'ПРОЛЕТАРИЙ ВСЕХ СТРАН, СОЕД ИНЯЙТЕСЫ
ИТЕРАТУРНАЯ
Орган правления Союза Советских писателей СССР.
Выходит под редакцией В. Ставского, Е. Петрова,
В. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтинской.
ГАЗЕТА
№ 28 (807)
ВЕЛИКАЯ СИЛА
7 мая в Каневе, у Тарасовой горы на
Китинге, посвященном 125-летию со дня
рождения Т. Г. Шевченко, писатели, уча-
стники Шевченковского пленума ССП, слу-
шали замечательную речь украинского
колхозника.
Он говорил о том, как воплотились
в жизнь мечты великого Тараса, говорил
об успехах своего колхоза, о росте культу-
ры, о тяге народа к искусству и к зна-
нию. Он упоминал в своей речи имена
Пушкина и Горького. Он провозгласил
здравицу народу родной Украины, велико-
му русскому народу и всем братским на-
родам нашей необ’ятцои Родины. Он пере-
дал горячее, народное, от сердца идущее
спасибо партии и мудрому, любимому
«батьков! Сталшу».
И в конце своей речи он сказал при-
мерно так:
— Если враги-фашисты попробуют на-
пасть на нашу свободную и счастливую
советскую Родину, мы будем бить их всем
народом, будем бить так, как били их
недавно на Хасане, будем бить так, как
некогда били врагов Александр Невский и
Богдан Хмельницкий!
Так говорил пожилой украинский кол-
хозник. И писатели Грузии, Армении, Бе-
лоруссии, Узбекистана, Таджикистана,
Азербайджана и РСФСР, писатели Мордо-
вии, Чувашии и далекой Якутии бурно
аплодировали ему вместе с тысячами ук-
раинских хлеборобов, пришедших в сталин-
ской семье народов, «в семье великой, в
семье вольной, новой» помянуть своего
знаменитого земляка.
Речь украинского колхозника была про-
никнута подлинным высоким советским
патриотизмом. Коротко и ясно он сумел
сказать о том, какцм большим и прекрас-
ным содержанием наполнено для советско-
го человека слово Родина.
Все лучшее, смелое, честнейшее и бла-
городнейшее из нашего прошлого — это
Наша Родина. Руставели и Пушкин, Шев-
ченко и Горький, Чернышевский и Доб-
ролюбов, Чехов, Чавчавадзе и Налбандян—
эти имена вместе с именами Ломоносова,
Менделеева, Тимирязева и целой плеядой
других заключены для советских людей в
слове Родина. Степан Разин и Устим
Карме люк, Чапаев и Щорс — это люди
нашей Родины.
С гордостью и с полным правом могут
сказать советские люди: Ленин — наша
Родина!
Наша великая и непобедимая партия,
наша могучая Красная Армия, наши герои,
мастера-стахановцы, наша молодежь, наша
чудесная детвора — это наша Родина.
И когда советские люди говорят:
— Наш Сталин! —
они чувствуют в этом имени живое вопло-
щение Родины — ее героического прошло-
го, прекрасного настоящего и сверкающего
будущего.
— За Родину! За Сталина! — воскли-
цали бойцы, идя на смертный бой с япон-
скими самураями у озера Хасан.
— За Родину! За Сталина! — говорят
наши летчики, совершая невиданные в
мире героические перелеты.
— За. Родину! За Сталина! — поды-
мает клич армия стахановцев, совершая
чудеса трудовой доблести.
Советский патриотизм, члюбовь к своей
необ’ятэой, цветущей, небывалой в мире
Родине свободных людей, Родине комму-
низма — это великая сила, преображаю-
щая лицо нашей страны, грозная сила,
самая страшная для наших врагов.
Если защита Родины является почетной
обязанностью каждого советского гражда-
нина, то самой первой и самой почетной
обязанностью писателя в нашей стране
является развитие и воспитание в людях
чувства любви к Родине, чувство совет-
ского патриотизма.
Мы должны углубить и расширить это
чувство, должны сделать так, чтобы оно
вошло в плоть и кровь советских людей,
чтобы оно пропитало все думы и помыслы
нашей молодежи. Советскому человеку
есть за что любить свою Родину! Все на-
роды Советского Союза имеют своих героев,
своих великих людей, своих светочей,
звавших к солнцу и свободе. По всей на-
шей необ’ятной Родине рассыпаны тыся-
чи исторических мест, связанных с огром-
ными событиями в истории человечества,
овеянных мечтами наших гениев, окроп-
ленных кровью наших борцов и героев.
Бесконечно разнообразна и прекрасна са-
20 мая 1939 г., суббота
ма^ природа нашей страны — с ее широ-
чайшими полями, могучими дубравами, вы-
сочайшими горами, великими реками и мо-
рями. А наши люди — самый ценный
капитал нашей страны, наши современни-
ки, которых мы встречаем в колхозе и в
городе, на работе и в трамвае. Разве не
удивляют они весь мир своими подвигами,
своим мужеством, своей выдержкой и
скромностью?
Советскому человеку есть за что любить
свою Родину! И советский писатель-патри-
от найдет нужные темы, нужные слова
и образы, чтобы расширить, поднять и
развить эту любовь, сделать ее священ-
ной и нерушимой.
Украинский колхозник упомянул в сво-
ей речи Александра Невского и Богдана
Хмельницкого. Это очень показательный
и отрадный факт. Это значит, что лите-
ратура, театр и кино правильно помогают
росту советского патриотизма, углубляя
его и показывая его исторические корни.
Эту работу советским писателям надо вести
и дальше, всемерно повышая качество и
расширяя тематику. Отраден й показате-
лен факт, что при взятии высоты Заозер-
ной бойцы шли в бой с песнями, создан-
ными советскими поэтами и композитора-
ми. Этот участок работы нам также никак
нельзя забывать.
Создание подлинно патриотических со-
ветских романов, пьес, стихов и песен —
дело огромного значения. И многие писа-
тели всем сердцем поняли это и работают
в этой области с подлинным энтузиазмом.
Но надо сказать, что за последнее время
в печати появились некоторые заметки,
статьи и высказывания, мешающие работе
писателей-патриотов.
Патриотическое произведение может
удасться или не удасться, может быть хо-
рошим или плохим. И плохие произведе-
ния, конечно, надо критиковать.
Но весь вопрос в том, нак критиковать.
Иные критики, независимо от того, хотят
они этого или не хбтят, всем тоном и ма-
нерой своих статей дискредитируют не
только неудачную вещь автора, но и саму
патриотическую тему. Другие, кутаясь в
тогу эстетизма и «хорошего вкуса», ста-
раются на основании двух-трех, по их
мнению, неудачных строчек опорочить
большую и в целом безусловно плодотвор-
ную работу писателя-патриота. Третьи на-
чинают чрезвычайно распространенно и
абсолютно безответственно толковать по-
нятия «козьмакрючковщина» и «квасной
патриотизм» и доходят в своих утвержде-
ниях чуть ли не до того, что советский
человек не должен говорить: «Я люблю
свою Родину» или — «Я готов бить вра-
гов», ибо, по> их мнению, это слишком
прямолинейно и безвкусно.
О вкусах, как говорится, не спорят, но
критикам даже с самым утонченным вку-
сом не мешало бы хоть немного узнать
и вкусы советского народа, который дей-
ствительно горячо любит свою Родину и
действительно готов бить ее врагов, откуда
бы они ни пришли.
Вредительская работа ныне разо-
блаченных врагов народа, пытавшихся за
короткое время опорочить ряд патриоти-
ческих, хотя и нуждающихся в серьез-
ной критике произведений («Мы —
русский народ» Вс. Вишневского «Рус-
ские в начале XYII века» — В. Шклов-
ского, «Русь», впоследствии «Александр
Невский», Павленко и >Эйзенштейна, по-
весть о Суворове? Е. Осипова, «Пугачев»
В. Шишкова и др.). должна заставить при-
задуматься иных критиков, своими не все-
гда достаточно обоснованными выступле-
ниями мешающих писателям работать над
патриотической темой.
Мы должны писать о Родине, о совет-
ском патриотизме всем сердцем и всей ду-
шой, патриотические произведения должны
быть самыми лучшими по форме, самыми
насыщенными, самыми любимыми нашими
вещами, нашими шедеврами. Это пока еще
не всегда удается писателям.
Но надо создать атмосферу внимания й
уважения вокруг людей, работающих над
патриотической темой, надо верить в чи-
стоту их намерений, дружески помогать
им, а не злить и не дезориентировать вы-
сокомерными окриками и эстетским блохо-
искательством.
Патриотическая советская литература
существует, она растет, она имеет немало
успехов и будет вскоре иметь их еще
больше, ибо советскому человеку есть за
что всем сердцем и от души любить свою
великую Родину!
САМЕД ВУРГУН
ВАГИФ
8-я КАРТИНА
Крепость Шуша. Пир у Каджара.
Придворные.
ПЕВЕЦ (поет).
Нет с берегов Куры вестей,
прикован взгляд к дороге.
В тот чудный край несусь мечтой,
ему — газелей строки.
Целует розу соловей в рубиновые губы,
Цветет жасмин, смеется нежно луг
тюльпаноокий.
В смятенья грудь; я ухожу из скучной
кельи жизни.
Твори. Вагиф, твори» жизнь коротка,
свершатся сроки.
И соколиное стихом устанет биться
сердце.
КАДЖАР.
Кто создал песнь? Вагиф?
ШЕЙХ.
Вагиф — певец.
КАДЖАР.
Немедленно Вагифа во дворец!
(к везиру).
Везир, »н одарен чудесной властью:
Его слова живут и дышат страстью.
Опасен нам его высокий дар,
Что думаешь?
ВЕЗИР.
О, царственный Кадастр!
Все в воле повелителя державы:
В себе соединил ты мощь и право.
ШЕЙХ.
О, шах!
Вагифа стих — гроза для нас.
Не отводи на миг с Вагифа глаз.
Безбожник, о,ц глумится над кораном.
Святой ислам зовет пустым обманом.
Но крепко полюбил его народ.
Не ведая, что он в грехах живет.
И лучший друг его — Эльдар
проклятый.
Да, да, твой враг, разбойник,
сын разврата!
Коль жив Вагиф — тебе покою нет —
Не обольщайся тем. что он поэт.
КАДЖАР.
Его узнал я по его ответу.
Постой. Его развею я по ветру.
Придет. пошутим мы — заботы
о плеч —
Связать он не сумеет нашу речь.
(Шут входит, лая по-собачьи.)
Что лаешь, шут?
ШУТ (показывая на придворных).
Великий шах! Ведь надо
Сторожевого пса держать для стада.
(Смех.)
КАДЖАР.
Скажи, меня ты сильно любишь, шут?
ШУТ.
В утробе был рабом я раб твой тут.
КАДЖАР.
Пусть в плен меня захватит
враг суровый.
Пусть заточат в тюрьму меня
в оковах, —
Что сделаешь?
ШУТ.
Что сделаю? Аман!
t 1 жизнь свою и голову отдам.
Коль заточат тебя в тюрьму.
шут кроткий
Перегрызет, как пес свирепый, глотки
Десяткам трем людей!..'
(Каджар встает и показывает на свой
пояс.)
КАДЖАР.
Еще плати,
Один мой пояс стоит тридцати.
ШУТ.
Великий шах, я тоже знаю это.
Но ничего в тебе ценнее нету.
(Вводят Вагифа; Каджар смотрит на него
с удивлением.)
КАДЖАР.
И поклониться не желает он.
ШЕЙХ.
Нисколько дерзновенный не смущен.
(Вагифу.)
Поэт, ты перед царственным Каджаоом!
ВАГИФ.
Я нижу сам — слова ты тратишь
даром.
КАДЖАР.
И головы склонить не хочешь?
ВАГИФ.
Да.
Высокий дух не гнется никогда.
Цена 30 коп.
ВАГИФ.
Какое же?
КАДЖАР.
Одно.
Поэт творит наречьем Фарсистана.
ВАГИФ.
Всех мастеров перечислять не стану...
Есть Фердоваи у фарсов, есть Хайям,
А я — сын наших гор...
КАДЖАР.
Не будь упрям.
ВАГИФ.
Со всей земли не соберешь ты денег
Купить того, кто верен убежденьям.
В саду народном вольный соловей,
За славу песни не продам своей!
КАДЖАР.
Так, жалкий край в чарьгхах
бычьей кожи
Великий Фердовси создаст быть
может!
ВАГИФ.
На ветви каждой здесь — шах,
смейся ты —
Раскроются 'прекрасные цветы.
Земля пастушья! Не она ли силу
И Физули и Низами растила?
КАДЖАР.
Туда же... Низами да Физули...
ВАГИФ.
Пускай лик солнца тучи облегли —
В нем свет попрежнему могуч и молод.
КАДЖАР.
Да v тебя, певец, по солнцу голод?
ВАГИФ.
Лишь мышь летучую пугает свет.
ШЕЙХ.
Его выслушивать терпенья нет.
ВАГИФ (шейху).
Вольется в уши ложь — огнем
об’яты:
Доходит правда к ним — заткнуты
ватой.
ВЕЗИР.
Слова бессильны — дерзости давлюсь.
ВАГИФ.
Поет-то соловей — внимает гусь.
(Смех.)
ВЕЗИР.
Когда б я был таким же краснобаем...
ВАГИФ.
Псы глупые луну встречают лаем.
КАДЖАР (везиру).
Что ж ты стоишь? Ни слова не сказал.
Таращишь только глупые глаза.
ВАГИФ.
Не виноват бедняга, он бессилен:
Теряет голову на солнце филин.
ШЕЙХ (с иронией).
К колючке острых слов привык повел.
ВАГИФ.
Не оживят слова пустых сердец.
ПРИВРАТНИК (входя).
Там ждет один старик, о шах великий!
КАДЖАР.
Пускай войдет.
ВЕДАДИ (входит и кланяется).
Для совести владыки
Должны быть сестрами и мощь
и власть.
(Показывает на Вагифа.)
В нем песен дар, в великом сердце
страсть.
Глядит отчизна иа него с любовью...
Умрет певец! — заплачут камни
кровью!
Пощады, шах! Добро нетленно...
КАДЖАР
Он
Ислама враг и на смерть обречен.
ВАГИФ.
Уст истине заткнуть не сможет
камень.
Я видал блеск золоченых дворцов.
Я слышал стон измученных рабов.
Я царственным словам изведал цену,
Я видел ханов зло и горечь плена.
Все перепутья века я познал,
Я слезы пленных матерей слыхал.
Вскипай же, гнев, и праведен
и страшен.
К веипам — тяжеловесным этим
чашам,
В которых пенится людская кровь.
Живи, свобода, и живи, любовь!
ЗАНАВЕС.
Перевел с азербайджанского
Вл. ГУРВИЧ.
За пять дней —;
ДЕКАДА КИРГИЗСКОГО
ИСКУССТВА
16 мая в Москву прибыли певцы, му-
зыканты, актеры, сказители и поэты Кир-
гизии — участники декады киргизского
искусства. Среди них — заслуженные де-
ятели искусств композитор В. Фере и де-
путат Верховного Совета СССР А. Малды-
баев, заслуженные артисты республики
А. Боталиев, С. Киизбаева, А., Куттубаева,
балетмейстер И. Холфин, манасчи —
М. Мусульманкулов, С. Каралаев, артисты
Киргизской филармонии М. Баетов, Ш. Оро-
зов, М. Куренкеев, А. Огонбаев, артист-
ка Ошского узбекского театра Разияхан,
акыны-орденоносцы Алымкул Усенбаев,
Калык Акиев и другие.
На вокзале их теплю встретили артисты,
писатели и работники Комитета по делам
искусств.
*
Декада киргизского искусства откроется
26 мая спектаклем «Айчурек», который
состоится в филиале Большого театра, и
будет закончена 4 июня заключительным
концертом на сцене Государственного Боль-
шого театра. В программе декады, кроме
оперы «Айчурек», два музыкальных спек-
такля: «Аджал Ордуна» и «Алтын-Кыз»,
и концерт, в котором примут участие
манасчи, комузчи, акыны, поэты, балет-
ные и хоровые ансамбли Киргизии.
«Айчурек» будет показан открытыми
спектаклями 26 и 27 мая и 1 июня, «Ад-
жал Ордуна» — 28 и 29 мая и 2 июня,'
«Алтын-Кыз» — 30 и 31 мая. 3 июня
состоится заключительный спектакль де-
кады на сцене Большого театра. Пойдет
«Айчурек». 4 июня декада будет закон-
чена большим концертом на сцене Боль-
шого театра.
*
Для участия в декаде киргизского ис-
кусства 17 мая из Фрунзе приехали поэ-
ты-орденоносцы Юсуп Турусбеков и Алы-
кул Осмонов, поэты и писатели Толен
Шамшиев, Джоомарт Боконбаев, Кубаныч-
бек Маликов, Темиркул Уметалиев, Молдо-
газы Токобаев, Тюгельбай Сыдыкбеков, Та-
забек Саманчин, Мукай Элебаев, Абдрасул
Токтамушев и Ясыр Шиваза.
На вокзале их встретили представители
ССП СССР: поэты и писатели М. Тарлов-
ский, С. Линкин, В. Винников, проф.
К). Соколов, киргизские студенты и пред-
ставители печати.
19 мая вернулись из поездки по Укра-
ине в Москву для участия в декаде кир-
гизского искусства писатели Касымбек
Ишмамбедов и Саткын Сасыкбаев.
У ПИСАТЕЛЕЙ
ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА
ХАБАРОВСК. (Наш корр.). Дальнево-
сточные писатели работают над рядом но-
вых произведений.
Трофим Борисов, член союза советских
писателей, крупнейший специалист-рыб-
ник, имеющий ценные научные труды,
работает над большим романом. Тема ро-
мана — оборона Порт-Артура, непосред-
ственным участником которой был Бори-
сов. В Москве выходят две повести Бори-
сова — «Морской старик» (в Детиздате) !
и «Сын орла» (в «Советском писателе»)
Александр Никулин, моряк, плавающий
в течение нескольких лет на ледоколе
«Красин», подготовил к печати книгу рас-
сказов «Дорога на Сандагоу» и работает
над книгой очерков о Тихоокеанском
флоте. В ближайшее время в Дальгизе
выходит сборник морских рассказов Ни-
кулина для детей старшего возраста —
«Медведь-капитан».
Борис Смеляков готовит к печати книгу
краснофлотских стихов.
Поэт Александр Артемов сдал в печать
книгу стихов «Тихий океан» и продол-
жает работу над поэмой о Сергее Лазо.
После долгого перерыва в Хабаровске
возобновляется выпуск литературно-худо-
жественного дальневосточного журнала
«На. рубеже».
ТОМАС МАНН
О СОВЕТСКОМ ПАВИЛЬОНЕ
НЬЮ-ЙОРК, 19 мая. Присутствовавший
с женой на открытии советского павильо-
на известный немецкий писатель Томас
Манн с исключительным интересом знако- j
милея с экспонатами павильона. В беседе
с корреспондентом ТАСС Томас Манн зая-
вил: «Советский павильон производит пре-
красное впечатление. Я считаю его одним
из самых красивых зданий на выставке.!
Экспонаты, выставленные в павильоне,,
создали у меня полное впечатление о том,
что такое сегодняшняя Россия. Меня осо-;
бенно заинтересовал отдел печати, науки:
и литературы. Я всегда любил и восхи-:
щался русской литературой. В годы юно- ’
сти на меня огромное впечатление произ-'
вели произведения классиков русской ли-
тературы — Пушкина, Гоголя, Тургенева,
Толстого и Достоевского. Я отмечаю с
большим удовлетворением, что советское1
правительство с большой любовью переиз-
дает произведения русских классиков ог-
ромными тиражами. Я весьма рад и поль-
щен тем, что вижу здесь и мои работы,
прекрасно изданные в СССР».
ПИСАТЕЛИ ВСТУПАЮТ
В ПАРТИЮ
ФРУНЗЕ. (Наш корр.). Партийная орга«
низация ССП Киргизии недавно приняла
в кандидаты ВКП(б) киргизского поэта
Кубанычбеиа Маликова и дунганского поэ-
та Ясыра Шиваза.
ДЕСЯТИЛЕТИЕ
ТУРКМЕНСКОГО ТЕАТРА
Исполнилось 10 лет Туркменского госу-
дарственного драматического театра им.
Сталина. Десятилетие туркменского те-
атра — это огромное событие в культур-
ной жизни туркменского народа
До революции Туркмения не имела не
только своего театра, но и своей письмен-
ности. Туркменский народ был лишен
возможности читать на родном языке про-
изведения своих классиков — Зелили,
Махтум Кули, Молла Непеса Эти произве-
дения хранились в памяти народа, и их
исполнение можно было услышать от на-
родных поэтов только на больших народ-
ных праздниках.
Сейчас Туркменистан имеет 10 одних
только профессиональных театров, сотни
драматических кружков на заводах, в сов-
хозах и колхозах.
Театр им. Сталина за последнее десяти-
летие добился больших успехов — вы-
росли режиссерские и актерские кадры;
коллектив воспитал таких прекрасных ак-
теров, как Аман Кулмаммедов, Базар
Аманов, Клыч Бирдиев, Сурай Мрадо-
ва, которые у туркменских зрителей поль-
зуются большой популярностью. Коллек-
тив театра блестяще справился с поста-
новкой «Ревизора» Гоголя и «Бахчисарай-
ского фонтана» Пушкина.
На празднование десятилетия Театра
им. Сталина приехали представители из
колхозов, совхозов отдаленных районов
Туркменистана, видные актеры, работни-
ки искусств союзных республик. Коллек-
тив театра на юбилейном спектакле по-
казал пьесу советского туркменского пи-
сателя Ата Говшотова «Джума». Спек-
такль прошел с огромным успехом, еще
раз продемонстрировав расцвет туркмен-
ской культуры.
ТЕАТР им. ШЕВЧЕНКО
18 мая в Москву на гастроли приехал
один из лучших театров Украины—Харь-
ковский украинский государственный дра-
матический театр им. Т. Г. Шевченко.
Художественный руководитель театра —-
заслуженный артист УССР М. М. Кру-
шельницкий
Спектакли будут итти в помещении фи-
лиала МХАТ. Сегодня пьесой «Богдан
Хмельницкий» А. Корнейчука театр начи-
нает свои гастроли в столице. В реперту-
аре, кроме «Богдана Хмельницкого»,
«Правда» А. Корнейчука, «Дай сердцу во-
лю — заведет в неволю» М. Кропивниц-
кого, «Назар Стодоля» Т. Шевченко и др.
ПАМЯТИ
ДЕНИСА ДАВЫДОВА
Юбилей поэта-партизана Дениса Да-
выдова был отмечен скромно, пожалуй,
даже слишком скромно Как-то обидно
стушевался облик веселого друга и со-
ратника Пушкина и Багратиона, Жуков-
ского и Раевского. А ведь жизнь Дениса
Давыдова принадлежит не только истории
титературы, но и русской истории
В печати появилось очень мало статей
о жизни и творчестве героя-поэта.
Вот почему был так необходим вечер
памяти Дениса Давыдова, проведенный в
Московском клубе писателей 17 мая Пуш-
кинским обществом, секцией поэтов ООП
и редакцией журнала «Знимя».
В своем вступительном слове на этом
вечере Вс. Вишневский сказал:
— Образ этого горячего, честного па-
триота, талантливого поэта, замечательного
организатора народной воины надолго
останется жить. Мы его знаем и любим.
Имя его дорого народу, а ничто дорогое
народу и родине не пропадает в нашей
стране.
О Денисе Давыдове, о достойнейшем
представителе своего времени, сделал со-
держательный доклад М. Цявловскйй. Эту
эпоху Лев Толстой называл временем «Ми-
лорадовичей, Давыдовых, Пушкиных». О
человеческой ясности Давыдова, о пре-
красном соединении в одном человеке
двух талантов — поэта и полководца не
раз говорили его друзья — Пушкин, Вя-
земский, Баратынский, Грибоедов, Жу-
ковский.
С интересным докладом о Давыдове-
воине, партизане, полководце выступил
полковник И. В. Лебедев. Докладчик заин-
тересовал всех присутствовавших на вече-
ре нарисованной картиной народной вой-
ны 1812 г., в которой Давыдов показал
себя талантливым организатором партизан-
ского движения.
В конце вечера поэт И. Сельвинский
прочитал стихи Давыдова и три стихо-
творения, посвященные ему Пушкиным,
Вяземским и Языковым. Артистка Л. Шум-
ская прочла отрывки из «Войны и мира»,
проф. Д. Тонский исполнил три роданс*
на слова Д. Давыдова.
В ТОЛСТОВСКОМ МУЗЕЕ
В Толстовском музее открыта выставка
иа тему «Толстой — художник-реа-
аист».
Выставка ставит своей главной задачей
глубокое, документальное освещение твор-
ческого пути великого писателя, отодви-
гая на второй план биографические мо-
менты
Выставка показывает, как Толстой ра-
ботал над крупнейшими своими произве-
дениями, прослеживает историю их на-
писания и связь их с реальными жизнен-
ными событиями и фактами.
По отношению к каждому из произве-
дений Толстого применяется особый, наи-
более характерный для данного случая,
метод отбора литературных документов.
По отношению, например, к «Детству и
Отрочеству» особенное внимание уделено
работе Толстого над планом этого произ-
ведения — приведены все первоначаль-
ные наброски плана. По отношению к
«Казакам» наиболее разработана и доку-
ментирована вступительная часть этой по-
мести, которую Толстой начал было пи-
рать в стихах.
Показ работы Толстого над «Войной и
Миром» сконцентрирован преимуществен-
яо на описании Бородинского сражения.
Йе забыт ни один источник, которым
(Пользовался Толстой при собирании ма-
териалов об ‘этом сражении.
Из творческой истории «Анны Карени-
|юй> jw6q выделяется финал романа —
смерть Анны Карениной. В ряде вариан-
тов показано, как постепенно рос и ус-
ложнялся эпилог романа, как обогащалась
деталями картина самоубийства Айны Ка-
рениной, первоначально описанного одной
лаконичной фразой.
Большое место среди литературных до-
кументов «Воскресения» отведено вариан-
там описания обедни. Первоначальный ва-
риант, впоследствии значительно сокра-
щенный писателем по цензурным сообра-
жениям, по своей сочности и яркости при-
надлежит к лучшим страницам мировой
антирелигиозной литературы.
В этом году, кстати сказать, исполни-
лось 40-летие опубликования этого романа.
Об этом юбилее напоминает находящийся
на выставке мартовский номер «Нивы» за
1899 год, в котором «Воскресение» было
впервые напечатано.
Для того чтобы возможно нагляднее по-
казать работу Толстого над своими про-
изведениями, выставка использует цвето-
вое оформление транскрипций его руко-
писей. Благодаря особой сигнализации
видно, как постепенно коренным образом
изменялся, а подчас и совершенно исче-
зал первоначальный толстовский текст,
обрастая поправками.
В будущем году исполняется 30-летие
оо дня смерти великого писателя, и ны-
нешняя выставка является ступенью и
ценным вкладом в экспозицию будущей
юбилейной выставки.
КАДЖАР.
Когда в бою скрещаются мечи,
Ничтожный дух. смиряйся и молчи!
ВАГИФ.
Одна есть правда — гордость человека,
Ей склеп и колыбель — безмерность
века.
КАДЖАР.
А что ж тюрьма, где заключенный
слеп?
ВАГИФ.
Украсит человек и мрачный склеп.
КАДЖАР.
Поэт, ты в мыслях только с небом
связан?
ВАГИФ.
Границ не знал со дая творенья разум.
КАДЖАР" (с иронией).
Нам мудрости твоей не побороть;
Тебя счастливым сотворил господь:
В тебе есть все, что должно быть
в поэте.
ВАГИФ.
Лишь кто творит, останется на свете.
КАДЖАР.
Прекрасно, мой Вагиф, прекрасно.
Верь:
Тебя я всей душой люблю теперь.
Богатство, роскошь, пышные чертоги.
Златые звезды, серп луны двурогий
Тебе вручаются отныне, во
Условье есть..*
16 мая в Москву прибыли участники декады киргизского искусства. На снимке: встреча на вокзале. Депутат Верховного
Совета СССР заслуженный деятель искусств Абдылас Малдыбаев (слева) отвечаем на приветствия встречающих.
,..До сих пор задумываться нам не
случалось:
Всегда было куда податься человеку.
Всегда перед нами простирались леса —
Голубой ясень в чащах Грэйт Смоки:
Ореховые рощи над глинистыми
заводями Охайо:
Усадебные дубы по всему Иллинойсу:
Арканзасские кипарисы, удобные для
линчевания:
Виргинские тополя вдоль канав: дикая
слива;
Сосняк по холмам на горизонте
И всегда трава перед нами, необозрима:
Все та же: от отца к сыну:
Трава прерий, сеяная трава...
Степной чебрец... мятлик... трилистник...
Ползущие лз низин, обильных дождями,
К мощным хребтам, к покою и солнцу.
И выше по расщелинам и террасам —
Пырей до луки в степных луговинах:
До стремян зубровник на плоскогорьях:
До бабки трилистник на выжженных
склонах:
И лопух — спутник людей, вызывающий
воспоминанья.
...Теперь, когда земля позади, начинаем
мы сомневаться.
Теперь, когда позади нет больше лесов
Массачузетса,
Теперь, когда позади леса Мичигана —
Позади ежевика на вырубках: кучами
хворост:
Позади мертвые пни в сыпучих песках:
Миллионы акров пней нам на память —
На память о ветре, гудящем в верхушках:
На память о лесной тишине Висконсина:
На память о памятных елях Великих
Озер.
Теперь лесистые реки у нас позади —
И реки прерий, богатые пузанком и
болотною дичью:
С переливчатой рябью в лучах из-за
тучи:
Горные ключи с желтоватой серной
водой:
Теперь реки у нас позади: в захламленных
берегах
С дохлою рыбой в илистых лужах:
Пересохшие и зловонные: покрытые
радужной пленкой:
Печатаем с соблюдением пунктуации
оригинала.
Завтра
Бродя в полях росистым завтра утром,
Иль заглушая голосистой песней
Свист черного дрозда, иль замышляя
Взлет новых достижений, вы тогда
Нас вспомните. Творцы грядущих утр,
С могучими и чуткими руками,
Нас вспомните, — наш прах давно забыт,
И Нет в учебниках о нас ни слова,
Могилы наши без камней и плит.
Нас вспомните, как спорили мы ночью
В закрытой тесной комнате, шепчась,
Чтоб рядом не подслушали шпионы,
Не выдали предатели. И в споре
Мы ссорились, друг друга ненавидя,
Как будто бы враги, и без конца
Курили, и серели подбородки
Небритые. Внезапно свет погас,
И пулеметы застрочили четко.
Нас вспомните, как пробирались мы
В рассветных сумерках пустынных улиц,
Где слушали одни ночные тени
Ложь громкоговорителей, и с неба
Аэропланы сеяли смятенье.
По Амазонке, Гангу — всюду вести
Плывут под всеми флагами судов.
Кули и грузчики, собравшись вместе,
Тайком расспрашивают моряков.
От очевидцев в гавань, в города
Идет молва о том, что есть на свете
Страна, покинувшая навсегда
Тень смерти на страдающей планете.
Об этом говорят ее герои
И сообщенья все, и правду ту
ПОЭТЫ АМЕРИК
А. МАК-ЛИШ
Из поэмы «Страна свободных
Все в заводях сточной воды: в заторах
гниющего леса
Теперь и трава позади нас: выгон без
краю,
Зеленеющий в весенние заморозки:
Желтый к середине лета: спекшийся
к осени:
Бурый: дубленый как кожа: весь в ряби,
словно вода:
Встающей стеной к горизонту: огромный
как континент:
Пустыня и просторное небо над нею
Пастбище солнца...
Теперь и трава позади нас: бброзды
и межи:
Иссушающие бесснежные зимы и пыль:
Водоемы полные, но не водой:
Непролазные чащи репейника,
чертополоха и волчеца.
Теперь, когда земля позади нас, мы
сомневаемся.
Сомневаемся, не земля ли казалась
свободой:
И теперь, когда земля за спиной, не
позади ль и свобода.
...У нас под ногой, уплывая из рук, земля
подается:
Континент, богаче которого нет:
обильный землею:
С рукояткой уходит заступ в подзол на
месте лесов:
До рукоятки в чернозем на месте, где
были прерии:
Новый континент: новый даже сейчас:—
Целые округа слежавшейся в камень
земли:
Каждый двадцатый участок высох,
словно треска:
Два фермера на пять землеррбов: а
остальные
Мотыжат на выплаты три борозды:
А для себя мотыжат четвертую до
полусмерти:
Целинные земли по Миссисипи —
«Самое обширное обиталище человека
В целом свете» —
василек, где были хлеба:
Акры за акрами —
василек, где были хлеба.
А мы им не говорим: даже с наших
порогов:
Даже с наших крылечек, которые
сползают к канавам
МАЛЬКОЛЬМ КАУЛИ
ЖЕНЕВЬЕВА ТЭГГАРД
С Р
Не заглушить, не замолчать, настроя
Приемник на другую частоту.
Просачиваясь вглубь пластов народных,
Она растет, И ложью самой злой
Ни от рабочих ни от безработных
Не скроют смысла истины простой.
Взгляни — на глобусе одна шестая,
И цвета красного цветам всех стран
Не вытравить,— хотя, вооружая,
В союзы сплачивает их обман.
Сейчас, когда средь грохота и гула
Снаряды рвутся в городах, сейчас
Весть эта светлым серебром сверкнула,
Как сети рек, об’единяя нас.
Перевел МИХ. ЗЕНКЕВИЧ,
Всемирная выставка в Нью-Йорка. На снимке: панорама выставки.
С с
»
С наших овражистых склонов,
вспаханных под хлеба!
Прополотых под репей, взрастивших
булыжник; —
Из наших бесплодных садов: от
засохших посадок:
Из растерзанных обветшалых домов:
Загаженных двориков, где копошатся
ребята
Босиком и в мороз: в обвисших
обносках:
Маргарин: кукуруза: моласы:
Голодный паек с тех полей,
Где прежде трава скрывала ребенка.
...У нас под ногой, уплывая из рук,
земля подается,
А мы им не говорим:
не теперь:
не с выпаханных полей,
Где почва уходит от нас потаенно и
молча:
Илом окрашивая ручейки:
Стекая желтыми струйками после дождя:
Просачиваясь из борозды в борозду:
Скатываясь с полей, скованных настом—
Скатываясь в реку и дальше:
Унося с собой жизнь.
Унося с собой хлеб:
унося законную гордость
Тем, что хорошо вспахано поле: что
дети
Кормятся с борозды, поднятой твоей
рукой.
...Нам осталась дорога, брести куда
приведется,
Нам осталась полоска дороги
Брести в догонку земле: но земля-то
ушла.
...Мы недоумеваем — а что, если свобода
Кончилась: кончился сон.
Мы не знаем,
Мы не уверены
А что, если есть у людей другая мечта,
Что, если они совсем по-другому
Понимают свободу...
Что если свобода, как они ее
понимают, —
Это люди: а не земля.
Мы не знаем.
Нам неясно.
И мы спрашиваем.
Перевел Ив. КАШКИН.
утром
И труп на паперти, ему в лицо
Навел я электрический фонарик.
Один из наших. Я его узнал.
И как исчадья тьмы в ночном кошмаре,
Враги охватывали нас кольцом.
Поднять союзы, известить скорее
Центральный Комитет! Но провода
Оборваны, все двери на запоре.
Все улицы замкнулись навсегда.
И поздно звать на помощь и цепляться
За жизнь свою, и нам наперерез
Чрез пустыри темнеющего плаца
От бойни долетел ружейный треск.
Творцы грядущего и рекордсмены,
* Пловцы воздушные и волн морских,
Наездники, нас вспомните, погибших
В Бадахосе, как на арене цирка,
В Кантоне, в свалках тупиков глухих.
Мы пали от предательства, но нас
Поток бурливый гневного столетья
В сияющее наше утро нес,
Вы — вскормленные нашей кровью дети!
Перевел Мих. ЗЕНКЕВИЧ
И
ВЭЧЕЛ ЛИНДЗИ
Стихи
про луну
ЧТО СКАЗАЛ
КОЧЕГАР
Луна — это дверца топки,
Разинувшей свою пасть.
Мы шуруем в ее глотке
Черный уголь бед и напастей.
Полной лопатой швыряем: страх,
Надежду, страданье, любовь,
А растопку туда подкинет враг:
Борьбу, ненависть, кровь.
И разгорится ревущий огонь
И дохнёт, лицо опаляя,
И забудешь горе, смотря в огонь,
И смерть не страшна такая.
ЧТО СКАЗАЛА
ГОРОДСКАЯ КЛЯЧА
Луна — это полная торба
Рассыпчатого овса.
Хоть бы нынче на стертый загорбок
Ее кто-нибудь мне подвязал.
Вместо жмыха — хоть бы соломки,
Хоть денек бы мне отдохнуть:
Надо сбросить, порвать постромки
И обидчика в грудь лягнуть.
Из стойла на волю и вверх по холму,
Туда, где торба подвешена.
Ведь уж много лет никак не пойму,
Кто и как туда ее вешает.
ЧТО СКАЗАЛА
БАБУШКА-МЫШЬ
Луна — всех сов царица,
И под ее крылом
Совиный род таится
В кувшине голубом.
Их берегись, кто гадок,
Ведь совы поедят
И озорных мышаток
И наглых мышенят.
И каждый вечер, детки,
Себе промыслив ужин,
Ей на приметной ветке
Кусок повесить нужно.
И не пищите, милые,
И не бегите вы в кусты,
Тогда луна помилует
И сов на вас не выпустит.
ЧТО СКАЗАЛО
ПУГАЛО
Темнокрылые духи ночи
Страшатся меня и служат мне,
Укрываясь в кустах сада,
Где стою я один во тьме.
Лишь махну я слугам рукою,
И они, покинув кусты,
Несут покрывало тумана и снов,
Сок куриной слепоты.
Они вырыли клад и назвали луной,
Положили в звездный ларь,
И каждый вечер любуюсь я нм,
Потому что я — царь.
Перевел Ив. КАШКИН.

1	д. ШЕНГЕЛАЯ
Живительный
источник
Наш вождь товарищ Сталин сказал: «Я
думаю, что большевики напоминают нам
героя греческой мифологии. Антея. Они,
так же, как и Антей, сильны тем. что
держат связь со своей матерью, с мас-
сами. которые породили, вскормили и вос-
питали их. И пока они держат связь со
своей матерью, с народом, они имеют все
шансы на то, чтобы остаться непобеди-
мыми».
Мы. советские писатели, должны быть
по-большевистски тесно связаны со своим
народом, который породил, вскормил и
воспитал нас. Преданные идеям партии
Ленина—Сталина, крепко связанные с ее
героическим прошлым, советские писатели
должны черпать свои силы в непрерыв-
ном. живом общении с народом. Вне этого
жизнь и рост советского писательства
немыслимы.
Мы идем сейчас к вершинам комму-
низма. Партия Ленина—Сталина, которая
ведет нас неустанно вперед, имеет пре-
красную историю. «Краткий курс истории
ВКП(б)» — это живой родник, неисчер-
паемый источник знаний, путеводный маяк
в развитии нашей мысли и творчества.
Всем нам хорошо известно, как востор-
женно воспевали и какими романтически-
ми красками расцвечивали поэты прошло-
го старый Тбилиси с его цехами ремес-
ленников. его садами н живописными до-
миками, непригодными, однако, для жилья.
Правда. Георгий Эристави. Лаврентий
Ардозиани, Зураб Антонов. Авксентий На-
га рели, Габриэл Сундукянц и другие с
беспощадной реалистической силой отобра-
зили в своих произведениях те большие
социальные сдвиги, какие наблюдаем мы
в жизни Тбилиси па протяжении всего
XIX века. Однако эта социальная острота
в литературе была по милости наших те-
атров и иных интерпретаторов отодвинута
в дальний план, затенена романтическим
вымыслом и расцвечена «колоритностью».
Под влиянием этой романтической тен-
денции находился и я, когда десяток лет
назад писал свой роман «Тбилиси».
Десять лет назад, да сравнительно еще
и недавно, мне трудно было отрешиться от
той романтической традиции восприятия
Тбилиси, какая установилась в нашей ли-
тературе. И вот я обратился к сталинской
книге истории партии и прочел в ней,
что: «Ключ к изучению законов истории
общества нужно искать не в головах лю-
дей, не во взглядах и идеях общества, а
в способе производства, практикуемом об-
ществом в каждый данный исторический
период, — в экономике общества» («Крат-
кий курс истории ВКП(б)», стр. 116).
После того как я познакомился с «Крат-
ким курсом истории ВКП(б)», в моем соз-
нании отчетливо обрисовались пути, по
которым я должен был повести своих ге-
роев. Работа моя была облегчена, и я на-
писал роман «Цискари» («Утренняя за-
ря»).
В настоящее время я начал работать'
над романом из жизни нашей советской
интеллигенции. Я хочу в нем отобразить
быт нашей интеллигенции.
С этой целью я внимательно изучаю
историю партии, работу Фридриха Энгель-
са «Происхождение семьи, частяой собст-
венности и государства», жизнь партий-
ных и непартийных большевиков.
История большевистской партии стала
для меня подлинным ключом к уяснению
многих и многих вопросов. С ПОМОЩЬЮ
«Краткого курса истории ВКП(б)» и осо-
бенно благодаря замечательному докладу
товарища Сталина на XVIII с’езде партий
многие туманные проблемы определились’
для меня и получили отчетливое выраже-
ние. Мы знаем, каким мессианистскжм и
«надклассовым» бредом было проникнуто
«учение» об интеллигенции и личности,
апологетами которого были, с одной сторо-
ны, Иванов-Разумник и другие, а с ДРУ”
гой — штирнерианцы и ницшеанцы, на-
шедшее свое предельное выражение в че-
ловеконенавистнической идеологии фашиз-
ма. И в этом вопросе наилучшим раз’ясне-
нием для меня была история партии.
За последние годы я написал роман
«Отрочество». После изучения «Краткого
курса истории ВКП(б)» и драгоценных
материалов тбилисского филиала Институ-
та Маркса—Энгельса—Ленина этот ромаа
предстал передо мной в совсем ином свете,
и я приступил к его переработке.
Читая историю партии, я окидывай
взглядом грандиозное и победоносное шест-
вие великой партии Ленина—Сталина, я
слышу громовой гул восставшего на вра-
га пролетариата, я вижу красное знамя,
о водружении которого над миром мечтала
рабочие. Теперь это знамя вольно веет над
нашей страной ва погибель врагов и всех
тех сумасшедших, для которых у нас вдо-
воль припасено смирительных рубах.
В процессе изучения истории больше-
визма, замечательныхч материалов XVIII
с’езда ВКП(б) я представил себе будущее,
то будущее, участниками которого явля-
емся и мы, ибо это будущее исторически
непреложно и продиктовано всем ходом со-
бытий настоящего.
Меня до глубины души волнует то чув-
ство героической и теплой дружбы, какая
связывала Ленина и Сталина еще в те
времена, когда они не были знакомы лич-
но. Разве эта тема — тема содружества
двух титанов не заманчива для писателя?.
История* великой партии Ленина-—
Сталина написана кровью, кровью, кото-
рая была пролита в великих и решающих
боях во имя нашего настоящего, во имя
нашего будущего. Но кровь эта не исся-
кла, она кипит и бьется в наших серд-
цах.	,	|
Стихи поэта В. Линдзи взяты из вскоре выходящей
антологии «Поэты Америки». Стихи М. Каули, Ж. Тэггард
и А. Мак-Лиша — из материалов Кг 5—6 «Интернацио-
нальной литературы».
ИВАН КАШКИН
В ПОИСКАХ РОДИНЫ
Для среднего американца понятие роди-
ны долгое время формировалось школой,
учебником, популярной песней, патриоти-
ческим фильмом. Родина для него — это
некая историческая абстракция и олице-
творение ее в некоторых исторических
именах. Символ достоинства родины для
демократа американца — это Вениамин
Франклин, Джордж Вашингтон, Джон
Браун, Абраам Линкольн, герои войны за
Независимость и Гражданской войны, о
которых сложены и написаны десятки
поэм и баллад.
В это недиферегщированное понятие
долгое время намеренно включали одина-
ково и родину сытых и родину голодных,
страну господ и страну рабов, страну чер-
ных полурабов Южных Штатов и город-
ских рабов белого воротничка. «Славься,
Колумбия». «Страна моя, лишь о тебе
пою, прекрасная страна свободы», «Стра-
на свободных и родина храбрых» — все
эти строки из популярных песен были вы-
чеканены на одной стороне медали, а на
оборотной стороне стояли тягчайшие об-
винения против олигархии богачей.
В начале XX вока американская плуто-
кратия направляла пробуждающееся на-
циональное самосознание на пути колони-
альной экспансии американского империа-
лизма, и у ряда американских интелли-
гентов и писателей наметилось стремление
либо вовсе отойти от родины, либо пони-
мать ее крайне сужено, как географиче-
ское понятие.
Литературная газета
2	------- Яг 28
Многие писатели, отходя от народа и
даже вообще от людей, переносили свою
любовь на самую землю Америки.
Таков крупный и вдумчивый поэт-от-
шельник Робинсон Джефферс. Он любит
родину через ощущение природы и мира:
родина — «это земля моя».
«Голос моря умиротворял, и я думал:
Неважно,—чтоб ни случилось с людь-
ми... мир все же прекрасен».
Это отношение не приносит успокоен-
ности, не снимает трагизма. Мир прекра-
сен, но что сделали с ним люди.
В то время как Америка стынет
в изложнице
пошлости, тяжко сгущаясь в империю...
...Я вспоминаю с грустной улыбкой,
что цвет вянет
в плод, плод сгнивает в землю...
...Торопливая, торопись к гибели;
сияй, гибнущая республика.
(Перевод М. А. Зенкевича).
«Пусть города у ног чудовища, — го-
ворит Джефферс, — горы еще свобод-
ны». Так происходил один вид бегства во
внутреннее изгнание «от капиталистиче-
ской городской цивилизации современной
Америки к стихиям первобытной приро-
ды», в уединение своими руками построен-
ного дома близ Кармеля.
Другие поэты бежали от родины в ин-
тернациональную богему, в пораженчество
и пацифизм, в бунтарство ради бунтар-
ства, в отрицание. Размер газетной за-
метки не позволяет здесь проследить эту
линию в историческом разрезе. К этому
стоит вернуться в несколько иной связи,
а т°порь, опуская ряд промежуточных
I звеньев, остановимся на примере, который
показывает, как лучшие писатели Амери-
ки не переставали любить свою родину и
уходя от нее. Но они любили именно
свою «воображаемую родину» мучительной
и горькой любовью. Они сознавали огром-
ное несоответствие между мечтой о роди-
не, какой они хотели бы ее видеть, и
тем, какой ее сделала буржуазная плуто-
кратия, сделали те, кому она доверилась,
кому вверила свою судьбу,- кто обманом
и- насилием во зло использовал это дове-
рие. Такие поэты, и уходя в доброволь-
ное изгнание, помнили, как помнит М. Ка-
ули. что «Детство мое —• это ферма в
Висконсине, это Биг Ривер в северном
Мичигане, это голубая река Джуниата». И
уходя, они уносили с собою «Горсть зем-
ли».	>
В послевоенные годы (1920—21) они
уходили из «жирной Америки» в Европу
искать родину в изгнании, но и в Европе
они встречали только блистательную
культуру прошлого и мелкую торгаше-
скую цивилизацию сегодняшнего дня.* Они
устами Каули клеймили тех, кто забывал
родину в погоне за длинным, дорогим дол-
ларом:
«Следуя за долларом, да, следуя за
долларом, я научился трем способам
есть при помощи иожа и заказывал пи-
во на четырех языках официанту вен-
герцу, следуя за долларом на восток по
48-й параллели северной широты, —
где курс доллара выше, там и родина».
Некоторые из поэтов уже давно, в годы
«просперити», обрели для себя новое по-
нимание поданы, образ новой грядущей
Америки, через соприкосновение с новым
миром:
i Я вижу мою страну, встающую из
1	пепла.
/ Я вижу мир для 120 миллионов.
Я вижу солнце—молот днем,
1 Месяц—серп ночью,
Сияющее над новой Америкой.
Америкой рабочих и фермеров.
(Майкл Голд «120 миллионов»,
перевод М. А. Зенкевича).
Ио большинство американских поэтов
поняло это только в наши дни. Им надо
было переболеть бесстрастным эстетизмом,
вернуться из добровольного европейского
изгнания, надо было пережить кризис,
ощутить угрозу фашизма, понять потен-
циальную мощь народного фронта, познать
новую гордость за батальон имени Лин-
кольна в Испании, им надо сейчас преодо-
левать себялюбивый изоляционизм, что-
бы осознать себя одновременно американ-
цем и гражданином мира, несущим свою
долю ответс'пюшюстп за то. что в нам со-
вершается.
То, что стало ясным Майклу Голду к
концу 20-х годов, то становится ясным
в паши дни вчерашним эстетам, талант-
ливым писателям и хорошим американцам:
Арчибальду Мак-Лишу, Малькольму Каули,
Женевьеве Тэггард. Их вчера — это их
вчерашний кумир Элиот и его «Иссохшая
земля» — как символ предельного скепти-
цизма, опустошенности и бессильного от-
чаяния.
Еще только вчера Женевьева Тэггард
сама оторвалась от того «погибшего, боль-
ного поколения», которому она советует
в пвопх стихах:
Испытайте тропики.
Испытайте шторм,
А после шторма покой...
Ничто но поможет вам.
Ничто не повредит...
Ничто не вылечит,
Ничто пе убьет.
(«Больному поколению». 1928).
Или их вчера—это иллюзия внедряемой
лжи и обмана о стране, которой не страш-
но никакое расточение:
На Запад, на Запад, в страну свободных,
Сквозь леса, к берегам рек
полноводных —
Там снова родится в труде человек.
Земли там хватит людям навек.
Туда, где забудем туман и ненастье,
На Запад, пзе все мы найдем наше
счастье.
(Популярная американская песня).
Но и для тех и для других вчера — это
тоскующая безотчетная любовь к родине,
сродная той, которую мог питать Лермонтов
к России своего (времени.
Люблю отчизну я, но странною любовью,
Не победит ее рассудок мой!
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни темной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.
Но я люблю — за что, не знаю сам—
Ее полей холодное молчанье,
Ее лесов дремучих колыханье.
Рахтивы рек ее. подобные морям...
Правда. и а последней поэме А. Мак-
Лиша «Страна свободных», написанной в
1937 г., поставлен ряд недоуменных во-
просов, но говорит поэт так, как может
говорить человек, уже „разрешивший их
лично для себя. В своей поэме Мак-Лиш
заставляет заговорить отсталые слои аме-
риканского фермерства, тех, которые долгое
время жили ощупью, не раздумывая, не
оглядываясь, и даже в крайности только
упорно мычали сквозь зубы: «А мы им
не говорим». И вот у Мак-Лиша заговори-
ли отсталые, молчавшие, недоумевающие.
От их липа поэт задает вопрос:
Может быть потому, что земле не было
краю,
Думали мы, что нет конца и свободе:
И простор нам казался свободой...
Мы не знаем.
Это раздумье старого демократа, мысли
иногда наивные, но честные; была про-
сторная страна, была свобода, или то. что'
казалось им свободой, свобода необжитой
земли. Теперь страна пройдена насквозь,
поделена, выжата, как лимон. Она изну-
рена дурным, хищническим хозяйством^
Она ожирела и одновременно истощена,
как больной, страдающий неправильным
обменом веществ. Простор оказался обман-
чив и пуст. И вот они спрашивают — а
что, если свобода не в земле, а в людях?
Вот как обезобразили, вот .во что пре-'
вратили прекрасную страну. Трагедия земм
ли, трагедия страны, трагедия народа. Тра-
гедия родины, которая уже не только
земля, но земля и народ — нация. И по-
эма Мак-Лиша — это поэма о расточении
и расхищении, о дурном хозяйствовании
капиталистов. Она полна тревоги и созна-
ния обреченности. Вот к чему привели
родину в условиях капитализма.
Первый шаг сделан Фермерами Маи-
Лиша, откуда-то очень издалека, но сделан
по верному пути, к правильному понима-
нию понятия родины и к сознанию не-
обходимости бороться за нее. К такому же
пониманию гражданского долга перед ро-
диной приходят и Каули и Тэггард, и для
них история страны уже не только «не-
устанней шорох ветра в траве». i
Родина для них — это не только земля
отцов, это земля потомства, родина в ста-
новлении, и ее нужно еще завоевать я
тех тяжелых боях, о необходимости w не-*
избежности которых говорит стихотворе-
ние М. Каули «Завтра утром», обращен-
ное к «Вам. вскормленным нашей кровью
детям». Это сознательная любовь, способ-
ная на сознательную жертву и подвиг. I
И, невидимому. все ширится круг аме-
риканцев, которые вслед за своими поэта-
ми проникаются сознанием, что их завтад
—„это сегодня Союза ССР, о котором с та-
кой надеждой и таким под’емом говорят
две заключительные строфы стихотворения
Тэггард,
ГТ. САЖИН
«МОЯ ЗЕМЛЯ»
Советский человек заново открыл Се-
вер. Человек этот шел туда нехоженными
тропами и нашел там новые земли, воз-
двиг и построил морские порты, города и
дороги. Советский человек .забрался на
«макушку» земли и на ледяной глыбе про-
плыл по Северному Ледовитому океану.
Советский человек построил замечательный
самолет и перелетел на нем через Север-
ный полюс, из Старого в Новый свет. Этот
человек —— многолик. Он мореплаватель,
ученый, пилот, плотник, дорожный строи-
тель, водолаз, золотоискатель, погранич-
ник, но имя у него % одно—герой нашего
времени.
Потомки наши будут благодарны этому
человеку. Они будут изучать его подвиги,
они будут искать его портреты в. картин-
ных галле реях, они обложат себя книгами
современных этому человеку писателей,
чтобы узнать его характер, познать тай-
ны творения этого человека, моральные его
качества.
О Севере книг много. Наряду с учены-
ми, мореплавателями и пилотами, в новых
географических открытиях и в оживлении
далеких углов Севера принимали активное
участие литераторы, художники и жур-
налисты.
Так создавался эпос. Он возник из бес-
хитростных дневников радистов, капита-
нов, пилотов и ученых. Простые докумен-
ты — радиограммы, дневники — оказа-
лись во многом сильнее «художественно-
го» вымысла.
Придет время, когда явится настоящий
художник, свободный от традиций «герои-
ческого» описательства, и создаст образ
настоящего человека Севера.
Книга ленинградского писателя Ивана
Кратта «Моя земля» приближается к та-
кому типу произведения.
Иван Кратт в литературе имя новое, но
тем не менее его первая книга уже прив-
лекла внимание читателя. Иван Кратт про-
вел на Севере один год. Он прожил
этот год среди орочей Колымского края.
Он вывез оттуда не только реалисти-
ческие этюды природы Севера, но и самое
важное, что позволяет считать его совет-
ским художником, — большую любовь к
людям гг самой природе этого замечатель-
ного края.
Возвратясь из Колымы, Кратт написал
книгу рассказов.
Читая книгу, ощущаешь, что писал
ее художник по призванию. Тайга, тундра,
занесенная снегом, морские просторы —
все это для Кратта существует не отдель-
но, а слитно с жизнью коренных жителей
Колымы — орочей и золотоискателей, ин-
женеров, геологов, мореплавателей, погра-
ничников и советских работников.
Герои Кратта находятся в стремитель-
ном движении, в борьбе за лучшую жизнь.
Они преодолевают огромные расстояния,
роют мерзлую землю, отыскивая золото,
гонят плоты через бешеные стремнины
рек, тащат через лед лодки, чтобы вопреки
предрассудкам открыть новые, рыбные
тони.
Кратт — наблюдательный человек, глаз
его — глаз художника. Он видит далеко
и умеет выбрать типичное. Снег, бескрай-
ные просторы тундры, скрежет льдов в
океане подчеркивают характер его героев
— людей сильных, отважных и волевых.
И люди эти ярко нарисованы . Краттом.
У всех у них единая цель: сделать жизнь
такой, как в тех больших и светлых го-
родах, о которых они знают от друзей
русских — летчиков, пограничников, учи-
телей, геологов, инженеров. — работаю-
щих на Севере.
Герой рассказа «Каюр» ороч Мульта,
доставляющий материал переписи, прояв-
ляет большое мужество для того, чтобы
записать в отдаленном стойбище новорож-
денного.
Иван Кратт, «Моя земля». Колымские
рассказы, «Советский писатель». 1938 г.
Герой рассказа «Двадцатая брошюра»
Кун преодолевает неимоверные трудности,
чтобы во-нремя доставить брошюры с
текстам Конституции.
Орочская девушка Ильча («Моя зем-
ля») с риском для жизни помогает погра-
ничникам изловить диверсанта. И когда,
в неравной схватке, пограничники выходят
победителями, когда охранный катер со
спасенной Ильчей на борту, ведя на бук-
сире иностранную шхуну, приближается
к берегу, девушка радостно вздыхает и го-
ворит:

От падения Панкова
люди проснулись и
шопотом два слова:
— Мой берет!.. Моя земля!
И эти слова звучат естественно, в них
нет фальши.
В рассказе «Золотоискатели»—два дей-
ствующий лица: геолог Панков и ороч
провода® Каврат. Сюжет рассказа прост.
У озера Джека Лондона партия разведчиков
ЭДлт осталась без продовольствия. Оно
сгорело вместе с лабазб<м во время страш-
ного таежного пожара. Нужно доставить
ТУМ продукты. Единственный путь к
озеру — порожистая река. Итти по ней не
отваживаются даже местные жители. Пал-
ков сколачивает плот. Путь его — это
цепь злых испытаний человеческой вози.
Когда геолог дошел до поселения, силы по-
кинули его, он не смог даже вскрикнуть
и упал всей тяжестью своего тела на па-
латку. Была ночь,
завалилась
услышали
«Каврат...
В этом
страданий,
вызывает
эти картины не из желания вызвать ужас
и страх у читателя. Напротив, читая этот
рассказ, восхищаешься мужеством совет-
ского человека, его благородством и гу-
манностью. А это ь конце концов самое
главное.
И в других рассказах — «Каюр»,
«Двадцатая брошюра», «Рыбаки», «Пас-
тух» и «Деревянный бог» — Кратт пока-
зывает сильных людей. Конечно, на Севе-
ре есть и слабые люди, мерзостные в
своей мелочности, но они не типичны.
И писатель правильно сделал, что оставил
их в стороне.
Советский человек на Севере — это
преимущественно тип с концентрированной
волей, находчивостью, смелостью, исклю-
чительным чувством товарищества.
много человеческих
палатка,
сказанное
Плот...»
рассказе
много страшного, но все это не
отвращения, ибо автор писал
Правда, часто то, что мы называем под-
вигами. для самих людей Севера — яв-
ление обыденное. Скажем, проспать ночь
в снегу, выкупаться поневоле в ледяной
воде и обсушиться у костра, провести двое
суток без пищи вдали от жилья —им ка-
жется делом обыкновенным, потому что
они сильные люди.
В книге много интересных деталей. В
рассказе «Деревянный бог» есть такая де-
таль: бригадир Богун возмущен неради-
вым отношением золотоискателей к гвоз-
дям, к обыкновенным железным гвоздям,
ибо в Колыме, где добывается грудами
золото, гвозди, оказывается, дороже бла-
городного металла.
В рассказе «Моя земля» старая орочка,
мать Ильчи, расплакалась оттого, что в
новом, срубленном для ее семьи простор-
ном доме не нашла знакомой обстановки
своего прежнего дымного жилья.
Прекрасно написаны рассказы: «Улахан
последний» и «Пастух».
Кратт никому не подражал, он положил-
ся на свои силы и не напрасно.
Художники требуют, чтобы на картину
смотрели с расстояния, в два раза превы-
шающего размеры холста, тогда вся карти-
на будет в поле зрения, если же подойти
ближе — будут видны только детали,
отойти дальше — ничего не будет видно.
Это правильно.
Кратт писал свою книгу с уважением к
этим законам, и книга получилась хоро-
шей.
Место действия нового романа Валерия
Пушкова — остров Ява и Япония. Время
действия — наши дни. Японские и яван-
ские революционеры-антифашисты, с одной
стороны, японские фашистские вожаки,
их подручные — русские белогвардейцы,
с другой, — таковы герои романа.
С интересом раскрываешь этот совет-
ский антифашистский роман. От такой
книги многого ожидаешь, ибо беспредель-
ный героизм борцов с фашизмом — бла-
городнейший и благодарнейший материал
для художника-реалиста.
Мы бдительно следим за всеми происка-
ми нашего врага. Мы знаем его укреплен-
ные и его слабые места, умеем распозна-
вать его изощренное коварство. Внима-
тельно изучаем мы показания самых об’-
ективных свидетелей в мире — точных
статистических цифр, внимательно вчиты-
ваемся в строки газетных сообщений.
Эти скупые строки Валерий Пушков
решил перевести, как говорится, «на язык
образов». Автор едва ли не впервые в на-
шей литературе попытался изобразить ли-
деров японских фашистов. На словах
эти лидеры, как и подобает прожженным
фашистским демагогам, мотивируют свои
бредовые захватнические планы безудерж-
ной расистской фразеологией. На все лады
вопят они об исторической миссии «древ-
ней расы Ямато». Все это, разумеется,
только на слонах. На геле же эти цинич-
ные и алчные стяжатели — империали-
сты, — вдохновляются вовсе не своей без-
заветной преданностью «самурайскому ду-
ху», а самым низменным классовым рас-
четом.
«Наивно читать мораль людям, не при-
знающим человеческой морали», — мудро
сказал товарищ Сталин. Этих-то ни в
грош не ставящих человеческую мораль,
своекорыстных приказчиков японского им-
периализма Валерий Пушков почему-то ре-
шил перевоплотить в фанатиков, глубоко
убежденных в правоте и даже высшей об-
щечеловеческой справедливости своих
«идей».
«Китай умирает, подобно Римской им-
перии, и для спасения ему нужны мы,
как свежая культурная сила», — тор-
жественно провозглашает герой романа,
вождь фашистской «Лиги прямого дейст-
вия» барон Окура. «Со сдержанной страст-
ностью» барон убеждает этими словами од-
ного из своих сообщников, мошенника и
шантажиста, издателя Имада. «Страстная
убежденность» барона, изображаемого в
роли вдохновенного носителя «священных
идей императора», уместна, быть может,
на каком-нибудь истерическом фашистском
митинге, но совершенно невероятна в ка-
бинете Имады. Ведь «фюреры» японских
фашистов болтают, как замечает сам ав-
тор, «с возрастающей страстностью саму-
рая-фанатика» только на ораторской три-
буне. Однако в точно таком же тоне, фра-
зами, явно заимствованными из фашист-
ских листков, беседует с бароном Окура
его шурин жандарм Каваками, И он пред-
стает перед читателем, беспредельно «ве-
рящим в боевые японские традиции и ве-
ликий дух самурайства»... Далее, этот
военный инженер, ставший видным чи-
новником особого отдела японской развед-
ки, убеждает сам себя в том, что если
не удастся «завоевать Китай и Сибирь,—
Япония погрузится в пучину бедствий,
боги земли и неба отвернутся от нас»...
Гнев «богов земли и неба» никак, ра-
зумеется, не может взволновать професси-
онального шпиона, которого, по сообщению
самого романиста, работа в особом отделе
разведки связала с «влиятельными при-
дворными кликами, обогатила опытом тай-
ных интриг и закулисных сделок», нау-
чила «не останавливаться перед обманом
и вероломством». На страницах романа
Пушкова японские фашисты, даже шанта-
жируя и вербуя шпионов, «пылко» при-
зывают их «вместе бороться за челове-
Ваперий Пушков. «Кто сеет ветер...».
Роман. Гос. изд-во «Художественная лите-
ратура». Москва, 1939 г.
Б. ЯКОВЛЕВ
ПОРОЧНЫМ
ЗАМЫСЕЛ
честно, за братство народов». Из недавно
опубликованных воспоминаний бывшего
профессионального японского шпиона Ам-
лето Веспа мы знаем, что в действитель-
ности японская разведка разговаривает со
своими агентами совсем иным языком...
Великая большевистская партия учит
советских писателей ленинско-сталинской
правдивости и честности. Мы смело смот-
рим правде в глаза. Мы хотим видеть
действительный облик врага, жуда более
опасного, умного и хитрого, чем истериче-
ские фанатики, весьма наивно изображае-
мые Валерием Пушковым. Ведь подлин-
ные японские фашисты меньше всего ин-
тересуются «волей неба».
Для того, чтобы повысить мобилизаци-
онную готовность советского народа, вра-
гов нужно показывать во весь рост. На-
прасно Валерий Пушков считает, что вра-
ги, если использовать одно из его излюб-
ленных выражений, как на подбор, «сред-
него роста».
На эту своеобразную антропометриче-
скую характеристику мы ссылаемся от-
нюдь не случайно. Почти все герои романа
отличаются, по не совсем ясному для пас
замыслу автора, удивительным анатомиче-
ским сходством. Так, один из главных ге-
роев, русский моряк Константин Ярцев,
предстает перед читателями, как «статный
сероглазый блондин... выше среднего ро-
ста» и «широкий в плечах». Ему точно
соответствует Эгар Ван-Ганзен, сын уп-
равляющего голландскими нефтяными про-
мыслами на Яве. юноша, точно так же
«выше среднего роста» и точно так же
«статный и широкоплечий». Белогвардеец
Кротов, описанный романистом, опять же
«рослый» и тоже «блондин с прозрачны-
ми, голубыми глазами», но (разумеется!)
и с «обвислой бульдожьей челюстью».
Барон Окура, опять-таки «широкоплечий,
плотный мужчина» и «среднего роста».
Явной пародийности всех этих столь
однообразных характеристик точно соот-
ветствует и стиль романа, который при-
чудливо соединяет безвкусную метафорич-
ность с самыми косноязычными оборотами
канцелярского слога. «Вооруженные столк-
новения между сельскохозяйственными ку-
ли и администрацией плантаций сдела-
лись повседневным явлением», — сооб-
щает автор. «Брань и битье по лицу ста-
ли во флоте обычным явлением», — пи-
шет он на следующей странице. Таким
«обычным явлением» в романе Валерия
Пушкова стали, к сожалению, те самые
истасканные «газетные обороты речи»,
которые в своей известной статье «Об
очистке русского языка» так сурово осу-
дил Владимир Ильич.
«А между тем назревали события»,
«вскоре произошел ряд событий»... «в
части побега одно выяснилось совершенно
твердо»... «это бы решило сразу массу во-
просов»... Такие примеры нетрудно обна-
ружить почти на каждой странице. Одно-
временпо автор заставляет своих героев
Студия «Мосфильм» выпустила на экран фильм «Золотой ключик». Авторы
сценария — А. Толстой, Л. Толстая и Д, Ляшенко. Режиссер — заслужен-
ный артист республики А. Птушко. На снимке: кадры из фильма.
| играть «своей полуискренностью, как
опытный жонглер отточенными ножами».
«Радости жизни» кажутся им иногда «не-
исчерпаемыми, как глубина океана».
Автор, в свою очередь, темноту ночи
рассматривает не иначе, как «пасть уда-
ва». Вера в жизнь и людей взлетает, по
его оригинальному определению, «сказоч-
ной синей птицей над всеми тревогами,
страхами и колебаниями разума».
Фигурируют в романе, разумеется, и
старые, верные помощники опытных «бел-
летристов» — «теплота, зазывная и сла-
достная» и «могучий животный ток». По-
следний исходит (в полном согласии с мно-
голетней литературной традицией!) от во-
жака японских шпионов барона Окура.
Как известно, еще куприпский «Штабс-
капитан Рыбников» отличался именно
этим чудодейственным свойством. Других,
в том числе и высоких интеллектуальных
качеств, своего литературного прародите-
ля барон Окура не унаследовал ни в ка-
кой мере...
На совести автора приходится оставить
квас, который он отважно включает в ме-
ню яванских ресторанов, странный тер-
мин «папа-сан», каким неизменно име-
нует своего отца одна из героинь романа
японка Сумиэ. «нарядная и гибкая, как
золотистый бамбук». Приходится, на ху-
дой конец, примириться и с тем, что ро-
манист отыскивает в японской жандарме-
рии «ведущих работников», включает в
лексикон японского офицера подлинно на-
циональное слово «прошляпите», застав-
ляет своих японских героев посещать друг
друга в «выходной день».
Все эти очевидные несообразности (ми-
мо которых, заметим в скобках, не сле-
довало бы проходить редактору книги
И Трусову) только усугубляют порочный
замысел автора, безуспешно отыскивающе-
го высокую идейность там, где господст-
вующая идеология — безыдейность и
беспринципность.
Двенадцать лет назад, в 1927 году,
Московское товарищество писателей изда-
ло сборник рассказов Пушкова. Один из
них — «Намико» — целиком вошел в
рецензируемый роман. В текст этого рас-
сказа автор внес некоторые изменения. В
рассказе белогвардеец Строев обращался к
писателю-эмигранту Завьялову «насмеш-
ливо». В романе — «с мрачной ирони-
ей». В рассказе «пухлые губы» Строева
складывались «в гримасу». В романе ему
неожиданно оказались присущи, наоборот,
«узкие губы», которые на этот раз сло-
жились «в усмешку». Все остальное поч-
ти не изменилось. За двенадцать лет Ва-
лерий Пушков нисколько не повысил
требовательности к себе. Его герои по-
прежнему напоминают аляповатых марио-
неток, изготовленных по одному стандарт-
ному образцу. Персонажи такого рода, как
известно, совсем не годятся для участия
в антифашистском романе, равно, как и в
любом романе вообще.
> К. ТРЕНЕВ
БУНТ ПРОТИВ
ЗАКОНОВ ЕСТЕСТВА
Точно установлено, что хороший еврей-
ский поэт Перец Маркиш имеет безусловно
дурное окружение в виде переводчиков, ко-
торые чинят ему всякие увечья и в будни
и особенно по праздникам.
Вот свежий пример переводческого зло-
нравия:
П. Маркиш написал первомайские сти-
хи, которые, без сомнения, хороши на ев-
рейском языке и которые в переводе со-
всем нехороши.
«Законом естества твой дух неотторжим
От высшей мудрости и непреклонной
воли».
Так неудобочитаемо, неудобопонимаемо
и неудобоприемлемо «законами естества»,'
в частности логики, обращается поэт к
маю в начале стихотворения. Дальше^ сти-
хи переходят прямо к отчизне и незыблемо
устанавливают, «что двадцать с лишним
лет не вянет в ней весна».
Почему же только двадцать лет!
«Законом естества» от века установлено,
что весна вообще не вянет. Развивая цве-
ты в плоды, она растет и переходит в пло-
доносное лето. И если бы. как утверждает
т. Маркиш или его переводчица Руст, не
было такого «увядания», то не было бы и
плодов. Если же стихотворение утвержда-
ет. что это противоречие законам естества
у нас наблюдается, да еще «двадцать с
лишним лет», то мы должны заметить его
автору или переводчику: — твой дух от-
торжим не только от высшей мудрости, но
и от здравого смысла. Тем более, что в
таком именно духе преподнесено почти все
стихотворение.
Чтобы не утомлять читателя, но и те
быть голословными, приведем всего одно
место, тоже берушее в оборот природу.
Речь идет о человеке, который
«...всего себя
стране самозабвенно отдал...
чтоб уберечь от гроз обильный всхох
полей»...
Конечно, по-русски никогда не говорят
«всход», а — всходы. Есть слово «вое*
ход», но это совсем не похоже. Как пикото
да не называют всходы «обильными»'.
Всходы бывают густые, высокие. От таких
всходов может быть обильный урожай.
Но беда не в языке перевода, а в его
страшном замысле — «уберечь» от гроз
ВСХОДЫ...
Всякому, даже не наблюдавшему всхо-
дов. грамотному человеку известно, как
благотворны, как необходимы для всходов
именно грозы. И всякому, даже неграмот-
ному ясно, что здесь титанический бунт
против закона естества.
Зачем?
«Чтоб соками вспоить и долы и дубра-
вы» — дается установка в следующей
строфе. Конечно, после того, что содеяно в
предыдущей строке, только и надежда на
«соки».
Но что это за «соки»? Искусственное
питание, что ли?
Стихотворение названо: «Тебе навстречу,
май». Это тоже неправильно. Правильней
будет:
«Тебе, наперекор, природа».
Однако, если это в самом деле перво-
майские стихи, а не первоапрельская шут-
ка, то дело с переводами Маркиша стало
серьезно.
ОТ РЕДАКЦИИ:
Публикуемая выше! заметка К. Тренева
еще раз подтверждает правильность мате-
риалов «Литературной газеты» о ненор-
мальном положении с переводами брат-
ских литератур (см. передовую «Поэт и
переводчик» от 15 апреля).
Если в Москве возможно так искажать
стихи талантливого и популярного поэта,
каким является Перец Маркиш, то каково
же положение с переводами на перифе-
рии?
Вопрос о качестве переводов давно на-
зрел и требует активного вмешательства
всей писательской общественности.
Н. СЕРЕБРОВ (А. ТИХОНОВ)
Отрывки из воспоминании
о Льве Толстом
I
...Жда*ь пришлось оскорбительно долго.
От голода и после мороза в тепле клонило
ко сну. Я успел уже сладко задремать,
как вдруг почувствовал, еще не открывая
глаз, что на меня кто-то пристально смот-
рит.
У порога, в раме дверей, стоял неизве-
стно откуда взявшийся небольшого роста,
лобастый старик с большими ушами и
лохматой седой бородой. Черная блуза
с ременным поясом и разношенные вален-
ки делали его похожим на деревенского
плотника. Его лицо выражало стремитель-
ность и жадное любопытство, точно он
откуда-то стремглав прибежал, чтобы по-
скорее увидеть нечто необычайное, чего
он никогда еще не видел. Особенно жад-
ны были его светлые, глядевшие испод-
лобья, глаза. Они хватали каждого из нас
и как будто даже приподнимали слегка на
воздух, чтобы определить, сколько мы ве-
сим. Взвесив одного, они сейчас же хва-
тались за следующего. И по мере того, как
происходило это странное взвешивание,
глаза у старика темнели и гасли, лицо
становилось неприветливым и брезгливым
По всей видимости мы ему не понрави-
лись'.
Едва кивнув нам головой, старик быст-
ро прошел на середину комнаты, к круг-
лому столику, покрытому вязаной с ды-
рочками скатертью, и остановился там,
ожидая, что мы скажем. Он стоял, вы-
прямившись, откинув назад плечи, обе ру-
ки за поясом.
Мне надо было говорить' первому, но
(Спросонок я никак не мог притти в себя,
да и напугал меня своим внезапным по-
явлением этот суровый старик. Вместо за-
готовленной речи, я глупо, по-мальчише-
ски сунул ему наш адрес. Папка, кое-как
склеенная жеванным мякишем, попав ему
в руки, сейчас же разломилась, угол опять
цовис, как тряпка.
— Извините... в дороге... нечаянно... —
пробормотал я, сгорая от стыда.
Старик, даже не взглянув на адрес, сер.
дито бросил его на стол и, уже не скры-
вая раздражения, спросил резким, непри-
ятным голосом:
— Неужели только за этим и приехали?
Вопрос прозвучал, как пощечина, недо-
ставало только слова — «дураки».
Я вспылил и уж готов был ответить
дедаостью, до, да мое счастье, мой спут-
ник выступил вперёд й спокойным, как
всегда, голосом стал обстоятельно об’яс-
нять старику, что, конечно, адрес — это
только предлог для поездки, что, в сущ-
ности говоря, мы осмелились беспокоить
великого писателя только потому, что нас
послало делегатами студенчество, собрав-
шееся такого-то числа па вечеринку, где
под председательством Владимира Галак-
тионовича Короленко был выслушан ряд
докладов и решено было выразить вам,
Лев Николаевич, чувство глубочайшей
любви и уважения и, кроме того, поруче-
но нам, делегатам, выяснить ряд проблем,
интересующих студенчество: во-первых, —
детальное содержание вашей аграрной про-
граммы; во-вторых, — ваше отношение к
студенческому движению; в-третьих...
Спокойствие моего спутника подейство-
вало на Толстого отрезвляюще. Ему как
будто стало стыдно за свою резкую вы-
ходку. Не прерывая оратора, Толстой про.
бежал глазами текст адреса и сказал сухо
и надменно:
— Вы, конечно, как и полагается, хва-
лите меня в вашем письме за какие-то
мои- революционные заслуги. И хвалите
совершенно напрасно. Я вовсе не револю,
пионер в том смысле, как вы это слово
понимаете. Мои политические убеждения—
не что иное, как следствие и часть моих
религиозных убеждений, которых вы, ве-
роятно, как следует не знаете, а если
и знаете, то, конечно, их не разделяете.
Ведь не разделяете?
— Нет! — крикнул я с отчаянием.
Толстой на мгновение отметил взглядом
мое присутствие в комнате и продолжал
все тем же неприязненным тоном, не де-
лая в продолжение всей речи ни единого
жеста.
Он долго говорил о необходимости са-
моусовершенствования, воспитания народа
в духе истинного христианства и о том,
в чем состоит это истинное христианство.
Тон его речи постепенно менялся: из вы-
сокомерного и поучительного он делается
вялым и скучным, точно говорившему са-
мому уже надоело слушать то, что он го-
ворит:
— В' том, что вы слышите, нет ничего
нового, — продолжал Толстой, как бы чи-
тая по писанному, — лучшим умам чело-
вечества давно уже были известны эти
простые и непреложные истины, но боть-
шинство людей рб них тедер£> забыло и
вот, чтобы ежедневно напоминать людям
об этих простых истинах, я составил ка-
лендарь, где на каждый день помещено
одно из этих мудрых правил. Посмотрим,
что там сказано на сегодняшний день?
Он достал из книжного шкафа неболь-
шую желтенькую книжку и, подойдя к ок.
ну, стал ее перелистывать, близоруко
вглядываясь в текст.
Я переглянулся с товарищем, и у нас
у всех мелькнула одна и та же мысль:
«Больше тут делать нечего... Надо ухо-
дить!»
Мы смотрели на сгорбленную, с торчав-
шими из-под блузы лопатками, спину Тол-
стого и ждали, когда он повернется, чтобы
с ним проститься.
И вдруг в этой спине что-то дрогнуло,
книжка в руках Толстого затряслась, он
повернулся к нам лицом.
Я его не узнал. Толстой смеялся. Но как
смеялся! Недавняя суровость и брезгли-
вость отражались внешне — только на
лице и в глазах Толстого, смех же захва-
тывал его целиком. Смех хранился у него
где-то внутри и оттуда мгновенно распро-
странялся по всему телу: у него прыга-
ли плечи, тряслись руки, поджимался жи-
вот, глаза были полны веселых слез. Сме-
ялась каждая морщинка на лице, каждый
волосок в бороде. Смеялся он беззвучно.
Легкое старческое покашливание свидетель-
ствовало только о том, что и внутри у не-
го тоже все смеется.
— Ах, как это хорошо! Как это прек-
расно сказано! — восклицал он, разма-
зывая по-детски кулаком крупные слезы.
— И, главное, как раз для меня. «Человек,
стоящий на цыпочках, не может долго
стоять». Как это метко! Я каждый день
читаю эту к ниту и всегда нахожу что-ни-
будь для себя полезное. Очень вам реко-
мендую! Очень!.. А на земле надо стоять—
вот как!
Он широко расставил валенки. И, все
еще смеясь, слегка присел, как бы гото-
вясь прыгнуть. Потом сгреб нас всех тро-
их в кучу и стал подталкивать в спину,
весело приговаривая:
— Пойдемте обедать? После поговорим!
Поди, проголодались с дороги!
В дверях, галантно пропуская нас впе-
ред, он смешно оттопырил усы и сделал
мне гримасу.
— У-у, какой сердитый! Обиделся на
старика!
П
...Мы начали задавать' ему вопросы, и
разговор пошел вразбивку. Лев Николае-
вич посматривал на нас с насмешливым
добродушием, как великан на лилипутов.
Мы целиком были в его власти.
— Случай с сестрой, которую на ваших
глазах насилует разбойник, вы прочитали
у Владимира Соловьева. У него холодные
руки и жирные волосы... Мне всегда при-
водят этот случай, когда говорят со мною
о непротивлении злу насилием. Я вот
прожил на свете семьдесят пять лет и пи
разу о таком случае даже и не слыхал,
между тем как обычное насилие встречаю
на каждом шагу. Так не проще ли при-
знать такой случай исключением, хотя бы
потому, чтобы ради него не оправдывать
все остальное насилие? А если Соловьеву
так уже хочется убить насильника, пусть
убивает... я не возражаю...
...Бог есть то все, частью чего я себя
чувствую... Впрочем, об этом вы прочи-
тайте лучше в моих сочинениях... А. мо-
жет быть, я и пишу роман? Откуда вы
знаете? — Он хитро усмехнулся. — Грех-
то ведь, как говорится, сладок... Литера-
тура большая сила, но... пока еще — в
плохих руках... Она заменяет деторожде-
ние... Вероятно, поэтому женщины так ма-
ло и так плохо пишут. ...Максима Горько,
го — люблю. Пишет он ненатурально, а
чувствует и видит хорошо... С виду он
такой простой, хорошо рассказывает, часто
плачет, а на самом деле — соглядатай. И
не любит всех нас, наверно? Настоящий
пролетарий. Рассказывал он как-то мне,
как он на Волге, когда грузчиком был,
фортепьяно на спине таскал... Так вот,
кажется мне, что культуру он тоже у се-
бя на спине таскает. Тяжело, — а тащит.
А зачем? Без культуры он лучше. Кни-
жек много начитался и не тех, что нуж-
но... Нет, вы лучше Чехова читайте. Какой
это скромный, милый человек, и как тон-
ко пишет. У него, как у Пушкина, каж-
дый найдет что-нибудь себе по душе...
Жаль только, что он атеист. Хотя я с ним
часто о боге разговариваю. О боте по-на-
стоящему можно ведь говорить только с
атеистами!
— А вы боитесь' смерти? — спросил я.
На этот раз Лев Николаевич сам немного
опешил. Он потемнел, ощерился, брови
нависли над глазами.
— А вам зачем это понадобилось знать?
— спросил он резко. Но постепенно его
лицо просветлело.
— Хорошо, я вам отвечу... Человеческая
жизнь — это сознание. Пока у меня со-
знание. я не умру, а когда у меня созна-
ния не будет, мне будет тогда вес равно.
Этот туманный ответ показался мне от-
кровением, но позже я узнал, что он заим-
ствовал его у Эпикура.
Мой вопрос вывел Льва Николаевича из
равновесия, он долго хмурился, ворошил-
ся в кресле, потирал живот и, наконец,
как бы продолжая все ту же мысль о
смерти, произнес загадочно:
— Как вы думаете, если сломать рояль',
музыка останется? Вот то-то же!
После этой стычки в беседе произошел
перелом. Стороны внутренне раз’единились.
Ответы Льва Николаевича стали коротки-
ми и резкими.
...— Студенческое движение — это се-
мейное дело. Народ его не понимает. Да
ия — тоже.
— А зачем же подписали протест про-
тив избиения на Казанской площади? —
спросил мой спутник.
...— Просили, — я и подписал... Я не
ради студентов, я — против насилия.
— Забастовка — хорошая мера, если
она с общего согласия и без принуждения.
Но ведь вы-то бастуете не против науки?..
— Науку я не отрицаю, но обойтись без
нее могу.
...Народ нужно любить. Трудно это, а
надо. Человек, который оторвался от сво-
его народа, это уже не человек, а пыль
на его дороге. Куда ветер подует, туда ее
и несет... Такова наша интеллигенция...
Он, видимо, устал, говорил рассеянно,
то и дело потягиваясь и почесывая то за-
тылок, то бороду.
— Ницше — сумасшедший, а те, кто
его читает, — дураки!
...Если в каждом человеке есть частица
бога, то во сколько же раз больше в це-
лом народе? Именно поэтому иной раз
простая баба знает больше, чем все ваши
Дарвины и Мечниковы... Мечников хочет
достигнуть бессмертия, копаясь в заднице.
...Да, русский народ — самый талант-
ливый, потому что самый несчастный... А
сколько среди него самородков! Вот не
дальше, как сегодня... Впрочем, об этом
надо всем рассказать.
Пользуясь предлогом, чтобы прервать
уже надоевший ему разговор, Лев Нико-
лаевич встал и подошел к обеденному
столу, где за самоваром сидела вся семья,
во главе с Софьей Андреевной, которая с
корзиночкой на коленях опять что-то вя-
зала на спицах.
— Соня, послушай, какой СО МНОЮ ин-
тересный случай сегодня, — начал Лев
Николаевич, заранее улыбаясь тому, что
он расскажет.
— Гулял я после обеда. Устал немного.
Зашел в Кочаки—отдохнуть. Трактирщик
меня знает, спрашивает, не нужна ли ло-
шадь—меня подвезти. А против меня за
столом сидит какой-то мужиченко... Плю-
гавенький такой, наверно, пьяница... По-
лушубок по швам лопнул, белая шерсть
торчит. Незнакомый... Подмигнул мне и го-
ворит вот так,—нараспев: «Не-ет, ему ло-
шадь не нада! Он сам дойдет... Видать*
он старичок обоюдн-а-й?»
Лев Николаевич весь так и просиял.
— Нет, ты только подумай, Соня, елово-
го какое?
А? Ал-маз!
От удовольствия он даже прищелкнул
пальцами.
Софья Андреевна вытянула из корзин-
ки длинную шерстяную нитку и равноду-
шно ответила:
— Не понимаю, что значит «обоюдный»!
Нос у Льва Николаевича сделался от
гнева лиловым.
— Да не «ый>, а «ай». Обоюдн-ай! —»
закричал он на всю комнату.—До старо-
сти лет дожила, русского языка не зна-
ешь!
Он круто повернулся и, шаркая вален-
ками, ушел к себе в кабинет.
Всем стало неловко.
Софья Андреевна уронила на колена
вязанье и недоуменно развела руками,
ища себе сочувствия.
— Чудит, старик!—успокоила ее Кузь-
минская, нацеливаясь ниткой в игольное
ушко.
III
Мы сказали, что пришли попрощаться.
— Уже уезжаете? Счастливого пути. А
вам дали что-нибудь теплое прикрыться?
Ну, то-то. А то замерзнете... Вы поезжай-
те на Козлову Засеку, тут ближе... Подож-
дите, я вам посвечу, на лестнице темно!
Он взял со стола одну из свечей и по*
шел нас провожать.
Незнакомые ступени спускались в тем-
ноту, как в подземелье. Внизу мы обер-
нулись, чтобы последний раз взглянуть па
Толстого.
Он стоял на верхней площадке лестни-
цы со свечой в руке. Пламя горбилось и
вытягивалось длинным острием. Тени дви-
гались, углубляя складки и морщины. Его
голова приобрела необыкновенную вырази-
тельность: могучий, бугроватый лоб, гроз-
ные брови, под ними пристальный, зве-
риный взгляд, с широких скул—каскадом
серебряная борода.
Нам, стоящим внизу, он казался дале*
ким и величавым, как памятник.
И тем неожиданней прозвучали из его!
бронзовых уст простые, ласковые слова:
— Спасибо, что навестили... Не забывай-
те старика. Мы с вами, кажется, хорошо
поговорили? Поблагодарите ваших това-
рищей и Короленко за адрес. Только в га-
зетах ничего не пишите. Хорошо? А если
кто будет спрашивать—скажите: ничего,
мол, жив еще Толстой!.. Меня не скоро
возьмешь... Я старичок обоюдн-ай!
’Литературная газета
№ 28	------ 3
С. ТРЕГУБ
В. К7ЙЦЕЕВ
Летопись жизни Маяковского
Прошло лишь’ девять лет со дня смерти
Маяковского, а имя его становится уже ле-
гендой. Американский поэт и переводчик
'Айсидор Шнейдер пишет в «Интернацио-
нальной литературе»:
' «Рассказывают, что в эпоху гражданской
Войны он часто выезжал па фронт и в
окопах читал свои стихи. Полки, вдохнов-
ленные его строками, неудержимо броса-
лись в бой. Он делал подписи к плакатам,
буквами вышиной в фут. Его плакаты о
гражданской войне были смертельны для
врага, как штыки, а его послевоенные сти-
хи были по силе действия равноценны
бригадам учителей или целым грузовикам
медикаментов для ликвидации неграмотно-
сти или эпидемий. Громким, как аэроплан-
ный мотвр, голосом он по радио читал
Свои стихи и советский народ подхваты-
вал их. За его стихами редакторы круп-
нейших газет гонялись, как за сенсация-
ми, а читатели следили за ними с таким
же интересом, как за ежедневными кари-
катурами, и с такой же серьезностью, как
за передовой. Таковы легенды о Маяков-
ском в Америке».
Да и в одной ли Америке?
Книги его Являются библиографической
редкостью. А ведь они вышли миллионны-
ми тиражами. Его разящие, блистательные
Остроты незаписанными путешествуют по
стране. С каким напряженным вниманием
слушают воспоминания людей, с которы-
ми он когда-либо беседовал, работал,встре-
чался. На вечерах, посвященных его па-
мяти, обычно спрашивают:
— Вы знали его лично?.. И если знали,
то... какой вы счастливый!
Время торопит писать о нем романы,
поэмы, мемуары, исследования.
Краткая летопись жизни и работы Ма-
яковского, составленная В. Катаняном и
изданная сейчас «Советским писателем»,—
всего лишь путеводитель по дорогим на-
шему сердцу датам, местам, томам. Это
Первая попытка собрать и систематизиро-
вать обрывочные сведения о поэте, про-
ложить дорогу его биографам. Многое
Здесь осталось нерасшифрованным. Не уда-
лось отметить даже всех дат, когда были
написаны и напечатаны его произведения.
Известно, что за последние четыре года
Маяковский об’ездил пятьдесят четыре го-
рода и провел около двухсот выступле-
ний. Но в брошюре 72 страницы. Размеры
ее позволили только набросать предвари-
тельную хронологическую схему.
Две даты:
1893 год 7 (19) июля. Владимир Мая-
ковский родился в селе Багдади, бывшей
Кутаисской губернии, в семье лесничего
Владимира Константиновича Маяковского,
и
1930 гад, 14 апреля. Смерть Маяковско-
го.
Между ними заключена его жизнь. Мы
проходим по ее вехам, по ее беретам. Мы
Подымаемся от подножья к ее вершине,
й нам становится ясней, понятней и про-
исхождение этого поэтического хребта, и
£го рельеф, и характер горных пород.
Маяковского угадал Горький. Он протя-
йул ему дружескую руку. В апреле
1915 года появилась статья «0 футу-
ризме». Горький писал:
«Среди них (футуристов) есть несомнен-
но талантливые люди, которые в будущем
Вырастут в определенную величину...
Вот возьмите для примера Маяковского
—• он молод, ему всего 20 лет, он криклив,
необуздан, но у него несомненно есть да-
рование. Ему падо работать, надо учиться
и он будет писать хорошие, настоящие
стихи».
Тупая и корыстная буржуазия гра-
нила Маяковсйого столбцами своих про-
дажных газет, давила грязными копытами
цензуры, расправлялась полицейским
участком. А он, «огромный и нежный»,
шел сквозь ощетинившийся строй, сквозь
оголтелое улюлюканье господ, как пророк
й как воин. В руках у него был меч, ко-
ванный из самого чистого и стойкого сло-
весного металла.
Алексей Максимович привлек его к
«Летописи». При содействии Горького в
Издательстве «Парус» вышла книга Мая-
ковского «Простое, как мычание». В га-
зете, которую редактировал Горький, в мае
1917 года появились стихи Маяковского
«Революция» и «Сказка о красной ша-
почке».
24 сентября 1917 года, почти за полтора
Месяца до победы Великой Октябрьской
социалистической революции, Маяковский
выступал в Москве, в Политехническом
музее с лекцией «Большевики искусства».
Гром революционной грозы грянул. Для
Маяковского не существовало вопросам
принимать ее или не принимать? «Моя
революция. Пошел в Смольный. Работал.
Все, что приходилось».
Приходилось многое. В 1918 году он
участвует в качества киноактера в филь-
мах, снятых по его же сценариям: «Ба-
рышня и хулиган», «Не для денег родив-
шийся». «Закованная фильмой», пишет
Пьесу «Мистерия Буфф», работает в отделе
Изобразительных искусств Наркомпроса,
выступает на митингах, читает красноар-
мейцам сочиненный им «Левый марш»,
декларирует основы молодого социалисти-
ческого искусства. Эти основы продолжали
наиболее прогрессивную демократическую
традицию русской литературы, утвержден-
ную эстетикой Чернышевского, Добролюбо-
ва, поэзией Некрасова. Поэтическая дея-
тельность в эпоху социалистической рево-
люции должна отвечать активным задачам
борьбы за коммунизм.
«Внеклассового искусства нет! Новое со-
здаст только пролетариат, и только у нас
общая с пролетариатом дорога». «Искус-
ство должно быть сосредоточено не в
Мертвых храмах-музеях, а повсюду *—
на улицах, в трамваях, на фабриках, в
мастерских и в рабочих квартирах».
«Да здравствует социализм» — под этим
йозунгом строит новую жизнь политик.
«Да здравствует социализм» — этим воз-
вышенный идет под дула красноармеец.
«Днесь небывалой сбывается былью со-
циалистов великая ересь», говорит поэт.
«Если б дело было в идее, чувстве —
всех троих пришлось бы назвать поэтами.
Идея одна. Чувство одно. Разница только
В способе выражения».
И он неустанно искал их —- эти никому
йе известные, не открытые еще способы
выражения новой, счастливой были. Он
думал о них, работая над «Окнами сати-
ры» РОСТА и над летучим стихотворным
дождем, вад поэтическими эпопеями и
дорожными очерками.
— Поэзия
— вся! —
езда в незнаемое.
Позже Маяковский так определил осо-
знанную им еще в юности задачу: «Я не
даю никаких правил для того, чтобы че-
ловек стал поэтом, чтобы он писал стихи.
Таких правил вообще нет. Поэтом назы-
вается человек, который именно и создает
эти самые поэтические правила... Созда-
ние правил — это не есть сама по себе
цель поэзии, иначе поэт выродится в
схоласта, упражняющегося в составлении
правил для несуществующих или ненуж-
ных вещей и положений... Положения, тре-
бующие формулирования, требующие пра-
вил, — выдвигает жизнь. Способы форму-
лировки, цель правил определяются клас-
сом, требованиями нашей борьбы».
Здесь есть над чем подумать деятелям
нашего искусства, новаторского по всей
своей сути, по роли своей, значению и
цели.
Маяковского упрекали в нигилизме, в
непочтительном отношении к классическо-
му наследству. Пыль этой лжи лежит не-
развеянной еще и поныне. Ему никак ие
могут простить призыва «сбросить Пушки-
на с корабля современности». Даже кое-
кто из его почитателей — не мнимых, а
настоящих — готов увидеть в этом «грех
молодости», «итру необузданных страстей».
Их не смущает заявление Маяковского, что
он никогда не занимался «глупый делом»
— уничтожением классиков. Их не устра-
ивает и его признание, что сотни раз он
будет возвращаться к таким художествен-
ным произведениям, как «Евгений Оне-
гин», и «...даже в тот момент, когда смерть
будет накладывать нам петлю на шею,
тысячи раз; учиться этим максимально до-
бросовестный творческим приемам, кото-
рые дают бесконечное удовлетворение и
верную формулировку взятой, диктуемой,
чувствуемой мысля».
И вот в августе 1921 года в газете
«Агитроста» помещена статья Маяковского
«Умер Александр Блок».
«Славнейший мастер-символист Блок
оказал огромное влияние на всю совре-
менную поэзию. Некоторые до сих пор не
могут вырваться из его обвораживающих
строк... Другие преодолели его романтику
раннего периода, об’явили ей поэтическую
войну и, очистив души от обломков сим-
волизма, прорывают фундаменты новых
ритмов, громоздят камни новых образов,
скрепляют строки новыми рифмами —
кладут героический труд, созидающий
поэзию будущего».
Этим «другим» является всякий боль-
шой художник. Он идет но не проторен-
ной историей дороге.
...но скажите,
вы.
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
.чтобы протоптанной
и легше?
Поэт избрал трудный, но единственно
верный для себя путь. Его отзыв о Блока
об’ясняет многое.
Маяковский принадлежит к ряду тех
корифеев, которые, как говорил товарищ
Сталин, имеют смелость и решимость «ло-
мать старые традиции, нормы, установки,
когда они становятся устарелыми, когда
они превращаются в тормоз для движе-
ния вперед» и которые умеют «создавать
новые традиция, новые нормы, новые
установки». Голос его не укладывается ни
в какую до него знакомую нам шкалу
звучаний.
Не против великого Пушкина! воевал
Маяковский, призывая «атаковать генера-
лов классиков». Он восставал против хре-
стоматийного покоя, против бесполого пле-
мени пушкинистов, против попыток огра-
ничить историю нашей литературы гени-
альным «вчера», законсервировать ее ге-
ниальное «завтра».
Я люблю вас,
но живого,
а не мумию.
Навели
хрестоматийный глянец.
Вы,
по-моему,
при жизни,
думаю —
тоже бушевали.
Африканец!
В этом «непринятии» Пушкина куда
больше истинной любви к нему, любви к
русской литературе, чем во всех офици-
альных заупокойных песнопениях.
Люди, которые так подобострастно, хан-
жески крестятся Пушкиным, забывают,
какая поднялась буря с его появлением
на литературном поприще. Недруги поэта
усматривали в его сочинениях не только
искажение русского языка, русской поэ-
зии, но несомненный вред для эстетиче-
ского вкуса публики и, больше того, для
общественной нравственности.
И все потому, что он не был похож на
Карамзина, признанного Ахиллом русской
литературы.
Можем ли мы забыть, что «До Пушкина
отвращение от всякого естественного чув-
ства и верного изображения обыкновен-
ных предметов простиралось до того, что
самую природу старались искажать, со-
гласно извращенному вкусу образованной
публики. Пушкин,—писал Добролюбов,—
долго возбуждал негодование своей смело-
стью находить поэзию не в воображаемом
идеале предмета, а в самом предмете, как
он есть».
Извне вошедшим в русскую литературу
показался Гоголь. Ему не было образца и
предшественников ни в России, ни за гра-
ницей. Оригинальность и самобытность,
отличающие его от всех русских писате-
лей, пугали. Он никак не укладывался в
прокрустово ложе известных школьных
правил, которые были усвоены препода-
вателями различных риторик и пиитик.
Ведь Гоголя смели обвинять в том, что
его произведения «обнаруживают в нем
самоуверенность, стремление к самодея-
тельности, какое-то умышленное, насмеш-
ливое пренебрежение к прежним знаниям,
опытам и образцам...»
Напоминая об этом, мы можем повто-
рить вслед за Белинским; «...противники
всякого движения вперед во все эпохи
нашей литературы говорили одно и то же
и почти одними и теми же словами».
Это относится и к недругам Маяков-
ского.
Усматривая в его требовании «сбросить
Пушкина с корабля современности» нечто
сугубо административное, а не образно по-
этическое. они хотят отнять У него право
на художественную независимость и ори-
гинальность. В этом истинный смысл
«обиды» за Пушкина.
Маяковский думал о поэзии будущего.
Чувство нового, которым он был одер-
жим. помогало ему оставаться самим со-
бой, благополучно выбираться из плена
великих. Он мог восторгаться ими, но нс
становиться их рабом.
Он знал, что нашей поэзии органически
нужды разнообразные эпигоны, мнящие
себя учениками и продолжателями бес-
смертных художников и являющиеся все-
гда пигмеями, производящими бледные,
немощные копии прекрасных оригиналов.
Искусство не помнит двух Шекспиров,
двух Бетховенов, двух Леонардо да Вин-
чи. Нет нескольких Пушкиных, Лермон-
товых, Толстых, Горьких.
«Среди моряков иные открывают новые
страны, присоединяют земли к земле и
звезды к звездам, — писал Флобер еще
накануне своей мировой славы. — Они —
учителя, великие и вечно прекрасные.
Другие извергают ужас с бортов своих ко-
раблей, берут пленных, обогащаются и
жиреют».
Вдохновенный боец — Владимир Мая-
ковский поистине открыл много новых
«словесных Америк», присоединил к боль-
шой земле нашей литературы новые за-
мечательные земли, украсил ее богатое
звездами небо новой, сверкающей звездой.
Он был открыватель, новатор в настоящем
смысле этого большого и значительного
слова, которое нельзя ограничить лишь
«способом писать», отличием языка Мая-
ковского от «сношенных и затрепанных
словесных форм».
Поэт принес с собой в литературу но-
вый мир, его громовые раскаты, суровое
мужество его борьбы, героическую отвагу,
благородство, его неутолимую жажду и
непреодолимую готовность жить и побеж-
дать.
Битвы революций
посерьезнее «Полтавы»
и
любовь
пограндиоэнее
онегинской любви.
Чтобы выразить душу свободного и сча-
стливого советского народа, чтобы запечат-
леть величественный пафос своего вре-
мени, он должен был перешагнуть через
все готовые поэтические шаблоны и нор-
мы, которыми так широко пользуются по-
средственные литературные ремесленники.
И он перешагнул.
Маяковский принес нам «хлеб живой
красоты». «Загнав десяток пегасов», он
добыл сокровенное слово, чтобы им выра-
зить полноту нашей необычной жизни.
«Участие в революции и революцион-
ность методов участия» — таковы, по
утверждению Маяковского, принципы ра-
боты каждого революционного мастера.
Одним из поэтических учителей его был
человек, который сказал о себе:
Я бедный воин, я одинок.
Но все — и темную сомнений ношу,
И белой молнии венок
Я за один лишь призрак брошу,
Взлететь в страну из серебра,
Стать звонким вестником добра.
«Страна из серебра» — это наше сегод-
няшнее светлое утро, светлое утро социа-
листического человечества, «творян», вест-
ником которых мечтал стать Велемир
Хлебников. Он умер в июле 1922 года,
оболганный и обкраденный литературны-
ми барышниками. Эпитафией на его мо-
гиле звучат слова Маяковского: «Поэтиче-
ская слава Хлебникова неизмеримо мень-
ше его значения». «Во имя сохранения
правильной литературной перспективы,
считаю долгом черным по белому напеча-
тать от своего имени и, не сомневаюсь,
от имени моих друзей..., что считали его
и считаем одним из наших поэтических
учителей и великолепнейшим и честней-
шим рыцарем в нашей поэтической борьбе».
Так он писал о Хлебникове, имевшем
сотню читателей, из которых пятьдесят
считали его просто графоманом.
Что влекло Маяковского к Хлебникову?
Он знал, что созданное Хлебниковым в
большинстве случаев лишь груда драгоцен-
ного поэтического сырья. Его произведения
лишены устойчивости и законченности, в
них часто бродит смутная, ищущая выра-
жения и формы творческая мысль. Хлеб-
никова нельзя читать, теряешься в без-
брежном оке^Йге его языковой жизнера-
достности. Но, — говорил Маяковский, —
«Хлебников — поэт для производителя».
Любовь Хлебникова к Языку, его отноше-
ние к слову, как необычайно гибкому, пла-
стичному материалу, чудесно меняющему
окраску и форму под руками мастера, его
редкая способность находить поэзию в
слове определили влияние Хлебникова на
многих поэтов. «Маяковский видел в нем
«Колумба новых поэтических материков,
ныне заселенных и возделываемых нами».
В его стиха! он находил целую «перио-
дическую систему слава». Хлебников брал
слов» с неразвитыми, неведомыми фор-
мами, сопоставлял ето со словом разви-
тым и доказывал необходимость и неиз-
бежность появления новых слов.
Сегодня снова я пойду
туда, на жизнь, на торг, на рынок,
и войско песен поведу
с прибоем рынка в поединок.
Это было близко и дорого революцион-
ному духу Маяковского, его поэтическому
призванию. Он прекрасно понимал, что
так же, как «...физические свойства красок
и мрамора не лежат вне области живопи-
си и скульптуры» 1, так же структура и
свойства слова, его весомость и зрелость,
свежесть и красочность, точность и выра-
зительность, температура и сила не лежат
вне области литературы.
Ими нельзя пренебрегать.
Маяковский добывал это драгоценное
слово постоянно. О подвижническом труде
своем он хорошо рассказал в статье «Как
делать стихи» — статье, к сожалению, ма-
ло известной широкому читателю и забы-
той многими литераторами.
Мысль, которую он выражал, станови-
лась поэтической мыслью. Он не облекал
идею в поэтическую форму, не раскраши-
вал ее голое тело замысловатыми словес-
ными узорами. Стихи рождались и жили
в его поэтическом сознании, как свойство,
как потребность, как инстинкт.
Конечно, самобытность его поэтических
произведений суть его собственная, лич-
ная самобытность.
«Сила гениального таланта, — писал
Белинский, — основана на живом, нераз-
рывном единстве человека с поэтом. Тут
замечательность таланта происходит от за-
мечательности человека, как личности, как
натуры; тогда как обыкновенный талант
отнюдь не условливает собою необыкновен-
ного человека; тут человек и талант —
каждый сам по себе, и человек в отно-
шении к таланту есть то же, что ящик
в отношении к деньгам, которые в нем
лежат. Сильная и богатая натура всегда
отличается от натур обыкновенных, ни-
когда на них не похожа, всегда ориги-
нальна, — и удивительно ли, если печать
этой оригинальности налагает она и на
свои творения?ь
Печать большой личной оригинальности
лежит на всех творениях Маяковского.
Он редко писал письма. Все, что у не-
го «отстоялось словом», появлялось в га-
зетах, журналах, книгах. Кто-то из его
друзей сравнил его творчество с бортовым
журналом, в котором отмечено движение
корабля, любое из происшествий. В этом
определении есть зерно истины. Наиболее
полная летопись жизни Маяковского дей-
ствительно написана им самим. Это его
книги. Их нужно уметь раскрыть, про-
честь и до конца понять. Увидеть в них
то. что обнаружил Ленин в стихотворении
«Прозаседавшиеся» и что нашел в творче-
стве народного поэта товарищ Сталин,
признав, что Маяковский был И остается
лучшим и талантливейшим поэтом на-
шей эпохи.
1 К. Маркс. «Экономические рукописи»,
Т. IV, стр. 123.
А. М. ГОРЬКИЙ и СУЛЕЙМАН СТАЛЬСКИЙ
К 70-летию со дня рождения великого ашуга
Событием большой важности в 'жизни
Стальского явилось участие в работах Пер
вого всесоюзного с’езда советских писате
лей и встреча с Алексеем Максимовичем
Горьким.
С'езд избрал ашуга в члены президиума.
22 августа Сулейман выступил с пламен-
ной речью. «Старый поэт, — писала «Прав-
да», — говорил о простом и великом — о
революции и борьбе за новую жизнь. Он
рассказывал о новых дорогах, проложен-
ных большевиками в горах Дагестана; об
электростанциях, возникших там, где рань-
ше шумели горные потоки и разбегались
козьи тропы; о радости коллективного
.груда и завоеванной зажиточной жизни...»
На «славном с’езде певцов» встретились
два великих гражданина Советской стра-
ны — гениальный русский писатель А. М.
Горький и народный поэт Дагестана Су-
лейман Стальский. Вспоминая об этой
встрече, Сулейман говорил:
— Он улыбался и тряс мою руку, как
добрый старый друг. У меня захватило
дыхание, и я долго не мот с ним загово-
рить спокойно.
Судьба моя редко улыбалась' мне в мо-
лодости, зато старость оказалась счастли-
вой. Я хотел сказать об этом Горькому, но
он понял меня без слов и, вторично по-
жав руку, улыбнулся. Так мы сидели с
минуту, а потом, освоившись, я уже чув-
ствовал рядом с собой родного и близкого
человека, моего ровесника, с которым у ме-
ня, начиная уже с детских лет, — об-
щий язык и общее сердце...
Между Горьким и Стальским завязалась
дружеская беседа.
— Очень рад... очень рад, — сказал
Алексей Максимович, — много слышал о
вас... давно слышал о вас... Я просто
счастлив, что вижу настоящего народного
певца...
Сулейман обещал Алексею Максимовичу
не жалеть сил для того, чтобы сложить
песни, достойные нашей сталинской эпо-
хи.
— У нас есть обычай: когда лезгин вдет
к другу в гости, он н^сет ему лучшие
плоды своего сада. Лучшие плоды моего
творчества понесу я Советской стране.
Полные руки плодов литературы понесу я
своему народу с этого с’езда, тех плодов,
которые выращены великими садовниками
жизни — Сталиным и его партией...
А. М. Горький по достоинству оценил
редчайший самородок поэтического ис-
кусства — Сулеймана Стальского. С три-
буны всесоюзного с’езда советских писа-
телей по всей стране разнеслись его не-
забываемые слова':
* — На меня и — я знаю — йе только
на меня, произвел потрясающее впечатле-
ние ашуг Сулеймаи Стальский. Я видел,
как этот старец, безграмотный, ио муд-
рый, сидя в президиуме, шептал, созда-
вая свои стихи. Затем он — Гомер XX ве-
ка — изумительно прочел их. Берегите лю-
дей, способных создавать такие жемчужи-
ны поэзии, какие создает Сулейман...
После с’езда писателей народ окружил
великого ашуга еще большей заботой и
вниманием. В конце 1984 г. был издан на
лезгинском языке первый сборник стихов
Сулеймана. Его песни стали переводить
на русский и другие языки.
Своей высокой оценкой Горький нанес
решительный удар троцкистам, бухарин-
цам и буржуазным националистам, кото-
рые, ненавидя Сулеймана за песни и без-
граничную преданность делу партии
Ленина-Сталина, всячески пытались фаль-
сифицировать творчество прославленного
ашуга, принизить и ограничить ето значе-
ние «Кюринскими предгорьями». Но ни
официальным путем, ни клеветой им не
удалось затереть Сулеймана, подорвать к
В нашей стране 30 миллионов школь-
ников. Народ это талантливый, озорной,
более проницательный, чем о нем приня-
то думать, народ со своими обычаями и
даже со своим фольклором.
Может показаться странным, что у нас,
где так много внимания уделяется ребя-
там, где на каждой улице школа, жизни
детей, в особенности их внутренней жиз-
ни, так мало и редко уделяется внима-
ния в литературе, между тем как выда-
ющиеся писатели прошлого много теплых
и проникновенных страниц посвящали
детству и детям.
И дело здесь, конечно, вовсе не в том,
что нынешние наши писатели хуже
относятся к детям. Никогда прежде круп-
ные писатели нашей страны не Писали
так много специально для детей. Рос-
сия никогда не знала такого развития дет-
ской литературы, какое достигнуто в Со-
ветском Союзе. И все же до сих пор у
нас нет ни одной хорошей школьной по-
вести в полном смысле этого слова. Из-
лишней может показаться ссылка на рус-
ских классиков, классики тоже школьных
повестей не писали. Но тогда, когда им
случалось говорить о детстве, даже
вскользь, то дети не уступали в жизнен-
ности и убедительности взрослым героям.
Люди, учившиеся в старой школе, зна-
ют, какой это был сложный мир, какие
сложные и глубокие возникали в нем от-
ношения между учениками и учителями,
между самими школьниками, между клас-
сами (я говорю о школьных классах). Но
ведь жизнь советской школы еще богаче
и еще сложней. Теперь нет, конечно, про-
пасти, которая существовала раньше меж-
ду учениками и учителями, но ведь есть,
например, учителя любимые и нелюбимые.
И именно потому, что нет пропасти меж-
ду учениками и учителями, человеческие
их отношения стали сложней и богаче.
А проказы? Во времена Марка Твэна
приносили кошек в класс, но ведь и сей-
час иногда приносят. Не следует думать,
что наши дети менее изобретательны, чем
ребята сто лет назад. Иное время — иная
техника. Они, например, ухитряются тай-
но радиофицировать класс и слушать ра-
дио под партой во время уроков.
Правдивое описание детей такими, какие
они есть, а не такими, какими оии дол-
жны быть, если рассуждать по логике
классных дам, не может повредить ии
поднятию дисциплины, ни успешной уче-
бе, как никогда не вредили этому «При-
ключения Тома Сойера». А мне думается,
что появлению настоящей школьной по-
вести во многом мешает оглядка на клас-
сную даму, которая сидела ведь в свое
время в Наркомпросе и запрещала изда-
вать для детей «Приключения Тома Сой-
ера».
На одном сплошном благонравии нельзя
написать школьную повесть. Не из пай-
мальчиков выходят открыватели полюсов,
великие летчики и смелые бойцы.
Дети умны и наблюдательны. Они пре-
красно подмечают смешное в людях, и
поэтому так метки прозвища, которые они
дают учителям и товарищам. А какой
священный ужас вызывает это у тех же
классных дам.
Б. Шатилову, написавшему повесть
«В лагере», пришлось долго бороться С
Детиздатом, который нашел, что автор
проповедует неуважение к родителям. Все
дело было в том, что один из героев,
Сулейман Стальский. Рисунок
художника Джемала.
А. М. Горький и
нему доверие и любовь народа. Голос ашу-
га доходил до самых отдаленных аулов
Дагестана, а вскоре был услышан и под-
хвачен всей страной.
Беседа с Горьким и его похвала оказа-
ли огромнейшее влияние на под’ем твор-
ческих сил Стальского, вдохновили ашуга
на новые песни.
В словах, им сказанных, не Несть',
А сладость поощренья есть.
Большую честь, большую честь
Товарищ Горький мие воздал.
Берусь я вновь за песни—рьян,
Пою рабочих и крестьян.
И снова молод Сулейман —
Мне Горький почести воздал.
(Пер. 0. Колычева)
Период после с’езда писателей оказался
наиболее плодотворным ® поэтической дея-
тельности ашуга. В этом немалую роль
сыграл А. М. Горький, который вниматель-
но следил эа творчеством Сулеймана и
своими мудрыми советами, исключительно
чутким отношением оказал очень большое
влияние на тематику его песен и дальней-
ший расцвет таланта.
В 1935 году Стальский обратился к
Алексею Максимовичу с просьбой прис-
лать в Дагестан «четырех хороших, спо-
собных, умеющих писателей», чтобы они
написали книгу о стране гор, «которая
становится страной веселых садов, жиз-
нерадостных колхозов и умных, здоровых
юношей».
— Я думаю, — писал Сулейман, — 'очень
интересно было бы рассказать о том, как
получают в наши дни в нашей стране
слепые зрение, глухие — слух, Голые —
шубы, забытые — коней, мерзнущие —
солнце, старики — молодость. У нас это
получается на каждом шагу, и мне обид-
но, что к этому уже привыкли, этому ие
удивляются, это забывается.
Второй раз Стальский встретился с Горь-
ким (в начале 1936 года. Снова они вели
долгую беседу. Алексей Максимович мно-
го расспрашивал о Дагестане, о творче-
ских делах Сулеймана, просил ашуга пе-
редать привет его народу и в своих пес-
нях также беспощадно разить врагов, как
это он делал и ранее.
В июне 1986 года Сулейман был потря-
Б. ИВАНТЕР
О школьной повести
15-летнлй мальчик, болезненно переживает
столкновение с отцом и матерью, в кото-
рых находит человеческие недостатки.
Писатель не должен искусственно облег-
чать себе задачу, которая стоит во всей
ее сложности перед педагогом. Школа вос-
питывает детей в условиях сложной ре-
альной жизни, где не все течет гладко,
где не все педагоги и дети идеальны, где
часто совершаются не предусмотренные
правилами события. И тем выше мы це-
ним труд педагога, чем труднее условия,
в которых он работает, чем сложнее за-
дачи, разрешаемые педагогическим ма-
стерством. Писатель не имеет права укло-
няться от встречи с теми трудностями, с
которыми ежедневно сталкиваете® учи-
тель. Только в соприкосновении с подлин-
ной жизнью может родиться в нашей ли-
тературе правдивая школьная повесть,
жанр, который в глазах детей имеет пре-
имущество, может быть, даже и перед
романом приключений.
За последние полтора года в детской
литературе уже появилось несколько про-
изведений о школьниках. Из них три по-
вести: «В лагере» Б. Шатилова, «Чере-
мыш —брат героя» Л. Кассиля и «Судь-
ба товарища» Е. Немировой заслуживают
внимания и обсуждения.
Герои повести Шатилова — пятнадцати-
летние мальчики и девочки. В ней изобра-
жены и конфликт о родителями, и первая
любовь, и удары, которые она наносит
дружбе двух мальчиков, и поиски глав-
ного в жизни. В этом возрасте ребята —
самые колючие, они еще не юноши, но
уже Перестают быть детьми, а к ним от-
носятся все еще, как к Детям. Очень часто
тем, какое влияние они испытают в этом
возрасте, определяется многое в их даль-
нейшей жизни. Как важно, чтобы именно
в этот период подросток встретился со
взрослым другом, который может ему об’-
яснить то, что непонятно, что тревожит и
волнует. Как важно в этом возрасте най-
ти книгу, где встретишь описание тех же
чувств, которые сам переживаецгь.
Первое и главное достоинство повести
Шатилова в том, что он смело заговорил
о таких вещах, о которых не умеют и
избегают говорить с подростками.
«Со мной случилось очень похожее на то,
о чем рассказывает Шатилов, — пишет
школьник Петя Козлов из города Клим-
ковичи. Он изобразил все то, что может,
или могло, или уже случилось. По-моему,
события такие правдивые, что могут слу-
читься с каждым. Многие взрослые пред-
ставляют себе юношу-пионера каким-то
замкнутым, думают, что у него нет та-
ких высоких чувств, как дружба, любовь,
которыми зачастую полно сердце».
Автор не избег и несколько назойли-
вой дидактичности, когда заставил отца
девочки, которую полюбил герой повести,
рассказать мальчику не очень убедитель-
ный случай из гражданской войны, в до-
казательство того, что долг выше личного
счастья.
К числу недостатков повести следует от-
нести также и маловыразительный, очень
уж нейтральный и гладкий язык.
Повесть Е. Немировой «Судьба товари-
ща», которая подверглась незаслуженно
резкой и не вполне справедливой критике
со стороны Б. Шатилова в «Литературной
газете», — это попытка широко и много-
образно показать жизнь школы и школь-
ников.
сен вестью о смерти Горького (тогда ещй
не было известно, что великий писатель-
гуманист убит бандой кровавых найми-
тов фашизма). Безгранично было горе поэ-
та, потерявшего своего учителя, товарища,
друга.
— Была дума у меня теплая и радост-
ная — поехать в гости к Максиму Горь-
кому и поднести ему на своих ладонях
лучшие и самые сладкие плоды... Да не!
пришлось... Тяжелая и большая печаль',
как ливень, обрушилась на мой сад... И
я заплакал тогда, убитый горем. Я поте-
рял зоркого и доброго учителя-друга, имД
которого «Максим» так схоже с лезгин-
ским словом «максум», что значит муд-
рый, постигший все науки...
В песне, посвященной памяти Горького,
Сулейман излил свою глубокую скорбь об
ушедшем друге:
Остановись, сердечный бет!
Звучащий гордо человек,
Великий нарт, ушел навек.
Об’яты мы тоской великой.
С ашугом, грусть' его деля,
Рыдают небо и земля.
Ручьи, моря, леса, поля
Скорбят: ушел герой великий.
(Пер. С. Лишсин)
На тяжелую утрату Стальский ответил
еще более энергичной деятельностью.
— Я помню слово, данное великому
Максиму Горькому, и, не щадя сил, тру-
жусь, ибо надо оправдать себя и перед
его памятью, как перед совестью своей,
быть честным, достойным своего времени
и своей обновленной страны...
Пока во мне будет биться хоть Одна
капля крови, я высоко буду держать зна-
мя, которое всегда так высоко нес Мак*
сим Горький...
Сулейман сдержал свое слово. За пос*
ледние годы, несмотря на физическое не-
домогание, он сложил три большие поэ-
мы («Дагестан», «Серго Орджоникидзе»#
«Сталин»), песни о Сталинской Консти-
туции, Красной Армии, о родине, моло*
дежи, детях и многом другом. Свои луч-
шие песни ашуг посвятил великим вож-
дям революции, творцам Всенародного
счастья — Ленину и Сталину.
Немирова, поводимому, хорошо изучи»*
школу и школьный быт. Но, к сожале-
нию, она Плохо поняла, что главное в
этой школьной жизни, что второстепен-
ное. Она описывает школу 1934 года и
временные, преходящие явления в ней
принимает за главные и самые суще»
ственные. Все школьные взаимоотношения
завязаны ею вокруг вопроса о «буксире»,
о помощи отстающим. Многие педагоги
думали тогда, что лучшее средство для
ликвидации недостатков школы — это
«буксир». После оказалось, что дело не в
этом, а в правильной постановке препо-
давания, в работе педагогов. Повесть не
успела еще выйти отдельной книжкой, £
главное в вей уже стало анахронизмом.
Кроме тото, для школьной повести
Немирова не нашла сюжета внутри самой
школы. Ей пришлось прибегнуть к натя-
нутой и малоправдоподобной ситуации'
в одном классе учатся мальчик и девочка,
не зная, что они брат и сестра. Родители
их погибли в годы гражданской войны.
Судьба еще младенцами разлучила детей*
Случай привел их в один класс. Маль-
чик необ яснимой ненавистью ненавидит
девочку, не зиая, что она его сестра, н<
зная еще, что он не родной сын человек
ка, которого считает отцом. В этом—пру-
жина сюжета И все это искусственно я
случайно.
Тем не менее повесть эта, одна из пер-
вых попыток школьной повести в нашей
литературе, имеет вое права на существо-
вание. Кстати, дети читают ее о большим
интересом. Несмотря на все недостатки
повести, автору все же удалось показать
некоторые живые .черты современных
школьников.
Действие повести Л. Кассиля «Чере-
мыш — брат героя» происходит в школе.
Но школа здесь только фон. Сюжет пове-
сти построен на том, что мальчик, меч-
тавший о брате-герое, выдает себя за бра*
та своего однофамильца героя-летчика Че-
ремьппа. Герой приезжает во время изби-
рательной кампании в городок, где живет
мальчик, и все раскрывается.
События, описываемые в повести, ред*
ки. Тем не менее все это жизненно. Не*
сколько месяцев тому назад в одном дет-
ском учреждении мне самому пришлось’
встретиться с мальчиком Педро, который
выдавал себя ва испанца, живущего у
приемных родителей — русских. Должен
признаться, что и я был обманут видом и
не совсем правильным русским произно-
шением этого Педро, который оказался
русским, сыном русских родителей, мос-
ковским школьником. К моему утешению',
я был не единственным обманутым этим
мальчиком, который мечтал быть испан-
цем и довольно своеобразно претворял
свою мечту в действительность.
Рассказываю это к слову, так как по-
весть Кассиля не нуждается в подтвер-
ждениях для доказательства жизненности
изображаемого в ней. Кассиль, как дет-
ский писатель, достиг в ней простоты, ко-
торой ему недоставало прежде. Это книж*
ка — ясная по мысли и по языку, инте-
ресная по сюжету.	f
Три автора, каждый по-своему, подопйЯ
к серьезной и трудной теме. Итоги их ра-
боты неравноценны. И дело создания
школьной повести, которая бы стала вла-
стительницей детских дум, еще впереди.
'Литературная газета
4	------ № 28
«ЯНУШ КУКУРУЗА»
ПЕТЕФИ
На последнем поэтическом декаднике
5гоэт Д. Кедрин прочитал сделанный им
перевод большой поэмы-сказки Петефи
«Януш Кукуруза». Поэма эта впервые пе-
реводится на русский язык: до сих пор у
йао существовали лишь немногие перево-
ды отдельных маленьких стихотворений
Петефи, которые не могли дать истинно-
го представления о поэте, так как дела-
йись большей частью не с подлинника, а
it немецкого издания.
Выступивший на декаднике венгерский
Писатель Эмиль Мадарао охарактеризовал
Петефи, как создателя венгерской народ-
ной литературы и борца с антинародны-
ми австро-немецкими влияниями.
Все впакомые о поэмой в подлинниже
К по подстрочному переводу — Э. Мала-
га. 0. Румер, В. Бутаевский — засви-
детельствовали, что перевод Д. Кедрина
Соответствует подлиннику и правильно
Передает дух Произведения.
Удачу Д. Кедрина признали и другие
участники обсуждения — Вера Кибер,
Ю. Верховский, А. Ойслендер, М. Тарлов-
ский. Однако все высказавшиеся, приводя
Многочисленные примеры неудачной риф-
мы, языковой небрежности, неправильных
ударений и т. д., указали также, что труд
переводчика еще далек от своего завер-
шения.
Гостем декадника был прибывший В
Москву народный акын Казахстана орде-
ноносец Иса Байзаков.
Иса Байзаков под аккомпанемент домб-
ры исполнил песню «Жильдерме», всту-
пление к написанной им поэме о Марине
Расковой и ее славных подругах и импро-
дизацию о Москве.
Участники декадника Сердечно привет-
ствовали Ису Байзакова.
С. И.
1 <	________
КРУЖОК молодых
поэтов
Кружок молодых и Начинающих поэтов
При издательстве «Советский писатель»
подвел первые итоги своей работы. Вышел
первый номер журнала «На стрежень»,
выпускаемого кружком на правах рукопи-
си в нескольких экземплярах.
В журнале напечатаны стихи молодых
Поэтов К. Строд, В. Бабанина, В. Холо-
стова. А. Снесарева, В. Трубицына, С. Коп-
телова и С. Успенского.
Кружок, руководимый поэтом Г. Санни-
ковым, провел в этом году большую рабо-
ту. Каждую декаду собирались члены
кружка, чтобы обсудить свои новые про-
изведения. Г- Санников провел несколько
бесед по технике стихосложения. Профес-
сор Л. Тимофее® прочел лекцию о зна-
чении образа в художественном произведе-
нии. Поэт Павел Антокольский поделился
с кружковцами опытом своей работы над
переводами с французского языка и язы-
ков народов СССР.
Сейчас в кружке работают 30 молодых
И начинающих поэтов.
Ha-днях состоялось обсуждение выпу-
щенного кружком первого номера рукопис-
ного журнала. В обсуждении приняли
участие тт. Б. Гроссман, А. Евгеньев,
А. Карцев. П. Панченко, Г. Сонников,
Б. Шиперович.
Выступившие Отметили хорошее Начи-
нание инициативной группы кружка, вы-
пустившей журнал. По мнению ряда то-
варищей, многие стихи молодых поэтов—
участников кружка могли бы быть уже
сейчас напечатанными в толстых журна-
лах.
Сейчас В кружке готовится к выходу
Второй номер журнала. Намечено устроить
несколько .творческих встреч участников
кружка с мастерами советской поэзии.
СБОРНИК О СТАЛИ
НОВОСИБИРСК. (Наш корр.). 20 июля
самый молодой из городов Сибири — Ста-
линок, город сибирской металлургии, бу-
дет праздновать свое десятилетие. К юби-
лею выйдет из печати сборник очерков
о лучших людях Кузнецкого металлурги-
ческого завода им. Сталина, об индуст-
риальном городе, выросшем на месте глу-
хой сибирской деревни, в преддверии
голубых гор Шорин.
Четвертая книга журнала «Сибирские
Огни» целиком посвящается Кузбассу и
его гордости — Сталинску.
«НОРА» и ИБСЕН
ВМЕСТО
РЕЦЕНЗИИ
Чем дальше отхотим мы от времени на-
писания пьес Ибсена, от той впади, к ко-
торой относится изображенная в них
жизнь, тем более глубокими и всесторон-
ними предстают пред нами эти произве-
дения: мы лучше и острее видим в них
увечное», его не заслоняет от нас пре-
ходящее узко-злободневное: «Мое дело ста-
вить вопросы. Ответа па них я не
имею»,— сказал как-то Ибсен, к удо-
вольствию иных его нынешних критиков,
которые в этом признании и видят «дока-
зательство» никчемности старика...
Меринг называл умение Ибсена ставить
©опросы великолепным умением, и в этом
все дело. Ибсена обвиняли в отрыве мора-
ли От политики, в неумении мораль пере-
вести в политику. Эти упреки были обо-
снованы и необходимы в тот момент, ког-
да буржуазия стремилась запутать созна-
ние трудящихся, сбить их с пути рево-
люционной борьбы за власть, без овладе-
ния которой немыслимо было и перёстрой-
ство морали, «улучшение людей». Ибсен
говорит: главное, чтобы человек был самим
собою! Он правильно понял, скорее почув-
ствовал, основную, важнейшую цель борь-
бы человечества за подлинное человече-
ски общество, но не умел связать этой
огромной пели с конкретными, историче-
ски обусловленными средствами борьбы за
нее. Вот каков смысл слов об отсутствии
отлетов на самим Ибсеном поставленные
вопросы.
Уже победа пролетарежой диктатуры
й корне изменила взаимоотношения между
политикой и моралью, между политиче-
ской борьбой пролетариата и борьбой за
перевоспитание человека. Мы имеем право
сказать, что между политической борьбой
и моральным воспитанием у нас нет про-
тиворечия. Поэтому отходит на второй
план в творчестве Ибсена то, что он не
умел «мораль перевести в политику». Но
он умел беспощадно, прямо, точно ставить
«проклятые вопросы». В этом его непре-
ходящая ценность для освобожденного че-
ловечества, в этом — его особое значение
в период уничтожения этих пережитков
капитализма.
В одном старом юмористическом журна-
ле был напечатан рисунок: несколько
Диогенов ходят с фонарями в руках, и все
ищут человека. В этом положении полу-
чилась неожиданная острота. «Диогены»
исполняли свое дело со скучными лицами
профессионалов.
У нас не приходится искать нового ав-
тора с фонарем в руках.
Ежедневно почта нашей страны везет
огромное количество стихов, рассказов, от-
ветных писем с литературными советами.
Это, конечно, хорошо и свидетельству-
ет о большой культурности страны.
Литературная помощь, как известно, у
нас поставлена необыкновенно широко.
Но дело это механизировано. К услугам
каждого желающего предоставлен разнооб-
разный литературный сервис: многочис-
ленные литературные консультации при
издательствах и редакциях, устная и
письменная поддержка, наконец, фонды
материальной помощи начинающим писа-
телям.
Эти «литературные колонки» расстав-
лены так густо, что давно стали предме-
том быта. Здесь можно заправиться твор-
ческим горючим, получить нужную справ-
ку и даже произвести на ходу перелицов-
ку и необходимый ремонт.
Однако механизация литературного об-
служивания, автоматизация — обезду-
шивание литературного процесса не спо-
собствует рождению нового писателя.
Поиски его гораздо кропотливее, интим-
нее и требуют пристального взгляда. Но-
вое не летит само на фонарь и часто
остается в тени, может быть, из скром-
ности и отсутствия внешнего блеска.
В «Литературной газете» недавно были
напечатаны два интересных стихотворе-
ния М. Тимонина. Человек этот впервые
приехал в город, проведя всю жизнь в
деревне, откуда он привез удивительное
чувство сельского быта, образное, пер-
вично-поэтическое восприятие мира.
Безыскусственность его — от чистоты,
первичной поэтичности, требующей еще
большой учебы, овладения культурой. Но
новая колхозная жизнь принимается Ти-
мониным совершенно органически, без
посредства литературной трансформации.
Отсюда удивительно разнообразны и пол-
нокровны картины этой жизни, полные
всяких оттенков человеческих чувств. У
него есть стихи про огород, про сев, про
грозу, про самовар, про смерть.
Строй его стихов несколько «старомо-
ден», и слышны, может быть, кольцов-
ские интонации. Но они совершенно ли-
шены профессионального жеманства. Мо-
жет быть, поэтому Тимонин остался неза-
меченным? В литературной консультации
«Советского писателя» к нему отнеслись,
как к сотням входящих и исходящих на-
чинающих. Вскоре его забыли совсем. Ни-
кто не оказал ему помощи. Очевидно,
это произошло потому, что новое не ря-
дится в пышные одежды, оно рождается
без трескотни и риторики.
Наряду с этим бывают случаи, когда
молодой автор, окруженный вниманием,
заходит в своих требованиях слишком
далеко.
Один наш большой поэт получил из
провинции стихи, добросовестно разобрал
их и ответил автору. Потом он в течение
трех лет каждый месяц получал от этого
человека новую груду стихов. Молодой
человек уже давно печатался, продвигал-
ся поддержкой поэта, но все же продол-
жал обращаться к нему за советами. На-
конец, он прислал письмо: «Вы признан-
ный поэт и поэтому должны дать мне
необходимое направление. Ведь вы сами
сказали, что мои стихи не лишены даро-
вания».
ГТ. КОРНИЕНКО
Лишь тот, кто думает, что борьба с эти-
ми пережитками — легка, что она неза-
метно приведет нас к победе, лишь тот,
кто себя и других убаюкивает сказками о
быстром разрешении всех сложных вопро-
сов подлинно коммунистической морали,
лишь тот может относиться нигилистиче-
ски пренебрежительно к наследию такого
художника. как Ибсен, противопоставляя
его, «мнимого классика», другим, настоя-
щим...
Именно так поступил Б. Розенцвейг
(«Комсомольская правда» от 26 апреля).
Он решительно осудил и отверг творчество
Ибсена, задав риторический вопрос: «что
он может 'дать нашей молодежи в позна-
вательном смысле по сравнению с дру-
гими, бесспорно великими обличителями».
Правда, несколькими десятками строк
выше т. Розенцвейг похвалил «присущую
Ибсену сокрушающую силу и обличитель-
ность». но эта непоследовательность —
не единственная в его сердитой рецен-
зии. Он усердно читал критиков Ибсена,
как о том св1идетель<вуют цитаты. Кста-
ти, т. Розенцвейг впопыхах так дословно
пересказал одно место из статьи Плехано-
ва, не называя источника, что эти строки
взывают о кавычках, пропущенных авто-
ром... Но и цитаты, снабженные кавычка-
ми, не могуч1 убедить нелицеприятного
читателя в том. что Ибсен в целом и
«Нора» в особенности не должны быть в
репертуаре наших театров, в том числе и
в репертуаре театра Ленинского комсомола,
поставившего «Нору» с большим успехом.
Конечно, если в «Поре» видеть лишь
«тему»—положение женщины в семье и
брак в буржуазном обществе, то нечего
спрашивать с драматурга ответа на какие
бы то ни было вопросы, ибо такой Ибсен
и вопроса ставить не умел! Но, к сча-
стью, Ибсен в «Норе» решительно и глу-
боко поставил вопросы об основах истин-
ного гуманизма, о глубоко запрятанных в
буржуазном обществе корнях «первой
появляющейся в истории противоположно-
сти классов» — «антагонизме между му-
жем и женой в индивидуальном браке»
(Энгельс).
Нет смысла повторять то, что было уже
Мих, 'ЛОСКУТОВ
ПОИСКИ АВТОРА
Это не был арап пли пенкосниматель.
Но он был уверен, что его обязан кто-то
всю жизнь вести за руку.
*
Мы часто прячемся за разговоры о лик-
видации провинции в нашей стране. Про-
винции у нас нет, однако провинциализм
в литературе есть, он заключается в пол-
зучем подражательстве, оглядке, талмудиз-
ме, зубрежке некиих новых правил «хо-
рошего тона».
Сколько издается у нас серых газет,
безрадостных сборников, которые никого
ие волнуют и не интересуют, и эта жвач-
ка делается по всем нужным канонам и
штампам производства «изящного».
В провинции еще любят торжественные
церемонии; сотни китайских поклонов счи-
таются неот’емлемой частью хорошего обе-
да. Каждый областной альманах строится
по неписаному своду канонических пра-
вил. Сначала идут парадные словеса. За-
тем — определенное количество поклонов
всем явлениям неба и земли; ярким звез-
дам, железным коням, ледяным искателям,
суровым ветрам и пр. и т. п. При этом
не забываются и местные областные и
районные ведомственные светила; им от-
водится несколько страниц в поэзии, про-
зе и фотографиях. В конце-концов на на-
стоящую литературу, содержащую хотя
бы крупицы конкретной жизни, в скром-
ных художественных образах остается
немного места.
Считается, что сборник не может су-
ществовать также, если в нем нет таких
слов, как «вспененные зыби», «радость
бьет приливом», «в молодом безудержном
цветении», «разговор с песней». Обраще-
ние к песне, вообще, очевидно с легкой
руки столичных поэтов, стало почему-то
обязательным приемом. «Песня моя, лети»,
«песня моя, ударь», «я возьму свою пес-
ню», «я прошагаю с песней», «подарил
песнь» — эти примеры выписаны здесь
из нескольких областных сборников. Их
можно умножить до бесконечности. С пес-
ней разговаривают, с песней летают, пес-
ней бьют, песней ласкают и разве только
пока не заколачивают ею гвозди.
Есть удивительная какая-то шкала, об-
щепринятые ходы, по которым средне
умелые люди создают лирические образы.
Мы выписали по одной строчке из не-
скольких, взятых наудачу стихотворений,
напечатанных в разных альманахах.
...Таежною тропой.-,
...нам не страшен...
...наперекор арктическим ночам...
...за околицей малиновым
платочком...
Ни для кого не составит труда по каж-
дой из приведенных строчек догадаться, о
чем идет речь в каждом стихотворении: где
о полярниках, где о будущей войне, где
о том, как девушка прощалась с парнем.
Дальше стихи можно не читать. Читатели
часто так и делают. Однако каждый автор
обидится, если ему откровенно это выска-
жут. Он пред’явит в ярую защиту своего
произведения три сильно действующих ар-
гумента: 1) некую среднюю формальную
сделанность, 2) актуальность и значитель-
ность тематики и 3) необходимость под-
держки и внимания к дарованию.
Излюбленное начало обращения литера-
турных консультаций к начинающим ав-
торам: «Вы взяли очень интересную, зна-
чительную и волнующую тему...» Этим
выдается аванс автору. Система задабри-
вания делает порой скверное дело.
★
Редакция куйбышевского областного аль-
манаха «Волжская новь» прислала в Огиз
несколько выпусков своего альманаха. Они
были направлены на отзыв критику
Е. Усиевич. Тов. Усиевич дала рецензию.
сказано нашей критикой именно о новом
в трактовке Норы. Это новое тем и инте-
ресно, что ©скрывает глубокое содержание
пьесы Ибсена. Раньше, даже исходя из
лучших намерений, пьесу трактовали с
большей или меньшей, но всегда присут-
ствовавшей дозой феминизма. Теперь на-
шим молодым поколениям показывают пре-
красную художественную интерпретацию
глубокой постановки вопроса об истори-
ческом развитии любви, как основы
брака.
Критикам Ибсена, и молодым зри-
телям «Норы», можно настойчиво пореко-
мендовать заглянуть в работу Энгельса
«Происхождение семьи, частной собствен-
ности и государства», вспомнить его изу-
мительные слова о том, что лишь проле-
тариат, даже в условиях капитализма, соз-
дает и развивает истинную индивидуаль-
ную любовь, как основу истинного брака;
о том, что новый, подлинно человеческий
брак, как форма прекрасных и свободных
отношений свободных и равноправных
мужчин и женщин, появится в будущем
социалистическом обществе.
Энгельс предостерегал от фантазирова-
ния о конкретных формах будущей любви
и брака — свободные социалистические
люди «сами создадут свою собственную
практику». Они ее и создают в упорном
преодолении пережитков капитализма, ко-
торые особенно сильны и живучи именно
в этой интимнейшей, глубоко личной сфе-
ре...
И тут приходят рецензенты-гувернант-
ки и берут за ручку нашу молодежь и
говорят: «Пойдемте отсюда, тут вам ничего
интересного и полезного не покажут»...
Но это уже совсем ни в «какие двери не
лезет». Ибсен уводит Нору из мелкобур-
жуазной семьи, потому что эта семья —
могила для человека. Нора уходит в мир,
чтобы обрести себя самое; она не уверена
в том. что это ей удастся, так как сам
Ибсен в этом не уверен, — и он и его
героиня не знают, какими путями итти
к утверждению в женщине подлинного че-
ловека. Но тем ярче и сильнее поставлена
в пьесе проблема, тем разительнее дан-
ная в ней критика и обличение тех отно-
Рецензия эта была послана в Куйбышев.
Там, в областном издательстве, ее бурно
обсуждали. В рецензии говорилось, что аль-
манах плох. Верхоглядство, примитивизм,
литературная серость и сырость глядят с
каждой страницы альманаха. Вот образцы
его поэзии:
Делал враг обдуманное дело,
С затаенной злобою в груди, —
Но ему решительно и смело
Она стояла на пути.
Или такие строчки:
У нас открыта всем дорога,
К науке всех ведет страна.
Учись и ты, не знай тревоги, —
И будет жизнь твоя полна.
Каждому очевидна беспомощность автора
и спекуляция издателей на близких каж-
дому читателю патриотических мотивах.
Проза альманаха в среднем несколько вы-
ше, но зато встречаются такие диалоги:
«Это ты, мама? Как у тебя с севом?.. Весь
район, мама, назад тянешь... Дисциплины
нет... Стахановское движение...» и пр. и
т. п. Это — разговор дочери с матерью.
Что же делать с такими произведения-
ми?
«Весь район, мама, назад тянешь». Эти
слова нужно было со всей необходимой
строгостью сказать куйбышевцам. В их
литературном районе неблагополучно. Они
отстали, топчутся на месте.
Но куйбышевцы встретили отзыв в шты-
ки. Стенограмма совещания прислана в со-
юз писателей в знак протеста и возмуще-
ния. Критик, который осмелился отверг-
нуть их произведения, рассматривается
там, как явный недоброжелатель, «С за-
таенной злобою в груди».
Руководитель совещания открывал пре-
ния такими якобы об’ективными. словеса-
ми: «В рецензии, которую мы с вами бу-
дем читать, по которой мы должны будем
высказаться, мы должны обратить внима-
ние на все: на заостренность, политиче-
скую заостренность, мобилизационную за-
остренность, а также в смысле литератур-
ной грамотности наших работ». После трех
необходимых «заостренностей» автор уде-
ляет некоторое место литературному значе-
нию работ. «Каждая наша работа, товари-
щи, чему-либо учит: или учит вести борь-
бу с врагами народа, или мобилизует, на-
страивает людей в патриотическом духе к
пашей родине, защищать нашу родину в
случае нападения врагов, или ставит хо-
зяйственные проблемы», — говорит далее
оратор.
Сделав такой «общий анализ» литера-
турных задач, об’ективный издатель при-
зывает «указать рецензенту», если он
«неправильно подходит к какой-либо части
того, что им освещается».
После такого призыва совещание усилен-
но взялось за поиски того, к чему рецен-
зент «неправильно подходит в части того,
что освещается». Большинство ораторов от-
метило с возмущением, что критик «не за-
метил», что он «проглядел». Он не заме-
тил значительности «поднятых тем» и «об-
рисованных фигур». Он проглядел искры
дарования, он кого-то и что-то «сбрасывает
со счетов». Говорилось опять, что рецензия
«ничего не дает»: никакого подробного
разбора, никаких творческих указаний,
никакого воспитания.
Между тем никому неизвестно, с каких
пор и почему с каждым плохим или даже
средним произведением нужно возиться,
тщательно взвешивать его, пробовать на
вкус, на запах, испытывать на гибкость и
на растяжение.
До товарищей куйбышевцев, очевидно,
еще не дошло, что критика — явление не
директивное.
А впрочем, эта истина еще неясна мно-
гим товарищам и не только в Куйбышеве.
шений, сильнейшие пережитки которых
еще очень живучи в нашем обществе.
Б. Розенцвейг считает, что «отнюдь не
режиссерская трактовка, а скорее актер-
ская игра является сильной стороной но-
вой постановки». В содержательной, глу-
боко человечной и талантливой игре
Оленина и Плятта он не увидел ничего
кроме «корректного обрамления» и «сдер-
жанного ломпажроваиия» основному ду-
эту — Гиацинтова—Берсенев. Следователь-
но. для него художественный интерес
спектакля— в игре этих двух актеров,
которая и противопоставляется работе ре-
жиссуры спектакля. Но вот странность —
в афише сказано, что спектакль постав-
лен... С. В. Гиацинтовой и И. Н. Берсе-
невым... И, действительно, их игра яв-
ляется образцом слияния режиссерского
замысла и актерского исполнения: «тонко
и ярко сделанный психологический рису-
нок роли», как пишет Б. Розенцвейг. Но
он сделан и актрисой и режиссером Гиа-
цинтовой!
Но Б. Розенцвейг настолько сердит на
Ибсена и настолько убежден в ненужности
его пьесы для нашей молодежи, что не
успевает подумать и позаботиться не толь-
ко об убедительности, но даже и о после-
довательности своих утверждений, не успе-
вает вычеркнуть ставшие уже анекдотн-
ческими рецензентские штампы. «В целом
Берсенев играет уверенно и свободно, со-
здавая верный и в общем убедительный
образ».
Добротный, крепко сделанный спек-
такль, — так подслащивает т. Розенцвейг
свои горькие выводы о ненужности этого
спектакля.
В страстных, в содержательных, в яр-
ких спорах наша критика нуждается, как
в воздухе. Но эти споры должны быть
раньше всего проникнуты уважением к
искусству, к его произведениям, к худож-
никам. Спектакль «Нора» — подливное
произведение искусства (не лишенное, к
сожалению, и недостатков). И неуважи-
тельное и пренебрежительно-огульное от-
рицание «Норы» не приносит пользы уже
по одному тому, что усугубляет тот по-
верхностный подход к искусству, от кото-
рого мы и так немало страдали.
Дружеский шарж Н. Радлова.
ЖЕСТОКИЙ поступок
Писатель Юрий Герман написал пьесу
«Сын народа», которая идет сейчас в ле-
нинградском Театре комедии и в ряде дру-
гих театров. Пьеса стала в Ленинграде
предметом острой дискуссии. Не вдаваясь
сейчас в существо споров и не оценивая
произведения Германа, мы не можем обой-
ти молчанием одно чрезвычайно важное
обстоятельство, касающееся судьбы его
пьесы.
Пьесой Ю. Германа заинтересовался Те-
атр железнодорожного транспорта. Руково-
дители этого театра, убежденные в том,
что железнодорожники на сцене своего те-
атра должны слушать только паровозные
гудки и видеть декорации, изображающие
депо, предложили драматургу соответствен-
но «приспособить» пьесу.
Требование нелепое и чудовищное.
И удивительно, что такой серьезный,
одаренный литератор,., как Юрий Герман,
Об украинской
драматургии
Драматург не мыслим без театра, без не-
го гон не может ни расти, ни творить. Эту
простую истину приходится, к сожалению,
повторять, когда говоришь о состояния со-
временной украинской драматургии. За
очень небольшим исключением она совер-
шенно оторвана, если не сказать отлучена,
от театра. %
Чтобы доказать и просто понять это пе-
чальное утверждение, сошлемся на один
очень красноречивый факт. В апреле про-
шлого года украинская драмсекцця созвала
тематическое совещание. Предполагалось,
что каждый драматург расскажет на этом
совещании, над чем он работает и какие
пьесы готовит к будущему сезону. На со-
вещание были приглашены представители
всех киевских театров, и ни один из них
— буквально ни один — не явился. Не
говоря уже о директорах театров, которым,
казалось, должно быть интересно, что гото-
вят для них (а для кого же больше!) ук-
раинские драматурги, не говоря о художе-
ственных руководителях, — на совещание
не пришел ни один самый скромный зав-
лит. При составлении репертуара руково-
дители театров меньше всего думали о
своей драматургии.
За три театральных сезона (1935,1936,
1937 годы) ни в одном из крупнейших
театров Киева и Харькова не было постав-
лено ни одной пьесы украинского драма-
турга, кроме Корнейчука и одной пьесы
Суходольского («Кармелюк»), хотя наши
драматурги не переставали работать для
театра. Не попали пьесы украинских дра-
матургов и в репертуар текущего года
(кроме двух пьес о Шевченко — Сухо-
дольского и Голованивского).
Что же касается театров русской драмы
на Украине, то ни в одном из них за по-
следние десять лет не было поставлено во-
обще ни одной пьесы какого бы то ни
было украинского автора, не исключая
даже такого популярного, как Корнейчук.
Чем же об’ясняется это преступное рав-
нодушие украинских театров к творчеству
украинских драматургов? Легче всего, ко-
нечно, было бы об’яснить это равнодушие
невысоким качеством украинских советских
пьес. Дескать, сами виноваты, товарищи,—
пишите хорошие пьесы, будем их ставить.
Ставим же мы пьесы Корнейчука. 0 дей-
ствительно, такие голоса раздаются, но не
трудно вскрыть всю несостоятельность по-
добных утверждений. Во-первых, и Корней-
чук не легко и не сразу пробился через
толщу косности и недоверия на сцену ук-
раинского театра. Признание к нему при-
шло лишь после блестящей победы на все-
союзном конкурсе драматургов. А, во-вто-
рых, плохие пьесы могут писать и дей-
ствительно пишут некоторые авторы, но
нельзя себе представить, что вся драма-
тургия талантливого украинского народа не
представляет никакой художественной цен-
ности. И. в-третьих, самый талантливей-
ший драматург нуждается для своего раз-
вития и совершенствования в постоянной
работе с театром. — а двери этих теат-
ров, как мы видим, для украинских дра-
матургов плотно закрыты.
Причина такого равнодушия заключается
в том, что руководители театров не нуж-
с необъяснимым легкомыслием приняв
предложение театра.	I
Что же произошло с пьесой? Ничего*
Автор поступился только профессией сво-
его героя — в первом варианте он был
учителем, а теперь стал... железнодорож-
ным машинистом. На сцене загудели гуд*
ки, забегали паровозы, школа преврати-
лась в депо. В монологи действующих
лиц оказались вписанными соответствую-
щие «железнодорожные» реплики.
Мы вправе задать писателю Герману]
вопрос: а что, если его пьеса пойдет й
Театре водного транспорта, кем же тогда
окажется старый учитель? Капитаном
дальнего плавания? А в Театре промко-
операции — председателем артели? Оче-
видно, Герман не слишком любит свой
пьесу, если он с ней так жестоко посту-
пает.	:
даются в украинских пьесах, зная, что рё«
пертуар легко, верно и без особых хлмю!
может быть «сверстан» из уже аппробиро-
ванных пьес. Если пьеса анонсирована 4
каком-либо московском театре, она обяза-
тельно включается в репертуар, хотя нй
директор, ни художественный руководителя
ее не читали и даже в глаза не видели^
часто по той простой причине, что пьеса!
еще не написана. На одном совещании в
июле этого года обсуждался репертуар те-
атра им. Шевченко в Харькове; участники
совещания высказались против включенной
в репертуар пьесы «Честь» Мдивани, нВ
пьесу все-таки решили поставить, так как
к ней были заказаны музыка и художест-
венное оформление.	I
Так в театрах вместо творческой прин-
ципиальности устанавливается чисто деля-
ческая ориентация на «ходкие» пьесы.
Немалый вред украинской драматургий
принесли враги народа, которые всячески
пытались дискредитировать пьесы некото-
рых писателей.	i
Не лучше обстоит дело и с популяри-
зацией наших произведений в московский
театрах. Да и как может быть иначе?:
Ведь если в киевских театрах нам задают
коварный вопрос: «А где вашу пьесу ста-
вят в Москве?», то в Москве с еще боль-
шим основанием нас спрашивают; «А где!
вашу пьесу ставят в Киеве?»
В результате такого положения ни од-
на украинская пьеса, кроме пьес Корней-
чука, в московских и вообще союзных те-
атрах не идет, и прекрасный принцип об-
мена творчеством с братскими театрами
грубо нарушается. Разумеется, в этом из-
вращении не повинны ни украинские, ни
русские драматурги, а исключительно ру-
ководители украинских театров и Украин-
ское управление по делам искусств, кото-
рые своей близорукой политикой незаслу-
женно дискредитировали украинскую дра-
матургию, о которой они первые должны
бы, казалось, заботиться.
Однако не думайте, товарищи, что мы
настроены уныло или ликвидаторски. Ни-
кто из нас не слагает оружия, и мы про-
должаем писать, не теряя надежды, что ра-
бота наша будет все-таки оценена. Ставят
или нет театры наши пьесы, мы пишем,
потому что нельзя не писать в нашу чу-
десную сталинскую эпоху, когда каждая
проблема жизни и борьбы, каждая проб-
лема гуманизма и науки встают перед
нами в таком по-новому подлинном чело-
веческом величии. Я верю, что мы, укра-
инские драматурги, победим равнодушие И
косность театров, как победил его в свое
время наш талантливый товарищ Алек-
сандр Корнейчук, принесший на совет-
скую сцену столько теплоты, взволнован-
ности и революционного пафоса. Мы гор-
димся его успехами и так же, как он, меч-
таем об одном — чтобы наша украинская
драматургия, родная сестра великой рус-
ской литературы, росла и развивалась я
была достойной прекрасной эпохи великого.
Сталина!	।
'Литературная газета
№ 28	------ 5
День поэта
Ата Салиха
Дружно наступившая весна: задер-
жалась на время дождями, прошед-
шими в Примургабьи в первые дни
апреля. Теперь погода установилась
в полдень припекает жаркое солнце, но
по обочинам дорог видны кое-где ши-
рокие озерца воды. В степи утром
пахнет чалычеркезом — степным ку-
стом, урюковым цветом и влажной
землей, не просохшей после дождя.
В Туркмении посевная в разгаре
Колхоз «Ленинград», где живет Ата
Салих, рано выезжает на свои хлоп-
ковые поля.
, Поэт в эти дни, как и все аульчаяе,
рано выходит из дома. Сегодня в по-
ловине девятого его можно встретить в
колхозной кузнице. Ата Салих присел
на плужную раму, они с кузнецом
Ходжа Мурадом обсуждают что-то на-
счет запасных частей к машинам.
Ходжа Мурад, уже пожилой, бога-
тырского сложения мужчина, любит
побеседовать между дел со своим зем-
ляком шахиром.
От кузницы тропинка ведет мимо
пчельника к садам и выходит в'поле.
При выходе из сада Ата Салиха привет-
ствует колхозный счетовод. Он сообщает
новость': шестая бригада, руководимая
комсомолкой Огуль Терек Исмаиловой,
закончила сев. Ата Салих приятно
поражен, даже он, шахир и великий
знаток колхозных секретов, не ожи-
дал такой оперативности от бригады
Огуль Терек. Египетские карты шестой
бригады» недалеко, путь туда — вдель
зарослей джнды по землям других
бригад, затем по тропке через зеле-
ные поросшие кумарчиком арыки, —
легкий, веселый путь.
В бригаде — приветствия, короткие
беседы колхозников с поэтом. Поэт
интересуется качеством сева и потом,
по установившейся традиции, колхоз-
ники просят его читать стихи.
Ата стоит в середине группы. Внят-
но и задушевно он читает одно за дру-
гим замечательные стихотворения.
Здесь" короткие, меткие произведения
из цикла колхозных дестанов, сти-
хи и песни о советских женщинах. В
конце слушатели просят своего Лю-
бимца прочесть известное его стихот-
ворение «Хеммемыз» («Все мы»), пос-
вященное героическим бойцам Хаса-
на. И снова над полем «Ленинграда»
звучит бодрый, взволнованный голос
народного певца, голос, прославляю-
щий храбрость советских кызыл-аске-
ров.
. Немного спустя, поблагодарив ауль-
чан за встречу и пошутив с комсомол-
кой-бритадиршой, шахир возвращает-
ся в аул. Обратный путь Ата реко-
мендует спутникам пройти по доро-
ге. Там, говорит он, будут встречать-
ся люди. И действительно, глядя на
дорогу, можно подумать, что люди
аулов побросали дома и поля, цто
весь район вышел на тракт.
ПО СТРАНИЦАМ
ЖУРНАЛОВ
«Лисичкин хлеб»
В выходящем на-диях из печати № 5
Журнала «Новый мир» печатается книга
рассказов М. Пришвина «Лисичкин хлеб».
«Все эти рассказы, — заявляет автор в
|Ьвоем вступлении, — явились на свет
В поисках идеального рассказа для детей.
А идеальным рассказом я считаю оди-
наково интересный рассказ для всех поко-
лений. В своих поисках я исходил не от
русской сказки и не от Льва Толстого в
его рассказах о природе. Близости к детям
Я достигал, стараясь рассказывать" им не
О чем-нибудь’ поучительном, а о собствен-
ных своих играх взрослого человека.».
Путь к созданию идеальной сказки М.
Пришвин характеризует следующими сло-
вами:
«Сказать все проще, мне хотелось бы
рено или поздно достигнуть в своих рас-
сказах прелести фольклора — задача не
очень скромная, но, я верю, возможная в
«своем разрешении».
В этом же номере «Нового мира» печа-
таются «Волк» Л. Леонова, окончание
романов Н. Чертовой «Разрыв-трава» и Б.
Вадецкого «Возвращение», рассказы о
Дальнем плавании Евгения Юнга «На-
йте море», продолжение очерков А. Дер-
жана о биографии А. П. Чехова.
«Новые слова»
В Печатающемся сейчас № 4 «Красной
йови» помещена интересная статья Л.
Борового об эволюции нашего литегратур-
Пото языка" «Новые слова». Автор пока-
вывает всю несостоятельность’ Спасений
Разорения нашего литературного языка.
На самом деле происходившая в годы ре-
волюции бурная языковая революция при-
вела к очищению от церковно-славяниз-
Мов и дальнейшей русификации русско-
го языка.
«Несмотря на неумеренное и часто бес-
смысленное применение иностранных слов
Вместо равнозначащих русских в газетах,
книгах и в живой разговорной речи, —
пишет Л. Боровой, — происходит именно
дальнейшая русификация русского язы-
К3и Глубочайший демокрализм, ставший
Основным законом нашего общественного
развитая, вызывает повседневное стремле-
ние быть понятным, говорить по-русски,
И поэтому даже наши неологизмы в по-
давляющем большинстве — не переводы
И не новые позаимствования, а новые
русские слова. (Например, ударник, от-
личник, избач, безотрывник, вузовка,
Обезличка, пределыцик, облучение, право-
заступник, подкулачник, загибщик, летун,
дастроенчество и т. д. и т. п.).
Четвертый номер «Красной нови» от-
крывается стихотворной повестью А. Бе-
зыменского «Петербургский кузнец», в
Нем печатаются окончание романа М. Ле-
Видова «Путешествие Джонатана Свифта»,
рассказы В. Кожевникова, Л. Славина, Б.
Лапина и Н. Атарова, статья Д. БергелЬ-
Сона о творчестве Шолом-Алейхема и вос-
поминания о нем В. Чаговда. В критичес-
ком отделе напечатано начало работы В.
Ермилова «Горький и Достоевский».
Литературная газета
б ---------- № 28
Руководители района бешено гонят
по дороге свои газики; верховые аг-
рономы, почтальоны, ветеринарные
врачи скачут в какие-то колхозы и
фермы; древние старики верхом на
осликах транспортируют на базар
хурджуны со свежими овощами; арбы
аульного потребительского общества
везут за Мургаб бочки с керосином и
всяческие промтовары.
Много еще и других путешественни-
ков едут и идут по аульному трак-
ту, но кто бы ни шел и кто’ бы ни
ехал навстречу Ата Салиху, все ему
знакомы, всякий остановится и пере-
бросится с поэтом парой деловых или
дружеских слов. И у него к каждо-
му путнику есть" свое особое нужное
слово.
К аулу дорога подходит вдоль Мур.
габа, затем она сворачивает чуть вле-
во к правлению колхоза, а прямо над
водой, на высоком обрывистом берегу,
стоит дом Ата Салиха.
Возвратившись с поля, шахир от-
дыхает. Он сидит с друзьями на ков-
ре за чайником, рассказывает ашха-
бадцам о замечательных хлопкоробах
и животноводах — людях своего кол-
хоза, затем делится своими лите-
ратурными планами на ближайшее ле-
то.
— К 15-летию Туркменской респуб-
лики, — говорит поэт,—которое будет
праздноваться в конце этого года, я
собираюсь сдать поэму о счастливом
советском ауле, о новых людях Турк-
мении, живущих в великую сталин-
скую эпоху. В этом произведении, —
говорит Ата, — я намерен показать
отчасти и старый феодальный Турк-
менистан.
День клонится к вечеру. В дом к
поэту приходят соседи и товарищи.
Здесь двое хлопкоробов, учитель исто-
рии из местной школы, кузнец Ходжа
Мурад. Вот еще кто-то под’ехал вер-
хом к дверям дома. Это председатель"
колхоза «Ленинград». Он привязывает
у дувала коня и входит в комнату с
камчей в руках. Беджит Anna, пред-
седатель колхоза, заглянул сюда на
минутку, он прямо с поля и еще не
заходил домой. Он выпивает несколь-
ко глотков зеленого чая, говорит об
отличном трактористе-комсомольце Яш.
шек Курбане и о бригадирше Огуль
Герек. Председатель колхоза спешит
домой, колхозники, потолковав еще
немного и послушав радио, тоже рас-
ходятся.
На дворе уже ночь". В поле попреж-
нему гудят машины. Трактористы
третьей смены, поднимая тяжелые
пласты земли, закладывают фунда-
мент будущего урожая.
А. АБОРСКИЙ
Аул Шор-Тепе,
Сталинский район ТОСР.
Дулевский фарфоровый завод (Москов-
ская область) выпустил статуэтки
«Белорусская и «Кубанский казак».
МАТЭ ЗАЛКА
В ГОСТЯХ У ШЕВЧЕНКО
Я сошел по трапу и очутился на пес-
чаном берегу Канева. По высокому берегу
полосами шли оползни, изборожденные
недавними весенними ручейками.
Не обращая внимания на услужливые
предложения старика извозчика, я повер-
нул на тропинку, ведущую вдоль берега
к могиле поэта. Я шел один. Кругом—
ни души. Все живое спит, только неустан-
но струится река. Звезды угасают... И
там наверху, на круче гигантской могилы,
бодрствует дух Тараса, народного певца
Украины.
Я иду к нему, хочу побыть с ним нае-
дине. Хочу встретить восход солнца пред-
стоящего лучезарного дня в тихом обще-
стве Тараса Григорьевича, чудесного поэ-
та своего народа, народа, ставшего мне
родным.
Я иду в этот предутренний час к Та-
расу Григорьевичу, чтобы постигнуть ис-
тинный смысл бессмертия.
Тропинка ведет вдоль берета к скромной
арке входа. Я все смотрю украдкой на во-
сток: не занимается ли уже заря? Нет,
солнца еще нет. Темнеет вода. Привезший
меня пароход, всплеснув спицами колес,
тихо плывет вниз, к югу. Все опустело.
Тишина становится ощутимой, как вещь...
Я поднимаюсь по крутой деревянной лест-
нице с террасы на террасу. Где же моги-
ла?—спрашиваю я... И вдруг такое ясное,
такое реальное ощущение: да ведь вся эта
многотеррасная гора и есть могила Тараса.
Гигантская могила, курган, насыпанный
шапками всего народа, похоронившего сво-
его звонкоголосого сына, согласно его за-
вещания «серед степу широкого»... Степь
можно видеть через широкую реку. Днепр
с островами и отмелями струится здесь
по двум руслам, по ту сторону—полтав-
ская равнина, родная степь Тараса Гри-
горьевича.
Сейчас степь еще окутана утренней
мглой. Ее только чувствуешь за хмарой,
но еще не видишь.
...Крепостной мальчик, дворовый худож-
Настоящий Очерк написан в сентябре
1936 г., когда венгерский писатель Матэ
Залка был на Украине и посетил могилу
великого поэта. В октябре 1936 г. товарищ
М Залка уехал в Испанию, где и погиб
за дело испанского народа.
Очерк «В гостях у Шевченко» предо-
ставлен редакции «Литературной газеты»
женой покойного писателя В, И. Залка.
По советской
стране
БЕЛОРУССИЯ
В Доме Красной Армии им. Ворошилова
в Минске огромным успехом пользуется
выставка «А. М. Горький», которую за
месяц посетило свыше 13000 рабочих,
студентов, школьников, бойцов, команди-
ров.
Библиотека Дома организует три пере-
движных выставки: «Пушкин», «Горький»
и «Николай Островский».
ГРУЗИЯ
В издании «Сах'елгами» вышел сборник
произведений поэта А. Машашвали и
сборник стихов рабочего-поэта Г. Хечуа-
швили. Обе книги поступили в продажу.
КАЗАХСТАН
Казгослитиздат готовит к печати на
русском языке однотомник избранных
произведений Джамбула, в котором впер-
вые будет опубликована поэма «Суранши
батыр», В однотомнике будут помещены
лучшие поэмы акына — «Моя родина.»,
«Вооруженный народ», «Поэма о Вороши-
лове».
Одновременно издательство готовит ака-
демическое издание произведений акына
на казахском и русском языках.
ОСЕТИЯ
В связи с 80-летием со дня рождения
основоположника осетинской литературы
Коста Хетагурова, исполняющимся в ок-
тябре 1939 г., создан юбилейный Комитет.
На предприятиях, в вузах и колхозах
Осетии проводятся беседы о писателе. В
Орджоникидзе К. Хетагурову будет уста-
новлен памятник. Впервые на русском
языке готовится издание сборника сти-
хов «Осетинская лира», конфискованного
в свое время царской цензурой.
«ЗАБЫТЫЕ РАССКАЗЫ»
М. ГОРЬКОГО
Ленгослитиздат выпускает сборник «За-
бытых рассказов» М. Горького, в который
вошли рассказы, очерки и отрывки из не-
оконченных повестей 1893—1918 гг., не
включенные Горьким в собрание сочине-
ний и оставшиеся неизвестными широко-
му кругу читателей. Часть этих расска-
зов была опубликована в периодической
печати и сборниках, посвященных самар-
скому периоду деятельности А. М. Горь-
кого; значительная часть их публикуется
впервые. Все тексты воспроизводятся по
тем газетам, журналам и сборникам, где
они были впервые напечатаны. Редакция
текстов и вступительная^ статья G. Д. Ба-
лухатого. Комментарии написаны Е. В.
Суховым.
15 ЛЕТ СО ДНЯ СМЕРТИ
М. С. РИВЕСМАНА
15 лет тому назад, 9 мая 1924 года,
умер еврейский писатель Марк Семенович
Ривесман.
Сын еврейской «черты оседлости», испы-
тавший на себе все «прелести» еврейского
бесправия при царизме, Ривесман в своем
творчестве сочетал скорбь еврейского на-
рода. переживавшего один погром за дру-
гим, с жизнерадостностью и оптимизмом
верившего в победу революции писателя.
После Ривесмана осталось немалое лите-
ратурное наследство, пока, к сожалению,
еще не полностью увидевшее свет.
Мелкие рассказы, очерки, пьесы Ривес-
мана полны блеска и характеризуют ав-
тора как великолепного знатока еврейского
языка и фольклора еврейского народа.
Ривесман занимался широкой общест-
венной деятельностью. Он был одним из
активнейших работников Общества еврей-
ской народной музыки, Еврейского теат-
рального общества и т. д.
С величайшей радостью Ривесман встре-
тил Октябрьскую революцию и все свои
силы отдал организации нового, народного
еврейского театра.
М. С. Ривесман был одним из первых
преподавателей тогда еще студии Еврей-
ского государственного театра (Госет) в
Ленинграде — до переезда студии-театра
в Москву.
К сожалению, значительная часть произ-
ведений Ривесмана не издана, а его «Де-
душкины притчи» стали библиографиче-
ской редкостью.
Их необходимо переиздать.
Л. Л.
ник, поэт, солдат, — натянутая гневная
струна, под упрямые звуки которой запел
целый народ о своей трудовой судьбе.
Народность этого поэта бесспорна, понят-
на и ощутима.
Зазвучали минорные строки первой
строфы «Запов!та»:
Як умру, то поховайте
Мене...
Да, Тарас Григорьевич просил похоро-
нить его на видном месте, среди степи,
откуда можно далеко видеть, куда можно
притти издалека, и, постояв на могиле ве-
ликого сына своего народа, задуматься о
судьбе, о прошлом и будущем. Тарас Гри-
горьевич хотел, чтобы после его смерти
могила его стала символом судьбы укра-
инского народа. Тарас Григорьевич про-
сил похоронить его на высоком месте, от-
куда, как с великой трибуны, далеко был
бы слышен наполненный народными сле-
зами, гневом и мужеством голос его поэ-
зии.
Выбор пал па Канев. Крутые днепров-
ские берега высятся над полтавской рав-
ниной. здесь «i Дтпро, i круч!», а вниз},
у подножья течет могучая река и несет
воды «з Укра!ни у синее море».
Я достиг вершины под’ема. Лестницы
кончились. Иду по подметенной дорожке,
и вдруг... наталкиваюсь на рельсы... да,
на самые обыкновенные рельсы, бегущие
вниз по склону, на металлический канат
и тесовую булку. В будке—знакомое ши-
пение пара. Приоткрываю дверь и вижу:
истопник возится около локомобиля.
— Доброе утро, товарищ... Что это здесь
у вас?—спрашиваю я в полном недоуме-
нии.
— Это—силовая станция нашего строи-
тельства, уважаемый гражданин. Локомо-
биль, а вот дальше и лебедка, и канат...
Это как бы фуникулер... для строймате-
риалов... Вот, глядите, какое здание, вы-
строено.
Среди деревьев мелькает красная чере-
пичная крыша, большие окна, свежевы-
крашенные стены и строительный мусор
на дороге.
— Так... это что же будет?
— Это будет музей, постоянная выстав-
ка, архив Тараса Шевченко, галлерея его
картин.
Истопник превращается в словоохотли-
вого гида и тоном знающего человека, не
без гордости строителя, об’ясняет:
У детски»:
писателей
Одйп ’из последних декадников секции
детской Литературы был посвящен твор-
честву трех молодых поэтесс: Н. Найдено-
вой, Л. Кардашовой и В. Осеевой, рабо-
тающих под руководством А. Барто.
Для Н. Найденовой характерны разно-
образие сюжетов, наблюдательность. Но
автор не всегда знает, что хорошо и
что плохо в ее стихах, и это, повидимо-
му, тормозит ее творческий рост. К тому
же сюжеты ее вещей не выходят за пре-
делы маленьких, обыденных интересов ре-
бенка,
А. Кардашова обнаруживает стремление
к стихам «познавательного» характера, же-
лание заставить работать ум ребенка
(«Мой конь» и отчасти «Туман»), по она
не нашла еще достаточно простого и яс-
ного поэтического выражения своих за-
мыслов.
В. Осеева недавно работает с А. Бар-
то. Два прочитанных ею стихотворения
«Ноги» и «Ручей» полны живой и своеоб-
разной интонации, звучат мужественно.
Осеева умеет видеть вещи по-своему.
Таково было мнение тт. А. Барто,
Е. Благининой Б. Ивантера, Л. Кассиля,
Л. Лагина, Н. Еремушкина, М. Клоко-
вой, Н. Саконской о прочитанных на де-
каднике стихах.
К сожалению, как всегда на декадни-
ках детских писателей, обсуждение и
оценки носили несколько комплиментар-
ный характер и часто слово «талантли-
вый» произносилось с излишней щед-
дростью.
Б. Ивантер отметил, что А. Барто ведет
большую и интересную работу.
*
Около 4 лет работает при Детиздате ли-
тературный кружок под руководством пи-
сательницы А. Чумаченко. Кружок этот,
в котором сейчас больше 25 прозаиков и
поэтов, создался самотеком, стихийно. О
его существовании не хотело знать преж-
нее руководство Детиздата, не очень ин-
тересовались им и писатели. Но кружок
оказался жизнеспособным.
На декаднике детской секции (10 мая)
с чтением своих произведений выступили
19 молодых авторов.
По мнению И. Рахтанова, среди прочи-
танных есть вещи, которые должны быть
напечатаны. Это уже готовые художествен-
ные произведения (рассказы Баркова —
«Забор», Осеевой—«Бабка», стихи Артю-
ховой—«Маляры», «Лягушки» и др.). Са-
мое интересное,—сказал он,—это то, что
.частушки на перелет Громова:
«Сан-Франциско далеко, если ехать
низко,
Если ехать" высоко — Сан-Франциско
близко»
ходят по Москве безыменными, так как
автор мало кому известен.
По мнению других выступавших, стихи
Ровинской «Загадки на снегу», «Кошка в
клетке», «В переулке» также должны
быть напечатаны в журналах.
Положительные отзывы получили и сти-
хи Раисы Гинцбург, Каролинской, Донни-
ковой, рассказы Крачковской «Лаванда»,
Шервадзе—«Капитан команды» и другие
произведения.
Выступающие на декаднике члены бю-
ро детской секции и присутствующие пи-
сатели и поэты тт. Б. Ивантер, О. Перов-
ская, И. Рахтанов, Н. Сажонская, С. За-
речная, Е. Тараховская отметили полез-
ную работу А. Чумаченко, давшей детской
литературе новых прозаиков и поэтов.
ЗАКОНЧЕНО ИЗДАНИЕ
«кт тысячи и одной ночи»
Десять лет назад, в 1929 г. вышел пер-
вый том, а сейчас вышел из печати вось-
мой и последний том «Книги тысячи и
одной ночи». В предисловии к первому
тому М. Горький писал, что «Среди ве-
ликолепных памятников устного народного
творчества «Сказки Шахразады» являют-
ся памятником самым монументальным.
Эти сказки с изумительным совершенством
выражают стремление трудового парода
отдаться «чарованью сладких вымыслов»,
свободной игре слов,—выражают буйную
силу цветистой фантазии народов Востока
—арабов, персов, индусов».
Это издание, начатое «Академией» и за-
конченное Гослитиздатом, в отличие от
прежних русских изданий, которые пред-
ставляли собой сокращенный перевод либо
с английского, либо с французского, яв-
ляется первым полным переводом с араб-
ского подлинника.
— Вот видите избушку? (Действительно,
из-за кустов выглядывает самая обыкно-
венная крестьянская хата, выстроенная в
характерной, подчеркнутой полтавской ма-
нере. Хата стара, покосилась на бок, со-
ломенная крыша почернела, на дощатой
двери надпись: «Музей»). Вот тут был
раньше музей, тут жил и сторож. А те-
перь мы построим трехэтажный музей. Вы
потом зайдите, посмотрите. Хоромы! И
памятник на могилу готовим. Четырнад-
цать метров высоты, чтобы издали было
видно. Пожалуйте сюда, направо. Вот
дорожка к самой могиле. Когда вернетесь
оттуда, покличьте меня, я покажу вам
музей. В этом году мы закончим тут всю
работу.
Последняя терраса, и И у могилы.
Скромный, даже чересчур скромный па-
мятник. Задумчивый облик Тараса. По бо-
кам обелиска—три барельефа, сцены из
жизни поэта: детство—мальчик и монах,
Шевченко-солдат, гневный кобзарь.
Я сел на скамью и тихо про себя чи-
таю строки «Запои!та».
Поховайте та вставайте,
Кайдани порвгге...
Да, Тарас Григорьевич, это уже случи-
лось. Цепи рабства сброшены. Вражьей
кровью воля народа богато окроплена...
Прошли те времена, и Украина милая из-
менила свое лицо, народ стал другим, об-
новленным, крепким, проснувшимся бо-
гатырем, творящим чудеса не только на
полях твоей родины, но и на заводах,
шахтах, мастерских, кафедрах, в воздухе,
на суше и на воде. И Украина теперь
не просто Украина, она вступила в могу-
чую семью народов и стала Советской
Украиной. И народ этой Советской Укра-
ины, Тарас Григорьевич, сильнее и креп-
че того народа, который ты знал. Он лю-
бит, знает и чтит тебя, твою поэзию, твои
заветы. Твой голос, Тарас Григорьевич,
только сейчас прозвучал с полной силой,
с полной мощью в сердцах этого народа,
оценившего тебя и увенчавшего высоким
званием народного поэта.
Рассветало. На полтавской стороне заго-
релось небо. В глубокой тишине мысли
ощущались, как громкая речь. Но как
только блеснул первый луч еще непоявив-
шегося солнца, я почувствовал, что я
здесь далеко не один.
Сначала тихо, потом все отчетливей, все
звонче послышались птичьи голоса. Про-
буждалась роща, и, когда над краем зем-
На строительстве Всесоюзной сельско-
хозяйственной выставки. На снимке:
скульптура, установленная у павильо-
на Таджикской ССР.
-------------  н  ----------------
Встреча
критиков
Вопросы, поднятые в статье тов. А.
Фадеева в «Правде», встретили живейший
отклик в литературных кругах братских
республик. Об этом свидетельствовало со-
вещание критиков, состоявшееся в дни
пленума в союзе писателей УССР.
В. Гоффеншефер и И. Стебун призы-
вали писателей и критиков установить
более тесную связь между собой и с кри-
тическими журналами, на страницах кото-
рых должны систематически печататься
статьи о литературе братских республик.
Тов. К. Зелинский кратко информировал
собравшихся о схеме и общем состоянии
работы над «Историей советской литера-
туры», подготовляемой институтом миро-
вой литературы им. А. М. Горького.
Выступившие в прениях тт. М. Клим-
кович, А. Кучар (БССР), Е. Адельгейм
(Киев), т. Недзведсжий (Одесса) и др., со-
общив об участии писателей, критиков и
литературоведов в создании «Истории»,
одновременно подняли ряд общих вопро-
сов, связанных с работой критики, говори-
ли о ее недостатках и о тех нездоровых
явлениях, которые мешают ее развитию.
М. Климкович и Е. Адельгейм указыва-
ли на то, что критики очень мало занима-
ются современной литературой и конкрет.
ним анализом отдельных произведений.
Е. Адельгейм подчеркивает, что условия
работы критиков до последнего времени
были неблагоприятны. Часто в редакциях
литературных журналов и газет при на-
печатании критических статей руковод-
ствовались побочными соображениями.
Попытка украинских критиков наладить
связь с московскими журналами и газе-
тами не дала особых результатов.
О беспримерном проявлении бюрокра-
тического отношения со стороны одесско-
го отделения союза писателей рассказал
в своем выступлении т. Недзведский. — В
Одессе, — говорит он, — существовала
довольно большая группа театральных
критиков, сотрудничавшая в меру своих
сил во многих газетах и журналах. Но
одесский союз писателей нашел, что су-
ществование такой секции вне его «ведом-
ства» — недозволительно. Двухмесячная
тяжба, ревизия и обследование, к вящше-
му удовольствию союза писателей, в ко-
нец развалили работу группы, а двум чле-
нам ОСП, входившим в эту «крамольную»
секцию... были вынесены выговоры.
Выступления критиков со всей очевид-
ностью показали, в какой степени пов-
семестно назрела потребность для боль-
шого и серьезного разговора о критике.
В ближайшее время в Киеве и Минске
состоятся широкие совещания критиков,
посвященные обсуждению вопросов кри-
тики.
ли показалось пылающее, как расплавлен-
ная медь, светило, вокруг раздался такой
изумительный концерт весенней птичьей
любви, что я невольно затаил дыхание.
На секунду мне показалось, что задумчи-
вое лицо Тараса Григорьевича озаряется
тихой улыбкой: это на его бровях заигра-
ли первые лучи солнца.
Птицы запели азартно, неистово, сча-
стливо. Особенно заливался соловей, то
щелкая чечоткой, то разливаясь флейтой,
бренча балалайкой, играя скрипкой свои
радостные вариации. Кукушка методично
вставляла свод летоисчисления. Сколько
еще лет? Ку-Ку, ку-ку!
Чего сколько лет? Жить? Ого, "нет... На-
шу жизнь не кукушка накуковала. Нет,
у нас совсем другое исчисление.
Я сижу здесь на могиле после того, как
об’ехал Украину. Я говорил с колхозника-
ми, рабочими, летчиками, моряками, сту-
дентами... Страна в цвету. Цветут акации,
цветут поля, цветут на берегах Днепра
Киев, Днепродзержинск, Днепропетровск,
Запорожье, заводы, университеты, фабри-
ки, колхозы, электростанции, доки, пор-
ты... Длинными проводами высоковольт-
ной энергии связаны области и округа,
заводы, шахты, города, села.
В 1920 г. тут шли друг на друта полки,
дивизии и армии. В лесах шныряли бан-
диты, эти черные рыцари, цепляющиеся
за последние выступы прошлого. В 1936 г.
идут тракторные колонны, высоковольт-
ные провода, завершая «последний и ре-
шительный бой».
Цветет страна. И тебя, Тарас Григорье-
вич. «В ciM’i великзй, в с!м’! вольшй,
нов!й, ве забудут дом’янути незлим, ти-
хим словом».
Не забыли тебя, Тарас Григорьевич, в
этой семье, великой и вольной, новой
мощной советской семье. Ты один из са-
мых больших и любимых народных сы-
нов. То дело, за которое ты боролся, те
мечты, над которыми ты проливал горь-
кие слезы, превратились в действитель-
ность.
Локомобиль издал резкий протяжный
свист, завертелся маховик, зашумела ле-
бедка. Послышались голоса. Это шли ра-
бочие строители, это шел первый груз по
под’емной машине.
От шума машины на секунду умолкли
птицы, но только на секунду, чтобы потом
еще радостнее приветствовать утро и вес-
ну нашей родины.
Письма
в редакцию
«БЕЗДОМНАЯ АКАДЕМИЯ»
ИЛИ
БЕЗНАДЗОРНЫЕ ПЕРЕВОДЫ?
В номере 3 журнала «Звезда» напеча-
тан, в переводе с украинского, мой рас-
сказ «Художник». Перевод тов. А. Де-
жур свидетельствует прежде всего о не-
знании переводчиком как украинского,
так и русского языков, а затем — о со-
вершенно недопустимой беззаботности ре-
дакции относительно качества перевода.
Можно было бы привести десятки при-
меров непонимания украинского текста
и неумения передать его по-русски. До-
статочно, однако, отметить лишь несколь-
ко «перлов», чтобы составить представле-
ние о качестве перевода.
Украинский текст: Потщскують мости-
ни, н!би ступке бессониий час...
Верный перевод: Потрескивают полови-
цы, точно ступает бессонное время.
Перевод Дежур: Задребезжит мостовая И
сразу наступает бессонница.
Украинский текст: Свило грало на зо-
лот!...
Верный перевод: Свет играл (лился)...
Перевод Дежур: Солнце сияло.
Чтобы вполне оценить значение этой
«неточности», надо представить себе, что
действие происходит в сырой, туманный
петербургский вечер!
Украинский текст: Безлюдна у ноч! Ака-
демия.
Верный перевод: Безлюдная и т. д.
Перевод Дежур: Бездомная ночью Ака-
демия.
После бездомной Академии пустяками
кажутся такие «несоответствия»:
Украинский текст: з в!дразою сказав,
голова хитаеться, жалував, десь, и т. Д.
Верный перевод: с отвращением... голо-
ва качается, жаловал (хорошо относился),
где-то.
Перевод Дежур: со злобой... голова бол-
тается, жалел, кое-где.
К десяткам искажений переводчик до-
бавил от себя несколько немотивирован-
ных сокращений и без того сжатого тек-
ста В целом перевод — брак!
Автор вынужден довести до всеобщего
сведения, что все недоумения и претен-
зии по поводу бездомных Академий и
солнца, сияющего ночью, должны быть
обращены к редакции «Звезды» и к пе-
Р<ЛЮ™У А. Дежур.	пицугин
$
Прошу редакцию «Литературной газе-
ты» передать мою сердечную благодар-
ность всем учреждениям и лицам, поздра-
вившим меня с тридцатилетием моей на-
учной деятельности, а также певцам, му«
зыкантам и рассказчикам Г. В. Адеркас,
Е. А. Андреевой-Рябовой, проф. С. А.
Бутославскому, проф. А. Л. Доливо, засл,
арт В Ф Лебедеву, М. Мирзоевой, засл,
арт. Д. Н’ Орлову, Е. Б. Сенкевич, А. И.
Третьяковой, В. И. Фунтиковой и Б. В.
Шергину, своими художественными вы-
ступлениями украсившими концертную
часть юбилейного вечера.
Акад. ЮРИЙ СОКОЛОВ
«Твалтай»
В издательстве «Федерация» в Тбилиси
вышла новая книга грузинского писателя
Константина Гамсахурдия—сборник «Твал-
тай». Название книги взято из трактата
Эпифана Кипрского «Твалтай» — описа-
ние 12 благородных камней.
В сборнике опубликован большой новый
роман К. Гамсахурдия «Десница госмай-
стера Константина». В основу романа по-
ложена известная грузинская легенда о
строителе Мцхетского собора, архитекторе
Константинэ Арсакидзе, у которого по
приказу царя Георгия I (мстившего архи-
тектору за любовь к ^гему своей фаворит-
ки) была отрублена правая рука. В ро-
мане изображена героическая борьба гру-
зинского народа во II столетии против са.
рацинов и византийцев и распростране-
ние насаждавшегося крестом и мечом хри-
стианства в горных районах Грузии.
В книгу включены также 12 новелЛ
«Мудрость лжи», «Разбитый чоигури»,
«Встреча с мертвецом», «Порпелан», «Ко-
локола в буре», «Медведь», «Лиль...» «Мо-
локо женщины», «Безбородый Гаху», «Ве-
ликий Иосиф», «Табу» «Хогаис Миндиа».
Некоторые из этих новелл публикуются
впервые.
НОВЫЕ КНИГИ
В Гослитиздате вышли из печати и в
ближайшие дай поступят в продажу кни-
ги:
А. Чапыгин. «Разин Степан». Иллюстра
ции И. Шабанова.
Генрих Манн. «Юность короля Генриха
четвертого». Перевод с немецкого Е. И.
Садовского. Иллюстрации художника Евг.
Когана.
Иозеф Рот. «Марш Радепкото». Ро-
ман. Перевод с немецкого Наталии Маи.
Предисловие — М. Маркушевич (серия
«Всемирная библиотека»).
В издательстве «Советский писатель»
вышли книги:
Степан Щипачев. «Лирика».
Иван Меньшиков. «Человек не хочет
умирать». Рассказы.
В Детиздате ЦК ВЛКСМ вышли книги]
К. Паустовский. Северные рассказы.
А. Барто. На заставе. Рисунки А. Суво-
рова. («Книга за книгой»).
Е. Федоров, Герой Советского Союза,
«Зимовка на мысе Челюскин. («Книга за
книгой»).
А. Шиуков. Война в воздухе. Рассказы
старого летчика- Рисунки К. Арцеулова.
Николай Шкляр, Повесть о зоопарке.
Издание переработанное и дополненное.
Сергей Беляев. Истребитель 2Z. Научно-
фантастический роман.
С. Маршак. Усатый-полосатый. Рисунки
В, Лебедева.
Стихи детей. Сборник Ленинградского
дома литературного воспитания школьни-
ков.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ!
В. СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ. В. ЛЕБЕДЕВ-
КУМАЧ, Н. ПОГОДИН, 0. ВОЙТИНСКАЯ.
Жена и сын с глубоким прискор-
бием извещают о смерти горячо
любимого отца и мужа, заслужен,
ного артиста Республики, ордено-
носца
Виталия Ефимовича
ЛАЗАРЕНКО
последовавшей 18 мая, в 4 ч. утра
после продолжительной и тяжкой
болезни.
О выносе тела звонить Д 1-36-22.
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний перп д. 26, тел. К 4-46-19 и К 4-34-60, ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
| ЗГмом. Главлита Б—3351.
Типография гае. «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30,