином мир. юн о конгресса. Сыктывкар: Наука, 1980. 2 с.
।	• • • p.i♦ • him «।»hii;iиi.iii.iх изменений в некоторых идеологических
ц * г 1.П» о киях шнадносибирского населения в эпоху железа //
И ........ । kin- нрсдс твлепия древнейших обществ. Тезисы докладов.
’ I 11.ц>.» I-)К() С 102 106.
и и, |Ч|+. они nniii юн из Среднего Приобья //Военное дело древних племен
• ......... н II- inp.ru.ной Азии. Новосибирск: Наука, СО АН СССР, 1981.
I И ' 'I '
»	• ' ..ин»» • oiiiiii ii.iii.ix реконструкций по некоторым археологическим
♦» - Hiiik-iM И Me।одологические аспекты археологических и
• м»..| р »ф|Г1>» mix in i иедовапий в Западной Сибири. Томск: изд-во ТГУ,
1'4 । | г- ин
м » ........... и он Hike населения Среднего Приобья // Проблемы
..... hi... hi.ц|н koll археологии. Эпоха железа. Новосибирск: Наука, СО,
I »нI < III I IK
м И| .н..» .|. и -I в-х\ pai и id о средневековья//Сибирь в прошлом, настоящем
н' । in» м Hi.in III 11овосибирск: Наука, 1981. С.32-34.
»	। ..fe. i.tii .с и ним Машет И Археологические открытия 1980 г. М.:
и,*, I ‘»Ц | | )
♦ •	। *• •  ...... ।и Приобья в эпоху железа // Археология и
♦ о • р »ф|ы 11ри»мм.м Iomck: изд-во ТГУ, 1982. С.14-22.
•	’	-• » -i н»1 >м ••*• ПП.1Х шпоров из Среднего Приобья (в соавт. с
а » 11 11ьч I. м и М Н Федорищевой) И Древние горняки и металлурги
• H'Hpii I ipiiavi и i/i iui Алтайского университета. 1983. С. 109-115.
I» , »р.»чм» н । к, рнмш-и ('iciiaiioBCKHX памятников И Искусство и фольклор
-- -| ♦ »• •m»i*i ни-И ( и(»ири Томск: изд-во ТГУ, 1984. С.30-51.
•	и ........... с ।»ед|а-1 и I |риобья в эпоху железа. Кулайская культура.
i ► ....... 11 V 1')Н | .’-л» с
46
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
50.	Проблемы культурно-хронологического определения усть-полуйских
памятников И Урало-алтаистика. Археология, этнография, язык.
Новосибирск: Наука. 1985. С.38-43.
51.	История Среднего Приобья в V в. до н. э. - IX в.н.э. Автореф. дисс. ...
доктора ист. наук. Новосибирск, 1985. 38 с.
52.	Ethnocultural proceses in the early iron area // Congressus sextus international is
fenno-ugristarum. Syktyvkar, 1985. V. IV. P.117.
53.	Работы Нарымской экспедиции И Археологические открытия 1984 г. М.:
Наука, 1986. С.206.
54.	Работа археологической экспедиции Томского университета И
Исследования памятников древних культур Сибири и Дальнего Востока.
Новосибирск, 1987. С. 19-20.
55.	Исследование древних поселений. Методическое руководство. Томск,
1987.11 с.
56.	Факторы куяьтурогенеза в лесном Приобье в эпоху железа И Смена культур
и миграции в Западной Сибири. Томск: изд-во ТГУ, 1987. С.34-36.
57.	Первобытная периферия Сибири И История Сибири. Коллективное
учебное пособие. Томск : изд-во ТГУ 1987. С.64-74.
58.	О древних западносибирских святилищах И Религиозные представления
в первобытном обществе. М., 1987. С.209-212.
59.	Использование терминов и понятий в процессе изучения археологии СССР
И Методические указания. Томск, 1988. 23 с.
60.	Керамика Нарымского Приобья ГХ-XIV вв.(в соавт. с Н.В.Березовской)
// Проблемы археологии Северной Азии. Тезисы докладов XXVIII
региональной археологической студенческой конференции (28-30 марта
1988 г.) Чита, 1988. С. 57.
61.	Этнокультурные процессы в Приобье в эпоху железа И Материалы
VI Международного конгресса финно-угроведов. ТЕ М.: Наука, 1989.
С.131-133.
62.	Полевой эксперимент по обработке цветного металла (в соавт. с
С.А.Терехиным) И Актуальные проблемы методики Западносибирской
археологии. Новосибирск, 1989. С. 109-111.
1990-е годы
63.	Проблемы социологических исследований по археологическим источникам И
Проблемы исторической интерпретации археологических и этнографических
источников Западной Сибири. Томск: изд-^о ТГУ, 1990. С. 11-14.
64.	Археологическая карта Томской области (в соавт. с Я.А.Яковлевым и
Ю.И.Ожередовым). ТЕ Томск: изд-во ТГУ, 1990. 339 с.
65.	Этапы этнокультурных процессов в Западной Сибири И Congressus
septimus Intemationalis fenno-ugristrum. Debrecen, 1990. P.48-51.
66.	О реконструкции верований западносибирских народов периода распада
первобытных отношений //Реконструкция древних верований: источники,
метод, цель. Ленинград, 1990. С.80-81.
47
» / Археология, этнография и антропология в Томском государственном
университете им. В.В.Куйбышева (к 100-летию открытия университета)
< и соавт с В.А.Дремовым и Н.В.Лукиной) И Обряды народов Западной
< ибири. Томск: изд-во ТГУ, 1990. С.214-227.
*-н 11стория Среднего Приобья в эпох)' раннего средневековья (релкинская
культура). Томск: изд-во ТГУ, 1991. 184 с.
< • • > Время и пути культурных контактов на юго-востоке Западной Сибири в
нюху железа И Проблемы хронологии и периодизации археологических
памятников Южной Сибири. Барнаул, 1991. С.146-148.
/и	The interaction of arctic and taiga cultures of Ural-Siberian area in the iron
age 11 Specimina Sibirica. T. V (The Arctic Papers of an International Conference
Syktyvkar, e 1991). Savariae, 1992. P. 46-52.
Ч Об этнокультурном взаимодействии в Приобье I тыс. н.э. // Вопросы
этнокультурной истории народов Западной Сибири. Томск: изд-во ТГУ
1992. С. 16-26.
Г’ Тюркские погребения Усть-Киндинского могильника И Этнокультурная
история тюркоязычных народов Сибири и сопредельных территорий.
Омск, 1992. С. 128-132.
И О кулайском компоненте на Усть-Киндинском курганном могильнике (в
соавт. с С. А.Терехиным) // Новое в археологии Сибири и Дальнего Востока.
Томск, 1992. С.61-65.
/•I О селькупских могильниках ХУЛ в. // Проблемы этнической истории
самодийских народов. 4.1. Омск, 1993. С.74-77.
/ >	11алеоэкономика лесостепной и таежной зон Западной Сибири (V в. до
н.э. - V в.н.э.) // Вопросы географии Сибири. Вып.20. Томск: изд-во ТГУ,
1993. С.3-19.
/г. 11амяти И.М. Мягкова (в соавт. с А.М.Малолетко) И Вопросы географии
Сибири.вып.20. Томск, 1993. С. 186-190.
// Об археологических культурах Приобья И Культурно-генетические
процессы в Западной Сибири. Томск: изд-во ТГУ, 1993. С.53-54.
/К Война у охотников и рыболовов Западной Сибири в эпоху железа И УЛ
международный конгресс по традиционным культурам охотников и
собирателей. М., 1993. С. 105-106.
У истоков истории селькупов // Северная книга. Томск, 1993. С.47-50.
но Поселение Турбабино I (в соавт. с З.М.Габдрахмановой) И
Археологические исследования в Среднем Приобье. Томск : изд-во ТГУ,
1993. С.46-60.
HI Многослойное городище Ютор I (в соавт. с Н.В.Березовской и
М I .Лоскутовой) И Археологические исследования в Среднем Приобье.
Томск, 1993. С. 75-96.
н '	(х) итогах изучения этнокультурной истории Урало-Сибирского региона России
// 11ароды России: возрождение и развитие. Материалы научной сессии Томского
университета. 5-10 ноября 1993 года. Томск, 1994. С. 109-113.
48
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
83.	И.М. Мягков как исследователь Сибири (в соавт. с Т.В.Галкиной,
Е.Я.Горюхиным, Н. В. Лукиной) И Труды Томского объединенного
историко-архитектурного музея. ТУШ. Томск, 1995. С. 165-182.
84	Немного о коллегах - друзьях - соратниках (вместо предисловия) И “Моя
избранница наука, наука, без которой мне не жить...” (Сборник,
посвященный намята этнографов Г.Н.Грачевой и В. И. Васильева). Барнаул,
1995. С.5-10.
85.	О ритуальной одежде селькупской женщины X VII века // “Моя избранница
наука, наука, без которой мне не жить” (Сборник, посвященный памяти
этнографов Г.Н.Грачевой и В.И.Васильева). Барнаул, 1995. С. 179-187.
86.	. Четверть века из истории западносибирской археологии И Методика
комплексных исследований культур и народов Западной Сибири. Томск:
изд-во, ТГУ, 1995. С.5-8.
87.	Исследование археологического комплекса Мигалка И Обозрение
результатов полевых и лабораторных исследований археологов,
этнографов и антропологов Сибири и Дальнего Востока в 1993 году.
Новосибирск, 1995. С. 13-15.
88.	Некоторые сюжеты палеогеографии в культурных процессах Западной
Сибири // Актуальные проблемы сибирской археологии. Барнаул, 1996.
С. 13-16.
89.	О войне и мире у охотников и рыболовов южной тайги Западной Сибири
// Материалы и исследования культурно-исторических проблем народов
Сибири. Томск, 1996. С.86-116.
90.	Местонахождение Мигалка (в соавт. с Ф.И.Мецем) И Материалы и
исследования культурно-исторических проблем народов Сибири. Томск,
1996. С.163-177.
91.	Родники И Земля Каргасокская. Томск, 1996. С. 13-22.
92.	The research into archeology and history' of uralians in Sibiria. The Tomsk
school of archeology studies of ethnogenesis ethnic History of Samoyedic
peoples 11 Specimina Sibirica redigit Yanos Pustray t.ix. Bibliographia Sibirica
Finno-Ugristies and Samoyedology in scientific centers of Siberia by Elena
Skriblik. Savarial, 1994. P. 38-40.
93.	War in the hunter - fisher societies of the Western Siberia during the iron age
// Seventh international conference on hunting and gathering societies “Hunters
and gatherers in the modem context”. Moscow, 1993. P. 121.
94.	War in the hunter - fisher societies of the Western Siberia during the iron age
11 Seventh international conference on hunting and gathering societies “Hunters
and gatherers in the modem context”. Book of presented papers. V. I. Fairbanks,
1994. Pl 19-123.
49
АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ *
।	< >i пн шиie к пленкам этнографического отдела (инв. № пл. 75-80) 1963 г.
П N-24 I
I h>чевая документация разведки по левому берегу р. Оби по маршруту
Никино 11арым. 1964 г.//№260.
» Дневник разведки по маршруту Инкино-Тайное (по р.Шудельке
h чини невского района Томской обл). 1965 г. И №282.
I	) (i н-Bi ink раскопов землянок на поселении Малгет летом 1965 г. и раскопок
moi ииьпика “Редка". 1965 г. // №282.
•	(И чет об археологических исследованиях музея истории материальной
кучмуры университета имени В.В.Куйбышева летом 1966 г. И №322.
•	• Дневник разведок Васюганского отряда в 1968 г. И №374.
‘ Чиндина (Павленок) Л.А., Каприелов А.А. “Молчановский могильник на
Репке" (рукопись) в сб. “Вопросы археологии, этнографии и истории
Ini Н1Д1ЮЙ Сибири". 1964 г. И №377.
и	111 и 1ДИ1 ia Л.А. (Павленок). Молчановский курганный могильник на Релке
I	। е 1исы докладов) И №393.
11	Чиндина Л.А. (Павленок), Каприелов А.А. Молчановский могильник на
Речке (ст.) //№395.
1и Чиндина Л.А. Полевой дневник раскопа поселения Круглое Озеро.
' )кспедиция 1970 г. И №64.
11	11()।юной дневник раскопок Юторского городища I. Экспедиция 1970 г. И
N"-1 (> 5
I • < Ичег об археологических работах проблемной лаборатории истории,
археологии и этнографии Сибири при Томском государственном
университете им. В.В.Куйбышева летом 1970 г. // №466.
I < Дневник разведки по трассе нефтепровода. Участок Нарга-Прохоркино
(2X/VIIM/IX. 1971)// №461.
I I < Индий дневник по разведке на р.Кеть Енисейского р-на Красноярского
края И №462.
I ’	I loucBbie дневники раскопок городища Малгет. Экспедиция 1971 г. И №463.
h. < >i чеч об археологических работах проблемной лаборатории истории,
археологии и этнографии Томского университета им. В.В.Куйбышева
чеюм 1971 года//№487.
I ' Чиндина Л.А., Плетнева Л.М., Кирюшин Ю.Ф., Посредников Ю.Ф.,
Ми।кнценко В.И. Отчет об археологических работах в районе
< । рои гельства трассы нефтепровода Александровское - Анджеро-
< \ ц/кенск летом 1970 года И №482.
М.огрналы, кроме особо оговоренных, хранятся в архиве Музея археологии и
<нкн рафии Сибири ТГУ.
50
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
18.	Чиндина Л.А. Общий дневник археологической экспедиции летом
1971 г., проведенной на Малгете, Круглом Озере, Тискино, Саровке
//№488.
19.	Общий дневник об археологических работах на Среднем Васюгане. 1979
г. // №489.
20.	Отчет об археологических работах проблемной лаборатории истории,
археологи и этнографии Сибири за 1972 г. И №516.
21.	Полевая документация об археологических работах на Малгетском
поселении в 1972 г. И №517.
22.	Полевая документация об археологических работах на Тискинском
курганном могильнике в 1972 г. И №518.
23.	Полевая документация об археологических работах на поселении Круглое
Озеро! и П//№519-1.
24.	Полевая документация по разведке на Саровском городище и Юторском
городище // №519-П.
25.	Отчет об археологических исследованиях Нарымского отряда летом 1973
года//№565.
26.	Полевые дневники и чертежи археологической экспедиции летом 1973
года// №599.
27.	Общий полевой дневник Нарымского отряда в 1973 г. И №600.
28.	Полевой дневник и чертежи экспедиции на Саровское городище в 1973 г.
//№601.
29.	Полевые дневники и чертежи археологической экспедиции на
Степановском поселении I. 1973 И №603.
30.	Полевая документация экспедиции 1973 г. на Степановское поселение!!
//№603.
31.	Полевая документация экспедиции 1973 г. на Степановское городище //
№604.
32.	Общий полевой дневник работ экспедиции на Степановских памятниках
1973 г.//№605.
3 3. Полевая документация и чертежи археологической экспедиции 1973 г. на
Гришкинском озере И №606.
34.	Отчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
летом 1974 года И №627.
35.	Отчет о полевых исследованиях Нарымского археологического тряда
летом 1975 г. //№667.
36.	Полевая документация археологических рабюот в 1974 г. на Малгете,
Юторе, Саровке И №668.
37.	Полевая документация археологических раюот в 1975 г. на Малгете //
№669.
38.	Дневник археологической разведки на р.Кеть в 1975 г. // №670.
3 9. Отчет об археологических исследованиях Нарымского отряда летом 1976
года // №706.
51
l" J (nrhi и iK рекогносцировочных работ на о-ве Касан-гас Колпашевского
р пп иг юм 1976 г. И №705.
Н И, Н1ГНШ1 документация раскопок Саровского городища в 1976 г. И №704.
| ' I |п'|гнш1 документация раскопок Басандайского городища (жилище №1)
I» I9 / / г во время проведения “первой лопаты” // №715.
I ’ I I'HiriuiM документация раскопок на поселении Малгет 1977 И №727.
• I Нонсная документация раскопок Тискинского могильника, Сохты I, П.
I 'и шсдки в Молчановском районе в 1977 г. // №728.
г* < > । • к-1 об археологических исследованиях Нарымского археологическогог
«и ряда Томского государственного университета летом 1977 г. //№728.
I*. Чиндина Л.А., Рябцев В.А., Мамадаков Ю.Т. Отчет об археологических
in г целованиях Томского государственного университета летом 1978 года
и районе строительства газопровода “Парабель-Кузбасс” // №789.
I ' Чиндина Л.А. Полевая документация Нарымского отряда. Раскопки
поселений Малгет, Сохта I, П, СП-I, П, Ш, IV; ПКО-I; ТУР-1 в 1979 г. //
No/92.
IM (Чист об археологических исследованиях Нарымского отряда летом
1979 г.//№793.
19 Отчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
цетом 1980 года // №826.
mi I (одевая документацияНарымского археологического отряда за 1980 г. И
№827(1-36).
’• I < )тчет об археологических исследованиях Нарымского археологического
<угряда Томского государственного университета летом 1977 г. И №850.
? ()тчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
1981 г.//№877.
I 11одевая документация Нарымского отряда за 1981 г. // №878-15?
Я (>гчет о полевых исследованиях Нарымского отряда летом 1982 года И
№907.
'» I !олевая документация за 1982 г. Нарымского археологического отряда И
№908.
। <)учет о полевых исследованиях Нарымской археологической экспедиции
в 1984 г.//№935.
*	• / 11одевая документация Нарымского отряда за 1984 г. // №983.
Я Отчет о полевых исследованиях Нарымской экспедиции Томского
yi 1иверситета летом 1987 г. // №944.
’	•9 11с тория Среднего Приобья в V в. до н. э. - IX в. н. э. (дисс. на соиск. уч.
< 1СНСНИД. и. н.)//№960.
о ।	| Паевая документация за 1986 г. (Полевые дневники Югорского городища
I 1986 г.)//№1002.
<	•1 Отчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
ис том 1986 года // №1005. 9 с.
<	•11олевая документация за 1985 г. И № 1018.
52
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
63.	Отчет о полевых исследованиях Нарымской археологической экыгедиции
летом 1989 г. //№1089. 28 с.
64.	Полевая документация за 1990 год // Кабинет археологии ТГУ, б/н.
65.	Отчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
летом 1990 г. в Колпашевском районе Томской области // Кабинет
археологии ТГУ, б/н.
66.	Отчет о полевых исследованиях Нарымской археологический экспедиции
в 1991 г. в Колпашевском и Кожевниковском районах Томской области //
№1097.
67.	Полевая документация за 1991 г. // №1096.
68.	ОГчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
летом 1992 г. в Колпашевском районе Томской области // Кабинет
археологии ТГУ, б/н.
69	Отчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
летом 1995 г. в Колпашевском районе Томской области // Кабинет
археологии ТГУ б/н.
70.	Отчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
летом 1996 г. в Колпашевском районе Томской области // Кабинет
археологии ТГУ, б/н.
71.	Отчет о полевых исследованиях Нарымского археологического отряда
летом 1997 г. в Колпашевском районе Томской области // Кабинет
археологии ТГУ, б/н.
72.	Данные ихтиологических остатков ископаемых рыб, собранных па
археологических памятниках Нарымской археологической экспедицией /
/№951.
73.	Данные остеологических определений костных остатков, собранных
Нарымской экспедицией // №952.
74.	Результаты спорово-пыльцевого анализа образцов пос. Малгет // №953.
75.	Ведомость №1 -3 результатов спектрального анализа проб бронз // №954

РЕДАКТИРОВАНИЕ ИЗДАНИЙ
1970
I I [роблемы хронологии и культурной принадлежности археологических
памятников Западной Сибири. Материалы совещания. Томск, 1970. 298 с.
1973
Из истории Сибири. Вып. 5. Вопросы археологии и этнографии Западной
Сибири. Томск, 1973. 180 с.
I Из истории Сибири. Вьщ.7. Материалы совещания по проблемам
культурной и этнической принадлежности археологических памятников
Западной Сибири. Томск, 1973. 230 с. (отв. ред.)
1976
I Из истории Сибири. Вып.21. Материалы совещания по проблеме
"Экономика и социальная структура древнего населения Западной
Сибири”. Томск, 1976. 269 с.
1978
Вопросы археологии и этнографии Сибири. Томск, 1978. 172 с.
1979
о Особенности естественно-географической среды и исторические
процессы в Западной Сибири. Томск, 1979. 156 с. (отв. ред.)
/	Кирюшин Ю.Ф., Малолетко А.М. Бронзовый век Васюганья. Томск, 1979.
182 с. (отв. ред.).
1984
К Западная Сибирь в эпоху средневековья. Томск, 1984. 220 с. (отв. ред.).
1990
Проблемы исторической интерпретации археологических и этно-
графических источников Западной Сибири. Тезисы докладов
конференции. Томск, 1990. 220 с. (отв. ред.).
io 11летнева Л.М. Томское Приобье в позднем средневековье. Томск, 1990.
132 с. (отв. ред.).
1992
11	11овое в археологии Сибири и Дальнего Востока. Тезисы докладов
конференции. Томск, 1992. 142 с. (отв. ред.).
I ?	I loi ipocbi этнокультурной истории народов Западной Сибири. Томск, 1992.
129 с. (отв. ред.).
1993
I । Археологические исследования в Среднем Приобье. Томск, 1993. 173 с.
(отв. ред.).
54	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
1995
14.	Методика комплексных исследований культур и народов Западной Сибири.
Тезисы докладов X ЗСАЭС. Томск, 1995. 217 с. (отв. ред.)
15.	“Моя избранница наука, наука, без которой мне не житьБарнаул, 1995.
259 с. (отв. ред.).
1996
16.	Материалы и исследования культурно-исторических проблем народов
Сибири. Томск, 1996. 247 с. (отв. ред.).
17.	Беликова О.Б. Среднее Причулымье в Х-ХШ вв. Томск, 1996. 271 с. (отв.
ред.).
55
РУКОВОДСТВО ДИССЕРТАЦИЯМИ
1 111 ф >1111111 |() ф	Бронзовый век Васюганья	 1976 г.
It НИМ ф;I ( ) 1 >	Среднее Причулымье в Х1-ХШ вв	1991	г.
1 <• и >|и>и;| Л 11	Погребально-поминальный обряд коренного населения Нарымского Приобья и Причулымья в XIV - первой половине XX вв. (по археологическим и полеоэтнографическим источникам)	 1992 г.
11 lllpllll К ).В.	Источники по погребально-поминальной обрядности позднекулайской общности на юге Западной Сибири	 1994 г.
1 • | НАШ 1 С.Л.	Цветная металлообработка на васюганском этапе кулайской культуры	 1997 г.
< CMVI1OIUI В.И.	Культурные традиции населения Сургутского Приобья в конце I - середине П тыс. н.э. (по материалам левобережных могильников)	 1997 г.
56
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
	НАГРАДЫ И ПООЩРЕНИЯ
16.09.1963	Благодарность за хорошую работу7 в приемной комиссии по оформлению документации абитуриентов набора 1963-1964 гг.
10.04.1970	Присвоено звание "‘Ударник трудовой вахты в честь 100-летнего юбилея В.И. Ленина.
1972	Благодарность за инициативу и общественную работу по подготовке и проведению Западно-Сибирского археолого-этнографического совещения.
09.04.1975	Благодарность за активное участие в организации Западно-Сибирского археолого-этнографического совещения.
31.03.1978	Благодарность и почетная грамота за высокий уровень организации и проведения Западно-Сибирского археолого-этнографического совещения.
30.05.1978	Благодарность за успешную работу по организации и выполнению научных иследований в честь 10-летия ПНИЛИАЭС ТГУ.
13.01.1982	Благодарность за руководство научной работой студентов.
23.05.1983	Благодарность и почетная грамота за успешную работу в честь 15-летия ПНИЛИАЭС ТГУ
Апрель 1986	Почетная грамота МВ и ССО РСФСР, республиканского комитета профсоюза работников просвещения, высшей школы и научных учреждений РСФСР, как автор монографии “Древняя история Среднего Приобья в эпоху железа”, изданной в 1985 году и отмеченной на Республиканской межведомственной выставке литературы в г.Смоленске за высокий научно-технический уровень, актуальность тематики и практичекую значимость для народного хозяйства.
1993-1996 гг	Президентская стипендия.
57
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ДРЕВНЕЙ И СРЕДНЕВЕКОВОЙ
ИСТОРИИ СИБИРИ
58
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В.И.Матющенко
У ИСТОКОВ СОВРЕМЕННОЙ
АРХЕОЛОГИИ В ТОМСКЕ
История нашей науки, археологии, в Сибири знает много интересных, порой
неожиданных поворотов. Один из них - период становления современной
археологии в Томском университете, который приходится на конец 1950 - начала
1960-х гг.
Он характеризуется рядом исторических процессов, участие в которых
принимали крупнейшие и яркие личности: Андрей Петрович Дупьзон, Алексей
Павлович Окладников, Валерий Николаевич Чернецов, Михаил Петрович
Грязнов, Сергей Иванович Руденко, Сергей Владимирович Киселев и некоторые
другие. Это было время взлета названных титанов отечественной археологии
в Сибири.
Оно было также и временем громадных свершений во многих областях
науки и в том числе в археологии, этнографии и палеоантропологии.
К сожалению, в это время в прежних крупнейших центрах сибирской
археологии (в Томске, Красноярске, Иркутске) археологическая наука
находилась в состоянии глубокого упадка. В Томске в конце 1940-х гг. прекратил
свою работу профессор К.Э.Гриневич. Вынужден был существенно сдерживать
свою деятельность А.П.Дупьзон; прекратил экспозиционную работу Музей
истории материальной культуры Томского университета; не мог развернуть свою
поисковую работу Томский краеведческий музей, на взлете своей научной
карьеры археолога (а она обещала быть блестящей) покинул нас Евгений
Михайлович Пеняев. Подлинная научная жизнь в области древней истории
Сибири сосредоточилась вокруг А.П. Дульзона в стенах пединститута на кафедре
общего языкознания.
Вместе с тем, во многих городах Сибири, в частности, кроме Томска - в
Новосибирске, в Кемерово, в Иркутске стали складываться сначала небольшие,
а затем очень заметные группы археологов вокруг тогда молодых и энергичных
энтузиастов: Татьяны Николаевны Троицкой, Анатолия Ивановича Мартынова,
Германа Ивановича Медведева. Это были зародыши ныне хорошо известных
центров во главе с названными учеными.
Начало 1960-х гг. в Сибири ознаменовалось зарождением сибирской
археологии в стенах постепенно складывающегося Института истории,
филологии и философии во главе с А.П.Окладниковым, позднее ставшим
первым сибирским действительным членом АН СССР.
Возникновение академического центра в области гуманитарных
исследований в Сибири, а вслед за тем оживление подобных национальных
центров в Горно-Алтайске, Абакане, Кызыле, Улан-Удэ, Якутске и в других
городах вызвало активизацию исследований во многих направлениях. Активно
59
। ..... i. и Томске жизнь большой научной школы во главе с
ни г....... коюрая сосредоточила тогда свое внимание на исследовании
н* up. i nn in Kipiiii начала XX в. и советского периода. Следует отметить два
.......... iiiii.is о(н юятельства, ярко характеризующих эту школу: 1. Создание
• • н <<iipn>i। noil । вормсской обстановки в среде научной молодежи, из которой
• «и in с и» ioioiI (|)онд сибирской исторической науки десятки ныне крупнейших
......is ? Нгтбежиые издержки, которые проявились прежде всего в
• •  ..... in калениях понятия актуальности исторических исследований, что
opiiiii н» к । инсрболизации в разработке проблем современности. При таком
<I.• । м и n'iciii. скромное место огводилось археологии, этнографии - наукам,
•..pi к как полагали иные организаторы, не имели никакой роли в разработке
и м , ^временности (и в этом сказывалось глубочайшее методологическое
• и • । \ г и пт- их). В этих условиях археология в Томском университете в 1950—
г" ........ с большим трудом.
H i ..........  приходится	время становления археолога Людмилы
' • ...ровны Чиндиной. Она пришла в Музей истории материальной
» 11 ь pi । 11 »мского университета студенткой исторического факультета Томского
• «. инь nn\ia Вскоре отделение института было включено в состав
....о р< и ।г ।а, в связи с этим нужно добрым словом помянуть Георгия
и •• и и iTiii'ia Грухина, направившего Л.А.Чиндину. Она была в числе студентов
' ..... и переведена в университет в 1955 г. С тех пор ее жизнь постоянно
.....ни и। ia с Музеем университета, который к тому времени имел фонды по
• I..... этнографии, нумизматике, библиотеку, архив, фотоотдел (всего
 ‘I • • । • • ' । и I 11 ,| i  жспонатов). Материалы требовали элементарного упорядочения,
• •in.ни. । |.к । юртизации, а штат включал только одну единицу- заведующего,
...рым и (h.iji автор этих строк. Спустя ряд лет удалось получить еще одну
• 1111111 ц\ с । арп [его лаборанта (какое-то время в этой роли работала Людмила
\ и in нпдровна).
< । \ 'in 11 ы Люся Чиндина, как и другая Люся (Старцева), вместе с другими
•и । \ nun । ими выполнили по сути титаническую работупо научному описанию
и । и 11»мц< нению всех фондов Музея. До сего дня вспоминаю с благодарностью
11 * । н11 и и v. 11х । цтеданность археологии. Позднее к нам присоединились Людмила
......ни. Лида Сыркина, Саша Каприелов, Юра Белокобыльский, Володя
I Ьн с» дников и другие. Как бурно мы обсуждали все наши проблемы в кружке
нрм ii'ini ии. в котором все были равными: и студенты, и сотрудники! Наш
Ф • । ь \ 11. । • • । «а11 и мался во вторую смену, поэтому встречи кружка мы проводили
• и 1 i<ii ин vi ра, а если времени до начала занятий было мало, мы продолжали
....и ж । речи после 9 вечера, а я иногда и по воскресеньям. И так из недели в
и- и по и । месяца в месяц. Я крайне благодарен Люсе Чиндиной и другим
и.। iikiiiiii.im |десь за то, что у них никогда не иссякала энергия, какой-то
....и iiMi.iii о101 п> творчества, задора и чувства локтя, товарищества, близости.
Hi 1*4 иле в ie годы объединяла глубокая убежденность в том, что мы сможем
• 11 11111. ч । о । о в сибирской археологии. К тому времени, о котором я веду речь,
60
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
уже был исследован Самусьский могильник, открыто поселение Самусь IV
(хотя еще и не было раскопано в значительных размерах).
Но и потом, когда мы раскопали Самусь IV, городище Кижировское,
комплекс Еловского поселения и могильников, могильник Релка, могильники
и поселения Могильники в Кожевниковском районе Томской области и многие
памятники на Иртыше, Людмила Чиндина была активным участником всех
наших экспедиций. Вскоре она возглавила работы на Малгете, продолжила
исследования могильника Релка на Оби и приобрела известность среди
сибирских археологов.
Становление Людмилы Александровны как археолога во многом
определялось такими выдающимися учеными, как Андрей Петрович Дульзон
и Валерий Николаевич Чернецов. Оба они обладали широкими взглядами в
науке; оба были близки ей по своим интересам в исследовании древней истории
Сибири, а именно эпохой средневековья, той эпохой, когда в данном регионе
формируются основные этносы, хорошо известные затем русским, пришедшим
в этот край. Доброе отношение этих ученых к молодой исследовательнице
вдохновляло ее, будило энергию и уверенность в успехе своих начинаний.
Позднее, когда в Томском университете по инициативе археологов была создана
научно-исследовательская лаборатория истории, археологии и этнографии и
когда возник заметный коллектив археологов. Активное участие Л.Чиндиной
и Л.Старцевой (Плетневой) в организации и проведении западносибирских
археологических совещаний в Томском университете стало естественным
продолжением деятельности молодых исследователей, но особенно
Л. А. Чиндиной.
Только по прошествии десятков лет начинаешь понимать, что будничная,
повседневная, рутинная работа по сбору материалов, описанию коллекций,
проведение музейных экскурсий, повседневное рабочее общение создавали
необходимый фундамент, на котором и возможен творческий и успешный труд
зрелого ученого, каким и предстает перед нами Людмила Александровна
Чиндина.
01
A. И.Март ынов
АРХЕОЛОГ СИБИРСКОГО
СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
К KHi'irii ученого - факт историографический, своего рода ответ на вопрос:
........ i девал, каково твое место в науке? Наверное, не случайно, что юбилей
in' ।ми л।.1 Александровны Чиндиной - талантливого исследователя совпал со
.....нем начала археологических изысканий Западной Сибири ив частности
•• 11ри|<>м1.е. в 1896-1898 гг. А.В.Адриановым и С.К.Кузнецовым были
Ирин 1ПГДГПЫ раскопки Томского могильника и у Архиерейской заимки.
(илю начало. Предшественников у Л.А.Чиндиной, как и у каждого из
ни iu.iho много. Это и И.М.Мягков (Мягков, 1927), положивший начало
.....рудному изучению купайской культуры, И.А.Чернышов, П.И.Кутафьев
• • \ I* Иванов. Вклад их сейчас кажется ничтожным, всего лишь крупицы, малая
iiihn в общее дело изучения лесной Западной Сибири. По их результатам
• •* и. о! ныло даже поставить проблемы. Они только лишь обозначили перед
• м>м1|| одну проблему: лесную территорию западносибирского Приобья надо
н-i |г.(овать, здесь шел сложный исторический процесс, здесь масса
он м р<ч hoi о, много проблем. О том, что это так, свидетельствовали
о \ । • 111 нова111 гые А.П.Дульзоном материалы к археологической карте обширной
о ррпюрии (Дульзон, 1956, с.89-357).
11 археологии, ее развитии, порой незаметно играют роль разные факторы,
। J- в в* всего связанные с освоением территорий. Так получилось и в Сибири.
||>« в довались прежде всего археологические памятники, расположенные на
к ррп юриях интенсивного заселения, освоения: степное Приобье, Алтай,
' 11г ш i ко Мhi Гусинский район. Здесь и проводились интенсивные исследования
ip'‘ ‘"1ОГ11ЧССКИХ памятников в конце прошлого и в XX вв. И еще одно
... । * *м । с и । .сгво, - существенно отличается сам характер работы на памятниках
• .... лесных, таежных. Исследование их, несомненно, более трудное: их
.виге определять, обследовать и еще труднее раскапывать. Первые
и-* н аоваппые в лесном Притомье памятники: Тимирязевский могильник,
• *••* * юпис Иринский Борик, Кижирово, раскопки В.И.Матющенко, Шеломок,
...гдснпые ГВ.Трухиным и М.Ф.Косаревым. Тимирязевский могильник,
I'.ii iM'iiiui М.Ф.Косарева и Могильницкий могильник, исследованные
I М ( । присвой (Плетневой) дали первый системный археологический материал
• in I и.в н.э. Однако определенным толчком в этом плане были раскопки
। • -pi • инца Басандайка, произведенные под руководством К.Э.Гриневича еще в
|" * । оды СБасандайка”, 1947).
< > шако сейчас с позиций археологии конца XX столетия отчетливо видно,
...... рг 1упьгате этих исследований фактически ничего нельзя было решить по
• р. и 1СНСКОВОЙ археологии территории. А количество нерешенных проблем
62	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
только увеличивалось. При этом задачи, как и сами проблемы, носили далеко
не местный характер. Как пишет Л.А. Чиндина: ^Здесь, с одной стороны, шел
непрерывный процесс развития местных культур, значение которых порой было
настолько велико, что определяло в той или иной степени общий ход
исторического развития во всей Западной Сибири, а иногда и сопредельных
территорий. С другой стороны, Среднее Приобье являлось местом постоянных
инокулыурных контактов, исследование которых чрезвычайно важно в решении
этно-исторических проблем.” (Чиндина, 1985, с.1). И действительно, только
археологически можно было проследить формирование культурно-этнических
групп на территории Западной Сибири, а I тыс. н.э. - это основополагающее
время в этногенезе аборигенов Западной Сибири ине только Западной Сибири,
но и сопредельных районов Казахстана, Урала и Южной Сибири, Алтае-
Саянского региона. Фактически надо было начинать с начала. Этапность работы
заключалась в том, что надо было определить опорные памятники, выделить
археологические культуры. От предшественников осталось немного: кулайская,
частично усть-полуйская и потчевашская культуры, а с юга - верхнеобская.
Причем, каждая из них несла в себе столько проблем, что более-менее ясным
были, пожалуй, только их названия. Ни хронология, ни территория
распространения, ни происхождение, ни этническая привязка не были решены
в те годы, когда начинала работать Л.А.Чиндина. Я далек от мысли упрекать в
этом исследователей. Нет, они сделали очень много, но нельзя было сделать
больше, чем позволял уровень наших знаний того времени. Археологи
понимали, что в I тыс. н.э. в лесном Приобье шло формирование и развитие
археологических культур, связанных этнически и культурологически с
современными аборигенами, селькупами, хантами, манси, энцами, кетами. Как
шел процесс постепенной инфильтрации тюрок на север, в лесостепь, в таежное
Приобье, процессы переселения угорских этнических групп, смены ареалов
самодийских и угорских этнических объединений. Все это только предстояло
решить (Белокобыльский, 1986; Ларичев, 1969; Демин, 1981; Ковешникова,
1992). И за решение этих проблем смело взялась Людмила Александровна
Чиндина.
С начала 60-х годов ее жизнь была связана с решением этих научных задач.
Раскопки поселения Малгет в 60-е годы, разведки и раскопки по берегам
таежных Васюгана, Парабели, Чаи, Кети, Шудельки и других. Более 250
археологических памятников региона в той или иной степени коснулась рука
исследователя на площади почти тысячи квадратных километров бассейна
Среднего Приобья.
Археолог всегда отражает свое время, уровень науки вообще,
археологических знаний. Личность в науке делает коллектив. При этом я не
умаляю личностные качества, они несомненно сыграли роль: огромная
работоспособность, присущая нашему поколению, и не всегда понятая и
воспринимаемая современными молодыми исследователями, неприхотливость
археологов, простота полевого быта, нищенские условия, которые другими
оэ
	.•.... । сопорами, воспринимаются как нечто, из ряда вон
• * инн • I bit*..(и юмннос стремление сделать как можно больше, своего
.............. in ( чгдоватсльская жадность, которую испытывают
i-ihii. hi lliiiuiiirn галап’г исследователя. Это, пожалуй, основное, что
р. ........им । i.i я Нее это есть в превосходной степени у доктора
. । н I.. 1-н . илч и профессора J (юдмилы Александровны Чиндиной.
............. о и <н iai вжиться па таланте в археологии. Почему-то об этом
..........................in пн. и все меньше, к сожалению, говорят. Видимо, это не
. i.iiu.. ( . iiipiMiM в Lin наука отличается прогрессивно быстрым ростом числа
.• • - •• и I. ♦ 11 11 г 11 111 к чадывсюзея при этом узкий профессионально-утилитарный
. .... । пи fipsriHioia исследователя, который включает умение раскопать
•. -.........»- .. • 11111. материал, обработать и интерпретировать его, найти ему
• ‘ • «.и  .родевить хронологию. Но это же элементарный профессионализм,
= . •  ..... । ренонапие к специалисту. Талант дело редкое, он, естественно,
.... н. ».>• ! |пм\ исследователю. Это прежде всего умение предвидеть,
• •	• ....... к обобщениям, а не только фиксации, что, где и как лежало, это
.< ...... видеч- историю, людей, факты за археологическим материалом;
............. h научным реконструкциям. Всем этим обладает Л.А.Чиндина.
। I.। и 11 .i.i ио бы много написать о вкладе профессора Л.А.Чиндиной в наужу.
...........	 ио изложено в десятках статей, книг, монографий и обобщено в
............ |.мп шали тельных диссертациях 1970 и 1985 гг. Многое стало
।  и........। iiiviiH и как бы само собой разумеющимся. Поэтому со временем
	 ниц Н1МЫМ стало основное. Здесь можно выделить несколько
• I ii .pn ic uni Во-первых, исторические аспекты, связанные с кулайской
 • । • . pul I 11poi |схождение, экономика, миграционные процессы, прослеженные
।	' I.....иной, передвижение в Ш в. до н.э., когда кулайцы появились в Томском
। ip........ кч ном 11рииртышье, и вторая волна миграций во П-I вв. до н.э.,
♦ • in р.п ирис гранение кулайцев на саровском этапе завершилось на рубеже эр
| -р--hi pom hi нем обширной кулайской полиэтничной историко-культурной
- пни., in io сложными этническими, хозяйственными и социальными
...... и* 11 и я ми I второе - это открытая, обоснованная и детально исследованная
। \ ' 11111 -ии 1ой релкинская культура второй половины I тыс. н.э., ее историко-
....... i k\io основу: самодийцы-кулайцы, расселившиеся тремя праэтносами
о ppi нории Западной Сибири. Третий приоритет состоит в том, что
.. • и и ни11 счем прослежена сложная картина этноисторических процессов, те.
. он.hi прчеоиогия, имеющая прямой выход на современность, на сегодняшний
••in ’ I А 111111 дина талантливо показала, что за археологическими культурами,
.....и ив* ко’юрых, естественно, начинается с памятников археологии и вещей,
........осы. люди и сложнейшие этнические процессы. Совсем не важно,
. • < । в in г 1дссь бесспорно, многое еще фрагментарно; по другому и не может
....и нормальный исследовательский процесс. Однако, выводы о том, что
। и-ши кия культура, ее носители продолжают традиции кулайцев и
. »• ир. рыиной цепочкой связаны с селькупами” - значительно обогатило наши
64
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
знания. Важно предположение о том, что в лесной среде заметно пратунгусо-
манчжурское влияние на формирование самодийского языка. В ее работах
совершенно четко прослежено активное движение тюрок на север, их контакты
с самодийским населением, тюркизация в лесной зоне Западной Сибири,
этноисторические различия различных самодийских групп и этническое
своеобразие селькупов (Чиндина, 1977).
Нельзя обойти стороной еще один аспект личности исследователя.
Справедливо утверждение, что в каждом из нас живут учителя и товарищи:
кто на теоретическом уровне был учителем как, например, В.Н. Чернецов, кто
практически учил. В практической работе ей повезло. Это, прежде всего,.
В.И.Матющенко и М.Ф.Косарев, Т.Н.ТроицкаяиВ.И.Васильев. '
Л.А.Чиндина как ученый всецело принадлежит томской научной школе
археологов. Возникновение и развитие научных школ и центров - явление
поучительное и требующее специального исследования. Есть два пути.
Основной - естественный и второй - плановый, как, например, в советское
время создавался новосибирский научный центр. В естественном процессе
взаимодействуют сразу несколько явлений: наличие научного лидера или группы
лидеров, общественная поддержка, определенные научные цели. В Сибири в
этом плане наука развивалась очень своеобразно и в тесной связи с теми
задачами, которые решало общество в то или иное время, общественным
мнением, восприятием нужности археологии и археологических знаний
обществом. Традиции, археологических научных центров в Сибири были
заложены на рубеже веков, их было в основном три - Томск, Иркутск и
Красноярск. В этих городах тогда формировались кадры археологов-краеведов,
здесь, а не в столицах формировалась своя, Сибирская, археологическая мысль,
которая воспринималась и в столицах, и за рубежом.
Резко изменилась ситуация с начала 30-х годов. Исчезли археологи в самой
Сибири, кто умер, кто оказался в ГУЛАГе, кто- в столицах. Перестали
функционировать научные центры. Сибирь стала своего рода полигоном, полем
экспедиционной деятельности столичных археологов. Так было до создания
Сибирского отделения Академии наук, до приезда в Сибирь талантливейшего
ученого А.П.Окладникова. Им было положено начало нового возрождения
научных центров в Сибири. Наверное, эта волна подъема науки в Сибири
обозначила проблемы, в частности, задачи изучения средневековой археологии
лесной зоны Западной Сибири и способствовала научному росту многих ныне
работающих археологов. В их числе достойное место занимает доктор
исторических наук, профессор Томского университета Людмила Александровна
Чиндина.
65
НА. Томилов
H i II УТЯХ ИНТЕГРАЦИИ АРХЕОЛОГИИ
И ЭТНОГРАФИИ
< • । и.'шн I» западносибирской археологии и этнографии не просто
• .ню к я проблема возможности интеграции данных и методов этих двух
. *.।\ 11 и дос । ижения нового, более углубленного уровня исторических знании,
и....... кижстоя, уже прошел или проходит, так как уже действуют коллективы
i|< .Mini ив и этнографов, прямо осуществляющих совместные проекты.
I • - ч. h in \ чсиые завершают публикацию томов серии “Очерки культурогенеза
и .|.../|о|1 laiшднойСибири”(т.1, кн. 1,1994;т.1, кн.2, 1994;т.2, 1994;т.З, 1995),
• нм. кис эгноархеологи приступили к изданию серии “Этнографо-
....и нчсские комплексы: проблемы культуры и социума” (1996). Но были
н и|н и.ц юрия, и определенная основа для развертывания работ в этом
н>м1|и||| 1СП11И.
>i с предыстория в начале второй половины XX в. заключалась в том, что
nin.it* сибиреведы не только не отставали в разработке идеи комплексного
“  ни in к решению этноисторических, этнокультурных и этносоциальных
• в - я .км .1 io 11ередко брались за организацию и проведение междисциплинарных
...г Ц1111111ИЙ по проблемам этнической и социокультурной истории. Это
hi ч»| »И'|ось во многих событиях - и в разработке выдающимся сибирским
•..им Л Н.Дульзоном в 1947 г. подробного перспективного плана
.... комплексного изучения происхождения народов Сибири и их
.......... в» (11 ни । был опубликован в 1952 г.), и в проведении грандиозных научных
p.iniii Iувипской комплексной археолого-этнографической экспедицией
I. । ин и ридских, московских и сибирских ученых, и в плодотворной работе на
iip.iiпрении более 25 лет ученых в рамках Западносибирского архсолого-
......рпфического совещания в Томске (Чиндина, 1995), и в многолетнем
 ••HMi i 11|ом изучении археологами, этнографами и антропологами Сибири и
Р<| in проблемы “Этнокультурная история народов Западной Сибири”
......и юс учреждение - Томский госуниверситет) (Лукина, Плетнева, Кулемзин,
I ) п в создании и работе под руководством В.И.Васильева и Л.А. Чиндиной
............ iiina ученых по комплексной программе “Селькупы”, и в активном
применении в археологии метода сравнительного анализа археологических и
............ нn|n 1ЧССКИХ культур, и т.д. Именно в Сибири стали проводиться с 1970-х
। • • и   mi 1ые конференции, на которых дебатировались проблемы этнической
.............археологических материалов, возможностей археолого-
.....рнфических параллелей, перспектив комплексных исследований
 । ini'i.’i koii истории и др. Определенную роль в усилении интереса к данным
•  .г мим среди сибиреведов сыграли в 1970-х гг опубликованные материалы
p.i hi конференций и совещаний в Новосибирске, Омске и Томске, а также
66	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
дискуссионная статья С.А.Арутюнова и А.М.Хазанова в 1979 г., посвященная
вопросам возможностей отождествления археологических культур с какими-
либо конкретными этническими образованиями (Арутюнов, Хазанов, 1979).
Но, как нам представляется, наиболее существенным импульсом для
организации совместных археолого-этнографических исследований в Западной
Сибири были результаты обсуждения этих проблем на очередном пятом
Западно-Сибирском совещании археологов, этнографов и антропологов в 1981
г. в Томске, выпуск его материалов (Методологические аспекты археологических
и этнографических исследований в Западной Сибири. Томск, 1981). На этом
совещании обсуждались не только методологические, источниковедческие и
методические проблемы проведения комплексных археологических и
этнографических работ, но и первые результаты попыток организации подобных
работ омскими и томскими учеными.
Во второй половине XX в. и в отечественной, и в зарубежной науке был
возрожден к жизни термин “этноархеология” для обозначения научного
направления, в русле которого разрабатываются и совершенствуются методы
реконструкций исчезнувших обществ и общностей по археологическим
остаткам с использованием данных “живой” этнографии (Шнирельман, 1984;
Томилов, 1994; Кениг, 1995).
В конце 1970-х - середине 1980-х годов к разработке проблемы интеграции
археологических и этнографических материалов, методов и теоретических
установок с целью углубления изучения истории народов Сибири приступили и
омские ученые (Богомолов, Томилов, 1981; Томилов, 1986). Во второй половине
1980-х годов некоторые практические шаги по пути проведения совместных
полевых археологических и этнографических работ по изучению культуры
коренного населения ряда районов Западной Сибири были предприняты омскими
исследователями В.В.Дрягиным и Б.В.Мельниковым (Мельников, 1996).
Серьезные попытки одновременного обращения к археологическим и
этнографическим источникам имели место в работах конца 1980-х - начала 1990-х
гг. ряда омских ученых, в том числе помимо названных исследователей в работах
А.Г.Селезнева и С.С.Тихонова. На возможность большей результативности
археолого-этнографических исследований обратили внимание также омские
археологи Е.М. Данченко, В.И.Матющенко, Б.А.Коников, С.Ф.Татауров и омские
этнографы М.А. и С.Н.Корусенко. В начале 1993 г. в Омском филиале
Объединенного института истории, филологии и философии Сибирского
отделения РАН была создана научная поисковая группа по проведению
совместных археолого-этнографических исследований. Поддерживать научную
деятельность этой группы согласились также Омский университет и Сибирский
филиал Российского института культурологии. О первых результатах ее работы
участники группы впервые развернуто доложили на X Западно-Сибирском
археолого-этнографическом совещании в Томске в 1995 г., материалы которого
опубликованы (Методика комплексных исследований культур и народов Западной
Сибири. Томск, 1995).
67
I -иhiiи омской группы этноархеологии проводится сегодня в нескольких
И >1 И1ЯХ
Mi ।пдоиого-теоретическое направление связано с разработкой
• •Р.мп । ики эгноархеологии как научной и учебной дисциплины и теории и
in nihil конструирования и исследования этнографо-археологических
.•«мп и м он, а также с изучением отечественного и зарубежного опыта
• ♦и». । I'liiniii археологии и этнографии.
Нам представляется, что этноархеология - это самостоятельное научное
H tiipiiinii-iiiic, которое, может быть, станет когда-то отдельной наукой. Оно
> >1 .и ihiu in । мл пать проблемы по истории общества и культуры, а также по истории
•I «мноиептов и элементов разных хронологических периодов на основе
• •при тгння археологического и этнографического видения этих проблем.
• н.ц к шм эгноархеологии мы определяем социокультурные системы с их
। null iчруктурой и связями, конструируемыми иди реконструируемыми
• • им пн । с грации археологических и этнографических знаний. Предмет
• ii.Mipxi-oiiorHH составляет свойства социокультурных явлений отражать
и 1мр|р|гскую действительность и исторические процессы, свойства
нри ггння эгих явлений в одну систему, позволяющие конструировать или
। • г.пи |руировать социокультурные системы прошлого, их внутренние
I nhiiihuiaiibiibie связи и отношения с другими системами. На данном этапе
•  i •• • и   u 111 я также работа по проблематике, историографии, источниковедению,
....... иноархеологических исследований и намечается работа по
>• инн Hiiiihi учебного пособия “Введение в этноархеологию”.
Miii и <>компонентный социокультурный комплекс, выделенный по данным
ч- ....ин и эпюграфии, автор настоящей статьи и В.Б.Богомолов предложили
•• пнI । на iliaть этнографо-археологическим комплексом (ЭАК), подчеркивая
».| н|1чгоио| ическую основу и внедрение методов и данных этнографии. В
• mi и. м понимании фактически это реконструированный с помощью данных
....риф и и археологический социокультурный комплекс. Его основу
....in ।як) । э п|ически определяемые археологические материалы памятников,
..... иг иные этнографической информацией*.
I li.i дгленне целого ряда ЭАК и разработка их типологии хотя и требует
। рммной работы, в будущем, несомненно, может продвинуть решение задачи
к и и । ификации археологических материалов с культурой конкретных
• и и чг1 h и \ общностей значительно вперед. ЭАК гораздо объемнее по
|н'|>и» mini с археологической культурой и может быть этнически определен.
1‘р’Н mi hi арность культурного комплекса при использовании практических
• ипи.is шачительно при этом уменьшается. Происходит увеличение
 н|ф|.рмн1 ннности материалов, которое может оказаться достаточным для
.......пи ।гнокультурных связей и использования этих материалов для
и  ь нпи 11 hoi снетических, этноисторических и социокультурных процессов.
11• 1||.иц|сс о теории и методике этнографо-археологических комплексов
и I ими нон. 1993, с.30-53 и др.
68	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В связи с развернувшимися исследованиями ЭЛК омскими учеными в
последние годы подняты также следующие проблемы: художественный стиль
как средство выявления этнической специфики в археолого-этнографических
материалах (В.Б.Богомолов, Н.А.Томилов): соотношение понятий
“археологический микрорайон” (АМР) и ЭЛК и возможности выявления через
составные АМР и ЭАК глубокой временной преемственности от
первобытности до этнографической современности (В.И.Матющенко);
“реалогия - наука о вещах и ее роль в археолого-этнографических
.исследованиях” (В.Б.Богомолов); теоретические аспекты методики и
источниковедения в совместных археолого-этнографических исследованиях
(С.Н.Корусенко, С.С.Тихонов, Н.А.Томилов и др.).
В историографическом плане изучались опыт и результативность
археологических и этнографических исследований отдельных отечественных
ученых или возглавляемых ими коллективов, в том числе Р.Г.Кузеева,
С.Н.Руденко, И.С.Шемановского (отца Иринарха), Н.М.Ядринцева и др. С
публикациями и докладами по этой тематике выступали омские ученые
А.В.Жук, В.И.Матющенко, Б.В.Мельников, Н.А.Томилов.
Второе направление работы омских этноархеологов - поиски новых
источников, разработка методов сбора и интеграции полевых археологических
и этнографических материалов. Здесь сегодня активно работают все члены
поисковой группы. В результате опубликованы и подготовлены к печати
вопросники и программы сбора материалов по отдельным темам: хозяйственные
занятия (А.Г.Селезнев, С.Ф.Татауров, Н.А.Томилов); землепользование и пути
сообщения (М.А.Корусенко, С.Ф.Татауров); гончарство (А.В.Новиков
(Новосибирск), Л.В.Татаурова); керамика (Л.В.Татаурова); народные знания
(Н.А.Томилов, Л.М.Кадырова, С.Ф.Татауров, С.С.Тихонов); исторические
легенды и предания (Б.В.Мельников, А.Г.Селезнев) и др.
Третье направление работы - это организация и проведение совместных
археологических и этнографических полевых исследований в рамках Западно-
Сибирской комплексной археолого-этнографической экспедиции трех
вышеназванных учреждений, финансирующих работу группы омских
этноархеологов. С 1993 г. такие работы ежегодно проводятся в бассейне Нижней
Тары и прилегающей части Прииртышья с целью изучения истории и культуры
тарских татар ХУП-ХХ вв. С 1994 г. с включением в группу М. Л.Бережновой
и Л.В.Татауровой стали проводиться археолого-этнографические работы по
исследованию ЭАК русского населения Тарского Прииртышья. Все эти работы
с последующим углублением ЭАК в средневековье рассчитаны на многие годы.
В случае положительных научных результатов предполагается работы
перенести на другие группы сибирских татар и их ближайших предков, а также
на чулымских тюрков и на отдельные группы обских угров и самодийских
народов Западной Сибири.
Наш пока небольшой опыт совмещения археологических и
этнографических материалов по культуре и полученных результатов по анализу
69
» >i ........ irppn триально-поселенческих, социальных характеристик
I». <•*»• •п<-11 । р\ HHI.I нас с пения и русских бассейна Нижней Тары позволяет
• •»»». ф ...... |цч коньке направлений работы. Прежде всего это выход
<j • ••hi • uni'на коп । кюрии тарскихи шире сибирских татар, с изучения
• । и...-.... к > • । рем пение интегрировать с этнографическими материалы
।	.и-«inn .> нп 1мож1 ю, и по антропологии, истории, лингвистике и
 «• • («••« пни Дичее па проблема экологической ниши и возможностей
.н »••. .... пиеской и купьтуротворческой деятельности населения
। ни । и и । и \ i оци аль но—экономического развития, проблемы воссоздания
......... рнi.i\ систем, выявления в них подсистем и изучения
-I .• и« и мт is циней и взаимообусловленностей (включает хозяйство,
............и • духовную и соционормативную культуру, социальные
 ••и *in ич i ।pviciypy, социальные связи, демографический состав, типы
•......« Hii'i информационные сети и связи и т.д.), проблема внешних связей
«... и ।. pin.is систем и подсистем. При этом помимо статистической
.......нимльтурной и эколого-хозяйственной ситуаций важно (и,
- • • • ill. ।и । ж । ice) изучать динамику развития этих систем, т. е. природно-
 || н и । ин но культурные процессы. Возникает множество и других
............ kiix, теоретических и методических проблем, связанных
.« • .......	ц ини с самой интеграцией археологических и этнографических
I 1>'|Ы|1И11
...... направление-научно-организационная работа.*
........и и ()мскс работает постоянно действующий научный семинар
*• • I- J ।н|ф»> археологические комплексы народов Западной Сибири”. В его
•....• ii ipii i\ ( нос юянпымичленами группы участвуют и ее ассоциированные
............к- сотрудники, аспиранты и студенты старших курсов вузов и
। и \чрс h 'lciiiiii ()мска(всегов конце 1996г. в семинар входили27 человек).
• • 	 проведения широкого обмена мнениями по данной проблеме с
•	) । iHii ра Ч1ых научных центров страны мы организовали ежегодный
!"•• । nib к и И научный семинар ^Интеграция археологических и
и 11 « |ф| в из ких исследований”. Первое его заседание состоялось 23 октября
’ । и ‘ »mi ке. па котором с докладом о проблемах этноархеологии выступил
illinipc n.Maii (Москва). Второй и третий семинары состоялись также в
•	• - 	. ipe 1994 и 1995 гг. В этих семинарах участвовали ученые Абакана,
• р.-пн Краснодара, Москвы, Новосибирска, Омска, Санкт-Петербурга,
• I ill I Н 'Mi'llll
.........и третьего семинара в своем решении записали: “С целью
............ имеющейся определенной изоляции групп ученых и отдельных
ни кншмающихся проблемами этноархеологического характера,
* и и iniuiii. учреждениям-организаторам семинара ряд следующих
..... 111 и тсс ти не только в Омске, но и в Кемерово, Новосибирске, Москве,
it.. ||<м(.|цс об 'ном см.: Тихонов, Томилов, 1996.
70
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Санкт-Петербурге”. Во исполнение этого решения и благодаря финансовой
поддержке со стороны Российского фонда фундаментальных исследований IV
всероссийский научный семинар “Интеграция археологических и
этнографических исследований” был организован и проведен в ноябре 1996 г.
в Новосибирске. Его основными организаторами стали Омский филиал
ОИИФФ СО РАН, Новосибирский государственный педагогический
университет, Омский госуниверситет и Сибирский филиал Российского
института культурологии. Участники семинара заслушали и обсудили 43
доклада ученых Барнаула, Екатеринбурга, Кемерово, Новосибирска, Омска,
Томска и Ханты-Мансийска.
V всероссийский семинар по этноархеологии работал в июне 1997 г. в Уфе
в рамках Второго международного конгресса этнографов и антропологов. Его
организовали Омский госуниверситет, Омский филиал ОИИФФ СО РАН,
Сибирский филиал Российского института культурологии, а также АН
Республики Башкортостан, Уфимский научный центр РАН, Ассоциация
этнографических и антропологических наук России. Были заслушаны и
обсуждены 25 докладов ученых Алматы (Казахстан), Барнаула, Ижевска,
Кемерово, Омска, Перми и Уфы. Было рекомендовано следующий VI семинар
провести в Санкт-Петербурге в октябре 1998 г., а работу VII семинара
организовать в Москве в июне 1999 г. Омичам - организаторам данного
семинара было предложено привлечь к его следующим заседаниям зарубежных
этноархеологов. Материалы П-V семинаров опубликованы (Материалы
Всероссийского семинара “Интеграция археологических и этнографических
исследований. 1994; Интеграция археологических и этнографических
исследований, 1995; Интеграция археологических и этнографических
исследований, Ч. I, П, 1996; Интеграция археологических и этнографических
исследований, 1997).
В 1996 г. омские археологи и этнографы выпустили в свет через
Сибирскую издательскую фирму РАН “Наука” первый том серии
“Этнографо-археологические комплексы: Проблемы культуры и социума’’
В состав редакционной коллегии серии вошли видные российские ученые:
академик РАН А.П. Деревянко, член корреспонденты РАН С.А.Арутюнов,
Р. Г. Кузеев, В. И. Мол один и др. Основная цель издания именно такой серии
заключается, по нашему мнению, в том, чтобы стимулировать
формирование и развитие этноархеологии в России. Каждый том будез
состоять из следующих разделов: “Методологические, теоретические,
историографические и методические проблемы археолого-
этнографической интеграции”, “Исследования и материалы” (включает
монографии и статьи по результатам конкретных исследований), “Научная
жизнь” (включает сообщения о научных форумах и о работе коллективов
и отдельных ученых в области археолого-этнографических исследований).
“Рецензии” (включает материалы, касающиеся только тех монографий
сборников и статей, которые имеют отношение к этноархеологии). В серии
71
• . • > iniiHiiii. отечественные и зарубежные ученые, работающие по
 I • ». м. ни к-1 риции археологических и этнографических исследований.
 ।... нн т о м <н повпой линии научно—организационной работы, то она ведет
•I '•». ми । и 1ДНН11Я специализированных лабораторий (или лабораторных
i .... > и П) ।>(»\<।ди месть внедрения информационных технологий в решение
>•. ||ЦЦ|||11 I ncKipa задач. Участники III всероссийского семинара
им.. । |. цuni а рмч логических и этнографических исследований” высказали
-и ни. чн> омским ученым потребуется еще 2-3 года для завершения
* «о |о1мгп । и 'и.пой работы по разработке и апробации методики
м .Г11111.>ни11им > гпографо-археологических комплексов, не менее 15-18 лет
= . н|.мп. 1ГПИЧ работы по конструированию и изучению ЭАК у тюркских,
...... 111* к 11 ч Vi орских народов и русских Западной Сибири и еще 3-5 лет для
нм . in n iiiBi обобщающей научной интерпретации всего объемного
. -. |.ц । in
I < н ins и» помощь в формировании и развитии отрасли знаний на стыке
, • ♦.ни н 11 нографии, как мы надеемся, может оказать научная экспертиза
j п ....mil п намеченной к выполнению работы. Пока апробация проходит
I *1'Ц| лыс |уплений омских ученых с докладами и в дискуссиях на
। •ни Hiiiii.ix конференциях и семинарах в разных городах России (Барнауле,
• « . н• >н р< к (• Cai iKT-Петербурге, Тобольске, Томске, Челябинске и др.), а также
।». in pi hi и 11ордании. На Международной научной конференции “Аборигены
......... сохранения исчезающих языков и культур”, состоявшейся
in-iii И'и । в Новосибирске, в резолюции была дана следующая оценка
.......... нм» Koii группы: “В Сибири формируется новое фундаментальное
 >и| ..т в । и к- »л юархеология, интегрирующая на новом качественном уровне
. ......... и достижения этнографической и археологической наук.
• ♦♦ । • • -111 \ ' । п । п • I ес кое направление, представленное в первую очередь учены ми
• мн фпiniaна Объединенного института истории, филологии и философии
* 1 I \Н пртвапо решать широкий круг проблем, связанных с изучением
. . <|’11н • ициальпых организмов и культуры на разных стадиях развития...
• ♦•• •• iницшипение может ставить и решать задачи прикладного характера, в
in-., in касающиеся возрождения и развития социокультурных систем,
и f инн « 1п(1П)1Изационных процессов” (Наука в Сибири, 1995).
72
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В.А.Шнирельман
ОСВОЕНИЕ СЕВЕРА : ИСКОННЫЕ ЗЕМЛИ
ИЛИ ОБЪЕКТ КОЛОНИЗАЦИИ
С 90-х годов активно дискутируется идея об арктической прародине арийцев,
якобы развивших высокую цивилизацию в полярной зоне и впоследствии
разнесших ее по свету. Автор считает данную позицию несостоятельной, о чем
неоднократно было сказано им в печати (Шнирельман, 1997а, 19976).
Задача настоящей статьи состоит в том, чтобы дать краткий обобщенный
очерк истории освоения Севера и наметить основные вехи в его культурном
развитии. Этот очерк мне хотелось бы рассмотреть как скромную лепту в
празднование юбилея профессора Л.А. Чиндиной, отважного, неутомимого
исследователя, сделавшего так много для освещения тех реальных
этногенетических и культурных процессов, которые привели к широкому
расселению человека по просторам Западной Сибири.
Окраинные северные районы Евразии с их суровой природной средой и
хрупким экологическим равновесием никогда не числились среди наиболее
благоприятных для жизни человека областей и лежали далеко от основных центров
сложения человеческой цивилизации. Тем не менее следы проникновения человека
на Север известны с самых древних эпох. Что влекло луда человека, что заставляло
его продвигаться в эти негостеприимные края? Как человек приспосабливался к
местной обстановке, как формировались и развивались своеобразные северные
культуры, что помогало людям выжить в экстремальных условиях и насколько
оптимальными являлись традиционные адаптивные стратегии, выработанные
народами Севера на протяжении многих поколений? Вот - главные вопросы,
слоящие перед археологией Крайнего Севера и Дальнею Востока.
Проблема древнейшего проникновения человека на Север до сих пор вызывает
бурные споры. Установлено, что само формирование человека как вида
происходило в условиях мягкого теплого климата, прежде всего, в Африке.
Северные районы Евразии для этого мало подходили. Каково же было удивление
специалистов, когда в Якутии была обнаружена стоянка Диринг с характерным
раннепалеолитическим орудийным комплексом, напоминающим древнейшие
африканские (олдовайская культура) (Мочанов, 1992). Выяснилось, что в
межледниковые эпохи отдельные группы древнейших охотников и собирателей
уже начали расселяться далеко за пределы своего первичного ареала. Этот процесс
продолжался и в позднем палеолите, когда временное смягчение климата
позволяло человеку навещать Приполярье (Бызовая стоянка в долине Печоры и
Берелех в Северной Якутии) (Канивец, 1976; Мочанов, 1977). Человек
современного вида был хорошо приспособлен к обитанию в приледниковой
обстановке, где в течении позднего палеолита сформировались особые культурные
комплексы, связанные со специализированной охотой на мамонтов, северных
73
н.п и	хоиодолюбивых животных (афонтовская, кокоревская,
нин Mini.। ннско-буретская археологические культуры). Охота велась с
		. ♦“•null и к концу позднего палеолита появились лук и стрелы. Люди
s .* ...1.1 мь пи юмных жилищах (кокоревская и дюктайская культуры) или в
 .. ч рнп.ич । м. hi in ппско-буретская культура). Они носили теплую меховую
 » । I л и > пи и (> \ । к)bi |я достигли производство украшений и изобразительное
• *  ии> > и। i iri с hi.ствовавшие о богатом духовном мире северных обитателей.
 > 11. •«। и bi \ • 11 читались подпалами жилищ, что отражало веру в реинкарнацию
 м । u .|*i ниi\и > I ня и. индивидов с общиной (Палеолит, 1984, с.302-346).
и 1||»\о'|ода11ия, когда уровень моря упал (30-25 тыс. лет'назад), люда
. । ♦* и in । н * г1|||||ись из Приморья на о. Сахалин вслед за мамонтами (Голубев,
 »। I ‘>НХ । 11анротив, в период потепления, сопровождавший окончание
। ♦ и • in * 11 П1ОХ11, происходило переселение групп охотников в Северную
* । он \ lit* * \ хопугпому Берингоморскому мосту. Некоторые из переселенцев
। н. ... in in и । Восточной Сибири, другие - вероятно, с восточных окраин
•	• н1"П Аши (Диков, 1977; Greenberg et al., 1986). К этохму времени
• । нт ни i. одомашнивание волка, и мигранты привели с собой в Америку
.....он v * цинк (11 [нирельман, 1985).
и -нм>\ мнюцена, те. с рубежа 12-10 тыс. лет назад, расселение людей по
*. i ni iM рийоиам приняло более постоянный характер. До недавнего времени
•. * । н ।• 11 к• । и ни।исты отстаивали гипотезу о существовании в древности некоей
 *.||и чип ||||шой культуры”, носители которой, придя в Заполярье с юга, широко
 . . ш ।н* । । io всему Северу в широтном направлении, положив начало цепочке
। .. 11 н 11111.। \ к\ 111. । ур. I сходившихся в тесных контактах друг с другом (Симченко,
• • • । 11.. । \л.я по имеющимся сейчас данным, заселение Севера шло с разных
 •• 11 .и* I* in in и । ораздо более сложным путем. В целом люди начали осваивать
• »1 ио.. |>||*|.г н Заполярье в УШ-УП тыс. до н.э. Именно тогда их первые стоянки
 • ни • । п* ।. । h 11 онере Скандинавии и на Кольском полуострове (культура комса), в
• >****• и м*- п.с кой тундре (Сандибей-ю I), на Ямале (Корчаги I), на Таймыре
1 •• ниц 11 и ниювьях Колымы (сумнагинская культура). При этом исходные
। • * 11 mi и р.п । iob были разными: Центральная Европа, Волго-Окский и Волго-
• • ни । мн i ейпы, таежная зона Западной Сибири и долина Лены. Указанные
- •  • । и • ।»111 bi м 11 г раций или культурных связей сохраняли св ое значение в течение
• • •» •* в 11ИI. мсс га ми вплоть до раннего железного века.
11 hip*..ю миграции и линии контактов имели более локальный характер
•  ♦.. \ *нн1 хронологический интервал. Они играли важную роль в таежно-
.. 1р..|*|||| KHIC о г низовий Оби до Белого моря с конца Ш-го и на протяжении
•« । * । »• в • 11 * Га м лежала область интенсивных контактов, способствовавших
। * • 111.11 * • в *  1111 ю кул ьтурных инноваций, а иногда и отдельных человеческих
। 'in и । । спорного Зауралья на запад вплоть до Скандинавии. Напротив, у
•	>- н|| 1\ мкраин Евразии и на Американском Севере наибольшее значение
.. • 1И кип рицин с запада на восток: переселение на Сахалин 12-10 тыс. лет
•	। iini/itciinc населения из внутренних районов Сибири к Охотскому
74
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
побережью, на Камчатку и Чукотку в П-I тыс. до н.э., заселение Курильских
островов и Американской Арктики в конце Ш-П тыс. до н.э., расселение
древних эскимосов по Канадскому Заполярью, начиная с рубежа I-П тыс. н.э
При этом широкое культурное единство, охватившее значительную территорию
Арктики, возникло только в эскимосском ареале Северной Америки. В Евразии
ничего подобного не наблюдалось.
Древнейшие обитатели Приполярья и Заполярья были охотниками,
рыболовами и собирателями. В тайге они предпочитали охотиться, главным
образом, на лосей, а тундру навещали спорадически для сезонной охоты на
оленей (коршаковская культура в Севером Приуралье) (Стоколос, 1988). Более
специализированные охотники на оленей появились на Таймыре в IV тыс. до
н.э. (Хлобыстин, 1982), а на Чукотке - во П тыс. до н.э. (Диков, 1971; 1974).
Охота велась на путях миграций, в особенности, на речных переправах, для
чего служили лодки. В таежной зоне Восточной Европы для охоты еще с VH-
VI тыс. до н.э. начали применять тяжелый длинный лук. В мезолите во многих
районах появились одомашненные собаки, которых нередко использовали на
мясо, но иногда привлекали и к охоте (Буров, 1965; Ошибкина, 1983).
Наряду с охотой, начиная с мезолита, многие таежные группы занимались
рыболовством, причем кое-где появились высокоэффективные методы ловли
и обработки рыбы, уловы стали более крупными, возросла оседлость. Ранее
всего это наблюдалось на севере Восточной Европы, где еще в VUI-VH тыс.
до н.э. в моду вошли сети из растительных волокон, рыболовные крючки,
гарпуны (Буров, 1965; Ошибкина, 1983). В Сибири специализированное
рыболовство возникло несколько позднее: на Нижнем Амуре (кондонская
кулыура) - в V-Ш тыс. до н.э., на Сахалине - в Ш-П тыс. до н.э., в Приморье
и на Камчатке - в I тыс. до н.э., в низовьях Оби - со второй половины I тыс. до
н.э. Интересные каменные сооружения для ловли морских рыб строились
обитателями Кольского полуострова и Северной Скандинавии в I тыс. до н.э.
(Гурина, 1948). А таежные рыболовы Восточной Европы уже в Ш-П тыс. до
н.э. начали перегораживать реки запорами (Буров, 1974).
Приморские обитатели Арктики и Субарктики со временем перешли к
специализированной добыче морских млекопитающих (тюленей, моржей,
лахтака и пр.). (Питулько, Шумкин, 1993). На Кольском полуострове и в
Беломорье это произошло во П - начале I тыс. до н.э* о чем свидетельствуют,
в частности, сцены гарпунной охоты на петроглифах низовьев р. Выг (Залавруга,
Бесовы следки) (Равдоникас, 1936-1938; Савватеев, 1970). Тогда же морской
зверобойный промысел начался и на Курилах. Начиная с I тыс. до н.э. добыча
морского зверя охватила весь ареал Охотского моря и Берингоморья и
постепенно распространилась по Американской Арктике (Васильевский, 1973).
ВI тыс. н.э. морские зверобои появились и на полуострове Ямал. Интенсивное
рыболовство и, в особенности, морской зверобойный промысел требовали
развития транспортных средств. Поэтому их становлению всегда сопутствовало
появление лодок самых разных типов. Для перевозки сухопутных грузов
75
...... hi p\ 4111.1v сини, которые появились на севере Восточной Европы
•’ ill vil н.п /в» и э. (Буров, 1981). Зато собачьи упряжки вошли в обиход
tiM./iiio uno содержание свор собак могли позволить себе только
♦ н о |>i к и « к ты и морские охотники, способные регулярно обеспечить их
• ч .'||н мне Ин и Hi собачий транспорт появился в низовьях Оби (усть-
н-f hi ii.i\pu) на рубеже н.э. (Чернецов, 1953). Вероятно, собачьи
<»hi им* ши. у создателей охотской культуры и у древних кереков
Hiiiihiii ks'ii.ivpa) к началу н.э. (Орехов, 1987). Предки саамов начали
ч. . 11 * nt hi к и i пни только в I тыс. н.э., древние коряки - в начале П тыс.
। но H.MCIII.I и эскимосы - только в течении последних 200-300 лет.
мт и 11*\ НИП.1Г паргы распространились по Сибири только в ХУП-ХУШ
’ • • । * । *\«« м > i I м и । oi 1изации. Зато многие из коренных народов пользовались
ни и•. *1 и и.। mi । ручными санями вплоть до недавнего времени.
• | |>* к । и hi ни 11. приморского лова рыбы и морского зверобойного промысла
»м .»..ч Инин сна ог особенностей природной обстановки и чутко реагировала
и *м* iiciiioi Такие хозяйственные системы были подвержены
н.. ш и । ним кризисам, создававшим определенную хозяйственную и
। * н • । \ I» • пс< । аоилыюсть. Археологически это прослеживается по периодам
и». • и и hi \ 11адка ряда древних культур. В периоды потеплений в выигрыше
111 нс 11 рн морские группы Арктики, так как в это время миграционные
»-« <н . in.is рыб и морских животных сдвигались к северу и условия их
• • hi и i* iicpiii.ix широтах улучшались. Напротив, в эти годы рыболовы
11 н • м | н и 11 nut ворочались с недоловами. В тундре происходило ухудшение
« Hui и « । и да оленей уменьшались. Зато периоды похолодания вели к
ин .... арсинов холодолюбивых животных и рыб к югу: наступало
- - 1*1 цм« время Д1Я рыболовов Камчатки и Дальнего Востока и охотников
• I'm и и нндр Зато на морских побережьях Арктики условия для охоты
►	' линии в. Местные обитатели либо начинали вымирать, либо
•	. mi ни в к югу, либо уходили во внутренние районы тундры, меняя
•и. .и. нн\к।< i ратегию (Шнирельман, 1991, с. 19—20; 1993,с. 110-1 И).
•	• *. и. ни к ию возникло на Севере достаточно поздно и прошло в своем
• .> *..... этапов (Шнирельман, 1980, с.175-190; Крупник, 1989;
*	 н. ।. I э* и ( /э | ()б). Вначале людцприручали отдельных оленей для целей охоты:
... <«.иiiiiiiKi। использовались в низовьях Оби на рубеже н.э. (усть-полуйская
• i-и । Чернецов, 1953). Позднее небольшие стада оленей стали держать для
•	<»-I   \ 11\ж д 11ричем такое оленеводство получило широкое распространение
♦ И"Н и.иг. (|цап)даря расселению самодийцев и тунгусов в I - начале П тыс.
। и in .кг оиспеводство появилось и у горных саамов. Переход к
и. и в *му (шсневодству произошел в тундре в ХУП-ХУШвв. Способность
	и inn ( тужить людям надежной хозяйственной основой также в
	 и и* bi мере зависела от особенностей окружающей природной среды.
....в ичггкис данные показывают, что в прошлом в Приполярье и в
........ известны как гончарство, так местами и металлургия. В
76	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Приамурье, наряду с Японией, известно едва ли не древнейшее гончарство в
мире, возникшее более 10-12 тыс. лет назад. В таежную зону Восточной Европы
и Сибири навыки гончарства проникли с юга в IV тыс. до н.э., а на Охотское
побережье и в ареале древнеэскимосских культур распространились лишь в
течение I тыс. до н.э. Сходной была и история знакомства северных обитателей
с металлом: с конца Ш тыс. до н.э. многие из них начали получать первые
медные и бронзовые изделия с юга, а со временем и сами начали их
изготавливать. Этот процесс ранее наблюдался на севере Восточной Европы,
позднее - в Сибири. К рубежу П-I тыс. до н.э. металлургическое производство
было уже известно на Таймыре, в Восточной Сибири, на Чукотке и в Приморье
(Шнирельман. 1988, с.65-66). Самодийцы еще в начале П тыс. н.э. продолжали
заниматься производством бронзовых украшений (Хлобыстин, Овсянников.
1973). А со второй половины I тыс. до н.э. зона Приполярья и Заполярья
постепенно втягивалась в сферу влияния культур раннего железного века. В это
время с железом познакомились обитатели Таймыра, к концу I тыс. до н.э
железные изделия начали встречаться на Охотском побережье, а к концу I тыс
н.э. - в зоне древнеэскимосских юльтур. Использование металлических орудий
вело к совершенствованию технологий и повышению хозяйственной
эффективности. Одновременно производство каменных орудий пришло в упадок
Таким образом, в течение последних двух-трех тысяч лет северные районы
все более втягивались в орбиту интенсивных контактов с культурами юга, попадая
под их сильное влияние. Кое-где это вело к искусственной специализации
северных групп (саамы и др.), вовлеченных в постоянный обмен с южанами. В
этих условиях, получая многие необходимые предметы путем обмена, некоторые
северные группы начали отказываться от их местного производства: гончарство
исчезло у саамов еще две тысячи лет назад, а в низовьях Оби - тысячу лет назад
В течение последнего тысячелетия во многих местах исчезла и местная
мегалл ©обработка. Вот почему, основываясь только на этнографических данных,
специалисты одно время считали, что народы Севера никогда не знали ни
гончарства, ни металлургии. В то же время указанная искусственная
специализация ставила северные группы в сильную зависимость от ситуации на
юге и была чревата серьезными кризисами в случае нарушения контактов.
Оседлое или полуоседлое высокоэффективное хозяйство речных рыболовов
и морских зверобоев создавало условия для ускоренного роста населения и
повышения его плотности. Поэтому становление и развитие этих хозяйственных
систем сопровождалось ростом числа и размеров поселков, появлением более
прочных жилищ-полуземлянок. В развитии таких жилищ отмечалась устойчивая
тенденция к переходу от древних круглых и овальных построек к квадратным и
прямоугольным. Росла и их площадь, достигавшая в поздние эпохи от нескольких
десятков кв. м до 100-200 кв. м. При этом поселки состояли из десятков таких
жилищ. Рост плотности населения и указанные выше природные колебания
вызывавшие хозяйственные кризисы, вели к борьбе за промысловые угодья
которая нередко происходила в виде вооруженных столкновений. Последние были
'll
• .. н. ч и iii pm дичее kiix миграций с юга, особенно, в течение последних
и* iiKtri iiri Нее это стимулировало развитие военного дела.
•	- •• I. « к и ।и11 «‘I iciшипе вооруженные схватки прослеживаются в таежной
। ..г«.»». lb kni и (’евсра и в Западной Сибири начиная с I тыс. до н.э., когда
* . । I*.* «никни >i укрепленные городища и появляются целые комплексы
•	I-, i ii'i и ц<пнехи. В Восточной Сибири и Приморье металлическое
I •. ни 111 «и11'। ис। ся также в I тыс. до н.э., а на Чукотке, Охотском побережье
‘ । MiiiM'iMpi.i- и течение I - начале П тыс. н.э. Особый интерес вызывает
• *। i n। hi ни цех, который, наряду с боевым оружием, распространялся по
• )н--н । in >нрн и I |риморью, безусловно, под южным влиянием с рубежа П-
»•• н • н кнмосы позаимствовали его во второй половине I - первой
»*••••• II н.п и • (Ашропова, 1957, с.216-217; Шнирельман, 1994, с. 107).
и. ч . । в. pni.ir районы никогда не находились в изоляции от мирового
I »•». * kin и процесса. Они неоднократно принимали все новых и новых
i.iuiti»» к >i и. । |ричем контакты с югом являлись постоянно действующим
। ч > миге । ценно влиявшим на особенности развития на Севере. Все
- «чнч н» очень сложную картину этногенеза, свидетельствующую о
». • niDiirii।ном составе северных народов, включивших потомков как
г »|||ц|\ i.ik и более поздних мигрантов. Все это усложняет задачу
• • • (•' к । и и । и hoi сп стического процесса археологически (Этногенез, 1980),
.• in. iipni >1гм1.| до сих пор остаются открытыми. Но одно можно считать,
*• ♦••II** \« 1апов.||снным: северные районы лежали далеко от исконного
 *. ф.-рмпровапия индоевропейцев, равно как и от районов раннего
•	• ии'1 пн/(париев. Там формировались совершенно иные культуры,
•..Hi I. . предками современных малочисленных народностей Севера.
•	и i p । н тсс । пой долей вероятности можно считать, что и у истоков
•	* 11 и»। ci |сза лежит культура асбестовой керамики, распространенная
I  и ни Кочвеком полуострове во второй половине Ш -первой половине
• • и • I Кирнсллан, 1982; Происхождение саамов, 1991). Древнейшие
“ • mix Vi ров в низовьях Оби фиксируются усть-полуйской культурой
♦ • •• - । Чернецов, 1953; 1957). Продвижение самодийцев на север
. * hi* и 11 я ма гериалами кулайской и релкинской культур Западной Сибири
• •  । Чиндина, 1977; 1984). Расселение предков юкагиров по Восточной
 ч и ii.'iMu/kiio, связано с ымыяхтахской и усть-мильской культурами П-1
и • (Федосеева, 1980; Кирьяк, 1989; Эртюков, 1990). Корни тунгусского
- и* .и 14 •< ходят к неолитическим культурам Прибайкалья и Забайкалья.
• *|| и. сн.ix рыболовов низовий Амура (в частности, нивхов) были
.... i'Imii коп донской культуры (Окладников, 1983). Древнекорякская
••« и . ni/kiiuaci> на Охотском побережье в I тыс. до н.э. (Васильевский,
1 । • н* 11111 Ц(• в. 1990), а древнеительменская - на Камчатке примерно в это
•!' •»•» 111н||омарепко, 1985). Наконец, зона формирования эскимосских
• г г" iin i.ii а паев в Берингоморье, где древнейшие из них восходят к I
и ' (I’viriiKo, 1947; Арутюнов, Сергеев, 1975; Chard, 1974).
78	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
М.Ф.Косарев
КЛИМАТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ
В СЕВЕРНОЙ АЗИИ ПО ФОЛЬКЛОРНЫМ
И ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКИМ
ДАННЫМ *
В фольклоре коренных народов Азиатского Севера содержатся сведения о
происходивших там в прошлом существенных колебаниях климата. По
рассказам остяков, верховный бог Нуми-Торум насылает на Землю то
всемирный пожар, то всемирный потоп. Во время предстоящего глобальною
наводнения, которое Нуми-Торум собирается вызвать в сравнительно недалеком
будущем, комары и мошки достигнут величины соболя и будут уничтожать
всех, кто не позаботится запастись прочным пологом (Гондатти, 1888, с.68
70). В вогульской сказке “Про Северный ветер’1 рассказывается о былом,
гибельном для людей господстве “низового ветра”. Нашелся герой, решивший
во имя спасения жизни на Земле вступить с ним в борьбу. Смельчак разбиваем
у Северного ветра своей боевой стрелой нижнюю челюсть, и тот перестас i
дуть. Но вместо холода наступает смертельная жара. Однако по мере заживания
челюсти Северный ветер вновь начинает дуть, сначала не в полную силу, и в
какой-то момент наступает оптимальная для людей климатическая ситуация
(Мифы, предания, сказки, 1990, с.297).
По мифологии кетов после акта творения история Земли являет собой черед\
ее исчезновений в результате наводнений (потопов) и последующих
возрождений. В исчислении мифологического времени кеты употребляют такие
выражения, как “до последнего потопа”, “после последнего потопа”. Потоп
здесь выступает как средство обновления (“Землю пусть сполощет1)
(Алексеенко, 1976, с.69). Интересно, что наводнения сопровождаются свирепым
северным ветром, вздымающим .валы семисаженной высоты. Похолодания
чередуются с потеплениями. Последние зависят от обстоятельств жизни бога
тепла Усэса (Дульзон, 1969, с. 199-203).
Можно было бы предположить, что сюжет о всемирном потопе в сибирской
языческой мифологии заимствован из Библии в период христианизации
сибирских аборигенов, но этому противоречат два обстоятельства: во-первых,
в библейском варианте, в отличие от сибирских, отсутствует идея цикличност и
Работа выполнена по гранту “Полевые археологические исследования и
южнотаежной зоне Западной Сибири и их культурно-историческое значение
традиции и инновации системы жизнеочеспечения” Федеральной целевнон
программы государственной поддержки интеграции высшего образования и
фундаментальной науки на 1997- 2000 гг.
79
• i-im tH + u ....ohm •шложси в древнейшем урало-сибирском
ин и . him миф» и пырянии” за землей: гагара (иногда утка или другая
и ‘ин и।niiii) uuinoko плавает по бескрайней водной глади, затем
1 •	•• • hi" но» I» ।pi-и.ей попытки) возвращается из подводных глубин
и • н"|н in kniopoii рождается земная твердь. Истоки этого
I	ни» । bi-i" in иполингвист В. В. Напольских уводит в сибирский
।	•»»♦ ..mi \|ц iniein.no доказывая это путем всестороннего системного
| и I- н>|*1п.1 ч Hinn рафичсских, археологических и Лингвистических
11 »Нм п - и и ч. I •>'> I)
» • «г *• »»»*••• ( » нерп oil Азии сибирской мифологической версии
• • “i“ п ь iiiui ч» и всемирных '‘пожаров” и всемирных '‘потопов” наиболее
• и. • । ь» hi । в пцня цикличности земной истории по древнескандинавской
• . • • I- • H'I'hi ы Ь мая । nbiici от нестерпимой жары:
< *рыва1о1ся с Веба
С|1Г1ЧЫС звезды,
Ниамя бушует
11иiaic-ля жизни,
Жар нестерпимый
До неба доходит
(Прорицание Вёлъвы, 1975, с. 189).
•	• •..»»..! к а । in |рофичсских наводнений, сопровождаемых холодным
• • ( !• К III I Ч III I pl »\|
Ветер вчдымает
Цо неба валы,
Па сушу бросает их,
Небо темнеет;
А 1чится буран
П бесятся вихри:
' Ъно предвестья
Кончины богов.
(Песнь о Хюндле, 1975, с.345).
I» -| • i Hiiiiix in iuнорых сибирских народов имеются реалистичные и весьма
 I • •	"inti инн я вчажиых (холодных) и сухих (теплых) климатических
। и • н • iipii.iiiieKiix iarap есть легенда, в которой рассказывается о
। .1 "••• . in н ин пн-п и я в С реднем Прииртышье древнего скотоводческого
। • • «и*up о ннн|>) Содержание вкратце таково: однажды в далеком
।	< । и* p i цианид чись туманы и тучи, стали лить непрерывные дожди;
	г-i in ни in п । берегов, а пастбища стали зарастать таежным лесом.
 ......." и"1 • i"ii на сipaiiy сыбыров налетели полчища гнуса, который
•	• .1 м. и и п । kui доводя их до исступления. Сыбыры собрались на Большой
• •* |-> '«in hi \Hiii си всем своим имуществом и стадами в другие края. Но
.• । и I ip. hi и* in\о । сна покидать землю предков и вскоре погибла (см. напр.:
•...... И 'К । |о ) События, описанные в этой легенде, скорее всего
80
Актуальные проблемы древней и ередневековой иетории Сибири
относятея к раннежелезному периоду, который по палеогеографичееким данным
совпал е увлажнением климата в равнинном Обь-Иртышье, а по
археологическим - с повышением миграционной активности западносибирских
этносов.
По рассказам якутов, в период освоения их предками территории нынешнем
Якутии там были “такие засухи и жары, что днем люди боялись выходить и;
дому и прятались под землей, а работали только по утрам и вечерам... Chui
выпадал поздно, таял рано. Потом произошли перемены: пошли чрезвычайно
глубокие снега в шесть, семь четвертей; морозы стали невозможные. Теперь
опять будто легчает: слабее стал мороз, а снега бывают даже чересчур мелкие
(Серошевский, 1896, с. 195). На наш взгляд, “засухи и жары”, совпавшие с
первыми волнами заселения средней Лены предками нынешних якуюв
относятся ко второй половине I - началу П тыс. н. э., а последовавшее за этим
холодное время с многоснежными зимами характеризует так называемыii
“малый ледниковый период” (около XIV-XVHI вв. н. э.).
Русские начали осваивать Сибирь уже на поздней стадии “малою
ледникового периода”, когда суровость климата, видимо, шла на убыль. Тем нс
менее тогда там было намного холоднее, чем в настоящее время. Самым
северный пункт дорусского зернового земледелия в Сибири зафиксирован в
таежном Прииртышье: по сообщению сподвижника Ермака атамана Богдан.!
Брязги, татарские пашни были встречены им в 50 верстах ниже устья Тобола,
то есть несколько севернее 58-й параллели (Миллер, 1937, с.251,340, 492).
Двести лет спустя крайняя граница сибирского зернового земледелия
значительно продвинулась к северу. По данным П.С.Палласа. относящимся к
1770-м годам, “до Демьянского (под 60-й параллелью. - М.К.) ..., отчасти и
до Самаровского яру (нынешний Ханты-Мансийск, около 61 й параллели.
М.К.) хлебопашество имеется.” Правда, П.С.Паллас сразу же оговаривает, чк»
ниже Демьянского сеется “только овес, ячмень и не много ржи, иначе за
морозами и мокротою нс очень урождаются” (Паллас, 1788, с. 17).
Со средины XIX столетия, по данным А.А.Дунина-Горкавича
хлебопашество решительно перешагнуло 60-ю параллель; многие русские и
вогулы регулярно сеяли ячмень, озимую рожь и пшеницу на широте 60°13'
60°48', 60°49', 61 ° 17% а зырянин Бибиков из пос. Саранпауль Березовского уезди
выращивал яровые хлеба на широте 64° 13', причем пшеница родила до сам-К)
(Дунин-Горкавич, 1904. С.84-86). Похожая картина наблюдается в Восточном
Сибири. В 40-х гг. прошлого столетия крайним пределом земледелия здесь
считался г. Якутск (около 62 параллели), а 40-50 лет спустя хлебопашество
распространилось фактически до 64° с.ш. Так, с.Нюрба па Вилюе (63°16 )
являлось сто лет назад земледельческим центром Вилюйского окруш
(Серошевский, 1896, С.80-81).
“Вообще сказать должно, - писал в середине прошлого столетия известны и
западносибирский краевед Н.Абрамов, - что климат Березовский становится
здоровым не только зимой, но и летом, потому что от выгорания лесов и осушки
81
	  ♦». • и1111i,u*।< я оi вредных испарений... Flo преданиям и замечаниям
•’ • ...... /мнелей, Березовский климат постепенно умягчается. Хотя
<	♦ ..... lino! ia лютые морозы, они случаются реже и легче тех. о
<	• i|hi нре пл настоящего поколения." (Абрамов. 1854. с.88).
•....н|>< и» иное поколением в последние столетия наблюдалось усыхание
,....пно i.iMci пос в пределах Западно- Сибирской равнины. Нагляднее
•  itMtim |рпруе1ся устойчивым сокращением водного зеркала и
 •••• ни 'I.HII.I В конце XVI в. оно выглядело как огромное пресноводное
........... и по лесостепи в широтном направлении почти через все обь-
• ч* к г речке На карте Колыванского наместничества 1780 г. Чаны
<	• •• и» nihii но по-прежнему представляют собой единый большой
и-. -<|<<>। я<iu iнtoe । ыо около 300 км. На карте 1820-х гг.. то есть через 40-
... ..... ।ipc/Mici о । ш аптского озера мы видим несколько соединенных
• t in «и» р Чаны. Молоки, два Абышкана (Большой и Малый). Сумы и
• * >♦• II.। u.ipic 1850 г. названные озера совершенно разъединились.
- • .1 Ми Kimi. Абышкан и Сумы сделались горько-солеными. Ныне от
•......пер опалось по существу лишь одно -.собственно Чаны.
. р.п ио । икр.и ившиеся в размерах. Но и в нынешнем своем виде Чаны -
• к пик <» irpo Западной Сибири: его теперешняя площадь, в зависимости
........ах н полноводных лет. колеблется от 2 до 3.6 тыс. кв. км.
н> • H|.i и । ан тис । ся. что фольклорные и историко-этнографические
..... । пт ионы пролить дополнительный свет на харакгер. содержание
• и io к» нрн\рочешюсть древних колебаний климата, и поэтому должны
.... и он ire iipiiciajibHoe внимание историков, палеоклиматоло!ов и
....|ыфчн
82	.Ак1\;ъ1ьные проблемы древней и средневековой погорим Сибири
Г.В.Длужневская
МАТЕРИАЛЫ ПО ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
В ФОТОАРХИВЕ ИНСТИТУТА ИСТОРИИ
МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ РАН
В фотоархиве ИИМК РАН. являющимся наследником Импераюрекои
Архсоло!ичсской комиссии (долее ИДК), насчитывается на данный momchi
более 700 000 единиц хранения - пегшивов и отпечатков. Среди них именися
и материалы по Западной Сибири, катало! которых предсгавляеюя ниже.
Фоюдокумеш ы подразделены па две iрхппы: “Архшектхра граж ганская и
церковная” и “Археология. Мхзси. Материалы к печатным работам”. Курсивом
01 мечены номера альбомов с шифрами О. Q. К страницы в них и монетарные
номера (“колл.” коллекция : порядковый номер внутри описи и "инв.”
инвент арный номер). Указаны авторы и время сьемки. Большинеi во
аббревиатур, использованных для обозначения фондов, несомненно знакоую
археологам, ио ломх пег необходимое! и в их расшифровке. Ипо1дауказывае1 с я
место хранения вешевою мазериала. Нс исключены неточности, но в ном неi
вины авюра и реле i являемой выборки: Kaia.ioi. а их в фоюархивс i рп
авторский, археологический и iсотрафический формировался, начиная с 191ч
юла. и до пасюящею времени не корректировался. ')ia за гача непременно
встанет перед соiрудниками фотоархива при создании машинною Kaia.ioiа
(па компьютере) Быш ро ед ел ат ь его нево зможпо. для ной работ ы noi ребуеi ся
по крайней мере ле! дссжь. и мы пошли ио ими выборок на определенные
1емы. “Западная Сибирь” - одна из них.
Архитектура гражданская и церковная
I.	Березов, i.
O.7S7 5, ко.!.! 190 10465. Собор Воскресенский: икона Архангела Михаила
на коне. (’и. И.К.1 олхбева. 1890 i. Фонд ПАК.
2.	Бийск, г.
О. 285/30, ко/11.20 50 Общий вид города. Откр. начала XX в. Фонд KI1X11
3.	Иртыш, р.
() 399 74- 'А. код i 20 1430-1434. Переселенческая присчапь. Сцепы
переселенческою бы га. Сн. из альбома "Район передвижения переселенцев п<»
европейской России и Западной Сибири”. 1900- 1910 11. Фонд КНХИ.
4.	Каинск, с г.
// IO528-IO535 коп. 17 172 179. Виды. ('и. начала XX в. Фонд КНХИ
5.	Канск, г.
0 69 9. ина. 80251 9. Ворога I риумфальиыс. ('и. до 1917 г Фонд I А И ML
О 3"4 408. коп 19U 6230 Собор Спасский: общий вид. Си В.М.Машу ко г...
83
i - I •» »i i i 11A к
» hни» i ин i iiiioBCknii, пос.
’ 'и /I, инв. 580-43, 580-4-1. Деревянный церковный дом и
» • » ........... io вс кая i (ерковь во время i юстройки. Фото конца XIX в. из фонда
«ми Г пи ц’И К 11 и К. К. Романовых
' Ч»|рнн1н к, I.
• • • ' // nut; 80251/11. Собор: общий вид. Откр. нач. XX в. Фонд ГАИМК
н IIhihi I Inко.1асвск (Новосибирск), г.
 *	‘»ц ли'/ /. 20 863. Вокзал: переселенцы на станции. Сн. 1900-1910 гг.
* .. . I 11 \ 11
1 I Нн в, ।
 ss S ' 9 /, коли. 20/866-878. Вида города. Сн. 1900-1910гг. Фонд КПХИ;
I / инь 80251 14. Ворота Омские (крепость): общий вид. Откр. нач. XX
• ••“ / ' инн 80251/12. Ворота Тарские: общий вид. Откр. нач. XX в. Фонд
। нц< < > л9 / < инв. 80251/13. Ворота Царские: общий вид. Откр. нач. XX в.
* • »  I \| IMK О 399/58 -69, колл. 20/1414-1425. Переселенческий пункт: виды
«и i t । цены переселенческого быта. Си. из альбома "Район передвижения
, •. и пцгн но Европейской России и Западной Сибири". Сн. 1900-1910 гг.
• •• 11-11 \ 11 0.469 137, колл. 190 12119. Церковь Ильинская: вид издали. Сн.
= ' И |н|ц\ кони, 1904 г. ФондИАК; 0.69'15, инв. 80251 15. Церковь IЫкольская:
mihiI 1ИЫ (>i кр. нач. XX в. ФондГАИМК; 0.374/405, колл. 190/6227. Церковь
 •«.* н «вии наружный вид. Сн. В.М.Машукова, 1904 г. Фонд ИАК.
HI 4 11(»прь.
- ' ил Ю Ц; 0.768/30-6, колл. 20'1049-1054. Жизнь переселенцев в
• •• »»рн ничы хуторов, молотьба, уборка сена и др. Сн. 1900-1910 гг. Фонд
• II / /0/62, инв. 20198. Церковь у Сибирского факта: общий вид. Си.
‘И I lui«|ii.iiiiKiiiia. 1894 г. Фонд ИАК; О 452'15-30, колл. 153/2649-2664.
«• »H‘ii in Aiласа М.С.Знаменского: виды и планы городков в Сибири и
нр| в и*- древности. Сн. Гейкеля, нач. XX в. Фонд А.А.Спицына.
II IllftojIM'K, г
• ' / и 9 //, коли. 861'515. Бизиков монастырь: общий вид церкви. Сн. 1920—
. 4‘|.ц । Иен Отдела Охраны памятников Комитета по делам искусств: О
о '/ кони. 190/II083 11087. Знаменский монастырь: церковь Спасо-
• | " >|ш .ьгпекая,! 683 г. - наружные и внутренние виды. Сн. 1896 г. Фонд ИАК;
/<» *’// Ю277, инв. 7409- 7416. Материалы к делу об устройстве котельного
• | и пни в Софийско-Успенском кафедральном соборе: чертежи. Сн.
I- ’Ini пикона, 1907 г. Фонд ИАК (д. 173/1905 г.); 0.1539/69-70, коли. 861/
' Ч / Oi рада церкви конца XVII в. Сн. 1920-х гг. Фонд Лен. Отдела Охраны
• • •»»1111|ч»п Комитета по делам искусств: 0781'1- 2, колл. 190/10998-10999.
ч г»м|н I.DI оявченская, 1691 г.: вид издали и иконостас. Сн. А.В.Цветаева. 1914
......... ИАК 111 12888 12890, инв. 16717-16719. Церковь Богоявленская:
• I .. । ргмоша церкви - чертежи. Сн. И.Ф.Чистякова, 1914 г. Фонд ИАК (д.
| i'»l I । ) /// 11614, инв. 11344. Церковь Воскресенская: проект техника
84	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Воронова перестройки крыльца. Сн. И.Ф. Чистякова. 1910г. Фока ИАК: 118966 I
колл. 1802/917. Церковь Воскресенская: общий вид, рис.РПР с дела Армии
ЛОИА, №163/1910 г. Сн. ЛАФОКИ, 1976 г/. 0.1670 62-84, ко.чл. 1620 1 />
Репродукции с Альбома рисунков М. С. Знаменского: Т'ородок Мах мет- К\ ы
на Чувашском мысу в окр. г. Тобольска1’. Сн. 1953 г. Фонд ИИМК; О 382
26, колл. 190 10524-10525. Церковь Иоанно-Богословская: общий вид и
иконостас. Сн. Шустера, 1906 г. Фонд ИАК: 11 89662-89663, колл. 1802 91 >
916. Церковь Иоанна Богослова: иконостас. РПР с дела Архива ЛОИА. №1'4
1906 г., лл. 12-13. Сн. ЛАФОКИ, 1976 г/. 0.34> 78, ине. 56042. Церковь Иоанн.,
Богослова, 1755 г.: вид с юго-запада. Сн. до 1916г. Фонд ГАИМК; 0.404 181v
колл. 19041479. Церковь Кресговоздвиженская: вид части ограды, ( н
11икифорова, 1908 г. Фонд ИАК.
12.	Томск, г.
0.69/31, ине.80251/31. Здание Присутственных мест: общий вид. Откр. нач
XX в. Фонд ГАИМК
13.	Тюмень, г.
О 399/46- 51, колл. 20/1402-1407. Переселенческий тикт: виды пуню а
Сн. из альбома "Район передвижения переселенцев по Европейской России и
Западной Сибири”, 1900-1910 гг. Фонд КПХИ; О 781/3-4, колл. 190'1077 '
10778. Собор Благовещенский, 1704 г.: наружные виды. Сн. 1911 г. Фонд ИАК
111 12205, ине. 13236. Собор Благовещенский: проект' ограды собора. Си
И.Ф. Чистякова, 1912г. Фонд ИАК(д. 220/1911 г.); 0382/14-19, колл. 19040961
10966. Церковь Спасская, 1794 г.: наружные вида. Сн. Шустера, 1913 г. Фон i
ИАК; 111 12749, ине. 16033. Церковь Спасская: проект устройства придела
чертежи. Сн. И.Ф. Чистякова, 1913г. Фонд ИАК (д. 282/1913 г.).
14.	Урсула, р.
0.768/1, колл. 20/1047. Ландшафтный снимок. Откр. нач. XX в. Фонд КПХИ
15. Ялуторовск, г.
О 382/2-13, колл. 190/10559-10570. Собор Сретенский, 1777 г.: наружны»
и внутренние виды и детали. Сн. 1908 г. Фонд ИАК: 111 12215-12216, шн.
13389-13390. Собор Сретенский: проект ремонта собора Сн. И.Ф.Чистякова
1912г. Фонд ИАК (д. 48/1907 г.).
Археология. Музеи. Материалы к печатным работам.
1. Андреевское оз.
О. 1640/32-34, колл. 13788-10. Раскопки поздненеолитической стоянки
ГI.А.Дмитриевым в 1928-1929 гг.: планы и разрезы. Сн. исторического м\ h-.i
Фонд ГАИМК.
2. Анос, д. (на р.Катуни)
III 7501, ине. 2175. Бронзовое круглое зеркало, китайское, принесенное ।
дар Археологической комиссии И.И.Толстым в 1900 г. Хранится в Эрмитах! <
Сн. И.Ф. Чистякова, 1900 г. ФондИАК.-.
85
< I | t W I ll"l
‘ r> /(pt иное iи, найденные в кургане в 1911 г.: медный
........ о ।. in кой <|»1н уры, фрагментированная шейная гривна.
»| .. iil'Mi ( 'и 11.Ф. Чистякова, 1914 г. Фонд ИАК.
•	«| »IHI> I 411 и I III.
 • • I ,'о 2/. Случайные находки: рыба каменная и тесло
• .. ..... iii’pnii III1МК. 1947 г. Фонд ИИМК АН СССР.
В in iiih ц a hi । 1пм( кп
। /57/А 6 < 64. Фрагмент тесьмы, присланный в ЛОИА
.....н|» и* пипс Си. Лаборатории ЛОИА, 1966 г. Фонд ЛОИА
* I «I Н о II I IIIH «Ич |Н I
-. । 'О ’ Сосуд серебряный, фрагментированный: дно с
1	....ним двух грифонов. Найден в нач. XIX в. Восточное
(	• * и 11 •!» Чис ।якова, 1902 г. Фонд ИАК.
h I «рн 11| • »'i 11111 с
•	’ / ». । м isos 6 / 62. Раскопки М. Г Елькина в 1960 г.: фрагмент
, и .1 .ни и । мт I кур! ана 45. Сн. Лаборатории ЛОИА, 1966 г. Фонд
.. ।
« I '.«Hi Mill нКр\ I
•..../"  / 7/ 7/9 20715, пне. 2531-2539. Серебряный флакон с
.......... найденный в 1889 г. Хранится в Эрмитаже. Восточное
• • • к II 'I' Чис ।якова. 1902 г. Фонд ИАК О 663/14, III8014, ине.
• о........। и ,ьс|тем всадника с птицей в руке. Восточное серебро,
।	.. । • г 'Ни । iikiiiia 1 902 г. Фонд ИАК.
< I . к.hl и П1 I pl III И
’ • i.u I .'597'67 68. Случайные находки XIX в.: блюдо
। -•.	........ и изображением "Воздвижения креста’*, серебряная
• 11 п опачн и виде щитков. Си. 1920-х гг. Фонд Л.А.Мацучевича.
hi h hi « iiih I ibuiiia, уроч.
ю ' i<>ii 1829 ] 13. Материалы к работе М.П.Грязнова
, . । мин п пмгн Верхней Оби по раскопкам близ с. Большая Речкал"
’• *	•	। и - HHII.I tapucoBOK керамики из раскопок 1946, 1947 и 1949 гг.
। ... Г11п III IMk 1955 г. Фонд ИИМК АН СССР.
II II - И III II 1| pi 'lhll, 4
" /<о, >oii I so I 10. Раскопки могильника М.П.Грязновым в 1946-
......pin опок находок. Алтайская экспедиция 1946-1949 гг. (нач.
......'и 'I юораюрни ИИ МК, 1952 г. Фонд ИИМК АН СССР: 0.1670-
i ю I I о I >о> 2. Зарисовки погребений, инвентаря и находок -
.......... к\ на\р (’и Лаборатории ИИМК, 1950 г. Фонд ИИМК АН
' / • •/ юI I I. /348 • 1 - 50, 1325 1-11. Раскопки поселения,
.......... pi ни на дюнах M.I I.Грязновым в 1946-1947 гг.: полевая работа
.... । . ii.hn \ i iaiк кая экспедиция, 1946-1947 гг. Сн. А.А.Гавриловой
86
Аквальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
и B.I {.Полторацкой, 1946—1947 гг. Фонд ИИМК Al I СССР: 0.1632'62 63, 66
77, коли. 1443 / 14. Раскопки поселения и могильника на дюнах, пункты XI \
и [ М.1 {.Грязновым в 1949 г.: виды землянок и погребений. планы moi ильпим
Алтайская экспедиция, 1949 г. Сн. экспедиции. 1949 г. Фонд ИИМК
12.	Боровая, д. (на р.Тобол)
1116206, кайл. 334/962. Топор боевой, найденный в реке. Хранится в Томском
археологическом му see, №2767 Фонд А. А. Бобринского.
13.	Верхне-Березовский починок
F 12351, колл. 190 14729. Булавка крестообразная, серебряная с камнями
(из колл. Теплоухова). Фонд ИАК.
14.	Гурьевский завод
О 476 79, 111 7748, инв. 2646. Чаша серебряная па ножке с рельефны м
пояском па стенках, найденная в 1857 г. Восточное серебро. №202 C:i
И.Ф.Чистякова, 1901 г. ФондИАК.
15.	Екатерининская, д. “Чудаковский курган”.
О 709 12, 111 13393, инв. 19213. Древности ns кургана, приобретенные i-
1914г.: части поясного набора, зеркало орнаментированное, ситечко. Храпят с и
в Эрмитаже Сн. И.Ф. Чистякова, 1917 г Фонд ИАК
16.	Ел бань, д.
0.1780 3 6, колл. 1580' 1. Раскопки М.11.Грязнова в 1952 г. moi ильника б.in
деревни: нанорама и погребение болыпереченского -тгана. Новосибирска i
экснеущция. 1952 г. Сн. экспедиции, 1952 г Фонд ИИМК АН СССР.
17.	Змеиногорский уезд
111 6681, пне. 177. Бронзовый кинжал с деревянными ножнами, найденный
в кургане (из собрания Лерх). Хранится в Историческом м> see. Си
И.Ф.Чистякова. 1896 г ФондИАК.
18.	Игрековский остров
0.3204,1 4, колл 233Ю2-51. Раскопки поздненеолитических стоянок
Игреково I и II в 1974 г. Экспедиция Томского Гос. Университета пол
руководством Г.В. Ложггиковой. Сн. лаборатории. 1978 г. Фонд ЛОИА АН ССС Г
19.	Ирмень, д.
0.1967'1-42, 119, калл 1792/1 -42,119. Материалы раскопок М.П.Грязновым
в 1953 г. многослойного поселения Ирмень I: находки, чергежи, карасукская
керамика. Новосибирская экспедиция, 1953 г. (нач. М.П.Грязнов). Си
лаборатории ИИМК, 1954 г. Фонд ИИМК АН СССР: 0.1780/30 40, 0.1781
1783, коли. 1587. Материалы раскопок М.Н.Грязновым в 1952 г. поселения
андроповского и карасукского времени Ирмень и неолитических стоянок
Ирмень 1 и 11: полевая работа, находки - орудия из камня, изделия из косш
керамика, чергежи. Новосибирская экспедиция, 1952 г. (нач. М.П.Грязнов). Си
экспедиции, 1952 г и Лаборатории ИИМК, 1953 г. Фонд ИИМК АН СССР.
20.	Иртыш, р.
IV287-290, инв. 54363-5466. Древности, найденные близ с.Самаровско! <>
в районе устья Иртыша в 1887 г. и доставленные C.K.11аткановым: украшения
87
♦и» •* fin t pi.....юдвески, наконечники копья и дротики. Хранятся
* .	(’и В Г. Дружинина, 1888 г. Фонд ИАК(д. 67/1888)1 Ill
• •» п i/n HHll ,'>24 2526. Кубок серебряный с орнаментом вокруг
। - н .....	и । нц|>| в клейме. найденный в 1876 г. Хранится в
В....... м-ргбро, №198. Сн. И. Ф. Чистякова, 1901 г. Фонд ИАК:
»//«.»/ 7.» 7), пне.2441-2446. Ковш серебряный с рельефными
( ». нн'1'iii hi пи и живо! ных в клеймах, найденное в 1876 г. Восточное
, (	11 <|» Чис гякова, 1901 г. Фонд ИАК: 0.755 12, II26383, ина.
* • । рн«нм ।» р» I'pMii.iM с орнаментом и изображением фантастического
• ин • н.п и НН.1Ч л<। 1876 г Восточное серебро, рис.37. Сн. И.Ф.Чистякова,
• ’ •••»«•♦ । ||ДК
И Ниннын* lOpil.l, с
" *<• ♦ инн ‘5; Случайная находка 1886 г.: рельеф серебряный с
..i 4.1 и ..и<p.i H hii.'m женщины. Восточное серебро, табл. ХШ, рис.2. Сн.
,'п.фнчи 1М'ш ixosii (бонд ИАК.
Н Нжнм,|1
। ни и // 1/П9/ инн. 14963. Молоток каменный, приобретенный в 1910
н I м । । и II ’I» Чистякова, 1913 г. Фонд ИАК; Ишим. р. (близ
»Н||'Н । <» /' ’» 75, колл. 156 163-165. Материалы поездки
»i b p. iiHHUi.i и см Кучума” - общие виды. Сн. Н.Н.Деревицкого, 1912 г.
\ I ППЦ1 Hill
и ।
*	/ /< нш 1294. Раскопки неолитической стоянки Кокуй 11
• । । н «. в. м .и n I ’>( • I । ночевая работа, чертежи и находки. Южно-Уральская
. ... ............. 1964 г. (нач. Л. 51. Крижевская). Сн. Л. 51. Крижевской
। .. |1Н1 li’ll\ I'H. Ih 1966 гг. Фонд ЛОНА АН СССР
>	1 Ин iMrthniiii, | (па р. Жсрлихе)
•	• < Щ ».н| /мп / / Подвеска бронзовая в виде всадника на коне.
.. Illi Г, । III И ki IM м\ ice. «Ронд ИАК.
Hl НННПНП пьрм
•	I и и» ин( н/ 965 || частника продолговатая, четырехугольная, с
। ♦.•HI. M (диви ы фрагментированная. Хранится в Томском
. н ♦. . м»ч м\ irr N-4 278 <бонд А.А.Бобринского.
1ннни. |»
|/ t,4i /’ 'S' ’ Раскопки И.А.Дмитриева в 1925-1926 гг. на
•	»....«н |. к ..и ( и I ИМ. Фонд ГАИМК.
з 1 М*нн и н и
।	n>ii 2503 1 97. Раскопки Кремлевского комплекса и
.мм!. * 1.»и1-| .1 и (> В (>|к я1 шиковым в 1968-1969 гг.: чертежи и находки,
о • и. й-1й ц.. in iiiiiiim. 1968-1969 гг. (нач. О.В.Овсянников). Сн.
। . । ни 'В И I \ |ч*н 1971 । г (бонд ЛОИА АН СССР.
*4 ^•►piTiii hi
»	' i г( ’.и/ '2 \/80 87. Раскопки поселения Пахомовская
88
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
пристань Ш Л.Я.Крижевской в 1963 г.: находки - керамика и орудия из камня
Сн. лаборатории ЛОИА, 1964 г. Фонд ЛОИА АН СССР.
29.	Могочино, с.
0.3087/1-4, колл. 2684/1-4. Раскопки палеолитической стоянки: чертежи и
находки. Томский отряд, палеолитическая группа, 1973 г. (нач. М.В.Аникович)
Сн. Лаборатории ЛОИА, 1975 г. Фонд ЛОИА АН СССР.
30.	Мужи, с.
Ill 7673-774, инв. 2489- 2490. Серебряное четырехугольное блюдо с
восточной надписью, приобретенное у остяков в 1897 г. Хранится в Эрмитаже
Восточное серебро, №150. Сн. И.Ф. Чистякова, 1901 г. ФондИАК; Ill 14687, II
26394, инв. 53766, 2464. Блюдо серебряное с изображением на дне всадника
стреляющего из лука. Приобретено до 1894 г. Восточное серебро, №155. Сн
Романовича, 1890-1895 гг. и И.Ф. Чистякова, 1901 г. ФондИАК.
31.	Ново-Илышское, с.
II13362, инв. 60341. Коллекция древностей, собранная А.В.Адриановым и
приобретенная от него в 1899 г.: бляха Эпаманская”, прорезная с изображением
человека. Хранился в Историческом музее. Издана в ОАК за 1899 г. Сн
И.Ф.Чистякова, 1900 г. Фонд РАО (д.85/1899 г.)
32.	Омск, г.
О 456 32-39, колл. 153/2573-2580. Музей: древности - керамика, бронзовые
зеркала, удила, образки, знамя Ермака. Сн. 1911г. Фонд А.А.Спицына.
33.	Пашкины Юрты, с.
IV 296, инв. 54372. Блюдо серебряное с изображением змеи, найденное до
1888 г. Хранится в Эрмитаже. Восточное серебро. №167. Сн. В.Г.Дружинина
1890 г. Фонд ИАК.
34.	Салехард, г.
0.1407/31 -32, колл. 937/7-8. Предметы искусства и хозяйственныи
инвентарь. Рисунок из коллекции МАЭ. Сн. Фотолаборатории ИИМК, 19391
дня издания’История СССР”, т.1. Фонд ИИМК АП СССР
35.	Самусь, пос.
0.928/94-99, колп. 2005/1-6. Раскопки В.И.Матющенко в 1957 г: находки
- каменная скульптура. Сн. Лаборатории ИИМК, 1958 г. Фонд ИИМК АН СССР
36.	Саргатка, с.
О.1775/66- 67, колл. 1710/2-3. Раскопки курганов В.ГI. Левашовой в 1927
1928 гг.: планы и разрезы курганов. Сн. Лаборатории ИИМК. 1954 г. (по зака л
В.Н. Чернецова и В.И.Мошинской). Фонд ИИМК АН СССР.
37.	Серебренская, д.
II 25781, 111 6956, инв. 866-867. Древности, доставленные крестьянином
Усовым в 1897 г.: формы для отливки предметов, каменный кельт, черенок
фигурная бляха. Хранятся в Историческом музее. Сн. И.Ф Чистякова, 1897 i
ФондИАК; III 7179, 7151; II 25971, I 20627 -20628, инв., 1426, 1434, 144/
1452, 1454. Древности, предложенные к покупке Усовым в 1898 г.: порцк*i
Екатерины П, гравированный на кости (возвращен владельцу), каменная
89
........шка, бронзовые фигурные бляхи, (|>орма для отливки и др. Сн.
И '!• Чистякова. 1898. Фонд ИАК.
IH Сибирь Западная
<> 1407'39, колл. 963 2. Карта распространения могильников и поселений
1 '|•• и 11овосибирск. Сн. Лаборатории ИИМК, 1939 г. для тома "История СССР'1,
• I /91015, колл. 1802 900. Таблица зарисовок находок из металла, найденных
Mill '.1ДИОВЫМ в 1865-1870 гг. (РПР с дела Архива ЛО ИА, Ф. 1, дело 8, 1865 г,
• •( .) Си лаборатории ЛОИА, 1976 г. Фонд ЛОИА АН СССР; II26209-26218,
/ 960 1969. Коллекция древностей, приобретенных у И.С.Гуляева в 1898 г.
н н|’|>1 к ходящих из разных мест Томской губ. - в Барнаульском окр. из Болыпе-
। * ... кого урон., в Бийском окр. из д. Черчи и в Мариинском окр. Из д.Тиссуть:
1 pMiii бронзовый, обломки глиняных сосудов, медные и каменные орудия и
1'\ фпс. удила, грузила, зеркала и др. Хранятся в Историческом музее. Сн.
11 •!• Чистякова, 1899 г. ФондИАК; II16207, 16208, 16210, колл. 334-963, 964,
Древности Томского Археологического музея: стрелки железные
11•• м ранные и плоские из коллекции П.И.Кузнецова (№3982-4000), шестопер
.. ...оный (№4021), литая головка козла (№3396) и др. Предметы. Фонд
\ \ Бобринского; II 46369-46376, инв.53850-53857. Древности Томского
х рмч । к нического музея: бронзовые украшения - прорезные пластины, зеркало,
• hi.in нновка козла и др. предметы. Сн. Романовича, до1895 г. ФондИАК.
Сибирь
111 1708 7710, инв. 2601-2603. Древности, доставленные Н.И.Булычевым
»• I нчч । китайские зеркала, орудия, оружие, украшения сбруи и седла. Сн.
НФ Чис । якова, 1901 г. Фонд ИАК; Q 681/32, инв. 3522. Сибирские древности
......орании Исторического музея: пластина в виде лодки с тремя фигурами,
• \ ь кий образок и др. Си. И. Ф. Чистякова, 1902 г. ФондИАК; 0670/4,120551-
ни,;. 1059-1060. Древности, найденные при сооружении
♦ । и и юдорожного моста через р.Обь в 1896 г: бляшка в виде барана, подвеска,
и ♦мцп чники стрел. Хранятся в Историческом музее. Сн. И.Ф.Чистякова, 1898
• 'I'nii/i 11АК. О 475/52, колл. 222'181. Бляха серебряная с изображением двух
♦ Hinn пых в цеигре и орнаментом. Хранится в Тобольском музее. Сн. 1916 г.
••••.н 11 ’А< >. О' 123/1- 38, колл. 190/14670-14707. Материалы коллекций Томского
•г <> и при университете, присланные В.М.Флоринским в 1889 г.: находки. Фонд
И \|< И 69,s 21 44, качл. 190/14317-14340. Сибирские древности, находящиеся
• 1«1Ч1м»м, Минусинском и Гельсингфорском музеях, снятые Генкелем и
и* ни пл м и присланные в Археологическую комиссию в 1890 г. ФондИАК;
ч I/ 42571, колл. 153/531-537. Древности, представленные на Омской
»<i с iiiiihr в музее Восточно-Сибирского отдела РГО. Фонд А.А.Спицына; III
*’Ф инн 2S89. Железная ажурная пластина от седла с изображением драконов,
............. нлшая Булычевым в 1899 г. Хранится в Эрмитаже. Сн. И.Ф.Чистякова,
। ни । Фонд ИАК; III 8010, инв. 3166. Серебряный сосудик с крышкой на
•......найденный в XVIII в. (рисунок). Восточное серебро, №33. Сн.
Н	Чн< шкова. 1902 г. Фонд ИАК; Ill 7238- 7240, инв. 1655-1657. Шлем
90
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
железный с серебряной инкрустацией, доставленный Н. И. Булычевым в 1899 г.
Хранится в Эрмитаже. Сн. И.Ф.Чистякова. 1899 г. Фонд ИАК: II 25732, 25624,
25625, 25721, О 643.15, 642.8, инв. 774, 552 554. Раскошси С.М.Чуйкова в
Томской губ. - в с.Спасском, Тояновом городке и Усть-Тартасском могильнике
в 1895 г., украшение и орудие, костяные наконечники стрел, бронзовые
украшения, глиняный черепок. Сн. И.Ф. Чистякова, 1897 г. Фонд ИАК; Ill 7184,
II 25988- 25993, 1 20519, 120550, II25741, III 6934 6935. О 643 14, 16; О 647
28, инв. 1520 1526, 793 - 796, 1058. Раскопки С.М.Чугунова в Томской губ -v
с.Спасского и в "городке” в 1896-1897 гг.: кре.\гневые и костяные наконечники
стрел и копий, медные украшения, молот и долото каменные, глиняные
пряслица; зеркало, поясной набор и горшок, наконечник и пряжка поясные.
Хранятся в Историческом музее. Сн. И.Ф. Чистякова. 1897-1898 гг. Фонд ИАК.
II 91200, колл. 1802'945. План Усть-Тартасского могильника. РПР из Архива
ЛОИА, Ф. 1. 1896, д.71, л.9. Сн.ЛАФОКИ, 1980 г.
40.	Сростки, с.
0.1576'1-24, 0.2515'60-62, колл. 125377- 19, 1233'1 -21. Раскопки
палеолитической стоянки Г. Г1. С ооновским в 19.36 г.: виды местности, процесс
раскопок. Сн. Г. П. С ооновского, 1936 г. Фонд ГАИМК; 0.1668/47. колл. 1264/
47. Сабля VI1-X вв., найденная близ села. Хранится в Бийском музее. Сн
лаборатории ИИМК. 1948 г.
41.	Старый Шарап, д.
0.1780/7 16, 0.1872/33-37, колл. 1587 1, 59 63. Раскопки курганов
сросткинской кулыуры М.П.Грязновым в 1952 г.: полевая работа, план
могильника, кургана, погребения и находки. Новосибирская экспедиция, 1952
г. (нач. М.П.Грязнов). Сн. М.П.Грязнова, 1952 г. и Лаборатории ИИМК, 1953 г
Фонд ИИМК АН СССР.
42.	Сумпанья II, ГУ стоянки
0.3430/22 48, колл. 2960/1-27. Материалы исследования стоянок
Заполярной экспедицией в 1980 г. (нач. Л.Н.Хлобыстни): полевая работа. Сн
Л.П.Хлобыстина, 1980 г. Фонд ЛОИА АН СССР.
43.	Таз, р.
О. 2853, колл. 234Р25-32. Материалы сборов Мангазейской комплексной
экспедиции в 1969 г.: украшения из металлов. Сн. Лаборатории ЛОИА, 1969 г.
Фонд ЛОИА АН СССР.
44.	Тарский округ
II 26245, 26438, Ill 7719-7720, инв. 2079, 2611-2613. Древности,
приобретенные у Усова в 1900 г.: костяное и медное оружие, обломки глиняных
сосудов, украшения медные, медные и железные орудия, подвески, кремневое
долото. Хранятся в Историческом музее. Сн. И.Ф.Чистякова, 1899 и 1901 гг
ФондИАК; II 26485, инв. 2779. Древности, приобретенные у Усова в 1901 г.
коезяные наконечники стрел, каменная зернотерка, каменные орудия. Хранятся
в Историческом музее. Сн. И.Ф.Чистякова, 1901 г. Фонд ИАК; II 27397, инв.
4908. Древности, приобретенные у Усова в 1902 г.: медный кельт, подвеска и5
91
KiiMin в виде гуся, кремневые орудия. Хранятся в Историческом музее. Сн.
II <1> Чистякова, 1904 г. Фонд ИАК: О 682/20, инв.6103. Древности,
।ц^обретенные у Усова в 1903 г.: медный кельт. Хранятся в Историческом музее.
• и 11 Ф.Чистякова. 1 905 г. Фонд ИАК1 111 11477- 11478, ина.10841 10842.
’||к-inюсти, приобретенные у Усова в 1907 г.: медные кельты, каменные клинья,
огдпый колокольчик, ажурная подвеска, глиняные пряслица и грузила для
1МН11.Я. Сн. И.Ф.Чистякова. 1910 г. ФондИАК: II34019, инв.14851. Древности,
происходящие из Сургутской вол. И доставленные С.Усовым в 1909 г.:
• •|м)|| ювый наручник с головой медведя, медвежий зуб, подвески, серьги, бляхи.
М\ icii РАО. Сн. И.Ф.Чистякова.1913 г. Фонд ИАК: III 12835, инв. 16246.
(ревности, приобретенные у С. Усова в 1911 г.: бляхи с “чудскими"
и (поражениями, подвеска-уточка, навершие. Музей РАО. Сн. И.Ф.Чистякова.
I 'И I । Фонд ИАК: II35051, инв. 16227. Древности, приобретенные у С.Усова в
1'4 I г: поясная орнаментированная бляха. Сн. И.Ф.Чистякова, 1914 г. Фонд
11 /\ К, // 35062, инв. 1624 7 16248. Древности, приобретенные у С. Усова в 1913
» шсгежка, прорезная бляха в виде единорога, камешгый совочек, глиняное
Ирш чице. обломки керамики. Сн. И.Ф.Чистякова, 1914 г. Фонд ИАК.
45.	Тела-Рузь, р.
О 2122'110-11I, ко.чл. 2456,5- 6. Случайная находка 1968 г.: сабля ХП-ХШ
пи i армянской надписью. Си. Лаборатории ЛОИА, 1969 г. Фонд ЛОИА АН
• ( СР 0.2122113, колл. 233Г27. Случайная находка 1968 г: сабля с армянской
и । iiiiicbio - рисунок надписи. Сн. Лаборатории ЛОИА, 1971 г. Фонд ЛОИА
\1| СССР.
46.	Терехина, д.
() 709 16 -17, инв. 15066- 15068. Клад зологых вещей, найденный на р.Томи
и I 'ИО I : мелкие золотые бляшки, пластинки. поясные бляхи, часть сосуда,
। pniiiciiHoro бляшками и стеклами, 2 трубочки. Хранится в Эрмитаже. Сн.
НФ Чистякова, 1913 г. Фонд ИАК.
17. Терехово, д.
II 26389 26390, инв. 2459-2460. Ковш серебряный с ручкой в виде
I-.hihhлического зверя и изображением лисицы на дне, найденный в 1893 г.
।пн 1ОЧ1ЮС серебро, №238. Сн. И.Ф.Чистякова, 1901 г. ФондИАК: О 476'71-
I i n i’i. 223'53- -56. Чашка-ковш серебряная с ручкой в виде головки грифона
• 14 1-ц.цом и орнаментом по бортик)' чашки, найденная в 1893 г. Восточное
•. |н про №240. Хранится в Эрмитаже. Сн. И.Ф. Чистякова. Фонд Я. И.Смирнова;
и IfiiiS, О 663'21, инв. 53777, 3102. Чаша серебряная с растительным
рппмси 1ом но краю, найденная в 1893 г. Восточное серебро, №239. Сн.
। •чпионича. 1890-1895 гг. и И.Ф. Чистякова, 1902 г. ФондИАК.
IH Tncy.il>, д.
/ ) 66 9 35 36, инв. 2001 2002. Коллекция древностей, приобретенных
Hi I уняева в 1898 г.: чаша из двух человеческих черепов, соединенных
। -I. iiik.iMM Хранится в Историческом музее. Си. И.Ф.Чистякова, 1899 г.
г. г । ПАК
92
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
49.	Тобол, р.
Q 452'I, колл. 153 2635. Вид на Царевский курган у д.Кургановской. Сн
Г.К.Гейкеля, 1894 г. Фонд А. А.Спицына.
50.	Тобольск, г.
11 26396, инв. 2466. Серебряный ковш на длинной ручке, найденный в 176?
г. Восточное серебро, №163. Хранится в Эрмитаже. Сн. И.Ф. Чистякова, 1901 г
ФондИАК: Q 665 13 14, 18,1127541 -27543, инв. 5612 5614. Сосуд серебряный
с гравированным звериным поясом, отдельными изображениями в медальонах
и арабской надписью но краю, найденный в 1776 г. Восточное серебро, №316
Хранится в Азиатском музее. Сн. И.Ф. Чистякова, 1905 г. Фонд ИАК.
51.	Тобольская губ.
111 7546, инв. 2262. Древности, происходящие из Тарского. Ишимского и
Тюкалинского округов и приобретенные у С.Усова в 1900 г: обло\пси сосудов,
медные и железные оружие и орудия, подвески. Хранятся в Историческом музее
Сн. И.Ф.Чистякова, 1900 г. Фонд ИАК: О 452'4 -11, кап. 153 2638 -2645.
Древности и этнографический материал: деревянная скупи пура и шапка с
привесками. Хранятся в Тобольском музее. Сн. Г.К.Гейкеля. Фонд А.А. Спицына.
О 452 2 -3, кап. 153/2636 2637. Раскопки курганов EK.I ейкелемв 1893 г.: виды
курганов. Сн. Г.К.Гейкеля, 1893 г. Фонд А.А.Спицына.
52.	Томск, г.
F 123'7, кап. 190 14676. Камень с тибетской надписью, найдеш<ый на
р.Енисее И.П.Кузнецовым в 1887 г. Хранится в Томском музее. Сн. 1889 г
Фонд ИАК: II 28065, инв. 7195. Колокольчик медный валдайский с надписью
1702 г., приобретенный у И.А.Панкратова в 1905 г. Хранится в Историческом
музее. Сн. И.Ф.Чистякова. 1907 г. Фонд ИАК: 0.928/16 17, колл. 348,1 2.
Раскопки И.Ф.Кащенко в 1896 г. курганов на берегу р.Томи: виды pacKonainibix
площадок с костями мамонта (РПР с фото 1896 г). Сн. И.Ф. Чистякова, 1934 г
Фонд ИИМК АН СССР: / 20633, 20558-20561, 11 25843 -25844, О 440,7, инв.
1474, 1070- 107, 1081, 1066, 1068. Раскопки курганов близ Томска
С.К.Кузнецовым в 1896 г.: бронзовая четырехугольная бляха с тремя
медвежьими головами, фигурные пластины, стреловидные пластины с
отверстиями. Хранятся в Историческом музее. Сн. И.Ф.Чистякова, 1897-1898
гг. Фонд ИАК: III 7092, инв. 1279. Раскопки на городище близ Томска
С.М.Чугуновым в 1897 г: кремневые наконечники стрел и каменные орудия.
Сн. И.Ф.Чистякова, 1898 г. ФондИАК.
53.	Томская губерния
111 7721-7726, II26439, инв. 2614-2620. Коллекция древностей, собранная
А.В.Адриановым и приобретенная в 1899 г.: орудия, оружие, стремена,
украшения. Хранится в Историческом музее. Сн. И.Ф.Чистякова, 1901 г. Фонд
ИАК. О 643/11, инв. 792. Раскопки Г.О.Оссовского близ с.Тисуля и Б.Барандаз
в 1895 г: колесовидный предмет (зарисовка). Сн. И.Ф.Чистякова, 1897 г. Фонд
ИАК. 111 7394- 7408, II26234. О 680'41, инв. 2003 2017. Коллекция древностей
собранная А Е. Адриановым в Минусинском и Ачинском округах Енисейской
93
। mi и в Томской губ. и приобретенная Археологической комиссией в 1899 г.:
। 1ччи и пластины, бронзовый котел, оружие и орудия, зеркала, монеты,
< 1|»гмепа, удила. Хранятся в Историческом музее. Сн. И.Ф.Чистякова, 1899 г.
ФондИАК.
54.	Томский могильник
/Г 284 -285, ине. 54360-54361. Раскопки А.В.Адрианова в 1887 г.:
и пи»нсчпики стрел и копий. Сн. В. Г. Дружинина, 1887 г. Фонд ИАК; IT 926,
mm 777. Раскопки С.К.Кузнецова в 1887 г.: нож и кельты медные, долото
••ргмневое, украшения. Фото И.Ф.Чистякова, 1897 г. Фонд ИАК; 0.693'55- 60,
< 1 698 21 35, колч. 190/14010 14015, 14317-14331. Раскопки А.В.Адрианова
hi К Кузнецова в 1887 и 1889 гг.: орудия из камня и кремня, изделия из металла
и инти: таблицы находок - ножи, зеркала, подвески, павершия, секиры,
и римика и каменные орудия. Сн. Аспелила, 1889 г. Фонд ИАК.
55.	Тюмень, г.
О 452'14, колч. 153 '2648. Древности, снятые ГК.Гейкелем: бронзовый кельт,
• I «гной гонор, стрелки, бляшки. Сн. Г.К.Гейкеля. Фонд А. А.Спицына.
56	Убпенка, р.
И 643 12-13, II 25823, 1 20548-20549, ине. 1032-1033, 1057. Раскопки
I «><)<. совского в курганах в 1896 г.: бронзовая секира, котелок, пластина в виде
» h i bi । |риобретенные там же - изображение летящего журавля, ажурная пластина.
' |»|пя । ся в Историческом музее. Сн. И. Ф. Чистякова, 1897 г. ФондИАК.
57	Убинское, с.
II 26235 26236, инв. 2018 -2019. Раскопки С.М. Чугунова в 1899 г.: поясные
•• ращения и стремена. Сн. И. Ф. Чистякова, 1899 г. ФондИАК.
5Н Усгь-Полуй
и 1771 7 86, колл. 1488'1-86. Раскопки поселения В.С.Адриановым в 1935—
I'‘ »<111 находки. Сн. Лаборатории ИИМК с негативов МАЭ. Фонд ГАИМК.
59 Фирсово, С.
II 26873, инв. 3194. Случайная находка 1890 г: золотая бляха от китайского
*на ,i Хранится в Эрмитаже. Сн. И.Ф.Чистякова, 1902 г. Фонд ИАК; III 7961,
fi '6SII инв. 3051 -3052. Поясной набор из золотых блях и пряжки с китайской
....in |.|<ц найденные в 1890 г. Фото И. Ф. Чистякова, 1902. ФондИАК.
60 Чувашский мыс, близ Тобольска
о 698 8 20, F 123'1 6, коли. 190'14136 -14148, 14670-14675. Древности
р । п к>| нческого музея Томского университета (колл. М.К.Сидорова),
• ♦|.||морг|с||11ые музеем в 1889 г.: таблицы с находками. Сн. 1889 г. Г.К.Гейкеля,
"’ "•I Фонд ИАК; О 452/17-21, колл. 153/2651-2655. Раскопки Знаменского и
....риска Мамонова в 1880-х гг. у мыса Чуваш: зарисовки находок. Сн.
' I I гПкс1|я Фонд А.А.Спицына
М IПляпова, д.
/ '80 17 29, 0.1 783 19-25, колл. 1587/1, 9-15. Раскопки
 ipiiinuu кого поселения М.И.Грязновым в 1952 г. полевая работа, план
к ш и хождения поселения, план раскопа и находки. Новосибирская
94	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
экспедиция, 1952 г. Сн. М. ГТ. Грязнова, 1952 г. и Лаборатории ИИМК, 1953
г. Фонд ИИМК АН СССР.
62.	Юган, р.
II 4489845003, колч. 1208-1 106. Материалы Юганской геологической
экспедиции 1930 г. (нач. В.И.Громов): геологическое обследование бассейна
р.Юган, небольшой материал по остякам Фото 1930 г. ФондГАИМК.
63.	Яя, р.
IV 186-195, инв.54262 -54271. Раскопки С.К.Кузнецова курганов в 1891 г.
оружие медное, бляхи со звериным орнаментом. Сн. В. Г. Дружинина, 1892 г.
Фонд ИАК (д.62/1889 г.).
Мне захотелось представить в юбилейный сборник, посвященный Людмиле
Александровне Чиндиной - давнему любимому другу, именно подборку
материалов по Западной Сибири. Их, конечно, не так много, но в ряде случаев
они чрезвычайно интересны, и насколько мне известно, таких материалов не i
в фототеке Музея археологии и этнографии Томского университета.
95
С. В. Студзицкая
РИТУАЛЬНЫЕ “ЖЕЗЛЫ-ПОСОХИ”
НЕОЛИТА ЛЕСНОЙ ПОЛОСЫ ЕВРАЗИИ
Н последние десятилетия среди исследователей первобытной культуры
♦ пи» обо значилась тенденция к более углубленному изучению памятников
•I»< внешнего искусства с акцентом на их семантическую интерпретацию. Это
....и к > прежде всего с двумя обстоятельствами - расширением Источниковой
• * h i и возросшим интересом к семантической расшифровке памятников
•и\1Г1и<|. "Именно подход к изобразительным материалам древности, как
11 i.Hhei нпо семиотической системы, позволяет рассматривать их как элементы
...... о я 1ыка, призванного раскрыть их содержание, и одновременно языка,
нр’дгчяющего их социальную значимость5' (Раевский, 1985, с.78).
< ci о дня исследователи при анализе памятников древнего изобразигелъного
• •“ip'ii'c । ва отдают предпочтение их мифологической интерпретации.
11.1н пек । ивность этого направления очевидна, ибо "соединяя миф и вещь, мы
. • 11 пмым как бы восстанавливаем реально существовавшее в истории культуры
....ню. затем искусственно нарушенное" (Путилов, 1981, с.З). При этом
ходи! своеобразное "оживление’' предмета, повышающее его
I ।ih ।впя 1альную и социальную значимость. В этом контексте мел и хотели бы
। hi мтрегь одну категорию вещей, происходящих из древних памятников
|| ||| |ЦЙкалья и европейского Северо-Запада.
1\ настоящему времени в лесной полосе Евразии выявлено несколько
♦ Min тигельных очагов первобытного искусства. В эпоху неолита (V-II1
• til /io II э.) один из таких очагов был связан с территорией лесных
. м।инов Прибайкалья. Неолитическое искусство этого региона
ин и HHOICHO материалами двух ведущих археологических культур -
|нц|| кой и китайской (место китайской культуры в системе периодизации
• • • пн плоских культур Прибайкалья сейчас резко изменилось. Время ее
нц| । кования определяется концом VI - серединой V тысячелетия до
 • (Хчобыстип, 1996, с.271). По мнению Н.Н.Мамоновой и
।	\ чержицкого китайская культура целиком укладывается в пределы
। 11 и нчечетия (Мамонова, Сулержицкий, 1989, с.30-3 1).
11 iLikoirieHHE.ix, довольно значительных, материалах по изобразительному
- |\м ।кv китайцев (Студзицкая, 1993) особое место принадлежит так
I । к ншемым павершиям в виде головы лося, которые выступают в качестве
• I пифических ключевых символов данной кульгуры. Образ лося занимает
• и рк и.пос место в зооморфной скульптуре китайцев. Культ этого зверя
। in । и их творчестве своеобразное материализованное О'гражение в виде
• in iiii.ix серий сти шстически однородных предметов, среди которых
 •• • м laio'i "навершия ’, вырезанные из лосиного рога

Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Моделировка изображений отличается выработанностью и устойчивостью
иконографии. Это небольшие (6-11 см) головки лосей, шеи которых
представляют собой уплощенную и треугольную в сечении пластину с
заостренным концом (табл [. 1-5). Можно предположить. что она одновременно
служила для прикрепления головки или вертикально к посоху, или
горизонтально к коленчатой рукояти. Художественная выразительность
“паверший’’ достигалась благодаря четко отработанным изобразительным
приемам. Их устойчивость при трактовке образа свидетельствует об
утверждении обязательного, общепонятного в ту пору канона изображения,
имевшего строго определенный семантический смысл. В глазах древних такая
своеобразная “знаковость" обеспечивала успешное выполнение этими
предметами своих прагматических функций.
В трактовке изображений явно прослеживается одна из характернейших
особенностей первобытного анималистического искусства, когда для
воссоздания образа зверя мастеру достаточно было изобразить его голов\
с тщательно проработанными деталями. Единая стилистическая манера
исполнения “наверший" несомненно отражает их смысловое и
функциональное единство. Есть основания предполш ать, что китойские
“навершия", как и небольшие фигурки лосей из Оленеостровскою
moi ильника ([урина, 1956. с.217-219. 322-325; Лаушкин. 1962. с. 198-199)
служили вставками составных палкообразных “жезлов" или "посохов
деревянная основа которых не сохранилась (Табл. 1. 7).* К гакомх
заключению А.К.Лаушкин пришел сопоставляя головки Лосев
OjiencocipoBCKoj'o могильника (особенно из погребения №81) с "жезлами
на онежских петроглифах. Отличительная особенное1ь последних
наличие сбоку стержня, заканчивающегося силуэтным изображением
головы лося (табл. II, 5. 6). Они обнаружены в двух комплексах Онежско! о
святилища, относятся, наряду с "‘триадой", солярными знаками и
изображениями крупных птиц, к древнейшему пласту петроглифов и
предс'1 авляю! собой определенное символическое един с гво (Столяр. 1 983
с. 145. 1 994 .с.58-59).
Поддерживая реконструкцию А.К.Лаушкина в отношении небольших
фи гурок из Оленеостровского могильника, А. Д. Столяр фиксирует внимание
на том, что с функцией вставки хорошо согласуется сама профильная форма
головы (Столяр, 1983, с. 151). Он отмечает, однако, что эта реконструкция
может быть соотнесена прежде всего с тестовидными фигурами, входящими
Оленеостровский могильник от носится .к периоду финального мезолита конец
VI - начало V тысячелетия до н.э. (Мезолит СССР. 19К9. с.30 31). Сопоставление
материалов Китойского Оленеостровского могильников тем более правомерно, чю
существуют они в один исторический период, подтверждая мнение А. Д. Столяра <•
том. что возникновение обособленных некрополей - одна из стадиальных приме i
социогенеза мезолита (Столяр, 1994, с.51).
97
I
98
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
I аблица II
99
• и..|)in урные композиции ‘'крыши" Пери 11осгх III и Карецкого Носа
•	...|.||» ГЖЗ, с. 147, рис.2, 7-9).
'Im /ьс касается наиболее архаичных изображений '‘жезлов”, то их
. .и ||цн ii.iii.im прообразом, по мнению А.Д.Столяра, послужили большие Г-
।HH.IC /кс ыы” с головой лося из этого же могильника (Гурина. 1956, с.214—
1	*12) (1абл. 1, 6, 8, 9), являвшиеся “важными атрибутами больших
н ....	посохов, которые находились в руках зрелых ^мужчин...,
•	• • • ।' и in । и 11 \ видное общественное положение” (Столяр, 1983, с. 153). К такому
 ♦ ।и •• и • 1111ю автор пришел в результате скрупулезного анализа i юложе! шя этих
*1 - iM4 uni и 1 loi ребальныхкомплексах. На этом основании А.Д.Столяр считает
 и» /кс 1.чами—рукоятями”, как полагали Н.Н.Гурина и А.К.Лаушкин, а
। hi hi । м11 или навершиями, прикреплявшимися к какой-то деревянной основе.
। м и । ценность символов, которые переданы реальной вещью могильника и
• >р.1 iiioii "тенью” на скале - налицо**(Столяр, 1983, с. 154). Дополнительным
• I » , mi том в пользу такого предположения могут служить изображения
• м кич фигур с большими '‘лосиноголовыми топорами'' на петроглифах
• 11чфп|н спа в Швеции (Carpelan, 1977, bild 2 В, С, D), а также в композиции с
ни lin-м иодей на Залавруге II (Савватеев, 1970,с.87, рис. 18)(табл. И, 7, 8).
I1 ни показывают археологические материалы, Г-образпые жезлы,
......... головой лося, составляют устойчивую категорию предметов,
•I mi> । <*| >i и.| \ пая древнего искусства лесной зоны Европейского Северо-Запада.
........ и.1 in найдены как в могильниках, так и на стоянках не только Карелии, но
и I в...пой I [рибалтики (Римантене, 1975, с. 138, рис. 1; Загорские, 1983, с. 139-
•	io |1|к 2,2. Лозе, 1976, с.453; Loze, 1983, s.85, att.54), Кольского полуострова
। juiiiii. 1953, с.375-376,407; 1982, с.86), Финляндии(Era-Esko, 1958, Abb.1),
и	...	(Ошибкина, 1978, с. 122-123, рис. 19) (табл.1, 10-14, 17).
। Шики рафия Г-образных "жезлов”, несмотря на их индивидуальные
• <| ч hi юс in, чрезвычайно устойчива.
( in НН1ПЫС '‘жезлы” с головой лося известны и в памятниках волосовской
• и |\|и.|ч |де их появление очевидно следует рассматривать как результат
. hi uh ion с населением Восточной Прибалтики (Студзицкая, 1994, с.67).
• и i|'iiiiiic лен "жезл" в виде головы лося с волосовской стоянки Володары
• ' < I к о Vi ।, 1973. с.424, рис. 1). Это навершие отличается высокохудожественным
• < нм iiiriiiic.M (табл. I, 16). Сквозное отверстие, высверленное под ушами,
 -in। inc। рассматривать его как навершие составного “жезла”. Обнаружено
и.. |>|.| |о на месте своеобразного древнего святилища. Г-образный '‘жезл” с
....И! чося был найден в волосовском жилище стоянки Сахтыш I (Крайнов,
• •.। 9Ц рис. 120). Несмотря па незаконченность оформления скульптуры,
•	пипс hi лосиной морды моделированы отчетливо (табл. I, 15).
I In । грссно, что воспроизведение этого символа, хотя и сильно
• и hi иniaiiiюе, мы находим и в волосовской кремневой скульптуре (Никитин,
 ’I । 12, рис. 1. 1—3: 1996, с. 138, 160, рис.64, 1-3). На четырех стоянках
1 un i о 11оволжья(верховья р.Илети) найдены кремневые фигурки, близкие
100	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
к костяным Г-образным "жезлам" Поражает выдержанность формы
Воссоздавая этот традиционный символ, волосовские мастера, используя свои
стилистические приемы, сохранили неизменной общую схем}' изображения
(табл. II, 2-4). Следует вспомнить, чго еще С.Н.Замятнин сравнивал
миниатюрные кремневые фигурки с изображениями на Онежских петроглифах
(Замятин, 1948, с. 112). По мнению А. Д. Столяра миниатюризация петроглифов
на Онежском озере связана с волосовско-гаринской экспансией в Карелию во
2-й половине Ш - начале II тысячелетия до н.э. Он полагает, что именно
волосовцы “начали выносить на просторы скального 6epei а петроглифические
“тени" собственных образов творчества малых форм" (Столяр, 1994, с.59-60)
Среди Г-образных '‘жезлов" особое место по своей семантике занимае!
фигурка из Мод’юны* (Ошибкина, 1978, табл.51, 1; 1992. с.57, рис.73, 1)
Вырезанный с обеих сторон на морде лося, в углублении меж,[у горлом и нижней
челюстью, трехлучевой солярный знак как бы уточняет символику этого
изображения, подтверждая космическую суть этого зверя (табл. I, 14). Лось -
центральный персонаж древней охотничьей мифологии и идею о его
космическом значении (равно как и оленя) активно развивали в своих работах
А.II.Окладников и Б.А.Рыбаков.
Наиболее ранние экземпляры составных "жезлов" с головой лося относятся
к эпохе мезолита (Оленеостровский могильник (Гурина, 1956), фигурка со
стоянки Звидзиена-Крогс (Лозе, 1976, с.453), деревянная вставка в виде
уплощенной лосиной головы из Рованиеми па берегу оз. Лехтоярви (Era-Esko.
1958, abb.l), деревянное “навершие" со стоянки Ивановское III (Крайнов
Костылева, Уткин, 1995, с.45, рис.2). К поздемезолитическим или
ранненеолитическим изображениям относятся китайские ’‘навершия".
I-образные “жезлы" и китайские “навершия" имеют специфическое
оформление нижних концов - они заострены и образ}тот клин. Устойчивость
этой детали в общей моделировке изображений служит убедительным
доказательством того, что они крепились на какую-то основ}’. 11одтверждением
тому - “жезл" из Звидзиене-Крогс, составная конструкция которого
фиксируется сохранившимися остатками деревянной р}коятки.
Данная реконструкция “жезлов" не позволяет согласиться с точкой зрения
Б.А.Рыбакова, рассматривающего их как деталь головных уборов древних
шаманов (Рыбаков, 1981, с.64).
Широкая территориальная распространенность Г-образных “жезлов", а
также длительность их бытования, }беждает в том, чго этот символ лрадиционе! i
и характерен для целой свиты археологических культур Северо-Запада
Восточной Европы и несомненно отражает мировоззренческую общность их
носителей. Находки же подобных предметов в древних могильниках Западной
Интересно, чго длина модлонского "жеыа" (13 см) соответствует длине одного и >.
‘"жезлов" Оленеостровскою могильника (Гурина. 1956. с. 1 18 119. рис.4) и *‘жечл\
со стоянки CaxibHU 1 (Крайнов. 1992. рис ;20)
101
и Восточной Сибири указывают на наличие опосредованных связей между
населением весьма отдаленных регионов. 'Гак, одна из знаменитых базаихских
-I'lii урок лосей, найденных в погребении урочища “Бор ' под Красноярском
। Savenkov, 1893), судя по изгибу сохранившейся части шеи, представляет собой
I образный “жезл”. По стилистическим особенностям данная скулыггурка
"мичается от трех других фигурок лосей из этого же погребения, но очень
• \одна с одним из “жезлов” Оленеостровского могильника (Гурина, 1956,
цис 30) (табл. I, 9).
11е менее примечательно появление Г-образного “жезла" только с головой
хищной птицы (по мнению В.И.Молодила - ворона) в памятнике кротовской
h\ 'ib'iypw Сопка П (семинско-турбинское время) (Молодин. 1985. с.58, рис.27.
И Изображение выполнено очень реалистично и отличается тщательной
проработкой деталей (табл. П, 1).
11оявление аналогичного символа в иной этнической среде - яркое
юказательство непрерывного и многообразного процесса взаимодействия
р.» пичных элементов древней культуры.
Ряд общих признаков, характеризующих китойские “навершия" и Г-
• и(разные “жезлы” позволяет рассматривать их как единую категорию
предметов. И это единство определяется прежде всего “заложенной в них
ргзигиозно-мифологической идеей и вытекающим из нее использованием их
и ри |уале” (Переводчикова, Раевский, 1981, с.51).
Нам уже приходилось писать (Студзицкая, 1993, с.78) о том, что устойчивая
। грим скульптурных изображений лося в китайских комплексах наглядно
\ । хэкдает в существовании у носителей этой культуры развитого культа могучего
i нежного зверя. Китойские лосиноголовые “навершия” обнаружены в
ысыпанных охрой погребениях с многочисленным и разнообразным набором
иг щей. Они, как правило, находились при мужских костяках, что напоминает
иприту, зафиксированную и в Оленеостровском могильнике, где скульптуры
нн я найдены в мужских погребениях с обильной засыпкой охры (Гурина, 1956,
• И)2. 323, 378). Такая постоянная связь скульптурных “наверший” с
и упрочениями мужчин позволяет видеть в этом явлении отражение
। *11 редеденной стадии развития первобытных верований у охотничьих племен
из пой Евразии.
Поскольку выявлены фактические основания, подтверждающие
преемственность культурно-этггического развития в Прибайкалье (Окладников,
Iи др.), то при интерпретации китайской культовой скугьгггуры особое
шичение приобретает анализ эвенкийской скульптуры и связанных с ней
представлений.
()гголоски былого господства образа лося в древнем мировоззрении четко
npoi чсживаются, прежде всего, в эвенкийских материалах, связанных с
шаманскими верованиями. самой фигурой шамана, его одеждой и атрибутами
11 In.шов. 1970). В контексте данной статьи особого внимания заслуживают
-и 1манскис посохи, которые осмысливались. как ездовые животные шамана.
102 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Некоторые из них были найдены в шаманских могилах. 11римером таких
посохов могут служить две деревянные парные грости забайкальских эвенков
(Иванов, 1970, с. 163, рис. 144). Один конец такой трости оформлен в виде головы
лося, другой заканчивается лосиным копытом.
11о словам С.В.Иванова (Иванов, 1970, с. 123), шаманский посох представля.i
сложный по своей семантике и составу изображений предмет. Он одновременно
отражал идеи о вселенной, по которой, якобы, путешествовал шаман, и
“служил" своеобразной лестницей, по которой шаман поднимался в верхний
мир. В то же время, посох олицетворял собой то животное, на котором шаман
совершал свое путешествие, что, естественно, находило свое отражение в его
зооморфном декоре (Иванов, 1970).
Говоря об особенностях шаманских ритуалов и атрибугов, исследователи
(Переводчикова, Раевский, 1981, с.51) акцентируют внимание на полном
соответствии этих особенностей характеристике мирового дерева
Интерпретация лосиноголовых "наверший” и "жезлов” на основе концепции
мирового дерева дает основание включать их в разряд сакральных предметов
так как “сакрализовано лишь то, что составляет часть космоса, выводимо и <
него, причастно ему” (Топоров, 1972, с. 14).
Известно, что ядро концепции мирового дерева (Топоров, 1972, с. 14)
составляет представление о трехслойности вселенной. Миры, которые
составляют ее структуру (верхний, средний, нижний), располагаются
вертикально друг под другом. Каждая зона мироздания (и соответственно
мирового дерева) обозначена твердо закрепленным за ней зооморфным кодом
(Переводчикова, Раевский, 1981, с.46-47). Как правило, средний мир бы i
представлен копытным животным. Однако, нередко эти животные, особенно в
ритуальной практике, символизировал^ мировое дерево в целом. И роль посоха
в таких ригуалах очень значительна, так как увенчанный фигурой копытного
(в нашем варианте, головой лося), он являлся по существу "одним из наиболее
адекватных зрительных выражений концепции мирового дерева
(Переводчикова, Раевский, 1981, с.47).
I locoxy вообще уделяется большое внимание в космологических мифах
сибирских народов. В частности, у урало-алтайцев посох - одно из первых и
главных орудий "творения”, с помощью которого происходит процесс так
называемой "достройки” мира (нижний мир) (Сагалаев, 1991, с.36). Удар посоха
о землю как бы ставит точку в длительном процессе мироустройства, отмечая
одновременно входи выход, связывающий подземный мир со всеми остальными
частями вселенной (Сагалаев, 1991, с.38).
Предположение этнографов о том, что появление посоха (равно, как и
ложки-ковша) в качестве ритуального атрибута жрецов (шаманов)
предшествовало появлению бубна с колотушкой находит весомое
подтверждение в археологическом материале.
По свидетельству Е.Д.Прокофьевой (Прокофьева, 1971, с.7) у ряди
самодийских народов, а также кетов, существовали шаманы, которые при
103
>-|н июнпых ситуациях не надевали костюма и почти всегда пользовались
♦ in <>\бна шаманским посохом (в различном оформлении). Это особенно
• • и* характерно для шаманов, выполнявших такую важною и очень древнюю
I 111111110 как проводы умершего в загробный мир.
11• и । »х символ престижа и потому его нахождение при погребенном сложит
•• ..при шым показателем высокого общественного статуса последнего
• • it'iioiia, 1994, с.45).
11. •< ох । (аделенный чертами космической схемы (вспомним составной жезл
•• Мп । юны), играл важную роль не только в погребальных ритуалах, ио,
..........по. и иных, что подтверждается находками '‘жезлов-посохов’’ на древних
.....mix в жилищах и святилищах.
Н пом плане существенно наблюдение, подчеркнутое А.К.Байбуриным,
- • • • in .hi- самые примитивные в хозяйственном отношении племена, нередко
• • .... на грани вымирания, имели сложную социальную организациях
a Mi lпанно разработанную систему образов, верований, мифов" (Байбурин,
• - и . I?)
хин mi китайских “наверший” и северо-западных '‘жезлов’’ позволяет
•«••рн и. о 1ом. что, начиная с эпохи финального мезолита (VI тыс. до н.э.) в
। I. id 11ых охотников-рыболовов складываются определенные предпосылки
.нм ii.iioh дифференциации, и для закрепления их в культовой практике
....... своеобразные образы-символы, которые материализуются в
•  ♦ и*ф|।• вч кой форме. А поскольку для архаического хмышления ‘‘важнейшей
- • > 11 lull доми!lai тгой”, которая пронизывает также и весь религиозный культ,
. । с выражение идеи выделенности, единства и вечности’’ (Столяр, 1983,
। ‘| к» составные “жезлы-посохи", вероятно, выступали как тотемные
| И'э на родо-племенной власти, “владетелями” и “хранителями’* их, как
-« । п\. I и । самого археологического материала, были мужчины, которые имели
 •hull по шественный сталус и в функции которых входило отправление
-•!'. в вшпых религиозных ритуалов.
104	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
И. Е. Максимова, Ф. И. Met)
К ПРОБЛЕМЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ОДНОГО
ИЗ СЮЖЕТОВ ТОМСКИХ ПИСАНИЦ *
Для западно-сибирских древностей памятники петроглифического
искусства представляются явлением уникальным уже в силу того, что этот
регион беден выходамиторных пород. На сегодняцший день в пределах данной
территории известно восемь местонахождений наскальных изображений,
которые сконцентрированы в ограниченном районе Верхнего Притомья. Это
хорошо известные специалистам писаницы - Томская, Тутальская.
Новоромановская, а также-недавно обнаруженные петроглифы Висящего
Камня, и четыре местонахождения v плохо сохранившимися рисунками (Ковтун.
1995, с. 10-11). Исследователи,• занимающиеся изучением петроглифов,
отмечают сложность датировки, определения культурной принадлежности и
семантической интерпретации изображений.
Во всех вйшедших к настоящему7 времени работах, посвященных томским
писаницам, очень мало внимания уделяется семантике конкретных сюжетов
Вместе с тем уже сама малочисленность петроглифов подразумевает большую
смысловую насыщенность изображений. Определяя хронологию и культурную
принадлежность, исследователи почти не пытаются выявить смысл конкретных
изображений пли сцен нижнетомских петроглифов. При этом семантическая
интерпретация в основном сводится к общим рассуждениям о связи цисаниц i
охотничьими обрядами и культами.
До сих пор не было предпринято попыток интерпретировать конкретные
сюжеты и изображения томских писаниц с использованием данных сибирской
этнографии. Вместе с тем подобный подход показал свою результативность на
материалах дальневосточных петроглифов (Окладников, Мазин, 1976, 1979.
Мазин, 1984, 1994). Его логичность обусловливается не только большой
древностью и устойчивостью традиционных представлений, но и имеющимися
данными о приуроченности современных культовых мес т к местам скопления
петроглифов (Кочмар, 1985).
I Скопленный к настоящему времени этнографический материал позволяе i
ставить вопрос о смысловом значении отдельных изображений или даже целых
сцен. Одной из таких сцен, семантику которой можно попытаться раскрыть на
Работа выполнена по гранту "Полевые археологические исследования в
южнотаежной зоне Западной Сибири и их культурно-историческое значение
традиции и инновации системы жизнеочеспечения'* Федеральной целевной
программы государственной поддержки инте!рации высшею образования и
фундаментальной науки на 1997 -2000 гг. и гранту РГНФ "Этнокомпоненшый
состав населения Сибири в I—II тыс. н.э. Археологический, антропологический.
эгно1рафический. лингвистический аспекты”. Код 97.01.00067А. ТГУ.
 < и ные проблемы древней и средневековой истории Сибири	105
 <• |'ihi i.i\ запа/цюсибирской миографии, является одна ns композиций на
*ни III 11оворомановской писаницы. Авторы пу’бликации описываю'! ну
•♦и •timiiio следующим образом.
Гш \нок 25. Изображение нанесено вверху на камне. Это - фигура
। • пни о юся с вытянутой большой головой. Лось не совсем обычный - он
• и и.। шести массивных коротких ногах.
Iihmiok 26. Композиция из нескольких фигур. Основ) ее составляет
н шин юсь. Силутт его выбит сплошь на камне. На боку лося показан крут
• ••Hili в центре и двумя отхо;[ящими от него вверх рогами Такие же, но
к . 11 in и iue о гростки отходят от крута вниз, образуя одновременно ноги
1*1 I.ik11м образом, знак на боку лося является самостоятельной фигурой с
। inn и воздетыми вверх руками.
« • 1и\ из задних ног лося перекрывает небольшая лодка с шестью
. -и. 'ih.iMii. а вторая, значительно крупнее, выбита над головой! животного "
•» in Шиков Мартынов. 1972. с. 132. рис.25-26). (См. рис.)
11 р-•римановская писаница. Камень III. Рис. 25-26.
и.. \ 11 ()|< !адпикову. Л И.Мартынову).
106
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В недавно вышедшей статье А. И. Мартынова и А. А. Ломтевой эта сцена
представлена в несколько иной трактовке. На туловище нижнего лося
отсутствует знак в виде круга с точкой в центре и четырьмя отростками, н<
показаны лодки на задней ноге и над головой животного, вместо последнсп
изображены два уха (Мартынов, Ломтева, 1993, рис.3-3). Авторы этой работ ы
отмечают, что в 1991 г. было проведено повторное обследование
Новоромановской писаницы, в результате которого были обнаружены новые
рисулгки и уточнены отдельные элементы уже известных. Но, к сожалению
ничего не говорится о том, какие уточнения и каких рисунков были произведены
Вместе с гем в вышедшей в это же время работе И. В. Ковтуна, такэы
посвященной нижнетомским петроглифам, изображение нижнего лося дано г.
первоначальной трактовке (Ковтун, 1993, рис.45, 1). Это дает основание
опираться на первоначальную публикацию.
Нам представляется, что изображения на рис.25-26 могут иметь и иное
осмысление. В частности, знак на боку лося, видимо, может трактоваться как
солярный. Аналогичный знак, только без отростков, на том же камне и тоже
изображенный рядом с лосем, рассматривается А. П. Окладниковым и А И
Мартыновым в качестве солярного (1972, с. 131, рис.23). “Лодка” над головок
лося на самом деле, видимо, является рогами. Во всяком случае, это
изображение стилистически очень сильно отличается от изображений лодок
на той же писанице (Окладников, Мартынов, с. 126-142, рис. 1, 5, 14,22, 36.4?
52, 53). К аналогичной трактовке ‘лодки”, судя по рисунку склоняется и И. I >
Ковтун (1993, рис.45). В этом случае рисунки 25 и 26 объединяются в едины и
сюжет: идущие влево лось и лосиха, причем последняя изображена с шесты >
ногами, а на туловище лося, который, возможно, тоже был многоногим, имеется
солярный знак.
Лоси на сибирских писаницах являются самыми распространенными
изображениями, которые в основном связаны с тремя сюжетами: сцены
воспроизводства и размножения животных; охотничьи; сцены космологическою
характера. Общепризнанно, что с момента своего возникновения писаницы
служили местами проведения религиозных церемоний. У некоторых сибирских
народов связь определенных обрядов с писаницами сохранилась до
этнографической современности. В частности, эвенки приносили жертвы и
оставляли фигуры духов-шингкенов у древних изображений на скалах
(Окладников, Запорожская, 1972, с.25. Мазин, 1994; Кочмар, 1985). Они же
проводили охотничьи обряда и обряды плодородия у родовых священных ска I
- бул'ады (Анисимов, 1958, с.29, 33). Проведению этих церемоний именно \
скал придавалось такое большое значение, что западносибирские эвенки
обигавшие в болотистой местности, перед началом самой значимой час in
ежегодного праздника иконипко во время шаманского камлания совершали
символический “поход в горы, в места проживания предков”.
Если иконография первых двух сюжетов достаточно универсальна, то сцены
космологического характера имеют свою региональную специфику, п<»
107
. .н>ь<м\, (вязанную с конкретными мифологическими традициями
‘iii.is этнических групп. Наиболее распространены сцены,
₽*♦ iiiiiuuицпс лося (лосиху) и солярные знаки и сцены космической охоты
♦ ник и их !,, уносящий солнце). Одним из вариантов космической охоты",
•f .»ц. мнению, являются изображения 25-26 на камне Щ 11оворомановской
I. чш1ц,| (’южет выпадает из общей массы космологических сцеп своей
и»».» н ।н н । |,ю. нам не известны другие фигуры шестиногих лосей в древней
•	hi । г 11.1 юй традиции.
I мн'вчкий лось (созвездие Большой Медведицы) известен очень
«м\ к]>\ । у народов Сибири и Северной Америки, что свидетельствует о
шип нр\11и‘1пости представлений о нем (Мифы 1987, с.69-70). Сюжет
•	•in» । hull охоты на лося в различных вариантах (погоня за ним одного или
।	• 1111 ikon ил и охота на него медведя) имеет несколько более узкий ареал
н|.м< । рцнгния, ограниченный преимущественно Западной и Средней
т »i|ii ь । || Юльке в обско-угорской мифологии (и у хантов и у манси) известны
• in мн мнчсской охоты на шестиногого лося (Мифы, предания..., 1990,
‘•f Ч I |(1)
11|<нмг'|л । сльно, что они носят не только космологический, но и
. • •• и тын характер: после того, как культурный герой отрубает у животного
• । пин’ hoi и. лось становится объектом земной охоты. Следы взаимосвязи
•    * 111>< >мысла с земным ясно видны и на примере эвенкийского праздника
. Htiiiiui куп.минацией которого была коллективная "добыча" копытного
.. । inn и В ног торжественный момент участники обряда взывали к “отцу
••ни и in поминали его подвиг - космическую охоту, во время которой был
.о нт. Xoi.'dh, похитивший солнце. Аналогичный сюжет, возможно,
। । ♦ । и и пп поворомановском камне, где на рисунок лося нанесен знак солнца,
«инн \ки пинает на его космологический характер и делает обоснованным
, ни. iiMioTiiic об общих истоках хантыйского мифа о шестиногом лосе и
и» nib hut о мифа о Манги.
। hi ни и. них сюжетов и изображения на новоромановской писанице
. । и. ।. ф .пн-1 с я и совпадением семантически значимых деталей:
	Промыс- ловый характер сюжета	Наличие шести ног у космического лося	Космоло- гический характер сюжета	Соляр- ный характер сюжета
•• »|н 'МИШ >вс- 1 И1Н 11111ЩИ. ' III III	-(?)			Т
• III п			т	-		-t-
д )»ры	--	t		7
и. । ни Никого варианта мифа о космической охоте имеется еще один
....inpi.iii практически не привлекал внимание исследователей. Сюжет
108	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
космической охоты связан только с зимним небом. Праздник, посвящен ни и
"подвигу Манги”, сопровождавшийся инсценировкой его охоты, проводин я к
самое темное время года, то есть в период, приближенный к дням зимнее
солнцестояния*. Эта церемония должна была помочь "отцу Манги” вёрн\ и
солнце и прогнать злых духов-молконов. Таким образом, в представления»
эвенков вполне отчетливо выступает связь: промысловый культ - охота и.»
космического лося - солярный культ. Не исключено подобное объяснение и
появления солярного знака на новоромановском камне. Таким образом, мола к •
предполагать, что рассматриваемое изображение иллюстрирует миф ••
шестиногом лосе, отголоски которого дошли до нас в обско-угорскен
мифологии. Оформление этого мифа датируется по крайней мере временем
появления данного рисунка.
Проблема датировки томских петроглифов пока еще далека от своею
окончательного разрешения. Исследователи, обращавшиеся к этом)' вопрос \
основную массу петроглифов датируют эпохой бронзы, отмечая, в то же время
что каждая конкретная сцена требует индивидуального подхода. Датировке
Новоромановских петроглифов посвящена статья А. И. Мартынова и А А
Ломтевой. Интересующее нас изображение они включили в третью, саму к •
многочисленную группу, которая хронологически предшествует четверю п
относимой ими к васюганскому этапу кулайской культуры (V-П в. до н » i
(Мартынов, Ломтева, 1993, с. 194-1 96, 198, рис 3-3). Эту же композицию
В.И.Матющенко и И.В.Толпеко включили в группу рисунков, относящихся к
концу эпохи неолита и датирующихся примерно концом ГП- серединой II ты с
до н.э. (1996, с. 134-136, рис.2, 3).
Стилистически очень близкие изображения лосей В. И. Мол один отнес к
эпохе бронзы (1993, с. 10-11, рис. 1). Аналогичное по стилю, интересующею
нас. изображений лося имеется на Шалаболинских петроглифах. Эн»
композиция камня 44, где в центральной части техникой выбивки головой
вправо нанесена фигура лося (Пяткин, Мартынво, 1985, с.49-51, рис.58)
Авторы публикации ничего не говорят о датировке конкрегно этой композиции
Достоверным можно считать лишь то, что она относится ко времени
предшествующему тагарскому. Я. А. Шер датировал Шалаболинскую писанину
в целом эпохой энеолита - бронзы (1980, с. 154). Более определенно о
хронологии этого изображения высказываются В. И. Молодил и И. В. Ковт\ и
Оба исследователя включают его в крут изображений лосей, относимых к эпохе
бронзы (Молодин, 1993, рис.2; Ковтун, 1993, рис.27). Для датировки это и
композиции важно то, что рядом с фигурой лося выбита голова бык<1
стилистически они близки друг другу и вряд ли между' ними имеется большой
хронологический разрыв. В. И. Молодин приводит убедительные доводы к
пользу того, что основная масса изображений быков на сибирских писаницах
относится к эпохе бронзы (1993, рис. 11). М. А. Дэвлет этим же временем
Архив Института этнографии, ф. 1. оп.1. №57.
109
рисунки быков на писаницах Верхнего Енисея (1993. с.75). По-
.. эпоха бронзы - наиболее вероятное время создания и рисунка па
•н. Ill 11оворомановской писаницы. В пользу этой даты говорит также манера
"ри;|\спия солярного знака, ближайшие аналогии которому есть на
• in ких изображениях (Пяткин, Мартынов, 1985, рис.68; Вадецкая,
iiii.cn Максименков, 1980, с.60, рис.6).
I. in юсть рассматриваемых изображений на Поворомаповской и
• •оо шнекой писаницах не только стилистическая, но и, но-видимому;
♦ » । ним И в том и в другом случае рядом с изображениями лосей
. л и куют лодки. Вряд ли это случайно, так как подобное сочетание (лось
 iMi) достаточно устойчиво (Окладников, Мартынов, 1972, с. 133). Авторы
шип uin томских писаниц трактуют лодки как плывущие в страну* предков
•«*!• мгр|вых). Однако нельзя исключать и иную интерпретацию. Во многих
 • | .• ini плоских системах среди наиболее значимых астральных объектов
। \ ।» । иует река (Никонов, 1973, с.35-36; Карпенко, 1981, с.16). В
»| 11и и к । вс случаев она отождествляется с Млечным Путем. Такая трактовка
*»••• |щ<| видеть в лодке еще один маркер '‘небесного’’ места действия
* -Iяма-i и н.IX событий (наряд у7 с солярным знаком), а в целом рассматриваемую
• н.н\ю композицию считать символическим отражением одного из
• «.11(111.14 космогонических сюжетов.
110
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
М.А.Дэвлет
ПАЛИМПСЕСТЫ -ДРЕВНЯЯ СИМВОЛИКА *
Палимпсесты - случаи взаимного перекрывания петроглифов - встречаются
в Туве весьма редко (Грач. 1980, с.87). В каждом подобном случае следует искать
объяснение этот' факту, пытаясь ответить на вопрос, почему древний художник
счел возможным выбить новый наскальный рисунок поверх уже
существовавшего, какие представления ассоциировались с этим действием, тем
более, что почти всегда поблизости можно было найти незаполненную
изображениями каменную поверхность. При этом нельзя забывать, что любое
предложенное объяснение останется лишь более или менее обоснованной
гипотезой.
Святилища эпохи бронзы, Мугур-Саргол и Алды-Мозага в Саянском
каньоне Енисея и Бижиктиг-Хая в долине р.Хемчик, характеризуются
природной исключительностью и отчасти общностью сюжетов
петроглифов. Еще в древности люди, посещавшие урочище Мугур-Сарго i
и находящуюся на противоположном берегу Енисея гору Алды-Моза! а
могли наблюдать, как во время паводков иссиня-черные блестящие
прибрежные камни буквально на глазах поглощала пучина и затем, как
Феникс из пепла, скалы появлялись вновь, подобно тому, как в начале
времен из водного хаоса возникали миры. В этой картине было что-то
мистическое. И не случайно именно эти места были избраны древними
для совершения обрядов Известный этнограф и антрополог М. Элиаде
писал, что священные камни или деревья почитаются не благодаря и\
естественной сущности, а лишь потому, что они представляют собою
проявления священной реальности, потому что они “отражают” что-то
уже являющееся не минеральным или растительным, а священным
“совершенно иным1’ (Элиаде. 1996, с. 141).
Всего на святилище Мугур-Саргол около 250 личин-масок, а на Алды-
Мозага около 40. Первой, вероятно, была выбита на главной плоскости
центрального камня алтаря Мугур-Саргола самая крупная личина,
значительно превышающая размерами человеческое лицо. Первоначально
естественные изгибы и фактура скальной поверхности вызвали в сознании
мастера, наделенного даром художественного видения, ассоциацию с
человеческим лицом, которое он и “доработал*’. В целом личина имес!
характер барельефа. Ее нос выдается вперед, совпадая с изгибом скальной
* Работа выполнена по гранту “Полевые археологические исследования i
южнотаежной зоне Западной Сибири и их культурно-историческое значение
традиции и инновации системы жизнеочеспечения” Федеральной целенной
программы государственной поддержки интеграции высшею образования и
фундаментальной науки на 1997 2000 н.
Ill
нф» ।»\iюсти - выступом породы. Таким образом, сама природа подсказала
•I-. мигму мастеру решение - размеры и трактовку образа.
11п о । рогах горы Бижиктиг-Хая, возвышающейся над ровной
• ।»• । in.• । ой местностью в долине среднего течения левого притока Енисея
। k» ччик. находится естественная ниша, образующая как бы “сценическую
 ।»»111ид|<у’‘ с потолком и относительно ровным полом, куда можно
Н1ЧН.СЯ но наклонной плите-пандусу. Стены и потолок ниши покрыты
!•» шсвсковыми буддийскими надписями и рисунками, выполненными
     гушью. Однако здесь еще в древности было святилище. Вокруг
'Hinn в бронзовом веке были выбиты петроглифы, в числе которых
I «и । ж । и чес кие безусые личины-маски в рогатых головных уборах. Поверх
until и< них была нанесена перекрывающая ее фигура быка, что, по
....... с окуневскими палимпсестами (Хлобыстина, 1971), я трактовала
. и» «пражские мифологемы о священном браке женского персонажа,
• и пнцспного в маске, и быка, олицетворяющего мужское начало (Д эвлет.
’ "»' i VI). Исследователи неоднократно отмечали семантическую связь
•• । i\ изображениями быка и женских божеств. Можно привести много
«рнмгрон отождествления в мифо-поэтическом сознании мужчины и быка.
*। \ 111ср упоминает текст Ригведы, в котором говорится о возникновении
«при । де небо считается мужским началом и олицетворяется в образе быка,
 .. м in женщина, дарующая жизнь (1980, с.276).
Н архаические времена главный обьект поклонения в традиционном
• ।не« । не - это предки, реальные и мифические. Цепочка, звенья которой
• > inn in hi предшественники - отцы, деды, прадеды, прапрадеды и т.д.,
иг пи i. в глубь веков, связывая живущих с мифическими первопредками
«• о чп и । пих, которые были возведены в ранг божеств, второстепенных
*| «и । Н1ВНЫХ. Умерший сородич получал статус предка и становился
 I. к Юм культа. Культ предков, утверждая в народном сознании идею
«. прерывности кровно-родственных связей, цементировал родо-
• it чгпную общину, гарантировал преемственность традиций и
• п.носгь первобытного коллектива. Совершавшиеся среди священных
• « । tt<'ряды должны были снискать покровительство мифических духов-
• I*. ihuii. в роли которых выступали участники культовых действий,
« l>i ипппиие лицо под маской. Таким образом потусторонние силы
। иntun Iись частью реальной действительности. Моления у скал были
нпп.1. по-видимому. с переходными обрядами посвящения - вехами в
•»|'нп поколений, во время которых божества и духи-предки как бы
 прита и ись в среду сородичей. Когда вечные незыблемые скалы
 *>»i« oil ись одна за другой из вечно мчащегося потока, участники обрядов
I in \ и । повали как бы в начале творения. Реальные и мифические миры
• прикасались и приходили во взаимодействие. Усопшие сородичи
• ।in in в круг живых... Цикл обрядов повторялся за циклом, утверждая
 « и* « ди пения живых и мертвых.
112
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Маски участников мистерии были символами персонажей мифически! о
мира - духов-предков. Чем выше был ранг духов, воплощавшихся н
маскированных людях, тем более сложный рисунок покрывал маску, чем
сложнее был головной убор. В масках, которые во время обрядов бы ш
выбиты на скалах, отражен обобщенный образ мифического предка гон»
или иного ранга. Личины-маски, символизируя персонажен
потустороннего мира и закрепляющие в народной памяти о in
фантастические образы, были устойчивых типов. Согласно представлениям
древних, произвольная трактовка образа могла повлечь за собой появлешв
в пантеоне нового духа, возможно злокозненного, со всеми вытекающими
пагубными последствиями для первобытного коллектива.
Прослеживается близость трактовки личин-масок, в особенное! и
такого атрибута как головной убор, па широчайшей территории Г.
наскальном искусстве личины, сходные с мугур-саргольскими, известны
в ареале от Гегамских гор в Армении на западе до низовьев Амура из
востоке. И всё же рамки канона были нечетки, зыбки, подвижны. Так. н
конце эпохи бронзы, когда на святилище Мугур-Саргол стали yracai г
традиции создания изображений масок-личин, на скалах Алды-Моза! .i
центр культовой деятельности переместился выше по склону горы, гам
появились изображения личин не каноничные, индивидуальных форм
такие как двойная с крыльями, ^слезоточивая'1, парциальная без внешне! <•
контура, имеющая очертания повозки и др.
Среди участников обрядов, очевидно, были ряженые мифическими
животными с ярусными, расположенными одна над другой треугольными
головами. Они изображены на скалах алтарного комплекса Мугур-Саргола
на Алды-Мозага их нет. Можно предполагать, что один человек держа i
на шесте голову и изображал передние ноги животного, а другой - задние
(ДэвЛет, 1976, рис. 18). Это так называемая парная маска. Интересно
отметить, что подобный прием сохранился на Востоке до наших дней. 1 l<i
спинах некоторых из фантастических животных, представленных на скалах
Мугур-Саргола, - изображались "‘наездники’1 - антропоморфные фигурки
человека или духа.
Ездовыми животными божеств Нижнего Мира, согласно народным
представлениям тюрков Южной Сибири, были быки (волы), чк>
зафиксировано в тюркском эпосе. Быки с вьючными седлами и вьюками
обычный сюжет петроглифов эпохи бронзы. Любопытно, что еще н
недавнем прошлом тувинцы ездили на волах даже на охоту, зачастую
предпочитая их лошадям.
Божества, духи-предки обитали в высших сферах Вселенной, они жи ш
в домах, созданных воображением людей традиционного общества ио
образцу земных. Жилища с примыкающими к ним загонами изображались
на скалах в плановой проекции, животные в загонах обозначались
точками На главной плоскости алтаря Мутур-Саргола - иконостасе
113
•»|н /ц ।пилен даже целый поселок, где дома расположены по кругу
- - I «инет, 1976, рис. 16-17).
Hiнк, в эпоху бронзы древние жители бассейна Верхнего Енисея
 шлялись мифическим предкам, воплощенным в личинах-масках.
* нппца, в которых обитали духи, были подобны земным, их ездовые
♦ пип । пые уподоблялись реальным и фантастическим. Моления и
♦  pi поприношения на святилищах, где смыкаются мифические и
нипhi.пые миры, были призваны обеспечить первобытному коллективу
•••рнщк, сплоченность, безопасность, благополучие.
h «ц|сц эпохи бронзы нарушил стабильность и был чреват потрясениями,
нм НПП1ЫМИ, по-видимому, с вторжением иноплеменников. Повое
• и • к ипе привносит новые духовные ценности, диктует новые образы.
11|ннн ходит смена приоритетов и в наскальном искусстве. Родовые предки
ч|«и/||)'| ж а ют почитаться, ведь их культ зафиксирован в среде тюрков
noil Сибири вплоть до этнографической современности (Сагалаев,
• ч i.iopi.ская, 1990, с.28-39), однако образ предка воплощается не в
....ражспиях фантастических личин-масок, а в антропоморфных
» .ч« иных изваяниях - оленных камнях, которые можно назвать символом
...... .цехи. Образы, запечатленные на этих монументальных памятниках,
  нрпи вводятся на скалах. Центральное место в наскальном искусстве
 ь и । pii'ii.ной Азии в этот исторический период занимает образ оленя.
'•'ИН п юбражались лежащими или в позе ‘‘летучего галопа" с
»•»! п\ 1ыми под брюхо ногами, на кончиках копыт, в позе 'внезапной
• ।иконки", с поднятой вверх головой и раскрытой пастью, с непомерно
Hiiiiiyioii и клювообразной мордой, с укороченными, как бы
р\|. кэпii.iми, ногами. Подобно оленям, козлы и другие животные также
• Hi.iiiii представлены на скалах мчащимися в '‘летучем галоне" или
• ‘•прнющими па бегу, отпрянув корпусом назад, стоящими '‘на цыпочках",
•. и. и позе жертвенного животного. Стилистика петроглифов скифского
। ь пи. хотя и соответствует канонами изображений на оленных камнях,
I . не всегда строго соблюдалась. Фигуры на скалах бывают
( в ши icni.i в более свободной манере.
« мн । ii'iiinui в скифскую эпоху переносятся на новые места. Сюжеты
< |-м ini пчсских событий уже не воспроизводились на традиционной
। i nI'.pini в обрядах. Но все также глядят со скал незрячими глазами
। « нпс к\ миры, грозные антропоморфные лики. I {сверженные святыни,
• |>пм vioioBano забвение, излучают враждебную энергию, вселяют
I • И 14 пришельцев персонажи, материализованные в личинах-масках,
• ♦ пн 1. персонифицированным злом, силами опасными и
к мнуемыми. Чтобы противодействовать им, обезвредить,
*<. р.» । и юна гь их могущество и враждебный потенциал, надо было
....... предохранительные меры, защититься мистическими средствами.
-•••I. li архаической эпохи предметы, наделенные действенной силой.
114
AK'iya ibHbie проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 1. Палимпсесты Личины, перекрытые фигурами животных
1 - Бижиктиг-Хая: 2-3 - Myrvp -Саргон: 4-6 - Алды-Мозага.
^продолжали обладай, ею лишь до тех нор, пока сохраняли г.
неприкосновенности свою форму. Ее изменение делало предмет дру!им
лишало прежних свойств, с ледова! ельно. и ранее присущей ему силы
(Иорданский. 1 982. с. 1 90). ^Обезвреживание" заключалось в том, чго были
шбиты именно семантически особо значимые наскальные изображения
личины, быки, фапгастические животные, дома небожителей (рис 1-2)
Перекрывающие их пе|роглифы на основании стилистических
115
I nt ? I кыилтсесты. 1 - Левый берег p. Чиш ei 2-3 - Бижикнп -Хая:
4 - Мугур-Capi on.
< initti ieii надежно датируются скифским временем. Причем они не
•Ц”< н.ю перекрывали более древние, а лишь частично, как бы
...ннпруя не полное уничтожение, а лишь подчинение. "Символ
• «. к и 1аким образом, нс просто таком тех или иных предметов. - писал
I* * 'Ви св но он заключает в себе обобщенный принцип дальнейшего
р1ывапия свернутого в нем смыслового содержания” (Лосев. 1965.
"I II искусстве петроглифов нашли отражение те же приемы
• •• tiiciiiioii магии, оказывающие воздействие на иррациональные пласты
...ним человека архаической эпохи. что и в погребальном обряде, о
• |" ч|. гудет идти ниже.
। । и «и юный век Тувы изучен слабо (Кы пасов. 1979. с.22) Относительно
и нрсдшесгвующей скифском\ времени. В.А Семенов, пришел к
 и.. что она "остается наиболее темной и неясной в истории этого
116 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
региона Центральной Азии” (Семенов, 1992, с. 10). Предскифским
временем А. Д.Грач датировал безинвентарные погребения в цистообразны ч
и иных наземных камерах, которые он назвал памятниками монпн
тайгинского типа. К ним А. Д. Грач относил '‘абсолютное большинство
курганов Тувы и сопредельных с нею территорий Центральной Азии
(1969, с.46). По мнению А.М.Мандельштама и В.А.Семенова, часть ir
относится и к начальным этапам скифской эпохи (Мандельштам, 199?
с. 181; Семенов, 1992, с.81).
Рассматривая археологические памятники скифского периода
А.М.Мандельштам писал, что '‘отсутствие общепринятой периодизации
памятников Тувы объясняется прежде всего высокими темпами накопления
новых материалов, заметно опережающими их публикацию... Все дробны<
периодизации остаются предположительными и в некоторых случаях
имеют субъективную окраску” (1992, с. 179).. В отношении раннескифско! <•
периода истории Тувы Д.Г.Савинов отмечал, что '‘остаются
дискуссионными как определение начала этого периода, так и содержание
имеющихся дефиниций” (1994, с.76). Вслед за А.Д.Грачем Д.Г.Савинов
относит раннескифские памятники Тувы к алды-бельской культуре.
В VII—VI вв. до н.э., по свидетельству Л.Р.Кызласова, “в Туве
существовал племенной союз, в который входили племена и этнические
группы, сходные по культуре хозяйственной деятельности, но, весьма
вероятно, имевшие разное происхождение, а может быть, и разные языки
(1979, с.32). В восточных горно-таежных районах Тувы с древнейших
времен проживали монголоиды, в центральных районах население было
преимущественно европеоидным, хотя в его составе фиксируется
небольшая монголоидная примесь (Алексеев, 1984, с. 15).
'‘Сегодня нельзя с уверенностью ответить па вопрос, - писал И.И.Гохмаи
- какой из этих компонентов*, европеоидный или монголоидный, был, если
можно так выразиться, местным. Привычно представление о пришлое!и
европеоидов. Ио если опираться на косвенные соображения: численное
преобладание расового типа в последующие эпохи, в частности, в скифское
время, то пришлыми надо считать монголойдов, постепенный приток которых
и привел к формированию, на мой взгляд, в процессе метисации центрально
азиатской расы” (Гохман, 1980, с.30).
Мне неоднократно приходилось беседовать с антропологами
относительно возможности определения расовой принадлежности людей
послуживших обобщенными прототипами личин, представленных в
наскальном искусстве Саянского каньона Енисея. Наиболее категорична
была точка зрения В.П.Алексеева, полагавшего, что определять расовый
тип человека по изображениям, к тому же столь стилизованным, слишком
рискованное дело. Вполне закономерна осторожность большого ученою
И все же на самом сугубо примитивном, заведомо непрофессиональном
уровне можно попытаться в первом приближении сравнить некоторые
117
Гис 3 Изображения личин. 1—4 - Саянский каньон Енисея;
5-7-11ижний Амур
• h'iiii।и с одной стороны, тувинские и 1 саянского каньона Енисея, с дрхгой
нг1Ы1свосточные из Сакачи-Аляна в низовьях Амура (рис.З). В нервом
о чис акцент делается на нарочитой узколицести. что могло быть в какой-
мере признаком европеоидности персонажа, во втором случае
• рнровано подчеркнуты черты, которые условно можно рассматривать
♦ а* * •• монголоидные - раскосые узкие глаза, округлый овал лица. Вполне
•• ••можно, что творцы петроглифов на святилищах Саянского каньона и
1 и him иг-Хая были в некотором роде обобщенными прототипами личин.
 • и ЧП ых на скалах, ведь человечество творило божества по своему образу
•• • к•/(обню. Не исключено также, что создателями петроглифов были люди.
• л ргоенные под курганами монгун-тайгинского типа, которые на
• । и и.никах Чинге I, Ортаа-Хем. Куйлуг-Хем и др. были изучены в
n.iare работ Саяно-тувинской экспедиции.
118 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
На упомянутых выше могильниках отмечена одна и та же особенное и
курганы скифского времени частично перекрывают полы насыпей курни нн.
бронзового века. Мне довелось расчищать насыпи двух разновременных и-
частично перекрывающих друг' друга курганов на могильнике Куилуг-Хсм I
когда в 1967-68 гг. я принимала участие в работах Первого отряда Саяно
Тувинской экспедиции под руководством А.Д.Грача. Огромные стеши.i-
просторы Тувы давали возможность захоронить усопших практически па любом
расстоянии друг от друга, но в данном случае другие люди в другую эш>'
предпочли похоронить сородичей рядом с прежними обитателями зк.н
территории, наложив часть новой курганной насыпи на уже существовавшх к •
“Факты эти можно трактовать, - писал А Д. Грач, - как своего рода символ ню
победы и завоевания территории’’ (1980, с.61).
В этой связи Д.Г.Савинов писал: “Не менее важный вопрос
взаимоотношения алды-бельцев с коренным древним населениеги Ту вы
которому принадлежат памятники монгун-тайгинского типа, оставленные п<
мнению А.Д.Грача, “одной из самых больших этнических групп, обитавших i-
древности на территории Тувы ”. Случаи перекрывания алды-бельскимп
курганами монгун-тайгинских А. Д. Грач трактует как “своего рода символ и к \
победы и завоевания территории”. Думается, что это упрощенное объяснение
хотя алды-бельцы, несомненно, участвовали в военных действиях. Об этом
кроме находок предметов вооружения, свидетельствуют случаи, когда бы ш
найдены останки погребенных со следами ударов чеканом или застрявшими и
костях наконечниками стрел. Вместе с тем, следует отметить не мене,
выразительные следы контактов между алды-бельцами и монгун-тайгинцамн
(Савинов, 1994, с.87). Представляется, что время, когда появится возможное 11
достаточно аргументировано ответить на вопрос о взаимоотношении коренною
и пришлого населения Тувы в раннескифскую эпоху; еще не наступило.
В скифскую эпоху курганы зачастую возводились в виде вытянутой цепочки
что символизировало родственные связи усопших. Этнографы
расшифровывают подобную ситуацию как захоронение одной семьи. Здесь
наблюдалась некая агрессивная направленность действий, превалировал, нд ю
полагать, мотив подчинения. Сложилась ситуация сходная с той, о котороп
писал С.А.Токарев: “В общей сложности мы видим, что источником развитии
веры в злую магию была боязнь врага-чужеплеменника...” (1990, с.451)
А.Д.Грач отмечал, что некоторые курганы скифского времени в Центрально! i
Туве были нарушены явно не с целью простого грабежа. В могилах костяки
погребенных были порублены, а затем снова завалены камнями, из мо] и i
исчезли предметы вооружения, но были оставлены ценные предметы из золою
и бронзы. “Естественно предположить, - писал он, - что в погребения проник ш
пришельцы, захватившие данную территорию и осуществлявши
“обезвреживание” мертвых врагов” (Грач. 1980, с.60). Видимо, такое ас
“обезвреживание” было произведено в скифское время в отношении
семантически особо значимых петроглифов эпохи бронзы.
119
И. В. Рудковский
МОТИВЫ В ОРНАМЕНТИКЕ
hi hi'iii настоящей статьи -обраипь внимание исследователей. работающих
г । miiiioiИ1ЫМИ орнаментами, на один из аспектов орнаментики, достаточно
 iHiiinpiio разрабатываемый, но до сих нор не леги i имированиый как
1'чн 1СНИС. Возможно, ситуация такова из-за отсутствия ключевою понятия.
► Bin по выраженного в термине, обозначающем родовую особенное! ь
•нивн аспекта.
’»чгм речь?... Орнамеш зрительно воспринимается прежде всею как набор
• •г фшур. В зависимости от субъективной точки зрения исследователей.
• ||*Н1 \ры обозначаются терминами, маркирующими toi или иной уровень
 и ыл юс in. Номенклатура этих терминов достаточно обширна: ‘Элемент",
нпн рисунок'*, ‘’узор", “фщура". “бордюр", “композиция". II нос их
tiiriiii.ie сочетания и некоторые уточняющие нрила!тельные. 1о. что их
ин и. юнапис далеко не все! да единообразно и однозначно - вопрос о i дельный,
и и ipyroM. Сказанное выше относится к конфигурационному.
1<||и) пн ическому уровню орнамеп i ики. И при всех су щес i ву ющи.х
I* пню Ю1 ических и методических заiруднениях. понятийное поле здесь чоко
.г» ь юно; конкретные фигуры и их иерархия.
‘ ‘ тако. помимо морфологии, существует еше и син 1аксис. в рамках
iMpHio paccMiiiривается особый аспект: но каким правилам осу щес iвлясчея
• *. 11»\ ированнс композиций орнамента и сю отдельных составляющих. Эти
mu in мы назовем “мотивами'*. Дело в юм. что нроснейшая hhmo.ioi ическая
мт pika слова “мотив" (мотив то\со двитаю)(СФЭ: ФЭС: СЭС: Ожстов.
•и II 1юпю.1яе1 нреднолага! ь досадное заблуждение, вследствие ко юрою
inline слово вместо обозначения динамики, движения, причины сплошь и
• him p.iccMai ривас!ся как синоним различных обозначений предмет» (в
... i • чу чае фигу р орнамента). Если, хотя бы в данной ситуации, следован»
..... ин нчсской ini ике.то мы чет ко тделяем морфоло! ию орнамепia (oo.iaciь
чипов) от синтаксиса орнамента (области мотивов), уменьшая заодно
I'Miiiiii mi ическую энтропию" в секторе “морфоло! ня*', переметая “мотив"
•||\hl 1ЮИЯН1ЙНуЮ плоскость.
h перь конкретные, но разрозненные исследования о закономерное!ях
•ыч1 in а н.ного ко нстру ирования мотут быть объединены в особый блок.
• ninpi.ic и> них исследований (нусн» в общих чертах) представлены в
• iiiiiiiici! статье.
I Мошны симметрии. Среди прочих mohibob ни -наиболее заметы. И ио
тип।е 1ыю из всех видов изобразительного искусства только в орнаменте
• Miiptiu возведена в pain i.iamioio принципа, сдавшего пасюлько
• ши ктошим. чю без нею орнамеш. в су щности. уже нс орнамент. На у ровне
 •HI.. ощущений но осознавалось всегда, но io.ii.ko с появлением
120
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиби|
математически непротиворечивых моделей симметрий и. главным обраюм
популяризации этих достижений (Вейль. 1968; Шубников. Копцик. 10”
Урманцев. 1974; Тарасов. 1982 и др.) археологи и этнографы получи и-
возможность ввести в свой научный оборот строго обозначенные понятия. нов\ ••
терминологию, заменяющие, а. точнее, конкретизирующие субъективш.1
ощущения (Иванов, 1963; Муканов. 1979; Рудковский. 1987а; Скарбовенко. 1
Рындина, 1995 и др.). Но эти публикации пока чаще всего просто калькирхк-
'‘схемы симметрий" вполне работоспособные, к примеру, в кристаллографии п<
в изучении традиционных орнаментик они. в лучшем случае, претендую»
выполнять лишь дескриптивную функцию. Похоже, мы ст олкнулись с проблем» >н
когда новая "методическая технология" еще не инициировала появление новен
идеи относительно возможностей орнамента как источника информации П
частности, мы удивляемся, что в древних орнаментах использованы все нпп
симметрий, известные в окружающем нас мире, но делать выводы "а-ля <|»»-i
Деникен" о способности древних оперировать такими понятиями как симмет pim
ось трансляции, ось вращения, плоскость зеркальною отражения - по мены и» и
мере слишком смело. Другое дело, что действительно возникает проблема, кики»
механизмы мышления использовали древние люди для осознания, использовапв»
и закрепления тончайших закономерностей нашего мира.
П.Мотивы двумерных континуумов. Родоначальником этого совершспп-
оригинального направления можно считать С.В.Зотову В своей единственном »
сожалению, статье на эту' тему, она изложила мысль, суть которой можно обобии 1।1
так: еще до нанесения орнамента поверхност ь сосуда у м о з р и т е л ь и •
покрывается равномерной сегкой. наподобие линовки в школьной тетради (Зот он.»
1965). Благодаря этому поверхность становится двумерным континуумом
пространством с заданными свойствами. Свойства эти таковы, при кот орм1
орнаментир. будь то резец или линейный штамп, следует только по линиям )i »»н
умозрительной сетки. Кроме того, в этом континууме невозможны какие- мп»
криволинейные фигуры (круги, волны, дуги и т.п.). Именно подобные континуума
определили целый глобальный класс орнаментик - прямолинейных или, как ю
чаще называют, "геометрических” (что не вполне точно, ибо геометрн»
'‘занимается" линиями и фигурами любой кривизны).
В развитие этого направления Е.Е.Кузьмина пришла к выводу, что далеко и»
все прямолинейные орнаменты укладываются в "сетки" С.В.Зотовой и предложи । -
новые конфигурации двумерного континуума, в которых, в частности, заложен.-
логика образования так называемых "скошенных" и “падающих" фигур (19<S<.
рис. 14). В дальнейшем появились новые версии (Кокшаров, Ермакова. 1992) 11-
и в первых и более поздних построениях подспудно ощущался некий логически),
дискомфорт, суть которого в следующем.
То. что выдается за первооснову, на деле является только ее моделью
любая модель отражает лишь некоторые черты моделируемого явлег.п
Поэтому очень часто при попытке наложить конкретный орнамент па "со и
любой сложности случаются несовпадения линии орнамента с линиями "со к и
121
•Р ь ьi \ бордюра могут Эпясать’' размерности исходных фшур. а количество
г»|.» игпюстей превышать единицу. Этого не случится, если основу -
•mihiwm понимать несколько иначе.
11|н /ц ц|вим себе водную гладь канала, правила которого позволяют
• ни кип,ко параллельно берегам. Дистанции между траекториями
• • < • ним не заданы, длина траектории также не определена. Назовем этот
••। । моделью континуума прямолинейных орнаментик №1 (рис.1, А).
Cui I 11ринципиальные схемы одно-, двух - и трехконтинуумов,
обозначающих количество степеней свобод для линейных
 1лементов орнамента.
122
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В пом двумерном пространстве возможны орнаментальные построения
только из параллельных линий.
Следующая картинка - пересекаются два канала с одинаковыми
вышеперечисленными свойствами. Пространство на пересечении каналов
зги свойства суммирует и здесь плывущие объекты более свободны в
выборе траекторий - они могут двигаться параллельно берегам как перво! о
так и второго каналов. Этот перекресток будет моделью континуум;!
прямолинейных орнаментик №2 (рис. 1. Б). В этом пространстве принцип
орнаментальных построений в том. что каждая третья линия в ряде
построений будет параллельна первой: ромбы, свастики, меандры, лесенки
зигзаги и т.п.
Третья, и последняя, модель - перекресток грех каналов. В данном
пространстве каждая четвертая траектория (линейный элемент) будт
параллельна первой. В этом - правило континуума прямолинейных
орнаментик №3 (рис.1, В). Здесь появляются фигуры: треугольники, так
называемые '<со'гы,': равнобедренные трапеции и некоторые редкие фигуры
без названия.
Более сложных континуумов прямолинейных орнаментик. по крайней
мере, в археологии Европы и северо-западного сектора Аши, нс отмечено
Именно поэтому мы здесь не встретим фигур типа пентаграмм, звезд
неправильных четырехугольников, семи-, восьмиугольников и пр.
Отметим, в пределах выделенных континуумов, возможно и существуе i
динамика изменения нюансов форм, но только за счет изменения углов
взаимопересечения каналов направленности и осевого разворот
континуума в целом. Фигуры при этом, не теряя своей родовом
принадлежности, лишь изменяют пропорции и ориентацию в пространстве
В заключение раздела вспомним старую гипотезу (авторство которой
уже трудно установить), предполагающую, что прямолинейные орнаменты
керамических сосудов эпохи неолита и бронзы происходят от плетеных
изделий. Эта мысль не безнадежна в своем продолжении. Дело в том, чю
известные типы плетения - однорядовые циновки, рогожа и ткань
оригинальное трехпучковое плетение - в сущност являются
материализованными моделями уже известных нам континуумов с одной
стороны, с другой же - оптимальными технологиями плетения, усложнение
которых бессмысленно. Возможно, этот оптимум и объясняет, почемх
интересующие нас прямолинейные орнаментики реализовывались на
основе только трех рассмотренных континуумов.
III. Мотивы латентной орнаментации. В прямолинейных орнаментика \
(да и не только в них) давно отмечено явление, суть которо! о в том, что в
фоновой части орнамента образуются как бы его теневые копии, чаще все! о
зеркальные. Нередки, впрочем, случаи образования и совершенно
оригинальных фигур Увидеть их можно, мысленно закрасив фон и
обесцветив собственно орнамент. Это нехитрая и эффектная 1ехпология г.
123
... чужила поводом назвать рассматриваемое явление "позитив-
Финивные преобразования’1. В литературе привилось именно ото
'•значение, может, несколько преждевременно (Муканов, 1979, с.341
б мша, Рындина, 1983, с. 135; Рудковский, 1987а, б, с.25).
Собственно "позитив-негативные” мотивы в орнаментах - явление
•шт июльно позднее. Как доминирующая традиция они фиксируются где-
< шохи развитой бронзы и бытуют вплоть до нашего времени,
• •чрпняясь в орнаментике традиционных культур. В добронзовых
• I'HiiMcnTHKax ситуация гораздо сложнее. Там технология "позитив-
ф । и । ивпых преобразований” срабатывает далеко не всегда. Зачастую
...(»|цс трудно определить, где орнаментальные фигуры (позитив),а где
| •«шnine (негатив).
11од фоном обычно подразумевается нетронутая часть орнаментального
• ♦•••mi Но в ранних орнаментиках этому полю часто придавалась
| и* । \ рпость (штамп, расчесы, псевдотекстиль и т.п.) и эта фактурность
«| । нма по себе может рассматриваться как орнамент. Но если поверх
।"П ряби” дополнительно наносится рисунок (рис.2, А), то первый слой
♦ • превращается в фон (?). Другой вариант: при нанесении первичного
• I'-'iiiinoi о?) орнамента оставляются чистые незаштрихованпые "окна” в
••it и- фигур другого автономного орнамента (рис.2, Б, В). Что считать
| "нпм в данном случае? Но если в приведенных примерах дилемма, хотя
и не in пая, все же предполагается, то в иных случаях система штриховки
I hi \ р и ноля настолько многосмыслениа, что ситуация с фоном вообще
•ц\ । ывается (рис.2, Д, Е). Другими словами, граница между фоновыми.
 . • фпновыми и ’позитивными " орнаментами достаточно размыта. В этой
н।\ппии "нозитив-негативный” метод может быть использован лишь в
। и и.пых случаях. В целом же явление латентности (скрытости,
••• <iniii)iли. только кажущейся однозначности видимого) в орнаментиках
••• ршеппо не изучено и мотивы этого явления только предстоит
Н|ч |Г'1ИГЬ.
IV Мотивы движения. Зрительные впечатления, при всей своей
• । гк । ивпости, в гуманитарных науках принимаются в расчет. При
• рчк irpnc гике орнаментов применяются определения типа "падающие",
• । ргм чеиные”, "вращающиеся”, "устойчивые”. Эти определения
• пи и.ны. в частности, при попытках выделить особенности некоторых
•• 1ри|и>нских орнаментальных стилей. Предполагается, что алакульские
। нчмен । ы более "устойчивы”, а федоровские "скошены”. Не касаясь этой
•ii'Hiiiiu по существу, мы должны согласиться, что орнаменты могут
 I -и инщн и» такое впечатление. Каковы же реальные мотивы, способные
...ин. и । нозию движения нарисованных фигур?
• "'Hire условие для равновесия в орнаментах - наличие там такого
• Inin симметрии, как плоскость зеркального отражения. Любая
• • 1Чг।рпчпая фигура, отразившись в зеркале, уравновешивается своим
124
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 2. Мотивы латентности в доандроновских орнаментиках (неолш
энеолит). А - тонированные фон и позитив (пос. Евстюниха-I); 1>
не тонированный позитив на тонированном фоне (ст. Суртапды-VI); В - фон и
позитив взаимозаменяются (ст. Абселямовская): Г' - нетонированный фон с
тонированный позитив (ст. Макуша): Д - частичное тонирование фона с сн
частичным переходом в позитив (ст. Чебаркучь-I); Е - комбинаторная тонировь
(II Еигирский торфяник); Ж. 3 - т.н. паркетная компоновка (бесфоновая); И. к
г.н. шахматная компоновка (с фоном-дубликатом).
125
и।инодом, а симметричная потому и симметрична, что. как минимум.
...hi из двух зеркальных половинок. И, соответственно, отсутствие в
онопщиях и фигурах этой вертикальной плоскости, провоцирует
но-лиричность, неустойчивость, иллюзию некоего движения. С другой
• ••poiii.i не отсутствие, а именно наличие другого мотива симметрии -
и направленного вращения - провоцирует впечатление кругового или
н.репою движения некоторых фигур: 'свастики", ‘‘уточки’*, ‘‘меандра”.
н ivh отметить одну тонкость: ось должна быть не просто вращения, а
i,ii нно направленного вращения. Сравните - кресты, ромбы, соты, к
•|.нмеру. имея ось не “вращаются", так как помимо оси имеют еще и
«, |-1 икюп.пую плоскость зеркального отражения.
И и ом “иллюзионе" активную роль играют и мотивы двумерных
. и।ннуумов. Асимметричные построения здесь задаются осевыми
। । июрочами континуумов в целом и определенными углами
 апмопересечения каналов направленностей. Особую динамику
I'Hiiмепгам придает комбинированное взаимодействие континуумов и
в*।инов симметрии.
I иким образом, мы выделили в целом и наполнили некоторым
• < в’ржнпием ту часть орнаментики, где рассматриваются организующие
 н чниизмы орнаментального конструирования - мотивы, а, точнее,
♦пнпкгические мотивы, так как в семантике, к примеру, мотивы имеют
• п । Ю Н.К0 иную природу.
126
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В.А.Могильников
К ГЕНЕЗИСУ КУЛЬТУР ЗАПАДНОЙ
СИБИРИ В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА
Начало раннего железного века в западносибирской лесостепи относится
ко второй четверги VI - рубежу VI-V вв. до н.э., когда, сменяя переходный
период, оформляются основные кулыуры региона: саргатская - в Тоболо-
Иртышье с западной и центральной Барабой, гороховская - в Пригоболье.
Каменская - в Обь-Иртышском степном и лесостепном междуречье и. отчасти
- в Верхнем Приобье, староалейская - главным образом на правобережье Оби
между Бийском и Барнаулом и, по-видимомм в среднем Пригомье, бы стр янская
- в предгорьях Алтая. Ко второй четверти - сер. VI в до п. э. культуры
переходного времени в основном заканчивают свое существование и лишь
некоторые из них составили основу’ последующих. Эго баитовская (VII—IV вв
до н. э.) в Среднем Притоболье и Приишимье, выросшая на местной основе
позднебронзовых памятников бархатовского типа и интегрировашшя затем с
саргатской. а на севере составившая компонент кульзуры кашинского типа
(Матвеева. 1994. с.9, 11). К ним частично относится болынеречепская культура
(кон. VIII - нач. VI в до н.э ), население которой вошло субсгратом в этносы
каменской, быстрянской, отчасти кижировской культур, в наибольшей степени
сохранившимся у староалейцев. Родственные гороховская и саргатская кульзуры
по своему генезису многокомпонентны. Они включили в себя узорский субстраз
и иранский суперстрат с вливанием саков Северного Казахстана и 11риаралья.
явившийся культурообразующим фактором и стабилизатором
этнополизической структуры, занимая господствующее положение в среде
саргатцев (Корякова, 1988) и, вероятно, гороховцев, у которых более выражены
связи с кочевниками Южного Приуралья.
Единственные находки мелких железных изделий известны в Верхнем
Приобье с VII-VI вв. до н.э. Это украшения или детали одежды из ногр.
76 Ближние Елбаны VII и Красный Плакат I в Каменском районе на
правобережье Оби (Грязнов, 1956, с.62, 80; Уманский, Бородаев, 1991.
с.38). Со втор. пол. VI в. до н.э. в лесостепи и степи Западной Сибири
распространяются крупные изделия из железа, прежде всего предметы
вооружения. Наиболее ранние из них - кинжал из малого Гоньбинского
кордона I (МГК -1), меч из Новообинки в Верхнем Приобье соответственно
втор. пол. VI и рубежа VI-V вв. до н.э. (Абдулганеев, Кунгуров, 1990.
рис. 1,1; Могильников, Медникова, 1985, рис.1, I) - были, очевидно,
импортными с запада, на что указывают их формы, идентичные образцам
из степей Восточной Европы, Южного Приаралья (Смирнов, 1961, рис. 1.
2: Итина, Яблонский, 1997, рис.4,5,55,9; Крапивец. Швецов, 1987). Золотая
инкрустация на рукояти меча из Новообинки имеет аналогии среди изделий
127
hi железа VII-VI вв. до н.э. тасмолинской культуры Центрального
I' п шхстана (Кадырбаев. 1966. с.385-386), хотя кинжалы этого времени там
«•ропзовые.
В VI в. до н.э в Западной Европе появляются биметаллические предметы
..сужения: чекан из д.Боровой на Тоболе (Могильников. 1992. табл. 116. 10);
кинжал из окрестностей оз. Маркаколь на западном Алтае (Арсланова, 1979,
। %), которые в Сибири продолжали единично существовать до IV-Ш вв. до
и > (Полосьмак, 1987, с.79, рис.72). Кинжал, найденный у оз. Маркаколь,
< »1»ончовый с широким бабочковидным перекрестием и железным брусковидным
нпнершием сближается Ф.Х.Арслановой с подобными ананьинскими и
причерноморскими изделиями VII-VI вв. до н.э. В связи с этим следует
• •I метить, что железный кинжал из МГК-I имел бронзовое брусковидное
। in першие и, как свидетельствуют М.Т Абдул ганеев и А. Л. Кунгуров (1990, с. 100),
•I। inюгичен кинжалу с перевернутым почковидным перекрестием из Донбасса.
Собственная металлургия железа начинает развиваться с кон. VI-V вв. до
и •. возможно, при участии пришлых иноземных мастеров, наиболее вероятно,
и । Ахсменидского Ирана, что определялось тесными связями при посредстве
। и ков, у которых такие изделия из железа, как ножи, кинжалы, биметаллический
чгкан были известны с кон. VII-VI вв. до н.э. (Вишневская, 1973, табл.П, 11;
VI, 1; XV, 13; XX, 1; XXI6 8-10; Итина, Яблонский, 1997, рис.57, 8). Высокое
качество железных изделий V-IV вв. до н.э. из предгорий и степных районов
А 11 ая, украшенных зооморфными изображениями в алтайском зверином стиле
(кинжалы из Укладочной, Кочек - Барнаульского округа (Могильников, 1997,
рис 36,2, 6, 7), меч из Зевакино (Арсланова, 1979, с.95-96), кинжал из долины
Амик в Горном Алтае со сценой борьбы эпического героя с кабанОхМ (Суразаков,
I '>79, с.265-269), говорит скорее за привнесение извне высокотехнологичных
навыков черной металлургии и металлообработки в кон. VI-V вв. до н.э.
I Гроцесс становления кулыур лесостепи эпохи раннего железа был сложным
и неадекватным в разных районах, включал различные по происхождению и
представленные в разных пропорциях этнокультурные компоненты. Для
переходного времени (кон. УШ-VII - первой пол. VI в. до н.э.) характерно
mi ini ообразие культур и культурно-хозяйственных типов (КХТ), обусловленное
Min рационными процессами и связанными с ними трансформациями КХТ в
• ответствии с изменениями экологической ситуации и появлением новых
чпических контактов. При этом на севере лесостепи от Урала до Приобья
(исключая Среднее Притоболье и Барабинскую лесостепь) генетически
гдинокультурным фактором, игравшим нивелирующую роль, выступало
население с крестовой орнаментацией керамики, продвинувшееся на юг из
районов Нижнего Приобья вдоль акватории крупных рек - Оби, Иртыша и их
притоков - Чулыма, Или, Ишима, прилежащих к зоне лесостепи.
В соответствии с преимущественно присваивающим типом хозяйства
<»( нципы северных мигрантов осваивали в первую очередь вклинивающиеся в
цч ос тень лесные массивы и ленточные боры, слабо освоенные аборигенным
128
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
межовско-бархатовским, южносузгунским и ирменским населением. На -по
указывает локализация поселений с крестовой керамикой, приуроченных в
лесостепи к участкам леса с удобныхти рыболовческими и охотничьими
угодьями (комплекс поселений Инберень, Новотроицкое I - на Иртыше
Завьялово-5; Большая Речка - на Оби, Линево - на Ине, поселения г
Касмалинском ленточном бору и др ). Примечательно, что в Нижнем
Прииртышье (от низовий Конды до устья Ишима) и в Среднем Приобье почто
нет поселений с крестовой керамикой, что объясняется тем. иго данные регион! i
были заняты населением лозьвинской, сузгунской и еловской (в ее северном
варианте) культур, у которого в освоенных ими подзонах нужной и средне! i
тайги преобладали присваивающие отрасли хозяйства. Вследствие итого ;ця
продвигавшихся с севера носителей крестовой керамики с аналогичным типом
хозяйства как бы’не нашлось места в уже отрегулированных в ггих однородных
условиях системах проживавших здесь коллективов и экологической среды I -
противном случае возникала бы перенаселенность с ее негативными
последствиями. Поэтому' они были вынуждены миновать данные территории
пройдя к югу, в лесостепь, занятую населением с преимущественно
производящим хозяйством с преобладанием скотоводства при подсобной роли
земледелия и присваивающих отраслей. Здесь пришельцы смогли пай! и
подходящие для охотничье-рыболовческого хозяйства незанятые места в
лесных массивах, располагавшихся вдоль долин крупных рек. Это. по
видимому, обеспечивало возможность сосуществования этносов различною
происхождения с разными КХТ и создавало предпосылки последующей их
взаимоассимиляции и постепенного восприятия северными пришельцами
навыков многоотраслевого хозяйства, как наиболее адаптированного к условиям
лесостепи. Показательно в этой связи появление поселений с комплексами
крестовой керамики в Касмалинско-Барпаульской ленте бора (с.Крестьянки
Мамонтовского р-на (Папин, 1996, рис. 1, с.98-100), ограниченной с севера и
юга степными районами с памятниками культур ирменской и валиковой
керамики (Иванов, 1 995, с.92-94), которые здесь хронологически
предшествовали появлению носителей крестовой орнаментации, и связанных
с ранними большереченскими комплексами.
Различия в происхождении, развитии и, обусловленная этим, мозаичноси.
культур лесостепи переходного периода, незавершенность культурно- и
этногенетических процессов - часть тех причин, по которым сложно выяви и.
преемственность между7 культурами поздней бронзы переходного времени и
эпохи железа. Фиксируются только отдельные элементы культурно
генетических связей, прослеживаемые в керамике и погребальном ритуале
Примером могут служить находки керамики саргатского облика па
позднесузгунском городище Туруновка IV в Барабе (Молодин, 1985, с. 161
рис.81,2, 82, 8) и на поселении инберенского тина Новотроицкое I близ Омски
(Труфанов, 1986). Они отражают зарождение элементов новых культур в недрах
предшествующих комплексов переходного времени, но еще не являются
129
।пидетельством существования саргатской культуры с VII в. до н.э. Она
• киидывается ко втор. пол. VI-V вв. до н.э. и ранее всего в Среднем Прииртышье
н I hi рабе, на что указывает материал поселения Коконовка, курганов Багдаповка
III и 11рииртышье (Могильников, 1972; Могильников, Колесников, Куйбышев.
|'|/7), поселения Ложка-4 в Барабе (Полосьмак, 1987, рис.25-29). В
• рпнментации керамики последнего сохранились архаичные позднесузгунские
•трты в виде горизонтальных рядов ямок по гулову.
Стабилизация этнокультурных образований раннего железного века,
i»i.i|мнившаяся в оформлении новых культур, в лесостепи Западной Сибири
происходила в значительной мерс за счет импульсов с юга, со стороны кочевых
• •|||цсств саков Казахстана и Средней Азии и кочевников Южного Приуралья,
> швших большое воздействие на этно- и культурогепсз. Hiггепсивные южные
и юго-западные контакты обусловили также включение культур
ынпдпосибирской лесостепи в состав культур скифо-сибирского мира.
Пнгсчепие лесостепного Тоболо-Иргышья в конце VI-IV вв. до н.э. наиболее
ikiiiBiio контактировало с саками Северного Казахстана и Приаралья. с
».пенниками Южною Приуралья. Связи с последними более выражены у
ин1Г)1спия гороховсокй культуры (Мошкова. 1974; Могильников. 1992, с.283-
*4 ) В середине - шорой пол. VI в. до н.э. культура населения степного и
нч печенного Обь-Иртышского междуречья и Верхнего Приобья приобрела
•ыриженпую сакскую окраску, проявлявшуюся в облике керамики, звериного
। 11Г1М. в распространении каменных алтариков без ножек. При этом можно
и торить о широкой ранней сакской миграции VI - первой пол. V в. до н.э.,
nt почавшей в т.ч. саков Приаралья и более поздних сакоусупьских волнах,
направлявшихся из Семиречья и Тянь-Шаня. Параллельно с продвижением
• alum, па восток, в степь и лесостепь Обь-Иртышского междуречья, в V-VI вв.
и hi. * по пограничью между саргатской и гасмолинской культурами проникают
। ||\ппы кочевников Южного Приуралья, с чем связано появление здесь
шш опальных погребений, каменных ал тариков на ножках, зеркал с боковой
। шиной ручкой раннесарматских типов (Могильников, Уманский, 1995), а
• -ih/hc черты сходства антропологического типа, отмеченные у населения
I и|И1ОЫ и ранних сармат (Дремов, 1978).
Контакты населения Верхнего Приобья и Горного Алтая были менее
ж шипы, чем с саками и, по-видимому, распространялись в основном на
мыс । рянскую культуру предгорий, где среди курганов, исследованных
• М Киреевым у Маймы, открыты погребения с конем, совершенные по
пн 1ырыкскому ритуалу (Киреев, 1991, с. 121). Помимо ритуала, связи с Горным
\ iihcm нашли выражение в форме кувшиновидных сосудов с зауженным
। ирном, ножах без выделенной рукояти, а также - с петлевидным и
мньцевиднымнавершием, наборах предметов вооружения воина, включавшего
i\ к со стрелами, чекан, кинжал, что свойственно населению Саяно-Алтая, в
<•1 шчие от меча, кинжала и наконечников стрел, распространенных в степи и
нч.остепи к западу от Оби (в погребениях знатных воинов). Ощущается также
130
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
воздействие алтайского звериного стиля, особенно в курганах Рогозихи I V
IV вв. до н.э. декором уздечных ворворок и накладок головками орлиных
грифонов (Уманский, 1992, рис.6. 4, 5, 7-9). Наиболее ощутимым
воздействие культуры населения Горного Алтая на приобскую лесостеш.
было в V-IV вв. до н.э.
Примечательно, чго в конце VI-V вв. до н.э. и в Тобол о-Иртыше ко и
(саргатская, гороховская, баитовская, бо гоча но вская культуры) и в Верхнеобской
(каменская, староалейская, быстрянская, кижировская культуры) историки
культурных областях происходила стабилизация культур, характеризовавшаяся
с одной стороны, оформлением их специфики, с другой - инте1 рацийе южных
пришельцев с местным этническим субстратом.
В Ш-П вв. до н.э. активизируются контакты с населением кулайской
культуры, которые по разному в одно и то же время проявлялись в различных
регионах - от миграций кулайцев вдоль Оби в новосибирское Приобье, до
обменных и брачных связей в лесостепном Прииртышье (Троицкая, 1979.
Могильников, 1986, с.25-29). Тогда же усиливаются связи Каменского (Верхнее
Приобье) и саргатского населения. Небольшая часть последнего из Барабы
проникает в южные пределы Новосибирского и северные - Барнаульскою
Приобья, что нашло отражение в материале могильников Масляха - I
(Могильников, Уманский, 1992), Быстровка I (Троицкая, 1983), поселения
островное 3 (Иванов, 1993) и др., распространявшиеся на юг до ленты
Касмалинско-Барнаульского бора. Южнее эпизодические находки саргатскои
керамики, доходящие до предгорий Алтая-Бы стряпка (Завигухина, 1967, рис. 5.
1, 4), фиксируют, очевидно, брачные контакты, существенно не влиявшие па
общий облик культуры и этнический состав.
Каменская культура Верхнего Приобья прекратила свое существование во
П—I вв. до н.э. Это совпадает с началом эпохи великого переселения пародов и
Возможно, связано с появлением в 55 г. до н.э. хуннов в Средней Азии и, в
связи с этим, миграциями и перегруппировками этнических групп в азиатских
степях. В конечном итоге это привело к запустению степи и лесостепи BepxHei о
Приобья и Обь-Иртышского междуречья к рубежу н.э. Вторая волна кулайской
миграции к югу I в. до н.э. - I-П вв н.э., обусловившая формирование в смежных
с лесостепью лесных районах Верхнего Приобья дочерней фоминской культуры
пришлась не период, когда население каменской культуры, интегрировавшееся
в Ш-П вв. до н.э. со староал ейским, в главной массе покинуло Верхнее Приобье
и, в отличие от Ш-П вв. до н.э., почти не вступало в контакты с кулайскими
мигрантами. На это указывает относительная “чистота” кулайских, фоминских
комплексов: Ближние Елбаны IV, VII (Грязнов, 1956. габл. XI, IX-III), Бийские
городища и другие памятники Верхнего Приобья. Вероятно, оставшаяся часть
местного каменского населения была ассимилирована кулайцами и в Ш-IV
вв., как поглощенный субстрат вошла в этнос одинцовской культуры. Подобная
ситуация, но, вероятно, с большим удельным весом субстрата, сложилась в
лесостепи Тоболо-Иртышья, когда в III-IV вв. остатки населения саргатскои
131
м ii.iypu вступили в контакт со смещавшимися к югу лесным относом с
м I hi м 11кой карымского типа, а в Барабе также еще и с кулайцами. Результатом
••мн ioci, смешение разноэтничного населения и появление памятников с
ннкрегичной культурой типа поселения и курганов Ипкуль I в Тюменском
11|Ч1 юболье (Корякова. Морозов, Суханова, 1988), могильников - Козловский
чн । Иоменью (Чернецов, 1957, с.162, 164-166), Старый Сад 1 в Барабе
11 Ьиосьмак. 1987, рис.22, 67, 12) и др.
Ряд проблем истории населения эпохи раннего железа ждут решения. Это
..рис о соотношении аборигенного болыпереченского субстрата и пришлого
• им кою и савроматского компонентов в генезисе населения каменской и
• iпроа зейской культур. По-видимому, савроматский компонент в генезисе
• । лроилейцев отсутствовал, а доля сакского была ниже, чем в генезисе каменской
м и. ।уры. В формировании быстрянской принимало, вероятно, участие
..гзспие Горного Алтая VI-V вв. до н.э., отражением чего являются
•ччпронения коней в отдельных ямах (Быстрянка), аналогичные тем, что
и иич ты в памятниках майэмирской культуры, а также другая группа саков,
и» мчи в генезисе каменцев. Па это указывают различия в имитации швов на
м рамике. В каменской культуре они выполнены нарезкой концом острого
ирг,чме га, в быс грянской - рассечением валиками. Первая особенность имеет
пари тели у саков Тянь-Шаня, вторая - в Верхнем Прииртышье, что отражает
hi чодные районы миграций; первой - по степи, вероятно, через Семиречье и
I1 \ i \ иду. второй - по предгорной степи с верхнего Иртыша до Катуни и Бии.
Н» л\ щая роль в миграции кочевников на север и северо-восток в VI-V вв. до
и । принадлежит социально-экономическому фактору - стремлению к
• •и шдению новыми пастбищами, которые в лесостепи были в основном
ir । ними. Сако-персидские войны VI в. до н.э. могли стать дополнительным
। । пмузом, подталкивающим саков к миграции на относительно слабо
«к г зонные до этого степь и лесостепь Обь-Иртышского междуречья и Верхнего
11|Н1об1>я. Для занятия полукочевым и кочевым скотоводством здесь были
|. ни онриятные условия, а сложившаяся историческая ситуация толкала к
•ни рации и освоению новых земель. Это привело к осложнению
• 11ни ci!е!ических процессов, к притоку сакских иранских этнических элементов
н .кюригегшый, преимущественно самодийский большереченский массив
п» р\псго Приобья и в среду разнокультурных угорских групп Тоболо-
11111 ы111ья и Барабы. С саками могли попасть монголоидные элементы
c-Mioro происхождения при общем преобладании свежей европеоидной
• । р\ 11 (Дремов, 1972).
Важнейшей проблемой последующих исследований является выяснение
и» юрических судеб населения Верхнего Приобья второй пол. I тыс. до н.э.,
•о ।инпения причин прекращения существования в том числе каменской
м н.|уры. Т.Н .Троицкая (1981, с.31-33) объясняет упадок данной
|"" н.шереченской - по Т.И.Троицкой) культуры разгромом ху тптами юэчжей
I ••pilot о Алтая, что привело к ослаблению населения Верхнего Приобья,
132
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
подвер! авшегося 'экспансии кулайцев в конце I тыс. до н.э., ассимилировавших
большереченцев, из-за чего она и прекратила свое существование. На наш
взгляд, это только частично проясняе! вопрос. Дело в том, что ареалы Каменском
и фоминской культур в значительной своей части не совпадают. Кулайцы нс
шли в степы их поселений нет в Кулунде, где представлено большое число
памятников каменской культуры. В остепненных районах кулайские поселения
всегда приурочены к крупным лесным массивам, локализация их отличается
от местоположения поселений и стойбищ каменской культуры, располагавшихся
у открытых пространств с водопоями для скота (Иванов, 1991, с. 121). Занимая
различные экологические ниши, кулайцы в зоне алтайских ленточных борон
как отмечает ГЕ.Иванов, мирно сосуществовали со степняками. К тому же
Каменское население было гораздо многочисленнее кулайских пришельцев. 1 >
такой ситуации кулайцы на большей части ареала каменской культуры
ассимилировать их не могли, но это могло произойти с остатками камеиско! о
и староалейского населения в зоне Приобского бора и на прилежащей к нем\
территории. Для решения данных проблем необходимо выявление и
исследование, помимо фоминских, памятников степных и лесост епных районов
Алтая рубежа и первых вв. н.э., которые пока почти неизвестны или
представлены погребениями знати (в основном III—IV вв. н.э а также
отдельны*™ комплексами одинцовской культуры в этих районах (Уманский
1974, 1981). Кстати, выявленный В.П.Алексеевым (1958) юго-западный
компонент в антропологическом типе одинцовского населения вполне объясним
традиционным юго-западными связями населения лесостепного Алтая.
Дискуссионной остается проблема участия населения саргатской культуры
Тоболо-Иртышья как компонента в генезисе культур обских угров эпоха
раннего средневековья и, прежде всего, потчевашской культуры В последние
годы высказывавшееся нами ранее мнение о поглощении остатков саргатцев
южнотаежным угорским этносом с фигурно-штамповой керамикой карымско! о
типа получило подтверждение в вышеупомянутых культурно смешанных
саргатско-карымских комплексах курганов и поселения на оз. Ипкуль.
могильника Старый Сад и некоторых других памятниках.
133
Т.Н. Трош!кая
К ВОПРОСУ О ПЕРЕХОДЕ ОТ КУЛАЙСКОЙ
КУЛЬТУРЫ К ВЕРХНЕОБСКОЙ
И пне гоящее время у исследователей раннего железного века Приобья не
и ii.iiiiici сомнения генетическая связь между кулайской и верхпеобской
< и п рими. Впервые эта мысль была высказана в начале 80-х годов (Троицкгы,
* »к| с 1021 Беликова, Плетнева, 1983, с. 116). При этом последний этап
• i.ilk кой культуры был датирован примерно П-Ш вв. н.э.. а переходный период
 м руоежа Ш-TV вв. по IV в. включительно (Троицкая, 1979, с.52; 1981, с. 102).
1кн |сдние годы появились новые материалы, которые позволяют уточнить
mi ш । ировки и наши представления о переходном периоде. Речь идет о работах
"• II Ширина, А.А.Казакова, и о новых памятниках, исследованных в
11"|нн ибирском Приобье.
К ) В Ширин на основании анализа ряда памятников, и в первую очередь
» 11. Абинского могильника, убедительно омолодил датировку фоминского
। чип ( 1991, 1992, 1994). Материалы этого могильника почти полностью
...in да ют с погребениями Ближние Елбаны-7 (Грязнов, 1 956, с. 127-1 30)
..... ему отнести фоминский этап к III—IV вв. н.э. При этом, по
ив пню К).В.Ширина, возможно бытование отдельных комплексов вплоть
первой половины V в. Одинцовский этап верхнеобской культуры он
ннн in к V-VI вв. Таким образом, исключается переходный этап: его
н.»ммн1ики должны входить либо в конец фоминского, либо в начало
• ШПИОНСКОГО.
Вопрос о переходном периоде освещен в диссертации А.А.Казакова
< I '’'hi, с. 13) и в его совместной статье с С.В.Неверовым (Казаков, Неверов,
|4Ч| с. 167-170). А.А.Казаков в верхнеобской культуре выделяет
•о в*'Н.пый переходный этап - сошниковский - и датирует его второй
• к» шинной IV в. - первой половиной V в. Сущность переходного периода
• I» п (меняется ни по сравнению с той характеристикой, которую ему дал
*1111 рязнов (1956, с. 117-126), ни с теми чертами, которые описаны для
• к>1 к периода Т.Н.Троицкой (1981, с. 102). Это погребения с ингумацией,
ПЩсвидными сосудами и инвентарем IV- начала V вв. А.А.Казаков
• нпиючно полагает, что только для переходного периода характерен
.•I । ргченный в отдельных случаях обычай деформации черепа. Он известен
•• Новосибирском Приобье в погребениях одинцовского и тимирязевского
'ninon В.А.Дремов перечисляет девять подобных черепов из Умны 1,2 и
в ipi Акбалыка-8 (1975, с.94-99). Некоторые из этих могил не имеют
<1пп(*п гаря, другие хорошо датируются в пределах V-VII вв. Подобный же
о реп обнаружен в погребении VIU—IX вв. могильника Чингис-2 (Троицкая,
Циников, 1995, с. 1 38-153. Краниологические коллекции, 1979, с.41).
134
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В Новосибирском Приобье за последние годы исследован и открыт рял
городищ, относящихся к фоминскому этащ-' и переходному периоду Дадим и\
краткое описание.
Завьялово-19. Городище расположено на краю мыса, отделяющею
Караканский залив от Новосибирского водохранилища Имеет грапециевидпу ю
форму и ограждено слабо выраженными внутренним рвом и внешним валом
(рис. 1 - 2). Подмывается водами Оби. В 1974 г. автором при зачистке бери а
найдено несколько обломков керамики (Троицкая, 1979, табл.40, 1-3). В 198 >
году вскрыто около 200 кв.м (Троицкая, 1985, с.246). Раскопаны два жилища и
перерезаны ров и вал. 1 дубина рва от уровня материка - 1,00-1.20 м. ширина
около 1,30 м. Культурный слой светло-серый песок. Заполнение на дне жилиш
- тонкий слой темного песка с сажей. Средняя насыщенность слоя находками
незначительна: 2-3 на 1 м:, основное число их обнаружено в верхней часзи
жилищи попало в них вместе с рухнувшей крышей. Обломки костей в раскопе
незначительны (конский зуб и мелкие невыразительные обломки других костей)
Одно из жилищ (4.80x4,90 м) не имело следов очага и, видимо, было
хозяйственным помещением. Второе, частично осыпавшееся, размер
сохранившейся площади - 8,20x4,30 м (рис.1 - 1). В его цензре выявлены
остатки очага-жаровни из прокаленной добела глины с мелкими вкраплениями
пережженных костей.
Всего на городище найдены обломки не менее, чем 32 сосудов. Они
выполнены из глины с добавлением дресвы, поверхность их очень хорошо
заглажена. Диаметр горла колеблется от 14 до 31 см (рис. 1 - 3-14). У 87%
сосудов горло прямое или загнутое внутрь, а шейка отсутствовала, лишь у
13% шейка профилированная. Обычно венчик скошен внутрь и
орнаментирован по срез}'. В орнаментации преобладаю! ряды наклонных и
вертикальных линий, выполненных гребенкой и расположенных рядами или
елочкой (рис. 1 - 5, 6, 10). Ямки наносили поверх орнамента или же они
являлись разделителями зон (рис.1 - 5, 7). На 18% сосудов нанесены
вписанные фигуры, ряда вертикальных уточек или оттисков полулунного
штампа (рис. 1 - 8, 9, 14), иногда уточки и полулунные оттиски рубчатые
Встречены горизонтальные линии, нанесенные простой или протащенной
гребешсой (рис. 1 - 11). Пять сосудов орнаментированы углом палочки или
гребенки (рис. 1 - 3, 4, 5, 7), что позже стало характерным для керамики
одинцовского этапа верхнеобской культуры, два из этих сосудов и по своей
форме - типично одинцовские (рис.1 - 6, 10). На одном нанесены ряды
неглубоких овальных ямок. Часто выпуклины от ямок изнутри сглаживались
В целом материал городища (культурный слой, керамика, незначительное
число мелких обломков костей) почти полностью совпадает с материалом
городища Ивановка-4 (Троицкая, 1979, с.38-39).
3авьялово-23. Городище, расположено рядом с Завьялово-19, чуть
восточнее его. Открыто в 1983 г. С.В.Росляковым (Росляков, 1995, с.76, 79)
Собранный материал аналогичен описанному выше.
135
Рис. I. Горочище Замья юво-1 1 - жилите- 2- план памятника:
3 - 14 - инна
136
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Завьялове--? Многослойное городище Среди сборов керамики ,и ।
фрагмента повторяют описанный выше материал (рис.2 - 5).
Ельцовское-1. Местонахождение развала сосуда под Бердском, на мы г
берега р. Раздольной. Культурный слой отсутствовал, других находок nci
Крупный сосуд изготовлен из глины с дресвой, имеет полуяицевиднх ю форм'
шейка выражена слабо (рис.З - 4). Срез венчика орнаментирован Дг
горизонтальные линии оттиска гребенки окаймляют полосу из четырех ря,Ю1
вписанных в окружность крестов. Ямки нанесены поверх орнамента. Сос\ i
может быть отнесен к фоминскому этапу.
Абрашино-4. Городище расположено на правом берегу Новосибирской'
водохранилища к югу от с.Абрашино Ордынского района. В 1975 i
В.И.Соболевым в обрыве подобран почти целый сосуд (памятник ошибочно
назван Абрашино-2). Сосуд опубликован (Троицкая. 1979 табл.43, 1) В 19S(.
г. Е.А.Сидоров раскопал одно жилище. Памятник оказался двухслойным
нижний слой содержал керамику’ саровского этапа и обломки костей животных
Рис. 2. Керамика с памятников Абрашино-4 (1 -3) и Абрашино-5 (4-6)
137
Рис. 3. Материалы фоминского и переходного этапов:
1-3 - Ивановка-5 (1 - план памятника; 2, 3 - керамика);
4 - Ельцовское-3 (керамика); 5 - Завьялово-7 (керамика).
138 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
(трех лосей). А четыре сосуда оказались аналогичными описанным выше и
относящимися к фоминскому этапу кулайской культуры (рис.З, I -3). Они имени
яйцевидную вытянутую форму. Орнаментированы рядами оттисков гребенки
уточками и крупны ми овальными неглубокими в давлениями. План городища
опубликован (Росляков, 1995, с.76, рис.З - 2).
Абрашино-5. Поселение. Расположено к северу от Абрашино-4. На
поверхности прослеживаются три западины В 1986 г. Т.Н.Троицкая
провела охранные работы по линии берега и вскрыла одно осыпающееся
жилище (5,00x5,15 м), которое, видимо, погибло от пожара после
прекращения в нехм жизни. В жилище и за его пределами найдены
скопления сгоревших бревен. Культурный слой имеет светло-серый цвет,
насыщенность его находками - менее одной на 1 м:. Найдены обломки не
менее шести сосудов. Это широкогорлые круглодонные чаши, один сосуд
имеет уплощенное дно (рис.2 - 4-6) Керамика датирует памятник рубежом
эр. Однако отсутствие костей в раскопе, светлый цвет культурного слоя и
малое число находок разрешают отнести памятник к самому началх
фоминского этапа.
Чингис-3. Городище расположено к северу от с. Чингис Ордынского района
Расположено на правом берегу Новосибирского водохранилища. План
опубликован С.В.Росляковым( 1995, с.77). Собрано несколько обломков сосудов
фоминского этапа.
Ивановка-5. Городище. Расположено у с.Чингис на правом берегу
Новосибирского водохранилища. Окружено слабовыраженными
подковообразными рвом и валом (рис.З - 1). В 1977 г. автором зачищен обрыв
Культурный слой - серовато-желтый песок. Обнаружены верхние половинки
лрех крупных вытянутых сосудов без шеек, имеющих аналогии в Завьялово-
19 (рис.З - 2, 3). Венчики скошены внутрь и орнаментированы насечками
Орнамент покрывал около трети каждого сосуда. Он выполнен в виде рядов
неглубоких полуовальных вдавлений или оттисков угла палочки. Последний
является характерным для одинцовского этапа верхнеобской культуры
Городище, скорее всего, относится к переходному периоду от кулайской
культуры к верхнеобской.
Перечисленные материалы расширяют круг сведений о последнем этапе
кулайской культуры в Новосибирском Приобье. Раньше они были представлены
городищем Ивановка-4, могильником Ирмень-2 и отдельными находками
(Троицкая, 1979, с 36-^40).
Принимая датировку фоминского этапа, предложенную К). В. Шириным (1П-
IV вв., в отдельных случаях - нач. V в.), надо отнести к этому времени все
описанные выше памятники. И поскольку одинцовский этап достаточно четко
датируется V-VI вв., нужно признать, что переходный период совпадаем с
концом фоминского этапа. К сожалению, погребений переходного этана
известно очень мало, и к тому же они бедны инвентарем: речь идет о 15
погребениях из Бл. Ел бан.
139
I’.ели рассматривать переход кулайской культуры в верхнеобскук) с точки
рения развития керамики, то переходный период должен быть включен в
фоминский этап, настолько велика связь их комплексов между собой: их
ноьедипяют вытянутая форма яйцевидных сосудов, орнаментация. Только в
переходном периоде очень редки оттиски фигурных штампов. Одинцовская
-к г керамика отличается наличием профилированных шеек, отсутствием
oil исков фигурного штампа и резким преобладанием орнаментации,
нанесенной углом палочки или гребенчатого штампа. Если же рассматривать
• нн процесс развития с точки зрения особенностей погребального обряда, то
переходный период должен быть включен в состав верхнеобской культуры:
ня фоминского этапа характерно сочетание ингумации с сожжением, а для
переходного периода и одинцовского этапа в основном типична ингумация.
I лк им образом, этот период именно переходный, так как содержи!' черты как
но |дпефомипские, так и раннеодинцовские. И, видимо, он не был ддигельным.
11олагаю, что А. А.Казаков ошибочно считает, что процесс перехода одной
ьviiдуры в другую происходил только на территории Барнаульско-Бийского
Приобья (Казаков, 1996, с. 14). Памятники фоминского этапа, известные и в
переходный период, свидетельствует о том, что этот процесс происходил и в
Новосибирском Приобье. Он отмечен для всей территории, где ранее
прослеживалась болыиереченская культура и где происходило ее слияние с
кмайской. Так что это был не просто переход кулайской культуры в
вгрхнеобскую, а процесс развития 'Эбольшереченной’1 кулайской культуры. В
I омском Приобье, как и в Верхнем, севернее устья р.Уень, этот процесс
происходил на базе слияния кулайской культуры с кижировский. Судя по
керамическим комплексам кижировская и болыиереченская культуры были
очень близки друг другу (Плетнева, 1977, с.55-64). Почти во всех кижировских
комплексах встречается в определенном количестве болыиереченская керамика,
а в болыпереченских Поселениях Новосибирского Приобья V-IV вв. до н.э. -
in 12% до 50% кижировской, что свидетельствует о смешанном характере
ппселения (Троицкая, Бородовский, 1994, с.73). Видимо, этот факт, наряду с
। гографической близостью к Среднему Приобью, привел к специфическим
чергам томского варианта верхнеобской куитыуры. А отличие новосибирского
варианта верхнеобской культуры от барнаульского заключалось не в том, что
именно в степном Алтае (по мнению А.А.Ка закова) происходило сложение этой
культуры, а в том. что здесь в связи с близостью населения гор и предгорья
появляются такие специфические чергы, как сопровождение в отдельных
< л у чаях умершего конским захоронением.
Мостик, соединяющий последний этап кулайской культуры с верхнеобской,
весьма прочен. Это слабовыраженная на поверхности оборонительная система
। ородищ с внешним валом и внутренним рвом, почти полное отсутствие на
поселениях обломков коса ей. Это светлый цвет культурного слоя и малое
количество находок в нем. что, видимо, было вызвано развитым отгонным
« коговодством С'о суды одинцовского этапа сходны с кулайскими - они
140
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
круглодонные, срез венчика орнаментирован, узоры нанесены оттисками уы i
гребенки или палочки, отсутствуют жемчужины, иногда всгречается орнамен i
на внутренней поверхности горла. В погребальном обряде обеих культур
отмечено наличие черепов коня в насыпях.
Можно проследить этапы слияния носителей большереченской культуры
и кулайского населения. Следует оговориться, что ниже мы даем усредненную
и обобщенную картину их развития. Как совершенно справедливо отмечаез
Л.А. Чиндина, '‘В пределах огромной кулайской общности этнокультурные
процессы протекали по-разному, подчас противоречиво’' (1991, с. 117). Однако
все же можно проследить следующую примерную линию развития кулайской
культуры в Верхнем Приобье. В последних веках до н.э. происходи!
Ч‘обольшеречивание’' ее населения, в то время как большереченские памятники
не дают нам возможности говорить о кулайском влиянии. Оно явственно
прослеживается лишь в памятниках самого начала I тыс. н.э. Так в типично
большереченском могильнике Быстровка-3 встречено несколько кулайских
сосудов, бронзовая фигурка головы лося, явно связанная с кулайским влиянием
и гарпунные наконечники (Дураков, Мжельская. 1995, с.47-65, рис 4, 2-9, 21
7, 9; 8, 12, 14). С рубежа тысячелетий, судя по поселениям, население обеих
культур переходит к отгонном)' скотоводству. Одинаковая экономика явилась
базой для окончательного сближения населения, что привело к уничтожению
параллельного бытования культур и слиянию их к фоминскому этап)’ в одно
целое, с явным преобладанием кулайских черт. Большереченская культура
прекращает свое существование. Фоминский этап постепенно перерастает в
верхнеобскую культуру
141
А.М.Малолетко
КУЛЛИ ЦЫ, ИХ БЛИЗКИЕ И НЕ ОЧЕНЬ
БЛИЗКИЕ РОДСТВЕННИКИ
(по данным топонимики)
Мастер по достоинству оценил эту удлиненную,
хорошо окатанную гальку плагиоклазового порфирита.
Выбрав ее из множества других, он принялся за долгую
и кропотливую работу по изготовлению надежной,
рассчитанной не на одну шавку каменной формы для
отливки бронзового ножа. Дело близилось к завершению,
когда излишне резкий удар уничтожил результаты
нескольких часов труда. На мгновение застыв от
неожиданности, и придя в себя, мастер разразился
проклятиями и швырнул обломки в разные стороны.
Один попал на берег небольшой реки, другой - на
песчаный бугор ... Сохраненные временем, спустя почти
три тысячи лет они были обнаружены на поселении
Малгет на берегу р. Шуделъки, левого притока Оби.
Я еще скажу, на каком языке ругался мастер, - хвастливо заявил я
НА1 (индиной, которая попросила меня визуально определить состав каменного
инвентаря. На это ушло три года. Срок небольшой, но за плечами у меня уже
< »ы I опыт работы с топонимами, оставленными исчезнувшими или ушедшими
в другие края народами. Ими мы и сейчас пользуемся, часто не задумываясь о
। нм. кто был создателем названий рек и озер, гор и перевалов. Оригинальностью
мтсриальной культуры, загадочностью происхождения, неопределенностью
м паковой принадлежности автора давно привлекала кулайская культура VI в
то н ». - V в. н.э.
Кто вы, кулайцы? По части этнического состава носителей кулайской
*VII.гуры нет единого мнения. С одинаковой степенью доказуемости их
причисляли к утрам, самодийцам, кетам. Имеется мнение, что кулайцы - это
кпнгалмерат разноязычных племен: кетских, самодийских и угорских. Кто был
прямым потомком кулайцев и можно ли решить проблему их языковой
принадлежности?
В Восточном Саяне в прошлом веке еще проживали близкородственные
। руины самодийцев - койбалы, маторы, тайгинцы, карагасы, камасинцы
<к.п 1гмаши, калманжи, камаши). Их языки, особенно камасинский, изучены
.ювольно хорошо. Сутцествуют словари и грамматические очерки. Е. А
Чсиимским (1 9S2 > ь южтвклмодийском । сеянском '< языке выделено два близких
цы.icK ;<т чх-астчкойбдшскнй i ма]еро-т.<йв'инскс--кара1 асский
142
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В языке маторов и камасинцев зафиксировано слово чага - 'река ' I
присаянских районах известно немало гидронимов, в составе которых
присутствует этот географический термин (топоформант, апеллятив): Поча1 а
Кемчага, Камарчага, Кулагина (русифицированная форма), Ерегошаи
Селенчага, Сенанджага, Аяньджега, Двачага. Понятие “вода", и
южносамодийских языках обозначается словами: тайг., камас., матор. бу, кои<>
бы. Данный географический термин входит во многие гидронимы северные
предгорий Восточного Саяна: Пуддо-бу, Под-бу, Теди-бу, Минер-бу (ньпн-
Мана), Анбу, Сейбу. Буйбу, Салбу (ныне Салба: несколько рек). Этот ареал ухо;ц 11
на северо-запад, на Чулым, где имеется р. Колба (изначально - Колб} '
Мариинский район Кемеровской области).
На территории Томской области, в левобережье Оби, также есть гидроним! .1
в которых присутствуют южно-самодийские географические термины: ppAlai .1
- притоки Чузика и Парбига, Двойчага (ср. Двачага в Присаянье) - принт
Парбига. Э.Г.Беккер (1969) считает, что из южносамодийских бу, бы и -.ч
возникли конечные ба, жа, ча. В камасинском словаре (К. Доннер) встречают. я
гидронимы Тойжа - “оленья", Кожа - “пихтовая", Майеножа (Майножа)
“медвежья", Куйлежа - “воронья". В среднем Приобье имеются гидронимы <
такими финалями: Арча, Емельджа, Кельджа, Лымжа. Таким образом, два
ареала - левобережье Оби в Томской области и Саяны - имеют сходную систем \
гидронимов. Можно предположить, что в Приобье и в Саянах некогда обитали
племена, говорившие на одном камасинском языке
Мит рация кхлайцев. Вскоре после становления как этнического коллектив.)
со своей материальной культурой, мировоззрением и языком и в связи <.
увеличением численности населения кулайцы стали растекаться по всем
направлениям. Во второй половине I тыс. до н.э. на Нижней Оби появилась
керамика, сходная со среднеобской. В коште Ш в. до н.э. они проникли на Тобо i
и Иртыш (Мурлинский клад). На Енисее кулайские предметы найдены у пос
Суломай и в устье Подкаменной Тунгуски, а также у села Ворогово (Николаев
1986). О пребывании кулайцев около Красноярска свидетельствует Есаульски! i
клад (Косарев, 1974). Добавим, что в реку Есаулку, приток Енисея, впадас!
р.Камарчага, имеющая типично камасинское оформление термином чага
“река". В сторону Красноярска кулайцы продвигались по долине Чулыма, 1де
оставили имена р.Колба и нас. пункта Кубай (см. ниже).
В конце I тыс. до н.э. кулайцы распространялись на север - они заняли
бассейн р. Таза (Чиндина, 1 984). Значительной была миграция кулайского
населения и в южном направлении, что для Новосибирского Приобья
отмечено Т.Н.Троицкой (1979). Клад кулайских вещей найден в
Барнаульском Приобье (Бородаев, 1987), а их поселения и городища в
приустьевой части Алея, левого притока Оби (Бородаев, Горбунов. 1993 )
и у Бийска (Казаков, Кунгуров, 1993). Вещи кулайского типа отмечены \
оз. Телецкого (устное сообщение В.Б.Бородаева). Кулайские древности в
Верхнем Приобье связывают с фоминским этапом большереченскоп
культуры III—IV вв. н э. (Ширин, 1991)
143
Рис. 1. Миграционные пути кулайцев и ареалы их топо формантов.
Подписи самодийских групп (селькупы, ненцы, энцы, наганасаны)
сделаны на местах их современного проживания).
144
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
На юг кулайцы-камасинцы несли свою топонимику по лесам Сал аира.
Кузнецкой котловины, Шории. Проникли они и на Алтай, где дали имена рр. Чага
(приток Чарыша ниже с. Усть-Кан), Морчага - левый приток р. Черный Ануй
Около оз.Телецкого известны реки с именами Чага (приток р.Чулышман).
Ашкычага (приток р.Лебедь). Имя р.Бия (изначально Би) также является
самодийским и исходит из термина би - “вода".
Путь от оз.Телецкого в сторону Саян прослеживается топонимически
Это упоминавшиеся рр.Чага, Ашкычага, Би(я), имя одной из вершин
массива Патын (Падын) в Шории - Койбал. В верховьях Томь слева
принимает р.Тебау (изначальное название - Тебу). В бассейне Абакана
имеются р. Матур, а также сс. Матор, Мазур, Кайбал, Койбалы, получившие
названия по этнонимам койбал и матор. В правобережье Енисея с южными
самодийцами связаны также имена сс.Маторского (Каратузский район) и
Койбал ки в правобережье р.Тубы (на р. С ал ба).
Появление в Минусинской котловине таежных низколицых
монголоидов отмечается в таштыкское время (Алексеев, 1973). В кургане
конца I тыс. до н.э. в с.Койбалы (!) у г.Абакан найдены парные изображения
из серебра с позолотой крылатого человека (Скобелев, Митько, 1988). Они
близки по стилистике кулайским “крылатым человечкам’' из Среднего
Приобья (Чиндина, 1984, с.243 и др ).
По устному сообщению В.Я.Бутанаева, старики хакасы по Абакану
утверждали, что их деды знали еще какой-то язык. Нет сомнения, что это был
самодийский (камасинский) язык койбал, который сами хакасы называли
модарским, т.е. маторским.
По-видимому, самодийцы мигрировали и на другую сторону Саян - в Туву
Правый приток Б.Енисея - Сейба (изначально - Сейбу) несомненно носит
самодийское имя. Поскольку гидроним закрепился и сохранился до наших дней,
самодийское население здесь было достаточно многочисленным и с ним
считались тюрки (тувинцы), которые переняли иноязычное имя, сохранив в
своей среде. Очевидно, это были те саянские горцы (по П.С.Палласу), о языке
которых возникли в последующем такие споры (см. Хелимский, 1982, с.33).
Возможно, что самодийцы Тувы, маторы по происхождению, вошли в состав
тувинцев-тоджинцев, а сам топоним Тоджа является самодийским.
Маршруты кулайцев (камасинцев по языку) прослеживаются и по
топонимам, в основе которых лежит камасинское слово кубай - “зимовье”.
Это с. Кубай (Кубаево) в 5 км к Ю-В от Мариинска Кемеровской обл., где
недалеко протекает р.Колба (изначально - Колбу?). В правобережье Енисея в
бассейне р.Дербина, имеются приток Кувай (изначально - Кубай?) и прииск
Кувай, а также приток Колба (изначально - Колбу?). И, наконец, в Западном
Саяне р.Она (Ана на старых картах) принимает приток Кубайка, на котором
стоит одноименное село.
Родственные связи кулайцев. Классические кулайцы говорили на
камасинском языке, имевшем в го время соответствующее состояние, пока не
145
г muiu |руированное. С предками селькупов кулайцы ‘'не роднились’'. По крайне
।м• селькупы в своих легендах четко отделяли себя от племени касов (11елих,
г»/? с.221). Это племенное имя кас исходит из понятия "человек" в
••мидийских языках неселькупского круга: камас., койб. куза.коза, матор. казы.
..ни гай г. хаса. Если исходить из этого положения, то в круг кулайцев-
» » 'iiiciiiщсв входят и лесные ненцы (каса), нганасаны (хаса), ненцы восточных
I'uiioi iob (хасава -'‘мужчина”). Селькупы используют варианты слова куй/кум/
•in 'человек".
' )ццы являются близкими родственниками кулайцев. Можно сказать,
ни но дочерняя народность. В языке энцев есть близкие кулайцам-
► .1мпсинцам термины пГаха - "река ", би - "вода". Топонимы с термином
•ни/ компактно располагаются в правобережье Оби. на водораздельном
ирис ipancTBe между Обью и верховьями Пура и Агана: Харвер-тяха,
'1»|||и\а-нем-тяха, притоки р.Ампута (система Агана) - Масль-вынь-тяха,
Ниш-тяха, Кань-тять-лама-гяха, Нямты-тяха. Тяэтль-тяха. притоки
Р Нпгь-Еган (система р.Аган) - Копей-тяха, Мото-тяха, Ар-мотоли-то-
। ихн
II лево- и правобережье Среднего Приобья имеются реки с именахги на -
('и а Парбига (ныне Парбиг), Кальджубига (ныне Кельма), Нюбига (ныне
Пиита). Чуурбига (ныне Чурбига). В нганасанском языке (диалект тавгов)
• ихранился термин "река" в форме бигай, бика. На Таймыре рек с таким
ншоформантом гораздо больше: Бигай (другое название Гетерей-Тарка),
I It и шгай (искажение нганас. Фа-Бигай - "лесная река’*), Баруси-Бигай - "злого
|\\л река’", Коруелох-Бигай, Хутудабига, Хосэ-Бигай, Бидерамы-Бигай,
I ырюра-Бигай и др. По нашему мнению, топонимы Среднего Приобья и
1п11мыра оставлены родственными группами самодийцев, близкими к
h\ inйцам—камасинцам: начальное би в терминах нганасан восходит к
нощекамасинскому би, бу, бы - '‘вода". Компонент га(й), возможно служит или
формантом, или аффиксом, участвующим в образовании слов с новым
И111чением'‘река’".
В составе кулайцев (ранних?) или параллельно с ними жили самодийцы,
►Iнорме оставили гидронимы с формантом бей, возможно, со значением '‘вода’".
I иного рода гидронимы широко распространены внутри излучины Ангары с
«иходом в Туву, в бассейне р.Абакан, в Заполярье западнее Енисея.
Самые южные топонимы отмечены в Восточной Туве: рр. Бельбей, Улуг-
фкибей (ныне Ул аг-ll 1ивей, левый приток Мал. Енисея).
11 бассейне Абакана: Бея - приток р. Абакана, Бейка - приток рр.База и Тёя.
11роисхождение форманта бей не ясно. Возможно, это трансформированный
нрмин бе (ср. тавг. бе - '‘вода”). В таком случае, абаканские притоки Бея есть
пример перехода апеллятива (имени нарицательного) в имя собственное.
ПН Семенов (1863, с.З) указывает, что этот приток Абакана назывался Биэ
it р шецк. би или варинт камас биу). Там же (с.229) содержатся сведения о
и »\1 что село Бсйское стоит "на трех речках Бей”. Здесь можно усмотреть в
146
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
бей изначальную и самостоятельную форму географического термина со
значением “вода".
В Заполярье: рр. Юрибей (несколько), Сандибей, Ямбей, Татьбей, Харбей
Мангюрибей, Хабей, Тамбей. О том, что бей и в данном ареале представляс!
собой апеллятив свидетельствуют имена трех рек с одинаковой определяющей
частью ней. сандя - “глубокая". Санди-яха - правый приток р.11адым; Сандиба
- впадает в Обскую губу ниже 11адыма; Сандибей - две реки в системе р.11олу й
Форманты первых двух гидронимов самодийские (соответственно
ненецкие и энецкие). Сходна сгруктура и третьего: финаль бей является
апеллятивом и, судя по значению определяющей части, также самодийским
Для ненецкой топонимии апеллятив бей представляется чуждам. В ненецком
нет терминов со значением “река" или “вода", фонетически близких к бей
11енцы используют для таких целей лексемы яха! яга - “река" и inmiHiu - ссвода
Отмеченное Е. А.Хелимским в старовосточном ненецком би - “вода" является
энецким заимствованием. К чуждому гидрониму на бей ненцы пр ичл снял и
свой топоформант яха: Хабей-яха - река на полустрове Ямал, в Байдарацкую
губу впадают рр.Сальбей-яха и Тальбей-яха. а в Обскую - Хай-Ямбей-яха
В системе р.Пур имеется р.Химбей-яха.
Представляется, что заполярные гидронимы на бей по происхождению
ненецкие. Судя по ним (ненецкое яха стоит после бей), ненцы здесь являются
более поздними насельниками, нежели создатели гидронимов на бей. Последние,
по нашему мнению, вышли из крута кулайцев-камасинцев. Однако многие
гидронимы на бей легко раскрываются из ненецкого: Харбей - “лиственничная
(от нен. харе - “лиственница"), Ямбей - “длинная" (от ямб - “длинная’'), Юрибей
- “жирная", Тальбей-яха - “скалистая". Можно было бы гидронимы на бей, но
без яха считать усеченными (эллиптированными). Но в ненецком бей - эго
суффикс причастия и создать причастную форму из существительных
(лиственница, жир) или прилагательных (длинная и др.) невозможно.
В большой излучине Ангары (между Ангарой и Енисеем) также имеются
гидронимы на бей. В системе Ангары это Дорбей, Алту бей, Харбей, Имбей.
Голумбей, Унгурбей, Катарбей. Левобережные притоки Енисея (Мана. Кап.
Дербина и др.) принимают реки с именами: Арзыбей, Зарзубей, Ирбей, Кадыбей
Джирджибей.
Непосредственно в Енисей впадает р.Убей. В русифицированной форме
известны имена рр.Солбея (приток р.Мана) и Кобдобея (бассейн Илима)
Обращает на себя внимание окружение гидронимов на бей: все они находятся
в ареале или по соседству с другими самодийскими же гидронимами. Более
того, р.Кодыбей, правый приток р.Сыда (приток Енисея) имеет притоки с
именами Тихтиба, Цензыба, Канзыба. Правда, в последних двух гидронимах
конечные ба могут не быть искаженным (русифицированным) апеллятивом. В
камасинском аффиксом, участвующим в образовании имен прилаг ательных от
имен существительных, является зеби. Поэтому для решения вопроса о качестве
финального ба необходимо выполнить семантический разбор гидронимов.
147
11 правобережье Енисея выше Абакана имеется р. Tai выбей, приток р.Мал.
1’госж (система р.Оя). А в левобережье, в пределах Красноярского края у
• । >раки (Шарыповский район) обнаружено сухое русло речки, которая имела,
нм < ообщению местной жительницы Е.В.Буркиной, название Сол бия (ударение
ни первой гласной).
Южный ареал распространения самодийских топонимов с родиной
и н|йцев объединяют фонетически сходные имена рек: Джирджибей в
Н< hi очном Саяне (верховья Маны), Улуг-Джибей, Аньяк-Джибей (левые
при юки Мал. Енисея) и р. Джабейка, левый приток р.Парбиг (Томская обл.). А
мостиком” между заполярным ареалом на бей и южным может служить
Р 11бейка (русифицированная форма) - правый приток Иртыша (впадает ниже
\< и.я Тары). Ныне название это утеряно, но упоминае тся ГФ.Миллером (т.П,
• ’>84). Объединяет заполярный ареал с Алтае-Саянским наличие здесь те зок
р Харбей: левый приток приустьевой части Оби и левый приток р.Када
(впадает с запада в Братское водохранилище на Ангаре).
Анализируя миграционные пути кулайцев по топонимическим данным,
приходишь к выводам о том, гп'о они и их потомки сумели освоить всю западную
•гн и, Сибири - от Урала до Ангары и от Ямала до Тувы. Похоже, что
мт рационные волны шли одна за другой и число их было более /шух. И встает
гс । ественный вопрос: а остался ли кто из прямых потомков кулайцев на своей
Роди не?
11рямыепотомки кхлайцев. Исследования известного этнографа Г.И.11елих
иотоляют утвердительно ответить на этот вопрос. По ее данным в составе
* моею этноса селькупы выделяют следующие диалекзно-локальные группы:
•IX мульгула, сюсигула, сельгула, тегула, соргула, пайгула, кайбангула и
шиеппула. Для нас представляет наибольший интерес последняя.
Шиешгула некогда обитали между Васюганом и Обью. К приходу
русских они сохранились только в районе юрт Сондровых (на Оби между
\сн>ями Кети и Чулыма). Занимают обособленное положение среди
селькупов, плохо понимают остальные диалекты. Их языковая
обособленность отмечалась еще М.А.Кастреном и затем Г.Н.Прокофьевым.
Л М. Кузьмина считает сондровский диалект одним из наиболее древних
in существующих ныне диалектов селькупов. Этимология этнонима
шиешгула не раскрыта. Г.И.Пелих напоминает о близости территории,
1ППЯТОЙ в прошлом этой группой, к рр. Бол. и Мал. Шиш, притокам Иртыша
( 1981, с.55). Б.О. Долгих был убежден в единстве изначальной территории
шиешгула и энцев - бассейн Васюгана. У шиешгула, как и энцев, широко
был распространен род чор (Чурубаровские волости, р. и юрты Чоурга и
др.). Исходя из этого можно предполагать, что этноним чор унесен из
Томского Приобья на север предками энцев и на юг, в Шорию, предками
камасинцев (есть и другие мнения по поводу этимологии этнонима чор,
шор на юге Кемеровской области). Именно исходом из одной и той же
пнической среды и территории (Васюганье) предков самодийского
148 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
компонента шорцев можно объяснить сходство географических терминов
камасинцев Алтае-Саян и энцев: би - “вода” (ср. р. Би), чага, пыха - “река
Нганасаны с кулайцами имеют, по-видимому, опосредованную, через энцев
связь. Энцы, близкие к “типичным” кулайцам-камасинцам, мигрировали в
северные районы Западной Сибири. Какая-то ветвь их в IX в. достигла Таймыр;)
и длительное время смешивалась там с аборигенами-тунгусами и
отунгушенными юкагирами. Даже нганасанский термин бига(й) - “река'
очевидно, является энецким наследием, принесенным из Томского Приобья
Генетическая связь северных и южных потомков кулайцев прослеживается
на различных уровнях. Н.М.Терещенко (1971, с.297) отмечала, что в отдельных
случаях языковые связи прослеживаются только между камасинским (потомок
языка кулайцев - А.М.) и нганасанским языками. Имеются “сквозные
антропонимы, которые увязывают воедино различные группы самодийскою
населения Сибири. Б.О. Долгих (1951) упоминает в составе тавгов (восточных
нганасан) князя по имени Пуда (1632 г.). Племя тавгов стало
самодийскоязычным лишь в первой пол. ХУЛ в., в результате вхождения в
него рода Мадуцкий (ср. южносамодийские группы маторов, матов, мадов)
КнязецПуда возглавлял род из 23 человек (Васильев В.И., 1980, с.51). В другой
работе Б.О. Долгих (1970, с. 138) упоминает среда тундровых энцев род 1Тудуев
(1640 г.). И, наконец, в Томской области на р.Чузик был населенный пуню
Пудино, возникший на месте юрт князька по имени Пудя. Эта цепочка имен с
юга на север (Пудя - Пудуев - Пуда) указывает на родственные связи самодийцев
левобережья Оби, энцев тундры и нганасан Таймыра. Не могу утверждать, есть
ли генетическая связи между маторами саян, хантайским энцем по имени
Мотора (1768 г/. Долгих, 1970, с. 163) и маду - самоназванием тундровых энцев
Остается неясной проблема карагасов Томского Приобья. Не смущае!
возможная поздняя тюркоязычность их, как это случилось с их
единоплеменниками (?) в Восточном Саяне (Тофалария). Нельзя ли в этом
этнониме (карагас) усмотреть вариант кулайско-камасинского кас!хас -
человек”?
Неясны и родственные связи кулайцев с ненцами. Прямые генетические
связи не выводятся. Создается впечатление, что еще в докулайское время в
лесах севера Западной Сибири концентрировалась группа самодийцев, которая
длительное время развивалась самостоятельно, в отрыве от предков кулайцев
но в контакте с иноплеменным тундровым населением. Лишь после
приобретения навыков тундрового оленеводства предки ненцев широко
расселились на просторах Заполярья, заявив о себе как о многочисленном
народе, хорошо приспособленном к обитанию в его суровых условиях. В ходе
своей экспансии они вопыи в более тесные контакты с потомками кулайцев -
энцами. В результате контактов произошло языковое и культурное сближение
этих, когда-то разошедшихся групп древних (эпоха бронзы) самодийцев
пришельцев из Передней Азии (Малолетко, 199211993). Пути миграций ненцев
нам не ясны, так, нет сведений о местоположении рефугиума (убежища), в
149
n'lnpoM предки ненцев длительное время саморазвивались до выхода их на
широкую арену Заполярья. Достаточно сказать, что в верховьях р.Таз они
• |и»|ц|Г1ись только в 1634 г., а в низовьях Енисея их не было еще и в XVII в.
• ранпительно недавними насельниками они являются и в Европейском
1н11очярье. В 1660 г. они стали известны на Онеге и только с 1870-х гг. - на
!• • • 11 ,еком полуострове.
V селькупов и кулайцев (камасинцев) в далеком прошлом (эпоха бронзы)
*•1.1 । несомненно, один языковой предок. Различия их языков и культур
• словлены различным субстратом. Пришлое самодийскоязычное население,
put i слившись в южной части лесной зоны, наложилось на разный субстрат: на
•нпнде им была урало-западносибирская общность (финно-угорская этническая
• •ищпость), на востоке - палеоазиатская, из которых наибольшее право на этот
»\ Гидрат имеют предки ительменов (Малолетко, 1993а). В первом случае
• формировались кулайцы с камасинским языком, во втором - предки селькупов.
I рапицей этих субстратных общностей была долина Оби, возможно, ее
и рн побережье.
Заключение. Кулайцы говорили на камасинском языке. Они были прямыми
предками южных самодийцев и энцев. Более далекие корни связывают их с
• юнцами и селькупами. Самодийскими предками нганасан (для западных -
ое ivc.iiовно) были предай энцев.
11рародина кулайцев находилась в левобережье Среднего Приобья. С Ш в.
io п о центробежные силы миграции “выбрасывали”' кулайцев в различных
направлениях, но наиболее массовой она была па юг*- в сторону Алтая и
верховьев Енисея, Западного и Восточного Саяна до Ангары на востоке.
Отрыв мигрантов от Родины не был абсолютным. "Метрополия’' и
провинция” поддерживали между' собой более или менее регулярную связь.
Думаю, что анализ археологических, этнографических и лингвистических
мн । сриалов подтвердит эго.
150 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиби| ч।
Н.М.Зиняков
ЖЕЛЕЗООБРАБА БЫВАЮЩЕЕ
ПРОИЗВОДСТВО ТОМСКОГО ПРИОБЬЯ
ЭПОХИ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА
Географическое положение Томского Приобья. как переходной зоны
от тайги к лесостепи, лишенной какой бы то ни было изолированное i и
предопределило особенности развития региона. Наиболее существенными
были: 1) благоприятные условия для ведения комплексного хозяйства в
сочетании производящих и присваивающих форм экономики, варьирующих
в зависимости от конкретно исторических условий (Плетнева, 1 977, с *
1979, с.75; Чиндина, 1984, с. 125); 2) широкие возможности контактов i
населением сопредельных северных (лесных) и южных (степных) районов
В эпоху раннего железа на изучаемой территории существовала томская
культура (V—III вв. до н.э.). Определенные черты сходства с материалами
соседней тагарской культуры позволили Л.М.Плетневой отнести ее к кру i \
культур тагарского мира (Плетнева, 1977, с.90). В этот период времени
население Томского Приобья находилось под воздействием носителей
тагарской культуры (Беликова, Плетнева, 1983, с. 123). Татарское население
проживавшее в лесостепном районе вплоть до II в. до н.э., широко
развивало цветную металлургию. Все основные орудия труда, оружие и
предметы домашнего обихода изготавливались из бронзы. Железо начинаe i
вытеснять бронзу из металлообрабатывающего производства только с
начала II в. до н.э. (Мартынов, 1 979, с. 106-109). Соответственно, население
Томского Приобья. находившееся под сильным влиянием тагарцев
развивало в V—III вв. до н.э. только бронзовое литье. Подтверждением тому
служит отсутствие железных вещей среди находок томской культуры.
В последующее время - конец III в. до н.э. - Томское Приобье
осваивалось пришлым кулайским населением (Плетнева, 1978, с.91
Чиндина, 1984, с. 161). К настоящему времени известно 12 памятников
кулайского типа на территории Томского Приобья. В основном эю
многослойные поселенческие комплексы, где кулайский материал
выделяется типологически (Плетнева, 1978, с.51), что в значительной
степени затрудняет интерпретацию материала и определение начально! о
этапа становления железной индустрии. В связи с этим переход местного
населения к освоению железа исследователи определяют широкими
хронологическими рамками: Л.М.Плетнева полагает - кулайское время
(1 979, с.76), Л.А.Чиндина - саровский этап кулайской культуры (1979.
с.49).
Более определенно но этой проблеме можно судить на основании
материалов двух памятников IV-V вв. н.э.: Тимирязевского городища, где

152
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
найдены железные шлаки и ножи, свидетельствующие о наличии меснюи
металлургии и металообработки (Плетнева. 1978, с.52-53), и Аникинско!
поселения с достаточно представительной коллекцией железно! и
инвентаря. На Аникинском поселении обнаружено 14 предметов из черно! »•
металла. Среди них 6 ножей, заготовка для ножа, обломок гарпуна I
стержня, 1 крюк и кольцо. Выяснение технологии кузнечного произволе i г ।
основывается на металлографических данных, результаты которьг
рассмотрим по отдельным категориям изделий.
Pin 2 Микроструктуры:
I • заготовка ножа, ан. 1288, Аникинское поселение, ув. 5001
? нож ап 1296, Аникинское поселение, ув. 500;
1 нож ан 1297, Аникинское поселение, ув. 200;
I нож ан 1298. Аникинское поселение, ув. 400.
153
11(»ки. Все 6 экземпляров типологические близки друг другу. Имеют
прямую спинку, непосредственно переходящую в черешок. Лезвие уступом
• •I iciciio от черешка. Длина ножей варьирует от 7,5 до 14,5 см, ширина от
" ' до 1,3 см. Угол заточки лезвия около 15 градусов.
Как показали результаты металлографических исследований, при
-•I'Hii «водстве ножей применена одна технологическая схема - изготовление
и»' । и ком из стали. В качестве исходного сырья в трех случаях использована
• । ip новая сталь (рис. 1, ан. 1294, 1297, 13741 2, 3) с концентрацией углерода
•• м<чалле от 0,1-0,4 до 0,7-0,8%. Три ножа находятся в метастабильном
инюянии (закалены), поэтому определить сортность стали не
представляется возможным (рис. 1, ан. 1296, 1289, 1298. 2, 2, 4). Структура
uikii'1СШ1ОЙ стали - троостит и мартенсит с трооститом. Микроструктура
• роостита 381 кг/мм. В качестве других упрочняющих операций
произведена проковка кромки лезвия в холодном состоянии (рис.1,
•hi I 297). В результате наклепа микротвердость металла повысилась с 244
н> 106 кг/мм, что равнозначно мягкой закалке.
11омимо готовых изделий - ножей - на поселении найден вытянутый
прямоугольного сечения предмет, явно подвергавшийся первичной
м щечной обработке. Судя по внешней форме и структуре металла, данный
предмет представляет собой заготовку’ для небольшого ножа. Микростр^таура
чв'ыллозаготовки состоит из однородного зернистого перлита (рис.1,
•hi 1288; 2, 1). Как известно, зернистые структуры образуются вследствии
mi к пикратного нагрева, либо очень медленного остывания вместе с печью,
концентрация углерода в стали составляет 0,7-0,8 %.
Острога. Находка довольно редкая в памятниках Западной Сибири,
несмотря на широкое развитие рыболовства в регионе. Размеры и
конструкция сохранившейся части остроги свидетельствуют, что
1>т считана она на ловлю крупной рыбы, такой, как нельма, муксун, щука,
I»ходившей в ихтиофауну реки томи того времени (Плетнева, 1979, с.74).
< счение стержня остроги 5x2 мм. Заканчивается стержень острым
oi тянутым зубом. Как свидетельсвтует металлографический анализ,
• н’ржень сварен их двух полос однородной стали и подвергнут
|г|)мической обработке - закалке, для придания изделию упругости (рис.1,
ни 1290). Микроструктура закаленной стали - троостит. Микротвердость
129 кг/мм.
Крюк - кованый. Четырехугольного сечения, с зауженным плоским
|н»нцом. Функциональное назначение не определено. Изготовлен он из двух
по юс однородной малоуглеродистой сырцовой стали (рис.1, ан. 1299).
Кольцо. Овальной формы, небольших размеров, с сомкнутыми, но не
i паренными концами Отковано кольцо из низкоугеродистой сырцовой
< hi ш (рис. 1. ан. 1300).
Стержни. Найдено 4 экземпляра. Судя по всему исходным сырьем для
них стали продукты утилизации каких-то обломков железных предметов.
154
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Все они подвергнуты первичной обработке, в ходе которой приобре ш
вытянутую форму, четырехугольного сечения. Микроструктурные анализы
свидетельствуют, что три стержня откованы из сырцовой стали (рис I
ан. 1291, 1293, 1295), один из кричного железа (рис. 1, ан 1292).
Таким образом, анализ имеющихся материалов Томского Приобья эпохи
раннего железа позволяет сделать следующие выводы
1. Население Томского Приобья освоило железную индустрию на
сравнительно позднем этапе. Установление конкретного времени
освоения черной металлообработки в данном регионе пок.1
затруднительно. Очевидно лишь, что переход к новому виду сырь я
произошел позднее III в. до н э. С другой стороны, рассмотренные
комплексы 1V-V вв. показывают уже достаточно развитый уровенi.
кузнечного ремесла, характерной особенностью которого являлось
активное использование термообработки (закалки) стали. Поскольк\
известно, что между исходным этапом освоения железа и
применением методов термообработки проходил довольно
значительный промежуток времени, можно предположительно
отнести начальный этап ко II—I вв. до н.э. - П-Ш вв. н.э.
2. В IV-V вв. жители Томского Приобья имели уже собственную черну к»
металлургию и металлобработку. В качестве исходного сырья в
ремесленном производстве использовали, в основном, сырцовмо
сталь, получаемую непосредственно в ходе сыродутного процесса
Наиболее применяемой схемой технологии производства кузнечных
изделий было изготовление целиком из стали. Целенаправленное (в
конструкционных схемах) использование кузнечной сварки нс
зафиксировано. Сварка использовалась только с однороднььм металлом
Анализ известных сварных швов свидетельствует об отсутствии у кузнецов
опыта в использовании этого приема: соединения произведены непрочно
сварные швы - широкие и забиты шлаком.
Для повышения рабочих качеств изделий широко использованиеь
термическая обработка (закалка) изделий. Закалку производили в воде на
троостит и троостит с мартенситом.
В числе других упрочняющих операций отмечена проковка лезвия в
холодном состоянии. Последнее представляло собой пережиток
технологических приемов цветной металлообработки. При работе с о
сталью гораздо больший эффект производился употреблением термическом
обработки.
155
В.А.Могильников, А.П. Уманский
ГЕШИРОВАЯ ПЛАКЕТКА
ИЗ НОВОТРОИЦКИХ КУРГАНОВ
Материалы по звериному стилю из Верхнего Приобья невелики.
||«ц|спенно они пополняются новыми находками, подтверждающими
им^дспие этого региона в орбит)'скифо-сибирского культурно-исторического
♦ анк । на. Среди сюжетов изобразительного искусства большое место занимает
-пищик из породы кошачьих в различных модификациях (Троицкая.
I.придонский. 1981, рис.2. 1,2).
('южет припавшего кошачьего хищника представлен на оригинальной
• » ыксгке из гешира, обнаруженной в Новотроицком II могильнике в 1986 г. во
•♦Р<мя совместной экспедиции ИА АН СССР и БГПИ. Памятник расположен
h i коренной террасе правого берега р. Чумыш близ с. Новотроицкого
lii-ii.MCHCKoro района Алтайского края. Курган 5 имел овальную земляную
• нн i.nib (1 7x15x1,2м), густо поросшую ковылем и жестким степным
। hi и ю |равьем. Пять погребений обнаружены преимущественно под его южной
• иной Погр. 2, в котором найдена плакетка, относилось к боковым,
।ни полагалось в юго-восточном секторе. Могильная яма имела лрапециевидную
форму Длина 2,65, ширина в изголовье - 1,5, в ногах -1,1 м. Глубина от уровня
ни| рсбенного горизонта - 2,4 м. Ориентирована ЗЮЗ-ВСВ. На глубине 2,1 м
• и» периметру яма сужалась, образуя заплечики шириной от 0,15 до 0,3 м (рис. 1).
11иже стенки были обложены березовыми горбылями в два ряда. Сверху яму
перекрывали продольно горбыли, располагавшиеся на грех поперечинах,
и-живших на уступах-заплечиках. Способ крепления концов обкладки из-за
и |п\ой сохранности дерева не определен. Умерший смещен чуть по диагонали
► «ни ямы, похоронен на спине, вытянуто, головой на 3103. Кости плохой
• •лраипости, некоторые смещены (нижняя челюсть па левой лопатке), череп
I'и |дивлен. Справа от него найдены два ребра лошади, крестцовые и хвостовые
• ккнопки овцы, железный нож без выделенной рукоятки (рис.2 - 14). Справа
• и черепа лежала серебряная шпилька, обернутая золотой фольгой с
•ннровидной головкой, украшенной тиснеными рельефными окружностями
। pili 2 -.7). В другом углу обкладки, слева за черепом, обнаружен каменный
<« 11 прик или терочник из мелкозернистого серо-светлокоричневого песчаника,
• и п.по сработанный и обломанный с одного края (рис. 1 - 1). У правого плеча
нэкила серебряная серьга 8-видной формы с подвеской, на стержень которой,
• ин рпутый по спирали золотой фольгой, были нанизаны три бусины: две
• ердоликовые усеченно биконические и одна - из серозелеиоватого камня
• нгфри га - ?) цилиндрической формы. Заканчивалась подвеска пирамидкой из
и» иной зерни (рис.2 - 9). Мелкие украшения, очевидно, были смещены норами
• pi.HViioB. Черные полированные бусины из гешира найдены под черепом
156
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис 1 Новотроицкое П. Курган 5. погребение!.
157
। 'ir i ыре). у левого виска (две), между тазом и левой рукой (четыре). Вероятно,
очи составляли ожерелье (рис.2 -11). Кроме того, под черепом и около левого
•‘in ка найдены цилиндрические пронизки из известняка (рис.2 - 8). Подобная
нм отмечена у левого колена. В области пояса обнаружены зри сердоликовые
• <м ины - шаровидная, боченковидная, 10-гранная (рис.2 -4-6) и одна подвеска
и» гсросиневатого камня в форме разнонаправленных протом коней с
• и перстнем для подвешивания (рис.2 - 3). Под черепом, ребрами и тазом
Рис. 2. Новотроицкое II Курган 5, погребение 2. Инвентарь.
—
158
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
зафиксированы три круглых золотых штампованных бляшки с отверстием д im
крепления (рис.2 - 12). На левой кисти лежала гешировая плакетка с рельефным
изображением крылатого львиного грифона наверху и ими т ацией зубцов гребн я
в нижней части, с четырьмя отверстиями для крепления (рис.2 - 13). Ila i
плакеткой помещалась костяная проколка (рис.З - 2). Справа от таза - два
обломка от железной пронизки или крючка (рис.2 - 10). Между левым локтем
и обкладкой (частично под ней) стоял вертикально небольшой глиняный кувпп 111
с гладко заглаженной поверхностью серокоричневого цветы
орнаментированный резной горизонтальной елочкой и прочерченными
линиями (рис.З - 3). Рядом с ним найдено плоское бронзовое пряслице i
четырьмя отверстиями на полях и остатками деревянного стерженька верегст iа
(?) (рис.2 - 2). Около правой берцовой кости, также частично под обкладкой
на боку лежал узкогорлый кувшин - асимметричный, светлокоричневого цве i < ।
поверхность заглажена и подношена (рис.З - 4).
Датировка комплекса затруднена из-за отсутствия узко датирующих венки
Из предметов ранний облик имеет железный нож без выделенной рукояти и
павершия (рис.2 - 14). Подобные ножи датируются V-IV вв. до н.э., смепяж i
в Ш-П вв. до н.э. иными - с петлевидными и кольцевидными навершиями. И а
относительно позднюю дату в рамках IV-Ш вв. до н.э. указывает орнаменты цы
одного из сосудов рядами резной горизонтальной елочки, распространение
которой связывается с усилением саргатского влияния со второй половины 111
в. до н.э. (Могильников, Уманский, 1992, с.86-91). Встреченные в погребении
золотые штампованные бляшки с рельефным концентрическим орнаментом и
отверстиями для пришивания (рис.2 - 12)., известным у населения саргатскон
культуры с Ш-П вв. до н.э. и продолжавшим бытовать в комплексах рубежа
н.э. (Могильников, 1992, табл. 124, 12, 34,40; Корякова, 1988, с.73, рис. 17, 71 )
В татарской культуре аналоги им представлены во П-I вв. до н.э. (Мартынов
1979, с.56, табл.20, 3, 4). Мелкие штампованные золотые бляшки <
геометрическим орнаментом были известны у сармат в Ш-П вв. до н.э. В то д.с
время имели хождение дисковидные и шаровидные гешировые бусы, хотя
ведущими они стали еще в раннесарматских памятниках IV-Ш вв. до п >
(Мошкова, 1963, с.44, 45, табл.29, 38, 30, 65, 71). Такие бляшки в Верхнем
Приобье появлялись одновременно с саргатской керамикой и отражали, наряд\
с орнаментацией сосудов резной елочкой (рис.З - 3), очевидно, возрастание
саргатского влияния во второй половине Ш в. до н.э.
Серебряная булавка с шаровидной головкой, покрытой золотой фольгой i
тисненым орнаментом в виде окружности с точкой в центре, стержень котором
по спирали обмотан узкой золотой лентой (рис.2 - 7), подобна железным
булавкам с шаровидными головками и с аналогичным золотым покрытием
Они известны с V-IV вв. до н.э. (Ситников, Шульга, 1995, с.60) до Ш-П вв до
н.э. (Акишев, Кушаев, 1963, табл.1, 1-Л). При этом булавки, крытые золотым
листиком, существовали параллельно с простыми железными и бронзовыми
Бронзовое колесовидное пряслице с остатком деревянного стерженька oi
159
и* ' Нононюинкое II Курьш 5, uoipeCeiiMe 2. Инвентарь
160
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
веретена (рис.2 - 2) генетически восходит к более ранним колесовидным
подвескам или пряслицам, известным в Верхнем Приобье с V-IV вв.,до н •
Одно из них обнаружено на каменном алтарике в могильнике Рогозин I
(Шамшин, Навротский, 1986. с. 105). Они, возможно, связаны с подобными
подвесками у савромат и рашшх сармат. В комплексах кочевников Южною
Приуралья конца V1-IV вв. до н.э. такого типа бронзовые колесим!
К.Ф.Смирнов (1961, с.29, рис.8, 14; 1964, с.146, рис.11А, 8, 47, 16, 71, 3 и
расценивал как амулеты и украшения мечей, В.Ю.Зуев (1996, с.60-61) счит act
их пряслицами. Аналогичная находка известна на Иртыше в г.Омю
(Могильников, 1992, табл. 121, 123). В Верхнем Приобье подобные колесики
существовали до Ш-П вв. до н.э., на что указывает наличие бронзовою
колесика-пряслица (?) в некрополе Масляха I этого времени (Могильников
Уманский, 1992, рис.6, 9). В Верхнем Приобье эти предметы, по-видимом\
постепенно утратили свое возможное первоначальное назначение в качены
амулетов-оберегов и приобрели функции пряслиц, о чем moi \ i
свидетельствовать остатки деревянного стерженька от веретена (?) из кур! an.i
5 (рис.2 - 2). В то же время сохранившиеся в Масляхе I рядом с колесиком
остатки ткани и сыромятной кожи позволяют предполагать, что оно могло бы 11
подвешено к поясу в футляре или мешочке как оберег. Отдельно стош
остановиться на плакетке.
Плакетка’изготовлена из сколотой подпрямоугольной пластины reiinip.i
размером около 5x7 см, толщиной 0,8 см, с чуть округленны ми углами. Боковы»
стороны почти параллельны. В плакетке просверлены четыре круглы
отверстия, одно вверху и три внизу, диаметром около 3,5 мм
предназначавшихся, вероятно, для его нашивания или крепления. За верхпы
отверстие плакетку можно было подвешивать наподобие кулона или включи 11
в центр ожерелья. На лицевой стороне в верхней части помещено барельефно»
изображение кошачьего хищника. Его туловище изображено в профиль, imon.i
повернута в фас. Небольшие уши имеют форму7 запятых, что характерно дн
искусства пазырыкской культуры. Создается впечатление, будто уши прижа i ы
что характерно ;и!Я позы припавшего на передние лапы и приготовившегося ь
прыжку7 зверя. Глаза вытянутой каплевидной формы. Между' изображением
ушей и глаз имеются каплевидные углубления, очевидно, подчеркивают! н
надбровные дуги. На кончике приплюснутого, относительно широкою
кошачьего носа - три точечных углубления (рис.2 - 13). Хвост поднят ввср .
над спиной так, что его кончик согнут в одновитковуто спираль.
В нижней части по плоскости проходят восемь вертикальных валиков
имитирующих зубцы гребня. Изображение полировано, оборотная сторон.।
подровнена, но местами выступают следы скола.
Полной аналогии изделию нам неизвестно. Композиция в плане напоминас i
гребень с зооморфной фигурой на спинке. Изображения кошачьих в профиль <
мордой, повернутой в фас, редки, но известны на территории лесостепи
Западной Сибири от Верхнего Нриобья до Зауралья, в пазырыкской культур»
161
Л пая и у саков Средней Азии. Наиболее ранним является барельефно-
профильное изображение льва (?) на тисненых золотых пластинках Южного
I .и пскена в Приаралье, датированных VI или рубежом VI-V вв. до н.э. (Итина,
Истонский, 1997, с.62, 65,68, рис.78). В лесостепи бронзовые литые фигурки
• нницего зверя в аналогичной позе известны из ку'ргана 10 V-IV вв до н. э.
11<ты-3 в Новосибирском Приобье (Адамов, Хрисонопуло, Бородовский, 1990,
• 1 -54, рис.1, 9, 3), городищ.саргатской культуры Инберень IV на Иртыше
IV III вв. до н. э. (Корякова, Стефанов, 1981, с. 135) и Рафайлово V-Ш вв до
п » па Исети (Матвеева, 1993, рис.37,20) и с Аятского поселения итк^льской
иучыуры в Среднем Зауралье (Берс, 1963, рис. 19, 16). Все они происходят из
• спорной части западносибирской лесостепи, и в облике зверя можно видеть
» очстание черт кошачьего хищника (льва ?) и медведя, что позволяет думать о
мсстной переработке южного сюжета и как следствие - о местной отливке этих
и юбражений: В отличие от Новотроицкого изображения фигурка хищника из
I h и пы-3 передана в статичной позе, также как и львиные грифоны, украшавшие
ipinniy из Пазырыкского II кургана, изображенные в спокойной позе с
повернутой в сторону головой, в фас (Руденко, 1953, с. 133-135, рис.79, табл.
XXIX, 2). В близкой позе - туловище в профиль, голова в фас - изображена
фигурка лежащей пантеры из Пазырыкского I кургана (Руденко, 1953, табл.
XIII, 6; 1960, с.280, рис. 144, V). Хвосты у фигурок из Пазырыкского П кургана
ни путы кверху, подобно фигурке на плакетке. Так же дано изображение
|Ц.виного грифона на золотой эгретке из Аму-Дарьинского клада (Артамонов,
I *)73, с. 15, рис.7).
11аиболее вероятно, что данный сюжет происходит из Ближнего Востока
ипи Средней Азии и попал в лесостепные районы Верхнего Приобья вместе с
гиками в период усиления их миграционной волны в последней трети IV в до
1Г>. , которая была в значительной мере обусловлена греческим завоеванием
(’ редней Азии. В связи с таким направлением контактов, очевидно, не случайно
наиболее ранние изображения кошачьих хищников в позе “туловище в профиль,
। олова в фас” обнаружены в Приаралье, в Южной Тагискене. Видимо, главным
образом из Средней Азии, в том числе из Приаралья, ближневосточный сюжет
и юбражения льва попал в западносибирскую лесостепь вместе с саками,
продвигавшимися в Тоболо-Иртышье, в степное и лесостепное междуречье
()би и Иртыша и Верхнее Приобье (Могильников, 1980, с.44,47-48), сначала в
VI в. до н.э., сохраняясь здесь и подпитываясь новыми волнами сакских
миграций, в том числе, последней трети IV в. до н.э.
162 Актуальные проблемы древней и ередневековой истории Сибири
Ю. Ф.Кирюшин, А.А. Тишкин
ИЗУЧЕНИЕ КУРГАНОВ
РАННЕСКИФСКОГО ВРЕМЕНИ,
РАСКОПАННЫХ НА МОГИЛЬНИКЕ
ТЫТКЕСКЕНЬ-VIВ ГОРНОМ АЛТАЕ *
Экспедициями Алтайского госуниверситета почти К) лет изучались
различные древние памятники, расположенные близ устья р.Тыткескень (левы 11
приток р.Катуни в 1,5 км к ЮЮЗ от с.Еланда Чемальского района Республики
Алтай) (рис.1 - 1). Информация об исследовании многочисленных и
разновременных археологических объектов (от эпохи мезолита до
средневековья) имеется в целом ряде научных изданий (Кирюшин, Абдулганеев
Неверов, 1992; Кирюшин, Тишкин, Мамадаков, 1992; Кирюшин, Kyi туров
1994; Кирюшин, Кунгуров. Степанова, 1995 и др.). Однако до сих пор не бы i
представлен полученный на Тыткескенском археологическом микрорайоне
материал, отражающий культуру населения раннескифского времени
Наполнение конкретным содержанием этого периода истории древних племен
Алтая является актуальной задачей современных исследователей.
В настоящей публикации будут рассмотрены только результаты раскопок
курганов на могильнике Тыткескень-VI, но, стоит заметить, что погребальные
сооружения УШ-VI вв. до н.э. были зафиксированы и на памягнике Тыткескень
I, находящемся на противоположном берегу одноименной горной речки (рис 1
- 2). Вероятнее всего, в указанном месте существовал один цельны и
погребально-поминальный комплекс ранне скифского времени. А тот фаю; что
курганы этого периода найдены на разных берегах р Тыткескень, можно
объяснить следующим образом: погребальные сооружения оставлены разными
территориально-локальными группами людей или это хронологически разные
захоронения в рамках одной эпохи.
Как уже выяснилось, курганы в раннескифское время располагались па
могильном поле цепочками в 2-3 объекта, либо небольшими (до 5 объектов)
группами (Тишкин, 1996а, с.45). В этом плане памятники Тыткескень-VI и
Тыткескень-I не являются исключением. Взятые к публикации курганы 55, 5о
и 26 могильника Тыткескень-VI (рис. 1 - 2) располагались цепочкой по линии
ЮЗ-СВ на небольшой естественной возвышенности и представляли собой
своего рода, связку характерных погребальных конструкций. описание которых
дается ниже.
КУРГАН 26. В центре этого объекта до раскопок фиксировалась небольшая
западина - след от проникновения в погребальную камеру, связанный, скорее
Статья подготовлена при поддержке РГНФ проект № 96 01 16228
163
in ci о, с актом осквернения могилы, т.к. имеющийся погребальный инвентарь
♦•ши шлея нетронутым.
11асыпь была сложена из рваных и окатанных камней, самые крупные из
мнпрых находились в центральной части и в юго-восточном секторе (рис.2 - 1).
Рис. 1. План расположения памятников ранне скифского времени
в устье р. Ты гкескень (Горный Алтай).
164
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Си- -щ
Рис. 2. Тыткескень-VI. Курган 26. 1 - каменная насытгь кургана, разрс
2 - могила; 3 - бронзовое зеркало; 4 - кожаный чехол;
5-6 - бронзовые колечки; 7 - застежка, камень;
8 - фрагмент ткани; 9 - остатки тростника.
165
клмпи лежали в 1-2 слоя на гумусированной супеси, т.е. при сооружении
ннцмогильной части кургана они укладывались на уровень древнего горизонта.
• hi vivтвие многих камней в кладке являлось следствием того, что их брали на
11псде1 ше других более поздних объектов, вероятнее всего, уже в скифское время.
При разборке насыпи были обнаружены кости животного и маленький
ни »| я in монтированный фрагмент венчика керамического сосуда. Могильное пятно
। .1 -1 о за фиксировано на глубине 0,4 м от уровня современной пов ерхности, контур
и 11 Пыл подпрямоугольной формы с более закругленными углами в юго-восточном
**‘море. Длинной осью могила ориентирована по линии ЮВ-СЗ. В земляном
hi шипении могильной ямы были обнаружены две крупные кости животного,
«to'ii.i11ие камни и плиты неправильных форм. Глубина погребальной камеры от
\ Iм ни in древнего горизонта - около 0,5 м, длина - до 3,23 м, ширина - до 1,5 м. В
|ч‘1У1ьтате проникновения в могилу были потревожены кости верхней части
• мчста, остальные же находились в анатомическом порядке. Погребенный
। мужчина (?) в возрасте 30-35 лет (определения С.С.Тур) был уложен вытянуто
ин спине, головой на ССЗ (рис.2 - 2). С левой стороны, под костями таза
• •опаружено бронзовое зеркало (рис.2 - 3), которое находилось в чехле, сшитом
in шкуры зверя мехом вовнутрь (рис.2 - 4). Диаметр диска зеркала - 12,2 см,
р\ чкл длиной 7 см имела отверстие в виде “запятой”. Под зеркалом сохранилась
ihiiin. (рис.2 - 8), вероятно, от сумочки или от одежды (описание результатов
•шн низа ткани см. ниже), атакже фрагменты стеблей тростника мощностью более
1 мм (рис.2 - 9) от подстилки на дне ямы. Подобные найденным растения и
• гПчас произрастают в устье р.Тыткескень. Рядом с зеркалом найдено бронзовое
йннсчко (рис.2 - 5) и арагонитовая трехжелобчатая застежка (рис.2 - 7), вблизи с
мии|Х)й фиксировались остатки кожи. Цвет застежки - кремово-белый, отдельных
н'| кч। не видно, крыто-кристаллический, внешне напоминает кость. На стороне,
мнорая лежала на дне могилы, имелась карбонатная корочка. Камень,
th пользованный для изготовления застежки, считается пещерным отложением,
*чо твердость 4^4,5 (определения Е. Л. Дзагоевой). Еще одно бронзовое колечко-
нронизь (рис.2 - 6), аналогичное предыдущему, лежало в районе пояса у
। и * moi ючника. Внутри этого изделия сохранился обрывок кожаного ремешка. При
in н п]Х)льном перекопе, в северной части могилы, был обнаружен древесный уголь.
Описание результатов анализа ткани из кургана № 26.
Анализ образца № 1 выполнен научным сотрудником лаборатории
химических исследований Государственного Эрмитажа (г.Санкт-Петербург)
I А.Миколайчук в 1991 году:
“ Гак как для анализа ткани нужны образцы, свободные от каких бы то ни
(fi.uio загрязнений и пропиток, то фрагменты анализируемой ткани были
подвергнуты экстракции хлороформом. Ткань темно-коричневого цвета.
I |с|)еилетение полотняное. Плотность нитей на 1 см - 16 х 20. Местами ткань
перекошена. Толщина нитей как основы, так и утка неравномерна и составляет
।) ? 5-0,3 мм. Крутка нитей основы и утка в Z. Волокна нитей как основы, так и
\ । ха являются однородными по качественному составу - это 100 % шерсть.
166
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибщ
Тонина же волокон, входящих в состав нитей различна: волокна, имеющш
тонину 25 мкм - 70 шт; волокна, имеющие тонину 15 мкм - 17 шт Общее
количество волокон в нити 87 шт Средняя тонина волокон в нити 23 мкм
Волокна, составляющие нити данного образца ткани, по их тонине и строении >
причисляются к пуховым волокнам. Нити основы и \тка в данном образце
идентичны”.
Анализ образца № 2 выполнен в 1995 году Т.Н.Глушковой:
“Фрагмент ткани полотняного переплетения, плотной и достаточно тонкой
Нити ткани, крученные по схеме Z, тонина нитей 0,25-0.3 мм, уток и основ, i
одинаковы. Плотность ткани - 24 нити на 1 см по основе, 22 нити на 1 см по
утку (уток и основа определены по соотношению плотности, кромки
отсутствует). Нити в полотне ткани равномерного натяжения, фактура
однородная. Ткань авторами раскопок была обработана для лучшей сохранное ! 11
оливковым маслом, что затруднило исследование материалов. В частности
невозможно определить сырье. По косвенным признакам можно предполагать
что это шерсть (?). На фрагменте ткани сохранился участок шва, где край ткани
подогнут и подшит через край двойной ниткой, аналогичной нити из полотна'
Авторы статьи считают своИхМ долгом выразить благодарное ! i.
Е.А.Миколайчук и Т.Н.Глушковой за их кропотливый труд, а также
Л.С.Марсадолову и А.П.Бородовскому за содействие в организации выполнении
анализов ткани.
Фрагмент ткани в кургане 26 наряд}' с подобной находкой из могильника
Бийке (Тишкин, 1996а, с.24) является одним из древних текстильных изделии
в Горном Алтае, дошедших до современных исследователей. Это дао
возможность предметно говорить о занятиях прядением и ткачеством, а также
об определенных сложившихся традициях и способах изготовления изделии
из шерсти в данном регионе в раннескифское время. Кроме того,
подтверждается и тот факт, что население, оставившее курганы на могильнике
Тыткескень-VL разводило овец, причем для нитей ткани использовалась шерез i.
высокого качества, те. пуховые волокна.
КУРГАН 55. Насыпь в 1 -2 слоя камней была диаметром около 6,5 м (рис 3
- 1). С запада - юго-запада у полы кургана обнаружен вертикально вкопанный
плоский камень (стела или балбал), возвышаклцийся над уровнем современной
поверхности на 21 см. Северо-западная часть кургана разрушена. Возможно
что камни наброски этого объекта также использовались дня сооружения других
курганов в позднее время. Не исключена вероятность ограбления или
осквернения захоронения. В северо-восточном секторе кургана были
зафиксирована свалившаяся или, вернее, сваленная стела (рис.З - 1), которая
первоначально ставилась в выкопанную яму, забутовывалась, а затем
обкладывалась камнЯхМИ (рис.4 - 1). Яма, глубиной 0,47 м (от уровня древнего
горизонта), хорошо прослеживалась под найденной стелой, которая
представляла собой обработанный камень (рис.4 - 2) с наибольшей данной 0.8
м, шириной 0,23 м, толщиной 0,13 м, с характерной скошенностью вверхх
167
обозначенным "пояском" и выделенным основанием. Получается так, что обе
4 юлы находились на одной линии (рис.З - 1).
Фрагмент черепа человека был обнаружен среди камней насыпи рядом со
< юлой (в 0,4 м к западу от нее) в северо-восточном секторе (рис.4 - 1).
Кольцевая выкладка диаметром около 3,3 м из более крупных камней хорошо
фиксировалась на поверхности кургана (рис.З - 1). По всей видимости,
погребение человека находилось в центре кольца на уровне древнего горизонта,
по было разрушено, поэтому' отдельные сохранившиеся кости находились в
Рис. 3. Тыткескень-VI. 1 - курган 55, каменная насыпь,
2 - курган 56. фрагмент разреза кольцевой вы к чадки
168
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 4. Тыткескень-VI. 1 - фрагмент кургана 55, где обнаружена
стела; 2 - стела; 3 - каменный оселок; 4,5- бронзовые
наконечники стрел из кургана 56.
169
|»н шых местах исследованного объекта. При разборке курганной насыпи и
ншолнения кольцевой выкладки был обнаружен обломок каменного оселка
(рис.4 - 3), зуб животного и орнаментированный венчик керамического сосуда.
КУРГАН 56. На поверхности насыпи, сложенной преимущественно в 1-2
< • к )Я мелких и средних камней, выделялась кольцевидная выкладка диаметром
около 13 м (рис.З - 2). В центре круга было выявлено два пятна: одно из них
оказалось заполнением могильной ямы, а другое - остатками следов неудачно
пыбранного грабительского раскопа. На глубине около 1,0 м, в могильной яме,
П|,|ци обнаружены лежащие в беспорядке каменные плиты неправ ильных форм.
11од ними находились разбросанные кости человеческих конечностей и два
( »poiновых двухлопастных, втульчагых наконечника стрел (рис.4 - 4,5). Размеры
одного изделия таковы: длина - 4,3 см, наибольшая ширина - 1,4 см, диаметр
тулки - 7 мм, длина ее - 21 мм. Размеры другого наконечника стрелы
«чсдующие: длина - 4,0 см, наибольшая ширина - 1,3 см, диаметр втулки - 6,5
мм, длина ее - 18 мм. Под юго-западной частью насыпи было обнаружено
погребение эпохи энеолита (большемыссой культуры) (Кирюшин, Кунгуров,
< гспанова, 1995, с.60-61, рис.31).
Кроме описанных выше курганов исследовались еще 5-6 объектов
|ин1пескифского времени, которые имели насыпь в 1-2 слоя камней и крепиду
nt более крупных булыжников. В центре курганов находились: неглубокая
могильная яма или грубо оформленный каменный ящик, поставленный на
уровень древнего горизонта. В погребальных камерах, ориентированных
дцнпной осью по линии ЮВ-СЗ, кости человека или отсутствовали, или
ппходились в беспорядке, инвентарь отсутствовал. Для примера представляем
описание кургана 51: бесформенная насыпь была сложена из рваных камней,
< реди которых найдены фрагменты керамики и кости; в центре сооружения -
каменная ограда прямоугольной формы размерами 1,43 х 1,35 м из скальных
I пыб; кости погребешюго малочисленны и перемешаны, вещей нет.
Найденные в исследованных курганах изделия позволяют судить о дате
(ооружения погребальных объектов. Зеркало, обнаруженное в кургане 26,
характеризуется наличием боковой ручки, отлитой вместе с диском. На
окончании ручки имеется отверстие в виде стилизованной головы птицы.
Наиболее подробно серию аналогий подобным изделиям рассматривала
II Л. Членова (1994, с.21) при определении датировки зеркала из кургана 67
могильника ирменской культуры Камышенка, начиная с Ш тыс. до н.э. и
шканчивая эпохой средневековья. В принципе камышенское изделие по всему
комплексу находок датируется (IX) VIII-VII вв. до н.э. и типологически
предшествует зеркалу из могильника Тыткескень-VI. Изделия
рассматриваемого типа хорошо известны в Казахстане и датируются VH-VI
ап. до н.э. (Хабдулина, 1994, с.59-60) и почти все они найдены в кожаных
футлярах-сумочках. Для зеркала из кургана 26 могильника Тыткескень-VI
фугляр был сшит из хорошо выделанной шкурки пушного зверя мехом во
внутрь, чтобы иметь постоянно блестящую поверхность обеих сторон диска
170
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Датировка этого зеркала рамками VII-VI вв. до н.э. определяется еще н<
только казахстанскими и другими аналогиями, но и показательной д 1я
раннескифского времени находкой в той же могиле -трехжелобчатой застежм и i
сделанной из арагонита (Грязнов, 1983). Образцы таких изделий имели тиром »
распространение от Причерноморья до Тувы. Традиционно считается, чш
подобного рода застежки использовались на колчанах или для закреплен ii-i
карманов, в которых хранились стрелы на горите (Степи европейской части
1989, с. 14). Однако, как видно из наших исследований, такие изделнч
применялись более широко. В данном случае, вероятнее всего, для застегивания
и ношения на поясе сумочки с массивнм бронзовым зеркалом. Кроме этою
такие застежки могли использоваться в других целях. Например, как элемит
пояса или одежды, а также для многочисленных вариантов соединения чек»
либо. Датируются трехжелобчатые застежки, как правило, в рамках VIII \ I
вв. до н.э. (Деревянко, Мол один, 1994, с. 106). Найденные в кургане ?<•
бронзовые колечки, характерные больше для украшения конской сбр\п
раннескифского времени, в этом случае можно считал), элементами одежды
Обнаруженные в кургане 56 наконечники стрел представляют собой ди ।
разных типа подобных изделий. Первый (рис.4 - 4) бронзовый, втульчаз ын
двухлопастной наконечник имеет ромбовидную форму, он без шипа, bivik.i
хорошо выражена, немного выступает за лопасзи, слегка расширяясь у основа! в ы
а внутри, закругляясь у центра, переходит из полости в заполненную металлом
часть, играющую роль утяжелителя и образователя, вместе с окончаниями
лопастей, четырехгранного, после заточки, острия. Поражающие части обе и >
лопастей также заточены, т.е. доведены до боевой формы. На втулке чс i ю •
обозначена с двух сторон нервюра, которая должна была уси мвать проникают! к
и разрушающие способности таких типов стрел. Датировка описанного вынь
изделия не вызывает особых сомнений, т.к. аналогичные вещи были ширим-
распространены в VII-VI вв. до н.э. в лесостепном Обь-Иргышском междуречье
в Средней Азии, Казахстане и других территориях (Иванов, 1993; 1995 и др.) Но
наличие подобных находок в кургане Аржан (Грязнов, 1980) предпола) ас i
расширить хронологические границы до VIII и даже IX вв. до н.э. (Марсадолов
Зайцева и др., 1996, с.31, табл.2), тем более имеются факгы нахождения и\ в
памятниках, датирующихся финальной бронзой и началом железного bck.i
(Иванов, 1993, с.56; Хабдулина, 1994, с.65 и др.). Это подтверждается еще
находкой бронзового наконечника из городища Елбаны, где такое изделие залога ю
ниже, чем трехдырчатые псалии (Тишкин, Медникова, 1993).
Второй наконечник стрелы, найденный на могильнике Тыткескень-VI (рис I
- 5), в целом, по выделенным признакам, схож с предыдущим, но все же
отличается вытянуто-ромбовидной (асимметрично-ромбической) формой не|). ।
и наличием отверстия на втулке с одной стороны, почти у окончания внутренне! i
полости. Рассматриваемый наконечник, скорее всего, один из вариантов
предыдущего типа, но сделан, очевидно, для поражения определенных целен
Что касается отверстия на втулке, то происхождение подобного рода признак;!
171
очень подробно изложено (Русанов, Ульянов, 1996) и нет смысла об этом
н» ширяться. Датируется второй наконечник стрелы из кургана 56, естественно,
|»1Юке как и первый.
Что касается обломка каменного изделия с отверстием (рис.4 - 3), то его
» н’довало бы отнести к оселкам или точильцам. Подобные изделия неоднократно
•<г»| и ^уживались при исследовании курганов раннескифского времени Горного
А пня (Адрианов, 1916, с.25,28; Руденко, 1930, с. 141-142, рис. 1-2,3; Абдулганеев,
I 994; Степанова, 1996 и др.). Они служили для загочки и правки металлических
•||и’дмегов (ножей, кинжалов, наконечников стрел и т.д.), а также для снятия
ниоров, заусениц, приливов, образованных после литья вещей из металла.
। \ Шествует и другое объяснение подобных изделий (Грязнов, 1961). Возможно
in I к и I ьзование оселков в магических и лечебных целях. Найденный на могильнике
11.1 гкескень-Vl обломок рассматриваемой вещи следов использования, как
.Ю|шзивныи инструмент, не имел. Ареал распространения и время бытования так
ни 1ываемых оселков достаточно широки. Чаще всего они встречаются в курганах
й ин ищу от Горного Алтая в комплекте с бронзовыми ножами, начиная с УЛ в. до
и । (Вишневская, 1973. с.73; Степная полоса..., 1992 и др.), имеются и в Туве
• I рпч, 1980). Считалось, что отсутствие таких предметов в погребениях
|иИ1нескифской эпохи Алтая, - характерное явление, но уже сейчас ясно - это не
। мк Вернее будег сказать, что наличие оселков среди погребального инвентаря
|щцпескифского времени Алтая было не обязательным. Это подтверждается
|И' iyi штатами раскопок тех курганов, в которых были найдены бронзовые ножи,
но отсутствовали точильца, например, в Усть-Куюме (Марсадолов, 1981),
1лскмонаре-П (Степанова, 1996), на Бийке (Тишкин, 1996а) и др. И в то же время
телки не являются экстраординарными находками. Их обнаруживают и на
hi спедуемых поселениях раннескифской эпохи.
Из анализа вещевого комплекса становится понятным, что наиболее реальной
41 п)й сооружения рассмотренных курганов могильника Тыткескень-VI являет ся
VII в. до н.э. Что касается рассмотрения конструкций описанных выше
погребальных сооружений, то они находят отражение в предложенной
* шссификации аналогичных объектов ранне скифского времени (Тишкин, 19966,
<9 11). Особенность курганов, образующих на могильнике Тыткескень-VI
цепочку, заключается в том, что они, имея ряд схожих признаков, представляют
«обой три разных типа погребальных сооружений. Здесь же проявилась
•и меченная для раннескифского времени Горного Алтая закономерность, когда
оОьекты с наибольшим диаметром располагаются с юго-западной стороны
цепочки, повторяя реально существовавшую систему аильной планировки
поселения, в которой имело место главное жилище, где, возможно, проживал
11 ирший представитель рода или семейно-родственной группы (Тишкин, 1996а).
В заключении необходимо отметить, что введение в научный оборот
мптериалов, демонстрирующих характеристики культуры населения Горного
Литая в раннескифского время, позволит выйти на более высокий уровень
Iтучного анализа для решения имеющихся проблем.
172 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиб] i1 » и
Я.А.Яковлев, Ю.И.Ожередое
НОВЫЕ НАХОДКИ
КУЛАЙСКОГО ВРЕМЕНИ
ИЗ НАРЫМСКОГО ПРИОБЬЯ
Состояние кулайской проблематики настоятельно требует вовлечения г
научный оборот новых материалов и хотя бы элементарного их вещеведчесюн < •
анализа. Раскопки памятников этой культуры, как правило, имеют своим
следствием публикации полученных материалов, в то время как случайны»
находки и одиночные музейные поступления довольно часто остаются bih
пределов внимания археологов. Для восполнения этого пробела и подготовьici и
настоящая публикация трех недавно поступивших в Колиашевскнн
краеведческий музей экспонатов.
В 1988 г. от жителя г.Колпашева Л.Г.Чернова в музей поступили ,пм
бронзовых предмета - кельт и наконечник копья *. Через два года место находи 11
было осмотрено авторами (Яковлев, 1990). Оно представляет собой остан» и
левой террасы правообского притока р.Кети (Тогурского участка) примерим н
2,5-3,0 км выше п.Новоселово, в 0,341,4 км ниже месторасположения бывпыи
д. Старое Жигалово и в 0,7-1,0 км ниже современной д.Маракса. Диаметр по1 ни
круглого останца - 40-50 м, высота - 4-5 м. Вся поверхность занята дачны ми
участками: застроена, распахана. Сосновый бор, протянувшийся вдоль кромки
всей близлежащей кетской террасы и занимавший до начала освоения такт»
площадь останца, сохранился лишь в виде отдельных деревьев по периме i । »\
Шурфовка и самый тщательный осмотр склонов останца, пашин
хозяйственных ям культурного слоя не зафиксировали Было найдено лини
несколько мелких невыразительных фрагментов керамики эпохи железа. Ke ।
и наконечник копья, по словам Л.Г.Чернова, были обнаружены при подъем»
целины на первом штыке лопаты - не более 15-25 см глубины.
Бронзовый шестигранный в сечении кельт высотой 7,4 см и толщипми
втулки 2,0 см (рис. 1 - 2). Ширина в верхней части достигает 4,6 см, вгш г, »
слегка закругленного лезвия, она уменьшается до 4,2 см. Внутренп'м
перегородка и бортик у втулки отсутствуют. Профиль лезвия асимметрии» ।
что позволяет предполагать использование орудия в качестве тесла или моты'. ।
Широкие противолежащие грани декорированы барельефом, представляют п i \ .
собою нанесенные недалеко и параллельно краю втулки утроенные линии, bi ii i »
от которых, к лезвию кельта, отходят по 4 прямых отрезка: на одной сторон»
они параллельны между собой, на другой, группируясь попарно, образуй ч
треугольный шеврон
* Предметы хранятся в фондах Колпашевского краеведческого музея, колл.№28‘)
2894
173
Рис. 1. Новые находки китайского времени в Колпашевском краеведческом
музее. 1,2- находки Старожигаловские (бронза);
3 - городище (?) Матьянга (железо).
I Гебольшие медно-бронзовые клиновидные кельты известны в памятниках
।нищего железного века на широкой территории - от Волго-Камья на западе
до Забайкалья на востоке. В Среднем Приобье, районе распространения
купайской культуры, типология кельтов была предложена Л.А.Чиндиной,
। о гласно которой старожигаловский кельт может быть отнесен к типу I -
Широких укороченных кельтов без пещерок’' (Чиндина. 1984, с.26-28).
И А.Чиндиной в этот тип объединены 3 кельта из Среднего Приобья. По
пропорциям и декору описываемой находке удивительно близок кельт,
найденный всего лишь в 167 км от нес вверх по р.Кети па р.Нибеге (Чиндина,
Яковлев, Ожередов, 1990, с 207-208. №598; Чиндина, 1984, с.26, рис. 8-4).
< йличие Старожигаловской находки от остальных кельтов типа I состоит в
•гцугствии у нее внутренней перегородки, что может служить основанием для
предположения о ее более ранней датировке. В.Н.Чернецов, первым
предюжившии типологию западно-сибирских кельтов, отнес интересующие
пас находки к VII-VI вв. до н.э. Л.А. Чиндина по аналогии с раннеананьинскими
ма сериалами датирует кельты I типа VI-V вв. до н.э. (Чиндина, 1984, с.27). Не
• а ганавливаясь специально на проблеме хронологии кельтов, отметим все же
/(на момента. Во-первых, возможность перенесения верхней даты бытования
174 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
в Нарымском Приобье “широких укороченных кельтов без пещерок” по крайне11
мере до IV в. до н.э. Это позволяет сделать находка близкого по пропорциям и
форме кельта на Карбинском городище 1 (Яковлев, 1992, с.48, рис.74-Г). 11
во-вторых, декор публикуемого кельта еще раз убедительно подтверждас i
хронологическую и типологическую преемственность кулайских кельтов I и 11
типов по все той же разработке Л.А.Чиндиной. Тип II - гораздо более
многочисленный - составили кельты “’зауженных удлинешгых пропорций (
пещеркой на одной средней грани”, датируемые IV в. до н.э. -1 в.н.э. (Чиндина
1984, с.27-28, 58). Группа L выделенная внутри типа П и хронологически
следующая за типом I, представлена кельтами с двухъярусным орнаментом на
широких гранях. Так вот, очень часто “разделительная полоса между дау ми
орнаментальными ярусами может состоять из трех горизонтальных полос", и
“нижний ярус представлен парой расходящихся усов из двух линий” (Троицкая
1979, с. 11, табл. X - 1,2, 3). Легко заметить, что почти такие же узоры нанесены
на раннекулайских кельтах из Старожигалово и с р.Нибеги, декор которых
являет собою, по сути дела, уже сформировавшийся нижний яру с
орнаментальных композиций более поздних кельтов. Впрочем, описанный
рисунок на старожигаловском кельте в виде горизонтальной тройной линии (
примыкающим к ней снизу треугольным шевроном или, как разновидность
дуговидными “усами” нельзя признать чисто кулайским явлением. Кельты <
такой орнаментацией и, кстати, весьма близких форм и размеров были широко
распространены в раннеананьинском Волго-Камье (Халиков, 1977, с. 108-136
рис.41,42).
Двухлопастный втульчатый наконечник копья достигает в длину' 26 см при
диаметре втулки у основания 4,0 см и у начала пера 2,5 см (рис.1 - 1). Плавно
вытянутое перо листовидной формы имеет длину 12,5 см. Лопасти плоские
их наибольшая ширина 1,0 см, толщина 0,10-0,15 см. В перпендикулярной к
ним плоскости на 8,3 см от острия вниз по втулке имеются выступы высотой
до 0,1 см, которые могут быть ребрами жесткости и (или) имитацией еще дау \
лопастей. Толщина стенки втулки - 0,15-0,20 см. Недалеко от ее основания
фиксируются 2 отверстия: одно неправильно-подпрямоутольной формы 0,5х 1А
см получено при отливке намеренно, другое - на противоположной стороне -
является, скорее всего, результатом дефекта. Оба эти отверстия могли
использоваться для крепления наконечника на древке. Экспонат сохранился нс
полностью: перелохмлена надвое боевая головка, частично разрушены лопасти
пера. Но все это не мешает' реконструировать первоначальный вид наконечника
В литературе уже отмечалось, что по критерию сложившихся в эпоха
раннего железа в Евразии комплексов вооружения Сибирь входила в провинцию
с весьма слабым распространением копий и дротиков (Халиков, 1977, с. 183)
Действительно, бронзовые наконечники копий кулайской культуры нельзя
< и нест и к кат егории общераспространенных находок. На сегодняшний день в
iiiicpaivpe из Приобья известны только 5 наконечников, два из которых
iip\/kcin.i в Нарымском Приобье (Чиндина, 1984, с.38-39). Необходимо
175
о i метить, что один из последних был случайно найден более полувека назад
у д.Дунаево Жигаловского сельсовета” (Инвентарная книга Колпашевского
краеведческого музея, с.32). Приблизительность адреса и давняя, теперь уже
бесследная заброшенность д.Дунаево не позволяют сегодня однозначно указать
местонахождение этого наконечника. Однако определенно, что обе находки -
Дунаевская и Старожигаловская - могли быть обнаружены либо неподалеку
друг от друга, либо даже на одном месте, поскольку в адресе обеих присутствует
«»дин и тот же топоним - Жигалово (Старожигалово), в 10 км от которого,
(tn ласно современной лоции, расположено устье р.Дунаевки.
Оставим пока в стороне двухлопастный бронзовый наконечник дротика с
прорезными перьями из Новосибирского могильника, который Т.Н.Троицкая,
и следом за ней и Л.А.Чиндина сочли возможным включить в кулайские
древности (Троицкая, 1979, с.20, табл.У1-5; Чиндина, 1984, с.38). Вопрос
хронологии таких наконечников остается пока дискуссионным, поскольку,
пи ряду с отнесением их в Волго-Камье и Зауралье к эпохе раннего железа
(Халиков, 1977, с. 185-188, рис.71-72; Косарев, 1991, с.69-61, рис.59-16), есть
аргументированная позиция В.И.Матющенко о датировке втульчатых
двухлопастных наконечников копий с прорезными перьями в Приобье поздним
(цензовым веком (Матющенко, 1974, с.43-44, рис.25). Оставшиеся 4 кулайских
наконечника, несмотря на разноразмерность, образуют единую типологическую
। рунпу, характеризующуюся трехлопастностью и иволистностью очертаний
боевой головки, узкими перьями, мощной, расширяющейся книзу втулкой,
всегда превосходящей по размерам рабочую часть наконечника и имеющей
подпрямоугольные отверстия у основания для закрепления на древке (Чиндина,
1984, с.38).
Старожигаловский наконечник соответствует всем этим условиям, за
исключением единствешюго - он двухлопастный. По этому важнейшему для
I миологии признаку он стоит гораздо ближе к бронзовым втульчатым
двухлопастным гладкоперым наконечникам с высокой нервюрой и отверстием
Y основания “общеевропейского типа, распространенного от Волго-Камья на
i сверо-востоке до Франции на западе1' (Халиков, 1977, с.185), чем к кулайским
образцам. Однако из-за двухперости этот наконечник обнаруживает сходство
и с приобскими материалами, но более ранними по времени - с одним из типов
наконечников копий эпохи поздней бронзы. Например, 2 наконечника из
вирхнеобского могильника Осинки по основным морфологическим признакам,
tn исключением размеров ширины пера и незначительных пропорциональных
отличий между длинами боевой головки и втулки, почти идентичны кулайскому
копью из Старожигалово. Подобное сходство было отмечено еще
В.И.Матющенко, указавшим при описании осинкинских находок на
” зарождение форм и пропорций, которые станут типичными для эпохи раннего
железа” (Матющенко, 1974, с.43, рис. 16-1,2).
С другой стороны, удивительное сходство описываемый наконечник копья,
который в силу типологической близости к образцам вооружения
176 Актуальные iфоблемы древней и средневековой истории Сибщн i
позднебронзовой эпохи можно признать наиболее древним из известных и »
сегодняшний день раннекулайских наконечников, находит в материалах позд1 юн
кулайки - среди группы 2 железных копий саровского этапа. Образующие пл
группу наконечники из Парабельской коллекции и Подчевашского могильник.।
тоже втульчатые, двухперые, с узкими листовидными перьями, разделенными
нервюрой, длинной конусовидной втулкой и такими же пропорциями длины
втулки и рабочей части (Чиндина, 1984, с.66-68, рис.32). Очевидно, к
раннекулайское время в Нарымском Приобье произошло некоторое затухание
традиции изготовления и использования бронзовых втульчатых двухперых
наконечников копий, возникшей еще в предыдущую эпоху - получи ш
распространение трехлопастные наконечники. Это можно признать локальны м
явлением, поскольку например, в лесостепи и в это время использовались
двухлопастные железные наконечники, а к западу от кулайской территории
двухлопастные бронзовые: последние многочисленны в раннеананьинских
материалах Волго-Камского региона (Халиков, 1977, с. 183-188) *, известны
на раннеиткульских памятниках предтаежного и южнотаежного Зауралья
(Косарев, 1991, рис.58-9). На позднем этапе кулайской культуры, начиная со
П-I вв. до н.э., в Нарымском Приобье произошло возрождение древней формы
втульчатого двухлопастного наконечника копья, но уже в новом материале
железе.
Заключая описание и анализ Старожигаловских находок, подчеркнем:
-	оригинальность бронзового двухперого наконечника копья в комплекс
кулайского вооружения;
-	факт датировки публикуемых предметов самой начальной порой кулайско! i
культуры в силу наследования ими морфологических и конструктивных
признаков позднебронзовой эпохи - двухлопастности наконечника и отсутствия
внутренней перегородки у кельта;
-	компактное обнаружение на ограниченной территории Нижней Кети уже
трех комплектов бронзового раннекулайского вооружения в виде отдельных
находок - Лунаевских, Мурзинских, Старожигаловских, каждая из которых
состоит из двух крупноразмерных предметов.
Еще один экспонат Колпашевского музея - железный наконечник копья
был доставлен местным жителем А.Ф.Молозимовым в 1981 г. ** В 1991-1992
гг. место находки осмотрено Я. А.Яковлевым (Яковлев, 1991, с. 14-16; Яковлев
1992, с. 19). Оно представляет собой мыс, образованный кромкой правой
коренной террасы р.Оби и руслом небольшого ручья, в 14 км по трассе выше
г.Колпашево и в 4 км ниже с.Новоильинки. Берег, омываемый на этом участке
рч.Матьянгой, достигает высоты 10 м и почти до самого края распахан. На
пашне и в ямах, возникших от вывозки на приусадебные участки чернозема с
По своим характеристикам наконечники типа 13Б. исключая показатель
соотношения длин пера и втулки, очень близки кулайским наконечникам копий
Фонды Колпашевского краеведческого музея, колл.№1662.
177
"i.iki11их огородов еще недавно стоявшей здесь д.Бобылевки, на площади 3200-
|*1)0 кв.м, было обнаружено 183 фрагмента керамики, железный и каменный
«еииснтарь. Из-за разрушенности тип памятника достоверно не определен:
• шрсе всего, это было поселение, может быть даже укрепленное, хотя среди
ни ходок имеются и фрагменты черепа женщины 30-40 лет. *
Железный втульчатый наконечник копья общей длиной 25,6 см состоит из
иi.i деленной наклонными плечиками удлиненно-ромбической боевой головки
и I см и втулки-насада с утоншенной шейкой 17,2 см (рис. 1-3). Плоское
нодромбическое в сечении перо от плечиков к острию плавно сужается на 4/5
• иней длины. Нервюра отсутствует, слабовыраженные тупоугольные ребра
••Оргюваны нечетким продольным переломом плоскости, остроугольные ребра
41И1ЯЮТ собой заточенные лезвия наконечника. Диаметр округлого основания
। о слегка отогнутым краем - 2,4-2,8 см, шейки в предплечьи головки - 1,0 см.
II।упка соединена ковкой внахлест, но в нижней части из-за коррозийной
1>и ipyiценности степень сомкнутости шва не фиксируется. Для крепления
ним мечника на древке у основания втулки напротив друг друга пробиты два
• круглых отверстия диаметром 0,3-0,4 см, в одном из которых сохранился
фиксатор общей длиной 2,8 см с кольцевидной головкой диаметром 0,85 см из
♦гпечного прутка подквадратного сечения.
В Урало-Сибирском регионе наиболее ранние образцы железных
шульчатых двухперых наконечников копий известны из ананьинских
кнмплексов УШ-VI вв. до н.э. Более ранний тип УШ-УП вв. до н.э. повторяет
• чодпые со Старожигаловским бронзовые цельнолитые наконечники копий с
имнуклым продолжением втулки до острия пера, которые и послужили основой
Ч’1Я появления железных. Более поздний тип УЛ-VI вв. до н.э. являет собой
ннконечники с длинной втулкой и узким плоскоромбическим в сечении пером,
• чодпые с Матьянговским (Халиков, 1977, с. 188-196). У скифов подобные
последнему типу наконечники возникли в VI-V вв. до н.э. (там же), у саргатского
и ।ороховского населения лесостепи - в IV-Ш вв. до н.э. (Степная полоса ....
• 2X9, 303). Чуть позже, очевидно, в конце Ш-П вв. до н.э. железные копья
появились у кулайцев Приобья (Троицкая, 1979, с. 12, 19; Чиндина, 1984, с.39).
11ри корреляции Старожигаловского наконечника уже отмечались железные
копья из Парабельской коллекции и Потчевашского могильника, которые
Н А. Чиндиной были выделены в группу 2 позднекулайских “двухперых,
и |ульчатых... с листовидным пером и выступающим валикообразным ребром”.
I руину I составил наконечник из той же Парабельской коллекции, аналогичный
• и мсываемому Матьянговскому. Оба они обнаруживают также тесную близость
। 11вконечниками Ишимской (Ермолаев, 1914, табл.1-5, 10), Елыкаевской (фонды
МА')С ТГУ, колл. №5959, инв. №107, 108), Холмогорской коллекций,
\киадывающимися в рамки финальной части кулайской культуры. Появление
• |Гюих типов железных наконечников в Среднем Приобье и их параллельное
Определение В.А.Дремова. Архив Кабинета антропологии Томского
госуниверсигета, список 205.
178 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Choii। и»
сосуществование Л.А.Чиндина относит ко П в до н.э. - IV в.н.э., после чек-
остались лишь копья I группы (Чиндина, 1984, с.67-68, рис.32). В неско и i <
измененном виде они дожили до средневековья, свидетельством чему' - на\о и •
подобного наконечника в могильнике Релка (Чиндина, 1977, с.321 1991, с ?<• ।
Заключая анализ и описание матьянговского наконечника кош ч
подчеркнем:
-	его соответствие группе I железных наконечников копий позднекулайс к« и •
времени по разработке Л.А. Чиндиной;
-	первое обнаружение в Нарымском Приобье железного копья кулайышп
эпохи в комплексе с керамикой, которая, составляя представители 1\ю и
монокультурную коллекцию посуды саровского типа, позволяет датиров.ш
находку I в. до н.э. - IV в. н.э. (Чиндина, 1984, с. 106).
179
ЮЛ. Чемякин
КУЛАЙСКОЕ ПОСЕЛЕНИЕ
НА СРЕДНЕЙ ОБИ
Кулайские древности в Сургутском Приобье выявлены в 1968 г.
I п «водочной группой УАЭ под руководством Л.В.Сухины в урочище
। нрсова гора близ г. Сургута и в окрестностях дер.Сайгатино было
• •чшружено 16 памятников. На трех из них найдена керамика, украшенная
•рпурными штампами в виде уточки. В 1971 г. новые исследования на
I »1рювой горе привели к открытию примерно 620 объектов, оставшихся
ни месте бывших поселений. На трех десятках из них были проведены
|ни конки, и 15 дали материал, позднее отнесенный к кулайской культуре.
। loro времени практически каждый год исследовались кулайские
him ।ройки, и сегодня их число превысило 80. Однако, несмотря на столь
।ш>|ыпую цифру, планировка кулайских поселений до сих пор плохо
и ly'icna, так как большинство объектов (около 75) раскопано на Барсовой
11 >рс А концентрация древностей в этом урочище такова, что без сплошных
Iчи копок часто невозможно выделить отдельные памятники. Тем не менее,
предварительно удалось наметить кольцевую или близкую к ней
и ин шровку (Очерки культурогенеза..., с.288).
Значительный интерес в связи с этим представляет поселение Остяцкий
Живец IV, обнаруженное в 1985 г. Л.М.Тереховой на правом берегу
одноименной протоки в 1,5 км к СВ от дер. Сайгатино. Оно находилось на
невысокой (1,5-2 м) песчаной гривке, вытянувшейся вдоль протоки. Как писала
и । ноем отчете автор открытия * , оно состояло “из пяти ярко выраженных на
। и тсрхности жилищ и четырех сооружений непонятного назначения” (Терехова,
I ')86, с.9). Площадь памятника около 4 000 кв м (рис. 1 - 1). Поверхность его
шросла деревьями. Объекты, отнесенные к жилищам, имели овальную или
подпрямоугольную форму и были окружены обваловкой, с внешней стороны
м норой находились ямы или канавки. Размеры объектов с обваловкой от 7,2х6,8
ан 12x11 м. В рядом расположенных жилищах 2 и 4 фиксировались
коридорообразные выходы, направленные друг к другу. “Сооружения
непонятного назначения” также могут быть остатками построек жилого
характера. От вышеописанных их отличает отсутствие сплошной обваловки
(кроме сооружений 2 квадратной формы размером 5,6x5,2 м). Одно из них
п| надставляло собой слабо выраженную подпрямоугольную впадину с частичной
обваловкой и внешними ямами (размер 9x8 м). Еще два - низкие
нодпрямоугольные площадки с внешними ямами; размеры их 9x8 и 7x7 м. На
пющадке поселения выявлены небольшие впадины размерами от 1,5x0,8 до
* Я искренне благодарен Л.М.Тереховой и А.П.Зыкову за предоставленную
возможность опубликовать материалы их раскопок.
180
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир!
Рис. 1. Поселение Остяцкий Живец IV 1 - план памятника;
2 - подвеска с гравировкой (бронза); 3-7 - обломки тиглей (глина 1
181
*>,5x3,5 м. Часть из них, бесспорно, имеет антропогенное происхождение и
могла остаться от древних хозяйственных объектов. Другая может быть
ныворотнями, возникшими после падения деревьев.
Раскоп площадью 234 кв м, разбитый на участки 3x3 м, был заложен на
ос татках жилища 2 и ориентирован примерно по линии С-Ю (с небольшим
отклонением в ССВ). Длина постройки до раскопок составляла 11,5 м, ширина
9,5 м. С восточной стороны к ней примыкали остатки жилища 4 размером
12x11 м. В эту же сторону был направлен коридорообразный выход длиной
более 1,5 м. Стратиграфия раскопа: лесная подстилка и подзол - 5-20 см; серо-
желтая супесь (культурный слой - заполнение котлована) - 1 5-50 см; темно-
i грая супесь (культурный слой на полу жилища) - 3-5 см: красно-коричневая
ожелезненная супесь - заполнение некоторых ям; желтый, белый, светло-
коричневый песок - заполнение ям; погребенная почва (подзол) - 5-10 см;
материк - желтый или красноватый песок. Кроме того, в заполнении жилища
m гречены прокалы, линзы темно-бурой супеси (очажный слой), скопления
\ । пей и остатки сгоревших деревянных конструкций.
От жилища сохранился подпрямоугольный котлован размером 7,5x7,2 - 7
м. углубленный на 20-30 см в материк. Посередине восточной стенки находился
। юд|реугольный коридорообразный выход длиной 2,5 м и шириной у основания
J.2 м. Дно его было сильно прокалено. Углы у противоположной, восточной
< 1СНКИ были заовалены. По обе стороны выхода выявлены ямки от столбов,
причем ближе к стене они были сравнительно большие, диаметром 28-^40 см и
। дубиной 15-30 см (№5-7), а у конца выхода - маленькие, диаметром 14-21 см
и Шубиной 12-25 см (№9, 10, 12). Они могли быть связаны с конструкцией
иi.iхода, а большие ямки, кроме того, крепили стенки. В то же время я не
iu кнючаю, что часть ямок как у выхода, так и внутри сооружения (в частности,
Nt'9) осталась от корней деревьев.
('корее всего, стены жилища отстояли на 1-1,3 м от краев котлована. В
пользу этого свидетельствуют находки развалов сосудов у восточной
। рниицы последнего, но на неуглубленной поверхности напротив выхода,
нппичие углей между ямами и котлованом, а также то, что внешние ямы
\ дилены от краев котлована на 1,5-2 м. Таким образом, по периметру всей
нт тройки существовал широкий уступ, на котором, вероятно, находились
пиры. Края котлована укреплялись деревянной конструкцией (рамой из
н и и х?), от которой сохранились углистые полосы вдоль северной стенки и
прокалы у южной. Часть ямок от столбов вдоль западной стенки могла
• ivжить для крепления этой рамы. Сами стены образовывали, скорее всего,
игр шкальные или стоявшие под небольшим углом жерди, опиравшиеся
ин квадратную раму. Последняя крепилась на вертикальные столбы,
• пвпппие напротив углов котлована (№1, 8). В юго-восточном углу росло
И’рсво, а северо-восточный образовывал выступ, возможно, игравший
м кую—то конструктивную функцию. Следует заметить, что подобные
•и н гуны в углах стен, где находился выход, зафиксированы во многих
182 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
аналогичных постройках Сургутского Приобья (Очерки культурогенеза.
с.288). От жердей, составлявших стены или образовавших перекрытие,
остались углистые полосы длиной до 0,8 м и цепочки отдельных угольков
направленные к центру жилища.
^-7	|9 ЕЗп S13 <<£)Е315 ^17
В -8	FZ1 12 82214 ^ЩШ16 СШ18
ф-1
г?-2
Х-5
-6
Рис. 2. Поселение Остяцкий Живец IV. План раскопа.
Условные обозначения: 1 - деревья, 2 - внешние ямы; 3 - ямки о i
столбов; 4 - сгоревшее дерево, угли; 5 - развал сосуда; 6 - керамика; 7 - тит л 11
8 - бронзовая подвеска; 9 - культовый комплекс VIII-IX вв.; 10 - лесная
подстилка и подзол, 11 - желтый, светло-коричневый песок (переотложенный)
12 - серо-желтая супесь; 13 - темно-серая супесь; 14 - погребенный под jo i
15 - очажный слой: 16 - прокалы (в плане и профилях): 17 - желтова! ы и
суглинок: 18 - желтый песок (материк\
183
В центре сооружения находился очаг, от которого сохранилась вытянуто-
овальная линза темно-бурой супеси, насыщенная кальцинированными
косточками, угольками, мелкофрагментированной керамикой и обломками
тиглей. Размер ее 250x105 см, толщина 7-10 см. под ней зафиксирован прокал
мощностью 10-15 см. В верхней части заполнения очага обнаружена бронзовая
трапециевидная подвеска с гравировками на обеих сторонах (рис. 1 - 2). Рядом
с очагом выявлены две ямки, может быть, связанные с его конс трукцией. На
полу жилища, выраженном слоем темно-серой, почти черной супеси, найдены
отдельные фрагменты и развалы сосудов, обломки тиглей. Они преобладали в
северной половине котлована, в юго-западном и северо-восточном углах и на
усчупе вдоль восточной стены, южнее входа.
Всего найдено свыше 400 фрагментов минимум от 16 горшковидных
сосудов с округлым или приостренным дном (рис.З; 4). Два-три из них были
на поддонах (рис.З - 5; 4 - 4). По размерам условно выделяются три группы
емкостей: с диаметром по венчику 17-25 см (7 экз.); 28-35 см (5 экз.) и 38-^40
см (2 экз.). Толщина стенок сосудов от 4,0 до 7,8 мм (в среднем 6,0 мм). Судя
। io профилировке верхних частей, среди них были как приземистые (рис.4 - 3),
। ак и сравнительно высокие (рис. 3-5). Высота шейки относительно ее диаметра
очень малая и малая, утол наклона шейки малый и средний. * Пропорция
Iмечиков и угол их крутизны, согласно этой же программы, очень малы. Все
венчики плоские, большинство из них горизонтальные (лишь два имели
небольшой скос наружу и один - внутрь сосуда). Преобладают венчики,
распшряющиеся во внешнюю сторону (12 экз ), из них три имели небольшой
карнизик изнутри и два - снаружи. Еще три венчика прямые, а один равномерно
расширялся в обе стороны. Переход от плечиков к тулову плавный,
различающийся степенью крутизны. У одного сосуда этот переход оформлен в
виде ребра (рис.4 - 7).
Основной примесью к глиняной массе был шамот. Наряду’ с ним визуально
отмечена толченая кость, охра (по два сосуда), солома, песок, дресва (по одному
сосуду). Поры и каверны, выявленные на фрагментах минимум 5 сосудов,
< видетельствуют о каких-то выгоревших органических примесях. Обработка
наружной поверхности посуды, особенно в верхней части, производилась
11 ндтельно: лишь у трех горшков здесь заметны тонкие штрихи, а у пяти расчесы
I ребенчатым штампом. Изнутри же поверхность большинства емкостей
tai-.наживалась щепой, реже - гребенчатым штампом. На стенках 7 сосудов
остались следы нагара.
Вся посуда орнаментирована в верхней части. Украшены также все венчики
и поддоны. Узоры наносились штампами: гребенчатым (отмечен на 12 сосудах),
। падким (3), в виде птички (5), уточки (5) и уголка (2 сосуда). Удельный вес
»гих же штампов во всей совокупности узоров иной: гребенчатым выполнено
w,7% мотивов, птичковидным -31.1%, уточковидным - 13,8%, уголковым -
Обработка керамики и распределение по интервальным группам проводились по
программе В.Ф.Генинга (1992).
184
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис 3 Поселение Остяцкий Живец IV Керамика.
185
Рис. 4. Поселение Остяцкий Живец IV. Керамика.
186
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
10,3% и гладким - 5,1%. Среди мотивов преобладают пояски из двух-трех
горизонтальных оттисков штампа - 38%, пояски наклонных вправо оттисков
29,3%, аналогичные двойные пояски - 13,8%. Разделительная зона межщ
шейкой и плечиком выполнена в виде ряда ямок (5 экз.), жемчужин (6 экз.) и ш
их комбинаций (4 экз.). На одном сосуде она представляла чередование
жемчужин и вертикальных оттисков штампа в виде птички (рис.4 - 10).
Поддоны украшены горизонтальными поясками наклонных оттисков
гребенчатого и уточковидного штампов, а также вертикальными колонками
штампа в виде птички. Их нижние срезы орнаментированы оттисками
гребенчатого и гладкого штампов. Из 16 венчиков на одном нанесены оттиски
гладкого штампа, на другом - в виде уточки, на остальных - гребенчатые. Кроме
одного случая, все они имеют наклон влево.
В жилище, главным образом в очаге, найдено 73 обломка не менее чем 7
9 тиглей (рис. 1 - 3-7). Большинство из них, скорее всего, выдавливались 11
цельного куска глины. Были и такие, которые изготавливались пуз см
присоединения бортика (или ленты, из которой формировались бортики) к
отдельно вылепленному днищу (рис.1 - 6). Тигли плотные, сильно
запесоченные. В то же время обилие пор в некоторых фрагментах предполагас i
наличие органических примесей, в частности, толченой кости. Края бортиков
ряда тиглей сильно ошлакованы, на них видны следы меди (бронзы).
В верхнем слое очага была найдена тонкая бронзовая трапециевидная
подвеска размером 44x16-^43 мм с отверстием в верхней части (рис. 1 - 2). Уже
в древности в месте отверстия она была повреждена. В момент изъятия подвес к 11
из слоя последняя оказалась сломанной в нескольких местах. На обеих
плоскостях изделия по периметру с трех сторон (исключая верхнюю) бычп
нанесены по две-три параллельных линии, образующие своеобразный Kai 11
Позднее они были затерты, и местами почти не просматриваются. Интерес
представляют гравировки, нанесенные тонким острием на обе плоское!и
подвески. На каждой из них процарапаны по три антропоморфные фигуры
Центральные примерно в два раза крупнее боковых и занимают почти век*
высоту подвески.
На одной плоскости центральное изображение имеет ромбовидную
вытянутую в верхней половине личину. Последняя с правой стороны
(относительно фигуры) неоконтурена, хотя с уверенностью говорить (>•>
этом нельзя - в этом месте изделие сломано. Нос личины выражен
вертикальной линией, идущей с самого верха. Асимметричный рот нанесен
двойной горизонтальной линией, глаза отсутствуют. Линии, обозначающие
подбородок, переходят в плечи и далее - в согнутые в локтях, опущенные
книзу трехпалые руки. Туловище обозначено двумя чуть сходящимися
внизу линиями, причем правая линия пересекает окантовку подвески
11равая фигура имеет вытянутую, близкую к шестиугольной, островерхх ю
яичину Ее нос также изображен вертикальной линией, спускающейся oi
вершины. 11о обе стороны от него горизонтальными штрихами обозначены
187
i лаза, внизу - асимметричный косой рот. Личину пересекает тонкая, скорее
in его, случайная линия. Туловище похоже на центральную фигуру, но левая
рука без пальцев, а правая отсутствует. Личина левой фигуры близка
ромбической, она как бы накладывается на центральную в месте, где
последняя разомкнута. Глаза и рот у левой фигуры изображены не
пнрихами, а маленькими замкнутыми овальными или ромбическими
контурами, носа нет. Сама фигура более условна: “туловище” и руки
IH.Iполнены короткими линиями, опускающимися от подбородка. С левой
< I ороны к “туловищу" подходит очень тонкая линия, но неясно, имеет она
о I ношение к этой фигуре, или нет. Следует отметить, что на центральной
и правой фигурах многие линии двойные. Создается впечатление, что
(ревний гравер сначала наметил рисунок, а затем уже более уверенно
повторил его. Либо это результат подновления изображений. Судя по
характеру и толщине линий, использовались разные инструменты.
11о обе стороны от антропоморфных изображений вверх поднимаются сильно
in । сртые зигзагообразные линии. Левая линия внизу, очевидно, подновлена, и
параллельно ей процарапан еще один короткий зигзаг. Традиционно подобные
рисунки трактуются как изображения змей, или “гадов”. Возможно, эти
11 щвировки самые ранние на данной плоскости, и антропоморфные фигуры были
и писаны в них. Вверху подвески, справа от отверстия, просма триваются очень
ion кие линии, образующие подобие заштрихованного треугольника.
Изображения на другой плоскости изделия выполнены в другой манере.
Центральная фигура имеет ромбическую личину. Вертикальная линия,
о(»о шачающая нос, у самого верха раздваивается, образуя с внешним
кошуром личины маленький ромб. Глаза и рот сделаны короткими
। призонтальными штрихами. Опущенные руки фигуры обозначены тонкой
•ivi ой, проходящей под подбородком личины. Вниз от дуги опускаются
лис сходящиеся линии, имитирующие тело. Между ними процарапан
। реугольник вершиной вниз с штрихом внутри (своеобразный нагрудник).
Правая фигура близка центральной. На ее личине, кроме линии,
• •(•означающей нос, видны еще две вертикальные царапины. Случайны они
и ।и имели какой-то смысл, неизвестно. Само тулово изображено
шмкнутым треугольником, в который вписан еще один треугольник
( нагрудник"). Левая фигура, как и на противоположной плоскости,
оригинальна. Верх личины изображен горизонтальной линией с тремя
• и ростками, вызывающими ассоциации со средневековыми гравировками
•|ип ур в рогатых головных уборах (Лещенко, 1976, с. 177. Рис.19-1аи др.).
I личине слева примыкает треугольник с штрихом внутри (тулово - ?), от
миорого вниз отходят три коротких отрезка. Трезубец, напоминающий
I пцовной убор” левой фигуры, изображен тонкой линией в верхней
половине подвески. Он перекрыт личиной центральной фигуры. Еще один
непонятный знак в виде косого креста с отростком вверху процарапан в
пр-том нижнем углу изделия.
188 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиби। ч।
Интерпретация сюжетов гравировок не входит в нашу задачу. Отме i им
лишь несколько моментов. На обеих плоскостях выделяются центральны»
фигуры. Правые фигуры стилистически близки им, в то время как левы»
своеобразны. Ромбические головы с вертикальной чертой, спускающей» i
от самой вершины, иногда трактуют как изображения шлемов. Роган.в-
головные уборы (а в нашем случае “корона” на одной из личин и отдельны 11
“трезубец”) интерпретируются как головной убор шамана, а
антропоморфные фигуры в них - как фигуры шаманов (Лещенко, 197<»
с. 184-185). Треугольники на груди двух фигур могут обозначать детали
одежды, доспехи или “линию жизни”. Вертикальные зигзаги в литератур»-
часто трактуются как изображения змей - символов Нижнего мира
(Кокшаров, 1990, с. 18-23).
Кроме перечисленных находок, в жилище был обнаружен культовы и
комплекс VIII-IX вв. в составе деревянных личин, бронзовых височных
колец, накосников, пластин и чаши (Терехова, 1985, с. 15-16; Зыков и др
1994, с. 133-134, 155. Рис.67,68, 302). Основной комплекс жилища типичен
для сургутского варианта кулайской КИО. Подобные постройки бы ш
широко распространены в конце I тыс. до н.э. в таежной зоне Запад!юн
Сибири (Очерки культурогенеза..., 1994, с.288-291. 299-305 и др )
особенно много их раскопано на Барсовой горе. Обычны в жилищах тиг hi
подобные описанным выше. Типологический анализ кулайской керамики
показал, что посуда, аналогичная найденной на Остяцком Живце IV
существовала на ранней стадии общности (Ш-I вв. до н.э.). Именно в эю
время наиболее распространены сосуды с горизонтальным венчиком
горшков со скошенным венчиком, с карнизиками значительно меньше
Чаще, чем на поздней стадии, встречаются емкости на поддонах. Узор
менее плотный Своеобразными, характерными для Сургутского Приобья
являются штампы в виде птички (рис.4 - 1-3, 6, 10), известные здесь cine
с эпохи бронзы. Бронзовая подвеска оригинальна, но сюжез ы
процарапанные на ней, близки некоторым гравировкам на металлически '
вещах из кулайских памятников Барсовой горы, Усть-Полуйско1 <»
городища, на зеркалах из Ханты-Мансийского музея. Определенно»
сходство личина в “короне” имеет с гравировками на костяных доспехах »
городищ Усть-Полуй и Дубровинский Борок-3, а также с гравировками
на керамике (Чиндина, 1984, рис. 10).
В свое время Л.А.Чиндина, характеризуя кулайскую культуру Среднею
Приобья, датировала ее VI в до н.э. - IV в. н.э., выделив в ее рамках два
этана. Раннекулайский, или васюганский этап, длился с VI по II—I вв. до
н.э. (Чиндина, 1984). Ранняя дата для кулайской культуры предлагалась и
другими исследователями, искавшими ее корни в древностях бронзово! о
века (Ранний железный век.., 1978). Позже мною была предложена иная
периодизация раннего железного века западносибирской тайги, основанная
на представлении, что между культурами эпохи поздней бронзы и
189
кулайской существовал достаточно длительный переходный период. В
Сургутском Приобье он представлен белоярской и калинкинской АК, в
(шссейне Конды и Нижнем Приобье - древностями кульминского и
псрегребнинского типов, в Прииртышье - богочановской АК. В Томско-
11арымском Приобье в это время существовали памятники с керамикой 2-
1 групп "‘васюганского типа’\ Собственно кулайскую культуру в этом
регионе, как нам кажется, следует начинать с появления керамики 5 группы
(но Л.А. Чиндиной), т.е. с IV в. до н.э. Древности предшествующего
иремени логично объединить в васюганский тип, или культуру (?). Таким
образом, ранний железный век тайги делится на два этапа: белоярско-
насюганский (VIII—VII - IV—III вв. до н.э.) и кулайский (IV-Ш вв. до н.э.
Ill-IV вв. н.э.) (Чемякин, 1994). На последнем этапе практически вся
юрритория таежного Обь-Иртышья была занята кулайской культурно-
исторической общностью, в рамках которой существовали локальные
варианты. Для разных регионов кулайской КИО выделяют две-три
хронологические стадии. При двучленной периодизации это обычно
рапнекулайская (IV-Ш - I вв. до н.э.) и саровская (I в. до н.э. - Ш-TV вв. н.э.).
Поселение Остяцкий Живец IV характеризует раннекулайскую стадию
сургутского варианта кулайской КИО.
190
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
О.В.Малоземова, В.М.Морозов
РАЗВЕДОЧНЫЕ РАСКОПКИ 1991 ГОДА
И КОЛЛЕКЦИЯ СЛУЧАЙНЫХ СБОРОВ
НА ГОРОДИЩЕ УСТЬ-ПОЛУЙ
Археологическую картину раннего железного века Северо-Западной
Сибири во многом определяет облик и характер материалов, происходящих со
своеобразного памятника, вошедшего в научный оборот как Усть-Полуйское
городище. Уникальная коллекция, хранящаяся в Музее антропологии и
этнографии РАН и научные концепции, опирающиеся на эту материальную
базу, привлекают пристальное внимание не только специалистов-археологов
но и этнографов, искусствоведов, историков науки.
История изучения археологического памятника в устье реки Пол у и
насчитывает более шестидесяти лет и включаете себя драматические страницы
В.С.Адрианову, руководившему первыми раскопками на Усть-Полуе в 193"
1936 гг., в силу сложившихся трагических обстоятельств, не удалое/
подготовить достаточно полного научного описания результатов экспедиции
(Решетов. В печати). Только через десять лет после его гибели, на основе-
коллекции и частично сохранившихся полевых материалов, В.Н. Чернецовым
и В.И.Мошинской была определена усть-полуйская проблематика - выделен i
археологическая культура, получившая соответствулощее название; установлены
хронологические границы ее бытования: высказана точка зрения на исходные
компоненты ее формирования и этническую принадлежность. Хотя мноыю
положения этнокультурной схемы В.Н.Чернецова до сих пор нс утратили cboci i
актуальности, научные споры вокруг Усть-Полуя не утихают. Бурное
накопление источников, начавшееся в конце 60-х гг., теоретическое осмысление
старых и новых материалов по археологии Западной Сибири привело к том\
что исследователи вновь и вновь пересматривают место и роль этой культуры
в целостном представлении о древней истории Приобья. Неоднократно
обращалась к усть-полуйским древностям и Л.А.Чиндина, которой была
высказана и развита точка зрения о кулайском происхождении основных
компонентов усть-полуйской культуры. Но, несмотря на то, что коллекциям
экспедиции В.С.Адрианова и глубоким научным выводам В.Н.Чернецова и
В.И.Мошинской, сделанньш на их основе, уделялось должное внимание, д<>
начала 90-х гг. археологами не проводились раскопки на самом памятнике
Однако, ограниченность полевых материалов прошлых лет, расположение
памятника в черте г. Салехарда и постоянное разрушение его культурного слом
оседание уникальных артефактов в частных коллекциях, настоятельно
требовали проведения новых исследований.
Эти работы были начаты одним из авторов в 1991 г. ив полной мср<
осуществлены на сохранившейся части памятника экспедицией УрГУ и ИИ А
191
УрО РАН под руководством Н.В.Федоровой в 1993-1995 гг. Публикация
результатов работ экспедиции Н.В.Федоровой будет подготовлена в ближайшем
будущем. Чтобы иметь полное представление о материалах Усть-Полуя, мы
сочли возможным опубликовать результаты разведки 1991 г. и коллекцию,
собранную на памятнике в конце 80-х гг. и переданную в Проблемную научно-
исследовательскую археологическую лабораторию Уральского
I осударственного университета студентом исторического факультета УрГУ
жителем г. Салехарда Ворониным К.В.
Памятник расположен на высоком мысу коренной террасы р.Полуй,
приблизительно в 2 км вверх по течению от ее впадения в р.Обь (рис. 1 А).
Мыс, ограниченный с двух сторон логами с протекающими по ним
ручьями, имеет протяженность с СЗ на ЮВ около 85 м и высоту 8 м от
уровня реки. Склоны его крутые, обильно задернованы луговой
растительностью, местами заросли кустарником. Несмотря на хорошую
ыдернованность, они разрушаются, образуя новые овраги. В настоящее
время на площади памятника находятся: здание гидропорта, к которому
подведена теплотрасса; спуск к пристани - современная бетонная лестница
и остатки старой деревянной; через дорогу от теплотрассы - новое здание
i порткомплекса “Авиатор"'. С ЮВ от здания гидропорта, на относительно
нетронутой части памятника, находится жилой дом с огородом. В логах
местные жители производят свалку мусора. Через памятник проходит
I руптовая дорога, соединяющая улицу Чапаева с пристанью. Кроме того,
пи нем имеется значительное количество современных ям, выкопанных с
к ладоискательскими целями. По сведениям, полученным от старожилов
I Салехарда, площадь перед зданием гидропорта подвергалась
неоднократной перепланировке, подсыпалась песком, на ней были разбиты
цветники, стояли скульптуры. Внизу, под мысом, проходила линия
\ 1коколейной железной дороги, насыпь которой сохранилась в виде
I плечной россыпи вдоль берега р.Полуй. В настоящее время там
расположены лодочные гаражи. Основные раскопы В.С.Адрианова были
i осредоточены на площадке памятника перед зданием гидронорта, и в
настоящее время на поверхности их следы не сохранились, как не
। («хранились и следы оборонительных сооружений (рис.1 - Б).
Для уточнения стратиграфии в 1991 г. на склоне, в западной части памят ника
пыла проведена зачистка одной из стен ямы - траншеи (1x3 м). Выявлены
целующие слои: дерн (1), образовавшийся в результате хозяйственной
деятельности 30-х гг; светло-серый песок (2) мощностью до 10-15 см. И
культурный слой, состоящий из темно-серого песка (3) мощностью до 20 см,
прослойка (4) из угля, золистых и древесных остатков темно-серого и
коричневого оттенков. В ряде мест под прослойкой наблюдался серо-жел тый
песок (5) толщиной до 25-30 см. Он был сконцентрирован в северной час ги
цнппнеи (рис.1 - В-2). В плане представлял полосу шириной 0.6 О ') м
входящую наискось от западной стенки в северо-восточный угол (рис I I
192
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
к - место расположения городища Усть-Полуй (А).
э - план памятника: - раскопы В.С. Адрианова (1935-36 гг.);
- траншея В. М. Морозова (1991 г,);
а ° о - гаражи;^^- жилые постройки.
3 - 1 - план траншеи^Д - контуры рва (?)£3~ уголь зола; А - керамика;
1 - костяной наконечник стрелы; 2 - вертлюг; 3 - железный предмет (оби
В - 2 - профиль восточной стенки траншеи:
ММ- дерн (1);223" светло-серый песок (2):К\У темно-серый песок (3);
1Т~Г углисто-золистый песок (4>d0o°i- серо-желтый песок (5);
Г< I- материк (6).
Рис. 1.
1). Возможно, это остатки некогда опоясывающего городище рва (?), нижи я я
(сохранившаяся) его часть.
Из траншеи получено 64 находки: мелкий кусок шлака, обломок ост pn.i
однолезвийного железного ножа, 28 фрагментов керамики, 6 необработанны
камней, 27 обломков костей животных, обнаруженные в основном в севсрпои
половине Стратиграфически часть из них происходит из перемешан нон
193
игрхнего слоя и отвала. Остальные получены с горизонта 25-35 см, из слоя
и’мно-серого песка (3) и коричневого с вкраплением угля, золы и древесных
«к пиков (4).
Керамический комплекс * из траншеи и сборов с поверхности составляет
НВ фрагмента сосудов. При характеристике учтено 55 фрагментов шеек, 7
Ирин монтированных фрагментов стенок, 5 днищ-поддонов. По технике
орнаментации выделено 4 группы: гребенчатая, фигурно-штампованная,
шпуровая и керамика типа “бичевник"
К последней достоверно относится три сосуда с частично лощеной
поверхностью, украшенной тремя рядами округлых и овальных вдавлений
I концом палочки), узкими неглубокими желобками, обязательным рядом
круглых ямокв основании шейки и зигзагом: одинарным из вдавлений по шейке;
шойным из отпечатков короткогребенчатого штампа по шейке и тулову, и
11 и )Pi плм из оттисков того же штампа - по тулову, в завершении орнаментальной
Н1ЦЫ (рис.2 -1,2). С учетом лощения и желобков в згу группу условно включен
ицг один сосуд, выполненный в гребенчатой технике. Частично
ргкопс груируемый, он представляет собой горшок со слабопрофилированной
шейкой и плоским срезом венчика, орнаментированным оттисками
м»рогкогребенчатого штампа (рис.2 - 1).
Шнуровая группа представлена 9 фрагментами шеек и 3 фрагментами
• и нок от 12 сосудов (у трех частично реконструируется верхняя часть). По
•|н»рме это горшки с невысокой прямой или слегка отогнутой наружу шейкой,
мшнно переходящей в слабораздутое тулово. Срез венчика шести сосудов
н ин кий, двух - приостренный; у половины сосудов венчик орнаментирован
преимущественно короткогребенчатым штампом. Этот же штамп, наряду со
••игровым, присутствует в орнаментации тулова восьми сосудов, еще на одном
•• \ крашении применена техника насечки, на двух использован штамп в виде
мочки", и на двух использован только шнур. Для всех сосудов обязателен
»ори юнтальный ряд круглых, довольно глубоких ямок, с внутренней стороны
•opii |ующих жемчужины (рис.2 - 3-6).
Фигурно-штампованная группа представлена фрагментами 11 шеек и 5
• •рпнментированных стенок от 15 сосудов (рис.2 - 7-11). Частично
и конструируется верхняя часть двух - это горшки с короткой (до 1,5 - 2,0
ч) прямой шейкой, плавно переходящей в слабораздутое тулово (рис,2,- 9-
• о) В технике орнаментации преобладают фигурные штампы, в основном -
pei । овый. Он присутствует в разных модификациях: прямой и косой, простой
•• • южный, выполненный преимущественно гладким штампом. Па двух
‘••идах - в сочетании с гребенчатым уголком; на одном - со шнуром.
’ 1 г дующим по частоте употребления является штамп “уточка": он применен
*♦ орнаменте 5 сосудов: на трех в “чистом" виде, на одном в сочетании с
• Р«( к-11чатой и протащенной техникой, на двух с короткогребенчатым штампом
Характеризуется вместе с керамикой из коллекции К.Воронина (75 предметов).
194
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис 2. Городище Усть-Полуй. Группы керамики: керамика типа
"бичевник” (1,2); шнуровая (3-6):
фигурно-штампованная (7-11).
195
основным орнаментом среза венчика этих сосудов. Единично применены
। зпдкий, решетчатый и двусторонний гребенчатый штампы.
Наиболее многочисленная гребенчатая группа представлена 32
фрпгментами шеек и 3 фрагментами орнаментированных стенок от 22-24
ин удов (рис.З). У семи реконструируется верхняя часть (рис.З - 2, 5, 9, 10),
один восстанавливается полностью (рис.З - 4). По форме верхней части
и ы де лены горшки (15) и чаши (6). Горшки имеют короткую (от 1,0-1,5 до
?,0 1,0 см) прямую или слегка отогнутую наружу шейку, за редким
in к точением плавно переходящую в слабораздутое тулово. Срез венчика
чище прямой, реже - скошенный внутрь; на половине сосудов он
орнаментирован оттисками короткогребенчатого штампа,
ih пользовавшегося при орнаментации большинства сосудов. В двух
। |учаях отмечена разная техника: в одном использованы вдавления, в
ipvroM - “уточка”, выполненная гребенкой. Обязателен горизонтальный
рнд круглых ямок в основании шейки. Среди элементов узора преобладают
•нан ки вертикальных и наклонных оттисков короткогребенчатого штампа,
• ••риюнтальные линии и вертикальные столбики, выполненные тем же
•и HIMHOM. Иногда вертикальные и горизонтальные оттиски образуют
шнхматный узор. Полностью реконструируемый сосуд имеет небольшой
• |<|ддон (рис.З - 4).
Чio касается вещевой части данной коллекции, то она была собрана с
<нпн‘рхности, частично же явилась результатом “пиратских” раскопок,
производимых школьниками Салехарда. Она не документирована, и
Mipioi рафировать местонахождение вещей невозможно.
111 категории “вооружение” представлены костяные наконечники стрел
•I их обломки; концевые рожки от сложносоставных луков и костяные
панцирные пластины.
Костяные наконечники стрел и гарпунов.
Один наконечник по типу насада относится к группе втульчатых.
11 и оговлен из оленьего рога. Представляет собой небольшой цилиндр (дл.З
м диаметр около 2 см), боевой конец его утолщен, состоит из трех
• •новых шипов, вероятно, был еще и четвертый центральный, но он
•Ниман. В другом конце наконечника имеется отверстие для древка стрелы
Iин I - 1). Подобный наконечник представлен в коллекции В.С.Адрианова
Мошинская, I 965, табл. 1- 15).
Опальные выполнены из оленьего рога и трубчатой кости. Имеют
|н'\| ольное, ромбическое или плоскоромбическое сечение пера. При
mi i ификации черешковых наконечников большое значение имеет форма
• I плода от пера к черешку. Среди сохранивших целую форму преобладают
•и»,•печники с плавным переходом к черешку, а сами черешки большей частью
•но отличаются от боевого конца, так как имеют такую же заостренную форму.
.... v грех слабо намечены плечики в месте перехода и черешок специально
• Kiineii Размеры колеблются от 5.5 до 11 см по длине и от 0,6 до 1,7 по
196
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 3 Городище Усть-Полуй. Керамика. Гребенчатая группа.
197
Рис. 4. Городище Усть-11олуи. Изделия из кости.
200
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 5. Городище Усть-Полуй. Изделия из кости.
201
Фрагмент костяного крюка для самолова. Представляет собой “спинку7"
крюка, собственно жало обломано. В верхней части - отверстие-крепление
для привязывания бечевки (рис.5 - 5). Судя по этнографическим данным
рыбный промысел крючковыми орудиями был распространен в приобском
бассейне. Однако в усть-полуйских коллекциях это редкая снасть, как, впрочем,
мало и других рыболовных орудий, хотя встречаются огромные скопления
рыбьей чешуи. По всей видимости, рыбная ловля производилась другими
способами - при помощи запоров, сетей, плетеных ловушек, не сохранившихся
и культурном слое.
Находкой, подтверждающей такой способ лова является каменное грузило
(рис.6 - 14), размером 20,5x15 см со сквозным отверстием в центре и
специальными выемками для привязывания бечевы.
Средства передвижения. О средствах передвижения позволяют судить
многочисленные предметы, относящиеся к упряжи. Прежде всего это
двучастные вертлюги. Устройство усть-полуйских вертлюгов описано
В.И.Мошинской (1953, с.84). Ограничимся лишь констатацией того, что в
коллекции присутствуют 3 стерженька от вертлюгов и один целый,
< остоящий из подпрямоугольной пластины и стерженька с двумя
отверстиями на конце (рис.6 - 7-10). Предназначение подобных предметов
не вызывает сомнения - они служили для предотвращения перекручивания
ремней в упряжи. Причем в любой упряжи - ручной нарты, собачьей или
оленьей. Присутствие в коллекциях В.С.Адрианова элементов оленьего
наголовника и известные нам по личным наблюдениям идентичные
бронзовые вертлюги оленьей упряжи, позволяют расширить трактовку
усть-полуйских вертлюгов, не исключая возможности использования их
и в оленьей упряжи.
Другие костяные изделия.
Предмет из трубчатой кости, имеющий заточенное острие и втульчатый
насад. Длина 15,5 см, диаметр втулки 3 см (рис.5 - 6). Изделие могло
служить втоком для древкового оружия или орудия (например, хорея).
Н И.Мошинская считала подобные изделия гарпунными втоками (1965,
< 21,табл.3-11,12).
Изделия клиновидной формы из оленьего рога (3 экз.). два, длиной 13,5 и
11 см, имеют слегка изогнутую форму' (что скорее продиктовано поделочным
материалом), одно - меньших размеров (9,7 см), прямое (рис.6 -1,2). Рабочий
край скруглен и уплощен, противоположный прямо обрублен, необработан.
< лсды сработанности фиксируются на острие, плоских и боковых гранях. Могли
ш пользоваться в качестве скребковых орудий.
Изделие, выполненное на ребре, длиной 16,5 см. Функциональный конец
11.2 см) имеет заостренно-треугольную форму и отделен от остальной части
/шумя выемками по бокам, залощен (рис.5 - 9). Могло применяться в качестве
проколки или провертки.
Изделие из рога удлиненно-трапецевидной формы в верхней части имеет
198 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиби| >i i
ширине (рис.4 - 3-10). Наконечники этой группы широко распространены \
народов Западной Сибири с эпохи бронзы до недавнего прошлого.
Наконечник, относящийся к группе черешковых, с двумя симметрично
расположенными зубцами. Имеет плоскоромбическое в сечении перо и длинны 11
стержень с упором. Длина его 11,1 см, ширина пера 5,4 см. Подобны*
наконечники В.И.Мошинская относила к гарпунным, но не ограничивала кр\ i
их возможного применения лишь зверобойным промыслом (1965, с.21).
Концевые накладки (или вкладыши) сложносоставных луков.
Именно так, с определенной долей сомнения, определяет остроконечные пласпи и j
из коллекции В.С.Адрианова В.И.Мошинская (1965, с.21, табл.2 - 6-10).
Они представлены двумя типами:
1.	Пластинки имеют верхний конец подтреугольной формы, отделенный < > i
остальной части двумя выемками по бокам, между которыми сквози* и
отверстие. Противоположный конец уплощенно-клиновидный. Длшы
единственного целого изделия 13 см. Все три предмета, относимые к эт < >п
группе, имеют боковые выемки различных конфигураций - от четких
почти прямоугольных, до округлых, слегка намеченных (рис.4 - 14, 1 >)
2. Пластинки от двусоставных накладок, внутренняя поверхность которые
плоская, внешняя выпуклая. В верхнем заостренном конце на плоек* >п
стороне имеется желобок, при складывании пластин образующий отверст1 к
а на выпуклой - валик. Противоположный конец пластины .заужен и ynnoi цен
В коллекции три таких изделия (рис.4 - 11 -13), и только одно относите.' 11.1 к •
целое, длина его 11.7 см, ширина около 2 см (рис.4 - 12).
Пластины, подобные изделиям первой группы, известны в комплекс.г
сузгунской культуры, в еловских и ирменских памятниках, исследовате ш
которых называют эти предметы накладками или вкладышами для л\м
(Потемкина, Корочкова, Стефанов, 1995, с.45). Однако, огромное количеств
костяных концевых накладок, в том числе от луков “гуннских”, “тюркских
“монгольских” типов, по устройству не имеют ничего общего с ус и.
полуйскими (Худяков, 1993, с. 107-148). Ничего подобного нет и и
этнографических материалах по лукам народов Сибири.
Наличие на верхнем конце пластины сильной залощенности и поперечно
продольных следов сработанности, а на нижнем - круговых можп
свидетельствовать об использовании этих изделий при плетении или скрепл ri п и i
кожаных ремней.
Что касается изделий второй группы, то сомнения В.И.Мошинской на н\
счет представляются вполне обоснованными - нам до сих пор не известны
близкие аналоги плосковыпуклым пластинам. Мы не можем безусловно связи 11
их с луками, как, впрочем, и дать им иную интерпретацию.
Панцирные пластины (рис.4 - 16-19).
Защитное вооружение представлено фрагментами костяных пластин
из которых собирается панцирь. Пластинчатые панцири широко извест иы
в урало-сибирской археологии. Собственно в усть-полуйских коллекциях
199
ши опубликованных, так и полученных при исследовании последних лет,
представлены различные по форме и размерам костяные панцирные
<1 шетины. Но это лишь отдельные детали, составляющие незначительную
•петь всего защитного покрытия, что сильно затрудняет реконструкцию
•ндслия. В панцире одного и того же типа могли применяться пластины
1МИИИЧНЫХ форм и размеров, и крепление их па разных участках доспеха
moi ио быть различным. В рассматриваемой коллекции представлено 4
1'ригмснта неорнаментированных пластин (два из них, возможно, от одной
•I шетины, имеющей более крупные размеры). Такие пластины, имеющие
riIIпенно-прямоугольную форму, вероятно, крепились на мягкую основу
при помощи кожаных ремешков, которые продергивались через сквозные
•о перстня, расположенные попарно симметрично. От этих ремешков на
• • июй из пластин отчетливо заметны следы залощенности.
К категории “бытовая утварь” отнесены рукояти ножей и других орудий,
>ирсбок-лопаточка, плоская ложка, заготовка для плоской ложки, крючок для
• ।молова, проколки и провертки, клиновщцгые изделия.
Рукояти ножей. Одна, длиной около 10 см, имеет почти круглое сечение
u hi метром 1,6 см. В верхней части с боку сквозное отверстие. Паз, куда
•• и шлялся нож, обломан, но сохранились следы ржавчины, свидетельствующие
• |ом что лезвие было железным (рис.5 - 1).
11 юрая - длиной 10 см, овального сечения 2,3x0.8 см. В верхней част сквозное
'пн’рс'гие сложной конфигурации - сверх}' в бок. Видимо, рукоять не была до
• •nun доделана, так как в нижней части нет прорези для лезвия (рис.5 - 2).
Рукоятки бытовых орудий. В коллекции присутствует предмет,
I» ыющийся рукоятью какого-то изделия. Опа относительно плоская, широкая
верхней части, слегка сужается книзу. Вверху имеет большое округлое
। перстие, в котором заметны следы с тертости от ремешка для подвешивания,
и юрцевых гранях по пять неглубоких зарубок (рис. 5 - 3).
Скребок-лопаточка. Плоское лопатовидной формы орудие с прямой
нрокой рукоятью и округлой, еще более широкой, рабочей частью. Вверху на
комти круглое сквозное отверстие. Рабочий край гладкий, без зубцов. Длина
1 м, ширина рукояти около 2,5 см, ширина рабочей части 6,8 см (рис.5 - 4).
•юювлено из оленьего рога. Подобные изделия широко представлены в
11скциях с Усть-Полуя (Мошинская, 1965, табл. 10,5-12). Использовались
и. вероятнее всего, как скребки для обработки мягких материалов.
Ложечка с рукоятью, оформленная в виде головки лося. Представляет
•ой плоский черпак с длинной рукоятью со скупыпурным навершием. Голова
и выполнена реалистично, подчеркнуты типичные особенности внешнего
in животного (рис.5-8).
Ли готовка для плоской ложки.
11|>едставляет собой вырезанную из ребра болванку, плавно расширяющейся
>мы, длинной 13 см, шириной от 1 до 3,5 см (рис.5 - 7). Из такой заготовки
и ic могли производиться ложки, подобные вышеописанной.
202
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
округлое сечение, в нижней - уплощено. В верхнем крае сквозное отверснь
неправильной формы. Размеры: высота - 11 см, ширина - 1,2 см в вершине
3,2 см в основании (рис.6 - 3). Назначение неясно.
Фрагмент изделия из оленьего рога (дл.3,6 см) представляет собой острие
ромбического сечения с боковыми нарезками на двух сопредельных плоское ! я\
Предмет до блеска залощен (рис.6 - 6).
Рис. 6. I ородище Усть-Полуй. Изделия из кости (1-10),
камня (11, 13-14), бронзы (12).
203
Кроме этого, присутствуют несколько обломков предметов различных
размеров из трубчатых костей и оленьего рога, определить форму и
функциональное назначение их не удалось (рис.6 - 4-5).
Каменный пест размером 18,7 х 5,4 х 2,0 см, следы сработанности
присутствуют на двух торцевых и одной боковой сторонах (рис.6 - 13).
Барельефное изображение из глинистого сланца. В усть-полуйских
мш лекциях присутствует интересная категория находок, неизвестная нам по
;ц>угим археологическим памятникам. На кусочках глинистого сланца вырезаны
различные сюжеты - антропоморфные, зооморфные существа, орнаментальные
мотивы. В коллекции представлен кусок сланца с фрагментарно сохранившимся
и мСражением - вписанные в овал две зооморфные фигуры. Судя по характерному
и поразительному приему -решетчатый хвост- бобры (рис.6 -11). В.Н.Чернецов
< читал эти изделия моделями для изготовления глиняных литейных форм
(’ 1срнецов, 1953а, с. 143-146). И действительно, на некоторых плитках изображены
моры, аналогичные бронзовым бляшкам. Но большинство сюжетов не имеют
аналогии в западносибирском литье и к тому же изображения часто выполнены
настолько мелко, что без дали сомнения относить их к моделям для литейных
форм вряд ли возможно. Это могли быть и самостоятельные изделия,
ai.iполненные в своеобразной изобразительной манере и несущие особенную
»м меловую нагрузку.
Плоская бронзовая литая бляшка (рис.6 - 12) по краям украшена попарно-
। имметрично расположенными кружками с точками, в средней части - рядом
• илыю вытянутых овалов. Обратная сторона гладкая. Она имеет ближе к центру
небольшое сквозное отверстие. Подобные бляхи, но украшенные в средней
чисти поперечными рубчиками, известны в материалах Усть-Полуя (Чернецов,
1953, с. 135) и Шеркалинского могильника (Чиндина, 1984, рис.22-1).
В целом вещевой и керамический комплекс данной коллекции полностью
к •впадает с материалами из раскопок 1935-1936 гг. Что касается керамики, то
nt я она (за исключением “бичевницкой” группы) датируется ранним железным
неком и вписывается в типологию, предложенную В.И.Мошинской (1965, с.22-
М). Однако следует заметить, что керамические комплексы, выделенные по
принципу преобладающей техники орнаментации, как в коллекции 1935-36 гг.,
шкив нашей, неоднородны. Наряду с платно орнаментированными встречаются
ф|шгменты с бедным или разреженным орнаментом, причем независимо от
ичники его выполнения -гребенчатый или фигурный штампы, шнур (рис.2 - 2-
I рис.З - 3. 5 6-81 (Мошинская. 1953а, табл.II - 2. 4). Такая керамика имеет
-ншлогии в однослойных памятниках более раннего времени, относимых к
• < |1>ярско-касгог>1нском\' н.г.-и о: * г? v : >1 -'икнем ' нтдобьс "чистые” керамические
• ••м плаксы -тол iMi.a ?.с л. -ечены К'чии • кри небное VI. ( )днимув авторов
• in и.и бььклтгАДГЮ^ени вч,. длмлт сре/Д» ^сть-’чыхйскойэ’у керамику, как более
।"1111 пою. а за Помят чин: .;и .-•мчоюг) I ;риибкч.. счержавцзми подобие материалы,
 и-pci 1И1Ъначатие кгмышики itcpe’pe'linticKi'i о шла '(Морозов. 199?'} ] «ачдпсс
но южение :Тио (алпгикованс- 'Чечякин. 1 9^4. с. 18;
204
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Л.В.Панкратова (Себелева)
ГРАВИРОВАННОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ.
НА БЛЯХЕ ИЗ МОГИЛЬНИКА
ШЕРИАЛЫ IX *
В материалах могильника Шеркалы IX (Васильев, 1980; Чиндина, 1981
1984) на обороте одной из бронзовых блях обнаружен прочерченный
рисунок ** (рис 1). Такие изделия с выгравированными на пи\
изображениями уже давно известны исследователям. Вместе с тем новлм
находка имеет ряд специфических черт и может, как представляем ч
помочь восстановить некоторые стороны духовной жизни древнею
населения Сибири.
А ’-----’	Б
Рис. 1. Бронзовая бляха из иогильника Шеркалы-IV.
Могильник Шеркалы IX расположен в 3 км ниже по течению р. Оби <н
эпонимного села (Октябрьский район Тюменской области), на мыс\
образованном заливом р.Шеркалинской (правый приток р. Оби i
Памиятник открыт в 1979 г. Е. А.Курлаевым, раскапывался в течении дв\ \
Работа выполнена по гранту “Полевые археологические исследования в
южнотаежной зоне Западной Сибири и их культурно-историческое значсшь
традиции и инновации системы жизнеочеспечения” Федеральной целевноп
программы государственной поддержки интеграции высшего образования и
фундаментальной науки на 1997-2000 гг.
Выражаю глубокую признательность авторам раскопок за предоставлений"
возможность ознакомиться с материалами и подготовить данную статью.
205
полевых сезонов Е.А.Васильевым и Л.А.Чиндиной в 1980-81 гг. В ходе
раскопок выявлено: сооружение, от которого сохранился квадратный
котлован; три погребения, совершенные по обряду трупоположения; три
погребения-жертвенника, комплексы с остатками обряда кремации.
Могильник был.сооружен кулайцамив I—III вв. н.э. (Чиндина, 1984, с.56).
В одном из погребений-жертвенников, представлявшем собой овальное
пятно (разм.28x35 см, глуб. 10 см), заполненное серой с белесыми
разводами супесью, была обнаружена бронзовая бляха и голубая бусина
in стеклянной пасты (Чиндина, 1981, 1984). Подквадратная бляшка со
i кругленными углами (разм.4x4 см, толщ. ок. 1 мм) имеет в центре
отверстие (диам. ок. 3 мм). Лицевая сторона ее украшена орнаментом из
рельефных концентрических окружностей; по краю бляхи, завершая
композицию, нанесена рельефная волнистая линия (рис. 1 - А). На обороте
прочерчены концентрические спаренные дуги, между которыми помещены
цва антропоморфных изображения, изображение птицы и животного (рис. 1
В). Фигуры людей размещаются в плоскости над изображениями
животных. Они выполнены в одной манере, очень схематично. Головы
•подей довольно большие (ок. 1/3 общей высоты фигуры), усечены сверху
। оризонтальной линией таким образом, что верхние края лица образуют
небольшие “рожки”. Очень четко отмечены широкие скулы и квадратные
подбородки. Глаза и рот переданы ромбами, нос - тонкой вертикальной
•ишией. Глаза соединяются у носа, зрачки обозначены короткими
। оризонтальными черточками. У человека, изображенного слева от зрителя,
правый глаз прорисован нечеткой тонкой (пунктирной?) линией. Туловища
подей представлены подовальными фигурами, переходящими внизу в конус.
Как и у многих антропоморфных изображений на бронзовых бляхах и
ц*ркалах, у человечков на шеркалинской находке не обозначена шея. Трехпалые
руки людей отходят от подбородков и напоминают разведенные в стороны
крылья. Ноги, широко расставленные, согнуты в коленях. Бедра переданы
\ юлщениями, голень и ступни - тонкими линиями. Человек, изображенный
» цена от зрителя, по размерам меньше правого. Под ним древний художник
поместил развернутое вправо профильное изображение стоящей птицы. Ее
.•(шитый изогнутый клюв широко открыт, на голове отмечен глаз, на теле
ipc-мя дугообразными черточками, видимо, обозначены ребра. Широкий
хвост птицы опущен вниз. Довольно длинные трехпалые лапы переданы
। онкими линиями. Птица, несомненно, относится к околоводным и может
<»|.|‘и> цаплей, журавлем, аистом или представителем отряда ибисовых,
«читающих в Прикаспии, Казахстане и Средней Азии. *
У ног второго человека прочерчено профильное изображение бегущего
животного с длинной горбатой мордой. Зверь открыл пасть, опустил вниз хвост,
Устная консультация зав. зоол. музеем ТГУ, к.б.н. С.С.Москвитина, за что автор
выражает ему свою признательность.
206
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
обозначенный тонкой линией, отвел назад длинные уши. Так же, как у птицы
у него на теле четырьмя черточками переданы ребра. На морде прорисован
глаз; глаза животных явно гипертрофированы. Лапы млекопитающее
изображены в виде тонких изогнутых линий. Вероятно, художник нарисова i
животное, относящееся к отряду псовых (лисица, волк, собака). Некоторые
особенности в передаче строения тела зверя, обозначенные автором рисунка
по мнению С.С.Москвитипа, делают более предпочтительной интерпретации •
животного как лисицы.
Расшифровка семантики древних художественных образов - одна и -
наиболее сложных проблем, возникающих перед исследователями, посколькх
ее решерше не только находится на стыке различных научных дисциплин. н<>
прежде всего связано с реконструкцией представлений древних людей о ми|п
в целом (и религиозных представлений в частности), несомненно
отличающихся от мировосприятия современного человека. Кроме того, они
выражены своеобразными художественными методами и образами к
восприятию которых человек должен быть подготовлен в определенно! i
культурной и, возможно, этнической среде. Однако при всей сложною и
поставленной проблемы исследователь в праве искать пути ее решения, п\ с 11
даже “на уровне предположений и рабочих гипотез” (Косарев, 1981, с.247) I'
качестве подобной гипотезы предлагается “прочтение” изображения iu
шеркалинской бляхе в рамках шаманских представлений селькупов о мире
Композиция рисунка состоит из трех компонентов: 1) прочерченных
дугообразных линий, напоминающих фрагменты так называемою
“циркульного” орнамента, широко использованного для украшений бронзовых
зеркал и блях; 2) изображений людей; 3) изображений животных.
Шеркалинская бляха не была вырезана из какого-то бронзового предме и
украшенного прочерченными концентрическими окружностями (Чернецом
1953, с. 136, табл. V, рис.1, 4; с. 155, табл.ХШ, рис.1; с. 157, табл. XIV, рис I
Сосновкин, Коротаев, 1974, с. 116, табл.З, рис. 1-3; с. 117, табл.4, рис. 1-3 <•
1974, с. 122, рис.4; Чиндина, 1984, с.228, рис.22-16 и др.). Она отлит и
специальной форме, о чем свидетельствует рельефный орнамент на одной и 1
ее сторон. Поэтому прочерченные парные концентрические дуги не являю i1 я
фрагментами “циркульного” орнамента. Художник нанес их целенаправленп<>
и они являются значимой частью композиции.
В рисунках селькупов канонизировано изображение небесного свод.1
представляющего собой, согласно мифологическим воззрениям, сечи
прозрачных куполов. Графически своды передаются дугами, края которых
упираются в плоскость, обозначающую поверхность Земли (Прокофьева, 1961)
Если предположить, что парные концентрические дуги на бляхе обозначаю!
небесные своды, тогда изображения людей и животных между ними можно
трактовать как образы небожителей.
Среди жителей неба селькупы называют крылатых людей или птин <
человеческими головами. Этот образ известен в селькупской мифопо! ин
207
под названием челынты кукыль куммыль тотта - “солнца лучей идущие
поди’' (Прокофьева, 1961, с.58, 66). Духи лучей солнца выполняют
несколько функций: они охраняют одну из двух книг-судеб, в которые
небесная старуха при рождении человека записывает его душу, а именно
। петлую книгу, делают записи в книге судеб. Кроме того, сами люди-птицы
инляются душами тех, кто должен родиться. Это жизненное начало, которое
небесная бабушка вместе с первыми лучами восходящего солнца ежедневно
посылает на землю. Каждый луч несет с собой человеческую душу. Е.Д.
Прокофьева отмечает, что селькупское “ильсат” - это одновременно и душа,
и цуч солнца (1961, с.57-58). С образом солнца в селькупском фольклоре
< низан и сюжет оживления умершего или убитого. Проведя определенные
процедуры с телом покойного, селькупы ожидали воскрешения умершего
жизненными лучами-духами на восходе солнца (Прокофьева, 1961, с.66).
Возможно, изображения на шеркалинской бляхе людей с птичьими чертами
но внешнем облике (руки-крылья, птичьи ноги) связаны с представлениями о
крылатых посланниках солнца.
Лучи посылает на землю небесная бабушка или буквально “жизненная
< । пруха” - Илынтыль кота. По наблюдениям Е.Д. Прокофьевой, это “фактически
1чинный персонаж в религиозных представлениях селькупов”. Небесная старуха
выполняет важные функции: определяет сроки рождения и смерти людей,
выдает новорожденному люльку, покойнику - гроб, шаману - облачение
(Прокофьева, 1961, с.57). Небесная бабушка могла принимать образ лисицы
(чока) (Прокофьева, 1961, с.65).
Среди небесных жителей, кроме лисицы, селькупы называют птиц: журавля
(кара) и кедровку (казы) (Прокофьева, 1961, с.65). Причем представления о
шицах-небожителях у них тесно связаны с образом духов-лучей солнца.
Небесные птицы олицетворяют собой предков селькупских родов. Каждый
человек, в их понимании, несет в себе черты общего прародителя, черты,
воплощенные в его ильсат и выразившиеся во внешнем облике духов солнца -
подей-птиц (Прокофьева, 1961, с.68).
Сопоставляя сюжет, образы селькупского мифа и изображения его
участников на рисунках селькупов с гравированными изображениями на
шеркалинской бляхе, не можем не отметить явного сходства как в составе
поразов, так и в их художественной трактовке (Прокофьева, 1961, рис. 1, 3, 4).
Отмеченные аналогии позволяют, как нам представляется,
прочесть” изображение па бляхе в рамках селькупской мифологии.
Учитывая происхождение находки из могильника, можно
предположить, что она была своеобразным обращением к солнцу,
небесной старухе-лисице, предкам-птицам с просьбой воскресить
пуши умерших (убитых) из рода журавля (?). Солнечный мотив в
обращении усилен формой бляхи, материалом, из которого она была
п (готовлена и орнаментом из рельефных концентрических кругов,
несущим солярную символику.
208 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Не до конца понятна связь данной находки с двумя другими погребениями
жертвенниками, совершенными по обряду кремации. Возможно, они таюм-
являются какими-то остатками ритуала воскрешения, подношениями
(прикладами) солнцу (?), жизненной старухе (?). Возможно, ритуа i
сопровождался человеческими жертвоприношениями или после неудавшегсн ч
оживления покойного сжигали. Во всяком случае, в заполнении пятен отмечи i
пепел, кальцинированные косточки, костный тлен и фрагмент черепной коробк 11
человека (Чиндина, 1981, с.4; 1984, с.51). Несомненно, что связь межд\
погребениями- жертвенниками существует: единый обряд; тяготение веще и
из этих комплексов к западным аналогиям Приуралья; хронологически
находки укладываются в рамки П в. до н.э. - П в.н.э. (Чиндина, 1984, с.56-5 1)
В свете высказанных предположений автор присоединяется к выводам
Л.А.Чиндиной, что находки из погребений-жертвенников “свидетельсвуки о
том, что это был, во-первых, явный дар, приклад, жертвоприношение, во
вторых, система и подбор вещей (особый вид украшений, оружие) явствую ! о
предназначении их как символа реальных представлений о жизни и смер! 11
(Чиндина, 1984, с.55).
209
П. В.Мандрыка
МАТЕРИАЛЫ ГУННО-САРМАТСКОГО
ВРЕМЕНИ ПОСЕЛЕНИЯ АЙКАНКА
ИЛИ К ВОПРОСУ О ПОЯВЛЕНИИ
КЕРАМИКИ С ОБМАЗОЧНЫМИ ВАЛИКАМИ
В КРАСНОЯРСКОЙ ЛЕСОСТЕПИ
В древней истории красноярской лесостепи существуют отдельные
хронологические периоды, которые остаются до сих пор малоизученными.
< )дним из таких периодов является гунно-сарматское время, хотя отдельные
гп) века заполнены археологическими источниками. Так начальная фаза гунно-
сп рматского времени представлена красноярским вариантом тагарской
культуры, к которой относятся многочисленные курганы с коллективными
шхоронениями и несколько поселений (Mergart, 1926; Карпов, 1929; Дэвлет,
1964; Мартынов, 1979, Николаев, 1963). Для переходного периода от гунно-
• црматского времени к средневековью в красноярской лесостепи выделен
।юровской культурный тип памятников (Мандрыка, Макаров, 1994). Средняя
фаза, условно определяемая I—IV вв н.э. оставалась до сих пор не
шполненной археологическими источниками из раскопок, а по разрозненным
находкам подъемного материала невозможно было восполнить образовавшийся
пробел.
В этой связи исключительную ценность представляют новые данные,
полученные в результате раскопок на поселении Айканка.
Поселение расположено на 8-16 м левобережном приустьевом мысу
р Айканки (Иканушки), впадающей в Енисей с левого берега в 75 км ниже
। Красноярска и в 3 км ниже д.Шивера Емельяновского района
к расноярского края (рис. 1 - А). Памятник открыт Н.В.Нащекиным в 1964
। (1994, с.5-6). В. 1989 г. раскопки были проведены Археологической
•м полицией Красноярского краевого Дворца школьников под руководством
ни гора (Мандрыка, 1990).
Раскоп №2 общей площадью 22 кв. м был заложен на юго-западном склоне
чысовидной террасы, который наклонен к руслу р.Айканки на 45-50° от
трпзонтали. В нем расчищен котлован жилища.
Котлован жилища подпрямоугольной формы (3,76x2,2 м), площадью 8 кв.
м и резан в склон террасы на глубину 70-76 см, имел прямые утлы и был
• •риептирован по сторонам света (рис. 1 - Б, В).
При зачистке пола жилища были отмечены три столбовые ямы. Две
Iни полагались в южном и восточном углах котлована. Они были оставлены
•••остренными деревянными жердями диаметрОхМ до 8 см. Столбы не
210
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
।’7>офи 1Ь жилища 1: В - план раскопа 2 и жилища 1
211
вкапывались, а забивались в землю вертикально. Ими, по-видимому,
укреплялась деревянная конструкция, предотвращающая разрушение высокой
земляной юго-западной стенки котлована. Третья яма расположена в центре
жилища, возле очага. В нее на глубину 12 см вкапывалось бревно диаметром
до 8 см с ровным обрезом.
Вдоль северной и западной стенок котлована отмечались обгоревшие
фрагменты дерева и коры. Возможно, они относятся к остаткам
конструкции перекрытия жилища, которое коническим сводом опиралось
на края котлована. Для перекрытия использовались плахи шириной 9-12
см и толщиной 4-6 см, жерди диаметром до 6 см, горбыль сечением 10x2
см, ветки, сосновая кора.
В центре жилища на полу располагался очаг размерами 88 х 100 см. Очаг
(угкрытого типа устраивался в неглубокой материковой яме глубиной до 13 см
без какой-либо обкладки. С конструкцией очага, видимо, связана и столбовая
яма, описанная выше.
Вход в жилище располагался с восточной стороны котлована, со стороны
склона террасы. Имел вид узкого короткого коридора с сильно покатым полом
к выходу. Пол прослеживался в виде плотной темной прослойки земли
мощностью 3-6 см.
Таким образом, исследованное жилище имело каркасно-столбовую
конструкцию и относится к полуподземному типу. Оно было однокамерным и
имело земляной ровный пол.
На полу зафиксированы фрагменты керамики, галечное грузило для сети,
изделие из кости и два куска железного шлака. Находки концентрировались в
основном в очаге и вокруг него.
Грузило (рис. 2-8) изготовлено из уплощенной гальки. Две короткие
противоположные грани оформлены сколами. Размеры: 6,2 х 8,8 х 3,2 см.
Костяное изделие неизвестного назначения представлено трехгранным
с герженьком, на конце которого прослеживаются следы шлифовки. Размеры:
\ I х 1,0 см.
Куски железных шлаков средних размеров: до 3,6 х 3,8 см. На них
п| мсчаются впаявшиеся в металл частички глины.
Керамическая коллекция представлена фрагментами от 14 сосудов, из них
10 блоков с венчиками. Целых форм не восстановлено.
С учетом технологии изготовления, профиля венчика и орнамента вся
мииекция разделяется на два типа.
К первому типу относится один сосуд (рис.2 - 2), изготовленный из
формовочной массы, состоящей из глины с примесью песка и дресвы.
Формовался сосуд ленточным способом. С внутренней и внешней сторон
* юнки заглаживались щепкой или пучком жесткой травы. Обжиг горшка
ин провой. Прямой венчик сосуда резко переходит в раздутое туя оно
Умещенный венчик имеет прямой обрез. Орнамент нанесен lo'ii.ko по
инешнему борту венчика и состоит из трех горизонтальных ря юн
212
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
накольчатых отпечатков одного пальца. Выпуклое тулово и край венчик.।
не украшался. Учитывая большой объем сосуда (диаметр венчика 32 см) и
отсутствие следов нагара на внутренней поверхности стенок, данный
горшок использовался, видимо, как тарный, для хранения продуктов.
селею<я Айканка ’-А °-1 ] - кегахсика. ч - камень
213
Ко второму типу относятся остальные сосуды комплекса (рис.2 - 1,3-7, 9-
11). Они изготовлены из формовочной массы, включающей в качестве
<» io।цителя только песок. Форма строилась ленточным способом. Стенки
< осудов не заглаживались. По характеру оттисков на внутренней поверхности
» гонок, можно предположить, что форма сосуда выравнивалась либо руками,
ц|бо с использованием гладкой колотушки. В пользу последнего говорят
юнкость и плотность стенок. Следы заглаживания отмечаются только с
внутренней сторонй зоны устья сосуда и связаны, видимо, с оформлением
венчика. Стенки всех сосудов этого типа с наружной стороны покрыты тонким
4' । ос м жидкой глины - обмазки. Слой обмазки размазывался по стенке пальцами,
«»। чего образовывались тонкие треугольные в сечении валики. Такой характер
пи несения обмазки с одной стороны прочнее прикреплял ее к стенке сосуда, с
другой - выступал как орнамент. Посуда обжигалась на костре.
Экспериментальные работы автора в лабораторных условиях позволили
восстановить два возможных способа нанесения обмазки на стенки сосудов.
11с|)вый способ, когда сосуд целиком погружался в жидкий раствор глины
(консистенция жидкой сметаны) и.затем; после легкого высыхания раствора,
।пнищами рук размазывался полученный слой обмазки. Второй способ
о| цичался от первого тем, что на стенку сосуда слой обмазки наносился руками,
4 моченными в глиняном растворе. В этом случае стенки сосуда должны были
ом гь влажными, иначе слой обмазки прикреплялся к поверхности сосуда слабо
н при обжиге отслаивался. Следует учесть, что такой способ требовал от гончара
высокого мастерства, так как рука часто смачивается раствором и наложенный
< ной может быть неравномерным.
11ри изготовлении серии экспериментальных образцов выяснилось, что
OtMice качественно слой обмазки накладывается при первом способе. Он же
наиболее производителен.
По форме и назначению сосудов второго типа выделяются: горшки с
фигурной шейкой (рис.2 - 4-6, 10); дымокур с фигурной шейкой и
и п.1 чковидным налепным ушком под венчиком (рис.2 - 3); чаша с
профилированной шейкой (рис.2 -11). Края венчиков всех сосудов оформлены
ьнриизиком с наружной стороны.
11 орнаментации посуды прослеживается устойчивость композиции. Ребро
мриизика либо оформлено пальцевыми защипами, либо оставлено гладким.
Шейка украшена горизонтальными или вертикальными линиями пальцевых
пнципов. Линия перехода шейки сосуда в тулово подчеркивается
юризонтальным рядом аналогичных защипов. Тонкие треугольные в сечении
нпк ионные валики по обмазке тулова, строятся в мотив горизонтальной или
пер шкальной елочки. На отдельных сосудах встречаются дополнительные
» |смепты: ямочки или рассеченные жгутиковые валики. На прямом срезе
иепчика одного сосуда сохранились три ямки диаметром до 0,2 см,
рщ положенных треугольником (фестоном) (рис.2 - 6). Возможно, на край этого
• •нуда крепилась какая-нибудь не глиняная фигурка, например, животного.
214
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Для определения относительной датировки комплекса немаловажное
значение имеют некоторые стратиграфические наблюдения. Заполнении
котлована жилища на поселении Айканка перекрывалось слоем темно-серой
супеси, к которой были приурочены фрагменты плоского дна и венчика (рис I
- 2). Фрагмент плоского дна относится к русскому времени и с связан (
землянкой XVU в.
Профилированный фрагмент венчика заслуживает oco6oi о
рассмотрения. Он имел отогнутый наружу край, рассеченный пальцевыми
защипами. С внешнего борта фрагмент украшен неглубокими вдавлениямп
пальца, которые строятся в вертикальные ряды. Основной орнамеш
дополнен под краем сосуда поясом округлых ямок. Такая керамики
характерна для ладейской культуры красноярской лесостепи
хронологические рамки которой определяются VII-XI1 вв. (Карцов, 192()
1933). Таким образом, Айканское жилище сооружалось не позднее
указанного времени. Нахождение в жилище фрагментов железного шлаю
ограничивает нижнюю границу датировки памятника - не древнее V в. до 11 •
Время сооружения жилища на поселении Айканка ш>
стратиграфическим наблюдениям и датирующим вещам определяется г
пределах V в. до н.э. - VII в.н.э. К этому времени в Красноярской лесосч ени
относятся: курганы и поселения позднетагарской культуры (III—I вв ю
н.э.); стоянки гунно-сарматского времени; могильники и поселен и i
боровского типа, датирующиеся переходным периодом от позднею
железного века к средневековью (IV-VI вв н.э.).
Сравнивая керамику поселения Айканка с сосудами позднетагарсюп
культуры красноярской лесостепи (Дэвлет, 1964, с.205-210) говорить об и-
близости по форме и орнаменту не приходится.
Памятники гунно-сарматского (или таштыкского) времени в красноярс юн
лесостепи до недавнего времени были представлены только смешанными
комплексами, включающими разновременные материалы. Керамика, бли '»к. । ч
второму типу айканской, была найдена при сборах на стоянках Ладене к. । я
Базаиха, Перевозинская, Усть-Собакинская, Атамановская и других. Отмечен.!
она и в спелеоархеологических памятниках: гротах на перевале Тёщино! о
Языка, Дружба, у ключа Роева и других.
В керамике боровского типа (Мандрыка, Макаров, 1994, с.68-8-1) и
айканской можно отметить различия как по форме, так и в общем
композиционном построении орнамента. Однако, на боровскую керампк\
видимо, перешла традиция украшения сосудов обмазочными валиками и ряди мп
пальцевых защипов. Ио, техника нанесения последних отличается от айкай с и ч I
На сосудах боровского типа обмазочные валики формовались пальцевыми
защипами, а не протаскиванием.
Таким образом, в красноярской лесостепи керамика идентичная вторпм\
типу айканской отмечается на многих памятниках, относящихся к средней < | >. । и
гунно-сарматского времени, т.е. I-IV вв н.э. Это подтверждает! и
215
радиоуглеродной датировкой. Образец угля, отобранною из o*iaia жилища
Лйканского поселения, показал дату 1880±25.*
Для определения культурной принадлежности жилища Лйканского
поселения необходимо провести сравнение керамических материалов с
комплексами сопредельных территорий, поскольку генетического родс тва с
керамической традицией позднетагарской культуры красноярской лесосчсни
иг прослеживается.
Южнее красноярской лесостепи расположена Минусинская котловина, где
керамика подобная айканской не встречена ни в одной из извес тных куяыур
железного века и средневековья.
В западных районах от красноярской лесостепи керамика близкая в торому
ищу айканской найдена на многих памятниках, и время ее бы тования
01 цюделяется с IV-V вв н.э. до IX-X вв н.э. (Плетнева, 1978; Беликова, 11леп юва,
1984, рис.90-1,4-8; 93-3; 102-1,2; 103-5; Чиндина, 1977, рис.38; 1991, рис. 18;
Окунева, 1997, рис.4, 5). Для более раних комплексов такая керамика не
щмечается.
11а севере с красноярской лесостепью граничит подтаежная зона Среднего
I писея, где такая керамика характерна для комплексов гунно-сарматского
в|х?мени. Так на многослойном поселении Бобровка (в 220 км ниже Край юярска
по Еписею) слой содержащий такую керамику подстилается слоем скифского
времени (V-Ш вв. до н.э.) и перекрывается слоем переходного периода от
♦слезного века к средневековью - IV-VI вв н.э. (Мандрыка, Коваленко, 1995,
» 44^46). Венчики всех сосудов слоя оформлены карнизиком, а орнамент
। опоит из обмазочных валиков и пальцевых защипов, чередующихся с другими
in тисками. Вместе с керамикой был найден железный нож с петельчатым
ппвершием. Появление такой керамики в этом районе отмечается среди
материалов скифского времени, где она встречается с сосудами баночной и
I оршковидной формы, дымокурами, сосудами с роговидными ручками, чашами
и плошками. Если в поселенческих комплексах скифского времени керамика с
иПмнзочными валиками встречается в единичных экземплярах (3 сосуда из 295
нндвергнутых обработке), то на памятниках гунно-сарматского времени она
। in глвляет более 90 %.
Керамика первого типа Лйканского поселения близка сосудам,
null денным на памятниках скифского времени подтаежной зоны Среднего
I писея. При сравнении отмечается полная тождественность в составе
формовочной массы, технике формовки, обработке поверхности,
••формлении венчика и орнаментации. Отличия заключаются в форме: в
 минское время в подтаежной зоне среднего Енисея характерны банки
•нмрытой формы без выделения или со слабым выделением шейки.
Ь ирпмика первого типа поселения Айканка ясно демонстрирует пережиток
< )пределение проведено Л.А.Орловой (СО АН - 2933), за что автор выражает ей
<н ромную признательность.
216 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир! i
традиций племен скифского времени подтаежной зоны Среднего Енисея
Об этом же говорит и наличие в комплексе сосуда-дымокура i
язычковидным ушком под краем венчика.
Керамика второго типа Айканского поселения появилась в краснояр скоп
лесостепи не на основе местных традиций, а с миграцией части населения и .
северных подтаежных районов Енисея. Если учесть, что в подтаежной зоне
Среднего Енисея эта керамика начинает встречаться в памятниках скифскою
времени, то отмеченный процесс миграции в красноярскую лесостепь, видим >
начинается с этого времени. Очевидно, в начале нашей эры красноярская
лесостепь, вместе с подтаежными районами Среднего Енисея составля,ы
единую территорию расселения носителей керамики с обмазочными валиками
В Ш-IV вв н.э. эти племена начинают мигрировать по подтаежной зоне и
западном направлении в сторону обского бассейна, что подтверждаем i я
материалами Томкого Приобья (Беликова, Плетнева, 1983, с.99).
’ В подтаежной зоне Среднего Енисея носители этой керамической традш щи
также внезапно появляются на рубеже эр, что подтверждают комплексны-
исследования автора на Казачинском пороге Енисея (Мандрыка, 1992, 19(в
1995; Мандрыка, Коваленко, 1994).
Поэтому исходную территорию формирования керамики, украшентю
обмазочными валиками необходимо искать либо в таежных районах
Енисейского бассейна, на Ангаре, Подкаменной и, возможно. Нижи с п
Тунгусках, либо в Байкальской Сибири.
217
Ю.В.Ширин
КУЛЬТ МЕДВЕДЯ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
(К проблеме контаминации)
Культ медведя, зафиксированный этнографами у многих народов Сибири
- это не просто структурно сложное явление. Рассматривая разнообразные
свидетельства по культу медведя, можно предположить, что часто мы имеем
дело с определенного вида контаминацией — смешением нескольких явлении
при их описании. Проблема контаминации исследователями культа медведя
пала осознаваться сравнительно недавно. В частности, более пристальное
внимание привлекло разнообразие форм почитания медведя у народов Западной
Сибири (Гемуев, 1985, С. 137; Шмидт, 1989; Лукина, 1990; Пелих, 1992, С. 85).
('гало очевидно, что в мировоззрении сибирских народов медведь поглотил
сущности нескольких религиозных образдв. Нередко, бывает сложно понять,
। де проходит уровень разграничения этих образов по участию в тех или иных
сюжетах. Еще сложнее выяснить, осознается ли это разграничение в
|радиционной культуре. Кроме рассмотрения этнографических фактов,
предпринимается и сложный семантический анализ древних бронзовых
<|>игурок медведя, с реконструкцией символики присущей данному образу
(Каприелов, 1974, Гемуев, 1985; Оятева, 1990). Не разбирая всех аспектов
поднимаемой проблемы, остановимся на одном — иконографии медведя “в
жергвенной позе” — голова зверя лежащая между передними лапами. Как
принято считать, так изображалась свернутая шкура медведя. Подобным
образом она используется в ходе “медвежьего праздника”.у некоторых
сибирских народов (Гондатти, 1888; Потанин, 1916; Карьялайнен, 1995; 1996;
Шатилов, 1934;Васильев, 1948;Алексеенко, I960.).
Ряд исследователей полагает, что наиболее ранние образцы изделий
i 11арциальными изображениями медведя найдены в Прикамье, где датируются
пс ранее Ш в. (Оборин, 1976, С.24; Троицкая, Дураков,! 995, С.98.). Дата эта, в
большей степени, условна. “Ранние” изображения медведя найдены в культовых
комплексах, имеющих смешанный состав. Стилистически же они более сходны
с изделиями, распространенными в уральском регионе во второй половине I
1ыс. Что касается погребальных комплексов с достаточно обоснованной
относительной хронологией, то интересующий нас сюжет в наиболее ранней
|ракговке известен пока только в памятниках фоминского типа (первая половина
I гыс.) на юге Западной Сибири.
Сюжет “медведь в жертвенной позе” есть на нескольких категориях изделий,
найденных в погребениях фоминского типа. Наиболее массовые из них —
июлетообразные поясные застежки. Они цельнолитые (из белой бронзы),
конструктивно сходны. Застежки имеют широкий щиток, обычно овальный
пи и круглый, от которого отходит треугольная равнобедренная пластина
218
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
(основанием к щитку), имитирующая шнуры. Псевдошнуры завершаются узким
подтреугольным щитком с крюком. На обороте широкого щитка, у кромки
противоположной пластине с крюком, есть крепежная петля. Внешняя
поверхность изделия заполирована. Декоративное оформление застежек
различное. Вот некоторые из них.
1.	Диаметр щитка 3,2 см. По краю щитка выделен рубчик из подпрямоугольны \
бугорков. В центре щитка в обрамлении двух шнуровых окружностей — голов; i
медведя с передними лапами. Морда медведя обращена в сторону крюка. Длит i. ।
пластины, имитирующей шнуры — 3,2 см. На ней выделены два широких плоски \
шнура. На щитке крюка изображена стилизованная голова зверя с большими
острыми ушами (рис. 1 - 1.).
2.	Диаметр щитка 6 см. Вокруг щитка орнаментальная полоса в виде зигза! ;i
из групп наклонных насечек. В центре щитка голова медведя с передними
лапами. Морда медведя обращена в сторону крюка. Лапами медведь будто бы
накрыл двух оленей — видны лишь головы. На шеях оленей и на запястьях лап
медведя есть полоски орнамента в виде зерни. Длина шнуровой пластины
3,8 см. На пластине выделены два шнура. Щиток крюка гладкий, на его кромка \
— рубчатые утолщения. На застежке есть дефекты отливки (рис. 1-3.).
3.	Диаметр щитка 8,5 см. По краю щитка выделено 29 полусферических
выпуклостей. В центре щитка в обрамлении двух шнуровых окружностси
помещена розетка из 4 медвежьих голов, лежащих между передними лапами
Морды медведей обращены к центру — полусферической выпуклости <
концентрическим орнаментом. Длина пластины, имитирующей шнуры
6,8 см. На ней выделены шесть шнуров. На краях треугольного гладкого щитк. ।
крюка — длинные овалы с полосками зерни внутри (стилизованные уши7)
(рис.1 -6.).
Барельефы в виде медвежьих голов между передними лапами встречены 11
на бронзовых широких прямоугольных поясных накладках. Головы медведе и
расположены попарно в ряд по узким сторонам накладок, мордами внутрь. 1'
средней части накладок — 2 пары полусфер. В декоративной отделке накладок
использованы псевдозернь, псевдовитой шнур или рубчатый валик (рис. 1
4.). По углам накладок, на обороте, — крепежные петли.
Кроме этого, в материалах фоминских погребений выделено несколько
сильно стилизованных изделий “медвежьего комплекса”. Среди них: бронзовые
накладки с петлевым креплением, в виде гладких многоугольных щитков <
фасетированными гранями, напоминающие стилизованную голову медведя 11
медведеподобные пронизки. Близкие по стилизации пронизки есть ь
мазунинских памятниках Прикамья, где они синхронизированы с комплексам 11
V в. (Останина, 1983, табл. 1,6). Нижняя хронологическая граница мазунинско! i
культуры достаточно убедительно ограничена рубежом П-Ш вв.
Эполетообразные застежки распространены в Приуралье и в Запад!юн
Сибири. Первоначально высказывалась идея о том, что эполетообразпью
застежки проникали в Западную Сибирь из Приуралья, в резулыак-
219
Рис. 1. Бронзовые поясные застежки и накладка.
1-3.6- Усть-Абинскии могильник; 4 - Кобанский могильник;
5 - клад на городище Барсов Городок 1/20.
220 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир i
функционирования торгового маршрута (Худяков, 1929, с.48). Своеобразна
эполетообразных застежек Западной Сибири по сравнению с приуральскими
позволило В.Н.Чернецову предположить существование в Западной Сибири
самостоятельной линии развития этих изделий (Чернецов, 1953, с. 129,130 )
Всеми признается, что прототипом западносибирских застежек были пряжки
I-П вв. пьяноборской культуры (Генинг, 1988, рис.4,50,70.). Видимо, н >.
осторожности, этот факт интерпретировался исследователями, кик
свидетельство одновременности их создания. Западносибирски^
эполетообразные застежки только при беглом визуальном знакомстве сходш i
с пьяноборскими. Технология их изготовления и определенные особенное 111
форм аналогичны более поздним приуральским изделиям — азелинским
Последние датируются П-V вв. (Генинг, 1970, с.41).
Прямоугольные поясные накладки, типологически сходные с фоминскими
встречены в захоронениях, впущенных в заплывший внешний рои
позднесаргатского кургана Абатской-3 курганной группы (Матвеева, 1994, рис х
4). Основные захоронения кургана датированы Ш-IVвв., а впускные.— IV-V вв
(Матвеева, 1994, с. 115) Эта дата, видимо, близка к реальной, так как во впусю ты \
погребениях есть такие варианты накладок, которые известны и в других
комплексах середины I тыс. (Троицкая, Дураков, 1995, рис.2.). Интересные
варианты прямоугольных накладок есть в составе Холмогорского клада (Зыков 11
др., 1994). Специфический характер Холмогорской коллекции не позволяв
использовать ее для хронологической опоры. Предположительный пери о i
формирования клада, видимо, не выходит за рамки первой половины I ты<
(Федорова и др., 1991, с. 131). Кроме рассмотренных аналогий, дату изделиям
“медвежьего комплекса” из погребений фоминского типа помогает установи! в
прочий сопутствующий инвентарь. Она может быть определена в пределах
Ш-IVвв. Таким образом, парциальный образ медведя (голова между лапами)
впервые встречаясь в декоративной отделке изделий комплексов фоминского тит 1.1
видимо, действительно, получает широкое распространение не ранее Ш в.
Сам сюжет представляется вполне традиционным для облает
распространения памятников фоминского типа, если иметь в виду, чтоб основе
почитания медведя у народов Западной Сибири лежит единый палеосибирски11
мифологический пласт. Данный факт иллюстрирует многочисленны и
археологический материал (Васильевский, Окладников, 1979). Традиционная
иконография медведя довольно устойчива. В подтаежной зоне Западной Сиб| ц я i
начиная с эпохи бронзы распространены профильные изображения идущею
медведя (Троицкая, Дураков, 1995). С чем же связано появление в начале Ти н
столь необычной “жертвенной” трактовки образа медведя?
Рассмазриваемый изобразительный сюжет вообще может быть не связан .
ритуалом подобным исполняемому на “медвежьем празднике”, или свя а.ш
опосредованно, через иной комплекс представлений, который и отражен в
бронзовых изделиях. Некоторые из этнографических наблюдений косвенно
противоречат безоговорочному отнесению отмеченных бронзовых рельефе и ।
221
иллюстрации “медвежьего праздника”. Так в ряде мест, шкуру с медведя
снимают без оставления черепа и лдп — сохраняют только когти (Карьялайнен,
1996, с. 149,150). В прочих случаях, голова медведя, когда шкура свернута,
обычно укладывается не между лапами, а на них (Карьялайнен, 1996, с. 152).
На определенные размышления наводит и исчезновение классического
ноплощения сюжета “медведь в жертвенной позе” в таежной зоне к УШ в.
(Троицкая, Дураков, 1995, с. 106.), в то время как в лесостепи его еще можно
нсгретить в памятниках ГХ-Х вв. (Плетнева, 1984, рис.3,5.).
Рассмотрим более внимательно композицию рельефов на изделиях из
погребений фоминского типа. На круглом щитке одной из эполетообразных
щстежек изображен медведь, который лапами тянется к головам длинноухих
оиснух или косуль (рис. 1 - 3.). На других, медведь и голова похожего на оленя
животного расположены на различных конструктивных деталях застежек —
медведь на круглом щитке, олень на треугольной пластине крючка (рис. 1 - 1.).
Ни некоторых пластинах крючка голова оленя настолько сильно стилизована,
•по от нее угадываются только длинные уши (рис.1 - 6.). Во всех случаях
медведь находится сзади оленя. Подобные композиционные связки —
мсдведь+олень, известны на эполетообразных застежках, найденных и в других
регионах Западной Сибири. Аналогичная поясная пряжка есть в составе клада
па городище Барсов Городок 1/20 (рис. 1 - 5.) Комплекс клада датирован первой
половиной I тыс. (Зыков и др., 1994, с.79; рис.50). О древности рассматриваемой
композиции и, следовательно, исходя из ее живучести, о глубокой семантической
погруженности свидетельствует находка застежки, до деталей совпадающей с
< ургутской, в материалах позднекобанского этапа (сер. I тыс. до н. э.) (рис. 1 -
I )(Доманский, 1984, рис.52).
При обращении к этнографическим материалам можно достаточно легко
найти соответствующие параллели. У некоторых тюркоязычных групп
11ритомья существует поверье, что наблюдаемая ими ежегодная перекочевка
маралов происходит как результат вспугивания этих животных медведями, а
плени будто бы будят весной медведей от зимней спячки. Отождествление
пробуждения медведей и начала первых весенних гроз привело к тому, что у
ряда тюркских и монгольских народов встречается смешение медведя с
I ромовником (Потанин, 1882), а участие оленей в пробуждении медведя,
иидимо, отразилось в долганском мифе о том, что гром, напротив, вызывает
небесный олень, имеющий длинные уши (Окладников, 1950, с.297).
Гт смотренные факты, несомненно, являются отголосками космогонического
мифа о преследовании маралухи медведем (Янкович, 1980.). В более поздней
। । титовке данной эсхатологической мифологемы роль медведя отведена волкам
кии антропоморфному божеству. Но, как следует из тунгусского мифа,
н (начально, космическим охотником за убегающим оленем (в тунгусском
м»птексте — лосем) является никто иной. как медведь (Василевич, 1937, с 16
’ /) Таким образом, можно, достаточно уверенно предполагать, что наибо ич-
ранние воплощения сюжета “медведь в жертвенной позе”, сечи не нс<- по
222
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
содержанию не являются таковыми, а представляют из себя эланы
трансформации сюжета космогонического мифа.
Вроде бы, наиболее близки к контексту “медвежьего праздники
рельефы на прямоугольных накладках. На них изображены только fojioi.i.i
медведей. Иногда перед ними возвышаются некие полусферы
напоминающие устанавливаемое в ходе ритуала блюдо с угощениями
медведю. Но и здесь может быть скрыт тот же сюжет преследования, ес ш
принять, что олень заменен на солярную символику. Вместе с тем
“медвежьи” прямоугольные накладки, являясь частью наборного нож <i
могли сочетаться с “оленьими” накладками или с пряжкой, на котором
изображен олень. Такие “оленьи” накладки и застежки известны, а в одном
из погребений фоминского типа был найден описываемый пояс
сочетание “медвежьей” накладки и “оленьей” застежки.
В связи с вытеснением медведя из космогонического сюжета преследов и шя
с заменой его волками, интересно наблюдение о замене, на некоторы\
прямоугольных накладках из лесостепной полосы, трех голов медведей на 11и ।
волчьи головы (Троицкая, Дураков, 1995, с. 104.). С заменой медведя в сюжс i <
преследования, последний, в конечном итоге, приобрел больший динами '.м
но утратил глубинный смысл, связанный с особой ролью медведя. Медвсл
сам олицетворяет собой определенную цикличность природных процессов
Недаром он входит в число главных животных многих культов, посвященных
умирающей и возрождающейся природе, например — диониси -m.i
(Кузьмина, 1987а, с. 167). У древних авторов есть указания на распространил 111.
дионисизма в евразийских степях (в Скифии около “медведей”). По ..
Е.Е.Кузьминой, “медведями” могли называть одно из сарматских племен Ури и
или алан. Здесь бросается в глаза явно не случайная связка
дионисизм+медведи. Один из наиболее ярких примеров внедрении
дионисийских сюжетов в культурную среду кочевников Евразии, крон,
каргалинской диадемы, — фигура медведя с виноградной лозой в лапах n.i
навершии кинжала из Тилля-Тепе (Сарианиди, 1983, рис.46). Наблюдасия
определенная связь сцен терзания копытных хищниками с культом Дион и и
(Кузьмина, 19876, с.6).
Комплекс дионисических в своей основе сюжетов, в явной или скрытен
форме, проявляется и в культе медведя у народов Западной Сибири (Лукина
1990, с.187; Пелих, 1992, с.87.). Кроме этнографических фактов, ecu. и
археологические реконструкции. Отмечено, что древним изображениям медвга ।
в определенных территориально-хронологических комплексах сопутствую!
фигурки хищных птиц с человеческой личиной на груди (Буров, 1984, с I.’)
Этот сюжет также находит определенные параллели в культе Дионни
(Запорожченко, Черемисин, 1990, с. 141,142.). Если учесть, что и
эллинистическое время с Дионисом в индоиранской среде соотносился Ми i |м
(Кузьмина, 1987а, с. 168.), то примеры можно множить, но это уже тема иною
исследования.
223
В заключение нельзя не затронуть еще одной стороны рассматриваемой
проблемы. Е.П.Казаковым была высказана гипотеза о формировании обряда
шхоронения шкуры лошади с костями ног, хвоста и черепа в ареале
лесостепного, подтаежного населения, под влиянием шаманизма, в рамках
которого у таежников развилось почитание шкуры, черепа и конечностей
медведя. Из подтаежной зоны данный круг представлений будто бы
распространился в степь (Казаков, 1984, с. 108). С этим категорически нельзя
согласится. О том. что шаманизм не мог стать основой для подобного культа
i нидетельствует ряд наблюдений этнографов (Кулемзин, 1996. с.204). Кроме
юго, в области духовно-идеологической, видимо, не верно говорить о
ншимодействии лесных и степных культур. Более предпочтительно выглядит
। ипотеза о том. что определенные религиозные культы, развившиеся в степном
н лесостепном регионах, воздействовали на форму таежных культов. Влияние,
которое оказывало население степей Западной Сибири в эпоху раннего железа
пи лесостепные и подтаежные регионы, выраженное в формировании такого
пиления, как скифо-сибирское культурное единство, общепризнанно. Это
плияние осуществлялось не только через импорт произведений искусства, но
и было результатом постепенного формирования в контактных ландшафтных
ни lax смешанного населения, способного к трансляции новых идей, "скифской",
индоиранской в своей основе, духовной традиции далее в близкородственные
(нежные группы. Об универсальности подобного взаимодействия культур в
1нпадной Сибири свидетельствуют сходные явления, прослеживаемые с эпохи
Пропзы и вплоть до позднего средневековья.
224 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир! i
В.А.Борзунов
К ВОПРОСУ О ГЕНЕЗИСЕ И ФУНКЦИИ
УРАЛО-СИБИРСКИХ УКРЕПЛЕННЫХ
ЖИЛИЩ
Первые укрепленные жилища Зауралья (Палкинское на г.Малой
Шайдурихинское, Усть-Вагильское, Катайское I, Андреевское №5 - рис. 1. (?)
68, 66, 72, 70) и бассейна Конды (Ены-янское - ныне Еныя 19; рис.1, 37)
краеведы и археологи считали курганами, селищами (М.В.Малахов
Н.А.Рыжников), обычными городищами (И.Я.Словцов, П.Ф.Первушин
А.А.Спицын, В.Я.Толмачев, Д.Н.Эдинг, В.П.Бирюков, К.В.Сальников и др )
А.А.Спицын даже полагал, что зауральские городища ввиду их малых размеров
имели лишь обрядовое значение (1906, с.212). Только масштабные исследован! im
Щайдурихинского поселения, проведенные в 1959-1960 гг., сопоставление и\
результатов с материалами раскопок М.В.Малаховым Палкинского городи! ц.»
(1874,1878 гг) и А.Ф. Первушиным - Катайского I (1903 г.) позволили Е.М. Бс| и
выделить новый, специфический тип поселка, сочетавший признаки больше i < >
одиночного бревенчатого дома и укрепления с глубоким оборонительным рвом
(Берс, 1959; 1963, с.72-74).
В предыдущих работах автором обозначен новый, самый северный ни
земном шаре ареал распространения укрепленных жилищ, который охватив; 11
лесные районы Зауралья и Западной Сибири между 56 и 64° с.ш., 60 и 76° в i
(рис.1). Вероятно, он был шире и включал Томско-Нарымское Приобье с
прилегающими к нему таежными территориями. Составляющие его памятник 11
(более 70) датируются в пределах последних пяти с половиной тысяч лез и
представлены двумя вариантами. Первый -одиночное жилище (землянк.।
полуземлянка, наземный дом), окруженное бревенчатой стеной или частоколом
Второй - мощное бревенчатое одно- или двухэтажное * жилое сооружение
площадью от 60 до 600 (в среднем около 270) м2, окруженное рвом. От болыпп х
неукрепленных одиночных домов, распространенных в тайге с неолига и
энеолита, их отличает наличие рва и привязка к естественно укрепленным
местам - мысам и краям коренных террас (Борзунов, 1995; 1996). Опускай
другие характеристики этого типа, остановимся на проблемах он»
происхождения и общего назначения, предварительно рассмотрев обпив
причины генезиса укрепленных поселений.
Их зарождение и распространение - явление закономерное, стадиальное и
общеисторическое. Оно - результат и показатель высокого социально
экономического развития первобытных коллективов. Возникновение и реализ;и 111и
идей строительства защищенных центров общин, несмотря на неодновременное 11
Судя по этнографическим параллелям (Пелих, 1981. с. 135).
225
Рис. 1. Укрепленные жилища Зауралья и Западной Сибири: а - позднего
тчн|ита (конец IV тыс до н.э.); б - энеолита (Ш - начало П тыс. до н.э.); в -
•н’риодов ранней и средней бронзы (2-я - 3-я четверги П тыс. до н.э.); г - периода
•нудней бронзы (конец II - начало I тыс. до н.э.); д - рубежа бронзового и
и- того веков (ТХ/УШ - IV вв. до н.э ); е - периода раннего железа (IV/HI
н до г - Ш/IV вв н.э \ ж -- периода позднего железа (IV-XVTI ввЛ з -
•' < '111 )сделенно1 о времени
226
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
появления укреплений в различных точках планеты, повсеместно связаны с одним
периодом и качественным сдвигом в развитии общества - переходом от общины
раннепервобытной к позднепервобытной. В большинстве случаев главной
причиной такой трансформации стало открытие новых, производящих форм
экономики - земледелия и скотоводства (так называемая “неолитическая
революция”), которые обеспечили формирование стабильного избыточною
продукта. Его основу составляли долгое время сохраняющиеся, легко
транспортируемые, имеющие высокую потребительскую и меновую ценность (а
потому сравнительно легко и в первую очередь отчуждаемые) предметы - зер! к >
и скот. Необходимость охраны этого продукта и накопленных ценностип
производственной территории, и самого производственного коллектива
становятся основными предпосылками и причинами создания специальных
оборонительных сооружений, окружающих вначале отдельные поселки ранних
земледельцев-скотоводов, а впоследствии - целые территории.
Безусловно, фортификации не возникают автоматически после переходи
общества к новым формам экономики. Как показывает практика, между первы мп
опытами доместикации растений и животных (исключая собаку), получением
первого избыточного продукта и появлением укреплений наблюдас i с я
определенный разрыв. Его можно условно назвать “периодом изобретении
крепостей”. Для разных районов ойкумены и археологических эпох он бы i
неодинаков: для мезолита-неолита Ближнего и Среднего Востока такой nepim i
насчитывает два-четыре тысячелетия (от XI/X до IX/УШ тыс. до н.э.), для эпох 11
бронзы евразийских степей - около полутора-двух тысячелетий (от IV-Ш п.к
до XVD-XVI вв. до н.э.), для севера азиатской лесостепи - 8-10 столетии («и
ХУШ-ХУП до ГХ-УШ вв. до н.э.) и т.д. (Борзунов, 1989, с. 123-125).
Последствием “неолитической революции”, определившим появлешь
оборонительных стен вокруг поселков ранних земледельцев-скотоводон
является резкое увеличение плотности населения. Последнее было обусловлю и •
как ростом самих общин, так и притоком в зону этих поселков новых гру и i
кочующих охотников-собирателей и обитателей бывших оазис он
превращавшихся в результате экстенсивного земледелия и скотоводе им «
пустыни. Это разноплеменное, подвижное и достаточно бедное населены
поначалу являлось основным источником междоусобиц и военшш
напряженности (Массон, 1966, с.43; Мелларт, 1982, с.35,36, 38; Мерперт, I '
с.5; Черносвитов, 1985, с.291). В дальнейшем окрепшие общины земледелы im
скотоводов, следуя логике экстенсивного ведения хозяйства, начали тесни и
варваров, захватывая их территории. В этих условиях укрепленные пос е не
стали играть роль форпостов на завоеванных землях. Наконец, дополни те ин
возник новый тип конфликтов - между самими земледельцами и скотовод.г и.
за передел общинных земель и подрыв экономического благосостояния сое с н и
Это способствовало усилению роли укрепленных поселков как воешь
политических, социальных, производственных центров общинных терри i < >j«11•
и превращению их впоследствии в протогорода.
227
Иногда называются другие, менее значимые, порой маловероятные причины
возведения фортификаций вокруг поселков бывших охотников-собирателей и
ранних земледельцев-скотоводов: необходимость защиты селений от диких
животных, наводнений, оползней, обозначение границ поселений и т.д. (Массон,
1966, с.42-43; Шишкин, 1977, с. 137; Монгайт, 1973, с.229; Марков, 1979, с.47,
Ч, История первобытного общества..., 1986, с.273; Фортификация..., 1995,
< 5). Между тем перечисленные факторы существовали задолго до появления
первых укреплений, но не предопределили генезис последних.
М иографические наблюдения свидетельствуют, что даже общества, стоящие
и преддверии перехода к позднепервобытной общине и периодически
поручающие избыточный продукт (андаманцы и др.), так и не создали
форт ификаций. Что же касается расхожего мнения о том, что входы в некоторые
мезолитические пещеры были перегорожены стенками из каменных глыб, а
причиной их сооружения была защита от диких животных, то оно основано на
весьма спорном археологическом факте - стенке, обнаруженной при раскопках
пниестинской пещеры Эль-Вад. Вызывает сомнение принадлежность данной
каменной кладки к эпохе мезолита, тем более, что местные кочевники вплоть
до позднейшего времени использовали огороженные жердями и камнями
пещеры и ниши в скалах в качестве загонов для скота. Неясны и истинные
причины возведения стены Эль-Вада; первооткрыватели вообще придавали
*’П культовое значение (Массон, 1966, с.43).
Мы не склонны отрицать полифункциональность ранних укреплений,
Н1ПОВНЫХ элементов их защитных систем (стен, рвов, башен, бастионов), а
ink же сложность генезиса одной из древнейших разновидностей укрепленных
поселений - башенного жилища. Тем не менее, полагаем, что природные
ып а клизмы и угроза со стороны зверей не были определяющими мотивами
♦ 1роительства фортификаций. Кстати сказать, для защиты людей от диких
♦ ипотных, неблагоприятного климата, природных стихий человечеством
»о 1ДШ1Ы иные сооружения - обычные жилища, ветровые заслоны, подпорные
• н'пки, дамбы, каналы, террасированные участки и т.д. “Выделение"
крепленных поселений из общей массы поселков и стойбищ, равно как и
t отпочкование" укрепленных жилищ от обычных жилых и производственных
нюгтроек, - явление социальное. Основная причина выработки этих
принципиально новых архитектурных форм - защита населения общины, ее
н’рритории и всего произведенного продукта от посягательств враждебного
социального окружения. Сооружение укрепленных жилищ в условиях
массовых обществ (вплоть до XX в.) главным образом в труднодоступных
районах Евразии, Африки и Америки, историки объясняют сохранением
тпп.шесемейных и сельских общин, стремившихся к самоизоляции и
опившихся низшими податными единицами централизованных
ми ударственных структур (Джандиери, 1981, с. 118, 146-148, 154).
( 'у шествуют три основные модели появления новых культурных достижений
« периферийных регионах Древнего мира: путем заимствования идеи, прямого
228
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
перенесения “материализованного” воплощения идеи в ходе миграции населен! гя
из культурного центра, а также повторное “изобретение” явления. Это относи i1 я
и к идее укрепленного поселения. Помимо конвергентного возникновения
фортификаций в периферийных обществах ранних земледельцев-скотоводог.
Древнего мира не последнюю роль в расширении зоны строительства защитны \
систем сыграло и заимствование самой идеи укрепленного поселения. Последн яя
вместе с другими открытиями (производящее хозяйство, гончарство и т. д.) moi и
“мигрировать” с Ближнего и Среднего Востока в сопредельные районы Евро! ii.i
Азии и Африки (на Балканы, юг Средней Азии, в Причерноморье, Египет), при
этом как путем непосредственного переселения отдельных коллективов, так ни
результате меновой торговли и иных контактов. Между тем, любая идея нахо/и 11
благоприятную почву и реализуется лишь там и тогда, где и когда возникает виси
необходимость. Фортификации не возводились с начала неолитической эпохи i к
потому, что те или иные коллективы .не знали об их существований. Про с !•
общество еще не достигло того уровня развития, когда в укреплениях возник;^ i
жесткая потребность. Ведь первобытное общество и бесцельный труд - явлсч ши
несовместимые. Большие трудозатраты на возведение защитных систем должш i
быть целесообразны и оправданы. Именно с этих позиций мы'подходим
анализируя появление городищ и укрепленных жилищ-в урало-сибирском
регионе.
Строителями последних здесь, по всей вероятности, было древнее угорим >.
и самодийское население таежной зоны - предки современных манси, хан топ
ненцев, селькупов и других народов. Основой их хозяйственной деятельное i и
вплоть до позднейшего времени оставались различные вариашн
присваивающей экономики - охота, рыболовство, собирательство. Навыки
домостроительства и основания стационарных поселков формируются здгс i
еще в мезолитическую эпоху и развиваются в неолите. По крайней мере, уя •
на поселениях среднего каменного века Концы (около VII-VI тыс. до и • ।
встречаются однокамерные и двухкамерные наземные жилые сооружения .
каркасно-столбовыми конструкциями и углубленной подквадрат поп
центральной частью, обшитой плахами (Беспрозванный, 1985; Борзунои
Кирюшин, Матющенко, 1993, с. 13-14). По всей видимости, от болынп
неолитических построек с прямоугольными котлованами площадью от 2()() с
600 м2 и наземной частью в виде усеченной пирамиды, типа исследовании \ 11.
поселении Чес-тый-яг на р.Ляпин в бассейне Северной Сосьвы (Черненом
1953, с. 12-13,61; Васильев, 1987, а, б), берет начало линия развития одино» и и i
неукрепленных и укрепленных домов энеолита - средней бронзы Коп ш
Нижнего и Среднего Приобья, продолжающаяся в лозьвинских и атлымс mi
укрепленных жилищах Сургутского Приобья и Концы, затем - в гамаюш к и
сооружениях лесного Зауралья (Стефанова, Кокшаров, 1988, с. 164; Бор ..
1992, с.42; 1994, с.211-213, 224-225).
В большинстве случаев укрепленные жилища первого варианта вымя i о
менее мощными, чем жилища второго. Между тем, формально-типологичея ।«
229
благодаря наличию защитной стены, удаленной от постройки, - они
представляют собой более развитый, точнее, сформировавшийся тип
укреплений. По сути дела, это разновидность малых городищ. Тогда как жилища
п юрого варианта в действительности являются переходным, формирующимся
шпом оборонительного сооружения.
Укрепленные жилища первого варианта разнородны: существенно
нгпичаются друг от друга типы их построек, конфигурация и конструкция
оборонительных стен и рвов. Строителями их являются коллективы, различные
и этническом, хозяйственно-культурном и ином отношениях, достаточно
лишенные друг от друга во времени и в пространстве. Скорее всего, этот вариант
нс представляет собой единую линию развития, а является в значительной мере
искусственной, формально-типологической группой. Независимо друг от друга
ризные этносы, достигая определенного уровня экономического и социального
рпчвития, открывали для себя или заимствовали общую идею такого поселения,
приспосабливая ее к канонам своего домостроительства. Прообразами
оборонительных стен в этом случае могли быть стационарные запорные
мч1С'грукции для ловли рыбы и "‘огороды”, применявшиеся во время загонной
•лоты на лесных копытных. К объектам первого варианта можно причислить
шучпйские укрепленные жилища Сургутского Приобья Моховая 20, 25
। Корзунов, 1995, рис.1 - 13, 14), Барсова Гора Ш/3 (раскопки Ю.П.Чемякина
IV72 г.) (рис.1 - 20. 21, 17), представляющие модификацию тицичного
прммоугольного кулайского городища, а также гамаюнское городище
Андреевское №5 (рис.1, 70), развивающееся в двухплощадочное иткупьско-
ымпюнское Андреевское №5, 7 (Романова, Сухина. 1974), идеально
иппсывающееся в общую традицию строительства кольцевых укреплении
I рсдпего Притоболья. Возможно, к нему же относилась часть крепостей эпохи
бронзы и позднего железа Западной Сибири - двухшющадочное Моховая 8,
‘ Мымья 6, Усть—Пытьях 5, Еутское2, Топатьега 12 (рис. 1,18-19,43,58-60). В
определенный момент отдельные мощные бревенчатые жилища второго
«ярианта также обносятся дополнительными стенами, превращаясь в
крепления первого варианта (гамаюнское Туманское нижнее - рис.1 - 63)
। Корзунов, Липский, 1984). Относительно генезиса городища Амня I (1-я
•иощадка) - древнейшего памятника первого варианта (рис. 1 -1), являющегося
• ямым северным неолитическим городищем мира* , могут существовать
|Ш1'|ичные мнения. Дело в том, что, судя по керамическому материалу, среди
• В развитии этого поселения выделяется, минимум, три этапа. Укрепленное жилище на
оконечности мыса, защищенное стеной неопределенной конструкции и прямым
поперечным рвом, вскоре было перестроено в одно-, а затем - в двухплощадочное
юродище с частокольными стенами и глубокими, дуговидными в плане рвами. Все
периоды объединяет сходная поздненеолитическая посуда, которую ангоры раскопок
датируют кон. IV-нач. Ш тыс. до н.э. (Морозов, Стефанов, 1993). Вместе с тем, анализ
угля, взятого из землянки 9, разрушенной частично внешним рвом, дал три очень ранние
и крайне спорные калиброванные даты: 6900±90, 8760±280, 8630Ы80 лет от наших
дней или 588.8-5592, 8030-7530, 8030-7290 гг. до н.э. (ЛЕ - 4973, 4974, а, б).
230 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
предков строителей его фортификаций были потомки неолитического, скорее
всего боборыкинского, населения Среднего Притоболья IV тыс. до н.э
Последнее, по мнению специалистов, было связано генетическими и
культурными узами с племенами более южных районов Азии (Ковалева,
Баранкин, 1976; Ковалева, 1989, с.62). В лесостепном Притоболье укрепленные
поселения этого времени не известны. Однако в сопредельных с Уралом
регионах Средней Азии, Кавказа и Северного Причерноморья они были
распространены с энеолита, те. IV и даже с V тыс. до н.э. (Энеолит СССР..
1982, с.31-33, 105-107, 124, 125, 167, 178-206; Фортификация..., 1995, с.7
18). Укрепленных жилищ среди этих поселений нет. Вместе с тем, поселение
Амня I позднего периода отдаленно напоминает некоторые трипольские
мысовые городища с расположением построек по периметру рва и свободным
пространством в центре. Все это наводит на мысль о том, что население поздно! (>
неолита, мигрировавшее из Среднего Притоболья на север Западной Сибири в
сухой и теплый период IV тыс. до н.э., в принципе могло иметь некоторые
представления о фортификациях центра Евразии и прилегающих территории
Между городищем Амня I и наиболее ранними укрепленными жилищами
второго варианта, такими как Имньеган 2.1 (объект №7), Волвонча I и Пашкин
Бор I (ранние слои) (рис. 1 - 24,52,54; Бессмертных, Карачаров, 1996; Кокшаров
Стефанова, 1993; Стефанова, Кокшаров, 1988), существует определенныII
хронологический разрыв. Более вероятно, что преемственности между ними
нет. Уникален и сам тип мощной бревенчато-земляной постройки со рвом
аналогов которому нет среди укрепленных жилищ на сопредельных с Запад! юн
Сибирью территориях вплоть до эпохи железа, это свидетельствует в поль »\
независимого зарождения в урало-сибирском регионе этого специфически. ч>
типа поселения, по крайней мере, второго варианта.
Основной причиной строительства ранних урало-сибирских укреплении
как и фортификаций более южных регионов Старого Света, была необходимое 11
надежной защиты промысловых (производственных) территории и
накопленных продуктов трудовой деятельности. Вместе с тем, специфически
местным явлением было то, что впервые в мировой практике создателями
оборонительных сооружений стали общества с присваивающими отраслями
экономики. Данный феномен требует дополнительного изучения, однако \ ю
сейчас по этому поводу можно высказать некоторые суждения.
Анализ распространения укрепленных жилищ во времени и простри!к in-
показывает, что первый, наиболее значительный “всплеск” их строите;и,с inn
приходится на период развитой бронзы (XVH-XIV вв. до н.э.). При этом оГл тк । •
тяготеют к глубинным районам Западной Сибири - современной средней и, ь 11 •
с ер. ср ной тайге (рис. 1). 1 i ракгически асе исследователи схо,1ятся на том. ч' -, и
время характеризуется существенным пстеплениедя и усыханием климат: ин»
которых приходится на сере,тину II тыс. го н.э. В Западной Сибири и Кал: м. ’ "
наблюдается смещение ландшафтных границ на одну зону (точнее, гюдзы г ,  <
благоприятно сказывается на хи ^лиственной деятельности населения кра  ।
231
конечном счете, предопределяет освоение степными коллективами части
иесостепной зоны, а общинами тайги - более северных территории. В степях в
пх) время формируется развитое скотоводческое хозяйство (Хабдулина, Зданович,
1984, с. 148-151). Происходит становление специфической '"буферной”
||ссостепной хозяйственно-культурной зоны с экономикой комплексного типа,
I юстепенно распространяющейся на подзону южной тайги. Существенные сдвиги
наблюдаются и в хозяйстве населения более северных районов тайги,
примыкающих к Уралу. Боле чем вероятно, что к этому времени местными
иесными обществами рыболовов, охотников и собирателей был получен
относительно устойчивый избыточный продукт, первые признаки которого
^фиксированы еще в энеолите. Основой формирования его стало высокоразвитое
< педализированное присваивающее хозяйство, включающее запорное и сетевое
рыболовство, загонную охоту на путях движения лесных копытных с помощью
длинных жердяных изгородей - “ачи” ("‘огородов”, “засек”), новые способы
n )i 1сервирования продуктов, в том числе в больших глиняных сосудах. Огромную
I и ин» в социально-экономическом развитии местных коллективов, вступивших в
период позднепервобыгной общины, сыграло появление, а затем собственное
н к (ловление из привозного сырья металлических орудий и оружия - бронзовых
неиьтов, ножей, долот, наконечников копий (Косарев, 1984, с.92-103; 1987, с.ЗО8-
40. 1991, с.60-66; Кокшаров, 1992, с.6-15, Кокшаров, Зыков, 1995, с.10-11).
1нрождение металлообработки и осложнение внешнеполитической обстановки
и |ктионе в XVD-XVI вв. до н.э. было обусловлено, на наш взгляд, последствиями
»I] юмительной миграции в Прикамье и отчасти на Печору племен высокоразвитых
। ейминско-турбинских металлургов и коневодов-всадников. Новый этнос
 формировался в предгорьях Алтая, на границе лесной и лесостепной зон при
участии охотничье-рыболовческих групп восточносибирской тайги (Черных,
кун»миных, 1989, с.270-276).
В интересующий нас период, благодаря ощутимым подвижкам в
koi«омическом развитии местных обществ, возрастает плотность населения в
Hillre ( на это указывает увеличение количества временных и особенно
»|цционарных поселков эпохи бронзы, по сравнению с предыдущими
нмриодами), закладываются основы относительно прочной оседлости и
koi «омической дифференциации общин. По-видимому; завершается первичный
ри|дел наиболее богатых природными ресурсами западносибирских
и'рриторий, примыкающих к Уралу. “Конфликтность, связанная с нарушением
।рппиц территорий”, по образному выражению В.Р.Кабо (1986, с.91),
♦||н’пращается в систему, и таежные коллективы вступают в эпоху7 постоянных
конфронтаций с целью передела общинных земель, присвоения чужих
•кнностей, подрыва экономического благосостояния соседей. Одним из
’нн цсдствий этой ситуации стало изобретение очень оригинального укрепления,
сделанного из обычного большого жилища.
В >той связи следует сделать два замечания. Первое: укрепленное жилище
•и»рого варианта - продукт "‘внутреннего” социально-экономического развития
232 Актуальные проблемы древней и средневековой истории ( iк -н» •
таежных обществ, а не реакция на внешнеполитическую ситуацию о< • • »..
свидетельствует и обозначенное выше распределение этих nocipo.» •
пространстве, удаленность их от лесостепной и степной зон, заселенных н -и.
бронзы андроновским и андроноидным населением. Открытого протиы и n. п.  •
Леса и Степи в этот период не наблюдалось, пограничных “крепостей' ни. 
существовало. Второе: являясь изначально и по своей сути поссч. пи. •
переходного типа от селищ к городищу, укрепленное жилище второго в.т । ими.
не было застывшим явлением - ни с точки зрения его конструкции »»•
назначения.
Топографическая привязка этого вида поселений, размеры nocip^ । •
помещений (от 50 до 400 м2), остатки, обнаруженные в них (керамика, и < i. и.
из кости, камня, глины и бронзы, отходы камнеобработки, шлаки, сп в •»»
металла и т.д.), указывают на то, что укрепленные жилища являлись ме( /и. м..
обитания и жизнедеятельности небольшой (от 15 до 60 человек* ) общин» >
состоявшей из одной или нескольких больших семей, стационарным, ба ,<» ««>
поселком, а также укрепленным социальным и производственным цсшщ>,<»
общинной территории. Эти укрепления ни в коей мере нельзя рассма i pi in.» и
как временные поселения-убежища для укрытия населения только в п> рн-
ведения военных действий, т.к. селищ поблизости от них нет. Кроме того, 11 >\ в»-
представить пустующим такой стратегически важный укрепленный тип
который становился легкой добычей чужаков, хотя это не исключает toi <> -и
в теплое время года хозяйственная и производственная деятельное и. • »•
обитателей могла проходить и за пределами дома. Более того, в ходе “пу 11111 •
загонной охоты часть мужского коллектива могла покидать зон}' посс н«.» »
ночевать во временных каркасных строениях типа чумов и шалашей I .и--
положение сохранялось на протяжении почти всей эпохи бронзы.
Говоря о многофункциональности укрепленных жилищ, нельзя ограним i тш •
только функцией обороны отдельные их конструктивные детали - рвы. imh-
стены. Рвы являлись и местами забора грунта для укрепления стен построим»
объективно выполняя функцию дренажа, хотя последнюю нельзя преувелич in.
Глубокие рвы эпохи бронзы отличны от мелких, узких и прерывистых канним
вокруг обычных жилых построек конца бронзового - начала железного век< >н i
условиях прогрессирующей сухости климата эпохи бронзы сооружение
расположенные на высоких песчаных, легко пропускающих влагу, терра» ।
Численность населения, проживавшего в каждом большом доме упомян\». 
неолитического поселения Чес-тый-яг (от 150 до 250 человек: Чернецов. Г'*'
с.61) представляется сильно завышенной. Такое количество человек, каждый ;и •»
покидая через отверстие в крыше помещение и возвращаясь в него обратно, мм >
быстро разрушить постройку. Тем более, если представить, что на He6ojii.ni
песчанОхМ островке среди болот, по данным Е.А.Васильева, одновремепп
существовало более десятка жилищ. Последнее также вызывает сомненн-
многотысячный коллектив такого поселка, быстро истощив пищевые ресур< । • •
округе, был бы вынужден вскоре переселиться на новое место или раздели и., ч
233
юй Сибири, в особом дренаже не нуждались. Тем более, что обезвоженный
чи i n быстро осыпается, разрушая обваловку и фундамент жилища. ЧЗалы”,
ирующиеся вокруг впадин укрепленных жилищ, собственно
> >i 1ительными не являлись: большей частью это остатки забутовки рубленных
И а пояса бревенчатых стен и обваловки вокруг основания внешней стены.
। *» .он ное назначение присыпок - утепление жилища и укрепление основания
• ।vii Безусловно, обваловки увеличивали крутизну внутренней стенки рва,
•^1.гк’1ивно.выступая элементом оборонительной системы, но дополнительным,
•кпостепенным. Сами же стены построек имели двойную функцию, являясь
^повременно жилыми и оборонительными (подобно стенам срубных русских
hi mi >вий - особого типа укрепленных жилищ Сибири).
Ухудшение климата на рубеже П и I тыс. до н.э. предопределило сокращение
пиомассы в подзонах средней и северной тайги и создало ситуацию
•нпосительного перенаселения, выходом из которой стала миграция некоторых
»«мн пичье-рыболовческих коллективов на юг, в том числе в Зауралье (Косарев,
с.37; 1979, с.39^42; 1984, с. 169; Борзунов, 1992, с. 132-140). В последнем
I^Hoiie, единственном из всех, куда проникли мигранты (в данном случае
ци|омки атлымского и лозьвинского населения), в IX-IV вв. до н.э. стали
иншодиться укрепленные жилища обоих типов. Здесь они помимо обычных
функций приобрели значение фортов, позволивших пришельцам - гамаюнским
»»лщинам - закрепиться на захваченных землях и удерживать свои позиции в
окружении более развитых племен металлургов, скотоводов и охотников южной
нЖги и лесостепи. При этом новые крепости стали более совершенными и
мощными, по сравнению с западносибирскими прототипами.
Одновременно с этим, накануне железного века (VII-IV вв. до н.э.), и
позднее (IV/Ш вв. до н.э. - Ш/IV вв. н.э.), у оставшихся в таежном Приобье и
Пи Конде общин происходят кардинальные перемены в социально-
кономическом развитии, сказавшиеся на изменении значения и функции
укрепленных жилищ. На VII-IV вв. до н.э. приходится новая волна
"I радо строительства” - в тайге распространяются белоярские городища,
»»А||1ирные (1350-9200 м2), но слабо защищенные. По-видимому, они ненадолго
почти полностью вытесняют укрепленные жилища, по крайней мере, последние
in пределами Урала пока не обнаружены. В то же время некоторые из
^уральских гамаюнскихукрепленных жилищ приобретают новую функцию -
пограничных укрепленных пунктов. Катайское 1, Андреевское №5, Ближнее
Ьнгарякское укрепления, расположенные у южной кромки леса (рис. 1 - 72, 70,
/I), наряду с обычными гамаюнскими и местными иткульскими,
моробьевскими, гороховскими городищами, включаются в общую систему
укрепленных поселений, защищавших лесное и лесостепное Зауралье от
усилившегося давления савромато-сарматских кочевых племен.
Следующий виток борьбы за перераспределение и более жестокое
укрепление охотничьих территорий и рыбных угодий на рубеже бронзового и
железного веков в западносибирской тайге был обусловлен новым взлетом в
234
Актуальные проблемы древней и средневековой истории ( п< щ «
развитии производительных сил. В конце эпохи бронзы у лозьвжкнч. *
атлымского населения появляются крупные сетевые ловушки-невода, ка' 11.i мн*
(калданы), ставные сети, позволившие расширить зону рыболовства м • •».
включения не только мелких и средних рек, на которых обитало ociкичм
население края, но и больших проток вдоль основных водных артерий Зана и । и
Сибири - Оби, Конды, Иртыша, Северной Сосьвы. Не позднее середины In*
до н.э. в тайге распространяется коневодство, а в тундре начин.и ।
доместикация северного оленя и появляется собачья упряжка. Пос к ни-
изменения происходят уже на фоне начавшегося потепления и yci.ix..
климата, обусловивших, на наш взгляд, приток нового населения (калины и к । •
культура) в Сургутское и отчасти - Нижнее Приобье. Вместе с тем, в и<>
мере последствия этих новшеств проявились уже в кутайское время, отмок ни
распространением импортных образцов железных изделий (главным оора •
оружия), первыми опытами по производству черного металла, a i n. •
очевидными признаками социальной дифференциации населения и о» ни.
милитаризации жизни в тайге. Одним из проявлении последнего яв нк ।
формирование комплекса чисто военного оружия-снаряжения, включают. ।
стрелы с массивными бронзовыми наконечниками, железные мечи-акпп.н •
кинжалы, топоры, шлемы, бронзовые секиры, доспехи и шлемы из koi i ;nи ।
пластин. Тогда же возникают воинские святилища. Излюбленным сюю ю
становится изображения божеств и героев в доспехах, шлемах и с ору/мк •»
руках. Появляются могильники, где наряду с захоронениями рядок»•
общинников с бедным инвентарем, присутствуют погребения (в том чн. .
детские) с богатым набором оружия и украшений. В состав погреба.нлк•»
инвентаря последних входят многочисленные престижные импортные пн
из пьяноборского Прикамья, Причерноморья, Китая и друтих регионов Ев| >. । 1»
При этом главными факторами, стимулировавшими накопление преет и >к ,
ценностей и обусловившими социальное расслоение таежных обществ, с >т> •
времени становятся пушная охота и меновая торговля, находившие^ ч /»
контролем общинной и племенной верхушки (Косарев, 1987, с.308-310. 11,41
с. 119-121; Борзунов, Бельтикова, 1989; Зыков и др., 1994, с. 16-19, 5<>
Кокшаров, Зыков, 1995, с. 14-25).
В кулайское время, несмотря на резкое увеличение населения в Приы ч •
на смену обширным, но достаточно аморфным городищам предыдупв1
периода приходят относительное миниатюрные ( в основном от 300 до I "
м2), подпрямоугольные, четко спланированные и хорошо защищеппи
крепости с глубокими рвами, бастионами-башнями, укрепленными вход.о»
и расположенными в один ряд стандартными жилищами. Одной ir. и
модификаций является новая разновидность укрепленного жилища - болы и-
подпрямоугольное сооружение каркасно-столбовой конструкции
наклонными стенами, огороженное почти вплотную оборонительной с h i и.
и рвом (Моховая 20, 25, Барсова Гора П1/3). Надо полагать, что в i.ikh
крепостях проживало не все население племени и даже общины. Об
235
•НШ’ । сльствуют многочисленные, расположенные поблизости неукрепленные
нЛширпые селища (1 000-10 000 м2), насчитывающие от 4 до 23 построек.
'Ь> нидимому, малые городища и некоторые укрепленные жилища с начала
ми железа (т.е. с кулайского периода) становятся местами проживания
верхушки общества - военных вождей, глав богатых родов и
-ii.iiiiix семей. *
II нюху железа, отмеченную социальным расслоением общества,
формированием и развитием современных этносов, культурно-хозяйственных
oiihui и многими другими явлениями, причины и поводы войн, вооруженных
|нцфпиктов, строительство укрепленных городков становится более
1«нн»н»бразным. Так, в подоснове извечного противостояния ханты и манси с
шнй стороны, ненцев, с другой, лежала борьба за владение территорией
»••«! рпничной зоны, удовлетворявшей потребностям хозяйства оседлых
।ч Юн)швов-охотников тайги и кочевников-оленеводов тундры. В былинах и
м мни 1ях угорских и самодийских народов, отражающих события “героической”
<ннчп железа (Косарев, 1991, с. 107), главным образом средневековья и
ии и’йшего времени, действительные, глубинные причины войн, междоусобиц,
он и иных конфликтов с использованием оружия, как правило, скрываются,
камуфлируются второстепенными, а то и вообще заменяются предлогами или
♦инистыми, достаточно наивными оправданиями. Из наиболее значимых поводов
* hi г называются - и вполне оправданно - умыкание женщин, невест; наказание
•^шпиков за былые оскорбления и набеги, кровная месть (Патканов, 1891, с.23,
и с>7), угон стад оленей, как исключение - территориальные притязания
• I ц||01111ев, 1995, с. 109-114). Между тем, по нашему глубокому убеждению, именно
* w •pi.On за промысловые (производственные) территории - богатые рыбой реки и
‘мн ничьи угодья, пастбища оленей, за контроль над “пушным путем” из Югры
й*рсз 11рикамье на запад и юг, война за оленьи стада (возможно, также за редких
« н»йге лошадей) и престижные “заморские” вещи - избыточный, легко
•I чуждаемый (наряду с пушниной) продукт и мерило социально-экономического
• ни уса отдельной личности и коллектива, - вот те подлинные, основные причины,
♦щпрые объясняют большинство всех конфликтов и войн. Остальное - .лишь их
•||*диоги, поводы и последствия. Все кажущиеся бессмысленными ближние и
1й1Ц.иие (до 100 и более км) набеги "‘князей” и “богатырей” укладываются в
4 ipc деленную систему (демонстрация силы, выявление сильнейшего, сбор дани,
•1И|ювенный грабеж, притязания на чужие земли и т.д), соответствующую
•н юянию общества, находящегося на стадии формирования “княжеств” и в
преддверии оформления централизованного государства (так и не сложившегося).
* I ю же касается походов богатырей за невестами, то социальная обусловленность
нч очевидна. Стремление знати к самоизоляции и созданию социальных барьеров
• 1||Н1юдят, в конечном итоге, к кастовости браков, отмеченной еще С.К.Паткановым
»1И91, с. 53). Остяцкие, вогульские, юрацкие и прочие богатыри не хуже и не
• Показательным в этом плане является находка импортной сердоликовой бусины в
укрепленном жилище Моховая 20.
236 Актуальные проблемы древпей и средневековой истории (' i п -i и
лучше европейских и азиатских принцев и рыцарей, искавших невес! <	.
социального ранга за тридевять земель. В свою очередь, умыкание спу шпк.г •.»
князя-богатыря женщин из рядового сословия объективно являлось за\н.и«-
дармовой рабочей силы и одновременно ослабляло экономический поiсипи >
иноплеменных коллективов.
Сами набеги, совершавшиеся населением тундры и богатырями пип и п .
близлежащие селения и в глубь чужих территорий, стимул ирон.! и<
строительство укрепленных пунктов не только в приграничной зоне, но и д. 11 * । •
за ее пределами. Со временем социальные противоречия, стремление тася н и
аристократии и нуворишей к самоизоляции, в конечном счете, при в о гн ।
социальной дифференциации всех поселений и разграничению терри i< ..
самого поселка. В частности, в западносибирской тайге, как и повсемы.
появляется особый, хорошо укрепленный участок в пределах селища нп<
“городка”, типа русского кремля или детинца, где, вероятно, прожнн.п.
верхушка общества и наиболее влиятельные родо-племенные социа и.пн-
группы со своей прислугой. Возникают и небольшие изолировании
укрепленные поселки знати, расположенные на высоких местах, подомни,
ранним европейским замкам. Одновременно они являются опорными iiyi 1 к i. । м»•
и в условиях “княжеских” усобиц. Основная же часть зависимого населен им
“земляные люди”, находившегося под патронажем “князя” или меси юн
“богатыря”, проживает в полуземлянках и землянках, расположении ।
пределах незащищенных селищ и стойбищ.
Не вдаваясь в перипетии дальнейшего социально-экономического рази ши
таежных обществ Западной Сибири и историю их войн, отметим одну, интереса м 11. и
нас закономерность. А именно: тенденцию резкого сокращения строители in.
укрепленных жилищ при увеличении количества городищ и селищ на протяжении
всего периода позднего железа, вплоть до XVH в. С оформлением более 4cik»«ii
социальной структуры аборигенного общества С Князья”, “богатыри”, дружинники
“многочисленные мужи всего города и деревни”, мастера-лигейщики и ювелир! ।
“торговцы”, рядовое население, домашняя челядь, рабы, данникии т.д.) изменясь i и
функция укрепленных поселений. Большая часть их, веретло, становится военным,,
городками и резиденциями социально выделенных групп населения (“князе! i и
“богатырей” с их дружинниками, домочадцами и слугами). Вполне допустимо чр-
средневековые укрепленные дома (Моховая 42, Еугское 2, Топагьега 12, Усть-Пы 1it
5 идр.), какразновидностьмалыхгороди1Ц,люгли выступать вроли таких резиденции
дружинных или пограничных крепостей. Лишь в позднейшее время (XVH-XIX вп i
некоторые укрепленные жипишд, особенно расположенные в стороне от торговьи
путей, в сибирской глуши, оставаясь пережиточным видом укреплений, могли сын.
пристанищами далеко не самых богатых, а то и просто рядовых и малочислен! н.п
родов, живших в относительной изоляции.
Правильность или ошибочноегь приведенных заключений могут устаноы 111
только результаты новых, целенаправленных археологических и этно
лингвистических исследований этого оригинального типа поселений.
237
В.В. Бобров
КОМПЛЕКС РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
ПОСЕЛЕНИЯ СМИРНОВСКИЙ РУЧЕЙ-1
11оселение Смирновский ручей находится в предгорьях Кузнецкого Алатау,
»Ф’ р. Кия выходит из теснины покрытых тайгой гор на открытые прос гранства
нч ос гели, в 5 км к югу от с. Умай на ее левом берегу. Вдоль русла идет
♦ мшистый коренной борт, который с южной стороны, имея крутые склоны,
ишюрачивает под прямым углом и окаймляет пойму шириной не более одного
мномстра. Русло Смирновского ручья проходит по пойме вдоль подножья
ы щепного борта. В 80 м от его устья находится ровная мысовидная площадка,
ж» и пинающаяся над уровнем воды на 2 м. На этом останце размытой первой
ни/(пойменной террасы и расположено поселение (рис. 1).
11амятник раскопан полностью. Общая площадь - 488 кв.м. Стратиграфия:
I гумус мощностью до 20 см; 2 - темно-серая супесь столбчатой структуры
мощностью от 10 до 30 см; 3 - супесь буроватого цвета, выявленная в северной
попов ине памятника (5-10 см); 4 - материк светло-желтый суглинок. Слой
•црой супеси за редким исключением находок не содержал.
I (ланиграфия находок отражает значительную их концентрацию в
центральной части поселения и уменьшение к западному склону и южной
оконечности мыса. Материалы, содержащиеся в культурном слое, различны
но культурной и хронологической принадлежности.
I Ьтаниграфической закономерности в их распространении не было, за
in к точением тех, что были связаны с эпохой раннего средневековья, которые
♦ шпаны с последним периодом обитания людей на данном участке. Находки
♦ юго времени концентрируются в центральной и южной части поселения.
К характеристике ранних комплексов поселения Смирновский ручей-1
нищр обращался неоднократно (Бобров, 1980; 1982; 1984; 1985; 1992). Дадим
пощее культурно-хронологическое представление о материалах памятника.
11срвоначально терраса, как место обитания, была использована в эпоху ранней
пронзы или даже неолита.
С этим периодом связаны небольшое количество керамики,
орнаментированной отступающе-накольчатой техникой, значительная серия
каменных орудий и отходов их производства. Каменные орудия представлены
♦ кребками различного типа (77 экз.), наконечниками стрел, теслами, долотами,
♦ и /ломками ножей, скобелем, оселками, терочками. Нуклеусов и пластин немного.
11о суда крупных размеров со своеобразным орнаментом, что позволило выделить
i мирновский зил (Бобров, 1992, с. 10). Несколько фрагментов от одного сосуда
папочного типа с прямым венчиком и "поверхностным’’ орнаментом в виде
чередующихся волнообразных горизонтальных и вертикальных линий относится
h самусьской культуре. С этом же хронологическим горизонтом, видимо, связан
238
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиипрн
Рис. I. Ситуационный план поселения Смирновский ручей-1.
комплекс, представленный приземистой плоскодонной посудой
орнаментированной, включая дно, горизонтальными рядами отступающих
оттисков крупной лопаточки с округлым краем. Он близок о кущевской культуре
но вряд ли составляет с ней единство. Третий период формирования по сел к. ।
относится к переходному времени от эпохи бронзы к раннему железному век\
Материалы его представлены керамическим комплексом с крестово-штампово! i
орнаментацией. По всем тополого-морфологическим и декоративным признакам
он соответствует 2-ой группе керамики молчановской культуры по М.Ф.Косарев
239
il‘)8l, с. 196). На мой взгляд, она определяет не молчановскую, а иную
। нмосгоятельную культуру, население которой обитало в таежной зоне Обь-
I ииссйского междуречья. Именно его миграция на юг по ленточным борам и
Н|к’дгорным лесным массивам привела к появлению своеобразной керамики в
ннмятпиках переходного времени бассейна Верхней Оби. (О культурной
••Оособленности данного керамического комплекса автором написана статья,
ыпорая находится в печати). Рубежом эр можно датировать несколько фрагментов
храмики и сосуд на поддоне, орнаментированный двумя рядами отгисков
||и’бснчатого штампа и рядом круглых ямок между ними. Данная керамика,
т*|к)ятно, имеет отношение к кулайской культуре.
Материалов эпохи раннего средневековья немного и связаны они
преимущественно с остатками сооружения, обнаруженного в центральной
•ми ги поселения. Оно было зафиксировано по столбовым ямкам и
фрагментам бревен, которые являлись остатками кровли (рис.2). Столбовые
имки расположены приблизительно на равном расстоянии друг от друга и
и\ система образовывала в плане прямоугольник. Можно полагать, что
Рис. 2. План сооружения на поселении Смирновский ручей-1.
240	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибщ н i
сооружение (6x8 м) было наземного типа, каркасно-столбо! он
конструкции, углами ориентировано по странам света. Вход проследим,
не удалось. Реконструировать кровлю нет возможности, хотя наблюдае i < я
радиальное расположение фрагментов обгорелого дерева. В помещении
ближе к юго-западной стенке, находилась овальная в плане яма (1,7x1 I
м, гл.0,98м). В заполнении, представленном смешанной темно-серой и
бурой супесью, обнаружены кремневые отщепы, фрагменты сосудов и
кости животных. На дне находились кусочки металлического шлака, n.i
краю ямы - небольшая льячка с ручкой в виде плоского сплошного ушк.»
что свидетельствует о производственном металлургическом цикле (рш ’•
- 2). Кроме неё на площади сооружения обнаружено несколько фрагмен н>в
керамики, в том числе средневековой, и верхняя часть сосуда (рис.З - I )
Находки отщепов и единичные фрагменты керамики наиболее раннею
периода обитания были зафиксированы почти на уровне контакта <
материком. Это свидетельствует о том, что степень износа пола бы 11
незначительная и что сооружение существовало короткое время. Бесспорп»*
оно имело производственную функцию.
Культурную и хронологическую принадлежность сооружен h i
определяет керамический комплекс, обнаруженный как внутри него, так и в
слое поселения. В связи с малочисленностью материалов и их разнообразием
статистическую обработку проводить нецелесообразно. Ограничимся и
описанием. В пределах сооружения находились фрагменты плоской неглубок» >п
чаши с коротким, слабо отогнутым наружу венчиком с прямым обрезом. н<«
внешнему краю которого помещены насечки. Ниже его расположены два ря и
овальных наколов (рис.4 - 2). Чаша широкая с прямым венчиком и уплощении м
дном. Посуды с такой типолого-морфологической характеристикой ।
памятниках релкинской культурной общности пока неизвестно. Но они, вклю11.1।
орнамент, представлены в памятниках синхронной ей лачшювекой культу pi ।
хорошо изученной в среднем течении р. Гоми (Бобров, Новгородченкова. 1 (|S ’
Окунева, 1990; 1997). Другой сосуд из сооружения представлял собон
круглодонный горшок с коротким венчиком и пологими плечиками
Внутренний и внешний края плоско обрезанного венчика украшай и
ритмичные насечки. Шейка декорирована рядом круглых ямок, а плечию
елочкой, выполненной гребенчатым штампом. По типол ого-морфологичесм im
признакам его можно отнести к первому варианту7 в группе горшков и*
классификации релкинской керамики Л.А.Чиндиной (1991, с.41). Еще о.•iп।
сосуд представлен только верхней частью и относится к группе горшкш <
коротким с прямым обрезом венчиком, орнаментированным двумя рядами
слабо выраженных жемчужин. Сверху по ним, полностью покрывая л \
орнаментальную зону, нанесены оттиски мелкозубчатого гребенчато! •
штампа. Второй ряд помещен на переходе от шейки к плечикам. Ни-к
расположен пояс из оттисков того же штампа, образующих незакончен;и 1
треугольники, обращенные вершиной вверх (рис.З - 1) На плот । ш
241
Рис. 3. Керамика поселения Смирновский ручей-1.
окружения найдено ещё несколько фрагментов сосудов, идентичных
•ыйдснным за его пределами.
Колее устойчивую серию видимо представляли сосуды с высоким
химиком, которые составляли группу горшков. Характерная особенность
242
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 3. Керамика поселения Смирновский ручей-1.
их - плоский обрез венчика с наплывом наружу Край или края венчиков
орнаментированы наклонно поставленными насечками. Ниже края венчики
как правило, помещены 2, параллельно расположенных, остро реберш.н
валика, а между ними ряд ритмичных круглых ямок. Ещё 2 валика украша ш
место перехода от венчика к плечикам. Таким образом, валики обрамля ш
пеорнаментированное поле зоны венчика (рис.4 -1,4, 8). Судя но одном\
фр;н менту плечика сосуда, тройной ряд валиков формировал треугольник
поращенный вершиной вниз К другому варианту горшков относя нч
243
Ipiii менты двух сосудов с прочерченным орнаментом. Морфологически
иепчик их идентичен описанным сосудам. Композицию восстановить
||»удпо. Ясно, что в зоне венчика она представлена горизонтальными
П111НЯМИ в сочетании с жемчужником (рис.4 - 3) или ямками (рис.4 - 7).
Ниже этого пояса композицию видимо формировали арочные мотивы,
широко распространенные на релкинской керамике (Чиндина, 1991,
рис 14). Отличие керамики поселения Смирновский ручей состоит только
h юм, что фигура выполнена тремя и более линиями. Идентичный
нрпимент известен на посуде из погребальных памятников и поселения у
• Лебеди в Кузнецкой котловине, входящих в состав релкинской культурной
мощности. К отдельному варианту7 относится горшок с коротким сильно
.•кинутым венчиком, фрагмент которого найден на поселении. У него
••наивная форма, а не плоский обрез, как на описанной выше посуде. Край
• ю орнаментирован вдавлениями подтреугольной формы (рис.4 - 6).
Группу банок закрытого типа составляют 3 сосуда. От двух из них
• о\ранилась значительная часть. Один сосуд обнаружен около сооружения.
Пенник его плоский с насечками по краям. Он орнаментирован ямками и
шумя рядами оттисков вертикально поставленного, широкого гребенчатого
иннмпа. Ниже расположено свободное от орнамента поле, а затем повторен
идентичный орнаментальный пояс из одного ряда оттисков. 2 сосуда
пеорнаментированы (рис.З - 3; 4 - 5). Один из них, возможно, представлял
• иной низкую круглодонную чашу (рис.4 - 5). В отличии от вышеописанной
чп in и, она больше соответствует типу7 широко известному в средневековых
I in мятниках Восточного Казахстана и Западной Сибири. 2 сосуда поселения
। мирповский ручей-1 выглядят несколько необычными среди других
материалов. Это тонкостенные банки удлиненных пропорций, поверхность
мнорых имеет следы обработки зубчатым шпателем. Края венчика сосуда
• прочерченным зигзагом оформлены защипами, а сосуда с жемчужником
наколами с внутренней стороны (рис.З - 4).
За исключением последних сосудов, основная керамическая серия
имеет сходство в технологии изготовления, выраженной в однородности
формовочной массы, в морфологии венчика. Это позволяет рассматривать
керамику как единую группу в культурно-хронологическом отношении.
I к*обое место в ней занимает ^валиковая” керамика, время существования
и культурная принадлежность которой неоднократно обсуждались на
ираницах специальной литературы. Хронологический диапазон её
бытования исследователи определяют от рубежа IV-V вв. до IX-X вв., ио
предпочтение отдают середине этого периода (Чиндина, 1977; 1991, с.67:
Могильников, 1987, с.228; Беликова, Плетнева, 1983,с. 100; Бобров.
Новгородченкова, 1987, с. 158; Окунева, 1997,с.53; Ширин, 1997. с 68) ll.i
поселениях лачиновской культуры, которую характеризует ' ничiikoii.ri
керамика, датирующих вещей не найдено. Но единичные се фр.и м.-пш
обнаружены в могильнике Ваганово-1 (раскопки А (' Г..к вч ни • •
244
Актуальные проблемы древней и средневековой истории C'iв иц ••
имеющего иную культурную принадлежность. Предметный комн нг
могильника позволяет датировать его VII-первой половиной VIII вв Н«.
исследователи единодушны в том, что происхождение керамики • •
своеобразной орнаментальной традицией в районах Приобья связано -
миграцией населения из Восточной Сибири. Именно историчен । • 
содержание, отраженное в материальной культуре, делает дискуссии)иг н
проблему культурной принадлежности памятников. Следует также уч<-» >
разную степень сохранения новой традиции в конкретных памятник.1 н
даже районах. В среднем и верхнем Притомье она составляет осih>i*
материального комплекса (необходимо иметь ввиду, что здесь исслсдов.нн ।
только поселения), что позволило обосновать существовани-
самостоятельной лачиновской культуры. В Томском Приобье стонш
сохранения валиковой орнаментальной традиции несколько меньше и-
больше чем в Среднем Приобье. Л.А.Чиндиной эта закономерно и
показана достаточно убедительно в процессе выявления компонент,
сложения релкинской культуры (Чиндина, 1991, с.76 '
Малочисленность материалов раннего средневековья noceicnni
Смирновский ручей-1 дает возможность только на визуальном уроки,
определить его близость памятникам Томского Приобья. pain.и
распространения которых, на мой взгляд, составлял контактную <он
лачиновской и релкинской культур.
245
Н.П. Матвеева
НОВЫЕ СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ПАМЯТНИКИ
ИЗ СЕВЕРНОЙ ЛЕСОСТЕПИ ПРИТОБОЛЬЯ
В последние десятилетия активное археологическое изучение
। редневековых памятников таежной лесостепной зоны Западной Сибири
и ущсствлялось в Среднем и Верхнем Приобье Л.А.Чиндиной, Л. М. Плетневой,
I II Троицкой, Н.В.Федоровой, В.М.Морозовым, Л.М.Тереховой, в Барабе -
II И.Молодиным, В.И.Соболевым, А.И.Соловьевым, в Среднем Прииртышье
Б.А.Кониковым, тогда как в Приишимье и Притоболье сохранялась
in гочниковая база 60-ых гг. Новые материалы получены археологами ТюмГУ
и ИПОС СО РАН, проводившими археологические исследования в
1.огпиковско-Красногорском микрорайоне, ориентированные на изучение
древностей бронзового и раннего железного веков.
Центром этого насыщенного памятниками места, расположенного в
I кстском районе Тюменской области, являются известные с конца XIX века
красногорское (другое название - Лизуново) городище и Красногорские
курганы. Раскопки их, проводившиеся с перерывами в 1983-1993 гг., дали
помимо материалов начала!тыс. дон.э. (Матвеев, 1986, 1991;Матвеева, 1993
и др.) интересные коллекции эпохи средневековья.
Красногорское городище.
Впервые описано И.Я.Словцовым (1888), нанесено на археологическую
ы||лу И.Я. Талицкой (1953, №533), неоднократно осматривалось и шурфовалось
разными исследователями (Харитонов, 1961; Фролов, 1963; Могильников, 1979
И др ).
Находится на высоком подтреугольном мысу коренной террасы правого
берега р. Исети в 1,5 км к юго-западу от д.Красногорка. В отличие от других
участков террасы, это место не залесено и выглядит голым, отсюда его местное
название - Лизуново урочище или Лизуновка.
Мыс образован глубокими логами, имеющими крутые труднодоступные
дня подъема склоны. С него открывается широкая панорама долины Исети,
причем в ясную погоду просматриваются дали на левом берегу реки не менее
чем в 15-20 километрах. Великолепный обзор местности и естественная защита
и виде высоких (около 20 м) склонов мыса, заболоченные подходы к нему,
несомненно, делали местоположение городища исключительно выгодным в
с гратегическом отношении.
Водным источником для его обитателей служила протока, которая еще в
1930-е гг., по словам старожилов, была полноводной и соединялась юго-
пшаднее городища со старичным озером Хрипуны, а севернее д.Красногорки
246 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 1. Красногорское городище.
План. Горизонтали через 1м.
впадала в Исеть. Теперь здесь
протекает небольшой ручей,
питающийся бьющими в
соседних логах ключами и
талыми водами.
Площадь городища около
2 тыс. кв. м. Линия
оборонительных сооружений
пересекает мыс у самого его
основания (рис. 1). В рельефе
хорошо читаются вал
шириной 5-6 м, высотой до
1,5 м и примыкающий к нему
с напольной стороны ров
шириной около 6 м, гл. - 1,5-
2 м. В центральной части
фортификации виден въезд
на городище шириной около
4-5 м. Укрепления были
сооружены и вдоль склонов мыса: в северной части, в 3 м ниже основiь>п
площадки, прослеживается неширокий уступ, который на западном склон,
оказался, по-видимому, разрушен оползнями. Интересно, что И.Я.Словш-к
описал в 1888 г. городище как овальное. Видимо, оно имело круювлг
оборону.
Раскопки проведены на площади 870 кв. м., па северной оконечности мы. .
а также сделан разрез оборонительных сооружений. Установлено, что город! пи.
возникло в эпоху поздней бронзы и принадлежало населению бархатовсм-н
культуры. * Оно занимало две трети площади мыса и располагалось на са>п
его оконечности. Крепость имела собственную (срытую впоследствии) сло7м i\ к 
фортификацию. Затем здесь существовал поселок гамаюнской культуры. 4q •<
два тысячелетия жизнь возобновилась в средневековой крепости. Ныне] i и и ш
рельеф памятника целиком связан с ее развалинатии, за исключением хорош-
заметных остатков полуземляночных жилищ в виде западин диаметром о i < ч I
до 6x7 м, средней гл. около 0,5 м. По результатам раскопок 1983-1986 п г.» 
они оказались связаны с периодом поздней бронзы.
Культурный слой средневекового периода сложен темно-серой сулеи.и-
имеет мощность около 0,5 м и перекрыт дерном. Местами его разбив.и. и
прослойки выбросов, линзы прокалов, некоторые другие слои с вкраплениями
материкового суглинка, свидетельствующие о перекопах. Отличные и.,
iijiei пости или плотности от основного (темно-серого) слои выбира ши
<пдг1||.п(), но попытки расчленить пачку культурных отложений на сколько
и н.п А.В Матвеевой (1986, 1991), А.В. Матвеева и ТВ. Буранной (19'лп
247
пибудь самостоятельные по составу находок и хронологии составляющие не
увенчались успехом.
На некоторых участках площадки городищу фиксировался слой, напоминающий
погребенную почву, разбивавший примерно посередине всю пачку культурных
। ппожений. Но предположение, что это почвенный слой, сформировавшийся на месте
поздпебронзового поселка перед заселением его средневековыми обитателями, было
поколеблено при внимательном анализе состава находок. Как оказалось, в 'трети
квадратов ниже этого слоя тоже имелись средневековые черепки. Надо полагать, ню,
гели таковая и сформировалась, то была сильно нарушена ямами и строительной
арпельностью. Прояснить ситуацию помог анализ разреза вала. Он сложен из темно-
। qх)й супеси, насыщенной бархатовскими черепками, т. е. из дерна и кулыурного слоя
по |днебронзового поселка. Именно со всей площадки строители средневековых
\К| усилении брали землю для сооружения фортификационной линии.
От средневековых сооружений в северной части городища сохранилось
пппь несколько ям. Возможно, что ямы №№15-17 представляют собой остатки
мп кой-то постройки глубиной 0,3 м. Она находилась у края западного склона
мыса и имела не совсем правильную вытянутую форму. Длина 4,4 м, ширина в
щпндной части - 2,3 м, в восточной - 1,2. В дне ее была вырыта большая
мруглая яма диаметром 2,3 м и с наклонными стенками и ровным дном. Рядом
пыли небольшие ямки диаметром 0,3-0,35 ми гл. 20 и 36 см со средневековыми
черепками. Яма №151 подчетырехугольной формы (1,5x0,58 м, гл. 0,13 м)
прорезала самый поздний из прокалов близ бархатовских жилищ.
В силу большого уклона поверхности к оконечности мыса в северо-
мн inдной части площадка городища была не удобна для обитания. Если в
по |диебронзовое время выходили из затруднения террасированием и
юоружением жилищ с разной высотой стен (Матвеев, 1986), то в период
«|к*дневековья жилища строили, по-видимому, наземными, а зафиксированные
\1 чубления остались от погребков и других хозяйственных ям в полу.
Разрез оборонительных сооружений (рис.2).
В 10 м к северу ст въезда на городище через оборонительную систему была
щцожена траншея шириной 1 м и длиной 18 м, ориентированная по линии запад-
йог пж. Относительная глубина заплывшего рва в этом месте составила 2,4 м, высота
iw ।и ог подножия на внутренней площадке городища - 1,65 м.
Стратиграфия траншеи:
I Дерново-гумусный слой - 20-30 см на валу и на дне рва. В восточном
конце траншеи почвенный слой достигал 40 см, там он перекрывал
непосредственно материковую глину.
' Черная жирная супесь мощностью 50-Ю0 см заполняет глубокий
внешний ров.
• Темно-серая мешаная плотная супесь является переотложенным
культурным слоем раннего периода. Наблюдается в пасы ни на ы н
заполнении рвов. Мощность - до 1,8 м.
248
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
4.	Серый плотный суглш юь
погребенная почва поi
насыпью вала и по дну рва
(толщина 12-15 см).
5.	Пестроцвет (мешаным •
землей суглинок)
выкиды из рвов, имени
мощность 10-35 см.
6.	Чистый рыхлый суглШ К >к
является выкидом и •
последнего рва
прослежен в насыпи вала
мощность - 30-70 см.
7.	Подстилающий слой
желтый суглингок.
В целом прослеживаекя
три этапа сооружения npei pa, i
с каждым разом все более
мощных. Первоначально
длительный срок этот учась ж
не был укреплен, при этом
накопился культурный слои
толщиной около 40 см. Можно
это состояние соотнести <
временем функционирования
бархатовских фортификаций па
середине мыса.
Затем на поверхносш
строилась какая-то оборо
нительная стена из дерева
возможно, в виде сомкнутых
Рис. 2. Шан и разрез траншеи
на Красногорском городище.
Условные обозначения:
1 - дерново-гумусный слой
2 - темно-серая супесь
3 - чистый рыхлый суглинок.
4 - черная влажная супесь.
5 - прокал; 6 - мешаная земля
выброс; 7 - погребенная почва
8 - дерево; 9 - развал сосуда
(юдинского типа).
249
к - к* гей. Ее остатки в виде упавших и обгорелых бревен, лежавших параллельно
। пн |равлению насыпанного потом вала и поперек него, обнаружены на гл. 1,5-1,7
м (' напольной стороны был вырыт широкий (не менее 3 м) трапециевидный в
|ш ||>езе ров гл. около 0,75 м с западной стороны. Поскольку мыс наклонный, то с
in иточной стороны глубина его должна быть более метра. Дата этого строительства
по ('14 670±50 (УПИ-756), с калибровкой 835±114 г. до н.э. Очевидно, она
и । носится к гамаюнскому этапу существования поселка. *
Второй этап строительства укреплений связан с сооружением узкой (0,6 м)
kin швы, углублявшей частично заплывший ров также на 0,6 м. Одновременно
V пл или вал, досыпав его землей с поверхности городища на высоту не менее
I м относительно дна рва, частично мешаный, так как он выкапывался в старом
рву, лег на наружный склон вала ровным панцирем. Даты по С14: 833±52, с
шшибровкой 860±62 (УПИ-764), а также 965±37, с калибровкой 988±50 (УПИ-
/М), относятся к этому периоду. После этого городище либо пустовало, либо
находилось в небрежении, вал ополз и накрыл часть рва.
В третий раз фортификация была значительно усилена. Выкопан новый
ров с почти отвесными стенками шириной 2,9 м по внешней стороне вала.
I чубина его составила 1 м от поверхности и 3,4 м относительно современного
। рсбпя вала. Мощный выкид чистого суглинка укрепил вал (досыпка составила
не менее 0,7 м). На дне рва были установлены в шахматном (?) порядке толстые
колья через 1 м друг от друга. Будучи заостренными, они могли служить
« пециальным средством защиты против конного врага. Видимо,
шключительной стадии существования городища соответствуют даты по С14,
полученные по углям из межжилищного пространства: 1070±79, с калибровкой
1088±88 (УПИ-761), и 1137±38, с калибровкой 1149±55 (УПИ-765).
В керамическом комплексе средневекового периода насчитывается около 200
юсудов, 150 - обработаны статистически. По формам они делятся на
। оршковидные приземистых пропорций, баночные и чашевидные. Все они
круглодонные (рис.З - 5). Горшки можно подразделить на формы с вертикальной
(-16,7%), плавно вогнутой (2,6%) и наклонной внутрь шейкой (12,7%). Чаши - на
открытые (16%), закрытые без шейки (11,3%) и закрытые со слабо намеченной
короткой шейкой (10%). Банок отмечен лишь 1%. Имеются экземпляры с
боковыми ручками на тулове (2) и зооморфными налепами на горловине (1).
В технике орнаментации преобладает резная - 54,7%, гребенчатая - 36%,
ногтевые вдавления и защипы составляют 12%, встречаются наколы, шнур,
’ жемчужины”, гладкий и крестовой штампы. Кроме того, 93% сосудов украшены
обязательным пояском ямок под венчиком и рядом насечек по бортику
В целом выделяются два основных типа посуды - гребенчато-
шнуровой, близкий юдинскому (рис.З, 4), и гребенчато-резной -
бакальский (рис.5). Среди элементов узора для первого наиболее
употребительны плотные ряды горизонтальных линий, наклонные линии,
* Радиоуглеродное датирование выполнено в лаборатории Уральского
госпединститута А.В.Орищенко.
250
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибнр!
Рис. 3. Красногорское городище. Керамика юдинского типа.
251
Рис. 4. Красногорское городище. Керамика юдинского типа.
252	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиощ -и
Рис. 5. Красногорское городище. Керамика бакальского типа.
253
н i схнике - шнур, ямки и “жемчужины”, защипы, тонкая длинная гребенка,
дпя второго - елочка, решетка в сочетании с рядом ямок, в способах
нанесения орнамента - наколы, насечки, прочерчивание, крупнозубая
короткая гребенка.
11есмотря на разнотипность посуды и зафиксированные перестройки обороны,
У1верждать о безусловной разновременности керамических комплексов мы не
можем, так как не имеем надежных стратиграфических и планиграфических
наблюдений. В пользу их хронологической смежности - факты совмещения на
одном сосуде резных и гребенчатых узоров, шнура и защипов, выполненных в
иидс редуцированных ручек, случаи, когда резные линии наносились гребенчатым
in гампом. Создается впечатление взаимодействия разных по происхождению,
лесной и лесостепной, керамических традиций.
Инвентарь Красногорского городища по составу разнообразен: предметы
быта и вооружения, орудия труда, украшения, отходы производства. К
I щсдметам быта относятся многочисленные обломки бронзовых котлов, стенки,
ручки, обкладки горловин деревянных сосудов, распавшийся берестяной туесок
(рис.6 - 1-38), туалетная щеточка из кости с гравированным циркульным
орнаментом (рис.7 - 11), подобная известным в хакасских и древнемонгольских
юродах (Кызласов, 1983, с.50). Оружие представлено двумя костяными
черешковыми и двумя железными наконечниками стрел, в том числе одним
< резнем длиной 5,5 см (рис.7 - 9; 8 - 1).
Среди орудий можно отметить костяные проколки, железные ножи,
рыболовный крючок из бронзы, керахмические скребки и лощила, льячку и
ошлакованный тигель на стенке сосуда, грузило для сети из песчаника, каменный
абразив, мелкие сработанные точильца (рис. 7 - 8). Из украшений найдены две
бусины: сердоликовая граненая и из черного глухого стекла, характерные для
Болгара и Средней Азии IX-XI вв. (Львова, 1959, с.330) (рис.8 - 7), а также
вырезанное из бронзового листа изображение лося (рис.6 - 39). О
металлообработке говорят различный металлический лом (медные пластины,
центы), железные стержни, о кожевенном производстве - обломанные проколки,
чо|цила, скребки, о косторезном деле - заготовки наконечников стрел, со
с ледами обработки.
Ряд предметов: астрагалы, пряслица, керамические кружки, костяные
наконечники стрел, тупики, возможно, также относятся к средневековому
11ериоду.
Керамика и датирующие предметы позволяют определить время
существования Красногорского укрепления Х1-ХШ вв., предположительно
связывая юдинский этап с Х1-ХП вв., а бакальский с ХШ в.
Керамический комплекс бакальской культуры, характер
фортификационных сооружений сближают Красногорское городище с
большим Бакальским, эпонимным для этой археологической культуры, а
также с более сложно укрепленными трехплощадочными Бархатовским
(Ирюмским) и Коловским на Исети.
254
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
255
Рис. 6. Красногорское городище. Фрагменты берестяного туеса (1—14).
медный лом от посуда (15-38). бронзовое изделие (39).
Рис 7 Красногорское городище. Абразивы (1,2, 4-8), рыболовный
крючок (3). наконечник стрелы (9) льячка (10) и щетка (11).
I 2, 4-8 - камень: 3 - бронза. 9. 11 - кость; 10 - глина.
256
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибщ
Рим. 8. Красногорское городище. Наконечник стрелы (1),
стержни (2, 6, 8), ножи (3-5), бусина (7).
1-6, 8 - железо; 7 - стекло
257
Хрипунов ский могильник.
Вл из д. Красногорки на высоком коренном берегу Исети расположено
несколько могильников, образующих скопления и цепочки курганов раннего
«‘резного века. По данным И.Я. Словцова, в конце XIX в. их было около
। ц|пи. Но уже тогда участок распахивался, и самые маленькие насыпи к
пне юящему времени сгладились. Поэтом}7 ни точное количество курганов,
ни приуроченность их к конкретным эпохам достоверно не определяются.
< Невидно, здесь находился и средневековый некрополь. Утверждать это
шнволяют находки, сделанные на западном краю террасы при раскопках
рп |рушенного карьером и незаметного в рельефе алакульского могильника,
помучившего название Хрипуновский по соседней протоке.
Средневековый комплекс Хрипуновского могильника составляют парное
погребение 20, одиночное впускное в алакульскую могилу 26 и материалы,
собранные в карьере директором местного краеведческого музея А. Л.
I мсльяновым.
Погребение 20 (рис.9). Совершено в яме прямоугольной формы шириной
0,7 м. Длина ее точно не установлена, так как ножной конец был срыт
Iвиднейшим перекопом, судя по расположению скелетов, - около 1,9-2,0 м.
(ориентировка -юго-восток - северо-запад, стенки отвесные. Дно имеет
\i чубление в северо-западной части из-за просадки земли в нору грызунов,
йшолнение светлее окружающего грунта. Границы могильной ямы по длине
очерчены древесным тленом толщиной около 1-2 см, видимо, от гробовища.
Молодая женщина и девочка лежали вытянуто на спине головами на северо-
ишад. Черепа оказались продавленными в височных областях, сохранность
< колетов плохая.
Под костями левой руки, ребрами и слева от черепа женщины
ц|фиксированы остатки войлочной подстилки. У ее шеи найдено ожерелье
mil одноцветных глазчатых бус, костяной пронизки и шести раковин
каури. Слева от шеи лежали грушевидные подвески - “бубенчики” с
остатками ткани и кожи и три сдвоенные пронизи, по-видимому, они
находились в кожаном мешочке. Еще одна бусина лежала рядом, должно
ныть, была надета на концы шнурка этого мешочка. Между этим
скоплением украшений и грудью находился обломок коньковой подвески,
другой ее фрагмент лежал поодаль, в 15 см. Группа украшений была
найдена также близ тазовых костей, с левого бока женщины: это пять
бронзовых “бубенчиков”, из которых один целый, остальные - половинки.
У правой берцовой кости располагался железный нож.
В области шейных позвонков скелета девочки расчищены 11 бусин и шесть
раковин каури, составлявших ожерелье. С правой стороны черепа находилось
(цензовое височное кольцо. Кроме того, в засыпке могильной ямы под черепом
девочки и между' ног встречены угольки, следы огня отмечены на стенке
шблииовка ?) могильной ямы и в южней ее части.
258
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиби|
@ (Э ® © □ О °26
16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
Рис. 9. Погребение 20 Хрипуновского могильника (14)
и инвентарь из него.
1-13 - бронза; 15 - железо; 16-37 - стекло; 38-49 - раковина
259
Рис. 10. Сборы в карьере на площади Хрипуновского могильника
1-6 - бронза; 7-12 - сердолик.
260
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Погребение 26 в обширной яме, ориентированной также с северо-за1кьы
на юго-восток, принадлежало алакульской культуре, но в верхней части ею
заполнения был найден скелет старой женщины (50-60 лет) по мнению
антрополога А.Н.Багашова, характер сохранности и расовые особенное ш
сближают его с женскими скелетами погребения 20. По-видимом\
средневековое погребение было впущено в раннюю яму, а потом разграблено
одновременно с ней.
Сборы из карьера, хранящиеся в Исетском краеведческом музее
представляют собой комплект украшений из шести крупных округлых плохо
обработанных бус из красного сердолика, одной целой и двух фрагментарных
бронзовых шумящих подвесок, крупной листовидной подвески, бронзовои
поясной обоймы с остатками кожи и полушарной бляхи (рис. 10).
Инвентарь погребения 20 и из сборов сходен по общему облику и датировка
предметов.
Шумящая подвеска имеет щиток прямоугольной формы, украшении и
тремя рядами рассеченных валиков и завершающийся пятью петлями д п
цепочек. На щитке есть сквозное отверстие и петля на обороте. Цепочки
состоят из двух фигурных очковидных звеньев и заканчиваю i юч
колокольчиками, подвещенными через припаянное кольцо. Две дру1 и<
подвески имеют усеченно-конический колокольчик с пятью отверстиями
для цепочек по периметру, на одной из них сохранилось пять звеньев, ii.i
другой - четыре. Сверху подвески крепились припаянным кольцом, в
котором также сохранились обрывки цепочек: в одном случае с восемью
звеньями, в другом - с 13.
Листовидная подвеска с черешком-петлей, загибающейся вовнутрь
украшена двумя пробитыми позднее симметричными отверстиями, кр.1 ч
которого расклепаны наружу и заполированы.
Бронзовая обойма зафиксирована на кожаном ремне двумя прямоугольны мн
скрепами.
Полушарной формы бронзовая бляшка с тремя отверстиями обломлена »
одного края, в отверстия вставлены тонкие стерженьки. Очевидно, это час i ь
какого-то сложно-составного украшения.
Одноцветные бусы из ожерелий - цилиндрические и бочковидны с
усеченно-биконическая, уплощенная из глухого желтого, серо-голубою
травянисто-зеленого и бутылочного, а также черного стекла. Многоцветные
бусы цилиндрической и бочковидной формы все глазчатые с трехслойнымн
глазками, ободки которых могут быть простыми кольчатыми или рассеченны мн
в виде ресничек и лепестков. Основа многоцветных бус сделана также in
желтого, синего, глухого белого или черного стекла.
Аналогии украшениям (табл.) находим в памятниках усть-ишимскон и
бакальской культур (Могильников, 1988), средневековых могильниках Ирикамьм
(Голдина, Королева, 1983, с.48-61), погребениях южноуральских кочевии koi •
DC-Х вв. (Мажитов, 1977 с.28).
261
Таблица
Хронология датирующих предметов из средневековых погребений
Хрипуновского могильника
НАЗВАНИЕ ПРЕДМЕТА	ДАТИРОВКА	АНАЛОГИИ
Сердоликовые шаровидные		
Черные кольцевидные бусы	XII в.	Голдина, Королева, 1983
Желтые цилиндрические бусы	XI-XII вв.	«
Желтые кольцевидные	XIII-XIV вв.	«
Желтые ребрист ые	VIII-IX вв.	«
Черные цилиндрические	XI-XIII вв.	Средняя Азия, Болгар
Зеленые короткоцилиндрические	XIII-XIV вв.	Голдина, Королева, 1983
Зеленые бочковидные	XI-XII вв.	«
Синие цилиндрические	VII-VIII вв.	«
Синие с желтыми глазками в коричнвых ресничках	IX-XII вв.	«
Зеленые цилиндрические с сине-коричневыми глазками	XI в.	«
Полубубенчики круглые		Могильников, 1988
Полубубенчики овальные		«
Подвеска коньковая		• «
Подвеска шумящая колоколовидная	IX в.	Голдина, Водолаго, 1990
Листовидная подвеска с двумя отверстиями	I-Х вв.	Мажитов, 1977
Подвеска рамчатая шумящая		Голдина, Водолаго, 1990
Таким образом, погребения можно датировать XI- первой половиной ХШ
вв. н. э. и считать их оставленными обитателями Красногорского городища.
Собственно бакальский (гребенчато-резной)типологический комплекс
Красногорского, Коловского Большого Бакальского городищ и других памятников по
([юрмами орнаментам посуды весьма сходен с керамикой памятников сибирских тат ар
Кучум-горы, Чуланкуия (в ряду их - Малое Бакальское), Вознесенского (Тон-Тура),
Абрамовского и отличается лишь малой далей треугольных и семечковидньтх наколов,
которые в поздних памятниках сопутствуют резному и ямочному узору, занимая
и г истую всю поверхность сосуда. 11е случайно поэтому исследователи объедини'in в
<ми гу кугтьтуру ранние памятники и поздние бакашткис типа Кучум-Горы и Маши о
I >акальского (Могильников, 1987).
Поэтому следует согласиться с В. А.Могильниковым (19X7 ( IS’i и
1> Б.Овчинниковой (1987. с. 134), выделяющим два этапа ба калы кои к\ и i \ pi ।
262
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
1Х-ХШ hXIV-XV вв. Но, в отличие от этих авторов, думаю, что существенная
примесь юдинской керамики на ранних памятниках объясняется не связями i
лесными племенами, а отражает два этапа тюркизации, прослеживаемые в
археологическом материале:
-	начало аккультурации южных групп угров (поясные наборы, предме 11.1
конского снаряжения, оружие, захоронение коней кыпчакского типа) hoj
влиянием расселения кыпчаков в южной зоне лесостепи;
-	завершение аккультурации под давлением мигрирующих тюрок
вхождение в ареал монгольских завоеваний.
На Х1-ХП вв. как начало интенсивного взаимодействия с тюрками населения
севера лесостепи и юга таежной зоны указывают погребения этого времени
могильника Вак-Кур в Ярковском районе Тюменской области, исследованиеi о
В.А.Захом. В ХШ-XIV вв. тюркизированное население проникает далеко ни
севере, в Нижнее Прииртышье. Новым примером этого может послужи и.
Цингалинское селище близ одноименного городища с характерной бакальско! i
керамикой позднего облика (Зах, 1994).
Это явление, как уже отмечал В.А.Могильников, видимо, связано i
проникновением больших масс тюркоязычного население из Казахстана в
лесостепь и южные районы тайги в период начала монгольских завоеваний А
позднее эти передвижения обусловлены завоеваниями татар в Нижнем
Приртышье, попытками захвата угорских земель, что известно уже и <
письменных источников. Таким образом, имеются основания связыван
бакальскую культуру с этногенезом сибирских татар, а не южных угров, как
считают В.А.Могильников и Б.Б.Овчинникова.
Кстати, новые материалы позволяют предполагать, что границы юдинскоп
культуры в IX-XI вв. распространялись далеко на юг до Приисетья
Пограничной рекой был Исеть, а не Тура, как считает В.А.Могильников
рассматривающий ареал юдинской культуры в пределах бассейнов рек Туры
Пышмы, Тавды.
263
А. С. Васютин
УРАЛО-СИБИРСКИЙ СТИЛЬ
ПСЕВДОПРЯЖЕК
“ Вариативные ряды представляют
типологическое развитие вещей, отражая
только тенденцию их реального развития. На
самом деле большинство вариантов показывает
картину сосуществования разнообразных форм ”.
Г.В.Длужневская
В раннесредневековой культуре тюркоязычных и угро-самодийских
пародов урало-сибирского региона поясная и сбруйная гарнитура, оформленная
и геральдическом стиле, не только хорошо узнаваема среди разнообразных
пи ременных наборов, но, до сих пор, остается непознанным культурным
феноменом и предметом дискуссий. В научной литературе под стилем поясных
и сбруйных украшений понимаются достаточно устойчивые наборы
переменной гарнитуры, специфичные по форме, ассортименту и орнаментации
(Добжанский, 1990, с. 15). Название он получил по форме щитовидных бляшек,
uni юминающих форму перевернутых геральдических щитов. Собственно, стиль
। гральдических псевдопряжек (ПП) был специально выделен А.К.Амброзом,
«) гметившим его влияние на уровне элементов и на другие типы геральдических
украшений (Амброз, 1971, с. И 9-120).
Стиль ПП еще не подвергался специальном)7 типологическому анализу, но
/\ К. Амброзом были высказаны важные наблюдения касающиеся характера его
развития на Урале и в Западной Сибири. Его варваризация обусловлена
постепенным упрощением декора и форм, а, затем, деградацией и даже
и 1менением месторасположения поясных и сбруйных псевдопряжек. Они в
качестве тонких пластин стали украшать ремешки, подвешивающиеся к
основному ремню, как это произошло с кудыргинскими сбруйными ПП
(Амброз, 1973, с.294-295, рис. 1,7-9; табл. 1 - 3-5, 8).
Располагая новььми материалами и, рассматривая в совокупности урало-
< пбирские ПП, можно значительно дополнить их типологическую характеристику7,
принимая во внимание и другие тины геральдических украшении, в декоре
ко юрых присутствуют отдельные элементы стиля ПП, а также наиболее поздние
образцы изделий, завершающих типологические ряды. Основная масса урало-
• нбирских ПП представляет единый тип с разнообразными вариантами.
<) гдельными типами будуг представлены те ПП, которые еще в этом качестве не
рассматривались в научной литературе. С учетом уже сложившейся терминологии
и опюшении урало-сибирского геральдического сгиля, рассматриваемые типы
получают наименование агафоновских, неволинских и уральских.
264
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Табл. I. Эволюция стиля урало-сибирских псевдопряжек: 1-5, 7, 8, 12
15 - псевдопряжки, агафоновского типа; 20-22 - псевдопряжки неволинско! < >
типа; 24, 25 - псевдопряжки уральского типа. Редуцирование элементов
стиля псевдопряжек на рельефных бляшках - 6, 9-11, 16-19, 42: на
щитовидных бляшках - 26-38, 45-51; на удлиненно-прямоугольных
накладках - 41, 42^14; на двухчастных накладках - 52-63. Приуралье и
Южный Урал - 7, 10, 13, 20-25, 31-34, 36, 37, 39-45, 50-55, 56, 59-63
Западная Сибирь - 1-6, 9, 11-19, 26-30, 35, 38,46-49, 57, 58.
Стиль ПП существенно отличается от стиля таштыкских ПП и ПП корейс к 11 •
поясов, которым они подражали, как считал А.К.Амброз (1981, с I /)
J (ал ьпево сточные ПП - это ажурные пряжки, но использованные как подвес 111 .i»
украшения пояса. Таштыкские ПП - те же таштыкские функциональные пряж к i1
но миниатюрные, имитирующие все конструктивные особенное!и
функциональных: форму рамки, неподвижный язычок-шпенек на ее верхи» м
265
крае, удлиненный щиток с боковыми насечками, и даже способ крепления к
ремню при помощи петли на обороте щитка (табл. Ш - 1-2). Совсем иное дело
i геральдическими ПП, как известно у ранних ПП III этапа язычки
подвязывались или припаивались, а затем их стали отливать вместе с пряжкой
(Амброз, 1980, с. 14-15). В свою очередь, геральдические пряжки превращаются
и бляшки со сплошной поверхностью, на которой рельефами различной формы
пмигировались характерные признаки-детали функциональных геральдических
пряжек: они преувеличенно массивны, полые изнутри и выпуклый внутренний
koinyp повторяет внешнюю форму В-образной рамки пряжки, язычок ПП в
ниде узкого продольного валика, как и у пряжки, выступает за верхний край
рамки ПП. Имитируются даже парные симметричные круглые прорези на краях
щитка и узкие щелевидные отверстия, предназначенные для крепления язычка
(|ибл. I - 1, 2, 12, 13). Все это, в совокупности, представляет своеобразный
рельефно-прорезной орнамент, в котором все, некогда функциональные
признаки, трансформированы в элементы декора сплошных поверхностей
щитков бляшек.
Псевдопряжки агафоновского типа содержат практически весь набор
признаков, характерных для классических геральдических пряжек Ш этапа.
11ариации этого тина, с точки зрения генезиса, вполне определенны и, в большей
। 1снени, присущи западносибирским изделиям. Наряду с известными
ндыргинскими сбруйными ПП (табл. I - 5,8), еще более деградированные
формы демонстрируют потчевашские и релкинские ПП (табл. 1-3,4, 14, 15),
I» последнем случае, бесщитковые ПП даже лишены псевдоязычка. Очень
редкий вариант ПП имеется в Агафоново I и Окупево Ш (Голдина, 1980, табл.
IX. 1,7,8; Могильников, Коников, 1983, рис.2, 8). Он представлен 2-частной
in ендопряжкой, нижний щиток которой декорирован рельефно выраженным
ih гпдоязычком с расширенным основанием (табл.1 - 3).
Совершенно иной тип ПП известен в материалах Неволило, он представляет
о пипку со сплошной поверхностью с бордюрным рельефным орнаментом,
нецел ирующим форму рамки В-образной пряжки (табл.1 - 20). В дальнейшем
• пн принцип декорировки бляшек сохраняется в южноуральских комплексах
к» конца I тыс. н. э. (Мажитов, 1977, табл. I, 214 ,253 ,260; табл. I - 21,22).
Гще один тип ПП (его можно назвать уральским) генетически восходит к
• грачьдическим пряжкам IV этапа с необычны хМ раздвоенным щитком, в
•ипадносибирских памятниках аналогов ему пока не имеется. Последующие
1м|»иации того типа трансформируются в накладные ПП, имитирующие все
прп шаки таких функциональных пряжек (табл. I - 23-25).
J (скоративные элементы рельефно-прорезного орнахМента, стиля ПП IV э гы ia
pi пиния, распространяются и на другие формы наременных украшений. 11а них
pi 11ичной формы рельефами имитируются нсевдоязычки, парные симметричные
прирези и щелевидные отверстия классических (агафоновских) ПП (i абч I ?< •
in U>-39. 45-48. 52-?5. 57). Особо стоит ска<агь о поясе и* hoi ре»h iiii-i ’а
'Л иерейской заимки В нем присутствуют смешанные агафонони пеш.. । и-
266 Актуальные проблемы древней и средневековой истории СиСл 11 и
признаки: неволинская пряжка с рельефно-растительным орнаментом и
полупальмет на щитке и агафоновские ланцетовидный наконечник и щитови; u 111
бляшки (Плетнева, 1984, рис.П, 4). Для типологической оценки последних очи 11
важно их графическое воспроизведение, наиболее точное в публикации
Л. М. Плетнев ой, где все щитовидные бляшки, кроме одной, с гладком
поверхностью, четко выступающим носиком (псевдоязычком ?) и боковыми
полукруглыми врезами у основания бляшек. Лишь одна бляшка, котор.гi
воспроизводится в других публикациях, имеет на поверхности симметричны*
полукруглые углубления, они явно имитируют парные круглые прорези на боли*
ранних щитовидных бляшках, а также небольшую выпуклость, повторяю! ц\ i< >
внешний контур бляшки (табл.1 - 26-29).
У Амброза эта деградированная форма трансформирована в фигур! 1\ю
щитовидную бляху с круглым отверстием в центре и щелевидной прорезью г
основании со своеобразным оформлением носика бляшки в вид*
дополнительного ромбовидного выступа (Амброз, 1973, рис. I, 6 И
В.А.Могильников выделяет промежуточную форму с отсутствующим
щелевидным отверстием и рельефным четким внутренним контуром бляшки
(1987, табл. XCIX, 52), которая воспроизведена на нашей таблице (табл. 1
48). На другой архиерейской бляшке из погребения 28 известны парные кру].ч i .i *
прорези в основании и продольное ребро, имитирующее псевдоязычок
(Могильников, 1987, табл. ХС1Х, 51).
Отдельные элементы стиля ПП продолжают использоваться в декор*
бляшек V этапа, причем, не только на накладках геральдических форм, но и 11.1
сердцевидных, рельефных и гранчатых с круглыми и прямоугольными
прорезями, на бляшках с удлиненными пропорциями салтовского типа (таб i I
- 6, 9-11, 31-34, 40-^44, 49-51). В том и другом случае сохраняются носики
или продольные валики-псевдоязычки.
V этап развития геральдического стиля не ограничивается лишь тольк* >
редуцированием стиля ПП, в это время еще можно наблюдать, хотя и силыю
видоизмененные, но геральдические формы изделий, как на Урале, так пн
Западной Сибири. Они представлены прежде всего собственно щитовидными
бляшками (табл. I - 35, 51), причем, сибирские формы нередко типологически
более поздние нежели уральские, у которых сохраняются предшествующи*
признаки: они полые изнутри, с выпуклым внутренним контуром и продольны м
ребром (Мажитов, 1981, рис. 31,18; 49,18). Архиерейская бляшка (табл. I - 3 >)
как и каранаевская (Мажитов, 1977, табл. 1,261) - это плоские пластины с парны мн
или одиночными прорезями, килевидным основанием и вогнутыми боками а
вместо носика сильно приостренный верхний край бляшки. На наличие эш .
поздних геральдических форм в конце 1 тыс. первым обратил внимаип*
Н.А.Мажитов (1977, с.31-32), а А.К.Амброзом лишь только намечался V эчаи
выделенный им по двухчастной роговидной накладке с сильно измененной нижпен
частью, характерной для салтовской эпохи (Амброз, 1973, с.293, рис. 1,26; тао i
I - 60). Такие же трансформированные геральдические формы продолжаю.
267
Табл. П. Эволюция урало-сибирского варианта геральдического стиля
1'вразии: 1-5, 10. 12. 20, 24, 26, 28, 32, 35, 36 - Приуралье и Южный Урал;
6, 9,11,22,23,25,27, 33, 34,37 - Западная Сибирь. 1-8 - Ж-видные бляхи;
9 15 - Т-видные бляхи; 16-21 - грехчастные накладки; 2-31 - наконечники
агафоновского типа; 32-37 - наконечники певолинского типа.
и ихуговляться на этом этапе: сдвоенные щитовидные бляшки, тонкие и плоские,
hi.1 резные двух и трехчастные накладки - Ж-видные, Т-образные, ромбические,
поиуовальные с перехватом, а также наконечники агафоновского и неволинского
шпов(табл. 1-61-63; И-3-5, И, 12, 18, 19,21,24,28, 34,37).
В типолого-хронологическом аспекте в качестве признаков рубежа IV и V
• ни iob развития ГС и стиля псевдопряжек в Западной Сибири могут быть
пичваны следующие: сочетание геральдических украшений неволинского и
hi пфоновского типов с наборами катапдинского облика УШ - IX вв., наряду со
• мешанными наборами неволинско-агафоновского типов, неизвестными на IV
• nine (Амброз, 1973, с.295). Взаимовстречаемость этих признаков носит
неслучайный харакгер, что документируется материалами урало-сибирских
। к и ребальных комплексов (Мажитов, 1977, табл. I, группа В; 1981, рис. 17; 18:
268
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
20; 33; 48; 49 и др.; Голдина, 1980, с.47-^49; Генинг, Зданович, 1986, рис III
3,4; Могильников, Коников, 1983, рис.2; 4; 7; Плетнева, 1984, рис. 10; 11).') i л
ситуация получила признание научного факта, фиксирующего хронологически»
границы бытования ГС, выходящие за пределы VII в., в работах ведущих
западно-сибирских исследователей (Беликова, Плетнева, 1983, с. 80-82, 1>1
92, 93-96; Могильников, 1987, табл. XCIX, 20-Л4; Чиндина, 1991, с.67 (.*»
рис. 29, 19, 27). Для относительной хронологии весьма важны такие cjiyi.ni
в займов стречаемости, т.к. уже на заключительном этапе значите.! ы к ।
видоизмененные геральдические и геометрические формы сочетанием <
салтовскими и сросткинскими изделиями. Именно это дает возможност ь а и
более строгой периодизации сибирских древностей с опорой на Восточн\ю
Европу и Южный Урал, где ранее перечисленные типы наременных украшс! и 111
сочетаются с изделиями распространенными в сросткинское время. Особе! и к
значение приобретает хронология салтовских древностей Дона, Допцп и
Северного Кавказа, благодаря которой более надежно выделяются комплот i.i
IX в., с учетом их запаздывания в Приуралье, на Южном Урале и в Запад!юн
Сибири (Плетнева, 1989, с. 168-172; Флеров, 1993, с. 60-63). Использован!к
салтовских материалов в хронологизации комплексов с геральдическими
украшениями или их элементами в декоре наременной гарнитуры помо! .hi
разорвать заколдованный круг урало-сибирских аналогий, основанный n.i
кудыргинских сбруйных украшениях с псевдопряжками.
Таким образом, относительная хронология раннесредневеконм>
комплексов Западной Сибири может корректироваться методом двоит и i
синхронизации со степными евразийскими древностями и материалами п>
северо-восточных районов Восточной Европы и Урала. Это позволь ।
определять смену этапов сибирского культурогенеза временем появлении
изделий восточноевропейских типов, а южные аналогии в качен и.
хронологического контекста, повлияют на определение основного пери о ы
бытования и времени запаздывания серии взаимосвязанных типов украшс! и 111
Абсолютные даты для IV и V этапов развития геральдического стиля. чю
подчеркивал А.К.Амброз (1989, с. 54), еще долгое время 6\„i\ ।
приблизительными. Наличие указанных этапов, связанных только с ура ю
сибирским регионом, может быть принято без всяких оговорок, а это \ i <
становится принципиально важным для урало-сибирского культурогеис ..i i.
котором развитие стиля псевдопряжек занимает вполне определенное меч к»
В заключении еще раз подчеркнем, что ведущую роль в изучении проб ими
происхождения и развития геральдического стиля Евразии припади с,i in
А.К.Амброзу, отводившему урало-сибирскому региону особую роль. С и ими
районами Евразии связаны заключительные этапы эволюции I ‘
демонстрирующие его локальные и хронологические особенности, обусловлю и и в
спецификой культурно-исторического развития рассматриваемых терриi q и nt
Особое место в изучении ГС принадлежит так называемому стилю псевдо! 1ря ,i • ।
во многом повлиявшему на дальнейшую эволюцию этого стиля.
269
Табл. III. Эволюция таштыкских псевдопряжек и их прототипы:
1.2- поздние псевдопряжки (увеличено в три раза); 3-9 - таштыкскис
пряжки; 10 - деталь корейского пояса с ажурными псевдопряжками;
11 - деталь таштыкского пояса с ранними псевдопряжками.
270
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Н.В. Березовская
К ВОПРОСУ О ДА ТИРОВКЕ ВАЛИКОВОЙ
КЕРАМИКИ В НИЗОВЬЯХ р. ТОМИ *
Первые находки валиковой керамики в Притомье относятся к конп\
XIX в. (Архиерейская заимка), 40-м гг. XX в. (Басандайка). Неболыпш
объемы, малая исследованность памятников в целом, не позволили toi м
даже поставить вопрос о ее культурной принадлежности. Хроноло! ня
определялась по инвентарю могильника у Архиерейской Заимки VIII н
(ОАК, 1898). Начиная с 60-70-х гг. появляется массовый материал in
Притомья и Нарымского Приобья и вместе с тем поднимается комплот
проблем, связанных с происхождением, культурной и этническоп
принадлежностью, датировкой валиковой керамики. Активизации!
интереса отмечены и 90-е годы. Исследователями в основном признас i < я
ее пришлый, из восточных регионов Сибири, характер (Чиндина, 197 /
с. 142; 1991, с.75; Могильников, 1987, с.230-231; Беликова, Плетнева, 198 <
с. 123; Окунева, 1997, с.48; Ширин, 1997, с.69). Однако существует и сла<н>
аргументированная точка зрения о местном происхождении валиковоп
керамики (Окунева, 1990, с. 15). Культурная принадлежность памятников
ее содержащих, также неоднозначна: релкинская (Чиндина, 1977, 19‘И
Могильников, 1987), одинцовская (верхнеобская) (Троицкая, 1981; 1988
1992), лачиновская (Окунева, 1997). Более того, датируется она в '‘широких
хронологических пределах”. Предлагаемые датировки таковы: VI-IX в в
не исключая более раннего попадания в Приобье (Чиндина, 1991, c.7S)
IV-V - IX-X вв. (Беликова, Плетнева, 1983, с. 100), а основное время сг
распространения - VI-VIII вв. (Плетнева, 1996, с. 13); VIII-X вв. (Ширин
1 997, с.68); к VIII в. относит появление валиковой керамики
В.А.Могильников (1987, с.229); и даже вторая половина I тыс. н.э. - нача к»
II тыс., а вероятнее всего, их рубеж (Окунева, 1997, с.47)
Неопределенность датировок в значительной мере обусловлен.।
спецификой поселенческих комплексов - основного вида источников
Существует, для поселения Кисловка II, датирование по радиоуглерод
ж.5 - 1460±50 (520±50); ж.6 - 1380±40 (600±40) (Ковалюх, 1980, с 1-1
19). Учитывая планиграфию поселения, можно отметить одновременна
функционирование жилищ в третьей четверти VI в. В могильник.^
Томского Приобья валиковая керамика встречалась в очень небольших
Работы выполнена по гранту “Полевые археологические исследования с
южнотаежной зоне Западной Сибири и их культурно-историческое значешь
градиции и инновации системы жизнеочеспечения” Федеральной целевпоп
программы государственной поддержки интеграции высшего образования н
фундаментальной науки на 1997-2000 гг.
271
количествах (3 экз.) и разнотипная (Беликова, Плетнева, 1983, рис.27, 1;
44, 1). Значительно больше ее в могильнике Редка - 30 сосудов, что
составляет 11% от общего числа керамики в памятнике. Возможности
дигировать валиковую керамику в более узком хронологическом диапазоне,
чем VI—VIII вв. эти комплексы не дают. Неоднородность валиковой
керамики демонстрируется наличием трех вариантов, выделенных
Л.Л.Чиндиной (1991, с.49), или четырех, выделенных для Томского
Приобья О.Б.Беликовой и Л.М.Плетневой (1983, с.64). Используемое
исследователями понятие “валиковая керамика” широко и включает
различные по технике нанесения и композиционному построению
орнаменты, иногда и не содержащие в себе валика, но сохраняющие
характерную композицию. Например, в варианте Б III типа керамики
отнесены сосуды, орнаментированные резными линиями (Чиндина, 1991,
< 49, рис. 18, 4). Эта же керамика О.Б.Беликовой, Л.М.Плетневой отнесена
но II тип (1983, с.70, рис.1056, 1 1). Перспективным для исследования
динамики развития типа является выделение узкодатируемых комплексов.
До сих пор такие комплексы отсутствовали.
Благодаря исследованиям курганного могильника Чердашный Лог 3
появилась возможность вновь обратиться к этой теме. Могильник был
о I крыт и обследован А.Д.Гаманом в 1992, 1994 гг. * Расположен на
цевобережной террасе р.Томь в 4 км от ее устья. Памятник состоит из 26
курганов, расположенных компактной группой на небольшой гриве,
высотой 2-3 м. Курганы неправильной формы, в среднем 6-8 м в диаметре
и до 0,3-0,4 м высоты, насыпи часто смыкаются друг с другом. Раскопано
14 курганов, содержащих 15 погребений (Гаман, 1996).
Из 14 курганов два не содержали погребений, еще один - предполагаемый
кенотаф. Остальные содержали 1-3 грунтовые (12) или наземные (3)
погребения, произведенные по обряду зрупоположения. Грунтовые захоронения
< овершены в неглубоких (10-25 см) ямах и ориентированы головой на ССВ,
< ’В, В. Исключение - к. 12, где могила ориентирована на ЮВ.
Инвентарь основной массы погребений скуден и состоит из железных
ножей, тесел, наконечников стрел, пряжек и керамических сосудов,
поставленных в изголовье или в ногах. Богатством сопроводительного
инвентаря отличается только к. 12, где в самом погребении и над ним, в насыпи,
обнаружены 2 поясных набора, кузнечные клещи, молоток, сошник, железные
наконечники стрел, нож, удила, бронзовая бляха со сложным антропо-
юоморфным изображением, бронзовые браслеты и бронзовые накладные
(няшки, палаш, железные панцирные пластины. Этот комплекс и служит
основой датировки всего могильника в целом.
Характерной особенностью погребального обряда могильника являются
обильные, и, возможно, многократные тризны, совершенные в момент
Автор выражает благодарность А.Д.Гаману за возможность использования
неопубликованных материалов могильника Чердашный Лог 3.
272	Актуальные проблемы древней и средневековой истории С иCn 11 • и
погребения и через некоторые промежутки времени. В насыпях всех курган» ш
содержащих погребения, отмечены скопления керамики, некоторые со дер ж.мн
наконечники стрел, пряжки, украшения* остатки челюстей лошади I '•
межкурганном пространстве концентрировались скопления кальцинирован! и.i
костей, керамика. Кроме того, в ямах, расположенных поблизости от п<> i
курганов фиксировались развалы сосудов, остатки челюстей лошади. Интере11 к >
употребление посуды в поминальных действиях:, фрагменты от одного сос\ м
могли залегать одновременно в насыпях нескольких курганов, либо части’ и к.
в насыпи, частично в межкурганном пространстве и даже на периферии
памятника. Отмечен разброс сосудов на расстояние до 23 м,.
Керамический комплекс могильника состоит из 119 сосудов. Из них
сосудов целых или полностью реконструированных, для 52 сосудов полное i ы< •
восстанавливается орнаментальная композиция, форма частично. .
;По форме можно выделить горшки (25 экз.), чаши (11 экз.), банки (1 нм i
ладью (1 экз.).
Горшки представлены 4 вариантами формы: -
1.	Низкие широкогорлые круглодонные горшки с наклоненной bhvi pi
шейкой и сильно выпуклым плечиком. Диаметр сосудов 11-24 см (3 ж < i
Диаметр больше высоты..
2.	Невысокие широкогорлые круглодонные сосуды с прямой шейком и
плавным выпуклым плечиком. Диаметр больше высоты - от 4 до 20 « м
(] 1 экз.) (рис. 1 - Г, 2 - 3 /6).
3.	Невысокие широкогорлые сосуды с яйцевидным дном. Прямая и ш
чуть отогнутая наружу шейка и высокое выпуклое, иногда ребрис i <>«
плечико. Диаметр больше или равен высоте — от 7 до 19 см (7 ж । i
• (рис.1-3, 7; 3-1).
4.	Высокие широкогорлые сосуды с яйцевидным дном. Шейка прямая h i и
чуть наклоненная внутрь, плечико плавное выпуклое. Диаметр Mei н.п к
или равен высоте, более 15 см (4 экз.) (рис.2 - -|).
Чаши представлены 11 экземплярами малых диаметров (3-10 см). Имен н
два варианта формы: открытые с низким глечиком и чуть приостренным дном
(рис. 1 - 2; 3 - 2, 5) и с более высоким плечиком; закрытые, с круглым дном
Ладья (1 экз.) с диаметром 15,20 см овальной плавной формы (рис.3 х ।
.В единственном экземпляре встречена плоскодонная бочонкообрахн.11
банка (рис.З - 6}.
Среди сосудов, форма которых восстанавливается частично
преобладающими формами, по всей видимости, будут горшки 2,3,4 вариа!ион
Кроме вышеописанных форм присутствуют и другие: с узким горломи круг пл м
туловом, банки.
По особенностям орнаментации выделяются следующие типы сосудов
1. Основным элементом орнамента является гребенчатый штамп
встречаются оттиски ногтя, ямки, оттиски трубочки, палочки. Внутри ниш
существуют 3 варианта.
273
Рис I Курганный могильник. Чердашный Лог 3.
1-6 - 1 тип керамики. 1 - 1А вариант. 2; 3, 4 - 1Б вариаш
5. 6 - 1В вариант: 7-2 1ип керамики
274
Актуальные проблемы древней и средневековой истории C'noiipi
Рис. 2. Курганный могильник. Чердашный Лог 3.
3 тип керамики. 1,2 - ЗА вариант; 3, 4 - ЗБ вариант;
5, 6 - ЗВ вариант.
275
Рис. 3. Курганный могильник. Чердашный Лог 3.
1,2-4 тип керамики; 3-5 - 5 тип керамики; 6, 8 - 6 тип керамики;
7 - керамика с рисованным орнаментом.
Т16 Актуальные проблемы древней и средневековой истории С i и ч 11 ч 
А - орнаментированы оттисками палочки, гребенчатого штампа, ямками
образующими несложные композиции из 1-4 строк оттисков палочки или о и к -и
строки вертикально или наклонно поставленного гребенчатого штампа. 51 мо - и и
не являются обязательными, срез венчика не орнаментирован. Диаметр со< \ к.।
этого варианта 4-13 см. Орнамент нанесен по шейке, до плечиков (К)	.
8,4%) (рис. 1 - 1).
Б - орнамент гребенчатый, оттиски палочки. Нанесен на шейку и плени и
сосуда, иногда чуть ниже, срез венчика частично украшен наклони-
поставленным оттиском гребенки. Композиции орнамента разнообразии «
состоят из “елочек”, “зигзагов”, рядов наклонно, вертикально и горизош а пи-
поставленной гребенки. Часто композиции завершаются 2-3 рядами огни i. 
угла гребенки, реже провисающими линиями. В качестве обязательно!
элемента - 1 или 2 ряда ямок, в одном случае замещенном рядом жемч\ д ни
Диаметр сосудов от 9 до 36 см (52 экз. - 43,7%) (рис. 1, 2, 3, 4).
В - орнамент гребенчатый, оттиски палочки, ногтевой В больниц н । р
случаев нанесен по срезу венчика м сразу под ним, по внешнему к р.п-
Ниже, чаще всего, идет ряд ямок. По шейке сосуда орнамент не Hanoi и i • •
за редким исключением. На плечиках располагаются 1-2 строки нак ниш
поставленных оттисков гребенчатого штампа, луночек, оттисков hoi 1янп-
палочки. В трех случаях орнамент завершается свисающими полос.। ш
сгруппированными по 2-3 вертикальных линии. Диаметр сосудов <л < •
22 см (11 экз. - 9,2 %) (рис. 1 - 5, 6).
2	тип представлен сосудами, орнаментированными оттисками фш \ । «ш -
штампов и гребенки. Штампы: ромбический глазчатый, прямоул о и ш
гладкий. Орнаментальные композиции аналогичны типу 1Б (3 экз.), где ли .  ..
елочки замешены рядами оттисков штампа (рис. 1-7). На одном сосуде ilium
штампы составляют мотив “уточка” и паркетный. Всего в типе 4 сосу и и
составляет 3,4 %.
3	тип. Орнаментация валиками, отгисками гребенки, ногтя, па ..
Выделяются три варианта:
А - орнамент валиковый, ногтевой, ямки. Композиции состоят из |> 11 
горизонтальных, вертикальных и наклонных валиков, образующих арки и
фестоны. Орнамент расположен на всей поверхности сосуда за искию*к пп<
придонной части и, иногда, шейки. Композиции дополняются hoi icbh 
оттисками по срезу венчика и по шейке. Обязателен ряд ямок под всп'пп 
Диаметр сосудов 15-27 см (3 экз. - 2,5%) (рис.2 -1,2).
Б - орнамент валиковый, гребенчатый, оттиски палочки. Кохмпози!щи । 
горизонтальных, вергикальных и наклонных валиков, рассеченных гро.. •
и образующих арки, фестоны, свисающие полосы. Орнамент нанесен нм
поверхность за исключением дна и иногда шейки. Чаще всего прис\ к н>
ряд ямок (в 1 случае - жемчуЬкины). Диаметр сосудов - 8 - 26 см ((• -i
5,05%) (рис.2, 3, 4).
В - орнамент валиковый, гребенчатый, о'ггиски палочки. Включап
277
I оризонталъный валик, расположенный чаще под ли над рядом ямок и
"вписанный^ в композицию, характерную для типа 1Б, в 1 случае - для 1В.
Диаметр сосудов - от 9,5 до 24 см (10 экз. - 8,5%) (рис.2 - 5, 6).
4	тип. Сосуды без орнамента. Диаметр от 3 до 10 см, по форме преобладают
чаши. (8 экз. -6,7%) (рис.З -1,2).
5	тип. Сосуды, орнаментированные одним или двумя рядами ямок,
расположенными в шахматном порядке. Диаметр от 5 до 28 см (11 экз. - 9,2 %)
(рис.3-3,4,5).
6	тип. Орнаментация желобками, оттисками гребенчатого штампа. Тип
выделен достаточно условно, поскольку представлен тремя сосудами, два из
которых выделяются из всего комплекса нестандартностью форм - это ладья
(рис.З - 8) и банка (рис.З - 6). Третий сосуд подобен по орнаментации 1Б типу
< о включением желобов (2,5%).
Одним фрагментом представлен сосуд с необычной формой и композицией
рисованного орнамента - 0,85% (рис.З - 7).
Керамика из погребений (8 экз.) заметно отличается от используемой в
погребальном обряде своими малыми размерами (диаметр от 7 до 12 см, в
одном случае - 20 см) и упрощенными орнаментальными композициями (тип
I А). Два из них вовсе без орнамента (тип 4). Сосуд из к.4, п.2 относится к ЗВ
I ину, в к! 1 - к 1В типу, в к.9 - к 6 типу.
Анализируя керамический комплекс могильника Чердашный Лог 3
можно сказать следующее. Ближайшие аналогии 1А типу керамики, как и
< чедовало ожидать, находятся в материалах Томского и Новосибирского
Приобья, выделяемых Т.Н.Троицкой в одинцовский тип верхнеобской
культуры (V-V1 вв.), а также входящие ив релкинскую культуру (Чиндина,
1991). Керамика 1Б типа широко распространена в НовосибирскохМ,
। омском, Пары иском Приобье и Прииртышье, где датируется V-VI вв.,
VI1-VIII вв. и VI-VII вв. Круг аналогий уже для 1В типа: он отсутствует в
Новосибирском Приобья и видимо, в Прииртышье, концентрируясь. В
Притомье и Среднем Приобье, где может быть датирован VI-VIII вв.
Второй тип керамики, включающий орнаментацию фигурными штампами,
находит аналогии в томском, Нармыском, Нижнем Приобье, Прииртышье.
Удельный вес фигурно-штамповой орнаментации низок (3,4%), что
oi мечено и для томского Приобья. В Тимирязевском I могильнике,
например, она составляет 15,4 %.
Третий, валиковый тип керамики, вариант А встречается на поселениях
и ('реднем Притомье (Окунева, 1997; Ширин, 1997), Нижнем Притомье
( Великова. Плетнева, 1983) и Нарымского Приобья (Чиндина, 1977; 1991).
Датировки: вторая половина I тыс. н.э. - начало II тыс. н.э., VIII—X вв и
VI—VIII вв. соответственно. ЗБ вариант локализуется в томском и
11арымском Приобье, где является формой адаптации валиковой керамики
к местным гребенчатым традициям. То же можно сказать и о ЗБ чине
Включение 1-2 горизонтальных ваиков в традиционную гребенча i ую и ш
278	Акгуалыгые проблемы древней и средневековой истории Сш >111 ч ।
гребенчато-штамповую композицию отмечена в позднезеленогорских ( \ I
VII вв.) и кинтусовских (1Х-ХШ вв.) материалов Сургутского Приош и
(Федорова, Зыков, 1991). Керамика без орнамента ( 4 тип) присутствхс i м
небольших количествах в Новосибирском и Томском Приобье V-VI пр
(до 4%), Нарымском Приобье VI—VIII вв. Орнаментация одними ямы мп
отмечена в Среднем Притомье (Окунева, 1997), Новосибирском, Tomi •
и Нарымском Приобье (Троицкая, 1992; Беликова, Плетнева, I '
Чиндина, 1977), Прииртышье (Бараба в тюркское время, 1988). Датирош- и
соответственно: вторая половина I тыс. - начало II тыс.. V-VII вв \ I
VIII вв.
Сосуды, орнаментированные сочетанием гребенчатого штамп.i п
желобка, встречаются в материалах подчевашской, релкишкоп
нижнеобской (зеленогорского, кучиминского этапов VI-VII вв., VII \'lИ
вв. и в XI—XII вв.) культуры. Орнаментация одними желобками в сочс i .hihh
с плоскодонной формой (рис.З - 6) делает возможным приведение ана. кн ш>
из другого круга культур. Такие формы и орнамент были характерны 11 
тагарской и таштыкской культур, в предтюркское время они появляюн ч •
Горном Алтае (могильник Эдиган) (Митько, Журавлева, 1994, с. 152- I > и
То же можно сказать и о сосуде с рисованной композицией (рис.З
Фрагменты похожего сосуда обнаружены на поселении Малиновский 1><»|нп
I на Среднем Чулыме, где датируется концом I началом - II
О.Б.Беликова отмечает его вероятную принадлежность среднечулыхк о
варианту культуры енисейских кыргызов (1996, рис.2).
Судя по приведенным аналогиям можно говорить о совмести 
существовании керамики 1В и 3 типов на памятниках Притомья, Нарым< ми
Приобья и об отсутствии их в Новосибирском Приобье. Остальные шик
керамики распространены в широком ареале культур: релкшнын
подчевашской, верхнеобской (одинцовской), отчасти пижнсоГн ып
Особенности орнаментации определяют и датировку комплекса: небо.41.111-1»
процент жемчужника, расположение оттисков угла гребенки Стычки и
Т.Н.Троицкой) в завершающих строках композиции, удельный вес зигзш ..
композиций и гладких штампов говорят о промежуточном положении м»• i ।
материалами одинцовского и тимирязевского этапа (Троицкая, 19‘>2 i I
керамике Чердашного Лога 3 отсутствует характерная для позднеодинцоы мп
времени орнаментальная композиция из прочерченных зигзагов 11-
материалам могильников Новосибирского Приобья и Кузнецкой kotiobihh
она фиксируется с начала VHI в. (Илюшин, Сулейменов, 1995; Тронный
Елагин, Семенов, 1995; Илюшин, Сулейменов, Гузь, Стародубцев, 19м.*1 i
то же время начинает распространяться обряд трупосожжения ч.
связывается как с местными позднекулайскими традициями, так и с при к и•
нового населения (Троицкая и др., 1995, с 235). В могильниках Чердаки и и-
Лог 3, Старо-Бибеево 6 (Троицкая, Елагин, 1995) отсутствуй о<-р<
трупосожжения и прочерченная керамика. Следует заметить, чн- 
279
одновременных поселениях Томского Приобья (например, Кисловка II) такие
орнаменты есть, где они сопутствуют валиковым. Это же сочетание характерно
пня памятников Притомья (Окунева, 1997). Это позволяет предположить
различия не столько хронологического, сколько культурного порядка.
Исходя из вышеизложенного, керамический комплекс могильника)
Чердашный Лог 3 по аналогиям можно датировать VI-VII вв. н.э.
Материалы памятника позволяют установить датировку и по другим
категориям инвентаря. Часть его (ножи, тесла) в этом плане маловыразительна,
। к дает очень широкие даты в пределах I тыс. н.э. - нач. П тыс.
Более узкие даты имеют наконечники стрел. Наиболее перспективными
общепризнано считаются детали поясных наборов, украшения.
В могильнике Чердашный Лог 3 железные наконечники стрел
представлены следующими типами: 1) трехлопастные ярусные с прорезями
экз.) (рис.4 - 1); 2) трехгранно-трехлопастные с килевидным (1 экз.)
I рис.4 - 4); асимметрично-ромбическим (2 экз.) (рис.4 - 3) и треугольными
। экз.) (рис.4 - 2) проникателями; 3) трехгранные (3 экз.) (рис.4 - 5); 4)
। раненые долотовидный бронебойный с упором и коротким черешком (1
»к । ) (рис.4 - 6) и пулевидный (1 экз.); 6) плоские: ланцевидный (1 экз.),
шпатовидные срези без упора (7 экз.) (рис.4 - 7, 8). Круг аналогий
|рсхлопастным ярусным, трехгранно-трехлопастным и долотовидным
бронебойным наконечникам стрел обширен, где они, по мнению
А II.Соловьева имеют датировку IV—VIII вв., концом I тыс. - X в. и VII -
\ вв. соответственно (1987, с.35-44). Лопатовидные срезни без упора
in пользовались со второй половины I тыс. н.э. (VI—VIII вв.) и вплоть до
миографической современности (Соловьев, 1987, с.42). Особенностью
шпатовидных наконечников стрел из Чердашного Лога 3 является их
миниатюрность. Самый крупный из них имел размеры 43x8 мм, остальные
V) 22x3-5 мм. Миниатюрные наконечники стрел обнаружены также в
moi ильнике Релка (рис.5, 16; 13, 16), Тимирязевском I (рис.2, 10; 7, 3; и
ip ). Часть из них повторяет формы бронебойных долотовидных, а
♦ч гальные - лопатовидных наконечников стрел. В могильнике Релка эти
предметы датированы комплексами к.4 м.4 - VI-VIII вв., к. 1, м.6 - VII вв.
«Чиндина, 1977, с.75-76). Для Тимирязевского I могильника наличие
миниатюрных предметов - один из признаков комплекса V-VI вв. (к. 1, 37,
I /. 40, 69) (Беликова. Плетнева, 1983, с.7-19). Здесь наконечникам стрел
« опутствуют и другие миниатюрные предметы (ножи, тесла), залегающие
обычно‘скоплениями в глиняных сосудах. В Чердашном Логе 3
никонечники стрел обнаружены по одному в могилах или в насыпи
нрганов. Миниатюрными, предположительно, можно назвать только 2 из
железных ножей (длина изделий 67, 77 мм), тесел малых размеров нет.
Нгроятно, в погребальном обряде могильника Чердашный Лог 3
|•llкcиpyeтcя процесс затухания традиции, связанной с использованием
ншнатюрных о эе 5меток
280
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 4. Инвентраь курганного могильника Чердашный Лог 3.
1-9, И, 15. 18-20 - железо; 10, 12-14 - бронза;
16, 17 - железо, бронза.
281
Таким образом, время совместного бытования железных наконечников стрел
и । могильника Чердашный Лог 3 можно определить VI-VII вв.
Детали поясных наборов (в основном пряжки - 14 экз.) содержались как в
погребениях, так и в насыпи курганов. В кургане 12 обнаружены детали от
грех поясов: одного из насыпи и двух из могилы.
Большинство составляют железные овально-рамчатые бесгцитковые
пряжки (8 экз.) (рис.4 - 9, 11), распространенные с IV-V вв.,
встречающиеся в VI-VII и VIII-IX вв. (Ковалевская, 1979, с. 18). Также
широко может датироваться и круглорамчатая бесщитковая железная
пряжка (1 экз.). В-образные пряжки двух вариантов: железная (рис.4 -
I 5) и бронзовая (рис.4 - 13). По мнению В.Б.Ковалевской такие пряжки
появляются в IV-V вв., достигают расцвета в VI-VII вв. и в единичных
>к<емплярах бытуют в VIII-IX вв., а в целом, это датирующий отдел VI-
VII вв. (1979, с.40-44). Трапециевидно-рамчатые бесщитковые пряжки
1акже встречены в двух вариантах: железная и бронзовая (рис.4 - 12).
Полных аналогий не найдено, но подобные известны в погребениях
('сверного Кавказа и Поволжья, где датируются VI—VII вв. (Ковалевская,
1979, с.47).
Единственная щитковая пряжка (рис.4 - 18) входит в железный поясной
набор, состоящий из 8 В-образных псевдопряжек (рис.4 - 19), квадратной
н прямоугольной накладки и наконечника ремня (рис.4 - 20). Пряжка и
наконечник имеют двойные щитки, нижняя часть которых значительно уже
и пневой. Бронзовые псевдопряжки имеют широкие аналогии как в
< пбирских, так и в европейских древностях VI-VII вв., но доходят и до
VIII в. (Амброз, 1971, с. 115). В Чердашном Логу 3 формы бронзовых
пеевдопряжек повторяют железные изделия. В могильнике Старобибеево
I ( VII в.) “реповидные " накладки из железа возможно, представляют собой
нижнюю часть (щиток) без псевдопряжки. Поясной набор из железных
прямоугольных пластин с 2 и 5 бронзовыми заклепками (рис.4 - 15-17)
по мнению исследователей является местным по происхождению и
i vшествует в IV-VI в. (Добжанский, 1990, табл.XVII, 6), VII в. (Троицкая,
1"1агин, 1995, рис.4 - 1-5).
На рубеже VII-VIII вв. происходит смена типов поясных украшений,
। низанная с образованием Второго Тюркского каганата. Отличительная черта
новых поясных наборов - гладкие бляхи оправы с прорезями, сердцевидные и
। фестончатым краем (Добжанский, 1990, с. 137). Бронзовые наконечники
ремней, подобные рис.4 - 14, датируются в материалах потчевашской,
релкинской культур концом VI-VII вв. (Могильников, 1987, с.229).
Двухщитковый бронзовый наконечник ремня с приостренным краем (1 экз.)
очевидно, принадлежит поясу с трапециевиднорамчатой пряжкой,
колокольчатая бронзовая подвеска (рис.4 - 12) с четырьмя ажурными
|спестками (один обломан) (рис.4 - 10) также имеет дату7 в пределах VI-VII
пн (Чиндина, 1977, с.74).
282 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В целом, по инвентарю, могильник Чердашный Лог 3 может бы и.
датирован VI-VII вв., возможно, концом VI-VII вв.
Небольшие размеры могильника и стабильность погребального обряди
говорят о функционировании его в сравнительно короткое время
Косвенным доказательством верхней даты могильника серединой VII п
может послужить отсутствие погребений по обряду трупосожжения. Такие
погребения могильника Релка, Тимирязевский I и II, имеющие датирующие
материалы, относятся ко времени второй половины VII-VIII вв. (ТИМ I
к. 10, 12, 24; ТИМ II - к.86), к VII-VIII вв. (Релка, к. 1, м.7, к.7, м. 1), к VI
VIII вв. (к.2, м.8)и VI-VIIbb. (к.6, м. 10, И). Это дает основание говорим,
о появлении обряда трупосожжения в Среднем Приобье во втором
половине VII-VIII вв.
Вернувшись к вопросу о датировке валиковой керамики необходимо
отметить совместное залегание всех выделенных типов керамики и
следовательно, их одновременность. Курганы 5, 10, 12 и 13 не содержалиь
валиковой керамики рассредоточены по всей площади могильника и м<
образуют хронологически обусловленной группы. Возможно, такая
неоднородность определяется особенностями брачных связей. Наличп<
типов ЗА, ЗБ и ЗВ в одновременном комплексе фиксирует процск
адаптации '‘валиковой’" традиции в одинцовской среде, которым
происходит в переходное от одинцовского к тимирязевскорму этапу время
в довольно короткие сроки конца VI - первой половины VII вв.
283
Л.М. Плетнева
О ВОЖПАЙСКОЙ КЕРАМИКЕ
В ТОМСКОМ ПРИОБЬЕ
Керамика Томского Приобья начала II тыс. н.э. характеризуется
следующими чертами: сосуды горшковидной или чашевидной формы с
округлым или уплощенным дном. По соотношению высоты и диаметра
устья выделяются три группы: диаметр больше высоты, диаметр меньше
нысоты и высота и диаметр примерно равны. Орнаментация выполнена в
основном по венчику, шейке и верхней части тулова. Композиции не
сложные и состоят из горизонтальных рядов оттисков прямо или наклонно
поставленной гребенки, иногда полосы в виде зигзага, ямок (лунок) из
। оризонтального ряда ромбов, выполненных наклонной гребенкой (рис.1,
? -5). Небольшую группу составляют сосуды, украшенные резным
орнаментом. Среди орнаментированных сосудов есть несколько
оригинальных, на которых композицию завершает ряд летящих птиц (?),
ряд из прорисованных цветов (?) и елочки (рис.1, 2, 3). Характерной
особенностью этой керамики является отогнутость венчика, его
у голщенность и орнаментация.
На фоне описанной выше керамики выделяются несколько фрагментов,
найденных в яме между курганами на могильнике у устья М.Киргизки.
< )рнаментация состоит из паркетной полосы оттисков гребенки по венчику,
ряда ямок по шейке, заштрихованных треугольников, двух рядов из
оттисков наклонной гребенки, разделенных двумя горизонтальными
рядами по тулову (рис.1, 1). По орнаментации эту керамик}' следует отнести
к вожпайской.
Для Томского Приобья в первой трети II тыс. характерно широкое
распространение импорта. Это палаши и сабли из высококачественной
с тали из Ирана или Средней Азии, китайские и иранские ткани и зеркала,
украшения из Византии, Ирана, Киевской Руси, Волжской Болгарии и
Китая. Наряду с этими встречаются предметы вымской и родановской
культур: крестовидные бляшки, шумящие подвески арочного типа, а также
бронзовая пластина с изображением человека в центре и животных справа
и слева от него (Плетнева, 1994). Довольно большой список импортных
предметов свидетельствует о широких связях и хорошо налаженной
юрговле. Однако вожпайские сосуды вряд ли могли быть предметом торга.
11о нашему мнению, они могли попасть в Томское Приобье только вместе
с людьми, носителями вожпайской культуры.
Памятники вожпайского типа известны на Нижней Оби, Таймыре, в
Прииртышье, Притоболье и в Нарымском Приобье. Орнаментация
керамики отражает древние традиции местного населения (Семенова,
284
Апуальиые проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 1. Керамика Томского Приобья начала П тыс. н.э.
285
1997). В Нарымском Приобье в развитом средневековье такие памятники
есть на Тыме, Парабели, Васюгане, Шудельке. Керамика составляет особую
группу (вторую) в составе всей керамики Нарымского Приобья этого
времени (Чиндина Л.А. и др., 1990, с.50-51). Носители этой керамики
проникли с северо-запада (Березовская, 1992, с.31). По мнению одних
исследователей носители вожпайских традиций древние ханты (Чернецов,
1957, с.238, Могильников, 1985, с.95; Березовская, 1992, с.31), других -
самодийцы (Хлобыстин, 1982; Семенова, 1997, с. 18). Вопрос этот, видимо,
пока остается дискуссионным и, как полагает Л. А. Чиндина* здесь нужны
дополнительные исследования (Чиндина Л.А. и др., 1990, с:51).
Как известно, в конце I - начале II тыс. н.э. Томское Приобье
подверглось тюркизации. Материалы свидетельствуют о неоднократном
проникновении тюркских групп. Наиболее значительным для последующей
истории был приход кимако-кыпчакского населения (Плетнева, 1996). На
этом фоне проникновение в Томское Приобье носителей вожпайской
традиции - это лишь небольшой эпизод в истории края.
286 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В. И. Семенова
ОРНАМЕНТ ВОЖПАЙСКОГО ТИПА
И ГЕНЕЗИС ОБСКО-УГОРСКИХ
ЛЕНТОЧНЫХ УЗОРОВ
История формирования оригинального обско-угорского ленточною
орнамента находится в сфере внимания исследователей с конца XIX г
В.Н.Чернецов (1948, с. 151-152) и С.В.Иванов (1963, с. 161) связывали сю
происхождение с орнаментацией андроновской керамики. В последнее
время появились работы, в которых акцент делается на его местное
развитие (Кокшаров, Ермакова, 1992, с. 13,20; Молданова , 1993, с. 1 1
Очерки культурогенеза..., 1995, с.209, 347, 390). С.Ф.Кокшаров
убедительно показал, что атлымские и лозьвинские узоры эпохи брон ;ы
происходят от “взаимопроникающих треугольников", зигзагов и являю н я
исходными для развития приобского ленточного орнамента (1992, с. I '
19). Узоры в виде “взаимопроникающих треугольников" характерны для
вожпайской керамики, известной в Нижнем Приобье в IX-XI вв.
В настоящее время к вожнайскому типу относят около полу юр.।
десятков памятников, разбросанных на значительной территории. r)h-
поселение Дюна III (Таймыр), городище Барсов Бородок 1/31, поседеть
Барсов Городок П/1Б (около Сургута), поселение Большой Ларьяк (р.Ва\ )
могильник Усть-Балык (около Нефтеюганска), городище Каменные Пески
(р.Большой Юган) в Сургутском Приобье, городище Тух-Эмтор 1\
(верховья р.Васюган), городище Неготка, местонахождение Ланга (р.Ты м)
городище Остяцкий Бор, поселение Мысовая I (левый берег р.Шуделькн
в Нарымском Приобье, городище и могильник Новоникольское i
Прииртышье (Чернецов, 1957, с. 196; Могильников, 1 964; Федорова и др
1991; Семенова, 1984, 1985, 1986; Хлобыстин, 1993; Кирюшин, 197<.
Березовская, 1992; Посредников, 1969, 1973).
Вожпайские сосуды оригинальны и своеобразны, это отмечен»-
В.Н.Чернецовым (1 957, с.200) и Л П.Хлобыстиным (1 993, с.25) Они
имеют горшковидную форму с короткой отогнутой шейкоп
составляющей 1/10 высоты сосуда, венчики прямые сглаженные, hhoi ,ы
сужающиеся; орнаментированы гребенчатыми, струйчатыми штампами
и лопаточкой; по технике нанесения гребенчатый штамп тр\дн<-
отличить от струйчатого, так как он ставился на угол. ш-
разделительной зоне на шейке нанесены ямки-наколы с неровными
краями, иногда в виде запятой; узоры составлены и
взаимопроникающих треугольников, горизонтальных гребенчат
линий и “бахромы" в завершающей зоне. Взаимопроникающие юпн
размещены на плечиках в верхней части сосудов (рис. 1).
287
Рис. 1. Керамика вожпайского типа, могильник Усть-Балык.
Керамический комплекс могильника Усть-Балык IX-XI вв. позволяем
увидеть разнообразие видов узоров вожпайского орнамента. Заштрихованные
। реугольники видоизменяются (рис.2). Количество внутренних линий
уменьшается, появляются свободные зоны, которые заполняются короткими
оггисками 2-3-х-зубой гребенки. Заштрихованный треугольник как элемент
узора превращается в ленточный (рис.2, 6-13).
5	9
Рис. 2. Виды взаимопроникающих узоров на вожпайской керамике
(а-3,4, 5, 8, 10;а:2а-1,2, 6, 7, 9. 11-13).
288
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
В бескерамический период XII— нач. XVI вв. мотивы взаимопроникающих
зон есть на бронзовом литье: на лапчатых подвесках, на птицевидных
колоколовидных пронизях с изображением небесного зверя - медведя, ii.i
серебряном усть-балыкском очелье (рис.З). Заштрихованные треугольники
Рис. 3. Вожпайские мотивы на металлических украшениях XUI-XIV в в
Усть-Балык.
остались в этнографических материалах на бересте, на циновках (Иванов, 1	;
с.86, рис.39, 2). Они отмечены на крышках современных берестяных сос\д<»-
северных ханты, у других групп хантов и манси их нет (рис.4: 5).
По своей структуре вожпайский орнамент относится к бордюрным
имеющим помимо осей и плоскостей симметрии особые оси переносов и
плоскости скользящего отражения. Виды симметрии определяются формул мн
Рис. 4. Орнамент на крышке
берестяного сосуда из Березовского
уезда (фонды Тобольского
историко-архитекгурного музея-
заповедника, № 7634).
Рис. 5. Орнамент на крып
берестяных сосудов (1 - р.Казы
Березовский р-н; фо1
Тюменского музея изобразите. 11.
искусств, №№ НС-281, НС-42 )
289
а (параллельный перенос по оси переносов) и а: 2 а=а а:т (скользящее
отражение второго порядка, т.е. комбинирование плоскости скользящего
отражения с перпендикулярной к ней двойной осью симметрии) (рис.2). На
современных крышках берестяных сосудов северных ханты этот орнамент
эволюционировал в розетки асимметричного строения с осью четвертого
порядка (рис.4; 5). Вторичное происхождение подобных розеток из бордюров
вожпайского типа не вызывает сомнения. Обращает на себя внимание такая
деталь, как стремление заполнить ленточные зоны точечным орнаментом (рис.4;
S, 2), корреспондируется и такая черта, как его расположение в верхних частях
сосудов - на шейках, плечиках, крышках.
Мотивы взаимопроникающих треугольников накерамйке относятся к одной
из стойких и древних традиций в Западной Сибири. Орнамент с
(штрихованными ячейками характерен для неолитических сосудов ряда
цесных культур Притоболья и Приобья, особенно ярко он прослеживается на
большеларьякских памятниках энеолита Среднего Приобья (Косарев, 1991,
рис.7, 3, 5; 16, 1, 3, 5, 6). Далее этот орнамент проявляется в эпоху бронзы
(Чернецов, 1953а, с.70). Построение орнаментов по квадратной прямой или
диагонально-поставленной сетке является главным принципом в основе
цозьвинских и атлымских ленточных узоров, которые сложились в конце Ш -
нач. П тыс. до н.э. Сходство с андроновскими орнаментами объясняется общими
истоками таежных, андропоидных и федоровской культур (Кокшаров, Ермакова,
1992, с.20). Это положение подтверждается современными памятниками эпохи
 и юолита в лесостепной и степной зонах Зауралья. На формирование собственно
андроповского очага культуры оказали влияние автохтонные западносибирские
। радиции (Зданович, 1995, с.51,59; Потемкина, 1995, с. 150).
Взаимопроникающие треугольники присутствуют на керамике и в
। юследующие эпохи - они выполнены штампами на гамаюнских и иткульских
сосудах (Эпоха бронзы..., 1987, с.395, рис. 116; Косарев, 1991, рис.58, 3,5,6-
10; 59, 1, 4). На берестяных сосудах городища Шеркалы 1/2 (1-ая половина
I । ыс. н.э.) ленточные узоры широко представлены в разных вариантах, среди
них есть и композиции из взаимопроникающих зон.
Древняя графическая символика первоначально имела практическое
ншчение и выражала осмысление (религиозное осмысление) действит ельности
н привлекалась как средство (магическое воздействие) на условности бытия’'
(I олан, 1993, с.7). Через изображение, знак, заключающий в себе магическую
формулу, транслировалась от поколения к поколению жизненно важная
информация. Самые древние знаки в ходе истории могли менять свой
изначальный смысл.
Происхождение геометрических меандровых узоров В.И.Бибикова
проследила в палеолите (костяные браслеты из Мезина и т.д.) от естественной
i |руктуры дентина бивней мамонта, которая воспроизводилась людьми в виде
орнамента на статуэтках, украшениях как символ мощи, силы, защиты и
источник благоденствия древнего человека (1965, с.3-8). Мотивы
290
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Г Г ГЕ ЕЕ£ё
ППП|1Г ЁЁЁЁЁ
Рис. 6. Узоры на керамике раннего железного века (гор. Саровское) и ।
меховой одежде нганасан и на дне берестяного сосуда из Березовского ус? 11
(фонды Тобольского музея, №7577).
291
заштрихованных треугольников, идущие от волны, зигзага, треугольников
закрепились в искусстве Евразии до эпохи неолита и олицетворяли небо (Голан.
1993, с. 16). В эпоху мезолита зигзаги стали ассоциироваться с водной стихией.
Связь ромбо-меандроидного узора с небом, облаками, водой прослеживается
в культурах европейского энеолита (Рыбаков, 1994, с. 124). В условиях Западной
Сибири, начавшей активно заселяться с этого времени, актуальные мотивы
воды и снега способствовали длительному сохранению и консервации
геометрического орнамента. В орнаменте нганасан, возможно, заимствованном
от местного населения, волнистые горизонтальные и наклонные линии
осмыслены как вода, вертикальные длинные линии как пурга (Иванов, 1963,
рис.5).
Таким образом, геометрический орнамент отражает древнюю
зала дно сибирскую традицию и может быть прослежен на керамике с эпохи
неолита и до средневековья. Другая традиция существовала со времени
появления штампованных орнаментов с эпохи бронзы. Узоры на саровской
керамике раннего железного века также удивительно корреспондируются с
современными меховыми узорами на одежде нганасан (рис.6). Вполне вероятно,
что зигзаг, треугольник, волна, развивающиеся на территории Западной Сибири
с момента заселения, были связаны сначала с охотничьими коллективами
мезолита, унаследовавшими палеолитические европейские традиции, а затем
с рыболовческим неолитическим населением. Развитие традиции
штампованного орнамента, являющегося обозначением животного-тотема,
Рис. 7. Орнамент на ткани и мехе (1 - нганасаны; 2 - деталь дез с кон
наплечной одежды, могильник Усть-Балык, X-XI в в
3 - фрагмент двуцветного сукна с ленточным орнамеп к»м н>нн •
XVI-нач ХУПвв., могильник Частухипский Урнп)
292 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
животного-объекта охоты, более созвучны охотничьему обществу (Черне но к
1953, с.70). Эти две традиции и создали подоснову развития собственно обе м >
угорских ленточных орнаментов.
По поводу времени его окончательного формирования можно привое ш
следующие соображения. На фрагменте меховой спинки от детской напас111 к и i
одежды из погребения IX-X вв. видно, что орнамент сформирован из куби’п к >п
мозаики - “сухариков’1, характерной для современных самодийских и
палеоазиатских народов, в частности, нганасан (рис.7, 1, 2). О.М.Рынуииы
признает эту древнюю традицию наборного меха в качестве основы разви i ич
бордюрного орнамента (Очерки культурогенеза..., 1995, с.321). Примц-
законченного образца обско-угорского ленточного орнамента есть на фрагми 11 <
суконной одежды из погребения конца XVI- нач. XVH вв. на Частухинсиом
Урье (рис.7, 3). Формирование и развитие геометрических ленточш.г
композиции происходило в первую очередь на кости, дереве, бересте и керамик-
На ткани и мехе в классическом виде они появились в период их окончателы к>i - •
становления не ранее середины П тыс. н.э.
293
О.Ю.Горюнова, В.В.Павлуцкая, Ю. С. Худяков
БРОНЗОВОЕ ЗЕРКАЛО ИЗ МОГИЛЬНИКА
ШИДЭ V (МАЛОЕ МОРЕ 03. БАЙКАЛ)
Бронзовые зеркала с рельефным орнаментом на тыльной стороне в
предмонгольское и монгольское время получили широкое распространение в
Приморье, Забайкалье, Монголии, поступая сюда в результате торгового обмена
и военной экспансии (Шавкунов, Конькова и др., 1987; Асеев, Кириллов и др.,
1984; Грач, 1960). На территории Предбайкалья и, в частности, Приольхонья
они редки, поэтому каждая такая находка представляет большой интерес. Тем
более это относится к зеркалам, обнаруженным в ^чистых” комплексах, каким
является зеркало из погребения №2 могильника Шидэ V.
Могильник расположен в бухте Шиде Мухорского залива Малого моря озера
Байкал, в 6 км к ЮЗ от п.Сарма и в 0,65 км к СЗ от Шидинской кошары
(Ольхонский р-н Иркутской обл.). На памятнике отрядом Новое гроечной
археологической экспедиции Иркутского госуниверситета в 1985 г. вскрыто 2
погребения.
Бронзовое зеркало обнаружено в могиле №2, расположенной под овальной
кольцевой выкладкой из плит породы (рис. 1 - 1). Размеры сооружения 4,0x2,3
м; ориентация большим диаметром по линии ССЗ-ЮЮВ. Размеры
огороженного кладкой пространства 1,2x0,8 м. На Шубине 0,3 м егг современной
дневной поверхности зафиксированы остатки обгорелого деревянного
перекрытия и фрагменты жженой неопределимой кости. Могильная яма
овальной формы (1,77 х 0,67 м.) ориентирована по линии СЗ-ЮВ, ее глубина
- 0,8 м от современной дневной поверхности. Захоронение индивидуальное
(рис. 1 - 2). Умершая женщина 40-50 лет похоронена вытянуто, на спине,
головой на СЗ. Вдоль черепа и берцовых костей сохранились остатки
берестяного мешка, в который она была помещена. *
Погребальный инвентарь представлен железным черешковым
однолезвийным ножом (рис. 1-3), располагавшимся в 5 см к северу от левого
локтевого сустава, и бронзовым литым зеркалом в войлочной сумочке,
орнаментированной аппликацией из кожи (рис.2).
Зеркало круглое (диаметр 11 см), с прямоугольной, частично обломанной
ручкой. Одна из сторон гладкая, другая украшена рельефным рисунком, видимо,
на мифологическую тему: Орнаментальное поле окаймлено выступающим
бортиком-ободком, шириной 0,6 см, высотой - 0,35 см.
На рисунке с правой стороны изображен ствол дерева, раскидистая крона
которого протянулась влево и как бы нависла, образуя своеобразный купол,
Антропологические определения выполнены Н.Н.Мамоновой, ’.а «ио aniopi.i
выражают ей благодарность.
294
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
I
О	1м
Рис. 1. Шидэ V погребение №2. 1 - кладка надмогильного сооружения
2 - план погребения, 3 - железный нож.
295
Рис. 2. Шидэ V, бронзовое зеркало из погребения №2.
занимающий всю верхнюю часть орнаментального поля. Под ним в центре
рисунка расположена человеческая фигура, вероятно, мужчины. Опа
изображена сидя, с небольшим разворотом вправо. На голове надета высокая
замысловатая шапка. Руки лежат па коленях. Ниже на некотором расстоянии
вправо от него, в полуоборот к зрителю помещена женская фигура,
изображенная в длинном ниспадающем одеянии: на голове или пышная
прическа или высокая шапка. В согнутых руках, на уровне груда она держит
д’гинный предмет (хворост ?). Женщина направляется в левую сторону. Впереди
нее изображена фигура меньших размеров (вероятно, ребенка). Он изображен
бегущим влево вслед за какой-то ш'ицей, изгиб шеи и очертания головы которой
позволяют предположить в ней утку. Обе фигуры переданы в профиль и
устремлены влево. Правая рука ребенка поднята вверх.
В левой половине рисунка, справа от сидящего мужчины изображен угол
изгороди, сложенной из нескольких жердей, за нею расположена какая-то
растительность. В нижнем углу помещен маленький искусственный водопад,
вода от которого занимает всю нижнюю часть орнаментального поля,
отделенного от верхнего двумя прямыми горизонтальными линиями.
Ручка зеркала по краям оформлена невысоким, узким бортиком шириной
1,5-2,0 мм. Ее поверхность покрыта рисунком или же растительным узором.
Рисунок “смазан”, поэтому' характеризовать его затруднительно.
Изображение на зеркале находит аналогии на подобных предметах из
Восточного Забайкалья, обнаруженных также в женских погребениях №6 и
296
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
№11 могильника Чиндант I (Асеев, Кириллов и др., 1984, с.53-55, 130-1 31 >
При сравнении рисунков и орнаментальных мотивов наблюдаются общие черп л
в сюжете (все они воспроизводят мифические сцены, составляющими которы \
являются: дерево, люди, птица-утка), в изображении деревьев. и\
композиционном размещении, оформлении одежды и головных уборов
размещении в центре рисунка крупной мужской фигуры, его позе. Все это
позволяет считать зеркала хронологически одновременными. Авторы
раскопок могильника Чиндант 1 относят их (по аналогии с орнаментами
из “клада чжурженских зеркал”) ко времени империи Цинь и датирую!
как и сами погребения, XII—XIII вв. (Асеев, Кириллов и др., 1984, с.131
Асеев, 1972, с.60-61).
Погребения в берестяных мешках также широко распространены n<i
территории Предбайкалья (и, в частности, Приольхонья): Сэгэнутскии
могильник, Маломорец 1, Тодакта I, Елга IV, Будун П-Ш, Нуры IV, Семисосеш i;iя
Ш, Сарминский летник V, Хадарта П, Ангинский комплекс I и Ш, Куркутскли
комплекс II, Харанца I и Ш, Хужир П и др., и в Забайкалье: Тапхар I-П. \
с. Солонцов о и др. Авторы раскопок считают этот обряд характерным дня
ранне монгольских племен, проникающих на территорию Прибайкалья с XI в
Анализ сопровождающего инвентаря позволяет определить время бытования
захоронении в берестяных мешках XI-XIV вв. (Окладников, 1958; Асеев, 1980
Павлуцкая, 1990; Дашибалов, 1990, 1995, с. 118; Качалова, Черников, 1992
Смотрова, 1980; Ковычев, 1981, с. 76; Коновалов, Данилов, 1981; Хамзина, 1970
с. 104, 108).
По костям из погребения №2 Шидэ V получена абсолютная дата - 770±7()
(ГИН-7570) л.н., которая уточняет его датировку ХП в. Полученные данные
не противоречат времени бытования подобных зеркал на территории Китая 11
Монголии.
Находка данного зеркала, являющегося по мнению Э.В.Шавкунова
Л.В.Коньковой и В.А.Хорева (1987) изделием престижного характера
свидетельствует о принадлежности погребенной к состоятельным людям
занимающим высокое общественное положение.
297
Ю. Ф.Кирюшин, А.А.Казаков
КЕРАМИКА ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ
II ТЫС. Н.Э. С АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ
ПАМЯТНИКОВ ОЗЕРА БОЛЬШОЙ ИТКУЛЬ
Материалы П тыс. н.э. с археологических памятников лесостепного Алтая
представлены крайне слабо. Впервые они были обобщены М.П. Грязновым,
который ссылаясь на слабую источниковую базу, дает их первичную, кулыурно-
хронологическую интерпретацию (1956, с. 153-157).
В настоящее время на территории Алтайского края известно более 50
археологических памятников, относящихся к этому периоду. В основном это
погребальные комплексы, материалы которых опубликованы недостаточно
полно или совсем не опубликованы, несмотря на их представительность. Для
примера можно привести исследования В.А. Могильникова на берегах
Гилевского водохранилища (Казаков, Кирюшин, Тишкин, 1996; Тишкин,
Казаков, Бородаев, 1996) или Д.Г. Савинова на могильнике Осинки (1971),
материалы которых до сих пор не введены в научный оборот, что затрудняет
решение многих сложных вопросов этого периода. Но если материалы
погребальных комплексов, хоть и не в полной мере, все же доступны
исследователям, то керамические комплексы первой половины П тыс. н.э. мало
известны. Опубликованы часть сосуда с поселения Ближние Елбаны 2 (Грязнов,
1956, табл. 59-10), сосуд из могилы 3 кургана 3 КМ Новофирсово 7 (Алехин,
1990, с. 75; 1996, с. 82), 3 сосуда с поселения Комарове 5 (Абдулганеев, 1990,
с. 144), 3 сосуда с поселения на ул. Радищева в г. Бийске (Кунгуров, 1993, с.
224), сосуд из могильника Гилево (Могильников, 1981, с. 133), материалы
сборов с поселений Зайцеве 2 (Шамшин, Горбунов, 1993, с. 209), Троицк 3
(Горбунов, Бородаев, 1995, с. 220) и Урлапово (Иванов ГЕ, 1982, с. 50).
Подобное положение объясняется не только недостаточной Источниковой
базой, но и слабым вниманием исследователей к керамическим комплексам
этого периода, хотя изучение исторических процессов, происходящих в это
время, вызывает живейший интерес, который не ослабевает, а возрастает с
каждым годом. Несмотря на то, что территории Алтая в этих процессах
занимают нередко ключевую позицию, материалы П тыс. н.э. с Алтая до сих
пор не обобщены, как это сделано в других регионах (Беликова, 1996; Мажитов,
1977; Мажитов, 1981; Молодин, Соболев, Соловьев, 1990 и др.), и привлекаются
лишь в контексте достаточно глобальных проблем, не получая должной
детальной проработки комплекса в целом. Поэтому сама постановка проблемы
(керамический комплекс лесостепного Алтая первой половины П тыс. н.э. как
исторический источник), как и введение в научный оборот представительной
коллекции, включающей 17 частично и один полностью реконструированные
сосуды, представляется своевременным.
298 Актуальные проблемы древней и средневековой истории СиСн11 ч»
Материалы происходят с поселений Костенкова Избушка (КИ) и Коров i ।
Пристань 3 (КП-3), расположенных в восточной части озера Большой Из к\ и
Зонального района Алтайского края. Поселения открыты в 1 95<> ।
Б.Х.Кадиковым, затем памятники исследовал Ю.Ф.Кирюшин, которым ш
поселении КИ вскрыто 2310 кв. м, а на поселении КП-3 - 466. Памяти!и и
многослойные, слабо стратифицированные. Материалы различных культур! f1
хронологических типов выделяются главным образом типологически 1
поселения КИ происходит 15 сосудов, с поселения КП-3 - 3.
Все сосуды изготовлены из грубого, плохо отмученного глиняного тсс и •
добавлением крупных (до 3 - 3,5 мм) фракций отощителя ленточным спосо» >< •• >
(в изломах прослеживаются места спайки лент). Поверхность сосудов и к>^
обработана, шершавая. Цвет черепков как в изломе, так и с внешне и и
внутренней сторон черный.
Форма реконструируется у одного сосуда с поселения КИ, у ocTa.4i.in i
восстанавливается лишь верхняя треть тулова, поэтом)' о днищах 17 сос\ к ф
говорить сложно. Однако, наличие в слое плоских днищ с подобной факп р* и>
глиняного теста позволяет предположить шюскодонность всего комичен •
Верхняя часть 17 сосудов имеет явно выраженную шейку, хорош .
профилирована. Венчик достаточно короток, что обусловлено высоки •
расположением шейки. Все срезы венчиков плоские (рис. 1-3).
Одной из отличительных черт комплекса является выворот плоского вен11111 .
наружу', хотя встречаются и сосуды (7 шт.) с горизонтальным срезом. Тол и ши .
венчика превышает толщину стенок, отчего создается впечатление «ш
‘‘раздутости”. У 7 сосудов имеются карнизики на внешней стороне венчик.। ।
тупове одного сосуда, в месте, где должна быть шейка - рассеченный нала.
валик. Воротничковых сосудов в этом комплексе нет.
Орнаментальное поле занимает не более половины тулова, чаще всею
верхнюю треть сосуда. Композиция построена из сочетания несколькп
мотивов. Авторами выделено 5: горизонтальный, наклонный, зш ».н
группированный и арочный. Сочетание более 3 мотивов в композиционна •
построении орнамента не встречено ни разу. Наибольшее кол и чес и
орнаментальных строк - 4.
Texiмка орнаментации преобладает штамповая. Нередки и резные липин
из которых порой составлены сложные композиции типа двойной api и
заполненной гребенчатым штампом, или зигзага (рис.1). Элеменнл и-
орнаментальное поле наносились небрежно: наколы неровной, неправи'п.н- «
формы и треугольные. Жемчужины, образующиеся с обратной стороны пн \ ।
могли заглаживаться, а могли и оставаться. Кроме наколов встречены ре mi н
линии (рис. 1), отпечаток гребенчатого штампа (рис. 1-3) и так называем! ш
“след лося” (рис. 1). Отпечатки гребенчатого штампа небрежные, форм)' л »и 11
у них установить трудно, интервалы между ними и их размеры в одном 1111. । м 11•
варьируют в широких пределах. Это позволяет предположить, что в качш 11
штампов использовались челюсти различных животных. Эксперименталып ю
299
Рис. I. Керамика первой половины II тыс. н.э.
с поселения Костенкова Избушка.
300
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибирь
путем установлено, что “след лося” наносился резцами верхней челюсти бобр. ।
(Казаков, Гальченко, Степанова, 1994).
Срез венчика не орнаментирован у одного сосуда. При нанесении орнамент
его форма деформировалась, орнаментальный элемент наносился довольно
глубоко, в результате венчик становился неровным, с глубокими отпечатками
На срез венчика всегда наносился один орнаментальный элемент, при
орнаментации тулова - до 4. Наколы наносились горизонтальными рядами по
шейке сосуда, остальная композиция располагалась ниже их. Это могли бы 11
горизонтальные или наклонные полосы гребенчатого штампа, резные зигза! и
или арки, полосы “следов лося”. Орнаментальная композиция проста и
небрежна.
Посуда данного комплекса, в целом, выполнена небрежно. Это одна из ci о
отличительных черт. Кроме нее можно назвать вывороченный наружу шюскш i
“раздутый” венчик, сильно деформированный при нанесении орнамент
простую орнаментальную композицию, высокую шейку и присутствие ii.i
некоторых сосудах сложной резной “арочной” орнаментации.
Подобная керамика на территории Алтайского края нередка, но почти п<
опубликована. Происходит она из сборов и не сопровождается другими
находками, что создает трудности с ее культурно-хронологическо!i
атрибутацией.
Подобные комплексы известны с поселений на ул. Радищева г. Бийска
(Кунгуров, 1993, с. 224), Ближние Елбаны 2 (Грязнов, 1956, табл. 59-10)
Комарове 5 (Абдулганеев, 1990, с. 144), Зайцеве 2 (Шамшин, Горбунов, 199 I
с. 209), Троицк 3 (Горбунов, Бородаев, 1995, с. 220) и Урлапово (Иванов 1' I
1982, с. 50). Лишь на поселении с ул. Радищева найдена лазуритовая подвеска
“половецкого” типа, датирующая эти сосуды началом П тыс. н.э. (Кунгуров
1993, с. 222). В остальных случаях вместе с керамикой не встречено никам г
вещей, позволяющих атрибутировать ее в культурно-хронологическом плане
Единственным опубликованным сосудом, встреченным в погребении koi и и
1 - начала П тыс. н.э., является сосуд из могилы 3 кургана 3 КМ Новофирсонч
7, который Ю.П.Алехиным датируется EX - X вв. и однозначно соотноси! с я «
культурой енисейских кыргызов по особенностям погребального обряда и
инвентаря (1990, с. 64-66; 1996, с. 81-85). М.Т.Абдулганеевым сосуды <
поселения Комарове 5 датируются IX - XIII вв. Не давая культурно! и
определения материалам, он оговаривается, что “сложный орнамент •ни
сосудов и отчасти их форма напоминают кыргызские и уйгурские вазы” (19 * и i
с. 148). Все другие подобные керамические комплексы с Алтая датируются г
широком хронологическом диапазоне IX - XIV вв. без попыток и
этнокультурной атрибутации.
I [риведенные аналогии позволяют датировать этот комплекс концом I
первой половиной (до XIV в ) П тыс.
Гораздо большие затруднения вызывает культурно-историчен м
шпернренщия этих материалов. Как уже было отмечено, особенна и.
301
Рис. 2. Керамика первой половины П тыс. н.э.
с поселения Костенкова Избушка.
Рис. 3. Керамика первой половины Р т; fc н.э.
с поселения Коровья Пристань
302
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
погребального обряда и сопроводительного инвентаря достаточно убедительно
позволяют отнести могилу 3 кургана 3 КМ Новофирсово 7 к культуре
енисейских кыргызов, однако аналогий сосуду, найденному в этой могиле
Ю.П.Алехину найти не удалось (1990, с. 65). Форма его действительно
отдаленно напоминает форму кыргызских ваз, но на этом его сходство с
кыргызской керамикой заканчивается. Замечание М.Т. Абдулганеева о том, что
сложный орнамент этих сосудов напоминает кыргызский или уйгурский, также
достаточно спорно. Орнамент на кыргызских и уйгурских вазах выполнен в
одном стиле, единой техникой - штриховкой пространства между двух резны \
линий. Он наносился очень аккуратно, тщательно, ровными штрихованными
лентами (Худяков, 1990, с. 37; Кызласов, 1981, с. 136-137; 140-141). В нашем
случае мы имеем 2 сосуда (Новофирсово 7 и КИ (рис. 1)), на которых ленты
образованные двумя резными линиями (арочный мотив) заполнены различны мп
орнаментальными элементами, что действительно отдаленно напоминаот
технологию нанесения орнамента на кыргызские и уйгурские вазы. Остальные
же сосуды этого комплекса, если признать его плоскодонность по аналогии <
другими известными материалами (ул. Радищева г. Бийска, Комарово s
Новофирсово 7, КИ), являются обыкновенными горшками со своеобразным
орнаментом, в некоторых случаях напоминающим орнаментацию керамики
Змеинкинского и Калмакского курганных могильников (Беликова, 1996), кагор, гл
является круглодонной.
В качестве наиболее близких аналогий можно привести кимакский сосуд (
Гилево, идентичный нашим по форме и орнаментации - грубый горшок *
высокой шейкой, вывернутым рассеченным “раздутым’1 венчиком, наколами
по шейке и резным зигзагом ниже наколов (Могильников, 1981, с. 133)
датирующийся EX - X вв. и аскизский сосуд из кургана 3 КМ Све-iai
датирующийся Х-ХП вв. (Кызласов, 1983, с. 50).
Это позволяет говорить, что рассматриваемый керамический комплск»
является достаточно своеобразным, чгобы его можно было соотнести с другими
Ареал его распространения обширен и охватывает Барнаульско-Бийско*
Приобье и юго-западные районы Алтайского края. Датируется он в предел;г
EX - XIV вв.
Ряд черт (плоскодонность, горшковидная форма, вывернутый “раздуты и
венчик, грубая технология, орнаментация заполненными резными лентами!
сближает этот комплекс с другими, подвергшимися влиянию культуры
енисейских кыргызов в период их великодержавия. Из этого можно сделан
вывод, что территории лесостепного Алтая в EX - XIV вв. испытывали силы к».
влияние этой культуры, о чем свидетельствуют не только особенное in
керамического комплекса, но и другие материалы, такие как погребение к
кургане 3 КМ Новофирсово 7, находки в с. Николаевка Славгородского район *
(Уманский, 1991, с. 129), с. Быково Павловского района (Уманский, 1991, с 1 Ш i
с. Кабаково (Уманский, 1991, с. 132), ряд погребений КМ Сростки (Неверии
1991), Гилево, Корболихи (Савинов, 1994, с. 59) и т.п.
303
Характер этого влияния - вопрос очень сложный, многогранный и
с лаборазработанный. Различные точки зрения на него приведены в монографии
}(. I '.Савинова (1994, с. 58-61), поэтому останавливаться на их характеристике
мы не будем.
Определенный интерес вызывает возможность соотнесения описанного
керамического комплекса со сросткинской культурой, поселений которой, как
и материалов с них, пока не известно. Керамика из сросткинских погребении
рассматриваемого региона представлена 3 сосудами, один происходит из
кургана 2 КМ Грязново 3 (Могильников, 1980, с. 117), два других - из КМ
Хлеборобный Елбан 1 (Казаков, Горбунов, 1993, с. 246). Сосуды плоскодонные,
। оршковидные, достаточно грубые, неорнаментированные. Как уже было
отмечено, поселенческих материалов сросткинской культуры неизвестно.
Описанный комплекс хронологически и территориально соотносится со
сросткинской культурой, ареалы его распространения и сросткинской культуры
в общих чертах совпадают. Исследователями не отрицается и тот факт, что
определенное влияние на формирование сросткинской культуры оказали и
енисейские кыргызы. Все это, вместе взятое, позволяет допустить возможность
такого соотнесения, но для подобного утверждения необходимы дальнейшие
серьезные исследования.
Но уже сейчас можно с уверенностью утверждать, что влияние культуры
енисейских кыргызов на население лесостепного Алтая было довольно
сильным. Дальнейшие работы в этой области помогут определить характер
этого влияния, разобраться с взаимоотношениями местного и пришлого
населения, возможно немного с другой точки зрения взглянуть на
происхождение сросткинской культуры. На наш взгляд, серьезная проработка
материалов лесостепного Алтая первой половины П тыс. довольно перспективна
и требует серьезного внимания ученых, что позволит решить многие спорные
вопросы средневековой истории.
304
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
А.И.Боброва, Ф.И.Мег^
ЛАДЬЕВИДНЫЕ СОСУДЫ И СОСУДЫ
С “УШКАМИ” У СРЕДНЕВЕКОВОГО
НАСЕЛЕНИЯ (ТИСКИНСКИЙ
КОМПЛЕКС ПАМЯТНИКОВ) *
Одной из наиболее представительных категорий инвентаря среднейеко в и
памятников Томско-Нарымского Приобья является глиняная посуда, которх к •
коренное население - нарымские селькупы и томские тюрки - изготавлива в •
вплоть до второй пол. XVII в., несмотря на появление привозной посуды
Авторы ограничились рассмотрением лишь части керамической посуды
- сосудов обычных форм с “ушками” и ладьевидных (всего 75). Для анали ы
взяты материалы Тискинского комплекса памятников: курганном'
могильника/1 группа (ХП-1 пол. XIV вв.), курганного могильника/2 групп.»
(2-я пол. XIV-XVII вв.) и Тискинского поселения (Х-ХП вв. )
расположенных на общей территории около эпонимной деревни и
Колпашевском районе Томской области.
Сосуды обычных форм с “ушками ”. Представлены 54 экз. По форме деля i«и
на горшки (39 экз.), чаши (13 экз.), банки (2 экз.). По количеству ушек выделе! и i
сосуды с четырьмя, тремя и двумя. Ие определено 7 экземпляров. Число ynu i
и форма сосудов находятся в определенной зависимости: преимущественно
по четыре ушка - на горшках, по три - только на горшках, по два
преимущественно на чашах.
Горшки. К этой категории отнесены сосуда с профилированным венчиком
отделенным шейкой от тулова. Венчики горшков имеют на внешней сторон»
нависающий карниз. По высоте горшки делятся на два типа - высокие и низк i к
Кригерием такого членение является отношение Н (высоты сосуда) к D (диамс 11 »\
венчика). К высоким отнесены горшки с коэффициентом H/D>0,75. К низким
H/D<0,6. Орнаментированы горшки почти исключительно гребенчатым штам! юм
Орнаментальная схема очень однообразна. Орнамент горшков разделен нами i м
доминирующие мотивы и окаймляющие. Доминирующие мотивы заполняю!
нижние две трети сосуда и представляют собой оттиски-гребенчатого иттами.1
- вертикальные, наклонные или в виде “елочки”, встречаются также нож ।
“уточек”, выполненных гребенкой и горизонтальные пояса оттисков гладкою
штампа и гребенчатой качалки (рис. Г, 2).
Верхняя треть сосуда выделена окаймляющим мотивом. Это отгиски
Работа выполнена по гранту РГНФ “Этнокомпонентный сослав населения Сибири
в I II тыс. н.э. Археологический, антропологический, этнографическим
лингвистический аспекты”. Код 97.01.00067А. ТГУ.
305
Рис. 1. Г оршки с ушками.
306
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
^\иоличестьо ЙОНННИ^<*“₽Н" РУЮЦИЙ М0ТИВ^\_	2		?	3	орнаментация венчика		Образа
							
HHIIII ШИНН		Z '	1		/А/		
• ;; ; ; • ; ; J ? ИННИН		13	9	4	Z (Ц К?)	1(h)	~2(?}
W		У					
и///// //////			/				
< <	k	/	1			1(2.)	
		2					
- - - . - - - 		1		1				
ОКАЙМЛЯЮЩИЙ мотив	1 1	I	I	I	I I i	।	Рис. 2. Корречяцн। орнаменгалып i •		
МРРР	3	4	3	3			
	1		1	1			
	г	1					
ф 0 О ф \		1	1				
Л}	/*» "*7	'О	1	<1					
-• > •%.«v • *'<*		1					
'*? чч / 'ч \	' /	j	1	1				
:zY:z	/						
		1			МОТИ I'>()!’ количества “ушек и		
	/				орнаментация обрс । венчика на горшках (। скобках - количес i г.» • vmeK на сос\ г i		
У?5		1		f			
307
уголка палочки, ряды косопоставлснпых отпечатков короткого
гребенчатого штампа с усиленным концом, ромбы, квадраты, ломаные
линии или ромбическая сетка, выполненные гребенкой, а также ряды ямок
или наколов. Есть сосуды, у которых окаймляющий мотив представлен
гребенчатой “уточкой’" в сочетании с прочерченными линиями и рядами
взаимопроникающих треугольников, выполненных наколами концом
палочки (рис.2). Среда доминирующих мотивов чаще всего (34 случая)
использовались пояса вертикальных оттисков гребенки.
В 9 случаях горшки имеют орнаментированный обрез венчика:
вертикальные оттиски гладкого штампа, косопоставленные оттиски гребенки,
ломаная линия из оттисков гребенки, сгруппированных по 4 (табл.1).
Таблица I.
№ ПП	кур- ган	погре- бение	диа- метр, см	высота, см	H/D	кол- во ушек	техника орнамен- тации
1.	2.	3.	4.	5.	6.	7.	8.
1.		сборы	11.5	10,5	0,9	4	гребенка
2.	3	2	11,3	10.0	0,9	4	гребенка
3.	4	98	14,0	13.0	0,9	4	гребенка
4.	4	12	14,8	13,2	0,9	4	гребенка
5.	4	22	14,0	12,5	0,9	3	гребенка
6.	4	104	14,0	13,6	0.97	4	гребенка
7.	4	60	18,0	16.0	0,88	2	гребенка
8.	4	5	8,0	7,0	0.88	4	гребенка
9.	4	94	10.3	8.9	0,86	4	насечки
10.	3	34	13,0	11,3	0.87	4	гребенка
11.	4	101	16,0	13,8	0,86	4	гребенка
12.	12	17	10,2	8,6	0,84	4	гребенка
13.	4	99	16,6	14,0	0,84	4	гребенка
14.	12	22	18,2	15,0	0.82	3	гребенка
15.	3	30	8,5	7,0	0,82	4	лопаточка, гладкий штамп
16.	4	105	11,8	9,5	0,8	4	гребенка
17.	4	101	15,5	12.5	0,8	4	гребенка
18.	4	75	18,0	14,5	0,8	2	гребенка
19.	4	25	14,0	11,0	0,8	4	гребенка
20.	13	33	12,5	9,8	0,8	4	гребенка
21.	8	33	11,5	9,3	0,8	4	гребенка
22.	4	42	11,8	9,3	0,8	2	гребенка
23.	4	89/2	13,0	9,3	0,77	4	гребенка
24.	4	70	14,7	и,о	0,75	4	гребенка
308 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Споили
7.	2.	3.	4.	5.	6.	7.	8.
25.	3	2А	14,5	11,0	0,76	4	гребен- чатая качалка наколы
26.	4	49	8,0	6,0	0,75	4	гребенка
27.	4	15	10,0	7,5	0,75	3	гребенка
28.	5	ЮЗ сектор	12,0	9,0	0,75	4	гребенка
29.	3	23	15,2	11,0	0,72	3	гребенка
30.	12	ЮЗ сектор	14,0	9,7	0,7	2	гребенка
31.	13	24	18,0	11,7	0,65	2	гребенка
32.	4	97	14,0	—	—	2	гребенка
33.	3	36	—	—	—	—	гребенка
34.	4	114	—	—	—	—	гребенка
35.	4	22	—	—	—	—	гребенка
36.	5	поселение	22,0	—	—	—	гребенка ямки
37.		жил. поселение	—	—	—	-	гребенка насечки
38/	7	с. iv поселение	14,0	—	—	—	насечки
39.	8А	поселение	18,0	—	—	—	гребенка наколы
Чаши. К этой категории отнесены два типа сосудов. 1. Сос\ m
имеющие, как и горшки, профилированный венчик, но более пи '.ки-
чем последние. В этом случае за критерии взят коэффициент Н/1) п 1
2. Низкие сосуды с непрофилированным венчиком. Коэффицисш ।
единичных случаях может превышать 0,6.
В 10 случаях из 12 число “ушек” на чашах равно
Орнаментированы они в большинстве случаев (8) гребенча i м ••
штампом. На двух сосудах орнамент нанесен гладким штамп-- -
(насечки) и 2 неорнаментированы. Мотивы орнамента на чашах юг
что и на горшках: пояса вертикальных или наклонных опию •
гребенчатого или гладкого штампов, выполненные гребенкой зиг ни пн-
“елочка”, пояса наколов концом заостренной палочки. Чаще весы-
случаев из 11) орнамент заполняет всю поверхность сосуда, в 2 cjn чл -
- верхние две трети и в 1 - верхнюю треть (рис.З; 4).
У 3 чаш обрез венчика орнаментирован вертикальными оттисками гia.,iк. и
штампа (насечки? - 1 случай) или ломаной линией из сгруппированных iи • ।
оттисков гребенки или гладкого штампа (рис.4; табл.П).
309
Рис. 3 Чаши с *‘у и псами’
310 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиби। и ।
X. Форма орнамент	7 количество ‘ушей* 2 I £j	п цолиисство "vuew" 2 । 4	орнапвнтация 5ЦПШШЦЦ - 1 *	ОБРеза ьенчнмл i 1 *
	а 1 1	* I 7		
!:5 ' •:!:::				
IIIIIII ИНН	I2	/		-к
У	*>\ V •' ///* /.•’/	1'	\^^7		
	' 1		1 /	
.	"/V'/S "/К ХУп V	' IIIII/I/III /////////// 1//ШП11ПП11	1	I /	1 /	ia) \
	1 f I	I		
	' I I	I /	|у/	
***л * * ШДШЯ	I	1 1 /	\/	J.
6/о	1 I 	I		' 1 / 	1Z_	\/	\у
Рис. 4. Корреляция формы и орнаментации сосуда и орнаментации об реп
венчика на чашах с ушками (в скобках - количество "ушек"
на сосуде).
311
Таблица П.
№ ПП	кур- ган	по гре. бение	диа- метр, см	высота, см	H/D	кол- во ушек	техника орнамен- тации
1.	3	9	16,6	10,0	0,6	4	гребенка
2.	4	13	14,5	9,0	0,62	2	гребенка
3.	13	45	17.0	10,5	0,61	2	гребенка
4.	3	14	8,7	5,2	0,6	2	гребенка
5.	12	12	9,7	5,9	0,6	2	насечки
6.	4	И	10,0	5,8	0,58	4	гребенка
7.	4	89/1	11,7	6,7	0,57	4	насечки
8.	3	33	12,0	6,4	0,53	2	гребенка
9.	8	23	10.2	5,6	0,55	2	без орна- ментации
10.	4	29	9,5	5,0	0,52	2	гребенка
11.	4	83	19,4	9.3	0,48	2	гребенка
12.	3	19	13.0	6,0	0,46	2	гребенка
13.	3	12	11.5	4,0	0,35	2	без орна- ментации
Банки. Самая малочисленная группа керамики, представленная 2 экз.
К этой категории отнесен закрытый сосуд с непрофилировапным венчиком.
Он имеет два “ушка’’, от которых вниз идут палепные валики - ребра.
Внешне он напоминает ладьевидные сосуды, но в отличие от них он высок
(II/I) =0.8) и имеет круглое устье. Орнамент, состоящий из поясов
I ребенчатой куточки", и оттисков двузубой гребенки с усиленным концом,
покрывает всю его поверхность. Нижняя треть сосуда покрыта
вертикальными отпечатками гребенки. Вторая банка представлена мелким
фрагментом венчика, орнаментированного поясом ямок и поясами
наклонных отпечатков гребенчатого штампа с усиленным верхним концом.
Судя по изгибу венчика, банка была закрытая, невысокая. Венчик
I(спрофилирован, и в отличие от горшков не отогнут и не имеет наплыва-
карниза (рис.5, 1,2; табл.III).
Таблица Ш.
№ ПП	кур- ган	по гре. бение	диа- метр, см	высота, см	H/D	кол- во ушек	техника орнамен- тации
1.	3	16	—	—	—	—	гребенка
2.	4	73	14,0	9,5	0,68	2	гребенка
Ладьевидные сосуды. К ним относятся керамические емкости, имеющие
эллипсоидную форму венчика. Эта категория представлена 21 экз. и делигся
на 2 типа: с “ушками" (8 экз.) и без них (13 экз.).
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 5. Банки с ушками (1,2) и ладьевидьгые сосуды.
Обращает на себя внимание тот факт что свыше трети “ладей’' (X ж i ।
имеют очень маленькие размеры (больший диаметр не превышает 10 i м ।
Почти половина их (9 экз.) не орнаментированы. В остальных случ.и
орнамент чаще всего покрывает всю поверхность сосуда (7 из II) г 1
313
случаях он нанесен на верхней половине, и в 2 - только под венчиком.
Орнаментированы эти сосуды в основном оттисками гребенчатого штампа
(вертикальными, наклонными, “елочкой”) и в 2 случаях - рядами наколов
(рис.5, 3-8; 6).
8 “ладей” имеют орнаментированный обрез венчика - различные
комбинации из насечек или вдавлений и оттиски гребенки, наклонные или в
виде ломаной линии, сгруппированные по два (рис.6; табл.IV).
Таблица IV.
№ ПП	кур- ган	погре- бение	диаметр большой, см	диаметр малый, см	кол- во ушек	техника орнамен- тации
1.	4	65	19,0	?	-	-
2.	12	-	18,0	15,8	2	гребенка
3.	13	3	17,0	14,5	2	гребенка
4.	4	139	13,8	9,0	-	наколы
5.	7	И	12,8	8,5	-	-
6.	8А	5	12,2	8,0	2	-
7.	13	35	12,5	?	2	наколы
8.	4	8	14,0	11,6	-	гребенка
9.	12	30	11,7	8,7	-	-
10.	И	16	11,4	8,3	-	наколы
11.	4	88	и,о	9,0	-	гребенка, наколы
12.	12	ЮВ сектор	10,5	9,0	-	гребенка
13.	4	22/4	Ю,5	8,5	2	гребенка
•14.	4	45	9,3	7,7	-	гребенка
15.	И	скопление 1	8, .9	8,4	-	гребенка
16.	5	отвал	8,6	7.4	-	гребенка
17.	8	33 '	8,2	6,3	2	-
18.	9	6	7,8	6,2	-	-
19.	8	7	7,7	6,4		-
20.	4	124	6,5	4,0	2	гребенка
21.	7	28	12	?	-	гребенка
Выделенные нами формы сосудов не являются новыми для Нарымского
I [риобья. Во многом близкие им горшки, чаши, банки, ладьевидные сосуды
известны здесь с эпохи раннего, железа. Это керамика Степановских памятниках
(Чиндина, 1984, с.42), Саровского городища (Чиндина, 1978, рис. 11,6).
Гребенчатая техника, нанесения орнамента и основные орнаментальные
композиции - также являются продолжением раннесредневековых зрадш ин i
314
Актуальные проблемы древней и средневековой истории ( и< >н|
Характерный прием оформления венчиков горшков - нависающий с bi ici i i i i. • •
стороны карниз, можно считать дальнейшим развитием одного из ...
оформления релкинской керамики.
Для эпохи позднего средневековья ладьевидные сосуды и сои m .
“ушками” образуют в Нарымском Приобье довольно обособлен11\
локальную группу. Известные нам аналогии встречены в материл 11
памятников, локализующихся в основном в пределах этой терри....
Это могильники Пачангский, Остяцкий, Федоровский, Тяголот мш
курганная группа Барклай, Востриковское поселение (Дульзощ I'>
1957; Боброва, 1977, 1982; Ожередов, 1992). Единичные исключен!»-»
- расположенные в Томско-Чулымском Приобье селища Золотая I б|ч .
где обнаружены ладьевидный сосуд и сосуд с “ушками” (Яковлев М. ।
315
1993) и Большеозерский I могильник, откуда происходит еще один
сосуд с “ушками” * (см. карту). Хронологически эти аналогии не
выходят за пределы II тыс. н.э.
Что же касается самой традиции изготовления сосудов “особых форм”, то
она имеет в Западной Сибири гораздо более глубокие корни. Сосуды с Лапками”
пыли широко распространены на этой территории уже в эпохи неолита - раннего
металла (Мец, 1996). Ладьевидные сосуды известны в памятниках этого же
о у	/20* м
Карта-схема расположения памятников d тыс. н.э.
с сосудами “особых” форм.
1 -Тискинский комплекс; 2 - могильник Пачанга; 3 - могильник Остяцкий;
•I - могильник Федоровский; 5 - курганная группа Барклай; 6 - могильник
Тяголовскии; 7 - поселение Востриковское I; 8 - селище Золотая Горка; 9 -
могильник Большеозерский I.
Благодарим А. В.Рейно за возможность использовать неопубликованные материалы.
316 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир i
времени Нижнего Приобья (Васильев, 1984,1985). На территории Нарымско! < >
Приобья они встречены в могильнике VI-VHI вв. н.э. Релка (Чиндина, 1977)
Очень интересен и сложен вопрос о функциональном назначении сосудов
“особых форм”. Присутствие последних в составе погребального инвентаря
могильников делает весьма вероятным предположение об их культовом
назначении. Однако наличие сосудов с “ушками” и “ладей” в поселенческих
комплексах, сохранившийся на них в ряде случаев нагар не исключает и
утилитарного их применения. Л.А.Чиндина (1-977) считает возможным
использование ряда ладей могильника Релка в качестве ковшей. Хозяйственен >
функцию некоторых из них для эпохи бронзы предполагает и Е.А.Васильев
(1984).
Не менее сложен вопрос и о семантической нагрузке этих сосудов
Определенный тип этих сосудов, возможно, был глийянымй моделями
долбленых лодок, символизировавших гроб на фиктивных похоронах. 11е
исключена и возможность того, что модель лодки могла служить и
своеобразным “транспортным средством” для вместилища души покойного
во всяком случае некоторые из них по оформлению носа и кормы напоминали
селькупские лодки “ронтык” или “шаманские лодки” (Прокофьева, 1961
Чиндина, 1977). Один из типов ладьевидных сосудов сартыньинской культуры
эпохи бронзы также можно считать глиняными моделями лодок, “образ которы \
логически увязывается с шаманской (мировой) рекой, соединяющей различные
миры Вселенной” (Васильев, 1984). Обширный этнографический материал
на котором базируется эта точка зрения, делает весьма вероятной эту трактовк\
и для эпохи средневековья.
Что касается сосудов с “ушками”, то вопрос об их семантике находится
пока в стадии постановки. Не исключено, что “ушки” на сосудах являются
редуцированными изображениями головы животного, а сами сосуды
использовались в культовой практике (Ковалева, Арефьев, 1993).
Обозначенные проблемы не могут получить удовлетворительного решения
без учета материалов поселенческих комплексов, однако состояние
Источниковой базы изучения позднесредневековых поселений оставляет желал >
лучшего.
Сохранение многовековой традиции оформления венчика сосуда ушками
интересно еще и тем, что может свидетельствовать об участии в этногенезе
селькупов древнейшего палеосибирского субстрата.
317
. Ю.И.Ожередов, О. И. Присту па
ПОЗДНЕСРЕДНЕВЕКОВЫЕ АЖУРНЫЕ
БЛЯХИ СО ВСАДНИКАМИ
ИЗ НАРЫМСКОГО ПРИОБЬЯ
Среди находок из позднесредневековых комплексов курганной группы
Барклай (среднее течение р. Чаи) особое место занимает бронзовая бляшка
из тридцатого погребения, кургана № 2 (Ожередов, 1987). Изготовленная
в двустворчатой форме в технике плоского ажурного литья, данная отливка
позже дополнительно дорабатывалась с лицевой стороны и но контурам
изображений (рис.1 - 1). В результате убраны литьевые заплывы, а
плоскость отполирована. Обратная сторона изделия гладкая, слегка
шероховатая, без следов вторичной обработки.
Рис. 1. Ажурные бляхи со всадниками.
1 - курганная груш та Барклай; 2 - Неготский грунтовый могильник;
3 - окрестности оз. 11умто; 4 - Мангазея (по Белову, Овсянникову,
Старкову, 1981).
318	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиби। нi
Бляшка представляет собой полукруг с размерами 4,7x3,1 см при
толщине 0,15 см, ограниченный в нижней части горизонтально!)
платформой, на которой расположились два всадника, обращенные др\т к
другу. Плоскости дуги и платформы орнаментированы геометрическим
узором, а вдоль внешнего и внутреннего краев дуги пущены углублен!и.и
линии, между которыми вытянулась выпуклая ломаная лента. В левой <•<
половине часть декора уничтожена коррозией, однако орнаментация обеих
половин идентична и составляет единый композиционный ряд. Платформ.!
украшена углубленной продольной линией, соединяющейся с окончаниями
аналогичной линии внутренней стороны обода, а под ней, по наружной
кромке, нанесены подтреугольные насечки.
Всадники изображены в геральдической позе, зеркально дублируя др\ i
друга. Туловище и руки развернуты в фас, головы и ноги показаны в
профиль. Также в профиль представлены кони.
Персонажи запечатлены с подогнутыми в локтях руками, одна и t
которых сливается с головой коня, как бы удерживая его на коротком
поводе, а вторая вскинута вверх в приветствии или воинственном жесте и
соприкасается с краем дуги. На головах наездников горизонтально! i
насечкой отмечена линия разделения лица на уровне глаз. Нижняя час 11.
лица выделена округлым выступом, фиксирующим слабо проработанную
линию носа, рта и подбородка, а затылки наездников касаются внутренне!i
стороны дуги бляхи. По развернутым в фас туловищам нанесены
вертикальные углубленные линии с тремя парами отростков, направленны \
в стороны и вверх. На уровне талии каждого из героев, двумя встречными
пересекающимися под углом линиями, прочерчены, вероятно, пояса, а \
левого всадника, дополняя поясные линии, двумя косыми полосками по
чудовищу коня отмечены, возможно, предметы сбруи или вооружения
Ноги всадников свободно свешиваются под брюхо животных, почти
достигая поверхности платформы.
Кони под всадниками низкорослой породы, с крупными головами, на
которых углублениями отмечены по одному глазу. У животных изображены
по две коротких и подчеркнуто толстых ноги, хвосты в композиции
отсутствуют вовсе, так как крупы животных сливаются с ободом бляхи. 11а
туловищах коней, помимо вышеназванных полос на левой особи, нанесены и
другие дополнительные детали. У левого - вдоль передней ноги через грудь
почти достигая шеи, прочерчена изогнутая линия, заканчивающаяся в верхнем
окончании коротким отростком вниз влево, а на задней ноге просматривает ся
подтреугольная насечка. Подобные же насечки расположились дугой по ногам
и вдоль туловища правого коня. Фигуры всадников соединены правильным
ромбом, нижний угол которого упирается в платформу, боковые - в грудь
коням, а верхний подпирает их головы снизу.
К моменту находки данной бляхи аналогов ей, по крайней мере в
публикациях, известно не было. В то же время в МАЭС ТГУ хранился
319
фрагмент аналогичной бляхи, доставленный в 1982 г. Я.А.Яковлевым из
разрушенного Неготского грунтового могильника на среднем Тыме (фонды
МАЭС, № 7480/82-11). Однако идентифицирован как часть подобного
изделия он был только после сравнения с бляхой из Барклая и публикуется
впервые (рис.1 - 2). *
Фрагмент из Неготки идентичен левой фигуре всадника с барклайской
бляхи. Затруднением для его интерпретации на момент находки послужило
отсутствие головы всадника, а также причудливость конфигурации.
Размеры фрагмента 2,5x2,2 см при толщине 0,15 см. По форме и размерам
он полностью дублирует соответствующую часть полного изделия, однако
отдельные технологические особенности позволяют предпологать, что
отливка барклайской и неготской блях проведена в разных формах
созданных, вероятно, по одной модели.
В конце 1980-х гг. Л.А.Чиндиной найдены аналогичные бляхи в
могильнике Мигалка, располагавшемся на Обской протоке близ д. Юрты
Инкинские (Колпашевский район Томской обл.). Последние, в количестве
5 штук, служили украшением женского пояса (устная информация). От
барклайского экземпляра их отличает наличие, помимо верхней, еще и
нижней дуги, придающей изделиям правильную кольцевидную форму, где
всадники находятся в верхней сфере, а платформа, на которой они стоят,
делит круг на две равные части. Пока, к сожалению, опубликован только
один экземпляр. А поскольку он подан в контексте работы, посвященной
женской ритуальной одежде селькупов, автор не останавливается на детальном
описании отдельных украшений (Чиндина, 1995, рис. 1-17). Поэтому мы пока
не имеем возможности говорить о деталях мигалкинских блях.
На этом круг аналогий для данного типа украшений пока
исчерпывается.
Основанием для размещения бляхи из Барклая в рамках эпохи позднего
средневековья для автора раскопок Ю .И.Ожередова послужила находка, в
гом же тридцатом погребении, немецкого счетного жетона, вышедшего из
мастерской Конрада Лауфера, функционировавшей в XVII в. (Ожередов,
Смолин, 1992, с. 104-105). Указанный жетон скопирован с французского
золотого экю с портретом короля Людовика XIV на аверсе и щитом с
гербами Бурбонов на реверсе. Чеканка монеты проводилась в 1660 г,
поэтому датировка жетона не может выходить за нижний предел этой даты.
Идентичные жетоны обнаружены и в комплексах могильника Мигалка.
Помимо этого там же найдены серебряные копейки периода правления
Алексея Михайловича (Чиндина, 1995, с. 181). Чеканка серебряных копеек
велась им в 1645-1676 гг., то есть практически все годы царствования
(Спасский, 1970, с. 127-рис.). Иа протяжении этих лет, вследствии износа,
Приносим искреннюю благодарность Я.А.Яковлеву за предоставленную
возможность использовать неопубликованные материалы.
320 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
время от времени, проводилось обновление монетных чеканов. Мелкие
отличия в чеканах отразились и на продукции - монетах. Путем
специального исследования монет можно конкретизировать датировку их
изготовления в рамках всего периода чеканки. В дальнейшем анализ та koi о
рода и уточнение датировки, вероятно будут проведены и для мигал кине ких
монет. Пока же, оперируя в рамках широкой даты, остается констатирова 11.
что означенные монеты и жетоны попали в сибирские захоронения
вероятно, не ранее середины XVII в.
Очевидно, этим же времене^м следует датировать и неготский фрагмен i
На момент исследования памятник был разрушен и большая часть находок
поступила в виде сборов. Вскрытые две могилы датируются первом
половиной XIX в. (Яковлев, 1992, с.51). Однако, по дневниковым записям
автора раскопок, можно сделать вывод, что могильник включает и более
ранние захоронения, так как среди находок фиксируются артефакты XVII
в. (Яковлев, 1 982). Все это позволяет предполагать, что подвески данпо! о
типа датируются в пределах второй половины XVII в., а район их
распространения пока не выходит за пределы Нарымского Приобья.
Образ всадника в металлопластике Приуралья и Западной Сибири имес!
глубокую традицию, уходящую своими корнями в эпоху раннего железа
Наибольшее развитие он получил в раннесредневековом искусстве
культового литья (Чиндина, 1977, с.121-122; 1981, с.87-97; 1991. с.112
113; 1996, с.112, рис.4; Яковлев, 1984, с.29). По мнению широкого крх i а
авторов, в этот период у сибирских племен оформляется представление о
богатыре-предке, непременным попутчиком которого в его бесконечном
странствовании стал боевой конь. Устойчивость этого мифологическо! о
персонажа удивляет своей фундаментальностью, ибо он проходит черс:
устное и декоративно-прикладное творчество практически всех коренных
обитателей указанного региона вплоть до этнографической современное ! и
Fie стала исключением из круга художественного воплощения образа
всадника и позднесредневековая медно-бронзовая пластика.
Весьма подробно эта тема разрабатывалась в работах А.П.Окладникова
в связи публикацией и интерпретацией зеркала с кентавром с о. Фаддея
(1948; 1950; 1951). В этих работах собран и обобщен материал с громадной
территории Евразии в глубоком хронологическом разрезе. Подавляющее
большинство находок зеркал и зеркаловидных подвесок с кентаврами
приходится на северную часть Западной Сибири в границах современной
Тюменской области (Окладников, 1950, рис.З).
Но постольку поскольку исследователя в первую очередь интересовали
изображения кентавров, то его обращение к корпусу, известных в то время.
и;всаднических” блях прошло в контексте задачи работы, где автор не заостря i
внимание на обычных, не крылатых всадниках. Этим позже занялся
Я.А.Яковлев (1992) при публикации бляхи со всадником из Неготского
могильника. В своем исследовании он привел не только материалы, уже
321
известные по работам А.П.Окладникова, но и значительно расширил круг
источников за счет открытий последних 40 лет. Данная работа более узко, но
в то же время глубоко и целенаправленно развила предыдущие знания о бляхах
с изображением всадника со скипетром (клинком?) в руке. Но работая с бляхой,
отлитой в технике сплошного плоского литья, последний, не классифицировал
собранный материал, по технологическому признаку, а обратился только к
сюжетной стороне. Речь идет о необходимости разделения блях,
изготовленных в технике плоского и в технике ажурного литья, ныне суммарно
представленных в Источниковой базе позднесредневековой металлопластики
Западной Сибири и материалах XVIII-XIX вв.
Прежде всего, попытаемся отсечь от общего корпуса источников
свидетельства о бляхах со всадниками. К сожалению, из-за обобщенного
характера описаний старых находок установить достоверный их объем
теперь не возможно, но общее представление о проблеме и отдельную
выборку артефактов литературные источники дают
При раскопках мансийских могил первой половины XVII в.
Н. Л.Гондатти собрал “Бляхи с изображениями животных внутри ободка -
лошади, оленя, всадника на лошади (всадник с короной на голове и жезлом
в руке...)” (Анучин, 1899, с.136-137). Такого же типа бляхи упоминаются
в собраниях Тобольского музея (Анучин, 1899, с. 138; Руденко, 1914, с.52-
54). Позже С.В.Иванов внес существенное уточнение, отметив, что у
всадника обозначены черты лица и линия жизни на груди, руки подняты
вверх, а само изображение заключено в прямоугольную рамку (1970, с. 52).
О.Финшем и А.Брэмом в 1876 г. была приобретена у обских хантов бляха
с фигурой “коронованного всадника со скипетром” (Финш, Брэм, 1882,
с.374). В 1909 г. двумя исследователя ми-студентами проводились раскопки
нижнеобских могильников, откуда поступили интересующие нас бляхи.
С.В.Руденко в устье р.Полуй была найдена “медная бляха...с рельефным
изображением... всадника с мечом в руке и шлемом на голове... '’(Руденко,
1914, с.52-54), а Д.Т.Яновичем на о.Халас-Погор близ Салехарда была
обнаружена бляха, где изображен “всадник с жезлом” (Окладников, 1950,
с. 145). Во время геологических исследований на р.Падимей-Вис
Г.А.Чернов наткнулся на старинное погребение, в котором среди
сопроводительного инвентаря “оказались литые медные бляхи ажурной
работы, изображавшие двуглавого орла и коня, а также четыре больших
диска с рельефными фигурами.” На первом диске изображен всадник с
мечом в руках, в широкой низкой шапке (Окладников, 1950, с. 146). По
мнению Я.А.Яковлева, в руках всадника все же не меч, а жезл (1992, с.54).
В 1905 г. А.А.Бобринским были приобретены две бляхи с фигурами
всадников, которые Я. А. Я ков л ев включил в круг рассматриваемых изделий
(1992, с.54).
В корпус “всаднических” блях следует внести и экземпляр из Мангазеи,
па котором присутствуют две стилизованные фигуры, обращенные друг к
ЪТ1 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
другу (рис. 1 - 3) (Белов, Овсянников, Старков, 1981, табл.49-4). Последим и
до сих пор не был включен в сферу внимания настоящей тематики только
из-за композиционной особенности изображения, о чем подробнее будс!
сказано позже (рис. 1-4).
Одной из последних публикаций, в которой представлена бляха со
всадником, стала работа А.В.Жука и Б.В.Мельникова, где вводятся к
научный оборот материалы И.Н.Шухова, собранные в 1911 г. в ходе
раскопок могильника Бия в районе Салехарда. 11убликация сопровождаем с и
рисунками артефактов, среди которых литые в ажурной технике бляхи <
фигурами коня и всадника (Жук, Мельников, 1995, рис.2).
Среди выделенных нами находок можно с уверенностью отнести к
ажурным: 1) предметы из сборов Н.Л.Гондатти; 2) отдельные экспонаи.1
Тобольского музея; 3) материалы Г.А. Чернова; 4) экземпляр из Мангазеи
5) материалы коллекции И. Н. Шухова.
Помимо перечисленного, нам известна ажурная бляха со всадником
которая, по некоторым данным, найдена близ оз. Нумто вместе с двумя
другими, отличающимися по сюжету. Почти полностью копируя бийскую
данный образец имеет и отличия. На нем нет пяти углублений (или
жемчужин?), расположенных на корпусе коня и теле наездника. Кроме
этого, на нашей бляхе по периметру обода отлиты 56 жемчужин, на бийскоп
их прорисовано 58 (по публикации). Количество жемчужин в дужке
совпадает, в обоих случаях 13. А.П.Окладников определил для Западном
Сибири время бытования ^всаднических’1 блях данного типа в пределах
XVI-X1X вв. Наиболее ранним образцом с устойчивой хронологическоп
привязкой можно считать бляху из Мангазеи. На основании сопутствую щеп
находки - немецкого счетного жетона, она может быть уверенно датирована
в пределах 10-20-х гг. XVII в. (Спасский, 1 951, с 138). Стилистическое и
технологическое сходство блях из бийского могильника, с оз. Нумто и ю
Мангазеи вполне очевидно. Не исключено, что это обусловлено их
синхронностью.
Возвращаясь к изображению на Мангазейской бляхе следует отмети 11.
его сюжетное своеобразие, за которым трудноразличим непосредственно
сюжет. В основу сюжетной канвы положены две противостоящие
антропоморфные фигуры, разделенные вертикальным изображением
напоминающим стилизованное растение или известные сакральные обра n.i
женского божества в позе роженицы. На первый взгляд персонажи не
ассоциируются со всадниками, что и не удивительно при той степени
стилизации, которая была употреблена мастером-изготовителем
Стилистическое своеобразие мангазейской бляхи состоит еще и в том, чк>
се композиция почти идентична по форме и манере подачи хантыйским
вышивкам (Изделия остяков Тобольской губернии, 1911, рис. 33,39 на с.771
Вместе с тем, герои композиции обнаруживают удивительное сходство
всадниками с нарымских блях (Барклай, Неготка. Мигалка). Идентичны
323
посадка головы, разворот корпуса, позиция рук и ног. Однако, мангазейское
изображение более стилизовано и как бы сжато, что привело к упрощению
детализации и сокращению размеров коней. Поэтому последние
прочитываются только в передней части их фигур. При сравнении
мангазейского изображения с развернутыми нарымскими, становится
понятно какие детали на первой были упрощены или вовсе упущены, и,
одновременно, насколько они легко реконструируются по нарымским
образцам.
Относительно места выработки украшений данного типа
определенности пока нет. Устоявшееся предположение об изготовлении
их в русских мастерских европейской части России весьма привлекательно
уже в том, что оно опирается на широкий круг стилистически близких
аналогий в русском декоративно-прикладном искусстве. Действительно,
в северорусских средневековых и более поздних композициях эпического
характера известны сюжеты с женской фигурой, божеством и
противостоящими всадниками (Станюкович, 1987; Рыбаков, 1987). Данный
сюжет приходит из глубокой славянской древности и фиксируется уже в
височных кольцах XIII в., где в аналогичном нарымским образцам
обрамлении застыли два коня, соединенные круглой перемычкой (Рыбаков,
1951, с.407; 1987, рис.89). В данном случае это еще не всадники, но
последние во множестве фигурируют в северорусской вышивке (Рыбаков,
1951, с.401) и в деталях семантически взаимозаменяемы с персонажами
предыдущего сюжета (конь=всадник). Более того, между конями может
появляться ромб, заменяющий богиню, которая на вышивках размещается
между всадниками (Рыбаков, 1951, с.401).
Ромбический знак достаточно часто встречается в земледельческих
культурах, и в том числе имел распространение в славянском
геометрическом орнаменте. Известен он и у скотоводческих народов, а
также в орнаментике сибирских хантов, манси и селькупов (Рындина О.М.,
1995, с.579, рис.8, с.607, рис.27-5-8, с.610, рис.30-1, 2, 6, 7). Однако у
последних он содержит иную семантику, нежели в славянской, а затем в
русской культуре. Общеизвестное славянское название “ромба с крючками”
- “лягушка”. Любопытно, что у хантов также имеется декоративный
элемент с названием лягушка (Изделия остяков..., 1911, с. 118). У русских
он известен под наименованием “кучерявый круг” и ассоциируется с
образом верховного женского божества - Матери- Сырой-Земли, с культом
плодородия и солнца. Часто он символизирует голову богини и ее прибогов
(Амброз, 1965, с. 19, рис. 12-15).
Не менее известны в русской художественной традиции мужские
фронтальные изображения. Как правило, они создавались в статичных
монументальных позах всадников с поднятыми руками - вероятно, это
сцены адорации или приветствия. Наиболее присущи эти сюжеты
северорусской художественной вышивке (Станюкович, 1987, с.477).
324 Актуальные проблемы древней и средневековой истории С' i и >i 11 ч •
К древнейшим зооморфным славянским мотивам относится и оо|и-
коня. Конь всегда был распространенным символом добра, благоденс i вин
и счастья, связан с солнцем, и как бы замещал его (Рыбаков, 1951, с 40< 11
Образ коня-солнца присутствует в резьбе и вышивке позднейшего врс мы 111
особенно в северных районах расселения русских.
Известен и другой конь - огнедышащий вороной, герой многих рун к и
сказок. Этот конь - обитатель нижнего мира, недр и вод земных, и являс i < ।
божеством преисподней (Голан, 1994’, с.49-50). Таким обратим
мифологизированный образ коня связывается и с солнцем, и с преисподне и
Как говорилось выше, кони-спутники - атрибуты Великой Богини. Мея г.
ними постоянно идет борьба. Конь нижнего мира забирает к себе Велим к
Богиню (здесь имеется в виду ее аспект - Солнце), а солнечный, небес и и и
конь должен вернуть ее весной обратно. Этот достаточно распространении и
сюжет, характерный не только для славянской мифологии, отрады < ।
календарно-обрядовую магию. По сведениям Б.А.Рыбакова, для праздник.!
весеннего сева или “макушки лета” - Купалы, отбиралось женское божес i ш.
- Макошь - и окружалось конями, которые были необходимы как реалы и ।
сила при вспашке и в символическом плане как атрибуты солнца и вод| к и i
стихии (Рыбаков, 1987, с.204). Позже кони приобретают новый стапч
но сителя божества или прибогов и появляются всадники на конях - спуп i и м i
Великой Матери, между которыми продолжается все та же борьба за “солнце
Этим можно объяснить воинственный, а в другом контексте и приветствы 1111 ,i 11
жест всадников на бляхе.
Нарымские всадники застыли на бляхах в пластичных позах
напоминающих свастику. Этот знак у славян, как и ромб, относится к обра \
Матери-Сырой-Земли и признается как солнечный, огненный (Амбро«
1965, с. 16). В русской традиции правая и левая свастики трактую к я
следующим образом: первая обозначает движение по солнцу и
символизирует добро, другая - движение против солнца и считаекм
недобрым знаком (Голан, 1994, с. 122), что вполне увязывается »
сакральным характером обоих всадников.
Прочерченный орнамент на их туловищах весьма похож на стилизации •
мирового дерева (Амброз, 1965, с.4-15) или прорастающие злаки H i
гадательном круге - календаре август (или серпень) изображен в виде таки \
знаков, означающих колосья пшеницы (Рыбаков, 1987, с 167, рис.З 1) I о
что они изображены на груди всадников, может означать, что они от
входят в свиту Матери-Сырой-Земли, ассоциирующейся в славянскии
традиции с образом мирового дерева, а также с тем, что они сопричас i иы
культу плодородия, обеспечивающегося заботами данной богини.
Большинство “всаднических” блях, в том числе и нарымские, имени
форму круга (Мигалка) или его часть - половину (Барклай). Круг, кольцо
диск первоначально трактуются как символы Великой Богини, позл.»
превратившиеся в солярные знаки. Зигзагообразный орнамеш
325
украшающий борт бляхи, исследователи древней символики считают
таком дождя, влаги, связанным с Великой Богиней неба, подательницей
дождя и плодородия (Голан, 1994, с. 1 3, 21, 180).
Полукруг, в который помещена композиция нарымских блях, в славяно-
русской мифологии ассоциируется с небосводом, а зигзагообразная полоса,
окаймляющая небосвод, с влагой небесной, орошающей землю. На круглых
бляхах нижняя часть при наличии мужских фигур соотносится с
вместилищем воды, но уже земного происхождения - рек, озер, источников
(Рыбаков, 1987, с.204, 529, рис.89). И в то же время воды земных недр
считаются обителью божества преисподней (Голан, 1994, с.39-40). Идея
вертикального членения мира нашла отражение и в сценах на экземплярах
из Бии и с оз. Нумто. Горизонтальная линия рассекла диски на две сферы.
В верхней запечатлен всадник, а в нижней водная стихия, переданная
стилизованными волнами, среди которых видна фигура рыбы. Таким
образом, в семантику круглых блях со всадниками заложена идея
космограммы, в которой соприкасаются две стихии: огонь и вода (небесные
и земные), а от их соединения возникает новая жизнь.
Изображение всадника в угорской мифологии персонифицируется с
образом мансийского Мир-Сусне-Хума и хантыйского Эква-Пыгрись
(иначе - Кан-ики, Орт-ики). Разнообразие этнически обусловленных имен
в сущности не меняет сути его предназначения, которая проявляется уже
в семантике имени: “смотрящий за миром”. В преданиях Мир-Сусне-Хум
по ночам объезжает на крылатом всевидящем коне землю и, прислушиваясь
к просьбам шаманов, служит посредником-медиатором между богами и
людьми. Помимо сакральной сферы, его жизнь может проходить в среднем
мире среди людей, где ему присущи черты культурного героя-трикстера
(Мифы народов мира, 1 992, т.2, с. 153-154)
В селькупской мифологической традиции некоим аналогом угорским
персонажам является божественный герой Ича (Итьте, Иде, Ий, Ый и др.). В
контексте семантики нарымских блях, возможно, скрывается один из сюжетов
биографии этого персонажа. Как и его аналоги, Ича разъезжает по небесам
па белом коне, от которого рождаются саблерогие шаманские олени, творит
добро, борется со злом (Прокофьева, 1961, с.55-56, рис.Г Мифы..., 1992,
т. 1,с. 594). В частности, у Ичи идет напряженная борьба с единоутробным
братом Кызы, представляющим злые силы. Одна из этих схваток, начавшись
па земле, продолжалась в небе и закончилась только по требованию их матери
- божесгвенной старухи. Не исключено, что сюжет нарымских блях навеян
историей борьбы этих мифологических героев.
Выше упоминалось, что по ободу бляхи с оз. Нумто фигурируют 56
жемчужин. Любопытно и то. что они располагаются на 7 отрезках между
6 лучевидными отростками и петлей в определенной системе, где счет идет
в последовательности 9-7-9-7-9-7-9. В дужку вписано 13
жемчужин. В системе нанесенной на обод присутствует се*мичастное или
326	Актуальные проблемы древ!гей и средневековой истории Сибн pi i
недельное деление круга. Число 56 соответствует двум лунным месяцам
а 13 - лунному полумесяцу минус 1 день (Фролов, 1993, с.11,15, 16). I Ipii
пересчете жемчужин на ободе бляхи из Мангазеи можно уловить друп к»
систему: 5-4. Не углубляясь в обширную тему цифровой магии, отмочим
лишь, что бляхи первого типа или более ранние - XVI-XVII в. были нс
только украшениями, но и календарями. В дальнейшем цифровая семанч и к. ।
на изделиях видимо утрачивается и ее место занимает исключительно
декоративность.
Трудно не согласиться с убедительно аргументированной точкой зрения
А.П.Окладникова, высказавшегося за русскую принадлежность находимых
в Сибири зеркал и блях с образом всадника (1950, с. 172). И тем не менее
следует добавить, что для столь великолепного понимания вкусин
заказчиков, мастера должны были не только обладать знаниями русскоп
культуры, но и близко наблюдать культуру коренных сибиряков. А уже iы
фундаменте знаний двух культур синтезировать произведения понятные
по духу и стилю любому покупателю, будь то русский, хант или селькуп
Поэтому вполне допустимо предположить существование литейных
мастерских на сибирской земле уже в XVII в. В последующие два веки
таковые не только.были, но и очень широко известны, в частности в
г.Тобольске (Окладников, 1950 , с. 170; Жук, Мельников, 1995).
327
М.П. Черная
РЕКОНСТРУКЦИЯ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ
СТЕН ТОМСКОГО КРЕМЛЯ
СЕРЕДИНЫ XVII в. *
“...B нынешнем во 156-м году по государево Цареве и великого князя
Алексея Михайловича всеа Русин грамоте ... велено томским ... всяких чинов
людем делать новой Томской город’1 (Миллер, 1941, с.524), который и был
поставлен в 1648 г. при воеводе князе Осипе Ивановиче Щербатом. “Городом1’
в документе названо не поселение в целом, а его центральное укрепленное
ядро, занимающее господствующее положение в планировочной структуре и
соответствующее по своим функциям древнерусскому кремлю. В таком
значении термины “город” и “кремль” совпадают. Позднее, с XVIII в. в
употребление входит термин “крепость”, но не в официальное
делопроизводство, а в записки ученых, путешественников, в экспликации
планов, чертежей. В этом определении нашел отражение внешний признак
города - наличие укреплений.
Кремль играл роль административного, военного, общественного,
культурного центра всего поселения. Архитектурно-художественный
силуэт кремля формировали оборонительные сооружения-стены и башни,
вал и ров, рогатки и надолбы и прочие “крепости”. В эпоху средневековья
укрепления были обычной оболочкой города, Томск не составлял
исключения.
Восстановление облика города, главного его формообразующего
элемента - оборонительных сооружений, является актуальной проблемой
сибирского городоведения, решение которой дает возможность “увидеть”
средневековый город глазами его современников. Для выполнения этой
задачи необходим комплексный подход, чтобы свести к минимуму число
вариантов восстановления одного и того же объекта. Реконструкция облика
средневекового русского города Сибири с максимально возможной
полнотой и точностью отражающая картину исторической реальности,
должна опираться на комплексную источниковую основу, поскольку
никакой вид исторического источника в отдельности не обладает
исчерпывающей информацией. Не могу согласиться с категоричным
мнением В.Н.Курилова о том, что реконструкции, основанные на
Работа выполнена по гранту “Полевые археологические исследования в
южнотаежной зоне Западной Сибири и их культурно-историческое значение:
традиции и инновации системы жизнеобеспечения” Федеральной целевой
программы государственной поддержки интеграции высшего образования и
фундаментальной науки на 1997-2000 гг.
328
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
археологических или графических материалах гипотетичны, а памятники
письменности дают довольно обширную и, главное, достоверих ю
информацию по истории первого этапа сибирской деревянной архитекчу pi ।
(Курилов, 1989, с.87). Такое противопоставление источников методически
и фактически неверно.
Реконструкция всегда гипотетична, выполнена она по одному ни,г.
источников или по их совокупности, поскольку какая-то часть утрачен! ioi * •
растворится во времени бесследно. Синтез источников снижает у ровен i
предположительности, но не снимает ее совсем. Любая реконструкция et 11
лишь модель некогда существовавшей исторической реальности, степеш
адекватности которой определяется, прежде всего, насыщенное 11.к •
Источниковой базы.
Археологические исследования русских городов Сибири показа ш
высокую научную результативность (раскопки Мангазеи, Илимска, Томска
Зашиверска, Лозьвинского городка, Саянского острога, Алазейскон»
острога и др.), но их содержательный потенциал для реконструкции
историко-архитектурных объектов использован совершенно недостаточно
Методические принципы восстановления облика архитектурной'
памятника по археологическим остаткам были сформулированы более 1и
лет назад Н.Н.Ворониным: задача археолога '‘не ограничивается лини,
раскрытием и описанием остатков памятника, обязанностью apxeojoi .1
является и решение вопроса его реконструкции, т.е. воссоздание с болынсн
или меньшей полнотой его художественного облика... Только при таком
отношении к делу и имеет смысл археологическое исследование
архитектурных памятников: оно не может ограничиваться вскрытием и
фиксацией остатков здания, но должно всесторонне раскрыть ei о
содержание” (Воронин, 1954, с.42, 76).
Это программа - максимум, которую не всегда можно реализовать в
отношении определенного архитектурно-археологического объект
особенно если он выполнен в дереве. Но даже в том случае, когда не хватаv i
археологических данных для реконструкции конкретного сооружения
раскопки небессмысленны, поскольку позволяют получить сведения о<>
устройстве отдельных элементов, приемов обработки, конструктивных
деталях и т.д., т.е. ту информацию, которая может быть использована для
исследования типологически сходных памятников, и который н<
обнаружишь в каких-либо других источниках.
Письменные и графические документы дополняют картину прошлою
сведениями об исторических лицах, участвовавших в строительстве, дачах
построек и ремонтов, связанных с конкретно-историческими событиями
о верхних частях сооружений, почти никогда не фиксируемы
археологически.
Комплексное использование различных исторических источников
умножает их научно-информационный потенциал и позволяет создан
329
целостную и исторически адекватную реконструкцию утраченного
архитектурно-археологического памятника.
Основой для реконструкции Томского кремля середины XVII в.
являются письменные (материалы научных экспедиций XVIII в.),
графические (рисунки и планы Томска XVIII в.), археологические
источники. Письменные свидетельства, рисунки, планы опубликованы и
имеют широкую известность. Археологические материалы введены
автором в научный оборот недавно (Черная, 1992, с. 57-76; Chornaja, 1992,
с.63-70; Черная, 1994, с.85-104).
В ходе раскопок на территории Томского кремля были выявлены
остатки оборонительных стен середины XVII в., сохранность которых
позволяет восстановить особенности их конструктивного устройства.
Реконструкция стен томского кремля 1648 г. с привлечением авторских
археологических материалов представляется к публикации впервые.
Единичные письменные источники о последнем в истории Томска
кремле содержат крайне скудную информацию о его укреплениях. Отчет
томских воевод от 1706 г начинается фразой: ‘‘Томской город рубленой"
(Из истории земли Томской, 1978, с.30). Г.Ф.Миллер описал кремль как
четырехугольную крепость, построенную "по образцу деревянных домов",
сообщил сведения о размерах кремля, количестве башен, перечислил
впутрикрепостные постройки (Элерт, 1988, с.73): Вряд ли можно
согласиться с А.X.Элертом, что в такой характеристике “подробно
описываются городские укрепления" (Элерт, 1986, с.99). Столь же
неконкретно пояснение И.Г.Гмелина: “Четырехугольная маленькая
деревянная крепость, построенная по обычному в России при
строительстве деревянных домов способом" (Из истории земли Томской,
с.76). И.П.Фальк вовсе лаконичен: “Крепость ... обведена деревянного
стеною с 6 башнями" (Там же, с.82). Письменные данные дают основание
только для одного достоверного вывода о том, что кремль имел срубные
стены, определить же тип конструкции рубленой стены (“городни" или
“тарасы") невозможно.
Рисунки и планы Томска XVIII в. легли в основу реконструкций,
выполненных архитекторами А.И.Поповым и В.И.Кочедамовым (Попов,
1959, вклейка между с. 18-19; Кочедамов, 1978, с.60-61, 103). В этих
проектах со всей очевидностью проявились недостатки графических
источников - неполнота и противоречивость данных, нечеткость
конструктивных деталей, что привело к созданию двух, отличных друг от
друга, вариантов реконструкции и расхождения модельных стеновых
конструкций с историческим оригиналом. Последнее замечание не умаляет
профессионализма специалистов-архитекторов, а констатирует схематизм
и условность графических источников. Реконструкция А.И.Попова
представляет собой эскиз, воспроизводящий внешний фасад стен кремля.
Реконструкция В.И.Кочедамова имеет законченный характер, ее опорным
330
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир! i
документом является план Томска 1748 г., составленный инженер-майором
С.Плаутиным. * По В. И. Кочедамов у, стена Томского кремля середины XVII
в. состояла из поставленных через равные интервалы трехстенных срубов
соединенных общей продольной стеной по наружному фасаду (рис. La)
Эту конструкцию В.И.Кочедамов определил как "‘стены из тарас, связанные
со второй стеной’' (Кочедамов, 1978, с.62). Под “второй стеной”, видимо
подразумевается наружная продольная стена.
Трехстенные срубы, служившие каркасом земляной насыпи
предохранявшие ее от оползания, известны в практике средневеково! о
русского оборонного зодчества, например, по раскопкам городища
Слободка второй половины XII в. - середины XIII в. в Орловской
области (Никольская, 1963, с.26, 28) или г. Владимира в слое начала
XIII в. (Седов, 1963, с.37-38) и др. Подобная конструкция надежна
как внутривальное сооружение, поскольку каркас и насыпь взаимно
укрепляли друг друга. Однако в качестве наземной эта конструкция
обнаруживает явное несовершенство, т.к. единственная общая
продольная стена, идущая к тому же по краю склона, хотя и связывала
отдельные срубы воедино, но не могла обеспечить достаточной
устойчивостью все укрепление. Упоминание В.И.Кочедамова о
“второй” стене неправомерно, потому что на чертеже 1748 г. и в его
собственной реконструкции вторая продольная стена (идущая но
внутренней стороне) отсутствует. При составлении плана Томского
кремля С.Плаутин допустил неточность, исказив конструкцию стены
На планах 1734 г. и 1767 г. изображена двойная рубленная стена. Две
продольные стены зафиксированы и на плане Томска 1734 i
обнаруженном мной в ЦГАДА и до сих пор не введенном в научны и
оборот (ЦГАДА, ф.192, оп.1, д.10). Эта карандашная копия плана
Шишкова (1. Schiskoff) представляет собой схематичный чертеж
Томского кремля, на котором четко обозначены идущие по периметр\
двойные стены (рис. 1, б).
Схематизм изображений крепости-кремля на рисунках и планах XVIII
в., поверхностность описаний привели к созданию не соответствующих
действительности реконструкций оборонительных стен, а также к
неверному определению некоторыми исследователями типа стеновых
укреплений как “городен” (Резун, Элерт, 1991, с. 10). Следствием
конструктивной ошибки модели В.И.Кочедамова является двоякая
интерпретация техники рубки стен как “тарас” (Кочедамов, 1978, с.62) и
как “городен” (Резун, Васильевский, 1989, с.258).
Восстановление зрительного образа утраченного историческою
памятника на основе письменных и графических источников возможно
однако из-за недостатка и неточности данных в таких моделях довольно
Выражаю благодарность институту “Сибпроектреставрация" за предоставленнх i<>
возможность работы с архивной документацией.
331
Рис. 1.
А - Томский кремль 1648 г. Реконструкция В.И.Кочедамова
по плану 1748 г. С.Плаутина.
Б - Томский кремль - копия с плана Шишкова (ЦГАДА, Ф. 192, oi i I д I (>)
В - Томский кремль. Профили башен и стен. 1748.
332
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
.высок процент погрешности в конструктивном решении, в размерах
сооружений (в реконструкциях А.И.Попова и В.И.Кочедамова расхождении
длин стен составляет 15-30 м.. а размеров ячеек-тарас Z-3 м.).
При строительстве новых оборонительных сооружений в 1648 i
градодельцами были приняты меры для снятия двух негативных
обстоятельств: чтобы избежать дефектов предыдущих укреплений hi
городен и сдержать процесс осыпания склонов горы, на которой находи к я
кремль.
Известный по "Росписи Томскому городу и острогу” 1627 г. Крем и.
был срублен в технике городен и служит, в ряду прочих, примером
конструктивного изъяна городен как наземного укрепления
свидетельством чему являются неоднократные отписки томских восво i и
Москву о том, что "в Томском город...огнил и развалился'* (Бояршинова
1953, с.33, 34). Конструкция из городен представляла собой стену hi
поставленных вплотную друг к другу срубов. Техника рубки оси
городнями генетически связана с внутривальными сооружениями
древнерусских городищ X—XIII вв., подробно изученных археолошмп
(Алешковский, 1962, с.8-9: Косточкин, 1962, с. 16: Монгайт, 1947. с.29
30: Раппопорт, 1961, с. 108-109: и др.). Срубы-городни, поставленные па
расстоянии или впритык друг к другу, служили каркасом, скреплявшим
толщу вала. Аналогично трехстенным срубным конструкциям
рассмотренным выше, оборонительные качества городен резко снижаю н я
при вынесении их из насыпи на поверхность. Стена из городней не являлш i.
единым целым, поскольку каждая клеть была самостоятельным звеном
не скрепленным, а просто приставленным к соседней клети. Со временем
срубы в стыках загнивали, давали разную осадку, ломая линию стены, чю
затрудняло оборону.
Повторение несовершенной конструкции из городен не имело смысла
поэтому новые стены последнего в истории Томска кремля были срублены
в тарасной технике, на что однозначно указывают результат
археологических раскопок. Тарасная стена состояла из двух параллельных
продольных стен, опоясывающих кремль, которые соединялись через 3.6
4 м поперечными перерубами. Таким образом, получилась сплошная степа
из срубов, каждое звено которой жестко и прочно соединено со смежным
срубом.
Однако добротность и надежность конструкции могла быть сведена n.i
нет рыхлостью грунта, что вело не только к уменьшению площади мыса
вследствие осыпания его склонов, но грозило разрушить укрепления
Раскопки подтвердили интенсивный характер оползания: южная ctcii.i
кремля полностью утрачена именно по этой причине.
С целью укрепления откосов горы было найдено несложное, н<>
действенное и грамотное конструктивное решение. По периметру кремля
в материке была вырыта система траншей, имеющих в плане форму клея оь
кв. Е-1
кв. Е-2
кв. Е-з
Рис. 2. Профили внешней продольной стенки тарас Томской крепости (середина XVII в.).
(ВГ-84, Р-1).
334 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир) i
размерами 2,6-3 м х 3,6 х 4 м., вытянутых в одну линию, т.е. траншеи
повторяли конфигурацию тарасной стены. Нижние венцы тарас (от 5 до
8) закладывались в траншеи и утрамбовывались материковой земле и
(рис.2). Прочность сооружения обеспечивалась не только глубин о и
закладки в 1-1,5 м, но и тем, что внутреннюю часть клеток составим i
плотный материковый целик. Таким образом, подземная часть тарасной
стены, заложенная в траншеи, являлась, по сути дела, обрубом
укреплявшим склоны мыса, и одновременно фундаментом наземной час i и
стены. Для упрочения всей конструкции под углы и середины стен
ставились фундаментные столбы-стулья из обрезков толстых (30-60 см)
бревен, также вкопанных в материк.
Целенаправленный поиск аналогий позволил обнаружить примеры
углубления нижних венцов построек в землю. На Борищевском
городище VIII-X вв. (Воронежская область) были изучены столбовые
жилища-полуземлянки, по периметру которых в меловой тол ни-
вырубались специальные канавки, куда укладывались нижние венцы
сруба (Бломквист, 1956, с. 10). Входе раскопок Л енковецкого городи и и
ХП-ХШ вв. (г.Черновцы, северная Буковина) были вскрыш
примыкающие к тыльной стороне оборонительного вала клети-тарасы
нижние венцы которых укладывались в ровики глубиной 15-20 с м
(Тимощук, 1967, с.99-100). Нижние бревна срубной стены iickobckoi <>
пригорода Кобылы (1462-1480 гг.) находились на глубине 30-50 см <н
первоначального уровня поверхности (Раппопорт, 1961, с. 137, 13‘И
Такой же способ устройства фундамента применялся и при
строительстве каменных укреплений: нижние камни крепостной счсны
Изборского (Труворового) городища IX в. были впущены в неглубоки,
фундаментные канавки (Седов, 1986, с.25-26); фундаментная часы
каменной стены древнего Орешка (XVI в.) была вкопана в материк h i
глубину 60-70 см (Кильдюшевский, 1976, с. 17).
Итак, прием заглубления нижней части сооружения в специально
вырытых канавках (ровиках), идущих по периметру построек или по линии
крепостных стен, использовался в древнерусском зодчестве по край нс и
мере с VIII в. Сходный принцип устройства подземной части сооружении
объединяет тарасную стену Томского кремля с перечисленными
примерами, однако в последних этот прием нашел органичное применено,
только для подводки фундамента, отсюда и небольшая глубина канавок
для одно го-двух венцов или одного ряда камней.
Перед томскими градодельцами стояла более сложная задача, поскол i .к \
гарантировать устойчивость оборонительных стен можно было только при
условии укрепления откосов горы.
Необходимость предохранения обрывистых берегов рек и откос<>к
возвышенностей от разрушения заставляла строителей поселении
располагавшихся на них, возводить “набережные” и “обруба”.
335
Упоминания об обрубах в письменных источниках и в исторической
литературе довольно частые, но особенности их инженерного
устройства почти всегда остаются невыясненными из-за отсутствия
данных. Примером может служить определение обруба как деревянной
обшивки из бревен для закрепления обрывистого берега (Крадин, 1988,
с. 189). В этой формулировке, данной специалистом по оборонному
зодчеству, называется функция обруба, но не определена его
конструкция. Восстановить устройство обруба стало возможно
благодаря, главным образом, археологическим материалам.
Простейшие крепления берегов и склонов были столбовыми - в виде
частоколов, заплотов, вертикальных тесовых щитов, соединенных
поперечными брусьями и забранных в столбы (Рабинович, 1976, с.34,
35). Более надежной была срубная конструкция, имевшая много
вариантов. Связанные между собой по типу тарас “избицы-срубы”
образовывали деревянную обшивку откоса холма Московского кремля
XV в. (Шеляпина и др., 1976, с.99). Набережная р. Москвы (конец XVI
в.) состояла из ряда отдельных треугольных срубов, соединенных
сплошной наружной стеной в одну линию, дополнительно укрепленную
столбами (Рабинович, 1976, с.34, 35). “Обрубное строение” Олонецкого
города XVII в. представляло собой срубы-тарасы, устроенные террасой
в два яруса (Мильчик, Ушаков, 1981, с. 114, 116). Обруб города
Архангельска (XVII в.) имел пять параллельных продольных стен,
скрепленных поперечными перерубами (Овсянников, 1989, с.93, 95).
Внутренние концы поперечных венцов тарасной набережной Илимска
(XVII в.) для придания жесткости конструкции были вкопаны в
береговой откос (Молодин, Добжанский, 1978, с.234-235).
Набережными и обрубами подпирали откосы, вплотную приставляя
деревянную обшивку к склонам, а для устойчивости засыпали конструкции
землей, камнями, хрящом.
Обруб Томского кремля середины XVII в. был полностью впущен в
материковую толщу мыса, что является его отличительной особенностью,
новаторской по конструктивному замыслу. Это дает основание
квалифицировать изученную конструкцию в качестве самостоятельного
варианта устройства обруба в сложном грунте.
Комбинированное решение, позволившее создать простую и вместе с
тем мощную конструкцию, сочетавшую в себе функции обруба и
фундамента, обеспечило укрепления кремля запасом прочности по
меньшей мере на 120-130 лет и показало высокую культуру инженерной
мысли русских зодчих.
Венцы тарасной стены Томского кремля были сделаны “в обло”.
Выпуски нижних бревен поперечных перерубов, значительно на 1,3-1,4 м
выступавших за линию продольных стен, представляли собой контрфорсы
- дополнительные поперечные стенки, увеличивавшие устойчивость всей
336	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир! i
оборонительной конструкции (рис.З, 4).
Следует отметить еще один конструктивный нюанс подземной часы
томской стены: вязка бревен поперечных перерубов производилась на всю
глубину только с наружной продольной стеной; внутренняя продольная стена
заглублялась лишь на 2-3 венца, поэтому 4-5 нижних венцов поперечных
стенок оставались не связанными с внутренней стороны, а проси»
заложенными в траншеи (рис.4). Этот штрих указывает на рациональное
использование строительного материала и труда - наружную часть стены
Рис. 3. Томский кремль 1648 г. Тарасная стена. Наружная сторона..
Реконструкция М.П.Черной. Рисунок М.П.Черной, Л.В.Чершт
Рис. 4. Томский кремль 1648 г. Тарасная стена. Внутренняя сторона
Реконструкция М.П.Черной. Рисунок М.П.Черной, Л.В.Чернов
337
проходившую по краю откоса, необходимо было закрепить врубками всех
заглубленных венцов, внутреннюю продольную стену достаточно было связать
с двумя-тремя заглубленными венцами, но поперечные стенки забутовывались
в траншеи обязательно по всей своей длине.
Реконструкция наземной части Томского кремля производилась по
археологическим данным и по чертежам профилей стены башен,
составленным С.Плаутиным в качестве приложения к плану7 Томска 1748 г. К
сожалению, автору не удалось познакомиться с.архивными оригиналами
чертежей, хранящимися в ЦГВИА(г. Москва), но эти документы опубликованы
А.И.Поповым (Попов, 1959, с. 17). Вспомогательным источником являются
рисунки-панорамы Томска 1734 г.
Профили стен на чертеже 1748 г. фрагментарны (рис. 1, в), но они, хотя
и схематично, передают основные элементы стеновой конструкции:
двухэтажные срубы-тарасы, верхний объем которых представляет собой
облам, выступающий за линию нижнего ряда срубов; наверх ведут
приставные наклонные лестницы; вдоль верхних срубов с внутренней
стороны тянется галерея, огражденная примерно наполовину высоты
вертикальными столбиками; стена покрыта стропильной крышей на два
ската. Размеры приблизительны, выполнены, видимо, на глазок. Перепад
общей высоты стены (от поверхности почвы до конька крыши) на трех
разных профилях составляет 1 м - 1,5 м, и, соответственно, высота
колеблется в пределах от 6 до 7,5 м. Конечно, на разных участках высота
стен могла меняться, но разница высот, вероятно, отражает не
исторические обстоятельства, а, скорее, является следствием некоторой
небрежности исполнения чертежа. Это предположение переходит в
уверенность при анализе горизонтальных размеров стен на-чертеже. По
профилю ширина нижнего наземного сруба равна 4 м, облама - 5 м, что
недопустимо много при сопоставлении с шириной башни - 6 м, которая должна
была выступать вовнутрь крепости около 1 м и “в поле" не менее, чем на 2 м
для ведения эффективного фланкирующего огня. Согласно археологическим
данным, ширина нижних наземных срубов не превышала зрех метров. Неверные
горизонтальные размеры на чергеже 1748 г. нарушили пропорции стены, придав
ей приземистый вид даже при довольно значительной высоте. Впечатление
-.‘приземистости’' усиливается от почти равных высот нижнего и верхнего
срубов, хотя на соседнем профиле соотношение высот такое, каким должно
было быть: нижний сруб выше облама.
Отмеченные неточности подтверждают эскизный характер профилей стен
и башен 1748 г. Становится понятным, почему в реконструкции А.И.Попова
столь велика длина ячейки-тарасы - 6 м, хотя на самом деле, по материалам
раскопок, она не превосходила 4 м. Следуя чертежу профилей 1748 г.,
А.И.Попов мог восстановить длину тарасы лишь в сопоставлении с ее
шириной, т.е. приблизительно, по скольку .тараса прбрйсована на. чертеже не
на всю длину, а частично (еще одна небрежность).
338 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Погрешности графических данных могут быть частично
откорректированы с помощью археологии. Наземная часть оборонительной
стены была прямым продолжением подземного обруба - фундамента и,
следовательно, имела ту же конструкцию - тарасную. В этом данные
археологии, чертежей XVIII в., панорам Томска И.В.Люрсениуса, И.-
Х.Беркхана совпадают. Горизонтальные размеры срубов-тарас известны
по археологическим обмерам, они варьируют в незначительных пределах
ширина 2,6-3,1 м, длина 3,6-4 м.
Вертикальные размеры стены можно восстановить только но
графическим источникам. На рисунках-панорамах 1734 г. и профилях 1748
г. стена доходит до обламов башен, что составляет не менее 7 м
Соотношение высоты нижнего сруба с высотой облама на рисунке
И.В.Люрсениуса почти 3:1, у И.-Х.Берхана они почти одинаковы, нижний
объем чуть выше; на профилях 1748 г. два варианта пропорций: примерно
2,5:1 и 1:1, последнее соотношение можно объяснить тем, что наросший
культурный слой скрыл несколько венцов нижнего наземного сруба, что
изменило пропорцию стены.
Исходя из графических данных мной выбрана средняя пропорция 2,5:1
при которой нижняя наземная часть тарас состояла из 20 венцов, а облам
из 8 венцов. При вычислении высоты необходимо учесть, что пол облама
находился на уровне 17-18 венца нижнего сруба, поэтому высота нижнего
объема составляла при среднем диаметре бревна в 20 см - 3,4 м, облама -
2,2 м. Высота крыши -1,5 м. Общая высота наземной части тарасной стены
Томского кремля составляла 7,1 м.
Для сравнения рассмотрим наиболее близкие томским стенам середины
ХУШ в. аналогии. Тарасные стены Якутского города по И.П.Крадину имели
общую высоту около 10 м, при высоте нижнего сруба - 5,5 м (20 венцов), облама
- 2,7 м (10 венцов), соотношение высот 2:1 (Крадин, 1988, с. 168-169): по
Н.С.Щукину высота Якутской стены (без кровли) составляла 3 сажени 4
четверти или 6,8 м, при высоте обруба -1 сажень 2 четверти или 2,5 м (Щукин,
1844, с. 197, 198). Высоту кровли Н.С.Щукин не указал, если допустить, что
крыша имела в высоту 1,5 м, то общая высота стены составит 8,3 м.
Иркутская тарасная стена согласно описи 1701 г. имела “мерою ... в
вышину до обламов, двадцать один венец, обламов пять венцов’
(Богаутдинов, 1961, с.24). Соотношение высот нижнего и верхнего объемов
равно 4:1. При диаметре бревна 20 см высота нижнего сруба 4,2 м, высота
облама -1м, высота без кровли - 5,2 м, с крышей (1,5 м) - 6,7 м.
Выступающий облам опирался на консольные выпуски 18, 19,20 венца
поперечных стен, чем обеспечивалась достаточная прочность опоры
(рис.З). Щель между обламом и нижним рядом срубов, через которую велся
подошвенный бой, могла составлять в ширину 20-25 см (в Якутском городе
“верхняя стенка висит над основанием крепости на четверть аршина’
(Щукин, 1844, с. 198), те. зазор составлял 18 см).
339
Планировка верхней части обламной части стены была простой,
функционально удобной и состояла из внешнего ряда срубов, которые
одной стороной, с волоковыми окнами, были обращены в поле”, а другой,
имевшей входные проемы, выходила на внутреннюю обходную галерею
(рис.4). Галерея также опиралась на консольные выпуски 19 и 20 венца
нижних поперечных перерубов и имела ограждение, закрепленное в
вертикальных столбах. Реконструкция галереи сделана мной не по чертежу
1748 г. с ограждением из столбиков, появившееся, видимо, позже, в XVIII
в., а по аналогии с церковной галереей, известной по Росписи соборной
церкви к‘Троицы Живоначальные” от 1654 г, в которой сообщается, что '‘с
трех сторон паперть забирана в косяк с подзоры” (Курилов, 1989, с.92).
Согласно принципу ансамблевости логично предположить, что внутренняя
галерея оборонительной стены также имела тесовую косящатую забирку,
правда, более строгую - без подзоров. Тесины расположены диагонально,
по аналогии с диагональной забиркой ограждения балконов башен
Илимска, Иркутска, Якутска (Крадин, 1988, с. 113, 127, 163; Маковецкий,
1971, с.108).
Оборонительные стены Томского кремля 1648 г., реконструированные
на комплексной базе данных, обладали следующими характерными
особенностями (рис.З, 4). Вся стеновая конструкция была срублена в
единой тарасной технике, бревна связывались ”в обло”, чаша выбивалась
в нижнем бревне. Оборонительная стена имела трехчастное вертикальное
членение. Подземная часть представляла собой фундамент - обруб из 5-8
венцов, забутованный в материк на глубину 1-1,5 м и опиравшийся на
столбы-стулья, который служил опорой стены и укреплял откосы мыса.
Значительные выпуски нижних поперечных бревен создавали
контрфорсные стенки, повышавшие устойчивость укрепления. Наземная
часть тарасной стены, являвшаяся прямым продолжением подземной,
делилась на нижний ряд срубов (20 венцов) и верхний облам (8 венцов).
Три верхних бревна - выпуска поперечных перерубов поддерживали облам,
выступавший па 20-25 см за наружную плоскость нижнего ряда срубов. В
каждой второй нижней ячейке-тарасе находился вход с колодной дверью.
Внутреннее передвижение между срубами-ячейками осуществлялось через
дверные проемы, расположенные по одной оси в поперечных стенках, т.е.
сообщение между помещениями было сквозным по типу анфилады.
Устройства верхних обламных срубов было аналогичным, только ширина
их была в два раза уже нижних. Вдоль обламных срубов с внутренней
стороны шла галерея. Подъем наверх осуществлялся по приставным
лестницам. Стена была покрыта крышей стропильной конструкции на два
ската. Дневной свет проникал через волоковые окна, прорубленные на
внутренней продольной стене нижних срубов в 16-17 венце, и на внешней
стене обламных срубов в 6-7 венце. Бойницы, расположенные попарно,
вырубались в 8-9 венце нижних ячеек - тарас и имели конусообразную
340
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
форму. Бойничные отверстия расширялись кнаружи, чем достигалось
увеличение зоны обстрела. Для облегчения восприятия на рисунке
реконструкции размеры ячеек-тарас и уровень заглубления показаны
одинаковыми, хотя в действительности, как отмечалось, эти величины
незначительно варьировались
Назначение стен томского кремля было многогранным.
1.	Оборонительная функция - мощная и устойчивая стеновая
конструкция обеспечивала надежную защиту города как при
внезапном нападении неприятеля, так и при длительной осаде.
Наличие’ нижнего ряда бойниц, обламной щели и верхнего ряда
волоковых окон позволяло вести трехъярусный обстрел в разных
направлениях - фронтальном, фланкирующем , подошвенном,
способном поражать врага ла дальней и ближней дистанциях.
2.	Градообразующая функция - оборонительные стены и башни были
’безусловной доминантой, формировавшие облик города. Окружающая
низкая и разбросанная обывательская застройка была подчинена
строгой ритмичности и Внушительности укреплений кремля.
3.	Демонстрационная функция, которая в XVII в. глубоко осознавалась
современниками, но которую сегодня зачастую недооценивают
Одетый в броню стен и башен.кремль, стоявший на высокой горе,
господствовал над всей округой и создавал определенный социально-
психологический настрой у жителей города, его друзей и недругов.
Кремль олицетворял государственную власть, поэтому его внешний
вид должен был соответствовать силе и нерушимости русской
державы.- Понятно, что главная роль в выполнении этой функции
отводилась оборонительным сооружениям. Слабость государства,
находящая отражение и во внешних проявлениях, вызывает у
недобросовестного соседа искушение поживиться, удовлетворить
свои амбиции. Образ кремля внушал уважение и заставлял считаться
с силой, воплощенной в монументальных и строгих крепостных
•строениях. Высокие шатры церквей и колоколен усиливали
• впечатление красоты и мощи.
4.	Хозяйственно-бытовая функция - в мирное время помещения стен и
башен использовались под жилые и разнообразные хозяйственные
нужды. В ходе раскопок остатки печей в тарасах восточного прясла
стены не обнаружены, из чего следует, что они эксплуатировались
как хозяйственно-бытовые постройки, например, в качестве складов,
конюшен, коровников, небольших мастерских и проч.
Археологические исследования позволяют сделать некоторые выводы
относительно оборонительных стен Томского кремля середины XVII в.
 Южное прясло стены полностью утрачено вследствие осыпания
склона; линия обрыва отодвинулась внутрь мыса не менее, чем на 10
м; эта цифра складывается из ширины стены (3 м), выступов-
341
контрфорсов изнутри и снаружи (около 3 м), внешнего вы ступа башен
(2 м), ширины бермы’ (горизонтальной площадки между стенкой и
склоном), которая составляла не менее 2 м, учитывая наличие
проездной башни в южной стене.
	Нижняя часть восточного прясла стены сохранилась благодаря
консервации восточного склона мыса под культурными
напластованиями. Динамика сложения культурного слоя в этой части
мыса восстанавливается по стратиграфическим профилям. В течение
XVII-XVIII вв. культурный слой нарастал за счет свозившихся сюда
из города хозяйственно-бытовых отходов. В XIX-XX вв. восточный
склон, хотя и продолжал использоваться как городская свалка, начал
постепенно осыпаться, в результате чего линия обрыва отодвинулась
вовнутрь не менее, чем на 3-5 м.
	Установлена конструкция оборонительных стен, которые, во-первых,
были срублены в технике тарас, а не городен, во-вторых, имели две
параллельные продольные стены, соединенные поперечными
перерубами, а не одну общую продольную наружную стену, к которой
примыкали самостоятельные трехстенные срубы, как в реконструкции
В.И.Кочедамова.
	Восстановлена конструкция обруба, укреплявшего откосы горы.
А.И.Попов, не имевший достоверных исторических источников,
реконструировал обруб в виде заплота, состоявшего из
горизонтальных бревен, забранных в пазы вертикальных столбов
(Попов, 1959, вклейка между с. 18-19). Заплотная стенка была
слишком слабым укреплением и не смогла бы предохранить склоны
горы от осыпания, а стену от разрушения. Раскопками выявлено, что
обруб, рубленный тарасами, был забутован в систему траншей,
выкопанных в материковой толще мыса, что явилось качественно
новым решением инженерной задачи, обеспечившим существование
оборонительных сооружений в течении почти полутора столетий.
Благодаря археологии, сохранившееся историческое название улицы
Обруб получило конкретное содержание.
Возможности археологического изучения средневекового Томска
использованы далеко не полностью. Ближайшей насущной задачей
археологии является поиск северной стены кремля и двух башен - глухой
северо-восточной и проездной северной. Вероятность того, что нижние
части этих построек уцелели, достаточно высока, учитывая глубину
•залегания археологических остатков. Необходимо исследование
внутрикрепостной территории, которая после проведения благоустройства
окажется недоступной для раскопок, а ведь именно здесь располагались
такие значимые для жизни города здания, как соборная церковь во имя
Живоначальной Троицы, съезжая изба, канцелярия, воеводские хоромы,
государевы житницы и др.
342 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Археология является на сегодняшний день единственной возможностью
для решения ряда важных для науки и краеведения вопросов: нанесение
на современную карту утраченных исторических объектов - стен, башен
внутрикре постных строений; определение габаритов кремля, чего нельзя
сделать по письменным и графическим источникам из-за
противоречивости сведений; сбор данных по материальной культуре
средневекового города; изучение особенностей русского деревянно! о
зодчества, в том числе и оборонного, на примере Томска; воссоздание
облика кремля середины XVII в. (в графике, макете, новоделе) на
комплексной основе, существеннейшее место в которой принадлежи!
археологии, ибо без археологических источников историческое лицо
Томска потеряет свою индивидуальность. В канун 400-летнего юбилея
последняя задача приобретает особую актуальность, поскольку нужно
восстановить не собирательный, и потому шаблонный, образ русского
средневекового города “вообще”, а исторически-конкретный облик Томска
со всеми присущими ему чертами самобытности, в чем и проявится
истинное уважение к прошлому родного города.
343
В.М. Кулемзин
ИГРА КАК ФЕНОМЕН КУЛЬТУРЫ.
*
Игра как нераздельная часть культуры уже с самых давних пор
привлекает внимание исследователей, однако представления о ее роли и
значимости изменяются еще быстрее и более непредсказуемо, чем
представления о любой другой сфере духовной культуры. Причин тому
много - несовершенство методики исследования, неодинаковый уровень
развития культурологии вообще. Как ни парадоксально, но даже в таком
вопросе, как что считать игрой, нет единства мнений среди исследователей,
стоящих на одних и тех же методических, методологических и
мировоззренческих позициях. Иногда исследователей поражает
устойчивость культуры и изменчивость игр, иногда - наоборот -
изменчивость культуры и устойчивость игр; иногда отмечается отражение
культуры в играх, иногда - его отсутствие. Словом, в игре всегда имеется
что-то неуловимое. Все это привлекало и привлекает внимание
исследователей, которых объединяет пока что одно: желание создать такую
общую теорию игр, которая, подобно ньютоновскому закону механики,
объяснила бы все частности. В сущности, задача здравая, благодарная и
благородная, тем более что любая наука стремится именно к этому.
Решение столь непростой задачи, безусловно, требует комплексного
подхода, т.е. использования данных педагогики, этнографии,
культурологии и, как показывают последние исследования, знаний вовсе
негуманитарных дисциплин. Именно при таком подходе обнаруживается,
как старые факты обретают новое значение и наоборот, новые факты
подтверждают старые теории. Сулящим перспективу является
использование фактов, взятых из традиционных культур Сибири, т.е.
дорусских и дохристианских или во всяком случае лишь незначительно
деформированных. Интерес представляет так же использование
традиционных игр в современном дошкольном воспитании и школьном
образовании, что можно наблюдать в национальных школах Сибири и
Севера. Обращаясь к этим культурам, мы с удивлением обнаруживаем как
непросто, а скорее невозможно уловить разницу между жизненными
реалиями, игрой и искусством. Поистине нет таких сфер общей системы
жизнедеятельности, которые не отражались бы в играх. Не случайно любая
попытка классификации игр оказывалась неполной или вообще неудачной.
Игры классифицировались, систематизировались, группировались на
индивидуальные, групповые, физические, умственные, по возрастному,
половому принципу, по месту и времени проведения, с использованием
инвентаря и без него и т.д. В.Г.Богораз сгруппировал игры на имеющие и
не имеющие производственной направленности, предварительно разбив
их на детские и взрослые (Богораз, 1949, с.116). На самом деле, даже ранние
344
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
исследователи, такие как миссионер Г.Новицкий видели в играх обучение.
“Семейные педагоги ... чада своих научает и от младных лет
приноравливаются стрелянию из лука убивать як зверя, як ловению птиц...
ничем другим не упражняются” (Новицкий, 1884, с.40). Г.М.Василевич
показала несостоятельность такой позиции, подчеркнув иную функцию
игр - воспроизведение семейных и прочих социальных отношений
(Василевич, 1927, с.30).
Накопленный этнографический материал показывает, что каждый из
авторов по своему прав: игру действительно можно увидеть везде и во
всем, но где взять уверенность, что мы имеем дело с игрой? Л.Н.Толстой
передает свое впечатление от описанного очевидцем вогульского
(мансийского - К.В.) представления, разыгранного в чуме. Суть его состою
в преследовании охотником оленухи с детенышем. Роль животных
исполняют одетые в оленью шкуры вогулы. Один вогул изображает птичку',
предупреждающую оленей об опасности.’ Охотник на лыжах лишь с
третьего раза подкрадывается к оленям и пускает стрелу в олененка,
который смертельно ранен, жмется к матери, мать зализывает ему рану
“Я по одному описанию почувствовал, что это было истинное произведение
искусства”, - пишет Л.Н.Толстой (1951, с. 147).
Подобное описание своеобразного представления приводи!
М.Б.Шатилов, который наблюдал его у хантов в конце 1920-х годов
(Шатилов, 1976, с. 158-160). Суть его сводилась к тому, что в затемненном
чуме особое лицо - предсказатель промысла “созывал” животных в чум
Здесь были слышны тяжелая поступь медведя, кряканье утки, свист
бурундука и т.п. Дети, не видевшие ранее этих животных, могли потрогать
их, подозвать поближе, подражая голосом. Реквизиты, которыми
располагал предсказатель, не показывали ни взрослым, ни детям. По сути
дела, здесь происходило первое знакомство детей с миром животных
Одновременно фокусник-предсказатель, оценивая поведение животных как
активное или пассивное, сообщал о возможных результатах предстоящего
промысла.
Нам приходилось многократно присутствовать на различного рода
сеансах, жертвоприношениях, празднествах у хантов, манси, селькупов,
ненцев. Во всех случаях поразительно сложно выявить игру как нечто
самостоятельное: по всей вероятности, игра как физическое, эстетическое
или экологическое образование, было вплетено в реальность бытия,
составляло единую ткань живой культуры.
Девочка в хантыйской семье - это будущая мать, бабушка; мальчик
будущий отец, а значит - охотник. Девочка, глядя на жесты, движения cbocii
матери, имитирует их: у не своя дочь - это кукла. Взрослые, отправляясь
в священное место для осуществления культового обряда, берут с собои
детей. Там поддерживаются и устанавливаются новые связи межд\
разными по уровню социальными ячейками, верхним божеством
345
местными духами охоты, от которых зависит ‘вся жизнь. К ним
направляются обращения. Все ото видят дети и куклы. Куклы - живые
существа, и они признают голько свою маму, а потому на нее походят
внешне. Во время игры в куклы воспроизводятся различные (если не
сказать все) сцены из жизни хантов. А.Н.Рейнсон-Правдин (Рейнсон-
Правдин, 1-949, с. 116) отмечает, что <£но игрушкам девочки, по качеству ее
ранних работ жених судил об умении невесты. Считалось, что девочка,
умеющая хорошо делать игрушки, будет хорошей мастерицей и хозяйкой’1.
У хантов считалось, что девочка становится взрослой только тогда, когда
для куклы изготовит полный комплект одежды, включая всевозможные
украшения.
Мальчик под руководством отца мастерил звероловную ловушку. Отец
делал свою в натуральную величину, мальчик - действующую модель. Она
могла отличаться, выражаясь философским языком, только количественно,
а качественно - ничем. Отец свою ловушку будет ставить в лесу далеко от
дома, а мальчик - рядом. Отец будет иногда тайком подкладывать в ловушку
Сына добычу: ее надо будет вынимать и приводить ловушку в рабочее
состояние. Через год-два мальчик сделает ловушку чуть больше и
настораживать ее будет дальше от дома: там’ сейчас промышляет его
старший брат. А еще через год-два предстоит мастерить ловушку такую
же, как у отца, и стоять они будут рядом. Так ни отец, ни сын не поняли,
где начинается и кончается игра. Для отца одно ясно - подкладывание
добычи в ловушку сына - это игра. Однако ее вынимание и настораживание
сыном ловушки - уже не игра, а обретение навыка. Следовательно,
обретете навыка может осуществляться либо в форме игры, либо в форме
подражания без игры. Взрослый чужеродец, не воспитанный- в
традиционном духе, постигая звероловные тайны, перенимает опыт у своих
сверстников, не прибегая к игре. Тут впору спросить, чем различаются
обретение навыка в процессе игры и в реальной-действительности.
Суммируя множество мнений как из среды народа, так и специалистов,
можно прийти к выводу о том, что сама жизнь, действительность протекают
в более жестких рамках ритуала, чем игры. Если мы возьмем традиционную
культуру и посмотрим на ее составляющие, то убедимся, что основные
виды отношений: человек - вещь, человек - общество, человек - природа,
человек - божества очень устойчивы, регламентированы. Эта устойчивость
обязана ритуалу, который сакрализован: его нельзя изменить. Игра, не
смотря на свои жесткие правила внутри себя, по отношению к культуре
более свободна, потому что менее ритуализована. Это проявляется,
например, в хантыйской шахматной игре ‘‘топис”, где.цротивниками
выступают человек и зверь. В роли зверя - другой игрок. Они понимают
ходы друг друга и соответствующим образом на них реагируют. Как ни
парадоксально, охота в действительности регламентируется в большей
степени, чем игра. Ритуализированными являются процесс подготовки:
346 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
сакрализованы одежда, орудия промысла, первая добыча; здесь большая
зависимость от божеств, духов, с которыми устанавливаются непростые
по технике и символике отношения; сложен по обрядовой деятельности
конец промысла. В действительной охоте мало что зависит от охотника -
над ним довлеют другие силы естественного и сверхъестественного мира,
тогда как правила, время, регламент охоты-игры устанавливает человек,
и он чувствует себя здесь почти богом. После удачной или неудачной охоты
он покидает мир реальных отношений, садясь за игральную доску: здесь
он творец, демиург, потому что пребывает в созданном собой мире. Анна
Фрейд очень точно подметила, что “главная функция игры состоит в том,
чтобы превращать нечто невообразимое в реальной жизни в поддающееся
контролю.”
С.А.Смирнов подчеркивает: “Игра рождается от смеха, от вольного
дыхания личности...” (Смирнов, 1996, с. 30). Есть основания рассматривать
игру как нечто несогласное с требованиями культуры; стоящее над
культурой, словно бог. В традиционных культурах Сибири была масса
ограничений мировоззренческого порядка. К таковым, в частности, можно
отнести: запрет говорить о медведе (он все видит, слышит, понимает),
говорить о частях своего тела (в них находятся души); вечером говорить о
покойниках (они могут понять это как призыв) и т.п. Национальные
медвежьи игрища нарушали эти и другие запреты, но в определенных
границах. Характерно, что границы дозволенного были существенно
расширены во время проведения уроков на игровых пятиминутках уже в
первые годы школьного образования. У долган, например, более четкие
формы обрела национальная игра, рассчитанная на запоминание названий
и функционирования частей тела. Учащиеся младших классов, проводя
руками от кончиков пальцев ног до макушки, не пропускали части с
запрещенными названиями. Они произносили все в должной
последовательности снизу вверх. Любопытна и представляет известный
методологический интерес одна деталь. Сама школа как элемет
нетрадиционной культуры очень долго рассматривалась, а порой
рассматривается и сейчас, игровой площадкой, игрой. Это имеет и
положительную и отрицательную стороны, поскольку, привлекая детей,
школа в то же время предполагает и личностное к себе отношение: когда
хочу - играю, когда не хочу - выбываю из игры. “Чур-чуров”, - радостно
взвизгивали пятиклассники, сбегая с последних уроков.
Современная исследовательница физических игр у народов Севера
А.Н.Мунгалова сделала очень ценное наблюдение. Она обратила внимание
на то, что в селькупской традиционной культуре детей не наказывали за
неумышленную порчу вещей, если она имела место во время игры
(Мунгалова, 1996, с.92). Большое количество материалов свидетельствуем
о том, что ребенка игра привлекает возможностью раскрытия ю\
способностей, которые он не может раскрыть в действительном мире
347
отношений. Иначе говоря, благодаря игре он пересматривает свое “Я”. По
нашим наблюдениям, несклонные к подвижным играм дети с
удовольствием переключались па такие игры как определить значение слов
в контексте и вне его, решать задачи при помощи логических операций
(анализ, синтез, индукция, дедукция, сравнение); перевести предложенное
содержание с родного языка на русский с минимальным использованием
языковых средств и наоборот; найти выход из положения, когда
переживаемые ощущения богаче языковых возможностей; привести
примеры такового. Народная педагогика учит, что нет детей ни к чему не
способных. Если таковые имеются, то не найдена сфера практического
или теоретического применения ума: игра помогает это сделать, поэтому
она представляет собой нечто стоящее над нормативной культурой. Если
культура - это признание нормы, то игра - непризнание нормы. Игра
нуждается в культуре, так же как культура в игре.
Проведенное нами некоторое количество экспериментов показало, что
стиль “авангард” обладает притягательностью по той причине, что
содержит игровой момент, несогласие с нормой. Как ни странно, он
является одинаково привлекательным (хотя часто и непонятным) для
представителей различных культур, мировоззрений и даже разных
поколений. В данном случае было бы неуместным вести речь о
традиционных и современных культурах и изобразительных средствах. Мы
хотели лишь привлечь внимание к вовсе незатронутой наукой теме -
отношению общей культуры к игре и наоборот, игры - к культуре.
348 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир! i
Ю.В.Соколова
ОРНАМЕНТ КАК ВЫРАЖЕНИЕ
СИМВОЛИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ
“Культура” - в переводе с латинского языка - это возделывание
воспитание, развитие, почитание. Все народы мира являются носителями
материальной и духовной культуры. Праздники, обычаи, обряды всегда
выступали как одна из этнических или культурных характеристик
изменяющихся со временем, но тем не менее несущих в себе нечто устойчивое
традиционное. Эти характеристики самим народом воспринимаются как
специфические.
В любой культуре, в любом человеческом обществе существую!
традиции, которые в виде обычаев выполняют все члены коллектива. Культура
современного общества не столько стремится к сохранению и передаче
традиций предшествующих поколений, сколько развитию и
усовершенствованию самой себя; дети не желают жить “как раньше”. То!да
как традиционное общество воспроизводит само себя без особых изменении
традиционная культура почитает законы и обычаи предков и воспитывао
подрастающее поколение как повторение хорошо известного старого.
Любое человеческое общество, любая культура немыслима без вещей
В процессе жизнедеятельности человек не может без них обойтись: он coipeBac 1
свое тело, строит жилье, добывает и готовит пищу и тд. Взаимоотношения
человека и вещи весьма парадоксальны: несмотря на то, что любая “вещь
возникает в результате человеческой деятельности, она, в то же время, сама
диктует человеку, ее “Создателю”, свои “правила”. Эти “правила” - традиции
- в основном сводятся к двум: правилам изготовления и правилам
использования. Они могут зависеть от многих условий: от географическою
положения этноса, от стадии развития общества, от конфессиональном
принадлежности и пр. Так, например, горцы при изготовлении одежды чаще
всего используют шерсть и шкуры овец, северные же народы - оленей, а
старообрядцы не носили собачьих шапок и рукавиц, так как считали соба к \
“нечистым” животным.
Обычаи, связанные с изготовлением и использованием вещей свято и
неукоснительно передавались из поколения в поколение, от отца - сыну oi
матери - дочери. Способы их передачи были различны: традиции передавание i
как вербальным путем (устно), так и концентрировались в декоративно
прикладном творчестве. С малых лет отец учил сына, а мать - дочь всем
необходимым навыкам домашнего ремесла. За половозрастным разделением
труда следовал и вещный мир - на мужской и женский. Говоря о женском
декоративно-прикладном искусстве, в первую очередь надо отметить ткачеспи •
шитье и вышивку.

В культуре русского народа широкое распространение имели полотенца и
коврики. Они изготовлялись всегда женщинами и обязательно украшались.
Каждая черта орна мен та имела свое значение, являлась "‘фразой”, "‘словом”,
выражением извес'тых нонягий, представлений. Но значение орнаментальных
мотивов в конце ХЕХ в. русскими мастерицами было уже утрачено (Фалеева,
1973, с. 120). Те или иные мотивы сохранялись лишь в силу традиционности
народного крестьянского знания. Автором предлагается рассмотреть это на
двух примерах: коврике и полотенце.
Тканый коврик с ромбическим узором (рис.1) был изготовлен в первой
половине XX в. в с.Белоглазово Алтайского края и был подарен на свадьбу в
качестве приданого А.С.Соколовой. Долгое время коврик висел над кроватью, а
позднее им накрывали сундук.
Ромбический узор имел широкое распространение у всех народов мира.
Чаще всего он был ковровым, покрывающим сплошь большую поверхность.
По предположению Б.А.Рыбакова, узор является изображением костной
структуры бивней мамонта, из которых изготовлялись изображения женщин-
прародительниц. Таким образом, для древнего охотника объединялись два
важных понятия: мамонт (источник жизни и сытости) и женщина (символ
Рис. 1. Ромбический узор на коврике (с. Белоглазово, Алтайский край).
350
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Рис. 2. Смешанный узор на полотенце (д. Анастасьевка, Шегарский р 11
Томская область).
плодовитости, продолжения жизни, родсгва). Ромб сам по себе становился
символом жизненности, благоденствия, первой в истории человечес нм
идеограммой Жизни и Блага (Рыбаков, 1972, с. 127,128-130).
Подобный орнамент можно также рассматривать как изображен!к
“женщины-лягушки”, “женщины-дерева” или так называемого “ромба (
крючками” (“жабы”), определенного А.К. Амброзом как
древнеземледельческий символ плодородия, в основу которого, вероятно
легло изображение Рожаницы (Великой богини) (Цит. по: Жарникова, 198 з
с. 109). Нужно отметить, что “жабой” или “лягушкой” также называя и
традиционный покрой сарафанов, который несмотря на неэкономичное и.
строго соблюдался (Бардина, 1985, с.205).
Таким образом, подаренный коврик должен был принести молодой семг»
благосостояние и много детей - будущих помощников, продолжателей жи '.ни
рода и семьи, опору в старости. Помимо этого, коврик служил украшением
дома и предохранял от холода, идущего зимой от стены.
Вышитое полотенце (рис.2) было изготовлено в начале XX в. А.Д.Чипдинон
в д.Анастасьевка Шегарского района Томской области.
Узор полотенца более сложен. На нем изображены ромбы с заключении мн
в них цветами и тянущиеся вверх ростки (колосья). Растительный орпамеш
появляется вместе с земледелием, вызвавшим в представлениях людей ид< к •
351
аграрной магии. I (bci ы отростки, шва. но мнению В.Л.Рыбакова (1975, с.33)
также являются олицетворением жи ши, урожая, благополучия. Аграрный цикл:
земля - семена - новые кочосья сопоставлялся с циклом: женщина -
беременность - новорожденный человек
Использование при вышивании ромбического и растительного орнаментов
связаны главным образом с полотенцами, особенно с теми, которые
предназначались для украшения с тен и красного угла избы. И действительно,
по устным рассказам JI.А. Чиндиной (внучки Анны Дмитриевны) и хорошему
состоянию полотенца, оно использовалось в декоративных целях. Но вышивая
его, мастерица магически обеспечивала себе возможность продолжения рода,
программировала свою будущую роль в обществе, роль женщины-матери.
На первый взгляд орнаментированные коврик и полотенце несли чисто
декоративную функцию - украшали дом. Но даже при весьма беглом
рассмотрении процесса изготовления (орнаментов) и использования (по
•какому' случаю были изготовлены) понятно, что это совсем не так. Вещь
исподволь, независимо от желания (или знания) своего “Создателя” несла в
себе определенную смысловую нагрузку и должна была способствовать
плодородию, миру и благополучию в семье. Мастерицы, сами того не
подозревая, нанося на вещь традиционный орнамент, вкладывали в свои
изделия этот магический код.
Таким образом, рассматривая далеко не весь процесс изготовления и
использования двух вышеназванных примеров, можно говорить, что благодаря
традиционности народного знания (в данном случае - орнамента), “вещь’',
независимо от желания и знания своего “Создателя” несла в себе определенную
смысловую нагрузку и должна была способствовать женскому плодородию,
миру и благополучию в семье. Итак, мы видим, что такие простые вещи несли
не столько утилитарную нагрузку, сколько символическую, хотя, не исключено,
что изготовители не расчленяли эти функции.
352
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
ЛИТЕРАТУРА
Абдулганеев М.Т. 1990. Материалы эпохи железа из раскопок у с. Комаров» >
// Проблемы археологии и этнографии Южной Сибири. Барнаул. С. 143-149
Абдулганеев М.Т. 1994. Майэмирские курганы Бойтыгема // Археоло! ия
Горного Алтая. Барнаул. С.37-43.
Абдулганеев М.Т., Кунгуров А.Л. 1990. Могила раннескифского времени
около Барнаула // Проблемы изучения древней и средневековой истории Горно!»»
Алтая. Горно-Алтайск.
Абрамов Н. 1854. О климате города Березова // Вестник Имп. Русскою
географии, об-ва. Ч. 12, кн. 5.
Адамов А.А., Хрисонопуло Г.Ю., Бородовский А.П. 1990. Предметы скифе
сибирского звериного стиля из Новосибирского Приобья (по материалам
курганной группы Почта-3) // Изв. СОАН СССР. Сер. истор., филолог, и
философии. Новосибирск. Вып.2. С.50-55.
Адрианов А.В. 1916. К археологии Западного Алтая (Из поездки в
Семипалатинскую область в 1911 году) // Известия Императорскои
Археологической Комиссии. Вып. 62. Пг. 94 с.
Акишев К.А.. Кушаев ГА. 1963. Древняя культура саков и усуней долины
р.Или. Алма-Ата.
Алексеев В.П. 1958. Палеоантропология Алтая эпохи железа // Советская
антропология. №1.
Алексеев В.П. 1973. О происхождении таштыкского населения Южной
Сибири // Пробл. Археологии Урала и Сибири. М.
Алексеев В.П. 1984. Краткое изложение антропологии Тувы в связи <
историческими вопросами // Антропо-экологические исследования в Туве. М
Алексеенко Е.А. 1960. Культ медведя у кетов // СЭ. № 4.
Алексеенко Е.А. 1976. Представления кетов о мире // Природа и человек в
религиозных представлениях народов Сибири и Севера. Л.
Алехин Ю.П. 1990. Енисейские кыргызы на Юго-Западном Алтае И
Памятники кыргызской культуры в Северной и Центральной Азии.
Новосибирск.
Алехин Ю.П. 1996. Курьинский район. Памятники археологии// Памятники
истории и культуры юго-западных районов Алтайского края. Барнаул.
Алешковский М.Х. 1962. Новгородский детинец 1044-1430 гг. И
Архитектурное наследство. М. Вып. 14.
Альбом хантыйских орнаментов. Сост Н.В.Лукина. Томск, 1979.
353
Амброз А.К. 1 9(>5 Раппе земледельческий культовый символ С‘ромб
с крючками”) // СА, №3
Амброз А.К. 1971 I |робчемы раппесредневековой хронологии Восточной
Европы // СА, №№2. 3
Амброз А.К. 1973. Рец на кп Y Erdelyi, E.Djtozi, W.Gening. Das Graberfeld
vonNevolinO. - Budapest, 1969 // ('A, №2.
Амброз A.K. 1980. Бирский могильник и проблемы хронологии Приуралья
в IV-VII вв. // Средневековые древности евразийских степей.- М.
Амброз А.К. 1981. Восточноевропейские и среднеазиатские степи V -
первой половине VIII в. И Сл епи Евразии в эпоху средневековья.- М.
Амброз А.К. 1989. Хронология древностей Северного Кавказа. - М.
Анисимов А.Ф. 1958. Религия эвенков. М.-Л.
Антонова Е.В. 1994. Знаки престижа и один из признаков архаических
лидеров (на материале могильника Сумбар I) И СА. №3. С.92-95.
Антропова В.В. 1957. Вопросы военной организации и военного дела у
народов Крайнего Северо-Востока Сибири // Сибирский этнографический
сборник. М.-Л. Т.2..
Анучин Д.Н. 1899. К истории искусства и верований у Приуральской Чуди
// Материалы по археологии восточных губерний. М. Т.З.
Арсланова Ф.Х. 1979. Предметы вооружения из Казахстанского
Прииртышья// Тез. Докл. Всесоюз. Археол. Конф. Проблемы скифо-сибирского
культурно-исторического единства. Кемерово.
Артамонов М.И. 1973. Сокровища саков. М.
Арутюнов С.А., Сергеев Д.А. 1975. Проблемы этнической истории
Берингоморья: Эквенский могильник. М.
Арутюнов С.А., Хазанов А.М. 1979. Проблемы археологических критериев
этнической специфики // СЭ. №6.
Асеев И.В. 1972. Два бронзовых зеркала из Чиндантского могильника И
Очерки социально-экономической и культурной жизни Сибири. 4.1.
Новосибирск.
Асеев И.В. 1980. Прибайкалье в средние века. Новосибирск.
Асеев И.В., Кириллов И.И., Ковычев Е.В. 1984. Кочевники Забайкалья в
эпоху средневековья. Новосибирск.
Багаутдинов А.З. 1961. Иркутск в XVII в. (1661 -1701) // Записки Иркутского
областного краеведческого музея. Вып.2. Иркутск.
Байбурин А.К. 1991. Ритуал в системе знаковых средств культуры //
Этнознаковые функции культуры. М.
354
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Си< >и|
Бараба в тюркское время. 1988. Новосибирск.
Бардина П.Е., 1985. Женская одежда русского населения Среднего 1 Ipi к >« *i ।
в конце XIX - первой четверти XX в. // Культурно-бытовые процессы у p^ сч к11
Сибири XVHI - начало XX в. Новосибирск.
Басандайка. 1947. Томск.
Беккер Э.Г 1969. Южносамодийские гидронимы Томской облает/
Топонимика Востока. И сел. и материалы. М.
Беликова О.Б. 1996. Среднее Причулымье в X - ХШ вв. Томск.
Беликова О.Б. 1996. Материалы А.Р.Кима по археологии Чулыма (поселены
Малиновский Борик I) // Археология, антропология, этнография Сибири
Барнаул.
Беликова О.Б., Плетнева Л.М. 1983. Памятники Томского Приобья в V
УТЛ вв н.э. Томск.
Белич И. В., Головнев А. В. 1983. О характере миграций населения таеж1 к и <•
Приобья (в связи с проблемой этногенеза ненцев) // Проблемы этногенез и
этнической истории самодийских народов. Омск.
Белов М.И., Овсянников О.В., Старков В.Ф. 1981. Мангазея. Материалы и и
культура русских полярных мореходов и землепроходцев XV1-XVH вв. М. Ч 2
Белокобыльский В.Г. 1986. Бронзовый и ранний железный век Южной
Сибири. История идей и исследований ХУШ- первая треть XX вв. Новосибирс к
Березовская Н.В. 1992. Вожпайские памятники в Нарымском Приобье И
Новое в археологии Сибири и Дальнего Востока. Томск.
Берс Е.М. 1963. Археологические памятники Свердловска и ею
окрестностей. Свердловск.
Берс Е.М. 1989. Отчет по раскопкам С УАЗ за 1959 г. //АКА УрГУ. Ф.П. Д. 18
Беспрозванный Е.М. 1985. Первые мезолитические жилища в таежной 301 ic
Западной Сибири // Проблемы древних культур Сибири. Новосибирск.
Бессмертных А.Н., Карачаров К.Г. 1996. Экспертные работы в
Нижневартовском и Сургутском районах Тюменской области // АО 1 99^
М.
Бибикова В.И. 1965. О происхождении мезинского палеолитическою
орнамента // СА. №1.
Бломквист Е.Э. 1956. Крестьянские постройки русских, украинцев и
белорусов // ТИЭ. T.XXXI. М.
Бобров В.В. 1980. К вопросу о позднем неолите в Ачинско-Мариинскои
лесостепи // Проблемы археологии и этнографии Сибири и Центральной Азии
Иркутск.
355
Бобров В.В. 1982. Керамика поселения Смирновский ручей-1 //Проблемы
археологии и этнографии Сибири Иркутск.
Бобров В.В. 1984. 11еолитические памятники Ачинско-Мариинской
лесостепи// Проблемы исследования каменного века Евразии. Красноярск.
Бобров В.В. 1985. Эпоха поздней бронзы в Обь-Чулымском междуречье //
Археология Южной Сибири. Кемерово.
Бобров В. В. Кузнецко-Сал аире кая горная область в эпоху бронзы // Диссерг.
на соискание уч. степени д.и.н в форме научного доклада.
Бобров В.В. Л 1овогородченкова И.В. 1987. К проблеме валиковой керамики
Притомья// Исторические чтения памяти Михаила Петровича Грязнова. Омск.
Боброва А.И. 1977. Отчет об археологических исследованиях
Молчановского археологического отряда в 1977 г. - Архив МАЭС ТГУ. - №734.
Боброва А.И. 1982. Отчет о полевых исследованиях Среднеобского отряда
археологической экспедиции Томского госуниверситета в 1972 г. - Архив МАЭС
ТГУ №915.
Богомолов В. Б., Томилов Н.А. 1981. Теоретические и методические
аспекты археолого-этнографических исследований // Методологические
аспекты археологических и этнографических исследований в Западной
Сибири. Томск.
Богораз В.Г. 1949. Игры малых народностей Севера // МАЭ, М.-Л.
Буров ГМ. 1965. Вычегодский край: очерки древней истории. М.
Буров ГМ. 1984. Бронзовые культовые плакетки западносибирского стиля
на европейском северо-востоке // Западная Сибирь в эпоху средневековья.
Томск. С. 32-45.
Борзунов В.А. 1989. Становление производящего хозяйства и генезис
укрепленного поселения // Становление и развитие производящего хозяйства
на Урале. Свердловск.
Борзунов В.А. 1992. Зауралье на рубеже бронзового и железного веков
(гамаюнская культура). Екатеринбург.
Борзунов В.А. 1994. Укрепленные поселения Западной Сибири каменного,
бронзового и первой половины железного веков // Очерки культурогенеза
народов Западной Сибири. T.I. Кн.1. Томск.
Борзунов В.А. 1995. Укрепленные жилища Зауралья и Западной Сибири //
Великий подвиг народа. Тез. докл. Екатеринбург.
Борзунов В.А. 1996. Самый северный на земном шаре ареал
распространения укрепленных жилищ // ХШ Уральское археологическое
совещание. Тез. докл. Ч.Г1. Уфа
356
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Борзунов В.А., Бельтикова Г.В. 1989. Раскопки городищ Барсов городок
1/3 и 1/20 // Археологические открытия Урала и Поволжья. Сыктывкар.
Борзунов В.А., Кирюшин Ю.Ф., Матющенко В.И. 1993 Поселения и
жилища эпохи камня и бронзы Зауралья и западной Сибири // Памятники
древней культуры Урала и Западной Сибири. Екатеринбург.
Борзунов В.А., Липский В.И. 1984. Туманские укрепленные
поселения-жилища // Древние поселения Урала и Западной Сибири
Свердловск.
Бородаев В.Б. 1987. Новообинцевский клад // Антропоморфные
изображения. Новосибирск.
Бородаев В.Б., Горбунов В.В. 1993. Троицк-1 - новое поселение кулайскон
культуры на левобережье Барнаульского Приобья И Охрана и изучение
культурного наследия Алтая. 4.2. Барнаул.
Бояршинова З.Я. 1953. Основание города Томска // Вопросы географии
Сибири. Сб.З. Томск.
Буров ГМ. 1965. Вычегодский край: очерки древней истории. М.
Буров ГМ. 1974. Археологические культуры севера Европейской части
СССР (Северодвинский край). Ульяновск.
Буров ГМ. 1981. Древние сани Северной Европы // Скандинавский сборник
Таллин. Вып. 26.
Василевич ГМ. 1927. Игры тунгусов // Этнограф-исследователь. №1. Л.
Василевич Г.М. 1937. Материалы по эвенкийскому (тунгусскому)
фольклору. Л.
Вадецкая Э. Б., Леонтьев Н. В., Максименков Г. А. 1980. Памятники
окуневской культуры. Л.
Васильев Б.А. 1948. Медвежий праздник // СЭ. №4.
Васильев Е.А. Отчет о полевых работах Северотаежного археологического
отряда летом 1980 г..// Архив МАЭС ТГУ. №837.'
Васильев Е.А. 1984. Ладьевидные сосуды эпохи ранней бронзы из Нижнего
Приобья // Искусство и фольклор народов Западной Сибири. Томск.
Васильев В.И. 1980. Проблема этногенеза северосамодийских народов
(ненцы, энцы, нганасаны) И Этногенез народов Севера. М.
Васильев Е.А. 1985. Исследования в Нижнем Приобье // Археологические
открытия 1983 года. М.
Васильев Е.А. 1987а. Поздний неолит Нижнего Приобья // Задачи советской
археологии в свете решений XXVII съезда КПСС. Тез. докл. М.
Васильев Е.А. 19876. Раскопки поселения Чес-тый-яг И АО 1985. М.
357
Васильевский P.O. 1971. Происхождение и древняя культура коряков.
Новосибирск.
Васильевский Р.С. 1973. Древние культуры Тихоокеанского Севера.
Новосибирск.
Васильевский Р.С., Окладников А.П. 1979. Изображения медведей в
неолитическом искусетве Северной Азии // Звери в камне. Первобытное
искусство. Новосибирск. С.230-238.
Вейль Г. 1968. Симметрия. М.
Вишневская О. А. 1973. Культура сакских племен низовьев Сырдарьи в VH-
V вв. до н.э. по материалам Уйгарака. М.
Воронин В.В. 1954. Архитектурный памятник как археологический
источник // СА. Вып. 19.
Гамак А.Д. 1994. Отчет об археологических исследованиях курганного
могильника Чердашный Лог 3 в Томском районе Томской области в 1994 г. //
Архив археологической инспекции г. Северска, б/н.
Гемуев И.Н. 1985. Некоторые аспекты кулыу медведя и их археологические
параллели// Урало-алтаистика (Археология. Этнография. Язык.). Новосибирск.
С. 137-144.
Генинг Г.Ф. 1970. История населения Удмуртского Прикамья в
пьяноборскую эпоху. 4.1.// ВАУ. Вып. 10.
Генинг Г.Ф. 1988. Этническая история Западного Приуралья на рубуже
нашей эры (пьяноборская эпоха Ш до н.э. - П в. н.э.). М.
Генинг В.Ф. 1992. Древняя керамика. Методы и программы исследования
в археологии. Киев.
Генинг В.Ф., Зданович С.Я. 1986. Лихачевский могильник на р. Ишим -
памятник Потчевашской культуры IV—VIII вв. // Ранний железный век
и средневековье Урало-Иргышского междуречья. Челябинск.
Голан А. 1993. Миф и символ. М.: Русслит.
Голан А. 1994. Миф и символ. Иерусалим - Москва.
Голдина Р.Д., Королева О.П., Макаров Л.Д. 1980. Агафоновский I могильник
- памятник Ломоватовской культуры на севере Пермской области //11амятники
эпохи средневековья в Верхнем Прикамье. Ижевск.
Голдина Р.Д., Королева О.П. 1983. Бусы средневековых могильников
Верхнего Прикамья // Этнические процессы на Урале и в Сибири в первобытную
эпоху. Ижевск.
Голдина Р.Д., Водолаго 11.B. 1990. Могильники неволинской культуры в
Приуралье. Иркутск.
358
Актуальные проблемы древней и средневековой истории ( ноири
Головнев А.В. 1993. Историческая типология хозяйства народов Север».
Западной Сибири. Новосибирск.
Головнев А.В. 1995. Говорящие культуры: Традиции самодийцев и vi |>»»п
Екатеринбург.
Голубев В.А., Лавров Е.Л. 1988. Сахалин в эпоху камня. Новосибирск
Гондатти. Н. Л. 1888а. Культ медведя у инородцев северо-западной Сибпр| i
// Труды /Этнографический отдел Общества любителей естествознания
антропологии и этнографии при МГУ Кн.8.
Гондатти Н. Л. 18886. Следы языческих верований у маньзов //И ш
об-ва любителей естествознания, археологии и этнографии. Т.4Х
вып. 5.
Горбунов В.В., Бородаев В.Б. 1995. Средневековое поселение Троицк 3 ни
левобережье Барнаульского Приобья // Сохранение и изучение культурною
наследия Алтайского края. Барнаул.
ГохманИ.И. 1980. Происхождение центральноазиатской расы в свете новых
палеоантропологических материалов // СМАЭ. Т.36. Л.
Грач А. Д. 1960. Археологические раскопки в Монгут-Тайге и исследования
в Центральной Туве // ТТКАЭЭ. М.-Л. Г1.
Грач А. Д. 1969. Итоги и перспективы археологических исследований в Туве
// КСИА. Вып. 118. М.
Грач А.Д. 1980. Древние кочевники в центре Азии. М.
Грач А.Д. 1983. Историко-культурная общность раннескифского времени
в Центральной Азии // АСГЭ. Вып.23. Л.
Грязнов М.П. 1956. История древних племен Верхней Оби по раскопкам
близ с.Большая Речка // МИА. №48. М.-Л.
Грязнов М.П. 1961. Так называемые оселки скифо-сарматского времени //
Исследования по археологии СССР. Л.
Грязнов М.П. 1980. Аржан. Л.
Грязнов М.П. 1983. Начальная фаза развития скифо-сибирских культур //
Археология Южной Сибири. Кемерово.
Гурина Н.Н. 1948. Каменные лабиринты Беломорья И Советская археология.
Вып. 10.
Гурина Н.Н. 1953. Памягникиэпохираннегометалланасеверномпобережье
Кольского полуострова // МИА. №39. М.
Гурина Н.Н. 1956. Оленеостровский могильник. МИА. №47. М.-Л.
Гурина Н.Н. 1982. Время, врезанное в камень. Из истории
лапландцев. Мурманск.
357
Васильевский PC. 1971 Происхождение и древняя культура коряков.
Новосибирск.
Васильевский Р.С. 1973 Древние культуры Тихоокеанского Севера.
Новосибирск.
Васильевский Р.С., Окладников А.П. 1979. Изображения медведей в
неолитическом искусстве Северной Азии // Звери в камне. Первобытное
искусство. Новосибирск. С.230-238.
Вейль Г. 1968. Симметрия. М.
Вишневская О. А. 1973. Культура сакских племен низовьев Сырдарьи в VII-
V вв. до н.э. по материалам Уйгарака. М.
Воронин В.В. 1954. Архитектурный памятник как археологический
источник // СА. Вып. 19.
Гамак А.Д. 1994. Отчет об археологических исследованиях курганного
могильника Чердашный Лог 3 в Томском районе Томской области в 1994 г. //
Архив археологической инспекции г.Северска, б/н.
Гемуев И.Н. 1985. Некоторые аспекты культу медведя и их археологические
параллели//Урало-алтаистика(Археология. Этнография. Язык.). Новосибирск.
С. 137-144.
Генинг ГФ. 1970. История населения Удмуртского Прикамья в
пьяноборскую эпоху. 4.1.// ВАУ. Вып. 10.
Генинг ГФ. 1988. Этническая история Западного Приуралья на рубуже
нашей эры (пьяноборская эпоха Ш до н.э. - П в. н.э.). М.
Генинг В.Ф. 1992. Древняя керамика. Методы и программы исследования
в археологии. Киев.
Генинг В.Ф., Зданович С.Я. 1986. Лихачевский могильник на р. Ишим -
памятник Потчевашской культуры IV-VIII вв. // Ранний железный век
и средневековье Урало-Иртышского междуречья. Челябинск.
Голан А. 1993. Миф и символ. М.: Русслит.
Голан А. 1994. Миф и символ. Иерусалим - Москва.
Голдина Р.Д., Королева О.П., Макаров Л.Д. 1980. Агафоновский I могильник
- памятник Ломоватовской культуры на севере Пермской области // Памятники
эпохи средневековья в Верхнем Прикамье. Ижевск.
Голдина Р.Д., Королева О 11. 1983. Бусы средневековых могильников
Верхнего Прикамья// Этнические i ipoi (ессы на Урале и в Сибири в первобытную
эпоху. Ижевск.
Голдина Р.Д., Водолаго ПВ 1990 Могильники неволинской культуры в
Приуралье. Иркутск.
358
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Головнев А.В. 1993. Историческая типология хозяйства народов Севере>
Западной Сибири. Новосибирск.
Головнев А.В. 1995. Говорящие культуры: Традиции самодийцев и угре ж
Екатеринбург.
Голубев В .А., Лавров Е.Л. 1988. Сахалин в эпоху камня. Новосибирск
Гондатти. Н. Л. 1888а. Культ медведя у инородцев северо-западной Сибир! i
И Труды /Этнографический отдел Общества любителей естествознания
антропологии и этнографии при МГУ Кн.8.
Гондатти Н.Л. 18886. Следы языческих верований у маньзов //Изв
об-ва любителей естествознания, археологии и этнографии. Т.48
вып. 5.
Горбунов В.В., Бородаев В.Б. 1995. Средневековое поселение Троицк 3 па
левобережье Барнаульского Приобья // Сохранение и изучение культурного
наследия Алтайского края. Барнаул.
ГохманИ.И. 1980. Происхождение центральноазиатской расы в свете новых
палеоантропологических материалов // СМАЭ. Т.36. Л.
Грач А. Д. 1960. Археологические раскопки в Монгут-Тайге и исследования
в Центральной Туве // ТТКАЭЭ. М.-Л. Т. 1.
Грач А. Д. 1969. Итоги и перспективы археологических исследований в Туве
//КСИА. Вып. И 8. М.
Грач А. Д. 1980. Древние кочевники в центре Азии. М.
Грач А.Д. 1983. Историко-культурная общность раннескифского времени
в Центральной Азии // АСГЭ. Вып.23. Л.
Грязнов М.П. 1956. История древних племен Верхней Оби по раскопкам
близ с.Большая Речка // МИА. №48. М.-Л.
Грязнов М.П. 1961. Так называемые оселки скифо-сарматского времени //
Исследования по археологии СССР. Л.
Грязнов М.П. 1980. Аржан. Л.
Грязнов М.П. 1983. Начальная фаза развития скифо-сибирских культур //
Археология Южной Сибири. Кемерово.
Гурина Н.Н. 1948. Каменные лабиринты Беломорья // Советская археология.
Вып. 10.
Гурина Н.Н. 1953. Памятники эпохи раннего металла на северном побережье
Кольского полуострова // МИА. №39. М.
Гурина Н.Н. 1956. Оленеостровский могильник. МИА. №47. М.-Л.
Гурина Н.Н. 1982. Время, врезанное в камень. Из истории
лапландцев. Мурманск.
359
Дашибалов Б.Б. 1990. Куры капы: (курумчинская культура Прибайкалья
и юга Средней Сибири). Авгореф. дисс. ... канд. Ист. наук. М.
Дашибалов Б.Б. 1995. Археологические памятники курыкан и хори. Улан-
Удэ: БНЦ СО РАН.
Двести лет арктической археологии И КСИА. М. Вып.200.
Демин М.А. 1981. История археологического изучения Алтая. Новосибирск.
Деревянко А. 11., Молодин В.И. 1994. Денисова пещера. Ч. 1. Новосибирск.
Джандиери М.И. 1981. Древнее башенное оборонное жилище // В ДИ. №2.
Диков Н.Н. 1971. Наскальные загадки древней Чукотки. Петроглифы
Пегтымелья. М.
Диков Н.Н. 1974. Чилийский могильник (к истории морских зверобоев
Берингова пролива). Новосибирск.
Диков Н.Н. 1977. Археологические памятники Камчатки, Чукотки и Верхней
Колымы. М.
Диков Н.Н. 1993. Азия на стыке с Америкой в древности. Каменный век
Чукотского полуострова. Санкт-Петербург.
Добжанский В.Н. 1990. Наборные пояса кочевников Азии. Новосибирск.
Долгих Б.О. 1951. Происхождение нганасанов // ТИЭ. Т. 18.
Долгих Б.О. 1970. Очерки по этнической истории ненцев и энцев. М.
Доманския Я.В. 1984. Древняя художественная бронза Кавказа в собрании
Государственного Эрмитажа. М.
Дремов В.А. 1972. К вопросу о расовом составе населения Новосибирского
Приобья в эпоху раннего железа // Археология и краеведения Алтая. Барнаул.
Дремов В.А. 1975. Антропологические материалы П-УШ вв. н.э. из
могильников на р.Уень // Из истории Сибири, вып. 16. Томск.
Дремов В.А. 1978. Антропологические данные о древнем населении Обь-
Иртышского междуречья (Усть-Тартасский могильник) // Этнокультурная
история населения Западной Сибири. Томск.
Дульзон А.П. 1955. Пачангский курганный могильник // УЗ ТГПИ.
T.XIV. Томск.
Дульзон А.П. 1956. Археологические памятники Томской области
(материалы к археологической карге Среднего 11риобья) // Труды Томского
областного краеведческого музея. TV. Томск.
Дульзон А.П. 1957. Остяцкий курганный могильник XVIII в. у села
Молчаново на Оби // УЗ ТГПИ. T.XVI. Томск
Дупьзон А.П. 1969. Кетские сказки и дру| нс тексты // Кетский сборник.
Мифология. Этнография. Тексты. М
360
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиипри
Дунин-Горкавич А.А. 1904. Географический очерк народное юн
Тобольского Севера // Известия Императорского Русского географическою
общества. Т.40, вып. 1/2.
Дураков И.А., Мжельская Т.В. 1 995. Исследования могильник.।
Быстровка-3 //75 лет Новосибирскому областному краеведческому му кч< •
Новосибирск.
Дэвлет М.А. 1964. Керамика позднетагарских курганов Красноярскою
района // СА N 2, М.
Дэвлет М.А. 1976. Петроглифы Улуг-Хема. М.
Дэвлет М.А. 1980. Петроглифы Мугур-Саргола. М.
Дэвлет М.А. 1992. Древнейшие антропоморфные изображения Южном
Сибири и Центральной Азии // Наскальные рисунки Евразии. Новосибирск
Дэвлет М. А. 1993. О наскальных изображениях быков в Туве И
Современные проблемы изучения петроглифов. Кемерово.
Елагин В.С., Молодин В.И. 1991. Бараба в начале I тыс. н.э. Новосибирск
Ермолаев А.П. 1914. Ишимская коллекция. Красноярск.
Жарникова С.В., 1985 О некоторых архаичных мотивах вышивки
сольвычегодских кокошников северодвинского типа (по материалам
Вологодского областного краеведческого музея) // СЭ, № 3. С. 107-116.
Жук А.В., Мельников Б.В. 1995. Археологические изыскания И.Н.Шухова
Нижнеобская экспедиция 1911 года // Средневековые древности Западной
Сибири. Омск. ’
Завитухина М.П. 1967. Курганы у с.Быстрянского в Алтайском крае //
Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Вып.8. Л.
Загорские Ф.А. 1983. Костяная и роговая скульптура из могильника
Звейниеки // Изыскания по мезолиту и неолиту СССР. Л.
Замятин С.Н. 1948. Миниатюрные кремневые скульптуры в неолите Северо-
Восточной Европы // СА. X.
Запорожченко А.В., Черемисин Д.В. 1990. Мифологический сюжет на
сосуде из Надь Сент-Миклош // Семантика древних образов. Первобытное
искусство. Новосибирск.
Зах В.А. 1994. На южных рубежах югорской земли // Югра. №9.
Зданович Г.Б, Зданович Д.Г. 1995. Протогородская цивилизация “страны
городов” Южного Зауралья (опыт моделирующего отношения к древности) //
Россия и Восток: формы взаимодействия: материалы конференции. Челябинск.
Зотова С.В. 1965. Ковровые орнаменты андроповской керамики //
МИА. №130.
361
Зуев В.Ю. 1996 11аучпый миф о Аавроматских жрицах” // Жречество и
шаманизм в скифскую нюху CI16, 1996. С.54-68.
Зыков А.П., Кокшаров С' Ф., Терехова Л.М., Федорова Н.В. 1994. Угорское
наследие (Древности Западной Сибири из собраний Уральского университета).
Екатеринбург.
Иванов Г.Е. 1982. К археологической карте верховьев рек Касмалы и
Барнаулки И Археология и этнография Алтая. Барнаул.
Иванов Г.Е. 1991.11оселеиие Бочанцево I - памятник кулайской культуры в
степном Алтае // Охрана и исследования археологических памятников Алтая.
Барнаул.
Иванов Г.Е. 1993. Новые находки оружия раннего железного века в
лесостепном Алтае И Культура древних народов Южной Сибири. Барнаул.
Иванов Г.Е. 1993. Саргатская керамика с поселения Островное-3 (степной
Алтай) // Проблемы хронологии и периодизации археологических памятников
Южной Сибири. Барнаул.
Иванов Г.Е. 1995. Вооружение и военное дело населения лесостепного Обь-
Иртышья в эпоху поздней бронзы - раннем железном в веке. Автореф. дис. ...
канд. ист. наук. Барнаул.
Иванов Г.Е. 1995. Разведочные работы на поселении Калиновка IV И
Проблемы охраны, изучения и использования культурного наследия Алтая.
Барнаул.
Иванов С.В. 1963. Орнамент народов Сибири как исторический
источник. М.-Л.
Иванов С.В. 1970. Скульптура народов Севера Сибири ХЕХ - первой
половины XX в. Л.
Изделия остяков Тобольской губернии. Этнографическая коллекция
Тобольского Губернского Музея на первой Западно-Сибирской выставке
в г. Омске. Тобольск, 1911.
Из истории земли Томской 1604-1917 гг. (Сборник документов и
материалов). 1978. Вып. I. Томск.
Илюшин А.М. 1994. К вопросу о тюркской миграции на территории
Кузнецкой котловины в эпоху средневековья // Палеодемография и
миграционные процессы в Западной Сибири в древности и средневековье.
Барнаул.
Илюшин А.М., Сулеймснов М Г, Гул. II В Стародубцев А.Г. 1992.
Могильник Сапогово - па мяч пик древне норм кои нюх и в Кузнецкой котловине.
Новосибирск.
362
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Ci ющ и •
Интеграция археологических и этнографических исследований / Под р<-1
А.Г.Селезнева, Н.А.Томилова. 1995. 4.1, ч. П. Омск.
Интеграция археологических и этнографических исследований / Под р< • i
С.Н.Корусенко,В.И.Соболева, Н.А.Томилова. 1996. 4.1, П. Новосибирск- ()\к к
Интеграция археологических и этнографических исследований / Под pc i
Л.М.Кадыровой, Н.А. Томилова. 1997. Омск-Уфа.
Иорданский В.Б. 1982. Хаос и гармония. М.
История первобытного общества: Эпоха первобытной родовой общины
1986. М.
Итина М.А., Яблонский Л.Т 1997. Саки нижней Сырдарьи (по материалам
могильника Южный Тагискен). М.
Кабо В.Р. 1986. Первобытная доземледельческая община. М.
Кадырбаев М.К. 1966. Памятникитасмолинской культуры // Маргулан А.X
Акишев К. А., Кадырбаев М.К., Оразбаев А.М. Древняя культура Центрально! о
Казахстана. Алма-Ага.
Казаков А. А. 1996. Одинцовская культура Барнаульско-Бийского Приобья
Автореф. дисс. ... к.и.н. Барнаул.
Казаков А.А., Неверов С.В. 1991. Хронология и периодизация памятников
середины второй половины I тыс. до н.э. // Проблемы хронологии и
периодизации археологических памятников Южной Сибири. Барнаул.
Казаков А.А., Горбунов В.В. 1993. Охранные раскопки курганного
могильника Хлеборобный Елбан- 1 // Охрана и изучение культурного наследия
Алтая. Часть 2. Барнаул.
Казаков А.А., Кунгуров А.Л. 1993. Комплекс городищ около Бийска //
Культура народов евразийских степей в древности. Барнаул.
Казаков А.А., Гальченко А.В., Степанова Н.Ф. 1994. Об особенностях
орнаментации средневековой керамики И Палеодемография и миграционные
процессы в Западной Сибири в древности и средневековье. Барнаул.
Казаков А.А., Кирюшин Ю.Ф., Тишкин А.А. 1996. Локгевский район.
Памятники археологии // Памятники истории и культуры юго-западных районов
Алтайского края. Барнаул.
Казаков Е.П. 1984. О культе коня в средневековых памятниках Евразии //
Западная Сибирь в эпоху средневековья. Томск.
Канивец В.И. 1976. Палеолит крайнего северо-востока Европы. М.
Каприелов А.А. 1974. Этнографическое объяснение археологического
материала Западной Сибири V-X вв. н.э. (изображение лося, медведя, бобра)
//ИЛАИ. Вып.5. Кемерово. С. 130-174.
363
Карпеллан К 19X2 Ранняя этническая история саамов // Финно-угорский
сборник. М.
Карпенко Ю. А. 19X1 I 1азвапия звездного неба. М.
Карцов В.Г. 1929. Материалы к археологии Красноярского района. Описание
коллекций и материалов музея. Отдел археологический. Красноярск.
Карцов В.Г 1933 Ладейское и Ермолаевское городища // Труды
археологической секции PAI IИО11, t.IV, М.
Карьялайнен К.Ф. 1995, 1996. Религия югорских народов. Т.2, 3. Томск.
Качалова Н.К., Черников С.С. 1992. Могильники в окрестностях поселка
Харансы и озера Елгай на острове Ольхон //Древности Байкала. Иркутск.
Кениг А.В. 1995. За создание отечественной этноархеологии // Методика
комплексных исследований культур и народов Западной Сибири. Томск.
Кильдюшевский В.И. 1976. Раскопки древнего Орешка И АО 1975 года. М.
Ким А. Р. 1991. Антропологическая характеристика населения Барабинской
лесостепи первой половины I тыс. н.э. Новосибирск.
Киреев С.М. 1991. О северной границе горноалтайских погребений
скифского времени с восточной ориентировкой // Проблемы хронологии и
периодизации археологических памятников Южной Сибири. Барнаул.
Кирьяк М.А. 1989. Археология Западной Чукотки, Среднего и Нижнего
Приколымья и некоторые вопросы этногенеза юкагиров. Л.
Кирюшин Ю.Ф. 1976. Поселение Тух-Эмтор IV - памятник Васюганского
Приобья // Из истории Сибири. Томск. №19.
Кирюшин Ю.Ф., Абдулганеев М.Т, Неверов С.В. 1992. Аварийные раскопки
на Средней Катуни // Проблемы сохранения, использования и изучения
памятников археологии. Горно-Алтайск.
Кирюшин Ю.Ф.. Кунгуров А.Л. 1994 Многослойное поселение Тыткескень-
VI на Катуни И Археология Горного Алтая. Барнаул.
Кирюшин Ю.Ф., Кунгуров А.Л., Степанова Н.Ф. 1995. Археология
Нижнетыткескенской пещеры-1. Барнаул.
Кирюшин Ю.Ф., Тишкин А.А., Мамадаков Ю.Т 1992. Некоторые результаты
археологических исследований памятника Тыткескень-VI на Средней Катуни
// Вопросы археологии Алтая и Западной Сибири эпохи металла. Барнаул.
Ковалева ВТ 1989. 11еолит Среднего Зауралья. Свердловск.
Ковалева В.Т. Варапкин 11.В. 1976. К вопросу о происхождении
боборыкинской культуры // BAI I Тюмень.
Ковалева В.Т., Арефьев В.А. О семантике сосуда с рельефными
зооморфными изображениями // ВАУ. вып 2 I Екатеринбург.
364
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Ковалевская В.Б. 1979. Поясные наборы Евразии IV-IX вв. Пряжки. CAI I
Вып. El-2. М.
Коваленко Л. В.5 Мандрыка П.В. 1994. Новый могильник скифского врем с 1111
в подтаежной зоне Среднего Енисея // Археология и этнография Сибири и
Дальнего Востока. Барнаул.
Ковалюх И. И. 1980. Абсолютные даты по С-14 Института геохимии и физики
минералов АН УССР // Вопросы этнокультурной истории Сибири. Томск.
Ковешникова Е.А. 1992. Историография археологии Сибири и Дальнею
Востока. Красноярск.
Ковтун И. В. 1993. Петроглифы Висящего Камня и хронология томских
писаниц. Кемерово.
Ковтун И. В. 1995. Изобразительные традиции эпохи бронзы на ioic
Западной Сибири (Нижнее Притомье и сопредельные территории). Автореф
дис... канд. ист. наук. Барнаул.
Ковычев Е.В. 1981. Монгольские погребения из Восточного Забайкалья
Новосибирск.
Кокшаров С.Ф. 1990. Опыт реконструкции некоторых мифологических
представлений кондинского населения эпохи энеолита // Материалы по
изобразительной деятельности древнего населения Урала. Препринт.
Свердловск.
Кокшаров С.Ф. 1992. Социально-экономическая модель кондинского
общества в позднем энеолите-бронзовом веке И Модель в культурологии
Сибири и Севера. Екатеринбург.
Кокшаров С.Ф.. Ермакова Н.Н. 1992. Меандровые узоры на керамике
лозьвинского и атлымского типов // Орнамент народов. Западной Сибири
Томск.
Кокшаров С.Ф., Зыков А.П. 1995. Эпоха камня и металла: Железный
век’тайги // Нягань: Город на историческом фоне Нижнего Приобья.
Екатеринбург.
Кокшаров С.Ф., Стефанова Н.К. 1993. Поселение Волвонча I на р.Конде //
Памятники древней культуры Урала и Западной Сибири. Екатеринбург.
Коновалов П.Б., Данилов С.В. 1981. Средневековые погребения в Кибалино:
(Западное Забайкалье) // Новое в археологии Забайкалья. Новосибирск.
Корякова Л.Н. 1988. Ранний железный век Зауралья и Западной Сибири
(саргатская культура). Свердловск.
Корякова Л.Н., Стефанов В.И. 1981. Городище Инберень IV на Иртыше //
СА. №2.
365
Коржова JU I , Моро юн В M , Суханова T К). 1988. Поселение Ипкуль XV
-памятник переходно! о периода 01 paimci о железного века к средневековью в
Нижнем Пригобольс // Маюрначьиая кульчура древнего населения Урала и
Западной Сибири. ВАУ Вып 19 Свердловск.
Косарев М.Ф. 1971 Древние кульчуры Томско-Нарымского Приобья. М.
Косарев М.Ф. 1979 К нробпемс палеоклиматологии и палеогеографии юга
Западной Сибирской равнины в бронзовом и железном веках // Особенности
естественно-географической среды и исторические процессы в Западной
Сибири. Томск.
Косарев М.Ф. 1981. Бронзовый век Западной Сибири. М.
Косарев М.Ф. 1984. Западная Сибирь в древности. М.
Косарев М.Ф. 1987. Некоторые общие закономерности и региональные
особенности социально-экономического развития Западной Сибири // Эпоха
бронзы и лесной полосы СССР. Археология СССР. М.
Косарев М.Ф. 1991. Древняя история Западной Сибири: Человек и
природная среда. М.
Косточкин В.В. 1962. Русское оборонное зодчество конца ХШ-начала
XVI в. М.
Кочедамов В.И. 1978. Первые русские города Сибири. М.
Кочмар Н. Н. Шэнкэны писаниц Южной Якутии // Рериховские чтения.
1984 год. Новосибирск, 1985.
Крадин Н.П. 1988. Русское деревянное оборонное зодчество. М.
Крайнов Д.А. 1992. Русская равнина, Центр // Искусство каменного века
(лесная зона Восточной Европы). М.
Крайнов Д.А., Костылева Е.А., Уткин А.В. 1995. Скульптурное
изображение головы лося с Ивановского Болота // Проблемы изучения
эпохи первобытности и раннего средневековья лесной зоны Восточной
Европы. Вып.2. Иваново.
Краниологические коллекции кабинета археологии Томского гос.
университета. 1977. Томск.
Крапивец Д.П., Швецов М.Л. 1987. Скифский кинжал из Донбасса //
СА. №2.
Крупник И.И. 1989. Арктическая этноэкология. М.
Кузьмина Е.Е. 1986. Древнейшие скотоводы от Урала до Тянь-Шаня.
Фрунзе.
Кузьмина Е.Е. 1987а. Дионис у усупсй (О семантике каргалинской диадемы)
// Центральная Азия: Новые памятники письменности и искусства. М.
366	Актуальные проблемы древней и средневековой истории С'i н»111»11
Кузьмина Е.Е. 19876. Сюжет борьбы хищника и копытного в искусе
“звериного” стиля евразийских степей скифской эпохи // Скифо-сибирскип
мир. Искусство и идеология. Новосибирск.
Кулемзин В.М. 1996. Медвежий праздник и шаманизм в хантыйском
мировоззрении//Материалы и исследования культурно-исторических проблем
народов Сибири. Томск.
Кулемзин В.М.; Лукина Н.В. 1992. Знакомьтесь: ханты. Томск.
Кунгуров А.Л. 1993. Два погребения с могильника 1 МЕК-1 И Охрана и
изучение культурного наследия Алтая. Барнаул.
Курилов В.Н. 1989. Из истории шатрового зодчества в Сибири XVII в И
Памятники быта и хозяйственного освоения Сибири. Новосибирск.
Кызласов И.Л. 1983. Аскизская культура X-XIV вв. // САИ. М.; Вып.ЕЗ-18
Кызласов ИЛ. 1983. Аскизская культура Южной Сибири X-XIV вв. М.
Кызласов Л.Р. 1979. Древняя Тува. М.
Кызласов Л.Р. 1981. Сибирские древности Vl-Х вв Древнехакасская
культура чаатас VI-1X вв. // Степи Евразии в эпоху7 средневековья / Археология
СССР. М.
Кызласов Л.Р. 1981. Сибирские древности VI-Х вв. Культура
древних уйгур (VIII—IX вв.) // Степи Евразии в эпоху средневековья /
Археология СССР. М.
Ларичев В.Е. 1969. 11алеолит Северной. Центральной и Восточной Азии
Новосибирск.
Лаушкин Л.Д. 1962. Онежское святилище. 4.2. //Скандинавский сборник.
т.5. Таллин.
Лебединцев А.И. 1990. Древние приморские культуры Северо-Западного
Приохотья. Л.
Лещенко В.Ю. 1976. Использование восточного серебра на Урале //
Даркевич В.П. Художественный металл Востока. М.
Лозе И. 1976. Раскопки на Лубанской низменности // АО 1975 г. М.
Лосев А.Ф. 1965. Символ //Философская энциклопедия. Т5. М.
Лукина Н.В. 1990. Общее и особенное в культе медведя у обских угров //
Обряды народов Западной Сибири. Томск.
Лукина Н.В., Плетнева Л.М., Кулемзин В.М. 1995. Очерки культурогенеза
народов Западной Сибири - опыт междисциплинарного исследования И Методика
комплексных исследований культур и народов Западной Сибири. Томск.
Лукина Н.В., Рындина О М. 1983. О семантике орнамента восточных хантов
// Этнокультурные процессы в Западной Сибири. Томск.
367
Львова З.А. 1959 С' гекляппые браслеты и бусы из Саркела - Белой Вежи
//МИА. №75.
Мажитов Н.А. 1977 Южный Урал в VFI-XIV вв. М.
Мажитов Н.А. 1981. Курганы Южного Урала УШ-ХП вв. М.
Мазин А. И. 1984. Традиционные верования и обряды эвенков-орочонов.
Новосибирск.
Мазин А. И. 1994. Древние святилища Приамурья. Новосибирск.
Маковецкий И.В. 1971. Деревянное зодчество Среднего Приангарья (XVII-
XX вв.) // Быт и искусство русского населения Восточной Сибири. 4.1.
Новосибирск.
Малолетко А.М. 1992. О прародине и изначальном самоназвании
самодийцев // Сибирские чтения. Санкт-Петербург.
Малолетко А.М. 1993. Прародина, язык и самоназвание самусьцев //
Вопросы географии Сибири. Вып. 19. Томск.
Малолетко А.М. 1993а. Древняя история самодийцев (по данным
топонимики) И Проблемы этнической истории самодийских народов. Ч. 1. Омск.
Мамонтова Н.Н., Сулержицкий Л.Д. 1989. Опыт датирования по С-14
погребений Прибайкалья эпохи голоцена. СА. №1.
Мандельштам А.М. 1992. Ранние кочевники скифского периода на
территории Тувы // Степная полоса Азиатской части СССР в скифо-сарматское
время. Археология СССР М.
Мандрыка П.В. 1990. Отчет о полевых археологических исследованиях в
Емельяновском, Болыпемуртинском, Казачинском и Енисейском районах
Красноярского края в 1989 году. Красноярск.
Мандрыка П.В. 1992. Памятники скифского времени подтаежной зоны
Среднего Енисея // Северная Евразия от древности до средневековья. Санкт-
Петербург.
Мандрыка П.В. 1993. Погребения скифского времени в подтаежной зоне
Среднего Енисея // Куп ьгурноге логические процессы в Западной Сибири. Томск.
Мандрыка П.В 1995. Исследование стоянки-могильника Усть-Шилка 2 //
Обозрение результатов полевых и лабораторных исследований археологов,
этнографов и антропологов Сибири и Дальнего Востока в 1993 году.
Новосибирск.
Мандрыка П.В., Макаров 1111 1994 I loi ребепия с групосожжениями в
окрестностях Красноярска (к вопросу о выделении памятников нового
культурного типа)// Этнокультурные процессы в К )жпой Сибири и Центральной
Азии в I - П тысячелетии и э Кемерово
368
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сп< иц »и
Мандрыка.П.В., Коваленко Л.В. 1995. Поселение Бобровка - iiohi.hi
многослойный памятник на Среднем Енисее (предварительное сообщение) /
Вопросы археологии Сибири и Дальнего Востока. Кемерово.
Марков Г.Е. 1979. История хозяйства и материальной культуры в
первобытном и раннеклассовом обществе. М.
Марсадолов Л.С. 1981. Памятники ранних кочевников в Усть-Куюме на Aj i i ; к
(по раскопкам Г.П.Сосновского и Г.П.Сергеева) И АСГЭ. Вып.22. Л. С. 11-22
Марсадолов Л.С., Зайцева Г.И., Семенцов А.А., Лебедева Л.М. 199о
Возможности радиоуглеродного датирования для привязки плавающей шкалы
больших курганов Саяно-Алтая к календарному времени // Радиоуглерод и
археология. Вып. 1. Санкт-Петербург.
Мартынов А.И. 1979. Лесостепная тагарская культура. Новосибирск:
Мартынов А. И., Ломтева А. А. 1993. О хронологической и культурно и
принадлежности Новоромановских петроглифов // Современные проблемы
изучения петроглифов. Кемерово.
Массон В.М. 1966. К эволюции оборонительных стен оседлых поселений
//КСИА. №108.
Матвеев А.В. 1986. Работы Тюменской экспедиции // АО 1984. М.
Матвеев А.В. 1991. Хронология бархатовского комплекса Красногорского
городища // Проблемы поздней бронзы и перехода к эпохе железа на Урале и
сопредельных территориях. Уфа.
Матвеев А.В., Бурлина ТВ. 1990. Бархатовская керамика Красногорского
городища // Древняя керамика Сибири; типология, технология, семантика
Новосибирск.
Матвеева Н.П. 1993. Саргатская культура на Среднем Тоболе. Новосибирск.
Матвеева Н.П. 1994а. Погребения середины I тыс. н.э. в Приишимъе 7/
Кузнецкая старина. Вып. 2. Новокузнецк.
Матвеева Н.П. 19946. Ранний железный век Прииппьмья. Новосибирск.
Материалы Всероссийского семинара ^Интеграция археологических и
этнографических исследований // Археологические микрорайоны Западной
Сибири. 1994. 4.2. Омск.
Матющенко В.И. 1974. Древняя история населения лесного и лесостепного
Приобья (неолит и бронзовый век). 4.4: Еловско-ирменская культура // Из
истории Сибири. Томск.
Матющенко В.И., Толпеко И.В. 1996. Образ лося в древнем искусстве
Западной Сибири (неолит, бронзовый век) // Археология Сибири:
Историография и источники. Омск.
369
Мезолит СССР 19X9 Археология СССР. М.
МеллартДж. 19X2. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М.
Мельников Б.В. 1996 Из опыта археолого-этнографических
исследований Омскою университета в Западной Сибири (1987-1991 гг.)
// Этнографо-архерологические комплексы: проблемы культуры и социума.
Новосибирск.
Мерперт Н.Я. 19X2. “1 Политическая революция’" и ее памятники // Мелларт
Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М.
Методика комплексных исследований культур и народов Западной Сибири
/ Под ред. Л.А.Чиндиной. 1995. Томск.
Методологические аспекты археологических и этнографических
исследований в Западной Сибири. 1981. Томск.
Мец Ф.И., 1996. Источники по мировоззрению игрековского населения
// Материалы и исследования культурно-исторических проблем народов
Сибири. Томск.
Миллер Г.Ф. 1941. История Сибири. М.-Л. Т.2.
Мильчик М.И., Ушаков Ю.С. 1981. Деревянная архитектура русского
Севера. Л.
Миненко Н.А. 1978. История Новосибирской области. Новосибирск.
Митько О.А., Журавлева А.Д. 1994. К вопросу о миграционных процессах
на Саяно-Алтае в I тыс. н.э. (по материалам керамических комплексов древних
тюрок) // Палеодемография и миграционные процессы в Западной Сибири в
древности и средневековье. Барнаул.
Мифы народов мира. 1987. Т.П. М.
Мифы народов мира, 1992. T.I, П. М.
Мифы, предания, сказки хантов и манси. 1990. М.
Могильников В. А. 1964. Новоникольское IV городище (в связи с некоторыми
вопросами древней истории Прииртышья) // СА. №1.
Могильников В.А. 1972. Раскопки 1967 г. в Коконовке// Памятники
Южного Приуралья и Западной Сибири сарматского времени. МИА.
№153. М.
Могильников В. А. 19X0. О культурах западно-сибирской лесостепи раннего
железного века (итоги и проблемы изучения) // Скифо-сибирское культурно-
историческое единство. Материалы 1 Всесоюзной археологической
конференции Кемерово.
Могильников В.А. 19Х1 Сибирские древности V1-IX вв. Кимаки // Степи
Евразии в эпоху средневековья / Apxcouoi ия СССР. - М.
370
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Могильников В.А. 1985. Предметы изобразительного искусства обских
угров и вопрос этнической интерпретации керамики вожпайского типа //
Мировоззрение народов Западной Сибири по археологическим и
этнографическим данным. Томск.
Могильников В.А. 1986. Взаимоотношениякулайской и саргатской культур
//КСИА. №186.
Могильников В.А. 1987. Угры и самодийцы Урала и Западной
Сибири // Археология СССР. Финно-угры и балты в эпоху
средневековья. М.
Могильников В.А. 1992. Ранний железный век лесостепи Западной
Сибири // Степи Азиатской части СССР в скифо-сарматское время.
Археология СССР. М.
Могильников В.А. 1997. Население Верхнего Приобья в середине - второй
половине I тысячелетия до н.э. М.
Могильников В.А., Колесников А.Д., Куйбышев А.В. 1977. Работы в
Прииртышье // АО 1976 г.
Могильников В.А., Коников Б.А. 1983. МогильникПотчевашской культуры
в Среднем Прииртышье // СА, №2.
Могильников В.А., Медникова Э.М. 1985. Находки металлических изделий
раннего железного века из Новообинки // СА. № 1.
Могильников В.А., Неверов С.В., Уманский А.П., Шемякина А.С. 1980.
Курганы у деревни Грязново // Древняя история Алтая. Барнаул.
Могильников В.А., Уманский А.П. 1981. Курган раннего железного века на
Чумыше // КСИА. Вып. 167.
Могильников В.А., Уманский А.П. 1992. Курганы Масляха I по
раскопкам 1979 г. // Вопросы археологии Алтая и Западной Сибири эпохи
металла. Барнаул.
Могильников В.А., Уманский А.П. 1995. Два зеркала из Новотроицких
курганов // Памятники Евразии скифо-сарматской эпохи. М.
Молданова ТА. 1993. Орнамент северных хантов (1940-1980): Авторсф.
дисс. ... канд. ист. наук. Новосибирск.
Молодин В.И. 1985. Бараба в эпоху бронзы. Новосибирск.
Мол один В. И. 1993. Еще раз о датировке Турочакских писаниц (некоторые
проблемы хронологии и культурной принадлежности петроглифов Южной
Сибири) // Культура древних народов Южной Сибири. Барнаул.
Молодин В.И., Добжанский В.Н. 1978. Система водоотводов Илимского
острога // Древние культуры Приангарья. Новосибирск.
уп
Молодил В.И., Соболев В.И., Соловьев А.И. 1990. Бараба в эпоху позднего
средневековья. - 11овосибирск.
Монгайт A JI. 1947. Древнерусские деревянные укрепления по раскопкам
в Старой Рязани // КСИИМК. Вып XVTI.
Монгайт АЛ. 1973. Археология Западной Европы: Каменный век. М.
Морозов В.М. 1993. Устное сообщение на рабочем семинаре по усть-
полуйской проблема гике. Екатеринбург
Морозов В.М., Стефанов В.И. 1993. Амня I - древнейшее городище
Северной Евразии? // ВАУ. Вып.21. Екатеринбург.
Мочанов Ю.А. 1977. Древнейшие этапы заселения человеком Северо-
Восточной Азии. Л.
Мочанов Ю А. 1993. Древнейший палеолит Диринга и проблема
внетропической прародины человечества. Новосибирск.
Мошинская В.И. 1953. Материальная культура Усть-Полуя // МИА.
№35. М.
Мошинская В И. 1953а. Керамика усть-полуйской культуры // МИА.
№35. М.
Мошинская В.И. 1965. Археологические памятники Севера Западной
Сибири // САИ. Выпуск ДЗ-8. М.
Мошкова М.Г. 1963. Памятники прохоровской кульгуры. САИ. Вып.Д 1-1 ().
Мошкова М.Г. 1974. Происхождение раннесарматской (прохоровской)
культуры. М
Муканов М.С. 1979. Казахские домашние художественные ремесла. Ачма-Ата.
Мунгалова А.Н. 1996. О некоторых этнопедагогических особенностях
физического воспитания детей коренных народов Сибири // Образование в
Сибири. Томск.
Мягков И.М. 1927. Находки на горе Кулайке // Труды Томского краевого
музея. Т. 1. Томск.
Напольских В.В. 1991. Древнейшие этапы происхождения народов
уральской языковой семьи: данные мифологической реконструкции
(прауральский космогонический миф) // Материалы к серии “Народы
Советского Союза”. Вып.5. Народы уральской языковой семьи. М.
Наука в Сибири. 1995. №30.
Нащекин Н.В. Отчет о полевых археологических исследованиях летом 1964
года. Архив ККМ, д.701/05, N 96.
Неверов С.В. 1991. Удила средневековых хакасов на Алтае // Охрана и
исследование археологических памятников Алтая. Барнаул.
372
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сиоирп
Никитин В. В. 1994. Кремневая скульптура и мелкая глиняная плас hi к. ।
неолитических племен лесной зоны Среднего Поволжья // Проблемы изучи 111  i
эпохи первобытности и раннего средневековья лесной зоны Восточной Р'вро! и i
Вып.1. Иваново.
Никитин В.В. 1996. Каменный век Марийского края // Труды Марийски i
археологической экспедиции. Т.4. Йошкар-Ола.
Николаев Р.В. 1963. Курганы тагарской эпохи у Красноярска // Материалы
и исследования по археологии, этнографии и истории Красноярского края
Красноярск.
Николаев Р.В. 1986. Некоторые аспекты проблемы этногенеза и ранней
истории кетов // Проблемы этногенеза и этнической истории аборигенов
Сибири. Кемерово.
Никольская Т.Н. 1963. Работа Верхнеокской археологической экспедиции
(1960-1961 гг.)//КСИА. Вып.96.
Никонов В. А. 1973. География космонимов и этнические связи // Проблемы
этногеографии Востока. М.
Новицкий Г. 1884. Краткое описание о народе остяцком. Спб.
Оборин В.А. 1976. Древнее искусство народов Прикамья: Пермский
звериный стиль. Пермь.
Овчинникова Б.Б. 1987. О зауральских памятниках сылвенской культурной
общности конца I - начала П тысячелетия нашей эры // Ранний железный век и
средневековье Урало-Иртышского Междуречья. Челябинск.
Овсянников О.В. 1989. Архангельский деревянный город XVL-XVH вв. //
КСИА. Вып. 195.
Ожегов С.И. 1984. Словарь русского языка. М.
Ожередов Ю.И. Отчет о полевых исследованиях Южнотаежного отряда
археологической экспедиции Томского госуниверситета в Чаинском р-не
Томской обл. В 1987 г. // Архив МАЭС ТГУ, № 1045/1.
Ожередов Ю.И. 1992. Захоронение селькупского воина //Новое в археологии
Сибири и Дальнего Востока. Томск.
Ожередов Ю.И., Смолин А.В. 1992. Западно-европейские жетоны из курганной
группы Барклай // Новое в археологии Сибири и Дальнего Востока. Томск.
Окладников ATI. 1948. Русские полярные мореходы ХУП в. у берегов
Таймыра. М.-Л.
Окладников ATI. 1950. Неолит и бронзовый век Прибайкалья Ч.1-П. МИА. 18.
Окладников А.П. 1951. Бронзовое зеркало // Исторический памятник
русского арктического мореплавания ХУП в. М.-Л.
373
Окладников All I о 5I; । 3i i; pic i inc i шходок У восточного побережья Таймыра
//Исторический нами шик рус с koi о арктического мореплавания ХУЛ в. М.-Л.
Окладников А.П. I (>S8 Археологические данные о появлении первых
монголов в Прибайкалье // Филология и история монгольских народов. М.
Окладников A.I I Древнее поселение Кондон. Новосибирск.
Окладников A. 11., Маргынов А. И. 1972. Сокровища томских писаниц. М.
Окладников A. 11., Запорожская В. Д. 1972. Петроглифы Средней Лены. Л.
Окладников А. 11 , Мазин А. И. 1976. Писаницы реки Олекмы и Верхнего
Приамурья. Новосибирск.
Окладников А. 11., Мазин А. И. 1979. Писаницы бассейна р. Алдан.
Новосибирск.
Окладников А.П., Васильевский Р.С. 1980. Северная Азия на заре истории.
Новосибирск.
Окунева И.В. 1990. 11оселения Среднего Притомья (ранний железный век
и средневековье). Автореф. канд. дисс... Кемерово.
Окунева И.В. 1997. Лачиновская культура // Памятники раннего
средневековья Кузнецкой котловины. Кемерово.
ОАКза 1896 год. 1898. СПб.
Орехов А.А. 1987. Древняя культура Северо-Западного Берингоморья. М.
Останина Т.И. 1983. К вопросу о хронологии памятников мазунинской культуры
// Этнические процессы на Урале и в Сибири в первобытную эпоху. Ижевск.
Очерки культурогенеза народов Западной Сибири. 1994. / Под общей ред.
Н.В.Лукиной. T.I. Кн.1. Томск.
Очерки куяьтурогенеза народов Западной Сибири. 1994. / Под общей ред.
Н.В.Лукиной. Т. 1. Кн.П. Томск.
Очерки куяьтурогенеза народов Западной Сибири. 1994. / Под общей ред.
Н.В.Лукиной. Т.2. Томск.
Очерки культурогенеза народов Западной Сибири. 1995. / Под общей ред.
Н.В.Лукиной. ТЗ. Томск.
Ошибкина С.В. 1978. Неолит восточного Прионежья. М.
Ошибкина С.В. 1983 Мезолит бассейна Сухоны. М.
Ошибкина С.В. 1992. Каргопольская культ7Ра И Искусство каменного века
(лесная зона Восточной Европы). М.
Оятева Е.И. 1990. Бронзовая фигурка медведя из собрания Строгановых
(Опыт семантическо! о анализа) // АСГЭ. Вып. 30. С. 107-115.
Павлуцкая В.В. 1990. Байкальское Приольхонье в эпоху поздних кочевников
(поматериалам могильников XI—XIX вв.)//Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Л.
374
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Cubi ц и i
Палеолит. 1984. Археология СССР. М.
Паллас П.С. 1788. Путешествия по разным провинциям Российском»
государства. Часть третья, половина первая. Спб.
Папин Д.В. 1996. Керамика с крестовым штампом из Мамонтовского райо1 и
// Сохранение и изучение культурного наследия Алтайского края. Барнаул
Патканов С.К. 1891. Тип остяцкого богатыря по остяцким былинам и
героическим сказаниям. СПб.
Пелих ГИ. 1972. Происхождение селькупов. Томск.
Пелих Г.И. 1981. Селькупы ХУП века. Очерки социально-экономической
истории. Новосибирск.
Пелих Г.И. 1992. Шелаб - крылатый дьявол. (Из истории селькупской
мифологии) // Вопросы этнокультурной истории народов Западной Сибири
Томск. С.77-91.
Переводчикова Е.В., Раевский Д.С. 1981. Еще раз о назначении скифских
наверший // Средняя Азия и ее соседи в древности и средневековье. М.
Песнь о Хюндле /Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах //
Библиотека всемирной литературы. Серия первая. 1975. М.
Питулько В. В., Шумкин В.Я. 1993. Древний человек в экосистемах Арктики:
динамика природной среды и изменчивость моделей жизнеобеспечения // Ad
Polus. Археологические изыскания. Вып. 10. СПб.
Плетнева Л.М. 1977. Томское Приобье в конце УШ-Ш вв. до н.э. Томск.
Плетнева Л.М. 1978. Томское Приобье в кулайское время //Ранний железный
век Западной Сибири. Томск.
Плетнева Л.М. 1979. Влияние природных условий на хозяйство населения
Томского Приобья в эпох)' железа // Особенности естественно-географической
среды и исторические процессы в Западной Сибири. Томск.
Плетнева Л.М. 1984. Погребения IX-X вв. в Томском Приобье // Западная
Сибирь в эпоху средневековья. Томск.
Плетнева Л.М. 1994. Предметы северного импорта в Томском Приобье XI-
Х1У вв. // Сургут, Сибирь, Россия. Международная научно-практическая
конференция, посвященная 400-летию города Сургута. Тезисы докладов.
Екатеринбург.
Плетнева Л.М. 1996. Томское Приобье в средневековье (по археологическим
источникам). Дисс. ... д.и.н. Новосибирск.
Плетнева С.А. 1989. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский
археологический комплекс. М.
Полосьмак Н.В. 1987. Бараба в эпоху раннего железа. Новосибирск.
375
Полторацкая В 11 1 967 Памятники эпохи ранних кочевников в Туве (по
раскопкам А. С. Тен. I оу хона) // АС Г) Вып.8.
Пономаренко А К I 985 Древняя культура ительменов Восточной
Камчатки. М.
Попов А.П. 1959 Томск М
Посредников В.А. 1973 Болыпеларьякское поселение П- археологический
памятник Сургутского I (риобья // Из истории Сибири. Томск. №5.
Потанин Г.Н. 1882. Громовник но поверьям и сказаниям племен Южной
Сибири и Северной Монголии // Журнал Министерства Народного
Просвещения. Ч.ССХ1Х. №1, №2.
Потанин Г.Н. 1916. Ерке. Культ сына неба в Северной Азии. Томск.
Потемкина ТМ. 1995 . О факторах, предшествующих сложению памятников
типа Аркаим в урало-западносибирском регионе // Россия и Восток: проблемы
взаимодействия. Челябинск.
Потемкина Т.М., Корочкова О.Н., Стефанов В.И. 1995. Лесное Тоболо-
Иртышье в конце эпохи бронзы. М.
Происхождение саамов. 1991. Происхождение саамов (по данным
антропологии и археологии). М.
Прокофьева Е.Д. 1961. Представления селькупских шаманов о мире //
СМАЭ, т.ХХ. М.-Л.
Прорицание Вёльвы/Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах //
Библиотека всемирной литературы. Серия первая. 1975. М.
Путилов Б.Н. 1981. От редактора // Материальная культура и мифология.
СМАЭ. ХХХУП. Л.
Пяткин Б. Н., Мартынов А.И. 1985. Шалаболинские петрглифы. Красноярск
Рабинович М.Г. 1976. Деревянные сооружения городского хозяйства в
древней Руси // Средневековая Русь. М.
РавдоникасВ И. 1936. 1938. Наскальные изображения Онежского и Белого
моря. М.-Л. 4.1-2.
Раевский Д.С. 1985 Модель мира скифской культуры. Проблемы
мировоззрения ираноязычных народов евразийских степей I тысячелетия
до н.э. М.
Ранний железный век... 1978. Ранний железный век Западной Сибири. Томск.
Раппопорт II.А. 1961 Очерки по истории военного зодчества северо-
восточной и северо-западной Руси X-XV вв. // МИА №105. М.-Л.
Резун Д.Я., Васильевский Р.С 1989. Летопись сибирских городов.
Новосибирск.
376
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Резун Д.Я., Элерт А.Х. 1991. Сибирские города как памятники истории и
культуры XУШ в (по материалам Второй Камчатской экспедиции) И Памят! 11 ik i i
истории, культуры и градостроительства Сибири. Новосибирск.
Рейсон-Правдин А.Н. 1949. Игры и игрушки народов Обского Север.।
//СЭ,№3.
Решетов А.М. Советский археолог и этнограф: жизнь, прерванная на взлез с
В печати.
Римантене Р.К. 1975. Художественные изделия стоянки Швянтойи 3 И
Памятники древнейшей истории Евразии. М.
Романова М.В., Сухина Л.В. Городища №5 и №7 раннего железного века
на Андревском озере // Из истории Сибири. Вып. 15. Томск.
Росляков С.В. 1995. Укрепленные поселения кулайской культуры в
Новосибирском Приобье // Археология вчера, сегодня и завтра.
Новосибирск.
Руденко С.И. 1914. Предметы из остяцкого могильника возле Обдорска //
Материалы по этнографии России. СПб. Т.2.
Руденко С.И. 1930. К палеоантропологии Южного Алтая // Казахи. Л.
Руденко С.И. 1947. Древняя культура Берингова моря и эскимосская
проблема. М.-Л.
Руденко С.И. 1953. Культура населения Горного Алтая в скифское
время. М.-Л.
Рудковский И.В. 1987а. Позитив-негативные преобразования в
андроновском орнаменте // Молодые ученые - развитию научно-технического
прогресса. Караганда.
Рудковский И.В. 19876. Андроновский орнамент как система // Вопросы
периодизации археологических памятников
Центрального и Северного Казахстана. Караганда.
Рудковский И.В. 1992. Элементы и мотивы в орнаментике// Маргулановские
чтения. М.
Русанов И.А., Ульянов И.В. 1996. К вопросу о происхождении отверстий
на втулках бронзовых наконечников стрел // Материалы по археологии и
этнографии Южного Урала. Челябинск.
Рыбаков Б.А. 1951. Прикладное искусство и скульптура // История культуры
Древней Руси. М.-Л. Т.2.
Рыбаков Б.А., 1972. Происхождение и семантика ромбического
орнамента // Музей народного искусства и художественные
промыслы. М.
377
Рыбаков Б.А., 1975. Макрокосмос в микрокосмосе народного искусства //
Декоративное искусе тио. № 1.
Рыбаков БА. 19X1. Язычество древних славян. М.
Рыбаков Б. А. 19X7. Язычество Древней Руси. М.
Рындина О.М. 1995. Орнамент // Очерки купьтурогенеза народов Западной
Сибири. Т.З. Томск.
Савватеев Ю.А. 1970. Задав руга. Археологические памятники низовьев
р.Выг. Л. Часть 1.
Савинов Д.Г 1971. Осинковский могильник на Северном Алтае // АО
1970. М.
Савинов Д.Г. 1994. Тува скифского времени “на перекрестке” культурных
традиций (алды-бельская культура) // Культурные трансляции и исторический
процесс. Санкт-Петербург.
Савинов Д.Г. 1994. Государство и культурогенез на территории Южной
Сибири в эпоху раннего средневековья. Кемерово.
Сагалаев А.М. 1991. Урало-Алтайская мифология. Символ и архетип.
Новосибирск.
Сагалаев А.М., Октябрьская И.В. 1990. Знак и ритуал. Традиционное
мировоззрение тюрков Южной Сибири. Новосибирск.
Сарианиди В.И. 19X3. Афганистан: сокровища безымянных царей. М.
Седов В.В. 1963. Из полевых исследований 1961 г. // КСИА. Вып.96.
Седов В.В. 1986. Исследования Изборска //АО 1984 г. М.
Семенов В.А. 1992. Неолит и бронзовый век Тувы. Санкт-Петербург.
Семенова В.И. 1984. Работы в Сургутском и Нефтеюганском районах
Тюменской области // АО. 1982. М.
Семенова В И 19X5. Раскопки могильника Усть-Балык // АО 1983. М.
Семенова В 11 19X6 Раскопки могильника Усть-Балык // АО 1984.
Семенова В II 1997 Кул ылрныс традиции населения Сургутского Приобья
в конце I (средине II п.к и > (но материалам левобережных могильников)
// Автореф дн( ( к и и Кемерово
Серошет кии В И 1Х9н 4k\ii.i < Hii.ii »ihoi рафического исследования. Снб.
Симченко НИ. Г> /(» I* vii.i\ pi (Лип и ikon на оленей ('еиерпой Гврзии. М
СишиковСМ 11 Ivii.i a 11 11	» Iк м' 1111 о 11 < >| < > инц|дцом Ллзас//11|Х)бнемы
охраны, изучении и in ни и. d>ai и hi	piini и i он u ши .Апач Lapiuiyu
Скарбовенко В A I '>XK |l<< »m«< i i i> >< i и m* i>> i.i < hmmi i pun примени ic'ii.iio к
дескриптивному ana hi л <.............p • •< i<a iri. < i>*>H I.. рамнки // | 1|>и(( к .mi.i
изучения археоло! 114(4 lu'H к» рамиь il I . lift.
378
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Скобелев С.Г., Митько О.А. 1988. Новая форма древнетюркских
антропоморфных изображений (предварительная публикация) // Историки
культурные связи народов Южной Сибири. Абакан.
Словцов И.Я. 1888. Материалы о распределении курганов и городищ в
Тобольской губернии // Известия Томского ун-та. К.2. Отд.П. Томск.
Смирнов К.Ф. 1961. Вооружение савроматов. МИА, №101.
Смирнов К.Ф. 1964. Савроматы. М.
Смирнов С.А. 1996. Образование сквозь личность // Мастер-класс.
Новосибирск. №1.
Смотрова В.И. 1981. Работы Иркутского краеведческого музея //
Археологические открытия 1980 года. М.
Советская философская энциклопедия. 1964. ТЗ. М.
Советский энциклопедический словарь. 1984. М.
Соловьев А.И. 1987. Военное дело коренного населения Западной Сибири.
Эпоха средневековья. Новосибирск.
Сосновкин И.Н., Коротаев В.П. 1974. Клад бронзовых вещей городища
Барсов городок 1/9 // Вопросы истории Западной Сибири. Тюмень.
Сосновкин И.Н., Коротаев В.П. 1974. Гравированные изображения на
Сургутских бляхах // Вопросы истории Западной Сибири. Тюмень.
Спасский И.Г. 1951. Счетные жетоны // Исторический памятник русского
арктического мореплавания ХУЛ в. М.-Л.
Спасский И.Г. 1970. Русская монетная система. Л.
Спицын А. 1906. Зауральские древние городища // ЗРАО. ТУШ. Вып.1.
Станюкович ТВ. 1987. Народное декоративно-изобразительное искусство
// Этнография восточных славян. Очерки традиционной культуры. М.
Степанова Н.Ф. 1997. Раскопки в устье р.Эдиган // Известия лаборатории
археологии. Вып.2. Горно-Алтайск.
Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. 1989. //
Археология СССР. М.
Степная полоса азиатской части СССР в скифо-сарматское время. 1992. //
Археология СССР. М.
Стефанова Н.К., Кокшаров С.Ф. 1988. Поселение бронзового века на
р. Конде // СА №3.
Стоколос В.С. 1988. Культуры эпохи раннего металла Северного
Приуралья. М.
Столяр А.Д. 1983. “Жезлы” онежских петроглифов и их материальные
прототипы // Изыскания по мезолиту и неолиту СССР. Л.
379
Столяр Л Д Ip.iiit HiiiiiM и nil к.ik miioi o(H»|);hii;im археологическая
реальность (но мс <о нг<» ни ичг< ким ма криа шм ( ’споро Запада Европейской
России) // Kvамурные ।pain oiiiiiii и in iopii'ici kiiii процесс (палеолит-
средневековье) ('aiiki I lr i rpi »\ pi
Студзицкая ('ll Г>ч i knioihkaM и uh >pa m «счьпая традиция в древнем
искусстве I Ipi«банка нл« ( но мидриазам мелкой ii'iacгики) // Ad Polus. Памяти
Л.П.Хлобыс гнна Apxco-ioi инп кие и и.к кания Вып К). Санкт-Петербург.
Студзицкая С В Г>'М ( n ix k-iihoi 1 и духовной кулмуры волосовских племен
// Древности ()kii I р\ цы I 11М Вып Хз М
Суразаков AC I о /о Жене тын кинжал из долины Ачик Горно-Алтайской
автономной облас «н // СА I
Талицкая И Я 195 3 Материалы к археологической карте Нижнего и
Среднего 11риобья // Ml IA Я» 35
Тарасов 11 В 10X2 ’ )«о« удивительпо симметричный мир. М.
Тихонов С'С' Томилов Н А. 1996. Проблемы изучения этнографо-
археологических комплексов сибирских татар и русских Прииртышья XVI-
XX вв. // Гуманизарная наука в России: Соросовские лауреаты. История.
Археология. Кул «дурная антропология и этнография. М.
Терехова JI. М. 198 5.(>гчет об археологических исследованиях в Сургутском,
Ханты-Манскийском и Уватском районах Тюменской области в полевом сезоне
1985 г. T.I. АКА УрГУ, ф.11, д.427.
Терещенко Н.М. 1974. К сравнительному изучению лексики самодийских
языков // Советское финно-угроведение. №1.
Тимощук Б.А. 1967. Оборонительный вал XII-XHI вв. Ленковецкого
городища // КСИА. Вып. 110.
Тишкин А.А. 1996а. Погребальные сооружения курганного могильника
Бийке в Горном Алтае и культура населения, оставившего их //Погребальный
обряд древних племен Алтая. Барнаул.
Тишкин А.А. 19966. Культура населения Центрального и Северо-Западного
Алтая в раннескифское время. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Барнаул.
Тишкин А.А., Казаков А.А., Бородаев В.Б. 1996. Третьяковский район.
Памятники археологии //11а мятники истории и культуры юго-западных районов
Алтайского края. Барнаул.
Тишкин А. А., Медникова Э.М. 1993. Некоторые изделия с городища Елбаны
// Охрана и изучение кулыурного наследия. 4.1. Барнаул.
Токарев С.А. 1990 Ранние формы религии. М.
Толстой Л.И. 1951 I ICC ТЗО. М.
380
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Томилов Н.А. 1986. Проблема этнографических критериев этническоп
специфики археологических памятников И Проблемы этногенеза и этнически! i
истории аборигенов Сибири. Кемерово.
Томилов Н.А. 1987. Проблемы реконструкции этнической истории
населения юга Западной Сибири. Омск.
Томилов Н.А. 1993. Проблемы этнической истории (По материалам
Западной Сибири). Томск.
Томилов Н.А. 1994. Этноархеология и изучение этнографо-археологических
комплексов // Международная конференция, посвященная 100-летию со дня
рождения В.И.Равдоникаса. Санкт-Петербург.
Топоров В.Н. 1972. Первобытные представления о мире (общий взгляд) И
Очерки истории естественно-научных знаний в древности. М.
Троицкая Т.Н. 1979. Кулайская культура в Новосибирском Приобье.
Новосибирск.
Троицкая Т.Н. 1981. Лесостепное Приобье в раннем железном веке.
Автореф. дисс. ... докг. ист. наук. Новосибрск.
Троицкая Т.Н. 1981а. Одинцовская культура в Новосибирском Приобье //
Проблемы западно-сибирской археологии. Эпоха железа. Новосибирск.
Троицкая Т.Н. 1983. Могильник Быстровка I как исторический источник И
Археологические памятники лесостепной полосы Западной Сибири.
Новосибирск.
Троицкая Т.Н. 1988. Верхнеобская культура лесостепного Приобья
(V-VIII вв.) // Эпоха камня и палеометалла азиатской части СССР.
Новосибирск.
Троицкая Т.Н. 1992. Орнаментация керамики верхнеобской культуры //
Орнамент народов Западной Сибири. Томск.
Троицкая Т.Н., Бородовский А.П. 1994. Большереченская культура
лесостепного Приобья. Новосибирск: Наука.
Троицкая Т.Н., Дураков И.А. 1995а. Профильные изображения медведей
из Новосибирского Приобья // Традиции и инновации в истории культуры.
Новосибирск. С.26-32.
Троицкая Т.Н., Дураков И.А. 19956. Еще раз о культе медведя //
“Моя избранница наука, наука без которой мне не жить...”. Барнаул.
С.97-107.
Троицкая Т.Н., Плагин В.С., Семьянов И.В. 1995. Крохалевка 13 - могильник
верхнеобской культуры // Военное дело и средневековая археология
Центральной Азии. Кемерово.
381
Труфанов Л Я 1986 Материалы к происхождению и развитию
красноозерской куп к гуры лесостепного 11рииртышья // Проблемы этнической
истории тюркских народов Сибири и сопредельных территорий. Омск.
Уманский А.П 1974. Могильники верхнеобской культуры на верхнем
Чумыше// Бронзовый и железный век Сибири. Новосибирск.
Уманский А Н. 1981.1 [вмятинки эпохи "великого переселения народов” на
Алтае // Урало-алтаисгика. Археология этнография, язык. Новосибирск.
Уманский А Н. 1991. Три находки кыргызского времени в Алтайском крае
И Охрана и исследование археологических памятников Алтая. Барнаул.
Уманский А.11. 1992. Рогозихинские курганы по раскопкам Барнаульского
пединститута в 1985 году И Вопросы археологии Алтая и Зап. Сибири эпохи
металла. Барнаул.
Уманский А.П., Бородаев В.Б. 1991. Погребение ранне скифского времени
близ с.Красный Плакат // Охрана и исследования археологических памятников
Алтая. Барнаул.
Урманцев Ю.А. 1974. Симметрия природы и природа симметрии. М.
Фалеева В.А. 1973. Женский персонаж в русской народной вышивке //
Фольклор и этнография русского Севера. Л.	/
Федорова Н.В., Зыков А.П., Морозов В.М., Терехова Л.М. 1991. CypiyrcKoe
Приобье в эпох)' средневековья // Вопросы археологии Урала.. Екатеринбург.
Вып.20.
Федосеева С.А. 1980. Ымыяхтахская культура Северо-Восточной Азии.
Новосибирск.
Философский энциклопедический словарь. 1983. М.
Флеров В.С. 1993. Маяцкий могильник И Маяцкое городище. М.
Фортификация в древности и средневековье (Материалы методологического
семинара ИИМК). 1995. СПб.
Фролов Б.А. 1993. Происхождение календаря // Календарь в культуре
народов мира. М.
Хабдулина М.К. 1994. Степное Приишимье в эпоху раннего железа. Алматы.
Халиков А.Х. 1977. Волго-Камье в начале эпохи раннего железа УШ-VI
вв. до н.э. М.
Хамзина Е.А. 1970. Археологические памятники Западного Забайкалья:
(поздние кочевники) Улан-Удэ.
Хелимский Е.А 1976 ()б одном переходном северосамодийском диалекте
(к исторической диалектоло! ии nciiei(кого языка)//Происхождение аборигенов.
Сибири и их языков. Томск
382
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Хелимский Е.А. 1982. Древнейшие венгеро-самодийские языковые
параллели. М.
Хлобыстин Л.П. 1982. Древняя история Таймырского Заполярья и вопрос, и
формирования культур севера Евразии И Автореф. дис. ... д.и.н. М.
Хлобыстин Л.П. 1993. Вожпайская культура на западном Таймыре и
вопросы ее этнической принадлежности // AD POLUS. Санкт-Петербур,
Хлобыстин Л.П. 1996. Восточная Сибирь и Дальний Восток // Неолш
Северной Евразии. Археология СССР. М.
Хлобыстин Л.П., Овсянников О.В. 1973. Древняя “ювелирная
мастерская в Западносибирском Заполярье И Проблемы археологии
Урала и Сибири. М.
Хлобыстина М.Д. 1971. Древнейшие южносибирские мифы в памятниках
окуневского искусство // Первобытное искусство. Новосибирск.
Худяков М.Г. 1929. “Эполетообразные” застежки Прикамья //Сборник
ГАИМК, бюро по делам аспирантов. Вып. ЕЛ.
Худяков Ю.С. 1990. Раскопки чаа-таса Кезелиг-Хол в 1987 г. // Памятники
кыргызской культуры в Северной и Центральной Азии. Новосибирск.
Худяков Ю.С. 1993. Эволюция сложносоставного лука у кочевников
Центральной Азии // Военное дело населения юга Сибири и Дальнего Востока.
Новосибирск.
Чемякин Ю.П. 1993. К вопросу о белоярско-васюганском этапе в раннем
железном веке таежного Обь-Иртышья И Археологические культуры и
культурно-исторические общности Большого Урала. Екатеринбург.
Чемякин Ю.П. 1994. Каменный и бронзовый век Сургутского Приобья.
Автореферат дисс. ... канд. ист. наук. Ижевск.
Черная М.П. 1992. Томская крепость XVII в. по археологическим источникам
И Вопросы этнокультурной истории народов Западной Сибири. Томск.
Черная М.П. 1994. Томская крепость XVH века по археологическим данным
И Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в ХУП-ХЕХ вв. (Историко-
археологические исследования). Владивосток. 1994.
Чернецов В.Н. 1948. Орнамент ленточного типа у обских угров // СЭ. №1.
Чернецов В.Н. 1953. Усть-полуйское время в Приобье. МИА. №35. М.
Чернецов В.Н. 1953а. Бронза усть-полуйского времени// МИА. №35. М.
Чернецов В.Н. 19536. Древняя история Нижнего Приобья И МИА. №35.
Чернецов В.Н. 1957. Нижнее Приобье в I тыс. н.э. // МИА. №58. М.
Черносвитов Л.Ю. 1985. Демографические и экономические процессы как
факторы изменения археологических культур // СА. №3.
383
Черных Е.Н.. Кузьминых СВ. 1989. Древняя металлургия Северной Евразии
(сейминско-турбинский феномен). М.
Чиндина Л.А. 1977. Могильник Релка на Средней Оби. Томск.
Чиндина Л.А. 1978. Саровское городище// Вопросы археологии и
этнографии Сибири. Томск.
Чиндина Л.А. 1979. О миграциях кулайцев // Особенности естественно-
географической среды и исторические процессы в Западной Сибири. Томск.
Чиндина Л.А. 1981. Изображения воинов из Среднего Приобья // Военное
дело древних племен Сибири и Центральной Азии. Новосибирск.
Чиндина Л.А. 1981а. Отчет о полевых исследованиях Нарымского отряда
летом 1981 г. // Архив МАЭС ТГУ. №877.
Чиндина Л.А. 1984. Древняя история Среднего Приобья в эпох)' железа:
кулайская культура. Томск.
Чиндина Л.А. 1984. Орнамент керамики Степановских памятников //
Искусство и фольклор народов Западной Сибири. Томск.
Чиндина Л.А. 1985. История Среднего Приобья в V в. до н.э. - IX в. н.э.
Автореф. ... доктора ист. наук. Новосибирск.
Чиндина Л.А. 1991. История Среднего Приобья в эпоху раннего
средневековья. Томск.
Чиндина Л.А. 1995. Четвергь века из истории западносибирской археологии
// Методика комплексных исследований культур и народов Западной Сибири.
Томск.
Чиндина Л.А. 1995а. О ритуальной одежде селькупской женщины XVU
века И “Моя избранница наука, наука, без которой мне не жить..Барнаул.
Чиндина Л.А. 1996. О войне и мире у охотников и рыболовов южной тайги
Западной Сибири И Материалы и исследования культурно-исторических
проблем народов Сибири. Томск.
Чиндина Л.А.. Балакин К) В 1976 11оселения Круглое Озеро I и П//Из
истории Сибири Томск Вып. 19
Чиндина Л.А , Яковлев Я А , О/кередов К) И. 1990. Археологическая карта
Томской области. 1ом I 1омск
Членова Н.Л 1994 I I.immiiiiikii копил »но\иopoiiii.i в ЪнаднойСибири. М.
Шавкунов г) В , Конькова II В Хорев В А 1987 Бронзовые зеркала
Ананьевского городища И Boiipoi i.i .ipxeo'ioi пн Дазьпею Востока СССР.
Владивосток.
Шамшин А.Б. Л а врио кип II II I . М pi линий moi in вник Рогозиха I //
Скифская эпоха Ал him Блрп.ц i
384	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир|i
Шамшин А.Б., Горбунов В.В. 1993. Аварийные археологические работы в
с. Зайцево Тальменского района // Охрана и изучение культурного наследия
Алтая. Барнаул.
Шатилов М.Б. 1934. Баховские остяки. (Этнографические очерки) И Труды
Томского Краевого Музея. T.IV Томск.
Шатилов М.Б. 1976. Драматическое искусство ваковских остяков // РГ
истории шаманства. Томск.
Шеляпина Н.С., Авдусина Т.Д., Панова Т.Д. 1976. Археологические
наблюдения в Московском Кремле // АО 1976 г. М.
Шер Я.А. 1980. Петроглифы Средней и Центральной Азии. М.
Ширин Ю.В. 1991. Хронология фоминского этапа // Проблемы хронологии
и периодизации археологических памятников Южной Сибири. Барнаул.
Ширин Ю.В. 1992. К проблеме своеобразия фоминских памятников И
Исторические чтения памяти М.П.Грязнова. Омск.
Ширин Ю.В. 1994. Источники по погребальной обрядности
позднекулайской общности на юге Западной Сибири. Автореф. дисс. .. -канд.
ист. наук. Кемерово.
Ширин Ю.В. 1997. Поселения конца I тыс. н.э. в предгорьях Кузнецкого
Алатау // Памятники раннего средневековья Кузнецкой котловины.
Кемерово.
• Шишкин И.Б. 1977. У стен великой Намазги. М.
. Шмидт Е. 1989. Традиционное мировоззрение северных обских угров по
материалам культа медведя. Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Л.
Шнирельман В.А. 1980. Происхождение скотоводства. М.
Шнирельман В.А. 1984. Этноархеология - 70-е // СЭ. №2.
Шнирельман В.А. 1985. Происхождение домашних собак // Природа, №7.
Шнирельман В.А. 1988. Производственные предпосылки разложения
первобытного общества И История первобытного общества. Эпоха
классообразования. М.
Шнирельман В.А. 1991. “Диффузия идеи’-’, кризисы и хозяйственная
динамика в традиционных обществах // СЭ. №2. •
Шнирельман В.А. 1993. Рыболовы Камчатки: экономический потенциал и
особенности социальных отношений // Ранние формы социальной
стратификации. М.
Шнирельман В.А.. 1994. У истоков войны и мира // А.И.ПерШиц,
Ю.И.Семенов, В.А.Шнирельман.. Война и мир в ранней истории человечества.
М.Т.1.
385
Шнирельман В А I чч /и Миф <» i перхчеионгкс возрождается в России //'
Новое время, К*’ 1 1
Шнирельман В A IЧЧ /о Вюрос нринкч гвис арийского мифа (идеология
расизма и антиссмиiи iMa в < оиргмгннои I’осени) И Восток, №6.
Шубников А В Концнк В А I ч/2 ('имне грим в науке и искусстве. М.
Щукин П С 1844 11ос'1дка в Mkvick ('116
ЭлергА.Х 148G ()нисапнг ус1дов('ибири 1 .Ф. Миллера как исторический
источник И Источники но iiriopini русского отечественного сознания периода
феодализма. 1 loBociioupck
Элерт А.Х 1988 Исюрико i coi рафическое описание Томского уезда
ГФ.Миллера (1734 i.) //11сючпики но истории Сибири досоветского периода.
Новосибирск.
ЭлиадеМ 1ЧЧ6. Мифы, сновидения, мистерии. М.
Энеолит. 1482 Археоло! ня СССР М.
Эпоха бронзы лесной полосы СССР. 1987. Археология СССР. М.
Эргюков 13.И. 1990 Усть-Мильская культура эпохи бронзы Якутии. М.
Этногенез. 1980. Этногенез народов Севера. М.
Этнографо-археологические комплексы: проблемы культуры и социума /
Под главным ред. 11. А.Томилова. 1996. Новосибирск. Т.1.
Яковлев Я.А. 1982. Полевая документация археологического отряда в 1982
году' // Архив МАЭС ТГУ. №882.
Яковлев Я.А. 1984. Средневековое культовое литье Нарымского Приобья /
/ Западная Сибирь в эпоху средневековья. Томск.
Яковлев Я.А. Отчет о работе Кетского археологического отряда ТГОИАМ
в 1990 г. в Колпашевском районе Томской области И Архив ТГОИАМ.
. Яковлев Я.А. Отчет о разведочных работах Кетского археологического
отряда ТГОИАМ в 1991 г. в Колпашевском районе Томской области // Архив
ТГОИАМ.
Яковлев Я.А. Отчет о полевых работах Кетского археологического отряда
ТГОИАМ в 1992 г. в Александровском, Колпашевском и Верхнекетском районах
Томской области И Архив ТГОИАМ.
Яковлев Я.А. 1992. Позднесредневековые бляхи с изображением
всадника из Северо-Западной Сибири // Орнамент народов Западной
Сибири. •
Яковлев Я.А.. МецФ.И. 1993. Селище Золотая Горка (к постановке вопроса
об этнической ситуации в Томском Приобье II тыс. н.э.) // Археологические
исследования в Среднем 1 [риобье. Томск.
386	Актуальные проблемы древней и средневековой истории С и(»111 >11
Янкович М. 1980. Мифическое животное на звездном небе И Скифе
сибирское культурно-историческое единство. Кемерово.
Carpelan Ch. 1977. Elg-och bjnmliuvudfixremel fran Europas nordliga dchii
Finskt Museum 1975, 82 ergengen. Esbo.
Chard C.S. 1974. Northeast Asia in prehistory. Madison-London.
Chomaja M.P. 1992. The Archaeological Study of two medieval Russian Towns
in Siberia: Tomsk and Kuznetsk // Specimina Sibirica. Tv. Savaria.
Cvetkova J.K. 1973. Скульптура лося из неолитической стоянки Володары /
/ Slovenska Archeologia. Bratislava, Sv.21.
Ere-Esko A. Die Elchkopfskulptur vom Lehtojervi in Rovaniemi. Suomen
Museo, LXV, Helsinki.
Greenberg J. H., Turner П C. G., Zegura S. L, 1986. The settlement of the
Americas: a comparison of the lingvistic, dental and genetic evidance 11 Current
Anthropology, vol.27. №5.
Loze I. 1983. Akmens laikmeta maksla Austrumbaltija. Riga.
Mergart G. 1926. Bronzezeit am Jenissei. Wien.
Savenkov J. 1893. Sur les restes de I’epoque rmolithique 11 Congriis intemat
d’Archeol. et d’Antropol. Prnhistoriques, П-йте session, a Moskou, 1892, Т.П.
Moskou.
387
АК
AKA УрГУ
АО
АСГЭ
БГПИ
ВАЛ
ВАУ
в.д.
ВДИ
ЗРАО
ИИМК
ИИС
ИПОС
КИО
КСИА
КСИИМК
МАЭ
МИА
СА
СМАЭ
СУАЭ
СФЭ
С.ш
СЭС
ТГУ
ТИЭ
Ур1 У
ФЭС
ЦГАДА
цгвил
СОКРАЩЕНИЯ
Археологическая культура
Архив кабинета археологии Уральского государственного
университета
Археологические открытия
Археологический сборник. Государственный Эрмитаж
Барнаульский государственный педагогический институт
Вопросы археологии Приобья
Вопросы археологии Урала
Восточная долгота
Вестник древней истории
Записки Русского археологического общества
Институт истории материальной культуры
Из истории Сибири
Институт Проблем Освоения Севера
Кул ьгурно-историче ская общность
Краткие сообщения Института археологии АН СССР
Краткие сообщения института истории
материальной культуры
Музей антропологии и этнографии
Материалы и исследования по археологии СССР
Советская археология
Сборник Музея ангропологии и этнографии
Средне-Уральская археологическая экспедиция
Советская философская энциклопедия
Северная широта
Советский энциклопедический словарь
Томский государственный университет
Труды ине I и ivi a )i hoi рафии
Vp;i ||.i КИП | ш VI IHHCpi и I с I
<1 >1 гк и ()ф( кип и и аж но H-'iii'iecKini счоварв
11< н I ра ii.ni.ni । и* \ и р< । mi in и п архив древних акчов
I I'll । p.i и. ni.nl । (и \ и р( । iKiiiii.iii noci ин» in । ори* id к nil архив
'388	Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир! i
Содержание
ПРЕДИСЛОВИЕ....................................    5
“ЕСТЬ ТОЛЬКО МИГ МЕЖДУ
ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ,
ИМЕННО ОН НАЗЫВАЕТСЯ-ЖИЗНЬ...” ................. 12
ПРОФЕССОР
ЛЮДМИЛА АЛЕКСАНДРОВНА ЧИНДИНА.................... 13
Школьные годы.................................... 16
Мои университеты................................  16
О друге.......................................... 16
Об учителе........................................18
“Мы долгое эхо друг друга”........................19
Юбиляру...........................................20
ЖИЗНЬ В НАУКЕ ....................................21
БИБЛИОГРАФИЯ ТРУДОВ Л.А. ЧИНДИНОЙ ................43
АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ................................49
РЕДАКТИРОВАНИЕ ИЗДАНИЙ............................53
РУКОВОДСТВО ДИССЕРТАЦИЯМИ ........................55
НАГРАДЫ И ПООЩРЕНИЯ...............................56
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ДРЕВНЕЙ
И СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИИ СИБИРИ....................57
В.И.Матющенко
У ИСТОКОВ СОВРЕМЕННОЙ
АРХЕОЛОГИИ В ТОМСКЕ...............................58
А. И. Мартынов
АРХЕОЛОГ СИБИРСКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ................61
Н.А. Томилов
НА ПУТЯХ ИНТЕГРАЦИИ АРХЕОЛОГИИ
И ЭТНОГРАФИИ ....................................65
387
СОКРАЩЕНИЯ
АК	Архголо! ll'ici k;IM k\ ’ll. 1 s |>.i
AKA УрГ'У	Архив ninei.i .ipxcoiioi ini VpaubCKoio государственного yiiiiiicpi и и- in
АО	Apxcouoi ll’ICi kill- < > 1 kpi.l 1 ПЯ
АСГЭ	Ap.xcouoi irici kiin < oopinik 1 осудирственный Эрмитаж
БГПИ	Барнаульский i <h ударе i ценный педагогический институт
ВАЛ	Вопросы apxroiioi ин Приобья
ВАУ	Вопросы apxcoaoi ни Урала
в.Д.	Восночная доч|oia
в ди	Вес । пик древней исюрии
ЗРАО	Записки Русскою археологического общества
ИИМК	Инс тилу т исюрии масериальной культуры
ИИС	Из истории Сибири
иное	Ипс । hiyi 11роблсм ()своения Севера
КИО	Кулыурпо ис торическая общность
КСИА	Краткие сообщения Института археологии АН СССР
ксиимк	Краткие сообщения института истории материалы юй куль'гуры
МАЭ	Музей антропологии и этнографии
МИА	Материалы и исследования по археологии СССР
СА	Советская археология
СМАЭ	Сборник Музея антропологии и этнографии
СУАЭ	- Средне-Уральская археологическая экспедиция
СФЭ	Советская философская энциклопедия
С.ш.	Северная широта
СЭС	- Советский энциклопедический словарь
ТГУ	- Томский государственный университет
тиэ	- Труды института этнографии
УрГУ	Уральский госуниверситет
ФЭС	- Философский эшщклопедический словарь
ЦГАДА	11ентральный государственный архив древних актов
ЦГВИА	Центральный государственный военно-исторический архив
’388
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Содержание
ПРЕДИСЛОВИЕ..................................     5
“ЕСТЬ ТОЛЬКО МИГ МЕЖДУ
ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ,
ИМЕННО ОН НАЗЫВАЕТСЯ -ЖИЗНЬ..................... 12
ПРОФЕССОР
ЛЮДМИЛА АЛЕКСАНДРОВНА ЧИНДИНА................... 13
Школьные годы................................... 16
Мои университеты...............................  16
О друге......................................... 16
Об учителе.....................................  18
“Мы долгое эхо друг дрУ™”....................... 19
Юбиляру......................................... 20
ЖИЗНЬ В НАУКЕ ...................................21
БИБЛИОГРАФИЯ ТРУДОВ Л.А.ЧИНДИНОЙ ................43
АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ...............................49
РЕДАКТИРОВАНИЕ ИЗДАНИЙ...........................53
РУКОВОДСТВО ДИССЕРТАЦИЯМИ........................55
НАГРАДЫ И ПООЩРЕНИЯ..............................56
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ДРЕВНЕЙ
И СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИИ СИБИРИ...................57
В. И. Матющенко
У ИСТОКОВ СОВРЕМЕННОЙ
АРХЕОЛОГИИ В ТОМСКЕ..............................58
А.	И. Мартынов
АРХЕОЛОГ СИБИРСКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ...............61
Н.А.Томилов
НА ПУТЯХ ИНТЕГРАЦИИ АРХЕОЛОГИИ
И ЭТНОГРАФИИ ....................................65
389
В.	А. Шнирельман
ОСВОЕНИЕ СЕВЕРА: ИСКОННЫЕ ЗЕМЛИ
ИЛИ ОБЪЕКТ КОЛОНИЗАЦИИ.............................72
М.Ф.Косарев
КЛИМАТИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ
В СЕВЕРНОЙ АЗИИ ПО ФОЛЬКЛОРНЫМ
И ИСТОРИКО-ЭГНОГРАФИЧЕСКИМ ДАННЫМ..................78
Г. В. Длужневская
МАТЕРИАЛЫ I К) 3AI1АДНОЙ СИБИРИ
В ФОТОАРХИВЕ И11СТИТУТА ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ
КУЛЬТУРЫ РАН ......................................82
С.В.Студзицкая
РИТУАЛЬНЫЕ “ЖЕЗЛЫ-ПОСОХИ”
НЕОЛИТА ЛЕСНОЙ IЮЛОСЫ ЕВРАЗИИ .....................95
И. Е. Максимова, Ф. И. Мец
К ПРОБЛЕМЕ И1ГГЕРПРЕТАЦИИ ОДНОГО
ИЗ СЮЖЕТОВ ТОМСКИХ ПИСАНИЦ....................... 104
МА.Дэвлет
ПАЛИМПСЕСТЫ - ДРЕВНЯЯ СИМВОЛИКА................... ПО
И. В Рудковский
МОТИВЫ В ОРНАМЕНТИКЕ............................. 119
В.А.Могильников
К ГЕНЕЗИСУ КУЛЬТУР ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
В ЭПОХУ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА........................... 126
Т.Н.Троицкая
К ВОПРОСУ О ПЕРЕХОДЕ ОТ КУЛАЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ
К ВЕРХНЕОБСКОЙ..................................... 13	3
А.М.Малолетко
КУЛАЙЦЫ, ИХ БЛИЗКИЕ И НЕ ОЧЕНЬ
БЛИЗКИЕ РОДСТВЕННИКИ (по данным топонимики)...... 141
Н.М.Зиняков
ЖЕЛЕЗООБРАБАТЫВАЮЩЕЕ ПРОИЗВОДСТВО
ТОМСКОГО ПРИОБЬЯ ЭПОХИ РАННЕГО ЖЕЛЕЗА............ 150
В.А.Могильников, А.11.Уманский
ГЕШИРОВАЯ ПЛАКЕТКА
ИЗ НОВОТРОИЦКИХ КУРГАНОВ.......................:. 155
390 Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибир! i
Ю.Ф. Кирюшин, А.А. Тишкин
ИЗУЧЕНИЕ КУРГАНОВ РАННЕСКИФСКОГО ВРЕМЕНИ,
РАСКОПАННЫХ НА МОГИЛЬНИКЕ ТЫТКЕСКЕНЬ-VI
В ГОРНОМ АЛТАЕ .................................... 162
Я.А.Яковлев, Ю.И.Ожередов
НОВЫЕ НАХОДКИ КУЛАЙСКОГО ВРЕМЕНИ
ИЗ НАРЫМСКОГО ПРИОБЬЯ.............................. 172
Ю.П.Чемякин
КУЛАЙСКОЕ ПОСЕЛЕНИЕ НА СРЕДНЕЙ ОБИ ................ 179
О.В.Малоземова, В. М. Морозов
РАЗВЕДОЧНЫЕ РАСКОПКИ 1991 ГОДА
И КОЛЛЕКЦИЯ СЛУЧАЙНЫХ СБОРОВ
НА ГОРОДИЩЕ УСТЬ-ПОЛУЙ............................. 190
Л. В.Панкратова (Себелева)
ГРАВИРОВАННОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ НА БЛЯХЕ
ИЗ МОГИЛЬНИКА ШЕРКАЛЫ IX ...........................204
П.В. Мандрыка
МАТЕРИАЛЫ ГУННО-САРМАТСКОГО ВРЕМЕНИ
ПОСЕЛЕНИЯ АЙКАНКА ИЛИ К ВОПРОСУ
О ПОЯВЛЕНИИ КЕРАМИКИ С ОБМАЗОЧНЫМИ ВАЛИКАМИ
В КРАСНОЯРСКОЙ ЛЕСОСТЕПИ...........................209
Ю.В. Ширин
КУЛЬТ МЕДВЕДЯ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
(К проблеме контаминации)..........................217
В. А. Борзунов
К ВОПРОСУ О ГЕНЕЗИСЕ И ФУНКЦИИ
УРАЛО-СИБИРСКИХ УКРЕПЛЕННЫХ ЖИЛИЩ .................224
В.В.Бобров
КОМПЛЕКС РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ПОСЕЛЕНИЯ
СМИРНОВСКИЙ РУЧЕЙ-1 ...............................237
Н.П. Матвеева
НОВЫЕ СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ПАМЯТНИКИ
ИЗ СЕВЕРНОЙ ЛЕСОСТЕПИ ПРИТОБОЛЬЯ...................245
А. С. Васютин
УРАЛО-СИБИРСКИЙ СТИЛЕ) ПСЕВДОПРЯЖЕК................263
Н.В. Березовская
К ВОПРОСУ О ДАТИРОВКЕ ВАЛИКОВОЙ КЕРАМИКИ
В НИЗОВЬЯХ р.ТОМИ..................................270
391
JI. М. Плетнева
О ВОЖПАЙСКОЙ КЕРАМИКЕ
В ТОМСКОМ ПРИОБЬЕ ..............................283
В.И. Семенова
ОРНАМЕНТ ВОЖПЛЙСКОГО ТИ11А И ГЕНЕЗИС
ОБСКО-УГОРСКИХ ЛЕНТОЧНЫХ УЗОРОВ ................286
О.Ю.Горюнова, В.В.1 1авлуцкая. I О. С. Худяков
БРОНЗОВОЕ ЗЕРКАЛО ИЗ МОГИЛЬНИКА ШИДЭ V
(МАЛОЕ МОРЕ 03 БАЙКАЛ)..........................293
Ю.Ф. Кирюшин, А А Казаков
КЕРАМИКА ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ 11 ТЫС. Н.Э.
С АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ 11АМЯТ11ИКОВ
ОЗЕРАБОЛЫПОЙ ИТКУЛЬ.............................297
А.И.Боброва, Ф.И.Мсц
ЛАДЬЕВИДНЫЕ СОСУДЫ И СОСУДЫ С “УШКАМИ*
У СРЕДНЕВЕКОВО1 () I 1АСЕЛЕ1 11151
(ТИСКИ! 1СКИЙ КОМПЛЕКС ПАМЯТНИКОВ)............. 304
Ю.И.Ожередов. О.И.1 Ipuciyiia
ПОЗДНЕСРЕД11ЕВ1КОВЫЕ АЖУРНЫЕ БЛЯХИ
СО ВСАДНИКАМИ ИЗ 11АРЫМСКОГО ПРИОБЬЯ........... 317
МП. Черная
РЕКОНСТРУКЦИЯ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ СТЕН
ТОМСКОГО КРЕМЛЯ СЕРЕДИНЫ ХУЛ в.................... О	7
В.М. К^лемзин
ИГРА КАК ФЕНОМЕН КУЛЬТУРЫ........................ I-	Н
Ю.В. Соколова
ОРНАМЕНТ КАК ВЫРАЖЕНИЕ
СИМВОЛИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ .......................... OS
ЛИТЕРАТУРА...................................... о?
СОКРАЩЕНИЯ............................... is '
СОДЕРЖАНИЕ..................................... iss
392
Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири
Компьютерный набор текста: Максимова И.Е., Соколова Ю.В. (ТГУ)
Оригинал-макет книги подготовлен типографией «УФО-пресс».
Вёрстка - В.Е.Куприянов.
1997 г.