МОСКОВСКАЯ
ІОСЁІ'ТІГГЕЛІПАЯ
КОМИССія

ГЕОРГІЙ ЧУЛКОВЪ.
С g» «7

МИХАИЛЪ БАКУНИНЪ

И БУНТАРИ 1917 ГОДА.
МОСКВА. 1917.

ЦѢНА 30 КОП.

ИІІІІІИІІІІІ
2020075395

ГЕОРГІЙ ЧУЛКОВЪ.

I

БАКУНИНЪ
БУНТАРИ 1917 ГОДА.

Ий ко я V кд и *■ I
Т?роф '■
Р; ''') ‘ ЭабЗ&Й I

x7// - мм

Листов
печатных

.tv?

МИХАИЛЪ БАКУНИНЪ И БУНТАРИ 1917 ГОДА.

Вмѣсто предисловія.

Вчера мнѣ приснился сонъ, и я хочу разсказать его моимъ дру­
зьямъ, потому что изъ него можно сдѣлать кое-какіе нравственные
выводы.
Снилось мнѣ, что я стою на перронѣ вокзала при весьма торже­
ственной обстановкѣ. Повидимому, ждутъ какую-то замѣчательную
особу. Стоитъ почетный караулъ. Вѣютъ красныя знамена съ соотвѣт­
ствующими надписями. Граждане толпятся въ явномъ волненіи.
Подходитъ поѣздъ, .и тотчасъ же къ вагону международнаго об­
щества бросается нѣсколько международныхъ особъ, оказавшихся
среди толпившихся на перронѣ гражданъ.
Толпа случайно притискиваетъ меня къ вагону, и я вижу, что
дверь запечатана большою печатью, на коей внушительно начертано
по-нѣмецки:«Deutschland! Deutschland über alles!» Одна изъ между­
народныхъ особъ, сердито и подозрительно взглянувъ на меня, сры­
ваетъ торопливо печать и распахиваетъ дверь.
Изъ вагона никто не выходитъ, и я, втиснутый напиравшей сзади
толпою, оказываюсь внутри купэ, гдѣ сидитъ какой-то подвязанный
салфеткою господинъ и ѣстъ жадно супъ.
Международная особа тянетъ за рукавъ пассажира, и тотъ не­
охотно отрывается отъ миски, бормоча:
— Meine Suppe! Meine Suppe!
Тутъ я съ изумленіемъ вижу, что пассажиръ вовсе не человѣкъ,
а обезьяна. Однако, должно быть, никто, кромѣ меня, не замѣчаетъ
іггого. Всѣ думали, что это настоящій человѣкъ, и я слышу Какъ
<на перронѣ кричатъ ура и оркестръ играетъ что-то интернаціональное.
Во снѣ событія летятъ, вѣдь, чортъ знаетъ какъ, и я самъ не знаю,
Ьочему пришлось мнѣ съ этою обезьяною остаться вдвоемъ.
I
— Да вы, собственно, кто такой?—спросилъ я незнакомца,
когда онъ, лукаво поглядывая на меня обезьяньими глазами, протя­
нулъ мнѣ пачку какихъ-то прокламацій.

4 -

— Михаилъ Бакунинъ... Я тотъ самый Михаилъ Бакунинъ,
который... Ну, однимъ словомъ, который не ладилъ съ имперскимъ
правительствомъ, да и вообще со всѣми правительствами... Я, вѣдь,
знаю, вы интересовались его личностью...
- Что за вздоръ!—разсердился я:—Михаилъ Александровичъ
Бакунинъ умеръ въ Бернѣ въ 1876 году. Кромѣ того онъ былъ
замѣчательный русскій человѣкъ, а вы... Т.-е. я хочу сказать, что вы,
насколько я могу судить, даже не человѣкъ, аг.

— Вы хотите сказать: обезьяна!—засмѣялся весело мой собе­
сѣдникъ, ничуть не смутившись:—Но не все ли равно, мой другъ?
— Не все ли равно? Полагаю, что не все равно, ибо человѣче­
ская личность чего-нибудь да стоитъ.
Но обезьяна съ живостью мнѣ возразила:
■— Личность это ерунда и фантасмагорія. Все дѣло въ классѣ,
а въ данномъ случаѣ въ пролетаріатѣ. Я, изволите ли видѣть, обладаю
свойствомъ перевоплощаться. Сегодня я кажусь Бакунинымъ, завтра
еще кѣмъ-нибудь, но моя суть все одна и таже. Личность тутъ не играетъ
роли. Я выражаю классъ. Я духъ пролетаріата.
■— Не клевещите на рабочій классъ,—сказалъ я.—Никогда не
повѣрю, чтобы такая обезьяна, какъ вы, могла выражать духъ трудя­
щагося народа. Когда рабочій во хмелю и теряетъ образъ и подобіе
Божіе, тогда, быть можетъ, онъ и похожъ на васъ. Но въ трезвые дни
между рабочимъ и вами, госпожа интернаціональная обезьяна, нѣтъ
ничего общаго.
— Почему вы такъ упираете на мой интернаціонализмъ?—ехидно
усмѣхнулась обезьяна.—Я вижу, вы шовинистъ большой руки...
— Да, обезьяній интернаціонализмъ мнѣ не по душѣ,—
сказалъ я.—Очень худо, если человѣкъ не думаетъ вовсе о мірѣ и
человѣчествѣ и занятъ лишь однимъ своимъ домомъ, усадьбой или
націей, но не менѣе худо, если онъ совсѣмъ наплевалъ на родину
и превратился въ международное существо. Человѣкъ, который забылъ
свой'родной языкъ, а никакому другому не выучился, какъ слѣдуетъ,
вполнѣ выражаетъ типъ интернаціоналиста. Но тутъ ничего хорошаго
нѣтъ. Думать надо о человѣчествѣ всего міра, но очень дурно преда­
вать свою землю и стыдиться своего народа. Я хочу всемірнаго блага, а
не международнаго бахвальства. Не между народами надо быть, а
со всѣми народами вмѣстѣ, во всемірномъ братствѣ, а не въ конспи­
ративной интригѣ противъ демократій Европы и Америки.

— б —

Бесѣда наша кончилась этими моими словами, обезьяна не успѣла
мнѣ отвѣтить, ибо я проснулся.
Сонъ этотъ возбудилъ во мнѣ нѣкоторыя мысли о7 Бакунинѣ и
далъ поводъ сравнить его программу съ программою нашихъ совре­
менныхъ анархистовъ, именующихъ себя почему-то «коммунистами»,
«интернаціоналистами», «большевиками» и прочими титулами, отчего,
впрочемъ, не мѣняется суть дѣла.

I.
Какъ необычайна жизнь Бакунина! И какъ мы всѣ еще мало
знаемъ эту загадочную и чудесную исторію одного изъ самыхъ значи­
тельныхъ и талантливыхъ русскихъ людей, одного изъ представителей
русской интеллигенціи, которую нынѣ—кстати сказать—такъ высоко­
мѣрно третируютъ случайные проходимцы и авантюристы.
Во время войны вышла прекрасная книга А. А. Корнилова «Мо­
лодые годы Михаила Бакунина». Эта книга—начало изслѣдованія
о жизни замѣчательнѣйшаго революціонера, судьба котораго и не­
обычайна, и трагична. Книга Корнилова посвящена тому двадцати­
пятилѣтію, когда русское общество впервые связало свои освободи­
тельныя идеи съ нѣкоторымъ религіозно-философскимъ воззрѣніемъ
на міръ. Образъ Бакунина среди тогдашнихъ его друзей—Бѣлинскаго,
Станкевича, Боткина, Тургенева и. другихъ близкихъ ему людей—
■кажется какимъ-то особеннымъ: во всѣхъ этихъ изумительныхъ
письмахъ, которыя онъ пишетъ и которыя пишутся ему, волнуетъ
необыкновенный, своеобразный міръ Премухинской усадьбы, гдѣ
жили сестры Бакунина и куда пріѣзжалъ Бѣлинскій. Какое значеніе
имѣли сестры Бакунина для русскихъ идеалистовъ и романтиковъ
тридцатыхъ годовъ, можно заключить изъ признанія Бѣлинскаго
въ одномъ изъ писемъ къ Бакунину: «Имя твоихъ сестеръ глухо
и таинственно носилось въ нашемъ кружкѣ, какъ осуществленіе
■таинствъ жизни,—и я, увидѣвъ тебя въ первый разъ, съ трепетомъ
пожалъ тебѣ руку, какъ ихъ брату». Въ тѣ годы М. А. Бакунинъ еще
не начиналъ своей революціонной дѣятельности и, вѣроятно, даже не
мечталъ о ней, а между тѣмъ по самой сущности своей онъ былъ и
тогда великимъ бунтаремъ и мятежникомъ. Въ немъ и тогда было
«вѣчно движущееся начало, лежащее въ глубинѣ его духа», какъ
писалъ Бѣлинскій въ ноябрѣ мѣсяцѣ 1842 года. Бакунинъ, его сестры
и его друзья были не только во власти тогдашнихъ романтическихъ
идей, но и сама ихъ жизнь была исполнена романтическихъ волненій,
предчувствій и тревогъ. Не примѣчательно ли, что самый страстный

— 6 —

русскій отрицатель государственнаго начала и самый пламенный
проповѣдникъ соціальной революціи воспитался на религіозно­
философскихъ идеяхъ? Вопросу о томъ, какъ Бакунинъ пришелъ отъ
идеализма и мистицизма къ яростному отрицанію Бога, къ «антитеологизму», какъ онъ выражался, будетъ, вѣроятно, посвящено немало
изслѣдованій. Для насъ теперь важно отмѣтить одно: Бакунинъ былъ
не только русскимъ интеллигентомъ, онъ былъ представителемъ высо­
кой и развитой культуры.
И хорошія, и дурныя стороны современнаго бунтарскаго движенія
были заложены въ проповѣди Бакунина. И какъ бы ни открещивались
отъ интеллигенціи современные бунтари и бунтовщики, имъ прихо­
дится признать себя лишь.учениками этого русскаго «барина» и офи­
цера. И не будь Бакунина, не было бы въ этомъ бунтарствѣ никакого
идейнаго содержанія. Къ сожалѣнію, ученики не всегда бываютъ
достойны своего учителя.
Припомнимъ факты изъ жизни Бакунина. Его молодость про­
ходитъ въ изученіи нѣмецкой философіи—сначала Фихте, потомъ
Гегеля.-Но философія не была для него отвлеченнымъ началомъ: онъ
влагалъ въ нее всю свою страсть. И тотчасъ же идеи становились
для него заповѣдями. Онъ спѣшилъ ихъ примѣнить къ окружающей
его дѣйствительности, и естественно, прежде всего къ событіямъ своей
личной жизни.
Въ январѣ 1833 года Бакунинъ былъ произведенъ въ офицеры,
и съ тѣхъ поръ, получивъ нѣкоторую самостоятельность, онъ съ волне­
ніемъ, какъ будто ожидая чуда, отдался весь проповѣди. Онъ не
боялся быть смѣшнымъ. Едва усвоивъ ту или другую идею, онъ зара­
жался ею и спѣшилъ сообщить ее своимъ друзьямъ и сестрамъ. И въ
личной жизни, какъ впослѣдствіи въ политикѣ, онъ былъ поры­
вистъ, непримиримъ и страстенъ. Если въ то время онъ еще мало, раз­
мышлялъ надъ вопросами исторіи, политики и права, зато весь жаръ
своей души онъ тратилъ тогда на думы о судьбѣ отдѣльнаго человѣка,
о значеніи для него любви прежде всего. Но и здѣсь въ немъ можно
было угадать будущаго бунтаря. Его борьба съ отцомъ, .который
казался ему тираномъ, нарушившимъ права его сестры, его вмѣша­
тельство въ семейныя отношенія Варвары Александровны Бакуни­
ной—все это были какъ будто первые опыты, первыя попытки пере­
строить жизнь по-своему, на новыхъ началахъ.
Въ 1835 году М. А. Бакунинъ бросилъ военную службу и въ чинѣ
прапорщика вышелъ въ отставку. Въ одномъ изъ писемъ того времени

— 7 —

онъ дѣлаетъ примѣчательное признаніе: «Рука Божія,—»пишетъ онъ,—
начертала въ моемъ сердцѣ эти священныя слова, которыя обнимаютъ
все мое существованіе: онъ не будетъ житъ для себя!»
Воистину, Бакунинъ предчувствовалъ свою судьбу. И Бѣлинскій,
который впослѣдствіи и ссорился съ Бакунинымъ, и давалъ отзывы
о немъ совсѣмъ нелестные, повидимому сознавалъ его значеніе. «Я вѣрю
твоему прекрасному призванію, вѣрю, что ты достигнешь своей
высокой цѣли—писалъ онъ Бакунину.—Въ тебѣ играетъ глубокая,
могучая жизнь; твое созерцаніе безконечно; твоя сила громадна».
Зиму 1839—1840 года М. А. Бакунинъ провелъ въ Москвѣ. Къ
этому времени относится его дружба съ Герценомъ и Огаревымъ, и
тогда же созрѣлъ въ немъ планъ ѣхать за границу, чтобы тамъ закон­
чить свое образованіе. Онъ умолялъ отца дать ему денегъ на загра­
ничное путешествіе. Отецъ не далъ ему опредѣленнаго отвѣта и медлилъ
послать денегъ.
«Ты, какъ новый Донъ-Кихотъ, влюбился въ новую Дульцинею
и, увлекаясь мечтательными ея прелестями, совершенно позабылъ
всѣ твои обязанности». Такъ писалъ отецъ М. А. Бакунину. Въ этихъ
словахъ заключена мудрая мысль, которую, вѣроятно, не сознавалъ
самъ авторъ письма. Въ самомъ дѣлѣ,у Бакунина всегда была какая-то
особенная таинственная мечта, которая звала его отъ повседневности
въ міръ чудесъ. Да, Бакунинъ былъ вѣрнымъ рыцаремъ своей Пре­
красной Дамы.
А его ученики и послѣдователи? Они похитили его мысли,
его идеи, но гдѣ же у нихъ та безумная вѣра въ чудо, какая была
свойственна Бакунину? Есть ли у нихъ своя Дульцинея? А, вѣдь,
Донъ-Кихотъ потому и прекрасенъ, что, сражаясь съ вѣтряными
мельницами, онъ мечтаетъ о своей таинственной возлюбленной. Тѣ же,
кто безъ любви въ сердцѣ, безсмысленно лѣзутъ съ дубиною на мель­
ницу, едва ли могутъ оправдать чѣмъ-нибудь свою неумность.

II.
Бакунинъ такъ и не получилъ денегъ отъ отца. Занявъ у Герцена
двѣ тысячи рублей, 29 іюня 1840 года сѣлъ онъ на пароходъ «Але­
ксандра» и выѣхалъ изъ Петербурга въ Любекъ. Такъ началась для
Бакунина новая жизнь.
Чѣмъ занимался Бакунинъ въ Берлинѣ? Изъ его письма Герцену
отъ И октября 1840 года мы узнаемъ, что онъ прилежно изучаетъ

— 8

нѣмецкую философію. Онъ еще не разочаровался въ своихъ рели­
гіозно-философскихъ вѣрованіяхъ. По поводу кончины Станкевича
онъ пишетъ: «Его смерть еще болѣе убѣдила меня въ необходимости
■ безсмертія индивидуальнаго духа». Но въ томъ же письмѣ есть при­
знаки, что безпокойный духъ русскаго скитальца побуждаетъ его
отнестись скептически и къ нѣмецкому идеализму, и къ нѣмецкой
•культурѣ. «Нѣмцы ужасные филистеры»,—пишетъ онъ. Тутъ же онъ
приводитъ смѣшныя, чванныя или сантиментальныя надписи на
домахъ берлинскихъ бюргеровъ.
Въ 1842 году въ душѣ Бакунина уже сложилось, повидимому,
новое воззрѣніе на міръ. Правда, онъ еще стоитъ на почвѣ нѣмецкаго
■идеализма, но сердце его обращено къ иному пониманію міра. Объ
этомъ свидѣтельствуетъ его статья, подписанная псевдонимомъ и
напечатанная въ журналѣ Руге «Deutsche Jahrbücher», издававшемся
въ Лейпцигѣ. Статья заканчивалась такимъ обращеніемъ: «Воз­
духъ полонъ, чреватъ бурями! И потому мы зовемъ нашихъ ослѣплен­
ныхъ братьевъ: покайтесь, покайтесь, царство Божіе близко!—Мы
говоримъ позитивистамъ: откройте ваши духовные глаза, оставьте
мертвыхъ хоронить своихъ мертвецовъ и убѣдитесь, наконецъ, что
духа, вѣчно-юнаго, вѣчно-новорожденнаго, нечего искать въ упавшихъ
развалинахъ... Позвольте же намъ довѣриться вѣчному духу, который
только потому разрушаетъ и уничтожаетъ, что онъ есть неисчерпаемый
и вѣчно-творящій источникъ всякой жизни. Страсть къ разрушенію
■ есть вмѣстѣ и творческая страсть».
Статья была подписана французскимъ именемъ—Jules Elisard.
Вся послѣдующая его дѣятельность свелась къ воплощенію одной
идеи—къ утвержденію тождества разрушенія и творчества,—но онъ
уже не пытался обосновать ее на идеализмѣ.
Съ этихъ поръ начинаются скитанія Бакунина по Европѣ. Изъ
Берлина онъ ѣдетъ въ Дрезденъ, изъ Дрездена въ Швейцарію,, схо­
дится тамъ съ Вейтлингомъ и съ его друзьями соціалистами. Въ 1844 г.
онъ появляется въ Парижѣ. Полиція нѣмецкая, французская, швей­
царская и агенты русскаго правительстга уже слѣдятъ за нимъ.
Въ 1847 году Герценъ пріѣхалъ въ Парижъ и нашелъ тамъ Баку­
нина. «Его я встрѣтилъ на углу какой-то улицы,—пишетъ Герценъ,—
онъ шелъ съ тремя знакомыми, и точно въ Москвѣ, проповѣдывалъ имъ
что-то, безпрестанно останавливаясь и махая сигареткою».
Бакунинъ уже былъ соціалистомъ, и его проповѣдь дѣлалась
все болѣе и болѣе реальной и требовательной. Къ этому времени

— 9 —

относится его знакомство съ Прудономъ. Цѣлыя ночи напролетъ
проводили они въ спорахъ. Герценъ разсказываетъ, какъ друзья,
утомившись слушать безконечные споры- мечтателей, уходили домой
спать, а утромъ находили спорщиковъ на тѣхъ же мѣстахъ: Бакунинъ
и Прудонъ сидѣли перед'- потухшимъ каминомъ и продолжали споръ,
начатый наканунѣ.
Въ это же время Бакунинъ начинаетъ интересоваться польскимъ
и общеславянскимъ вопросомъ, возлагая немалыя надежды на объеди­
неніе славянъ, которые, по его мнѣнію, революціонны по своему духу
и типу.
По просьбѣ русскаго посла, правительство Луи-Филиппа, котораго
когда-то наивный Лафайетъ называлъ «лучшею изъ республикъ»,
выслало Бакунина изъ Парижа за рѣчь, произнесенную имъ въ го­
довщину польскаго возстанія тридцатаго года. Бакунинъ произнесъ
свою рѣчь въ концѣ ноября, а ровно черезъ три мѣсяца въ Парижѣ
разразилась революція. Въ два дня пала буржуазная монархія ЛуиФилиппа.
Парижскія событія не умалили въ душѣ Бакунина его интереса
къ славянскому вопросу. Въ апрѣлѣ Бакунинъ пишетъ Анненкову
изъ Кельна: «Въ Польшѣ, гдѣ нѣмецъ поселился насильственно,
всякою неправдою и всѣми подлыми средствами, филистеръ не хочетъ
признать... права поляковъ. Вообще позенскіе нѣмцы ведутъ себя
самымъ подлымъ образомъ».
Революція 1848 года отразилась, какъ извѣстно, на настроеніи
■австрійскихъ славянъ. Бакунинъ былъ въ Прагѣ во время возстанія.
Первые выстрѣлы въ войска князя Виндишгреца раздались изъ оконъ
гостиницы, гдѣ жилъ Бакунинъ-. Возстаніе было подавлено, и послѣ
бомбардировки Праги Бакунинъ бѣжалъ въ Германію. Въ апрѣлѣ
мѣсяцѣ 1849 года онъ ведетъ пропаганду въ Лейпцигѣ въ кружкѣ
^студентовъ-чеховъ. В> первыхъ числахъ мая вспыхнуло врзстан-іевъ Дрезденѣ. Бакунинъ былъ уже тамъ. Онъ былъ однимъ изъ главарей
движенія и защищалъ революціонный городъ отъ саксонскихъ и
прусскихъ войскъ. Бакунинъ съ беззавѣтною вѣрою во всемірное
братство революціоннаго народа не сомнѣвался въ томъ, что онъ
своимъ личнымъ примѣромъ докажетъ возможность согласныхъ дѣй­
ствій славянъ и нѣмцевъ противъ деспотическихъ правительствъ.
Но жизнь не оправдала его надеждъ, и онъ убѣдился впослѣдствіи, )
съ какимъ шовинистическимъ презрѣніемъ относятся нѣмцы къ ела-)
вянамъ. «Бакунинъ страшно заплатилъ за благородную ошибку,

— tü —

за несбыточную мечту общаго дѣйствія съ нѣмецкими демократами»,—
писалъ Герценъ въ своемъ дневникѣ: «У большей части нѣмцевъ
слишкомъ развита племенная ненависть къ намъ. Мы знаемъ, что
нѣмецкій общественный дѣятель работаетъ вь пользу нѣмецкаго наро­
да, не удивляемся, этому и уважаемъ его. Но нѣмецъ ждетъ отъ рус­
скаго и славянина, чтобы онъ презиралъ свой народъ»...
Девятаго мая дрезденское возстаніе было подавлено. На другой
день Бакунинъ былъ арестованъ. Ему предложили обратиться къ
королю съ просьбою о помилованіи.-Бакунинъ заявилъ, что предпо­
читаетъ быть разстрѣляннымъ. Тогда его заключили въ крѣпость
Кенигштейнъ, а въ маѣ мѣсяцѣ заковали въ цѣпи и передали въ распо­
ряженіе австрійскаго правительства.
Въ то время, когда Бакунинъ томился въ кенигштейнской тюрьмѣ ,
въ ожиданіи казни, въ газетѣ Карла Маркса появилась гнусная кле­
вета о Бакунинѣ: одинъ изъ сотрудниковъ знаменитаго интернаціо■ налиста спѣшилъ увѣрить своихъ читателей, что русскій Бакунинъ—
У агентъ императорскаго правительства.
Въ Австріи жандармы тщетно добивались отъ Бакунина какихълибо показаній относительно славянскаго движенія. Наконецъ,
разъяренные австрійцы перевели Бакунина въ Ольмюцъ и приковали
его къ стѣнѣ. Въ такомъ положеніи Бакунинъ жилъ полгода.
Въ 1851 году австрійское правительство выдало Бакунина импе­
ратору Николаю I, который, разумѣется, поспѣшилъ заключить его
въ Петропавловскую крѣпость, гдѣ онъ сидѣлъ три года. Потомъ его
перевели въ Шлиссельбургскую тюрьму. Тамъ онъ просидѣлъ до 1859 г.
Наконецъ, его отправили въ Сибирь, гдѣ ему удалось устроиться до­
вольно сносно. Надзоръ за нимъ былъ слабый. Бакунинъ восполь­
зовался этимъ и бѣжалъ на американскомъ пароходѣ въ Санъ-Франциско, а потомъ въ Нью-Іоркъ. Герценъ выслалъ ему денегъ, и въ
1861 году Бакунинъ появился въ Лондонѣ—все такой же пламенный,
неутомимый и непримиримый: ни тюрьмы, ни цѣпи не угасили въ немъ
мятежнаго духа.
тт т
111.

Пріѣхавъ въ Лондонъ, Бакунинъ принялъ дѣятельное участіе
въ «Колоколѣ» Герцена, но'на первыхъ же порахъ обнаружилась раз­
ница во взглядахъ болѣе вдумчивыхъ и осторожныхъ руководителей
«вольной русской типографіи» и этого неугомоннаго и торопливаго

Il

агитатора, мечтавшаго о пропагандѣ «дѣйствіемъ и фактомъ». Пер
выя разногласія были по вопросу польскому. Бакунинъ находилъ
нужнымъ использовать польское возстаніе въ цѣляхъ русской ре­
волюціи; Герценъ, сочувствуя Польшѣ, не сочувствовалъ шовинизму
и аристократизму повстанцевъ, вовсе не дорожившихъ интересами
трудящагося народа.
«Я видѣлъ,—пишетъ Герценъ о Бакунинѣ,—что онъ запилъ
свой революціонный запой и что съ нимъ не столкуешься теперь.
Онъ шагалъ семимильными сапогами чрезъ горы и моря, чрезъ годы
и поколѣнія. За возстаніемъ въ Варшавѣ, онъ уже видѣлъ свою
«славную и славянскую» федерацію, о которой поляки говорили не
то съ ужасомъ, не то съ отвращеніемъ».
Неудача польскаго возстанія не укротила буйныхъ чувствъ Ба­
кунина. Послѣ кратковременнаго пребыванія въ Швеціи, Бакунинъ
возвращается въ Лондонъ, а потомъ переселяется въ Италію и живетъ во
Флоренціи. Въ Италіи въ 1864 году онъ основываетъ, въ противовѣсъ
Маццини, «Союзъ соціальной демократіи». Въ борьбѣ съ религіознымъ
догматизмомъ Маццини Бакунинъ приходитъ къ крайнимъ атеисти­
ческимъ выводамъ, а между тѣмъ, по свидѣтельству Тургенева, въ
1862 году Бакунинъ дѣлалъ еиу признанія въ своихъ вѣрованіяхъ и,
ночью при лунѣ бродя по лондонскимъ улицамъ, осуждалъ Герцена
за невѣріе въ личнаго Бога.
Въ программѣ основаннаго Бакунинымъ «Союза соціальной
демократіи» имѣются уже всѣ существенные принципы бакунинскаго
анархизма—отрицаніе всякаго авторитета, уничтоженіе юридическаго
права и государственности., коллективная собственность и вольная
федерація «снизу вверхъ».
Въ 1865 году Бакунинъ основалъ въ Неаполѣ «Интернаціональное
братство». Черезъ два года мы уже видимъ Бакунина въ Женевѣ на
конгрессѣ «Лиги мира и свободы». Онъ ведетъ отъ имени лиги неудач­
ные переговоры съ Интернаціоналомъ. Въ іюлѣ 1868 года Бакунинъ
вступаетъ въ Интернаціоналъ.
Къ этому времени раскрылась связь Бакунина съ Нечаевымъ,
процессъ котораго, обнаружившій мрачную преступность его подполь­
ной дѣятельности, бросаетъ тѣнь на довѣрчиваго Бакунина. Этимъ
воспользовался Карлъ Марксъ для уничтоженія ненавистнаго ему
Бакунина, въ которомъ онъ видѣлъ опаснаго соперника по револю­
ціонной дѣятельности й принципіальнаго врага. По настоянію Маркса,
Гаагскій конгрессъ исключилъ Бакунина изъ Интернаціонала. Но

13

вліяніе Бакунина на Интернаціоналъ было такъ значительно, что
послѣ его исключенія распался центральный общій совѣтъ.
Съ этихъ поръ начинается борьба между централистами и феде­
ралистами.
Въ 1876 году старый и больной Бакунинъ переѣхалъ въ Бернъ.
Здѣсь онъ скончался въ домѣ своего друга доктора Фохта.

IV.'

Какова .была программа Бакунина? Какая была у него идея?
На этотъ вопросъ не такъ легко отвѣтить, потому что въ разные пе­
ріоды своей жизни онъ по-разному относился къ старому политиче­
скому порядку и буржуазному обществу. Революціонеръ по своему
природному характеру, всегда и всѣмъ недовольный, онъ, какъ ба­
бочка на огонь, летѣлъ туда, гдѣ начинался бунтъ, гдѣ шумѣла рево­
люція, и тотчасъ же присоединялся къ возстанію, не считаясь съ про­
граммою повстанцевъ, поддерживая ихъ уже потому только, что
они развернули красныя, знамена, взяли въ руки оружіе и нарушили
самодовольный покой мѣщанскаго общества. Что общаго въ идеѣ и
цѣляхъ пражскаго возстанія, дрезденской революціи, польскаго
бунта и, наконецъ, рабочаго интернаціонала? Однако Бакунинъ
съ едва ли не равнымъ воодушевленіемъ принималъ во всѣхъ этихъ
движеніяхъ участіе, рискуя головою, а иногда и честью.
Но несмотря на пестроту своихъ революціонныхъ выступленій,
Бакунинъ всегда былъ вѣренъ одной идеѣ. Эта идея—революціонный
максимализмъ: надо разрушить до основанія весь укладъ жизни,
надо отказаться отъ исторіи и для этого допустимы всѣ средства,
и даже связи и союзы съ кѣмъ угодно, если только эти связи такъ или
иначе содѣйствуютъ всеобщему развалу, тому чудесному безпорядку,
среди котораго.вдругъ возникнетъ новое небывалое общество безъ
царей и президентовъ, безъ парламентарныхъ республикъ, безъ госу­
дарственныхъ судовъ, безъ войска, безъ денегъ... Что за бѣда, что
Нечаевъ безчестный человѣкъ: онъ можетъ пригодиться; нельзя брезго­
вать и Муравьевымъ Амурскимъ: онъ косвенно, самъ тсго не желая,
поможетъ свалитъ самодержавіе; почему не поддержать польскихъ
дворянъ-крѣпостниковъ.если они сейчасъ готовы драться съ царскими
войсками самодержавной Россіи?
Всѣ средства хороши. Все позволено. Что"значитъ малый обманъ
или. даже частное преступленіе, когда весь порядокъ построенъ на

— 13 —

обманѣ, насиліи, безстыдномъ лицемѣріи и жалкой, корыстной похоти?
Трудно представить себѣ формы будущаго общества, но жить въ этомъ
старомъ обществѣ стыдно и гадко—почему бы не свернуть шею этому
лживому порядку и не попробовать новой жизни на новыхъ началахъ?
Хуже не будетъ !
Къ сожалѣнію, М. А. Бакунинъ не былъ писателемъ по своему
призванію. Послѣ него вовсе не осталось монументальныхъ сочиненій
и даже нѣтъ у нась такихъ мемуаровъ, какіе, по счастію, успѣлъ
написать Герценъ.
Главныя сочиненія Бакунина—«Федерализмъ, соціализмъ и антитеологизмъ», «Государственность и анархія», «Письмд о патріотизмѣ»,
«Богъ и государство», «Народное дѣло» и особенно его письма Герцену
и Огареву даютъ достаточный матеріалъ для характеристики Баку­
нина, какъ человѣка и политическаго дѣятеля, но эти сочиненія не
заключаютъ въ себѣ ни научной объективности, ни исторической точ­
ности, ни опредѣленной политической программы, ни даже программы
соціальной. Зато въ этихъ сочиненіяхъ съ достаточной ясностью и съ
немалою страстностью во всѣхъ главахъ и на всѣхъ страницахъ зву­
читъ проповѣдь разрушенія.
И надо отдать справедливость Бакунину: никто изъ анархистовъ
не писалъ такъ пламенно о грѣхахъ буржуазнаго міра, какъ онъ,
этотъ загадочный философъ, отказавшійся вдругъ отъ всѣхъ тонко­
стей гегельянства и фихтеанства, забывшій свои связи съ культурною
срепсю, не укрощенный нѣмецкими цѣпями, русскою крѣпостью,
нищетою и Голодомъ.
Однако, попробуемъ возстановить программныя утвержденія
Бакунина. Они выясняются съ наибольшей опредѣленностью въ эпоху
его борьбы съ Марксомъ. Политическая диктатура городского проле­
таріата не внушала Бакунину довѣрія: ни Лассаль, ни Марксъ, съ ихъ
надеждою на соціальный переворотъ путемъ овладѣнія государ­
ственною властью, вовсе не вызывали сочувствія Бакунина. Государ­
ство, всякое государство, какъ сосредоточенная и организованная
власть, было для Бакунина непріемлемымъ и страшнымъ началомъ,
губительнымъ для его дѣла-.
Онъ боролся съ этой:идеей централизованной государственной власти всѣми средствами, доступными ему, иногда обнаруживая въ
этой'борьбѣ немалый сарказмъ и замѣчательную прозорливость.
«Мы уже нѣсколько разъ-высказывали, —писалъ Бакунинъ,—глу­
бокое. отвращеніе къ теорій Лассаля и Маркса, рекомендующей работ-

14 -

никамъ, если не какъ послѣдній идеалъ, то, по крайней мѣрѣ,, какъ бли­
жайшую главную цѣль—основаніе народнаго государства, которое,
по ихъ объясненію, будетъ ничто иное какъ «пролетаріатъ, возведенный
на степень господствующаго' сословія». Спрашивается, если проле­
таріатъ будетъ господствующимъ сословіемъ, то надъ кѣмъ онъ. будетъ
господствовать? Значитъ, останется еще другой пролетаріатъ, который
будетъ подчиненъ этому новому господству, новому государству.
Напримѣръ, хотя бы крестьянская чернь, какъ извѣстно, не пользую­
щаяся благорасположеніемъ марксистовъ, и которая, находясь на
низшей степени культуры, будетъ, вѣроятно, управляться городскимъ
и фабричнымъ пролетаріатомъ; или, если взглянуть съ.національной
точки зрѣнія на этотъ вопросъ, то, положимъ,, для нѣмцевъ, славяне,
по той же причинѣ, станутъ, къ побѣдоносному нѣмецкому пролета­
ріату въ такое же рабское подчиненіе, въ какомъ послѣдній находится
по отношенію къ своей буржуазіи».
«Если есть государство,—заключаетъ Бакунинъ,—то непремѣнно
есть господство, слѣдовательно и рабство; государство безъ рабства,
открытаго или маскированнаго, немыслимо,—вотъ, почему' мы враги
государства».
По мысли Бакунина', необходимо замѣнить старую государствен­
ность, основанную, сверху до низу, на^ насиліи и принципѣ власти,
«новой организаціей, не имѣющей другого, основанія, какъ интересы,
потребности и естественныя влеченія населеній, ни другого принципа,
какъ свободная федерація индивидуумовъ въ коммуны, коммунъ
въ провинціи, провинцій въ націи, наконецъ, этихъ послѣднихъ
въ. Соединенные Штаты сперва Европы, а затѣмъ всего міра».
Въ.запискѣ Бакунина, предложенной имъ Центральному' Коми­
тету Лиги мира и свободы, мы находимъ .достаточно', опредѣленное
и ясное развитіе его излюбленной идеи. «Мы, какъ русскіе соціалисты
и какъ славяне,—пишетъ Бакунинъ,—считаемъ своей обязанностью
открыто заявить, что для насъ слово, республика не имѣетъ другой
цѣли,, кромѣ цѣли чисто отрицательной: оно означаетъ разрушеніе,
уничтоженіе монархіи. Слово это не только не способно насъ воспла­
менить, но, напротивъ того, всякій раз>ъ, какъ намъ выставляютъ,
республику, какъ положительное, серьезнее разрѣшеніе всѣхъ злобо­
дневныхъ вопросовъ, какъ высшую цѣль, къ достиженію которой
должны направляться наши усилія, мы испытываемъ потребность
протестовать. Отъ всего нашего сердца мы ненавидимъ монархію;
мы ничего такъ не. желаемъ, какъ видѣть ея паденіе во всей Европѣ

— 15 —

и во всемъ мірѣ, и мы убѣждены, что ея уничтоженіе есть условіе
sine qua non освобожденія человѣчества. Съ этой точки зрѣнія мы
искренніе республиканцы, ho мы не думаемъ, что достаточно разру­
шенія монархіи, чтобы освободить народы и дать имъ миръ и спра­
ведливость. Напротивъ того, мы твердо убѣждены, что крупная,
военная, бюрократическая, политически централизованная республика
можетъ, и необходимо должна стать во внѣшней политикѣ завоеватель­
ной державой, внутри притѣснительной, и что она будетъ неспособна
обезпечить своимъ подданнымъ, даже если тѣ будутъ называться гра­
жданами, благоденствіе и свободу. Развѣ мы не видѣли великую фран­
цузскую націю, два раза объявляющей себя' демократической респу­
бликой и оба раза теряющей свою свободу и дающей себя увлечь къ
завоевательнымъ войнамъ?»
Изъ этого-—прямой выводъ: безпощадная борьба съ тѣми началами,
которыя предопредѣляютъ государственныя формы, т.-е. отрицаніе
естественныхъ, политическихъ, стратегическихъ и торговыхъ границъ;
отрицаніе права вообще, по скольку оно регламентируется государ­
ствомъ; отрицаніе собственности; отрицаніе парламентаризма; нако­
нецъ, отрицаніе какихъ-либо публично правовыхъ притязаній церкви.
А положительная программа сводится къ лаконичному признанію
«абсолютнаго права къ полной автономіи за всякой націей, большой
или малой, за всякимъ народомъ, слабымъ или сильнымъ, за всякой
провинціей, за всякой коммуной, подъ однимъ лишь условіемъ, чтобы
внутреннее устройство одной изъ перечисленныхъ единицъ не являлось
бы угрозою и опасностью для автономіи и свободы сосѣднихъ земель».
Съ этой политической программой Бакунина естественно связана
его программа соціальная. Производительныя силы коммуны не должны
зависі ть отъ государства. Соціализація производства должна осуще­
ствиться не при посредствѣ государствъ, а совершенно независимо отъ
него и не ранѣе его полнаго и окончательнаго разрушенія.
«Въ 1848 году погибъ не соціализмъ вообще, а только государ­
ственный соціализмъ, тотъ регламентарный, деспотическій соціализмъ,
который вѣрилъ и надѣялся, что государство сможетъ удовлетворить
потребности и законныя стремленія рабочихъ классовъ, Что, воору­
женное своимъ всемогуществомъ, оно захочетъ и будетъ въ состояніи
установить новый соціальный строй».
Ученіе М. А... Бакунина, по Самой сущности своей, было:, вра­
ждебно марксизму. Наукообразная система Энгельса-Маркса была
построена на предполагаемой эволюціи капиталистическаго общества.

— 16 —

По Марксу, закономѣрность въ развитіи промышленности, ея центра­
лизація и соотвѣтствующая историческому процессу организован­
ность рабочихъ предрѣшаютъ соціальный катастрофическій перево­
ротъ. Но этотъ переворотъ случится не ранѣе того времени, когда
мощный капитализмъ на вершинѣ своего благополучія вдругъ обна­
ружитъ свою внутреннюю несостоятельность.
Для соціальной революціи нужна громадная подготовительная
работа въ нѣдрахъ самой промышленности, при чемъ эта обществен­
ная катастрофа можетъ благополучно разрѣшиться, при помощи
диктатуры пролетаріата. Соціализмъ невозможенъ при отсутствіи
высокой культуры, ибо толы.о она повышаетъ производительность
труда. Невозможенъ также соціализмъ при наличности обширныхъ
территорій, еще не затронутыхъ европейской цивилизаціей. Государ­
ство, впослѣдствіи ненужное, очень нужно для той эпохи, когда
рѣшается судьба рабочаго класса. Соціальный переворотъ, неподго­
товленный высокоразвитою капиталистически-промышленною куль­
турою, непроченъ и вреденъ для мірового прогресса. Ясно, что капи­
тализмъ можетъ развиваться лишь- въ государственныхъ формахъ,
при самой безпощадной централизаціи власти и производства.
«Марксисты и думать иначе не могутъ,—пишетъ Бакунинъ,—
государственники во чтобы то ни стало, они должны проклинать вся­
кую народную революцію, особенно же крестьянскую, по природѣ
анархическую и идущую прямо къ уничтоженію государства».
Мы видимъ, что представленія Карла Маркса о соціальной рево­
люціи были прямо противоположны представленіямъ о ней Бакунина.
V.

Чьи же идеи торжествуютъ въ наши дни—Маркса или Бакунина?
Быть можетъ, этотъ вопросъ покажется страннымъ. Въ самомъ дѣдѣ,
многіе, повидимому, забыли даже не только книги, но и когда-то
громкое имя русскаго бунтаря. Напротивъ, имя -Карла Маркса у всѣхъ
на устахъ. Для каждаго «сознательнаго» пролетарія «коммунистиче­
скій манифестъ»—предметъ почтительной и слѣпой вѣры, какъ боже­
ственный коранъ для правовѣрнаго мусульманина. И все же вопросъ
нашъ не случаенъ.
Въ какихъ условіяхъ возникла, развивается и, Какъ теперь
принято выражаться, «углубляется» наша всероссійская революція?
Самодержавный порядокъ былъ низвергнутъ въ то время, когда вся

- 17 -

страна была утомлена и истощена страшною и безпощадною войною;
наша неокрѣпшая еще гражданственность, полупризнанная старымъ
правительствомъ «послѣ революціоннаго подъема 19С5 года, обнару­
жила чрезвычайную свою неподготовленность къ политическимъ фор­
мамъ переходнаго времени; огромныя земельныя пространства, поварварски- обрабатываемыя, населенныя, неграмотными мужиками,
свидѣтельствовали съ достаточной убѣдительностью о томъ, что страна
находится въ стадіи патріархальнаго хозяйства; наша промышлен­
ность, взращенная нерѣдко- искусственно и всегда пользовавшаяся
покровительствомъ государстга, не представляла той мощной соціаль­
ной и культурной силы, какою она является на Западѣ; самый классъ
промышленниковъ, вовсе немногочисленный и совсѣмъ невоспитанный
государственно и политически, не былъ воодушевленъ какими-либо
общечеловѣческими или даже общенаціональными идеями, какими,,
напримѣръ, была воодушевлена французская буржуазія эпохи Ве­
ликой Революціи; нашъ городской пролетаріатъ, безстыдно гонимый
царскимъ правительствомъ, не былъ объединенъ въ профессіональные
союзы, не успѣлъ еще воспитать въ себѣ, подобно европейскому проле­
таріату, чувство общегражданской отвѣтственности и не сознавалъ,
своего мѣста въ исторіи; наши либеральные политическіе дѣятели,
всегда отличавшіеся свойственной славянству мягкостью и заворожен­
ные отвлеченными гуманитарными идеями, оказались чуждыми духу
революціи и растерялись въ отвѣтственный часъ историческаго кри­
зиса; наконецъ, наши общественники радикалы, загнанные царскимъ
Правительствомъ въ подполье, замкнутые въ узкія партійныя группы,
сектантски нетерпимые къ чужимъ мнѣніямъ, развращенные условіями
эмиграціи или утомленные ссылкою и тюрьмами, совсѣмъ были нбготовы къ большой и свободной политической дѣятельности.
Но революція все-таки совершилась. Кто же ее совершилъ?
Ее. совершилъ весь народъ въ цѣломъ. Никакой классъ,, отъединенный
отъ прочихъ классовъ, не могъ бы ее совершить такъ рѣшительно
И побѣдоносно. Самодержавіе пало, потому что въ сознаніи народа
произошелъ переломъ, сдвигъ. И вотъ, несмотря на внѣшнюю свою
темноту, несмотря на неграмотность, несмотря на политическую неопыт­
ность даже. въ. высшихъ интеллигентныхъ слояхъ своихъ, народъ
однимъ движеніемъ, однимъ порывомъ стряхнулъ съ своихъ плечъ
тяжкое иго царской власти. Ни одинъ классъ не смѣетъ претендовать
на исключительное право и на особую честь сверженія самодержавія.
Великій подвигъ былъ совершенъ всенародно, какъ національный
2

— 18 —

долгъ, въ срокъ до странности малый—въ два-три дня. Казалось бы,
революція должна была кончиться, достигнувъ своей ближайшей
и важнѣйшей цѣли,—политическаго освобожденія. Но она не кончилась
или, вѣрнѣе, начался- нѣкоторый развалъ, уже лишенный духа рево­
люціи, но почему-то наименованный «продолженіемъ, развитіемъ и
углубленіемъ революціи». Казалось бы, достигнувъ единодушнаго
признанія' всѣхъ слоевъ общества, что самодержавіе пало по необхо­
димости, по внутренней своей несостоятельности, русскіе люди должны
были бы закрѣпить свою побѣду, незамедлительно-начать строительство
новыхъ государственныхъ формъ на' новыхъ началахъ и увѣнчать
дѣло свободы побѣдою надъ реакціонной Пруссіей, которая стала
во главѣ срединныхъ имперій, угрожающихъ самому существованію
передовыхъ демократій Европы, но произошли событія совсѣмъ иныя.
Народъ, получивъ долгожданную свободу, во-истину охмелѣлъ отъ
нея. Революція превратилась въ бунтъ. Бунтовалъ не народъ—народъ
безмолвствовалъ до времени: бунтовала чернь,-подстрекаемая'безум­
цами. Страннымъ и неумнымъ въ этомъ новомъ возстаніи было то,
что на знаменахъ бунтовщиковъ было написано: соціалъ-демократія,
марксизмъ, научный соціализмъ. Эти лозунги могли обмануть охмѣ­
лѣвшую и непросвѣщенную толпу,- но они не обманутъ исторіи. Ни
соціалъ-демократизка, ни марксизма, ни научного соціализма не
было вовсе въ атомъ возстаніи. Идеи Карла Маркса были преданы
забвенію. Въ самомъ дѣлѣ, не считалъ ли основатель соціалъ-демократизма необходимѣйшей предпосылкою всякаго соціальнаго перево­
рота глубокое перерожденіе экономическихъ -отношеній? Развѣ не
утверждалъ. Карлъ Марксъ, что путь соціализма лежитъ черезъ
капитализмъ, а не помимо него? Развѣ; не считалъ онъ крестьянскую
массу мелкобуржуазной и соціально-реакціонной? Развѣ не мечталъ
онъ о. предварительной централизаціи производства, о перевоспитаніи
рабочихъ въ нѣдрахъ крупной и. мелкой промышленности? Едва ли
кто-нибудь, станетъ это отрицать. И: возможно ли, съ другой стороны,
отрицать то, что нашей революціи, политической и національной,
вовсе не. предшествовала «глубокое перерожденіе экономическихъ
отношеній», что капитализмъ нашъ не только.не достигъ европейскихъ
формъ, но: нуждался въ правительственной опекѣ, что въ области
аграрныхъ отношеній.у насъ вовсе не было такихъ крупныхъ хозяйствъ,
которыя требовали бы. значительнаго числа батраковъ-пролетаріевъ,
что. многомилліонное крестьянство было совершенно, лишено не только
соціальнаго воспитанія, но даже воспитанія политическаго, и граждан-

— 19 —

скаго, а—главное—было во-истину «мелкобуржуазно» по своему
положенію мелкихъ земельныхъ собственниковъ, 'что., наконецъ,
никакой централизаціишроизводства у насъ не было и, слѣдовательно,
не было того дисциплинированнаго и сознательнаго пролетаріата,
на котораго возлагалъ свои надежды Марксъ? Значитъ, марксисту,
соціалъ-демократу и научному соціалисту, при наличности нашихъ
соціальныхъ и культурныхъ условій, никакъ не подобаетъ мечтать
о соціальной революціи въ ближайшіе дни. Однако именно на эту
соціальную революцію, которая должна совершиться «если не. сегодня,
такъ завтра», надѣялись бунтари 1917 года. Или они не натѣялись
на нее? Въ такомъ случаѣ проливъ кого-и противъ чего они бунтовали?
Временное Революціонное Правительство съ первыхъ дней перево­
рота опубликовало декларацію, въ которой было совершеннѣйшее
и безусловное удовлетвореніе всѣхъ политическихъ требованій демо­
кратіи,. Но полнота политической свободы и чистота демократическихъ
идей вовсе не удовлетворила нашихъ бунтарей: имъ нужна была
соціальная революція,, ибо едва ли они хотѣли, революцію для рево­
люціи, т.-е.. безцѣльнаго бунтарства.
Чьи же идеи торжествовали: Маркса или Бакунина? Считались, ли
наши бунтари съ закономѣрностью историческаго развитія, какъ того
требовалъ Марксъ, или они презирали исторію, ея «желѣзные» законы,
неумолимую логику въ развитіи экономическихъ отношеній, какъ
презиралъ все это безумный бунтарь Михаилъ Бакунинъ? Нѣтъ, не
Марксъ, а Бакунинъ былъ вдохновителемъ нашей второй «революціи».
Не благоразумный марксизмъ, а сумасшедшій анархизмъ праздновалъ
во хмелю свою побѣду на недолгій срокъ. Я не знаю, что лучше—
благоразуміе Маркса или безуміе Бакунина, но. только одно для меня
несомнѣнно: не въ добрый часъ.проснулся бакунинскій духъ на Руси.
Судьба подшутила надъ. нами. Злѣйшую, реакцію готовили намъ,
бунтари. И недаромъ они. нарядились марксистами, и недаромъ пря­
тали подъ масками свои лица и недаромъ таили, имена свои подъ
прозвищами : за видимостью революціи скрывалась иная сущность—
мрачный и рабскій духъ обмана, измѣны и предательства. .
ѴГ.

Итакъ, очередная- задача Россіи—соціальный переворотъ: такъ
думали по крайней мѣрѣ тѣ бунтари, которые вернулись на родину
въ дни, когда русскій народъ уже свергъ самодержавіе, когда онъ готовъ
2*

— 20 —

былъ принять новыя формы государственности, когда Революціонное
Правительство предлагало странѣ рѣшить вопросъ объ образѣ пра­
вленія, о коренной земельной реформѣ и о дальнѣйшихъ путяхъ поли­
тическаго и соціальнаго развитія посредствомъ Учредительнаго
Собранія, собраннаго на основаніи всеобщаго, равнаго, тайнаго и пря­
мого избирательнаго права. Соціальный переворотъ немедленно,
не дожидаясь созыва Учредительнаго Собранія; это ли не анархизмъ?
Тотъ, кто посмѣлѣе, уже откровенно отказывался отъ соціалъ-демократизма... «Вмѣсто соціалъ-демократіи надо назваться коммунисти­
ческой партіей»,—пишетъ одинъ изъ бунтарей. Больше всего онъ
боится Учредительнаго Собранія. Да и какъ ему не бояться его!
Вѣдь, тамъ будетъ представленъ весь русскій народъ! Но развѣ его
голосъ, голосъ русскаго народа, имѣетъ значеніе для коммуниста?
У него своя задача, своя программа: во-первыхъ, «власть въ руки
пролетаріата и бѣднѣйшихъ слоевъ крестьянства», во-вторыхъ, «ни­
какой поддержки Временному Революціонному Правительству»; вътретьихъ, установленіе «не парламента^ ной республики, а республики
Совѣтовъ Рабочихъ, Батрацкихъ и Крестьянскихъ депутатовъ по
всей странѣ,. снизу до верху»; въ-четвертыхъ, «устраненіе арміи»;
въ-пятыхъ, «распоряженіе землею мѣстными Совѣтами Батрацкихъ и
Крестьянскихъ Депутатовъ»; въ-шестыхъ, «требованіе Государствен­
ной Коммуны».
Все это—«пока»; все это «программа-минимумъ»: какова же
программа-максимумъ? .Скромность, повидимому, помѣшала просла­
вленному коммунисту начертать ее на тѣхъ скрижаляхъ, которыя онъ
принесъ, какъ новый Моисей, съ живописныхъ горъ нѣмецкой Швей­
царіи. Зато болѣе простодушный и менѣе скромный товарищъ знаме­
нитаго коммуниста не таитъ того, чего не рѣшился произнести вслухъ
самъ вождь—программа эта минимумъ или максимумъ, судите сами:
«Учитывая всю трудность борьбы германскаго пролетаріата, русскіе
рабочіе должны, съ своей стороны, сдѣлать все, чтобы облегчить
ему побѣду. Русскій рабочій классъ пользуется сейчасъ большей
свободою, чѣмъ рабочій классъ всѣхъ другихъ странъ. Теперь въ
Россіи рабочимъ легче, чѣмъ гдѣ бы то ни было, вести рѣшительную
борьбу за миръ. Это обстоятельство налагаетъ на русскій пролета­
ріатъ тѣмъ большую отвѣтственность перецъ Интернаціоналомъ: мы
должны, во чтобы то ни стало, облегчить борьбу за миръ нашимъ
западно-европейскимъ товарищамъ, и прежде всего.—нѣмецкимъ.
Каждое отступленіе отъ интернаціоналистской линіи поведенія,

— 21 —

каждый нашъ шагъ въ сторону «оборончества» есть въ настоящихъ
условіяхъ ударъ въ спину германскому пролетаріату».

Что же мы видимъ въ дѣйствительности? Правда, «государствъкоммунъ» еще нѣтъ, но зато сдѣ’лано все, чтобы «облегчить побѣду»
германскому пролетаріату. Но надъ кѣмъ побѣду? Увы! Не надъ гер­
манской буржуазіей, а надъ русскими мужиками, одѣтыми въ солдат­
скія шинели. При всеобщемъ ликованіи россійскихъ коммунистовъ,
наши солдаты бросаютъ Тарнополь, бѣгутъ позорно, преслѣдуемые
нѣмецкими товарищами, которые топчутъ въ грязь наши красныя
знамена, распѣвая свою веселую пѣсню о Германіи, которая «превыше
всего».

Это и есть торжество «Интернаціонала». Дѣло сдѣлано. Комму­
нисты въ восторгѣ отъ своего удачнаго опыта.
Но полно! Коммунисты ли они въ самомъ дѣлѣ? То, что у нихъ
нѣтъ ничего общаго съ соціалъ-демократіей, дѣло ясное и очевидное.
Но, можетъ быть, они въ самомъ дѣлѣ анархисты? Вѣдь, это анархистъ
Бакунинъ ненавидѣлъ «парламентарную республику»; вѣдь, это онъ
рекомендовалъ наладить какъ-то жизнь «снизу до верху»; вѣдь, это
онъ не брезговалъ пугачевщиной и поощрялъ разбойниковъ; вѣдь,
это онъ смѣялся надъ «законами исторіи» и мечталъ бороться съ Богомъ,
какъ боролся Іаковъ въ пустынѣ,

Въ томъ-то и дѣло, что при всемъ разительномъ сходствѣ баку­
нинской программы и программы нашихъ «коммунистовъ», есть один,ъ
пунктъ, гдѣ «ги программы расходятся. И вдругъ тогда становится
очевиднымъ, что не новый Бакунинъ явился къ намъ, а лишь его
обезьяна, какъ приснилось мнѣ въ вѣщемъ снѣ.
Нѣтъ, не пламенный мятежникъ Михаилъ Бакунинъ, а его кривая
тѣнь, его жалкая пародія гримасничаетъ передъ нами, притворяясь
революціонеромъ и анархистомъ.
Гдѣ же та черта, которая отдѣляетъ человѣка-Бакунина отъ его
двойника-обезьяны? Эта черта тамъ, гдѣ начинается живая жизнь,
гдѣ вся сложность исторіи является намъ не какъ мертвая схема, а какъ
правда, реальная, противорѣчивая, кровная, земная... Эту живую
правду надо почувствовать, и для этого надо имѣть душу живую,
пусть грѣшную, пусть темную,—только, чтобы она не была слѣпой и
коснэй: у Михаила Бакунина была такая живая душа, и онъ, отрицая
исторію, чувствовалъ, однако, ея правду и ея смыслъ. Приникая къ
исторіи, онъ видѣлъ;прозорливо, гдѣ источникъ реакціи, кто самый

- 22 —

страшный, самый опасный врагъ всенародной революціи. Михаилъ
Бакунинъ зналъ, что этотъ врагъ—Германія.
Господа россійскіе «коммунисты», укравшіе у Бакунина его
программу, его разбойную тактику, подражающіе его презрѣнію къ
исторіи, забыли взять у него только одно: его пониманіе германизма,
его живую и праведную ненависть къ рекціоннѣйшей изъ имперій.
«Германія, въ настоящемъ своемъ видѣ,—писалъ Бакунинъ,—
объединенная геніальнымъ и патріотическимъ мошенничествомъ князя
Бисмарка и опирающаяся, съ одной стероны, на примѣрную органи­
зацію и дисциплину своего войска, готоваго задушить и зарѣзать
все на свѣтѣ и совершить всевозможныя внутреннія и внѣшнія пре­
ступленія по одному мановенію своего короля-императора; а съ дру­
гой—на вѣрноподданническій патріотизмъ, на національное безгра­
ничное честолюбіе и на то древнее, историческое, столь же безгранич­
ное послушаніе и богопочитаніе власти, которыми отличаются.понынѣ
нѣмецкое дворянство, нѣмецкая бюрократія, нѣмецкая церковь,
весь цехъ нѣмецкихъ ученыхъ и, подъ ихъ соединеннымъ вліяніемъ,
нерѣдко, увы! и самъ нѣмецкій народъ,—Германія, говорю я, гордая
деспотически-конституціоннымъ могуществомъ своего единодержавца
и властителя, представляетъ и совмѣщаетъ въ себѣ всецѣло одинъ
изъ двухъ полюсовъ современнаго соціально-политическаго движенія,
а именно: полюсъ государственности, государства, реакціи».
«Со времени окончательнаго созданія прусскаго государства
Фридрихомъ II, былъ поднятъ вопросъ: кто кого поглотитъ: Германія
ли Пруссію или Пруссія Германію? Оказывается, что?Пруссія съѣла
Германію. Значитъ, доколѣ Германія останется государствомъ, не­
смотря ни на какія мнимо-либеральныя, конституціонныя, демокра­
тическія и даже соціально-демократическія формы, она будетъ по
необходимости первостепенною и главною представительницею и
постояннымъ источникомъ всѣхъ возможныхъ деспотизмовъ въ Европѣ.
Да, со времени образованія новой государственности въ исторіи, съ
самой половины шестнадцатаго вѣка, Германія, причисляя къ ней
австрійскую имперію, поскольку она нѣмецкая, никогда не переста­
вала быть въ сущности главнымъ центромъ всѣхъ реакціонныхъ
движеній въ Европѣ, даже не исключая того времени, когда великій
коронованный вольнодумецъ Фридрихъ II переписывался съ Вольте­
ромъ.
Какъ умный государственный человѣкъ, ученикъ Маккіавелли
и ученикъ Бисмарка, онъ ругался надо всѣмъ: надъ Богомъ и надъ

— 23 —

людьми, не исключая, разумѣется, своихъ корреспондентовъ-философовъ, и вѣрилъ только въ свой «государственный -разумъ», опира­
вшійся при томъ, какъ всегда, на «божественную силу многочислен­
ныхъ баталіоновъ» (Богъ всегда на сторонѣ сильныхъ баталіоновъ,
говорилъ онъ), да еще на экономію и возможное совершенство вну­
тренняго управленія, разумѣется, механическаго и. деспотиче­
скаго».
«Побуждаемые естественнымъ желаніемъ снять съ себя тяжкую
отвѣтственность за всѣ мерзости, учиненныя священнымъ союзомъ,
нѣмцы стараются увѣрить себя и другихъ, что главнымъ ихъ зачинщи­
комъ была Россія. Не мы станемъ защищать императорскую Россію,
потому что именно вслѣдствіе нашей глубокой любви къ русскому
народу, именно потому, что мы страстно желаемъ ему полнѣйшаго
преуспѣянія и свободы, мы ненавидимъ эту поганую всероссійскую
имперію такъ, какъ ни одинъ нѣмецъ ее ненавидѣть и не можетъ».
Далѣе Бакунинъ противополагаетъ свою программу программѣ
нѣмецкихъ соціалъ-демократовъ, которые «ставятъ первою цѣлью
основаніе пангерманскаго государства».
«Итакъ,—продолжаетъ Бакунинъ,—не изъ желанія защищать
политику петербургскаго кабинета, а ради истины, которая всегда и
вездѣ полезна, мы отвѣтимъ нѣмцамъ слѣдующее: Въ самомъ дѣлѣ,
императорская Россія, въ лицѣ двухъ своихъ’вѣнценосцевъ, Але­
ксандра I и Николая, казалось, весьма дѣятельно вмѣшивалась въ
внутреннія дѣла Европы: Александръ рыскалъ изъ конца въ конецъ
и много хлопоталъ и шумѣлъ; Николай хмурился и грозилъ. Но тѣмъ
все и кончилось. Они ничего не сдѣлали, не потому, что не хотѣли,
а потому, что не могли, оттого что имъ не позволили ихъ же друзья,
австрійскіе и прусскіе нѣмцы; имъ предоставлена была лишь почтенная
роль пугалъ, дѣйствовали же только Австрія, Пруссія»...
«Имперія всероссійская только одинъ разъ выступила изъ своихъ
границъ; въ 1849 году, и только для спасенія австрійской имперіи,
обуреваемой венгерскимъ бунтомъ.
Въ продолженіе нынѣшняго вѣка Россія два раза душила поль­
скую революцію, и оба раза съ помощью Пруссіи, столько же заинтере­
сованной въ сохраненіи польскаго рабства, какъ и она сама. Я говорю,
разумѣется, объ императорской Россіи».
«И со времени хищническаго раздѣленія Польши, задуманнаго,
какъ извѣстно, Фридрихомъ II, предлагавшимъ было Екатеринѣ II
раздѣлить между собою точно также и Швецію, Пруссія была именно

— 24 —

тою западною державою, которая не переставала оказывать эту услугу
всероссійской имперіи».
«Да, Берлинъ сталъ теперь видимою главою и столицею всей
живой и дѣйствительной реакціи въ Европѣ»...
«Эта реакція ничто иное, какъ окончательное, осуществленіе
противонародной идеи новѣйшаго государства, имѣющаго единою
цѣлью устройство самой широкой эксплуатаціи народнаго труда въ
пользу капитала, сосредоточеннаго въ весьма немногихъ рукахъ:
значитъ, торжество жидовскаго царства, банкократіи, подъ могуще­
ственнымъ покровительствомъ фискально-бюрократической и поли­
цейской власти, главнымъ образомъ опирающейся на военную силу,
а слѣдовательно, по существу своему деспотической, но прикрываю­
щейся вмѣстѣ съ тѣмъ парламентскою игрою мнимаго конституціона­
лизма».
Бакунинъ ставитъ вопросъ о томъ, кто можетъ соперничать съ
Германіей на путяхъ имперіализма. Рѣшивъ этотъ вопросъ отрица­
тельно относительно Россіи и Франціи, онъ съ удивительною точ­
ностью характеризуетъ положеніе Англіи въ томъ же имперіалисти­
ческомъ планѣ.
«Англія—говоритъ Бакунинъ—никогда собственно не была го­
сударствомъ въ строгомъ и новѣйшемъ смыслѣ этого слова, т.-е. въ
смыслѣ военной, полицейской и бюрократической централизаціи.
Англія представляетъ скорѣе федерацію привилегированныхъ инте­
ресовъ, автономнее общество, въ которомъ преобладала сначала
поземельная аристократія, а теперь вмѣстѣ съ нею преобладаетъ
аристократія денежная, но въ которомъ, точно такъ же, какъ во Фран­
ціи, хотя и въ нѣсколько другихъ формахъ, пролетаріатъ ясно и
грозно стремится къ уравненію экономическаго состоянія и полити­
ческихъ правъ. Разумѣется, вліяніе Англіи на политическія дѣла
континентальной Европы было всегда велико, но оно основывалось
всегда гораздо болѣе на богатствѣ, чѣмъ на организаціи военной силы.
Въ настоящее время, какъ всѣмъ извѣстно, оно значительно
уменьшилось».
Въ высшей степени любопытна и поучительна характеристика
взаимныхъ отношеній славянъ й нѣмцевъ, которую Бакунинъ дѣлаетъ
съ проницательностью замѣчательною.
«Можно сказать,—говоритъ онъ,—что съ самыхъ древнихъ вре­
менъ историческою задачею нѣмцевъ было завоевать славянскія земли,
истреблять, покорять и цивилизовать, т.-е. нѣмечить или мѣщанить

- 25 —

славянъ. Отсюда возникла между обоими племенами глубокая исто­
рическая и взаимная ненависть, обусловленная съ обѣихъ сторонъ
спеціальнымъ положеніемъ каждой. Славяне ненавидятъ нѣмцевъ,
какъ ненавидятъ всѣхъ побѣдителей народы завоеванные, но не
.примирившіеся и въ душѣ своей не покорившіеся. Нѣмцы ненавидятъ
славянъ, какъ господа ненавидятъ обыкновенно своихъ рабовъ;
ненавидятъ ихъ за ихъ ненависть, которую они, нѣмцы, заслужили
со стороны славянъ; ненавидятъ ихъ за ту невольную и безпрестанную
боязнь, которую возбуждаютъ въ нихъ неугасимая мысль и надежда
славянъ на освобожденіе. Какъ всѣ завоеватели чужой земли и поко­
рители чужого народа, нѣмцы въ одно и то же время совершенно
несправедливо и ненавидятъ, и презираютъ славянъ. Мы сказали,
за что они ихъ ненавидятъ; презираютъ же они ихъ за то, что славяне
не умѣли и не хотѣли онѣмечиться. Замѣчательно, что прусскіе нѣмцы
самымъ серьезнымъ образомъ и горько упрекаютъ австрійскихъ нѣм­
цевъ и обвиняютъ австрійское правительство чуть ли не въ измѣнѣ
за то, что они не умѣли онѣмечить славянъ. Это, по ихъ убѣжденію,
да и въ самомъ дѣлѣ, составляетъ величайшее преступленіе противъ
общенѣмецкихъ патріотическихъ интересовъ, противъ пангерманизма»1)
«Въ нѣмецкой крови, въ нѣмецкомъ инстинктѣ, въ нѣмецкой
традиціи есть страсть государственнаго порядка и государственной
дисциплины, въ славянахъ же не только нѣтъ этой страсти, но дѣй­
ствуютъ и живутъ страсти совершенно противныя; поэтому, чтобы
дисциплинировать ихъ, надо держать подъ палкою, въ то время какъ
всякій нѣмецъ съ убѣжденіемъ, свободно съѣлъ палку».
Къ чему сводится дѣятельность нѣмецкой соціалъ-демократіи?
«Къ политической агитаціи въ пользу основанія единаго государства,
называемаго ими народнымъ, разумѣется пангерманскаго,—однимъ
словомъ, для осуществленія патріотическаго идеала князя Бисмарка,
только на соціальнр-демократической почвѣ и посредствомъ, такъ
называемой, легальной народной агитаціи».
«Вслѣдствіе того, мы не только не станемъ уговаривать братьевъславянъ вступить въ ряды соціально-демократической партіи нѣмец­
кихъ рабочихъ, во главѣ которыхъ стоятъ прежде всего, въ видѣ
дуумвирата, облеченнаго диктаторскою властью, гг. Марксъ и Эн­
гельсъ, а за ними или подъ ними гг. Бебель, Либкнехтъ и нѣсколько
1) Съ совершенною послѣдовательностью въ той же главѣ Бакунинъ рѣзко
и рѣшительно отвергаетъ идею панславизма, имѣя въ виду оффиціальный пан­
славизмъ императорской Россіи.

— 26 —

литераторствующихъ евреевъ; мы, напротивъ, должны употребить
всѣ усилія, чтобы отвратить славянскій пролетаріатъ отъ самоубій­
ственнаго вступленія въ союзъ съ этою партіею, отнюдь не народною,
но по своему направленію, по цѣли и средствамъ чисто буржуазною
и къ тому же исключительно нѣмецкою, т.-е. славяноубійственною»1).
Нельзя отказать Бакунину въ точности предвидѣнія, когда онъ
предостерегаетъ рабочихъ отъ увлеченія нѣмецкимъ соціалъ-демократизмомъ. «Славянскіе работники, увлеченные своимъ соціально­
революціоннымъ инстинктомъ, вербуются въ партію, прямая и громко
признанная . цѣль которой—созданіе пангерманскаго государства,
т.-е. огромной нѣмецкой тюрьмы».
«Мы думаемъ, что мало русскихъ, которые не знали бы, до какой
степени нѣмцы, всѣ нѣмцы, а главнымъ образомъ нѣмецкіе буржуазы,
и подъ ихъ вліяніемъ, увы! и самъ нѣмецкій народъ ненавидятъ Рос­
сію. Они ненавидятъ и ненавидѣли французовъ, но эта ненависть
ничто въ сравненіи съ тою, которую они питаютъ противъ Россіи.
Эта ненависть составляетъ одну изъ сильнѣйшихъ національныхъ
нѣмецкихъ страстей».
«Странное назначеніе нѣмецкаго племени! Возбуждая противъ
себя общія опасенія и общую ненависть, оно соединяютъ народы,—
пророчествуетъ Бакунинъ:-—Въ этомъ смыслѣ и русскій народъ
вполнѣ славянскій народъ. Нѣмцевъ онъ не любитъ; но обманывать
себя не должно, нелюбовь его къ нѣмцамъ не простирается такъ далеко,
чтобы онъ собственнымъ движеніемъ отправился всевать противъ
нихъ. Она окажется лишь, когда нѣмцы сами придутъ въ Россію и
вздумаютъ хозяйничать въ ней».
А вотъ какъ Бакунинъ характеризуетъ орудіе нѣмецкой государ­
ственности,—нѣмецкаго офицера:
«Въ отношеніи своего государя, герцога, короля, а теперь все­
германскаго императора нѣмецкій офицеръ рабъ по убѣжденію,
по страсти. По мановенію его онъ готовъ всегда и вездѣ совершить
самыя ужасныя злодѣянія, сжечь, истребить и перерѣзать десятки,
сотни городовъ и селеній, не только чужихъ, но даже своихъ».
«А посмотрите на этого цивилизованнаго звѣря, на этого лакея
по убѣжденію и палача по призванію. Если онъ молодъ, вы вмѣсто
*) Полагаю, что читатель не отождествитъ въ данномъ случаѣ моей точки
зрѣнія съ точкою зрѣнія Бакунина, но, зная мнительность извѣстныхъ кру­
говъ, прошу ихъ отнестись къ этой цитатѣ спокойно: изъ пѣсни слова не вы­
кинешь.

— 27 —

страшилища съ удивленіемъ увидите бѣлокураго юношу, кровь съ
молокомъ, и съ легкимъ пушкомъ на рыльцѣ, скромнаго, тихаго и
даже застѣнчиваго, и гордаго—фанаберія сквозитъ—и непремѣнно
сантиментальнаго. Онъ знаетъ наизусть Шиллера и Гете, и вся гумани­
стическая литература великаго прошлаго вѣка прошла чрезъ его
голову, не оставивъ въ ней ни одной человѣческой мысли и ни одного
человѣческаго чувства въ душѣ. Нѣмцамъ и по преимуществу нѣмец­
кимъ чиновникамъ и офицерамъ было предоставлено разрѣшить
задачу, кажется, неразрѣшимую: соединить образованіе съ варвар­
ствомъ, ученость съ лакействомъ».
Бакунинъ насквозь видѣлъ Германію и, зная до конца ея душу,
ея бытъ, ея идеи, не могъ не сознавать, что Европѣ и Россіи грозитъ
опасность безмѣрная. Его слова о судьбѣ Польши, напримѣръ, зву­
чатъ такъ, какъ будто онъ писалъ ихъ сейчасъ, въ дни великой войны:
«Въ Германіи и въ самой Пруссіи уже очень давно существуетъ много­
численная и серьезная политическая партія, даже три партіи: либе­
рально-прогрессивная, чисто демократическая и соціально-демократическая, вмѣстѣ составляющихъ несомнѣнное большинство въ парла­
ментахъ германскомъ и прусскомъ, и еще болѣе рѣшительное въ самомъ
обществѣ, партіи, которыя, предвидя и отчасти желая и какъ бы вызы­
вая войну Германіи противъ Россіи, поняли, что возстаніе и возста­
новленіе Польши въ извѣстныхъ предѣлахъ будетъ необходимымъ
условіемъ этой войны. Разумѣется, что ни князь Бисмаркъ и ни одна
изъ этихъ партій никогда не согласятся возвратить Польшѣ всѣхъ
областей, забранныхъ у нея Пруссіей. Не говоря уже о Кенигсбергѣ,
они ни за что въ мірѣ не отдадутъ ни Данцига, ни даже малѣйшаго
клочка западной Пруссіи. Даже въ познанскомъ герцогствѣ они
отдѣлятъ себѣ значительную часть, будто бы уже совсѣмъ онѣмечен­
ную, и оставятъ полякамъ, въ сущности изъ всей части Польши,
Доставшейся на долю пруссакамъ, очень немного». Зато они отдадутъ
имъ охотно «столько земли далеко въ глубь Россіи, сколько у поля­
ковъ станетъ силъ захватить и удержать за coöosj».
Предвидѣлъ Бакунинъ и то, что нѣмцы постараются возбудить
внутри Россіи гражданскую войну въ рѣшительные дни своего торже­
ства. «Вообразите себѣ таксе положеніе,—пишетъ Бакунинъ.:—войска
наши, разбитыя наголову, бѣгутъ; за ними вслѣдъ на сѣверъ къ
Петербургу идутъ нѣмцы»... «И въ то же самсе время, возбужденный
внѣшнею и внутреннею пропагандою, въ Россіи, въ Малороссіи всеоб­
щій крестьянскій, торжествующій бунтъ».

— 28 —

«Нѣмцы народъ ученый и знаютъ, что безъ прочныхъ морскихъ
границъ нѣтъ и не можетъ быть великаго государства. Вотъ почему
они, наперекоръ исторической, этнографической и географической
истинѣ, утверждаютъ еще теперь, что Тріестъ былъ, есть и будетъ
нѣмецкимъ городомъ, что весь Дунай рѣка нѣмецкая. Они рвутся
къ морю».
«Пруссія, нынѣшнее олицетвореніе, голова и вмѣстѣ руки Герма­
ніи, крѣпко основалась на Балтійскомъ морѣ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и
-на Сѣверномъ морѣ».
Совершенно точно оцѣнивая будущее значеніе Кильскаго -канала,
Бакунинъ предсказываетъ судьбу нѣмецкаго флота: «И немного лѣтъ
надо будетъ ждать для того, чтобы этотъ флотъ, превосходящій уже
и датскій, и шведскій, сдѣлался бы гораздо сильнѣе русскаго Балтій­
скаго флота. И тогда русское преобладаніе на морѣ Балтійскомъ
канетъ въ ... Балтійское море. Прощай Рига, прощай Ревель, прощай
Финляндія и прощай Петербургъ, вмѣстѣ со своимъ неприступнымъ
Кронштадтомъ!»
Я полагаю, что читатели не посѣтуютъ на меня за эти многочисле­
ныя выписки изъ книги Бакунина «Государственность и анархія»,
ибо, ей-Богу, слова этого революціонера могутъ служить прекраснымъ
■предостереженіемъ для. тѣхъ, кто еще не совсѣмъ потерялъ голову
во хмелю нашего двусмысленнаго нынѣ бунтарства. Мнѣ досадно,
что я, за недостаткомъ мѣста, не могу продолжать эти цитаты и при­
вести драгоцѣнную характеристику культурі-ой Германіи, сдѣланную
Бакунинымъ во-истину съ мастерствомъ изумительнымъ. Отъ его
вниманія не ускользнули ни нѣмецкое «богопочитаніе власти», ни
раздвоенность нѣмецкой цивилизаціи съ ея «абстрактной гуманностью»
и «вѣрноподданническою пошлостью и подлостью», ни опасный патріо­
тизмъ Фихте, такъ цинично воспринятый и понятый всѣми нѣмцами,
для которыхъ «доступнѣе патріотизмъ князя Бисмарка или г. Маркса»,
ибо «ихъ затаенная страсть, ихъ единая цѣль создать огромное пан­
германское, насильственно-всепоглощающее государство, передъ ко­
торымъ бы трепетали всѣ другіе народы».
Съ ядовитой ироніей Бакунинъ разсказываетъ о философскихъ
увлеченіяхъ того времени, когда «думали, что вѣчно искомый абсо­
лютъ наконецъ найденъ и понятъ, и его можно покупать въ розницу
или оптомъ въ Берлинѣ». Бакунинъ понималъ, куда клонится идеали­
стическая тенденція нѣмецкой философіи: «Міръ, какъ фатаморгана,
не достигая неба и не касаясь земли, вися между небомъ и землею»,

- 29 —

былъ предоставленъ для произвольныхъ опытовъ надъ его судьбою.
Нѣмцы вытравили изъ своей души христіанскую правду о гармоніи
души и тѣла, духа и плоти, небесной истины и истины земной. Вотъ
почему горячіе поклонники Лессинга, Шиллера, Гете, Канта, Фихте
и Гегеля оказались рабами, а иногда и преступниками. «Можно даже
сказать вообще, что чѣмъ возвышеннѣе идеальный міръ нѣмца, тѣмъ
уродливѣе и пошлѣе его жизнь и его дѣйствія въ живой дѣйствитель­
ности».

VII.
Итакъ, подведемъ итоги сказанному; русскіе бунтари 1917 года
выступили подъ знаменемъ марксизма, но ихъ тактика и даже ближай­
шая ихъ программа вовсе не совпадала съ идеями научнаго соціализма:
они предали забвенію всѣ предпосылки соціальнаго историзма и,
подобно Бакунину, опираясь на темныя непросвѣщенныя массы,
стремились ввергнуть страну во всѣ случайности анархіи со странною
надеждою выплыть въ океанъ будущаго строя «безъ руля и безъ
вѣтрилъ». Это былъ, на первый взглядъ, не марксизмъ, а бакунизмъ.
Однако между Бакунинымъ и современными бунтарями было
и расхожденіе, пожалуй, единственное. При всемъ своемъ фантасти­
ческомъ утопизмѣ, Бакунинъ сохранилъ живую душу и отзывчивое
сердце. И это позволило ему смотрѣть прямо и зорко на историческую
дѣйствительность. Бакунинъ понималъ прекрасно, что душа европей­
ской реакціи таится въ лонѣ германской имперіи. И онъ сознавалъ,
что пока не поверженъ закованный въ броню этотъ страшный паукъгигантъ, нѣтъ спасенія для Европы.
Бунтари 1917 года не понимали этого или не хотѣли этого понять.
Вотъ почему ихъ дѣло было дѣломъ реакціи, вотъ почему соблазненные
и очарованные рабочіе и мужики наши когда-нибудь лихомъ помянутъ
этихъ мнимыхъ соціалистовъ, обѣщавшихъ народу то, чего дать имъ
не могли, ибо за спиною ихъ стоялъ «третій смѣющійся».
Вотъ почему, когда Россія изнемогала отъ ранъ, нанесенныхъ ей
жестокою войною, такъ легко и весело въ дѣла нашихъ бунтареймечтателей ввязались измѣнники, шпіоны, провокаторы и предатели.
Имена этихъ геростратиковъ стоитъ ли называть?
Они пустили краснаго пѣтуха по русской землѣ на радость дья­
волу, императору Вильгельму и вождямъ германской соціалъ-демократіи,

— 30

Я пишу эти строки въ дни, когда русскія войска, обманутыя и
развращенныя агитаціей международныхъ революціонеровъ, иногда
искреннихъ, иногда лицемѣрныхъ, отдаютъ безъ боя твердыни нашихъ
позицій и врагъ нашъ грозитъ Петрограду.
Приблизитъ ли насъ униженіе Россіи къ цѣлямъ, которыя ставитъ
себѣ соціализмъ? Едва ли. Но зато всякій ущербъ, нанесенный евро­
пейскому союзу западныхъ передовыхъ демократій и освободившейся
отъ самодержавія родины нашей, повлечетъ за собою глубокую духов­
ную реакцію, страшную и постыдную. Чаши вѣсовъ, на которыхъ
судьба положила два противорѣчивыхъ начала, колеблются, и Богъ
знаетъ, какая чаша перевѣситъ.
Родина наша въ агоніи умираетъ. Воскреснетъ ли она, смертію
смерть поправъ?

21 августа 1917 г.

ЕЖЕНЕДѢЛЬНЫЙ ЖУРНАЛЪ

„НАРОДОПРАВСТВО“.
Въ первыхъ восьми нумерахъ напечатаны статьи и очерки слѣ­
дующихъ авторовъ:
Проф. Н. Н. Алексѣева, Д. Аркина, Н. А. Бердяева, Г. Виль­
ямса, проф. Б. П. Вышеславцева, В. Дороватовской, А. А. Евдо­
кимова, Бор. Зайцева, проф. В. В. Зѣньковскаго, Н. М. Іорданскаго,
прив.-дон. Ю. В. Ключникова, С. С. Кондурушкина, Е. Коровина,
Бориса Кремнева, В. Муравьева, Ивана Новикова, В. В. Остров­
скаго, А. Пойминова, М. Пришвина, Алексѣя Ремизова, Петра
Рысса, проф. A.fA. Рождественскаго, Б. Савинича, пр.-доп. А. Саккети, проф. М. Н. Соболева, свящ. С. М. Соловьева, проф. Е. Спекторскаго, гр. Алексѣя Н. Толстого, проф. В. М. Устинова, прап.
Ушакова, проф. М. И. Фридмана, пр.-доц. Н. Н. Фіолетова, Вла­
дислава Ходасевича, С. Г. Чалхушьяна, Георгія Чулкова и др.

УСЛОВІЯ подписки.
На одинъ мѣсяцъ—1 р. 20 к., на три мѣсяца.—3 руб. Цѣна
отдѣльнаго нумера 30 к. Общественныя демократическія организаціи
пользуются льготными условіями.
Адресъ конторы: Москва. Б. Дмитровка, д. 13, кв 18.
Тел. 2-39-96.
Адресъ редакціи: Москва.^Солянка, д. 1, кв. 88. Тел. 3-97-14
Отдѣленіе конторы въ Петроградѣ: Невскій 100. «Посредникъ печати».

Издательство

„КОРАБЛЬ“.

А. Вѣтровъ. Во что сегодня вѣритъ Германія? Ц. 65 к.
А. В. Карташевъ. Реформа, реформація и исполненіе церкви.
Ц. 1 р. 25 к.
Д. С. Мережковскій. Зачѣмъ Воскресъ? Религіозная личность
и общественность. Ц. 40 к.
Георгій Чулковъ. Судьба Россіи. Бесѣда о современныхъ со­
бытіяхъ. Ц. 65 к.
Москва. Складъ Московской Просвѣтительной Комиссіи.
Б. Дмитров а, 13, кв. 18. Тел. 2-39-96.

■

"К

'Ш

Л..Г,

■

--- - -.-'.*Z *.•

............

-

Й';Й.
'er '
“
'■ 'A '.іФ

,.ï

■

, ■
■
...........1 ÿ. j 1
■

.

öl'«'

; :

■
T

/

.

11
k. е..*»ж

■

'' . 'a

....'

! : .»

(

.

.

I.

•!'

'■

Wfe's

'

■
.

• -

<ï?

,0'ie"

■ ,.,

.....

! ,1;. ;ï

У '■

{„■U

за^йі

■

.
.

SO*
л;.а

aaaï'i

Oa

■
-S “:Э
> r' J'*
" ■ aà

i ■

'

л*

fi

МОСКОВСКАЯ

ПРОСВѢТИТЕЛЬНАЯ

КОМИССІЯ.

БРОШЮРЫ
ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ проф. Н. Н. АЛЕКСѢЕВА.

1. Пр.-доц. Н. П. АНУФРІЕВЪ. Новѣйшая республиканская конституція.
(Португалія). Ц. 40 коп.
2. Пр.-доц. Н. П. АНУФРІЕВЪ. Два русскихъ Уч; "•'-'тельныхъ Собранія
1613 и 1917 г. Ц. 30 коп.
3. Н. А. БЕРДЯЕВЪ. Народъ и классы въ русской революціи. Ц. 25 коп.
4. Н. А. БЕРДЯЕВЪ. Возможна ли соціальная революція? Ц. 30 коп.
5. Е. БОРИСОВЪ. Гражданинъ и обыватель. Ц. 30 коп.
6. А. ОГЛИНЪ. Армія въ демократическомъ государствѣ. Ц. 30 коп.
7. Проф. Н. Н. АЛЕКСѢЕВЪ. Что такое соціализмъ? (Печатается).
8. Проф. Б. П. ВЫШЕСЛАВЦЕВЪ. Анархизмъ. (Печатается).
9. Б. Г. ГРЕЧЕВЪ. Государство и церковь въ Смутное время. (Печатается).
10. Пр.-доц. С. Ф. КЕЧЕКЬЯНЪ. Что такое свобода? (Готовится къ печати).
11. Проф. Е. В. СПЕКТОРСКІЙ. Что такое конституція? Ц. 30 коп.
12. Проф. В. М. УСТИНОВЪ. Власть народа. Ц. 40 коп.
13. ГЕОРГІЙ ЧУЛКОВЪ. Михаилъ Бакунинъ и бунтари 1917 г.
Ц. 30 коп.
14. Проф. А. С. ЯЩЕНКО. Что такое федеративная республика и жела­
тельна ли она для Россіи? Ц. 30 коп.
Ï5. Пр.-доц. Н. Н. ФІОЛЕТОВЪ. Церковь и государство. Ц. 30 коп.
16. БОРИСЪ ЗАЙЦЕВЪ. Бесѣда о войнѣ. Ц. 30 коп.
17. Проф. Н. М. СОБОЛЕВЪ. Земельный вопросъ. Ц. 30 коп.
18. Проф. А. А. РОЖДЕСТВЕНСКІЙ. Пропорціональные выборы. Ц, 30 к.
19. Проф. А. А. РОЖДЕСТВЕНСКІЙ. Ученіе объ Учредительномъ Со­
браніи. Ц. 30 коп.
20. Проф. В. М. УСТИНОВЪ. Монархія и республика. Ц. 35 коп.
21. А. ПОЙМИНОВЪ. Единая и нераздѣльная Россія. (Печатается).
22. Н. Ф. ЕЗЕРСКІЙ. Чего хотятъ нѣмцы и чего хотимъ мы съ союзни*

Адресъ конторы издательства: Москва, Б. Дмитровка, ІЗ,'к&?Г8.Ъелі-2-39-96.
X..