Автор: Гизевиус Ганс Бернд  

Теги: география   биографии   история   исторические науки   вторая мировая война  

ISBN: 5-8138-0381-5

Год: 2002

Похожие

Заговор 20 июля 1944 года. Дело полковника Штауффенберга

Размышления перед казнью

Размышления перед казнью. Воспоминания, письма и документы начальника штаба.

Июльский заговор

Текст 
                    ДО ГОРЬКОГО
КОНЦА
ЗАПИСКИ ЗАГОВОРЩИКА


JAN 3 0 2020


МИР В ВОЙНАХ

ДО ГОРЬКОГО
КОНЦА
записи заговорщика
^Jclhc ^Бернд Б^евиус

СМОЛЕНСК
«РУСИЧ»
2002


УДК 93/99
ББК 63 3

Г 46

Hans Bernd Gisevius
BIS ZUM BITTEREN ENDE
Fretz und Wasmuth Verlag AG
Zurich
1946
Серия основана в 1998 году
Сокращенный перевод с немецкого
Григория Рудого

Гизевиус Ганс Бернд
Г 46

До горького конца. Записки заговорщика/Сокр. пер.
с нем. Григория Рудого. — Смоленск: Русич, 2002. —
688 с. — (Мир в войнах).
ISBN 5-8138-0381-5

Автор этой книги, выпущенной в 1946 г., активный участник
неудавшегося заговора против Гитлера 20 июля 1944 г.
В 30-х годах он служил чиновником в прусском министерстве
внутренних дел, в состав которого тогда входило гестапо, затем в
абвере, а с 1940 г. являлся германским вице-консулом в Цюрихе,
где сотрудничал с резидентом американской разведки в Европе
Алленом Даллесом.
Благодаря своему служебному положению и обширным связям
Гизевиус являлся очевидцем важных событий во внутри- и внешне­
политической жизни нацистской Германии, имел возможность на­
блюдать действия ее военно-политической верхушки. Он был лично
знаком или встречался с Гитлером, Герингом, Гиммлером и целым
рядом министров, фельдмаршалами Бломбергом, Кейтелем, Браухичем, Вицлебеном и Клюге, одним из руководителей антигитле­
ровского Июльского заговора 1944 г. генерал-полковником Беком и
героем этого заговора полковником Штауффенбергом, а также с
другими видными личностями того периода германской истории,
которым он дает яркие и образные характеристики.
Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся
историей германского фашизма и Второй мировой войны.

УДК 93/99
ББК 63.3

ISBN 5-8138-0381-5

© Перевод. Предисловие. Примечания.
Григорий Рудой. «Русич». Смоленск, 2001
© Оформление, разработка серии «Русич», 2001


ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
Внимательному читателю, ознакомившемуся с анно­
тацией, очевидно, уже стало ясно, что автор этой книги
Ганс Бернд Гизевиус (1904—1974) — личность незауряд­
ная и далеко не однозначная. Являясь по своим убеждени­
ям консервативным антинацистом, он, молодой юрист,
по окончании университета в начале 30-х годов поступил
в возглавлявшееся Герингом прусское министерство внут­
ренних дел (в состав которого первоначально входило и
гестапо). Определившись в отдел криминальной полиции,
Гизевиус под руководством его начальника и своего друга —
профессионала-криминалиста старой школы Артура Небе
(впоследствии казненного за участие в антигитлеровском
Июльском заговоре 1944 г.) — занимался расследованием
уголовных преступлений, что приводило его к важным
политическим выводам о преступности нацистского режи­
ма в целом. От мелкого чиновника он дослужился до пра­
вительственного советника, став затем сотрудником абве­
ра под началом «двуликого адмирала» Канариса (тоже
казненного в начале 1945 г. в связи с данным заговором).
Позднее, с 1940 г., Гизевиус в качестве фактического
представителя этой военной разведки и контрразведки
действовал под «крышей» германского вице-консула в
Цюрихе в тесном контакте с резидентом американских
спецслужб (УСС) в Европе небезызвестным Алленом
Уэлшем Даллесом.
Именно за службу в министерстве внутренних дел, а
следовательно, и в административной структуре, связан­
ной с гестапо (хотя сам он лично к его черным делам
причастен не был и в меру своих возможностей препят­
ствовал им), а также за сотрудничество с Алленом Далле-

3


сом историки СССР и ГДР пренебрежительно замалчи­
вали участие Гизевиуса в германском Сопротивлении.
Между тем его служебное положение давало Гизевиусу
возможность своевременно информировать своих оппо­
зиционных единомышленников о кознях и замышляе­
мых репрессивных мерах того зловещего органа нацист­
ского террора, каким являлось гестапо. К тому же это
соответствовало принципиальной установке заговорщиков
на внедрение своих людей в силовые и административные
структуры Третьего рейха для подрыва нацистской систе­
мы и противодействия ей изнутри. Таким образом, он был
«своим среди чужих», но отнюдь не чужим среди своих,
работая на пользу антифашистской оппозиции.
Благодаря всему этому Гизевиус сыграл немаловаж­
ную роль в развитии правой оппозиции, а впоследствии —
подготовке и осуществлении упоминавшегося выше анти­
гитлеровского заговора. В решающий день, 20 июля 1944 г.,
он находился не где-нибудь на периферии событий, а
рядом с его руководителями генерал-полковником Беком
и полковником Штауффенбергом в эпицентре заговора —
здании бывшего военного министерства на Бсндлерштрассе. После войны Гизевиус выступал на Нюрнбергском
процессе в 1946 г. свидетелем американского обвинения
(как и фельдмаршал Паулюс — советского), способствуя
своими показаниями изобличению таких главных нацист­
ских и военных преступников, как Геринг и Кейтель, Йодль
и Кальтенбруннер.
Что же касается сотрудничества Гизевиуса с амери­
канской разведкой, то нельзя упускать из виду, что (хотя
к концу Второй мировой войны определенные амери­
канские круги предпринимали попытки вести закулис­
ные переговоры о сепаратном мире даже с нацистской
Германией) США являлись тогда нашим союзником по
антигитлеровской коалиции. Гизевиус, несомненно, дей­
ствовал в силу своих антинацистских убеждений, но ори­
ентировался при том, как и большинство его едино­
мышленников, исключительно на Запад.
Однако наряду с Гизевиусом и ему подобными в
Германии накануне Второй мировой войны и в ходе ее
имелись и такие антинацисты, которые возлагали свои
4


надежды не на Запад, а на Восток. Они были искренне
убеждены в том, что именно Советский Союз — та сила,
которая способна сломать хребет фашистскому зверю. Вот
почему они, чуждые каким-либо корыстным побуждени­
ям и рискуя собственной жизнью, активно сотрудничали
с советской разведкой, являясь для нее источниками
компетентной агентурной информации, поскольку слу­
жили в командных органах вермахта и важных для совет­
ских спецслужб государственных ведомствах рейха, вклю­
чая и гестапо.
Это прежде всего — героические борцы-антифашисты
«Красной капеллы» во главе с обер-лейтенантом люфт­
ваффе Харро Шульце-Бойзеном (из геринговского глав­
нокомандования ВВС) и правительственным советником
Арвидом Харнаком (из имперского министерства эконо­
мики). К этой широко разветвленной агентурной сети
принадлежали, в частности, известный писатель Адам
Кукхоф, а также видный дипломат Рудольф фон Шелиа
и Ильза Штёбе из имперского министерства иностран­
ных дел. Входили в эту организацию и коммунисты.
Гизевиус, как и большинство его единомышленников
по оппозиции, а затем и участников Июльского заговора
1944 г., принадлежал к числу (как их принято называть
в ФРГ) «нетоталитарных консерваторов» или «нетотали­
тарных правых». Глубоко ненавидя национал-социализм
и его террористический режим, они стремились (даже
идя на физическое уничтожение Гитлера) ликвидировать
этот режим и создать сильную буржуазно-демократиче­
скую республику консервативного типа с сохранением
основных позиций монополистического капитала и вли­
яния военных кругов. Она должна была ориентироваться
исключительно на Запад и тесно сотрудничать во всех
отношениях с капиталистическими державами.
В противоположность этой правоконсервативной груп­
пе, возникшая позже группа во главе со Штауффенбергом (включая Крайзауский кружок, руководимый графом
Гельмутом Джеймсом фон Мольтке, и таких видных со­
циал-демократических деятелей, как Вильгельм Лёйшнер
и Юлиус Лебер) шла по пути демократизации и рефор­
мирования государственной жизни гораздо дальше. В ча5


стности, ими разрабатывался проект демократической
конституции, базирующейся на христианских этических
ценностях, буржуазном либерализме и даже некоторых
элементах «социализма», а потому предусматривавшей
расширение социально-экономических и политических
прав трудящихся. Новое государство было призвано со­
трудничать не только с Западом, но и с Востоком.
Правоконсервативную оппозиционную группу воз­
главляли бывший обер-бургомистр Лейпцига Карл Гёрделер и бывший начальник генерального штаба сухопут­
ных войск генерал-полковник Людвиг Бек, подавший в
отставку в августе 1938 г. в знак протеста против агрес­
сивных планов Гитлера в отношении Чехословакии, ибо
опасался, что они могут привести к большой европей­
ской или даже новой мировой войне, к которой Герма­
ния, как он считал, была не готова и потому могла
потерпеть поражение.
Обращает на себя внимание то, что большинство
оппозиционеров и заговорщиков принадлежало к титуло­
ванным аристократам и родовитому дворянству, то есть
к тому социальному слою, представителей которого гит­
леровцы презрительно именовали «реакционерами», но
услугами которого были вынуждены пользоваться, по­
скольку он служил необходимым для нацистского строя
резервуаром высокопрофессиональных генеральских и
офицерских кадров, а также высших государственных
чиновников и дипломатов. Достаточно назвать хотя бы
такие громкие имена, как полицей-президент Берлина
граф Генрих фон Гельдорф, бывший германский посол
в Москве граф Вернер фон дер Шуленбург и его близкий
родственник граф Фриц Дитлоф фон дер Шуленбург,
внучатый племянник известного начальника прусско-гер­
манского генерального штаба упомянутый выше граф
Гельмут Джеймс фон Мольтке и, наконец, потерявший
на фронте в Северной Африке левый глаз, правую руку
и два пальца левой граф Клаус Шенк фон Штауффенберг, совершивший неудавшееся покушение на кроваво­
го тирана и губителя своего отечества. Нацисты издева­
тельски обзывали их потом «графской кликой».
В силу реальных исторических обстоятельств заговор
20 июля 1944 г. носил верхушечный характер своеобразб


ного дворцового переворота и не смог опираться на ка­
кое-либо более или менее широкое движение Сопротив­
ления внутри страны, поскольку даже к концу войны
оно, несмотря на все усилия коммунистов, еще далеко
не приобрело широкого размаха. Поэтому и сам Гизевиус
нередко предпочитает говорить об этом заговоре, и о пра­
воконсервативной оппозиции в целом не как о коренном
государственном перевороте, а как о путче или даже фрон­
де. Эта часть заговорщиков делала ставку исключительно
на армию и пошла на контакт с коммунистами только
под давлением Штауффенберга, который с лета 1943 г.
(после Сталинградской битвы, по констатации Гизевиуса, придавшей новый динамизм действиям оппозиции)
решительно взял бразды руководства заговором в свои
руки, сделав своим девизом «Офицеры против Гитлера».
К тому же они еще до Второй мировой войны при­
держивались ярко выраженной прозападной ориентации,
уповая исключительно на западные державы и тщетно
убеждая их воспрепятствовать проводимой Гитлером аг­
рессивной политике даже вооруженными действиями. Но
те, следуя чемберленовской политике «умиротворения»
фашистского агрессора, оставались глухи к их призывам.
Во время же войны, и особенно на ее заключительном
этапе, правоконсервативная оппозиция (в противополож­
ность линии Штауффенберга и его сторонников, высту­
павших за «восточное решение», то есть за мирные пере­
говоры с Советским Союзом и последующие нормальные
и даже дружественные отношения с ним) стояла, по соб­
ственным словам Гизевиуса, за одностороннее «западное
решение». Оно означало готовность заключить сепаратный
мир на Западе и затем вместе с англо-американскими
войсками «не дать Советам» войти в Германию и принять
участие в ее оккупации, которую они считали неизбежной
со стороны западных держав.
Этому кругу оппозиционеров и заговорщиков в силу
их классовой принадлежности и официального положе­
ния был присущ крайний антикоммунизм и антисове­
тизм. Он значительно усиливался тем, что Гизевиус и его
единомышленники распознавали родственную гитлериз­
му (несмотря на идеологические, социальные и прочие
различия) тоталитарную сущность сталинизма. Они боя7


лись красной сталинской диктатуры (да еще в условиях
военного поражения Германии и советской оккупации)
ничуть не меньше, если не больше, коричневой диктату­
ры Гитлера.
В данной связи нельзя умолчать о некоторых серьез­
ных ошибках немецких коммунистов, возымевших отри­
цательное значение для борьбы немецкого народа против
гитлеровского фашизма. Следуя ленинской установке на
мировую революцию и добиваясь установления в Герма­
нии диктатуры пролетариата, они еще ранее внесли рас­
кол в германское рабочее движение, а по указке Сталина
(в своих политических целях заклеймившего социал-де­
мократию как «социал-фашизм» и главного врага) дол­
гое время направляли свою борьбу не против националсоциализма, представлявшего действительную опасность
и для немецкого народа, и для всего мира, а против
ненавистной им буржуазно-демократической Веймарской
республики (порой даже поддерживая акции нацистов).
Они слишком поздно оценили всё возраставшую уг­
розу фашизма в Германии и лишь в конце 20-х — нача­
ле 30-х годов стали исправлять свои ошибки, стремясь на
деле к единству действий рабочего класса и сплочению
всех антифашистских сил. На совести руководства ком­
партии Германии и то, что оно (опять же под диктовку
Сталина) одобрило и поддержало его позорный и пре­
ступный империалистический сговор с Гитлером о раз­
деле сфер влияния в Восточной Европе на основании
секретного дополнительного протокола к пакту Молото­
ва — Риббентропа. Этот пакт развязал Гитлеру руки для
нападения 1 сентября 1939 г. на Польшу, что послужило
началом Второй мировой войны. Гизевиус метко отмеча­
ет, что советско-германским договором от 23 августа
1939 г. Сталин просто-таки «втолкнул» Гитлера в эту войну.
Однако, будучи объективными, нельзя отрицать тот
несомненный факт, что немецкие коммунисты еще ра­
нее, а особенно после нападения Гитлера на СССР, были
последовательными, самоотверженными и понесшими
наибольшие жертвы борцами против германского фашизма.
Правда, реальный вклад немецких коммунистов в анти­
фашистское движение Сопротивления внутри Германии
8


историографией ГДР и советской по вполне понятным
политическим и идеологическим причинам преувеличи­
вался. По тем же причинам значение правоконсерватив­
ной оппозиции тенденциозно преуменьшалось, а сам за­
говор нередко односторонне и упрощенно рассматривался
как авантюристическая попытка реакционеров и даже про­
нацистски настроенных кругов на краю пропасти, по­
жертвовав Гитлером, спасти от гибели германской импе­
риализм и милитаризм.
Следует отметить, что именно коммунисты стреми­
лись придать антифашистскому движению как внутри
Германии, так и за ее пределами массовый, а не заго­
ворщический характер. Они создали и возглавили круп­
ные подпольные организации (такие, к примеру, как ру­
ководимые Антоном Зефковым и Францем Якобом) и
стремились вступить в контакт с заговорщиками. (По этому
вопросу см., в частности, книгу Л. И. Гинцберга «Борьба
немецких патриотов против фашизма». 1939—1945. М., 1987,
а также изданную в ГДР в 1965 г. «Хронику германского
рабочего движения», т. II). Однако Гизсвиус лишь вскользь
и пренебрежительно упоминает о «крайне левом» Сопро­
тивлении, что объясняется как политическими мотива­
ми, так и, вероятно, его неосведомленностью на сей
счет ввиду конспиративного характера коммунистическо­
го подполья.
Немаловажное значение имело организованное в июле
1943 г. в СССР по инициативе немецких коммунистов
антифашистское движение немецких военнопленных «Сво­
бодная Германия», которое имело целью объединить под
руководством его Национального комитета (НКСГ) всех
противников Гитлера независимо от их мировоззрения,
вероисповедания, социального положения и чинов. В его
рамках возник (во главе с генералом артиллерии Вальте­
ром Зейдлицем) Союз немецких офицеров,
в который
вошло большинство «сталинградских» генералов и к ко­
торому впоследствии присоединился фельдмаршал Фрид­
рих Паулюс. Этот Союз оказал определенное влияние на
некоторых антигитлеровски настроенных генералов и
офицеров вермахта в самой Германии и на фронте, но
они так и не сподобились преодолеть гнет присяги, дан­
ной ими лично фюреру как Верховному главнокоманду­
9


ющему, а также пресловутой легенды об «ударе кинжа­
лом в спину» воюющей армии.
Когда до НКСГ дошла печальная весть о неудачном
покушении Штауффенберга на Гитлера 20 июля 1944 г. и
провале заговора, один из руководителей этого комитета
и член политбюро ЦК КП Г Антон Аккерман в тезисах
своего доклада на его заседании выразил отношение
немецких
коммунистов
к
произошедшему: «Итак,
«дворцовая революция» [...]. Великий патриотический акт.
Смелые люди. Шапку долой перед ними! А повешенные —
борцы за свободу и отечество. Наша позиция: [...] безо­
говорочно поддержать». В опубликованном 23 июля 1944 г.
в газете «Фрайес Дойчланд» обращении НКСГ говори­
лось: «Каждый удар по гитлеровскому строю, кто бы его
ни нанес, — это удар по смертельному врагу нашей
нации». (Цит. по книге Курта Финкера «Заговор 20 июля
1944 года. Дело полковника Штауффенберга». М., 1975,
стр. 336 и 341.)
А какова же была реакция на покушение на нацист­
ского фюрера советского вождя? Судя по всему, отрица­
тельная. Уцелевший благодаря случайности и отделавшийся
при взрыве бомбы небольшими ожогами и легкими теле­
сными повреждениями, а также изорванным мундиром,
Гитлер теперь окончательно уверовал, что его хранит само
Провидение. Однако, оказывается, его хранило не только
оно, но и ...товарищ Сталин! Это подтверждает в своей
книге «Разведка и Кремль. Записки нежелательного сви­
детеля» (М., 1996) бывший начальник Управления раз­
ведки и специальных операций НКВД — МГБ СССР ге­
нерал Павел Судоплатов. По его словам, еще ранее, в
1943 г. (когда заброшенные в Германию советские боеви­
ки при содействии любимицы фюрера и имевшей к нему
доступ русской по происхождению знаменитой киноакт­
рисы Ольги Чеховой подготовили его убийство), «Ста­
лин отказался от своего первоначального плана покуше­
ния на Гитлера, потому что боялся, что, как только
Гитлер будет устранен, нацистские круги и военные
попытаются заключить сепаратный мирный договор с
союзниками без участия Советского Союза» (стр. 133).
Ведь это нарушило бы его далеко идущие политические
планы!
10


Возникает «крамольный» вопрос: а нс собирался ли в
таком случае Сталин вступить со своим прежним «закля­
тым другом» в тайный сговор насчет приемлемого для
себя сепаратного мира между ними? Можно допустить,
что после Сталинграда и в ожидании предстоявшего от­
крытия англо-американцами второго фронта на Западе
Гитлер на определенных условиях охотно пошел бы ему
в этом навстречу. Недаром Геббельс в своей дневниковой
записи 23 сентября 1943 г. констатировал: Гитлер «счита­
ет, что переговоры с Черчиллем не привели бы ни к
какому результату [...]. Фюрер уж скорее пошел бы на пе­
реговоры со Сталиным (курсив наш. — Г. Рб), но он не
думает, чтобы это привело к результату, ибо то, чего он
[фюрер] требует на Востоке, Сталин ему отдать не может.
Но как бы ни складывались дела, говорю я фюреру, мы
должны выяснить этот вопрос с той или другой сторо­
ной. Война на два фронта рейхом еще никогда не выиг­
рывалась». (Цит. по сборнику «Откровения и признания.
Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против
СССР. Секретные речи. Дневники. Воспоминания». Изд.
3-е. Смоленск, Русич, 2000, стр. 334).
Но вернемся к Июльскому заговору 1944 г. и рассмот­
рим в самой общей и схематичной форме расстановку
сил внутри него перед его кульминационной точкой —
покушением Штауффенбсрга на Гитлера 20 июля.
Гизевиус (как и его консервативные единомышленни­
ки) к самому Штауффенбергу, живой и противоречивый
образ которого он рисует в книге, относился насторожен­
но и с опаской, боясь его «социально-революционных»
идей и взглядов. Он даже, по собственному признанию,
старается «дегероизировать» Штауффенберга, который на
последнем этапе подготовки и осуществления заговора
несомненно занял в нем ключевое положение. Являясь к
тому же начальником штаба армии резерва, Штауффенберг был одновременно, так сказать, и главным режиссе­
ром-постановщиком, и исполнителем главной роли. Вместе
с тем это явилось существенным организационным недо­
статком заговора: до возвращения отважившегося на тира­
ноубийство полковника из «Волчьего логова» в Берлин, а
также ввиду определенности относительно судьбы Гитлера
11


(жив он или погиб при взрыве бомбы) прошло несколь­
ко томительных часов, было потеряно драгоценное вре­
мя. На Бендлерштрассе царила по сути дела и даже ра­
стерянность: не предпринималось решительных мер, не
вводились своевременно в действие заранее заготовлен­
ные приказы, да и вообще многое делалось непродуман­
но-дилетантски, что вообще-то было несвойственно
обычно столь педантичным германским генералам.
Однако и Штауффенберг тоже не вполне доверял
группе Гёрделера — Бека, во многом расходясь с нею во
взглядах и намерениях. Известный историк ФРГ Герхард
Риттер, как и Гизевиус лично знавший Штауффенберга,
в своей книге «Карл Гёрделер и германское движение
Сопротивления» (Штутгарт, 1954, стр. 540—541) пишет о
нем так: «Политически он явно более тяготел к роман­
тическому «социализму» своих сверстников — крайзауских графов, нежели к буржуазному либерализму Гёрделе­
ра или тем более старопрусско-консервативному идейному
наследию [...] Он больше вдохновлялся высокопарными
идеями нравственно-политического обновления Германии,
служить которым чувствовал себя призванным. Как кон­
кретно представлял он себе это обновление, сказать труд­
но, но наверняка в форме революционного движения,
которое «бурей и натиском» сметет все старое; однако
тем самым он вступал в коренное противоречие с целя­
ми буржуазных политиков, особенно Гёрделера...»
Штауффенберг выступал против концепции группы
Гёрделера—Бека, которую он отвергал как «революцию
старцев», выдвигая требования глубоких государственных
и социальных реформ. Сам же Гёрделер называл Штауф­
фенберга «упрямцем, которому тоже хотелось делать по­
литику. Я высоко ценил его и все же имел с ним немало
стычек». Даже Геббельс, после провала заговора (кото­
рый он уничижительно назвал «революцией по телефо­
ну»), всячески глумившийся над его поверженными уча­
стниками, все-таки не смог отказать Штауффенбергу в
уважении: «Вот Штауффенберг — это молодец! Его почти
жаль. Какое хладнокровие! Какой ум, какая железная воля!
Просто непостижимо, как он только связался с этим
сборищем дураков!» (Цит. по кн.: Heinrich Fraenkel, Roger
Manvell. Der 20. Juli. Frankfurt am Main, 1979, S.148).
12


Дабы дополнить и дать всестороннюю оценку Штауффенбергу и его сподвижникам, стоит, по нашему мнению,
привести и свидетельство Аллена Даллеса, разумеется,
внимательно следившего за германским внутриполитиче­
ским развитием, а также хорошо информированного
(в первую очередь, Гизевиусом) о действиях и, намере­
ниях оппозиции на различных ее этапах. Вот что он
пишет о принципиальных разногласиях, возникших в
руководящих кругах заговорщиков, в своей книге «За­
говор в Германии», выпущенной в Нью-Йорке в 1947 г.
на английском языке, а в 1948 г. в Цюрихе на немец­
ком (стр. 217—218 и др.):
«Хотя Штауффенберг и признавал верховное руко­
водство Бека и Гёрделера, политически они были ему
несимпатичны. Он проявлял величайший интерес к про­
блеме отношений с Востоком и возросшему значению
России в Европе. Гизевиус сообщил мне, что Штауф­
фенберг даже подумывал о том, чтобы вызвать револю­
цию рабочих, крестьян и солдат. Он надеялся, что Крас­
ная Армия поддержит организованную по русскому
образцу коммунистическую Германию. Подобным взгля­
дам симпатизировали и другие заговорщики, прежде все­
го из числа более молодых людей — членов Крайзауского
кружка, в том числе братья Хефтен и Тротт (которые
выступали за мирные переговоры с СССР. — Г. Р.). Для
одних это был вопрос идеологии, для других — полити­
ки... Национальный комитет «Свободная Германия» им­
понировал многим немцам... Если дружественное Восто­
ку крыло усиливалось, то Бек, Гёрделер и другие главные
участники заговора продолжали придерживаться крайне­
го антикоммунизма. Но они были вынуждены считаться с
сильной оппозицией Штауффенбсрга, когда он вошел в
состав узкой руководящей группы [...]. Когда наступил
июнь 1944 г. и вскоре стало ясно, что американские и
английские войска
прочно закрепились во Франции,
активность Штауффенбсрга удвоилась. Так, он предло­
жил включить в коалицию коммунистов. Когда из сооб­
ражений безопасности ему отсоветовали это, он без со­
гласия других главных заговорщиков побудил своих
друзей-социалистов установить контакт с коммунисти­
ческим подпольным движением».
13


Объем вступительной статьи вынуждает нас ограничиться здесь
этими необходимыми краткими замечаниями, поскольку они не­
посредственно касаются личности и политической позиции авто­
ра, а также самого характера правоконсервативной антигитлеров­
ской оппозиции, к которой он принадлежал, и внутренних
противоречий в ней. Поэтому мы отсылаем читателя к нашим
подстрочным примечаниям по конкретным вопросам и персона­
лиям.
Книга состоит из двух томов, хронологически и тематически
взаимосвязанных друг с другом.
В по необходимости (с целью сохранения приемлемого для
издания общего объема книги) сильно сокращенном переводе
первого тома, написанного еще в 1941 г., оставлены только те
главы, которые, по нашему мнению, представляют для читателя
наибольший интерес, ибо в них освещаются те предшествовавшие
оформлению правой антинацистской оппозиции «знаковые» со­
бытия 30-х годов, небезразличным и небезучастным свидетелем
которых довелось быть Гизевиусу. Будучи хорошо осведомленным,
автор раскрывает их подноготную и сообщает немало новых коло­
ритных подробностей и наблюдений насчет этих, казалось бы,
уже хорошо известных событий внутриполитической жизни ко­
ричневой Германии, имевших по своим последствиям важное ис­
торическое значение и для всего остального мира.
Это прежде всего учиненный нацистами в феврале 1933 г. про­
вокационный поджог рейхстага, давший Гитлеру желанный «за­
конный» повод расправиться с коммунистами и остальными левы­
ми силами — социал-демократами, свободными профсоюзами, а
также с пацифистами и другими своими политическими противни­
ками.
Последующая «Ночь длинных ножей» — кровавая расправа 30
июня 1934 г. главаря фашистской банды со своими закадычными
сообщниками, ставшими теперь для него опасными ввиду их
притязаний на власть, - штурмовиками (СА) во главе с Эрнстом
Рёмом. Эта беспощадная «чистка» (вызвавшая одобрение Сталина
и послужившая красному диктатору образцом для массовых реп­
рессий) дала Гитлеру возможность укрепить свое теперь уже не­
раздельное господство.
Раздутый Герингом и Гиммлером и во многом инспирирован­
ный ими скандал из-за сугубо личных (действительных или при­
писанных) «прегрешений» военного министра фельдмаршала фон
Бломберга и главнокомандующего сухопутными войсками гене-

14


рая-полковника барона фон Фрича позволил Гитлеру в начале
1938 г. превратиться из номинального в отныне полновластного,
и потому непререкаемого, единоличного Верховного главноко­
мандующего вермахта, который он после реорганизации высших
командных органов начал форсированно готовить к задуманным
агрессивным актам.
При этом Гизевиус с едким сарказмом бичует лакейство и
пресмыкательство перед бывшим ефрейтором Гитлером высоко­
мерных и лицемерных германских генералов, которые готовили
войну, хотели войны, ибо ждали от нее новых чинов, наград и
почестей, но вместе с тем боялись «обжечься» в случае возмож­
ного поражения рейха. Он резко осуждает непоследовательность,
трусливую нерешительность и конъюнктурное лавирование и та­
ких временами примыкавших к оппозиции фельдмаршалов и ге­
нералов, как, к примеру, Браухич, Клюге, Роммель, Гальдер и
ряд других.
Второй том в первую очередь посвящен событиям, связанным
с надвигавшейся Второй мировой войной и ее развязыванием
Гитлером. Подробно рассказывается, в частности, о Мюнхенском
соглашении от сентября 1938 г., которым Запад, по верному
определению Гизевиуса, дал фашистскому агрессору «пропуск на
Восток».
Основное внимание в этом томе уделяется становлению и
формированию более или менее организованной (причем, как
явствует из вышесказанного, неоднородной по своим политиче­
ским взглядам и далеко не последовательной) правой антигитле­
ровской оппозиции, в рядах которой нашел свое место Гизевиус.
На долю автора пришлись преимущественно функции информато­
ра, связного и в определенной мере координатора этой оппози­
ции, с руководителями которой у него существовали доверитель­
ные отношения. В этом рискованном деле он показал себя достаточно
смелым, инициативным и настойчивым.
И, разумеется, в центре тома — не только подготовка и канун
покушения на ненавистного нацистского фюрера, но и сам реша­
ющий и вместе с тем трагический для всего заговора день — 20
июля 1944 г., который автор описывает не как сторонний наблю­
датель, а как человек, глубоко и болезненно переживающий все
его драматические перипетии.
Остается добавить, что книга написана ярко и эмоционально.
Воспоминания Гизевиуса (а он полагается не только на свою
память, но и на собственные дневниковые записи того времени),
15


как и любые мемуары, субъективны. Некоторые его оценки, вы­
сказывания и суждения сами по себе противоречивы, спорны и
даже сомнительны, а потому требуют тщательного анализа и кри­
тического комментирования специалистами (к примеру, утверж­
дение о якобы прокоммунистической «социально-революционной»
позиции Штауффенберга, а также о желаемом последним союзе
«серо-красных армий» (т. е. вермахта и Красной Армии) в войне
против плутократии и установлении в Германии государственного
строя по большевистскому образцу.
Однако многие из описываемых автором малоизвестных или
ранее вообще неизвестных фактов подтверждены обнаруженными
впоследствии документами (в частности, и приведенными нами в
дополнении к настоящему изданию), а также позднейшими иссле­
дованиями и мемуарами других участников).
Напомним, что книга вышла по свежим следам событий еще
в 1946 г. и была в этом смысле «первой ласточкой». Она имеет
большую познавательную ценность, поскольку автор ее, как мы
уже отмечали, — не только современник и очевидец освещаемых
в ней событий, но и в той или иной степени их активный уча­
стник. Из нее интересующийся этими полными драматизма собы­
тиями читатель узнает много нового.

Ему предстоит вместе с Гансом Берндом Гизевиусом
проследить путь германской правоконсервативной оппо­
зиции до ее горького конца — трагического провала
Июльского заговора 1944 г.
Заговор этот в случае его удачи мог бы (хотя история
и не знает сослагательного наклонения, а считается только
со свершившимися фактами) оказать немалое воздей­
ствие на дальнейший ход и исход Второй мировой войны
и (опять же, предположительно) избавить воюющие на­
роды от новых и весьма обильных жертв. Ведь кровь
людская продолжала литься еще почти год...

Григорий Рудой


TOM I
ОТ ПОДЖОГА РЕЙХСТАГА
К КРИЗИСУ ИЗ-ЗА ФРИЧА
ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга — отнюдь не история Третьего рейха
*.
Она
лишь выхватывает отдельные примечательные моменты
нашего запутанного прошлого и пытается нащупать ос­
новные линии развития.
То, о чем рассказывается в книге, известно мне не
понаслышке. Все это пережито мною самим. Будучи
29-летним, я оказался втянутым в активную политиче­
скую жизнь именно тогда, когда началась коричневая
диктатура. Желая сделать чиновничью карьеру, я сразу же
очутился в потоке революционных бурь. Этот поток бро­
сал меня в самые различные сферы и чуть не привел к
моей гибели. А потому я считаю своим долгом перед
друзьями и самим собою сохранить в памяти важнейшие
события и впечатления.
При этом я вовсе не отрицаю ни своего исходного
пункта, ни своей нынешней позиции. Ведь я никоим
образом не хотел бы принадлежать к числу тех, кто все
* Третий рейх (Третья империя) — официальное наименование Гер­
мании с января 1933 г. по май 1945 г. Ему, по нацистской терминологии
и хронологии, предшествовал Первый рейх («Священная Римская импе­
рия германской нации»), который просуществовал с 960 г. (со времени
коронации в Риме императора Оттона Великого из Саксонской династии)
до его разгрома Наполеоном 1 в 1806 г. Второй рейх был провозглашен
князем Отто фон Бисмарком 1 января 1871 г. в Версале (после победы над
Францией во франко-прусской войне) во главе с кайзером — прусским
королем Вильгельмом I из династии Гогенцоллернов. Просуществовал до
падения монархии и отречения от престола кайзера Вильгельма 11 в
ноябре 1918 г. В 1923 г. консервативный националист писатель Мёллер
ван ден Брук взял в качестве названия своей книги термин «Третий рейх»,
которым воспользовался Гитлер, назвав его «Тысячелетним». Конец Тре­
тьему рейху был положен в мае 1945 г. победой союзников по антигит­
леровской коалиции во Второй мировой войне и СССР в Великой Оте­
чественной войне. (Здесь и далее примечания принадлежат переводчику.)

17


эти беспрецедентные 12 лет сидел сложа руки, а сегод­
ня, видимо, гордясь тем, что поток событий нс поглотил
их, желал бы начать историю лишь с того момента, где
было вчера столь жестоко прервано их привычное суще­
ствование и нарушено их традиционное восприятие жиз­
ни. Нет, я чистосердечно признаю, что многому научил­
ся и что без пройденной за это время выучки, вероятно,
закоснел бы в ошибках и предрассудках. С другой сторо­
ны, я нс стыжусь открыто сказать: да, я из числа правых
и, несмотря на весь мой горький опыт, остаюсь верен своему
консервативному образу мыслей.
Когда начиная с 1929 г. лидеры наших левых и цен­
тристских партий во все возрастающей мере стали про­
являть свою неспособность держать массы в руках, воз­
никла не лишенная оснований надежда на то, что правым
удастся обуздать вздымающуюся коричневую волну и
своевременно направить ее в эволюционное русло. Во
всяком случае, такая попытка нами предпринималась,
иначе сползание в коричневую революцию стало бы не­
избежным. Однако консерватизм не тождествен косности
и социальной реакции. Тот круг «молодых правых», пос­
ледние остатки которого можно было встретить среди
трагических жертв 20 июля
*,
чувствовал себя по своему
мировоззрению несравненно более прогрессивным и ев­
ропейским, нежели парламентский руководящий слой
1918—1929 гг., когда почти все прежние лица, сохранив­
шие свой менталитет времен кайзеровской Германии,
стремились спасти ее в рамках якобы столь новой рес­
публиканской системы.
Если «Стальной шлем»
**
и «Дойчнационале
»
***
не
оказались на уровне выпавшей на их долю задачи, они
* Речь идет о неудавшемся антигитлеровском заговоре 20 июля 1944 г.,
подготовленном преимущественно правыми силами антифашистского
Сопротивления, активным участником которого являлся сам автор.
** Националистическая консервативная организация бывших фронто­
виков Первой мировой войны, руководимая Францем Зельдте (1882 —
1947), которая вскоре после установления фашистского режима в процес­
се так называемой унификации влилась в ряды нацистской партии.
*** Имеется в виду партия немецких националистов (Немецкая наци­
ональная народная партия — НННП), которую возглавлял идеолог пан­
германизма Альфред Гугенбсрг (1865-1951), вошедший в январе 1933 г.
в первое, еще коалиционное, правительство рейхсканцлера Адольфа Гит­
лера в качестве министра хозяйства. Вскоре слилась с НСДАП.

18


тем самым засвидетельствовали, сколь мало их поведение
было похоже на серьезное сопротивление нацизму. Злове­
щим в ходе событий накануне 1933 г. было не то, что
многие немцы тяготели к правым, а то, что более 15 лет
в Германии уже не имелось истинных консерваторов. «Дер­
жавники» в лице приверженцев монархического Строя, а
потом, после [Первой] мировой войны — провил ьгельмовские националисты заделались фальсификаторами
подлинно консервативного идейного богатства. Вот поче­
му они несли главную ответственность за то, что Герма­
ния ощутила себя в противоречивом состоянии и стала
видеть и консерватизм, и социальный прогресс, и де­
мократию как бы в одной упряжке.
Но никто не сомневался в том, что германский ли­
берализм и немецкий марксизм несли значительную часть
вины за крах веймарской системы. Ведь идейное развитие
в предшествовавшее столетие, а затем либерализм во имя
утрированного индивидуализма содействовали разложе­
нию религиозного и нравственного порядка, а во имя
своих механистическо-централистских идей способство­
вали умерщвлению здорового федерализма. Однако то,
сколь быстрыми темпами централизм переходит в наци­
оналистический экстремизм зараженных им европейцев,
мы смогли испытать не только на германском примере.
Роковой путь дальнейшего развития был подготовлен
также боевым кличем диктатуры пролетариата и мобили­
зации масс на ее установление. О том, что это отнюдь нс
являлось только следствием политической незрелости,
молодое поколение просто-напросто и слышать не жела­
ло; не желало оно слышать и о существовании какихлибо политических учреждений, которые представляли
нс живую демократию, а ее искаженный образ. Но это
вовсе не свидетельствует о политической незрелости
молодого поколения.
Не всё, что исчезло в 1933 г., было хорошим и за­
служивающим сохранения. Далеко нс все политики, при­
зывавшие тогда своих избирателей следовать за ними,
получили оправдание собственного политического курса
в результате нынешней германской катастрофы. Менсе
всего этому оправданию послужила бы реставрация вла­
сти тех, кто всегда хочет «быть прав». История ужасаю­
19


щим образом доказала, что нельзя ставить к ее позорно­
му столбу только одних закоренелых членов НСДАП
*
и
,
**
СС
а также и клеймить как профашистов всех, кто в
1933 г. занимал позиции справа.
Через могилы и руины Второй мировой войны мы
должны проложить путь вперед, к новому построению
всей нашей жизни. Чем решительнее отречемся мы от
сил вчерашнего дня (а также и от призраков позавче­
рашнего!), тем скорее проникнемся сознанием того, что
нам надлежит делать все заново, и только отряхнув с ног
своих прах и пепел прежних институтов власти с их
потерявшим всякую ценность наследием, какими бы
силами XVIII, XIX и XX столетий они ни навязывались
нам опять.
Предоставляя коммунистам — последовательным про­
тивникам нашего политического строя периода 1918 —
1933 гг. (т. е. периода Веймарской республики. — Перев.) —
значительную роль в построении новой Германии, запад­
ные оккупационные власти тем самым признали: они не
видят никаких оснований (даже при открыто выражае­
мом коммунистами несогласии с тогдашними взглядами
и привычками немцев, а также параграфами законов) не
давать коммунистам участвовать в построении действи­
тельной демократии, которая, кстати, по сию пору
***
немецкому народу неведома. А потому я надеюсь, что,
после преодоления злополучного сумбура во взглядах
правых, со временем вновь дадут о себе знать подлинные
консервативные силы. При демократии политическое раз­
межевание не может застрять в самом центре различных
позиций.
Именно в наш революционный век на немецкой зем­
ле необходимы честные поборники легитимности убеж­
денного антиколлективизма и национального мышления —
такого, которое, однако, не только резко отличается всего
лишь от национализма, но и выражает свою готовность
мужественно извлечь уроки из краха всех прежних поли­
* Аббревиатура от нем.: Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei
(NSDAP) — Национал-социалистическая рабочая партия Германии.
** Аббревиатура от нем.: Schutzstaffeln (SS) — охранные отряды.
*** Напомним, что книга вышла на немецком языке в 1946 г.

20


тических реальностей: гитлеровской диктатуры, бисмарковской империи и Пруссии Фридриха II
*.
Вот и всё насчет моей политической позиции. О том,
с каким мировоззрением и с какой степенью участия в
политической жизни Германии пережил я коричневое
«тысячелетие», расскажут главы моей книги. Следует от­
метить, что она написана отнюдь не «постфактум». Пер­
вая ее часть была завершена в 1941 г. С тех пор произо­
шло столько перемен, что сегодня уже не приходится
подробно освещать немецкому народу все тс преступле­
ния, которые привели нас к пропасти. Но при этом
необходимо сделать некоторые добавления после того,
как черный террор эсэсовцев вырвал из наших рядов
многих друзей и соратников, которые, вероятно, тоже
выступили бы со своими воспоминаниями.
Это особенно относится ко второй части книги, охва­
тывающей период от Мюнхенского соглашения 1938 г. до
заговора 20 июля 1944 г. Ввиду трагической гибели глав­
ных участников и свидетелей этого заговора, а также и
* Фридрих II Гогенцоллерн (1712—1786), король Пруссии (с 1740 г.),
символ прусского абсолютизма и милитаризма. В результате трех Силез­
ских войн захватил Силезию и Западную Пруссию (1-й раздел Польши).
Вел Семилетнюю войну (1756—1763) против коалиции Австрии, России,
Франции и Швеции, в ходе которой русские войска в 1761 г. взяли
Берлин. В связи с этим он писал своему брату принцу Генриху: «Если
теперь, вопреки нашим надеждам, никто не придет нам на помощь, то,
говорю вам прямо, я не вижу никакой возможности отсрочить или предо­
твратить нашу гибель». (Пит. по: Александр Абуш. Ложный путь одной
нации. К пониманию германской истории. М., 1962). Историческая слу­
чайность спасла Фридриха II, который, запасшись пузырьком с ядом, уже
был готов покончить с собой. Неожиданно на русском престоле воцаря­
ется слабоумный почитатель прусского короля Петр III (по происхожде­
нию — немецкий принц Карл Петер Ульрих, сын герцога гольштейнготторбского Карла Фридриха и императрицы Анны Петровны, внук
Петра I), который заключил в 1761 г. весьма выгодный для прусского
короля Губертусбургский мир и даже вступил в союз с ним.
Гитлер, для которого Фридрих II являлся кумиром и образцом для
подражания, в последний период Второй мировой войны тоже уповал на
спасительное чудо, а именно на распад антифашистской коалиции СССР
с западными союзниками, а потому смерть президента США Рузвельта в
апреле 1945 г. вызвала у него несбывшиеся надежды. Для пропагандист­
ского подстегивания немецкого народа на продолжение уже явно проиг­
ранной войны Гитлер ловко использовал сформулированное Рузвельтом
и Черчиллем в Касабланке (январь 1943 г.) и поддержанное Сталиным
безальтернативное требование безоговорочной капитуляции нацистской
Германии.

21


почти полного отсутствия документов я чувствую себя
обязанным сообщить такие факты, которые, несомненно,
привлекут к себе внимание историков, пожелавших изу­
чить причины того, почему в Германии не нашлось нико­
го, кто сумел бы вовремя не допустить ее катастрофы.

Г. Б. Г.
1946


ГОРИТ РЕЙХСТАГ
27 февраля 1933 г., поздно вечером, вдруг запылал
германский рейхстаг.
Только ли он? А не весь ли Берлин, который ныне
лежит в руинах и пепле? Тогда наши города еще не
превратились в развалины. Еще не бушевал адский ура­
ган войны, огненная пелена еще не окутывала измучен­
ных страхом и покрытых гарью немцев. Они еще не ус­
тремлялись, охваченные ужасом и предчувствием гибели,
в бомбоубежища, лишь только зловеще завоют сирены.
Они еще не выкарабкивались, ошеломленные, из своих
каменных пещер и не вздыхали с облегчением, если
вокруг «всего только» горит все, что может горсть, а
самим им посчастливилось остаться в живых — ведь пла­
мя пылает «всего только» в соседнем квартале.
Происходящее в 1933 году — лишь прелюдия.
В нормальные времена поджог (а здесь имеет место
именно он) считается особо тяжким преступлением. Ведь
его воздействие на людей глубже и продолжительнее,
чем весть о каком-либо ином крупном преступлении,
всегда предвещая нечто зловещее. Масштабы поджогов
могут быть разными. Но в отблесках пылающего пламени
кто станет предаваться размышлениям, чья именно пре­
ступная рука совершила это? Когда режиссером стано­
вится огонь, а люди — перепуганными зрителями страш­
ной драмы, кто здесь — актер, а кто — постановщик?
Даже нераскрытое убийство всегда остается связанным
с мыслью о чьей-то человеческой руке, покрытой кровавой
несмываемой виной. Даже самые гнусные и подлые дей­
ствия, вскрытые следователем, вызывают непосредствен­
ное представление о достойном сожаления человеческом

23


заблуждении или же об ужасной душевной опустошенно­
сти. За каждым таким уголовным деянием стоит преступ­
ник — какой-нибудь фанатик или выродок. Кто он и чего
хотел, совершил ли он это ради удовольствия, толкнула ли
его на это корысть, был ли он в невменяемом состоянии,
находился ли в нужде, испытывал ли притом отчаяние?..
Но преступная игра с огнем — дело другое. Вырвав­
шиеся на простор силы разрушения одерживают верх над
разумом. Глядя на бушующее пламя, наблюдатель просто
не сможет представить себе, что пожар — дело рук чело­
веческих. Неужели это совершил дерзкий поджигатель? И
наблюдающий со стороны, как горит величественное зда­
ние германского парламента, приходит к мысли: это ка­
кой-то тайный сигнал!
В первый момент еще совсем не ясно, где искать под­
жигателя. Одни предположения. А между тем знаковое зна­
чение поджога — налицо. Что здесь, собственно, происхо­
дит? Просто-напросто горит здание рейхстага? Нет, здесь
свершается нечто большее! Языки пламени, вздымающиеся
в ночное небо столицы Германии, — это сигнал неумолимо
надвигающейся коричневой революции. Сам германский
парламент уже давно рухнул. Теперь рушится и его фасад.
Ведь от столь торжественно принятой в 1919 г. в Нацио­
нальном театре Веймара конституции республики не оста­
лось ровным счетом ничего, кроме этого показного пар­
ламента, который собирается теперь не для принятия
решений, а для политических демонстраций. Он взял на
себя грех борьбы против демократии и вступил на этот
скользкий путь по крайней мерс с марта 1930 г., когда
социал-демократы свалили своего собственного рейхсканц­
*,
лера
а вместе с ним — последнее парламентское прави­
тельство. Последующие два «президентских» кабинета во
главе с депутатом от католической партии Центр Брюнин**
гом
совершили роковой поворот к политике «чрезвычай­
* Имеется в виду Герман Мюллер (СДПГ).
** Генрих Брюнинг (1885 — 1970) во время Первой мировой войны
был на фронте в чине гауптмана (капитана), поэтому, по свидетельству
современников, робел и вытягивался в струнку перед рейхспрезидентом —
фельдмаршалом Гинденбургом. В 1921 — 1930 гг. — лидер христианских
профсоюзов. Будучи рейхсканцлером, правил при помощи внепарламент-

24


ных распоряжений», а представители левых и центристских
сил «проглотили» свое фактическое отстранение от власти.
Разумеется, те коричневые узурпаторы, которые,
маскируясь под «легальную» национальную оппозицию,
рвались к власти, менее всего имели право критиковать
это положение. Ведь им было наплевать на тщательный
анализ причин и на определение баланса между виной и
судьбой, да и вообще на обновление жизни. Единствен­
ное, чего они хотели, так это государственного перево­
рота. А рейхстаг они презрительно окрестили «балаганом
для говорильни», прибежищем демократии, бороться с
которой поклялись не на жизнь, а на смерть.
Поэтому жадные языки пламени, охватившего рейхс­
таг, были не просто огненным символом. Они уничтожали
отнюдь не только неиспользуемое по назначению здание
парламента — обитель республики, возникшей в 1918 г. в
результате Ноябрьской революции. В адском огне этого
пламени вместе с колоннами зала пленарных заседаний
рушился прежний республиканский строй и возникал
новый, пока еще неведомый, высвобождая чудовищные
силы и прокладывая дорогу к тоталитарной власти.
Полицейские сообщения о пожаре рейхстага были
богаты словами, но бедны содержанием. Однако в них
говорилось о схваченном на месте преступления какомто голландском коммунисте и о председателе коммунис­
тической фракции рейхстага, который будто бы вступил
в заговор с этим голландцем. А потом к ним «подверста­
ли» и трех болгар
*
— «агентов Коминтерна». Но все эти
данные были настолько неопределенными, что вскоре
общественность стала выражать сомнение: а по правиль­
ному ли пути идет следствие? Почему, к примеру, не
удалось добиться убедительного признания от якобы схва­
ченного по свежим следам злоумышленника? Почему и
через много дней, недель и месяцев все еще неясно, что
ских «чрезвычайных распоряжений», фактически игнорируя рейхстаг. В
1934 г. эмигрировал в США, где занял умеренно антифашистские пози­
ции. По возвращении в ФРГ был профессором Кёльнского университета.
' Опубликовал свои воспоминания. Умер в США.
* Это были Георгий Димитров — руководитель Западноевропейского
бюро Коминтерна, находившегося в Вене, а также члены Болгарской
коммунистической партии Василь Танев и Благой Попов.

25


же именно произошло в рейхстаге вечером перед поджо­
гом? Поначалу следствие велось, как при обычном уго­
ловном деле, к тому же ведь полиция арестовала поджи­
гателя прямо на месте преступления. Всё так здорово
сходилось одно с другим, что можно было считать это
образцовым примером из учебника по криминалистике.
Рассмотрим с лупой в руках события в том свете, в
каком их реконструировали полиция и суд.
* * *
В тот понедельник, около девяти часов вечера, некий
студент-теолог шагает домой. Путь его лежит вдоль запад­
ной стороны здания рейхстага. Обычно, если только нет
вечерних заседаний, улица освещена довольно скудно. На
совершенно пустынной в этот час площади Кёнигсплатц
здание парламента кажется вымершим. Молодой человек
слышит только звуки собственных шагов. Неудивительно,
что звон разбиваемого стекла заставляет его вздрогнуть. На
секунду он останавливается. Даже не успевает осмыслить
это, как звук повторяется. Естественно, студент оборачива­
ется. Освоившись в темноте, наш студиозус видит на фоне
здания рейхстага чью-то темную фигуру, которая, словно
привидение, мелькает в слабом свете уличного фонаря.
Студент остановился довольно близко от западного
фронтона рейхстага, примерно там, где портал выходит на
большую площадь. Ему хорошо видна стена окон. Ясно:
злоумышленник только что разбил оконное стекло. Внутри
загорается слабый свет. Что-то здесь нечисто! Студент бе­
жит вдоль портала, чтобы позвать полицию. К счастью, на
северном углу здания он наталкивается на полицейского и
сообщает ему об увиденном. Теперь, считает будущий тео­
лог, он свой долг выполнил. На всякий случай бросает
взгляд на циферблат часов: они показывают 21 час 05 минут.
Тем временем совершающий обход полицейский обервахмистр Бувсрт спешит к месту происшествия. Он дей­
ствительно видит разбитое окно и замечает огонек карман­
ного фонарика внутри помещения. При этом заговаривает
с каким-то прохожим, приняв его за того самого студентатеолога. Немного обескураженный, он видит: это кто-то
другой. Бувсрт потом опишет его: молодой мужчина лет 25,
в темном пальто и высоких сапогах. К ним неожиданно
подходит третий — писатель Талер, появившийся со сторо-

26


ны Зимонштрассе; он тоже услышал звук разбиваемого
стекла, но оказавшись более любопытным, чем студент,
взобрался на цоколь, оттуда увидел, что в открытое окно
влезают двое: один — во весь рост, а другой — пригнувшись.
Талер тоже бросился искать полицейского и, понимая зна­
чение этого факта, тоже засек время: 21 час 10, минут.
Перед ними — таинственное зрелище: неожиданно в цо­
кольном этаже в различных местах вспыхивают несколько
очагов возгорания...
В это время на Кёнигсплатц появляются две супруже­
ские пары, издалека увидевшие огонь на первом этаже
рейхстага. Они тоже бегут к порталу; на их глазах пламя
разгорается все сильнее, вспыхивают большие оконные
гардины. Буверт посылает их за пожарными: пусть пото­
ропятся! Они выполняют поручение и сообщают о пожа­
ре внутренней пожарной охране, которая поднимается
по тревоге. Это происходит в 21 час 14 минут.
Через четыре минуты на место поджога прибывает
пожарная команда, через минуту — еще одна... Тем време­
нем Буверт посылает одного полицейского в подъезд №5 —
к ночному дежурному Вендту. Тот сначала просто не верит,
но тут же, без шинели и шапки, спешит к месту происше­
ствия, немедленно поднимает по тревоге все службы рейхс­
тага. Инспектора здания он находит не сразу...
Однако Буверт решает известить и собственную по­
лицейскую охрану здания. Он просит подошедшего сол­
дата побыстрее сбегать туда, но примечательно, что за
солдата это делает тот незнакомый молодой человек в
темном пальто и высоких черных сапогах, который и
сообщает о пожаре лейтенанту полиции Латайту, а за­
тем исчезает — к сожалению, навсегда. Во всеобщей
суматохе никому и в голову не приходит спросить его
фамилию. Как записано в журнале охраны, было это в
21 час 15 минут.
На лестничных клетках и в коридорах рейхстага тем­
но; они бросаются к предполагаемому месту поджога,
которое находится на другом конце огромного фойе, где
расположен вместительный ресторан. Похоже, именно там
должно быть то окно, через которое забрался злоумыш­
ленник: во всяком случае, как раз здесь горят гардины и
шторы. Останавливаются на минуту в центре зала около
27


бюста старого кайзера
*.
Слева, за стеклянной дверью,
разгорается пламя. По бокам этой двухстворчатой двери,
отделяющей большой холл от узкого перехода в зал засе­
даний, вовсю бушует огонь; горят не только портьеры,
пламенем охвачена и деревянная обшивка стен. Здесь —
очаг возгорания, а на полу что-то валяется. Сначала по­
лицейский лейтенант принимает предмет за брошенную
диванную подушку, но потом обнаруживает: это — свер­
нутое зимнее пальто. Латайт вместе с остальными входит
в зал пленарных заседаний. Пред ним — редкостная кар­
тина! Напротив, в другом конце зала, вздымается высокое
пламя без дыма. Его яркие языки тянутся к потолку,
подобно органным трубам, прямыми свечами; огонь не­
удержимо рвется вверх. Других очагов пожара нет. Лейте­
нант не без основания считает: зал еще можно отстоять от
огня. И одновременно ему становится ясно: это — поджог!
Он вытаскивает пистолет и приказывает вахмистрам сде­
лать то же самое, потом спешит в караульное помещение
составить первое донесение. Инспектор здания и все про­
чие остаются охранять место преступления.
По пути Латайт встречает первых прибывших пожар­
ных и на ходу сообщает им свои первые выводы. Горит
уже во всех концах зала. Латайт садится в машину и мчится
в полицейский участок с предельной скоростью. В 21 час
25 минут он уже у Бранденбургских ворот.
Тем временем инспектор здания Скрановиц включает
свет в зале заседаний и длинном холле, потом на мгно­
вение заходит в ресторан. Там его встречает сплошное море
огня. Он возвращается еще раз бросить взгляд на зал за­
седаний. Похоже, что-то еще можно спасти. Поэтому он
вместе с полицейским спешит в Бисмарковский зал, ря­
дом с южным входом в здание. По пути они видят горя­
щие диваны и кожаные кресла. Больше ничего и никого.
Вдруг один из вахмистров замечает приближающего­
ся со стороны зала пленарных заседаний какого-то муж­
чину. Тот тяжело дышит, крайне возбужден и почти гол:
* Имеется в виду прусский король Вильгельм I. ставший в январе
1871 г. первым императором Второго рейха, просуществовавшего до Но­
ябрьской революции 1918 г., свергнувшей монархию и положившей на­
чало Веймарской республике, которую сменил провозглашенный Гитле­
ром «тысячелетний» Третий рейх.

28


на нем только брюки и башмаки. По обнаженному торсу
ручьями течет пот, пряди волос прилипли ко лбу. Услы­
шав окрик, парень вздрагивает: он явно не рассчитывал
здесь кого-нибудь встретить.
Злоумышленник сразу подчиняется команде и подни­
мает руки вверх. С каким-то равнодушием дает обыскать
себя. Тупо глядит, как полицейский вытаскивает из кар­
мана его брюк складной нож и паспорт. А когда Скрановиц орет на него, спрашивая, зачем он это сделал, вдруг
обретает дар речи:
— Протест, протест! — бормочет поджигатель на ло­
маном немецком.
В 21 час 30 минут он уже сидит в полицейской кара­
улке и сообщает сведения о себе.
Его зовут Маринус ван дер Люббе. Родом он из Гол­
ландии.
Одним из первых на место преступления прибывает
министр внутренних дел Пруссии Герман Геринг
*.
Его
служебная резиденция расположена на Унтер-ден-Линден, всего в нескольких шагах от парламента, председа­
телем которого он является. По воле случая (исключи­
тельно одного лишь случая!) именно этим вечером, в
* Герман Вильгельм Геринг (1893—1946), в то время — генералполковник, а с 1940 г. — рейхсмаршал, первое после Гитлера лицо в
партийной, военной и экономической иерархии Третьего рейха; принад­
лежал к числу «старых борцов». Родился 12 января 1893 г. в Розентале
(Бавария). В годы Первой мировой войны — летчик-истребитель, награж­
денный высшими орденами. Будучи противником Веймарской республи­
ки и объявленный странами Антанты военным преступником, эмигриро­
вал в Швецию, где лечился от морфинизма. После амнистии за участие
в провалившемся Мюнхенском путче 1923 г. вернулся в 1927 г. в Герма­
нию. Одно время возглавлял нацистские штурмовые отряды (SA — аббре­
виатура от нем.: Sturmabteilungen), уже тогда почувствовав в Эрнсте Рёме
(будущем начальнике штаба СА) опасного соперника. Вместе с рейхсфю­
рером СС Генрихом Гиммлером сыграл решающую роль в подавлении
«путча» Рёма 30 июня 1934 г. («Ночь длинных ножей»). В 1930 г. стал
депутатом рейхстага от НСДАП, а вскоре — его бессменным председате­
лем. Одновременно являлся министр-президентом (премьер-министр)
Пруссии и ее министром внутренних дел, был создателем гестапо. Воз­
главлял имперское министерство авиации, будучи вместе с тем и главно­
командующим ВВС — люфтваффе (что означает по-немецки «воздушное
оружие»). В начале 1938 г. активно участвовал в инспирировании кризиса
из-за «дела Бломберга — Фрича», приведшего к установлению не только
номинального, но и практического единоначалия Гитлера над вооружен-

29


самый разгар предвыборной борьбы
*,
Геринг никакого
митинга не проводит, а сидит (и это мог потом подтвер­
дить любой его помощник!) за своим письменным сто­
лом и работает. Вдруг до него доходит драматическая весть
о пожаре. Он вскакивает в автомашину и мчится к пыла­
ющему зданию, где его встречает кратким докладом обсрбрандмейстер Темп: объявлена пожарная тревога высшей
степени, пожарные наступают на огонь со всех сторон.
Геринг с ходу задает несколько вопросов, большинство
их относится к судьбе крупной коллекции драгоценных
гобеленов. Впрочем, в тушение пожара он вмешиваться
не желает: — Я же не брандмейстер, всю ответственность
несете вы!
Вскоре к месту действия собственной персоной при­
бывает и сам рейхсканцлер Адольф Гитлер
.
**
Будоража­
ными силами в качестве Верховного главнокомандующего вермахта. Один
из непосредственных организаторов присоединения («аншлюс») Австрии
к Германии в марте 1938 г. и «возвращения в рейх» Судетской области в
результате Мюнхенского соглашения сентября 1938 г. С 1936 г. руководил
осуществлением «четырехлетнего плана», имевшего целью перевод гер­
манской экономики на военные рельсы. Занимал с 1938 г. пост предсе­
дателя Имперского совета обороны.
30 августа 1939 г. — накануне нападения на Польшу, означавшего
начало Второй мировой войны, — Гитлер назначил его своим преемником
на случай собственной смерти. Однако незадолго до самоубийства в
Имперской канцелярии, узнав о тайных переговорах Геринга с западными
державами насчет сепаратною мира, объявил его государственным измен­
ником, лишил всех чинов и постов, а также приказал эсэсовской команде
схватить и расстрелять своего бывшего фаворита. Находившийся в Юж­
ной Германии Геринг был арестован американцами и затем предан суду
Международного военного трибунала (МВТ) в Нюрнберге, который при­
говорил его к смертной казни через повешение. Перед казнью отравился
в тюремной камере, и во исполнение приговора 16 октября 1946 г. был
повешен его труп.
* Выборы r новый состав рейхстага (после прихода 30 января наци­
стов к власти) были назначены на 5 марта 1933 г.
** Адольф Гитлер (настоящая фамилия Шикльгрубер (Schicklgruber),
нацистский и военный преступник №1, родился 20 апреля в г. Браунау на
р. Инн (Австрия) в семье таможенного чиновника. В молодости вел
люмпенско-богемный образ жизни и мечтал о карьере художника. Во
время Первой мировой войны служил в германской армии в чине ефрей­
тора вестовым 16-го баварского запасного полка, участвовал в боевых
действиях во Фландрии, был награжден Железным крестом I ст. и орде­
ном «За военные заслуги». В период Ноябрьской революции 1918 г. —
платный осведомитель рейхсвера в Баварии под началом капитана (гауптмана) Эрнста Рема. По заданию командования вступил в 1920 г. в Немец­
кую рабочую партию (ДАП), переименованную затем в Национал-соци­

30


щая весть об огненной катастрофе застала его за ужином
в доме Геббельса. Как хорошо, что у фюрера (как и у его
обычно столь говорливого шефа пропаганды) сегодня нет
никакого предвыборного митинга или собрания! Окру­
женный министрами и чиновниками, Гитлер неотрывно
глядит на пылающее здание. В данный момент этот мас­
тер самовнушения целиком и полностью захвачен нео­
бычным зрелищем. С каждой минутой одержимость его
нарастает. Он в патетических выражениях наделяет Ге­
ринга неограниченными полицейскими полномочиями.
В эту ночь Гитлер провозглашает знаменитые чрезвы­
чайные распоряжения от 28 февраля 1933 г. «о защите
народа и государства» от «коммунистических покушений»
на существующую власть. Они по существу вводят чис­
тейшей воды чрезвычайное положение. Итак, по смыслу
алистическую рабочую партию Германии (НСДАП), и вскоре возглавил
ее. 8—9 ноября 1923 г. устроил в Мюнхене провалившийся «пивной» путч
против Веймарской республики, за что был судим и заключен в крепость
Ландсберг. Там с помощью своего секретаря Рудольфа Гесса (впослед­
ствии заместителя фюрера по партии) написал книгу «Майн кампф» —
программный документ нацистского движения, его политическое и идео­
логическое «кредо».
30 января 1933 г. (при поддержке германского монополистического
капитала и реваншистских кругов военщины, а также при опоре на
нацистские военизированные формирования СА и СС) был назначен
президентом Германии, бывшим кайзеровским генерал-фельдмаршалом
Паулем фон Гинденбургом, на пост рейхсканцлера, формально придя к
власти легальным, конституционным, путем. Установил открытую фаши­
стскую диктатуру. В июне 1934 г. («Ночь длинных ножей») кроваво
расправился со своими соперниками в борьбе за абсолютную власть и
оппонентами по партии во главе с начальником штаба СА Рёмом, отдав
предпочтение вермахту.
С 1 августа 1934 г., после смерти Гинденбурга, объединил в своем
лице в качестве «фюрера и рейхсканцлера» всю законодательную, испол­
нительную и судебную власть. Создал на основе введенной им воинской
повинности (вместо 100-тысячного рейхсвера, разрешенного Версальским
договором 1919 г.) многомиллионную армию агрессии — вермахт, став в
феврале 1938 г. его не только номинальным, но и фактическим Верхов­
ным главнокомандующим. При пособничестве западных держав, прово­
дивших политику «умиротворения» агрессора, вел подготовку ко Второй
мировой войне с целью установления своего мирового господства.
23 августа 1939 г. заключил германо-советский пакт о ненападении (с
секретным дополнительным протоколом о совместном разделе сфер вли­
яния в Восточной Европе). 1 сентября 1939 г. развязал Вторую мировую
войну нападением на Польшу (в разделе которой участвовал и Сталин),
вслед за тем 29 сентября того же года был подписан договор о дружбе и
границе между СССР и фашистской Германией. 22 июня 1941 г., нарушив

31


и тексту своему указы его несомненно направлены про­
тив коммунистов. Но уже скоро — чертовски скоро! — эти
драконовские меры обернутся полным беспределом.
В тот же день это приходится почувствовать на себе и
социал-демократам. На основе новых параграфов Геринг
немедленно запрещает всю их прессу. Пусть утешаются
тем, что не долго им быть в одиночестве! Весьма быстро
с таким же произволом доведется познакомиться и дру­
гим партиям. Если до тех пор левые еще имели возмож­
ность протестовать на предвыборных собраниях, если
газеты демократического центра еще печатали эти проте­
сты и вообще пока существовали весомые возможности
выражать общественное недовольство фашистским режи­
мом, то после предстоявших 5 марта 1933 г. выборов в
рейхстаг письменные протесты можно будет просто бро­
сать в корзину для бумаг, а их авторов, соответствен­
но, — в концентрационные лагеря. Любое расследование
таких государственных эксцессов прекратилось.
оба договора, напал на Советский Союз, что послужило началом Великой
Отечественной войны.
30 апреля 1945 г. вместе со своей многолетней любовницей Евой
Браун (накануне вступив с ней в официальный брак) покончил жизнь
самоубийством в бункере Имперской канцелярии в Берлине. Его вполне
опознанный обгоревший труп был тайно захоронен органами советской
госбезопасности (СМЕРШЕМ 3-й ударной армии) в Магдебурге (закатан
под асфальт). Это подтверждается письменным запросом в ЦК КПСС от
13 марта 1970 г. тогдашнего председателя КГБ Ю. В. Андропова. В
подписанном им документе говорится: «В феврале 1946 г. в Магдебурге
(ГДР) на территории военного городка, занимаемого ныне Особым отде­
лом КГБ по 3-й армии ГСВГ, были захоронены трупы Гитлера, Евы
Браун, Геббельса, его жены и детей. (Всего 10 трупов). В настоящее время
указанный военный городок, исходя из служебной целесообразности,
отвечающей интересам наших войск, командованием армией передается
немецким властям. Учитывая возможность строительных или других зем­
ляных работ на этой территории, которые могут повлечь обнаруженные
(так в тексте — /'. Р.) захоронения, полагал бы целесообразным произвести
изъятие останков и их уничтожение путем сожжения. Указанное меро­
приятие будет произведено строго конспиративно силами оперативной
группы Особого отдела КГБ 3-й армии ГСВГ и должным образом задо­
кументировано. Председатель Комитета госбезопасности Андропов». (Ар­
хив Президента Российской Федерации, Пакет №282). — Цит. по: Великая
Отечественная война 1941 — 1945. Военно-исторические очерки, кн. 3. М.,
1999, с. 476. Подробно об этом см. сб.: Агония и смерть Адольфа Гитлера.
Рассекреченные документы ФСБ России. М., 2000. — Череп Гитлера с
пулевым отверстием в его тыльной части находится в архиве ФСБ и
экспонировался на специальной выставке.

32


Кто, читая наутро после этого исторического ночно­
го пожара только что изданные чрезвычайные распоря­
жения, мог предчувствовать тогда, что уже одними толь­
ко этими постулатами будет легализована коричневая
революция? Но это именно так! Евреям и христианам,
фронтовикам «Стального шлема» и масонам, членам
католической партии Центр и партии немецких национа­
листов [«дойчнационале»], певческим союзам и потреби­
тельским обществам — всем им со временем предстояло
познакомиться с тем новым полицейским правом, кото­
рое из моря огня на Кёнигсплатц сумело извлечь хотя бы
видимость оправдания того факта, что вскоре 60-милли­
онный народ оказался ввергнутым в пучину террора. Ведь
чтобы столь жестоко попрать действующую конституцию,
необходимо было дать недоверчивому народу хоть какоето оправдание произвола! Мол, имело место коммунис­
тическое посягательство на существующий строй. Дока­
зать это — дело полиции. И она принялась за работу в тот
же вечер.
Ее усердие прежде всего подтверждается показаниями
арестованного голландца. Ван дер Люббе немедленно
доставляют в полицей-президиум на Александерплатц, где
оставляют на всю ночь. И вот он сидит там полуголый,
закутавшись в одеяло, и терпеливо отвечает на вопросы.
Этот первый допрос длится несколько часов, но мало
что дает. Люббе что-то бормочет себе под нос. Порой его
из чистого любопытства окружают десятки полицейских
служащих. Всем охота поглазеть на этого странного пар­
ня, а может быть, и узнать какую-нибудь подробность.
Такая возбужденная обстановка расследованию никак не
способствует. Самому же съежившемуся на стуле жалкому
созданию быть объектом сенсации явно нравится. Даже
при первом допросе заметны присущие ему геростратов­
ские черты.
Люббе — коммунист. Это он признает с самого начала.
Но насчет тех, кто ему давал задание поджечь рейхстаг,
упорно молчит. Молчит и о тех, кто ему помогал. Будто
совершенно один разжег пламя, охватившее огромное
здание. Но поскольку это считается невозможным, по
приказу Геринга политическая полиция в ту же ночь
арестовывает депутатов и функционеров Коммунистиче-

2 Зак. 3454

33


ской партии Германии (КПГ), имея в своих руках зара­
нее тщательно составленные проскрипционные списки.
Несмотря на эту профилактическую акцию, специ­
альная комиссия криминальной полиции ищет всевоз­
можные следы. Скрупулезно изучается всё, что может хоть
как-то привести к сообщникам Люббе. И тут полицей­
ские чиновники весьма быстро дважды наталкиваются на
фамилию Торглер
*.
А носит се председатель коммунисти­
ческой фракции в рейхстаге.
В первые же ночные часы гардеробщик, обслуживаю­
щий господ депутатов, сообщает: после окончания рабо­
ты парламента в 20 часов он увидел, что в пустом здании
оставался один только Торглер. Свое пальто тот повесил
в гардеробе еще в 4 часа дня. Поскольку в спокойные дни
гардеробщики заканчивали свою работу точно в восемь и
ни минутой позже, свидетель незадолго до этого момента
позвонил в помещение коммунистической фракции (она
занимала две комнаты), чтобы спросить Торглера, куда
отнести его пальто. На звонок никто не ответил. Почти
одновременно — явно из другого места — свидетеля по­
просили по телефону принести одежду наверх. Сначала
он ничего плохого не подумал, а вот теперь, после по­
жара, это ему припомнилось.
Через несколько часов в полицей-президиумс побы­
вали еще трос свидетелей, важных и по своему должно­
стному положению, и по своим показаниям. Двое из них,
Карване и Фрей, были национал-социалистические де­
* Эрнст Торглер (род. в 1893 г.) происходил из рабочей социалдемократической семьи; член КП Г с 1920 г.; один из ее руководящих
деятелей в начале 30-х гг. В 1924—1933 гг. — депутат рейхстага, председа­
тель его коммунистической фракции. На Лейпцигском процессе ему ин­
криминировалось участие в поджоге рейхстага, а также пособничество
Люббе и троим болгарским коммунистам. С целью самосохранения доб­
ровольно явился в полицию. В отличие от Димитрова, сознательно огра­
ничивался только личной защитой, имел своим адвокатом нацистского
юриста. После оправдания ввиду недоказанности обвинения вступил на
путь политического ренегатства, за что был официально исключен из
КП Г в 1935 г. По свидетельству Геббельса (см. его дневниковые записи
в сб.: Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «третьего
рейха» против СССР. Секретные речи. Дневники. Воспоминания. М.}
ГЕРРА, 2 изд., 1996; Смоленск, Русич, 2000), принимал активное участие
в работе фашистских подрывных радиостанций в 1940 г. во Франции и в
1941 г. — против подвергшегося гитлеровской агрессии Советского Союза.

34


путаты, а третий — партайгеноссе
*
Крсйср - из Австрии.
Все трое во второй половине дня находились в рейхстаге.
Оба депутата водили своего австрийского гостя по зда­
нию, показывая его достопримечательности. Зашли они и
в расположенный в верхнем бельэтаже зал пленарных
заседаний, где висело несколько ценных картин, расска­
зывавших об истории этого народного представительства.
Перед залом располагался холл со столами, клубными
креслами и телефонными кабинами. В этом довольно тихом
месте, когда не бывало заседаний, многие депутаты имели
обыкновение принимать посетителей. Особенно любили
вести здесь свои беседы члены коммунистической фрак­
ции, кабинеты которой находились неподалеку.
Как показали эти трое нацистов, они дважды по­
встречали депутата Торглсра. Вид у него был необычный:
бросалось в глаза, что он бледен и возбужден. Его сопро­
вождали несколько подозрительных личностей. Сам Карване, прежде чем переметнуться к Гитлеру, долгое время
состоял в компартии и многие годы знал Торглера лич­
но, а эти типы ему хорошо запомнились, поскольку
выглядели оборванцами. Один из них внешне похож на
польского рабочего-сезонника, такого обнищавшего про­
летария с грубым лицом, широким седловидным носом
и темными волчьими глазами.
Само собою разумеется, полиция хватается за это
показание, но пока описание внешности спутников Торг­
лсра в протокол не заносит, а тут же проводит очную
ставку с Люббе. Карванс оглядывает голландца спереди,
сзади, заходит сбоку, а затем заявляет: вот этот тип и
есть один из двух посетителей коммунистического депу­
тата. Двое других свидетелей ведут себя куда сдержанней.
Один вполне допускает, что сидящий перед ним голлан­
дец гораздо крупнее, чем тот, кого он видел во второй
половине дня. Но потом эта осторожность уступает место
той уверенности, с какой Карванс заявляет о связи меж­
ду Торглером и Люббе.
На следующий день Торглер — в руках полиции. Прав­
* Официальное наименование членов НСДАП («товарищ по партии»,
«партиец»). Характерно, что так же, почти вплоть до прихода Гитлера к
власти, называли себя и члены созданной в январе 1919 г. Коммунисти­
ческой партии Германии (КПД).

35


да, взять его дома не удалось. Этот законопослушный
обыватель с коммунистическим партбилетом в кармане
явился в полицию сам! Еще вечером узнав о пожаре, он
сразу отправился к горящему рейхстагу, но, несмотря на
предъявленное депутатское удостоверение, к месту про­
исшествия пропущен не был. Тогда он накоротке перего­
ворил с несколькими своими коллегами по партии в
одной пивной, в которой часто собирались коммунисты.
Когда же вышли утренние газеты, с примечательным
рвением сообщившие, что именно его и подозревают в
поджоге, наш герой предпочел переночевать не дома, а
у одного товарища. Ранним утром в дверь этого товарища
(руководителя коммунистической организации одного
округа) позвонила полиция и забрала его в ходе акции,
заранее предусматривавшей аресты. Оба полицейских даже
не заглянули в соседнюю комнату, где спал Торглер. Он
как раз вставал ото сна: с заспанным лицом, без рубаш­
ки, пристегивал воротничок. Находчивая хозяйка сказа­
ла, что это — приехавший издалека родственник, и по­
лицейские его не тронули.
Торглер спокойно одевается. Так же спокойно выпи­
вает свой утренний кофе, потом дает хозяйке 100-марковую бумажку и фунт кофейных зерен и все это просит
передать жене: сам же он хочет добровольно явиться в
полицию. По дороге несколько раз звонит из уличных
телефонных будок. Сначала одному близкому другу — ру­
ководителю коммунистической печати. Говорит ему о
своем решении самому явиться в полицейский участок,
чтобы тем самым опровергнуть выдвинутые против него
подозрения. По совету этого товарища договаривается с
одним адвокатом из социал-демократов, чтобы тот при­
сутствовал при его добровольной явке в полицию. Как
человек воспитанный и вежливый, заранее сообщает по
телефону начальнику политической полиции о своем
предстоящем приходе. А под конец прощается со своей
ошеломленной женой. Наш бравый классово-сознатель­
ный коммунист заклинает свою дражайшую половину
поверить в его невиновность. Он должен немедленно снять
с себя это ужасное подозрение!
— Не плачь, мамуля, всё сразу выяснится! — таковы

36


последние слова председателя фракции баррикадных бор­
цов «Ротфронта»
*!
Через несколько минут за Торглером захлопывается
дверь полицейского участка. Полиция без всяких церемо­
ний отправляет коммунистического лидера за тюремную
решетку.
После задержания Торглера расследование долго нс
продвигается вперед ни на шаг. Пролить свет на преступ­
ление никак не удается.
Прежде всего полиция направляет свое внимание на
события внутри самого рейхстага. Одного за другим до­
прашивают всех его служащих. Они должны дать сведения
о принимавшихся мерах безопасности. С ними на все лады
взвешиваются различные возможности, как и где злоумыш­
ленники могли проникнуть в здание или выйти из него.
Скрупулезнейшим образом восстанавливаются события
последних часов перед пожаром. Но вытекающая отсюда
картина никакой ясности не вносит. Напротив, чем яснее
обнаруживается, что администрация здания не только не
проявила никакой беспечности, но и принимала все не­
обходимые меры с целью не допустить каких-либо инци­
дентов, тем больше следствию приходится блуждать в по­
темках. К примеру, на случай чрезвычайных происшествий
имелись превосходные инструкции. Согласно им, здание
постоянно охранялось; посетителей пропускали только по
письменной заявке, и их сопровождал специальный слу­
житель; велась особая книга учета входящих и выходящих
лиц. Все остальные были обязаны предъявлять охране свои
служебные пропуска. Ввиду недавнего исчезновения одной
важной бумаги эти инструкции по безопасности соблюда­
лись в последние недели особенно строго, причем и после
заседаний, и в свободное от них время. Можно было ска* Имеется в виду Союз красных фронтовиков (сокращенно «Ротфронт»; отсюда и ставшее интернациональным устное приветствие с под­
нятым кулаком) — коммунистическая антифашистская организация само­
обороны. Возникла весной 1924 г.; после 1933 г. запрещена. Возглавлялась
Председателем КП Г Эрнстом Тельманом. Впоследствии, под воздействи­
ем гитлеровской пропаганды и террора, немало ее членов перешло в
нацистские военизированные формирования, в частности штурмовые от­
ряды (СА).

37


зать, что правила эти даже ужесточились, поскольку
подъезд №2, через который проходили депутаты, уже в 20
часов запирался; открытым оставался только подъезд №5,
где постоянно дежурил ночной вахтер. С 20 до 22 часов с
ним находился второй охранник. Но и в течение этих двух
часов жизнь в здании полностью не замирала. Совершал
обход помещений электрик-осветитель, заканчивая его
около 21 часа. В 20, 21 и 23 часа почтальон вынимал
накопившуюся корреспонденцию из почтового ящика в
верхнем фойе. В 24 часа всегда начинались контрольные
обходы, тщательность которых проверялась механически­
ми, а потому неподкупными часами. Итак, как мы видим,
администрация здания проявляла предельную осторожность
и предусмотрительность.
Но и самые лучшие инструкции не дадут ровным
счетом ничего, если они не выполняются. Поэтому поли­
ция тщательно проверила, насколько всё шло по инст­
рукции именно в указанное время. Никаких даже малей­
ших нарушений установлено не было. Контрольные часы
точно зафиксировали контрольные обходы, несмотря на
отсутствие в данный период заседаний; ни один из слу­
жащих не находился в отпуске. Что же касается самого
пожара, то в этот день все смотрители явились на работу
вовремя и сменялись по установленному графику.
Тем загадочнее выглядело всё это дело! Да, тут явно
поработало несколько поджигателей! Откуда они пришли?
Куда ушли? Даже если это была небольшая группа —
четыре-пять человек, — кто-то же должен был их уви­
деть! Конечно, возможно, что преступники прокрались в
здание позднее 20 часов, но и электрик, и контролеры
показывали, что ночью в пустом здании каждый шаг
слышен из одного крыла в другое. Или охранники вдруг
ослепли и оглохли?
Зачастую криминалист на первой стадии расследова­
ния капитального преступления оказывается стоящим
перед загадками. Тогда не остается ничего иного, как без
устали копать дальше. Впрочем, при крупных преступле­
ниях это не так уж и трудно: нитей полным-полно. Са­
мые немыслимые люди дают невероятнейшие показания.
Лишь только возникает возможность привлечь к себе
внимание широкой общественности, сразу появляется
38


целый сонм свидетелей! Стоит только полиции обратить­
ся к населению с просьбой помочь раскрыть важное
преступление, как тут же ссора двух соседок из-за чула­
на, долг в мелочной лавке, последняя проигранная партия
в скат в любимой пивнушке, а особенно криминальная
новелла из воскресного выпуска газеты превращается во
что-то непредсказуемое и граничащее с фантазией. И
теперь у полиции тоже нет недостатка в сообщениях —
они просто кишмя кишат, а некоторые поначалу даже
кажутся пригодными.
Но расследование становится драматичным только тог­
да, когда в сети полиции попадают трос болгарских ком­
мунистов. Главную роль здесь сыграл случай, но всё это
кажется весьма примечательным. Арест их произошел не в
результате какой-либо предпринятой против болгар след­
ственной акции; нет, преследователи вовсе не шли по их
следам, они даже и не знали о существовании этих чужа­
ков. Всё явилось полной неожиданностью как для возрадо­
вавшихся полицейских, так и для огорченных арестантов.
Оказывается, официант ресторана «Байрснхоф» на
площади Потстдамсрплатц дотошно прочел объявление
на берлинской афишной тумбе, щедро обещавшее за по­
имку сообщников Люббе 20 тысяч марок. На объявлении
имелся снимок голландца анфас и в профиль. Полиция
призывала находчивых берлинцев сообщить, когда и где
кто-либо из них видел поджигателя рейхстага в после­
дние дни и недели.
Небольшой ресторан в центре Берлина, в котором
служил вышеозначенный официант, особенно часто по­
сещали в обеденные часы нацисты. Вот почему ему сразу
вспомнилось, что произошло в этом излюбленном ко­
ричневыми заведении. Однажды (это было еще в конце
1932 г.) здесь появилась небольшая группа иностранцев,
по внешности вполне смахивавшая на... большевиков —
таких, какими он их себе представлял. Эта догадка пора­
зила официанта: появление чужаков в «Байрснхоф» он
мысленно объяснил тем, что именно здесь, в обществе
жующих и пьющих нацистов, в этой, так сказать, пеще­
ре льва, они чувствуют себя в большей безопасности,
чем где бы то ни было.
Лишь только вечером 3 марта 1933 г. в газетах были
39


напечатаны первые фотографии Люббе, официант снова
вспомнил о своих странных посетителях и узнал в гол­
ландце одного из них. На всякий случай он специально
показал фото Люббе нескольким коллегам и бармену: не
узнают ли они в одном из иностранцев поджигателя
рейхстага? На его вопрос они ответили уклончиво: мол,
какое-то сходство есть, но заявить в полицию они не
решатся, боясь ответственности за ложное показание.
Однако официант не дает сбить себя с толку и настаи­
вает на том, что Люббе сидел за его столиком. Больше
того: он обслуживал эту компанию как раз в полдень
того самого дня, когда произошел пожар. 7 марта после
основательного размышления он дает эти показания для
протокола.
Допросивший официанта полицейский чиновник ве­
лит ему немедленно сообщить, если эти посетители по­
явятся снова. Уже через два дня официант докладывает:
трое иностранцев сидят за его столиком. Дальнейшее про­
исходит не совсем так, как предполагалось. Трое чужаков
испытывают неприятное чувство, что за ними следят. Не
успевают они встать из-за стола, чтобы уйти, как к ним
подсаживается какой-то неизвестный посетитель и, пока­
зав им свою полицейскую бляху, требует предъявить до­
кументы. Двоих из них это, кажется, не особенно трево­
жит: документы в полном порядке, выданы одному — на
имя доктора Гедикера, а другому — Танева. Третьему из
застольной компании происходящее явно не по нраву, и
он предпочитает потихоньку исчезнуть. Не тут-то было!
Он нс учел ловкости прусской полиции. На выходе, у
вращающейся двери, его настигает судьба: дверь выталки­
вает болгарина на свободу, но свободы ему не видать —
его уже давно подкарауливают полицейские.
Задержанных быстро сажают в такси и везут в полицей-президиум. В пути один из иностранцев что-то нащу­
пывает в кармане и потом потихоньку засовывает под
обивку сиденья. Тщетно: полицейские не спускают с него
глаз и, когда арестованных выводят из машины, извле­
кают из-под сиденья скомканный листок бумаги. Это —
оригинал воззвания Коммунистического Интернациона­
ла с совсем свежей датой — 3 марта 1933 г. Такая «визит­
ная карточка» — доказательство того, откуда именно взя-

40


лись эти трое схваченных. Тот, кто всего через несколько
дней держит в своем кармане написанный в Москве до­
кумент, явно имеет там большие связи.
Вскоре выясняется: паспорта — фальшивые. Они сфаб­
рикованы в коммунистическом центре по изготовлению
поддельных документов. Несколько дней назад полиция
конфисковала целую кучу таких печатей и бланков. Те­
перь в руках у нес — новые готовые «липы». На самом
деле один из них — никакой не «д-р Гедигер». Оба даже
не пытаются отрицать факт подлога и охотно признают:
да, они являются болгарами-эмигрантами. Третий тоже
называет свою настоящую фамилию. Итак, эти трое —
Благой Попов, Василь Танев и Георгий Димитров.
Расследование сразу получило новый импульс. Поли­
цейские чиновники считают, что находятся на верном
пути. Трое болгар, оказывается, заслуживают внимания и
сами по себе. Об этом говорят, к примеру, хотя бы их
многие прежние судимости, в которых они сами призна­
ются. Так, Димитров, в прошлом анархист, один раз был
приговорен к 20, а в другой — к 12 годам строгого за­
ключения; Танев и Попов получили по 12 с половиной
летштюрьмы. По этой причине они и эмигрировали из
Болгарии, совершив просто-таки авантюрные побеги, а
потом очутились в России. Там прошли обучение в школе
для политических эмигрантов и сейчас отправились за
границу, чтобы в качестве посредников большевистского
пропагандистского аппарата контрабандой через Герма­
нию ввезти этот материал на свою балканскую родину.
Наверное, это было не всё, да и сами они дали показа­
ния на сей счет только после того, как полиция много­
дневным трудом опровергла те сведения, при помощи
которых болгары пытались скрыть свое недавнее прошлое
или объяснить свое теперешнее пребывание в Берлине.
Поэтому, когда они с возмущением отрицали свои
связи с немецкими коммунистами, слова их звучали
малоубедительно. Мнимое ограничение своей деятельно­
сти чисто болгарскими целями Коминтерна звучало бо­
лее чем сомнительно. Пожалуй, такое категорическое
отрицание скорее давало основание предполагать, что
все трое наитеснейшим образом сотрудничают с КП Г и
как-то связаны с поджогом рейхстага. Кстати, а почему
41


бы им и не иметь своих карт в этой игре? Тем более что
их видели вместе с Люббе! А это значит, что тогда Торглер — тот единственный немецкий коммунист, без помо­
щи которого, в силу его положения в рейхстаге, им было
не обойтись.
Это подозрение усиливалось тем, что в дорожной сумке
Димитрова полиция обнаружила план Берлина, на кото­
ром красным карандашом были как раз отмечены дворец
бывшего прусского короля и рейхстаг. К тому же болгары
одновременно снимали в городе несколько квартир. Да и
официант «Байренхофа» был в своих подозрениях не
одинок. Не успела распространиться весть об аресте бол­
гар, объявилась целая куча свидетелей, которые якобы
видели Торглера и эту троицу вместе с Люббе.
Тем временем оставалось невыясненным главное. Никто
из этих свидетелей-доброхотов не оказался способен
показать, как же именно каждый из уличаемых ими мог
единолично или в составе группы участвовать в поджоге
рейхстага. Правда, некоторые «свидетели» встречали их
всех вместе в пивных или видели, как те о чем-то пере­
говариваются около зала заседаний рейхстага. Один из
болгар, мол, шел впереди, а другой нес за ним какойто ящик; или же: один ехал в лифте, а остальные тихо
совещались о чем-то в холле. Или как один подозритель­
но выжидал что-то у здания рейхстага, а другой — и это
еще более подозрительно — выбегал из здания. Короче
говоря, с болгарами сталкивались при различных обсто­
ятельствах чуть ли нс все свидетели; только вот никто, к
сожалению, ни разу не «застукал» их с поличным.
Но разве нет в руках у полиции главной улики —
схваченного по свежим следам Люббе, да еще при том,
что тот даже не сделал ни малейшей попытки выкру­
титься? И он вовсе нс молчит. Напротив, даже слишком
болтлив, но в свой внутренний мир никого не впускает.
Никто нс знает, что же делать с этим «патентованным
ключом» к раскрытию преступления, с этим человеком,
который то ли благодаря случайности или собственной
глупости, то ли намеренно угодил в объятия следствен­
ных органов. Все они — и следователи, и специальный
сенат Имперского суда в Лейпциге, и адвокаты, и судеб­
ные эксперты вкупе со всей мировой общественностью —
42


могут лишь заглянуть в замочную скважину его души. Но
что толку от этого ключа да и от замочной скважины,
если не знать: а открывается ли вообще сама дверь? Вот
где зарыта собака! Сообщники Люббе — опытные масте­
ра открывать двери, только чужие!

Пора, наконец, сказать кое-что об этом странном
голландце.
Мы расстались с ним в тот момент, когда он, всего
через несколько часов после преступления, полуголый,
закутавшись в одеяло, дает свои показания в полицейпрезидиуме. Показания эти говорят о том, что он — ком­
мунист, а вернее, анархист. Поджог, мол, совершил по
собственной инициативе и совершенно самостоятельно.
Больше ничего из него пока не выжать. Но постепенно,
под нажимом, все-таки кое-что извлечь удается.
Довольно четко вырисовываются, по крайней мере,
хоть внешние черты его безалаберной и путаной жизни.
Маринус фон дер Люббе вырос в весьма стесненных
условиях. О среде, в которой он родился, нам известно
мало. Но и этого достаточно, чтобы представить себе
страшную нищету тела и духа. Пьяница-отец держит
жалкую зеленную лавчонку с мизерным доходом. Такой
бедности и мерзопакостности бытия семья не выдержи­
вает и распадается. Родившийся в январе 1909 г. Маринус
еще слишком мал, когда родители его расходятся. С деть­
ми остается мать, она зарабатывает на пропитание тру­
дом рук своих как прачка и умирает сравнительно рано.
Из всех детей Маринус — самый трудный. У него появ­
ляются какие-то религиозные фантазии, стремление обо­
собиться от других людей. Лишенный отцовского строго­
го воспитания и авторитета, он вскоре становится
настоящим олухом царя небесного. В школе учится по­
средственно и вытворяет такое, что его, нс долго думая,
отправляют в исправительное заведение для подростков.
Выйдя оттуда, никакой профессии Люббе нс имеет. То
он мальчик на побегушках, то приторговывает луковица­
ми тюльпанов, то вкалывает чернорабочим на железной
дороге, даже пытается стать торговцем. Словом, ни к
чему не стремится, жизнь несет его от одного занятия к
другому, а постоянная житейская неустроенность ведет к
43


лени и строптивости. Окружающие воспринимают его как
придурка. Однажды дружки сыграли с ним злую шутку:
натянули на голову мешок из-под извести, и та попала
ему в глаз. С тех пор Люббе стал получать небольшое
пособие по инвалидности.
16-летним парнем он вступает в голландскую комму­
нистическую партию и начинает активно работать в ней:
рьяно участвует в собраниях и демонстрациях, пытается
стать оратором. В 19 лет он уже председательствует на
одном массовом митинге союза коммунистической моло­
дежи. Даже арендует книжный склад в Лейдене, чтобы
проводить там собрания местных комсомольцев, устраи­
вает дискуссионные вечера, на которых проявляет свои
ораторские способности. Все тогдашние знакомые рисуют
его заядлым и упрямым спорщиком — такое качество
приводит его к внутрипартийным стычкам, обостряю­
щимся тем, что этот путаник сам не знает, чего хочет.
Некоторые друзья считают Люббе по-настояшему пре­
данным партии коммунистом, другие толкают к анархосиндикализму. При каждом новом колебании маятника
уже 20-летний Люббе то действует заодно с коммунисти­
ческой партией, то выходит из нее, а в 22 года оконча­
тельно поворачивается к ней спиной. К этому времени он
уже известен в Лейдене как автор коммунистических
листовок, антимилитаристских памфлетов, а также со­
трудник фабрично-заводских газет.
Вскоре Люббе овладевает жажда странствий. Он бро­
дяжничает, побираясь, по Бельгии и Северной Франции,
а порой живет на случайные заработки. В 1930 г. Люббе
оказывается на берегу Ла-Манша. Он где-то прочел, что
переплывший этот канал может отхватить порядочный
приз, но из-за высокой волны вынужден отказаться от
такого рискованного способа заработать приличные день­
ги. Зато придумывает новый метод времяпрепровождения.
Вместе с другими голландскими комсомольцами Люббе
готовит так называемую поездку рабочих-спортсменов в
Советский Союз. При этом проявляет себя человеком не
только предприимчивым, но и деловым. Фотографируется
и сам, и со своими товарищами, заказывает почтовые
открытки с советской красной звездой и с пояснитель­
ным текстом (предусмотрительно на четырех языках). Но

44


разругавшись с компаньонами, отправляется в дальний
путь один.
В апреле 1931 г. Люббе впервые побывал в Берлине,
где провел десять дней в мужской ночлежке. Потом стран­
ствует из одного города в другой, чтобы, в конце концов
очутившись на советской границе, узнать: без разреше­
ния на въезд русские его в свою страну не впустят.
Едва вернувшись на родину, Люббе снова принимается
за свое. Осенью того же года без цели и смысла шляется по
Германии. Настоящий бродяга. В одном месте его на три
недели сажают под замок. А потом он еще беззаботней
устремляется сначала в Австрию, затем в Венгрию. Голланд­
ский консул в Будапеште дает ему бесплатный билет до­
мой, и он действительно возвращается в Голландию, но с
бродяжнической жизнью расставаться и не думает. Наобо­
рот, использует оставшиеся зимние месяцы для новых аван­
тюр. Куда же направит он стопы свои теперь?
Его, как кажется, все еще манит к себе Россия. Люббе
с большой охотой проник бы в хваленый советский рай.
Так или иначе, но в январе 1933 г. он решает попытать
счастья снова. И снова терпит неудачу на русской грани­
це — в советский рай его не пускают! Более того, по­
скольку за свою нелегальную попытку проникнуть в эту
райскую обитель он даже обязан был бы отсидеть срок в
тюрьме, русские весьма неласково дают ему от ворот
поворот. Потом Люббе будет рассказывать всем желаю­
щим послушать романтическую историю, как он пере­
плыл широкую реку, но бдительные русские погранич­
ники негостеприимно встретили его выстрелами.
Но и этого мало: по возвращении голландская поли­
ция всерьез принимается за Люббе. Во время отсутствия
его заочно приговорили к двум с половиной месяцам
тюрьмы за то, что незадолго до поездки он явился за­
чинщиком демонстрации перед одним лейденским благо­
творительным заведением. На его счету — материальный
ущерб, причиненный административному зданию. За это
ему придется немного отсидеть. Но он и дальше продол­
жает действовать на свой лад, т.е. прокоммунистически,
объявив в качестве своей индивидуальной акции голо­
довку, и даже в тех условиях — с успехом. Спустя 11 дней
его помещают в тюремную больницу, частым гостем
45


которой он теперь становится: в ноябре 1932 г. и январе
1933 г. 28 января его выпускают из тюрьмы. Но на своей
родине Люббе никому нс нужен, и он решает повернуть­
ся к ней задом, через два дня покинув Голландию. Ему
24 года, и он начинает свой путь в то неведомое, кото­
рому суждено стать концом его жизни. Какой-то темный
инстинкт снова толкает Люббе в Германию. Он наверня­
ка проделал большую часть пути пешком. Иногда его
подбрасывали сердобольные водители, но так или иначе
продвигался он необычайно быстро. Уже в середине фев­
раля 1933 г. Люббе находился поблизости от Берлина, а
15-го числа этого зловещего месяца переночевал в ноч­
лежке города Глиндова, что неподалеку от Потсдама.
Всего через 12 дней запылает рейхстаг.
Картина резко меняется. До сих пор Люббе вел ничем
не примечательный образ жизни бродяги, в сущности
равнодушного ко всему на свете. Он был неприспособ­
ленным к жизни главным образом из-за своего лодырни­
чества и бесцельной «охоты к перемене мест». Того Люб­
бе, каким мы его знаем, явно опустившегося и ни к
чему не способного тунеядца, пребывающего в разладе с
самим собой и со всем миром, больше нет. Какое-то
неосознанное стремление стать чем-то значительным —
вот что овладевает им теперь. Спустя несколько дней этот
совершенно непримечательный субъект заставит загово­
рить о себе весь мир. Это жалкое создание окажется в
водовороте мировых событий. Маринус ван дер Люббе
станет частью германской истории...
Что же происходило в голове этого никчемного типа
в те дни и ночи, когда по Германии бродил призрак
надвигающейся революции? Была ли у него цель? Что
искал он? Да и думал ли вообще об этом?
В тс возбужденные предвыборные недели вся Герма­
ния живет под знаком предстоящих тяжелейших внутрен­
них потрясений. Всё — в состоянии брожения, всё грозит
взрывом...
Из Глиндова Люббе направляется в Берлин. О четырех
следующих днях известно только то, что ночует он в
ночлежках для бездомных. 22 февраля его видели в Ной­
кёльне, где находился филиал благотворительной служ-

46


бы. Там он о чем-то разговаривает с окружившими его
безработными. Там же проводит и следующие дни.
В этом радикальном районе страны почти ежедневно
происходят волнения и стычки. Полиции приходится труд­
но, поскольку нацисты и коммунисты без устали выясня­
ют в своих партийных пивных отношения между собой.
Люббе видят то здесь, то там. Он встревает в споры на
улицах, и сам произносит лаконичные речи. Конечный
смысл этих путаных речей таков: должно что-то произой­
ти, что-то, похожее на русскую революцию! Сам он вы­
дает себя за спеца в этих делах, похваляется, будто пона­
брался во многих странах революционного опыта. Один из
свидетелей сообщил потом полиции, что в разговоре с
двумя безработными Люббе громко и внятно поддержал
их желание сжечь всё ко всем чертям! Свидетелю запом­
нился непривычный голландский акцент, с каким Люббе
воскликнул на ломаном немецком языке: «Чтой-то буде!».
Одному из безработных Люббе понравился, и тот зо­
вет его в забегаловку, угощает обедом и оставляет ноче­
вать у себя. На следующий день (это четверг) Люббе от­
правляется к другому безработному, который из чувства
сострадания дает ему свою старую шапку и еще более
старое пальто. Вечером голландец присутствует на предвы­
борном митинге в «Спортхалле
*».
Ночует в ночлежке на
Александриненштрассе. В пятницу проводит время у пер­
вого безработного, приют на ночь находит себе в одной
из многочисленных ночлежек. Наступает суббота. Люббе
очень возбужден. Заходит в лучшие магазины, в молоч­
ную, покупает спички. Затем заглядывает еще в два мага­
зина, требует там палочки для разжигания угольных бри­
кетов. Это — практикуемое берлинскими домохозяйками
фосфорное средство для кафельных печек. Иногда его стран­
ный диалект обращает на себя внимание, и Люббе выдает
себя за уроженца Рейнланда
.
**
Во второй половине дня
* Спортивный зал, в котором нацисты зачастую устраивали свои
массовые сборища.
** Немцы, говорящие на местных диалектах, а не на общепринятом
по всей Германии языке общения (Hochdeutsch), нередко с трудом пони­
мают друг друга. Что касается, например, баварского диалекта, то для
чтения произведений пишущих на нем авторов даже требуется специаль­
ный словарь, как, к примеру, для перевода с древнерусского на современ­
ный русский язык.

47


мы встречаем его на пути в берлинский район Нойкёльн.
Спустившись в метро, Люббе едет на Александерплатц.
Его цель — ратуша, а оттуда он направляется к Дворцу.
Когда он проходит по Кснигштрассе, взгляд его падает на
полуоткрытое подвальное окно. Он на авось бросает туда
несколько фосфорных палочек; они возгораются, но жи­
тели дома вовремя тушат едва начавшийся пожар.
Люббе подходит к Дворцу. Часы бьют восемь вечера. У
одного флигеля стоят высокие строительные леса. Он взби­
рается по ним на крышу и выжидает подходящий момент
для поджога, но момент этот все никак не наступает. Под
конец Люббе пытается поджечь прилегающее строение,
бросив оставшийся пакет с фосфорными палочками в
открытую форточку. Вспыхивает небольшое пламя. Двор­
цовая пожарная команда сразу замечает огонь и гасит его
в зародыше. Тем временем Люббе, разумеется, уже спус­
тился с лесов и исчез в темноте. Решив, что на сей день
хватит, ночует в ночлежке на Александерплатц.
В воскресенье Люббе через Шарлоттенбург едет в
*,
Шпандау
где наблюдает парад национал-социалистов,
потом шагает дальше, пока вечером не приходит в Геннингсдорф, где обращается в местную полицию за на­
правлением в ночлежку для бездомных. Там, говорят,
можно хорошенько выспаться, а это важно: на завтра­
шний день у него кое-что намечено.
И вот наступает исторический понедельник.
Около восьми часов утра Люббе покидает ночлежку и
через город Тегель держит путь прямиком в Берлин. Доб­
равшись до столицы рейха, он на Мюллерштрассе снова
покупает фосфорные палочки — целых четыре пакета,
причем не каких-нибудь, а таких, которые дают яркокрасное пламя. Оставшееся до вечера время проводит в
восточной части Берлина — по его показаниям, в районе
Фридрихсхайна. Только незадолго до 21 часа Люббе по­
является у рейхстага.
То, что произошло дальше у западного фасада опус* Район в Западном Берлине. В Шпандау позже находились тюрьма
для осужденных на Нюрнбергском процессе в 1946 г. главных немецких
военных преступников. В ней находились в заключении Гесс, Дёниц,
Шпеер, Бальдур фон Ширах и фон Нейрат.

48


тевшего здания, нам уже известно. Люббе взбирается на
высокий цоколь, разбивает оконное стекло, зажигает свои
фосфорные палочки и спрыгивает вовнутрь. Как мы зна­
ем, это был ресторан. Оттуда бежит по коридорам, ми­
нуя анфилады комнат и холлов. Факелом ему служит
собственная рубашка и несколько скатертей, которые он
нашел в открытом шкафу ресторана. Он разбрасывает их
вокруг себя и поджигает всё, что способно гореть.
Вдруг Люббе вздрагивает от неожиданности, увидев
статуи бронзовых рыцарей в боевых доспехах. Они кажут­
ся ему зловещими, и он на миг замирает. Ему слышится
какой-то резкий звук. Это выстрел вахмистра Бувсрта.
Люббе беспорядочно бросается в разные стороны, пока
его не настигает судьба в образе двух полицейских...
Мог ли Люббе за какие-то 15 минут, прошедшие от
его появления в здании до момента ареста, действитель­
но поджечь рейхстаг? Если верить ему, да. То он метался
из одного помещения в другое, то без разбора бросал
куда попало зажигательные палочки, а потом попытался
удрать, но угодил прямо в руки полиции и без сопротив­
ления сдался ей. Об этом говорят многочисленные следы
его безумной беготни. Во всяком случае, о том свиде­
тельствуют и зажигательные палочки, и предметы его
одежды, которые он побросал всюду. Да, пожалуй, мож­
но считать правильным сказанное в обосновании приго­
вора: «Он никоим образом не смог бы одними и теми же
словами описывать свои беспорядочные действия, если
бы все это было выдумано и являлось плодом его фан­
тазии». Но за этим все же что-то скрывается! Где-то тут
зияют крупные пробелы в ходе событий!
Утверждению Люббе, что он действовал в одиночку,
противостоит целый фронт заявлений специалистов-экс­
пертов. Пожарная полиция, судебные химики в один голос
заявляют: здесь поработало немалое число злоумышлен­
ников! Иначе многочисленные очаги возгорания, и в
особенности быстрое распространение огня, никакому
разумному объяснению не поддаются. Эксперты просто
смеются, когда Люббе пытается втереть им очки, наста­
ивая на том, что всего несколькими палочками сумел
поджечь такое колоссальное здание! Тут требовалось по­
трудиться целой группе, и она явно применила какую-то
49


легко воспламеняющуюся жидкость. Но почему же этих
преступников никак не находят? Мы видели, что поли­
ция произвела несколько чисто следственных экспери­
ментов (достаточно напомнить об установлении фактов
былой жизни Люббе и его бродяжничества). Если она
захочет, то может многое! Но хочет ли она?
Бросается в глаза, сколь быстро руководство след­
ствием передается корректному члену Имперского суда,
а вскоре за дело принимается и сам имперский прокурор.
В обоих случаях речь идет о высших чиновниках юсти­
ции, занимающих свои посты уже много лет. Их никак
нельзя упрекнуть в том, что они всего за короткий срок
после прихода нацистов к власти оказались «унифици­
рованными». Нельзя сказать, будто чиновники импер­
ского министерства юстиции, во главе с министром
*
Гюртнером
надзирающие за возбуждением уголовного
преследования, получают свои директивы от имперско­
го министерства пропаганды. Но убедительно объяснить
происшедшее не могут и они. Будучи почти убеждены в
том, что единственными темными личностями, оказав­
шими содействие Люббе, являются четверо коммунис­
тов, они все свои надежды возлагают на предъявление
доказательств в ходе слушания дела в суде.
Постфактум хотелось бы задуматься над тем, почему
суд по делу поджигателей рейхстага с непостижимым
усердием будет заседать целые месяцы. При этом надо
знать, сколь любимым трюком было у коричневых «ле­
гальное» убийство (скажем, «при попытке к бегству»).
Однако «Адольф Легалите»
,
**
как порой иронически
называли нацистского диктатора, сразу же после провоз* Фриц Гюртнер (1881 — 1941) — имперский министр юстиции в первом, коалиционном кабинете Гитлера. Участник Первой мировой войны,
награжденный Железным крестом обеих степеней. Не будучи членом
НСДАП, тем не менее всегда симпатизировал нацистскому движению;
после провала Мюнхенского путча 1923 г. содействовал освобождению
Гитлера из Ландсберге кой тюрьмы, а также убедил правительство Баварии
вновь легализовать эту партию. В начале Второй мировой войны учредил
военно-полевые суды. Скоропостижно скончался в Берлине 29 января
1941 г., что породило версию о его насильственной смерти ввиду разно­
гласий с Гитлером.
** Адольф Законный (фр.), можно иносказательно перевести и как
«Адольф в законе» или «Адольф-Законник».

50


глашсния своего «тысячелетнего рейха», стал находить
особую пикантность в том, чтобы его противники (как
это было сделано с обреченными на смерть жертвами
неудавшегося Июльского заговора 1944 г.) заканчивали
свою жизнь на виселице. Но предварительно вс,с более
или менее известные лица должны были пройти через
фарс судебного приговора. Ведь это звучит куда лучше,
успокаивает наивных, которых следует использовать сна­
чала как «голосующее стадо», а потом — как пушечное
мясо.
Устраивая этот показной процесс, бесстыжие заку­
лисные махинаторы могли действовать без особых опасе­
ний за его исход, поскольку им удалось найти таких
судей, которые не только не проявляли недоверия к
полиции, но и верили всему тому, о чем она им заранее
поведала. Надев на глаза шоры юриспруденции, они не
замечали, в какой комедии участвуют. И все-таки искус­
ные мастера с Вильгельмштрассе
*
иногда выпускали из
своих рук туго натянутые вожжи режиссуры. Нс раз слу­
чались не предусмотренные ею досадные проколы. Что-то
не срабатывало, и это замечал каждый. Либо нс годился
сам сценарий, либо плохо играли свою роль судейские
«звезды», а статисты оказывались неубедительными. По­
рой и сами зрители реагировали нс так, как следовало
или было задумано устроителями шоу.
Имел ли этот подозрительный процесс какую-то ис­
ключительно важную функцию для всего хода событий
нашего века? Одной из главных тайн загадочного Маринуса ван дер Люббе была та ловкость, с какой он по­
явился на сцене мировой истории (именно в тот мо­
мент — и никак нс раньше), когда коричневые власти
захотели привлечь к нему внимание, и так же внезапно
исчез вновь.
Почти ровно через семь месяцев после поджога рейх­
стага, 21 сентября 1933 г., высокий суд в пурпурно-крас­
ных мантиях входит в большой зал заседаний Имперско­
го суда в Лейпциге. Сегодня он слишком мал, чтобы
* Улица в Берлине, на которой помешалось возглавлявшееся Геббель­
сом имперское министерство народного просвещения и пропаганды.

51


вместить всех тех, кто поспешил сюда даже из дальних
стран. Множество людей толпится в холлах и помещениях
для прессы. Редко какое судебное разбирательство прохо­
дило при таком обилии журналистов. Неудивительно: ведь
каждый из них хочет быть свидетелем раскрытия тайны
века. Не упустить ни одного ценного слова из уст обви­
няемых! Поскольку почти все убеждены в том, что здесь
готовится юридическое убийство, а так называемая ми­
ровая совесть хочет сама установить, как и когда дело
дойдет до него.
Когда мы сегодня оглядываемся назад, этот чрезмер­
ный интерес кажется нам комичным или, по меньшей
мере, трагикомичным. Чего только не повидал мир с тех
пор! Дух захватывает от того, что пронеслось над наши­
ми головами за эти короткие десятилетия! А тогда весь
мир волновало: кто же это такие, сообщники иностран­
ца-голландца, схваченного на месте преступления?
Но проходит довольно много времени, прежде чем
возникает сенсация сенсационного Лейпцигского процесса.
Она состоит в том, что... никакой сенсации нет! И это,
после громогласных предсказаний, вызывает разочарова­
ние. В данном случае это особенно досадно. Ведь весь
сгорающий от любопытства мир готов извинить всё что
угодно. Не прощает он только одного: отсутствия ожида­
емого разоблачения! Зрители в нетерпении ерзают на
скамьях для публики, а устремившиеся сюда со всего
света репортеры упорно ждут сенсации. Но раскрытия
тайны все нет и нет. Медленно, словно тягучая масса,
течет нескончаемый поток свидетелей и экспертов. Каж­
дый из них говорит давно известные вещи и оставляет
после себя тягостное впечатление. Слушание дела тянется
непредвиденно скучно и монотонно, оно длится вот уже
битых три месяца. Не успеет что-то закрутиться, бесстра­
стный председатель суда это сразу пресекает, и полузаснувшая аудитория снова погружается в апатию и дрему.
А что же главный подсудимый? Из Маринуса не
выдавить ни слова. Притворяется мертвым. Это молчание
действует не только как протест. Оно день за днем ста­
новится новой, мучительной загадкой. Но Люббе вовсе
не тот преступник, психологию которого трудно разга-

52


дать. Достаточно всего одного взгляда на путь его жиз­
ненного становления (если только такое высокопарное
выражение вообще применимо к сему лодырю), чтобы
обнаружить в нем заурядного бездельника, растранжи­
рившего свои молодые годы на многих дорогах Европы.
Мы без всяких затруднений обнаруживаем в 'нем все
признаки устойчивого (я бы сказал, нормального) обра­
за жизни профессионального бродяги. Совершенно обы­
денный случай. Люббе попадает в водоворот экономиче­
ского кризиса, разразившегося в 1929 г., и, следовательно,
душевный склад и социальное происхождение шаг за
шагом неудержимо выталкивают его на улицу. Парень этот
сам по себе вполне пригоден для безрадостной компании
таких же пасынков жизни. Но это еше отнюдь не говорит
о том, что он — заслуживающий сострадания больной
или психопат.
Нет, Люббе, тем зимним утром пришедший из Глиндова в Берлин, — никак не псих. Тот Люббе, который
спустя менее полугода сидит на скамье подсудимых, —
уже отнюдь не сознающий свое собственное «Я» человек
и вовсе не прожженный мастер перевоплощения. Там, на
скамье подсудимых, сжался в комок жалкий огрызок
жизни, и тот, кто его видел таким, никогда этого не
забудет. На ней, буквально свесив между колен голову со
спадающими на лицо волосами, — мертвенно-бледное,
тупо уставившееся в пол какое-то окаменевшее, какоето немыслимое существо. Но психиатры совершенно обо­
снованно считают его вполне вменяемым для привлече­
ния к уголовной ответственности.
Этот самый непонятный из всех обвиняемых безро­
потно дает приводить и уводить себя из зала, послушно
встает, когда председательствующий обращается к нему,
и даже порой бормочет «да» или «нет». И это — все! В
других случаях, сколько к нему ни обращаются, молчит.
Его можно даже толкнуть. Ничто его не трогает, он ни на
что не реагирует. Когда полицей-президент Берлина граф
Гельдорф приказывает ему поднять голову, он вздраги­
вает и разгибается...
Бесконечный допрос свидетелей не только ничего не
дает, но и делает процесс все запутаннее с уголовной
точки зрения. Потом настает время профессиональных
53


лжецов — я имею в виду группенфюрсров СА и им по­
добных, — которые, в отличие от прочих свидетелей,
зачастую безыскусных, сами нс верят в то, что говорят.
Ведь ни у одного из простых, не ангажированных свиде*
телсй — будь то служащий, замужняя женщина, офици­
ант, шофер или лифтер — просто рука не поднимется
для лжесвидетельства под присягой. Они твердо вбили
себе в голову, будто собственными глазами видели то, о
чем здесь многословно рассказывают. Им нечего скры­
вать, они хотят справедливого наказания виновных, но
именно потому запутывают всё и вся, тем самым помо­
гая действительным преступникам оказаться вне поля
зрения правосудия. Постепенно всем это надоедает. Все
хотят окончания тянущегося уже целых 24 заседания
процесса.
А Люббе все молчит и молчит. И вдруг в один пре­
красный день начинает громко говорить. Судьи настора­
живаются, газетчики лихорадочно строчат в своих блок­
нотах. Но из этого с нетерпением ожидавшегося эпизода
вытекает только одно: сидящее на скамье подсудимых
жалкое человеческое существо требует себе быстрого
приговора.
Председатель IV уголовного сената Имперского суда
д-р Бюнгер слывет высокоодаренным, достойным вся­
ческого уважения человеком, который в семейной жизни
мог бы непревзойденно играть роль доброго дедушки. Для
ведения же сенсационного процесса он никак не создан.
Тот, кто видит его впервые, понимает: пусть он и желает
творить правосудие, но еще больше хочет покоя для себя
лично. Ему не по вкусу то будоражное состояние, в ко­
торое так нежданно-негаданно угодил достопочтенный
суд. И он мсти г за переполох в лейпцигском Дворце
юстиции тем, что со всей готовностью уставшего от жизни
старого юриста пытается пылью папок с судебными де­
лами засыпать вспыхнувшие язычки огня всеобщего лю­
бопытства.
Почти каждый раз, когда становятся видны закулис­
ные политические причины процесса или же назревают
неприемлемые для суда вопросы со стороны подельников
Люббе (особенно когда подсудимый Димитров позволяет
себе одну из своих дерзостей), слышится обезоруживаю54


щс дребезжащий голос председателя: — А сейчас мы
сделаем короткий перерыв!
Можно ли упрекать Димитрова, когда он, посреди
царящей на процессе пропагандистской скуки, вдруг про­
являет желание внести в зал суда немножко жизни? При­
том он вовсе не назойлив. Его роль как бы сама собою
вытекает из всего происходящего на этом вялотекущем
процессе. Поскольку сидящие рядом с ним подельники
оказываются полностью несостоятельными (Торглер чтото невнятно лепечет, а Танев и Попов не говорят ни
слова по-немецки), Димитров просто-таки не упускает
своего уникального шанса сказать кое-что этой компании
ночных колпаков. Он, словно бабочка из куколки, превра­
щается в активного большевистского деятеля крупного
масштаба. Жаль только, что председатель каждый раз так
быстро лишает его слова. Димитрову чаще всего приходит­
ся следить за судебным разбирательством, находясь за
стенами зала. Его неумолимо выводят за каждую дерзость.
И все-таки Димитрову удается стать главной персо­
ной процесса! Такую роскошь он может позволить себе с
тем большим удовольствием потому, что уверен в право­
те своего дела. Единственным отягчающим моментом
служит найденный при нем план Берлина, на котором
крестиком помечены бывший королевский Дворец и рейх­
стаг. Это — таинственная история, кажущаяся таинствен­
ной и по сей день. Кроме того, не в его пользу говорит
и то, что он снимал одновременно несколько квартир.
Однако в день поджога его в Берлине не было. Доказано,
что он находился тогда в Мюнхене. Также нс мог он в тот
день и обедать вместе с Люббе в «Байренхоф», а во вто­
рой половине дня разведывать обстановку у рейхстага,
чтобы вечером сообща с голландцем поджечь его.
Обвинение тщетно выставляет своими коронными
свидетелями каких-то подозрительных субъектов, кото­
рые якобы видели троих болгар в одной компании с
заговорщиками Торглсром и Люббе. Хотя в зале нет ни
одного человека, который поверил бы, что Димитров не
был готов на любое злоумышленное деяние против бур­
жуазного строя, приписывать ему поджог рейхстага, пра­
во, невозможно.
55


Поэтому Димитров уверен в своем оправдании и дей­
ствует соответственно. Делает он это с юмором и умом.
Стоит ему подняться, как по залу проходит нарастаю­
щий гул. Уже при первом допросе Димитров не оставляет
никакого сомнения насчет того, что именно думает он
об этом процессе.
— Я — друг Советского Союза и горжусь тем, что
принадлежу к партии Сталина! — говорит он, и этой
линии придерживается в течение всего слушания дела.
— Что вы себе, собственно, думаете, зачем вы нахо­
дитесь здесь? — спрашивает его наивный председатель.
— Я здесь для того, чтобы защищать коммунизм и
самого себя! — парирует Димитров со скамьи подсуди­
мых. С того момента, когда он проявляет всю свою на­
ходчивость, уполномоченный Коминтерна уже не выпус­
кает инициативы из собственных рук.
Димитров ни на миг не забывает о том, что он —
обвиняемый политический. Само же обвинение в поджо­
ге оставляет его совершенно равнодушным, как не выво­
дит его из себя и упоминание предыдущих судимостей,
вменяемых ему в вину.
— Я услышал, что в Болгарии я был приговорен к
смертной казни. В дальнейшие подробности по этому
поводу я входить не намерен, это меня не интересует! —
небрежным жестом отмахивается он от данного обвине­
ния. Но когда Верховный имперский прокурор выставля­
ет против него в качестве свидетеля какого-то уголовни­
ка, коммунистическое сердце Димитрова восстает. Он
протестует против того, что его обвиняют устами уголов­
ников и жуликов. Когда представитель обвинения указы­
вает ему на то, что он внесен болгарским правитель­
ством в список разыскиваемых преступников, Димитров
в ответ бросает:
— За политические судимости, а не за кражу!
Этот неудобный обвиняемый держится так, как он
однажды сказал:
— Я здесь — не должник, а кредитор... Я здесь — не
военнопленный и не на казарменном плацу. Я — полити­
ческий обвиняемый и защищаюсь политическими сред­
ствами. Здесь я не только обвиняемый, но и защитник
Димитрова.
56


Эти слова стоят ему удаления из зала и временного
отстранения от слушания дела - ведь Димитров нащупал
суть происходящего:
— Возможно ли, что поджигатели проникли в рейхс­
таг через подземный ход? — с «любопытством» спраши­
вает он и продолжает «бурить» глубже.

Но вот на процессе появляется Геринг!
Сиена превращается в трибунал. Или, скорее, высокий
трибунал становится сценой массового митинга. Для сво­
его театрального выхода прусский министр внутренних дел
надел специальный костюм. Ни раньше, ни потом фото­
графировать себя в нем он нс позволял. Но к данному
случаю костюм подходит отлично: ярко-коричневая охот­
ничья куртка, галифе, высокие коричневые сапоги — всё
это в зале Имперского суда выглядит просто вызывающе.
И тут Геринга понесло. Он дико орет, он захлебыва­
ется собственным криком, трясет кулаком. Другой рукой
с надушенным носовым платком стирает с лица капли
пота. Потом начинает изгаляться:
— В «Коричневой книге»
*
в общем и целом утверж­
дается, будто мой друг Геббельс предложил мне поджечь
рейхстаг и я с радостью осуществил этот план. Дальше
утверждается, что я наблюдал за этим пожаром, закутав­
шись в голубую шелковую тогу. Нс хватает только утвер­
ждения, будто я играл при этом на флейте, как Нерон
при пожаре Рима! «Коричневая книга» — это подстрека­
тельская писанина, которую я приказываю уничтожать
всюду, где я се увижу. Вам, — заявляет Геринг, обраща­
ясь к судьям, — нечего возиться с этим идиотским рас­
следованием, ибо тем самым мы сводим на нет все наши
собственные понятия о праве.
Затем прусский министр внутренних дел с яростью
выкрикивает, что научит полицию стрелять:
— Ответственность за это беру на себя! Если кого-то
застрелили, считайте, что его застрелил я!
Под конец Геринг уже совсем выходит из себя. Разу* «Коричневая книга», документально доказывавшая поджог рейхста­
га нацистами и разоблачавшая их террор, была заблаговременно издана за
рубежом немецкими антифашистами и к началу процесса получила ши­
рокое распространение во всем мире.

57


местся, из-за этого гнусного Димитрова! Чтобы дать чи­
тателю почувствовать атмосферу, увидеть воочию насмеш­
ливое лицо Димитрова, искаженную бешенством физио­
номию Геринга и до смерти испуганного председателя суда
Бюнгера, достаточно процитировать стенограмму
*.
Димитров: «Я спрашиваю, что сделал господин ми­
нистр внутренних дел 28 и 29 февраля или в последую­
щие дни для того, чтобы в порядке полицейского рас­
следования выяснить путь ван дер Люббе из Берлина в
Геннингсдорф, его пребывание в Геннингсдорфе, его
знакомство там с двумя другими людьми и, таким обра­
зом, разыскать его истинных сообщников? Что сделала
ваша полиция?».
Геринг: «Я не чиновник уголовной полиции, а ответ­
ственный министр, и поэтому для меня было не столь
важно установить личность отдельного мелкого преступ­
ника, а [было важно установить] ту партию, то мировоз­
зрение, которые за это отвечают...».
Димитров: «Известно ли г-ну премьер-министру [Прус­
сии], что эта партия, которую надо уничтожить, правит
на одной шестой части земного шара, а именно в Совет­
ском Союзе, и что Советский Союз поддерживает с
Германией дипломатические, политические и экономи­
ческие отношения, что его заказы приносят пользу сот­
ням тысяч германских рабочих?»
На это Геринг отвечает, что ему прежде всего известно,
что русские расплачиваются векселями и ему было бы еще
приятнее узнать, что векселя эти оплачены. Примечатель­
но, что на следующий день удивленные читатели прочли в
газетах такое уведомление: «В связи с ложными сообщени­
ями и тенденциозным отношением к высказыванию пре­
мьер-министра [Пруссии] Геринга на процессе о поджоге
рейхстага сообщается, что Советское правительство соблю­
дало свои обязательства в отношении Германии».
Читаем дальше.
Димитров: «Это коммунистическое мировоззрение
господствует в Советском Союзе, в величайшей и луч­
* Стенограмма приводится автором в весьма урезанном виде. Более
полно см.: Альфред Курелла. Димитров против Геринга. М., 1956,
с. 215—221, откуда и цитируются данные отрывки.

58


шей стране мира, и имеет здесь, в Германии, миллионы
приверженцев в лице лучших сынов германского народа.
Известно ли это!..».
Геринг'. «Я вам скажу, что известно германскому наро­
ду. Германскому народу известно, что здесь вы бессовест­
но себя ведете, что вы явились сюда, чтобы поджечь рей­
хстаг.- Но я здесь нс для того, чтобы позволить вам себя
допрашивать, как судье, и бросать мне упреки! Вы в моих
глазах мошенник, которого надо просто повесить».
Председатель'. «Димитров, я вам уже сказал, что вы
не должны вести здесь коммунистическую пропаганду.
Поэтому пусть вас не удивляет, что господин свидетель
так негодует! Я строжайшим образом запрещаю вам ве­
сти такую пропаганду. Вы должны задавать лишь вопро­
сы, относящиеся к делу».
Димитров'. «Я очень доволен ответом г-на премьерминистра».
Геринг (кричит): «Вон, подлец!».
Димитров (которого полицейские выводят из зала):
«Вы, наверное, боитесь моих вопросов, господин пре­
мьер-министр?»
Геринг (кричит вслед Димитрову): «Смотрите, береги­
тесь: я с вами расправлюсь, как только вы выйдете из
зала суда! Подлец!».

Каким жалким выглядит рядом с Димитровым подсу­
димый Торглер!
Ведь все считали, что он нс какой-нибудь там зауряд­
ный коммунист, а вместе с Тельманом, пожалуй, самый
известный руководитель германской коммунистической
партии, по карьерной лестнице которой он взобрался на
пост председателя се фракции в рейхстаге. В этом своем
качестве он выкрикивал в парламенте множество крово­
жаднейших речей, вносил дичайшие предложения. При всем
при том Торглер так никогда и не смог избавиться от
репутации одетого с иголочки франта-подмастерья с тек­
стильной фабрики, хотя на фоне буржуазных парламента­
риев все-таки был окружен нимбом баррикадного борца!
И вот он, бледный и взвинченный, сидит на скамье
подсудимых. Использует ли он возможность в последний
раз заявить о приверженности своему политическому
59


мировоззрению? Провозгласит ли он на этом в своем
роде беспрецедентном форуме коммунистический девиз?
Скажет ли он хотя бы, где, по его мнению, следует
искать поджигателей?
Ничего похожего! Мелкий буржуа дрожит за свою
жизнь. «Не плачь, мамуля, всё выяснится!» — этот вопль
до смерти перепуганной души словно написан на его
смятенном лице. Да, всё выяснится — вот только когда?
А пока Торглер стоит перед высшим судом злобствующе­
го фашистского рейха. И что же? Ах, как жаль ему, что
он немножко поиграл с политическим огнем! Но на
самом-то деле у него и в мыслях не было ценой соб­
ственной головы поджечь столь приемлемый для него
парламентарный общественный строй.
Со 100-марковой купюрой в кармане и фунтом кофе
для «мамули», а для себя лично — с адвокатом-наци­
стом, имеющим хорошие связи в гестапо, — вот так ре­
волюционер Торглер задом выползает из политики, при­
чем именно в тот час, когда решается вопрос быть или
не быть его движению. Верность зажигательным идеям и
боевые схватки он предпочитает оставить сейчас своим
жалким последователям за стенами этого зала, честно
поверившим в тс пролетарские добродетели, о которых
целое десятилетие болтали им он сам и ему подобные,
все эти мелкобуржуазные торглсры.
Нет, этот человек — никак не герой! Его постыдное
поведение показывает перед лицом Суда истории, поче­
му, несмотря на 1918-й год
*,
несмотря на экономический
кризис 1929—1933 гг., красные не добились своего. Поду­
мать только, какими невероятно мощными источниками
силы обладали они в виде организованного марксистского
движения! Но если вспомнить, что из этой человеческой
массы выделилась группа, хотя и несомненно заслужива­
ющих уважения, но тем не менее оказавшихся несостоя­
тельными, функционеров, становится ясно: германское
коммунистическое движение потерпело фиаско.
И вот теперь этот Торглер, съежившийся на скамье
* Имеется в виду Ноябрьская революция 1918 г., положившая начало
буржуазно-демократической Веймарской республике, просуществовавшей
до «конституционного» прихода национал-социалистов к власти 30 янва­
ря 1933 г. и установления ими своей диктатуры.

60


подсудимых, считает самым главным делом своей жизни
«отмыться» от обвинения в поджоге буржуазного парла­
мента! Что это — чистая случайность или же дьявольское
коварство его политических противников? Вот какой воп­
рос поставил собою Торглер в ярком свете рампы процес­
са. Мало какому коммунистическому головорезу мыслился
такой уход с политической сцены. Но никакой истинный
народный трибун не откажется от своей последней поли­
тической фанфары! Вместо этого здесь некий презренный
тип выклянчивает себе оправдательный приговор, чтобы
сохранить свое мелкобуржуазное существование.
Торглер предстает столь безобидным, что суд простонапросто дает ему ускользнуть от всякой ответственности.
Даже коричневые бандиты, которым, видит Бог, пле­
вать, будет ли парочкой «мертвяков» больше или мень­
ше, отказываются от намерения укоротить его на целую
голову. Какое-то время они подержат его в одном из
своих концлагерей, а потом выпустят, и он наверняка
нырнет в пучину многомиллионного Берлина. Или без­
ошибочный нюх на все низкое и гнусное подсказывал
наци, для чего им может сгодиться этот лишенный вся­
кого чувства стыда красный главарь? После суда они
немножко промаринуют его в тюрьме, а потом вытащат
из забвения.
Зимой 1939—1940 г. геббельсовские громкоговорители,
установленные в немецких окопах, будут призывать фран­
цузских солдат, обороняющихся на «линии Мажино»,
сдаваться без боя в плен, и именно Торглер сформули­
рует этот коммунистический лозунг, проповедовавший
народу Франции пораженчество и капитуляцию. А когда
годом позже Гейдрих
*
совершит свой зловещий въезд в
* Райнхард Гейдрих (1904 - 1942), бывший морской офицер, изгнанный
из ВМФ судом офицерской чести. С 1932 г. — начальник Службы безопас­
ности (СД) нацистской партии, а с 1939 г. — Главного управления имперской
безопасности (РСХА — аббревиатура от нем. — das Rcichssicherheitshauptamt —
RSHA): обергруппенфюрер (соответствовало генералу вида или рода войск
вермахта). С осени 1941 г. — заместитель имперского протектора протекто­
рата Богемия и Моравия. Скончался 4 июля 1942 г. в результате террорис­
тического акта чешских борцов Сопротивления. Участвовал в инспирирован­
ной Гитлером провокационной дезинформации Сталина насчет «измены»
маршала Тухачевского и других видных советских военачальников, расстре­
лянных в июне 1937 г.

61


Прагу, в его штабе будет подвизаться некий советник по
оглуплению чешских рабочих масс, и одет будет этот
нацистский гангстер в черный эсэсовский мундир. Он
будет пытаться примирить их с фашистским режимом
при помощи высокой зарплаты и лживых социалистиче­
ских обещаний. Новую фамилию этому офицеру СС дали
несколькими днями раньше, выдавая ему фальшивый
паспорт. Но тот, кто увидел бы этого человека, сразу
узнал бы в нем Торглера.
Однако пока этот диковинный коммунист хочет для
вида немного «пофехтовать» на процессе; на самом же
деле он думает только о своей шкуре и больше всего
озабочен собственной судьбой. Внешне Торглер все-таки
обязан хоть каплю еще считаться с общественным мне­
нием. Это значит — он нс должен молча смотреть, как
все выставляемые против него имперским прокурором
свидетели обвинения летят кувырком скопом и пооди­
ночке. Но Торглер все же не осмеливается, скажем, как
Димитров, отпускать едкие и резкие реплики в адрес
руководителей процесса. Он ни в коем случае не перечит
своему коричневому защитнику, обвиняющему прежде
всего коммунистов. Сей подсудимый ведет себя так до
своего последнего слова.
Верховный имперский прокурор основывается на том,
что за многие месяцы предварительного следствия им
было допрошено достаточное число свидетелей обвине­
ния. Никто не может сказать, верит ли он сам в истин­
ность показаний этих людишек, которых в немыслимых
количествах подсовывает ему полиция. Ему не остается
ничего иного, как с кисло-сладкой миной предложить
оправдать болгар и одновременно признать виновным
Торглера. К каким только выражениям не прибегает про­
курор, каких только свидетелей обвинения нс выставляет
против Торглера! Среди этих «классических» свидетелей —
и субъекты, только что выпущенные из-за решетки или
из психушки, и клятвопреступники, жаждущие обещан­
ного вознаграждения.
Тем не менее Торглера тоже оправдывают, причем с
соблюдением всех юридических формальностей. Даже при
«великолепном», с юридической точки зрения, утверж­
дении Верховного имперского прокурора, что коммуни-

62


стический депутат (пусть даже ничего конкретного ему
инкриминировать и нельзя) все равно «в какой-либо фор­
ме» в этом деле замешан, вынести Торглсру смертный
приговор оказалось невозможным.

Когда 23 декабря 1933 г. наступил последний акт этого
крупного шоу-процесса, смертный приговор пришлось
выслушать только одному Маринусу ван дер Люббе. Судьи
объявили сознавшегося и изобличенного голландца одним
из нескольких поджигателей, однако установить его сооб­
щников не смогли. Они открыто признали, что решить эту
действительную загадку поджога не сумели. А у единствен­
ного, кто мог сделать это, у Люббе, им эту тщательно
скрываемую подсудимым тайну выудить нс удалось.
И вот Люббе в состоянии полной прострации стоит
перед ними и слушает свой смертный приговор. Он слов­
но уже находится по ту грань бренного бытия. Лицо его
застыло, будто он воспринимает только земную оболочку
тех пустых формулировок, которые потребовались этому
высокому суду, чтобы подтвердить его уже давно свер­
шившийся переход в мир иной.
Редко когда столь явный уголовник привлекал к себе
такое внимание мировой общественности. Едва ли когда
такой заведомый босяк вызывал подобное любопытство
к своей жалкой персоне. Малейшая подробность, кото­
рую он вымучивал из себя, обсуждалась со всех сторон.
Упоминаемый во всех учебниках истории Герострат из
*
Эфеса
должен был бы посрамленным сойти со своего
пьедестала.
Так почему же голландец, даже уже стоя одной ногой
на плахе, где ему топором отсекут голову, пренебрег
шансом уникального ухода с исторической сцены? Поче­
му он не стремился оказаться в ярких лучах рампы, а
сжался в комок на скамье подсудимых? Сначала этот
хранитель тайны поджога швыряет факел и несет всякий
бред, а потом, когда дело доходит до присяги, обязыва­
ющей говорить только правду и ничего кроме правды,
окружает себя непроницаемым облаком молчания.
* Ради тщеславного желания прославиться в веках Герострат в 356 г.
до. н. э. сжег в этом городе храм Артемиды.

63


Один вопрос громоздится на другой, а удовлетвори­
тельного ответа нам так никогда и не найти, даже если
мы и услышим так называемую разгадку этой загадки.
Всегда будут оставаться какая-то неуверенность, какаято невероятность происшедшего, и, я думаю, это хоро­
шо, ибо мы сознательно глядим в глаза этому не дающе­
му нам покоя факту. Ведь иначе мы вообще не уясним
себе более глубокого, исторического, смысла спектакля,
состоявшегося в Лейпциге.
Люббе мертв и навечно сомкнул свои уста. Но те, кто
заставил его молчать, дабы он не выдал тайны, сами
держать язык за зубами не сподобились.

Прежде чем обратиться к закулисным причинам этой
первой уголовной аферы коричневых, я хотел бы пред­
ставить читателю нескольких свидетелей, подходя к их
показаниям, так сказать, с точки зрения компетенции
оных. Предлагаю ему не только вместе со мной пройти
по всему пути, проделанному поджигателями, но и про­
никнуться тогдашними революционными страстями взбу­
дораженной Германии
*.
А поэтому прошу следить за хо­
дом моей мысли, который — вольно или невольно —
привел меня к проблематике нашего революционного
опыта.
И тут мне не избежать страшного признания: моя
профессиональная биография началась... в гестапо! Одна­
ко это звучит хуже, чем было на самом деле. Во-первых,
тогда это еще не было тем гестапо, которое мы знаем по
более поздним временам, т.е. гестапо герра Гиммлера. Само
это название
**
по большей части ешс нс являлось таким
общераспространенным, а во-вторых, попал я в это уч* Здесь, как и выше, автор имеет в виду прежде всего нацистскую
«национальную революцию».
** Гестапо (аббревиатура от нем: Geheime Staatspolizei) — Государ­
ственная тайная полиция. Образована в 1933 г. министром внутренних дел
Пруссии Герингом; во главе ее он поставил бывшего социал-демократа
Рудольфа Дильса. Первоначально гестапо входило в состав прусского
министерства внутренних дел (в котором служил асессором автор книги)
и подчинялось непосредственно Герингу. Целью гестапо являлась борьба
с противниками национал-социалистического режима и всеми инакомыс­
лящими. С июля 1936 г. возглавлялось рейхсфюрером СС и шефом
германской полиции Генрихом Гиммлером. После создания 27 сентября
1939 г. Главного управления имперской безопасности (РСХА) во главе с

64


рождение в силу почти что обыкновенной профессио­
нальной карьеры.
В июле 1933 г. я сдал юридический экзамен на чин
асессора права
*
и поступил на службу в прусскую адми­
нистрацию. Потому мне не пришлось приложить к тому
никаких особенных усилий.
К моему счастью или несчастью, получилось так, что
обо мне вспомнил тогдашний ближайший сотрудник
Геринга по прусскому министерству внутренних дел статссекретарь Грауэрт, который знал меня еще с 1929 г.,
когда я служил у него референтом. Никакого особого
расположения Грауэрт, когда я был направлен на службу
в прусской администрации, ко мне не питал, да я и сам
ничего особенного от него не ждал. Тем не менее Грауэрт
считал, что покровительствует мне, давая проявить себя
в только что созданной тогда Государственной тайной
полиции, получившей по первым своим слогам название
«гестапо». Именно он ввел меня туда и отрекомендовал
новому начальству. К сожалению, Грауэрт не потрудился
предварительно разузнать, нужен ли тому новый сотруд­
ник, к тому же еще с таким сложным характером, как
у меня, а это вызвало некоторые осложнения. Очень скоро
мне пришлось обнаружить, что для этого нового органа
не имели значения ни протекция статс-секретаря, ни
распоряжение самого министра; гораздо большую роль
здесь играли нацистские «революционные» нравы. Моло­
дой начальник гестапо (а им был Дильс
,
**
о котором я
подробно расскажу ниже) не привык, чтобы вышестоя­
Райнхардом Гейдрихом было включено в состав его IV управления, кото­
рым руководил с 1935 г. до 1945 г. начальник этого Управления группенфюрер СС Генрих Мюллер, получивший зловещее прозвище ГестапоМюллер. (О внутренней структуре гестапо см. «Энциклопедия Третьего
рейха». М., 1996). На Нюрнбергском процессе в 1946 г. гестапо было
признано преступной организацией, и потому Мюллер автоматически
подлежал судебному преследованию. О его дальнейшей карьере и судьбе
см. ниже.
* Кандидат на административную или судебную должность.
** Рудольф Дильс (1900—1957), первоначально начальник политиче­
ского отдела (1 А) берлинского полицей-президиума, а затем - первый
начальник официально созданного в апреле 1933 г. под эгидой Геринга
гестапо. Ранее, в период Веймарской республики, по долгу службы пре­
следовал членов оппозиционной НСДАП и ее различных формирований,
но после прихода к власти Гитлера со свойственной ему беспринципно-

3 Зак. 3454

65


щее министерство слишком совало свой нос в его дела.
Хорошая рекомендация сверху означала для него реше­
ние, принятое без хозяина.
О недавно назначенном начальнике гестапо Рудольфе
Дильсе (ему как раз исполнилось 33 года) я был наслы­
шан еще в студенческие годы. Я только начинал свою
учебу в Марбурге, а он уже проучился там целый семестр.
Репутацией пользовался не очень-то хорошей, зато, по
студенческим понятиям, слыл личностью прямо-таки
легендарной. Член видной студенческой корпорации,
Дильс бил рекорды по выпивке, а вечные шашни с
женщинами уже тогда были одной из важных сторон его
бурной жизни. Особенный пиетет у всех студентов —
любителей пива вызывала его крепкая челюсть: к концу
вакханалий он разгрызал зубами пивные кружки. Став
государственным чиновником, Дильс свою успешную
деятельность по разгрызанию таковых не прекратил. Как
молодой асессор, направленный в политическую поли­
цию, он столь быстро зарекомендовал себя в глазах тог­
дашнего прусского министра внутренних дел Зеверинга
*,
что тот перевел его в Политическое управление данного
министерства. Такая карьера при социал-демократическом
правительстве Пруссии могла показаться слишком дву­
смысленной для представителя феодального рода. Ведь
студенческие корпорации в то время считались оплотом
реакции, а потому поставщиками кадров для социал-де­
мократии никак не служили.
стью переметнулся на сторону нацистов, вошел в доверие к Герингу,
женился на его племяннице и стал его ближайшим сотрудником и дове­
ренным лицом. Вскоре, после ряда скандалов из-за беспредельной жесто­
кости гестапо был снят со своей должности, что явилось также результа­
том соперничества между Герингом и рейхсфюрером СС Гиммлером в их
борьбе за главенство над тайной политической полицией. Одержавший
верх Гиммлер уволил Дильса из гестапо, и он был вынужден бежать в
Чехословакию. В дальнейшем Дильс все же занимал разные важные
посты, в том числе и в концерне «Герман Геринг». Впоследствии прим­
кнул к оппозиции. После неудачи Июльского заговора 1944 г. был арес­
тован и заключен в тюрьму. По окончании Второй мировой войны служил
управляющим одним имением в Нижней Саксонии.
* Карл Зеверинг (1875—1952), социал-демократический политический
деятель. В 1919—1926 гг. и 1932 г., — министр внутренних дел Пруссии.
В июле 1932 г. капитулировал перед незаконно сместившим его рейхскан­
цлером Паленом, а в 1933 г. — перед Гитлером.

66


Дильса считали человеком без политических убежде­
ний, и в обществе его избегали. Вне всякого сомнения,
очень умный, но и опасно неустойчивый и безрассудно
действующий, Дильс был обуреваем безудержным стрем­
лением к власти. Между тем он продолжал растрачивать
жизнь на алкоголь и женщин. Несмотря на успехи- по
части политических убийств, он не был похож на Фуше
*,
ибо у него отсутствовала целеустремленная самодисцип­
лина. Несмотря на свои подлости, и это не тревожило
его совесть, он все-таки не смог подняться до уровня
,
**
Талейрана
а это позже стало его тайным желанием.
Когда же Германию стал захлестывать неудержимый
коричневый поток, примерно с 1931 г., Дильс начал
задумываться, не поставить ли ему на коричневую карту.
Вместе с тем ему стало ясно: оправдаться перед своими
прежними единомышленниками он сможет только види­
мостью раскаяния. Не будучи никогда обремененным
избытком совести, Дильс начал передавать свои матери­
алы «Стальному шлему», а потом, когда пришла пора
внутриполитического успеха национал-социалистов, —
сначала Коричневому дому
.
***
К середине 1932 г. Дильс совершает политическое
клятвопреступление. Лишь только заметив, что вставший
у власти новый человек — рейхсканцлер фон Папен
****
* Начальник государственной полиции при Наполеоне I.
** Шарль Морис Талейран (1754—1823), министр иностранных дел
при императоре Наполеоне Бонапарте. Вошел в историю как выдающийся
политический интриган. Участник Венского конгресса 1813 г.
*** Штаб-квартира НСДАП и партийная резиденция Гитлера в Мюн­
хене.
**** франц фон Папен (1879-1969), политический деятель и дипло­
мат, лидер католической партии Центр, примыкал к ее правому крылу. В
годы Первой мировой войны был офицером Генерального штаба и рези­
дентом германской разведки в США, где деятельность его закончилась
провалом. В начале 30-х годов активно способствовал приходу нацистов
к власти. В июле — ноябре 1932 г. — рейхсканцлер, возглавлял так
называемый «кабинет баронов». 20 июля 1932 г. произвел в Пруссии
фактический государственный переворот: без всякого сопротивления с их
стороны (послав всего взвод солдат под командой лейтенанта) сместил
возглавлявшееся социал-демократами Отто Брауном и Карлом Зеверингом правительство этой крупнейшей земли, чем облегчил дальнейший
путь к установлению нацистской диктатуры. По ироническому замечанию
сменившего Папена последнего перед Гитлером канцлера генерала фон
Шлейхера, ему не надо было иметь «голову», ибо он, как аристократ, имел
«шляпу». С июля 1944 г. до марта 1938 г. — посол в Австрии, аншлюсу

67


испытывает нужду в основательном поводе для смещения
социал-демократического правительства Пруссии, он не
остановился перед тем, чтобы дать под присягой Госу­
дарственному трибуналу показания насчет общественной
опасности своего бывшего шефа Зсверинга. Дильс зая­
вил, будто лично присутствовал при том, как статс-сек­
ретарь прусского министра внутренних дел предложил
председателю коммунистической фракции рейхстага Торглеру настоящий боевой союз. Через несколько дней Бра­
*
ун
и Зеверинг были убраны со своих постов, между тем
как коронный свидетель обвинения против них прочно
утвердился в полицейском отделе министерства внутрен­
них дел Пруссии. Но недолго радовался он своему перво­
му крупному триумфу.
Что толку было Дильсу от милостивого отношения к
нему Палена, когда у дверей во власть уже стоял новый
рейхсканцлер — генерал фон Шлейхер
!
**
И что пользы
было Дильсу от благорасположения к нему этого «соци­
ального генерала», когда на подходе находились злобные
которой он энергично содействовал. В 1939—1944 гг. — посол в Турции,
которую стремился вовлечь в войну на стороне Германии. На Нюрнберг­
ском процессе (вопреки Особому мнению судьи от СССР) был оправдан,
но затем немецкая комиссия по денацификации приговорила его как
одного из главных немецких военных преступников к 8 месяцам тюрем­
ного заключения. Умер в мае 1969 г. в ФРГ.
* Отто Браун (1872—1955), один из лидеров СДПГ, государственный
деятель Веймарской республики. В 1920 г. стал министр-президентом
(премьер-министром) Пруссии и возглавлял ее правительство (с неболь­
шими перерывами) до указанного насильственного смешения. Затем эмиг­
рировал в Швейцарию, где провел последние годы жизни.
** Курт фон Шлейхер (1882—1934), генерал пехоты, последний рейх­
сканцлер Веймарской республики. С 1928 г. возглавлял Управление сухо­
путных сил министерства рейхсвера, затем был имперским военным ми­
нистром. На посту рейхсканцлера (с 3 декабря 1932 г.) безуспешно пытался
(за что был прозван «социальным генералом») привлечь профсоюзы для
борьбы с рвущимися к власти национал-социалистами. Однако в резуль­
тате закулисного сговора бывшего рейхсканцлера фон Папена с Гитлером
был смещен рейхспрезидентом Гинденбургом, который 30 января 1933 г.
передал этот пост Адольфу Гитлеру. Тот, придя к власти, отомстил своему
политическому противнику. В «Ночь длинных ножей», 30 июня 1934 г.,
Шлейхер вместе с женой был застрелен гестаповцами по личному прика­
занию Геринга в своей вилле в Ной-Бабельсберге. Другой причиной этого
убийства послужило то, что Шлейхер располагал досье о лечении Гитлера
в годы Первой мировой войны от венерической болезни в госпитале в
Пазевальке. Одновременно со Шлейхером был убит и его доверенный
человек генерал фон Бредов.

68


национал-социалисты! Сальто, которым заядлый авантю­
рист Дильс пытался заставить забыть свое политическое
прошлое, становилось все смертельнее.
В воздухе носились страшные для Дильса слухи: ми­
нистром полиции станет Геринг — именно он и никто
другой! Как не допустить этого? А нс то, неровен час, и
под уголовный суд угодишь! Не успел Геринг прочно
усесться в свое министерское кресло, как наш Дильс в
качестве поистине толкового знатока полицейского дела
уже занял место рядом с ним в должности советника.
Теперь вопрос для этого опытного полицейского чинов­
ника стоял так: все или ничего. Если не удастся в первые
же часы приобрести доверие своего нового шефа, с
прежним положением придется распроститься. Дильс
хорошо знал своих новых кормильцев, с которыми прежде
боролся, — они были жестоки и шутить нс любили. Пре­
жнего полицейского чина при Зеверинге охватил смер­
тельный страх, как бы Геринг не приказал показать уго­
ловные дела «времен борьбы» нацистов за власть. А что,
если тот обнаружит в них одиозные письменные доку­
менты своего нового фаворита? Как быть, к примеру,
если вдруг вскроется тот досадный факт, что именно он,
наш бравый Дильс, который сегодня так рьяно наносит
удары по социал-демократам, вчера сам содействовал
публикации прусским правительством попавшей в его
руки щекотливой переписки, в которой начальник штаба
СА Рём лично распространялся насчет своего гомосексу­
ализма?
Неудивительно, что Дильсу приходилось лезть из кожи
вон, дабы снискать милость Геринга или (что было еще
трудней) сохранить ее надолго. Но, как известно, одногла­
зый — король среди слепых, а среди тогдашних розовых
*
высших полицейских чинов бывший марбургский студенткорпорант оставался одним из наиболее приемлемых. Ведь
Геринг нуждался в таких посвященных в тайны людях,
которые могли ввести всевластного тогда министра внут­
ренних дел в курс полицейского ремесла, а особенно по­
знакомить его с беспредельными возможностями полицей­

* В данном случае подразумеваются бывшие социал-демократы.

69


ского шантажа. Геринг, этот шеф всех прусских полицей­
ских, только и ждал благоприятного случая, чтобы пола­
комиться сладкой добычей, а бандитский инстинкт под­
сказывал ему, что в лице Дильса он найдет дрожащего за
собственную жизнь ренегата, свое послушное орудие.
В то самое время, когда экзальтированная толпа с
ликованием встречала «своего Германа», украшенного
высшим прусским орденом «Pour le merite»
*,
героя-лет­
чика Первой мировой войны, а в Потсдаме, Кёнигсберге,
Гамбурге или Ахене аплодировала его призывам бороться
против коррупции, за прусскую «аскетичность» или «прус­
ский социализм», сам коричневый бонза только и по­
мышлял, как бы подобраться к деньгам. В этом пьянящем
нацистских главарей чувстве блаженства уже тогда преоб­
ладали тщеславие и жажда роскоши, которые медленно,
но верно заставляли Геринга погрязнуть в маразме Карин**
халде
и лишали его столь восславлявшихся нацистской
пропагандой качеств «железного Германа».
В те месяцы Геринг поистине был министром поли­
ции: он самолично свирепствовал, как одержимый, ста­
раясь подчинить себе всё и вся, одновременно ощущая
свой долг перед возвысившими его гигантами индустрии.
Уже тогда он был обязан Тиссену
***
своим сибаритским
образом жизни «на халяву». Но как, проснувшись утром
* «За заслуги» (фр.).
** Кар ин халле — фешенебельное поместье Геринга, в которое он во
время Второй мировой войны свозил награбленные по всей Европе кар­
тины и другие художественные антикварные ценности.
*** Фриц Тиссен (1873—1951), сын Августа Тиссена — одного из
богатейших предпринимателей Германии эпохи Вильгельма II, крупней­
ший промышленный магнат, оказавший щедрую финансовую поддержку
Гитлеру и нацистскому движению в борьбе за власть. Покровительствовал
Герингу в его возвышении. Вместе с тем, примерно с 1935 г., стал
оппозиционен к фашистскому режиму (в частности, по еврейскому воп­
росу) и в 1939 г. даже выступил в рейхстаге с речью, в которой осудил
планы подготовки Гитлера к войне. 28 декабря 1939 г. эмигрировал в
Швейцарию, откуда направил Гитлеру письмо, в котором, подчеркнув
свои заслуги в финансировании национал-социалистического движения,
вместе с тем призывал Гитлера: «Задумайтесь, верните свободу, право и
гуманность снова в Германский рейх». (Цит. по: «Энциклопедия Третьего
рейха», с. 446). В ответ на это письмо германские власти лишили Тиссена
германского гражданства и конфисковали его собственность. Он был
арестован во Франции и вместе с женой отправлен в концлагерь, где
пробыл до 1945 г. После войны написал книгу «Я платил Гитлеру». Умер
в Буэнос-Айресе (Аргентина) в феврале 1951 г.

70


в один прекрасный день, сразу же не только избавиться
от своих назойливых кредиторов, а и заделаться богачом?
Желание стать таковым да побыстрей настолько овладело
Герингом, что ему теперь требовался совет бывалого
человека, каким и являлся Дильс.
Уже первые волны арестов, инспирированных услуж­
ливым Дильсом, привлекли к себе внимание вышестоя­
щих начальников. Впрочем, сажать умели и СА, причем
недурно. Многочисленные акции, которые предпринимал
Дильс, обладавший на сей счет незаурядной фантазией,
были направлены на разоблачение уже смещенных чи­
новников и политиков. Компрометирующий материал,
позаимствованный из полицейских архивов, вызывал
восторг коричневой прессы.
Но все это аппетитов Геринга отнюдь не умерило. Перед
лицом тех позорных деяний, которые нацисты приписы­
вали своим уже обретавшимся в концлагерях предшествен­
никам, прелесть новизны сильно поблекла. Кого после тех
первых бурных недель теперь интересовало, что какой-то
мелкий функционер предыдущей власти якобы запустил
свои лапы в чужое добро! Значительно важнее для Герин­
га было то, что новый подчиненный помог ему войти в
правление Берлинской биржи и таким образом быть зара­
нее информированным насчет всех изменений биржевого
курса, а это сулило бешеные прибыли.
Дильс в буквальном смысле слова купил свое поло­
жение при Геринге, став для него незаменимым. Про­
жженный авантюрист, он одновременно сделал и шаг
дальше. Сразу разглядев геринговскую натуру и будучи не
менее ловким, Дильс быстренько принял в расчет неже­
лание шефа делить с кем-либо свою личную власть. И
здесь, на этом расчудеснейшем месте, наш молодой
полицейский-карьерист действовал с присущими ему лов­
костью и беспардонностью. За несколько месяцев он
убедил Геринга в том, что эффекта в борьбе с государ­
ственными преступниками любых мастей можно добить­
ся только созданием особой тайной полиции, которая
(это само собою разумеется) будет подчинена юридиче­
скому и административному контролю министерства внут­
ренних дел Пруссии.
Вся Германия замерла, когда в июне 1933 г. Геринг
71


подписал то важное распоряжение, согласно которому,
с громогласными угрозами, была реорганизована поли­
тическая полиция, преобразованная в строго руководи­
мое секретное ведомство. Каждый понимал: новая госу­
дарственная сила в конце концов возьмет верх и над
самой нацистской партией. В сущности, это полностью
отвечало той выгоде, стремление к которой двигало Ге­
рингом. Лучшим доказательством являлось то, что на­
чальником вновь созданного гестапо был назначен не
какой-нибудь из чинов СА или СС, являвшийся высоко­
поставленной персоной, а совсем иной человек. Выбор,
разумеется, пал на Дильса.
Дабы было удобнее действовать, Геринг разместил
новый орган в специально конфискованном для этой цели
здании на Принц-Альбрехтштрассе, неподалеку от своего
перестроенного дворца. Прежде там находилось училище
прикладного искусства. Коричневая пресса сразу же об­
наружила, что во времена «системы»
*
в число студентов
затесалось множество коммунистов, которые будто бы
устраивали там сексуальные оргии. Дильс времени даром
не терял: под его руководством гестаповцы рьяно приня­
лись за дело, и уже скоро под сводами бывшего художе­
ственного училища раздались первые вопли истязаемых.
В этом здании, о котором я, как и большинство нем­
цев, мало что знал, мне и было суждено начать с августа
1933 г. свою службу.
Поначалу я вообразил, будто тот весьма негостепри­
имный прием, который мне был оказан, явился резуль­
татом лишь поведения охраны у главного входа, состояв­
шей из головорезов СА и СС с резиновыми дубинками.
Благодаря лежавшему у меня в кармане назначению я
уже мог чувствовать себя имеющим некоторое отношение
к этому любопытному органу. А потому, сказал я себе,
эти парни так невежливо поступили со мной только
потому, что сочли презренным штафиркой.
Попробовал проникнуть внутрь раз, потом другой,
но выше приемной начальника гестапо мне из проход­
ной дозвониться никак не удавалось.
* Так нацисты презрительно именовали период существования Вей­
марской республики с ноября 1918 г. до 30 января 1933 г., когда они
пришли к власти.

72


Мне отвечали: то Дильс только что уехал, то нахо­
дился на важном совещании, то трапезничал, то отпра­
вился в инспекционную поездку, и так - без конца.
Позвоните завтра, а еще лучше — послезавтра!
Наконец я понял: Рудольф Дильс впускать меня в
свою вотчину не хочет. Почему? Этого я не знал.,Ну, что
же, не мытьем, так катаньем я своего добьюсь. Словом,
я предпочел действовать на свой страх и риск. В конце
концов мне удалось в подъехавшем служебном фургоне
министерства проникнуть в здание гестапо через задние
ворота и немного погодя, к удивлению моего нового
шефа, оказаться в его кабинете, положить ему на стол
приказ министра о моем назначении. Будь я тогда немно­
го проницательнее, непременно задумался бы над тем,
как, наоборот, мне поскорее выбраться отсюда. Но сде­
лал прямо противоположное.
Итак, я выслушал кошачье-дружелюбные приветствен­
ные слова своего нового начальника, выразившего сожа­
ление по поводу досадного недоразумения. Сказав, что он
постарается сделать мою жизнь в гестапо как можно при­
ятнее, Шелленберг направил меня к начальнику отдела.
В то время еще многое в гестапо находилось в процес­
се становления и в нем царила полная неразбериха. Дильса
же беспокоило одно: чтобы подчиненные не превосходи­
ли его ни по возрасту, ни по опыту. Среди них было еще
много столь же подозрительных для нацистов лиц, как и
он сам. Что могли делать эти достойные сочувствия люди,
кроме как импровизировать? В сущности, им не остава­
лось ничего иного, как постфактум выполнять приказы
об арестах и конфискациях имущества. На тогдашнем
жаргоне коричневых это называлось «помощь полиции в
выполнении ее функций со стороны партии и СА».
Итак, я поспешил в двухэтажное здание, где только
что обосновался со своим отделом правительственный
советник Небе
*.
Внешне он принял меня с распростер­
* Артур Небе - начальник и близкий друг автора, опытный крими­
налист-профессионал еще со времен Веймарской республики, имел по­
зднее чин имперского криминаль-директора. При нацистах, которым он
отнюдь не симпатизировал, но служил как специалист, якобы стоящий
«вне политики», впоследствии стал начальником V Управления Главного
управления имперской безопасности (РСХА) — криминальной полиции
(сокращенно: крипо). Возглавлял это Управление до 20 июля 1944 г.,

73


тыми объятиями. Тем больше было мое разочарование,
когда я увидел скептический взгляд человека, являвше­
гося типичным продуктом криминальной службы и явно
настроенного по отношению ко мне выжидательно-враж­
дебно. Это смешанное чувство, вызванное настороженно­
стью Небе, не покидало меня все последующие годы.
Артур Небе был человеком, свято верующим в закон,
что, разумеется, мало импонировало Дильсу. Но в то вре­
мя в порядочность Гитлера и чистоту его замыслов еще
верило большинство немцев. Во-вторых, приверженность
немцев провозглашенным Гитлером новым идеалам вовсе
не объяснялась каким-то массовым психозом. И в-третьих,
приемлемым доказательством тому служит история самого
Небе, ибо этот бывший комиссар уголовной полиции в
берлинском полицей-президиуме имел все основания чув­
ствовать себя в вынужденной внутренней оппозиции к
своим начальникам. Став офицером полиции в годы Пер­
вой мировой войны, Небе в дальнейшем посвятил себя
криминалистике. Со временем он выдвинулся в число
признанных специалистов своего дела. Ему пришлось стать
очевидцем роста преступности и пособничества ей, разгу­
ла коррупции. Он видел, что низкие политические махи­
нации все сильнее проникают в полицию. К тому же
Гиммлер и Гейдрих, эти «сиамские близнецы», все силь­
нее поучали нас, как самим использовать полицейскую
силу для всех мыслимых и немыслимых уголовных деяний.
По сравнению с этим донацистские эксцессы и извраще­
ния выглядели просто безобидными.
Все мы сегодня знаем: национал-социалистическое
движение было сборищем неудачников и субъектов, ра­
зочарованных в жизни. При этом коричневые агитаторы
мастерски умели использовать всеобщее и индивидуаль­
ное недовольство. Само собою разумеется, они не упус­
кали случая использовать против веймарского республи­
канского строя любые упущения в деятельности полиции.
Комитет прусского ландтага по вопросам полиции они
превратили в своего рода постоянный следственный орган.
когда как непосредственный участник антигитлеровского заговора был аре­
стован и затем повешен. См. о нем: «Das Spiel ist aus» — Arthur Nebe. Glanz
und Elend der deutschen Kriminalpolizei. - In: Der Spiegel, 1950, Nr. 12.

74


Особенно показал он себя при Далюге
*,
будущем гене­
рале полиции. Тот сумел предъявить неопровержимый ком­
промат, в чем ему подыграли потрясенные вскрывшими­
ся фактами полицейские чиновники, в их числе и Небе.
Но в то время как Далюге и его новый друг Халль (быв­
ший политик партии Центр, который в качестве пред­
принимателя участвовал в одном лжебанкротстве и
потому после прихода нацистов к власти занял важное
место в коричневой полиции) уселись на начальствен­
ные посты в полицейском управлении, настоящие же
специалисты-криминалисты оказались оттесненными на
задний план. Вскоре им пришлось убедиться, что их новые
начальники ведут себя куда хуже, чем их поливаемые
руганью предшественники.
Именно тогда, когда я встретился с ним впервые,
Небе переживал свое первое разочарование. Несколькими
днями раньше его перевели в гестапо. Прежде всего ему
не стоило бы с таким профессиональным опытом орга­
низовывать это новое ведомство, а тем более вмешивать­
ся в высшие политические решения. Всё, что от него
требовалось, — обеспечивать выполнение без помех при­
казов Дильса. Стоит ли удивляться тому, что вскоре про­
изведенный в чин старшего правительственного советни­
ка этот криминаль-комиссар почувствовал себя в таких
новых условиях не в своей тарелке. Отрезвление Небе
становилось все острее и острее по мерс того, как ему
приходилось сталкиваться с гестаповским террором и
нацистскими методами полицейской деятельности.
Вот почему Небе принял меня с тем цинизмом, ко­
торый настроил меня на худшее. В его взгляде я смог
прочесть фатальный вопрос: а ты, собственно, что за
птица? Оказалось, Дильс хорошенько подготовил своих
подчиненных к моему приходу в отдел. Это означало
«угробить», что, в свою очередь, следовало понимать так:
* Курт Далюге (1894-1946), член НСДАП с 1932 г., а также член ее
фракции в прусском ландтаге; занимал пост статс-секретаря в прусском
правительстве. В 1942 г. назначен начальником тайной полиции и управ­
ления Службы безопасности (СД). После убийства Гейдриха стал замес­
тителем протектора Богемии и Моравии, получив чин оберстгруппенфюрера СС (соответствовало чину генерал-полковника). За свои преступления
повешен по приговору чехословацкого суда 24 апреля 1946 г.

75


«ликвидировать» меня как работника. Как именно это
делается, разъяснять им нс приходилось. Но, несмотря
на недвусмысленный совет Дильса, мы с Небе подружи­
лись.
Эту дружбу, преодолевшую и спады, и подъемы, а
также миновавшую опасные повороты, мы пронесли че­
рез все бури «тысячелетнего рейха», пока Небе не постиг­
ла горькая участь. С тех пор как Небе более или менее
обосновался в гестапо, он так и не выходил из состояния
внутреннего конфликта. В нем мучительно боролись между
собой две души: одна была за порядочность и право, а
другая испытывала недоверие к честности и прозорливо­
сти высшего начальства. Но, когда Дильс что-либо прика­
зывал, не говорил ли его голосом Геринг, а голосом
Геринга — сам фюрер? И разве не следовало в таких слу­
чаях беспрекословно подчиняться? Так считал Небе.
Сколь легко сегодня высмеивать подобные соображе­
ния! Как часто Небе качал головой по поводу своей
ошибки! Кто же не знает сейчас, куда этот жестокий демон
Гитлер привел немецкий народ! Величайшее преступление
этого чудовища в том, что оно превратило всю нашу стра­
ну в сплошной щебень и развалины, а 60 миллионов
человек во всем мире заплатили за это своими жизнями.
Но тогда это адское наваждение еще только овладевало
умами немцев, и всё пока было далеко не ясно. Разве мало
было таких, кто веровал всерьез, кто горячо, всем серд­
цем поверил в новую форму социализма, которой якобы
было суждено осуществиться в Германии? Тех, кто пове­
рил в устранение классового государства, в уничтожение
господства юнкеров и промышленных магнатов, в наступ­
ление эры справедливого раздела и распределения соб­
ственности?
Именно потому, что сам я никогда в коричневую
панацею не верил, могу позволить себе говорить так. Небе
дорого заплатил за свою ложную веру — сначала горьким
разочарованием и угрызениями совести, потом — неот­
ступным страхом перед подпольной деятельностью, и под
конец — жесточайшими пытками и смертью на виселице.
Думаю, такая судьба заслуживает уважения со стороны
каждого, кто является поборником свободы и демокра­
тии.
76


Я не только не избегал общения с Небе, а, наоборот,
настолько привязался к нему, что избавиться от меня он
уже не мог. Пожалуй, даже весьма бестактным образом я
добился того, что со временем человеческие отношения
между нами стали сильнее политической рефлексии.
Но я боролся за Небе и другим способом: вываливал
на него всё, что знал, и это постоянно внутренне мучи­
ло его. Однако он был слишком замкнутым, чтобы об­
суждать даже с другом свои сомнения или же резко
порвать с новой для него гестаповской практикой. Он все
еще колебался. Он все еще надеялся. Он все еще отказы­
вался верить в то, что подсказывали ему и его рассудок,
и чувство справедливости. Возможно, тогда я сумел вну­
шить ему мои взгляды, усилив его сомнения. Но иногда
Небе моей откровенности пугался.
Впрочем, все эти годы имелось немало напуганных
людей, которые объясняли себе мою откровенность ни
чем иным, как тем, что я будто бы — платный гестапов­
ский шпик. Могу заявить: при определенных обстоятель­
ствах ничто не сможет обескуражить больше, чем неожи­
данная откровенность. Например, я настолько запечатлелся
в памяти Гейдриха, что не раз задавал себе вопрос: почему
бы этому палачу не принять более энергичные меры,
дабы укоротить мое земное существование? Самую реша­
ющую роль здесь сыграло то, что этот человек в черном
мундире, знавший обо мне слишком много, просто од­
нажды потерял меня из виду.
Моя борьба за Небе была суровой и решительной, и
я не скрывал ее от него самого. Поскольку тогда «высо­
кие идеалы» нацистского движения, и прежде всего та­
кие германские «геройские» фигуры, как Гитлер и Ге­
ринг, были для Небе вне его еретической критики, мы
были готовы ради «величия» новой эры не замечать коекаких грязных пятен на облике многочисленных партий­
ных органов и нацистских функционеров. Однако довер­
чивость Небе исчезала именно в тех случаях, когда
коричневые канальи вторгались в его исконную сферу
деятельности, где он был настоящим профессионалом.
Но кто же служил для нас воплощением всяческого
зла? Конечно же, Дильс. А поскольку Небе вообще отож­
дествлял все дурное с еще только преодолеваемым на­


следием марксистского государства
*,
он пришел к кате­
горическому выводу: Дильс — замаскированный комму­
нист! Как и во всех случаях, здесь имелась историческая
аналогия. В начальный период русской революции заго­
ворщик-нигилист Азеф выдвинулся в руководители цар­
ской тайной полиции, охранки, и вел опасную двойную
игру. Почему бы и Дильсу не быть таким же опасным для
общества, используя свою должность в целях коммунис­
тического заговора? Разве его терпимость в отношении
диких выходок штурмовиков, а особенно — многие пре­
ступления, которые государственная тайная полиция
совершала на его глазах (если не при поощрении с его
стороны), не вели к казавшемуся неопровержимым вы­
воду, что Дильс находится в тайном сговоре с москови­
тами и принадлежит к числу тех, кто льет воду на мель­
ницу всех, старающихся посеять в рядах коричневых рознь
или же, по меньшей мере, сомнения во внутренней ус­
тойчивости нацистского режима?
Признаюсь, я и сам верил в эту политическую уго­
ловщину. Дильс казался мне слишком несерьезным, слиш­
ком разбрасывающимся, что не должно быть свойствен­
но человеку такого крупного масштаба. Поэтому я с утра
до вечера собирал все новые аргументы, которые могли
бы подтвердить подозрения Небе. В конце концов мне
стало совершенно безразлично, является ли шеф гестапо
большевиком коричневым или красным. Главное — чтобы
этот субъект поскорее провалился.
Собрать на Дильса обширный компромат было не­
трудно. Ведь мы обретались в пещере разбойничьей шай­
ки, в которой никто не решался даже отправиться в
отхожее место, нс поставив предварительно в известность
своего шефа о неотложной нужде. Я ни на минуту не был
спокоен за свою жизнь. Даже Небе — нацист, «старый
борец» с хорошими связями — каждый раз утром, днем
и вечером, когда мы входили в здание гестапо или вы­
* Автор имеет в виду Веймарскую республику, в которой социалдемократы играли ведущую политическую и государственную роль как
партия марксистского направления, а коммунисты представляли собой
крупную и влиятельную оппозиционную партию, получавшую на парла­
ментских и президентских выборах миллионы голосов и выдвигавшую на
пост президента Германии своего председателя Эрнста Тельмана.

78


ходили из него, наглядно давал мне понять, каково его
истинное мнение об этом достославном учреждении. Как
часто он возмущался, что я, человек неосторожный,
спускался по гораздо легче простреливаемой главной
лестнице вместо того, чтобы плотнее прижиматься к
стене, дабы не попасть под град пуль. Подвергнуться прямо
в здании гестапо аресту было тогда делом настолько обыч­
ным, что чье-либо исчезновение замечали только тогда,
когда о человеке поступало известие из тюрьмы, больни­
цы или морга.
Никогда не забуду, какие вынужденные меры предо­
сторожности приходилось нам принимать. Большое впе­
чатление производил на меня всегда взведенный писто­
лет Небе, при помощи которого этот криминальный
комиссар в чине старшего правительственного советника
намеревался защититься от применения к нему патенто­
ванного метода ареста. Небе Постоянно носил в нагруд­
ном кармане мундира заранее подготовленный им при­
каз о собственном аресте. Этот хорошо знавший жизнь
блюститель закона не сомневался, что, несмотря на его
высокий чин, СА в какой-то неожиданный момент «умык­
нет» его. Тогда он вынет из кармана упомянутый приказ
о своем аресте и заявит, что уже давно арестован гестапо.
Двух минут этого ошеломляющего эффекта ему хватит,
чтобы открыть огонь из-за угла ближайшего поворота
длиннющего коридора.
Всего через каких-то два месяца моя совместная с
Небе работа принесла свои первые, горячо желаемые
мною плоды. Небе принялся за Далюге, а я стал нашеп­
тывать Грауэрту насчет Дильса. Для шефа гестапо насту­
пал период плохой погоды. Наши действия против него
оказались небезуспешными. К тому же у нас нашлось
немало готовых помочь нам единомышленников даже
среди таких нацистов, которые боялись последствий сво­
ей собственной безудержной жестокости в отношении
арестантов. Страх перед захлестывавшим все и вся ко­
ричневым радикализмом вырос до такой степени, что,
казалось, сами Гитлер и Геринг не были вполне увере­
ны в верности объединенного ими гестаповского орга­
низма.
Окопавшийся в кресле имперского министра внут
79


ренних дел Фрик
*
наконец-то дождался своего часа. В
конце сентября [1933 г.] Дильс был снят со своего по­
ста, причем с обычной для коричневых молниеносно­
стью. Хотя отстраненный начальник гестапо и был на­
значен вице-полицей-президентом Берлина, он быстро
оценил обстановку и предпочел с поддельным паспор­
том бежать в Чехию. Тем же приказом была учреждена
комиссия по реорганизации гестапо. Вместе с Небе в нее
вошел и я.
Мы оба вздохнули с облегчением. Но, к сожалению,
этот зачаток поворота к лучшему немедленно превратил­
ся в свою противоположность. Вместо Дильса назначили
не опытного полицейского чиновника, а поистине до­
стойного «старого борца» — «лучшего коня из конюшни
Геринга», как гордо заверил нас Грауэрт. Тот был без­
мерно глуп, констатировали мы с Небе, зато мировоз­
зрение имел именно такое, какое требовалось начальству.
Звали этого редкостного осла Пауль Хинклер. Ввиду ока­
занной ему чести он немедленно заперся в своем каби­
нете и на почве беспробудного пьянства, а также изуче­
ния дел арестантов не показывался никому на глаза целых
три недели. А важная комиссия, от которой мы так мно­
го ожидали, вообще не собралась ни разу.
Когда все миновало, Хинклер ясно заявил насчет
меня: старые «товарищи по борьбе» сообщили ему, что
я — бывший член «Стального шлема». Этого оказалось
достаточно, чтобы считать теперь меня чуть ли не пре­
ступником. Утверждение, что ты, по тогдашней термино­
логии, — «реакционер», было обвинением тяжким. А по­
тому Хинклер решил провести реорганизацию вверенного
ему учреждения. В результате его деятельность на этом
посту не продлилась и месяца: в последних числах октяб­
ря миссия Хинклера закончилась.
Вновь воцарился Дильс, вернувшийся из Богемского
* Вильгельм Фрик (1877—1946), один из главных немецких военных
преступников. По профессии юрист, был сначала руководителем фракции
НСДАП в рейхстаге и министром внутренних дел Тюрингии; являлся
приближенным Гитлера. Участник Мюнхенского путча 1923 г. Придя к
власти, Гитлер назначил его в 1933 г. имперским министром внутренних
дел. По приговору Международного военного трибунала повешен в Нюрн­
берге 16 октября 1946 г.

80


леса с неприятными разоблачениями, что явилось пла­
той за его возвращение. Одновременно гестапо было
выведено из-под контроля имперского министерства внут­
ренних дел и подчинено непосредственно Герингу.
...Я так и вижу перед собой медленно опускающегося
в свое кресло добряка Небе, когда он, только чТо вер­
нувшись из министерства, поведал мне эту новость. Точ­
но так же вспоминаю и свою немедленную реакцию:
сегодня ночью мне дома спать не придется! Я укрылся в
большом отеле и поступил правильно. Ведь с этого мо­
мента за мной охотились преследователи. Однако найти
им меня не удалось.
На следующее утро я через задний подъезд пробрался
в здание имперского министерства внутренних дел и
благодаря Небе встретился с Далюге, который номинально
оставался начальником всей полиции рейха, а тем более
человеком, которому я мог пожаловаться. Именно в этот
самый момент секретарша Далюге доложила ему, что
некий комиссар гестапо явился в министерство с целью
арестовать меня прямо в его кабинете. Далюге отнюдь не
вышел из себя, а скорее, наоборот, ушел в себя. Но он
был столь великодушен, что дал мне скрыться через
запасный выход.
Этажом ниже мне удалось попасть к Грауэрту, кото­
рого было нс так-то легко вывести из обычного спокой­
ствия. Тем не менее статс-секретарь слегка вспылил, а
потом сказал: этот инцидент он урегулирует сам и я
спокойно могу отправиться домой. Он тут же, в моем
присутствии, переговорил по телефону с Герингом. Тот
крайне возмутился самоуправством гестапо и приказал
провести строжайшее расследование инцидента. Проме­
жуточным результатом явилось то, что спустя три дня я
снова вернулся на свое место в гестапо, где Дильс внеш­
не сердечно приветствовал меня словами: — Мой доро­
гой Гизевиус, какое чудовищное недоразумение! Я ниче­
го не знал о нем, это — явное превышение власти со
стороны СА. Ведь вы - мой лучший референт!
Да не подумает читатель, что Геринг соизволил всту­
питься за меня! Злополучный приказ о моем аресте я
через три дня собственными глазами прочитал в книге
исходящих документов гестапо. Согласно ему, меня над81


лежало посадить в тюрьму «за реакционные взгляды», а
затем, по указанию Дильса, передать в руки СА для
«дальнейшей обработки». Дильс питал ко мне такую не­
нависть, от которой мне становилось не по себе. Отсюда
поневоле родился компромисс. Учитывая мои, как он
выразился, выдающиеся способности, Дильс решил
«сплавить» меня, дав мне «почетное» задание быть на­
блюдателем от гестапо на Лейпцигском процессе. К тому
времени суд над Люббе и другими обвиняемыми длился
уже больше месяца, наблюдать там было особенно нече­
го, ибо всё можно было прочесть в газетах. Поэтому мне
не оставалось ничего иного, как скучать на скамьях для
публики.
Сплавив меня в начале ноября 1933 г. в Лейпциг,
Дильс, со своей гестаповской точки зрения, считал, что
обрек меня на смертельную скуку. Шеф даже и подумать
не мог, что мне удастся заглянуть за кулисы процесса, в
самом буквальном смысле слова, — через дверную щель.
Мне удалось сделать прямо-таки редкостное открытие.
Наискосок от меня находился кабинет криминального
советника Гайсселя — бездельника с импозантной вне­
шностью, да к тому же и весьма болтливого. По должно­
сти он числился чиновником для особых поручений, т.е.
для всего, а лучше сказать — ни для чего. Дверь в кабинет
этого мастера детективного жанра целыми днями была
раскрыта.
Читатель, пожалуй, удивится, что мною однажды
овладело любопытство. Разве не должен служащий геринговской тайной полиции, даже если ему и не светит
начальственная благосклонность, в ноябре 1933 г. уже
понимать: что же именно произошло в ночь поджога в
феврале?
Пусть это даже звучит неправдоподобно, но я убеж­
ден: из сотни гестаповцев не нашлось бы и пяти, кто
имел бы ясное представление о событиях той ночи. Ка­
кими жалкими выглядели все мы, начальники отделов,
которые со стороны казались посвященными, а на самом
деле блуждали в потемках! В этом смог бы, пожалуй,
убедиться каждый, кто подслушал бы наши разговоры
шепотом в темных переходах здания на Принц-Альбрехтштрассе. Один по секрету сообщал другому о всяких
82


ужасах, и, разумеется, в этих перешептываниях особен­
ное место занимал поджог рейхстага.
Какие бы предчувствия и подозрения ни возникали у
нас на сей счет, найти хоть какой-нибудь приемлемый
след нам никак не удавалось. Но можно спросить: если
наша жажда истины действительно была так велика, не
следовало ли нам узнать ее от тех криминалистов, кото­
рые непосредственно занимались этим комплексом? При­
знаю: не было ничего проще, чем сделать это, но ни
один из тех, кто разрабатывал его, наверняка не дал бы
нам правильного ответа, не говоря уже о том, что в
таком огромном учреждении каждый отнюдь не был дру­
гом другому, особенно в те первые времена Третьего
рейха. Во всем, что было связано с поджогом рейхстага,
царила мертвая тишина, нарушить которую не решался
никто. Хороший пример обычно подавал сам столь сло­
воохотливый Дильс. В этом же деле он держал язык за
зубами так, словно за его спиной собственной персоной
стоит Геринг. Впрочем, хранить молчание на сей счет ему
было и не так-то трудно.
Тем более странным показалось мне однажды, что
эта обычно гостеприимно распахнутая дверь кабинета
вдруг оказалась запертой изнутри, а сам Гайссель, иног­
да слегка приоткрыв ее, выглядывал в коридор. Он стал
уверять меня, что занят каким-то срочным и неотлож­
ным делом. Любопытство мое росло, ибо это повторялось
и в последующие дни.
Само собою разумеется, я сообщил о своих наблюде­
ниях Небе, но тот в ответ пробормотал что-то невразу­
мительное. Однако он по-настоящему разозлился, когда я
рассказал ему, что, как-то бросив через приоткрывшую­
ся дверь взгляд в кабинет, я увидел там незнакомого
штурмовика. Гайссель вместе с ним наклеивал на лист
картона какую-то бумажную лапшу. Небе посоветовал мне
не совать нос куда не следует. Он считал все это слиш­
ком подозрительным и не раз повторял свое предостере­
жение в записках и телефонных разговорах.
Иногда мне приходилось иметь дело с заместителем
Дильса, старшим правительственным советником Фаль­
ком, который выделялся не столько своей интеллигент­
ной внешностью, сколько напыщенным пафосом. Он не
83


очень-то подходил на такую роль и потому был позже
переведен на должность прокурора в Народный суд
*,
где
ему и было место с его любовью к декламации. Кабинет
Фалька был оборудован аппаратурой, которая вызывала у
нас удивление и уважение. Характерно, что она использо­
валась для телефонных переговоров гестапо с Имперским
судом, ибо исключала подслушивание. Потом ее демонти­
ровали, так как она работала слишком шумно, и, таким
образом, сенсация просуществовала недолго.
Именно в те дни с Лейпцигом велись особенно ожив­
ленные переговоры. Содержание их было одно и то же.
Гестапо интересовалось, получено ли в Лейпциге какоето важное письмо и отправлено ли оно затем оттуда
срочно в Берлин фельдъегерской почтой. Порой слыша­
лась отборная брань с требованием немедленно найти
это запропавшее письмо и срочно подключить к его
поискам все инстанции. Только и слышалось: письмо,
письмо! Оно должно быть в Берлине не позже завтраш­
него дня!
Что за письмо? Из-за чего такой шум? Вскоре мне
удалось докопаться: речь шла о служебном письме из
местного суда одного небольшого городка неподалеку от
Берлина, направленном IV сенату Имперского суда,
который рассматривал дело Люббе. Нервозность эта про­
должалась несколько дней. Потом волны возбуждения
улеглись, повсюду можно было видеть довольные лица,
инцидент был исчерпан.
Когда я сообщил об этом Небе, тот лишь наморщил
лоб и поддержать мои хитроумные криминалистические
догадки не пожелал. Но он без всяких возражений выслу­
шал через пару дней сообщение о другом моем открытии.
Однажды ко мне зашел асессор П., который с бла­
гословения министерства был переведен в гестапо, и с
возмущением рассказал такой эпизод. Сегодня утром он
* Народный суд (или Народный трибунал) был создан в рамках
имперского министерства юстиции в апреле 1938 г. как чрезвычайный
судебный орган по делам о государственной измене, шпионаже и другим
политическим преступлениям. До 1942 г. его возглавлял Отто Тирак, а с
1942 г. по 1945 г. — Роланд Фрайзлер. Этот трибунал действовал с
нарушением всех процессуальных норм, а обычным его вердиктом явля­
лась смертная казнь через повешение или обезглавливание на гильотине.

84


встретил нашего шефа Дильса в универмаге «Вертхайм»
и они обменялись несколькими ничего не значащими
словами. Однако при этом Дильс сказал, что хочет ку­
пить себе дорогую кожаную куртку и в ближайшие дни
отправится на «охоту»: на этот раз надо «убрать» одного
очень важного человека. И поскольку речь шла о Дильсе,
этом прожженном негодяе, Небе был не только возму­
щен, но и вместе с нами приложил усилия, чтобы вы­
яснить, кто же эта предполагаемая жертва «охоты», в
которой примет участие лично шеф гестапо. Обычно
повседневные убийства передавались штурмовикам. На­
чальник берлинских СА группенфюрер Карл Эрнст
*
об­
ладал просто-таки мистическим свойством, словно маг­
нит, притягивать к себе «самоубийц», а полицейские врачи
сразу же констатировали смерть арестанта в результате
падения с лестницы или чего-либо подобного. Так кто же
это важное лицо, в «охоте» на которое поучаствует сам
Дильс? Да к тому же убийство это должно произойти не
в подвалах гестапо, а на лоне природы!
Такому начинающему криминалисту, как я, казалось:
вот уникальный шанс схватить преступника с поличным!
Мы с Небе со дня на день ожидали предстоящий инци­
дент, причем вовсе не потому, что предавались ложной
и безумной надежде спасти от гибели вызывающего наше
сочувствие неизвестного человека. Мы рассчитывали все­
го лишь найти его труп и постфактум вывести убийц на
чистую воду.
Поэтому мы с Небе внимательно следили, не про­
изойдет ли в ближайшие дни какое-либо «самоубийство»
или какой-нибудь «несчастный случай на охоте». Как нам
действовать дальше, Небе представлял себе очень ясно. К
тому времени коричневая «рсволюционизация» продви­
нулась столь далеко, что убийства сделались, так ска­
зать, составной частью официальной системы. Наряду с
* Карл Эрнст (1904-1934), член НСДАП с 1923 г., группенфюрер
берлинских формирований СА, сделавший карьеру благодаря Рёму. В
прошлом — вышибала в пивной, коридорный в отеле, официант. Сыграл
руководящую роль в организации поджога рейхстага штурмовиками. На­
кануне «Ночи длинных ножей» отправился в Бремен для свадебного
морского путешествия, но по ложному обвинению в участии в путче Рёма
был схвачен эсэсовцами, доставлен на самолете в Берлин и затем по
приказу Гитлера расстрелян вместе с другими высшими чинами СА.

85


убийствами, без всякого разбора совершавшимися СА и
вызывавшими большую тревогу, а порой даже приводив­
шими к тщательному расследованию, обнаруживались и
так называемые «заурядные», которым не придавалось
ровно никакого значения. Одно из многочисленных рас­
поряжений тех дней заранее давало помилование тем
убийцам, которые «в интересах революции действовали
слишком усердно». В таком распоряжении примечатель­
ным образом указывалось, что в определенных случаях от
судебного расследования следует вообще воздерживаться.
Но в каждом отдельном из них указ о помиловании ви­
новных должен был подписываться лично Гитлером или
же по его уполномочию Герингом. Это положение Дильс
использовал для того, чтобы загодя получать от своего
шефа карт-бланш на предусмотренные убийства.
Знай мы, о ком именно идет речь на этот раз, с
самого начала не питали бы никаких иллюзий. Но подроб­
ности мы узнали гораздо позже. И проболтался о них сам
Дильс! Он с эпической широтой поведал нам во время
вечерней выпивки, что убитого звали Алоиз Хёлер. Тот
был известным коммунистическим громилой и драчуном,
но являлся отнюдь не настоящим коммунистом, а много­
кратно судимым рецидивистом и сутенером. Это именно
он убил автора нацистского гимна Хорста Бесселя
*.
При­
численный к лику святых, Хорст Вессель тоже был суте­
нером; словом, оба — птицы одного полета. Фотография
Хорста Весселя висела в то время буквально в каждом
доме, ее можно было купить в любом газетном и табач­
ном киоске. Смертельный выстрел сразил коричневого
«героя», с которым Хёлер подрался из-за уличной шлюхи.
Убийству нс помешало и то, что имя «поэта» было у всех
на устах, а самого его наци сделали, так сказать, наци­
ональной святыней. Поскольку из-за беспробудного пьян­
ства Хорст Вессель зачастую не мог появляться на массо­
* Хорст Вессель (1907—1930), бездарный стихоплет, возведенный геб­
бельсовской пропагандой в ранг нацистского мученика и кумира, убий­
ство которого 23 февраля 1930 г. было приписано коммунистам. Ему
принадлежат ставшие девизом гитлеровцев слова: «Сегодня в наших руках
Германия, а завтра будет весь мир!». Его убогие вирши стали (под назва­
нием «Песнь Хорста Весселя») официальным гимном нацистской партии,
а позже и национальным гимном.

86


вых митингах, вместо него позировали его сестры. Любив­
ший фотографироваться в коричневой униформе, Хорст
Всссель через год канул в забвение, а вместе с ним ока­
зался похороненным и миф о нем.
Хёлер был приговорен к пожизненному заключению.
Теперь Дильс и иже с ним задумали его ликвидировать.
Сделать это было не так-то просто, ибо у министерства
юстиции еше оставались какие-то следы исчезнувшей
совести, и оно не желало запросто выдавать своих заклю­
ченных штурмовикам на внесудебную расправу. В даль­
нейшем же похищение заключенных штурмовиками пря­
мо из тюремных камер с целью убийства стало для гестапо
просто спортом. Хотя уголовных судей Третьего рейха
можно было упрекнуть в чем угодно, но только не в
милосердии, гестаповцы на свой лад «подправляли» вы­
несенные официальным государственным судом приго­
воры. Таким образом осужденные на тюремное заключе­
ние оказывались не в камере, а в могиле. Но при этом
гестапо вовсе не хотело отдавать собственных арестантов
на расправу СА, а предпочитало делать это само.
Тогда практиковалось и укороченное судопроизвод­
ство, при котором применялся такой трюк, использо­
ванный в деле уже осужденного Хёлера: обвиняемого
передавали в руки гестапо для дополнительного поли­
цейского допроса. А потому его, разумеется, нельзя было
запросто убить в какой-нибудь казарме штурмовиков.
Целесообразней было сделать его жертвой «несчастного
случая» при транспортировке.
С этой целью Дильс вместе с группснфюрсром СА
Эрнстом и штабом его группы придумал для Хёлера
продолжительную автопоездку, которая, как можно пред­
полагать, сначала проходила вполне нормально. Но по­
том, как в один голос заявляли все очевидцы, машина
с Хёлером вдруг застряла из-за неисправности мотора. А
во время вынужденной остановки арестант, как водится,
совершил «попытку побега». Дабы избежать ненужного
внимания к этому инциденту, труп его сразу закопали
прямо на месте — в прекрасном мекленбургском лесу.
Примечателен повод, по которому Дильс сам расска­
зал эту историю. Несколькими неделями позже один
неугомонный грибник нашел в лесу труп. Прежде чем в
87


дело вмешались незаинтересованные в огласке власти,
ничего не подозревавшие местные газеты сообщили под­
робности страшной находки. Поначалу обнаружилась толь­
ко рука, кабаны уже обгрызли ее. Среди населения по­
шли слухи; их не удалось пресечь даже «правдоподобным»
заявлением, что речь идет об особенно изощренном са­
моубийце. (Может, он сам себя и закопал?). Слухи усили­
лись, и Дильс не скрывал своего раздражения.
Таким образом, нам уже больше не приходилось ло­
мать голову над тем, на какую «охоту» собирался тогда
Дильс. Он сам цинично разболтал об этом. А такого рода
убийства, ставшие обыденными, начали, по нацистской
терминологии, называть «справедливыми с точки зрения
права». Как выяснилось, мы с Небе копали в ложном
направлении. Искали некоего неизвестного, а нашли труп
одного из клана поджигателе^ рейхстага!
Еще раньше в близлежащей окружности Берлина был
найден труп, зарытый на глубину всего каких-то 20 сан­
тиметров. Его обнаружил один крестьянин при вспашке
поля. На убитом была одна только рубаха, больше из
одежды ничего не нашли. На горле — явные следы уду­
шения. Предположительно, убийству предшествовала оже­
сточенная рукопашная схватка с жертвой. Больше ничего
выехавшей на место бригаде по расследованию убийств
установить не удалось, следы терялись на прилегающей
проселочной дороге, по которой убийцы скрылись на
машине.
Сам по себе инцидент этот ничем особенным не
поражал: берлинская Комиссия по расследованию убий­
ства привыкла и к худшему. Поэтому никаких требований
особенно тщательного расследования и чрезвычайных
предположений нс возникло. Через несколько часов дак­
тилоскопическая служба установила: убит некто Ралль,
неоднократно судимый преступник, фото которого гля­
дело с объявления его в розыск. Согласно полицейскому
донесению, в это самое время он находился в Нойруп­
пине в распоряжении местного суда и был через не­
сколько дней по требованию гестапо доставлен в полицей-президиум Берлина. Иначе говоря, в тот момент труп
должен был сидеть в берлинской тюрьме, а не лежать в
сырой земле.
88


Небе ухватился за этот скандал. К убийствам, совер­
шаемым СА, мы в конце концов привыкли, но чтобы
арестанта-уголовника, на короткое время переданного
юридическому управлению гестапо, обнаружили убитым
при таких обстоятельствах, — это выходило за рамки обыч­
ного. Тогда мы еще не знали об аналогичном убийстве
Хёлера и потому даже не догадывались о том, что это
стало гестаповской практикой.
Из предосторожности Небе доложил о том Дильсу, а
затем стал разузнавать о подобных инцидентах у других
сотрудников гестапо. Так он каким-то образом вышел на
криминального советника Гайсселя. Но тот, услышав о
трупе какого-то Ралля, взвился, словно его ужалил та­
рантул. Теперь мы знали, за кого нам ухватиться! Через
Гайсселя мы распутали всю эту историю и установили
личность того неизвестного штурмовика, которого я уви­
дел сквозь дверную щель кабинета криминального совет­
ника.
Действительно, вышеназванный Ралль по настоянию
гестапо был тщательно и подробно допрошен в Берлине.
Допросы велись и в берлинском кабинете Гайсселя. По их
окончании арестант якобы был однажды ночью отправлен
в полицей-президиум ввиду необходимости очной ставки.
В действительности же гестаповцы раздели Ралля на ПринцАт ьбрехтштрассе до рубахи, а потом запихнули его, дро­
жащего от холода и страха смерти, в автомашину и тро­
нулись в путь. Там, где место показалось им подходящим,
они остановились. На опушке леса гестаповцы увидели луг
со скамейкой для обозрения местности. Усадив Ралля на
нее, они сообща стали его душить. Затем, прислонив труп
к спинке скамьи, отправились на ближайшее поле вырыть
могилу. Кто опишет их ужас, когда, оглянувшись, они
увидели, что убитый пытается удрать! При свете луны
бегущий в развевающейся рубахе «мертвец» нагнал ужас
даже на этих закоренелых убийц. Испугавшись, что их
преступление будет обнаружено, они бросились вдогонку
за «трупом», а догнав, стали душить так, что на сей раз
он окончательно испустил дух.
Есть впечатления, которые не позабыть. Описание
убийства Ралля, данное присутствовавшим при том штур­
мовиком Райнекингом, — одно из таких. Хотя впослед89


ствии мне приходилось слышать вещи и пострашнее, эта
картина стоит у меня перед глазами и сегодня, когда я
пишу историю поджога рейхстага.
Но какое же, собственно, преступление совершил
Ралль, если сначала его сутками допрашивали в гестапо,
а потом темной ночью прикончили? И кто такой был
этот Райнекинг, так неожиданно появившийся в поле
нашего зрения? Теперь вести дальнейшее расследование
стало уже нетрудно. Мы поняли, за что нам надо заце­
питься. Пусть Гайссель молчит, сколько ему угодно, зато
Райнекинг достаточно словоохотлив. Новичок в гестапов­
ских делах, он был просто польщен тем, что сам Небе
не раз допрашивал его с глазу на глаз. Райнекинг был
одним из тех миллионов немцев, которые нашли себе
тогда прибежище в СА. Коричневая рубашка, которую он
носил, наложила отпечаток и на его внутренний облик,
а пропагандистские марши, в которых он дисциплиниро­
ванно участвовал, или шумные торжества по случаю
очередной победы производили на него глубокое впечат­
ление. Однажды ему довелось в качестве мелкого судей­
ского служащего присутствовать при допросе участковым
судьей обычного неоднократно судимого рецидивиста,
только что пойманного на краже со взломом. Этим уго­
ловником и был Ралль.
Как ни странно, Ралль сразу заговорил о поджоге
рейхстага, причем знал он об этом не понаслышке! Он
отнюдь не был фантазером, а несомненно являлся уча­
стником поджога, о котором рассказал с мельчайшими
подробностями. Оказывается, он принадлежал к охране
берлинского группенфюрера СА Карла Эрнста. Всё гово­
рило за то, что он не лгун. Ралль описывал детали и
называл имена. Да и кто на той стадии коричневого тер­
рора решился бы обвинять в поджоге Геринга и Геббель­
са, не будь это правдой!
Неудивительно, что под впечатлением услышанного
участковый судья счел своим долгом запротоколировать
эти чрезвычайно важные показания. О дальнейшем он не
подумал. Бесполезно ломать себе голову над тем, каким
методом ему удалось побудить Ралля к этому шагу. Неза­
висимо от того, было ли это шантажом или актом мести
со стороны человека, которому уже нечего терять, судье

90


не оставалось ничего иного, как возможно скорее ото­
слать этот протокол в Лейпциг специальным письмом —
тем самым, которое потом так усиленно искали!
Присутствовавший при этом Райнекинг прислушивался
к допросу со смешанными чувствами. Совершенно при­
митивная реакция заставила этого штурмовика действо­
вать довольно смело. Разве унифицированная пресса не
трубила изо дня в день, что за границей евреи и эми­
гранты ведут травлю рейха и что гнусней всех «страши­
лок» является утверждение, будто рейхстаг подожгли не
коммунисты, а сами нацисты? И вот теперь он должен
молча наблюдать, как этот человек, выдающий себя за
соучастника поджога рейхстага, выбалтывает сокровен­
ную тайну! Именно при нем, Райнекинге, пока еще
никому не известном штурмовике, он диктует на машин­
ку тот самый протокол, на который в ближайшее время
будут направлены взоры всего мира!
Райнекинг просто-таки не мог дождаться конца доп­
роса, а потом поспешил к первому же компетентному
фюреру СА и наскоро дал ему понять, о каком важном
деле идет речь. Потом они сели в автомашину и вскоре
оказались в штаб-квартире Карла Эрнста. Там им долго
ждать не пришлось, и их провели к самому шефу. Через
пару минут они уже стояли перед этим всемогущим че­
ловеком, командовавшим несколькими тысячами берлин­
ских штурмовиков.
Сердце у Райнекинга забилось учащенно. Ему, ма­
ленькому безвестному человечку, вдруг суждено оказать­
ся в центре государственной акции! «Усекший» же сразу
всё группенфюрер схватился за телефонную трубку. Раз­
разившись проклятиями и заверениями, он доложил о
чрезвычайном происшествии начальнику гестапо. Явно
обескураженный, тот приказал срочно доставить Райнскинга к себе. Дильс был озабочен одним: как поскорее
заполучить болтливого Ралля в свои руки. Гестаповцы
разрешили Райнекингу участвовать в доставке этого ко­
ронного свидетеля в берлинский полицей-президиум.
События последующих дней глубоко запали в голову
мелкого служителя юстиции Райнекинга. Его не отослали
обратно в участковый суд, чтобы там он равнодушно
составлял протоколы допросов. О нет, теперь он получил
91


право допрашивать сам и даже вмешиваться в ход допро­
сов, которые вел криминаль-директор Гайссель, сотруд­
ником которого он заделался. Ему выдали гестаповское
удостоверение, а затем направили в Берлин на особые
курсы и присвоили офицерский чин СА.
Дальше дело шло так: после похищения Ралля — его
допрос. Затем — перехват письма, посланного в Лейпциг.
Потом — обыск у сожительницы Ралля. Далее — следствие.
Но свои записи Ралль предусмотрительно упрятал, а его
сожительница оказалась проворнее полиции и успела
разорвать их на мелкие клочки. Это и была та бумажная
«лапша», за склейкой которой я увидел Гайсселя с Райнекингом через дверную щель! Они хотели убедиться, не
добавил ли Ралль чего-нибудь и не умолчал ли он о чемлибо при своем допросе. Тем временем — многочислен­
ные запросы Дильса, подробный доклад Карлу Эрнсту,
совещания с экспертами на Лейпцигском процессе.
Наконец поступает многозначительное известие: им­
перский министр пропаганды доктор Геббельс
*
чрезвы­
чайно благодарен гестапо — намек на то, что именно
Геринг, а не кто другой, никогда не должен забывать этой
мужественной помощи главного пропагандиста рейха.
В заключение герою сего скоропалительного крими­
нального романа Райнекингу, которому начальник штаба
* Йозеф Пауль Геббельс (1887—1945), доктор философии, один из
главных немецких военных преступников, идеологов и пропагандистов
германского фашизма. Член НСДАП с 1922 г., с 1926 г. — постоянный
спутник Гитлера и его верный приспешник. В 1925—1945 гг. — нацистский
гауляйтер Берлина. В 1927—1933 гг. издавал еженедельник «AngrifY» («На­
ступление»), а затем газету «Das Reich». С 1930 г. — рейхсляйтер НСДАП
по пропаганде. С 1933 г. до конца своей жизни — имперский министр
народного просвещения и пропаганды. Руководил всем пропагандистским
аппаратом гитлеровской Германии, проявив в этом деле незаурядные
способности и ловкость рук. Один из организаторов агрессии против
СССР и инициатор «тотальной войны». В качестве имперского комиссара
возглавлял в 1945 г. оборону Берлина от советских войск. По политиче­
скому завещанию Гитлера предназначался на пост рейхсканцлера. Пытал­
ся избежать безоговорочной капитуляции Германии. После ухода из жиз­
ни Гитлера, вопреки его приказу, остался в Имперской канцелярии и
вместе с женой Магдой покончил жизнь самоубийством, предварительно
умертвив инъекцией яда своих шестерых малолетних детей. Тайно захо­
ронен, а затем эксгумирован и сожжен органами советской госбезопасно­
сти на территории военного городка в Магдебурге (в тогдашней ГДР);
прах его был сброшен в реку.

92


СА Эрнст Рём
*
пообещал лично пожать руку, не оста­
ется ничего другого, как этой же рукой ликвидировать
подонка и предателя Ралля: ведь надо навсегда заткнуть
ему рот, ибо дело идет о сохранении государственной
тайны! Необходимо уничтожить все следы, ведущие к
сообщникам Люббе. Иначе весь мир набросится на'партию
поджигателей рейхстага со всеми вытекающими отсюда
внутри- и внешнеполитическими последствиями.
Какова же дальнейшая судьба Райнекинга? Вскоре
новоиспеченный штандартенфюрер СА
**
справил свою
свадьбу. Женитьба на дочери зажиточного крестьянина —
неплохая партия для этого выскочки. За свое усердие он
получил солидное денежное вознаграждение. Но вскоре
после 30 июня 1934 г. жизнь его круто повернула к худ­
шему. Райнекинг снова стал простым штурмовиком и
предпочел надеть потертый штатский костюм. В конце
концов за свои «антигосударственные» высказывания он
угодил в концлагерь Дахау и, согласно полицейскому
донесению, вскоре повесился на подтяжках.
Но вернемся все-таки к этому Раллю, голос которого
дошел до нас из могилы. Он был закоренелым рециди* Эрнст Рём (Rohm) (1887—1934), капитан (гауптман) в отставке
кайзеровской армии; сначала начальник Гитлера, а затем один из ближай­
ших сатрапов «фюрера» и его личный друг, единственный, с кем тот был
на «ты». Рейхсляйтер и имперский министр без портфеля в первом каби­
нете Гитлера, начальник штаба штурмовых отрядов (СА). После Ноябрь­
ской революции 1918 г. руководил разведывательной службой в баварском
командовании рейхсвера. Именно он привлек Гитлера в качестве платного
осведомителя, шпика-провокатора и агитатора, внедрив его с этой целью
в организованную в 1921 г. Национал-социалистическую немецкую рабо­
чую партию Германии (НСДАП). После провала Мюнхенского «пивного
путча» в ноябре 1923 г. арестован, а затем вынужден скрыться в Боливию,
где в чине подполковника подвизался в качестве военного инструктора ее
армии. Впоследствии выпустил книгу «Воспоминания государственного
преступника». В 1930 г. вернулся в Германию и по поручению Гитлера
приступил к формированию штурмовых отрядов (СА). Претендовал на
пост имперского военного министра. Активно выступал за создание воз­
главляемого им лично «народного войска» милиционного типа с целью
замены регулярной армии — рейхсвера. Был широко известен своей же­
стокостью, аморальностью и гомосексуализмом, который в Германии был
запрещен законом. После ареста в ночь на 30 июня 1934 г. был препро­
вожден в мюнхенскую тюрьму Штадельхайм, где ему в ультимативной
форме было предложено покончить жизнь самоубийством и для этой цели
оставлен пистолет. В ответ на отказ был застрелен эсэсовцами прямо в
тюремной камере.
** Соответствовало общевойсковому чину полковника.

93


вистом. В бурные 30-е годы преступные инстинкты при­
вели его в ряды СА. Там его приняли охотно, и Ралль
проделал путь обычного штурмовика: участвовал в кро­
вавых уличных побоищах и пропагандистских маршах,
клеил на стенах избирательные плакаты своей партии и
срывал чужие, а за проявленные «заслуги» был включен
в штабную команду СА — элиту коричневых головорезов.
В своих показаниях этот бывший каторжник расска­
зал, как однажды февральским вечером 1933 г. (времена
Третьего рейха уже наступили!) ему было приказано
срочно явиться к возглавлявшему берлинскую группу СА
Карлу Эрнсту, который тогда еще в чине бригадефюрера
являлся подчиненным графа Гельдорфа. К Эрнсту допу­
стили всего только десять штурмовиков, среди них был
и Ралль. Прежде всего Эрнст, как положено, наорал на
них (чем громче орешь, тем важнее ты персона!), а по­
том вдруг стал приветливым: ему надо было «провер­
нуть» скользкое дельце, для которого и предназначалась
эта десятка отборных штурмовиков.
Необходимо в ближайшие дни нанести уничтожаю­
щий удар по марксистам. Всё уже подготовлено. Нужен
только повод. И повод этот должны дать они! Как стало
известно командованию СА, коммунисты хотят превра­
тить в прах и пепел всю Германию. Нацисты же «всегонавсего» подожгут рейхстаг — этот «жалкий балаган для
болтологии», а потом заявят: пламя разожгла «Коммуна»!
Полиция? Насчет нее им беспокоиться нечего! Ее
можно обвести вокруг пальца. А в случае чего, расследо­
вание будет направлено по желательному пути. Обо всем
уже договорились с «доктором» [Геббельсом]. Сам Эрнст
захотел оставить за собой только общее руководство,
ударной же группой должен был командовать другой
человек - не такая важная персона, как он. Им стал
штурмбаннфюрер СА
*
Гейнц Гевер — ничтожество, ко­
торому выпала честь доказать свою преданность партии и
свои пиротехнические способности.
Генеральной репетиции не было. Вместо нее провели
нечто вроде учебной игры. Разложили план рейхстага, и
поджигатели принялись маршировать по бумаге во главе
* Соответствовало общевойсковому чину майора.

94


с Гсвером - единственным, кто обсудил с Эрнстом пред­
стоящие действия прямо на месте. Эрнст был депутатом
рейхстага, а следовательно, без затруднений мог сделать
внутренний обход здания. Поскольку оба отнюдь не соби­
рались поразить пожарных своим искусством по части
поджогов, а намеревались действовать под девизом «Бы­
стро и основательно!», обход они произвели довольно
поверхностно, осмотрев только те помещения, в которых
имелись легковоспламеняющиеся предметы. Такими по­
мещениями являлись ресторан рейхстага, длинные кори­
доры и, прежде всего, обшитый деревянной панелью зал
пленарных заседаний. Эту рекогносцировку они до галаспектакля повторили несколько раз. У штурмовиков было
достаточно времени подготовиться, ибо их перевели на
казарменное положение, чтобы сохранить всё в тайне.
Предстояло решить массу практических вопросов. Кому,
например, стоять на стреме, пока другие будут распы­
лять горючую смесь? Кто возьмет на себя ресторан, а
кому достанутся длинные кулуары зала заседаний?
Как услышал тогда Ралль, кроме их гастролей внутри
здания рейхстага, существовал и какой-то другой, до­
полнительный вариант, к которому они никакого отно­
шения не имели. Подразумевалось, что две эти различ­
ные акции должны дополнять друг друга, но что еще
собирались «провернуть» там Эрнст и «доктор», они не
знали. Об этом они прочли позже в газетах! А когда
подлинные «герои дня» робко решились спросить о том,
Эрнст только чертыхался и гаркал свое неизменное: —
Ваше дело — держать язык за зубами!
В день поджога они поближе к вечеру двинулись в
путь. Их первой целью служил аптекарский магазин в
северной части Берлина. Хозяин был старый партайгеноссе и преданный штурмовик — этим сказано всё. К
тому же он знал свое дело и заранее приготовил зажи­
гательную смесь. Каждый получил по сравнительно не­
большому флакону - неужто этого хватит? Но аптекарю
лучше знать!
Около шести часов вечера они подъехали ко дворцу
председателя рейхстага Геринга, расположенному напро­
тив здания рейхстага и соединяющемуся с ним подзем­
ным переходом. У дворца стояло так много автомашин,
95


что их появление оказалось незамеченным. Они сразу же
спустились в подвал дома Геринга. Там пришлось долго
ждать условного знака. Вдруг в подвале появился Эрнст,
и Гевер доложил: всё в порядке! Бригадсфюрср, как все­
гда чертыхаясь, удалился.
Дальше всё помчалось с головокружительной быстро­
той! Стараясь не поднимать ни малейшего шума, они
бросились через хорошо известный им по схемам под­
земный коридор. Всё было рассчитано и отработано так,
чтобы в пустом здании рейхстага не встретить ни души.
Если, вопреки всем ожиданиям, кто-нибудь все-таки
застигнет их (а они разделились на три группы: одна
устремилась в зал заседаний, две другие — в ресторан и
коридоры), они должны были изобразить безобидных
курьеров, которые спешат наверх в комнату националсоциалистической фракции. Если же дело дойдет до ка­
кой-то нежелательной встречи — стрелять! Это все же
лучше, чем быть обнаруженными. А если после того как
злодеи-коммунисты подожгут рейхстаг и погибнут неви­
новные, это можно будет приписать подлости красных.
Всё шло, как по писаному. Ни один случайный посе­
титель или вахтер не бежал с воплем ужаса прочь от этих
огненных привидений. Ни один охранник не поднял по
тревоге полицию. Не прогремело ни одного выстрела.
Никаких затруднений. Ничего! Три группы поджигателей
сделали то, что им было приказано, и минут через 10 с
удовлетворением скрылись в подземном переходе, кото­
рый, как уже сказано, вел в резиденцию председателя
рейхстага Геринга.
Всё. Остальное — смотри в утренних газетах!
Когда действительные поджигатели, вытянувшись по
стойке «смирно», доложили о проделанном Эрнсту, тот
на сей раз чертыхаться не стал. Они услышали непривыч­
ные в его устах слова самой теплой признательности. Но
их еще раз предупредили о молчании и пообещали круп­
ное денежное вознаграждение.
Именно теперь и начались все злоключения Ралля.
Этот глупец всерьез рассчитывал на высокую оплату своего
участия в поджоге. Когда же этого дуралея через несколь­
ко месяцев выгнали из СА (как он утверждал, за слова,
что начальство «слишком зазналось», а в действительно96


сти — за то, что он имел за собой слишком много, даже
для штурмовика, тяжких уголовных преступлений), Ралль
решил все-таки получить свои деньги, заработанные с
таким риском. Он рассчитывал на неповоротливость юс­
тиции, которая не сегодня-завтра подвергнется нацист­
ской унификации. А пока действительно нашлись бы та­
кие судьи, которые с большой охотой выслушали его.
Лгал ли Ралль?
Нет, не лгал. Всё сказанное им заслуживало доверия.
Наилучшее доказательство правдивости его описания
поджога рейхстага дали фюреры СА, убившие его за
фатальные для них показания.
Оставим пока в стороне комплекс Люббе и займемся
самим поджогом как таковым. Всё соответствует описан­
ному выше ходу событий. Все эксперты по собственному
разумению свидетельствовали на Лейпцигском процессе,
что дело могло происходить именно так, а не иначе.
Поэтому Ралль по существу лишь подтвердил то, о чем
думали все, а именно: вместо вымышленных коммунис­
тов здесь действовали реальные нацисты.
Правда, в показаниях Ралля насчет участников под­
жога нет ни Гельдорфа, ни Далюге. Подозрительно крат­
ко задет Геббельс, между тем как Геринг вообще почти
не упоминается. Тем нс менее именно скудость изложен­
ного Раллем подтверждает правдивость его рассказа: «док­
тор» был в курсе дела и договорился с Герингом, что
полиция закроет на всё глаза. Но нс следует представлять
себе это слишком примитивно — будто какие-то люди
собрались посовещаться и поломать голову над тем, как
создать наилучший фон для предстоящих 5 марта 1933 г.
решающих выборов в рейхстаг. Руководитель имперской
пропаганды сначала задумал подлый предвыборный трюк,
затем урегулировал со своим коллегой Герингом все ос­
тальное и уже потом передал осуществление этой гряз­
ной затеи нижестоящим функционерам. А те сами долж­
ны были подыскать подходящих преступников, достаточно
наглых и бессовестных, чтобы претворить в жизнь столь
гнусный замысел.
Ралль сделал только то, что было ему приказано,
больше ничего. Он знал ровно столько, сколько ему было
4 Зак. 3454

97


положено, а потому не мог выболтать больше того, что
знал, и сумел назвать только десяток своих непосред­
ственных сообщников.
Однако даже скудных показаний Ралля оказалось до­
статочно. Ведь и Эрнст, и Дильс, и Райнекинг, и Гайссель (назовем лишь этих четверых) нс просто подмигну­
ли друг другу и молча решили ликвидировать предателя.
При желании они могли бы написать о ночи поджога
тома мемуаров.
Самым сенсационным для нас, как мы с Небе посте­
пенно убедились, явилось то, что действительным под­
жигателем рейхстага был не Геринг, а Геббельс. Это он
подал первую мысль о поджоге. Это он ручался за то, что
ни в штаб-квартире берлинской группы СА, ни во двор­
це председателя рейхстага никогда никакого обыска не
будет. И это он хвастливо пообещал: любая попытка дей­
ствовать против его людей будет заклеймена, как клевета
на все нацистское движение. Следовательно, Геббельс
придерживался той идеи, что в данных «правовых усло­
виях» следует не только обвинить во всем коммунистов,
но и широким жестом передать расследование якобы
совершенного ими преступления в руки полиции.
Геббельс ясно осознавал, насколько важно было в
той обстановке заткнуть рот всей левой прессе, и потому
настаивал на жестких чрезвычайных распоряжениях. По
данному вопросу он вел подробные переговоры с Герин­
гом, таинственно намекая остальным: фюрер считает,
что в ближайшие дни должно произойти что-то исклю­
чительно важное — возможно, какой-то поджог прави­
тельственного здания, — но при этом фюрер хочет, что­
бы это выглядело для него самого неожиданным. И
Геббельс стал психологически готовить Гитлера к такому
террористическому акту коммунистов, стремясь «подо­
греть» его и вызвать у него взрыв ярости в ночь поджога.
Вспомним: Гитлер получил известие о пожаре именно
тогда, когда ужинал у Геббельса.
Геринг только лишь дал на все согласие. Предложение
имперского министра пропаганды пришлось ему по нра­
ву. Больше всего ему понравилось, что от него, вроде,
никакого участия в этом деле не ожидалось. Он охотно
предоставил в полное распоряжение поджигателей свой

98


дворец с подземным переходом. Чем самостоятельнее
Геббельс и Эрнст провернут это дело, тем лучше для
него. Так он сможет спокойно дожидаться реакции Гит­
лера или Гинденбурга. Тогда он, не моргнув глазом, су­
меет использовать любой — даже самый лживый — пред­
лог, чтобы наброситься на марксистов. Вот й этом
Геббельс может вполне на него положиться! Разумеется,
Геринг готовился к этой игре, он предварительно обго­
ворил все с Дильсом, а в общем и целом предоставил
всему идти своим путем.
*
Гельдорф
же в этом вообще не участвовал. Когда
завыли сирены и запылал рейхстаг, группенфюрер сидел
со своими дружками из СА и ректором Высшей художе­
ственной школы в фешенебельном кафе, пил шампан­
ское и закусывал икрой. Он вышел на улицу полюбопыт­
ствовать, что случилось, и увидел ставшее багряным небо.
Потом стал обдумывать, не поехать ли на пожар. Когда
посланный туда адъютант доложил, что пожарные уже
там и на место происшествия прибыли лично фюрер,
Геббельс, Геринг и вице-канцлер Папен и его присут­
ствия не требуется, Гельдорф предпочел вернуться к своей
прерванной любимой трапезе. Позже я не раз незаметно
и без нажима расспрашивал его, и он воспроизводил все
ту же картину. Мнение, будто Гельдорф играл в этом
деле руководящую роль, возникло по той причине, что
во время процесса Люббе мгновенно отреагировал на его
окрик: «А ну, поднять голову!». Я же думаю, что этот
судебный эпизод переоценивается. Гельдорф отличался
от других допрошенных Лейпцигским судом фюреров СА
только одним: будучи аристократом, он держался с не­
которой светской непринужденностью. А остальные сви­
детели из СА чувствовали себя совершенно скованно.
Геринг же, который, несомненно, мог орать покруче
Гельдорфа, предпочел сберечь свои силы заядлого кри­
куна для инцидента с Димитровым.
* Граф Вольф Генрих фон Гельдорф (1896 - 1944), полицей-президент Берлина. Впоследствии — активный участник антигитлеровского
Июльского заговора 1944 г., после неудачи которого арестован, подверг­
нут пыткам и казнен. Близкий соратник автора книги.

99


Остается жгучий вопрос: как же угодил Люббе в эту
дьявольскую игру? То, что этот увалень для поджога вовсе
не требовался, мы уже знали. Тут Ралль не сказал нам
ничего нового. Но, с другой стороны, не мог же Люббе
все это время стоять скромно в уголке, пока огонь не
разгорится как следует!
Тут действительно есть какой-то пробел, по крайней
мере, в том, что видел Ралль. Но все-таки его показания
не были уж так худосочны даже при том, что сам он в
рейхстаге Люббе не видел, и давали нам с Небе какието отправные точки.
Первое: мы твердо установили тот важный факт, что
«фильм» этот мог крутиться и без Люббе. День был на­
мечен заранее, горючая жидкость припасена. Все было
подготовлено до последней детали, и только тогда по­
явился невесть откуда взявшийся посторонний участник
этого события всемирно-исторического значения. Вопрос
о том, не проклял ли Геббельс потом появление этого
желанного гастролера, я оставляю открытым. Ведь само
по себе планировалось не что иное, как предельно на­
глый предвыборный обман. Что еще могло, по суди дела,
произойти после того, как будет сожжено это вызываю­
щее неприязнь нацистов здание народного представитель­
ства? Абсурдный (и поначалу обескураживающий) акт,
призванный задушить всякое сомнение в правомерности
предпринимаемого вслед за ним террора, — такова была
коричневая логика.
Этот нехитрый план был теперь грубо перечеркнут
тем, что какой-то самозваный поджигатель вздумал при­
тязать на лавры Герострата. Разумеется, Геббельс нс был
бы Геббельсом, не вцепись немедленно и намертво его
изощренная фантазия в это несчастное создание. Какой
роскошный рекламный трюк! Обвинить в поджоге не
только «своих» коммунистов, но и, сверх того, дать
вынырнуть из моря огня большевику иностранному! А
после того как физиономия этого висельника появится
на всех афишных тумбах, навлечь на него гнев народный
и осуществить то, что американцы называют судом Лин­
ча. Что могло произойти еще? Но произошло то, чего
никак не мог предвидеть плут Геббельс. Теперь, профор-

100


мы ради, потребуются всякие там допросы, сообщения
полиции о ходе расследования, и в конце концов дело
дойдет до нежелательного судебного процесса! Но ведь
чем активнее во всем этом будет участвовать мировая
общественность, тем яснее станет всем примитивное
жульничество.
Из показаний Ралля можно было наскрести, что ак­
ция Люббе совершалась параллельно. Больше ничего он
добавить не смог. Только один Гейнц Гевер мог бы, ве­
роятно, поведать об этом, но он замолк навеки, так как
его шлепнули в «Ночь длинных ножей».
Единое руководство поджогом осуществлял главарь
берлинских штурмовиков Карл Эрнст. Он направлял как
действительный, так и ложный поджог. Только тогда,
когда Люббе уже добрался до места поджога, когда гол­
ландец уже метался по рейхстагу и грандиозная афера
могла кончиться крахом, Эрнст выслал на разведку ис­
тинных поджигателей. Особая изощренность заключалась
в том, что в любом случае Люббе оставляли в полном
неведении насчет того, как усердно действовали неведо­
мые ему сообщники.
Но что если Люббе в последний момент дрогнет?
Значит, тогда игра проиграна? Отнюдь. Тогда следовало
поджечь рейхстаг без помощи чужака. Настоящие поджи­
гатели могли немедленно «схватить» Люббе — если нс
прямо за работой, то при бегстве. В том виде, в какой
они его препарировали, голландец охотно согласился бы
на любую версию. Поэтому оказалось излишним разоча­
ровывать Люббе разоблачением причины, по которой он
столь точно оказался в нужном месте и в нужный час, а
также разъяснять ему, что его дурацкие зажигательные
палочки никак не могли чудодейственным образом вы­
звать такой грандиозный пожар. Еще менее целесообраз­
ным казалось сообщать преступникам из штабной охра­
ны СА, что их роль — только устанавливать декорации.
Но Люббе выдал на-гора гораздо больше, чем можно
было ожидать при его жалком облике. На большой сцене
он показал себя недурным актером. Вскарабкался по
высокому цоколю, разбил окно, носился по зданию,
словно одержимый, лихорадочно разбрасывая фосфор­
ные палочки в коридорах. К тому же, наконец, его не
101


надо было разыскивать: он сам бросился в руки поли­
цейских.
Одна из версий появления Люббе во всей этой исто­
рии с поджогом утверждает: на парня каким-то образом
обратил внимание Дильс. Поскольку голландец оказался
в свете рампы как раз в тот момент, когда на сцене
ставилась эта огненная феерия, подручный Геринга по­
чуял блестящую возможность подсунуть арестованного
поджигателя благотворительного заведения и Королев­
ского дворца. Позже в разговоре со мной Дильс оспари­
вал это, что само по себе говорит о правильности дан­
ного утверждения. Тем не менее я отношусь к этому тезису
с осторожностью, ибо к тому времени гестапо офици­
ально еще не было создано. Мне кажется сомнительным,
чтобы Дильс, подвизаясь пока в прусском министерстве
внутренних дел, имел с берлинским полицей-президиумом такие хорошие перекрестные связи, которые позво­
лили бы ему незаметно «провернуть» такой гангстерский
трюк.
Другая версия исходит из того, что несколько штур­
мовиков натолкнулись на Люббе благодаря безработным,
ночевавшим вместе с ним в ночлежке и обратившим на
голландца внимание из-за его путаных коммунистиче­
ских угроз. Скучающие от безделья штурмовики стали
следить за Люббе, к тому же слежка была их любимым
занятием. Так или иначе, организаторы поджога не вы­
пустили жертву из своих лап.
В этих моих заметках я хочу лишь описать, каким
образом на глазах у полиции по дьявольски задуманному
плану был совершен поджог, а затем посредством бессо­
вестных махинаций, фальсификации полицейских сооб­
щений и сознательного нарушения судебной присяги
осуществлено неуклюжее политическое мошенничество.
Любопытно, как бы развивались дальнейшие полити­
ческие события без того дерзкого предвыборного обма­
на, благодаря которому коричневые узурпаторы пытались
утвердить «законность» своих террористических действий.
Таинственность истории поджога — в том, как этот пер­
воначально столь простой маневр вдруг начал осложняться.
В результате всяких случайностей, и, не в последнюю
очередь, чрезмерного рвения публики, лежавшие на по102


верхности обстоятельства поджога не только не разъяс­
нились, но и с каждым днем становились все запутан­
нее, пока бесстыдный пропагандистский трюк нс пре­
вратился в чистую уголовщину. Тайна этого преступления
сохранилась, ибо среди сотен полицейских, экспертов,
журналистов, свидетелей и судей не нашлось никоГо, кто
бы вскрыл обман. А многие разумные немцы даже верили
криминальному творению геббельсовских рук.
Немыслимо? Ну, тогда я вынужден утверждать самое
худшее. В таком случае все эти юристы, экономисты, свя­
щеннослужители, политики, дипломаты или обычные
смертные, которым так или иначе приходилось высказы­
вать свое отношение к данному событию, вопреки своему
действительному пониманию сущности дела, мирились с
этим беззастенчивым обманом, верили бессовестным лже­
цам, убийцам и поджигателям.
Поджог рейхстага с последовавшими за ним чрезвы­
чайными распоряжениями был планомерно инсцениро­
ванным и, к сожалению, удавшимся государственным
переворотом. Нацисты, по сути дела, не пришли к власти
легально. Они добились установления своей диктатуры
обманом.
Я вовсе не думаю, что сама по себе мысль поджечь
рейхстаг была необычна. Успех этой столь же исключи­
тельной, сколь и преступной идеи доказал, что Геббельс
рассчитал верно. Народ клюнул на его предвыборную
удочку. Я имею в виду нечто другое, нечто чисто техни­
ческое: сама манера, в какой был поставлен на сцене
этот предвыборный шлягер, являлась такой необдуман­
ной, бессистемной, авантюристической, что даже пост­
фактум приходится задумываться, каким же образом это
так здорово удалось.
Лишь только рейхстаг запылал, нацисты на весь мир
раструбили: это дело рук гнусных коммунистов! Значит,
нацистским гангстерам было необходимо для достижения
намеченного эффекта немедленно раскрыть «коммунис­
тический заговор». Этой цели и должен был послужить
Лейпцигский процесс, дабы придать террору «законный
характер».
Пожарные, криминальная полиция, следователи, экс­
перты и члены Имперского суда — все они были моби103


зованы на то, чтобы наш народ поверил в это наглое
жульничество. Ни Геббельс, ни Геринг, ни кто-либо из их
подручных не проявляли никакого желания играть роль
Шерлока Холмса. Со скрещенными на груди руками эти
поджигатели мирового масштаба предавались своей страсти
огнепоклонников и спокойно выжидали, что получится из
их дерзкой затеи. И что же? Их бесстыдство себя оправдало!

Не успела комиссия по расследованию начать дей­
ствовать, как объявилось два свидетеля против Торглера.
Итак, первый подозреваемый — налицо, а кукловодам
даже и пальцем пошевелить не пришлось. Более того,
Торглер, этот глупец, сам помог им, по собственной
воле отправившись под превентивный арест. Когда же
принявшие нежданного гостя криминальные чиновники
(курьеза ради) отпускают его целым и невредимым, он
не спешит побыстрее скрыться, чтобы раздобыть для себя
оправдательные материалы. Нет, он основательно попа­
дается на удочку геббельсовской лжи. Оказывается, этот
кровожадный коммунист считает, что в таких случаях
надо прежде всего бежать в полицию, и самолично дает
заткнуть себе рот на всю решающую неделю выборов.
Свидетели идут уже толпами, и большинство их че­
стно внушило себе, что они видели Торглера вместе с
Люббе или Димитровым. Пусть глаза обманывают, а с
воспоминаниями не все ладно. Прежде чем Геббельс
начинает выдумывать свой детективный роман, они уже
вешают на шею ошеломленному Торглеру продиктован­
ную их собственной фантазией уголовную историю.
Что касается трех болгар, то они наверняка уселись
за столик в «Байрснхофе», ничего не подозревая. Ясно
и то, что к поджогу они никакого отношения не име­
ют. Чего им было, собственно, бояться в обеденный
час 10 марта? К тому же, Димитров — специалист в
нелегальной маскировке. У него несколько съемных
квартир и два фальшивых паспорта; он хорошо овладел
техникой незаметного наблюдения за окружающей об­
становкой. И действительно, ему сопутствует удача. Хотя
полиция вот уже два месяца охотится за подозритель­
ным иностранцем, ему до сих пор удавалось скрывать­
ся от ее глаз.
104


И все-таки судьба настигает Димитрова! Он мог бы
пойти в дюжину подобных рестораций, в которых попе­
ременно обедает, но именно сегодня судьба опять при­
вела его как раз сюда, в «Байренхоф», где один из тысяч
берлинских официантов подкарауливает его. И снова видим
мы издавна знакомый спектакль: о его (еще не установ­
ленной судом) вине сообщают все газеты, а расклеенные
на афишных тумбах и стенах домов объявления с обеща­
нием крупного вознаграждения кричат о розыске этого
болгарина. И вот уже тут как тут появляется целая свора
свидетелей с их невероятнейшими россказнями.
Впрочем, такая публика редко помогает раскрытию
преступления; гораздо чаще она не высвечивает, а затем­
няет его. Поэтому требуется кто-то, кто может критиче­
ски оценить данные и отличить показания от «показа­
ний». Но эта криминалистическая работа требует большого
труда. Тот, кто хочет назвать преступника до начала рас­
следования, — хороший ясновидящий, а чаще — про­
жженный демагог или лжесвидетель; его лучше и близко
не подпускать к криминалистике. Но для того, чтобы
«ледовать этому принципу, в Третьем рейхе надо было
обладать немалым мужеством.

Начиная с поджога рейхстага через тысячи отдельных
случаев тянется нить и до «дела» Фрича (о котором я еще
подробно расскажу ниже), прослеживается четкая линия:
не допустить никакого тщательного расследования! Тупо­
головые гестаповцы постоянно принимают нужные им
обвинения за чистую монету, а оправдательные докумен­
ты бесследно исчезают. Они терзают свои жертвы с тем
большей сатанинской жестокостью, чем сильнее могут
опираться на неисчерпаемую массу тех, кто сознатель­
но — а еще хуже, бессознательно! — дает ложные пока­
зания против ближних своих.
Когда же еще нацистам удавалось так дешево поста­
вить свой криминальный спектакль? Стоило Люббе за­
браться на цоколь, как дальше действительность импро­
визировала уже сама. Тот студент-теолог, который возник
как раз в момент, когда голландец разбивал оконное
стекло, наверняка сценарием не предусматривался. Но
как красочно звучало данное им описание события! Как
105


как красочно звучало данное им описание события! Как
неоценимо это для постановщика криминального шоу!
Как убедительно рисует министр Геббельс происшедшее!
Мы видим около рейхстага и какого-то постороннего
мужчину. Кто он, собственно, такой, этот столь внезапно
появившийся рядом с полицейским молодой человек?
Как его зовут? Откуда он взялся? И куда делся? Наше
увеличительное стекло криминалистов обнаруживает еще
одного человека — крупного роста, лет 22—23-х, в тем­
ном пальто и в высоких сапогах. Стоп, нам повезло!
Каким-то образом этот незнакомец оказывается в поли­
цейском участке. Значит, нам достаточно посмотреть ре­
гистрационную книгу, чтобы найти там его фамилию?
Но как на зло никто даже не спросил ее у первого ве­
стника о пожаре! И это называется умная режиссура?
Добровольное участие в следствии множества свиде­
телей обвинения помогает преодолеть его мертвую точку.
Ведь как успокоительно звучит: пусть злоумышленников
еще и нс нашли, зато пожарные и полиция прибыли
вовремя! Как отвлекающе действует стремление реконст­
руировать картину поджога! Есть чем успокоить народ.
Да и сам Люббе кажется специально предназначен­
ным для того, чтобы ввести в заблуждение немцев, впро­
чем, не только их. Полуслепой, едва владеющий немец­
ким, опустившийся хуже не придумаешь, он вполне
оправдывает возложенные на него ожидания. Несет ка­
кой-то бред собачий или молчит и тем самым приближа­
ет свою гибель. Эта находка режиссуры кажется гениаль­
ным трюком. Такого типа нс изобрести, его можно только
найти! То, как Маринус ван дер Люббе поздним вечером
27 февраля 1933 г. мастерски сыграл свою историческую
роль нечистой силы, вне всякого сомнения, было и ос­
тается главной пружиной сюжета потрясшего весь мир
криминального романа под названием «Поджог рейхста­
га». То, что этот парень именно в нужный момент очу­
тился на пути нацистов, — одна из проделок Истории.
И все-таки судьи оказываются неспособными обнару­
жить истину. Почему же они поражены такой слепотой?
Почему выглядят послушными статистами? Насколько я
припоминаю Лейпцигский процесс, никто тогда не ут­
верждал, что судьи подкуплены. Не звучал даже и более
106


мягкий упрек в том, что они действуют в союзе с наци­
стами. Для того, кто собственными глазами видел членов
Имперского суда во главе с председателем его IV сената
Бюнгером, бывшим саксонским министром юстиции в
демократическую эру, предположить что-либо подобное
невозможно. Эти судьи никоим образом не желали устро­
ить показушный процесс, они желали вершить правосу­
дие! Будь они подкуплены, будь они назначены импер­
ским министром пропаганды, дело было бы ясным с
самого начала и не привело к такому концу процесса.
Произнеси Бюнгер хоть одну такую пламенную речь,
какие «выдавал» впоследствии Фрайзлер
*,
народ сразу
бы понял: здесь происходит очередное пропагандистское
мероприятие коричневых. Главный упрек в адрес лейп­
цигских судей — это то, что они слишком корректны,
слишком юридически дотошно придерживаются схемы.
Как ни парадоксально, явно виделась именно неинсценированность процесса: незаинтересованность председа­
теля в обвинительном приговоре любой ценой, его об­
стоятельность и скучная манера вести заседания, его
нерасторопность и отсутствие находчивости. Все это по­
могало затушевывать закулисные махинации.
Спору нет, ведение процесса было уныло-безрадост­
ным. Зачастую (во всяком случае, в глазах скептиков)
оно оказывалось просто скандальным, и в таких случаях
надлежало бы прервать слушание дела и вернуть его им­
перскому прокурору и сенату на доследование. Еще луч­
ше, если бы судьи взяли предъявление доказательств в
свои руки. Вместо этого они удовлетворялись тем, что
предлагала им полиция, выводя на сцену бесконечную
цепь сомнительных свидетелей обвинения. Эти вершащие
правосудие и довольно чуждые реальной жизни господа
еще никогда не сталкивались непосредственно с какимлибо министром или чином, желающим их грубейшим

* Роланд Фрайзлер (1893-1945), получивший кличку «кровавого Ро­
ланда», председатель упоминавшегося выше Народного суда в Берлине,
отправивший на казнь, в концлагеря и каторжные тюрьмы тысячи немец­
ких антифашистов, в том числе — участников антигитлеровского заговора
20 июля 1944 г. Был убит бомбой во время заседания суда при налете
американской авиации 3 февраля 1945 г.

107


образом обмануть. Предположение, что их пытаются про­
вести на мякине собственные государственные органы в
лице полиции и следствия, казалось этим судьям столь
нелепым, что им даже в голову не приходила еше более
безумная мысль: Высший имперский суд сведен нациста­
ми до уровня желаемой декорации пропагандистского шоу.
Позволяет ли это извинить лейпцигских судей? Нет,
это исключено. Можно только поискать более или менее
приемлемое объяснение их непостижимой несостоятельно­
сти. Пусть эти судьи даже верили тогда в то, что за спиной
Люббе стоят коммунисты. Несмотря на это, они (также и
по своему внутреннему осознанию) знали только половину
правды. Однако там, где они натыкались на другую ее
половину, где их подкарауливал риск опасных для соб­
ственной жизни разоблачений, они робко уклонялись от
этого риска, строго держась за свою «компетенцию».
Но тем самым эти судьи еще в самом начале суще­
ствования Третьего рейха подали роковой пример. Их
ослепляла вера в господствующую власть. Разоблачить ложь
им мешал мнимый государственный резон. Они поступа­
ли точно так же, как все эти чиновники, промышленни­
ки, аграрии и, не в последнюю очередь, генералы, за­
ключавшие с правдой гнилые компромиссы, довольствуясь
тем, что самим им не приходится лгать, что им по дол­
жности не положено знать ничего лишнего и лично их за
позорные дела коричневых аресту не подвергнут.
Во время процесса против Люббе самые разные люди
усердно искали ему параллели, вспоминая наиболее
крупные уголовные дела в мировой истории. Эти любо­
знательные люди вскоре натолкнулись на знаменитые
дерзкие аферы, но удовольствовались лишь поверхност­
ным сравнением. И впрямь, Маринус ван дер Люббе, за
счет дебильного поведения которого шеф коричневой
пропаганды сочинил свой криминальный роман, при­
влек не меньшее внимание, чем одна дерзкая француз­
ская придворная дама, которая своими уголовными спо­
собностями вовлекла в настоящую трагикомедию даже
* Речь идет о состоявшемся в 1785 г. во Франции сенсационном
процессе по «делу об ожерелье». Суть его в следующем. Некая светская
аферистка по фамилии Ламотт предложила кардиналу Рогану, влюблен­

108


своего короля и свою королеву
*.
Оба процесса — монст­
ры, с точки зрения своего времени, — пришлись точно
на ту пору, когда революция готовилась нанести свой
решающий удар по прежней власти. Только крутому по­
вороту в ходе истории подсудимые этих процессов обя­
заны тому, что именно они запечатлелись в памяти люд­
ской.
Ведь кем были эти, по сути дела, двое злоумышлен­
ников? Если время и окружение когда-либо создавали
преступников, то Люббе и светская авантюристка Ламотт служат тому классическим примером. Само собою
разумеется, их прегрешения в высшей степени наглы, но
именно потому ни своим замыслом, ни исполнением еще
отнюдь не говорят ни о фантазии, ни об отваге или
гениальности. Напротив, оба эти грешника — довольно
тупые уголовники. В своей наивной смелости они даже не
замечают, сколь уголовно наказуемо себя ведут. В какомто захлебе они наслаждаются тем, чтобы своими безум­
ными поступками повергнуть весь мир в состояние край­
него возбуждения. Их жажда самого действа такова, что
они только потом осознают, что же они на самом деле
натворили. Их «творческая» неудача начинается только
тогда, когда они сами превращаются в объект судопро­
изводства.
Когда весь мир обрушивается на монархию и флир­
тующая особа из династии Габсбургов, восседающая
на французском королевском престоле, становится пред-

ному в Марию Антуанетту (супруга Людовика XVI и дочь австрийской
императрицы Марии Терезии), приобрести для него у ювелира и тайно
передать королеве от его имени драгоценное ожерелье. Присвоив себе это
ожерелье, Ламотт сообщила кардиналу, что его поручение выполнила.
Слухи о якобы тайно врученном Марии Антуанетте в обмен на ее любовь
подарке широко распространились, и общество стало считать кардинала
любовником ничего не подозреваршей королевы. Узнав об этом, разгне­
ванная королева потребовала, публичного суда над наглой обманщицей,
опорочившей ее честь, но добилась еще большей скандальной огласки и
позора; народ стал называть ее «австрийской шлюхой». Сенсационный
процесс вызвал широкий резонанс во Франции и во всем мире. Он
способствовал окончательной дискредитация монархии в глазах народа,
показал ее моральное разложение и способствовал идеологической и
политической подготовке Великой Французской революции 1789 г., от­
правившей на гильотину и Луи Капета, и ненавистную «австриячку».

109


мотом непристойных острот, почему эта якобы алчная
любовница кардинала тоже не может позволить исто­
рии сыграть с ней злую шутку? Когда германский пар­
ламент всюду изображают как балаган для болтовни,
почему бы инородцу — обитателю берлинских ночле­
жек — не воспользоваться своим умением залезать в
окна или при помощи нескольких фосфорных палочек
для разжигания огня в печке не заставить говорить о
себе весь мир? Во всяком случае, и этот Люббе, и эта
Ламотт — отнюдь не преступные натуры крупного мас­
штаба. Им не удается даже стать главными персонами
на собственных процессах. Правда, им приходится же­
стоко поплатиться за содеянное, но их карают только
потому, что весь мир считает их всего лишь статиста­
ми, нелепой мишурой.
Сажают в тюрьму, фигурально говоря, высеченную
Ламотт, а подразумевают Марию Антуанетту! Обезглав­
ливают отупевшего Люббе, а на самом деле желают на­
нести удар по марксизму! Оба подсудимых становятся
объектами для битья, ибо угодили со своими дурацкими
проделками как раз в подходящий для того историче­
ский момент. Правда, попав (несмотря на свои посред­
ственные криминальные способности) под яркий свет
рампы, оба они показали себя никчемными и бездар­
ными актерами. Оба злоумышленника, в рамках своего
исторического процесса, вытащили на Суд истории те
политические силы, которые, будучи не в состоянии
сохранить унаследованный старый политический строй,
стремились заменить его новым и более устойчивым.
Марии Антуанетте в ходе буржуазной революции пришлось
поплатиться своей головой, хотя Ламотт ни разу впрямую
нс упомянула ее имени на процессе. Точно так же еще
задолго до Лейпцигского процесса обанкротившийся гер­
манский марксизм потерпел бы поражение, даже если бы
Люббе не повстречался коричневым преступникам. Однако
прихоть судьбы выразилась в том, что она вынесла на
поверхность общественной жизни эту придворную аван­
тюристку и этого бродягу. Как непреходящие факторы
мировой истории, оба они выполнили ту свою функцию,
которой сами не искали и даже не понимали.

110


Тем не менее остается фактом: этот странный Люббе,
этот бродяга, вошел в историю в качестве явления револю­
ционного времени. Начнем со второстепенных моментов,
которые для самого Люббе являются наиболее привлека­
тельными. Великая держава чувствует себя вынужденной
издать в связи с ним специальный закон. «Закон Люббе»
(как стало называться это первое «легальное» законотворение коричневых) изменил уголовный кодекс тем, что
впервые в новейшей истории положил человеческую голо­
ву под топор палача.
Но гораздо важнее то, что Маринус действительно
оказался на месте преступления в тот самый момент,
когда запылал германский рейхстаг. Может, он не сам
изготовил горючую жидкость и не имеет никакого каса­
тельства к планированию этого дерзкого преступления.
Тем не менее он очутился на месте преступления как
раз в тот чреватый сложными событиями час, чтобы
сделать эту невероятную историю хоть немного правдо­
подобной. Он помог наци совершить обман избирателей
накануне выборов 5 марта 1933 г. и до самой плахи
настаивал на признании его исторического «авторского
права».
Таким образом, этот босяк становится крестным от­
цом тех февральских чрезвычайных распоряжений, кото­
рые отдаются в ту же самую ночь, не дожидаясь замены
в последнем чтении четким законом. Разве подписал бы
недоверчивый старец Гинденбург так быстро положенное
ему на стол столь далеко идущее распоряжение, если бы
ему всего только и сказали, что рейхстаг подожжен злы­
ми коммунистами, а самих преступников в руках поли­
ции нет? Трудно поверить. Для этого «холодного», не­
смотря на огонь пожара, государственного переворота
требовалась иная вывеска: какой-нибудь растленный па­
разит, какой-нибудь конкретный козел отпущения. Имен­
но в этом и состоит «вклад» Люббе в революционно­
исторический процесс. За ним последует множество
расстрелянных «при попытке к бегству», и еще долго над
могилой его будут раздаваться вопли замученных до смерти
узников концлагерей.
Той темной февральской ночью в Германии впервые

111


была продемонстрирована новая революционная практи­
ка, одним росчерком пера уничтожавшая человеческие
жизни. Отныне одна личная трагедия следует за другой,
одно убийство сменяется другим. История с Люббе ка­
жется теперь даже гуманной. Все-таки его судили, а не
просто прикончили. Однако нравы становятся все более
грубыми, насилие — все более жестоким, методы — все
более хладнокровными, а затушевывание преступлений —
с каждым днем всё циничнее. И это продлится долгие
годы и зайдет так далеко, что мы, немцы, сами даже
потеряем представление об этом, сознавая лишь, сколь
разнообразны жертвы воцарившегося беспредела. Ими
станут рабочие и капитаны экономики, ученые и ком­
мерсанты, мужчины и женщины, даже дети, люди изве­
стные и безымянные, герои наряду с преступниками,
евреи рядом с христианами. Вот почему нацистские пре­
ступники так держались за этого «флагмана» своих жертв.
Люди смутно почувствовали, что «дело Люббе» вышло
далеко за рамки его личной судьбы. Они начали пони­
мать, что дело это имеет для каждого из них смертельно
серьезное значение.
Еще раз устремим наши взоры на то пламя, которое
вспыхнуло в ночном небе столицы рейха. Тогда подожгли
только одно здание, а именно рейхстага. Но в огонь уго­
дила вся демократическая система. Одновременно пламя
осветило ту новую реальность, с какой вырвавшиеся на
свободу стихийные силы природы, на сей раз человечес­
кой рукой, рушили гордое здание правопорядка. Так от­
ныне свершается исторический переворот.
Пылающим пламенем, подобным природной катаст­
рофе, — вот чем возвещает о себе национал-социалис­
тическая революция. Эта катастрофа пронесется над
Германией, словно ураган. Но люди еще не догадывают­
ся, что именно означает коричневая революция. Они
еще не ведают, сколь жестока и гнусна может быть она.
Они все еще нс желают понимать, сколь безудержна
будет эта так легкомысленно воспринимаемая ими эта
революция, когда она покроет все свои триумфальные
успехи множеством собственных преступлений и даже
начнет пожирать своих собственных детей, как это име­
ло место в «Ночь длинных ножей», о которой мы еще
112


расскажем. Люббе — только первый в этой омерзитель­
ной драме, кто поплатился своей жизнью. Вскоре его
палачи-штурмовики последуют за ним.
Такую же искупительную плату заплатят однажды и
все другие совратители нашего народа, которые .лгали,
грабили, оскверняли и убивали.


«НОЧЬ ДЛИННЫХ НОЖЕЙ».
30 ИЮНЯ 1934 ГОДА
Уже последние дни в канун той ночи
*
были ужасны.
Повсюду — опьянение нацистов радостью и вместе с тем —
запах крови. Царит ни с чем не сравнимая атмосфера
наивысшего напряжения. Мучительная неопределенность
давит на нас сильнее душной летней жары. Никто не
знает, что случится в ближайшие дни. Каждый предчув­
ствует нечто страшное, это носится в воздухе. То время
вспоминается мне столь живо и потому, что я тогда

* Речь идет об учиненной Гитлером и вошедшей в историю под
названием «Ночь длинных ножей» кровавой расправе (руками СС и
гестапо под руководством Гиммлера и Геринга) со ставшими (во главе с
начальником штаба СА Эрнстом Рёмом) оппозиционными фюреру сооб­
щниками по партии и соперниками в борьбе за абсолютную власть.
Штурмовики в большинстве своем отражали настроения мелкобуржуаз­
ной и деклассированной массы нацистского движения, требовавшей осу­
ществления ранее данных Гитлером демагогических, псевдосоциалистических программных обещаний («второй национальной революции»), а
потому представляли определенную опасность для монополистического
капитала и военщины. Однако, как можно судить по ряду фактов (в
частности, отправка штурмовиков в летний отпуск и беспечность коман­
дования СА), Рём и его окружение в тот момент никакого вооруженного
выступления не готовили. Одновременно с главарями СА были убиты и
другие политические противники Гитлера: лидер «левого» крыла НСДАП
Грегор Штрассер и бывший рейхсканцлер генерал пехоты Курт фон
Шлейхер, который, как уже указывалось, располагал компрометирующи­
ми фюрера материалами. — См. об этом, в частности: Fritz Wiedemann.
Der Mann, der Feldherrsein wollte. Erlebnisse und Erfahrungen des Vorgesetzen
Hitlers im I. Weltkrieg und seines spateren personlichen Adjutanten. Dortmund,
1964 (русский перевод: Фриц Видеман. Гитлер глазами личного адъютан­
та. - Новая и новейшая история, 1998, №5, 6); Г. Я. Рудой. «Ночь
длинных ножей». - Новая и новейшая история, 1966, №5.

114


находился на весьма далеко выдвинутом вперед наблюда­
тельном посту.
В апреле 1934 г. имперским министром внутренних дел,
вопреки желанию Геринга, стал Фрик. В качестве такового
он сам мог давать указания Герингу как министру внут­
ренних дел Пруссии, несмотря на самое высокое '(после
фюрера) положение последнего в коричневой иерархии.
Фрик несомненно был закоренелым наци, испытанным
приспешником своего коричневого шефа Гитлера, к тому
же не скрывал собственного происхождения из чинов­
ничьего сословия. Будучи по сути своей бюрократом, он
считал, что и при нацистской революции всё должно
свершаться по закону и порядку. Фрик, так сказать,
мыслил легалистски и всерьез верил в квадратуру кру­
га, согласно которой террористы в определенный мо­
мент добровольно откажутся от террора. Таким холод­
ным, неумолимым террористом был, в частности,
Гейдрих, обладавший общепризнанными качествами
убийцы.
Еще во время моих первых стычек с Дильсом я по­
знакомился с одним штабс-офицером, с которым с тех
пор у меня установились тесные отношения. Это был
подполковник, будущий генерал Остер
*,
о котором не
раз пойдет речь в этой книге. Тогда он являлся одним из
организаторов еще только создававшегося Управления
разведки и контрразведки военного министерства, кото­
рое в то время являлось не только секретной спецслуж­
бой, но и тайной полицией вооруженных сил. В 1933 —
1934 гг. да и позже мы возлагали на эту обладавшую
большими полномочиями организацию, коротко имену-

* Ганс Остер (1888-1945), генерал-майор, начальник штаба абвера
(Управление разведки и контрразведки Верховного главнокомандования
вермахта - ОКВ). Ранее служил в управлении разведки рейхсвера под
началом генерал-майора Курта фон Бредова, убитого 30 июня 1934 г.
Правая рука и единомышленник начальника абвера адмирала Канариса.
Убежденный противник национал-социализма, один из организаторов и
военных руководителей Июльского заговора 1944 г., после провала кото­
рого вместе с Канарисом был казнен 9 апреля 1945 г. в концлагере
Флоссенбюрг. Именно ему как своему соратнику и другу автор посвятил
эту книгу.

115


смую «абвер»
*
большие надежды, считая се важным
рычагом в борьбе против черного бастиона гестапо. Когда
в июне 1943 г. Гиммлер свалил Остера, практически была
решена и судьба его шефа — адмирала Канариса. Прошло
чуть больше полугода, и абвер стал учреждением СС, а
генералитет вермахта в дальнейшем оказался под пятой
эсэсовской диктатуры...
Итак, я уже говорил об этом, с начала июня 1934 г.
внутреннее напряжение стало просто физически невыно­
симым. Тучи сгущались, но никто нс знал, куда ударит
молния. Однако нам было известно: Геринг, Гиммлер,
Рём, Фрик, Папен, вермахт, а предположительно, и сам
Гитлер к чему-то готовятся, собирают всяческий «комп­
ромат» на штурмовиков.
Стало известно и то, что на 30 июня назначено со­
вещание высших чинов СА в баварском курортном го­
родке Висзее и на этом сборище будущих «путчистов»
будет присутствовать собственной персоной Гитлер. Гово­
рили, что это должно послужить его «умиротворяющим
жестом» по отношению к Рёму, который с угрозами по
адресу вермахта удалился в Висзее якобы на лечение.
Просочились слухи, что в субботу все решится. Посвя­
щенные намекали: Рём будет отстранен, а его место зай­
мет Лутце.
Кстати, а что представлял собой сам Рём? Собствен­
но, так называемым политическим фюрером НСДАП он
нс являлся. Широкой общественности стал известен только
тогда, когда публично зашла речь о его гомосексуальных
наклонностях. Действительно, СА под его началом пре­
вратились в очаг педерастии. Сам же Рём довольно скоро
приобрел репутацию главаря современной шайки раз­

* Абвер (die Abwehr) — нем.: оборона, отражение (вражеской деятель­
ности). Был создан еще в 1919 г. и возглавлялся тогда полковником
Николаи. С января 1935 г. во главе его стоял адмирал Вильгельм Канарис.
Как военная разведка и контрразведка абвер являлся одним из управлений
ОКВ и находился в постоянной конкурентной борьбе с эсэсовской Служ­
бой безопасности - СД (аббревиатура от нем.: der Sicherheitsdienst — SD).
14 февраля 1944 г. абвер был расформирован и поглощен гиммлеровским
Главным управлением имперской безопасности (РСХА), начальником
которого являлся Эрнст Кальтенбруннср, позднее казненный по пригово­
ру Международного военного трибунала в Нюрнберге.

116


бойников. Поскольку он покрывал самые мерзкие экс­
цессы своих штурмовиков, сто боялись как верховного
предводителя дикого беспредела. А после своего падения
его стали считать вообще порождением нравственного и
политического разложения.
Заносчивый Рём кажется в эти дни раздраженным. Во
всяком случае, он извещает главнокомандующего сухо­
путными войсками генерал-полковника барона фон Фри­
ча, что надеется на мирное урегулирование спора с во­
оруженными силами и сразу после отпуска посетит его.
Всё говорит за то, что начальник штаба СА прибегает к
нечестным уловкам. Похоже, он хочет заблаговременно
избежать ложных обвинений.
Словно специально, дабы сделать неразбериху еще
более полной, в последнюю июньскую неделю в дело
вмешивается и заместитель фюрера по партии Рудольф
*.
Гесс
Он произносит по радио более чем бессвязную
речь и, явно намекая на Рёма, заявляет, что вынужден
сделать «последнее предупреждение».
Однако появляются некоторые признаки, что реше­
ние откладывается. В конце недели начнется объявленный
приказом Рёма отпуск штурмовиков. К ним должны при­
соединиться и другие партийные формирования. Для ус­
покоения взбудораженных умов сообщается подобная
бальзаму весть: Карл Эрнст уже приобрел билеты на
океанский лайнер для свадебного путешествия, вместе с
ним отправляется и весь его обоз. Что же касается фю­
рера, то он в середине недели покидает столицу рейха,
чтобы сначала поприсутствовать в Эссене на свадебных
торжествах рейнского гауляйтера Тсрбовсна, а уик-энд
* Рудольф Гесс (1894-1987), один из руководителей НСДАП, в про­
шлом — личный секретарь Гитлера, которому он помог во время заклю­
чения (после провала Мюнхенского путча 1923 г.) в Ландсбергской кре­
пости написать книгу «Майн кампф». С 21 апреля 1933 г. - заместитель
фюрера по партии. 10 мая 1941 г. (как утверждал Гитлер, без его ведома
и согласия) совершил полет в Англию с целью предложить ей мир и
привлечь к участию в агрессии против СССР. Был официально объявлен
в Германии душевнобольным; а в Англии интернирован. После войны
(как один из главных немецких военных преступников) приговорен Меж­
дународным военным трибуналом в Нюрнберге к пожизненному заклю­
чению, которое отбывал в западноберлинской тюрьме Шпандау, где скон­
чался при не до конца выясненных обстоятельствах (по официальной
английской версии, повесился в своей камере).

117


провести в Годесберге. Эссенцам потом не позабыть эти
два дня перед массовым убийством, которые они назовут
кровавой свадьбой. Созревающий для расправы Гитлер в
разгар празднества уже прикидывает, каковы будут пред­
стоящие жертвы. За эту пару судьбоносных дней он при­
нимает окончательное решение. Поздним вечером 29 июня
фюрер прибывает в Годесберг-на-Рейне.
На листке календаря — 30 июня 1934 г., суббота.
Могу обрисовать тот день только так, как сам видел
его, а это значит отрывочно. Но и этого мне хватит на
всю оставшуюся жизнь. В тот день я явился на службу
необычно рано: какая-то внутренняя тревога не давала
мне спать всю ночь. Она-то и погнала меня в министер­
ство. Что-то происходит, надо быть начеку!
Не успел я сесть за свой письменный стол, звонит
Далюге и приказывает немедленно явиться к нему. Нахо­
жу его в подавленном состоянии. Начальник прусской
полиции, он же руководитель полицейского отдела им­
перского министерства внутренних дел, спрашивает меня,
мелкого чиновника, нет ли у меня новостей! На мой
отрицательный ответ говорит, что и сам никакого пред­
ставления об обстановке не имеет. Далюге просто так и
кипит от возмущения: Геринг поднимает полицейские
части по тревоге и даже не считает нужным поставить
его в известность!
То, что произойдет в ближайшие часы, превзойдет
всякую фантазию!
Около 10 часов у меня появляется Далюге с блед­
ным, как мел, лицом. Дело с подъемом земельной поли­
ции по тревоге разъяснилось. Сегодня ночью СА будто
бы должны были устроить путч, который Геринг по
поручению фюрера подавил. Рём смещен, несколько выс­
ших фюреров СА расстреляны, другие последуют за ними,
а вообще-то производится кровавая чистка штурмовиков.
Мы мчимся к статс-секретарю Грауэрту, который,
ничего не подозревая, только что прибыл в свое прус­
ское министерство. Вместе с Далюге он немедленно от­
правляется к Фрику на площадь Кёнигсплатц. Разумеет­
ся, я еду с ними, но к шефу меня нс допускают. И
все-таки я пережил незабываемые минуты, увидя немно-

118


го погодя, как министр внутренних дел рейха со своим
статс-секретарем сломя голову бросился вниз по лестни­
це к Герингу. Там Фрику сообщат, что тем временем в
Берлине и Мюнхене разыгралось нечто такое, что пред­
ставляет несомненный интерес для министра полиции.
Одновременно ему скажут, что все это его, собстбенно,
не касается, ибо на период данной акции фюрер всю
полицейскую власть передал Герингу и Гиммлеру
*.
Время близится к половине одиннадцатого. Далюге и
я возвращаемся в прусское министерство внутренних дел.
В вестибюле я встречаю одного знакомого с периферии,
с которым вчера вечером обсуждал положение. Мы дого­
ворились, что перед отъездом он заглянет ко мне — на­
столько оба мы были убеждены в том, что до утра чтото произойдет. Теперь мне не до него. Пожав ему руку на
ходу, прежде чем скрыться в кабинете Далюге, я успел
лишь бросить: — Начинается!
В действительности же все началось гораздо раньше.
Только мы в полиции еще не знали, сколько крови уже
пролилось к тому часу.
Когда мы сидели с Далюге, обсуждая происходящее,
меня вызвали к телефону. Правительственный советник
из Потсдама доложил: по полученному им сообщению,
сегодня утром на своей вилле в Ной-Бабсльсбергс неиз­
вестными злоумышленниками застрелен вместе с супру­
гой генерал фон Шлейхер. Сообщивший ему об этом
местный ландрат собственными глазами видел их трупы
и приказал немедленно провести расследование убийства.

* Генрих Гиммлер (1900-1945), один из главных немецких военных
преступников, ближайший подручный Гитлера, рейхсфюрер СС и началь­
ник германской полиции. Создатель СД, имперский министр внутренних
дел (с 1943 г.), а ранее (с 23 апреля 1934 г.) - назначенный Герингом
начальник прусского гестапо. В конце войны (после неудачи покушения
на Гитлера в его Ставке 20 июля 1944 г.) - командующий армией резерва,
а затем группой армий «Висла». По профессии — агроном, владелец
птицефермы. Предавался астрологии и другим оккультным наукам, играл
на скрипке, считался образцовым семьянином. При посещении лагерей
смерти чуть не падал в обморок. 21 апреля 1945 г. бежал из Имперской
канцелярии с фальшивой солдатской книжкой на имя ефрейтора Хитцингера. После ареста и опознания британскими войсками на первом же
допросе покончил с собой, раздавив во рту зашитую в воротнике ампулу
с ядом. (Такие ампулы имели все высшие чины СС, а также и Гитлер).

119


Я бросился с этим известием к Далюге, но он уже услы­
шал о нем от Геринга. Преследователи, очевидно, еше в
пути. Нам даже и в голову не пришло как-то связать этот
инцидент с Рёмом. Поначалу мы просто онемели на не­
сколько минут. Потом меня снова позвали к телефону. На
сей раз звонил сам ландрат. Повторив свое сообщение,
он добавил: как ему удалось выяснить, Шлейхер с женой
застрелены по заданию гестапо. Всякое расследование
запрещено. Просит указания, что делать с трупами. Те­
перь мы с Далюге знаем: убийства уже идут вовсю!
С этим известием Далюге посылает меня к Грауэрту,
который как раз вернулся от Геринга. Когда я, возбуж­
денный, пытаюсь доложить ему, он невозмутимо отмахи­
вается от меня, словно речь идет о зауряднейшем, само
собою разумеющемся деле. Он уже давно узнал от Герин­
га: мол, Шлейхер участвовал в путче, при аресте оказал
сопротивление, а потому его и пришлось застрелить вместе
с женой. Впрочем, это не единственные мертвецы. Грауэрт назвал мне целый ряд лиц, которых уже нет в живых.
Очевидно, убили и Рёма. Подлежит расстрелу также Карл
Эрнст, но его пока не схватили. Этот висельник — один
из главных путчистов.
Осведомляюсь, где и как, собственно, произошел путч.
В ответ Грауэрт пробормотал что-то насчет Висзее и
Мюнхена, зато разразился хвалебным гимном Гитлеру:
он уже давно считает фюрера величайшим из всех нем­
цев. Я почувствовал в словах Грауэрта радость, что сам
он в расстрельном списке не оказался. Признаюсь, в тот
момент я обрадовался и тому, что в нем нет моей фами­
лии. Я еще не сознавал, что отстрел только начинается
и продлится по меньшей мере двое суток, а потому,
заблуждаясь, счел себя вне опасности. Полагаю, такая
реакция вполне понятна. Ведь становится не по себе,
когда вдруг посреди относительного спокойствия вдруг
узнаешь, что убиты имперский министр, бывший рейхс­
канцлер, несколько группенфюреров СА и целая куча
полицей-президентов. Куда приятнее читать об этом в
романах из жизни американского Дикого Запада, чем
слышать из уст статс-секретаря министерства полиции.
Однако Грауэрт явно считает тем самым инцидент ис­
черпанным и отнюдь не намерен из-за этого портить себе

120


уик-энд. А насчет трупов Шлейхера и его жены позабо­
тится само гестапо. На всякий случай он предупреждает
меня: не болтать и держать язык за зубами. Затем мы
расстаемся до позднего вечера.
Все это мне настолько не по нутру, что я подумы­
ваю, не установить ли мне прямой контакт с Фриком,
чтобы узнать мнение имперского министра внутренних
дел о всем происходящем в этот день. Вернувшись к
Далюге, сообщаю ему новости. Уже произведенные рас­
стрелы он воспринимает с удивительным спокойствием,
хотя речь идет о его старых товарищах. Далюге пополняет
список расстрелянных новыми именами, среди которых
все ближайшее окружение Эрнста.
Тут мне вспоминается: как будто бы Карл Эрнст
собирался сегодня подняться на борт лайнера в Бреме­
не, чтобы плыть на Мадейру, а накануне вечером даже
попрощался с Далюге. Тот считает, что я должен сооб­
щить об этом Герингу. После некоторого размышления
берет трубку и звонит Гиммлеру. Тот отвечает: этот об­
манный маневр уже известен; мол, еще вчера поздно
вечером Эрнста видели в Мюнхене переодевшимся в
штатское, за ним установлено негласное наблюдение, и
его вскоре там возьмут. Ну и пройдоха же этот Эрнст! —
думаем мы с Далюге. Одновременно начинаем понимать:
во всей этой истории что-то не то! Что, собственно,
происходит? Кажется, охотятся и за Грегором Штрассе­
*.
ром
Об этом мы можем судить по драматическому воплю
о помощи одного старого партайгсноссе, в отчаянии
позвонившего Далюге. Какой странный путч, при кото­
ром Рём, Шлейхер и Штрассер вдруг оказались в одной
теплой компании!
Начинают пачками поступать полицейские радиограм­
мы. Судя по ним, едва ли остался хотя бы один неохва­
ченный высокий фюрер СА, а государственных изменни­
ков развелось подозрительно много. Сколько же их всего?
И чья теперь очередь?
* Влиятельный оппонент и опасный политический противник Гитлера
в борьбе за единоличное руководство нацистской партией и за власть.
Уничтожен «под шумок» 30 июня 1934 г. (схвачен гестаповцами; по офи­
циальной версии, покончил жизнь самоубийством в тюремной камере).

121


Решаем немного поразузнать. Предлагаю с этой це­
лью поехать во дворец Геринга. Надеюсь встретить там
Небе. Хочу узнать от него, что же все-таки разыгрывается.
Нс скрою: мною руководит и чувство, что там я буду в
более надежном укрытии, чем в своем кабинете или даже
дома. Нутром чую: лучше находиться среди тех, кто при
случае все-таки может тебя спасти. А потому предпочи­
таю оставаться вблизи Далюге и надеюсь, что в пасти
льва, то есть в особняке Геринга, меня скорее всего
искать нс будут.
Несколько сотен метров от нашего министерства, что
на Унтер-ден-Линден, проезжаем до площади Лсйпцигерплатц, не замечая ничего примечательного. Берлин в
этот час еще ничего не знает. Но нам, посвященным,
бросается в глаза: коричневая форма штурмовиков со­
всем исчезла из уличной картины. Зато на Лсйпцигерплатц ощущаются какие-то предстоящие крупные собы­
тия: здесь много полиции и глазеющих людей, здесь что-то
происходит. Минуем узкий въезд в ворота, ведущий к
дворцу Геринга. С площади он нс виден. Завернув за угол,
сразу же замечаем направленные на нас со всех крыш,
балконов и из оконных проемов дула пулеметов. Во дворе
полным-полно полиции.
Пока я вместе с Далюге пробираюсь сквозь цепи за­
граждения и по ступеням поднимаюсь в большой зал для
приемов, меня охватывает какое-то удушье. Я попадаю в
отвратительную атмосферу лихорадочной спешки, нервоз­
ности, напряженности, гражданской войны. Здесь пахнет
кровью, большой кровью! По всем лицам видно: тут
творится что-то страшное! Появляются и исчезают взмы­
ленные адъютанты, проносятся со своими секретными
папками связные. Присмирев, стоят небольшими группа­
ми ожидающие, они с любопытством перешептываются.
Чувствуешь себя словно в морге.
К радости своей, сразу же натыкаюсь на Небе. Мы
обмениваемся условным знаком. Он сообщает мне: будто
бы планировалось покушение на Геринга. Потом как бы
невзначай спрашивает, не встретил ли я уезжающего из
дворца Папсна. Ведь люди Геринга сегодня утром застре­
лили в приемной вице-канцлера старшего правительствен­
ного советника Бозе. Говорят, убиты и оба его адъютанта.
122


А сам Папен под домашним арестом, его караулят двое
эсэсовцев.
Незаметно уединяемся в ближайшем углу. Чуть по­
одаль от нас сидит совершенно сломленный группенфюрер СА, у него дрожит подбородок, стучат зубы., «Что с
ним?» — спрашиваю я. Небе отвечает: «Несчастного вы­
звали из дому по телефону, и не успел тот явиться сюда,
как Геринг сразу же заявил ему: «Ты — гомосексуальная
свинья и будешь немедленно расстрелян!» Чуть подальше
сидит тоже не какой-нибудь рядовой штурмовик — обергруппенфюрер СА Каше. Его схватили прямо на улице и
приволокли сюда. Он предчувствует, что его ждет, и,
видимо, считает последние минуты своей жизни. И всетаки этому человеку повезло: именно потому, что он
очутился в притоне убийц, его в царящей неразберихе по
недосмотру бросили в какой-то концлагерь, а через ме­
сяц он уже опять оказался при должности и чине, а в
конечном счете стал посланником великогерманского
рейха на Балканах.
Небе рассказывает, что в берлинских казармах Лих­
терфельде непрерывно расстреливают, и добавляет к уже
известным нам ряд других имен. Все это — кандидаты в
мертвецы, причем в высоких чинах. Он еще раз перечис­
ляет имена жертв. Мне становится ясно: идет безжалост­
ная чистка. А тем временем в Лихтерфельде нс смолкают
залпы...
Вдруг из соседнего кабинета Геринга, где заседает
экзекуционная комиссия и куда непрерывно несутся ку­
рьеры гестапо с какими-то записками, до нас доносятся
громкие крики. Через дверную щель видно, как Геринг,
Гиммлер и Гейдрих склонились над какими-то бумагами
и о чем-то совещаются. Слов их, разумеется, не слышно.
Всё делается чертовски быстро. Иногда до нас все же
доносятся команды и реплики: «покончить!», «ага!», «рас­
стрелять!», а порой и грубый хохот. Кажется, у них там
хорошее настроение.
Геринг просто сияет от удовольствия. Чувствуется, он в своей стихии: большими шагами кружит по кабинету в белой тужурке, серо-голубых галифе, черных высоких
сапогах с голенищами до толстенных коленей. Так и хо123


чстся воскликнуть: кот в сапогах! И все-таки в этот кро­
вавый день в нем чувствуется что-то гротескное. Здесь
действует не человек, здесь заправляет всем не личность,
а робот и царит какое-то маскарадное безумие.
Вдруг из кабинета Геринга сломя голову вылетает
майор полиции Якоби; лицо у него багровое, на голо­
ве — каска с затянутым под подбородком ремешком. Вдо­
гонку ему несется хриплый громовой рык Геринга: —
Стреляйте... возьмите целую роту... немедленно стреляй­
те... просто перестреляйте всех!.. — Трудно даже передать
словами, какая неприкрытая кровожадность, какая бу­
шующая ярость, отвратительная мстительность и вместе
с тем страх, трусливый страх, звучат в этих выкриках.
Сразу чувствуется: ускользнул кто-то, кто не должен был
ускользнуть и без кого добыча неполна. Нам кажется, что
это сам Рём или Карл Эрнст. И снова до нас доносится
хриплый рефрен Геринга: — Именно Пауль... именно
Пауль... — Мы догадываемся: речь идет об адъютанте и
близком друге Грегора Штрассера обер-лейтенанте Пауле
Шульце.
Кажется, в расстрельном ажиотаже Геринга наконец
наступила небольшая пауза. Мы видим, как уходят Гимм­
лер и Гейдрих. Сам же Геринг направляется в прилегаю­
щий салон, где его вот уже несколько часов ожидает
придворный фотограф. В такой роскошный день без па­
мятного фото никак не обойтись! Подобострастные ла­
кеи предусмотрительно подготовили для хозяина парад­
ную форму.
К нам с Небе присоединяется Далюге, уже достаточ­
но понаслышавшийся всего. Мы уходим. В автомашине он
рассказывает о своих впечатлениях. Со своей обычной
способностью быстро приспосабливаться тут же быстро
сочиняет целый криминальный роман о мятеже, путче,
педерастии и, нс в последнюю очередь, об удивительной
бдительности нового Шерлока Холмса по имени Гимм­
лер: — Я всегда говорил, что Гиммлер — великий чело­
век! — восхищается он. При этом Далюге забывает, что
именно он сам называл «Черного Генриха» Вельзевулом,
поскольку тот желал вытеснить его как начальника поли­
ции рейха из министерства внутренних дел. По словам
Далюге, сегодня все подготовлено просто сказочно. Орга124


низовано на удивление здорово, только вот не путчиста­
ми, а бдительным гестапо! Никаких имен, достаточно
номеров: №№3, 14, 22 — расстреляны, №№6, 9, 17, 33,
45 — схвачены, №11 — скрылся. Сплошь одни номера!
Говорят, Хайнес
*
при аресте ревел, как баба. А Рём,
напротив, не сразу даже понял, что произошло.'
Что же касается самого фюрера, тот, по словам Да­
люге, просто грандиозен! Ночью прилетел из Годесберга
в Висзее, чтобы самолично повытаскивать путчистов из
их постелей
.
**
Затем с огромной скоростью помчался на­
зад в Мюнхен, где некоторые запоздавшие на встречу в
Висзее высокие чины СА прямо из спальных вагонов
были отправлены в городскую тюрьму Штадельхайм. Сей­
час фюрер сидит в Коричневом доме, где творит суд и
расправу, а Зепп Дитрих
***
тем временем руководит эк­
зекуциями в Штадельхайме. Я услышал от Далюге и сло­
ва отдаваемой при расстреле команды: «Так хочет фюрер.
Целься! Огонь!».

* Эдмунд Хайнес (1897-1934), обергруппенфюрер СА и ближайший
сообщник Рёма, который в 1927 г. воспрепятствовал его исключению из
НСДАП за «утрату нравственных качеств», а на самом деле — за то, что
тот назвал Гитлера «кухонной тряпкой» и впоследствии высказывал недо­
вольство его засильем. В 1929 г. был приговорен к 5 годам тюрьмы за
соучастие в убийстве, попал под амнистию. В «Ночь длинных ножей» был
обнаружен в гостинице Висзее в постели с молодым штурмовиком и по
приказу Гитлера, потребовавшего «безжалостно уничтожить эту разлагаю­
щую заразу», расстрелян на месте.
** О действиях Гитлера и о произведенном им лично аресте Рёма см.:
Das politische Tagebuch Alfred Rosenbergs aus den Jahren 1934—45 und
1939—40. Nach photografischer Wiedergabe der Handschrift aus Niirnbcrger
Akten herausgegeben und erlautert von H.G.Seraphim.. Gottingen, 1956, S.33.
Об убийстве Рёма см. также: Will Berthold. Die 42 Attentate auf Adolf Hitler.
Miinchen, 1981. Русский перевод этой книги вскоре выходит в изд-ве
РУСИЧ.
*** Иозеф (Зепп) Дитрих (1892-1966), во время Второй мировой
войны в чине генерал-полковника войск СС командовал 6-й танковой
армией, участвовавшей в Арденнском сражении в конце декабря—января
1945 г. За поражение своей армии в боях под Будапештом в апреле 1945
г. попал в немилость Гитлера. Один из его свирепейших сообщников,
мясник по профессии. В начале 1946 г. предстал перед американским
военным трибуналом, который приговорил его за военные преступления
к тюремному заключению на 25 лет. Через 10 лет был освобожден и затем
предан германскому суду в Мюнхене, который 14 мая 1957 г. определил
ему за участие в «кровавой чистке» 1934 г. 19 месяцев тюрьмы. Умер 21
апреля 1966 г. в ФРГ.

125


Едем к Фрику. Он, совершенно расстроенный, сидит
у себя. С момента посещения им Геринга его не слыхать.
Так что мы можем сообщить ему целую кучу новостей.
Фрик выслушивает их молча. Или думает о чем-то своем,
или у него просто нет слов. Велит мне, как только узнаю
что-нибудь новое, зайти к нему. Это придется делать
гораздо чаще, чем нам кажется в ту минуту. Пойдет, так
сказать, конвейерное перечисление трупов. Министр внут­
ренних дел рейха вынужден будет получать свою инфор­
мацию от самого молодого асессора своего полицейского
управления.
Возвращаемся в прусское министерство внутренних
дел. Но там нам делать сейчас, в общем-то, нечего. Бу­
мажками можно будет заняться и завтра. А потому реша­
ем отправиться в имперское министерство пропаганды,
где Геринг как раз собирается сделать сообщение для
прессы. Действительно, там мы находим всю элиту на­
шей унифицированной печати. В зале — невероятное на­
пряжение. Наблюдаю за лицами господ, пишущих пере­
довицы. Они гораздо выразительнее, чем их завтрашние
хвалебные статьи. На них читается смесь любопытства,
обескураженности, злорадства, опасения и неподдельно­
го ужаса.
Среди присутствующих — и министр труда Зельдте.
Позже с ним пожелает поговорить Геринг: по слухам,
среди расстрелянных есть и люди из «Стального шлема».
Подозрение не подтвердилось. Геринг хочет доставить
Зельдте небольшую радость: тот самый магдебургский
полицей-президент Шрагмюллер, который не так давно
чуть не расправился с министром труда, теперь находит­
ся на пути в крематорий. А то что бывший соратник
Зельдте по «Стальному шлему» подполковник Дюстерберг в кандалах отправлен в концлагерь Дахау (где с
ним, впрочем, будут обращаться вполне гуманно), — это
такой пустяк, что и не стоит говорить! Сантименты ныне
дозволены, только когда пуля уже в затылке!
Итак, в зал в парадной форме входит Геринг. Нет, не
входит, а, широко расставляя ноги, медлительно ше­
ствует на подиум. Долгая, многозначительная пауза. По­
том он немного наклоняется вперед, подпирает подборо­
док рукой, начинает вращать глазами и делает вид, будто
126


сам в ужасе от своих предстоящих разоблачений - навер­
няка заранее прорепетировал эту сцену в духе Нерона
перед зеркалом! Затем начинает вещать. Говорит в при­
глушенной траурной тональности, словно профессиональ­
ный оратор на похоронах. Содержание его заявления —
причудливая смесь: путч Рёма, подонки-гомики, беспо­
рядки в стране, происки реакции, государственная изме­
на, вторая революция, строгий суд, милосердие фюрера.
Шлейхер вступил в заговор с одной иностранной держа­
вой. Он, Геринг, пытался произвести молниеносный арест,
но, к сожалению, без жертв не обошлось. О Штрассере —
ни слова. Об инциденте в приемной Папена молчит. Зато
заводит речь о Рёме, причем достаточно внятно: — Его
тоже больше нет среди живых! — Эта фраза важна по­
стольку, поскольку из стенограммы, предназначенной для
публикации, она сразу же вычеркивается. Мол, хотели дать
начальнику штаба СА возможность искупить свою вину и
отправиться в мир иной по собственному желанию. Эта
отсрочка (уже гниющему в Штадельхайме трупу) истечет
только завтра. А потому до полудня воскресенья о нем как
о расстрелянном не сообщается. Примерно тогда же обна­
родуется будоражащий приказ Гитлера, в котором он
клеймит моральную и политическую гнусность и мерзопа­
костность высшего командования своих СА.
Ну а пока Геринг продолжает разглагольствовать. Самос
главное в его речи вовсе не те «больные индивиды, кото­
рые в силу своей предрасположенности превратились в
асоциальные и аморальные элементы». Куда важнее две
другие констатации: фюрер, который сегодня в Висзес
«быстро покончил со всем этим делом», «несколько дней
тому назад» приказал ему «по условному паролю» нанести
удар. А дальше следует ключевая фраза: — Я мое задание
расширил! — Под этим Геринг подразумевал, что он от­
крыл огонь не только по путчистской верхушке СА, но и,
действуя по собственной инициативе, — по «вечно недо­
вольным фигурам вчерашнего дня». В первый момент этот
намек не доходит. Журналисты понимают его как обосно­
вание убийства Шлейхера, а знающие думают о застрелен­
ном старшем правительственном советнике Бозе. Никто из
присутствующих и не предполагает, скольких мертвецов
будет стоить это «расширение задания» спустя пару дней...
127


Тем временем, согласно приказу нового начальника
штаба СА Виктора Лутце, Далюгс назначается времен­
ным начальником берлинской группы штурмовиков, хотя
Гиммлер и пытался помешать этому. Таким образом,
Далюгс, кажется, из опасной зоны выбрался.
Неожиданно приходит весть: фюрер час назад вылетел
из Мюнхена и скоро прибудет в берлинский аэропорт
Темпсльхоф. Надо этот момент не пропустить. Аэродром
оцеплен до зубов вооруженными эсэсовцами, в резерве —
несколько рот люфтваффе. Самолет запаздывает...
Стоящий рядом со мной Небе уже узнал, что Грегор
Штрассер мертв — якобы покончил самоубийством. Оба мы
возмущены. Но мы еще не знаем, сколь подло его убили.
Позже один свидетель расскажет нам, как это было. В пол­
день Штрассера отправили в гестаповскую тюрьму. В сбор­
ном помещении уже набралось с сотню арестованных чи­
нов СА. Они понятия не имеют, за что их взяли, не знают
они и того, что делается в Мюнхене или в Лихтерфельде,
а потому воспринимают свою судьбу даже с юмором. Штрас­
сера они встречают чуть ли не приветствием как нового
товарища по несчастью. Минуют несколько часов, одних
приводят, других уводят. Вдруг в дверях появляется эсэсо­
вец и выкликает Штрассера. Никто ничего нс подозревает,
в том числе и сам Штрассер, который медленно выходит
из помещения. Ему предстоит проследовать по коридору в
камеру. Не проходит и минуты, как раздается выстрел. Все
понимают: Штрассер только что убит. Лишь теперь арестан­
ты смекают, что здесь вообще разыгрывается. Лица их блед­
неют от ужаса. Кто следующий?
Эсэсовец выстрелил ничего нс подозревавшему Штра­
ссеру сзади прямо в аорту, толстая струя крови забрыз­
гала стену небольшой камеры. Очевидно, Штрассер умер
не сразу. Арестант из соседней камеры слышал, как он
рухнул на койку и захрипел. Агония длилась, верно, це­
лый час. Никто нс обращает никакого внимания, никто
нс оказывает ему помощи. Потом звучат команды, охрана
отдает кому-то честь. Сосед-арестант узнает голос Гейд­
риха: — Еще не сдох? Пусть эта свинья истечет кровью! —
Кровавое пятно на стене камеры не просыхает несколько
недель, оно — гордость эсэсовской охраны, ее музейный
экспонат. Эти парни показывают расплывшееся пятно
128


напуганным арестантам: оно не от кого-нибудь, а от
человека известного — Грегора Штрассера! Только после
неоднократных напоминаний Гейдрих сочтет уместным
устранить кровавые следы.
t

...Мы видим, как приземляется небольшой «Юнкере».
Сначала вылезают эсэсовцы, за ними в наручниках вы­
водят Карла Эрнста. Так, значит, они его все-таки сца­
пали! Но, как кажется, он в хорошем настроении: идет
к автомашине какой-то пританцовывающей походкой,
широко улыбается, словно иронизирует над своим арес­
том. Ну, с улыбкой ему придется расстаться чрезвычайно
быстро! Его с лихорадочной поспешностью отправят в
Лихтерфельде и, нс успеет он и оглянуться, поставят там
к стенке. Причина более чем достаточная - в ночном вы­
пуске берлинских газет крупным шрифтом напечатано
официальное извещение о произведенном расстреле семи
группенфюреров СА. Возглавляет этот список тот самый
еще вполне живой Карл Эрнст, прилет которого мы только
что видели. Спрашиваем: откуда прибыл самолет. Из Бреме­
на. Из Бремена? Ах вот как! Теперь нам все ясно. Ясно и то,
что представляет собой этот так называемый путч. До тех
пор из всех противоречивых сообщений о государственной
измене мы считали верным только одно: в узком кругу
Рёма для совещания с Адольфом Гитлером были приготов­
лены крепкие аргументы. Подобное неуважительное отно­
шение к фюреру со стороны этих ландскнехтов было впол­
не мыслимо, более того, вероятно. Сейчас нам пришлось
убедиться, что Карл Эрнст, который, как известно из офи­
циального сообщения, наряду с Рёмом являлся главным
участником событий этого дня, совершил свой «мятеж» на
борту роскошного туристического лайнера. Оказывается, он
вовсе не вкручивал нам шарики, когда, прощаясь вчера
вечером, говорил, что отправляется в Бремен, а оттуда
плывет на Мадейру. Лгал не он, а Гиммлер, который в
своем полицейском сообщении утверждал, будто Эрнста
видели прошлой ночью в Мюнхене.
Сообщают о прибытии самолета из Мюнхена. На фоне
вечернего неба мы видим увеличивающуюся черную точ­
ку. Горизонт кроваво-красен — на сей раз без режиссер­
ского мастерства Гитлера. Самолет быстро садится и, ревя
129
5 Зак. 3454


моторами, подруливает к площадке. Звучат отрывочные
команды. Рота почетного караула салютует. Геринг, Гимм­
лер, Фрик и примерно десятка два полицейских офице­
ров направляются к самолету. Двери раскрываются.
Первым выходит Адольф Гитлер. Вид его необычен.
Коричневая рубаха, черный галстук, темно-коричневое
кожаное пальто, высокие черные солдатские сапоги, всё —
в темных тонах. Белое, как мел, заспанное, небритое
лицо с запавшими воспаленными щеками; из-под спада­
ющих на лоб приклеившихся прядей пялятся потухшие
глаза... Никакого чувства жалости я к нему не испыты­
ваю — этот человек, расправляясь со своими недавними
сообщниками, вовсе не страдал, а буйствовал в ярости.
Да и вообще производит впечатление неприятное.
Следуют обычные в таких случаях приветствия. Гитлер
молча протягивает стоящим рядом руку. В абсолютной
тишине слышится только монотонное щелканье каблука­
ми. Тем временем из самолета выходят остальные пасса­
жиры: Брюкнер, Шауб, Зепп Дитрих и прочие. Они вы­
глядят серьезными и, по меньшей мере, подавленными.
А под конец появляется дьявольски ухмыляющаяся рожа
— это Геббельс.
Обращает на себя внимание, с каким трудом и как
медленно шагает Гитлер. Шагает? Вернее сказать, круп­
ными тяжелыми шагами, на свинцовых ногах, он с на­
тугой тащится по лужам, словно не двигаясь с места. Так
и кажется, что в любую секунду рухнет
*.
На пути к сто­

* Примечательно сопоставление психологического состояния Гитлера
(только что расправившегося со своим ближайшим другом и сообщником
Эрнстом Рёмом и отправившим в «Ночь длинных ножей» на тот свет
«всего» тысячу с небольшим человек) с холодным цинизмом Сталина,
который в процессе массовых репрессий 30-х годов уничтожил не только
не одну сотню тысяч своих недавних соратников и друзей, действитель­
ных или мнимых политических противников, но и миллионы ни в чем не
повинных людей (в том числе — слепо преданных ему коммунистов).
Сталин, как можно судить по его собственным репликам, не только не
испытывал от своих кровавых расправ угрызений совести, но и с самодо­
вольным удовлетворением заявлял: «Нет человека — нет проблемы; самое
лучшее — имея врага, долго, тщательно продумать месть, выждать, ото­
мстить, прийти домой и выпить вина». — Цит. по: Аргументы и факты.
1999, №6, с. 9.
О высокой оценке, данной советским диктатором этой кровавой

130


ящей в нескольких сотнях метров колонне автомашин
еще раз останавливается с Герингом и Гиммлером. Оче­
видно, не может заставить себя подождать каких-то не­
сколько минут — так не терпится ему скорее оказаться в
Имперской канцелярии. Велит им что-то доложить, хотя
наверняка весь день поддерживал с ними телефонную
связь. Чующий конъюнктуру предшественник Рёма Пфеффер пытается «встрять» в разговор, но Гиммлер делает
ему предостерегающий знак. Сам же достает из-за обшла­
га мундира помятый лист бумаги. Гитлер читает, между
тем как Геринг и Гиммлер непрерывно перешептыва­
ются. Хорошо видно, как Гитлер медленно ведет по
листу пальцем сверху вниз. Порой задерживается на
чьей-то фамилии в списке. Тогда оба шушукаются еще
возбужденней. Вдруг Гитлер резко вскидывает голову.
Нельзя не заметить: это — выражение гнева, если не
сказать явного несогласия. Мы с Небе обмениваемся
взглядами, обоих нас электрической искрой пронизы­
вает мысль: сейчас они, верно, преподнесли ему «са­
моубийство» Штрассера.
Затем процессия двигается дальше. Всё так же тягуче.
Впереди Гитлер, Геринг, Гиммлер. И на этом фоне оба
кровожадных «спасителя жизни фюрера» выглядят еще
оживленнее. Впечатляет их внешний контраст — жирный
бойне, учиненной Гитлером, поведал в своей автобиографической книге
«Рядом со Сталиным» (М., 1999, с. 20) его бывший переводчик, известный
советский дипломат Валентин Бережков:
«Микоян рассказывал мне, что на первом же после убийства Рема
заседании политбюро Сталин сказал:
— Вы слыхали, что произошло в Германии? Гитлер, какой молодец.
Вот как надо поступать с политическими противниками!
То было лето 1934 года. А в декабре был убит соратник Сталина
Киров, и, как мы теперь знаем, нити этого преступления ведут к «вождю
народов». Затем начались жестокие репрессии против ленинской гвардии,
уничтожение высших кадров Красной Армии, технических специалистов,
представителей интеллигенции. Террор охватил миллионы ни в чем не
повинных людей».
Советский разведчик, резидент ОГПУ — НКВД в Западной Европе
Вальтер Кривицкий еще в конце 30-х гг. писал в своей изданной тогда за
рубежом книге «Я был агентом Сталина» (М., 1996): «Как нельзя более
кстати [для Сталина] оказалась кровавая чистка в ночь на 30 июня 1934 г.
На Сталина произвело впечатление то, как Гитлер расправился со своей
оппозицией. Он скрупулезно изучает каждое секретное донесение от
наших агентов в Германии, связанное с событиями той ночи».

131


Геринг и тощий Гиммлер. Но поведение сегодня одина­
ково: одно и то же важничанье, одна и та же болтли­
вость, одна и та же раболепная услужливость, а прежде
всего — одна и та же нечистая совесть. На приличном
расстоянии за ними тянутся в полном молчании все ос­
тальные. Все держатся столь чинно и почтительно, слов­
но голыми руками прикасаются к макушке мировой ис­
тории или же несут драгоценный насквозь пропитанный
кровью шлейф этого триумвирата насилия.
Поздно вечером в одном небольшом ресторане на
Курфюрстендамм встречаюсь с Остером. Мы обменива­
емся нашими впечатлениями, и мне приходится конста­
тировать, что в военном министерстве о большинстве
расстрелов и понятия не имеют. Фрич, антагонист Рёма,
который должен был бы, собственно, быть информиро­
ван лучше всех, сам получает сведения о том, что про­
исходит в Лихтерфельде, только от абвера. Бломберг
*
всего-навсего открыл Фричу лишь одно: внутри СА про­
водится чистка, от которой вооруженные силы должны
держаться в стороне. Так же тщательно отгораживается
имперский военный министр и от Рейхенау
,
**
чтобы
таким образом ослабить шок от убийства Шлейхера. До
* Вернер фон Бломберг (1878—1946), генерал-фельдмаршал, в то вре­
мя — генерал-полковник, министр рейхсвера, с 1933 г. — военный ми­
нистр и одновременно главнокомандующий вооруженными силами. Руко­
водил созданием предназначенного для агрессии гитлеровского вермахта,
а потому в 1934 г. являлся противником и соперником Рёма. В результате
инсценированного Герингом и Гиммлером «дела» (предлог — «порочащий
честь офицера» брак с девицей легкого поведения) в феврале 1938 г.
уволен с этого поста вместе с командующим сухопутными войсками
генерал-полковником бароном Вернером фон Фричем (ложно обвинен­
ном в преследовавшемся законом гомосексуализме). После Второй миро­
вой войны был привлечен к суду Международного военного трибунала в
Нюрнберге в качестве свидетеля обвинения, но умер в тюрьме во время
следствия.
** Вальтер фон Рейхенау (1884—1942), генерал-полковник. В то время —
начальник Общего управления военного министерства. Рьяный привер­
женец Гитлера и активный проводник его политики сначала в рейхсвере,
а затем в вермахте. Участвовал во Французской кампании в качестве
командующего 6-й армией. После разгрома Франции получил в 1940 г.
чин генерал-фельдмаршала. С декабря 1941 г. командовал на Восточном
фронте группой армий «Юг». Скончался от апоплексического удара 17
января 1942 г. в Полтаве (по официальной версии, погиб в авиационной
катастрофе).

132


сегодняшнего вечера Остеру все еще неизвестно, как
именно они намерены реагировать на это убийство, жер­
твой которого пала и ни в чем не повинная женщина.
Напротив, облегчение, испытанное Бломбергом и Рсйхенау в результате избавления от Рёма, кажется столь,боль­
шим, что за эту радость можно кое-чем и заплатить
*.
Остер утешает меня, что наверняка последует эпилог.
Притом и он тоже вовсе не уверен, что завтра Гейдриха
поставят на место. Тогда мы были еще достаточно на­
ивны, чтобы думать, будто сегодня эта жестокая игра за­
кончится, а завтра уже приступят к работам по расчистке
разрушений. Мы считали само собою разумеющимся, что
призовут к ответу и тех гестаповцев, которые в полном
смысле слова вели огонь не по действительной цели.
Я остаюсь ночевать в министерстве. Чужой кабинет со
старым плюшевым диваном с выпирающими пружинами
кажется мне более спокойным местом отдыха, чем при­
вычная постель с пуховиком в своем доме, местонахож­
дение которого можно установить по любой телефонной
книге. Прежде чем заснуть, перебираю в уме события
этого кошмарного дня. В голове перемешиваются сообще­
ния и впечатления, картины и слова: «началось», «госу­
дарственная измена», «путч», «бунт», «сексуальные из­
вращения», «реакция», «уже нет в живых», «покончено»,
«стрелять», «отсутствует», «будет расстрелян», «помило­
ван», «не помилован», «самоубийство», «по условному
паролю», «кровавое нападение», «задание выполнено»... В
памяти мелькают: Висзее, Мюнхен, Бремен, Лихтерфель­
де, Штадельхайм, ничего нс ведающий Фрик, осторож­
ный Далюге, кот в сапогах, прибывающий Гитлер, ух­
мыляющийся Геббельс, триумвират, скомканный список,
команда «Так хочет фюрер!»...

Воскресенье, 1 июля.
Этот день вспоминается мне как еще худший, чем
вчерашний, ибо это день пробуждающейся совести. Вчера
* 3 июля 1934 г. Бломберг на заседании правительства выразил Гит­
леру благодарность за подавление этого путча. А еще ранее, I июля
1934 г., Бломберг издал приказ, в котором говорилось: «Фюрер с солдат­
ской решимостью и примерным мужеством атаковал и разгромил преда­
телей и бунтовщиков».

133


мы были просто ошеломлены событиями, от которых не
могли уйти. Механически воспринимали одно событие за
другим, будучи еще неспособными продумать весь этот
кошмар до конца. Пораженные ужасом, только регистри­
ровали: расстреливают, убивают, арестовывают, лгут. Мы
даже знали, где надо искать закулисных организаторов
этого странного путча, но у нас еще не было достаточ­
ной дистанции, чтобы дать оценку происходящему. Душ­
ной ночи вполне хватало, дабы привести в порядок наши
мысли. В сумерках между кошмарной ночью и кровавым
утром к нам вместе со страшной тяжестью пришла и
ясность: эта суббота — не день какой-либо юридически
осязаемой государственной измены или путча, а день
произвола, день массовых расстрелов, точнее — массово­
го убийства.
Расстрелы продолжаются. Бесконечное перечисление
убитых и арестованных. Если суммировать только извест­
ные мне фамилии убитых, получается 60 человек. Но в
приведенных Гитлером позднее данных называлось уже
77 жертв, включая также «некоторое число насильствен­
ных актов, не связанных с данной акцией»
*.
Сколько же
их в действительности? В течение всего воскресенья мы
задавали себе этот вопрос. Как известно, число аресто­
ванных составляет уже тысячи. Еще больше их, по слухам.
Ведь угодить сегодня в бункеры СС так легко! Выбраться
оттуда живым куда труднее. И все-таки вполне можно
себе представить, что далеко не один, из объявленных
мертвыми, через пару недель (постриженный наголо, как
и положено каторжнику) появится снова, чтобы порас­
сказать, сколь отлично с ним обращались в тюрьме или
концлагере. Если верить разговорам, в Лихтерфельде уже
* Выступая в рейхстаге 13 июля 1934 г., Гитлер официально заявил,
что был расстрелян 71 человек, в том числе 50 высших и старших офи­
церов СА. На самом же деле число убитых превысило 1076, а арестован­
ных — 1124. — См.: W. Gorlitz, Н. A. Quint. Adolf Hitler. Eine Biographic.
Stuttgart, 1952, S. 395. Что же касается Геринга, то на Нюрнбергском
процессе он нагло лгал: «Я хочу еще раз перед Высоким Судом ясно
заявить: я никогда ни в одном из периодов своей жизни не отдавал в
отношении кого-либо приказа об убийстве, а также не отдавал приказов
о жестокостях и не попустительствовал им там, где я имел силу и мог
воспрепятствовать этому». — Цит. по: Нюрнбергский процесс над главны­
ми немецкими военными преступниками. Сб. док., М., 1961, т. VII, с. 264.

134


произведено больше сотни расстрелов. Цифра, несомнен­
но завышена; вероятно, она не превышает сорока. Но и
это означает примерно один залп каждые четверть часа.
Это воскресенье запомнилось и тем, что, в отличие
от вчерашнего дня убийств, ужас отчасти преодолен и
начали развязываться языки. Однако понятия «путч»,
«реакция», «гомосексуализм» остаются в силе. Каждый
испытывает потребность что-нибудь сообщить, хотя страх
еще и нс исчез. Но Фрик — слишком чиновник, чтобы
что-нибудь «выдать». Правда, за ночь он немного пришел
в себя от пережитого ужаса и снова обрел дар речи. Ничего
плохого он о расстрелянных не говорит, только о Рёме
заявляет, что всегда считал его подонком. А в осталь­
ном — кровопускание, по его мнению, было делом не­
избежным, поскольку произошло оно в ходе нацистской
революции. Фрик, однако, не скрывал того, что именно
думает он насчет зверствования Геринга и Гиммлера. Что
же касается судьбы Грегора Штрассера, то этот сухой,
трезвомыслящий человек назвал убийство убийством.
Штрассер для него никакой не государственный преступ­
ник: просто Геринг и Гиммлер избавились от своего смер­
тельного врага. А насчет Гиммлера не могу поклясться,
когда именно Фрик скажет это в лицо Гитлеру, но ска­
жет он это обязательно: «Мой фюрер, если вы немедлен­
но не поступите с Гиммлером и его СС точно так же,
как с Рёмом, это значит, что вы изгнали дьявола при
помощи Вельзевула!».
Однако Гитлер таких речей слушать нс желает, а се­
годня — и подавно. Он хорошо выспался и обрел свой
привычный облик, многократно запечатленный его лич­
ным фотографом Гофманом
*.
Итак, сейчас он принимает
гостей в саду Имперской канцелярии. Присутствуют и

* Генрих Гофман (1885—1957), личный фотограф Гитлера, обладав­
ший исключительным правом снимать его в неофициальной обстановке
и наживший на этом огромное состояние. Именно он познакомил Гитле­
ра со своей ассистенткой Евой Браун, ставшей его любовницей до конца
жизни, а накануне самоубийства и законной женой. Получил от фюрера
почетные звания профессора и «имперского фоторепортера». В 1947 г.
западногерманский суд приговорил его к 10 годам тюремного заключения
(в 1950 г. срок был сокращен до 5 лет) с конфискацией незаконно
приобретенного при нацистах имущества.

135


дамы, даже неизбежные в таких случаях дети Геббельса —
всё, как положено для трогательного моментального сним­
ка. Нс будь я очевидцем (мне пришлось сопровождать в
Имперскую канцелярию Далюге, который разыскивал
Гиммлера), никогда не поверил бы, что это возможно в
тот самый час, когда еще казнят немалое число «госу­
дарственных изменников».
Мне даже довелось неожиданно увидеть самого Гитле­
ра. Он как раз направлялся из сада к знаменитому окну
Имперской канцелярии
*,
чтобы насладиться овациями
своего народа, который под барабанный бой собрало для
него внизу на площади руководство берлинской гау. Воз­
вращаясь в сад и проходя мимо меня и двух эсэсовских
офицеров полка его личной охраны, Гитлер, словно ожи­
дая от нас и других стоящих рядом отдельной овации,
вдруг принимает величественную позу и приветствует нас
вскинутой рукой — застывший, недвижимый, словно соб­
ственная статуя, которой только что восхищались тысячи
собравшихся на площади. Потом неожиданно протягивает
руку обоим эсэсовцам, повторяет свое фюрерское привет­
ствие вскинутой рукой и опять картинно застывает в
прежней позе. Но этим церемония не заканчивается. К
ужасу моему, он останавливается и передо мной, понево­
ле вышедшим из-за спин обоих эсэсовцев, и тоже подни­
мает руку в знак приветствия. От его цезареподобного
облика я готов сквозь землю провалиться: мне невольно
кажется, что он читает мои мысли и я буду тотчас же
расстрелян. Но Гитлер вовсе не желает мне зла и не хочет
«выпадать» из своей роли, меж тем как я — о неблагодар­
ный! — облегченно вздыхаю, лишь только он присоединя­
ется к покинутому им в саду обществу.
Почему я, собственно, вспоминаю об этом пустяке?
Потому, что в момент той мимолетной встречи с Гитле­
ром я осознал, насколько скован и внутренне неуверен
в себе сегодня этот человек, ищущий опоры в той позе,
которая издавна служит его сильнейшим оружием.
Гитлеру никогда не было присуще что-либо, похожее
* Стоя поздним вечером 30 января 1933 г. у окна старой Имперской
канцелярии, Гитлер наблюдал факельное шествие штурмовиков в честь
своего прихода к власти.

136


на радостную непринужденность или бодрящую раскован­
ность. Этот небожитель всегда был лишен такой неумест­
ной человечности. Но в тот день он просто-таки сиял от
демонии всего происходящего; именно сегодня он был
воплощением воли, и никакая судорожность его поведе­
ния не могла скрыть этого. 30 июня высвободило оба
качества характера этого диктатора: безжалостность его
тиранического «я хочу» и беспощадность его «я должен».
Вот Геринг, тот по-настоящему раскован, и никакие
комплексы его нимало не тревожат. Ему свойственна
инфантильная манера вести себя совершенно беззаботно
при любых обстоятельствах: будь то торжественный бан­
кет при полном параде или его свадьба с пятью тысяча­
ми приглашенных; будь то пышное празднество по слу­
чаю какой-нибудь очередной перестройки Каринхалле или
невинная игра со львятами в вольере; будь то встреча с
высшим генералитетом, на которую он является в усы­
панном бриллиантами атласном домашнем костюме, или
народный митинг, где он, по партийному обычаю, вы­
ступает в скромной коричневой рубахе штурмовика; будь
то омраченное его полным незнанием дела краткое сове­
щание в министерстве или же обставленное с беспре­
дельной роскошью нахально-показное безделье.
Вся эта наглая его примитивность и та разнуздан­
ность, с какой он себя ведет, позволяют ему даже в эти
часы кровавого убийства оставаться жирной мордой с
обвислыми щеками. В то время как вчерашний ужас еще
заметен на лицах людей и даже самим убийцам как-то не
по себе, наш бравый Герман просто купается во вновь
приобретенной славе, желая показать всем и каждому,
что он и впрямь — «железный». Его соперники Рём и
Штрассер - мертвы, а сам Геринг в радостном опьяне­
нии даже и не замечает, что он — убийца.
Тому, кто в этот день хочет понять взаимосвязь собы­
тий, следует направиться не в Имперскую канцелярию,
а во дворец Геринга и поглядеть на технических испол­
нителей и спецов по организации этой кровавой бани.
Он не увидит на их лицах ни малейшего сознания соб­
ственной вины или ужаса от содеянного.
Из всех событий и бесед этого воскресенья мне осо­
бенно запомнился разговор с Небе поздней ночью, когда
137


мы попытались подвести итог обоих дней. Теперь мы могли
исходить не только из предположений. Теперь нам было
известно большинство эпизодов. Со всех сторон слышали
мы: тот мертв, а этот остался жив, и узнавали мерзкие
подробности некоторых убийств. Но самое главное: мы
воочию увидели актеров этого отвратительного спектак­
ля, и это избавило нас от последних сомнений в их
преступности, и мы пришли к вполне определенному
выводу. В памяти моей осталась одна наша мысль: «Эта
кровь ляжет на них самих!». Мы поняли: в истории наци­
стской революции открыта новая страница. Сколько кро­
ви невинных жертв потребует она в качестве возмездия?
Собственно, на этом я мог бы свой рассказ о воскре­
сенье и закончить. Но долг хрониста заставляет меня
добавить еще несколько слов. Немецкий народ узнал об
этих событиях только из официальных сообщений о на­
значении Виктора Лутце начальником штаба СА вместо
Эрнста Рёма, а также об убийстве Шлейхера с женой и
расстреле семи взбунтовавшихся фюреров штурмовиков.
Воскресным утром было напечатано в газетах и вчераш­
нее выступление Геринга на пресс-конференции в мини­
стерстве пропаганды.
Но прошло еще 12 напряженных часов, прежде чем к
микрофону потрудился подойти Геббельс. Несмотря на весь
его геройский пафос, удалось ему это плохо. У его вечер­
ней лжи оказались короткие ноги. Если присмотреться к
выступлению гитлеровского министра пропаганды побли­
же, то, с одной стороны, это — сплошной панегирик
предвидению фюрера. Оказывается, тот заранее всё в точ­
ности знал, «прежде чем с неслыханным напряжением *
нервов и невероятной концентрацией всех своих физиче­
ских сил решительными, отважными и бесстрашными дей­
ствиями» дал «немеркнущий пример энергичности и вер­
ности». Да, именно не чего-нибудь, а верности! По словам
Геббельса, Гитлер после краткого пребывания в Эссене,
посетил лагеря трудовой повинности в западногерманских
гау, специально чтобы «внешне произвести впечатление
абсолютного спокойствия и не спугнуть путчистов». С дру­
гой стороны, одновременно был во всех деталях разрабо­
тан план «основательной чистки». Фюрер лично руково­
дил этой акцией.

138


Да, поистине планированию ее, обилию хитрости и
энергичности можно только поражаться! Но странно,
каким же образом государственные изменники проспали
свой путч! Геббельс, разумеется, со смаком описал, как
эти бунтовщики храпели в своих постелях, когда фюрер
из штаб-квартиры в Мюнхене около семи часов утра
примчался в Висзее и повышвыривал их оттуда. Заспан­
ный Рём «дает себя арестовать без единого слова и без
всякого сопротивления. В расположенном же напротив
номере Хайнеса мы застаем бесстыдную картину. Хайнес
лежит в одной кровати с молодым парнем-педерастом.
Омерзительную сцену, разыгравшуюся при аресте Хай­
неса и его сексуального партнера, описать просто невоз­
можно».
Но всё это происходит не в виде какой-то молние­
носной импровизации. В геббельсовской интерпретации,
баварский министр внутренних дел Вагнер еще семью
часами ранее отстранил обергруппенфюрсра СА Шнайдехубера и группенфюрера СА Шмидта от командования
местными штурмовиками, сделав это под вымышленным
предлогом, а потом они были арестованы в присутствии
фюрера, который собственноручно сорвал с них погоны.
Вообще надо сказать, бунт этот был каким-то чер­
товски неуклюжим! Одни проспали, а другие пропьян­
ствовали свой роковой час. Кстати, при всей своей «люб­
ви» к истине Геббельс избегает называть какие-либо
цифры как арестованных, так и расстрелянных, хотя весь
мир хотел бы услышать официальные данные. Он даже не
называет никаких имен. Зато упоминает, что несколько
участвовавших в бунте главарей СА были арестованы по
прибытии прямо на мюнхенском вокзале.
Этим воскресным вечером сообщается наконец и о
расстреле Рёма. Теперь он уже окончательно мертв. Но
почему, задаем мы себе вопрос, об этом объявлено толь­
ко сейчас? Не находим никакого другого объяснения,
кроме одного: убийцы сами стыдятся этого. Может, вспо­
минают слишком частые и назойливо упоминавшиеся
совместные попойки? А может, кто-нибудь из них при­
помнил новогоднее поздравление Гитлера Рёму? Оно
гласило: «Первая годовщина национал-социалистической
революции побуждает меня, мой дорогой Эрнст Рём,
139


поблагодарить тебя за твои непреходящие заслуги перед
нашим движением и немецким народом и заверить тебя,
насколько сильно я считаю тебя моим другом и боевым
товарищем. С чувством сердечной дружбы и с благодар­
ным уважением твой Адольф Гитлер».
По приказу фюрера 2 июля прогремели последние
залпы. Закончилась одна из самых отвратительных драм
германской новой истории. Занавес падает. На сей раз
актеры не выходят на поклон, чтобы публика наградила
их аплодисментами, а спешат скрыться за железным за­
навесом молчания.
В понедельник утром, когда я, совершенно измотан­
ный, сижу в своем кабинете, полицейский вахмистр
вручает мне только что полученную радиограмму. Она
адресована вовсе не министерству внутренних дел и по­
пала к нам по ошибке. На бланке со штампом «министрпрезидент Пруссии и шеф Государственной тайной по­
лиции» напечатано: «Всем подчиненным мне полицейским
органам! Все связанные с акцией последних двух дней
документы следует по высочайшему распоряжению сжечь.
Об исполнении доложить немедленно».
Вахмистр вопросительно глядит на меня: следует ли
уничтожить все полученные нами радиограммы? Он дер­
жит в руке целую пачку белых листков. «Само собою
разумеется, немедленно уничтожить!» — отвечаю я и до­
вольно резко вырываю пачку у него из рук. Не успевает
он закрыть за собой дверь — я прячу ее в сейф.

Что было дальше?
Дальше все сначала шло запрограммированно.
Гинденбург шлет фюреру взволнованную благодар­
ственную телеграмму. Текст ее таков: «Из доложенных
мне сообщений я усматриваю, что Вы в зародыше заду­
шили все изменнические происки. Вы спасли немецкий
народ от большой опасности. Выражаю Вам мою глубо­
кую благодарность и признательность. С сердечным при­
ветом фон Гинденбург, рейхспрезидент». Не хочу винить
в этом поступке смертельно больного старца. Это позор­
ное пятно следует полностью отнести на счет статс-сек­
ретаря Майсснера, который таким образом хотел купить
себе место в черной шайке СС.
140


Имперское правительство тоже не чинит убийцам
никаких препон, хотя оно — единственный орган во всем
рейхе, имеющий право и возможность расследовать, как
и где именно проходил путч.
Почти каждый министр в какой-либо мере пострадал
в служебном или личном отношении от событий после­
дних дней. Бломберг должен был бы выяснить, чем дока­
зывается государственная измена генералов фон Шлейхе­
ра и фон Бредова и действительно ли жена Шлейхера
осуществила «внезапное нападение» на гестаповцев. У
Папена были все основания узнать, что общего имел его
сотрудник Эдгар Юнг с путчем Рёма. Он мог бы поин­
тересоваться тем, за что старшего правительственного
советника фон Бозе застрелили прямо в приемной мини­
стерства и каким фактическим материалом имперский
министр транспорта способен дополнить краткое сооб­
щение о странном самоубийстве своего высшего чинов­
ника. В связи с этим «самоубийством» Фрик оказался бы
вынужденным высказать свое официальное мнение и об
обстоятельствах смерти Штрассера, а солидно выглядя­
щий имперский министр иностранных дел барон фон
*
Нейрат
получил бы случай чуть подробнее объяснить,
что это за такая иностранная держава, которая столь
бесцеремонно вмешивается в его дела. А под конец оста­
ется еще и Гюртнер. Хочет он того или нет, но считается
имперским министром юстиции. Между тем Гюртнер не
делает ровно ничего потому, что молчит Нейрат. Фрик
тоже не открывает рта, пока не проронит хоть слово
Папен. Последний же не высовывается, пока не загово­
рит Бломберг, а тот косит глазом на Гюртнера. Итак,
* Барон Константин фон Нейрат (1873-1956), имперский министр
иностранных дел с 1932 г., входил в состав «кабинета баронов», возглав­
лявшего фон Папеном, а затем в правительство «социального генерала»
фон Шлейхера. 30 января 1933 г. занял тот же пост в коалиционном
правительстве Гитлера и получил чин группенфюрера СС. В феврале
1938 г. заменен Иоахимом фон Риббентропом на посту имперского ми­
нистра иностранных дел, а также назначен председателем формально
созданного, но фактически не функционировавшего Имперского тайного
совета. С марта 1939 г. по август 1944 г. - протектор Богемии и Моравии.
В октябре 1946 г. Международный военный трибунал в Нюрнберге при­
говорил его как одного из главных немецких военных преступников к 15
годам тюремного заключения; освобожден в 1954 г. Умер в ФРГ в августе
1956 г.

141


кошка кусает себя за собственный хвост, и Гитлер, ко­
торому ассистирует Геринг, в возбуждении произносит
заключающее слово.
Но поскольку кое-что из сего сообщества молчаль­
ников все-таки проникает в печать, эти господа, преж­
де чем выйти из своего укромного уголка, принимают
еще одно, поистине уникальное, решение. Разбираться
в спорных делах? Расследовать убийства? Наказывать за
явные эксцессы? Этого им только не хватало! Своими
боязливыми мыслишками они стараются прогнать гроз­
ные привидения мести. Только ничего не говорить, толь­
ко ни о чем не спрашивать! Пусть мертвые сами хоро­
нят своих мертвецов! «Предпринятые 30 июня, а также
1 и 2 июля 1934 года меры с целью подавления попыток
государственной измены являются актами государствен­
ной самообороны». Итак, этими словами имперское пра­
вительство подтверждает: фатерланд спасли не охранная
полиция, не вермахт, его спасители — Геринг, Гиммлер
и Гейдрих.
Правда, для внешнего мира Гитлер 20 июля дает
оправдание совершенно иное. Он якобы хотел «деполитизировать» вермахт. Генералы оказываются достаточно
глупы, чтобы поверить этому. Им снится расчудесный
сон, что теперь они смогут создавать свою армию без
всяких помех со стороны партии. Будто Гитлер всерьез
думает предоставить вермахту такую резервацию! Как бы
не так! Он просто немного поумнее, чем тупоголовый
Рём, и соображает, как удержать в узде этих доверчивых
господ с золотыми галунами. Пока они еще могуществен­
ны, а потому фюрер не может так дико набрасываться на
них, как это делал его начальник штаба СА.
Гитлер хочет проникнуть в военное руководство, так
сказать, обходным путем. Он прекрасно понимает, на что
нацеливался Рём. Именно поэтому фюрер так долго не
был готов преградить ему путь. Ведь его закадычный друг,
с которым он на ты, по сути дела желал именно того,
о чем он сам мечтал в глубине души. Рём хотел создания
народного войска. И Гитлер тоже хочет этого. Рём хотел
поставить на колени реакционных генералов. И Гитлер
тоже решительно намерен сделать это. Рём требовал со­
всем иного, гораздо более жестокого образа мыслей, чем
142


присущий до сих пор военным. Он высказывал то, что у
Гитлера на уме и в душе. Рём презирал чиновничество,
он высмеивал хозяйственные круги, он ставил коричне­
вые организации над государством и во всем этом был
куда ближе Гитлеру, чем Геринг.
Стоит только Рёму отправиться на тот свет, как Гит­
лер тут же провозглашает, что государством командует
партия, а через несколько месяцев решается на новый
шаг на пути к народному войску. Спустя короткое время
он снова разбивает план генералов, стремящихся создать
пусть и не такую большую, но более боеспособную ар­
мию, чем подобное войско милиционного типа. Вкручива­
ет вермахту шарики, будто всё это людское сборище само
собою превратится в революционное партийное формиро­
вание. И тем не менее с совершенно искренней миной на
лице годами громогласно провозглашает: «вермахт — един­
ственный носитель вооруженной силы нации». Однако
Гиммлер сразу же приобретает исключительное положе­
ние: не пройдет и четырех лет, как он уже будет иметь под
своим началом несколько армейских корпусов СС с тяже­
лым оружием. Таким образом, вермахт избавляется от своего
конкурента в виде СА, чтобы тем самым взрастить соб­
ственных палачей в виде эсэсовцев.
Ведь за кулисами командование вермахта рьяно рабо­
тает на кровавую расправу с СА. Оно подстрекает Герин­
га и Гиммлера против штурмовых отрядов. Оно подкреп­
ляет Гитлера в его намерении предпринять что-то против
янычар Рёма. Когда же дело доходит до этого, само оно
к этой акции не присоединяется, а остается пассивным.
Не использует уникального повода эволюционным путем
упорядочить положение в стране. Борьба уже идет не на
жизнь, а на смерть, но тут генералов вдруг охватывает
страх перед собственным куражом.
«Наивный» Бломберг и дошлый Рейхснау, оба эти
макиавеллиста, в те решающие моменты кажутся самим
себе чрезвычайно умными. Спустя год Рейхенау, этот
несостоявшийся Наполеон и неудавшийся Фуше, прижав
руки к груди и опустив глаза, без громких слов, по сек­
рету скажет мне лично, что действительно нелегко было
воспринять события 30 июня так, словно этот день яв­
лялся «лишь внутрипартийной разборкой». Он - эта «чн143


стая солдатская душа»! — признается мне в том, по­
скольку я все еще ошибочно считаю, будто в военном
министерстве смогут осознать смертельную опасность со
стороны Гиммлера и его гестапо. Поэтому я вопроситель­
но гляжу на Рейхенау, ибо такого политического лукав­
ства я от Бендлсрштрассе никак не ожидал. Сегодня его
роль мне совершенно ясна. На политической шахматной
доске он — всего лишь конъюнктурный спекулянт. Но
когда коричневые революционеры проводят свою внут­
реннюю разборку, генералам стоять на стреме все-таки
неподобало бы.
С практической точки зрения, вермахт 30 июня в
перспективе ничего не выиграл, а с человеческой — его
руководство потеряло всё, причем мгновенно. Если ар­
мия, сильнейшим нравственным и личным стимулом
которой служит дух товарищества, без возмездия с ее
стороны принимает убийство двух своих высокопостав­
ленных камерадов, рано или поздно это пагубно отразит­
ся на ее внутренней боеспособности.
История многих чудовищных преступлений, которые
во время гитлеровской войны свершались на глазах вер­
махта, начинается отнюдь не 1 сентября 1939 г. Уже 30
июня обозначилось то, что однажды стало неотвратимо.
Десять лет спустя чуть ли день в день, а именно 20 июля
1944 г., генералам пришлось пережить свое самое глубо­
кое унижение, но морально разбитыми они стали уже
при этом первом эксцессе, который «проглотили» без
единого слова протеста.
Ну а Бломберг, с преступным легкомыслием пересту­
пив через 30 июня, перешел к текущим делам. Он по­
крыл себя позором и как человек чести, совершив в
1934 г. свое моральное самоубийство. То же самое можно
сказать и о Рейхенау, его ближайшем советнике, кото­
рый отныне цинично стал строить свою блестящую ка­
рьеру на совместной с Гиммлером игре.
Но если оба они молчали, то был в командовании
вермахта еще и третий, и если слова его не возымели
успеха, он был обязан от слов перейти к действию. Об­
разовавшуюся брешь обязан был заполнить главнокоман­
дующий сухопутными войсками генерал-полковник ба­
рон фон Фрич. Он этого не сделал. А поскольку Фрич

144


промолчал, трагедия его началась вовсе не в тот январ­
ский день 1938 г., когда он в буквальном смысле слова
безмолвно стоял перед Адольфом Гитлером.
А дальше с неумолимой последовательностью свер­
шается в полной мере то, что таилось для этого генера­
ла в событиях 30 июня 1934 г. Неповторимый момент не
использован. Как гласит пословица, «что упущено сей­
час, не вернешь вовек». И все-таки, по свидетельству
его друзей, Фрич испытывал муки совести, весьма убе­
дительно показывающие проблему германского генера­
литета той поры. Ясное дело, он протестовал. Доказано,
что между ним и военным министром Бломбергом име­
лись серьезнейшие противоречия. Но в конечном счете
барон сдался, уступив бломберговскому искусству уго­
варивания. Он стал жертвой того оружия, которое не
раз будет успешно применено против него. Вместо того
чтобы крепко приняться за оппонента, Фрич дает схва­
тить за портупею самого себя. Поддается так называе­
мым профессиональным или лживо-патриотическим за­
клинаниям. Позволяет оттеснить себя от выполнения своих
чисто военных задач и обязанностей. Он подчиняется.
Как и любому другому, беспрекословное послушание
выходит этому безупречному человеку боком. Оно годами
будет заставлять его идти на новые уступки. Но и для
главнокомандующего видом войск есть где-то предел
военной субординации. Рано или поздно наступает тот
момент, когда приходится принимать на личную ответ­
ственность отчаянное решение. История не спрашивает
ни о размышлениях, ни о конфликтах с собственной
совестью. Она просто осведомляется, действовал ли и
как именно данный человек, и только затем называет
своих избранников.
Когда намереваются в категорическом тоне обличать
те государствоохранительные силы, которые, за неиме­
нием лучшего определения, именуют буржуазными, сле­
дует все-таки соблюдать по отношению к таким военным
деятелям определенную справедливость: в той ситуации
они досадным образом были брошены своими офицера­
ми на произвол судьбы! Они преспокойно наблюдали,
как коричневая революция сметает глубоко укоренивши­
еся взгляды, незыблемые понятия и ценнейшие тради145


ции. Они не сделали ничего, чтобы оказать поддержку
так называемым буржуазным силам.
Вспомним, что 30 июня 1934 г. Гинденбург сше жив.
Разумеется, сам он уже больше ничего предпринять не
может. Смертельно больной, этот старец лежит в своем
поместье Нойдек. Но ведь еше целых 30 дней от его
имени и за него могли действовать те слои, к которым
он внутренне и внешне принадлежал. Пытаются ли они
сделать это? Нет, они вынуждают старого барина по­
слать Гитлеру приветственную телеграмму, а когда он
дрожащей рукой подписывает выражающий его после­
днюю волю указ немецкому народу, они уже думают о
том, как половчее обойти это досадное недоразумение.
Они трепещут от выстрелов, которыми 30 июня рас­
правлялись не только с СА, но и с людьми из их соб­
ственных рядов.
А когда Гинденбург уже находится при смерти, они
допускают, чтобы под предлогом «охраны» рейхспрези­
дента эсэсовцы (специальную команду их возглавлял
обергруппенфюрер СС Бернес, ответственный за убий­
ства в Силезии) оцепили и изолировали Нойдек от внеш­
него мира. Но нападения, от которого якобы хотели за­
щитить Гинденбурга люди в черных мундирах, следовало
ожидать отнюдь не со стороны его старых друзей. Во
всяком случае, сей престарелый господин на своем смерт­
ном одре и без того был гарантирован от каких-либо
насилий со стороны черных мундиров. И только когда
фельдмаршал в последние предсмертные часы уже не в
состоянии произнести ни единого слова, вермахт снова
берет его под свою опеку; несмотря на наружную охрану
черных, офицеры вермахта устанавливают в доме усоп­
шего почетный караул.
Трудно даже представить себе, что произошло бы с
Германией, если бы в июле 1934 г. умирающий Гинден­
бург еще бы сохранял реальную власть! Одним энергич­
ным ударом можно было покончить с коричневой рево­
люцией и осуществить прорыв к эволюции. Но точно так
же, как Герингу и Гиммлеру удалось 30 июня оконча­
тельно сбить фюрера с линии эволюционного развития —
так сказать, толкнуть его на вторую революцию, — они
сумели совершить и свой коварный трюк: поставить вер-

146


махт на службу собственным своекорыстным революци­
онным намерениям. Мало того, они сподобились ликви­
дировать политическую буржуазию. За ее «отказ выпол­
нять приказ» Геринг открывает огонь по так называемой
реакции.
Эта дерзкая выходка удается. Те круги, которые'толь­
ко что еще открыто обличали нетерпимые условия, со­
зданные коричневой революцией, теперь охватывает просто-таки панический ужас. Отныне бравые буржуа, если
им дают жить в качестве терпимой приправы к острому
блюду, позволяют проделывать с собой дичайшие бес­
смысленности. Они отправляют на пенсию свой здравый
смысл и, по меньшей мере в служебные часы, дают
отдыхать собственным убеждениям и совести. Но будем
справедливы: что могли поделать эти бедолаги, когда весь
мир мирится с такими безудержными убийствами?
Правда, пока еще есть имперское правительство, более
чем наполовину состоящее из буржуазных министров. Все
по праву ожидают, что же предпримут Папен, Гюртнер,
Нейрат, Шверин-Крозиг
,
*
Зельдте, Эльц-Рюбенах
,
**
Ш мидт
,
***
****
Дорпмюллср
вместе со своими статс-сек­
ретарями и министериаль-дирскторами. Судьба или про­
фессиональная карьера, позыв к политической деятель­
ности сделали этих людей не только ответственными
министрами, но и доверенными управляющими делами
буржуазии. Теперь они должны были поднять свой голос
там, где другие их сотоварищи по сословию могли лишь
молча наблюдать происходящее.
Разумеется, все взоры прежде всего устремились на
* Граф Лютц фон Шверин фон Крозиг (1887—1952), имперский ми­
нистр финансов в первом кабинете Гитлера. В мае 1945 г. ставший
преемником Гитлера на посту главы государства гросс-адмирал Дёниц
назначил его министром финансов в своем просуществовавшем до 21 мая
правительстве. В 1949 г. за военные преступления приговорен Междуна­
родным военным трибуналом к 10 годам тюремного заключения; осво­
божден за год до смерти.
** Пауль фон Эльц-Рюбенах (1885-1943), имперский министр почт и
связи в первом кабинете Гитлера.
*** Курт Шмидт (1886-1950), имперский министр хозяйства в первом
правительстве Гитлера.
**** Юлиус Дорпмюллер (1869-1945), имперский министр путей со­
общения в том же кабинете.

147


Папена — вице-канцлера и человека, пользующегося до­
верием Гинденбурга. Но этот бесстыжий трус не пред­
принял ровно ничего, а поспешил в Нойдек, именно
чтобы избежать необходимости действовать. Однако в
отставку не подал. Не появился он и на заседании каби­
нета, дабы с должным пафосом потребовать наказания
убийц своих ближайших сотрудников. Он вовсе не озабо­
чен тем, чтобы миру стала известна подлинная история
этой кровавой ночи убийств в Германии. Папен предпо­
читает помочь затушевать эти жуткие события. На заседа­
нии собравшегося вскоре рейхстага лицо его бесстрастно.
Своим молчанием он покрывает сделанное Гитлером
лживое «Заявление имперского правительства».
Когда всего через каких-то несколько недель нацисты
убивают австрийского канцлера Дольфуса
*,
Папена от­
правляют в Вену послужить католической завесой. Там он
в течение года (вот уж, право, он — тот пострел, что
везде поспел) делает порученное ему Гитлером. Хотя тогда
германские войска еще не вступили в Вену (они сделали
это только в марте 1938 г.), гестапо Гиммлера уже орудо­
вало в этой стране на полную катушку. Кого оно бросит
в свои подвалы первым? Господина Шушнига
?.
**
Какогонибудь габсбургского монархиста? Или же какого-нибудь
марксиста? Нет, оно хватает папского личного камергера,
легационного советника барона фон Кеттелера, к несча­
стью своему, сделавшего ставку на папеновскую карту, а

* Энгельберт Дольфус (1892-1934), австрийский политический дея­
тель, федеральный канцлер Австрии с 13 мая 1932 г. Выступал решительным противником аншлюса Австрии к рейху, за что навлек на себя
ненависть национал-социалистов. 25 июля 1934 г. был убит переодетыми
в австрийскую военную форму эсэсовцами, которые ворвались в его
правительственную резиденцию.
** Курт фон Шушниг (1897—1977), австрийский политический дея­
тель, ставший федеральным канцлером после убийства Дольфуса участни­
ками фашистского путча. В июле 4936 г. заключил с Германией договор
о дружбе. В феврале 1938 г. был вынужден по вызову Гитлера явиться в
Берхтесгаден, где под угрозой военного вторжения принял его требова­
ния, приведшие к аншлюсу 12 марта 1938 г. (накануне этого дня ушел в
отставку). Несмотря на свое содействие присоединению Австрии к рейху,
был вскоре арестован и отправлен в концлагерь, в котором пробыл до мая
1945 г. В 1956 г., получив американское гражданство, стал профессором
университета в Сен-Луи (США).

148


труп его быстренько спускает в волны голубого Дуная
(всплывет через пару недель).
Но и на сей раз этот расфранченный аристократ
никаких выводов для себя не делает. Он снова не подает
в отставку. С лицемерной улыбкой и дальше продолжает
играть в салонах и на бегах свою роль дельца с черного
рынка. А через несколько недель уже добивается от ми­
нистра юстиции таких мер, чтобы гестаповцы не приня­
лись за него самого. Когда же «великодушный» фюрер
предлагает ему отправиться в далекую Анкару — новое
место его недоброй деятельности, — Папен чувствует себя
просто счастливым.
Посмотрим, не зашевелились ли другие.
Министр юстиции Гюртнер? Нет сомнения, после
Папена — он самый пригодный для разбора всего проис­
шедшего. Но, видимо, подобно тому, и самый молчали­
вый. И тоже в отставку не уходит. Верно, рад, что вообще
узнал хоть что-то о кровавой бойне. Ведь только в четыре
часа пополудни в ту ужасную субботу этот примерный
глава семейства (в тот час он как раз проверял, насколь­
ко хорошо сын его зазубрил латинские вокабулы) полу­
чает от своих ближайших сотрудников неожиданное со­
общение: по слухам, в столице рейха что-то происходит!
Встревоженный неприятным известием, министр спешит
к телефону и звонит Герингу. Тот умиротворяет его па­
рочкой успокаивающих слов. Не особенно-то много для
столь богатого событиями дня! Но Гюртнеру достаточно
и этого.
Однако в воскресенье уже и до имперского мини­
стерства юстиции «дошло», что вчера было нс что иное,
как кровавое 30 июня. С этого момента дело высшего
носителя права — если не ликвидировать последствия со­
вершенного произвола, то, во всяком случае, начать су­
дебное преследование его виновников. В действительно­
сти же следующие недели Гюртнер только перебранивается
с Гиммлером. Готов доставить кое-какие неприятности
даже самому Гитлеру. Но до этого дело, разумеется, не
доходит. Правда, тот, кто облечен министерской ответ­
ственностью, обязан к некоторой публичности своих
мнений; иначе его молчание примут за то, что оно есть
149


на самом деле. Впрочем, приговор самому себе можно
произнести и молча.
Мне не забыть тот жаркий июльский вечер, когда я
с кипой опасных бумаг под мышкой прокрадываюсь в
служебные апартаменты Гюртнера. Нахожу министра в
«предбаннике» к его кабинету, ибо он не уверен, что в
его письменный стол не встроен скрытый микрофон.
Затем с Гюртнером и его личным референтом д-ром
фон Донаньи сверяем списки убитых. Попутно я позволяю
себе комментировать события. Я и сегодня вижу перед
глазами эту сцену: Гюртнер, положив обе руки на боль­
шой крытый зеленым сукном письменный стол и низко
нагнув голову, словно воплощая собою само горе, тупо
пытается осмыслить произошедшее. После произнесения
вслух каждой новой фамилии слышится его один и тот же
монотонный вопрос: — А какое преступление совершил
этот? — И только дважды эта печальная ирония приобре­
тает иной вид: — А в чем же заключается государственная
измена вот этого? — Один раз такое юридическое уточне­
ние относилось к старому главе Баварии Кару
*,
а дру­
гой — к близкому сотруднику Папена Эдгару Юнгу.
Тогда я был еще лишь мелким асессором и не имел
достаточного представления о психологии имперских
министров. Поэтому я попытался внушить Гюртнеру свое
неавторитетное мнение: надо что-то делать! Мне поучи­
тельно ответили: это нс так-то просто! Но мне все-таки
было дано почетное задание: устроить встречу Гюртнера
с моим министром Фриком. Она действительно состоя­
лась — потому я и рассказываю всю эту историю. Резуль­
тат — классический. Именно так и не иначе проходили
* Густав фон Кар (1862—1934), политический деятель Баварии, пра­
вительство которой он возглавлял в 1917—1923 гг. Был ярым монархистом
(«легитимистом»), выступал против центрального правительства веймар­
ской Германии за автономию этой земли. Опасаясь роста популярности
Гитлера и нацистской партии, являвшихся его конкурентами, в конце
сентября 1923 г. запретил собрания НСДАП в Баварии. В ноябре 1923 г.
решительными мерами подавил Мюнхенский «пивной путч» (поскольку
тот начался провокационным выступлением Гитлера в пивном зале «Бюргербройкеллер»), после чего НСДАП была в Баварии запрещена, а сам
Гитлер был отдан под суд и затем заключен в Ландсбергскую крепость,
где, как известно, написал «Майн кампф» — книгу, ставшую «Библией»
нацизма.

150


все гражданские «обмены мнениями» в Третьем рейхе.
Потом Фрик уверял меня: с Гюртнсром и при самом
сильном желании каши не сваришь. А от Гюртнера я
потом узнал, что Фрик был и есть тряпка. Не сомнева­
юсь, что при прощальном рукопожатии оба они думали
друг о друге именно так. В ходе же беседы оба выражались
гневно и часто ругали Гиммлера, стараясь показать свою
железную решительность при условии, что первым нач­
нет действовать другой. В споре о компетенциях оба
удивительно быстро исчерпали всю свою риторическую
энергию, но быстро сошлись на том, что погода нынеш­
ним летом стоит преотличная.
Поскольку Папен и Гюртнер предпочли держаться
столь скромно в сторонке, Нейрат и Шверин фон Крозиг
тоже не проявили желания пасть геройской смертью граж­
данина. Обоим еще предстояли большие дела. Один пла­
нировал основательную инфляцию, а другой хотел бы
войти в анналы истории в качестве гитлеровского про­
тектора в Праге. Эльц-Рюбенах все-таки позже продемон­
стрирует свою христианскую совесть. В четвертую годов­
щину «взятия власти» он при вручении ему «Золотого
значка партии» решился задать своему фюреру наивный
грстхснский вопрос насчет религии
*.
Нс успели слова эти
вылететь из его уст, как сам он крутой дугой вылетел из
правительства. Дорпмюллср держался на заднем плане.
Министр хозяйства группенфюрер СС Шмидт, генераль­
ный директор крупного страхового концерна (сын которо­
го браво участвовал в тот день в расстрелах в Лихтерфель­
де), предусмотрительно отделывается от правительственной
ответственности хорошо разыгранным обмороком.
Кто же еще остается из буржуазных персон? На па­
мять не приходит ни одна. Но в данной связи нельзя нс
сказать хоть несколько слов о Зельдте
.
**
Одна только мысль
о том, что на этом историческом заседании имперского
* Подразумевается вопрос героини гётевского «Фауста» Маргариты
(Гретхен), заданный ею Фаусту: «А теперь скажи-ка мне, как у тебя с
религией?»
** Франц Зельдте (1882-1947), министр труда в первом кабинете
Гитлера, руководитель националистической милитаристской организации
бывших фронтовиков «Стальной шлем», которая слилась с НСДАП в
процессе проведенной нацистами «унификации» партий.

151


правительства после 30 июня он вообще откроет рот, по
отношению к нему слишком лестна.
Изменило ли 30 июня Гитлера?
«Всё это вытекало из суммы объективных причин и
политической вины, из несовершенства человека и из
человеческих судеб», — вот как сам он объяснил преды­
сторию и события этого кровопролитного дня. Однако
такое суммирование совершенно различных факторов
лживо. 30 июня породили и эти общие причины, но
прежде всего к нему привела личная вина Гитлера. И она
действительно изменила его жизнь! Ведь ему, не при­
знавшему никакой религии и одержимому лишь собствен­
ным Я, отныне никогда не поможет уйти от края про­
пасти смиренно-христианское понимание милосердия и
искупления. Он, не желающий знать никакого стоящего
над ним судьи, который милостиво разорвет свидетель­
ства его вины, всю свою жизнь будет нести на себе бремя
преступности того кровавого дня. Тому, кто так злодей­
ски и подло расправился со своими приверженцами, от
этого бремени не избавиться никогда. Никакая самоамнистия тут не поможет. Как не помогут и миллионократныс новые убийства. Сей посланец сатанинских сил кон­
вейером своих триумфов еще потащит за собой в пропасть
свой порабощенный кровью и магией народ.


«ДЕЛО» ТРИНА И ИСТОРИЯ
С БЛОМБЕРГОМ
12 января 1938 г.
Вечерние выпуски берлинских газет жирным шриф­
том, но без особой помпы печатают сообщение о том,
что генерал-фельдмаршал фон Бломберг сочетался сего­
дня законным браком с фрейлейн Эрной Грун. Свидете­
лями были Адольф Гитлер и Герман Геринг. Никакого
редакционного комментария нет, однако сообщение со­
провождается парой строчек нескольких вежливых по­
здравлений. О подробностях брачной церемонии, а осо­
бенно о происхождении счастливой невесты — ни слова.
Это бросается в глаза, ибо в Третьем рейхе торжествен­
ные даты, и свадьбы в том числе, отмечаются, как по­
ложено. Учитывая высокое положение супруга, можно
было ожидать общественного внимания к его женитьбе,
а потому все принимают это за признак старопрусской
скромности новобрачного.
Бульварная пресса быстро и подозрительно назойли­
во начинает заниматься личностью жены первого по рангу
офицера Третьего рейха. Само по себе понять это можно:
ведь окружающий мир так любопытен. На сей счет вы­
сказываются различные догадки. Одни говорят, что Блом­
берг после недавней смерти своей первой супруги же­
нился на личной секретарше. Другие утверждают, что это
вовсе не его машинистка, а техническая сотрудница одной
организации пищевой отрасли. А третьи принимаются
искать ее девичью фамилию в берлинской адресной кни­
ге. И здесь они наталкиваются на некую фрау Грун —
хозяйку массажного салона в Нойкёльне.

153


Благожелательные люди говорят: фельдмаршала взял
себе в жены дитя из народа. Неблагожелательные выра­
жаются нс столь сдержанно и высокомерно говорят о
мезальянсе. В большинстве своем распространители таких
слухов намекают на явно темное прошлое новоявленной
фельдмаршальши. Приводятся даже весьма точные под­
робности. Мнения расходятся, пока через несколько дней
в печати не появляется фотография. На снимке — счаст­
ливая молодая пара. Она держит в руке зонтик, под мыш­
кой у него — ее сумочка, а оба они стоят в лейпцигском
зоопарке у вольера с обезьянами. Мужчина сей отнюдь не
фельдмаршал!

20 января 1938 г.
Вечером, ложась спать, жена одного берлинского
полицейского инспектора рассказывает ему самые после­
дние пугающие слухи о женитьбе генерал-фельдмаршала
фон Бломберга. Случайно этот человек оказывается чи­
новником службы квартирной прописки. Да это же так
просто проверить! — думает он, и утром принимается
просматривать свою большую картотеку. Он поражен!
Бежит к своему непосредственному начальнику, тот — к
начальнику регистрационной службы, а этот — к полицей-президенту Берлина. Около 11 часов утра на пись­
менном столе графа Бельдорфа уже лежит первое доне­
сение. К часу дня он получает еще один дополнительный
документ, срочно найденный в Моабитской уголовной
тюрьме в уже сданных в архив папках.
Вероятно, в тот же самый день в приемной главно­
командующего сухопутными войсками раздается телефон­
ный звонок. Кто-то под вымышленной фамилией просит
к телефону генерал-полковника барона фон Фрича. Адъ­
ютант отказывается запросто соединить незнакомца со
своим шефом. Но звонящий подозрительными намеками
настаивает. Адъютант не видит иного выхода, как доло­
жить барону. Генерал брать трубку не желает. Когда капи­
тан сообщает об этом анониму, тот грубо кричит: — Тогда
скажите вашему начальнику, что генерал-фельдмаршал
фон Бломберг женился на шлюхе! — и бросает трубку.
Потрясенный адъютант спешит к Фричу, который не­

154


медленно отправляется к начальнику генерального штаба
сухопутных войск генерал-полковнику Беку
*.
Оба пора­
жены. Советуются, что же делать. Осторожно наводят
справки. Никто эту даму лично не знает.
Полицей-президент граф Гельдорф изучает докумен­
ты. Ему становится не по себе. Там черным по белому
написано, что супруга генерал-фельдмаршала — привле­
кавшаяся к суду девица легкого поведения Эрна Грун,
1913-го года рождения; прописана в Нойкёльне. Мать,
воспитавшая ее без мужа (он куда-то скрылся), прожи­
вает там же на одной из улиц с мелкобуржуазно-проле­
тарским населением. Владелица массажного салона, то
есть заведения, о котором у берлинских криминалистов
представление вполне определенное: там занимаются
совсем другим. Мамаша Грун имеет одну или две судимо­
сти. Согласно учетной карточке, фрейлейн дочка — тоже.
Уже с самых младых лет испытывает неодолимую тягу к
сексу. В результате не раз вступала в конфликт со служ­
бой контроля за нравственностью. Подверженная страсти
к перемене мест, эта девица пять раз была внесена в
соответствующие картотеки крупных городов. Всего ка­
ких-то три года назад была задержана, так как неосто­

* Людвиг Бек (1888—1944) — участник Первой мировой войны, гене­
рал-полковник, один из организаторов и руководителей вооруженных сил
веймарской Германии. В 1933—1938 гг. — начальник генерального штаба
сухопутных войск. Сторонник сохранения командования вооруженными
силами в руках консервативного генералитета, в связи с чем выступал
против реального сосредоточения всей полноты командной власти Гитле­
ром как Верховным главнокомандующим, каковым тот номинально счи­
тался. 30 мая 1938 г., мотивируя это неготовностью вермахта к возможной
крупномасштабной европейской, а тем более мировой, войне, высказался
против намеченного Гитлером плана нападения на Чехословакию, за что
18 августа 1938 г. был уволен в отставку. Принимал руководящее участие
в антигитлеровском Июльском заговоре 1944 г., в случае успеха которого
предусматривалось назначение его на пост рейхспрезидента Германии.
После провала заговора 20 июля арестован и в тот же день, после неудач­
ной попытки самоубийства, пристрелен (очевидно, офицером) в помеще­
нии бывшего военного министерства на Бендлерштрассе.
См. о нем: Gert Buchheit. Ludwig Beck, ein preuBischer General. Miinchen,
1964; Wolfgang Forster. Generaloberst Ludwig Beck. Miinchen, 1953; его же.
Generaloberst Beck. Sein Kampf gegen den Krieg. Miinchen, 1958; Wilhelm
Ritter von Schramm. Beck und Goerdeler Gemeinschaftsdokumente fur den
Frieden 1941 — 1944. Miinchen, 1965.

155


рожно предложила на улице свои услуги как раз одному
чиновнику этой службы. Так сказать, досадный трудовой
несчастный случай. Это заставило се убраться из центра
Нойкёльна и облюбовать себе рабочее место около кафе
«Фатерланд». Мать будто бы выгнала ее из дому за без­
нравственное поведение.
Среди клиентов Эрны был и один прокурор; их длив­
шаяся два года сексуальная связь зафиксирована на пор­
нографических снимках, признать которые высокомораль­
ными никак нельзя. Именно поэтому они пользовались
большим спросом. По сюжетам и исполнению снимки
эти вполне соответствовали тем фото, которые охотно
приобретают завсегдатаи кабаков в портовых городах. Когда
криминальная полиция (отдел по борьбе с порнографи­
ей) положила конец этому выгодному гешефту, нашей
Эрне пришлось предстать перед судом. Смягчающим об­
стоятельством послужило то, что ее партнер по любов­
ным утехам в начале 1933 г. бежал, а сама она за свои
«трудовые усилия» получала не более 60 марок.
Узнав все это, Гельдорф просто лишился дара речи.
Привыкший ко всему на свете, он тем не менее не мог
прийти в себя от этих документов, не раз хватался за
лупу, чтобы вновь и вновь сравнить сильно поблекший
снимок у лейпцигского обезьяньего вольера с гораздо
более четкими порнографическими фото этой парочки.
Необходимо было убедиться, что фигурантка одна и та
же. Запрос в нойкёльнский полицейский участок исклю­
чил все сомнения.
Гельдорф в раздумье. Что ему делать? Ведь речь идет
о такой истории, которая выходит за рамки компетенции
полицей-президента. Необходимо доложить это вышесто­
ящей инстанции. А ее начальник — шеф германской
полиции рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Гельдорф пре­
красно понимает всё значение предпринимаемого им шага.
Если Гиммлер первым получит эти документы, послед­
ствия просто непредсказуемы. Тогда тот наконец-то при­
обретет смертельное оружие для решающего удара по
вермахту. Сможет скомпрометировать, более того, шан­
тажировать фельдмаршала. Бломберг, которого прозвали
«Резиновый лев», и тот стал бы послушным орудием в

156


руках гестапо. И группенфюрер СА граф Гельдорф при­
нимает решение: лучше отважиться на грубое нарушение
инструкций гестапо, чем вовлечь Бломберга, а вместе с
ним и вермахт, в небывалый скандал.
Поведение Бельдорфа тем более мужественно потому,
что недавно в его руки попали неопровержимые 'доказа­
тельства того, что статс-секретарь министерства пропа­
ганды Функ страдал тем же пороком, якобы под предло­
гом которого недавно были казнены Рём и Карл Эрнст.
Этот материал Гельдорф передал начальнику Функа
министру Геббельсу, который через некоторое время
вернул его с мнением, что, хотя это и прискорбно, ни­
чего иного поделать нельзя, кроме как устроить Функу
автокатастрофу, но в отношении сего «старого борца»
подобного делать не следует. История эта была почти
забыта, как вдруг Геринг предложил сделать Функа пре­
емником Яльмара Шахта
*
на посту имперского мини­
стра экономики. Гитлер поначалу предложение отклонил:
с Функом «немного не все в порядке», он гомосексуа­
лист. Геринг, разумеется, о том знал, но откуда об этом
проведал Гитлер? Немедленно началось расследование, и
вскоре выяснилось, что материал Гельдорфа Геббельс
строго конфиденциально обсуждал с фюрером. Неудиви­
тельно, что Геринг и гестапо узрели в этом грубое вме­
шательство в их компетенцию и нарушение привилегий:
решать, давать ли ход компромату, — их дело. Гиммлер
вызвал своего подчиненного Гельдорфа и сделал ему
внушение.

* Яльмар Шахт (1877—1970), с марта 1933 г. по ноябрь 1937 г., а также
с марта 1938 г. занимал пост президента Рейхсбанка. С ноября 1934 г. по
ноябрь 1937 г. одновременно являлся имперским министром экономики.
Активно содействовал переводу германского народного хозяйства на рель­
сы военной экономики. Вместе с тем разделял взгляды правоконсерватив­
ной оппозиции. После провала Июльского заговора 1944 г. арестован по
подозрению в причастности к этому заговору и до конца войны находился
в концлагерях Равенсбрюк, Флоссенбюрг и Дахау, откуда был освобожден
американскими войсками. В 1946 г. предстал перед Международным
военным трибуналом в Нюрнберге и (вопреки Особому мнению совет­
ского судьи) был признан невиновным и отпущен на свободу. Умер в
Мюнхене 3 июня 1970 г.

157


Итак, Гельдорф едет к ближайшему сотруднику Блом­
берга генералу Кейтелю
*.
Как поступит Кейтель? Попросит ли он вручить до­
кументы себе? Отправится ли вместе с Бельдорфом к
,
**
Редеру
Фричу или Беку? Поедет ли Кейтель (как раз
в эти дни произошла помолвка его сына с дочерью Блом­
берга) к фельдмаршалу, чтобы изложить своему началь­
нику и другу все возможные последствия? Ничего этого
Кейтель не сделает. Единственная мысль, которая прихо­
дит ему в голову, — полностью замолчать эту гадкую
историю.
Гельдорф не соглашается и объясняет, по каким
именно причинам это невозможно. Во-первых, об этом
знают многие полицейские чиновники. Во-вторых, разго­
воры среди берлинского населения несомненно раздуют
скандал. И в-третьих, замалчиванием этот досадный ин­
цидент не устранить. В конце концов Кейтель вынужден
* Вильгельм Кейтель (1882—1946) — один из главных немецких воен­
ных преступников, генерал-фельдмаршал (после разгрома Франции в
1940 г.). В августе 1935 г. по рекомендации военного министра и своего
ближайшего друга фон Бломберга занял пост начальника Общего управ­
ления военного министерства. С февраля 1938 г. — начальник штаба вновь
созданного Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ). В марте
1941 г., т.е. еще до нападения на СССР, по уполномочию Гитлера под­
писал преступный «приказ о комиссарах». За свою угодливость перед
Гитлером получил от генералов презрительную кличку «Лакейтель» (от
нем. Lakai — лакей — и своей фамилии, которая по-немецки произносится
Кайтель). Неоднократно подавал Гитлеру рапорт об отставке и даже, по
собственному утверждению, намеревался покончить жизнь самоубийством.
Приговорен Международным военным трибуналом в Нюрнберге к смерт­
ной казни через повешение. Ходатайствовал перед Союзным Контрольным
советом в Германии о замене ее расстрелом, но получил отказ, и 16
октября 1946 г. был повешен. Его воспоминания, частично написанные в
Нюрнбергской тюрьме, а также документы и письма см. в кн.: Вильгельм
Кейтель. Размышления перед казнью., ТЕРРА — Книжный клуб. М., 1996,
Смоленск, Русич, 2000.
** Эрих Редер (1870—1960) — гросс-адм и рал, главнокомандующий
военно-морским флотом (кригсмарине). 30 января 1943 г. вышел в отстав­
ку, сохранив за собой пост почетного инспектора ВМФ. (Его сменил
адмирал Карл Дёниц, командовавший подводным флотом, а в мае 1945 г.,
по завещанию Гитлера, ставший преемником последнего на посту главы
государства). В мае 1945 г. вместе с женой оказался в советском плену и
был доставлен в Москву. Международный военный трибунал приговорил
его к пожизненному заключению. В январе 1955 г. 85-летний гроссадмирал был освобожден по состоянию здоровья и в ноябре 1960 г. умер
в Киле. Его перу принадлежат мемуары «Моя жизнь».

158


согласиться. Но притом, чтобы уклониться от собствен­
ных действий, вовсе не из соображений солдатской че­
сти, заявляет, что данное дело — вне его служебной
компетенции и заниматься им он не желает. Кейтель
направляет полицсй-президента к Герингу.
Так или иначе, Гельдорфу приходится документы
забрать. Теперь он вынужден отнести свою бомбу с тика­
ющим часовым механизмом именно к месту взрыва,
который вызовет оглушительный скандал! Как будто
Кейтель не знает давным-давно, что Геринг спит и видит
себя преемником Бломберга, а Гиммлер — главнокоман­
дующим четвертым видом вооруженных сил, которым
должны стать СС!

Суббота, 22 января.
Каринхалле. Гельдорф просит Геринга о срочной встре­
че. Таких экспромтов нацистский вельможа не любит, он
вообще принимает на своей роскошной вилле по дело­
вым вопросам неохотно, не желая, чтобы его беспокои­
ли. Тем более в конце недели. Он с недовольством спра­
шивает нежданного посетителя, чего ему надо. Но еще
более сердитым становится министр-президент Пруссии,
когда Гельдорф сообщает, что прибыл по делу женитьбы
генерал-фельдмаршала фон Бломберга. Геринг с раздраже­
нием цедит: — Ну, что там у вас? — Полицсй-президснт
кратко излагает суть дела. Сказанное заставляет Геринга
нервно забегать по комнате. Он приходит в возбуждение.
Меняется в лице — то бледнеет, то краснеет. Потом
подбегает к окну, распахивает его, переводит дух и с
громким вздохом выдавливает из себя: — Этого только
не хватало!
Гельдорф очень хорошо знает, что Геринг — превос­
ходный лицедей. Премьер-министр Пруссии не только
живет в театральном мире, но и порой в узком кругу
совершенствуется в своем искусстве мимики и отнюдь не
лишен этого таланта. Впервые Геринг проявил его в 1933 г.
«Ось» Берлин—Рим тогда еще не была выкована, и он на
парадном приеме во дворце «Венеция», к ужасу своих
соседей по столу, вдруг выразил Муссолини свое наи­
высшее неудовольствие, устроив превосходный спектакль,
в котором великолепно изображал из себя по меньшей
159


мере Святого отца. До сих пор в Риме такого не случа­
лось. Словом, наш Герман был непревзойденным масте­
ром позы.
На сей раз казалось — Геринг не играет. Он был явно
потрясен. Об этом свидетельствует, что он тут же загово­
рил сам и добавил кое-что насчет предыстории этого
брака. Так, он сказал, что Бломберг заранее сообщил ему
и фюреру: дама, на которой он намерен жениться, с
«прошлым». Тем не менее фюрер с присущим ему вели­
кодушием дал согласие на эту женитьбу. Геринг расска­
зал и еще кое-что. Но об этом ниже.

Воскресенье, 23 января.
Автомашина Гиммлера мчится в Каринхалле. Его не­
медленно проводят к Герингу. Всё говорит о том, что
дело принимает серьезный оборот и начинает носить ха­
рактер государственной акции. Дружеская беседа вдвоем.
Вскоре оба замечают, что им не хватает третьего. Кто он?
По телефону вызывают Гейдриха. О чем они говорят
втроем?

Понедельник, 24 января.
Геринг просит фюрера, который только что вернулся
из Мюнхена, принять его. Рассказ Геринга вызывает у
Гитлера чуть ли не рыдание. Потом он берет себя в руки.
Бломберг должен немедленно развестись! Или, лучше,
объявить брак недействительным ввиду грубого обмана.
Таким образом разведенная Грун не сможет всю жизнь
носить его фамилию и титул. Затем Гитлер запрещает
своему фельдмаршалу появляться в Имперской канцеля­
рии. Не сметь надевать мундир!
Геринг послушно соглашается. Но инстинкт хищника
подсказывает ему грозящую личную опасность, А что,
если брак будет действительно аннулирован? Тогда скан­
дал, возможно, удастся замять, и кто знает, не останет­
ся ли Бломберг в конце концов на своем посту, который
хочет занять он сам. Вполне возможно, фюрер, после
приступа гнева, милостиво простит раскаявшегося греш­
ника и всё сохранится по-старому. Герингу, мнящему себя
уже у цели, следует принять собственные меры. Он дол­

160


жен сам поехать к Бломбергу и в свойственной ему ре­
шительной манере передать тому приказ Гитлера.
В адъютантуре Бломберга царит возбуждение. Здесь в
последнее время много забот и тревог. Ведь не каждый же
день женятся фельдмаршалы! Но эта таинственность са­
мой церемонии бракосочетания! Эта бросающаяся в гла­
за спешка! Эта скромность и отсутствие шампанского!
Эта скрытность насчет свадебной поездки! Всё это, по­
истине, сбивает с толку. Да еше возбужденные телефон­
ные переговоры с Герингом! Тут что-то неладно.
Геринг входит в служебные помещения Бломберга. Что
скажет на сей раз он, генерал-полковник люфтваффе,
генерал-фельдмаршалу? Обнажит ли всё содержание до­
кументов? Или только приоткроет часть тайны? Всего
лишь четко и ясно передаст требование фюрера растор­
гнуть брак? Или же будет говорить о скандале, а мень­
ше — о разводе и совсем умолчит об объявлении брака
недействительным? Адъютанты с любопытством следят
за этим визитом. После отъезда Геринга один из них тихо
приоткрывает дверь кабинета Бломберга. Он видит, как
всегда столь бравый генерал-фельдмаршал, совершенно
разбитый, плетется в свои личные апартаменты.
А Геринг прямиком возвращается в Имперскую кан­
целярию, он не вправе терять время. Обсуждается вопрос
о преемнике Бломберга. По табели о рангах наиболее
перспективный кандидат — это главнокомандующий су­
хопутными войсками генерал-полковник фон Фрич
*.
Дей­
ствительно, Гитлер всерьез размышляет, не сделать ли
* Барон Вернер фон Фрич (1880—1939), генерал-полковник, с 1934 г. —
главнокомандующий сухопутными войсками. Будучи профессиональным
военным, старался быть «вне политики» и от открытой критики гитлеров­
ского режима воздерживался. Присутствовал в ноябре 1937 г. на совеща­
нии высшего генералитета, на котором Гитлер изложил свои агрессивные
планы. Считал, что Германия к большой войне не готова, а войну против
СССР находил нежелательной. После сфабрикованного Герингом и Гимм­
лером обвинения в гомосексуализме требовал «суда чести» с целью дока­
зать свою невиновность; был оправдан, но оказался вынужден уйти в
отставку 4 февраля 1938 г. (Его место занял будущий генерал-фельдмар­
шал, а тогда генерал-полковник Вальтер фон Браухич). Гитлер назначил
его командиром артиллерийского полка, с которым он участвовал в
Польской кампании. Погиб под Варшавой от смертельного ранения 22
сентября 1939 г.
6 Зак.3454

161


его военным министром. Фрич — образцовый, отличный
солдат, он лоялен, войска готовы идти за ним в огонь и
воду. Множество причин говорит в пользу такого неполи­
тического решения конфликта. Гитлер весьма хорошо знает
притязания Геринга на то, чтобы стать преемником Блом­
берга. Это для фюрера — еще один повод отказать своему
кронпринцу в таком рискованном расширении его влас­
ти. Гитлер никак не может принять окончательное реше­
ние. Время от времени советуется со своим шеф-адъютантом полковником Хоссбахом. Зато избегает обсуждать
этот вопрос с верхушкой вермахта.

Появляются Геринг и Гиммлер с заверениями в сво­
ей безусловной преданности. И вдруг начинают говорить
о необходимости сохранения незапятнанной чести вер­
махта. Гитлер с удивлением глядит на обоих, совершенно
нс понимая, к чему они клонят. Тогда тс становятся
пооткровеннее. Геринг и Гиммлер напоминают фюреру о
компромате на Фрича, припасенном ими еще с 1935 г.
Ах, вот где собака зарыта! — вспоминает Гитлер. И он
оживляет в своей памяти эти события.
Итак, бросим взгляд назад, в год 1935-й!
Тогда уже не было необходимости преследовать «ре­
акционеров» и марксистов. Евреи тоже получили времен­
ную передышку. За Церковь еще вплотную не принялись.
Гестапо, так сказать, сидит без дела.
Но черные нашли чем заняться. Они организовали
охоту на гомосексуалистов
*.
Их якобы побудило к этому
огромное число педерастов в «Гитлерюгенд». Но где это
видано, чтобы гестапо ограничивалось разумными мера­
ми? И на сей раз ему было важно нс произвести очис­
тительный курс лечения, а, так сказать, создать себе
новый процветающий гешефт. Подобными проступками в
полицейских органах всего мира обычно занимается кри­
минальная полиция, которая к политическим делам при
всем желании отношения нс имеет.- Только вот на Принц* Уголовный кодекс еще Веймарской республики запрещал и карал
гомосексуализм как уголовное преступление, но его соответствующая
статья, 175-я, до того практически не применялась.

162


Альбрехтштрассе придерживаются мнения, что в данном
случае речь идет о тяжком’нарушении закона. Гестапо
чует здесь огромные, еще не исчерпанные возможности
дальнейшего расширения своей системы превентивного
заключения и собственного шантажа. Тот, кто не еврей,
не марксист, не большевик и даже никогда нс украл ни
одной серебряной ложечки, да к тому же осторожен в
своих разговорах по телефону, теперь априори обвиняет­
ся в нарушении статьи 175-й уголовного кодекса. В тече­
ние многих месяцев Гиммлер и Гейдрих с явным успехом
используют этот новый метод. Концентрационные лагеря
пополняются новыми заключенными. Особые суды выно­
сят приговоры, как на конвейере.
Одному гестаповцу приходит в голову дьявольская
мысль. Как известно, с нарушением указанной статьи
соседствуют и другие прегрешения, в том числе и самое
тяжкое: шантаж и вымогательство. Если есть масса туне­
ядцев, которые за звонкую монету готовы предоставить
себя любителям развратных действий, то найдется не
меньше и таких подонков, которые, будучи осведомлены
насчет их прегрешений, станут шантажировать состоя­
тельных гомосексуалистов, вымогая у них отступного до
последнего гроша. Стоит этим богатым грешникам по­
пасть в руки суда, как тот сразу даст им срок на полную
катушку. А что если поискать в тюрьмах таких прожжен­
ных вымогателей, которые могут многое порассказать о
своих богатых «клиентах»!
Так гестапо методом тыка выходит на некоего Ганса
Шмидта — сводника, сутенера и шантажиста крупного
масштаба. Еще с детских лет он находился под надзором
полиции, а когда вырос, трижды попадал за тюремную
решетку. В конце концов рецидивиста отправили в катор­
жную тюрьму всё за те же грязные дела. Он выслеживал
и подкарауливал гомосексуалистов, а потом вымогал у
них деньги. К тому времени, когда гестапо сделало его
своим орудием, ему исполнилось 28 лет.
Итак, каторжник Шмидт диктует для протокола вос­
поминания о своей бурной жизни. Называет одну за дру­
гой фамилии своих «клиентов»; среди них встречаются
почтенные бюргеры, есть и известные имена, в том чис­
ле даже одного статс-секретаря.
163


Вдруг шантажист невнятно произносит фамилию еще
одного своего «клиента»: не то «фон Фриш», не то «фон
*.
Фрич»
Ну о ком же еще может идти речь, как не о
закоренелом реакционере, главнокомандующем сухопут­
ными войсками генерале фон Фриче, на которого геста­
по уже давно копает компромат! Допрашивающий геста­
повец, даже не переспрашивая, вносит эту фамилию в
протокол и усердно записывает всё, что сообщает ему
рецидивист о своем особенно богатом «клиенте», у кото­
рого он выудил не одну тысячу марок.
Из показаний Шмидта явствует: это произошло зим­
ним вечером, верно, 1935 года в плохо освещенном зале
станции городской электрички в берлинском районе
Ванзее. Он как раз занял свой наблюдательный пункт
поблизости от уборных: по опыту, в таких местах чаще
всего кучковались голубые в поисках партнера. Вдруг в
группе офицеров появляется пожилой господин средних
лет в короткой кожаной куртке, зеленой шляпе, в ру­
ках — трость с серебряным набалдашником, в глазу —
монокль. Распрощавшись с провожавшими, он направля­
ется в сортир и вскоре выходит, но уже не один — к
нему прижимается известный педик по кличке «Зсппльбаварец». Позади станционного здания в сотне метров —
леса строящегося дома. Шмидт крадется за обоими, они
скрываются за недостроенными стенами. По их возвраще­
нии он выжидает, пока «Зсппль-баварец» не получит свою
плату, а потом выходит из засады и, представившись
сотрудником криминальной полиции, застукивает госпо­
дина с моноклем на месте преступления. Затем заводит
обычную шарманку, причем речь идет уже не о самой
взятке, а о ее сумме.
Пожилой человек чуть не в обмороке от ужаса. Вымо­
гатель красочно рисует ему всю тяжесть его позорных
действий. Тот пытается дешево откупиться. Высыпает
содержимое своего кошелька, затем вынимает бумажник.

* На слух обе фамилии звучат весьма сходно, различаясь в немецком
написании только одной составной буквой слога, а именно «t»: Frisch или
Fritsch.

164


Денег не хватает, и они едут к нему домой в Лихтерфельде-Ост. Через несколько минут он выносит шанта­
жисту пару тысячемарковых купюр. Но поскольку и этого
мало, они договариваются о встрече в условленном месте
послезавтра. Разумеется, вымогателя это не удовлетворя­
ет, и они встречаются еще неоднократно. Жертва Шанта­
жа, назвавшаяся фон Фришем, заверяет его в своей
платежеспособности. Однажды «криминаль-комиссар» за­
является вместе со своим «коллегой», который якобы
подключился к его уголовному делу. Ему не остается
ничего другого, как снова предложить плату за молчание.
В данном случае, учитывая всю тяжесть содеянного, а
также приближающееся Рождество, жертве шантажа при­
ходится выложить особенно крупную сумму.
Следующая встреча происходит в среду в 12 часов
дня в зале станции Лихтерфельде-Ост. Все трое приходят
точно вовремя. Выпивают по несколько кружек светлого
пива, добавляют шнапса. Во всяком случае, хозяйка за­
бегаловки на долгие годы запомнила эту раннюю выпив­
ку. Потом господин фон Ф. переходит через вокзальную
площадь и направляется в расположенное напротив отде­
ление «Дойче банк». Вернувшись, протягивает обоим
«полицейским» несколько тысячемарковых бумажек.
Так продолжается до тех пор, пока Шмидта не сажа­
ют в каторжную тюрьму за другие уголовные проделки.
Именно оттуда его и доставляют в гестапо: видно, па­
мять его нисколько нс ослабла. Тот самый мелкий геста­
повец, о котором говорилось выше, заканчивает допрос
и, дав протокол его подписать Шмидту, немедленно
отправляется к Гейдриху. Тот в радостном возбуждении
бежит к Гиммлеру. Рейхсфюрер СС, испытывая блажен­
ство, мчится на машине к Герингу, а сей галантный
кавалер, потирая руки от наслаждения, поспешает к
Гитлеру.
Гитлер читает примечательные документы. Но сколь
велико огорчение Геринга, когда тот с неудовольствием
отбрасывает их! Фюрер просто знать нс желает о таком
«свинстве»! Более того, даст указание протокол незамед­
лительно сжечь. Геринг и Гиммлер поневоле подчиняются.
Сожжение документов производит Гейдрих, но... сво­
им собственным методом.
165


Проходят годы: 1935-й, 1936-й, 1937-й... наступает уже
1938-й. Щедрый на чины Гитлер производит полного
*
генерала
фон Фрича в генерал-полковники. Награждает
его «Золотым партийным значком». Преподносит ему
портрет с собственноручной дарственной надписью...
Но вернемся в водоворот событий конца января 1938 г.
В гестапо царит большое деловое оживление: неожи­
данно из Имперской канцелярии приходит указание ре­
конструировать те, сожженные в 1935 г., документы на­
счет Фрича. Не прошло и половины дня, как чудодей
Гейдрих, словно фокусник, воссоздал их из пепла! При­
мечательно, что они выглядят даже еще объемистей.
Именно там, где первоначально протоколы обрывались,
теперь добавлено немало страниц с продолжающейся ну­
мерацией. Правда, встречаются кое-какие мелкие «косме­
тические дефекты», которых высокие умы замечать не
желают. То или иное показание восстановлено допраши­
вавшими Шмидта чиновниками «по памяти». Отсюда и
неверные даты, порой отсутствуют подписи. Но точно в
назначенное время пачка документов уже лежит на столе
в Имперской канцелярии.
Гитлер снова читает протоколы. И на сей раз он на­
ходит их заслуживающими большего доверия. После скан­
дала из-за Бломберга все возможно! Геринг и Гиммлер
наседают.
Тем временем Кейтель, прослышавший, что Геринг
уже передал Бломбергу анафему Имперской канцелярии,
отправляется к своему бывшему шефу. Станет ли он уп­
рекать его? Обрисует ли ему возможные последствия
недопустимого мезальянса? Нет, он находит для генсралфельдмаршала только слова утешения, а потом берет с
него честное слово, что тот... не застрелится.
Бломберг заявляет, что готов покинуть страну. К тому
же Геринг, чтобы облегчить такое его решение, прислал

* Чин генерала рода войск или вооруженных сил (пехоты — понемецки, инфантерии, кавалерии, авиации и т.п.) шел после генераллейтенанта и предшествовал генерал-полковнику, а затем следовал выс­
ший чин генерал-фельдмаршала.

166


ему толстую пачку валюты. Гитлер же запретил фельд­
маршалу в течение года вступать на германскую землю.
Незадолго до своего отъезда за границу Бломберг,
несмотря на домашний арест, выпрашивает у фюрера
аудиенцию. Происходит трогательная сцена прощания.
Бломберг плачет. Когда приходит момент расставания,
Гитлер уже наполовину простил его.
Поскольку первыми пунктами своей зарубежной по­
ездки фельдмаршал избрал Рим и Капри, Гитлер со
специальным курьером посылает Муссолини письмо, в
котором объясняет мотивы увольнения Бломберга. В за­
ключение просит дуче дать бывшему военному министру
полицейскую охрану, с целью уберечь его от всяческих
эксцессов.

А параллельно набирает ход афера с делом о наруше­
нии нравственности Фричем.
Гитлер намерен вызвать Фрича к себе. Вопрос этот он
обсуждает со своим шеф-адъютантом. Под страхом тайны
фюрер сообщает ему, что именно инкриминируется ге­
нералу. Полковник потрясен, он опасается катастрофы.
Ведь после истории с Бломбергом скандал с Фричем
вермахту не пережить. А потому, решает Хоссбах, надо
избежать наихудшего. Одно из двух: либо главнокоманду­
ющий сухопутными войсками виновен, либо — нет. Тре­
тьего не дано. Но в обоих случаях Фрич должен знать,
что ему надлежит сделать. Следует своевременно предуп­
редить его. И полковник строго конфиденциально, нс
вдаваясь в подробности, на собственный страх и риск
сообщает генералу, что именно тому предстоит.
Во время короткой поездки на машине по вызову
фюрера в Имперскую канцелярию Фрич эту наскоро пе­
реданную информацию осмыслить и сделать из нее пра­
вильные выводы не смог. В мозгу его проносятся тысячи
мыслей, и он с трудом воспринимает непосредственно
ожидающее его. Входя в кабинет Гитлера, где его ожида­
ет и Геринг, генерал чувствует себя как-то скованно.
Сцена превращается в трибунал. Гитлер обвиняет
Фрича в том, о чем говорят документы. Главнокоманду­
ющий сухопутными войсками с возмущением отрицает
это. На Гитлера это никакого впечатления нс производит:
167


Геринг и Гиммлер уже разъяснили ему, что гомосексуа­
листы всегда лгут.
Фрич дает своему фюреру и Верховному главноко­
мандующему слово чести, что нс имеет с этим делом
ничего общего. Тщетно. Адольф Гитлер ввести себя в
заблуждение не даст! Он молча подходит к другой двери
и распахивает ее. Входит молодой парень лет 28-ми. Это —
наш Шмидт. Уже в дверях он резко вытягивает руку впе­
ред и, указывая на человека в генеральской форме, кри­
чит: — Это он! — Фрич буквально лишается дара речи,
лицо его багровеет. Он тяжело дышит, несколько раз
нервно пожимает плечами. Гитлер видит в этом призна­
ние вины. Через несколько минут Фрич берет себя в руки.
Задает вопрос, не спутали ли его с кем-то. И вдруг его
осеняет спасительная мысль: не идет ли это обвинение
от того парня из «Гитлерюгенд», которого он в порядке
благотворительности не так давно взял к себе в дом
столоваться? Генералу случалось за грубый обман порой
давать парню хорошую оплеуху, а то и выгонять вон. Не
он ли заварил всю кашу с этой гнусной клеветой? Но
Фрич высказывает свое предположение крайне неопреде­
ленно.
Ага, еще и какой-то парень из «Гитлерюгенд»?! Те­
перь Гитлер тверд, как скала, в своей уверенности, что
Фрич виновен. Он требует, чтобы главнокомандующий
сухопутными войсками немедленно подал прошение об
отставке. В качестве компенсации фюрер хочет набросить
на инцидент покров молчания и из любви к ближнему
своему уволить Фрича со всеми подобающими почестями.
Но генерал на это нс идет, а по-прежнему настаивает,
что не имеет к данному делу ни малейшего касательства.
Он требует судебного расследования. Однако с этим не
желает согласиться Геринг: дело, мол, и так яснее ясно­
го! Гитлер от окончательного решения пока воздержива­
ется. Фрича отправляют в отпуск.
Фюрер вызывает к себе начальника генерального штаба
сухопутных войск Бека, который в данный момент явля­
ется в сухопутных войсках старшим по чину и должности.
Само собой разумеется, при сем присутствует Геринг. Он
выражает признаки крайнего нетерпения, хотя и держит­
ся не столь нервозно, как фюрер, который, обливаясь
168


потом от нервного возбуждения, развалился на диване.
Гитлер в инквизиторской манере задает начальнику ген­
штаба каверзный вопрос: когда, где и у кого генералполковник Фрич когда-либо занимал деньги? Поскольку
Бек тоже проживает в Лихтерфельде-Ост, а у Фрича в
местном банке счета нет, Гитлер предполагает' что тот
мог пользоваться чековой книжкой своего камерада. Но
Бек не подозревает наличие у фюрера такого криминали­
стического дара, а потому на заданный вопрос отвечает
невпопад. Он крайне неуверенно отрицает, что когдалибо одалживал деньги Фричу.
Только затем Бек узнает, что за это время случилось
с Бломбергом и Фричем. Естественно, он возмущен и
потому еще энергичнее требует от имени вермахта пол­
ной ясности. Свою позицию Бек формулирует так: пове­
дение Бломберга настолько отвратительно, что таким
образом он сам поставил себя вне армии. Что же касает­
ся Фрича, то о замалчивании и затушевывании его от­
ставки не может быть и речи. Ради достоинства и авто­
ритета сухопутных войск следует провести беспощадное
расследование.
Бек замечает, что это четкое разграничение дел Блом­
берга и Фрича Гитлеру неприятно. Нс ускользает от него
и недовольство Геринга, когда он продолжает настаивать
на рассмотрении дела Фрича военным судом. Впрочем,
как счел Гитлер, этот вопрос должен быть завтра в доб­
рожелательном духе урегулирован Герингом с самим
Фричем. Бек обращает внимание Гитлера на то, что на
днях в Восточной Пруссии должна начаться крупная
инспекционная поездка представителей генштаба. Он
предлагает отказаться от нес и отозвать оттуда старшего
там по чину генерала сухопутных войск фон Рундштедта
*.

* Карл Рудольф Герд фон Рундштедт (1875-1953), генерал-фельдмар­
шал (с 1940 г.). Участник Первой мировой войны. С 1932 г. командовал
войсками Берлинского военного округа. В феврале 1938 г. в связи с
кризисом из-за Фрича и Бломберга вместе с рядом высших офицеров
уволен с военной службы и вновь возвращен в августе 1939 г.; во время
Польской кампании командовал группой армий «Юг». При вторжении во
Францию — командующий группой армий «А», а в июне — ноябре 1941 г. —
группой армий «Юг» на германо-советском фронте, но за поражение под

169


Но Гитлер строжайше запрещает. Эти господа в Берлине
ему сейчас не нужны.
Бек немедленно едет к Фричу. У него складывается
впечатление, что тот всё еще нс отошел от пережитого
в Имперской канцелярии. Фрич тупо смотрит перед со­
бой. Время от времени пытается объяснить себе ту бес­
прецедентную сцену в кабинете фюрера. Само собою
разумеется, он уверяет Бека в своей невиновности. Оба
обсуждают, как поступать дальше, и сходятся на том,
что срочно необходимо добиться разбирательства в воен­
ном суде. Фрич настолько подавлен, что, прощаясь, с
недоверием спрашивает Бека, верит ли тот его словам.
Бек отвечает, что не видит причин сомневаться. Они
расстаются с сердечным рукопожатием.
Гитлер вызывает к себе имперского министра юсти­
ции Гюртнера. Рассказывает ему об увольнении Бломбер­
га и отправке в отпуск Фрича. Потом просит его внима­
тельно ознакомиться с документами Фрича и результаты
доложить ему лично.
Гюртнер прочитывает документы. Ему нс впервой при­
ходится заниматься такими скользкими делами. Он пре­
красно разбирается в ценности подборки материалов,
исходящих от гестапо. Этот случай особенно ясен. Против
главнокомандующего сухопутными войсками возбуждено
вполне определенное обвинение. Разбор таких дел — ком­
петенция Имперского военного суда. Но поскольку Гит­
лер категорически потребовал его мнения, Гюртнеру
приходит в голову странный выход из положения: он
должен отложить разбирательство дела и затем вынести
своего рода предварительное решение. Вместо того чтобы
побудить Гитлера как можно скорее начать судебное след­
ствие, министр юстиции несколько дней размышляет,
какую же позицию ему занять, а потом быстро диктует
ее: отсрочка! Эта рассчитанная затяжка, а также тот факт,

Ростовом-на-Дону был снят с этого поста. В марте 1942 г.—июле 1944 г.
и с сентября того же года — командующий всеми войсками на Западном
фронте (главнокомандующий направления «Вест»). Был в курсе подготов­
ки антигитлеровского Июльского заговора 1944 г., но лично в нем участия
не принимал. С марта 1944 г. — в отставке. До 1949 г. находился в
английском плену. Умер в феврале 1953 г. в Ганновере.

170


что Гюртнер с его утрированной объективностью не
исключает возможности вины Фрича, позволяют Гитлеру
сделать вывод, что он со своими подозрениями на вер­
ном пути.
Утром Бек решает, что, пожалуй, лучше самому по­
заботиться о дальнейшем ходе событий. Он сомйевается,
сумеет ли Фрич с должной жесткостью отстаивать свои
права. А потому Бек рано утром, дабы опередить Фрича,
просит Геринга о приеме. Тот, вопреки своему обыкно­
вению, принимает его в столь ранний час. Но, войдя в
дом Геринга, Бек, к своему удивлению, слышит, что тот
свою встречу с Фричем отменил. Геринг перерешил: о
переговорах с человеком, которому вменяются столь тяж­
кие деяния, теперь больше и речи быть не может. Сейчас
Фрича уже допрашивают в гестапо.
Во время резкой беседы между ними Герингу сооб­
щают о прибытии еще одного визитера. Бек замечает, что
от него хотят скрыть должность и фамилию этого нового
посетителя. Попрощавшись, он выходит через другую дверь
и случайно видит его — это министр юстиции Гюртнер,
нервно ожидающий приема у Геринга.
Что же произошло за ночь? Гитлер по телефону при­
казал Фричу немедленно отправиться рано поутру в ге­
стапо и лично добиться там выяснения выдвинутых про­
тив него обвинений. Тот действительно спозаранку едет
на Принц-Альбрехтштрассе. Проходя по длинным кори­
дорам, которыми изрезано это здание, Фрич видит в
темных нишах какие-то подозрительные фигуры. Это спеш­
но доставленные сюда гомосексуалисты и сводники,
которые должны незаметно опознать его на ходу и ска­
зать, является ли он одним из их «клиентов».
Наверху в помещении для допросов Фрич попадает к
одному оберфюреру СС
.
*
Тому наплевать на его чин и
титул. Напротив, гестаповец превосходно разыгрывает роль
незнающего снисхождения криминалиста, который лишь
для проформы должен добиться откровенного признания
от уже изобличенного злоумышленника. Оберфюрср на­
гло бросает в лицо генерал-полковнику грубые оскорбле­

* Соответствовало общевойсковому полковнику.

171


ния, зная, что тот стукнуть кулаком по столу не может.
Уже вскоре Гиммлер, Гейдрих и Геринг цинично, не
стесняясь в выражениях, обсуждают форму и содержание
этого допроса, записанного на пластинку
*.
Поскольку
Фрич в ответ на всевозможные дерзости' проявляет уди­
вительное долготерпение, его недругам ясно: доказатель­
ство вины — налицо.

26 января.
Когда я ранним утром возвращаюсь из поездки на
Запад, на моем письменном столе уже лежит телефоно­
грамма Шахта с просьбой срочно приехать к нему в Рейхс­
банк. Дело такое спешное, что он присылает за мной
машину. При встрече Шахт возбужденно шепчет мне: до
него только что дошел один дикий слух, но он дал че­
стное слово молчать. Потому ограничивается только не­
ясными намеками. Я должен немедленно поехать к Гельдорфу и переговорить с ним о Бломберге.
Бросаюсь в машину и мчусь на Александерплатц в
полицей-президиум. По пути решаю, не заглянуть ли мне
сперва к Небе, который находится в том же здании;
таким образом я не потеряю времени зря.
Захожу к Небе. Он молча встречает меня многозначи­
тельным взглядом. Потом берет под мышку какой-то до­
кумент и выходит со мной из кабинета. В одном из запу­
танных боковых проходов он останавливается. Следуют его
обычные предупреждения о сохранении тайны. Я букваль­
но вырываю листок бумаги у него из рук. Это — донесение
о результатах расследования криминальной полиции на­
счет госпожи фельдмаршальши. Оказывается, Небе пору­
чил подчиненной ему «Центральной картотеке по борьбе
с развратными фотографиями и сочинениями» сделать для
него соответствующую подборку материалов. К ним при­
ложены и те пять пикантных снимков, которые, при всем
желании, благопристойными никак не назовешь.
Но Небе сделал еще и кое-что другое. Несмотря на то
что инцидент с Бломбергом известен уже целых шесть
дней, он — первый, кому пришла в голову мысль поискать

* Магнитофонные записи еще не вошли в практику.

172


фамилию его новоявленной супруги в списке лиц, объяв­
ленных в розыск. И вот теперь в руках у Небе — фотогра­
фии вместе с отпечатками пальцев, а сама наша Эрна,
оказывается, внесена в этот список. Речь идет уже не о
безнравственном поведении, а о приводе в полицию за
кражу, доказать которую, однако, не удалось. Тогда поли­
цейские — то ли со злости, то ли из предусмотрительно­
сти (такое с ними тоже иногда случается) - просто-на­
просто взяли да и вклеили снимок этого «невинного
ангелочка» в свой альбом. Признаюсь, видеть отпечатки
пальцев, которые внешне мало чем отличаются друг от
друга, для криминалистов дело привычное, но вот обна­
ружить фотографию госпожи генерал-фельдмаршальши
собственной персоной в альбоме уголовников приходится
в кои-то веки.
После разговора на ходу с Гельдорфом, который ин­
формирует меня о событиях минувшей ночи, возвращаюсь
к Шахту. Кратко информирую его. Оба мы настолько воз­
буждены, что нам не до высокопарных слов. Теперь оста­
ется одно: как можно скорее — в военное министерство.
По воле случая встречаю там в вестибюле Остера с
группой сопровождающих его офицеров; он явно спешит.
Лицо у него совершенно белое. Удержав его за рукав,
шепчу: — Слушай, я только что видел отпечатки пальцев
вашей фельдмаршальши! — Мой друг приходит в ужас: —
Что, дело завертелось снова? — Заклинает меня ради все­
го святого молчать о скандале. Это строго-настрого при­
казал Кейтель.
Остер все-таки покидает офицеров и спешно ведет
меня к Канарису. Факт примечательный, так как адми­
рал целый год уклонялся от встреч со мной, а сейчас
сразу принимает меня со словами: — Разве всё это не
ужасно? — Он совершенно потрясен. Такие проявления
человеческих чувств случаются у него не часто, у генера­
ла уже выработался иммунитет к подобным мерзостям.
Канарис просит меня рассказать подробности. Характер­
но, что Кейтель уже проинформировал его в общих чер­
тах. Насчет прошлой жизни Грун — только намеки. Совер­
шенно очевидно, что дело Бломберга хотят затушевать
версией о мезальянсе.
Но я сразу обращаю внимание вот на что. Канарис как
173


бы невзначай бросает реплику: — Да и с Фричем тоже чтото неладно! — И ничего больше не произносит, так как
подробностей нс знает. Ему даже неизвестно и то, что Фрич
вот уже несколько дней как отстранен от должности.
Остер и я спешим узнать, что произошло нового,
прежде всего с Фричем. Предчувствуем что-то недоброе.
Хотим разобраться и с делом Бломберга, хотя оно еще
совершенно непроницаемо. Ведь если фельдмаршал вдруг
женится на шлюхе, нет ли здесь какой-то дьявольской
игры гестапо? Но что общего с этой пошлой историей у
Фрича? Этого мы понять не можем и, поскольку еще
ничего не знаем о драматической сцене в Имперской
канцелярии, предполагаем какой-то крупный заговор.
Однако пока еще есть время его раскрыть.
Шахт — имперский министр, Канарис — начальник
военной секретной службы, разве не могут они при их
высоком должностном положении разузнать все попод­
робнее? Но я считаю для себя недопустимым задавать
любопытные вопросы или вносить неосуществимые пред­
ложения. Насколько же далек я от понимания реалий!
Ведь быть сегодня министром — это находиться в отно­
сительной безопасности от слишком назойливой слежки.
Но у находящегося под подозрением Шахта даже этого
нет. У него есть только гарантия, что по внешнеполити­
ческим причинам он будет арестован несколько позже,
чем обычный смертный.. В своей пассивности министры
дошли до того, что теперь они уже не ответственные
политики, участвующие в принятии крупных решений, а
просто специалисты, выполняющие приказы своего фю­
рера. На политическую информированность и компетен­
цию они претендовать не могут.
И как ни неправдоподобно это ни звучит, на внутри­
политическую информацию всего менее может претендо­
вать шеф военной спецслужбы. С тех пор как в 1935 г.
Бломберг и Рейхенау согласились с тем роковым разгра­
ничением обязанностей между вермахтом и СС, «сто­
ящие вне политики» вооруженные силы нс имеют права
на собственную политическую разведывательную службу.
Они имеют право вести лишь чисто военный шпионаж.
Только горький опыт этого кризиса из-за Фрича убедит
Канариса в том, что всё происходящее сознательно про174


тиворечит этой молчаливо выполняемой им инструкции,
ибо на сей раз генералы не желают дать гестапо «пере­
играть» их. Отныне Канарису приходится ориентировать
свою собственную секретную службу на то, чтобы и на
Бендлерштрассе своевременно узнали о затеваемом в тре­
угольнике Имперская канцелярия—Каринхалле—гестапо.
Единственный во враждебном лагере, кто может в
данный момент сообщить что-либо о деле Фрича, это
Небе, ибо он ближе всего к гестапо. Его Управление
криминальной полиции является теперь частью гейдриховского Главного управления имперской безопасности
(РСХА). Речь могла бы идти и о Гельдорфе, но как толь­
ко Гиммлер и Гейдрих заметили, что в отношении ком­
прометирующих Бломберга документов он вместе с Небе
переметнулся на сторону Кейтеля и Геринга, полицейпрезидент уже ничего поделать не в силах. Уж ему-то они
наверняка больше ничего не расскажут.
Небе не без причин раздражен этими столь почетны­
ми секретными заданиями. Они более чем деликатны, и
пока мы можем констатировать, что высшие инстанции
вермахта интереса к результатам наших расследований не
проявляют.
Для всех последующих сценариев развития событий
годится одно название: «Нависшая опасность». Мы заме­
чаем, что эсэсовцы вновь задумывают какие-то подло­
сти, какие-то новые акции: их автомашины так и носят­
ся по всему городу, усилены действия криминальной
полиции, а нервозность передается с Принц-Альбрехтштрассе в кабинеты на Алсксандерплатц и на Унтер-денЛинден. Но никто пока не в состоянии сказать, имеются
ли какие-нибудь разногласия в партии, предстоят ли
какие-либо падения в министерствах и будет ли пред­
принята какая-то большая внешнеполитическая акция. Во
всех подобных акциях принимали руководящее участие
СС, причем так, что все внешние и (в не меньшей сте­
пени) внутренние симптомы весьма настораживают Нам
приходится мучительно нащупывать ход событий — осо­
бенно Небе, который имеет возможность наблюдать про­
исходящее в приемных Гиммлера и Гейдриха. Адъютанты
там весьма болтливы. Когда у меня на столе звонит теле­
фон, я знаю: ему надо сообщить мне что-то важное. Тогда
175


я бросаюсь на улицу, спешу к условленному перекрест­
ку, куда он подъезжает на машине. Встречаемся, соблю­
дая правила конспирации.
Не менее напряженно проходят мои встречи (назову
только их) с Остером, Гёрделером
*
или Шахтом. Мы
стараемся не встречаться в публичных местах, а по теле­
фону разговариваем только из автоматной будки, упо­
требляя псевдонимы. Так, вахтеры и шоферы Рейхсбанка
или ОКВ долгое время даже не знали моей настоящей
фамилии. Это нелегко: дисциплина требует больших уси­
лий, чем думают. Как велико порой искушение ради
быстроты поговорить с собственного телефона! Но обна­
руженная маскировка хуже ее отсутствия.

Я и посегодня вспоминаю тот вечер, когда Небе со­
общил мне первые результаты расследования. Никакого
дела Бломберга еще нет - крупный удар по вермахту
только готовится. Фрич еще не сброшен, но уже несколь­
ко раз побывал в гестапо и был допрошен там. Генералполковник в гестапо? Что это, дурная шутка? Что скажет
по этому поводу Небе? Я знаю: он, в принципе, скеп­
тик, а я, примыкая к Остеру, возлагаю свои надежды на
генералов. Но Небе не шутит.
Вскоре мы узнаем дальнейшее. Получаем материалы о
принятых СС и гестапо мерах. Не готовят ли они государ­
* Карл Фридрих Гёрделер (1884—1944). В 1930—1937 гг. — обер-бургомистр Лейпцига; в 1931 г., а также в 1934—1935 гг. (уже в правительстве
Гитлера) - имперский комиссар по ценам. Гражданский руководитель и
идейный вдохновитель антигитлеровского Июльского заговора 1944 г.,
после провала которого был 2 февраля 1945 г. казнен в каторжной тюрьме
Плётцензее. Придерживался ярко выраженной прозападной и антисовет­
ско-антикоммунистической ориентации. Во время Второй мировой войны
стремился ценой свержения Гитлера к сепаратному миру на Западе. О его
деятельности, политических взглядах и программе, а также о заговоре в
целом см.: — Д. Мельников. Заговор 20 июля 1944 г. в Германии. М., 1963,
а также статью того же автора (с уточненными оценками) в журнале «Новая
и новейшая история», 1986, №2; Курт Финкер. Заговор 20 июля 1944 года
в Германии. Дело полковника Штауффенберга; Gerhard Ritter. Carl Goerdeler
und die deutsche Widerstandsbewegung. Stuttgart, 1956; Peter Hoffman Widerstand.
Staatsstreich Attentat. Der Kampf der Opposition gegen Hitler. Miinchen, 1970;
Wilhelm Ritter von Schramm. Beck und Goerdeler Gemeinschaftsdokumente fur
den Frieden 1941 — 1944; Will Berthold. Die 42 Attentate auf Adolf Hitler
(Отдельные главы: Вилль Бертольд. Из истории покушений на Гитлера см.
в журнале «Новая и новейшая история», 1999, №4, 6 2000, №1,2).

176


ственный переворот, а может быть, сами боятся его с
третьей стороны? Путч СС — только этого сейчас не хва­
тало! Честно говоря, нам здорово не по себе. Если бы
знать толком, что происходит с Фричем! Лучше бы всего
Канарису лично узнать это от него самого. Но такое в
прусской военной иерархии немыслимо. Подчиненный
обязан ждать, пока его не вызовут. Действовать на соб­
ственный страх и риск? Такого и представить себе нельзя,
ибо это означало бы предположить, что твой начальник
не знает сам, как ему действовать.
Но мы не перестаем следить в четыре глаза за делом
Бломберга. Сами собой возникают вопросы и рождаются
смелые предположения. Как сошелся Бломберг со своей
нынешней женой? Узнавал ли он хотя бы о ее прошлом
и происхождении? Ведь она же из берлинского предме­
стья Нойкёльн, пользующегося довольно положительной
репутацией.
Меня охватывает диктуемое любопытством желание
посетить мамашу Грун, то есть, по крайней мерс, погля­
деть на улицу, где находилось ее заведение, и на общее
окружение. Итак, сажусь в машину и еду в Нойкёльн на
Элизабетштрассе. Нахожу искомый дом: это берлинская
огромная жилая казарма, типичная для крупных городов.
Большая вывеска: «Госпожа Грун, массаж и облучение
для загара». На тротуаре играют мальчишки, а в соседней
прачечной-гладильне девушки бросились к окну, услы­
шав шум подъехавшей автомашины. Видно, в последние
дни сюда наведывались многие. Вот уже с другого угла
улицы поспешает шупо
*
— лучше дать полный газ и ис­
чезнуть. И все-таки полученного зрительного впечатле­
ния достаточно. В этом несомненно пролетарском райо­
не, разумеется, живут тысячи достойных уважения людей.
Но все же находящийся на действительной службе им­
перский военный министр и фельдмаршал нс станет
искать себе супругу в такой среде! Да проезжал ли Блом­
берг когда-нибудь хоть мимо? Разве не должны были бы
Геринг и Гиммлер, которые всюду суют свой нос, знать
об этом?
* Сокращенное название служащего охранной полиции (от нем. dcr
Schutzpolizist).

177


Остер решается на весьма смелый шаг. Приглашает к
себе одного из адъютантов Бломберга, молодого капита­
на, и без обиняков задает нужные вопросы. Когда тот
беззаботно начинает выкладывать всё как есть, Остер зовет
меня, разумеется, не говоря гауптману, кто я такой. Мы
что-то бубним о важном секретном поручении и обеща­
ем хранить полное молчание.
Затем я приступаю к своего рода криминалистиче­
скому допросу и начинаю с общих вопросов о первом
появлении Эрны Грун в жизни фельдмаршала. К сожале­
нию, о том, где Бломберг мог впервые встретиться со
своей теперешней женой, капитан ничего не знает. Но
точно, знакомство это длится уже несколько лет. Под
конец Бломберг стал настаивать на женитьбе, а Грун
была резко против. Благодаря какой случайности пути их
пересеклись? Нам пришлось задать себе этот вопрос, после
того как мы увидели жизненные привычки фельдмарша­
ла в ином свете. Только небу одному известно, на какие
даже еще более темные знакомства он пускался, когда
по вечерам приказывал своему водителю высадить себя
где-нибудь посреди уличной толкучки и исчезал на не­
сколько часов!
Услышали мы и подробности о самом бракосочета­
нии. Оно не показалось нам веселым празднеством. Само
собою разумеется, венчания в церкви не было. Офици­
альная церемония регистрации брака прошла в подо­
зрительной спешке. Обычно для бракосочетания в Тре­
тьем рейхе требовалось с дюжину бумажек, начиная от
справки из полицейского участка и кончая сведениями
о самом дальнем предке. На сей раз всей этой формали­
стикой пренебрегли. Именно на сей! Само заключение
брака происходило в день рождения Геринга. В первой
половине этого дня Бломберг направил к нему своего
адъютанта с подарком. Нашему простодушному капита­
ну бросилось в глаза, что Геринг принял подарок както странно, а затем стал нервно расспрашивать о пред­
стоявшем вечером свадебном банкете. Его явно что-то
во всем этом раздражало.
Пока мы продолжали наши поиски, пришла весть,
что один из обоих адъютантов Бломберга выехал вслед за
ним в Италию с целью еще раз проинформировать сво178


его шефа о прошлом его жены на тот случай, если будут
иметь место определенные последствия. Мы особенно
обрадовались такому толковому решению, когда узнали,
что Геринг невероятно возмущен им. С ним случился
настоящий приступ ярости. Толстопузый орал: он рас­
стреляет этого офицера сразу же по его возвращении! Но
когда тот вернулся, расстрелян он не был. Начальник
этого адъютанта (он был от ВМФ) генерал-адмирал Редер
вступился за него, и дело ограничилось грубыми напад­
ками Геринга. Но возникает вопрос: почему же тот так
буйствовал? Если он своевременно сообщил всё Блом­
бергу, ему, собственно, должно было быть безразлично,
что именно хотел рассказать адъютант своему фельдмар­
шалу. Между тем, по утверждению этого адъютанта, у
него сложилось впечатление, что о предложении немед­
ленно расторгнуть брак Бломберг услышал впервые.
Принадлежавшие к верхушке вермахта высшие чины
(по крайней мере, те из них, кто находился в Берлине)
поддерживали между собою контакт; причем они уже
замечают, что Кейтель варит в Имперской канцелярии
супчик для самого себя. Первое, что сказали эти господа:
Фрич ни в косм случае не должен снова являться в ге­
стапо. Бек доводит это желание генералов до сведения
Фрича, но при этом констатирует: тот всё еще находится
во власти идеи, будто должен что-то «выяснить». Гене­
рал-полковник явно верит в то, что не только он, но и
Гитлер с Герингом — жертвы отвратительной ошибки, а
потому он должен помочь им эту ошибку исправить.
Только поэтому, объясняет Фрич, он и пошел на то,
чтобы явиться на Принц-Альбрехтштрассс. Бек призван
наложить на это намерение энергичное вето, чтобы за­
ставить Фрича отказаться от такой мысли.
Ни Фричу, ни кому-нибудь из генералов и в голову
нс приходит поискать поддержку с какой-либо другой
стороны. А ведь сше существует имперское правитель­
ство, в котором буржуазные министры имеют большин­
ство. Есть в Германии и достаточная тайная оппозиция.
Надо просто найти в себе мужество предать всё это глас­
ности, сколь ни досаден скандал из-за Бломберга и сколь
ни непроницаема пока история с Фричем. Вместо этого
господа генералы послушно придерживаются приказан­
179


ной Гитлером линии молчания. Неужели они не замечают
или не хотят признать, что речь теперь идет и для них
самих решительно обо всем?
Наша неопределенность становится еще мучительнее,
когда мы слышим, что Редер побывал у фюрера с целью
обратить его внимание на то, какой огромный эффект
это вызовет, если, кроме скандала из-за Бломберга, ста­
нет известен и скандал из-за Фрича. Такой дуплет, такое
совпадение породит недоверие, тем более что в обоих
случаях в игре этой чувствуется рука гестапо. В ответ Гитлер
якобы не нашел ничего лучшего, как вручить генераладмиралу материалы на Фрича. Прочитав их, тот решил
больше не вмешиваться.
Употребляя здесь местоимение «мы», я (что касается
тех первых дней) подразумеваю из гражданских лиц только
Шахта, Гёрделера и себя самого, но не забываю притом
упомянуть о неотъемлемой поддержке со стороны Небе,
а также полицейского генерала Гельдорфа, между тем
как в военном министерстве сосредоточить все нити в
своих руках пытались Бек, Канарис и Остер.
Дабы передать в общих чертах угнетавшее нас настро­
ение, могу только повторить те слова, с которыми мы
обращались тогда друг к другу. Слова эти: «Пора действо­
вать!».
Вот уже несколько лет мы видели приближающуюся
крупную путчистскую акцию СС против военного мини­
стерства. Сам по себе факт этот нас ошеломить не мог.
Но нас почти лишили самообладания те обстоятельства,
которые в этот судьбоносный момент привели к падению
и военного министра, и главнокомандующего сухопут­
ными войсками. И не было видно никого, кто мог бы эту
брешь заполнить. Однако никак нельзя было сказать,
чтобы господа в генеральских мундирах не были во всех
отношениях достаточно хорошо информированными как
с правовой, так и политической точек зрения. Мы с
самого начала следуем по совершенно ясному маршруту.
Сознательно оставляем в стороне вопрос, что именно в
инцидентах с Бломбергом и Фричем есть «такого». Для
перестраховки допускаем даже правдивость выдвинутых
против Фрича обвинений. Все это ровным счетом ничего
180


не меняет в том факте, что СС готовятся нанести реша­
ющий удар по вермахту. Мы уже тогда открыто заявляли:
этот «холодный» государственный переворот означает
войну.
Поэтому нам остается только одно: действовать, и
притом немедленно! Вермахт должен упредить гестайо. Он
должен захватить Принц-Альбрсхтштрассе. Тогда будет
время и расследовать дела Фрича и Бломберга. Раздумы­
ваем, что можем сделать своими силами. Имеет ли смысл
пытаться мобилизовать на помощь министров? Опреде­
ленно, нет. Гюртнер сознательно отмалчивается. Нейрат и
Шверин генералов скорее не подстегнут, а утихомирят.
Шахт едет к Редеру. Излагает ему, что и почему должно
произойти, генерал-адмирал в общем и целом за, но
сожалеет: сделать ничего не сможет — это не в его ком­
петенции. Новые размышления: к кому же обратиться
еще?
Шахт хочет побывать у возвращенного на действи­
тельную военную службу Рундштедта, что для министра,
который у коричневых не в чести, не так-то просто.
Телефоном тут не воспользуешься, иначе Рундштедт сра­
зу наотрез откажется. Поэтому Шахт пишет несколько
строк супруге генерала и через нее предлагает встретить­
ся с ним в понедельник. Первые слова известного гене­
рала: — Господин министр, уста мои замкнуты! — Не­
сколько шокированный таким приемом, Шахт отвечает,
что приехал нс слушать, а говорить сам, поскольку,
вероятно, знает больше, чем хотелось бы генералу. Он
горячо заклинает Рундштедта: надо действовать! Но по­
лучает холодную отповедь. Командующий берлинской
группой войск весьма надменно отвечает: что надлежит
делать, известно и без того.

Гёрделер не был бы Гёрдслсром, не устрой он свою
штаб-квартиру обязательно в Берлине. Со времени от­
ставки с поста имперского комиссара цен в 1936 г. он не
знал ничего иного, кроме как будоражить умы. Ездил
вдоль и поперек Германии, и когда через ряд тяжелых
лет председатель коричневого трибунала кровожадный
Фрайзлер обозвал его «коммивояжером пораженчества»,
181


то этим выражением на своем нацистском жаргоне по­
пал прямо в точку. Все эти годы Гёрдслера сжигала ог­
ромная и благородная цель: предостерегать, предупреж­
дать и — удайся бы ему это — действовать. Он видел
надвигающуюся катастрофу. Всеми силами своей энер­
гичной личности он хотел бы отринуть Германию и
Европу от края той пропасти, которой была гитлеров­
ская война. Но кто его слушал!
Еще многими месяцами ранее Гёрделер точь-в-точь
предсказал Фричу то, что наступило теперь. Тогда гене­
рал-полковник не захотел поверить, что удар по нему
уже запланирован. Теперь Гёрделер через Бека снова ста­
рается проникнуть к Фричу. Тщетно, тот отказывается.
Впрочем, при этой оказии выясняется, что сам Бек
практически уже изолирован. Тогда Гёрделер идет к Гюртнсру. От его заключения (он еще не передал его Гитле­
ру) зависит исключительно многое. Если министр юсти­
ции вступит в контакт с генералами, можно, пожалуй,
добиться благоприятного поворота. Однако Гюртнер и
пальцем нс шевелит. Ведет себя, словно ничего не случи­
лось. Ему всё совершенно ясно, он даже слезливо вносит
то или иное дополнение, отчего всё становится гораздо
хуже, чем можно было бы думать, но к делу так и не
переходит. Своими причитаниями усиливает нерешитель­
ных и трусоватых.
Небе энергично добывает подробности предыстории
дела Бломберга, а также старается разузнать закулисные
причины истории с Фричем. Гельдорф тоже действует в
этом направлении. Но мы всё больше осознаем, что гос­
пода из высшего руководства вермахта уникальную для
себя ситуацию упустили. Через неделю решаем попытать
счастья в провинции. Предпринимаем ревизию своих свя­
зей. При этом выясняется, сколь узок круг тех, с кем еще
можно говорить откровенно. Господа генералы в после­
дние годы слишком упорно избегали тех, кто прослыли
скептиками или критиканами.
Ранним утром 29-го я после утомительной поездки в
Мюнстер бужу одного коллегу и за чашкой кофе расска­
зываю, что произошло. Потом иду к телефону и соединя­

182


юсь с Клюге
*.
Тот знает: если я звоню ему, значит,
произошло что-то особенное! Но на этот раз я замечаю,
что он спрашивает, не смогу ли я посетить его послезав­
тра, поскольку собирается на охоту. И только когда я
даю ему понять, что разговор срочный, все же пригла­
шает к себе. Встречает меня уже в холле: — Ну
*,
что
такое, мой дорогой? — Ведь, как уже сказано, ничего
хорошего он от моего внезапного появления не ждет. Мы
проходим через гостиную в кабинет. Он предусмотри­
тельно закрывает все двери и усаживает меня за круглый
стол в углу. Я объясняю, что мне необходимо поговорить
с ним обо всех этих вещах.
— О каких таких вещах? — с недоумением спрашивает
он. — Разумеется, о событиях в Берлине. — А что это за
события? — вновь вопрошает Клюге, и я замечаю, что
спустя шесть дней после падения Бломберга и Фрича он
вообще ничего еще не знает о том, что произошло в
Имперской канцелярии.
Тогда я рассказываю ему в общих чертах о пережитом
за последние дни, и мне самому становится еще яснее
чудовищность всего того, что разыгралось за этот срок.
Лицо генерала становится пепельно-серым. Он совершен­
но ошарашен и, вытянув руки и ноги перед собой, сидит
в кресле неподвижно, словно чурбан. Чувствую, Клюге
принимает меня за умалишенного, ибо то, что я ему

* Гюнтер Ганс фон Клюге (1882—1944), в то время — командующий
6-м военным округом, за поддержку Фрича в 1938 г. уволен в отставку,
но возвращен на действительную военную службу после начала Второй
мировой войны; участвовал в Польской (1939 г.) и Французской (1940 г.)
кампаниях. С 1940 г. — генерал-фельдмаршал. При нападении на СССР
командовал 4-й армией. 18 декабря 1941 г. (после разгрома немецкофашистских войск под Москвой) сменил генерал-фельдмаршала Федора
фон Бока на посту командующего группой армий «Центр», на котором
пробыл до осени 1943 г., когда в результате автомобильной аварии на
шоссе Орша—Минск надолго выбыл из строя. 2 июля 1944 г. Гитлер
назначил его командующим группой армий «Запад» взамен генерал-фельд­
маршала фон Рундштедта, смешенного за то, что не сумел предотвратить
высадку англо-американских войск в Нормандии. 18 августа 1944 г. снят
с этой должности как замешанный в Июльском заговоре 1944 г. Будучи
вызван для объяснений из Парижа в Берлин, покончил в пути жизнь
самоубийством, приняв яд.

183


сейчас рассказал, для него — бред сумасшедшего. Навер­
ное, думает, что всё это — мои дурацкие выдумки.
Сколь ни невероятен случай с Бломбергом, это Клю­
ге еще как-то себе представить может. Но история с
Фричем в его голове никак не укладывается. Он дружит
с генерал-полковником и считает такое некорректное
поведение Фрича исключенным. С другой стороны, Клю­
ге признает, что позиция Редера, а также неоднократные
поездки Фрича в гестапо заставляют призадуматься. Но
самое невыносимое для него — то, что до сего дня он
обо всем этом деле ничего не слыхал. (Господам коман­
дирам армейских корпусов пришлось потерпеть еще не­
сколько дней). Учитывая неожиданную ситуацию, я ме­
няю тему и говорю Клюге, что, собственно, хотел
обсудить с ним необходимые меры, но пока лучше дам
ему обдумать мое сообщение наедине.
Затем перехожу на другую сторону дворцового флиге­
ля, чтобы проинформировать живущего там обер-президента барона фон Люнинка. Тот в данный момент нахо­
дится в своем поместье в Зауэрланде. По телефону я об
этом с ним говорить не могу, а потому сажусь в поезд и
еду к нему. Краткого описания событий достаточно. На
следующей неделе он встретился с Клюге.
Дабы выдвинуть на огневую позицию дополнительное
орудие, пытаюсь посетить дюссельдорфского правитель­
ственного президента Шмида. Моя задача — теснейшим
образом связать с военными руководящих государствен­
ных чиновников, не принадлежащих к партийной бю­
рократии. Шмида в городе нет: хоронит своего отца в
Фленсбурге. По моему звонку он догадывается, что про­
исходит нечто важное, и мы договариваемся встретиться
завтра, во второй половине воскресного дня, на полпути
в Гамбург. К радости моей, он сразу схватывает ситуацию
и без лишних слов пересаживается на ближайший поезд,
чтобы уже вечером быть у Клюге.
На следующее утро я уже опять в Берлине. Мне хватает
нескольких часов, чтобы убедиться: ничего нс изменилось.
Берлинцы всё еще не догадываются о том, что происхо­
дит. Даже в отдельных министерствах пока не уразумели,
что мы находимся в разгаре крупного государственного
кризиса. Гельдорф рассказывает мне, что вчера он побы­

184


вал у прусского министра финансов Попица
*
и тот под
строжайшим секретом сказал ему, что, судя по слухам, в
военном министерстве что-то не в порядке.
За кулисами бушует упорная борьба за наследие обо­
их свергнутых руководящих генералов. Геринг считает себя
главным фаворитом. Рейхенау. в данное время команду­
ющий группой войск в Мюнхене, чует, что запахло
жареным, и срочно заявляется в Берлин якобы по делам
службы. Гиммлер же поджидает в засаде. С него достаточ­
но того, что по окончании кризиса он прорвется в гене­
ралитет в качестве главнокомандующего отныне четвер­
той составной частью вермахта — СС.
Гитлер колеблется .между различными кандидатами. Это
неудивительно, ибо до сих пор он постоянно остерегался
предоставлять Герингу слишком большие властные пол­
номочия.
Вечером мой телефон снова звонит не умолкая. Пре­
досторожности ради место встречи назначено «снаружи».
Небе проживает в районе Целлендорфа. В полночь я стою
на одной из тех плохо освещенных улиц, которыми изо­
билует этот квартал вилл. Подъезжает машина с выклю­
ченными фарами, я вскакиваю в нее, и вот мы уже
мчимся по пустынным улицам. Останавливаемся у темно­
го парка. Небе с пистолетом в руке выходит посмотреть,
нет ли какой опасности. Похоже, нервы у него не в
порядке. Потом говорит мне о своей догадке, которая
послужит ключом ко всей «истории» с Фричем: генерала
просто-напросто перепутали с кем-то другим. И Гиммлер
с Гейдрихом знают это, однако делают всё возможное,
чтобы эту подмену затушевать. Мы подробно обговарива* Йоханнес Попиц (1884—1945), министр финансов Пруссии, участ­
ник антигитлеровского Июльского заговора 1944 г. Ранее выступал за
отстранение Гитлера от власти в пользу кронпринца Вильгельма. Летом
1943 г. пытался склонить Гиммлера к сепаратному миру на Западе, моти­
вируя это уже проигранной войной, в результате чего оказался под над­
зором гестапо. После провала Июльского заговора 1944 г. был арестован
и приговорен так называемым Народным судом к смертной казни. Однако
приведение приговора в исполнение было отложено Гиммлером, тогда
уже рассчитывавшим использовать Попица для сепаратных переговоров с
западными державами, но замысел этот не удался. 2 февраля 1945 г.
Попиц был повешен в берлинской каторжной тюрьме Плётцензее.

165


ем, как нам действовать, не подвергая опасности уча­
ствующих во всем этом чиновников, ибо Гейдрих жесто­
ко расправится с ними, обнаружив утечку из своей соб­
ственной конторы. Добиться чего-нибудь можно, лишь
если генералы сами выйдут на правильный след.
В заключение я встречаюсь с Остером. Рано утром он
переговорит с Канарисом, а тот проинформирует Бека и
Кейтеля. Я тоже отправляюсь в военное министерство. Там
диктую служебную записку насчет того, с какой особой
осторожностью каждый полицейский чин должен подхо­
дить к обвинениям или показаниям насчет гомосексуа­
лизма, ибо именно в этой области очень много лгут и
шантажируют. Поэтому необходимо тщательнейшее рас­
следование всех обстоятельств; нельзя допускать никакой
путаницы подозреваемых лиц. Записка немедленно отсы­
лается Канарису и Беку. В этот же день она попадает в
руки всех участвующих в наших делах генералов.
Тем временем обсуждения в Имперской канцелярии
становятся всё более бурными. Гитлер явно вне себя. Рычит
и буйствует, допускает выпады против присутствующих
на совещаниях офицеров. Те держатся скованно, но уже
не так вежливы, как в первые, ошеломляющие дни. Они
резко настаивают на том, чтобы наконец было принято
решение. Прошло больше недели, и они справедливо
требуют, чтобы офицерский корпус был проинформиро­
ван. Когда Гитлер бросает презрительную реплику насчет
кое-каких ложных понятий о морали, якобы просочив­
шихся в среду высшего генералитета, один из генералов
энергично отвечает: они нс нуждаются в поучениях фю­
рера насчет чести и порядочности.
На первый план выходит требование офицеров неза­
медлительно созвать военный суд по делу Фрича. Против
этого выступают Геринг и Гиммлер: мол, и так всё ясно,
а генералы ради какого-то там юридического крючко­
творства просто хотят затормозить принятие решения.
Бломберг уже уехал за границу, так и нс подав про­
шения об отставке. Поэтому Гитлер в данный момент
вроде еще нс решил: действительно ли тот уволен или же
нет. Кажется, только резкое поведение генералов дало
ему все-таки понять, что фельдмаршал оскорблен. Так
или иначе, на Капри посылают курьера, чтобы получить

186


от него рапорт об отставке. Поскольку офицеров, знаю­
щих о скандале, в военном министерстве можно пере­
считать по пальцам, эта щекотливая миссия поручается
именно Остеру. Он находит своего бывшего министра
отнюдь не сломленным, а подтянутым, бодрым, почти
что довольным своими семейными делами. Свежеиспе­
ченный супруг, кажется, забыл обо всех сословных и
моральных представлениях германского офицерства. Вскоре
в зарубежной прессе появятся фотографии, показываю­
щие, как он вместе со своей супругой с удовольствием
лакомится на Гавайях бананами.

3 февраля.
Остер вернулся из своего полета к Бломбергу. Итак,
теперь начнется! Мы снова накануне исторической суб­
боты Гитлера.
Действительно, вечером после последних известий
радиослушателей предупреждают, чтобы они оставались
у приемников: будет передано важное правительственное
сообщение. Затем звучит неизбежная маршевая музыка.
Нам приходится ждать часа два, гадая, кто же выиграет
гонку за пост военного министра или главнокомандую­
щего сухопутными войсками.
То, что происходит затем, можно назвать мастерским
трюком Гитлера с целью маскировки и замазывания
неприятных вещейт- Прежде всего нам преподносят но­
вость: подал в отставку имперский министр иностранных
дел Нейрат. Новость эта и впрямь неожиданна, ибо еще
в утренних газетах опубликован снимок, на котором
Гитлер лично поздравляет его со вчерашним юбилеем
пребывания на этом посту. Преемником Нейрата назна­
чен Риббентроп
*,
а изгнанный из кабинета прежний
министр получил должность председателя специально с
* Иоахим фон Риббентроп (1893-1946) - один из главных немецких
военных преступников, штандартенфюрер СС (полковник). С февраля
1938 г. — имперский министр иностранных дел, до этого с 1936 г. —
германский посол в Лондоне. Скандально прославился тем, что на офи­
циальном приеме у английского короля Георга VI приветствовал монарха
по нацистскому образцу. 23 августа 1939 г. подписал в Москве с Моло­
товым германо-советский пакт о ненападении (с дополнительным секрет­
ным протоколом), а 28 сентября того же года — договор о дружбе (1 - /'. Р.)
и границе с гитлеровской Германией. Казнен (повешен) 16 октября 1946 г.

187


этой целью созданного (и никогда так и не собиравше­
гося) Тайного имперского совета. Перечисляются 10
министров, вошедших в состав этого нового органа. За­
тем сообщается об увольнении в отставку посла в Риме
фон Хасселя
*
и посла в Токио фон Дирксена
.
**
И только потом следует сообщение об отставке Блом­
берга с поста имперского военного министра. К этому
добавляется, что одновременно попросил об освобож­
дении его от служебных обязанностей по состоянию здо­
ровья главнокомандующий сухопутными войсками. Пре­
емником генерал-полковника фон Фрича становится
командующий восточнопрусской группой войск генерал
фон Браухич
.
***
по приговору Международного военного трибунала. См. его воспомина­
ния, частично написанные во время Нюрнбергского процесса и изданные
посмертно его женой Аннелиз фон Риббентроп: Иоахим фон Риббентроп.
Мемуары нацистского дипломата. Смоленск, Русич, 1999 (изд. 3-е).
* Ульрих фон Хассель (1881 — 1944). видный дипломат, с 1933 г. —
германский посол в Риме, а до этого (1926—1930 гг.) — в Копенгагене и
(1930—1932 гг.) — Белграде. Был женат на дочери известного (как созда­
тель германского военно-морского флота) адмирала фон Тирпица. Являл­
ся противником создания «оси» Рим — Берлин и заключения Антикоминтерновского пакта. В 1937 г. ввиду разногласий с Риббентропом был
отозван из Италии и вышел в отставку. Принадлежал к антигитлеровской
оппозиции и входил в круг участников Июльского заговора 1944 г., после
провала которого арестован и по приговору Народного суда повешен
8 сентября того же года в каторжной тюрьме Плётцензее. Его дневники,
Ulrich von Hassel Tagebiicher 1938—1944. Aufzeichnungen vom anderen
Deutschland. Berlin, 1988, содержат важные сведения о деятельности раз­
личных антигитлеровских групп в Третьем рейхе. Отрывок из них см. в
кн.: Г.-А. Якобсен. Вторая мировая война. Хроника и документы. М.,
1995, с. 265-266.
** Герберт фон Дирксен (1882—1955), видный дипломат.
В 1928—1933 гг. — посол Германии в Москве, в 1933—1938 гг. — в Токио.
В 1938 г. был назначен послом в Лондон вместо Риббентропа, которого
презрительно называл выскочкой и бесполезной комической личностью.
После начала Второй мировой войны — в отставке. Салон его жены
служил местом встреч представителей консервативной антигитлеровской
оппозиции. Автор книги «Москва—Токио—Лондон. 20 лет германской
внешней политики. 1919-1939».
*** Вальтер фон Браухич (1881-1948), тогда — генерал-полковник,
затем (с 1940 г.) - генерал-фельдмаршал; главнокомандующий сухопут­
ными войсками. Участвовал в разработке и осуществлении агрессивных
планов Гитлера, который после разгрома немецко-фашистских войск под
Москвой в декабре 1941 г., взвалив на него вину за поражение, уволил его
в отставку и принял командование сухопутными войсками лично на себя.
Согласно свидетельским показаниям Браухича на Нюрнбергском про­
цессе, он подал 7 декабря 1941 г. Гитлеру рапорт об уходе со своего поста,

188


Расформированное как самостоятельное министерство,
имперское военное министерство Гитлер подчиняет лич­
но себе и в качестве своего постоянного представителя в
существующем отныне штабе Верховного главнокоман­
дования вермахта (ОК.В) утверждает генерала Кейтеля.
Итак, Геринг военным министром не стал и чина
генерал-фельдмаршала, благодаря которому он сделался
бы высшим по рангу офицером вермахта, Гитлер ему не
дал. Но курьезным образом он, будучи главнокомандую­
щим люфтваффе, все же фактически стоит выше глав­
нокомандующих сухопутными войсками и военно-морс­
ким флотом. (Позднее Геринг получит учрежденный для
него чин единственного в истории Германии рейхсмар­
шала. — Перев.). Но и этого мало. Сообщается о крупных
изменениях в высшем генералитете. Смещается пример­
но дюжина командиров армейских корпусов (соответ­
ственно, командующих военными отделами. — Перев.),
потому что они стали неугодны партии.
Далее передается о целой куче изменений в сфере
имперского министерства хозяйства. Шахта сменяет уже
давно предназначенный на эту должность Функ, однако
временно объединять оба бюрократических учреждения —
четырсхлетнего плана и хозяйства — поручается Герингу.
Объявляется и о ряде других новых назначений. Затем
звучат неизменные фанфары.
Общее впечатление от этого экстренного сообщения
такое: происходит обычная для любого государственного
организма крупная персональная перестановка. Это под­
черкивается и официальными комментариями. В них ут­
верждается, что все осуществляется в целях более стро­
гого подчинения государственного аппарата единому
руководству Адольфа Гитлера. О том, что таким образом
партийный глава НСДАП путем «холодного» государствен­
ного переворота присвоил себе единоличную не только
формальную, но и реальную командную власть над вер-

мотивируя это состоянием здоровья. Тот обешал подумать и через 10 дней
сообщил о своем согласии на его отставку, которая и произошла 19 декабря
1941 г. На другой же день Браухич вылетел с фронта на родину. В своих
показаниях он добавил: «Гитлер был роком Германии, и рока этого было
не избежать». — Цит. по: IMT-Prozess, Bd. XX, S. 649.

189


махтом, сознательно умалчивается. Тем более нет ни слова
о скандалах, в которые втянуты Бломберг и Фрич. Сни­
маю шляпу перед Гитлером: он ловко замел следы!
Тем не менее мы, посвященные, хватаемся за голову
от возмущения. Какой цинизм, когда строгий блюститель
нравственности Гитлер в тот же самый день, когда уволь­
няет Фрича за недоказанный гомосексуализм, ставит на
пост имперского министра завзятого педераста Функа!

На следующий день, 4 февраля 1938 г.
Под этой исторической датой поздним вечером про­
исходят те преобразования, которым суждено войти в
историю.
Еще в 10 часов утра собирается правительственный
кабинет. Событие и без того редкое. Но министры даже и
не предчувствуют, какую великую честь оказал им Гит­
лер сегодня: ведь это — последнее заседание правитель­
ства Третьего рейха!
Гитлер делает доклад о событиях последних недель.
Доклад длится примерно полчаса. А потом все молча
расходятся. Вечером удивленные участники заседания
прочтут в газете, что они одобрили принятые фюрером
меры и пожелали ему успеха в осуществлении таковых.
Затем в Имперскую канцелярию приглашаются ко­
мандиры армейских корпусов. Некоторые из них — вчера
сломя голову примчавшиеся в Берлин; часом раньше они
прочли в сегодняшних утренних газетах, что их ждет
сюрприз. Гитлер, все еще вне себя, рычащим голосом
произносит угрожающую и вместе с тем заклинающую
речь. Сначала он рисует инцидент с Бломбергом, заяв­
ляя, что явно поступил с фельдмаршалом милостиво. О
том, что Грун — шлюха, не произносит ни слова. При­
держиваясь версии, что она — «дама с прошлым», Гит­
лер лишь намекает: даже при всем своем огромнейшем
великодушии примириться с этим браком не может. Мно­
гозначительно добавляет: это был последний в его жизни
раз, когда он фигурировал в роли свидетеля при брако­
сочетании.
За многообещающим прологом следует история с
Фричем. Дабы представить себе, какой эффект она про­
190


извела, надо учесть, что большинство генералов пока
еще не имело обо всей этой истории никакого представ­
ления. И вот теперь они из уст главы государства выслу­
шивают жуткий криминальный роман. Упоминаются даже
мельчайшие детали. Оратор угрожающе потрясает лежа­
щими перед ним бумагами, цитируя отдельные, наибо­
лее пикантные места. Впечатление такое, будто говорит
не Верховный главнокомандующий, а Генеральный про­
курор обращается к присяжным. И высказывания эти не
остались без воздействия. Как потом рассказал мне Клю­
ге, когда они выходили из зала, один приятель-генерал
похлопал его по плечу и, покачав головой, шепнул: —
Слыша такое, ушам своим не веришь!
Только в одном высший генералитет добился своего.
Гитлер заявил, что по делу Фрича будет созван военный
суд.
На двое-трое суток всё словно застопоривается, а затем
борьба с не меньшей интенсивностью возобновляется.
Какая еще борьба? Разве всё уже не урегулировано?
Ничуть! Правда, фюрер обещал военный суд, но Геринг
и Гиммлер противятся его созыву всеми имеющимися в
их распоряжении силами. Как и прежде, они заявляют:
это излишне. Каждый день они снова обосновывают
фюреру, что судебное разбирательство не должно иметь
места по знаменитым «государственно-политическим со­
ображениям». Кому, как не им, знать, по каким именно!
А что сам Гитлер? Дабы избежать подобных маятнику
качаний то в одну, то в другую сторону, он в гневе
удаляется в Берхтесгаден. Но Браухич все же оказывается
настолько глуп, что летит вслед за ним. Там он после
многочасового ожидания приема фюрером в «Бергхофе»
*
добивается только того, что Гитлер стоит на своем: во­
енный суд должен состояться.
Правда, прежде чем суд этот соберется, по уставу
следует назначить специального судью, который прове­
дет предварительное расследование. Вокруг его личности

* Личная резиденция Гитлера в Баварских Альпах на горе Оберзальцберг (вблизи Берхтесгадена).

191


разгорается спор. Еще через сутки преодолен и этот под­
водный камень. Председателя Имперского суда, а также
намечаемого судебного следователя (он носит значок члена
НСДАП) вызывают в Берхтесгаден, где Гитлер лично
излагает ему подробно все обстоятельства дела и дает
установку, как, по его мнению, надлежит вести след­
ствие.
Небольшая пауза. Мы используем се, чтобы устано­
вить первый контакт с новым человеком — Браухичем.
Через Бека даем ему ясно понять, что, кроме дела Фри­
ча, есть еще и дело Бломберга. Эту темную историю тре­
буется срочно осветить и сделать прозрачной. Но тут —
новый скандал. Из Фюрстенвальде приходит сообщение:
гестаповцы ворвались в местную казарму и схватили
одного фельдфебеля. Дежурный офицер сначала запроте­
стовал, поскольку аресты в казарме могут производить
только военные власти. Но поскольку они сослались на
категорическое указание фюрера, этого фельдфебеля
пришлось выдать. Он оказался бывшим денщиком гене­
рал-полковника фон Фрича. Теперь черные допрашивают
его — как и о чем, можно себе представить! Даже по
мнению безобидных умов в верховном руководстве вер­
махта, эта дерзость переходит все границы. Мы полагаем,
что теперь слывущий решительным Браухич начнет дей­
ствовать. В этом духе предпринимают свои активные уси­
лия Остер, Канарис и Бек, а также и мы — гражданс­
кие лица. Но Браухич считает: надо выждать. Мол,
Гиммлер настолько показал свое лицо, что его непра­
вота будет становиться все более очевидной. Это важно
с точки зрения психологического воздействия на офи­
церский корпус. К тому же новый главнокомандующий
сухопутными войсками может записать на свой счет
успех: по приказу Гитлера фельдфебель отпущен. Гим­
млеру вновь указано не вмешиваться в ход предстояще­
го расследования.
Для начала следователь штудирует все протоколы. Затем
начинает тщательный допрос обвиняемого Фрича. Это
для генерала — первая возможность подробно высказать­

192


ся по инкриминируемому ему делу, хотя с 20 января
прошло уже минимум три недели.
После допроса генерал-полковника приходит очередь
главного свидетеля обвинения. Он должен точно ответить
для протокола на вопросы: когда, где и как? Чем настой­
чивее следователь, тем больше выкручивается этот уго­
ловник. Так проходит несколько дней, пока допрос его
не заканчивается. Потом требуется снова выслушать Фри­
ча, и всё это длится больше недели. Только тогда возни­
кают элементарные предпосылки для объективного рас­
смотрения дела.
Волнений хватает. Вдруг следователь узнает, что гдето в провинции арестована ушедшая на пенсию бывшая
экономка генерал-полковника. Она сидит вот уже поря­
дочно, но в Третьем рейхе нужно немало времени, чтобы
об этом стало известно, кому следует. Каждому ясно, что
несчастную женщину взяли не за антигосударственную
деятельность, не за ее еврейское происхождение и не за
недозволенные связи с масонами. В конце концов инци­
дент заканчивается ее освобождением. Гиммлер снова
получает строжайший приказ не вмешиваться в рассле­
дование.
Пусть партайгеноссе следователь даже примерный
юрист, но еще очевиднее его старание не обжечь себе
пальцы. В этом он находит энергичную поддержку со
стороны председателя Имперского военного суда, кото­
рый имеет ранг командира армейского корпуса. Тот, кто
добрался до такого поста, хочет подняться еще выше.
Генерал Хайнц умеет добиваться необходимого призна­
ния со стороны гестапо. Тем больше счастье, что следо­
вателю обеспечена также поддержка члена этого суда,
ставящего перед собой и иную цель, нежели незапятнан­
ная карьера. Д-р Зак зарекомендовал себя еще в мини­
стерстве юстиции и теперь оказывает нам необходимую
помощь. Сам по себе он своего рода протоколист, но
неустанно привносит в следствие каверзные вопросы, а
главное — постоянно информирует Остера о ходе рассле­
дования. Мы имеем возможность подбрасывать кое-какие
данные, поскольку используем наши связи с полицией.
И снова неожиданность! Фрича опять вызывают в
7 Зак.3454

193


гестапо. Мы хотим отправиться на Принц-Ал ьбрехтштрассе, чтобы положить этому конец. Но Браухич не же­
лает. Этот сильный человек с вечно поджатыми губами
утешает Бека и Канариса своим тайным хитроумным
планом еще сильнее загнать Гиммлера в угол, а пока
подождать решения суда. Тем нс менее он несколько раз
заводит с Гитлером разговор на данную тему. Но вместо
того, чтобы призвать Гиммлера к порядку, фюрер с ас­
систирующим ему Герингом пускается в бесконечные
дебаты, следует ли Фричу явиться в гестапо. А бесстыд­
ный Гиммлер играет роль невинного агнца, утверждая,
что речь идет вовсе не о допросе последнего как таково­
го, а всего только об использовании его в качестве сви­
детеля обвинения против каторжника Шмидта. Никто в
гестапо, мол, не возражает против разоблачения бредней
этого рецидивиста. Фрич же может лишь радоваться, что
ему вне рамок военно-судебного разбирательства дают
новые шансы доказать свою невиновность.
В этой неразберихе Браухич поневоле ставит вопрос
о генеральском престиже. Он объявляет недопустимым,
чтобы Фрич вообще еще раз вошел в здание гестапо. Вот
и весь его протест. В ответ на это затруднение психоло­
гического свойства Гиммлер позволяет себе проявить
невероятное великодушие. По его совету Гитлер дает рас­
поряжение: допрос должен состояться не на ПринцАльбрехтштрассе, а в каком-либо третьем месте. Под
надзором большого числа криминальных чиновников,
посланных Канарисом, Фрич едет в уединенное здание
в Ванзее. Впоследствии выясняется, что оно являлось
явочной квартирой Службы безопасности СС. Допрос
проводился в небольшом помещении с зарешеченными
окнами.

Однако при всем при том история с Бломбергом не
забыта. Чем больший размах приобретает скандал вокруг
Фрича, тем сильнее возникают вопросы: какую же роль
играло гестапо в этом странном бракосочетании? Как
мог Бломберг взять себе в жены девицу легкого поведе­
ния, и почему никто не предупредил его насчет ее пре­
дыдущей жизни? Что именно знали Гитлер и Геринг об
этой «даме с прошлым»?
194


Вдруг в военное министерство приходит письмо из
Англии, адресованное лично Бломбергу. Один из его
адъютантов оказывается столь глуп или, напротив, столь
умен, что вручает это письмо не Кейтелю, а Канарису,
который передает его Остеру, а тот - мне. Написацо оно
от руки, в большом возбуждении и страшной спешке.
Какая-то женщина с неразборчиво написанной фамили­
ей пишет фельдмаршалу, что его последнее письмо ею
получено. Прежде чем ехать куда-то дальше, она просит
его срочно сообщить ей о местонахождении ее сына. Пусть
он сообщит ей и о том, как решен с ним финансовый
вопрос. Я показываю письмо Небе. Оба мы считаем, что
это странное послание может вскрыть какие-то неизвес­
тные нам и заставляющие призадуматься взаимосвязи. По
срокам спешная отправка его совпадает с моментом отъез­
да Бломберга, который сейчас плывет где-то в океане.
Высказываю свое мнение Канарису, тот мое мнение
разделяет. Адмирал показывает письмо своему начальни­
ку Кейтелю, который тут же забирает его себе и даль­
нейшее расследование обстоятельств, связанных с ним,
запрещает. Якобы хочет получить письменное объяснение
от Бломберга (чего так и не сделал).
Но вместе с письмом всплывает и нечто другое. Мо­
жет быть, оно имеет причинную связь со всем, а мо­
жет, и нет. Во всяком случае, нам вскоре становится
известно, что в истории замужества Эрны Грун появил­
ся какой-то загадочный мужчина. Нам удается напасть
на некоторые следы. Оказывается, служащий одного бер­
линского синдиката внезапно и в явной спешке отплыл
в Южную Америку, причем нс вполне добровольно.
Вскоре мы выяснили, кто он такой, а потом распутали
и всю историю. Гельдорф подтвердил, что это тот са­
мый эпизод, о котором ему 22 января рассказал (с тре­
бованием хранить в тайне) в Каринхалле Геринг.
Итак, как следует отсюда, в один прекрасный день,
примерно за четверть года до своей женитьбы, Бломберг
является к Герингу. Он хочет доверительно поговорить с
ним и получить от него совет. Дело в том, что, по его
словам, он состоит в интимной связи с «одной девушкой
из народа». Пусть Геринг скажет ему, есть ли против этого
какие-либо возражения. Ответ Геринга гласит: в Третьем
195


рейхе каждый — а в данном случае военный министр —
волен поступать в таких вещах, как ему угодно. Когда
генерал-фельдмаршал указывает на свое высокое положе­
ние, Геринг отвергает его сомнения: такие общественные
предрассудки в наше время просто неуместны.
Спустя некоторое время влюбленный Бломберг снова
приходит к Герингу и спрашивает, нет ли возражений,
если он на этой девушке женится. Как он уже говорил,
она — из низкого сословия да к тому же «дама с про­
шлым». Геринг слегка морщит лоб, но сразу напускает на
себя мину покровителя. Он обещает предприимчивому
жениху замолвить за него словечко у фюрера. И действи­
тельно, Геринг получает от Гитлера разрешение на вступ­
ление Бломберга в этот брак. Как выразился фюрер впо­
следствии в связи со сложившимися обстоятельствами,
он полагал, что «дама с прошлым» — это нечто вроде
«неоднократно разведенной женщины, возможно, про­
шедшей через те или иные руки».
Вскоре Бломберг посещает Геринга еще раз. Он со­
вершенно расстроен, из глаз фельдмаршала льются слезы.
Он горько жалуется, что его будущая супруга предпочи­
тает ему своего любовника, с которым продолжает нахо­
диться в тесной «дружбе». Генерал-фельдмаршал просит
генерал-полковника избавить его от соперника. Геринг
опять морщит лоб, но и на сей раз, как он сказал Гельдорфу, выступает покровителем «друга» и заявляет о своей
готовности вмешаться. Затем оба они обсуждают, как наи­
более незаметным образом выбраться из этой щекотли­
вой ситуации. Удивительно, что (вероятно, считаясь со
своим галантным партнером) Геринг отбрасывает мысль
о «самоубийстве» соперника в концлагере, а предлагает
сплавить прекрасного Адониса Эрны за океан.
Сказано — сделано. Геринг вызывает к себе этого
субъекта. Он, студент средних лет, к своему величайшему
изумлению, узнает, что ему уже приобретен билет в каюту
лайнера и за океаном его ожидает новая родина. У наше­
го любовника хватает ума не очень-то возражать. Без
лишних слов он берет билет и протянутый ему конверт
с валютой, а потом как можно скорей отделывается от
своей возлюбленной. Но перед отъездом вновь посещает
Геринга. Да, он намерен уплыть за океан, но притом

196


никак нс может не предостеречь категорическим образом
Геринга от намеченного бракосочетания с фельдмарша­
лом: эта Грун — осабо крайне подозрительная! — Сказал
и отбыл.
Разумеется, участвовавшие в истории с Бломбергом
органы вермахта об этом ни малейшего представления нс
имели. Это да и многое другое от них преднамеренно
скрыли, хотя скандал из-за него и получил примечатель­
ный оборот.
Дело со злосчастным браком становилось все более
темным. Итак, о прошлом его дамы сердца теперь, ока­
зывается, знал не только сам Бломберг, но также Геринг
с Гитлером. А уж Геринг тем более был осведомлен о
том, на какую авантюру пустился фельдмаршал. Почему
же он его не предостерег? Почему жестко и недвусмыс­
ленно не удержал? Почему хотя бы не отказался прило­
жить руку к удалению любовника куда подальше? А прежде
всего, почему взялся тогда и сыграть роль свидетеля при
бракосочетании?
Но таким же свидетелем стал и сам фюрер! Как мог
глава государства при подобном беспрецедентном проло­
ге выступить в этой роли? Как мог он дать разрешение
на брак фельдмаршала с какой-то подозрительной «да­
мой с прошлым», когда для него не было ничего легче,
чем это прошлое выяснить? Это исключило бы все со­
мнения насчет Грун. И разве история с высланным лю­
бовником была Гитлеру не известна?
Так открылись новые взаимосвязи. Предстало в дру­
гом свете и дело Фрича. История с Бломбергом послужи­
ла ключом ко всему остальному. Выявились подробности,
заставившие нас просто поразиться. Так, мы узнали, что
последние недели перед бракосочетанием гестапо по
просьбе самого Бломберга следило за невестой. Сам же
фельдмаршал не остановился и перед тем, чтобы прика­
зать своему адъютанту позвонить по телефону в гестапо
и сообщить, что к его даме сердца, в данный момент
отдыхающей в Оберхофе, пристает какой-то незнакомец
и он просит обеспечить ей охрану. Гестапо охотно эту
просьбу выполнило.
Итак, оказывается, гестаповцы охраняли фрейлейн
197


Грун! С другой стороны, разве не Гельдорф предоставил
Небе материалы криминальной полиции и сведения из
картотеки объявленных в розыск лиц? Мимо данного
факта мы пройти не можем. Поэтому вынуждены дать
всему этому весьма примитивное объяснение. Черная
братва шпионила за фельдмаршальской невестой по всем
направлениям, но гестаповцам, мало сведущим в крими­
налистике, и в голову не пришла такая простая мысль,
как просмотреть обычную полицейскую картотеку. Таким
образом, Гейдрих упустил драгоценную находку. И толь­
ко один человек, нс нуждавшийся в каких-либо еще до­
кументах, знал всё как есть. Этим человеком был Геринг!
Чем сильнее шли разговоры о причинах отставки
Бломберга и о выдвинутых против Фрича обвинениях,
тем сильнее становилось ликование в партии: высоко­
мерная армия получила хорошую пощечину! Теперь всем
видно, что господа генералы не всегда ведут себя бла­
городно. А Геббельс со злорадством и издевкой конста­
тировал: — Наконец-то вермахт и партия — в одной
тарелке.
Расследование дела Фрича продолжается. После дол­
гих уверток, примерно на восьмой день следствия, уго­
ловник Шмидт начинает давать более конкретные пока­
зания. Называет улицу и дом, куда зашел Фрич за
деньгами. Наконец следствие занялось и 1935 годом, ког­
да состоялись первые допросы Шмидта.
Следователю приходит в голову вполне естественная
мысль провести выезд на место происшествия. Вот тогда
и выяснится, насколько верны доносы Шмидта, если
они вообще могут быть верны. Однако Гитлер приказал
проводить такие следственные эксперименты только с
ведома гестапо, чтобы оно было в курсе дела. Хотя Им­
перский военный суд не придает этому большого значе­
ния, следователь чувствует, что черных необходимо опе­
редить. Поэтому он решает в первой половине следующего
щя поехать вместе с д-ром Заком в Лихтерфельде, а
гестапо известить об этом только тогда, когда сам он уже
будет на месте.
На всякий случай оба они прибывают туда на час
раньше назначенного. Входят в указанный дом. Ничего
198


похожего на то, что в этом доме живет или проживал
кто-либо, соответствующий описанию Шмидта. Но этой
констатацией они не довольствуются. Решают порасспро­
сить соседей. Далеко им идти не приходится. Уже на сле­
дующем доме они видят табличку, на которой легко
читается примечательная фамилия жильца: фон Фриш.
Им открывает хозяйка. Она сожалеет, что жилец не смо­
жет их принять: он тяжело болен и не встает с постели.
Это капитан
*
в отставке фон Фриш, который вот уже
целое десятилетие проживает на пенсии в ЛихтерфельдеОст. Оба члена Имперского военного суда заглядывают
через дверную щель в комнату больного. Они констатиру­
ют: да, его внешность соответствует описаниям Шмидта!
А в прихожей видят зеленую шляпу, короткую меховую
куртку и трость с серебряным набалдашником, похожие
на указанные в протоколе давнего допроса Шмидта.
Покидая дом, они замечают, что хозяйка недовольна
тем, что ее беспокоят опять. — То есть как опять? — с
удивлением спрашивают визитеры. — Да, опять! — отве­
чает она, потому что всего несколько недель назад здесь
уже побывали гестаповцы. Женщина даже случайно за­
помнила дату: 15 января. Оба судейские думают, что ос­
лышались. 15 января? Не может быть! Ведь та гадкая сцена
в Имперской канцелярии, когда Гитлер устроил генералполковнику очную ставку с уголовником, имела место
только 24-го! Но хозяйка настаивает на своем.
На следующий день оба члена Имперского военного
суда снова отправляются в Лихтерфельде. Хотят попы­
таться допросить тяжелобольного. Но когда они входят в
дом, капитана фон Фриша и след простыл. Вчера вече­
ром гестапо увезло его.
Начинается захватывающая дух борьба за смертельно
больного. Всё идет куда лихорадочнее, чем при аресте
фельдфебеля. Браухич, Кейтель, Гюртнср, Геринг, Гимм­
лер, Гейдрих, а также дюжины их подчиненных — все
они возбужденно снуют в Имперской канцелярии. Каж­
дый чувствует: дело принимает драматический оборот. А
мы, уже неизвестно в который раз, глупо верим в то,

* По другим сведениям, майор.

199


что гестапо перешло все границы, а потому генералы
наконец-то начнут действовать.
Каков же результат всех этих возбужденных перегово­
ров? Да никакой! Правда, теперь Гитлер должен сказать
свое властное слово. Но, как всегда в таких случаях,
заключается расплывчатый компромисс. Черные должны
освободить капитана-отставника, но его не получит в
свое распоряжение Имперский военный суд. Его, так
сказать, сдают под опеку министра юстиции, который
должен отправить его из гестапо в тюрьму.
На следующий день происходит допрос, из-за кото­
рого шла такая горячая борьба. Гауптман фон Фриш
признает: это именно он — несчастная жертва вымога­
теля Шмидта, показания которого полностью подтверж­
дает!
А затем фон Фриш скоропостижно умирает.
В Каринхалле царит хаос. Подобная же неразбериха и
в Имперской канцелярии. Генералы требуют немедлен­
ной реабилитации Фрича. Гитлер буйствует. Геринг орет.
Единственные, кто невозмутим в этой нервной обста­
новке, так это Гиммлер и Гейдрих. Они знают: победить
сейчас можно лишь наглостью. Нахально и бесстыдно
делают вид, будто вообще ничего не произошло, а тот
визит гестапо в Лихтерфельде 15 января наотрез отрица­
ют: хозяйка врет! Да, конечно, отставной капитан с быв­
шим главнокомандующим сухопутными войсками не иден­
тичен, но совершенно непонятно, почему из-за сходства
фамилий говорят, что их якобы просто спутали. Речь ведь
идет о двух совершенно различных случаях, не имеющих
между собой ничего общего! Именно потому, что фон
Фриш — не фон Фрич, они с самого начала, мол, не
связывали капитана-пенсионера с генерал-полковником;
иначе расследование без всякой нужды усложнилось бы.
В поддержку своих утверждений гестаповцы привлека­
ют в качестве коронного свидетеля самого Шмидта. Тот
сидит сейчас в подвале на Принц-Альбрсхтштрассе и с
готовностью рассказывает им о двух своих якобы совер­
шенно разных случаях, в которых оба раза участвовал в
одном и том же качестве.
Мы удваиваем наши усилия, направленные на то,

200


чтобы побудить Браухича действовать. Но после двух дней
таких напряженных усилий вынуждены понять: всё на­
прасно, хотя Браухич и благодарен нам за постоянное
информирование. (Ведь об этом инциденте в Имперской
канцелярии, разумеется, никто ничего не слыхал. Пред­
седатель Имперского военного суда его тоже не инфор­
мировал, а Кейтель обо всем умалчивал). Но новый глав­
нокомандующий сухопутными войсками зациклился на
том, что сперва должен сказать свое слово именно этот
суд, а уж тогда возьмется за дело и он сам; Браухич
торжественно обещает нам это.
Одновременно возникают слухи, что фон Фрич по­
требует от Гиммлера сатисфакции. На все лады расписы­
вается предстоящая дуэль между ними. Все надеются, что
Гиммлер, так сказать, сыграет в ящик. Нам даже стано­
вится известно, что Фрич вместе со своим адъютантом
упражняется дома в стрельбе. Итак, мы надеемся...
Между тем расследование продолжается. Следователь
отправляется в тот самый банк в Лихтерфельде-Ост, из
которого Фрич якобы брал деньги. Там он устанавливает,
что счет в этом банке принадлежал капитану в отставке
фон Фришу. По его текущему счету видно, что он дей­
ствительно снимал с этого счета вымогаемые шантажи­
стом суммы. Но следователь установил и кое-что другое:
здесь тоже до него побывало гестапо, которое 15 января
потребовало выдать себе все счета Фриша.
Никаких сомнений больше быть нс может! Хозяйка
не лгала. Черные лжецы изобличены в том, что еще 24
января посмели вовлечь фюрера в жульническую аферу
против генерал-полковника и преподнесли рейхсканцле­
ру в качестве своего коронного свидетеля — лгуна и уго­
ловника.
Мы снова воспряли духом. Пожалуй, Браухич со сво­
ей выжидательной тактикой был не совсем неправ. Гес­
тапо действительно разоблачено. Теперь даже самый до­
верчиво-благонамеренный генерал должен увидеть, какая
столь здорово закрученная интрига привела к осуществ­
ленному Гитлером «холодному» государственному пере­
вороту.
Особенно активизируется Небе. Он следит за манев­
рами гестапо изнутри и навостряет уши. Это позволяет
201


ему однажды через Остера сообщить Браухичу, что свою
поездку в Каир на отдых в конце прошлого — начале
нынешнего года фон Фрич совершил вовсе не один: для
слежки за ним в Египет были посланы двое гестаповцев.
Однозначное задание, полученное ими, и фамилии обо­
их шпиков известны. Имеется даже их донесение о ре­
зультатах негласного наблюдения, в котором указывает­
ся: фон Фрич во всех отношениях вел себя там безупречно.
Тем самым доказано, что гестапо уже давно ходило за
генералом по пятам, безуспешно собирая на него ком­
промат. Этого требовал от Гейдриха не кто иной, как
Геринг.
Опять этот Геринг, тот самый Геринг, который
22 января, когда Гитлер захотел сделать фон Фрича во­
енным министром, приложил все усилия вновь напом­
нить о сожженных в 1935 г. документах, а еще в декабре
приказал гестапо установить за генерал-полковником
слежку! Вспомним и о том, что именно в то самое время
Геринг избавляет Бломберга от соперника. Значит, ему
было известно, что фельдмаршал — морально сломлен­
ный человек. Остается только подождать, пока Бломберг
и впрямь сделает глупость и женится на своей сомни­
тельной «даме». Тогда Геринга уже не удержать: путь к
посту имперского военного министра ему открыт! От­
крыт, но при одном условии: если удастся к тому време­
ни устранить своего конкурента Фрича! А для этого тре­
буется разящий наповал компромат. Но именно потому,
что Геринг сам не очень-то верит тому криминальному
роману 1935 г., он и направляет вслед ничего не пред­
чувствующему Фричу двух гестаповских агентов. Одновре­
менно приказывает Гейдриху (не говоря тому, зачем) не
упускать из виду досье Фрича.
«Дело» Фрича доходит и до ушей более широкого ге­
неральского круга. Растет возмущение. Временами из офи­
церского корпуса слышатся довольно резкие голоса. Ат­
мосфера сгущается и из-за скандала вокруг Бломберга.
Назревает кризис. Стены гестапо зашатались. Все ждут
окончания предварительного следствия. Но едва это про­
исходит, Гитлер созвать Имперский военный суд отказы­
вается. Пока тянулось расследование, гестаповские юрис-

202


ты докопались, что, согласно уставу Имперского военно­
го суда, материалы предварительного следствия должны
быть посланы верховному судье — в данном случае самому
Гитлеру, — дабы он решил, следует ли вообще состояться
судебному процессу. Но Геринг и Гиммлер, добиваясь
отмены слушания дела, заявляют: разве генералы не гово­
рят, что дело это, по сути своей, и так уже выяснено? А
потому рассмотрение его судом бессмысленно. Если дело
и так ясно, зачем разводить ненужную формалистику?
Начинается захватывающее дух перетягивание каната.
Оно длится больше недели; к тому же Гитлер бежит от
принятия собственного решения в «Бергхоф». Геринг и
Гиммлер беспрестанно заклинают его не попасться в
ловушку генералов. Вместо этого он на основе расследо­
вания должен просто констатировать, что по отношению
к генерал-полковнику была допущена досадная ошибка.
Это — самая лучшая из всех мыслимых реабилитация, а
одновременно и самое элегантное государственно-поли­
тическое решение. Но Браухич настаивает на недвусмыс­
ленном оправдательном приговоре суда. Генералы ждут
этого, а сам Фрич тоже не желает молчаливого прекра­
щения скандала.
Верховный судья приказывает созвать Имперский
военный суд.
Все с облегчением вздыхают. А наивные генералы даже
и не замечают, что борьба только еще начинается. Ведь
теперь всё зависит от того, кто же именно будет заседать
в суде над Фричем. Только в том случае, если этот при­
званный решить его судьбу состав будет во всех отноше­
ниях независимый, имеется перспектива, что, кроме само
собою разумеющегося оправдательного вердикта, окажутся
освещенными и темные закулисные причины этого при­
мечательного дела.
Но Гитлер ведет себя просто подозрительно. Он на­
значает судьями нынешнего главнокомандующего сухо­
путными войсками фон Браухича, главнокомандующего
военно-морским флотом Редера, а также двух членов
сената Имперского военного суда. Что же касается пред­
седателя, то здесь Гитлер тоже корректно придерживает­
ся табели о рангах: процесс будет вести старший по чину
Герман Геринг. Он добавляет, что выбор последнего 203


свидетельство его, фюрера, благорасположения, ибо Ге­
ринг выдающимся образом зарекомендовал себя при
решении щекотливых вопросов. Его деловой опыт облег­
чит ему бремя судейской объективности.
Теперь вопрос стоит ребром.
Поначалу мы пытаемся найти ключ к самому Фричу.
В этом крупнейшем процессе всей его жизни он не дол­
жен играть роль обвиняемого. Нет, он должен стать не­
умолимым обвинителем! Он способен выступить лучше
судей, но прежде всего сможет задавать вопросы. От него
зависит пригласить определенных свидетелей, допрос ко­
торых отнюдь не ожидается Герингом. Лучше всего было
бы, если бы Фрич сразу взял быка за рога и дал Герингу
отвод как председателю суда ввиду его предвзятости.
Гитлер вряд ли смог бы выдвинуть обоснованное возра­
жение. По крайней мере, с самого начала стало бы ясно,
какую роль сыграл, по мнению Фрича, Геринг во всем
этом темном деле.
Но поскольку мы после всего происшедшего не мог­
ли слишком полагаться на решительность Фрича, то со­
чли целесообразным воздействовать также на Браухича и
Редера. Они должны были заседать на этом уникальном
процессе не только ради защиты чести одного генералполковника. Стоит им проявить хоть искру мужества, и
они освободят всю Германию из лап гестапо. На сей раз
Гиммлеру и Гейдриху, если эти преступники будут дей­
ствительно изобличены, никак не удастся увильнуть от
ответственности. Для этого следует лишь доказать некото­
рые факты. Достаточно с военной точностью задать им
кое-какие вопросы. Я спешно готовлю такой вопросник;
он будет вручен Браухичу и Редеру вечером накануне
заседания суда. Бек и Канарис возьмут на себя труд
пояснить отдельные вопросы устно.

10 марта.
Мы просто поверить себе нс можем, но слушание
дела должно начаться действительно сегодня рано утром.
Вчера поздним вечером мне позвонил очень взволнован­
ный Гельдорф и сказал, что ему надо срочно поговорить
со мной. По его голосу я понял: произошло что-то важ­
ное. Сегодня я уже не помню, где именно мы встрети204


лись. Припоминаю только, что Гельдорф приехал не на
служебной, а на собственной машине и сказал, что мы
должны срочно ехать к Остеру. Гестапо готовит новый
удар. Надо его сорвать. Подъезжаем к дому Остера, звоню
ему из ближайшей телефонной будки и прошу немедлен­
но выйти на улицу. Он спускается в пижаме и домашних
туфлях, и в таком виде полицей-президент Берлина са­
жает Гельдорфа в свою машину, а потом дает полный
газ.
При этой ночной интермедии речь идет о том, что
гестапо с помощью Геринга хочет предпринять после­
днюю попытку изобличить Фрича в гомосексуализме. С
этой целью оно намерено внезапно арестовать одного
бывшего офицера, находящегося в товарищеских отно­
шениях с Фричем, и своими хорошо известными мето­
дами добиться от него соответствующего «признания»,
чтобы таким ошеломляющим успехом обезоружить суд.
Разумеется, Геринг и Гиммлер знают, что трюк этот
ничего не докажет, но, присущим им образом недооце­
нивая характеры Редера и Браухича, рассчитывают окол­
пачить их. А потому, совершенно верно считает Гель­
дорф, необходимо своевременно предупредить обоих о
предстоящем. Так мы и делаем.
Рано утром начинается заседание военного суда. Мы
в напряжении. В не меньшем — и Принц-Альбрехтштрассе.
Около полудня наши доверенные лица сообщают: что-то
произойдет. В разгар слушания дела прибывает адъютант
из Имперской канцелярии, заседание прерывается до
вечера. Геринг, Браухич и Редер спешно отправляются к
фюреру. Что такое?
На следующее утро всё остальное мы можем прочесть
в газетах. Ночью Гитлер вступил в Австрию. Комментарии
излишни.
Заседать при таких обстоятельствах военному суду не
время. Всем находящимся на действительной военной
службе следует маршировать в походном строю, а отстав­
ным генерал-полковникам — ждать. Да и армии сейчас
уже не до внутриполитических скандалов, ибо внешне­
политическое напряжение огромно. Каждого порядочного
офицера заботит происходящее на границе, а не дурац­
кие проделки гестапо.
205


Надо полагать, вступление в Австрию — событие до­
статочно важное, чтобы предварительно во всех деталях
обсудить его с Браухичем и Редером. Ведь каждому ясно:
федеральный канцлер Австрии Шушниг неожиданным
народным опросом предоставил лишь внешний повод для
*.
аншлюса
Но хитрый Гитлер хорошо знал, как дать старт
политическому отвлекающему маневру. Каким психоло­
гически эффектным был этот трюк: при драматических
обстоятельствах вызвать ничего не подозревающих Браухича и Редера прямо с судебного заседания! Мы оказа­
лись свидетелями исторически пикантного спектакля. Эта
первая военная «молния» Гитлера поразила отнюдь не
только иностранные державы. Нет, она прежде ударила в
его собственных генералов!
Закрутилась на полные обороты пропагандистская
машина: мол, внешнеполитические причины вынуждают
Гитлера провести народное голосование о присоедине­
нии Австрии к рейху. Теперь все порядочные немцы,
нацисты они или нет, обязаны проявить полную спло­
ченность. Кто сейчас решится доводить до конца внутри­
политические противоречия? Если когда-либо до или
после февраля 1938 г. вокруг него возникал кризис, то
теперь фюрер — триумфатор! Разве он не провел и эту
акцию с блеском? Ни Англия, ни Франция, ни Италия,
ни Малая Антанта так и не выступили против. И как
лояльно с его стороны, что он осуществил всё это не
только к чести своей партии! Нет, цветы сыплются дож­
дем именно на «победоносные войска». И разве дело Фрича
не стоит обедни
?
**
Тем не менее Гиммлер и Гейдрих по-прежнему озабо­
чены. Нс успевает Геринг вернуться из Австрии, как все
трое собираются в Каринхалле. Конечно, после только
что одержанного политического успеха вермахт до конца
в этом судебном деле не пойдет. Ну а что если он в своем

* der AnschluB (нем.) — присоединение.
** Подразумевается ставшее хрестоматийным изречение французского
короля-гугенота Генриха IV «Париж стоит обедни!» в связи с продикто­
ванным государственными интересами его переходом из протестантства в
католичество.

206


вызове на бой покусится на институт гестапо в целом?
«Объективный» председатель военного суда Геринг об­
суждает с обоими руководителями гестапо, как наиболее
ловко избежать возобновления слушания дела Фрича.
Тщательно перетряхивается список вызываемых свидете­
лей. Геринг с досадой говорит своим приятелям, что,
вероятно, предстоит идти по лезвию ножа.
Мы же, со своей стороны, тоже не сидим сложа руки.
Особое значение придаем предложению допросить Гимм­
лера и Гейдриха в качестве свидетелей. Тогда удастся задать
обоим черным гангстерам кое-какие нескромные вопро­
сы насчет закулисных причин интриги.

17 марта.
Спустя всего одну неделю перерыва — но в каких
изменившихся условиях! — военный суд собирается вновь.
Теперь он должен в полном смысле слова вынести свой
вердикт.
Мы предпринимаем последний отчаянный натиск с
целью двинуть дело вперед. Добились того, что Гюртнер
(этот, так сказать, главный юрист правительства) будет
лично присутствовать на заседаниях. И он действительно,
в силу служебного долга, сидит в зале и что-то непре­
рывно помечает в своих бумагах. Добились мы и того, что
к слушанию дела привлечен Небе. Мы через Браухича
навязали его суду в качестве «эксперта-криминалиста».
Поартачившись немного, Геринг все же соглашается. Но
он будет глядеть на Небе явно предостерегающе, и сло­
вом и манерой своей давая понять тому всю бесполез­
ность его присутствия здесь. И впрямь, этому опытному
криминалисту не задано ни одного вопроса, а тем бо­
лее — насчет практикуемых гестапо методов следствия.
Впрочем, как потом выяснится, оно и к лучшему. Ведь
при отвечающем истине заключении на сей счет практи­
чески беззащитного эксперта это могло бы стоить ему
жизни.
Слушание дела тяжеловесно катится дальше. Допра­
шивается дюжина незначительных свидетелей, которые
ничего компрометирующего Фрича показать не могут.
Им даже не задают само собою напрашивающихся воп­
росов, боясь, как бы они не сболтнули чего лишнего.
207


Небе шепчет защитнику генерал-полковника несколько
ключевых вопросов. Но сей рыцарь ордена «Золотого
партийного значка» излишнего любопытства не прояв­
ляет. А что же сам Фрич? Он присоединяется к этой
практике. Уверенный в своем оправдании, он нс создает
суду неприятных трудностей. На эту тему разговор вооб­
ще не ведется.
Несколько характерных эпизодов. Один из судей спра­
шивает компетентного гестаповского чиновника, верно
ли, что 15 января он побывал в квартире двойника Фрича.
Ответ утвердительный. Признается и тот факт, что уже в
те дни были конфискованы выписки с банковского те­
кущего счета капитана фон Фриша, но, как показывает
данный свидетель, времени ознакомиться с ними не
нашлось. Другой судья интересуется слежкой за генералполковником в Каире. Гестаповец нагло врет, утверждая,
что ее не было. Тут в допрос свидетеля вмешивается даже
Геринг: — Скажите лучше, что это лично вам о ней из­
вестно не было! — Уголовнику Шмидту задается вопрос,
давило ли на него или даже угрожало ли ему гестапо при
его первом допросе в качестве свидетеля. Тот отвечает:
да, оберфюрср СС Майзингер еще накануне ночью ска­
зал ему, что, если он не будет держаться своих прежних
показаний, завтра ему обеспечено «вознесение на небе­
са». Допрошенный по данному поводу Майзингер свои
слова подтвердил: это, мол, было всего лишь «суровым
предупреждением говорить правду».
Второй после перерыва день заседаний.
Никто приглашения в суд Гиммлера и Гейдриха не
требует. Их даже не приводят к обычной присяге. Преду­
смотрительные генералы явно хотят избавить их от клят­
вопреступления.
Шмидт лжет по указке. Хотя капитан фон Фриш вовсе
и не фон Фрич, но и генерал-полковник тоже по-пре­
жнему не идентичен Фришу. Речь же в случае с Фричем
действительно идет о Фриче, между тем как Фриш
появился на пути Шмидта невзначай. Однако Фриш с
Фричем (который, как уже сказано, и есть Фрич) ни­
чего общего не имеет. Как и всегда, эта неразбериха и
путаница, кто есть Фрич, а кто — Фриш, поскольку они
случайно проживали в одном и том же населенном пун-

208


кте, увязывается Шмидтом с тем самым сутенером Зепплем-баварцем. Всё, мол, ясно: как и говорилось в пер­
воначальном доносе, генерал-полковник фон Фрич ви­
новен.
Председательствующий Геринг, как ему и положено,
орет на каторжника Шмидта, но тот хорошо помнит
предупреждение Майзингера. Потом Геринг переходит на
более мягкий тон, апеллируя к бандитской чести этого
шантажиста: пусть не притворяется глупее, чем он есть
на самом деле. Но Шмидт продолжает помнить о «возне­
сении на небеса». Геринг немного расслабляется: при­
шло, мол, время говорить открыто. Да, и он тоже однаж­
ды грозил Шмидту расстрелом, если тот откажется от
своих показаний, однако вовсе так не думал. Дабы изба­
вить коронного свидетеля от всех возможных опасений,
Геринг торжественно берет эти угрожающие слова назад.
Тщетно. Шмидт знает нравы гестапо куда лучше да и
хотел бы еще немного пожить. Тут терпение Геринга
лопается. Он требует, чтобы Шмидт наконец прекратил
обман. Если тот сейчас скажет правду, ему не причинят
никакого вреда. В этой сиятельной генеральской коллегии
Геринг дает рецидивисту-уголовнику свое слово, что ему
сохранят жизнь, если он признается, что обвинил гене­
рал-полковника фон Фрича ложно. И тогда наш Шмидт,
не понимая, что же такое здесь творится, признает, что
Фриш был Фришем и никем другим. Геринг приходит от
этого признания в такой восторг, что, прискорбным
образом, забывает спросить, как же вообще могла воз­
никнуть эта досадная путаница.
Затем следуют выступления сторон. В заключение фон
Фрич произносит свое последнее слово. Говорит ли он о
существе дела? Нет.
Он ограничивается только уже даже не требующим
обсуждения вопросом о своей невиновности.
Суд выносит приговор. Генерал-полковник барон фон
Фрич оправдан. Ему приходится выслушать и несколько
благожелательных слов. Однако (и господин председатель
суда, к сожалению, обязан это откровенно высказать)
при всей доказанной невиновности обвиняемого в отно­
шении него остается чрезвычайно много подозрительных
моментов. Ведь каторжник лгал слишком бесстыдно! А
209


сам генерал своим поведением при очной ставке с этим
типом в кабинете фюрера дал повод для некоторых со'мнений.
Так или иначе, но в самый последний момент слуша­
ния дела в суде все-таки удалось внести ясность в отвра­
тительное недоразумение. Да, конечно, Герингу было
обидно отрыто говорить об этом, но ради исторической
истины следует констатировать: благодаря своему выра­
ботанному многолетней криминалистической практикой
методу задавать вопросы он (вероятно, невольно) добил­
ся того, что Шмидт, к счастью, в конечном счете решил
сказать правду. Без такого признания невиновность Фри­
ча никогда бы подкреплена не была.
Всё это происходило в присутствии самого фон Фри­
ча и вскоре произведенного в гросс-адмиралы генераладмирала Редера.
Итак, свершилось! Оправдательный приговор огла­
шен. Для каждого, посвященного в события, гестапо
осуждено. Не менее разоблачен и этот лицемер Геринг.
Какие-либо новые отговорки невозможны, надо действо­
вать.
Прежде чем подробно обсудить, что именно сделает
теперь Браухич, мы считаем само собою разумеющимся,
что еще сегодня же во второй половине дня пошлем к
Фричу своего человека с текстом его вызова Гиммлера
на дуэль. Ввиду ясности дела никакой формальной про­
цедуры нс требуется, а потому мы уже рисуем себе кар­
тину, как завтра, не позднее послезавтра, прогремят
выстрелы обоих дуэлянтов. Фрич наверняка стреляет луч­
ше! Но, пожалуй, рассуждаем мы, всё произойдет совсем
иначе, если Фрича реабилитирует по собственной ини­
циативе сам Гитлер. Сняв с должности Гиммлера или
хотя бы Гейдриха, он избегнет протестного шага генера­
лов. Но прежде всего тем самым не допустит, что еще раз
будут высвечены закулисные причины этого скандала и
обнажена двуличная роль в нем Геринга.
Разумеется, наи учшим вариантом мы считали, что
еще сегодня ночью рота охранного полка захватит здание
гестапо. Но Небе, только что вернувшийся с процесса,
своими рассуждениями усталого человека разрушает все
наши надежды. Он всё еще находится под впечатлением

210


бросающегося в глаза молчания Фрича. — Вот увидишь,
этого они не сделают! — таков был монотонно повторя­
емый итог его наблюдений.
Хотя я и сопротивляюсь этому пессимизму, запросто
опровергнуть мнение Небе не могу, ибо он как цикак
целых два дня наблюдал вблизи поведение Браухича и
Редера и понял, что они собою представляют. Этого
впечатления ему хватило на многие годы.
Приговор по делу Фрича был зачитан в полдень, а
уже вскоре я переговорил с Небе. Около пяти часов ве­
чера, основательно уставший от столь многих надежд и
разочарований, возвращаюсь домой. Но не успеваю я сесть
за письменный стол, раздается телефонный звонок. Гово­
рит Остер. Почти открытым текстом спрашивает, не могу
ли я с помощью Шахта устроить беседу Браухича с
Гюртнером. Время не ждет. Во времена наивысшего кри­
зиса уточнять всё по телефону некогда. Хватаю такси и
еду обратно в военное министерство. Там встречаюсь с
Остером и Канарисом; оба они сообщают мне, что Бра­
ухич сам по себе готов действовать. Для усиления своей
позиции он хотел бы узнать мнение Гюртнсра о слуша­
нии дела, но так как не хочет звонить в министерство
юстиции, разговор этот должен состояться в каком-либо
другом месте.
Я тут же отправляюсь в Рейхсбанк. По телефону успе­
ваю задержать Шахта, который был уже готов уехать.
Выполняю данное мне поручение и уговариваю его, что­
бы на ближайшие полчаса он приказал своему здравому
рассудку помалкивать: ему предстоит быть только по­
средником. Он соглашается побудить Гюртнсра по соб­
ственной инициативе позвонить Браухичу.
Опять заезжаю в военное министерство, сообщаю там,
что всё устроил, и отправляюсь домой. Нс проходит и
получаса, как снова звонит крайне взволнованный Ос­
тер: «Бр» (как он для пущей конспирации называет Бра­
ухича) проявляет уже нетерпение. Я утешаю его: зато мы
наверняка скоро узнаем решение. Через четверть часа он
звонит опять: ничего еще не решено.
Предосторожности ради сажусь в машину и снова еду
в военное министерство. Бедный Остер, которому в этой
211


досадной ситуации приходится играть роль посредника,
тоже злится, ибо адъютант Браухича уже несколько раз
спрашивал по телефону насчет обговоренного звонка
Гюртнера. Так или иначе, мне пришлось еще раз поехать
в Рейхсбанк, хотя Шахт и не собирался туда возвращать­
ся. Однако он все же туда заехал и оставил мне записоч­
ку: господин Гюртнер с радостью согласен на разговор,
но сегодня должен быть особенно осторожен и потому
ожидает, что Браухич сам приедет к нему.
Опять — к Остеру. Там уже ждет и Канарис. Оба уве­
ряют меня, что это предложение неосуществимо. Ведь
Браухич как раз хочет избежать звонка Гюртнера. По­
скольку сегодня состоится заседание рейхстага (Гитлер
выступит с докладом об акции в отношении Австрии),
Браухичу надо успеть съездить домой переодеться. Зна­
чит, он будет дома часов в семь вечера. Я без обиняков
заявляю, что в таком случае сам устрою эту «всемирноисторическую» встречу. Прошу Остера немедленно позво­
нить Браухичу и сообщить ему, что я приеду предвари­
тельно обсудить некоторые ее детали.
Жилище Браухича тогда еще княжеским не было. Он
проживал в отеле «Континенталь». Меня сразу впустили
к нему, хотя лично я с ним пока знаком не был. Но в
связи с этим делом он был обо мне наслышан. Эта пер­
вая встреча не была лишена некоторого комизма. В тот
момент Браухич как раз переодевался и поэтому вышел
ко мне в рубашке с засученными рукавами, накинув
поверх мундир. Он немного смущен, а я ничуть. Разуме­
ется, с любопытством разглядываю этого генерала, на
которого сейчас возлагается столь много надежд. Первое
впечатление: человек отнюдь не железного характера, но
все же решительный. Поскольку он спешит, у меня нет
времени предаваться размышлениям, и я быстро сооб­
щаю ему, что Гюртнер приветствует беседу с ним и сам
ждет его телефонного звонка.
Ответ по-военному четок: в данный кульминацион­
ный момент кризиса генерал-полковник звонить мини­
стру юстиции считает невозможным; такой разговор бу­
дет наверняка подслушан Герингом или Гиммлером. Я
решаюсь робко возразить, что Гюртнер — отнюдь не враг
государства. Почему же сам факт телефонной договорен212


ности о встрече таит в себе политическую угрозу? Но
Браухич стоит на своем. Тут мне (время не терпит!)
приходит в голову хорошая мысль. Почему бы ему не
переговорить с Гюртнером прямо на заседании рейхста­
га! Они получили бы возможность незаметно договорить­
ся о времени встречи. Но и это предложение успеха не
возымело. Главнокомандующий сухопутными войсками
категорически заявляет: любой, даже самый короткий,
их разговор будет несомненно зафиксирован, а его скры­
тая беседа с Гюртнером немыслима.
На часах уже 19.15. В 8 часов вечера начинается засе­
дание рейхстага. Поэтому я говорю: немедленно еду к
Гюртнеру и, поскольку времени больше нет, просто со­
общу министру, что сразу после заседания Браухич за­
едет к нему. Тот возражает: это тоже слишком опасно: за
квартирой Гюртнера могут следить. Но, отвечаю я, гос­
подин генерал-полковник может оставить свою машину
за углом; к тому же квартира Гюртнера в Далеме распо­
ложена так, что следить за нею трудно, в этом районе
проживают многие министры, и никто не узнает, к кому
именно из них он приехал.
На Унтер-ден-Линден и Вильгсльмштрассе — сплош­
ные людские толпы, на машине не проехать. Мне прихо­
дится пробежать через пассаж, а оттуда выйти на Доротеенштрассе к зданию министерства юстиции. Когда я
подхожу к нему, вижу, что машина Гюртнера еще не
отъехала. Бросаюсь в подъезд, и вот я уже в кабинете
министра. Гюртнер принимает меня с присущей ему
ироничной флегматичностью: — Ну, что, герр коллега? —
Я сразу же объясняю ему, что прибыл по делу, по ко­
торому у него несколько часов назад побывал Шахт. Но
мне опять не везет: он явно нс обрадован моим извести­
ем о новом посетителе — Браухичс. И тоже боится слежки
гестаповцев, а потому не хотел бы принять того в своем
доме. Предлагает перенести беседу на следующий день.
Мне остается только просить Гюртнера сразу по окон­
чании заседания рейхстага лично сообщить Браухичу об
этом изменении договоренности, так как я не уверен,
что еще застану генерала в отеле. Но почему, собственно,
Гюртнер должен быть храбрее, чем главнокомандующий
сухопутными войсками? Примерно теми же словами, что
213


и Браухич, он отказывается накоротке переговорить с
генералом после заседания. Поэтому я убеждаю министра
юстиции Третьего рейха, что он может без опаски при­
нять в своей квартире некоего генерал-полковника, тем
более что тот оставит свою машину за углом. Гюртнер
соглашается с моими доводами. Времени у меня в обрез,
но хватает для неожиданного финала этой интермедии. Я
позволяю себе в самых общих чертах обрисовать халтур­
ную криминалистическую работу гестапо, в результате
которой возникла эта интрига. Имперский министр юс­
тиции глядит на меня широко раскрытыми глазами и
поражается. Потом резко произносит: — Герр коллега, я
ни на миг не сомневался в том, что здесь произошла
какая-то путаница! — От этих слов я чуть не лишаюсь
дара речи. Подумать только! Министр не только с самого
начала знал, но даже имел вполне отличное представле­
ние обо всем этом! Ведь именно тогда он дал свое первое
юридическое заключение. Он видел весь этот спектакль с
военным судом. И после всего этого сейчас не может
никак решиться сделать что-то из ряда вон выходящее!
Вот, значит, каков этот бравый имперский министр,
сомнительную честь лично познакомиться с которым я
имел!
Мчусь в «Континенталь». В вестибюле встречаю Браухича, направляющегося к машине. Едва переводя дух,
шепчу ему: всё в порядке. Потом совершенно без сил
плюхаюсь в кресло и слушаю начинающуюся прямую
радиопередачу из рейхстага.
На следующее утро справляюсь у Остера, удалось ли
задуманное. Яволь
*,
всё прошло хорошо!
А что из этого вышло?
Ничего.
Фрич вызвал Гиммлера на поединок. Под воздействи­
ем настойчивых увещеваний камерадов он пока отклады­
вает осуществление своего плана, ибо Браухич требует
не делать ничего такого, что Гитлер смог бы использо­
вать для отказа в публичной реабилитации опального

* Так точно! (нем.).

214


генерала. День за днем в Имперской
возбужденные споры. Браухич якобы
энергично за такую реабилитацию, да
держивает. Тем напряженнее ожидаем

канцелярии идут
выступает очень
и Редер его под­
мы результата.

Примерно через неделю.
Германское информационное агентство ДНБ
*
офи­
циально сообщает: фюрер направил генерал-полковнику
барону фон Фричу телеграмму со своими наилучшими
пожеланиями в связи с его выздоровлением.
И это всё? Нет, Браухич может поставить себе в за­
слугу еще один «успех». По его настоянию Геринг возбу­
дил дисциплинарное дело против того криминального
чиновника, который на суде подтвердил, что еще 15 января
побывал в квартире двойника. Заметим, что это отнюдь
нс дело против гестапо как такового за то, что оно, зная
о данном факте, имевшем место 15 января, представляя
22 января свои документы фюреру, скрыло это от него.
К ответу привлекли только того бедолагу, и поделом: не
давай таких неуклюжих показаний!
Но все-таки, если очень захотеть, чего-нибудь всегда
добиться можно. Ведь эти мелкие криминальные чинов­
ники едва ли действовали по собственной инициативе.
Кто же тогда давал им указания? Кто еще в середине
января был настолько проницателен, что смог предуга­
дать, что к концу месяца дело Фрича снова станет акту­
альным? Значит, есть такой крюк, на котором можно
повесить этих гестаповских преступников одного за дру­
гим. Браухич должен был бы вникнуть в это дело и в
зародыше вскрыть весь заранее предполагаемый обман. А
раз он этого не сделал, всё ушло в песок.
Советник министерства полиции, которому поручено
расследование, очень быстро натолкнулся на ядро этого
гнусного дела. Так же быстро заметил он и то, за какое
раскаленное железо схватился голыми руками, а потому
день за днем медлит с допросом обвиненного чиновника.
Этот допрос становится классическим примером повора­
чивания закона, как дышло. Можно ли поставить это в

* Аббревиатура от нем.: Deutsches Nachrichtenbiiro (DNB).

215


вину судье по дисциплинарным проступкам? Он спра­
ведливо полагает, что разоблачения — не его дело. Пусть
вопросы задает вермахт.
Но Браухич никаких вопросов не задает. Предпочитает
помалкивать. Мы еще пару раз предпринимаем настойчи­
вые попытки показать ему значение этого расследования,
которое он сам и возбудил. Даже конфиденциально сооб­
щаем ему, что уполномоченный Герингом следователь
только и ждет, когда сможет поставить обвиняемому
несколько подсказанных вермахтом конкретных вопросов.
Ждет напрасно. Браухич нескромных вопросов не будет
ставить никогда. Документы этого неудавшегося рассле­
дования сдаются в архив.
В эти дни изматывающего ожидания я решаю всетаки поговорить с Браухичем. Так просто меня к нему не
допустят, а потому я подкарауливаю его в отеле. Это
удается, и после обеда мы «случайно» сталкиваемся в
холле. Со времени той короткой встречи перед заседани­
ем рейхстага я его ни разу больше не видел. Узнав о моем
желании поговорить с ним, он заводит меня в располо­
женную рядом небольшую комнату, мы усаживаемся в
глубокие кресла поближе друг к другу и начинаем разго­
вор шёпотом. Хорошо, что Гиммлер не установил здесь
микрофон, ибо я намерен высказать ему всё, что вот уже
несколько лет думаю насчет гестапо. Я горячо считаю,
что необходимо немедленно покончить с этой пещерой
разбойников на Принц-Альбрехтштрассе, а поскольку
Браухич, судя по положению вещей, высказывает опасе­
ния по поводу надлежащих мер, конкретно предлагаю,
как поскорее перейти к делу.
К тому времени я уже достаточно познакомился с
психологией таких военных высокого ранга. Они хотели
бы, чтобы то, что, с их точки зрения, являлось неизбеж­
ным, произошло «легальным» путем. А потому я старался
показать Браухичу, что от него ожидаются вовсе не го­
сударственный переворот и даже не нелояльные действия
в отношении Гитлера. От него ждут только одного: учи­
тывая обстоятельства несомненно бедственного положе­
ния, он, с целью избежать дальнейших вылазок против
ведущих офицеров, должен предпринять те немедленные

216


меры, для которых можно предъявить достаточно доказа­
тельный материал. Я представлял себе дело так, что по­
требуется совсем немного времени, чтобы изъять из сей­
фов гестапо все документы, необходимые для законного
обоснования этих мер.
Мои откровенные высказывания генерал-полковнику
явно понравились, но выдвинутая мною легалистская
теория, кажется, его еще не очснь-то убедила. Во всяком
случае, он не раз от удовольствия хлопал себя по ноге,
когда я с ходу называл возможные безупречные по своей
обоснованности приказы об аресте гестаповцев, начиная
с «шестерочной» мелюзги до Гиммлера, Гейдриха и даже
самого Геринга. Я все время отстаивал точку зрения, что
не следует придавать этой акции политический характер.
Конечно, у гестапо — это прежде всего криминальный
состав преступления. Как только уголовный суд получит
возможность проникнуть в бесчисленное множество гес­
таповских' преступлений, не останется ни одного немца,
который усомнился бы в правомочности такой акции. К
тому же исходным пунктом, как и перед историями с
Бломбергом и Фричем, да и сами обе эти истории, ос­
тавался бы выпад черных против вермахта.
Не позабыл я и указать на руководящую роль Геринга
в обеих этих интриганских затеях, особо подчеркнув, что
он — наиболее опасно-мерзкий тип. Но в этом пункте мы
с Браухичем сойтись не смогли, хотя он и подтвердил,
что его мнение о нем ни на йоту не отличается от моего.
Но, заявил он, в запланированной акции нельзя пере­
барщивать и ставить Геринга телегой впереди лошади.
Мы просидели вместе два часа. Я всё подбрасывал
дрова в огонь, стремясь ясно дать понять Браухичу, на­
сколько вредно любое промедление. Я не скрыл от него,
что для разоблачения аферы с Фричем чрезвычайно много
сделали гражданские лица, и мы надеемся, что наши
усилия будут правильно оценены. Таких психологических
перегрузок нам вскоре больше не выдержать, пока сол­
даты, защищенные своим серым мундиром, какое-то
время еще будут спокойно наблюдать коричневый террор.
Им хорошо так говорить, находясь в своей блестящей
изоляции от политики, им не приходится повседневно

217


ощущать на себе гестаповское вынюхивание политиче­
ских мнений нацистской партией. Сейчас, в связи с де­
лом Фрича, они хоть в малой степени ощутили то, что
им предстоит. Для гражданских же последние четыре года
бесследно не прошли. Надежда на радикальное измене­
ние условий явно исчезает. ■ Неудивительно, что те, кто
еще держится, теперь устали. Усиливается тенденция
примириться с системой если не внутренне, то внешне.
Но стоит армии потерять свою опору в чиновничестве,
духовной жизни и экономике, и она (а вместе с нею и
вся Германия!) окажется безнадежно выданной на про­
извол алчущей беспредельной власти нацистской партии.
Из этой беседы мне особенно запомнились две под­
робности.
Мне показалось — Браухич не очень-то хорошо отзы­
вается о фюрере. Во всяком случае, не замечает, как в
его высказываниях применительно к Гитлеру вдруг про­
скакивают слова «этот тип». Выражение это, полагаю,
прозвучало в связи с его рассказом, как он обратил вни­
мание Гитлера на то, что гестапо, предположительно,
собирает документы и на самого фюрера.
Во второй же раз генерал-полковник не менее пре­
небрежительно отнесся к моему мнению, что нынеш­
ний ход внутриполитического развития через короткое
время закономерно приведет нас ко Второй мировой
войне. Мои аргументы были таковы: Гитлер, сознатель­
но или нет, рулит на войну! Если террористический
режим не будет устранен, катастрофа неизбежна, по­
скольку не останется никого, кто своевременно сможет
его предостеречь. Кто тогда захочет помешать Гитлеру?
Стоило мне в данном контексте произнести слово «вой­
на», как Браухич повертел пальцем у виска, желая та­
ким небезызвестным жестом дать понять, что я не в
своем уме. Как часто приходилось мне видеть этот жест
Браухича в последующие годы! В тот вечер я еще был,
поистине, столь наивен, что верил слову и жесту глав­
нокомандующего сухопутными силами, а потому (сегод­
ня я сам хватаюсь от этого за голову) покинул его в
полной уверенности, что в случае опасности мировой
войны он будет действовать.

218


На выборах в рейхстаг и при народном голосовании
по вопросу об Австрии Гитлер одержал свой огромней­
ший избирательный успех.
Теперь за ним должны пойти и генералы!

Гельдорф решает посетить Браухича. Предусмотри­
тельно захватывает с собой бумаги по делу Бломберга.
Они содержат целый список позорных деяний гестапо.
Уж ему-то должны поверить: ведь полицей-президент
Берлина одновременно является начальником государ­
ственной полиции столицы рейха. Ему есть что порас­
сказать!
Браухич слушает Гельдорфа очень внимательно. Мож­
но понять, что оба эти дела — Бломберга и Фрича — он
законченными не считает. Как будто тоже видит, куда мы
(в Германии) придем в результате действий гестапо.
Неутомимому Гёрделеру все же удается добиться при­
ема у Браухича, который идет на это не очень охотно.
Гёрделер (как это часто с ним бывает) безжалостно ри­
сует ему откровенную картину внутреннего и внешнего
положения Германии и в заключение делает вывод: необ­
ходимо действовать! Именно он не забывает указать на
грозящий в данном положении военный конфликт, а с
другой стороны, показать, что (и при каких условиях)
можно обеспечить почетный мир. Первая предпосылка
урегулирования внутри и вне Германии — ликвидация
гестапо.
Гёрделеру не раз приходится переживать некоторые
разочарования, но для этой несокрушимой личности
характерна неиссякаемая надежда. Он, человек, поража­
ющих многих воли и здравого рассудка, выходя от Бра­
ухича просто представить себе не может, что «да» гене­
рала — это наполовину «нет». А сегодня вечером он полон
особенного оптимизма: Браухич не только согласился с
ним во всем, но к концу разговора даже по-настоящему
воодушевился. Он подвел под свою решимость религиоз­
ную основу и, прощаясь, заверил, что будет действовать
по старой солдатской заповеди: если делать, то делать с
усердием и без отсрочки. Гёрделер просто сиял: сомнений

219


больше нет, весь вопрос — во времени. Я к этому неожи­
данному пафосу отнесся скептичнее, но тоже надеялся.
Однако на следующее утро, когда Браухича захотел
посетить Остер, чтобы вручить ему нужный материал,
генерал вдруг в непонятном приступе гнева принять его
отказался. Такие ситуации с военными нам доводилось
переживать не раз. Оказалось, он, как мы узнали от его
адъютанта, не имел ничего против обескураженного Ос­
тера или меня лично, но не желал больше никогда встре­
чаться с господином Гёрделером. В чем дело? Выяснилось,
что за утренним кофе Браухич получил письмо от одного
родственника, который сообщал нечто ужасающее. Будто
бы Гсрделер во время своей недавней поездки в Лондон
в узком кругу намекнул на возможность внутриполитичес­
кого урегулирования и при этом сослался на Браухича.
Гёрделер, уехавший прошлой ночью в Южную Гер­
манию, срочно вызывается оттуда. Обескураженность его
можно себе представить. Он связывается с Беком и гене­
ралом Томасом
*;
оба подтверждают: Браухич вне себя и
хочет передать дело в гестапо. Гёрделер, со своей сторо­
ны, настаивает на судебном расследовании, твердо ут­
верждая, что ничего подобного в Лондоне никогда не
говорил. Действительно ли Браухич, еще два дня назад
соглашавшийся с Гёрделером, намерен донести на него
в гестапо? Разумеется, он бежит к фюреру! Там ему дают
отповедь, которую он заслужил. Гитлер объявляет эту
историю глупой выдумкой, ставшей предметом обычных
пересудов, имевших место и ранее. Тем не менее фюрер
ради успокоения совести Браухича готов начать рассле­
дование. Оно поручается Гюртнеру, который передает его
министериаль-директору отдела политических процессов.
* Георг Томас (1890—1946), в то время — генерал-майор (с августа
1940 г. — генерал пехоты), начальник Военно-экономического управления
ОК.В, а с мая 1942 г. — соответствующего управления в имперском
министерстве вооружения и боеприпасов, возглавлявшемся Альбертом
Шпеером (фаворитом Гитлера, архитектором по специальности и в конце
войны настроенного оппозиционно). Позднее принимал участие в анти­
гитлеровском Июльском заговоре 1944 г., после провала которого был
арестован и отправлен сначала в концлагерь Флоссенбург, затем в Дахау,
а потом в лагерь в Южном Тироле, откуда был освобожден американ­
скими войсками.

220


Тем самым «дело» Гёрделера оказывается в опасной бли­
зости к гестапо.
Расследование длится несколько дней. Благодаря на­
шим перекрестным связям с министерством юстиции мы
неплохо информированы о его ходе. В конце концов, при
содействии посланного в Лондон эмиссара Шахта, офи­
циально подтверждается, что всё это — болтовня и ни­
какой изменнической позиции Гёрделер в Лондоне не
высказывал. Мы рады, что дело кончилось относительно
благополучно, но чего всё это нам стоило!
Однако данный инцидент снял маску отважной ре­
шительности с Браухича. Вот каков на деле этот герой с
золотыми галунами! Он месяцами водил нас, граждан­
ских, за нос, чтобы мы с опасностью для жизни соби­
рали нужные ему в собственных целях документы. А когда
наступает момент свистать всех наверх, бежит к фюреру
и подставляет собственных помощников. И при этом еще
рассчитывает на порядочность того, кого вынудил ходить
по лезвию ножа! Пусть тот лучше угодит в концлагерь,
чем напомнит ему о тех Божьих заповедях, при помощи
которых главнокомандующий сухопутными войсками вво­
дил его в заблуждение.
Итак, на Браухича надежды больше нет; он оказыва­
ет определенное негативное давление и на решимость
своих камерадов. Поэтому Остер садится в поезд и едет в
Ганновер к местному командующему генералу Улексу, с
которым лично знаком. Тот в данный момент поддержи­
вает тесный контакт с Фричем и должен, собственно,
понимать, о чем идет речь. Возвращается с разочарова­
нием. Оставь надежду, всяк к генералам входящий!

Проходят дни, недели.
Бесчисленные обсуждения, бешеная гонка на автома­
шинах, напрасные поездки в провинцию, возбужденные
слухи и прочие тревожные сообщения. Какие? Не знаю,
в какой уже раз мы слышим: гестапо напало на наши
следы, оно только выжидает подходящего момента, что­
бы схватить всех нас. Пытаюсь внушить Гельдорфу, не
целесообразнее ли перейти в контратаку на Геринга. В
конце концов, его интриганская затея достаточно ясна,
а генеральская тактика выхода только на Гиммлера и
221


Гейдриха все сильнее оказывается ложной. Оба эти него­
дяя упорно прячутся за широкой спиной своего сообщ­
ника из Каринхалле. Если Геринг падет, он поневоле
увлечет за собой гестапо. И наоборот: если поле боя ос­
танется за черными, зачинщик этого заговора против
нас полностью сохранит свои властные позиции.
Но как и где поразить своим копьем Геринга? Это
возможно только посредством прямого шага, предприня­
того у Гитлера. Однако поскольку генералы никак не могут
решиться, это должен сделать кто-то другой. Гельдорф
заявляет: готов! Это до некоторой степени законное пра­
во графа, ибо скандал вокруг Бломберга взорвался из-за
него, к тому же он знает историю с Фричем. Почему бы
ему не сообщить Гитлеру кое-какие подробности хроно­
логии обоих сенсационных спектаклей? Пожалуй, Гитлер
осознает тогда, сколь бесстыдно его провели. Причем
именно «вернейший паладин» Геринг, который созна­
тельно втравил его во всю эту историю в качестве сви­
детеля бракосочетания Бломберга, а также в отврати­
тельную сцену очной ставки Фрича с уголовником.
Правда, этот шаг берлинского полицей-президента
имел шанс на успех только в том случае, если его под­
держат генералы. Через Остера мы сообщили о том Браухичу. Полученный нами ответ был типичен. Браухич гордо
повернулся к нам спиной. У него, генерал-полковника,
собственные планы, и он своей цели добьется сам. Вер­
махт ни в какой поддержке не нуждается, тем более со
стороны партии. Об этом должен переговорить со мной
лично Бек. Договорились о времени встречи с ним.
Наивно предполагать, что в эти недели наивысшего
нервного напряжения мы занимались только делом Фри­
ча. Совсем не так! Нас одновременно одолевали десятки
крупных и мелких забот. Одну из них, самую большую и
трудную, я никогда не забуду: именно в те напряженные
дни состоялся суд над Нимёллером
*.
* Мартин Нимёллер — протестантский пастор, глава оппозиционной
[так называемой Исповедальной] церкви (die Bekenntniskirche), один из
самых известных противников нацизма из правых, в том числе религиоз­
ных, кругов. В марте 1938 г. чрезвычайный суд приговорил его по обви­

222


Нет сомнения, процесс генерал-полковника фон
Фрича в своем роде был более актуален, поскольку речь
здесь шла в конечном счете о явном конфликте между
вермахтом и СС, а также между революцией и эволюци­
ей. Но в сущности суд над далемским евангелическим
пастором Исповедальной церкви Нимёллером касался
вопроса неизмеримо более глубокого; он с беспощадной
ясностью показал упорное сползание Германии к демо­
нической коричневой секуляризации. Только там, где
руководители государства цинично отказывались от тра­
диционной веры, только там, где они лишали народное
сообщество основных религиозных устоев, дело могло
дойти до таких злобных заблуждений, которые станови­
лись в один ряд со скандалом вокруг Бломберга и Фрича.
Коричневые принялись за Нимёллера примерно три
четверти года назад. Они следили за каждым его шагом,
подслушивали все его разговоры, посещали все его про­
поведи, а также не раз «допрашивали» на Александерплатц или Принц-Альбрехтштрассе. Но и этого для зап­
рета Исповедальной церкви не хватало. К тому же
Нимёллер был слишком популярен, и потихоньку упря­
тать его за колючую проволоку концлагеря не удалось бы.
Поэтому коричневым властям в июле 1937 г. не осталось
ничего другого, как начать его «легальное» устранение —
иначе говоря, использовать для того не гестапо, а уни­
фицированную юстицию.
Ко времени описываемых событий процесс шел уже
неделю. Все сообщения сходились в одном: у обвине­
ния — хилые ноги. Нимёллер держался мужественно. Он
не только защищался, но и сам решительно переходил в
нению в нападках на государство к семи месяцам заключения в крепости
и штрафу в 2 тыс. марок. После Второй мировой войны — лидер паци­
фистского антимилитаристского движения в ФРГ; лауреат Международ­
ной Ленинской премии мира. Нимёллеру принадлежит ставшее афорис­
тическим предостережение о недопустимости терпимого отношения к
нацизму и политическому террору: «Когда в Германии пришли за комму­
нистами — я промолчал, потому что не был коммунистом. Когда пришли
за евреями — я промолчал, потому что не был евреем. Когда пришли за
католиками — я снова промолчал, потому что не был католиком. Когда
пришли за профсоюзными деятелями — я промолчал, потому что не был
членом профсоюза. А когда пришли за мной — уже некому было гово­
рить». - См. о нем: Carl Ordnung. Martin Nimoeller. Berlin, 1967.

223


наступление; и это необычное обвинение со стороны
подсудимого произвело на судей такое сильное впечатле­
ние, что можно было почти определенно ожидать оправ­
дательного приговора.
Итак, завтра предстоит оглашение приговора. Мы еще
раз обсуждаем в далемском доме пастора это событие.
Нимёллер уже объявил, что в тот же вечер взойдет на
кафедру. Ничего иного мы и не ожидали, но понимали,
что следует подумать и о действиях и планах противной
стороны. Не устроит ли гестапо «спонтанной» народной
демонстрации протеста, чтобы под этим предлогом взять
пастора под «охранный арест»? Лучше всего пасторский
дом до вечера запереть, а встречу Нимёллера с женой и
детьми устроить где-то в городе. Несмотря на это, я счи­
тал уместным внести в радостное ожидание каплю горе­
чи: от гестапо можно ждать чего угодно.
На следующее утро я пораньше отправился домой к
Гельдорфу с просьбой как можно скорее поехать в полицей-президиум и там, пользуясь своими связями, разуз­
нать, не задумало ли чего гестапо. Граф отнюдь не на
стороне Нимёллера. Но он все же понимает более глубокое
значение данного процесса, причем даже лучше, чем неко­
торые церковные иерархи, недовольные слишком неосто­
рожными высказываниями воинствующего проповедника.
Возвращаюсь домой, куда мне должен по телефону
сообщить результат Гельдорф. Ожидание в такие безум­
ные времена стоит крайнего нервного напряжения. Пер­
вый звонок — около 11 часов: мне сообщают об оправ­
дательном приговоре! Но он не означает немедленного
освобождения, пока судьи не найдут какого-либо фор­
мального нарушения, могущего послужить поводом для
наказания с зачетом срока заключения в следственной
тюрьме. Пауза. Около 12 — новый звонок, говорит Гель­
дорф. Он в иносказательной форме рассказывает: к сожа­
лению, врачи пришли к диагнозу, что пациент нуждает­
ся в лечении в одном из близлежащих санаториев. Это
значит: концентрационный лагерь Заксенхаузен.
Теперь я жду только третьего звонка. Звонка д-ра
Коха ~ превосходного, весьма квалифицированного за­
щитника Нимёллера. Он сам немало просидел в бункере
гестапо за то, что еще в 1935 г. отважился юридически
224


обоснованно выступить против экспроприации под ви­
дом «аризации» собственности одного еврейского пред­
принимателя. По предварительной договоренности он
хотел присутствовать при ожидавшемся нами освобожде­
нии Нимёллера из тюрьмы, а потом лично, на собствен­
ной машине, по возможности незаметно, привезти его в
отель «Фюрстенхоф», где жена пастора снимала номер.
Странно, но звонка д-ра Коха всё нет и нет. Позвонил
он только около 2 часов дня, и, так как не очень дове­
рял телефону, мы договорились встретиться в располо­
женной поблизости пивной. Я, естественно, предпола­
гаю, что Кох полностью в курсе дела и только что
попрощался с пастором, чтобы жена отвезла того домой,
а теперь хочет мне обо всем рассказать.
Тем больше мое удивление, когда Кох, рассказав мне
об оглашении приговора, добавляет: освобождение нео­
жиданно затягивается — как объявлено, до позднего ве­
чера. Когда же он поехал к фрау Нимёллер в отель, то
вдруг заметил: с машиной что-то нс в порядке. Резко
затормозив, обнаружил, что ослаблены гайки обоих пе­
редних колес. Обычно подобное именуется попыткой убий­
ства, и предпринята она была явно не против одного
Коха. Раньше о таких вещах немедленно сообщалось в
полицию. Но в Третьем рейхе лучше было помалкивать,
а то придет гестапо и отправит заявителя в свой подвал
за распространение всяких вымыслов о царящих в стране
ужасах. Или коричневые равнозначным образом отомстят
заявителю за грубую бестактность, не позволившую им
совершить его запланированное убийство. А о том, что
судьба самого Нимёллера уже решена, Кох ничего не
знал. Он не мог скрыть своего возмущения, когда я рас­
сказал ему о звонке Гельдорфа. Мне предстояло сооб­
щить об этом фрау Нимёллер. Я нашел ее в холле отеля
в нервном ожидании и отвез к ней домой.
В тот момент нас, пожалуй, могло бы немного уте­
шить, знай мы, что в Имперской канцелярии в эти са­
мые часы разыгрывался чудовищный спектакль. Гитлер
так и кипел от ярости — он орал, он рычал. Он сыт этой
юстицией по горло! Место судей заодно с Нимёллером —
в концлагере! Министр юстиции лепечет обычные слова
8 Зак. 3454

225


о несменяемости судей. Но сегодня ему с его либералистскими воззрениями не везет. И все-таки Гюртнеру уда­
ется помешать головокружительному вылету судей из своих
кресел по прямой траектории в Заксенхаузен. А вот оп­
равданному Нимёллеру нет ни милости, ни пощады. Пусть
сидит, «пока не почернеет»!

В эти дни я предпринимаю новый шаг, чтобы встре­
титься с Браухичем. Однажды вечером опять сажусь в
холле отеля «Континенталь». Напротив меня сидит в кресле
Браухич.
Он меня не узнает.
И вот наконец официальное сообщение агентства ДНБ
с окончательным результатом по делу Фрича.
В написанном от руки и выдержанном в сердечных
тонах послании фюрер присваивает генерал-полковнику
действительной службы барону фон Фричу звание почет­
ного командира его старого артиллерийского полка.
И Фрич это звание принимает.
Все чиновники гестапо, принимавшие участие в деле
Фрича, получают очередные или внеочередные чины.
Единственное исключение — тот гестаповец, который дал
неуклюжие показания.
Между тем герр Браухич размышляет: коли другие
женятся, почему бы не попробовать и мне? Почему бы
и мне не заняться любовными делами в столь пригод­
ные для них времена? И вот он въезжает в роскошную,
заново перестроенную виллу со своей новой суженой.
Впрочем, с этой дамой своего сердца Браухич находил­
ся в интимных отношениях уже много лет, но только
теперь, когда стал главнокомандующим сухопутными
войсками, она вступила с ним в третий брак. И наш
издавна славящийся своим великодушием фюрер облег­
чает Браухичу это бракосочетание: Гитлер сует ему в
руку крупный чек, чтобы тот смог откупиться от своей
прежней супруги.

Проходит еще некоторое время. Командующие воен­
ными округами собираются на совещание у фюрера. Когда

226


Гитлер последний раз встречался с ними, они из его уст
слышали, что Фрич изобличен в гомосексуальных извра­
щениях. Кое-кто из них полагает, что фюрер должен в
том же самом кругу это обвинение опровергнуть.
Совещание, предосторожности ради, проводится на
военном полигоне. Для начала Геринг демонстрирует
новейшие типы самолетов. Затем произносит речь фюрер.
Гитлер подробно говорит об Австрии. Но еще подробней
(это было в мае или июне 1938 г.) — о предстоящей
войне против Чехии.
А между прочим — скороговорка и несколько слов о
деле Фрича. Всё это дело, мол, возникло из-за достойной
сожаления ошибки. Благодаря образцово проведенной Ге­
рингом следственной работе, к радости фюрера, правда
вышла на свет дневной. В наказание за столь чудовищный
обман он распорядился «без всякого судопроизводства»
уголовника Шмидта расстрелять. И ни слова против Гим­
млера, ни слова против Гейдриха, ни слова против гестапо
как такового. Напротив, гестаповцы действовали в общем и
целом славно, а ошибаться свойственно любому человеку.
Что же касается скальпа Шмидта: за что, собственно,
Гитлер велел убить этого рецидивиста? За то, что тот
оклеветал главнокомандующего германской армией? От­
нюдь нет. О реабилитации Фрича обязаны были думать
совсем другие, прежде всего — гестаповский сброд. Ведь
этот каторжник наплел то, что ему еще ранее внушили
гестаповцы. Он приврал только букву «t», всего лишь
один знак в слоге, а «путаница» была делом его цинич­
ных палачей.
Но Гитлер вовсе не наказывает. Он мстит. Мстит за
то, что он, всеведущий, здорово попался на удочку этого
люмпена, и теперь свел с ним личные счеты! И ни один
из участвовавших генералов не выполняет своего долга:
спросить, а по какому праву этого коронного свидетеля
обвинения расстреляли «без всякого судопроизводства».
Напротив, все они вздохнули с облегчением. С них до­
статочно, что поплатился хоть кто-то.

25 января 1939 г.
Согласно конфиденциальному радиодонесснию одно­
го пограничного органа штабу Верховного главнокоман­
227


дования вермахта, бывший генерал-фельдмаршал фон
Бломберг, возвращаясь из зарубежа, пересек границу рейха.
Год искупления вины миновал.
За это время портреты Бломберга оказались снятыми
со стен офицерских столовых и клубов всех казарм. Имя
его тоже было молчаливо вычеркнуто из всех списков
высших офицеров сухопутных войск. А теперь он снова
поселился с фрау супругой в прекрасном Висзее.

Собственно говоря, Фрич в начале гитлеровской вой­
ны против Польши использован не был. Это тяжело ото­
звалось в сердце «только солдата», но какого-то наказа­
ния ему (за что, собственно?) нс избежать.
Фрич садится в автомашину и мчится на Восток вдо­
гонку за своим полком. Он сознательно ищет смерти и
находит ее на поле боя. Польская пуля попадает в него
таким несчастливо-счастливым образом, что он через
несколько часов умирает от потери крови.
Гитлер приказывает устроить Фричу государственные
похороны в Берлине. По поручению фюрера Геринг ше­
ствует впереди катафалка, самодовольно и тщеславно
жонглируя маршальским жезлом. На этом усеянном брил­
лиантами роскошном символе военной власти — грави­
ровка из золота.

Но фактически той датой, когда только что скончав­
шийся от смертельной раны фон Фрич получил после­
дний солдатский привет от своего фюрера, служит 4
февраля 1938 года.


ПОСЛЕСЛОВИЕ

Заколдованный порочный круг
Если мы бросим сегодня
*
ретроспективный взгляд на
историю Третьего рейха, то сразу увидим: начало войны
приходится на середину 12-летнего существования наци­
стского режима, что наталкивает нас на мысль о важной
цезуре в развитии этой огромной драмы.
Для авторитарного государства война всегда имеет
судьбоносное значение. Ведь для узурпаторов военный
поход — отчаянная решимость идти на риск, прыжок в
неизведанную сферу. «Всё или Ничего» — последний шанс,
за которым зияет пропасть катастрофы. Это чувствовал
1 сентября 1939 г. и Гитлер. Пытаясь тогда военной силой
заманить Провидение на свою сторону, что ему, правда,
уже не удалось (я имею в виду не Данциг, а дальнейшую
«холодную революционизацию» Европы и всего мира в
нацистском духе), он уже ясно понимал: отныне для него
самого пути назад нет.
Однако если мы хотим описать этот всемирно-исто­
рический поворотный пункт, не греша против истины,
нам не следует отождествлять внешнее начало войны с се
действительным началом. Тот, кто желает обрисовать
нападение на Польшу, должен прежде сказать о Праге,
где нацисты весной 1939 г. произвели государственный
переворот. Тот, кто намерен объяснить циничную унифи­
кацию Чехословакии, нс может пройти мимо Мюнхена:
именно тогда, а не через мучительней год после него и
началось это убийственное мировое столкновение. Зна­
* Напомним вновь, что книга вышла на немецком языке в 1946 г.

229


чит, в войне мы, по сути дела, находились уже с сентяб­
ря 1938 г. Но западные державы всё еще никак нс хотели
замечать начала drolc de guerre
,
**
как и конца своего
военного самообмана даже тогда, когда флаг со свасти­
кой уже развевался над Парижем.
Однако если мы спросим себя, когда все-таки всту­
пил в силу тот новый ритм, который позволил коричне­
вой революции с такой неожиданной стремительностью
выйти из своих берегов, взгляд наш поневоле останавли­
вается на кризисе из-за дела Фрича. То, что разыгралось
в январе и феврале 1938 г., с одной стороны, явилось
заключительным актом столь драматической моши, ка­
кой может создать только живая действительность. При
помощи лжи и обмана, заставляющих вспомнить о борь­
бе за власть во времена Возрождения, с тем цинизмом,
который мы, просвещенные европейцы, считали более
уже невозможным, с таким упорством и таким осозна­
нием преследуемой цели, которые позволяют думать о
действиях каких-то демонических сил, был доведен до
своего логического конца внутриполитический захват
власти в самой Германии. Оказался унифицирован после­
дний блок сопротивления диктатору — вермахт. Поле битвы
осталось за коричневыми революционерами.
С другой стороны, к тому времени уже слышен и
новый мотив. Узурпация под видом аншлюса Австрии
даст предчувствовать предстоящее вскоре. Война стано­
вится ощутимо близкой. А тут еще властно пробивается и
осознание еще одного факта. До тех пор оппозиционные
силы все еще могли надеяться на какое-то чудо изнут­
ри — скажем, на покушение, на эволюцию режима, на
путч. С этого же момента всему миру можно было посо­
ветовать только одно: не полагаться больше на фронду
внутри Германии, которая будто бы сумеет осуществить
прорыв к демократии. Отныне брешь к ней могла быть
пробита только извне. И только тогда загнанной в угол
оппозиции удалось бы вырваться из коричневой каторж­
ной тюрьмы.
Чего ради мы вообще так подробно описали здесь
омерзительный кризис из-за Бломберга и Фрича? Да,*
* «Странная война» или «смешная война», (фр.).

230


он, разумеется, далеко выходит за допустимые рамки
хорошего вкуса. Но вместе с тем он имеет важное значе­
ние для понимания всего последующего хода событий.
Иначе мы совершенно нс поняли бы, почему всё пошло
так быстро и именно так, а не иначе. Картина получает
завершение только благодаря ему. Ведь этот кризис дал
представление о том нравственном запустении, при ко­
тором возможно решительно всё, а потому невозможно
то, что является решающим. Мы увидели тот паралич
воли, который пассивно воспринимает любую гнусность,
что, в свою очередь, побуждает преступников к наивыс­
шей активности. Вместе с тем мы стали свидетелями того,
как происходит нечто неожиданное, неразумное, а пото­
му даже непредставимое, в результате чего получает свое
логическое завершение уже давно обозначившийся ход
развития.
Вновь на поверхность выныривает Люббе, чтобы дать
этому развитию исторический импульс. Теперь на поли­
тическую арену вступает не какой-то там жалкий голлан­
дец из уже далекого 1934 года, а его просвещенный бра­
тец образца года 1938-го. Символики ради, этот субъект
теперь играет уже не огнем, а еще отвратительнее пуска­
ет в ход свою сексуальную патологию. И опять — он
такой же мелкий уголовник с такой же глупой историей.
Точно так же его сначала принимают с ликованием как
посланника счастливого Случая и точно так же режиссе­
ры этой постановки безжалостно отправляют его затем к
чертям на тот свет.
Круг замыкается.
Нс видна ли здесь внутренняя взаимосвязь, над кото­
рой стоит призадуматься, а не просто равнодушно при­
нять ее к сведению? Возможно, кто-то станет критико­
вать меня за то, что я слишком много внимания уделил
этому скандалу первых шести лет нацистского режима.
Возможно, даже упрекнут меня в том, что я больше
останавливаюсь на таких исторических отщепенцах, как
Люббе, Карл Эрнст, Грун и Шмидт, нежели на осталь­
ных действующих лицах этой жутковатой драмы. И впрямь,
сколько всяких лиц и фигур промелькнуло перед нашим
испуганным взором на сцене судьбы: алчущие власти
трибуны и бесцветные статисты, подстрекаемые массы и
231


их заядлые подстрекатели, бессовестные властелины и
слепо верящие им их подручные.
Наверняка через пять или десять лет, а может, и еще
позже, появится ряд отдельных штудий о том или ином
властителе нашего бурного времени. Так, французам по­
требовался целый век, чтобы авторы биографических
трудов снова возлюбили великого корсиканца. Но жалок
уход с исторической сцены наших «героев»: один быстро
вступил в брак со своей любовницей, а затем при помо­
щи двух литров бензина из канистры своего водителя
отправился в коричневую нирвану; другие дали победив­
шему противнику взять себя в плен и лепечут тысячи
лживых клятв в духе «это не я». Та потрясающая манера,
с какой эти самоубийцы перед гибелью своей избавляют
будущего историка от задачи срывать с них маски, по­
буждает нас нс слишком долго задерживаться на их «ве­
личии».
Лучше расскажем о сверхпосредственности некоторых
их спутников. Что такое сии темные субъекты — опустив­
шийся одиночка Маринус ван дер Люббе, дикобразный
бандит Карл Эрнст, уличная девка Эрна Грун или катор­
жник Шмидт? Ничто! Жалкие создания, неудачники,
ничтожные пролагатели пути для грандиозных истори­
ческих событий. Они против собственной воли вторглись
в историю своего времени. Тащил ли их кто-нибудь в
нее? Отнюдь нет. И вот они явились, чтобы так же бы­
стро исчезнуть. Но пока они влачат свое авантюристиче­
ское существование, никто не хочет иметь с ними дела
при свете дня. И все же между ними и так называемыми
«великими мира сего» существует тайное, судьбоносное
переплетение. Нежеланное товарищество их становится
явным, таинственные связи раскрываются.
История Люббе — это история первого в новейшие
времена злодеяния с тяжкими последствиями. 30 июня
1934 г. Гитлер открыто заявляет о своей приверженности
кровавому эксцессу, а Генрих Гиммлер становится отны­
не высшим полицейским Зла. Когда шлюха 'с панели
большого города отправляется в свадебное путешествие в
качестве супруги фельдмаршала, а уголовник-рециди­
вист — в потусторонний мир, тут уже дело доходит и до
вермахта. Его унификация закрывает ту последнюю брешь,

232


которая еще оставалась открытой. Теперь никакого «ле­
гального» выхода из порочного круга не остается, корич­
невое окружение немецкого народа уже свершилось.
Этот ход событий роковым образом последователен,
но тем не менее как-то загадочен. И хотя факты лежат
на поверхности, мы задаем себе вопрос: как 'всё это
стало возможным? Будь я обязан дать убедительное объяс­
нение этому, я (вопреки всем подобным попыткам,
которые сотнями предпринимались за последние 12 лет)
оказался бы в затруднении. Ведь закабаление почти 80
миллионов немцев всего за каких-то шесть лет — это
еще не виданный в такой форме исторический фено­
мен, и потому несколькими общеполитическими заме­
чаниями здесь не отделаться. С другой стороны, я про­
тивлюсь тому, чтобы называть Гитлера великим магом,
хотя некоторыми способностями медиума он несомнен­
но и обладал. Я отказываюсь до неприличия героизиро­
вать его сатрапов даже в качестве гангстеров, ибо их
трюки и выходки не дают основания для вывода об их
* какой-то особенной «гениальности»; эти типы просто
невероятно наглы и брутальны.
И вообще я всегда считал ошибочным искать что-то
такое, чего в них не было. Коричневые махинации явля­
лись и оставались ужасающе примитивными. И только
лишь потому, что их «разумные» современники просто
не могли представить себе такой концентрации низости,
такой распущенности и такого варварства, современники
эти легко давали себя околпачивать. Они вновь и вновь
ломали себе голову над тем, что же «в действительности»
могло скрываться за странными поступками Гитлера. Сколь
бы часто мир ни поражался молниеносной быстротой его
действий, коричневый узурпатор и его клан использова­
ли ту фору во времени, которую давали им такие циви­
лизованные медитации.
Сколь отрезвляюще примитивны ни были те методы,
с помощью которых Гитлер в первые шесть лет обеспе­
чивал свое притязание на тоталитарную власть, нельзя
не заметить одного примечательного факта. Каждый раз в
нужный момент находится какой-либо повод, позволяю­
щий диктатору с пафосом наивысшего нравственного
возмущения «вмешаться» в ход событий и восстановить
233


свой оказавшийся в опасности порядок. Если это не
Люббе, то какой-нибудь неуклюжий монах, незнакомый
с валютными правилами и своим проступком вызываю­
щий сенсацию в борьбе против Церкви — монастырский
процесс. Если нет под рукой какого-нибудь замысливше­
го покушение еврея, который послужит паролем для новых
антисемитских преследований, то в тюрьме разыщут
прожженного шантажиста, грязный вымысел которого
возбудит у фюрера священный гнев. И всякий раз нахо­
дятся достаточно почтенные на первый взгляд люди,
услужливо спешащие заверить: да, конечно, тут что-то
есть, здесь кроется какая-то мистическая история или,
по меньшей мере, какой-то досадный инцидент, кото­
рый следует «расследовать».
С другой стороны, прелестная сказка о «новом пла­
тье короля» грозит превратиться в нечто дьявольское.
Геббельс или гестаповцы всегда найдут какого-нибудь
глупца-статиста, на основе физического и психического
убожества которого они сочинят свой коричневый кри­
минальный роман. Но вместо того, чтобы, как любой
нормальный человек, распознать здесь обман и сразу
назвать вещи своими именами, все они вместе и по
отдельности — министр юстиции, судьи, епископы, маг­
наты хозяйства, генералы — усердно ткут изо лжи ткань
для своего господина и для самих себя, ибо никто из
них не хочет показать свой голый зад и каждый из них
готов видеть то, чего нет в действительности. Они об­
суждают это на все лады, пытаются что-то «выяснить»,
отбрасывают разумные аргументы, высказываются «за»
и «против» и даже заседают в суде, пока им в конце
концов нс приходится поневоле открыто показать соб­
ственную наготу и признать, что их водили за нос при
помощи особенно жульнического фокуса-покуса. Имен­
но так, как в сказке Андерсена, они шли под роскош­
ным тронным балдахином своего короля, между тем как
все подданные на улицах и из окон громко восхищались
его роскошным новым платьем со шлейфом. Никто не
хотел признаться, что не видит на короле ровным сче­
том ничего, пока малолетнее дитя не воскликнуло, что
король гол! Тогда это увидел и весь народ, но самого
короля это нисколько не смутило.

234


Не так ли с помощью всяких темных фигур или не­
проницаемых обстоятельств образовался порочный круг
вокруг тех, кто в силу своего служебного положения или
своего понимания, собственной морали или присущего
им эгоизма реагировал на всё это совершенно само со­
бою разумеющимся образом? Скажи они то, что дей­
ствительно думали, всё это наваждение лопнуло бы, как
мыльный пузырь. Но подобно петуху в меловом кругу,
они оказывались всякий раз словно заколдованными
неожиданным «поводом». Этот «повод» и впрямь являлся
единственно оригинальным, поскольку возникал как бы
сам собой. Именно кризис Бломберг—Фрич явился ти­
пичным в данном отношении. Даже сам Гитлер был по­
ражен тем, что удар по вермахту и аншлюс Австрии
(хотя и то, и другое уже «назрело») произошли именно
в такой форме.
Мне нс пришлось бы прибегать к метафоре этого
порочного заколдованного круга, если бы меня нс по­
буждало к тому еще одно наблюдение. Лишь только не­
мецкий народ, а вместе с ним и сами нацисты оказались
в окружении, начались непрерывные и постоянно возоб­
новляющиеся попытки вырваться из него. Но ни одна
участвовавшая в них группа (ни более узкий клан, ни
оппортунистические пособники, ни скептически настро­
енные попутчики, а менее всего — генералы) не смогла
выбраться из коловращения в этом Circulus vitiosus
*!
Никто не может утверждать, что динамическая вне­
шняя политика Гитлера не была довольно разнообраз­
ной, скачкообразной, порой заставляя мир затаить дыха­
ние. Назвать эти вечные метания системой трудно. В них
нет никакой конструктивной идеи. В конце концов это —
постоянное нащупывание слабых мест противника то на
Востоке, то на Западе, а также на Севере и Юге с целью
найти выход из того окружения, в которое вторгнул
Германию сам этот безумец.
Следует заметить, что не другие окружили его. Многис годы те, другие, высокомерно, можно даже сказать
легкомысленно, давали ему достаточную свободу действий.

* Порочный круг (лат.).

235


Нет, это он сам запутался во множестве своих сума­
сбродных представлений, он сам оказался глубочайшим
образом виновен, он сам бросал во все стороны бесчис­
ленные поношения и угрозы, пока даже самые доверчи­
вые из его окружения нс стали испытывать ужас и в
целях самозащиты не начали выступать против этого
перманентного возмутителя спокойствия.
Почему Гитлер не удовольствовался своим мюнхен­
ским триумфом? Почему он хотя бы не дал Праге по­
жить спокойно? Почему после парада победы в 1939 г.
*
он не использовал шанс «странной войны» на Западе?
Почему он в 1940 г., после падения Парижа, нс стремил­
ся (пусть и идя на жертвы) достигнуть взаимопонимания
с западными державами? Почему не использовал бога­
тые поставки, лившиеся щедрым потоком из не желав­
шей войны с Гитлером России Сталина? Почему счел
нужным объявить еще именно американцам свою корич­
невую войну? Говорить здесь о спокойном планировании
или дальновидной стратегии было бы неуместно. И так
он движется от прыжка к прыжку, от — первоначально —
одного успеха к другому, а потом — от одного поражения
к новому. Но, бросая ретроспективный взгляд, можно
сказать только одно: это — постоянная ротация в пороч­
ном кругу.
То же самое следует сказать и об оппозиции. Возник­
нув, она никак нс может выйти на поверхность. Посто­
янно путается в своих аргументах. Цепляется за «меньшее
зло», хочет не допустить «еще худшего». Ожидает подхо­
дящего момента. Ее сторонники то не хотят, то якобы не
могут действовать. То они наталкиваются на данную ими
присягу фюреру, пугаются новой «легенды об ударе кин­
жалом в спину
».
**
То желают «захватить» благоприятную
* После завершения Польской кампании вермахта и «освободитель­
ного похода» Красной Армии в Восточную Польшу в Бресте был устроен
совместный парад немецко-фашистских и советских войск. Его принима­
ли будущий начальник германского генерального штаба генерал танковых
войск Гейнц Гудериан и комбриг Семен Моисеевич Кривошеин (в годы
Великой Отечественной войны командовал танковым корпусом, Герой
Советского Союза).
** Эта легенда (die DolchstoBlegende) была придумана реакционными
кругами и военщиной для оправдания поражения Германии в Первой

236


позицию для «обороны», а потом, перебрав все отговор­
ки, якобы мешавшие им действовать при всем своем
желании, начинают стонать и сетовать: теперь уже слиш­
ком поздно, мы уже все повязаны «коллективной» ви­
ной, а потому остается только одно: победа или гибель.
Но если внутри Германии не находится никого, спо­
собного разомкнуть этот порочный круг, нельзя ли было
помочь им извне? Одно ободряющее слово западных дер­
жав, и кто знает, может быть, выход из него и был бы
пробит. В этом отношении призывов оппозиции о помо­
щи, причем весьма серьезных и фундированных, вполне
хватало. Тщетно! Вступившие в бой с нацистской Герма­
нией не на жизнь, а на смерть Черчилль, Рузвельт и
Сталин теперь не помышляли ни о чем ином, как о ее
«безоговорочной капитуляции», и отказываться от этого
требования не намеревались. Германия уже не могла, как
в Первую мировую войну, остаться «непобежденной на
поле боя». Железное кольцо с каждым месяцем сжима­
лось всё туже и туже, пока коричневый кратер не выго­
рел дотла.
Да, нигде все это не понимали лучше, чем в рядах
германской оппозиции. Вопрос был только в том, не
вовлечет ли германский хаос в свою орбиту всю Европу.
Над этим, как известно, задумывалась другая, запад­
ная, сторона. Но можно ли еще доверять каким-либо
немцам? Не будет ли какого-либо подвоха в смене их
правящего гарнитура? Сначала немцы бросили в огонь
войны пол-Европы, а потом, когда оказались неспособ­
ными потушить разожженный ими самими пожар, стали
заклинать подвергшегося их нападению противника за­
ключить с ними мир. — Смотрите-ка, Гитлер все-таки
был прав! — заявляли германские генералы. — Нас хотят
уничтожить, значит, будем сражаться и дальше!
мировой войне. Она утверждала, будто бы германская армия проиграла ее
не на поле боя, а в результате удара, нанесенного ей Ноябрьской револю­
цией 1918 г., которая свергла монархию и вызвала к жизни Веймарскую
республику.
См. далее показания фельдмаршала Фридриха Паулюса в советском
плену о парализующем воздействии этой легенды на него лично, что
побуждало его и других генералов продолжать в Стал ин граде ком «котле»,
даже ценой гибели собственной армии, ставшее бессмысленным сопро­
тивление.

237


Поистине, вся политика гитлеровцев во Второй ми­
ровой войне — это сплошной порочный круг. Дело могло
кончиться только нсподдающейся никакому мыслимому
представлению катастрофой.
Возможно, военная политика противной стороны (ав­
тор имеет в виду западные державы. — Г. Р.) была за­
частую не лишена ошибок, не исключено, что и там
долгое время не хватало способности к быстрому реаги­
рованию, что порой и там реальности оценивались не­
правильно, а потому и там не могли выйти из пороч­
ного круга.
Но горе немцам, если они и сегодня не захотят уви­
деть, что именно они сами сначала создали себе тот
порочный круг, который можно охарактеризовать двумя
огненными словами: вина и возмездие.


ТОМ II
ОТ МЮНХЕНСКОГО СОГЛАШЕНИЯ
К 20 ИЮЛЯ 1944 г.
ПРЕДИСЛОВИЕ

Не многим авторам политических воспоминаний пред­
ставился столь скоро и столь основательно случай под­
твердить их правдивость под присягой, как это довелось
сделать мне на Нюрнбергском процессе. Вызванный — даже
без моего ведома — на этот процесс обвиняемыми Фриком
и Шахтом, я получил тем самым желаемую мною возмож­
ность подкрепить свои высказывания присягой перед лицом
суда.
Поскольку имевшийся первый том моих воспоминаний
уже неоднократно цитировался на процессе как в ходе
устного слушания дела, так и в документах представите­
лей и обвинения, и защиты, я на задаваемые мне вопросы
отвечал следующее.
По моему искреннему разумению, могу с чистой совес­
тью сказать, что содержание моей книги верно историче­
ской истине. Насколько это было для меня возможно в
Германии, я постоянно вел записи. Как я уже показал, мой
друг Остер в военном министерстве располагал обширным
документальным архивом, к которому я имел доступ в любое
время. Ни один важный эпизод, в котором я упоминаю коголибо из друзей из нашей группы, не был описан мною без
предварительной подробной беседы с ними. Свои воспомина­
ния я мог спокойно продолжать при неоднократных поезд­
ках в Швейцарию в 1938 г. и 1939 г., а позднее — во время
моего постоянного пребывания в этой стране с 1940 г. *
* Благодаря усилиям Остера автор с этого времени числился вицеконсулом генерального консульства Германии в Цюрихе. Фактически же
он выполнял задания абвера и поддерживал тесный контакт с резидентом
американской разведки (Управления стратегических служб - УСС) в
Европе Алленом Уэлшем Даллесом, впоследствии - первым директором

239


То, что в Нюрнберге я, естественно, мог говорить толь­
ко о первом томе, я, во-вторых, хотел бы связать и с тем,
что он содержит многое, уже подтвержденное мною под
присягой. Однако в Нюрнберге я мог высказываться, только
когда обвинение или защита давали мне слово в рамках
представления ими доказательств. К сожалению, мне не
удалось осуществить свое намерение доказать там, что в
Германии существовала широко простиравшаяся от левого
до правого фланга — и притом борющаяся — немецкая оп­
позиция. Я смог сказать лишь о некоторых попытках, в
которых непосредственно или косвенно участвовал Шахт.
При этом я всячески старался, чтобы в результате указан­
ного одностороннего ограничения моих показаний не созда­
лось поневоле искаженного впечатления о той или иной
личности. Тем большую благодарность выражаю я главному
обвинителю от США Джексону, который своей постанов­
кой вопросов неоднократно подчеркивал существование в
Германии широкого движения Сопротивления.
Заслуживает внимания тот факт, что в течение тех
трех дней, когда я стоял перед свидетельским пультом,
защитники изобличаемых мною подсудимых — особенно Ге­
ринга, Кейтеля, Калыпенбруннера и Йодля — хранили полное
молчание и даже не пытались перекрестным допросом оп­
ровергнуть мои показания, дабы таким способом, как выра­
зился один из них, «не ухудшить дело» своих подзащитных.
Только уже в самом конце один из наиболее фанатичных
нацистов из адвокатов задал мне коварный вопрос: «не на­
ходился ли я во время войны на службе у одной иностранной
разведки» и не получал ли я от нее деньги. Я был к такому
подозрению готов не только со времени Нюрнберга, но и с
того момента, когда я с ведома, а порой и в порядке выпол­
нения прямого задания моего узкого круга друзей поддержи­
вал «хорошие дружественные и политические отношения» с
определенными лицами другой стороны. Поэтому я лично
больше всего был заинтересован в том, чтобы под присягой
было констатировано, что я никогда, ни прямо, ни косвенно,

ЦРУ. См. Allen Welch Dulles. Verschworung in Deutschland Miinchen? 1948. —
Как и в первом томе, все подстрочные примечания принадлежат перевод­
чику.

240


не получал от нее никаких финансовых средств, и утверж­
дал: — Я служил доброму, чистому делу немецкой нации.
Много позднее, когда сам я уже не мог ответить на
него, последовал сильный контрудар по моим показаниям,
причем со стороны тех, кто — не без оснований — чувство­
вал себя наиболее атакованным мною, а именно — генералов.
Защитник Кейтеля поступил со мной еще довольно мягко,
обвинив меня всего лишь как раз в тех самых преступлени­
ях, в которых обвинялся его подзащитный, за то, что я, со
своей стороны, не воспрепятствовал им. Я достойным обра­
зом ответил ретивому адвокату прямо в зале суда. Гораздо
дальше зашел обвиняемый Йодль, занявший такую позицию
защиты, которая наиболее ловко могла бы отстаиваться
фельдмаршалами и командующими армиями. Он отрицал вся­
кую техническую и моральную возможность высших воен­
ных чинов оказывать сопротивление Гитлеру деловыми ар­
гументами, будь то отказ выполнять его приказы или путч.
Разумеется, Йодль очень хорошо знал, что осуществление
путча (о покушении этот ежедневно общавшийся с Гитле­
ром генерал говорить остерегался) означало бы то после­
днее доказательство, каковым является успешное деяние. В
качестве контраргумента он ловко использовал неудачу 20
июля 1944 г.
Своей книгой я надеюсь привести некоторые доказа­
тельства того, что офицеры и гражданские лица, высту­
павшие за путч, никоим образом не были только «молодыми
людьми», ничего не смыслившими в военном деле. Через все
мои высказывания красной нитью проходит мысль о том, с
какой серьезностью и с каким сознанием собственной от­
ветственности они учитывали все те трудности, которые
порой преувеличивались.
Эта «диалектика» Йодля дала мне последний стимул к
тому, чтобы беспощадно написать о 20 июля, показав его
таким, каким оно было на самом деле, даже пренебрегая
опасностью дегероизации и самого этого дня, и некоторых
его участников. Следует избегать также исторически кли­
шированного изображения виновных генералов. Трагедия 20
июля не в том, что кучка «авантюристов», «глупцов» или
«непоколебимых» попыталась совершить нечто невозмож­
ное, а в том, что именно непосредственные обстоятельства
его провала доказывают, как легко при чуть большей коор­
241


динации, решительности и внимательности путч мог бы
удаться даже и после сорвавшегося покушения на Гитлера.
Не будем заблуждаться: мы стоим перед лицом наступ­
ления с целью реабилитации генералов. Общественности еще
придется поразиться тому, сколько защитников у них со
временем найдется. Каждый, кто прочтет мою книгу, пой­
мет, почему я сосредоточил свое внимание на этом. Причем,
вероятно, мне будет это не так-то легко, как, скажем, в
случае с генерал-фельдмаршалом Браухичем, который про­
сто-напросто отрицает, что когда-либо говорил со мной.
Действительно, он может делать это с высокой степенью
вероятности потому, что те, кто мог бы подтвердить мои
высказывания, уже мертвы. Ведь это — благоприятная по­
зиция для любого высокого функционера коричневой револю­
ции: они могут утверждать всё, что сгодится им для ле­
генды о собственной невиновности, ибо изобличающие их
свидетели устранены, а столь многие палачи пока еще живы.
Но в данном случае Браухич оказался побитым фельдмар­
шалом, поскольку немедленно нашлись упомянутые в первом
томе двое свидетелей этого продолжительного разговора с
ним. Об этом и, соответственно, об обвинении меня в якобы
ложных показаниях под присягой я еще скажу ниже.
Как я слышал, частичным выпадением памяти страдает
и Гальдер. Ему трудно отрицать свое участие в заговоре
осени 1938 г. Всё, что разыгралось позже, а особенно свои
предложения насчет покушения на Гитлера, он предпочита­
ет забыть. Почему? Разве участие в таких конспиратив­
ных замыслах не смогло бы способствовать уменьшению
тяжести предъявленных ему обвинений? Нет. Это еще
больше увеличило бы ее! Вместо тупого утверждения, будто
сопротивление было невозможно, ему пришлось бы назвать
в свое оправдание причины, по которым он постоянно в
последний момент уклонялся от решительных действий.
Потому-то этот золотогалунник и предпочел занять об­
щую генеральскую линию. Следуя ей, дозволено называть
Гитлера безумцем, преступником, мастером обманных трю­
ков, а прежде всего — дилетантом в военном деле, бессмыс­
ленные приказы которого стоили жизни сотням тысяч
храбрых солдат, а вот любой отказ от исполнения этих
приказов был невозможен.
Последний бой против национал-социализма должен ве­
242


стись не с гвардейцами Гиммлера, а с генералами Гитлера
и с теми, кто открыто или скрыто выступает заодно с
ними. Ведь настоящий идейный конфликт вокруг проблем
периода господства в Германии террористического режима
начинается отнюдь не с того момента, когда настало вре­
мя проклинать отвратительнейшие позорные дела гестапо.
Он возник на той почве, когда, со ссылкой на сами по себе
вполне чистые инстинкты или постулаты — такие как
дисциплина, патриотизм, верность присяге, — стал делаться
вывод о праве и даже долге сил Зла требовать безоговороч­
ного подчинения им. Эта проблематика нигде в последние
годы не приобретала столь резкие формы, как по вопросу о
позиции нашего «единственного оруженосца нации», как
называл вермахт Гитлер. И нигде более на этот вопрос не
давался столь самоубийственный и столь разрушительный
для всего рейха ответ, как от призванных к тому предста­
вителей данного слоя.
Разумеется, обвинять весь офицерский корпус нельзя. Ни
один разумный человек не пытался сделать это. Нет этого
и в обвинительном акте Нюрнбергского процесса, для кото­
рого наверняка было бы лучше привлечь к ответу, каждого
в отдельности, тех 130 высших офицеров, чем под коллек­
тивным наименованием «Генеральный штаб и ОКБ» дать
им возможность беспечно продолжать свою коллективную
пляску святого Витта вокруг коричневого тельца и беспре­
кословного «повиновения» военному приказу
*.
Как будто бы
речь шла о приказе просто как таковом, а не о преступле­
ниях, совершенных при злоупотреблении им!
Читатель этой книги сам может убедиться, как много
имел я близких и ближайших друзей среди фрондирующих
офицеров, а потому уже по одной этой причине далек от
какой-либо травли всего офицерства. Но это было нич­
тожно малое число мужественных людей, сильнейшей опо­
рой которым служили гражданские лица и которые были
позорно брошены на произвол судьбы своими собственными

* Вопреки «Особому мнению» советского судьи (текст его см. в
приложении к русскому изданию кн.: Вильгельм Кейтель. Размышления
перед казнью. Смоленск, РУСИЧ, 2000, с. 593-600) Международный
военный трибунал в Нюрнберге не признал генеральный штаб и ОКВ
преступными организациями.

243


камерадами. Если случаю стало угодно, чтобы первая моно­
графия об оппозиции какого-либо отдельного сословия была
посвящена не судьям, адвокатам, врачам, журналистам, чи­
новникам и рабочим, то можно лишь с благодарностью
признать, сколь впечатляющим образом эти отрезвляющие
факты подтверждаются благожелательно собранным в
данной книге материалом.
Поскольку речь идет не о тактических, а о решающих
вещах (ведь в книге говорится о позиции или отсутствии
оной у тогдашних руководителей наших вооруженных сил),
я не могу признать правильным упрек, что писать об этом
пока еще рано.
Очевидцу того, сколь роковой реальностью стала леген­
да об «ударе кинжалом в спину», приходится опасаться лишь
одного: как бы наш народ, сформированный многовековой
военной традицией, несмотря на все человеческие потери и
руины, снова не узнал правду слишком поздно.
Мы уже сегодня должны стремиться нанести любому
потенциальному После-Гитлеру (которому при определенных
обстоятельствах еще в меньшей мере потребуется быть
немцем, чем непрошеному пришельцу из Браунау-на-Инне) удар
в самое чувствительное место. Мы обязаны лишить его
возможности сначала заворожить немецкий народ — и не
только его — каким-либо заново униформированным мифом, а
затем террором опять ввергнуть в новую «освободительную»
борьбу. Нельзя допустить, чтобы вновь забили вербовочные
барабаны и вслед за пропагандистами новой войны опять
появились генералы, которые, изобразив политические цели и
практику немного «поприличнее» и «патриотичнее», бросят
немецкую молодежь в необозримую авантюру только лишь
потому, что она воспитана верить в кредит тем людям и
силам, которые на деле потеряли право на руководство.
Занять в этом неизбежном конфликте свою позицию —
таково намерение автора книги, которое вызовет раздра­
жение у многих моих земляков, но, может быть, и послужит
мостом ко столь же многим другим, кто хотел бы открыть
внешне (и внутренне!) умиротворенному немецкому народу
пути к почетному и благословенному сотрудничеству в
создании совместного европейского будущего.
Г. Б. Г.
1946 г.
244


ВОЙНА - НА ГОРИЗОНТЕ
Май 1938 г.-сентябрь 1939 г.

БЕК УХОДИТ В ОТСТАВКУ
Дабы понять, каким образом дело дошло до внешне­
политического обострения осенью 1938 г., необходимо
знать более глубокие взаимосвязи кризиса, возникшего
из-за Фрича. А если мы хотим осознать истинное значе­
ние Мюнхена 1938 г. и Праги 1939 г., нам следует по­
нять, почему далее всё это прямым ходом привело ко
Второй мировой войне.
Тот февральский кризис 1938 г. принес крупное из­
менение внутриполитического равновесия в рамках ко­
ричневой революции. Руководство вермахта упустило свой
уникальный последний шанс собственными силами до­
биться перехода к эволюции. Поскольку генералы ни на
какое решение не сподобились, их опередили черные
конкуренты.
Отныне Гитлер людей с золотыми галунами больше
не опасался. Пусть порой они и ворчали, это нисколько
не меняло того факта, что войско их низведено до уров­
ня коричневого партийного формирования. На первый
план мощно выдвинулась мрачная фигура Гиммлера. Ныне
он являлся неоспоримым полицейским властителем всех
немцев, в том числе и солдат. Его соединения под зна­
ком черепа — «мертвой головы», — первоначально со­
зданные в качестве охранных частей для концентрацион­
ных лагерей, выросли в самые оснащенные армии,
245


готовые в любой момент обеспечить не допускающую
кривотолков защиту Гитлеру вместе с его генералами.
Но это далеко идущее событие свершилось отнюдь не
в ночь с 3 на 4 февраля. Как и при всех гитлеровских
главных государственных акциях, оно сопровождалось
большим шумовым эффектом, на котором фокусирова­
лись озадаченность и фантазия ошарашенных современ­
ников, а тем временем в процессе незаметного, едва
ощутимого развития и происходили настоящие измене­
ния. Суть дела состояла не в отставках Бломберга и Фри­
ча, не в возвышении Геринга до чина генерал-фельдмаршала, а также не в назначении Риббентропа имперским
министром иностранных дел. Решающим было то, сколь
быстро этот внешний поворот будет реализован внутрен­
не, сколь устрашающе скоропалительно смена декораций
войдет в Германии — и не только в ней — в политиче­
ские расчеты. Результатами кризиса из-за Фрича просто
довольствовались, как будто речь шла по существу о само
собою разумеющейся революционной акции: на одной
стороне — огромный всплеск осознания триумфаторами
Герингом, Гиммлером и Риббентропом своей силы, на
другой — удручающая покорность судьбе наших получа­
телей приказов в военных мундирах — прежде таких са­
моуверенных генералов.
Вообще-то, повсюду обычно, что во времена военных
конфликтов происходит перемещение политической власти
в пользу военных. В 1938 г. мы пережили противоположное.
Руководство вермахта отреклось от этого. Оно добровольно
передало вопрос войны и мира в руки узурпатора.
Могло быть и так, что занятые своей повседневной
службой генералы долгое время не желали воспринимать
всерьез осуществимое Гитлером поджигательство войны.
На первых стадиях они сами были так же поражены его
«блицами», как и государственные деятели подвергшихся
нападению народов. Но те все-таки имели право верить в
принципы морали и в соблюдение торжественно провоз­
глашенных международных соглашений. Наши же генера­
лы были обязаны на основании собственного опыта про­
являть скептицизм. Они уже нс могли окапываться за
своей доброй верой, за своим неприятием всерьез оче­
видных фактов или за своей присягой после того, как

246


циничный Гитлер только что достаточно убедительно
доказал им: на его любовь к истине или лояльность
полагаться нельзя.
Тот, у кого взрывчатка, обязан соблюдать сверхосто­
рожность. Новым вооружением Германии наши генералы
выпустили из собственных рук тот запал, который при
небрежном обращении с ним мог взорвать и разнести на
куски не только их страну, но и всю Европу. Начиная с
1934 г. наши «единственные оруженосцы нации» (в мень­
шей мере потому, что были «за это», а в большей — изза своей непостижимой пассивности) содействовали спол­
занию в коричневый тоталитаризм. Теперь им пришлось
нести ответственность. Теперь генералы уже не могли ссы­
латься на то, что они — не политики. Именно они дол­
жны были теперь давать отчет за то, что Гитлер так лег­
комысленно играл с огнем. Они, по крайней мере, не
должны были отмахиваться от такой возможности, что
из-за политического дилетантства или жажды авантюр
вспыхнет факел войны.
Но война уже в 1938 г. была равнозначна войне ми­
ровой.

Один из них понял это. А посему начальник генераль­
ного штаба сухопутных войск генерал-полковник Бек и
подал в отставку со своего поста.
Это решение послужило предвестником дальнейших
событий. Среди генералов Бек считался превосходящим
всех остальных. Знаток высокого класса, он недаром за­
нимал этот пост. Для генштабистов он был прямо-таки
олицетворением хранителя унаследованных традиций
*
Мольткс
и Шлиффена
.
**
Совсем не похожий на старого
* Граф Гельмут Мольтке-старший (1800—1891) — прусский генсралфельдмаршал. В качестве начальника генерального штаба руководил за­
кончившимися победой войной Пруссии против Австрии (1866 г.) и
франко-прусской войной (1870—1871), приведшей к провозглашению
1 января 1871 г. в Версале Германской империи (Второго рейха) во главе
с прусским королем — кайзером Вильгельмом 1 и рейхсканцлером Бис­
марком. Идеолог и теоретик германского милитаризма, создатель насту­
пательной стратегии. Считал войну на два фронта невозможной для
Германии.
** Граф Альфред фон Шлиффен (1833-1913), прусский генералфельдмаршал; в 1891-1896 гг. - начальник генерального штаба. В 1905 г.

247


вояку, Бек своим одухотворенным умом воздействовал
на подчиненных как образец поистине высокой школы
военного искусства. В лице генерального штаба он видел
отнюдь нс элиту технических военных специалистов, а
совесть армии. Поэтому каждый офицер был обязан при­
задуматься над тем, что Бек именно в такой критиче­
ский момент ушел в отставку.
Сам по себе этот шаг не мог быть Гитлеру так уж
неприятен. Еще при увольнении Фрича он имел в виду
произвести замену начальника генерального штаба. В те
недели Гитлер слишком жестко столкнулся с Беком и
догадывался, что тот закономерно, так сказать, в силу
занимаемой должности, стал главой генеральской фрон­
ды. А Браухич злился на своего подчиненного, потому
что им нс раз случалось обмениваться резкими словами.
Из непредназначенной для него конфиденциальной за­
писки, которую Бек во время этой драматической рас­
при из-за реабилитации Фрича «случайно» оставил на
своем письменном столе, тот смог уразуметь, какие хо­
лодные отношения между ними его уже давно ожидают.
Но в Третьем рейхе существовал обычай: вопрос о
целесообразности и моменте отстранения от должности
единолично решает диктатор. Гитлер не желал, чтобы
другие навязывали ему образ действий. В июне 1938 г.
ситуация показалась ему слишком напряженной, чтобы
армия оказалась способной выдержать новый скандал,
тем более что у заграницы тем временем обострился
слух. С целью своим искусством уговаривать переубе­
дить Бека вперед был выслан новый человек — Брау­
хич.
Однако Бек твердо стоял на своем. Многие годы
предавался он обманчивой надежде, что, «поскольку не­
мецкий народ обладает хорошими качествами, нацио­
нал-социализм исчерпает себя и выдохнется». Пока Фрич
оставался на своем посту, кое-что еще говорило в пользу
этой точки зрения. Как и все представители его сосло­
разработал стратегический план, известный под названием «план Шлиффена». Он предусматривал в ходе войны на два фронта вторгнуться через
нейтральную Бельгию во Францию с целью ее быстрого разгрома, а затем
сконцентрировать силы на Востоке для наступления на Россию.

248


вия, Бек считал Фрича «сильным человеком» и не со­
мневался, что генерал-полковник однажды активно вме­
шается в ход событий и никогда не потерпит никаких
внешнеполитических авантюр.
Но Фрич был сброшен, а фикция чисто оборони­
тельного вооружения исчезла в день насильственной уни­
фикации Австрии. Стало доказанным фактом, что Гитлер
вовсе не стремился к тому, о чем столь долго говорил,
а именно: имея за спиной достойную уважения армию,
добиться мирного пересмотра Версальского договора. Для
него речь шла отнюдь не о новом равновесии сил в Европе.
Поспешными шагами мы приближались к решению этого
вопроса военными средствами.
Бек вспомнил те часы 2 августа 1934 г., когда глубо­
ко потрясенному смертью Гинденбурга Берлинскому гар­
низону было приказано на ночной площади Кснигсплатц
при свете факелов принести присягу новому главе госу­
дарства. Такой же приказ получили и офицеры военного
министерства. Никто тогда не смог достаточно осмыслить
далеко идущие последствия этого акта для судеб немец­
кого народа и даже всей Европы. Гитлер навязал оше­
ломленному офицерскому корпусу присягу «не на жизнь,
а на смерть»; я бы сказал, вернее — на физическое и
моральное самоубийство.
Диктатор и на сей раз действовал совершенно «легаль­
но». Имперская конституция предусматривала в случае
кончины рейхспрезидента исполнение его обязанностей
вплоть до новых выборов рейхсканцлером. Следовательно,
в таком случае Верховное главнокомандование вооружен­
ными силами автоматически переходило к Гитлеру. Но тот
счел, что вполне будет отвечать «праву», если он немед­
ленно приведет войска к присяге. То, что формула прися­
ги была новой, поскольку полностью давалась на верность
лично Гитлеру, офицеры заметили, только уже торже­
ственно подняв руку для се принятия. Повторяя слово за
словом зачитываемый им текст, они вообще не имели
никакой возможности осмыслить все судьбоносное значе­
ние этого «холодного» государственного переворота. Они
трагическим образом сами невольно надели на себя тс
оковы, от которых в будущем могли освободиться лишь
ценой нарушения присяги.
249


Этот ошеломляющий своей внезапностью акт, вина
за который лежала на Бломберге, явился для Бека тя­
желым потрясением. Возвращаясь к себе, он довери­
тельно сказал одному своему камераду: — Это — самый
роковой момент во всей моей жизни! — Так оно и
было.

Время окончательно отмежеваться от Гитлера неумо­
лимо приближалось
*.
Примечательным явился сам внешний повод. В начале
июня 1938 г. на военном полигоне Ютербог состоялось
совещание командиров армейских корпусов. На нем Гит­
лер собирался реабилитировать Фрича, которого он на
аналогичном совещании 4 февраля тяжелейшим образом
оскорбил своими несправедливыми обвинениями. Сделал
он это в типичной для него циничной манере: несколь­
кими пустыми словами. Зато генералам пришлось выслу­
шать его подозрительно воинственную речь. Гитлер впер­
вые открыто заговорил о следующей цели нападения —
Чехословакии.
Сразу же после этой речи Бек послал своего адъю­
танта к Браухичу с просьбой о срочном разговоре. Он
намеревался прямо на месте выяснить, как тот относит­
ся к столь ошеломляющему сообщению. Но Браухич от
беседы уклонился, тут же сел в автомашину, велев сооб­
щить Беку, что убывает в краткосрочный отпуск, после
которого готов встретиться с ним.
Этот инцидент Бек и использовал в качестве повода
для прошения об отставке. Он возражал против того, что
Гитлер высказал свои военные намерения, не заслушав
предварительно мнения начальника генерального штаба.
Одновременно он составил подробный меморандум, обо­
сновав в нем, почему считает войну — равно и так на­
зываемый «блицкриг» — катастрофой для Германии и
Европы.
Волей-неволей Браухичу пришлось вручить Гитлеру
* О планах и намерениях правоконсервативной оппозиции накануне
и в период начала Второй мировой войны см. Erich Kosthorst. Die deutsche
Opposition gegen Hitler zwischen Polen und Frankreichfeidzug. Bonn, 1957, a
также: Winzenz Muller. Ich fand das wahre Vaterland. Berlin; 1963.

250


этот документ. Оба были возмущены: явный бунт! С дру­
гой стороны, оба они были едины в том, что необходи­
мо побудить Бека забрать назад этот опасный документ,
даже если для того придется временно оставить его на
занимаемой должности. Делать можно, говорить —.нельзя!
О войне тогда говорить вслух не дозволялось. Если же
Гитлер громогласно заявил о ней на совещании в Ютербогё, то генералам полагалось скромно помалкивать, а
не строчить еретические памятные записки.
Нет ничего неправильнее, чем видеть в прошении
Бека об отставке чисто негативный жест протеста. Осно­
вой для его шага служила вполне позитивная мысль. На­
конец-то надо покончить с постоянными уступками
министров и генералов, иначе коричневые неправомер­
ные требования будут продолжаться и впредь. После того
как в кризисе из-за Фрича генералы столь жалким обра­
зом показали свою несостоятельность, он должен послу­
жить им примером.
Бек надеялся увлечь за собой и других единомышлен­
ников. Ему виделась отнюдь нс изолированная акция. Он
хотел дать почин к общему движению отпада от корич­
невой системы. Допустимо, что Гитлер этот удар париру­
ет. Возможно, сам нанесет кровавый контрудар. Все это
необходимо принимать в расчет. Но тем временем изоля­
ция от общественного мнения уже настолько продвину­
лась, что иначе привлечь внимание немецкой обществен­
ности и заставить ее призадуматься было нельзя. Самое
меньшее, на что надеялся Бек, это дать сигнал тревоги
доверчивому Западу.

В поисках среди политиков такого, который смог бы
присоединиться к его шагу, Бек прежде всего подумал о
Шахте. Его остро оппозиционная позиция со времени
кризиса из-за Фрича не оставляла сомнений. К тому же
его имя имело гораздо больший вес как внутри, так и за
пределами Германии, чем остальных буржуазных мини­
стров, сколь ни приятно было бы, чтобы Нейрат, Гюртнер или Шверин-Крозиг пришли к такому же решению.
В те недели Бек неоднократно беседовал с Шахтом.
Беседы эти устраивались Остером и мною, как бы трудно
это ни было, ибо гестапо уже питало подозрения. Таким
251


образом, я мог непосредственно следить за этими встре­
чами. Вырисовывалась такая общая картина: я выступал
за Шахта, но против отставки Бека. Остер же высказывал
совсем противоположную точку зрения: пусть Бек уйдет,
а Шахт останется. Это разногласие между нами посред­
никами типично для тогдашней внутригерманской оппо­
зиции, а потому о нем следует упомянуть.
Со своей стороны, я уже несколько лет наседал на
Шахта с требованием его ухода в отставку. Его давно
«переиграл» Геринг, которому он сам как своему шефу
по Четырехлетнему плану помог сесть в седло. Какой же
смысл имело для него нести бремя своей ставшей номи­
нальной должности, коли важнейших полномочий своего
ведомства — направлять валютную политику — он был
лишен? Тот возражал, что ему лучше остаться, ибо он в
свое время принял на себя большую ответственность перед
народом, которую должен оправдать.
У Шахта был и другой козырь. Он имел в виду осу­
ществлявшееся им финансирование вооружения. В 1933 г.
Шахт обеспечил его столь же рискованным, сколь и ге­
ниальным экспериментом — выпуском векселей. Предо­
сторожности ради он добился законодательного установ­
ления обязанности имперского министра финансов с
определенного момента погашать наличными свой долг
Рейхсбанку. А теперь вокруг именно отсутствовавшего
фиксирования этого момента возник спор. Шахт всерьез
воображал, что сможет «схватить за горло» Гитлера. Вот
уже несколько месяцев как шли переговоры. Вскоре дол­
жен был возникнуть и конфликт в имперском кабинете
министров. Шахт хотел дождаться этой пробы сил, в
которой надеялся на помощь буржуазных министров.
Уже тогда мне казалось очевидным, что Шахт преда­
стся ложным надеждам. Он так никогда и не смог полно­
стью выползти из своей буржуазно-либеральной скорлу­
пы: верил в законодательные положения и, по меньшей
мере, полагался на то, что в кабинете министров состо­
ится серьезное обсуждение этой щекотливой темы. В дей­
ствительности же ни Гитлер, ни рьяно поддерживавший
инфляционистскую «новую» финансовую политику им­
перский министр финансов Шверин-Крозиг и не думали
о соблюдении своих торжественных заверений. Как толь252


ко начались серьезные столкновения (а дело тянулось до
начала января 1939 г.), Шахта вместе с большим числом
сотрудников президиума Рейхсбанка грубо выставили за
дверь. Одновременно (даже без обсуждения на заседании
имперского правительства) был в желаемом духе изме­
нен закон о Рейхсбанке. Остальное довершил пришед­
ший на смену Шахту Функ. Всё это можно было предска­
зать с математической точностью. Но то, что Шахт —
этот, без сомнения, финансовый гений — допустил та­
кую очевидную ошибку в своих расчетах, было для него
как-то типично.
Остер выступал за дальнейшее пребывание Шахта на
своем посту по совсем другой причине. Он неоднократно
наблюдал, как настораживались его начальники при од­
ном только упоминании имени Шахта. Попытки дать ге­
нералам хотя бы только одну информацию, а тем более —
понятное им разъяснение, своих плодов не приносили.
Ссылка на политических аутсайдеров или таких оппонен­
тов, как Гёрделер, скорее привела бы к противополож­
ному результату: ведь их не освещало милостивое корич­
невое солнце. Ссылка (для подкрепления собственных
предложений) на должностное положение или партий­
ный пост авторитетного лица оказывалась убедительнее
деловой аргументации. Для этих причастных к власти
деятелей титул имперского министра имел особое звуча­
ние. Пусть в данный момент положение Шахта и было
сомнительным, никак нельзя было сказать, не будет ли
он в один прекрасный день, благодаря искусному транс­
форматору Гитлеру, вновь вытащен из забвения. Нс отно­
силось ли подобное предположение и к начальнику гене­
рального штаба? Таков был мой контраргумент.
Это была всё та же проблема «пребывания» внутри
нацистской системы, над решением которой мы бились
целые годы. Когда мы находили какого-либо заслужива­
ющего нашего доверия твердого человека и кропотливо
устанавливали с ним контакт, а затем его увольняли, это
действовало на нас расхолаживающе: на освободившую­
ся должность сразу ставили приверженца системы. Но как
могли мы надеяться на поворот, если бы добровольно
отдавали нацистам важные посты?
На сей раз наш спор казался никчемным. Бек утешал
253


нас: его преемник будет в некоторых отношениях лучше,
чем он. Столь же остро выступающий против системы,
как и он сам, тот, по крайней мере, нс будет обременен
грузом резких столкновений периода кризиса из-за Фри­
ча. Стоящий пока еще вне подозрений, тот смог бы с
большей безопасностью подготовить контрудар. Гёрделер,
посовещавшись с Беком, подтвердил его мнение. Несо­
крушимый оптимист, он на высоких тонах пел хвалеб­
ную песнь этому столь решительному, по описанию Бека,
новому человеку. Это был один из самых доверенных
сотрудников Бека генерал Франц Гальдер
*.
К сожалению, Бек сам в наибольшей мере ослабил
воздействие своей отставки. Слишком благородный, он
ушел без большого шума. Попрощался в узком кругу и
молча смирился с тем, что Гитлер под предлогом весьма
напряженного внешнеполитического положения отказал­
ся обнародовать его отставку. Таким образом, немецкий
народ ничего не узнал о служившем сигналом тревоги
шаге' начальника генерального штаба. Только после три­
умфального завершения Судетского кризиса было мимо­
ходом сообщено, что его пост уже давно занимает другой
человек.
Отныне Гитлер часто прибегал к такому коварному
методу затушевывания неприятных перемещений. В тот
раз он использовал эту изощренную тактику, чтобы за­
мести нежелательные следы. Сначала — свершившийся
факт, а потом, через несколько недель или месяцев —
* Франц Гальдер (1884—1972), участник Первой мировой войны,
генерал-полковник (с 1940 г.). В 1938—1942 гг. начальник генерального
штаба сухопутных войск. Первоначально тайно сочувствовал движению
Сопротивления и одно время примыкал к генеральской оппозиции. Яв­
ляясь внутренне противником развязанной Гитлером в 1939 г. Второй
мировой войны, тем не менее выполнял все его преступные приказы и
активно участвовал в подготовке и осуществлении агрессии против СССР
и ряда европейских стран. Однако осенью 1942 г. был отстранен от своей
должности ввиду разногласий с Гитлером по оперативно-тактическим
вопросам. В 1944 г. арестован по обвинению в участии в Июльском
заговоре и до конца войны был заключенным концлагеря Дахау, откуда
28 апреля 1945 г. освобожден американскими войсками. Выступал в
качестве свидетеля обвинения на Нюрнбергском процессе. Позднее напи­
сал книгу «Гитлер как полководец», в которой объявил фюрера главным
и единственным виновником поражения Германии. Его «Военные днев­
ники» являются важным источником по истории Второй мировой войны.

254


наконец-то обнародование давно произошедшего (а по­
тому ослабленного в своем непосредственном воздей­
ствии) события. Это был наиболее эффективный и зара­
нее рассчитанный на успех секретный способ циничных
нацистов скрывать досадные для них явления.
Мы были не совсем неправы, когда на основе бес­
численных отдельных трагических случаев считали про­
тест против такого затушевывания или подобных отста­
вок с занимаемых постов дзе имеющим никакого смысла
при наличии коричневой техники тотального замалчива­
ния. Кто мог узнать о том в Третьем рейхе или за грани­
цей, даже пойди мужественные люди на необычайный
риск? Учитывая практический, а иначе говоря, гестапов­
ский конечный результат, такие заслуживающие восхи­
щения примеры честного мировоззрения скорее произве­
ли бы впечатление устрашающее.
Позже я неоднократно спрашивал Бека, почему он
не настаивал со всей энергией на обнародовании своего
шага. Он не отрицал, что допустил ошибку. Но Бек ни­
когда не стремился выдвигать собственную персону на
первый план. Он тогда еще слишком сильно находился во
власти традиций прусского офицерского корпуса, чтобы
посягать на авторитет государства, и только с годами
преодолел их. И кто знает и может достойно оценить,
чего стоило этому благородному человеку освободиться
от традиционных представлений своей касты и пережить
внутреннее превращение из молчаливо уходящего в от­
ставку оппозиционера в убежденно действующего госу­
дарственного изменника.
Правда, Бек был настолько убежден в высоком каче­
стве зарубежных секретных служб, что вполне определен­
но рассчитывал на то, что им сразу же стало известно о
его отставке.

Нам снова пришлось извлечь урок: кордон молчания
так не преодолеть. Но иностранные правительства в сво­
ей практике долго делали ставку лишь на возможное
разглашение тайны. Поддерживая дипломатические отно­
шения с гитлеровской диктатурой, они считали, что
должны давать пример благородной сдержанности. Они
ни в коем случае не желали вмешиваться в нашу внут­
255


реннюю политику, подчеркнуто деликатно включая в нее
и наше лихорадочное вооружение. Чем наглее нацистская
пропаганда измывалась над демократическими институ­
тами других стран, тем целесообразнее считали «старые»
западные державы компенсировать явную невоспитанность
коричневых «новичков» на дипломатическом паркете соб­
ственной корректностью в корреспонденциях о коричне­
вой действительности.
Прежде всего в этих странах отметали разоблачения
эмигрантской прессы. Мол, у эмигрантов всегда имеется
тенденция раздувать инциденты в своем отечестве. Будучи
вынуждены или постоянно давать что-то новое, или же
кануть в забвение, они легко впадают в ошибку, стре­
мясь оставаться актуальными и ценой искажения исти­
ны, а потому даже их деловые соображения уже нельзя
принимать всерьез. Эта позиция заграницы сказывалась в
сообщениях из Третьего рейха. Сначала на такую инфор­
мацию существовала монополия эмигрантов, но вскоре
их постоянные разоблачения надоели. К тому же мрачные
прогнозы якобы хорошо осведомленной оппозиции, из
года в год предсказывавшей крах нацистского режима,
не сбывались. Усиливалась тенденция полагаться на до­
несения собственных дипломатов или газетные коррес­
понденции.
Само по себе, это было вполне правильно. Револю­
цию можно наблюдать только изнутри. Но иностранные
корреспонденты придерживались нормальных правил
игры, а делать это в отношении революционеров — оши­
бочно. Вместо того чтобы задействовать свои секретные
службы, за рубежом довольствовались обычными источ­
никами информации, тщательно остерегаясь при этом
пастись в услужливо предоставляемом им загоне геббель­
совского министерства пропаганды. А тот, кто порой
поступал так, всячески маскировал это. Можно назвать
роковым для Германии и Европы тот факт, что в те
неповторимые годы у западных держав не имелось вни­
мательно наблюдающих за событиями секретных служб.
Как часто мы до самого начала войны говорили: вот
это англичане и французы должны узнать, вот это не
может ускользнуть от взора их разведчиков и нет необ256


ходимости информировать их об и без того очевидных
фактах. Если же у них есть вопросы, они сами знают, к
кому им лучше всего конфиденциально обратиться. Разве
не существовало статистики импорта и экспорта, дело­
вых отчетов тяжелой индустрии и Рейхсбанка? разве в
салонах послов и посланников действительно вращались
одни лишь нацисты? Разве не бывали там и другие по­
сетители, которые были готовы раскрыть им не только
свои сердца, но порой и свои портфели с документами?
Разве не имелось военных атташе, функция которых — не
только присутствовать на банкетах?

ГАЛЬДЕРОВСКАЯ «ТЕОРИЯ ПОРАЖЕНИЯ»

Прошло несколько недель, а потом Гальдер дал о
себе знать.
Бек проинформировал своего преемника о том, что
по щекотливым вопросам он спокойно может обращать­
ся к Остеру. Случаю было угодно, чтобы об этом Гальдер
узнал еще раньше. Тот, кто знаком с германской воен­
ной машинерией, знает, что родственные по своим взгля­
дам офицеры могли общаться друг с другом, только если
были равны по рангу. В сущности, существовало лишь
непосредственное общение начальника с подчиненными.
Личные отношения между старшими и младшими по чину
офицерами существовали весьма редко. Тем более приме­
чательно то, что генерал пришел к подполковнику, ка­
ковым являлся тогда Остер.
Уже при первом их разговоре Гальдер был на удив­
ление откровенен. Это отчасти объяснялось самой темой.
Несмотря на относительно позднюю стадию кризиса изза Фрича, мало кто из высших офицеров, не говоря уже
о низшем офицерском корпусе, был детально в курсе
этого кризиса. О том, что это — беспримерный скандал,
говорили только намеками, а более глубокие взаимосвя­
зи оставались неизвестны. То ли из оправданного чувства
9 Зак. 3454

257


стыда за свою несостоятельность, то ли в результате
бездумного выполнения предусмотрительно наложенного
Гитлером обязательства молчания высший генералитет
столь браво помогал попыткам коричневых затушевать
этот скандал, что даже такой высокопоставленный гене­
рал, как Гальдер, мог считать себя счастливым, обретя
такого информированного и заслуживающего доверия
собеседника.
В эти недели разгара лета тягаться с гестапо уже было
невозможно. Нс было «повода». Создать же его Гальдер не
видел случая. Напротив, он тешился мыслью, что события
вскоре вынудят его взять под свою военную «защиту» еще
два блока зданий Имперской канцелярии. Разве Гитлер не
вел дело к войне? Но самого последнего доказательства не
было. Однако кто мог знать, не придется ли командованию
вермахта вскоре еще основательнее заняться этим, чем в
начале года, — во всяком случае, с более благоприятных
исходных позиций. Раз генералы не решились предпринять
наступление против террора, борьбы с Церковью, пресле­
дований евреев или гестаповских методов, то теперь им
следовало оказать гитлеровскому поджиганию войны лишь
чисто оборонительное сопротивление, а поскольку проте­
сты, как известно, диктатору не помеха, властное слово
может быть сказано только силой оружия.
Но дойдет ли дело до этого? Или Гитлер просто бле­
фует? В противоположность большинству Гальдер верил в
решимость Гитлера развязать войну. Вот только доказа­
тельств у него не было. Ведь все те меры, которые сле­
довало принять ему как начальнику генерального штаба
сухопутных войск, заключались в том, чтобы всё было
замаскировано, а именно — заблаговременно подготовить
приказы, которые разрабатываются против потенциаль­
ных противников при любом дипломатическом кризисе.
Даже относящиеся к тем месяцам приказы о мобилиза­
ции всё еще можно было истолковать в том смысле, что
Гитлер лишь грозится, но никогда не сделает дальнейше­
го шага, если западные державы проявят готовность ус­
тупить.
Тем актуальнее становилась для Гальдера хорошая
политическая информация. Он хотел быть своевременно
быть в курсе того, что происходит в треугольнике Виль258


*гельмштрассе —Каринхалле—Принц-Альбрехтштрассе. Там,
а не в служебных помещениях генерального штаба сиде­
ли поджигатели войны. Наиболее неясной являлась при­
том роль Геринга. Главнокомандующий люфтваффе нс
хотел слишком быстро ставить на карту свое творение.
Гальдер явно не опасался запрашивать нужную ему
информацию у Канариса и, зная ход его мыслей, гово­
рил с ним совершенно откровенно. Но давать хитрому
адмиралу полностью заглядывать в свои карты он не хотел.
Кроме того, абверу было запрещено иметь собственную
политическую разведывательную службу. Гальдер предпо­
читал поддерживать конспиративные связи с Остером,
не интересуясь тем, откуда тот получал свои данные.
Начальник генерального штаба сделал и еще один шаг
дальше. На следующей встрече он ошеломил Остера вопро­
сом: какая техническая и политическая подготовка ведется
к государственному перевороту? На сей счет тому сказать
было нечего. Так далеко, чтобы намечать персональные и
конкретные планы, мы во время кризиса из-за Фрича нс
заходили. Остер в самой общей форме указал на видных
политиков, которые тогда появлялись в поле его зрения в
качестве наиболее резких оппозиционеров.

Среди гражданских лиц это были по праву прежде
всего Шахт (который сильнее всех выделялся из осталь­
ных министров и статс-секретарей) и Гсрделер. Гюртнер,
как и раньше, оставался пассивным. Нсйрат равнодушно
отмалчивался. Шверин-Крозиг занимался своей инфля­
цией. О Зельдте и говорить нс приходится. Статс-секре­
тарь имперского министерства иностранных дел фон
**
Вайцзеккер
ограничивался содействием кругу оппози* Улица, на которой находилось имперское министерство иностран­
ных дел.
** Эрнст фон Вайцзеккер (1882-1951), дипломат; на дипломатиче­
ской службе с 1920 г. В 1938 г., после назначения Риббентропа имперским
министром иностранных дел, получил пост статс-секретаря его министер­
ства. В 1943 — 1945 гг. - представитель Германии при Ватикане. После
войны утверждал, что не разделял нацистских взглядов и не поддерживал
гитлеровской внешней политики, а членом НСДАП стал «в целях маски­
ровки». Тем не менее был арестован союзническими властями и за участие
в военных преступлениях приговорен в 1949 г. к 7 годам тюремного
заключения, а позже освобожден по амнистии. Умер в 1951 г. в ФРГ.

259


ционных чиновников. А прусский министр финансов
Попиц впервые начал устанавливать свои контакты с
оппозицией. Крупные лица, не занимавшие государствен­
ных постов (за исключением Гёрделера), подчеркнуто
держали выжидательную позицию. В то время многие
значительные личности могли себе позволить уйти в
укрытие и выжидать, пока не произойдет переворот, на
который они надеются, чтобы потом войти в гарнитур
преемников.
Пожалуй, сегодня мне не поверят, что список оппо­
зиционеров был столь короток. Надо возразить, указывая
на то, как трудно было подойти тогда к высшему гене­
ралитету с подобными политическими идеями. Но при
тех многообразных общественных связях, которыми рас­
полагали люди хозяйства и науки (впрочем, и не мень­
шее число бывших политиков, не говоря уже, по мень­
шей мере, о крупных аграриях), можно было бы ожидать
от них большего (в пределах возможного) энтузиазма в
поддержании политических контактов с целью координа­
ции гражданской и военной фронды. То, что удалось
Гёрделеру в одиночку, могла бы осуществить и сознаю­
щая свою задачу группа.
Характерно, что Гальдер отклонил установление кон­
такте! с Гёрделером, хотя Бек особенно настойчиво вну­
шал ему такую необходимость. Только год спустя, когда
всё продвинулось намного дальше, состоялась их встреча.
Вместо контакта с Гёрделером начальник генерального
штаба желал связи с Ша.хтом. Ведь тот был министром,
и при всей сомнительности дело тут не пахло издалека
государственной изменой. Значит, Остер рассчитал пра­
вильно: Шахт внутри важнее, чем Шахт снаружи.
Как и зачастую, встречу следовало тщательно подго­
товить, ибо Гальдер не решался просто-напросто позво­
нить в бюро министерства, чтобы предупредить о своем
визите. Беседа должна была пройти втайне, по возмож­
ности так, чтобы авгурам было бы достаточно понимаю­
ще подмигнуть друг другу, а не мешкать в ожидании, кто
из них первым заговорит на щекотливую и рискованную
тему.
Гальдер предложил встретиться в нейтральном месте.
Я отсоветовал Шахту делать это. Мне казалось психоло-

260


гически важным с самого начала внести ясность. Высо­
копоставленный офицер должен прийти к штатскому лицу!
Его появление в квартире Шахта служило дополнитель­
ным обязательством, особенно после того, что нам до­
велось пережить. Гальдер действительно явился на следу­
ющий вечер, причем, что было еще удивительнее, сразу,
как говорится, взял быка за рога. Он без обиняков задал
Шахту четкий вопрос: готов ли тот взять на себя прави­
тельственные обязанности в случае, если Гитлер доведет
дело до войны и это сделает насильственный переворот
необходимым? Я должен постфактум подчеркнуть это
выраженьице «в случае». Оно, видимо, должно было зву­
чать куда более растяжимо, чем поначалу послышалось
нам. Но нет худа без добра: мы все же увидели, как
Гальдер сделал первый шаг. На второй он так никогда и
не решился.
Именно тогда в обществе имелись и настаивающие, и
выжидающие. Следовательно, выражение «в случае», бла­
годаря форме и содержанию этого вечернего разговора,
можно было интерпретировать как в экстенсивном, так и
интенсивном смысле. Некоторые желали немедленно при­
ступить к делу. Они считали, что чаша терпения уже
переполнилась. Другие же полагали, что война еще ка­
кое-то, довольно продолжительное, время не начнется, а
разразится только в момент ее объявления западными
державами.
Однако все сходились на том, что такой «случай»
настанет. Гитлер должен быть устранен раньше, чем в
результате необратимых действий с его стороны вспых­
нет второй мировой пожар.
Насколько сильно было Гальдеру в тот вечер не по
себе, видно, не в последнюю очередь, из того, что через
несколько дней он захотел встретиться со мной. Шахт и
Остер указали ему на меня как на человека, который
может подробно сообщить о возможностях использова­
ния полиции при путче. Поскольку я не был ни мини­
стром, ни офицером в высоком чине, беседа со мной
начальника генштаба на сей счет могла бы показаться
рискованной. То, что Гальдер этими опасениями пренеб­
рег, выглядело несомненным доказательством, сколь се­
рьезно он был настроен.
261


Гальдер тогда еще не жил в той роскошной вилле в
Груневальде, которая впоследствии стала его служебной
квартирой. Гитлер, как известно, был мастер таким бес­
хитростным вниманием скрашивать жизнь высоким воен­
ным чинам, иначе говоря, затруднять им уход в отставку.
Вплоть до Бека и Канариса, которые никогда не меняли
прежнего стиля жизни в приличествующей им по поло­
жению квартире, золотогалунники пугающе быстро ока­
зывались готовы при получении следующего чина добыть
себе место обитания пороскошнее. Еще поспешнее эти
господа старались избавиться от старых офицерских по­
нятий, чему способствовали и их внешние жизненные
привычки. Вспоминаю, как Остер, давая общую характе­
ристику этим характерным актерам на путчистской сце­
не, расставлял их по шкале смены квартир, служебных
автомобилей и получения дотаций. По этим признакам с
почти удивительной точностью можно было определить и
степень твердости и решительности того или иного из
подобных господ.
Итак, я позвонил в дверь скромной квартиры в Целлендорфе. Я даже слегка улыбнулся, ибо хозяин ее, он
же — начальник генштаба, не был уверен в том, на­
сколько может доверять своей обслуге, а потому открыл
мне сам. Нс тратя лишних слов на любезности или на
многозначительные намеки, Гальдер прямо перешел к
делу. Мы откровенно говорили несколько часов, и у меня
даже порой мелькала в голове мысль: «тот» ли генерал
сидит передо мной? Тем нс менее судить по первому
впечатлению нельзя. К этому выводу я пришел и тогда,
хотя долго пытался убедить себя в обратном.
Удивление мое было безгранично! Я глазам своим не
верил! Рядом со мной сидел невзрачный школьный учи­
тель с зачесанными назад волосами и невыразительным,
несколько ожесточенным лицом. Нс будь на нем военного
мундира, его можно было бы принять с первого взгляда
за какого-нибудь раздраженного обывателя. В то время я
еще не знал, что Гальдер, когда закладывает одну ногу
на другую, ради сохранения во всем великолепии своих
красных лампасов расстилает на коленях белоснежный
носовой платок. Но это было именно так. По своей чело­
веческой сути он являлся тем, что называют маленьким
262


человеком. — Вот Гитлер и приобрел себе послушного
функционера! — думалось мне. Я просто понять нс мог,
как это другие рисуют его решительным или жаждущим
действий.
Я даже засомневался, правильно ли это мое первое
впечатление. Но передо мной во плоти сидел скорее сдер­
жанный, чем оживленный человек, выражавший свои
чувства не столько жестами, сколько едкими словами.
Неожиданно он стал наливаться желчью, и я услышал от
него немало злобных выражений по адресу нашего фю­
рера (сами мы предпочитали называть его между собой
«Эмиль», «Бедекер» или «Арон Хирш»), Такой накопив­
шейся ненависти, как вылившаяся за эти два часа, мне
не приходилось слышать ни до ни после.
— Нет, уж я-то его знаю! — не раз поучающе произ­
носил Гальдер, и эти слова действовали на меня, скеп­
тика, как бальзам. В ответ я сознательно усилил свою
аргументацию: Гитлера в силу динамизма его революции
несет к войне. Поскольку мне был известен присущий
генералам комплекс присяги, я умышленно не касался
вопроса, действительно ли диктатор хочет войны или это
сама судьба затягивает его в огромный водоворот. Галь­
дер с последним согласен не был. По его словам, этот
«душевнобольной», этот «преступник», ясно видя цель,
рулил на войну — предположительно, вследствие своей
«сексуально-патологической предрасположенности», ибо
хотел видеть кровь. «Кровопийца» — вот какое слово про­
звучало из уст начальника его генерального штаба (Галь­
дер имел в виду 30 июня 1934 г. и тысячекратные убий­
ства в концлагерях). И было это не после Сталинграда в
1943-м, а летом 1938 года.
Нам было нетрудно прийти к общему принципиаль­
ному согласию. Казалось, Гальдер стремится к прекраще­
нию коричневого террора. Но когда? Тут наши точки
зрения разошлись. Я вовсе не давил на своего партнера
в духе, скажем, так называемого «вечного путчиста», хотя
в те годы мне зачастую с отвращением и сожалением
приходилось слышать это выражение - причем именно
от тех, кто желал как можно скорее путча как раз с 1943 г.
Ведь я никогда не упускал из виду, насколько опасна
любая попытка переворота при террористической систе263


ме. Я лучше некоторых других знал Гейдриха, чертовски
хорошо следившего за всем вокруг. Но я чувствовал себя
обязанным предостеречь от распространенной переоцен­
ки силы гестаповского аппарата. Всесилие СС еше не шло
дальше того, что им позволяли генералы. Если угодно,
даже сам Гиммлер в тот момент, когда генералы дрогну­
ли, еще был крайне уязвим. Следовало найти общий язык
с полицией, и тогда большинство ее оказалось бы на их
стороне. В охранной полиции преобладали храбрые быв­
шие солдаты, смертельно ненавидевшие методы и пове­
дение черных. Криминальная полиция также состояла из
обученных еще в прежние времена сотрудников, для
которых навязываемые им акты произвола означали да­
вившее на душу повседневное бремя.
Здесь я должен оговориться. Я нс без умысла повто­
рил Гальдеру мои предложения периода кризиса из-за
Фрича: взяться за коричневых бонз не с политической,
а с криминальной стороны. Как и в феврале, я предлагал
при государственном перевороте (поскольку он затем
должен был стать формально-юридическим) отказаться
от уязвимых политических деклараций, а вместо них
прибегнуть к нескольким дюжинам действенных прика­
зов об аресте.
Но наши генералы ничего не боялись столь сильно,
как ужасного призрака последующих конфликтов в связи
с их силовым вмешательством. Поэтому они хотели сма­
неврировать так, чтобы вермахт оказался в положении,
при котором он просто восстановил бы порядок и даже
смог бы для начала вывести из игры главу государства,
которому присягал на верность. Н'ечто подобное сделать
при помощи политических обоснований было едва ли
возможно, но являлось осуществимым с точки зрения
права и морали. Разве смогли бы воспротивиться офице­
ры и солдаты отданному генералами приказу действо­
вать, когда дело идет о возмездии за убийства, лишение
свободы, шантаж или коррупцию и о предании затем
криминальных злоумышленников законному суду? И как,
с другой стороны, смог бы Гитлер продолжать свой тер­
рор, лишь только его надежнейшая клика оказалась бы
за решеткой? Трое суток свободы слова, а лучше ска­
зать, свободы действий для судей и прокуроров — и не
264


было бы больше никакой «воли народа», толкавшей узур­
патора к войне!
Я еще раз попросил Гальдера, чтобы после захвата
здания гестапо военные за несколько часов забрали там
столько документов, сколько им потребуется, дабы успо­
коить свои нежные души доказательством правомерности
проведенной ими чистки. Но Гальдер никак не был уве­
рен, что это удастся так быстро. Сегодня, пожалуй, звучит
странно, что мы вообще ставили вопрос о компрометиру­
ющих материалах, о документах и уликах. В последующие
времена мы «прошли» и Бухенвальд, и Бельзен-Бельзен,
а Международный трибунал вскрыл еще миллионы пре­
ступлений. Отрицать больше нечего. Всё доказано.
Мы бы фальсифицировали истину, пожелай утверж­
дать, что все те позорные деяния были в 1938 г. неоспо­
римы. Во-первых, они с годами возросли. Начало войны
послужило гестапо желанным поводом для того, чтобы
под прикрытием законов военного времени и при ци­
ничном использовании «патриотического» долга молча­
ния ускоренным темпом заняться своим грязным ремес­
лом. Гиммлеровские люди в черном спешно наверстывали
все те эксцессы, от которых они были вынуждены час­
тично отказаться после 30 июня 1934 г. А с другой сто­
роны, всё еще встречались и такие, кто просто не хотел
верить в коричневое зверство. Миллионы немцев играли
сами с собой в прятки. Но немалое их число действитель­
но находилось в неведении. Ведь они никогда не давали
себе труда разузнать об этом! Как корректные подданные
государства, они довольствовались тем, что доводилось
до их сведения «официально». Этот контингент легковер­
ных, примиренцев и трусов приходилось сталкивать с
реальными фактами. Конечно, таких, как Гальдер, убеж­
дать не требовалось. Тем не менее он желал иметь «дока­
зательства». Важнее, чем бомба, казалось ему (и так оно
и было в то время) хорошее досье.
Каким же образом могли мы заранее добыть такой
материал? Это был вопрос трудный. Доступа к докумен­
там такого рода у нас не было, и наши доверенные люди
снять с них копии возможности не имели. Во всех мини­
стерствах бронированные сейфы находились под неглас­
ным гестаповским надзором. Разглашение тайны каралось
265


смертью. Каждый опасался передавать добытые им дан­
ные в такой форме, которая могла бы указать на него
как на посредника. Мы могли только в общих чертах
изложить то, что, по нашим сведениям, хранилось в
различных сейфах с секретными замками или в гестапо.
А предъявить эти документы мы смогли бы только в
результате беспрепятственных обысков в этих учрежде­
ниях.
Мне не к чему углубляться здесь в технические под­
робности того, что я конкретно предложил Гальдеру. Пусть
он обосновывает свой государственный переворот мораль­
но-правовыми соображениями или же тактико-полити­
ческими. Советы в таких ситуациях стоят недорого, как и
критика постфактум. В принципе, мы спорили вовсе не
насчет техники путча. Конечно, во многих отношениях
мнения наши могли расходиться — например, можно ли
и следует ли пустить в ход Геринга против Гитлера и
Гиммлера. Этот спорный вопрос возник у нас со времени
кризиса из-за Фрича, когда с таким планом носился
Браухич. Гальдер снова подхватил эту идею. Я же всяче­
ски предостерегал его от дьявольского пакта с каринхалльским интриганом.
Но в нашем разговоре возникла брешь на совсем
другом месте: надо ли нам самим создавать признанную
нами неизбежной ситуацию или же следует ожидать, пока
она не возникнет сама собой? Гальдер был за ожидание.
Он настаивал на, как я ее назвал, «теории поражения»
в результате ответного удара Запада. Такая аргументация
в течение ряда мучительных лет определяла мышление
наших генералов и, к сожалению, также широких кругов
оппозиции. Поэтому важно принять эту теорию к сведе­
нию во всем ее значении.
По Гальдеру, в 1938 г. Гитлер еще имел в народе
слишком глубокие корни, чтобы можно было попытать­
ся свергнуть его хотя бы с некоторыми видами на успех.
Опасность заключалась в том, что конечным результатом
любой попытки государственного переворота, по его
словам, явилась бы полная противоположность: дальней­
шее укрепление коричневой системы. Порукой тому не в
последнюю очередь — солдаты. Они благодарны диктато­
ру за всё, они с ликованием воспринимают его как сво-

266


его героя. Только горький опыт смог бы открыть армии
глаза. И только явное, не поддающееся никакому пропа­
гандистскому затушевыванию поражение позволило бы
рассчитывать на то, что вермахт даст вовлечь себя в же­
лаемую акцию чистки.
Когда же это поражение наступит? Поскольку террор
коренится в самой системе, этого поражения во внутрен­
ней политике ожидать нельзя. В лучшем случае, можно
надеяться на поворот в политике внешней. Если же тети­
ва лука в ней окажется чересчур натянутой, сами запад­
ные державы не остановятся перед объявлением войны.
Вот тогда-то и настанет момент действовать! А пока,
опять же по Гальдеру, задача истинных патриотов одна —
стиснуть зубы, вооружаться и уйти в укрытие.
Уже в тот вечер возникло и такое возражение: а не
придет ли окончательно это поражение в действительно
ставшей мировой войне слишком поздно? Окажется ли
тогда вообще возможным мирное взаимопонимание с
Западом? Кто захочет так быстро остановить пущенную
на полный ход военную машину? Слишком смелым было
предположение, что англичане и французы проявят бла­
гожелательное отношение к такому сомнительному мето­
ду, как путем объявления войны избавиться от Гитлера,
вместо того чтобы быстро нанести нарушителю спокой­
ствия несколько крепких ударов.
Вот так, по крайней мере, звучали мои контраргу­
менты. Сознаюсь: я здорово заблуждался. Мне еще не было
известно понятие «странная война», не знал я и о невооруженности западных держав и даже не догадывался,
сколь роковым образом на противной стороне переоце­
нивали коричневую готовность к войне, а особенно наше
вооружение. Под объявлением войны я подразумевал нечто
вроде немедленной воздушной бомбардировки Рурской
области или крупного наступления на Рейнланд. Впро­
чем, Гальдер допускал то же самое, он даже считался с
возможностью первоначального успеха этого вклинения
на нашем недостаточно укрепленном западном фланге.
Но мои рассуждения результата не возымели. Мой
партнер был скорее склонен принимать в расчет риск
первых военных действий, в том числе и бомбежек, не­
жели допустить опасность распада армии при граждан­
267


ской войне. Пожалуй, рассуждал Гальдер, парочка нео­
жиданных ударов не была бы наименьшим злом. До тех
пор, пока народ на собственной шкуре не осознает кро­
вавую серьезность положения, в том состоянии опьяне­
ния, в каком он находится, на его отрезвление рассчи­
тывать нельзя. Пока за Гитлера стоит подавляющее
большинство рабочих и солдат. Если он призовет их к
тому, они будут защищать коричневую систему с оружи­
ем в руках. Гальдер неоднократно ссылался на четырех
своих зятьев, которые находились на военной службе в
капитанских чинах. По их позиции можно верно опреде­
лить поведение офицерского корпуса. Они повели бы себя
именно так, как он обрисовал. Дело не в том, как думает
тот или иной генерал. Решающим для любой акции,
носящей характер государственного переворота, остается
позиция младших офицеров, составляющих большинство
офицерского корпуса, ибо там следует искать самый тес­
ный контакт с главными силами войска, а тем самым —
с широкими народными массами.
Раньше я представлял себе генерала, а тем более
начальника генштаба, несколько иначе, чем хитрющим
наблюдателем, который определяет поток политических
событий по настроению своих гауптманов. Поэтому по­
зволил себе резкий вопрос: не зависит ли дело прежде
всего от генералов, а не от младших офицеров? По мо­
ему убеждению, те определенно последовали бы за сво­
ими начальниками. Или об отношениях внутреннего до­
верия между ними говорить уже нельзя? Но как раз это
и потребовало бы ускоренного действия. Тщетно. Гальдер
больше нс верил в свое войско. Он хотел сначала «пора­
жения».
Интересно постфактум посмотреть, как эта позиция
начальника германского генерального штаба нашла свой
эквивалент в планах некоторых военных из лагеря запад­
ных союзников. Разве примерно такие же мысли фран­
цузского генералиссимуса (когда он уклонялся от актив­
ных военных действий в начальный период и считал
объявление войны в той или иной мере наименьшим
злом, чтобы без борьбы добиться устранения Гитлера)
не исходили из предположения о существовании в рейхе
тайного заговора? Разве «странная война» Гамелена по

268


существу не была своего рода товарищеской предвари­
тельной услугой своему коллеге Гальдеру для того, чтобы
тот совершил «странную революцию»?
Правда, сколь ни сдержан был Гальдер насчет воз­
можности использования своего войска для переворота,
он все равно в собственных раздумьях зашел гораздо даль­
ше, чем это допускал его пост начальника генштаба. Он
отказывался действовать открыто даже после объявления
противником войны! Его пугало воспоминание о «легенде
об ударе кинжалом в спину». Гальдер действительно дол­
жен был хорошо знать, какое роковое влияние оказала
эта легенда, придуманная немецкими военными авторами
и жадно подхваченная национал-социалистами. Без этого
лживого девиза — «непобежденная на поле боя армия» —
нашим коричневым и серым милитаристам никогда бы не
удалось вновь втереться в доверие народа.
Гальдер боялся мифа о Гитлере. Он страшился пятна
позора за соучастие — в качестве одиночки или предста­
вителя своего профессионального сословия — в сверже­
нии титана. Вермахт, подробно обосновывал он, не пе­
ренес бы этого. Внешний мир должен считать, что
диктатор погиб от несчастного случая. А лучше всего через
несколько дней после объявления войны взорвать поезд
фюрера и потом дать сообщение, что Гитлер стал жер­
твой вражеской бомбежки.
В прошедшие годы немало профессионалов и диле­
тантов предавалось подобным грезам, но рассчитывать на
то, что они подложат или бросят бомбу, не приходилось.
Большинство таких идей покушения возникало в конце
долгих дебатов, когда сомневающиеся оппозиционеры
исчерпывали все свои доводы и буквально заходили в
тупик. Особенно с 1938 г., когда военная катастрофа
становилась всё ближе и ближе, они начали ломать го­
лову над тем, что можно было бы сделать в одиночку
или в союзе с другими. Но даже при самой смелой фан­
тазии им пока едва ли приходила на ум мысль о народ­
ном восстании. Еще более неосуществимой казалась им
отчаянная индивидуальная акция. Да и как вообще полу­
чить возможность сделать выстрел? Таким образом, все
эти разговоры приводили к соответствующему результа­
ту, что ввиду многих мер безопасности, которые изоли­
269


ровали Гитлера от более широкого круга лиц, остается
один выход: покушение при помощи бомбы.
Однако в устах начальника генерального штаба это
предложение во многом звучало иначе. Ведь он распола­
гал обоими предварительными условиями для настояще­
го государственного переворота. Во-первых, Гальдер об­
ладал командной властью над войсками, и по меньшей
мере часть их его приказ выполнила бы. Во-вторых, по
своей должности он имел в любое время доступ к узур­
патору. Если он не желал стрелять в него сам, то мог
найти нескольких офицеров, готовых пойти на покуше­
ние.
Вся та манера, с какой Гальдер возвращался к своей
идее анонимного покушения при помощи бомбы, та
изобретательность, с какой он рисовал детали такого
покушения, доказывали, что всё сказанное им тщатель­
но продумано, и это меня ужасало. Такие планы могли
вынашивать сотни тысяч терзаемых террором. Но от гене­
рала следовало ожидать, что он не станет искать обход­
ных путей, а открыто начнет действовать так, как под­
сказывают ему его понимание сути дела и его совесть.
В силу своего пропитанного кровью полномочия от 30
июня 1934 г. солдаты являлись «единственными оруже­
носцами нации». Ряд лет они пользовались связанными с
этим привилегиями; уже тогда могли оглянуться на свою
неожиданно быструю карьеру. Они знали, с каким дове­
рием относится к ним народ. А потому должны были
поставить на карту свою жизнь не только в борьбе с
внешним врагом, но и в борьбе против внутренних губи­
телей нации.
В ту же ночь я встретился с Остером. Его, лояльного,
как всегда, больно огорчил мой вывод о страхе Гальдера
перед собственным куражом. Но уже на следующее утро
он сиял от радости: Гальдер поручил ему привлечь меня
к подготовке всех полицейских мер для государственного
переворота.


БОРЬБА ЗА ВИЦЛЕБЕНА

Поскольку мы сделали первые — их можно считать
действительно серьезными — шаги к государственному
перевороту в Третьем рейхе, я хотел бы еще раз остано­
виться на оскорбительном выражении «вечные путчисты»,
хотя оно довольно часто связывалось и с добрым советом
сначала вообще «сделаться» путчистами. Многие из единомышленников-антинацистов придерживались того мне­
ния, что решающее значение имеет овладение так назы­
ваемыми ключевыми позициями или, во всяком случае,
такими постами, с которых можно видеть происходящее
внутри государственной машины. Это, разумеется, были
должности высокого ранга. Среди тех офицеров, которые
стремительно поднимались всё выше и выше, таких не
находилось. При чиновничьей же карьере повышения
производились по другим критериям, в меньшей степени
политическим, и тут вставал вполне оправданный воп­
рос: должен ли каждый, кому светил скачок по служеб­
ной лестнице, воспользоваться этим. Ведь все мы, в сущ­
ности, желали приобрести «влияние». Опыт показал, что,
по крайней мере среди генералов, имеют вес только
такие, у которых есть благозвучный титул.
Поэтому я нс могу бросать своим сотоварищам упрек
за то, что они пользовались предоставлявшимися им
возможностями карьерного продвижения. В те 1936—1939
годы конец нацистского господства еще едва лишь мож­
но было предвидеть. Семейные люди не могли пренебречь
и материальными благами. Но, по моему мнению, это
покупалось завышенной ценой вступления в партию, СС
или СА. Или же являлось sacrificiun^ intellectus
*.
Что же касается меня лично, то любое повышение по
службе я для себя исключал. Я так и не поднялся с
нижней ступеньки. Внутреннее высвобождение из систе­
мы тем труднее, чем сильнее внешняя связь с ней. Манит
искушение в будущем довольствоваться «эволюционным»
курсом. К сожалению, начиная с 1937 г. я пережил ужа­
сающее число случаев, когда «ломались» именно тс люди,

* Отказ от собственных убеждений (лат.).

271


на которых мы возлагали наши надежды. Даже если в
дальнейшем ходе коричневой революции они и примы­
кали к нам опять, вполне свободны они уже не были.
Тем самым обосновывалась довольно экспансивно
трактуемая тактика «оставаться внутри» системы, и ее
сторонники утверждали: сделать, мол, ничего нельзя, сами
по себе они бессильны, надо выжидать, всё зависит от
генералов. И действительно, с 1937 г. ключевая сила пут­
чистского движения находилась в руках военных. Без их
помощи ничего достигнуть было невозможно. Только они
своими техническими вспомогательными средствами могли
пробить брешь. Однако это полунавязанное и охотно
подхваченное практикой ожидание не являлось правиль­
ным. Наоборот, надо было бороться за каждого офицера
в отдельности! А при оперировании массами и цифрами
Гитлер втягивал их в свой фарватер. Поэтому одиночки,
по расчетам сторонников таких взглядов, мало что могли
сделать. А вот будь фронда гражданских лиц в то время
большей, это возымело бы свое действие.
Капля камень точит. Поскольку при путче речь идет о
личном решении каждого его участника, а не о прикры­
вающем его приказе сверху, главное значение приобре­
тает персональное влияние на него, постоянная настой­
чивая борьба за каждого отдельного человека. Прежде надо
добиться психологического поворота, а уже затем гово­
рить о технике самого путча.
Наряду с этим нам, «вечным путчистам», охотно
адресовался и другой упрек. «Легенда об ударе в спину»,
поистине, бродила, как призрак, не только в голове
Гальдера. Так же, как он, думали миллионы, и этим они
обосновывали свой отказ выступать за государственный
переворот. Среди представителей этой группы так назы­
ваемых вечных путчистов мы находим имена многих
людей, чьи готовность к действию, твердость характера и
верность своим убеждениям никто не ставит под сомне­
ние. Для них это никоим образом не служило удобной
отговоркой, в отличие от слишком многих из числа счи­
тавших себя «анти».
Тем не менее, как я считаю, ничто не помогло Гит­
леру столь сильно, как это решение многих его против­
ников не вышвырнуть вовремя диктатора из политиче-

272


ской жизни. Признаю: мысль дать тирану - и, в не мень­
шей мере, горланящим массам — пройти ложный путь до
горького конца, чтобы они своими глазами увидели соб­
ственную 'катастрофу, должна была показаться привлека­
тельной. Но, с другой стороны, вопрос о том, чего мож­
но достигнуть таким несомненно впечатляющим методом,
ценой такого краха и связанного с ним материального и
духовного опустошения, сторонниками этого метода
никогда не рассматривался; у тех, кто боялся мифа о
Гитлере или какой-то легенды о «непобедимости», в
конечном счете не хватило мужества для самих себя.
Бросая сегодня взгляд на наше европейское бедствие,
я возвращаюсь к мучительному воспоминанию о тех бур­
ных временах, когда Гитлер был окруженным ликовани­
ем почти мифологическим триумфатором. Я не отказыва­
юсь от отстаивавшегося мною уже в 1938 г. тезиса, что
теоретики «легенды о кинжале» из страха перед смертью
совершили самоубийство.
Мы, «гражданские», тоже были убеждены в необхо­
димости генштабистской подготовки путча и отнюдь не
думали о внезапном, неподготовленном выступлении.
Решающее значение правильно выбранного момента было
для нас несомненным точно так же, как и для Гальдера.
Большое различие при более тактическом размышлении
насчет «когда» заключалось в том, что мы отказывались
принимать в расчет, возможно, более удобное «как» в
пользу возникновения войны. Мы придерживались того
мнения, что при столь вулканическом явлении, каким
является любая война, начнет действовать бесчисленное
множество не поддающихся учету факторов. Войну нельзя
так же быстро прекратить, как дать втянуть себя в нее.
Но, вероятно, можно было достигнуть компромисса,
состоящего в том, что мы удовлетворимся такой пробой
сил, которая вплотную подведет к первому винтовочно­
му выстрелу. Между тем Гальдер, наоборот, стоял за
государственный переворот, лишь только Гитлер отдаст
необратимый и неопровержимый приказ выступать на
войну.
На этой почве Шахт и я искали договоренности с
начальником генерального штаба, поскольку обострение
273


внешнеполитической обстановки принимало всё более
резкие формы. Мы проявляли нетерпение. Встреча с ним
проходила бурно. Мыс Шахтом не обманывались: Галь­
дер уже не был настроен так решительно, как несколь­
кими неделями раньше. Он как-то стремился занять ли­
нию отступления. Попутал ли его бес гитлеровского
искусства убеждать? Или искуситель явился ему в образе
стратегического самопреображения? Этого мы не знали.
Уверенно можно сказать только одно — начальник гене­
рального штаба хочет дать нам ясно понять: Гитлер по­
лучит от западных держав «пропуск на Восток». Гальдер
предчувствовал нечто такое, что мы, по наивности сво­
ей, высмеивали как игру риббентроповского воображе­
ния, а именно «Мюнхен». Потому я и не мог бы упрекать
его за то изменение своего образа мыслей, которое он
связывал со всякими внезапными выпадами против ан­
глийской политики.
Да, воздавать хвалу английской политике в отноше­
нии Германии не приходилось. Даже при той роковой
странице, которую Вильгельм II вписал в трагическую
главу германо-английских взаимоотношений, даже при
той вражде, вину за которую нам, немцам, следовало бы
искать прежде всего в самих себе, нельзя не пожалеть,
что политика Англии касательно нас — наполовину нео­
бузданных, наполовину одержимых манией величия «но­
вичков» на империалистической почве — не была хоть
немного мудрее. Но тот, кто в 1938 г. в Германии (да к
тому же — начальник ее генерального штаба) ощущал
потребность бросать англичанам упрек, мог только как
максимум обвинять их за непостижимое и непроститель­
ное долготерпение, помешавшее им уже давно прегра­
дить путь Гитлеру.
К радости нашей, с Гальдером можно было все-таки
обсуждать конкретные вещи. Как и прежде, он заверял
нас в своем желании при всех обстоятельствах не допу­
стить войны. Он нарисовал нам весьма пессимистиче­
скую (ретроспективно можно сказать — преувеличенную)
картину недостаточности нашего вооружения, даже на­
звав использовавшиеся тогда нами танки «едущими гро­
бами». Очевидно, у него не имелось ясного представле­
ния о гораздо худшем состоянии вооружения противника,
274


ибо он твердо считал, что западные державы все же хотят
и способны нанести немедленный контрудар.
Важнее всего было то, что он успокоил нас насчет
нашего главного желания. Предпосылкой выдвинутого
нами предложения осуществить запланированный, госу­
дарственный переворот во время короткой «мертвой»
паузы между окончательным приказом Гитлера на войну
и первым обменом выстрелами служило то, чтобы дик­
татор не обескуражил нас вдруг своим «блицем». Гальдер
успокаивал нас: — Ну, нет, тут ему меня в заблуждение
не ввести! Я разработал планы так, что минимум за трое
суток замечу, планирует ли он что-либо; он даже должен
сутками ранее дать мне не подлежащий отмене приказ.
Положа руку на сердце, кто в 1938 г. да и нескольки­
ми годами позже счел бы возможной эту короткую реп­
лику, произнесенную с такой самоуверенностью, словно
перед нами собственной персоной восседал человек,
ведущий контригру против Макиавелли? Но остается под
вопросом, думал ли Гальдер так на самом деле. Когда
Шахт в возбуждении попытался опровергнуть этот тезис
о выжидании до последнего момента, воскликнув, что и
для англичан чемберленовского толка может оказаться
слишком поздно, то получил едкий ответ: — Господин
министр, мою реплику можно считать подталкиванием
их! — Разве не значило это: наш собеседник нс желает,
чтобы на него давили, а хочет оставить за собой свое
«да» или «нет» до последней минуты?
С тех пор нас не покидала мысль: полагаться на этого
«диалектика» в военном мундире никак нельзя. Сколько
бы заверений он нам ни давал, мы должны были дер­
жаться с ним настороже и уж во всяком случае принять
меры к тому, чтобы, когда потребуется, напомнить ему
о данном им слове. Но лучше всего было бы, чтобы его
зажали в клещи сами его камерады.

В середине августа я отправился в Дюссельдорф для
встречи с правительственным президентом Шмидтом
одним из наших надежнейших советчиков «внутри» си­
стемы. Находясь в своем сложном административном ок­
руге, он имел прекрасное представление об общей об­
становке в стране, особенно о продовольственном
275


положении, в котором порой возникали значительные
трудности, а также и о состоянии промышленного про­
изводства, в котором то тут, то там наблюдалась не­
хватка сырья или рабочей силы. Шмидт, словно баро­
метр, обладал особенной способностью ощущать и
использовать охватывавшее все слои населения своего
округа настроения.
Поскольку к 1938 г. уже миновали те времена, когда
мы могли еще надеяться на народное движение снизу
(слишком широкий размах приобрело господство геста­
по), фактор настроения населения продолжал играть
решающую роль. Мы не могли упускать из виду многооб­
разные проявления как его удовлетворенности, так и не­
довольства. В Третьем рейхе бывали времена сильнейших
кризисов и лишений, но настроение оставалось хорошим.
И наоборот, массы иногда реагировали явно отрицатель­
но на разрядку во внешнеполитическом или продоволь­
ственном положении. Всё зависело от их внутреннего
желания «идти в ногу». Не забудем, что Гитлер выкараб­
кивался из своих кризисов отнюдь не только при помо­
щи членов партии с партбилетом в кармане, государ­
ственных функционеров и солдат. Каким-то образом его
несла на себе коллективная бессознательность масс. Имен­
но ввиду ее глубокого значения психологи должны дать
более или менее удовлетворительный ответ на мучитель­
ный для нас вопрос: почему этот узурпатор, который
никогда не мог опереться на демократическое большин­
ство, тем не менее стал вершителем мнимой, кажущейся
воли народа?
При изучении этого реального психологического фе­
номена, который мы обозначили столь ни к чему не
обязывающим словом «настроение», было бы совершен­
но неправильным противопоставлять определенные слои
населения и утверждать, что отдельные профессиональ­
ные группы (скажем, рабочий класс) подвергались како­
му-то особенному террору или же особенно подчинялись
ему. Ответственность каждого отдельного человека при­
обретала тем больший вес, чем большие по своему обра­
зованию и собственности имел он возможности дать всему
разумную оценку, но тем нс менее оказывался не в со­
276


стоянии сделать это и изменял собственным традицион­
ным взглядам. Что же касается подверженности зараже­
нию нацистскими бациллами, то было бы сомнительным
упрощением постфактум считать, будто широкие массы
обладали иммунитетом против них. Ни одно утверждение
не было бы столь пригодно, чтобы лишить нас куплен­
ного дорогой ценой урока, говорящего о том, какая ре­
шающая и притом пугающая роль выпадает на долю «ма­
ленького человека» в век широких масс.
Нет, все они — от неквалифицированного рабочего
до мастера, от таксиста, портного или официанта до
торгового служащего, от профессора или генерального
директора, от крупного агрария до крестьянина и даже
батрака — составляли тот огромный контингент вольно­
невольных попутчиков, который придавал мощную дви­
жущую силу коричневому революционному потоку. Мы
не можем исключить отсюда ни одно профессиональное
сословие и не имеем права забывать, что в данной связи
означало тогда придание этому процессу массового ха­
рактера. Но если придерживаться метафоры о потоке,
следует сказать, что его не всегда можно было сравнить
с увлекающим за собой решительно всё водопадом. Име­
лись и своего рода негативные течения, через которые
утекала решимость действовать, терялось всякое стремле­
ние к самоутверждению личности и даже давало о себе
знать пораженчество.
Если мои наблюдения правильны, то в коричневое
«тысячелетие» имелся выбор между «настроением» и воз­
можностью путча по закону сообщающихся сосудов. Этот
вывод кажется мне столь примечательным потому, что
среди путчистов редко находились люди, поддававшиеся
массовому безумию. Но даже если явное меньшинство их
планировало активные действия или какой-нибудь фана­
тик-одиночка мастерил свою бомбу, им было затрудни­
тельно выступить против определенной массово-психо­
логической данности. Тот, кто изучает историю путчей
или покушений (а мы в последние годы занимались этим
не раз), должен признать, что для подобного исключи­
тельного поступка надо угадать подходящий момент. Преж­
де чем такой насильственный акт примет осязаемую
277


форму, он должен, так сказать, носиться в воздухе. Толь­
ко всеобщая вибрация делает одних неуверенными, а
других толкает к крайнему решению.
Если же такой решающий момент упущен (а опреде­
лить его можно только интуитивно, и им может оказать­
ся значительный промежуток времени до или после на­
чала внешнего кризиса), то игра для одних выиграна, а
для других проиграна. Многие заговоры кончались прова­
лом еще и потому, что их действующие лица тщетно
пытались задним числом угнаться за теми событиями,
которые произошли за целые часы, дни и даже недели до
того.

В Дюссельдорфе мне пришлось тогда убедиться в двух
вещах. Не только генеральные директора промышленных
предприятий, но и, в особенности, хорошо зарабатыва­
ющие рабочие и служащие были довольны. Дело «шло».
Нарастающей внешнеполитической напряженности ник­
то не осознавал. Частичная мобилизация? Да, конечно.
Но Гитлер просто блефует. Уж этот-то столь искушенный
во всех политических хитростях интриган войны никак
не допустит. Никогда!
«Гитлер хочет мира...», «Гитлер только угрожает...»
Мы можем вспоминать лишь с грустной улыбкой об этих
уверениях, которые Геббельс со всяческими выкрутаса­
ми настойчиво повторял в то жаркое лето 1938 г. Это
нисколько не меняет того исторического факта, что та­
ково было тогда всеобщее мнение. Да, в том был даже
наш большой шанс! Ведь произносить само слово война
уже являлось государственной изменой, поскольку даже
самые фанатичные партайгеноссе открыто заявляли о
своей убежденности в том, что их «тысячелетний рейх»
после ее объявления не устоит и года. Вот как засел у
всех в умах ужас Первой мировой войны! Столь откро­
венно мечтал о покое исчерпавший свои силы в водово­
роте коричневой революции народ! Каждый понимал:
война нынче — не поход с букетами цветов в руках.
Война — это карточки на хлеб, голодные пайки и уси­
ленный террор. Кто при слове война не думал о сотнях
тысяч человеческих жертв и, впервые, о бомбах! Война —
это марш к чему-то запредельному. Всё это казалось в
278


1938 г. немыслимым. На весах этого года лежали и только
что преодоленный кризис из-за Фрича, и — несмотря на
ошеломляющий успех аншлюса Австрии — страх перед
войной, тяжким бременем давивший также на верных
своему фюреру коричневых.
При желании правильно оценить судьбоносное значе­
ние неудержимо надвигавшихся событий мы не можем
не учитывать всего этого. Ведь никто другой в те решаю­
щие месяцы, предшествовавшие его мюнхенскому три­
умфу, не был столь далек от народного настроения, как
именно Гитлер. Его просто больше не понимали. Никогда
еще не заговаривали так часто о его предположительной
душевной болезни, как тогда в связи с одной только
возможностью войны. Одно, казалось, объясняется дру­
гим, но и то, и другое — исключено.
Подобным образом мыслили и влиятельные генералы.
Моя краткая поездка в Мюнстер подтвердила это. Гене­
рал Ганс фон Клюге, командующий здешним военным
округом, узнав о моем пребывании в Дюссельдорфе,
срочно прислал за мной машину. При его обычной осто­
рожности и моей незначительной должности это говори­
ло о том, насколько неуверенным он себя чувствует, но
ради получения информации все же пошел на риск.
Клюге и понятия не имел о том, в какой процесс он
вовлечен, а мог лишь догадываться о подлинном смысле
тех определенных подготовительных военных мер, в ко­
торых участвовал по долгу службы, настолько ловко
маскировались они для среднего и низшего звена коман­
дования войсками. Только в ходе нашего разговора он
стал допускать, что отдельные приказы, в зависимости
от желания, можно рассматривать как средство диплома­
тического давления на Запад. Тем не менее Клюге твердо
держался убеждения, что с экономической и военной
точек зрения война — вне области возможного, а тем
более немыслима психологически. В случае же войны он
считался с реальностью народного восстания и бунта
войск. Он еще настойчивее, чем Гальдер, настаивал на
полной невооруженное™ рейха. Ему, мол, лучше знать,
насколько не хватает оружия и боеприпасов для обучен­
ного младшего офицерского и унтер-офицерского соста­
ва! То ютербогское совещание, которое дало повод для
279


отставки Бека, Клюге считал отвлекающим маневром
Гитлера, связанным с обычным бахвальством.
Возвратясь поздно вечером в Дюссельдорф, я встре­
тил у правительственного президента одного известного
промышленника. Я легко смог убедиться в том, что оба
они гораздо лучше информированы в области военной
политики, чем их командующий военным округом, в
компетенцию которого это входит.
Я не стал бы упоминать об этом незначительном
эпизоде, если бы он нс подтвердил невероятное: в 1938 г.
ни один из руководящих генералов не хотел войны и
даже — что еще невероятнее! — большинство их не вери­
ло в ее возможность. Даже одну мысль о войне эти мно­
гоумные стратеги считали таким сумасбродством, что (и
в этом — их роковой ложный вывод!) пожелали поверить
в то, что хитрый Гитлер просто-напросто не может ввер­
гнуть и себя, и Германию в столь очевидную катастрофу.
Что же касается Клюге, должен засвидетельствовать,
что он и год спустя не хотел считать правдой тот факт,
что Гитлер стремится развязать войну. На его взгляд,
мюнхенский и пражский триумфатор всё еще блефовал.
Клюге по-прежнему огорчала настойчивость моего про­
гноза. А поэтому совершенно неожиданно для меня при
последнем на нашей грешной земле рукопожатии этот
высокий генерал меланхолически произнес: — Ну что
же, до свидания в общей могиле!
Зато Вицлебен
*
был человеком другого склада. Отрез­
вленные нашей беседой с Гальдером, Шахт и я наседали
на Остера до тех пор, пока он не счел за лучшее уста­
новить контакт с командующим Берлинским военным
округом. Случаю было угодно, чтобы будущий генерал* Эрвин фон Вицлебен (1881 — 1944), генерал-фельдмаршал (с 1940 г.),
участник Первой мировой войны. В указанное время (с 1935 г.) — коман­
дующий Берлинским военным округом. С начала Второй мировой войны
по октябрь 1940 г. командовал 1-й армией, до марта 1941 г. — группой
армий «Д» и до февраля 1942 г. — германскими оккупационными войска­
ми во Франции; в том же году вышел в отставку. Один из военных
руководителей антигитлеровского Июльского заговора 1944 г., в случае
успеха которого должен был занять пост главнокомандующего вооружен­
ными силами Германии. После провала этого заговора зверски казнен 9
августа 1944 г. в соответствии с приказом Гитлера вешать приговорённых
к смерти заговорщиков на крюках за горло, «как туши мяса».

280


фельдмаршал Эрвин фон Вицлебен долгое время являлся
начальником Остера; это облегчило моему неустанному
другу устройство встречи. А иначе как бы мы смогли
добраться до этого командующего армейским корпусом?
Во время кризиса из-за Фрича Вицлебен болел и нахо­
дился в одном дрезденском санатории. Он только теперь
узнал истинные закулисные причины тогдашней интриги.
Впервые услышал он и подробности насчет запланиро­
ванной войны против Чехословакии. Это привело его в
бешенство.
Вицлебен был человеком, не склонным что-либо ус­
ложнять. Политические тонкости кабинетного генерала
Гальдера были ему чужды. Он являлся типичным офице­
ром-фронтовиком. Пожалуй, не слишком начитанный,
наверняка далекий от высокого искусства, но зато проч­
но придерживающийся рыцарских традиций старого прус­
ского офицерского корпуса. Связанный с поместной
жизнью, страстный охотник, он отнюдь не обладал мен­
торской натурой тогдашнего начальника генерального
штаба. Стоило Остеру слегка намекнуть на щекотливую
тему, как Вицлебен сразу ухватил суть и принципиально
предоставил себя в наше распоряжение.
Правда, и Вицлебен прежде всего захотел выяснить
один пункт. Действительно ли дело идет к войне? Или же
все нагроможденные геббельсовской пропагандой внеш­
неполитические контраверзы — обыкновенный театраль­
ный гром? Желают ли западные державы найти какой-то
другой выход? Опустился ли занавес после решающей
смены декораций, о которой многозначительно шепчутся
в посвященных кругах; открыт ли Гитлеру путь на Вос­
ток?
С самого начала вооружения военным внушалось, что
имеется секретное соглашение с англичанами и францу­
зами, по которому Германия должна защищать Европу
от большевизма. Наступательно или оборонительно — этот
вопрос с хорошо обдуманным расчетом был оставлен
открытым. Но каждый внешнеполитический успех, кото­
рого добивался диктатор (вопреки предостережениям
недоверчивых генералов), будь то восстановление воен­
ного суверенитета, отказ от демилитаризации Рейнской
области, первоначально молчаливо терпимое отношение
281


западных держав к воздушному вооружению, а затем и
признание его, германо-английская договоренность о
флотах, аннексия Австрии, короче — каждое из своих
«мирных» достижений Гитлер использовал для серии таких
таинственных намеков. В состоянии ли он сделать это и
теперь? Будет ли война из-за Судетской области? Вот что
хотел знать Вицлебен.
Вскоре я встретился с ним для обсуждения полити­
ческих вопросов. Я предложил, чтобы вопросы внешне­
политические Вицлебен обсудил бы лучше с Шахтом:
из всех ведущих политиков тот скорее всего мог дать
оценку намерений англосаксов. Это пожелание пришлось
генералу весьма по нраву, потому что таким образом
он мог предоставить урегулирование политических ве­
щей Шахту. Приятно было то, что он и тогда, и в
последующие годы, вплоть до 20 июля 1944 г., никако­
го личного политического честолюбия не проявлял, со­
знательно ограничивая себя чисто военной акцией.
Вицлебен никогда не поддавался никакой политической
ревности и нс занимался интригами, которые были
нашими постоянными и, пожалуй, неизбежными спут­
ницами при разработке планов государственного пере­
ворота.
Мы договорились встретиться во второй половине дня
в загородном доме Шахта. По желанию Вицлебена, его
сопровождал командир потсдамской дивизии генерал фон
Брокдорф, которому он поручил проведение военной
акции в Берлине. Уже тот факт, что мы открыто поехали
втроем к Шахту, доказывал, что Вицлебен не страдал
той преувеличенной осторожностью, которая потом со­
здавала нам так много трудностей.
Но еще радостней было то, как быстро оба генера­
ла нашли общий язык с министром. Я снова смог убе­
диться, каким авторитетом пользовался тогда Шахт у
высшего офицерства. А откуда, собственно, следовало
генералам получать свою внешнеполитическую инфор­
мацию при унифицированной прессе? Из бюро Риб­
бентропа? Правда, знай ШаУг, что произойдет впос­
ледствии, он в своих прогнозах был бы поосторожнее.
Ведь чем сильнее он производил впечатление в данный
282


момент, тем сильнее потерял доверие к себе, когда
наш проницательный фюрер оказался политиком более
умным.
Вицлебен и Брокдорф почувствовали себя увлечен­
ными темпераментом Шахта. Они поняли, что должны
всеми средствами не допустить наступления осенью во­
енной катастрофы. При расставании Вицлебен дал в за­
лог свое слово: с Гальдером или без оного, по приказу
ли сверху или же вопреки своему непосредственному
начальнику, он действительно пойдет на всё.

ТРУДНЫЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

Я смог немедленно приняться за работу. Теперь сле­
довало продумать заговор до мельчайших технических
деталей. По желанию Вицлебена мы произвели разделе­
ние труда. Брокдорф должен был обеспечить военную
сторону, а я наметить необходимые полицейские меры.
Политические вопросы мы пока не затрагивали. Шахту
поручили представить список членов политической ди­
ректории. Честно говоря, для нас это было наименьшей
заботой. Мы отдавали себе отчет в том, что главный центр
тяжести поначалу перемещался на военных. Власть могла
быть передана гражданским лицам только спустя несколь­
ко дней после переходного решения. Кто именно должен
войти в подлежащий формированию кабинет, следовало
выяснить после благополучного окончания первого акта —
устранения Гитлера и нацистов.
Террор тогда еще не бушевал так сильно, а полити­
ческое размежевание в руководящих кругах рейха пока не
стало столь расплывчатым, чтобы в течение нескольких
дней нельзя было рассчитывать на достаточный резерв
признанных политиков и чиновников. Но и позже было
бы лучше выдвинуть на первый план идею чисто техни­
ческой акции, чем осложнять ситуацию путча составле­
нием (естественно, рождавшегося в жарких спорах) спис283


ка будущих министров. Устранение тирана требует весьма
жесткой и неусложненной решительности немногих уча­
стников этой акции, а не торга вокруг групп и лиц.
Это не исключало того, что нам следовало догово­
риться о характере наших политических действий в двух
отношениях. Во-первых, мы обязательно должны были
обосновать в специальной прокламации причину путча.
Зажигательный лозунг у нас имелся: против войны, за
право и свободу совести! Во-вторых, необходимо было
дать ответ на мучительный вопрос: должны ли мы вос­
пользоваться содействием отдельных нацистских групп?
Персонально речь снова шла о Геринге. Но он чем-то
досадил военным. Хотя они и не считали его своим, но
удивительным образом, не признавая его моральных и
политических качеств, всё же не могли избавиться от
мысли, что должны «подключить» его в качестве посред­
ника между партией и вермахтом. Во всяком случае,
оставить в стороне популярного Геринга нельзя. Но что
означало бы это? Сохранение для Германии и всего мира
на целые десятилетия смягченной, но потому и еше более
дьявольской нацистской системы. Вне всякого сомнения,
такой бессовестный тип, как Геринг, не остановился бы
и перед расформированием партии, чтобы добиться боль­
шего. В результате продолжилась бы тоталитарная практи­
ка — правда, несколько замаскированная под плутокра­
тическую. А германский милитаризм еще раз поостерегся
бы из коричневого вновь стать серым.
Я часто ломал себе голову над тем, почему столь мно­
гие круги буржуазии и офицерского корпуса так увлекались
Герингом. Потому ли, что это развязное чудовище вело
себя так шутовски? Может, оно и так. Когда этот якобы
нордический тиран ренессансного толка горделиво шество­
вал в своих разнообразных нарядах, казалось, все скепти­
ки-наблюдатели почти открыто призывали не принимать
его всерьез, а считать таким, каким он сам себя являет. Он,
так сказать, самолично делал себя карикатурным. Тем са­
мым Геринг выгодно отличался от лишенных чувства юмо­
ра всех остальных коричневых революционеров.
Но это немалое актерское достижение — в условиях
величайшей кровожадности показывать себя с комиче­
ской стороны — еще не всё объясняет. Хороший карика-

284


турист обычно схватывает суть персонажа несколькими
лапидарными штрихами. Дабы вызвать смех, каринхалльскому самокарикатуристу требовалось заранее знать, ка­
кие именно типичные черты он может воплотить в своем
гротескном образе, не вызывая при этом отвращения. Это
было необходимо, чтобы с умом — или, по меньшей
мере, интуитивно — добиться такой заранее рассчитан­
ной реакции, при которой в него влюблялись, как в
приятную мишень для насмешки. Только ли насмешки?
Или, сказал бы я, высмеивания самих себя? Трюк этого
перенесенного в наш век масс на кровавую революцион­
ную сцену Фальстафа состоял в том, чтобы перевести
гигантское явление того времени в плоскость невинной
игры. Популярность Геринга была по вкусу определен­
ным кругам коррумпированной буржуазии и офицерско­
го корпуса, служа им своего рода алиби. Кто знает, сколь
долго выдержал бы народ одного Гитлера с его мрачны­
ми бригадами «Мертвой головы»! В этой созданной Ге­
рингом обманчиво-легкомысленной атмосфере гала-спектаклей обреченный на гибель слой золотогалунников,
танцуя, шел к своей гильотине.

Линия, на которой мы тогда объединились (с неболь­
шими изменениями в связи с менявшейся политической
и военной обстановкой), сохранялась до середины 1938 г.
Она оказалась нарушенной в некоторых пунктах в пользу
позднейших событий 20 июля только тогда, когда техни­
ческое руководство заговором принял на себя Штауффенберг. Об этом я еще скажу далее.
Мы договорились, что прежде всего из наших планов
должен исчезнуть Геринг. Мы хотели ликвидировать си­
стему как таковую. Поэтому пойти даже на временное
сотрудничество с ее самыми видными представителями,
будь то №2 или №3, мы не могли. Тем самым мы бы
только помогли заменить черта на дьявола. Именно попу­
лярность Геринга и представляла собой опасность, что
его восторженно сочтут — причем не только в Герма­
нии - «спасителем» в гиблой ситуации. Тут рекомендова­
лась иная тактика, поскольку в первые же часы было
необходимо решить проблему насчет Гитлера.
При подготовке путча всегда целесообразно исходить
285


из наихудшего случая. Мы поступили правильно, при­
няв в расчет, что при неудаче нашей акции от нас
ускользнут, по меньшей мере, одно или несколько глав­
ных нацистских лиц. А что если они сумеют нанести
контрудары? Особенно Гитлер. Если его не обезвредить
сразу, он сможет вызвать у военных тяжелый конфликт
с совестью. Лучше всего дать однозначный политиче­
ский лозунг и одновременно создать нспросматриваемую политическую ситуацию. Сбитые с толку солдаты
предпочтут выполнять приказы своих непосредственных
начальников, а не доверять неконтролируемым призы­
вам из радиорепродукторов. Ошеломленные нацисты по
всей стране не должны толком знать, что им делать в
этой неразберихе различных сообщений, а потому они
решат подчиняться распоряжениям военных.
Тогда в народе не верили, что дело к войне ведет сам
Гитлер. Настоящих поджигателей войны видели в лице
Гиммлера и, пожалуй, еще Геринга. Поэтому весьма близ­
ка была мысль поступить с обоими устроителями госу­
дарственного переворота 30 июня 1934 г. по их же соб­
ственному рецепту и обвинить их в только что раскрытом
государственном заговоре, при помощи которого они
намеревались поставить колеблющегося Гитлера и проти­
вящихся министров перед свершившимся фактом войны.
Все считали Гиммлера весьма способным на всяческие
подлости, а значит, и на удар по Гитлеру или командо­
ванию вермахта. Призвать вермахт выступить на защиту
своих высших командующих от заговора СС — вот что, так
сказать, носилось в воздухе. Во всяком случае, неправдо­
подобным это нс казалось. При сформулированном таким
образом приказе на выступление преобладающая часть
офицеров не стала бы задавать много вопросов, а начала
бы незамедлительно действовать. Обвинить их в наруше­
нии присяги было бы нельзя. В сущности, солдаты ждали
этого приказа на устрашение черного сброда.
А как, с другой стороны, Гиммлер захотел бы опро­
вергнуть это утверждение об эсэсовском путче? Чтобы
убедить генералитет в обратном, ему потребовалось бы
много драгоценного времени, а за этот срок нам удалось
бы без больших трудностей арестовать всех важнейших
нацистов. Достаточно было бы лишь публично призвать

286


всех высоких чинов партии и СС явиться в ближайший
орган вермахта под угрозой в противном случае предать их
как соучастников путча военно-полевому суду, и основ­
ная масса с тысячами заверений в своей лояльности, без
сомнения, предоставила бы себя в распоряжение военных.
Произошло бы то же самое, что имело место в 1945 г.,
когда трусливые и «ни в чем не виновные» пресловутые
генералы СС отказались от своих мечтаний о «Верволь*
фе»
и явились на союзнические сборные пункты.
Энергичное выступление и одновременно создание
неразберихи — так мыслился нами первый акт. При такой
задумке путча можно было спокойно пойти на риск, что
при первой схватке Гитлер ускользнет. В случае необходи­
мости можно изобразить его ничего нс подозревающим о
том, что творится в стране, а это вполне отвечало бы
тогдашнему менталитету немцев. Ведь широкие массы
'отказались бы возложить ответственность за коррупцию и
гестаповские ужасы на «обманутого» своими унтер-фюрерами Гитлера. «Если бы фюрер обо всем этом знал...» —
вот какой дурацкий вздох слетел бы с их уст, как уже не
раз случалось.
Что произошло бы с самим Гитлером — это было
вопросом другим. Большинство из нас хотело схватить
диктатора живьем, чтобы затем предать его суду трибу­
нала. Но они недооценивали тс многообразные опасно­
сти, которыми грозит любой крупный политический про­
цесс, и не желали покидать поле законности, а тем
более игнорировать то пропагандистское воздействие,
которое, по их расчетам, должна была оказать эта рас­
плата. Другие полагали, что лучше объявить Гитлера ду­
шевнобольным, а потому стремились заручиться соот­
ветствующими заключениями психиатров. Разумеется,
посягать на его жизнь они отказывались. Вопреки всем
таким правовым, политическим или религиозным воз­
ражениям я постоянно считал убийство тирана нрав­
ственной заповедью. При государственном перевороте на
* Наименование подпольной диверсионно-террористической органи­
зации, которую нацистские власти и СС намеревались создать для подрывных действий на оккупированной союзническими войсками террито­
рии Германии.

287


карту поставлено слишком много, чтобы позволить себе
роскошь предоставить главному противнику хотя бы
какую-то возможность улизнуть и создать новый фронт
своего сопротивления.
Замечу, что я говорю не о таком насильственном
свержении правительства, какое может произойти гделибо вообще. Не к каждой попытке государственного
переворота применимы такие этические мерки. Я говорю
о таких внутри- и внешнеполитических условиях, при
которых свирепствуют убийство и произвол, когда не­
посредственно грозит кровавая баня войны и следует
говорить уже не только о собственной стране, а о защите
интересов миллионов невинных людей и о каре тирану,
тысячекратно нарушавшему человеческое право.
Яд можно обезвредить только контръядом.

В процессе нашей подготовки я вскоре констатировал,
что со многим можно было справиться легче, чем мы
предполагали, а многое оказалось труднее. Не составило
особых трудностей наметить необходимую персональную
перестановку, для того чтобы взять в свои руки государ­
ственный аппарат, и это — удивительно. Оказалось, что в
1938 г. было достаточно поменять в министерствах только
руководство, чтобы аппарат в силу внутреннего веса бю­
рократии продолжал без помех функционировать и даль­
ше. Ведь рядовые чиновники привыкли реагировать на
приказ сверху, и их противодействия опасаться не прихо­
дилось. После первой секунды оцепенения от ужаса боль­
шинство из них предпочло бы выждать.
Более углубленное изучение вопроса о должностях в
провинции показало, что для любого имперского наме­
стника, обср-президента и других им подобных можно
легко найти временную замену в тогдашнем чиновничь­
ем корпусе. Даже в полиции имелось достаточное число
обученных сотрудников, которые могли бы заполнить
образовавшуюся брешь. А потом несомненно пришлось
бы провести обширную замену. Но это уже являлось бы
делом будущего правительства. В тогдашней стадии мы
переоценивали зараженность чиновничества националсоциалистическими идеями. Всемогущей была система
288


шпиков, а не сеть коричневых государственных функци­
онеров.
Гораздо большую головную боль доставляла нам сама
военная акция. Здесь решение казалось нам слишком
простым. Как часто в прошедшие годы звучала надежда
найти именно «того» генерала! Как часто приходилось
мне слышать тогда от Гёрделера стереотипную фразу:
«Генералы должны действовать»! Со времени наших пер­
вых планов поздней осенью 1938 г. я стал в этом отно­
шении осторожнее. Мне пришлось убедиться, что дело нс
только в одном командовании.
Об этом стоит поговорить подробнее. Данная пробле­
ма оставалась такой же с 1938 г. до 1944 г. Из моих даль­
нейших описаний событий читатель может понять наши
споры с генералами так, будто они рвались принять,
наконец, мужественное решение. Это было бы ошибоч­
ным заблуждением. И все же я не хочу априори отрицать
те трудности, которые должен был бы преодолеть на своем
пути даже самый мужественный из них.
Будем исходить из того, что такой готовый действо­
вать генерал — это командующий военным округом, за
безупречную репутацию которого с надеждой цепляется
население. Допустим, он — действительно хозяин своих
войск, а это бывает отнюдь не всегда, так как необходим
большой профессионально-солдатский и моральный ав­
торитет. Ведь офицерский корпус благодаря своему раз­
буханию стал неоднородным. К тому же параллельно с
сухопутными войсками самостоятельно существует новый
вид вооруженных сил — «люфтваффе»
*,
а это совершен­
но новая проблема. Какими же войсками располагает тогда
этот генерал? В лучшем случае — двумя боеспособными
дивизиями, поскольку многочисленные особые форми­
рования подчиняются ему довольно слабо. А такими си­
лами «марш на Берлин» не предпринять. Введенные
«сверху», в случае бунта, две хорошо моторизованные
дивизии смогли бы произвести чудо. В случае же захвата
путчистами власти «снизу» их едва ли хватило бы на
* «Воздушное оружие» (die Luftwaffe) - официальное наименование
военно-воздушных сил рейха.
10 Зак.3454

289


одну из провинций, даже если подавляющее большин­
ство населения и присоединилось к восставшим и своей
милицией обеспечило безопасность учреждений и путей
сообщения.
В 1938 г. рассчитывать на это было едва ли можно. В
Германии не имелось конспиративной сети ни правых,
ни левых, а о ситуации гражданской войны и говорить
не приходилось, так же как о крупном забастовочном
движении. Первоначально каждый действующий генерал
смог бы полагаться только на самого себя. Самое край­
нее, мог бы надеяться, что искра заставит вспыхнуть
того или иного его камерада, а это зависело от успеха
первых часов.
Но век самолетов и радио не давал и срока 12 часов
без контракции оказавшихся под угрозой властителей.
Предположительно, они начали бы действовать даже
раньше, чем (при существовавшей дислокации войско­
вых частей на обширной территории военного округа и
ввиду строго централизованной командной власти) скон­
центрировались обе эти дивизии. Приведение их в боевую
готовность (хотя бы одна только выдача боевых патро­
нов) никогда не могла бы пройти за спиной соответ­
ствующего командующего группой войск, соответствую­
щего авиационного командующего или начальника Общего
управления главнокомандования сухопутных войск. Один
из них наверняка что-либо заметил бы. Что смог бы
ответить наш генерал на его запрос? Тому, кто первым
поднял бы тревогу в штабе Верховного главнокомандова­
ния вермахта или же военном министерстве, а затем и в
Имперской канцелярии, даже нс обязательно требова­
лась большая смекалка, чтобы немедленно отстранить
взбунтовавшегося генерала вместе с его штабом. Следова­
ло лишь перебросить по воздуху в критические места новых
войсковых командиров, и по крайней мере часть млад­
ших офицеров не выдержала бы такого непредвиденного
испытания.
Многие возражали на это: даже подавленный мест­
ный путч уже означает нечто. Он послужил бы сигналом!
Само собою разумеется, такой «поступок» имел бы ог­
ромное значение. Но неудачу внутри рейха следовало
оценивать гораздо более катастрофически, чем ее воздей-

290


ствие за его пределами, где при определенных условиях
могли бы сделать опасные ложные выводы. Поскольку
гестапо использовало любую попытку бунта для жестоких
чисток, заграница на основе таких признаков разложе­
ния смогла бы обоснованно прийти к мысли: надо по­
дождать дальнейшего хода событий. Поэтому изолирован­
ное выступление принесло бы больше вреда, чем пользы.
Достигнуть цели можно было только в том случае,
если бы в путче приняло участие большее число генера­
лов или же к заговору присоединилась военная верхушка.
Закрой она глаза, а еще лучше, дай решающий приказ,
можно было бы избежать самого худшего со стороны
военной машины: контрприказа.
Правда, я должен упомянуть об одном исключении,
касавшемся нашего планирования. Если бы начал дей­
ствовать не какой-нибудь провинциальный генерал, а
командующий Берлинским военным, округом, атаковав
при этом не только партийные и государственные учреж­
дения, а и одновременно военное министерство, он как
минимум за первые 10 часов мог предохранить себя от
такого контрприказа. Как должна была бы выглядеть тог­
да программа немедленных действий, чтобы поставить
колеблющихся или сбитых с толку провинциальных гене­
ралов перед свершившимся фактом?
Будь этот генерал смелым, сведи он до минимума
меры предосторожности, он первым же «блицем» захва­
тил бы все досягаемые радиостанции, всю телефонную
сеть, а также телеграфные узлы различных министерств.
Он должен был бы внезапно занять центральные поли­
цейские учреждения рейха и Берлина. При этом следова­
ло особенно учитывать то, что гестапо, криминальная и
охранная полиции располагались в обособленных комп­
лексах зданий и имели собственные сети оперативной
связи. Только при выполнении этих предварительных ус­
ловий можно было приступить к главной цели: захвату
Имперской канцелярии и важнейших министерств. Реша­
ющим постоянно оставался момент внезапности, ибо
иначе из-за потери драгоценного времени самые главные
птицы уже улетели бы.
Важно было, чтобы примкнули к путчу ошеломлен­
ные провинциальные генералы. Не все из них сделали бы
291


это. Но все же можно было рассчитывать на частичный
успех, если бы соответствующий призыв содержал со­
вершенно конкретные предложения или приказы. В самых
первых телеграммах следовало (причем для каждого воен­
ного округа & отдельности) указать подлежащие захвату
учреждения и аресту лиц, а также дать распоряжения
насчет неизбежных военно-полевых судов. И, наконец,
можно было потребовать от каждого провинциального
генерала, чтобы и он сам отдал такие приказы, целесо­
образность и осуществимость которых мы обсуждали це­
лыми неделями.
Таким образом, видно, что действовать было не такто просто. Справедливость требует констатировать подоб­
ный факт. Это послужило причиной того, что со времени
приобретения такого первого опыта (он вполне подтвер­
дился во время войны) мы сознательно ограничивались
борьбой за генералов, обладавших командной властью и
занимавших верхушечные посты. А некоторые провинци­
альные или штабные генералы порой обладали команд­
ной властью не большей, чем какой-нибудь лейтенант.
Решение находилось в руках самых высших войсковых
командиров, оно зависело от их воли и способности увлечь
за собой свои штабы и своих командиров полков на му­
жественные поступки и уж во всяком случае не препят­
ствовать им в том.
В 1938 г. Вицлебен нашел в лице генерала графа фон
Брокдорфа соратника, решившегося идти до конца. Пот­
сдамская дивизия считалась образцовой, и се часто при­
влекали для парадов. Знающие люди уверяли, что она
вполне пригодна для государственного переворота. Виц­
лебен готовился к обоим вариантам: государственный
переворот «сверху» или бунт «снизу». Успокаивая Гальде­
ра, что его приготовления связаны лишь с той акцией,
которая будет проведена только по указанию главноко­
мандующего сухопутными войсками или же его замести­
теля — начальника генштаба, он не упускал из виду вто­
рую возможность: «переиграть» их обоих. Вицлебен не
мог простить Браухичу его гадкое поведение во время
кризиса из-за Фрича. Гальдер в его глазах тоже большим
героем не являлся. Он охотно бы посадил под замок их
обоих. Порой у меня складывалось впечатление, что Виц292


лсбен втайне порадовался бы, окажись вынужденным
применить оружие против коррумпированного Браухича.
Подобное желание он высказал в доверительной беседе.
Чем быстрее приближался кризис, тем настоятельнее
нуждался я в рабочем помещении, гарантированном от
слежки гестапо. О беспечности Вицлсбсна говорит то,
что такое убежище он предоставил мне именно в штабе
своего окружного командования (большой зал заседаний,
примыкавший к его кабинету) и без колебаний выдал
мне фальшивый документ. Теперь мой путь туда проходил
мимо его письменного стола. Адъютанту было с много­
значительным подмигиванием сказано, что я — его близ­
кий родственник, занимающийся здесь приведением в
порядок семейного архива. А когда генерал отправлялся
в служебную поездку, я оказывался единственным хозя­
ином его бронированных сейфов.
Там я просидел две недели, изучая план Берлина или
организацию полиции рейха. Небе постоянно снабжал
меня своими материалами. Остер выдал мне на это время
хранившиеся в строгой тайне подборки секретных доку­
ментов абвера. Мы увидели, с какой ловкостью были
распределены по всему рейху эсэсовские орденские зам­
ки, их юнкерские училища, концентрационные лагеря с
вооруженными до зубов соединениями «Мертвая голо­
ва», а также, не в последнюю очередь, гарнизоны войск
СС. Именно тайные расследования Остера, а нс военного
министерства позволили получить точные данные о том,
как СС, не привлекая к себе внимания, оборудуют свои
ключевые позиции, оснащенные тяжелым оружием. Труд­
но поверить, но не имелось даже проектов введения
осадного положения. Мы сумели, нс распространяясь
много на эту тему, передать все меры безопасности на
случай внутренних волнений из рук военных в компетен­
цию полиции. На основании одного подписанного еще
Бломбергом в 1934 г. приказа удалось отозвать «устарев­
шие» служебные наставления, а новыми они никогда так
заменены и нс были.


МЮНХЕН

Нс знаю, удастся ли мне достаточно подробно и
ярко воспроизвести тот временной отрезок коричневой
революции, который принято называть Мюнхенским кри­
зисом. Ведь речь идет об одном из самых решающих
моментов гитлеровской диктатуры. Тогда — а не через
год — брошен был жребий, положивший начало Второй
мировой войне.
Мы всё еще не отошли на необходимую дистанцию
от этого исторического события. Мы пока неспособны
охватить в истинном объеме ту неслыханную человече­
скую трагедию, которая свершилась в Мюнхене в 1938 г.
Самые различные описания ее противоречивы. Многие
воспоминания, записи и документы еще ждут своей пуб­
*.
ликации
Объективному раскрытию ее хода, мотивов и
последствий мешает прежде всего противоборство чувств,
а оценки звучат по-разному в зависимости от националь­
ной установки. И все-таки мы должны рассматривать это
явление с двух сторон: видеть не только высокомерие,
лживость и неразбериху, царившие в Имперской канце­
лярии, но и одновременно отсутствие цели и нереши­
тельность в Лондоне, Париже и Праге. Меня и сегодня
охватывает досада, когда я думаю, как всё могло про­
изойти и как оно произошло на самом деле. А поэтому
лучше всего осветить эти стремительно надвигавшиеся
события лишь в общих чертах, ограничившись перечис­
лением их.

Рост числа инцидентов в Судетской области, связан­
ное с ними буйство геббельсовской пропаганды, со став­
шей позже известной наглостью вдалбливавшей через
прессу и радио в головы испуганного населения соб­
ственные измышления, — всё имеет свое начало так же,
как и эта пропагандистская подготовка блицкрига. Но
* См., в частности, выпущенную изд-вом «Мысль» в 1996 г. книгу
Иоахима фон Риббентропа «Между Лондоном и Москвой. Воспоминания
и последние записи» (частично сделанные во время Нюрнбергского про­
цесса) и дважды (в 1998 г. и 1999 г.) переизданную изд-вом «Русич» под
названиями «Воспоминания нацистского дипломата» и «Тайная политика
111 рейха».

294


тогда еще не знали такого методичного нагнетания мни­
мых или самими же нацистами инсценированных эксцес­
сов, которое вело от побоищ к истреблению, от стрель­
бы к серийным убийствам, затем к бунтам и в конечном
счете — массовому бегству фольксдойче
*,
оказавшихся
под угрозой «гуситов» или «большевиков». Министерство
пропаганды еще нс дозировало свои будоражаще-тревож­
ные сообщения вдруг возникающими слухами о мире, а
потому среди запуганного, не желавшего войны населе­
ния рейха — впервые за все 12 лет — возникали настро­
ения, близкие к настоящим волнениям.
Это возбуждение перекинулось на Англию и Фран­
цию, где на германские мобилизационные меры ответи­
ли призывом резервистов или занятием «линии Мажи­
но». Данные ответные меры произвели в Германии
глубокое впечатление. Подобные досадные новости за­
просто проглатывать было нельзя. Слушание иностран­
ных радиостанций еще не каралось смертью, но запад­
ным державам пришлось пожинать плоды собственных
угроз, ибо в англосаксонской прессе появлялись и при­
влекавшие к себе внимание статьи (например, в «Таймс»
— за отделение Судет от Чехословакии), ассистировав­
шие Гитлеру. Никто не знал, как поведет он себя, а
менее чем кто-либо могли прийти к совместному суж­
дению его генералы.
На дипломатических переговорах господствовала гер­
манская непроницаемость. В своих заявлениях Гитлер
высказывал недоверие «неспособным» дипломатам, а
затем посылал собственных эмиссаров, чтобы тс разузна­
ли «подлинное» настроение в лагере западных держав. В
противоположность последующим кризисам дипломаты
еще проявляли выдержку и предостерегали нс натягивать
тетиву слишком сильно. Канарис же ездил со своими
аналогичными секретными донесениями от Кейтеля к
Риббентропу, из Имперской канцелярии — к Браухичу
или Редеру. В генеральской фронде, как и всегда, стали
заметны бреши.

* Буквально: «принадлежащие к народу немцы» — так официально
назывались этнические немцы, проживавшие за пределами рейха.

295


Мы снабжали «западников» нашими экспертными
заключениями, считая, что на сей раз англичане и фран­
цузы определенно пойдут на конфликт. Мы делали и всё
остальное, чтобы недвусмысленно довести до сведения
английского правительства, во-первых, истинные наме­
рения Гитлера, а во-вторых, наши планы путча
*.
Слиш­
ком многое стояло на карте, чтобы мы могли утаить от
них наши секреты: дело шло о войне и мире, о сверже­
нии узурпатора, а значит, не только о Германии, но и
о Европе. Начиная с мая 1938 г. в Лондон от нас не­
однократно шли ясные указания на то, что Гитлер гово­
рил о Судетской области, а в действительности помыш­
лял о захвате Чехословакии и предпринимал в данном
направлении серию дальнейших, необычных по форме и
содержанию, шагов. Не позднее 5 сентября у английского
правительства должны были исчезнуть последние сомне­
ния насчет того, какое решающее значение имеет его
твердая позиция. Когда кризис стал приближаться к куль­
минационной точке, через Ла-Манш с ведома Гальдера
полетел наш последний эмиссар, чтобы откровенно со­
общить о наших планах государственного переворота.
Мы были так уверены в успехе нашего замысла, что
после длившегося целый год зондажа я без обиняков
* Бывший офицер английской разведки Колвин в своей книге о
Канарисе Colvin Master Spy, the Incredible Story of Admiral Kanaris, who
while Hitlers Chief of Intelligence, was a Secret ally of the British. New York,
1952, p, 69) пишет, в частности, что в середине августа 1938 г. по заданию
генерал-полковника Бека в Лондон прибыл участник заговора Эвальд фон
Кляйст-Шменцин (См.о нем: Bodo Scheurig. Ewald von Kleist-Schmenzin.
Ein Konservativer gegen Hitler. Hamburg, 1968). Между 17 и 24 августа он
имел беседы с лордом Ллойдом, влиятельным сторонником антигитлеров­
ской политики сэром Робертом Ванситтартом и (в его загородной рези­
денции) Уинстоном Черчиллем. Целью этих контактов было побудить
британское правительство проявлять неуступчивость по Судетскому воп­
росу. Он сообщил им также о «недостаточном уровне вооружения» вер­
махта, который осуществит свою программу вооружения только в 1943 г.
По возвращении Кляйст-Шменцин передал Канарису личное письмо
Черчилля. Что же касается лорда Ллойда, то тот, по утверждению Колвина
в той же книге (с. 81), в начале октября с намеками говорил в верхней
палате парламента об адресованных тогда оппозиционными германскими
кругами британскому правительству инициативах и заявил: английский
министр иностранных дел «знал, откуда шла информация, и из этого же
источника был дан совет сделать совместное с Францией и Россией
заявление об их солидарности».

296


заговорил об этом с Гсльдорфом, и тот заверил меня в
своем содействии. Для удачи берлинской акции решаю­
щим было, получим ли мы и как быстро в свои руки
полицию охраны порядка, а для этого нам в первую
очередь необходимо использовать приказные полномочия
полицей-президента. Участие такого высокого чина СА
должно было привести наших противников в смятение;
оно придало бы еще большую правдоподобность версии
о подавлении путча гиммлеровских СС. Но я все-таки не
выложил ему все карты на стол, сознательно ничего не
сказав о Вицлебене.
Небе ежедневно давал нам материал о тайных эсэсов­
ских базах, и каждый день нам приходилось определять
центр тяжести предстоящих вражеских действий. Главным
здесь являлся комплекс зданий гестапо на Принц-Альбрехтштрассе, но маскировка Гейдрихом остальных эсэ­
совских объектов была превосходна. Мы поражались той
ловкости, с какой, наряду с государственными полицей­
скими учреждениями, были оборудованы тайные опор­
ные пункты СС.
Вспоминается, как однажды во второй половине дня
генерал фон Брокдорф и я ожидали на пригородной
станции электрички фрау Штрюнк (мы еще познакомим­
ся с ней дальше поближе), чтобы она в своей автомаши­
не провезла нас под видом безобидных туристов по ули­

На судебном процессе в Нюрнберге по «делу Вильгельмштрассе» была
представлена дневниковая запись беседы комиссара Лиги Наций по Дан­
цигу Карла Бурхардта, согласно которой тогдашний статс-секретарь им­
перского министерства иностранных дел Вайцзеккер заявил ему: «Англи­
чане должны как можно скорее послать кого-нибудь, с кем можно говорить.
Но не слишком высокопоставленную персону, не чересчур вежливого
англичанина старой школы. Если приедет Чемберлен, эти типы будут
торжествовать, приговаривая: «Да этот англичанин совсем ручной, ведь он
перед нами пресмыкался!». Чемберлен для этих людей слишком хорош.
Вы должны послать энергичного военного, который, если надо, может
накричать и стукнуть по столу стеком». — Цит. по: Holldack. Was wirklich
geschah. Miinchen, 1949, S. 95. В своих воспоминаниях, вышедших в
Мюнхене в 1950 г., Вайцзеккер подчеркивает, что его собственная «посто­
янная работа в министерстве иностранных дел являлась «внешнеполити­
ческой обструкцией» и что каждый предпринятый им тогда, «разумеется,
за спиной государственного руководства», шаг был не только «рискован­
ным и необычным», но и представлял собой «заговор с потенциальным
противником» (там же, с. 177—178).

297


цам столицы рейха. Во время этой продолжительной по­
ездки мы рассмотрели поближе нужные нам объекты и
пути подхода к ним. Брокдорф усердно делал пометки в
своем блокноте, высчитывая, какие силы нам потребу­
ются. Оказалось, что для захвата концентрационного ла­
геря Заксенхаузен и лихтерфельдской казармы лсйб-штандарта СС
*
придется распылить войсковые части на
побочные акции.
Предстояло крупное событие — Нюрнбергский съезд
НСДАП. Оно, поддаваясь любой интерпретации, давило
на нас вопросом: скажет ли Гитлер всё начистоту? Ведь
выступление фюрера на заключительном заседании-ми­
тинге партсъезда всегда имело особое значение. На этот
раз каждый чувствовал: будет принято историческое ре­
шение. Но мы слышали, будто сам Гитлер еще ничего не
решил. Он колеблется и медитирует на тему, какой же
тактики ему окончательно придерживаться. В обстановке
высокой напряженности в Нюрнберг отправился спецпосзд со всеми аккредитованными дипломатами. Любые
донесения Франсуа-Понсе или Гендерсона
**
собствен­
ному правительству, несмотря на целую кучу их, дешиф­
ровались и немедленно передавались по кабелю из Бер­
лина в Нюрнберг. Послы западных держав пытались
вмешаться в ход событий доброжелательными увещева­
ниями, но с самим фюрером им встретиться не удалось
по причине его якобы чрезмерной занятости. Испытывая
внутреннюю подавленность от необходимости принять
окончательное решение, Гитлер старался найти в корич­
невой массе ту опору, в которой ему уже отказывали его
министры и генералы.
Наше нервное напряжение тем временем приблизи­
лось к крайнему пределу. Мы решили не прибегать ни к
каким отговоркам и с того пути, на который вступили,
не сходить.
Гитлер, верно, сам увидел, что зашел слишком дале­
ко. Ничего не помогало. Ему предстояло наиопаснейшее

* Полк личной охраны Гитлера.
** Соответственно, послы Франции и Англии в Германии.

298


из всего, что мог сделать диктатор, и он недвусмысленно
заявил: Судеты «так или этак» должны «вернуться в рейх».
Сразу вслед за тем в различных населенных пунктах Су­
детской области начались кровопролитные конфликты и
столкновения, на что пражское правительство о/ветило
введением военно-полевого права.
Нацисты думали: раз дело приняло такой оборот,
западные державы публично вступятся за чехов. В ответ
Германия порвет отношения с Чехословакией, послед­
ствием чего явится англо-французская угроза войной и,
таким образом, фронты определятся. У нас тоже к тому
времени не было сомнений, что нашего решения «так
или иначе» не избежать.
Гитлер решил дать ряд приказов о мобилизации, а
также объявил давно намечавшуюся дату выступления
против Чехословакии. Маска наконец была сброшена.
Никто уже о «блефе» и «тайной договоренности» с за­
падными державами не говорил. Военная машина пришла
в движение. Число посвященных в военную тайну увели­
чивалось. Развеялась дымовая завеса, которой узурпатор
месяцами вводил в заблуждение генералов и диплома­
тов, а вместе с нею исчез и нимб «канцлера-миротвор­
ца», что явилось психологическим событием первого
разряда.
Это вызвало такую реакцию, какой мы никогда нс
ожидали. Легковерные потеряли почву под ногами, пани­
ческий страх охватил примиренцев. Даже сами нацисты
были напуганы до смерти. Мы же вдруг с трудом стали
отбиваться от новоявленных «друзей», которые теперь,
заламывая от отчаяния руки, крутились вокруг нас и
вопрошали: где же «тот» генерал? Это были тс самые
люди, которые годами не давали о себе знать, а теперь
внезапно объявились, причем мы в сравнении с ними
казались какими-то ничего не подозревающими недоум­
ками. — Какой же примиренец этот Вицлебсн! Какое ра­
зочарование! — восклицали они. Мы с такой оценкой
принципиально не соглашались.
Однажды утром - то было 15 сентября - нас обеску­
ражило сообщение, поверить которому мы поначалу про­
сто не хотели. Но, к ужасу нашему, нам пришлось убе­
299


диться: Чемберлен
*
летит в Берхтесгаден! Мы просто
потеряли дар речи и с трудом пришли в себя. Шахт в
возбуждении бегал по своему кабинету, поминутно уда­
ряя себя по голове и восклицая: — Представить себе толь­
ко, премьер-министр британской мировой империи на
всех парах мчится к этому гангстеру! — Небе засыпал
меня своими упреками: это именно я внушал ему лож­
ные надежды. Остер внешне демонстрировал полное спо­
койствие, но предостерег меня не бросаться в объятия
Канарису: в абвере, что самое досадное, царит тревога.
Озабочен был и Вицлебен. Брокдорф нервничает. Он
только что позвонил мне: его беспокоит, как поведут
себя войска. Мы сошлись с Вицлебеном на такой форму­
лировке: всё это — просто тактика англичан, они только
делают вид, что хотят перебросить мяч, явно желая за­
ставить Гитлера признать его неправоту. В такой ситуации
самое неправильное — предаваться мрачным настроени­
ям. Вот чему нам надо поучиться у Гитлера, который в
моменты злейших неудач никогда не отказывался от наи­
более действенных лозунгов, а сразу же ставил новую
цель, будь то народное голосование, какая-то акция или
пропагандистская кампания, а позднее — провозглаше­
ние тотальной войны. Поэтому мы не должны ослаблять
наших приготовлений; наоборот, нам следует исходить
из того, что в Берхтесгадене произойдет серьезное выяс­
нение европейской ситуации.
Мы на полном серьезе воображали, что опасность в
данном случае грозит не Чемберлену, а Гитлеру, которо­
му вдруг придется уступить. Поскольку диктатор при всех
своих крупных акциях испытывал нервное потрясение,
мы готовились к такой возможности, что в последний
момент в дело, как всегда, вмешаются обладающие бо­
лее крепкими нервами Нейрат или Гиммлер, которые
вытащат своего «фюрера» из кризиса. Мы не хотели упу­
стить шанс его временного выбывания из игры и желали
использовать возникшую бы в таком случае заваруху, до
* Невилл Чемберлен (1869—1940) — британский государственный и
политический деятель, дипломат. В 1937-1940 гг. - премьер-министр,
лидер консервативной партии. Известен своей политикой «умиротворе­
ния» фашистского агрессора.

300


глубины души веря: главное, чтобы Чемберлен сыграл
роль громоотвода. Очень скоро, к своему ужасу, мы ясно
поняли: тот прибыл отнюдь не для того, чтобы сделать
последнее предупреждение — нет, сдавать позиции наме­
ревалось его собственное правительство!
К сожалению, прогнозы наши оправдывались: нео­
жиданности в последние недели неизменно повторялись.
«Западники» снова и снова предупреждали, французы и
англичане опять и опять изобличали генералов во лжи, а
интуиция Гитлера каждый раз одерживала победу над
политическим разумом. Правда, политическая напряжен­
ность несколько спала, но всё стало еще запутаннее и
пробраться через чащобу противоречивых слухов дела­
лось труднее.
Гитлер предпочел с осуществлением своих секретных
мобилизационных мер выждать, но пропаганда в печати
и по радио продолжала трубить свое. Конрад Генлейн
*
основал нелегальный Судетский добровольческий корпус.
Это явилось типичной реакцией на уступчивость Чембер­
лена. Тем не менее Даладье
**
и Бонне
***
поспешили в
Лондон; они в общих чертах приняли коричневый ульти­
матум, закулисный торг велся только вокруг наиболее
грубых формулировок и нескольких дат. Таким образом,
Гитлер партию выиграл. Мы уже совсем повесили голо­
вы, всё говорило за то, что из путча получится пшик.
Именно в этот драматический момент ударили в спи­
ну чехам своими территориальными притязаниям поляки.
Печальная весть редко приходит одна, но тут мы вообще
недоумевали. Ведь договор с Пилсудским
****
и без того
ряд лет давал Гитлеру свободу действий. А теперь поляки
оказывали узурпатору и свою дипломатическую помощь

* Лидер нацистского движения в Судетской области, крайний немец­
кий националист и экстремист.
** Эдуард Даладье (1884-1970) - французский государственный и
политический деятель. В 1933, 1934 и в 1938—1940 гг. — премьер-министр.
*** Министр иностранных дел Франции.
**** Юзеф Пилсудский (1867-1935) - польский политический и
государственный деятель, крайний националист. В 1926 г. совершил во­
енный переворот и установил в Польше «санационный» режим, до своей
смерти оставаясь фактическим ее диктатором. Речь идет о заключенном
в 1934 г. германо-польском договоре о ненападении.

301


оружием. Тем самым они лишили понятие Европа его
внутреннего содержания и нанесли ей удар ножом в спину.
Нацисты ликовали: Гитлер снова оказался прав!
От обоих же полетов Чемберлена в Германию мы
ожидали наихудшего. Но в сумасшедшем калейдоскопе
тех дней опять произошло такое, чего мы даже не пред­
чувствовали. Мы ушам своим не поверили, когда из Годесберга пришло весьма странное известие, которое вскоре
подтвердилось: Гитлер отказался от собственных бсрхтесгаденских предложений. Он выкинул свой смертельный
трюк — выдвинул новые требования, такие чудовищные,
что даже показался Чемберлену слишком глупым. У нас
просто камень с сердца свалился. Мы считали часы до
той самой минуты, пока не узнали о возвращении пре­
мьера в Лондон. Полное разочарование, возмущение,
паника охватили почти всех. Редко когда в Германии
ругались так безудержно. Даже не знакомые друг с другом
люди обсуждали события на улице; на их испуганных
лицах можно было видеть настоящий шок. Тетива оказа­
лась натянутой чересчур сильно. Даже Браухич отказался
от недвусмысленных угроз, что само по себе было нема­
ловажно для нас, поскольку вторая дивизия Вицлебена
была срочно переброшена на чехословацкую границу.
Гальдер утешал нас тем, что одна из лучших танковых
дивизий «случайно» находится в Тюрингенском лесу, а
генерал Гёпнср якобы должен преградить путь возвраще­
ния в Берлин дислоцированному в Мюнхене лейб-штандарту.
Гитлер вдруг стал уверенным в себе, ибо почувство­
вал, что дело приняло крайне острый оборот. Геббельс за
несколько часов собрал и с барабанным боем провел
массовый митинг в Спортпаласте
*,
а фюрер произнес
там зажигательную речь с целью ловко отвлечь внимание
от своих чрезмерных требований. Он просто-напросто свел
на личности действительно спорные вопросы: «Бенеш
**
или я!» — заявил Гитлер. Морально он сам накинул себе
петлю на шею: «Мы вообще не хотим знать никаких

* Дворец спорта.
** Эдуард Бенеш (1884—1948) — президент Чехословацкой Республики.

302


чехов!». Впечатление было ужасающим: этот истерик слиш­
ком далеко зашел. Нам не приходилось желать ничего
лучшего: кризис доверия к нему близился к своей куль­
минационной точке.
Но посреди всей этой неразберихи нам пришлось
пережить нечто противоположное ожидаемой нами един­
ственно возможной, с нашей точки зрения, реакции
Лондона и Парижа. Вместо того чтобы использовать не­
рвозность Гитлера и как следует вдарить по нему, они
пожелали вознаградить его за проявленную им «добрую
волю» дипломатическим жестом, послав в Берлин в ка­
честве лондонского голубя мира сэра Горация Вильсона.
Диктатор отплатил за это столь неожиданное долготерпе­
ние тем, что подтвердил свой приказ о выступлении 30
сентября. Мы же, наоборот, предприняли финишный
спурт, поскольку наша собственная разведка объявила
высшую степень тревоги.
Гитлер и Риббентроп и не думали делиться своей
политической информацией, а потому нам самим прихо­
дилось раздобывать ее. Ведь следовало точно информиро­
вать о происходящем Браухича и Гальдера, ибо судьбо­
носным вопросом было, сумеем ли мы опередить диктатора
с его «блицем» хоть на одну, но решающую секунду. Мы
имели свои «уши» везде: в военном министерстве, Им­
перской канцелярии, министерстве внутренних, а также
и иностранных дел, в котором посланник Эрих Кордт
видел и слышал то, что было на уме у Риббентропа.
Нити сходились в бюро Остера, где находился тот ко­
ординационный пункт, откуда можно было нажать кноп­
ку тревоги. Я и сегодня вижу, как к нам прилетали
«коричневые птички» — так мы прозвали коричневые
бланки с сообщениями, которые постоянно получали
из геринговского «Исследовательского института». Под
этим наименованием скрывалось специальное учрежде­
ние, занимавшееся дешифровкой донесений и подслу­
шиванием телефонных разговоров, в частности чехосло­
вацкого посланника в Лондоне Масарика, который
передавал в Прагу свои донесения оттуда по кабелю,
пролегавшему через Германию. Нам удалось предупре­
дить его об этом.
Мне приходилось совершать ежедневные маятнико303


вые туры между военным министерством, командова­
нием Берлинского военного округа и дюжиной других
мест встреч. Однажды я, в первый и последний раз,
разошелся с Остером во мнениях, ибо возражал про­
тив его усиливавшегося пессимизма; он считал, что
западные державы уступят, а потому я в шутку назвал
его советником министерства пропаганды. Но он ока­
зался прав.
Между тем Гитлер почувствовал себя укрепившимся
в своей позиции и назначил на 27 сентября крупный
марш войск по улицам Берлина. Это должно было послу­
жить устрашением для внешнего мира, а внутри страны
являлось средством пропаганды. Любители поглазеть тол­
пились около Имперской канцелярии. В рабочих же квар­
талах можно было увидеть сжатые кулаки, а в центре
города люди демонстративно отворачивались. Сначала
Гитлер постоял на своем «историческом» балконе, но
поскольку берлинцы не встретили его с восторгом и не
были довольны проходом войск, «народный герой» вер­
нулся в зал. Из-за шторы он следил за апатичным насе­
лением, и объектом его гнева стал Геббельс: — С таким
народом я войну вести не могу! — заорал он, на что шеф
пропаганды пикнул: — Нет, мой фюрер, этот народ нуж­
дается только в интенсивном разъяснении!
Вне себя от ярости Гитлер подписал отрицательный
ответ на предложение Чемберлена о посредничестве, и
английский посланник по особым поручениям в ту же
ночь улетел восвояси. Несмотря на согласие по суще­
ственным вопросам, Гитлер начал настаивать на своих
оскорбительных требованиях насчет того, что в принци­
пе признанные за ним территории должны быть переда­
ны ему пунктуально 30 сентября. Проявив упрямство, он
переслал этот ультиматум Горацию Вильсону, но ему уже
заранее было не по себе.
Остер снял с этого письма копию, и уже ранним
утром 28-го я передал ее Вицлсбену. Тот отправился с
нею к Гальдеру, и начальник генерального штаба полу­
чил в свои руки желаемое «доказательство», что Гитлер
не блефует, а хочет войны. Сей странный путчист даже
прослезился от возмущения, ибо был потрясен такой
фальшивостью Гитлера, поскольку не имел об этом об-

304


мене письмами никакого представления. Вицлебен на­
стаивал на необходимости действовать, но направил
Гальдера к Браухичу, чтобы, осторожности ради, до­
ждаться его мнения. Тот вернулся с хорошей новостью:
Браухич тоже возмущен и, вероятно, участие в, путче
примет. Тогда Вицлебен по стоявшему на письменном
столе Гальдера телефону позвонил Браухичу и откры­
тым текстом сказал ему: всё готово, а потом простотаки заклинал его дать предоставляющий свободу рук
приказ. Главнокомандующий сухопутными войсками не
сказал прямо «да», но и не произнес «нет», а отложил
решение до своего возвращения из Имперской канцеля­
рии, где намеревался лично выяснить ситуацию. Браухич
действительно отправился туда, а Вицлебен поспешил
вернуться в штаб своего военного округа, сказав мне: —
Доктор, скоро начнется!
Тем временем поднятый с постели испуганный Чем­
берлен связался со своим послом в Риме, и тот около 10
часов утра принялся убеждать Муссолини, что с Гитле­
ром почти удалось договориться, но все-таки с ним надо
еще раз встретиться. В ответ на это граф Чиано
*
позво­
нил Риббентропу, но телефонный разговор не состоял­
ся, так как министр находился на совещании у Гитлера.
Он перезвонил в Имперскую канцелярию, но Риббен­
тропа якобы не нашли. Тогда Муссолини лично пришпо­
рил своего посла в Римс Аттолико: — Говорит дуче, ты
меня слышишь? — Сам он настойчиво выступал за анг­
лийское предложение о переговорах, а потому в сильном
возбуждении дал послу указание непременно пробиться
к Гитлеру: — Скажи ему все, что услышал от меня, да
поспеши, поспеши!
Аттолико и впрямь «поспешил» сначала в министер­
ство иностранных дел, а потом — в Имперскую канцеля­
рию, где появился около 11 часов утра. Там он обнару­
жил полную кутерьму. Здесь толпились решительно все —
министры и статс-секретари, генералы и офицеры, ла­

* Галеаццо Чиано (1903-1944) - в 1936-1938 гг. министр иностран­
ных дел Италии. Зять Муссолини. В январе 1944 г. расстрелян по приго­
вору фашистского военного трибунала за участие в заговоре против дуче.

305


кси. Паника была велика, а страх — еше больше. Потом
Аттолико все-таки побывал у фюрера, который сам не
знал, что ему делать. «Умеренные» Нейрат и Браухич ста­
рались охладить его пыл. Сначала он истсричсски-взвинченно противился, но наконец на посредничество Мус­
солини все-таки согласился.
Мы никак не можем понять, почему Браухич или
Гальдер не сообщают нам никаких известий. Минуты
превращаются для нас в часы. Напряжение делается не­
выносимым. Поэтому полученное сенсационное сообще­
ние, что Гитлер летит в Мюнхен, воспринимается нами,
как нечто невероятное. Потом мы узнаем: Чемберлен с
Даладье летят туда же.
*.
Всё
Стоит ли добавлять, что я, как дурак, еще несколько
часов воображал, будто путч все-таки можно устроить,
но получил от Вицлебена заслуженную резкую отповедь:
войска против триумфатора не выступят. А через пару
дней Шахт, Остер и я сидели в кабинете Вицлебена и
бросали в камин наши прекрасные планы и разработки
и говорили вовсе нс о триумфе Гитлера, а о катастрофе
Европы. Умолчу, что испытывал я, читая сообщения о
том, с каким восторгом встречали Даладье в Париже,
как прилетевший в Лондон Чемберлен торжествующе
потрясал перед встречавшими его на аэродроме бумаж­
кой, на которой рядом с подписью Гитлера стояла и его
подпись. «Peace in our time»?
**
Скажем яснее: Чемберлен спас Гитлера.

* Мюнхенское соглашение об отделении от Чехословакии Судетской
области и передаче ее Германии было подписано (при посредничестве
Муссолини) Гитлером, Чемберленом и Даладье 29 сентября 1938 г. (без
участия чехословацких представителей и Советского Союза).
** Показывая на аэродроме встречавшим его текст Мюнхенского
соглашения, Чемберлен воскликнул: «Я привез вам мир на вечные време­
на!».

306


«ХРУСТАЛЬНАЯ НОЧЬ»
Гёрделер послал тогда письмо одному знакомому
американскому политику. Читать его можно только с
горечью.
«...Упущена отличная возможность. Немецкий народ
не хотел войны, армия сделала все для того, чтобы ее не
допустить. За войну были только Гитлер, Риббентроп и
Гиммлер. Их очень беспокоили растущие внутренние труд­
ности. С другой стороны, они не скрывали от армии своего
убеждения, что Англия и Франция не захотят и не спо­
собны защитить Чехословакию. И они оказались правы.
Если бы Англия и Франция пошли на риск войны,
Гитлер никогда бы не решился применить силу; тогда
опозорился бы он, а не, как это теперь произошло,
хорошие элементы моего народа... Вам трудно предста­
вить себе то отчаяние, которое овладело народом, а так­
же и армией из-за грубого и безумного диктатора-терро­
риста и его сателлитов... Мюнхенское соглашение — не
что иное, как чистейшая капитуляция Англии и Фран­
ции перед зарвавшимися фиглярами...
Конец периоду страдания немецкого народа под игом
жестокой тирании и средневековых методов далеко ото­
двинулся. Испугавшись риска, Чемберлен сделал войну
неизбежной. Английский и французский народы окажут­
ся вынужденными защищать свою свободу с оружием в
руках...»
Гёрделер говорил от имени германской оппозиции;
более того, можно сказать, от имени большинства не­
мецкого народа. Он ясно видел, что муки нашего народа
продлятся еще долго, ибо Гитлер нс был бы Гитлером,
не используй он во всех направлениях свой столь непо­
стижимый триумф.
Что значила для Гитлера в будущем оппозиция? От­
ныне ему не приходилось больше бояться се политиче­
ского веса. То, что проповедовали эти вечные нытики,
эти критиканы, эти «умники-всезнайки», эти «западни­
ки» с их буржуазным менталитетом, было доведено ad
*
absurdum
одним из им подобных — бирмингемским «плу* До абсурда (лат.).

ЪО7


тократом» Чемберленом. Диктатор и мысли не допускал,
чтобы нерешительные министры и генералы каким-то
образом нарушили его планы! Оппозиция за одну ночь
превратилась из слоя, с которым Гитлеру приходилось
идейно и политически конфликтовать, в группу каких-то
склочников, с которой гиммлеровское гестапо может
поступать как угодно.
Чем отчетливее осознавал Гёрделер эту логику ве­
щей, тем заманчивее становилась для него мысль об
эмиграции. Он размышлял над этим сам и советовался с
другими: не отправиться ли ему в Америку, чтобы там
«возвестить истину, а прежде всего заявив: следует быть
готовыми выступить с оружием в руках за свои идеалы,
«за справедливость, христианство и человечность».
Как часто обсуждали мы в те годы эту мысль: отрях­
нуть с ног своих коричневую пыль и начать новую жизнь
по ту сторону террора! И как часто приходили мы в
конце концов к решению остаться! Мы отнюдь не ума­
ляем достоинства тех, кто эмигрировал с 1933 г. У мно­
гих из них не было другого выбора. Они спасали свою
жизнь. Любой из нас поступил бы так же из страха перед
гестапо. Но пока имелась хоть какая-то возможность сво­
бодного решения, нас пугал старый исторический опыт.
Еще никогда в истории эмигрантам не удавалось совер­
шить внутриполитический поворот. Почему на этот раз
должно быть иначе? Напротив, чем свирепее террор в
Германии, тем всё менее вероятно, чтобы эмиграция
приобрела влияние извне просто потому, что не сумела
идти внутри страны в ногу с бурным темпом коричневой
революции.
Стоявшие слева или же справа, все мы были рав­
ным образом потрясены тем, как быстро эмиграция
теряла контакт с родиной. Из-за рубежа поступали
поучения, достаточно часто высокомерные, но не слы­
шалось советов, какими же всемогущими словами можно
удержать народ от падения в пропасть. Ни в одном из
тех многочисленных эмигрантских материалов, которые
всяческими путями доставлялись в Германию и получа­
ли здесь самое широкое распространение из-под полы,
мы нс находили ни хорошо документированного осве­
щения фактического положения, ни будоражащего

308


призыва по радио. Всё это устойчивого воздействия не
оказывало. Политические деятели стран, предоставляв­
ших убежище немецким эмигрантам, тоже все больше
дистанцировались от них, и они оказывались изолиро­
ванными, как во внутри-, так и во внешнеполитиче­
ском отношении.
Мы могли дрогнуть, только если бы пожелал и пре­
кратить борьбу. Но имели ли мы на это право? Разве это
весь мир был призван путем более или менее кровавой
интервенции в Германию навести в ней порядок и дать
восторжествовать человеческой порядочности, и разве не
являлось это прежде всего делом самих немцев? Нам
казалось извращением естественного права и долга, если
бы все те, кто не хотел мириться с тиранией в Герма­
нии, вынули свои головы из уготованной им петли, дабы
потом поучать англичан, американцев или французов,
что те, со своей стороны, должны были войной против
нацизма принести свободе собственную кровавую дань.
Именно принадлежа к тому кругу друзей, на долю
которого в те годы нс составило особенно больших труд­
ностей найти активных единомышленников (будь то в
скрытой или открытой эмиграции), я придаю значение
констатации: мы выстояли потому, что сознавали свой
долг. Мы не желали удобно сидеть в нейтральной ложе и
наблюдать оттуда, как в нашем собственном доме прини­
маются волнующие нас решения. Мы хотели быть «при
деле»! Мы вместе с другими желали добиться этого по­
ворота! До тех пор, пока мы еще видели исходные пун­
кты для насильственного переворота, пока у нас еще
оставалась самая малая надежда создать фронду (все рав­
но, из людей ли убежденных или оппортунистов, а также
и отчаявшихся), мы хотели бороться! А что касается
эмиграции, то у нес судьба горькая, трагическая, и она
политическим постулатом никогда не является.
Однако перед нами прежде всего возник вопрос: как
долго еще нацисты будут предоставлять нам все более
скудную свободу действий. Мы чувствовали, что дело
спешно ведется к тотальному террору. Правда, Гёрделср
все же надеялся, что сможет «продолжить свою работу
прежним образом и остаться в Германии, а также сохра­
нить связь со своими единомышленниками в других стра309


пах». Исходя из такой перспективы, он вынужден был
признать: «В этом случае для меня может стать необходи­
мым действовать талейрановским методом, так как поло­
жение мое крайне опасное. Успокоить это никак нс мо­
жет. Но я остаюсь прежним».
Справедливости ради, надо сказать, что высказыва­
ние это относится не только к Гёрделеру. Он говорил за
всех тех, кто находился в таком же положении. Я имею
в виду тех, кто действительно боролся и не хотел лишь
маскироваться. Такие люди имелись среди всех слоев и
сословий нашего народа, и было их гораздо больше, чем
ныне полагают. Рабочий у станка, молча и с ожесточе­
нием придерживающийся своей нелегальной позиции,
чиновник в административном учреждении, ожидающий
прихода к власти более приличного правительства, при
котором он сможет использовать свои знания и опыт, и
им подобные тем временем оказывали нам незаметную
помощь. Да и вообще, многие, кому не оставалось ниче­
го другого, кроме как надеяться, ждать и немного помо­
гать. Все они были бесчисленными представителями так
называемой внутренней эмиграции. Они страдали и тер­
пели не меньше, а зачастую и бесконечно больше, чем
эмигранты зарубежные, которые судорожно вели между
собою братоубийственный спор из-за различных докт­
рин, что мешало объединяться враждующим между со­
бой группам и отдельным лицам.
Тех, кто с ликованием считал, будто в Мюнхене про­
изошло некое братание народов, постигло горькое разоча­
рование. Не прошло и нескольких недель, как Гитлер про­
изнес в Саарбрюккене злобную речь. Сначала большинство
читателей газет даже подумало, что в изложении ее допу­
щена какая-то ошибка — столь непостижимыми показались
им выпады оратора. Рассвирепевший диктатор вел себя так,
словно пережил величайшее в своей жизни поражение.
Самые буйные приступы его ярости адресовались Черчил­
*,
лю
который тогда еще нс входил в состав английского
правительства, а являлся деятелем оппозиции, предостсре* Уинстон Леонард Спенсер Черчилль (1874-1965) стал премьерминистром Великобритании в мае 1940 г. после отставки Чемберлена,

310


гавшим палату общин от обманчивых надежд. Он был круп­
ным антагонистом Гитлера. Потому тот и нападал на него
со всем пылом своей ненависти, довольно точно зная,
кого именно ему следует ненавидеть. В своих нападках Гит­
лер высмеивал и тех вооруженных зонтиками государствен­
ных деятелей, охота к перемене мест которых, по его
мнению, не служила миру в Европе. Тем самым он дал
грубый отпор напуганному Чемберлену.
Но почему же Гитлер так ополчился на англичан и
французов, хотя только что пережил ошеломляющий
триумф? Многие из них задавали себе этот вопрос, но не
многие находили ответ на него. Они еще не избавились
от той внутренней половинчатости, с какой все эти
невосполнимо потерянные годы взирали на феномен
коричневой революции, не зная, чего же сами хотят, и
постоянно предаваясь смутной надежде, что им так и не
придется произнести однозначное «да» или «нет».
Было бы неправильно представлять себе европейскую
историю 1933—1938 гг. так, будто с самого начала друг
другу противостояли две группы, из которых одна была
«за», а вторая — «против». Такое упрощение лишит нас
возможности извлечь необходимые уроки из'нашей ката­
строфы. Несомненно, имелись такие европейцы, которые
никогда нс поддавались на сладкоголосое пение нацио­
нал-социалистических сирен и всегда стояли на четких
позициях. Однако основной их контингент составляли во
время первого периода коричневой революции тс, кто
был и «за», и «против» одновременно. Только эта внут­
ренняя раздвоенность влиятельных государственных дея­
телей Запада, их постоянные колебания между желанием
политику «умиротворения» агрессивной гитлеровской Германии он издавна подвергал резкой критике, считая ее недальновидной и опасной для
Англии. Ранее, в сентябре 1939 г., был назначен военно-морским мини­
стром. После нападения нацистской Германии на СССР вместе с Рузвель­
том активно участвовал в создании антигитлеровской коалиции. Прини­
мал участие в Тегеранской (1943 г.), Ялтинской (1945 г.) и Потсдамской
(1945 г.) конференциях держав антигитлеровской коалиции. Проиграв
парламентские выборы в июле 1945 г. (в ходе Потсдамской конферен­
ции), покинул пост премьер-министра, а затем вновь занимал его в 1951 —
1955 гг. Умер 24 января 1965 г. в Лондоне. Его главным историко­
мемуарным трудом является четырехтомная «Вторая мировая война»,
получившая Нобелевскую премию по литературе.

311


и долженствованием, между чувством и разумом, аргу­
ментами и контраргументами более или менее объясняют
те непостижимые явления паралича в их внешней поли­
тике периода гитлеровского вооружения.
Возможно, что значительной частью тех успехов,
которыми Гитлер умостил себе путь в пропасть, он обя­
зан своей пресловутой «политике внезапности», «захвата
врасплох». Но изображать европейских политиков более
близорукими или легкомысленными, чем они были в
действительности, значит приписывать им, будто они
хотели сначала дать коричневой революционной динами­
ке проявить себя настолько, чтобы их напуганные этой
динамикой народы оказались вынужденными выступить
против нее. Нет, если бы речь шла только о Гитлере и его
циничной методике, контрудар был бы нанесен раньше
и надежнее попал в цель. Но, в конечном счете, закон
действия нс диктовал некто один — наоборот, всеобщее
отсутствие действия было закономерным следствием
ощущаемого всеми сторонами недовольства существую­
щими условиями.
Западные державы должны были бы и сами почув­
ствовать, что установленный в Версале порядок
*
функ­
ционировал жалким образом. Они и сами по праву зада­
вали себе вопрос: почему не пошли ранее на отдельные
уступки Штреземану
**
или Брюнингу, а вместо того те­
перь позволяют строптивому трибуну после их очередной
уступки еще более алчно требовать следующей. С одной
стороны, всё ощутимее осознавалось, что с силами ко­
ричневой революции никакого лучшего и более прочного
порядка в Европе не установить. А с другой — тяжело
давил страх, как бы не снести обветшавшие дамбы.

* Имеется в виду Версальский договор 1919 г., ограничивавший
Германию, как проигравшую войну, во многих отношениях, в том числе
в области внешней политики и вооружения, и обязавший ее выплачивать
крупные репарации.
** Густав Штрезсман (1878—1929) — один из основателей и председа­
телей Национальной немецкой народной партии («Дойчнационале»), В
1923 г. — рейхсканцлер, в 1923—1929 гг. — министр иностранных дел
Веймарской республики, сторонник выполнения условий Версальского
договора. В 1925 г. заключил Локарнский пакт с западными державами,
а в 1926 г. — Берлинский договор о нейтралитете с СССР.

312


Этот душевный хаос подстегивал со своей интуицией
Гитлер, излюбленным трюком которого издавна было
апеллировать к нечистой совести тех, кого он старался
ошеломить своими злостными акциями. Главная тайна
этого возмутителя спокойствия заключалась отнюдь не в
«магии», а во всеобщей европейской нерешительности, —
что же, собственно, делать с ним — даже при осознании
того, что дальше «так» дело идти не может.
Теперь, чтобы полностью превратить в ничто связан­
ные с Мюнхеном мирные миражи, я должен поведать и
еще об одном шоке.
Революционеры никогда не довольствуются данными
им авансами, будь те даже очень велики. Тот, кто пуска­
ется на сделку с ними, быстро заметит: либо он должен
выплатить этим ненасытным дань вплоть до самопожер­
твования, либо ему придется считаться с их радикализа­
цией, в результате чего сам окажется банкротом.
9 ноября 1938 г. Гитлер преподал недвусмысленный
урок всем тем, кто не желал верить осознанию данного
огорчительного факта. Нелепый случай (большого смысла
в этом аффектированном поступке, право, не имелось)
пожелал, чтобы несколькими днями ранее в германском
посольстве в Париже прогремели выстрелы. Молодой
дипломат (причем отнюдь не нацист) был смертельно
ранен одним еврейским сорвиголовой. Примечательно, что
мир так и не узнал, почему действительно было осуще­
ствлено это бессмысленное покушение, обосновывавше­
еся теми преследованиями, которым подвергся решив­
шийся на него иудей из Верхней Силезии
*.
То, что потом
в оккупированной Франции даже нс состоялся судебный
шоу-процесс над ним, подтверждает предположение, что
из данного «террористического акта мирового еврейства»
не смог извлечь никакого пропагандистского эффекта даже
сам Геббельс.
Но смерть дипломата оказалась Гитлеру на руку. Это
можно сказать, учитывая принятые вслед за тем меры.
Лишившийся своей войны против чехов, диктатор почу­
* Фамилия стрелявшего в легационного советника фон Рата еврейского юноши была Гринцшпан.

313


ял беспримерную возможность не допустить спада тща­
тельно раздуваемых коричневых страстей. Еще до резуль­
татов судебного расследования и даже прежде, чем зло­
получный легапионный советник распрощался с жизнью,
на евреев в рейхе излился коричневый «народный гнев».
Погром — это слово звучит почти мягко для характе­
ристики того, что повсеместно разыгралось затем. Почти
ни одна еврейская квартира не осталась не разгромлен­
ной, ни одно торговое заведение — не разграбленным,
ни одна синагога — не подожженной
*.
Менее чем за 24
часа горланящая масса уничтожила многомиллионное
народное имущество. Никто не считался с тем, действи-

* Об этом общегерманском еврейском погроме, получившем название
имперская «Хрустальная ночь» (или «Ночь разбитых витрин») и (вопреки
утверждениям Гитлера) организованном сверху см.: Юлиус Мадер. По
следам человека со шрамами (в кн.: Отто Скорцени и секретные операции
абвера. М., 2000). Там, в частности, приводится (с. 173) секретная теле­
грамма гестапо всем органам и руководящим инстанциям государствен­
ной полиции: «1. В ближайшие часы по всей Германии состоятся выступ­
ления против евреев. Особенно в отношении синагог. Не препятствовать.!...]
3. Подготовить по всей Германии арест примерно 20 — 30 тысяч евреев.
Отобрать в первую очередь зажиточных. Дальнейшие указания поступят
в течение ночи. 4. К проведению операции могут быть привлечены как
части СС особого назначения, так и «Общие» СС. Начальник II отдела
гестапо Мюллер». Позже начальник РСХА Гейдрих докладывал Герингу:
«Подожжена 191 синагога, 76 полностью разрушены. Кроме того, подо­
жжены 11 общинных домов, кладбищенских молелен и тому подобных
заведений. Схвачено 20000 евреев» (с. 174).
Подписавший цитированный выше документ Генрих Мюллер (1900—?) —
впоследствии группенфюрер СС (генерал-лейтенант) — пользовался дове­
рием Геринга и позже являлся начальником Государственной тайной
полиции (гестапо), а затем начальником IV управления Главного управ­
ления имперской безопасности (РСХА), являясь правой рукой Гейдриха,
а позднее Кальтснбруннера. Известен под кличками «Гестапо-Мюллер» и
«Папаша Мюллер». Происходил из баварской крестьянской семьи. В годы
Веймарской республики — сотрудник криминальной полиции Мюнхена,
действовавшей против рвавшихся к власти нацистов (за что позже ему
шесть раз отказывали в приеме в НСДАП, членом которой он стал только
в 1939 г.). После установления гитлеровской диктатуры начал ревностно
служить новым хозяевам, чем обратил на себя внимание Гиммлера, вы­
соко оценившего его высокий профессионализм, безоговорочную испол­
нительность и жестокость. Помогал Гитлеру замести следы «самоубий­
ства» его племянницы и любовницы Гели Раубаль. Принимал активное
участие в подготовке и осуществлении в конце августа 1939 г. провока­
ционного нападения на немецкую радиостанцию в Глейвице (ныне —
Гливице), послужившего формальным предлогом для нападения на Польшу
и развязывания Второй мировой войны. Участвовал в январе 1942 г. в

314


тсльно ли оно еврейское или же принадлежит совер­
шенно непричастным торговцам, нс говоря уже о тех
убытках, которые понесли «аризированные» страховые
компании и банки.
Тот, кто собственными глазами видел, как д этот
праздник нацистского движения разнузданная чернь ус­
тремилась на улицу, как одержимый бессмысленной
жаждой разрушения сброд громил всё что ни попади,
никогда не забудет тех ужасных часов даже и посреди
наших нынешних руин. Нет, то отнюдь не был правед­
ный народный гнев! Это подстрекаемые подонки выме­
щали свою ярость на беззащитных людях. Затравленные

Ванзейской конференции по «окончательному решению» еврейского воп­
роса (т.е. массового уничтожения евреев в специально созданных лагерях
смерти), а также разгроме в 1942 г. просоветской антифашистской орга­
низации «Красная капелла».
В последние дни Третьего рейха находился в Имперской канцелярии
в бункере фюрера. По утверждению Вальтера Шелленберга, Мюллер
сумел заблаговременно установить контакт с советской контрразведкой. В
конце апреля — начале мая 1945 г. таинственным образом скрылся из
окруженного советскими войсками Берлина. О его дальнейшей судьбе
ходили различные слухи. В частности, имелась даже версия о его отправке
в Москву, где он якобы использовался в качестве советника МТБ. Кос­
венным подтверждением этого предположения могло бы служить свиде­
тельство бывшего заведующего Общим отделом ЦК КПСС Валерия Бол­
дина («Совершенно секретно», 1999, №3, с. 9). Со слов бывшего секретаря
ЦК Л. Ильичева он сообщил о том, что в сейфе Сталина наряду с другими
секретными материалами было найдено собственноручное письмо тог­
дашнего министра госбезопасности СССР Абакумова примерно следую­
щего содержания: «Товарищ Сталин, нами закончена порученная Вами
работа с субъектом... (далее шел номер, а в скобках значилась фамилия —
«Мюллер»), находящимся на уральском объекте. В настоящее время по­
лучены все интересующие данные, о чем Вам было доложено. Сейчас
возникает вопрос, продолжать ли содержать фигуранта на спсцобъекте
или в связи с отработкой интересующих тем, а также опасности утечки
информации о данном лице окончательно закрыть этот вопрос. Прошу
указаний». По этому поводу Болдин замечает: «Не верится, что речь идет
о том самом Мюллере, но и другое на ум не приходит».
Однако, как явствует из недавно опубликованных его дневников,
Мюллеру удалось войти в контакт с американскими спецслужбами, кото­
рые тайно вывезли его в США, где он затем сыграл большую роль в
создании и деятельности ЦРУ. Подробно о нем см. Г. Дуглас. Шеф
гестапо Генрих Мюллер. Дневники. М., 2000; Адрсас Зегер. «ГестапоМюллер». Карьера кабинетного преступника. Ростов-на-Дону, М., 1997;
Геннадий Чародеев. «Дружище Мюллер» не работал на Берию. — Извес­
тия, 11 апреля 2001 г.; Наталья Копсова. Ночная весть от папы Мюллера.
Шеф гестапо похоронен в Риме. - Литературная газета, 1999, №25.

315


жертвы пытались убегать от них, но их настигали. А в это
время жулики-сутенеры и хищные шлюхи тащили укра­
денные шубы или иные «еврейские» ценные веши, пряча
их в надежные места. Никто, разумеется, понесенные
собственниками убытки не компенсировал. Грабительские
государственные органы, в том числе и полиция, тоже
желали своей доли добычи.
К чести населения, надо сказать: в своем подавляю­
щем большинстве оно ничего общего с этим не имело. С
отвращением, смятением и подавленностью от мрачных
предчувствий наблюдало оно эти омерзительные сцены,
по возможности избегая людных мест, с ужасом переша­
гивая через груды битого стекла. Под конец гнев народ­
ный — на сей раз праведный — грозил обратиться против
партии, так что коричневым подстрекателям достаточно
скоро пришлось приняться за работу по расчистке разру­
шений. Некоторое время скелеты синагог так и продол­
жали стоять: настроение еще не «созрело», чтобы сразу
сровнять их с землей. На другой день — явно с издев­
кой — евреев обязали возместить нанесенный в результа­
те этого «возбуждения ими публичного раздражения» мил­
лиардный ущерб, чем государство наконец официально
санкционировало уже давно практиковавшийся грабеж
их имущества.
В сравнении с тем, что произошло впоследствии, этот
погром может быть назван даже безобидным. И тем не
менее он занимает особое место в ходе коричневой ре­
волюции. Впервые эксцессы против евреев осуществля­
лись не сверхретивыми местными партийными чинами с
полицейскими полномочиями или же без оных. Приказы
и инструкции давались сверху. Волна ярости организовы­
валась административными органами и контролировалась
государством. Полиция и пожарная служба тоже получи­
ли строгие указания вмешиваться лишь тогда, когда под
угрозой окажутся соседи-арийцы. Свои подписи под эти­
ми приказами и инструкциями поставили Гиммлер и
Гейдрих; этим доказано то, в чем и тогда сомнений быть
нс могло. Инициатором этих беспрецедентных и тяжких
по своим последствиям эксцессов был «фюрер».
Значение имперской «Хрустальной ночи», как ее вско­
ре прозвали в народе, никак не может быть преуменьше316


но. Воздействие ее на заграницу было очевидным. Как ни
горько, о ней можно сказать: не было бы счастья, да
несчастье помогло. Во всем мире окончательно исчезло
сомнение в том, куда ведет коричневый курс. Если сегод­
ня он несет смерть и прозябание евреям, то завтра или
послезавтра будут предъявлены к оплате и другие счета,
которые вот уже 15 лет назад черным по белому написа­
ны Гитлером в его «Майн кампф».
Гораздо более угнетающими являлись те выводы,
которые напрашивались у каждого мыслящего немца. Ни
одному-единственному генералу и в голову не пришло
своими войсками очистить улицы от бесчинствующего
сброда! Высшее командование вермахта притворилось
слепым! Надеяться на Имперскую канцелярию перестали
еще давно. От кого же следовало ожидать защиты, если
за этими выходками последуют и другие — скажем, про­
тив Церкви или «реакционеров» и «плутократов»? Каж­
дый мысленно уже зачислял себя в ту группу, под соби­
рательным наименованием которой он погиб бы, как
только коричневым политикам катастроф потребуется
снова открыть вентиль, чтобы дать выход своей антипа­
тии или ослабить давление всеобщего недовольства.
Призрак террора стал грознее, чем когда-либо, и тем
самым Гитлер, этот мастер двойного воздействия, достиг
даже большего, чем хотел. Во-первых, он доконал гер­
манское еврейство, между тем как весь остальной мир,
даже испытав огромный шок, нс нашел ни времени, ни
охоты заметить еще и все те сотни тысяч «мелких» тра­
гедий, которые разыгрывались вследствие этого варвар­
ства. А во-вторых, запуганная буржуазия уставилась на
коричневое чудовище, как кролик на удава. Такой уступ­
чивый психоз можно было использовать для всего, чего
угодно, и он казался почти более действенным, чем если
бы нацисты запросто покончили с этим обреченным на
гибель, но пока еще полезным им слоем.
Мне лично известны только два случая громкого
протеста в связи с «Хрустальной ночью». Первый — это
когда Шахт, под давлением служащих Рейхсбанка, резко
отмежевался от этого вандализма. Разумеется, министер­
ству пропаганды такое недвусмысленное поведение при­
шлось не по нраву. Из Имперской канцелярии ему при317


грозил се начальник Ламмерс, но и он не решился пуб­
лично поставить на место строптивого министра. Вторым
воспротивился Гельдорф. Во время самих событий его в
Берлине не было. Вернувшись, полицей-президент сразу
же созвал высших офицеров полиции и, к возмущению
всех наци, заявил: будь он на месте, дал бы приказ стре­
лять по погромщикам. Разве не доказывают оба эти при­
мера, что даже и в 1938 г. еще можно было открыто
постоять за свое мнение? Ведь ни одного министра, ни
одного статс-секретаря, ни одного генерала, назови он
вещи своими именами, в концлагерь пока бы еще не
бросили. Занимая столь высокие посты, они бы проявили
всего лишь малую толику мужества.
Поскольку Нейрат, Шверин, Зельдте, Дорпмюллер,
Редер, Кейтель, Браухич (назовем хотя бы этих) сердцем
своим были от таких поступков далеки, они не только
сами все глубже увязали в своей непростительной вине,
но и толкали миллионы ни в чем не повинных людей
(которые следовали их примеру и доверяли их руковод­
ству) на неизбежную гибель.

«МАРТОВСКАЯ ЗАВАРУХА»

Тем упорнее наседали мы на Гальдера.
Остер предпринимал все мыслимые усилия, чтобы
своими подборками документов о погромах пробудить
активность начальника генерального штаба. Не отступал­
ся от своего и Бек. Бывший статс-секретарь Планк
*
и
посол в отставке фон Хассель присоединились к нему.
Наконец Гёрделсру удалось устроить совещание. Прошло
* Эрвин Планк (1893 - 1945), сын всемирно известного физика Макса
Планка. Участник Июльского заговора 1944 г. В 1932 г. был статссекретарем Имперской канцелярии при рейхсканцлерах фон Папене и
фон Шлейхере. Со времени прихода Гитлера к власти оставил государ­
ственную службу и занялся научной работой в области экономики и
истории. После провала заговора по обвинению в государственной измене
23 января 1945 г. казнен в берлинской тюрьме Плётцензее.

318


оно неблагоприятно. Гальдер никаких заверений не дал.
Его явно пугало воспоминание о «Мюнхене».
В середине января 1939 г. я увидел Гальдера на пивной
вечеринке у Шахта. Когда она заканчивалась, я подошел
к нему. В равнодушном разговоре он попытался острых
вопросов избежать. Мне подумалось, что через какое-то
время следует вновь посетить его, и я, как бы мимоходом,
высказал такое желание, на что он со своей менторской
улыбкой ответил: — А не хотите ли вы месяца два-три
подождать? — Всё стало ясно. Я понял, что он имел в
виду: Гальдер тоже думал о «мартовской заварухе».
Так в посвященных кругах с циничной отчетливостью
называли следующую авантюру Гитлера, которой он хо­
тел загладить свою мюнхенскую «промашку». Удоволь­
ствоваться одними Судетами захватчик не желал, какой
бы важной стратегической позицией они ни являлись.
Только тому, кто владел всей Богемией
*,
открывались
ворота вторжения на Юго-Восток Европы. Гитлер это знал,
а потому и стремился сначала в Прагу.
Если Гальдер нс хотел немедленного разговора, а
предпочитал подождать два-три месяца, то акцент в этой
фразе следовало сделать именно на слове «подождать».
Он явно не ожидал ничего хорошего от такого заговора,
как в связи с Судетским кризисом, а внутренне уже был
готов к тому, что западные державы уступят и на сей раз.
Пожалуй, он был информирован лучше нас. Однако статссекретарь фон Вайцзеккер, с которым он находился в
постоянном контакте, мог бы подтвердить ему, что дип­
ломатические переговоры о технических деталях осуще­
ствления Мюнхенского соглашения все время затягива­
ются. Западные державы не испытывали охоты энергично
ходить с козыря.
Целыми месяцами всё выглядело так, словно в Лон­
доне и Париже после осеннего удовлетворения в Мюнхе­
не «последних» территориальных требований Гитлера
допускают возможность пойти и на дальнейшие — теперь
уже «самые последние»! - уступки ему. Со своей сторо­
ны, Гитлер и не помышлял гарантировать существование

* Немецкое название Чехии.

319


остаточной Чехословакии. Вайцзеккер вполне серьезно
намекал своим партнерам по переговорам: а не могли бы
они «позабыть» ту часть Мюнхенского соглашения, кото­
рая была нацистам неприятна? Нс замечали ли те (или
же не хотели замечать), что узурпатор нацелился на всё?
Если это так, то ведшие переговоры послы получили
инструкции достигнуть договоренности любой ценой. Ведь
уже не позднее чем на исходе 1938 г. не оставалось со­
мнения в том, что предотвратить неизбежный скандал
можно только энергичными действиями. Или оба посла
успокаивали себя тем, что Гитлер и Риббентроп заранее
направят тогда на переговоры дипломата старой школы?
Вайцзеккер всегда причислял себя к фронде против
Гитлера. Он хотел бы оставить пока вопрос открытым,
поскольку в те месяцы вынужден был использовать свою
добрую репутацию и дипломатическую ловкость для маски­
ровки коварных намерений нацистов. Но даже если сам он
и участвовал (что имело решающее значение для его поли­
тической деятельности) в обманной акции, то сама эта
тактика коричневых была ему давно известна. В моменты
критических обострений для успокоения мировой совести
всегда на свет Божий вылезала буржуазная физиономия.
Манера, с какой затевалась эта рассчитанная на ус­
пех «мартовская заваруха», была просто сногсшибатель­
ной. Английский посол Гендерсон (да и не только он)
словно с небес упал. Никто ничего не заметил, хотя
гиммлеровские люди в черном вот уже месяцами шуро­
вали в Богемском лесу. Дабы обман удался полностью,
Геринга незадолго до того отправили отдыхать за грани­
цу. Совершая променады по Итальянской Ривьере, он
делал вид, будто конфликт с Чехословакией для него
довольно неожидан.
На сей раз речь шла уже не о немцах, желавших
«вернуться в рейх». Зато выйти из пражского государ­
ственного объединения теперь бурно стремились словаки.
Их еще с 1918 г. раздражал неумный чешский центра­
лизм. Однако только «великий герой борьбы за свободу
народов» Адольф Гитлер сумел убедить их в том, что
дальнейшее сожительство с чехами для такой гордой
нации невыносимо. В течение нескольких дней они осоз­
нали свою миссию создания собственного государства и

320


обратились за помощью к заступнику Европы. Ассистиро­
вавший при том Геббельс, разумеется, не замедлил тот­
час инсценировать необходимые инциденты. Все, что его
пропаганда с пафосом нравственного возмущения труби­
ла теперь на весь мир, было театральным громом.
Для завершения спектакля потребовалась небольшая
гангстерская интермедия под лозунгом освободительной
акции: в качестве главы нового государства подыскали
одного католического священнослужителя, который даже
не смог сразу уразуметь, какая роль ему выпала. В спешке
не до того было! Сам же господин Тисо
*
падать в объя­
тия Гитлера вовсе не хотел. Во всяком случае, он коле­
бался, предчувствуя недоброе. Но люди в черном схвати­
ли его, «сопроводили» до ближайшего луга и там, прежде
чем он что-либо уразумел, втолкнули в военный само­
лет, взявший курс на Берлин. Не будь мы так озабочены
все яснее вырисовывавшейся европейской катастрофой,
невольно рассмеялись бы из-за этой комичной ситуации,
представив себе, как этот ошеломленный священник под
грохот труб вышагивает мимо выстроенного в его честь
на аэродроме Темпельхоф почетного караула гиммлеровской черной гвардии.
Тисо мог бы и утешиться: он был не единственным
известным лицом, которое встречали с винтовкой на
караул. Через несколько часов к Берлину уже приближал­
ся и еще один глава государства. Для разнообразия - не
будущий, еще даже не знавший, какое счастье его ожи­
дает, а, напротив, бывший, которому с безупречной
корректностью дали краткий срок для подписания своего
смертного политического приговора.
Это был президент Чехословакии — старый и боль­
ной Гаха
,
**
сменивший Бенеша после мюнхенского ха­
* Иосиф Тисо (1887—1947) - глава словацкого государства. Казнен в
1947 г. по обвинению в сотрудничестве с нацистами.
** Эмиль Гаха (1872-1945) - чехословацкий государственный дея­
тель. 30 ноября 1938 г. стал президентом лишившейся Судетской области
Чехословакии. 15 марта 1939 г. вместе с министром иностранных дел
Хвалковским подписал в Берлине соглашение о ликвидации независимо­
сти Чехословакии. Затем был назначен гитлеровцами президентом мари­
онеточного «протектората Богемия и Моравия», протектором которого
стал барон фон Нейрат, а заместителем — Гейдрих, убитый позднее
чешскими борцами Сопротивления.

11 Зак. 3454

321


ракири. Он прибыл в столицу рейха к вечеру в сопровож­
дении своего министра иностранных дел. Там Гахе с
мягким нажимом дали понять, что ему предстоят сверх­
важные дипломатические переговоры.
Поначалу чехословацкому президенту вместе с его
министром пришлось набраться терпения и ждать при­
мерно до 9 часов вечера. В это время в Имперской кан­
целярии (а еще больше — по ту и другую сторонам чеш­
ской границы), прежде чем с видами на успех начать
переговоры с ними, предпринимались последние подго­
товительные меры. Гитлеровские танковые дивизии втор­
глись в остаток Чехословакии - без всякого объявления
войны и даже без предварительного ультиматума. По «тех­
ническим причинам» все линии связи главы государства
с пражскими правительственными органами были пре­
рваны, и никто не мог сказать, будет ли обязывающий
чехов договор подписан или же дело сорвется.
Только когда военный «блиц» более или менее удал­
ся, началась дипломатическая акция. Церемониймейстер
Майсснер из Имперской канцелярии обставил это жер­
твоприношение государственного суверенитета Чехосло­
вакии торжественно: процедура проходила в роскошных
парадных покоях, отделанных мрамором. Там Гаху уже
ожидал диктатор, который с пеной на губах обрушил на
него водопад слов, как это делал Наполеон при своих
театральных сценах. Нс дав гостю вымолвить ни слова,
Гитлер положил — вернее, швырнул — на стол документ.
То, что прочел лишившийся дара речи Гаха, означало
отречение и его самого, и его народа. Но захватчик даже
нс потрудился подождать реакции достойного жалости
старика. Злобно выкрикивая угрозы, он выскочил из
помещения и на бешеной скорости умчался в автомаши­
не к наступающим на Прагу войскам.
Геринг был столь любезен, что взял на себя предсе­
дательство вместо своего фюрера. Его искусство обхожде­
ния с людьми лучше всего видно из того, что к шести
часам утра Гаха впал в обморочное состояние. Вот тогдато он «созрел» и подписал.
«Я сказал ему, — говорил Геринг на Нюрнбергском
процессе, — что было бы печально, если придется бом­
бить прекрасную Прагу. Правда, такого приказа не было
322


и решения на этот счет нс имелось. Но я подумал, что
это смогло бы ускорить дело, и оказался прав». Лапидар­
нее и вместе с тем «простодушнее» Геринг эту средневе­
ковую церемонию описать бы не смог.
Гаху, проводив его с подобающими главе государства
почестями, отпустили домой. Правда, там ему пришлось
перебраться в другое помещение, а незваные гости воль­
готно расположились в исторических покоях пражских
Градчан. Вскоре они объявили свои первые указы. Корич­
невый лексикон со всей его изобретательностью попол­
нился новым синонимом. Наряду с «аншлюсом», «воз­
вращением в состав» рейха и «генерал-губернаторством»
отныне появилось новое специфическое выражение: «про­
текторат».
Гитлер пребывал в превосходном настроении. При
редкостном отсутствии у него чувства юмора, он даже
отпускал зловещие шутки. К примеру, хлопнув себя по
ляжке, с торжеством заявил: в будущем он всех стропти­
вых государственных деятелей станет «гаханизировать».
Осенью прошлого года чехам, на которых наседал
Гитлер, удар в спину поспешили нанести поляки. Жела­
ющие извлечь пользу из этой его акции нашлись и на сей
раз: заполучить свою долю добычи пожелала также Вен­
грия. На глянцевом снимке в иллюстрированных журна­
лах регент Хорти
*
на белом коне торжественно въезжал
по мосту через Тису в Карпатскую Украину.
Эта область до 1919 г. находилась под властью венгер­
ской администрации. То, что происходило теперь, как
аннексия не расценивалось. Эта акция, проведенная в
стиле гитлеровского государственного искусства, подпа­
дала под понятие мирного пересмотра договоров от 1918
и 1919 гг. Ни одно из государств-участников не протес­
товало. А чехов и не спрашивали. Поляки захлебывались
от радости: они уже давно хотели общей с Венгрией
границы. Русские с облегчением вздохнули, поскольку
* Надьбеньян Миклош Хорти (1868-1957) - адмирал бывшего импе­
раторского австро-венгерского военно-морского флота; фашистский дик­
татор Венгрии в 1920-1944 гг. 19 мая 1944 г. германские войска оккупи­
ровали эту страну.

323


это означало ликвидацию зародыша нацеленного на Ук­
раину движения за автономию. Единственным, кто мог
бы громко возмутиться, был румынский король Кароль,
но он предпочел с кислой миной смириться с коричне­
вой реальностью, поскольку довольствовался ирреальны­
ми обещаниями западных держав предоставить ему га­
рантии.
Тут Гитлер и выступил в роли сурового, но справедли­
вого третейского судьи, который привел к приветствуемо­
му или же, по меньшей мере, молчаливому компромиссу
все граничащие друг с другом государства в этом юговосточном делающем погоду углу Европы. Его тактика —
запугать одного, бросить жирный кусок добычи другому, а
остальным пообещать утешиться в следующий раз — себя
оправдала. Никаких забот на тот счет, что его список по­
граничных урегулирований — вернее говоря, вымогательств —
еще не исчерпан. С точки зрения Гитлера, все казалось
обстряпанным весьма ловко. Но то, что уже весной 1939 г.
европейские государства под лицемерным покровом согла­
сия помогли ему осуществить эту хорошо просматриваемую
методику, служит потрясающим доказательством происхо­
дившего распада нашего континента на множество эгоис­
тических и националистических частей. Европа находилась
в состоянии бегства от самой себя. Она не только дала
насильственно оккупировать себя, но и заранее сдала свои
наиболее сильные позиции.
Поскольку виднейшие нацисты и квислинги
*
после
войны понесли заслуженное наказание, надо честно при­
знать: магистральные пути в Европу были открыты вели­
чайшему разрушителю не только агентами или предате­
лями. Психологические бреши для коричневого агрессора
были пробиты именно такими непостижимыми коллек­
тивными действиями целых наций, которые не сумели
объединиться против него даже посредством заключения
хитроумнейших договоров.
* Собирательное понятие, включающее всех активно сотрудничавших
с гитлеровской Германией в годы Второй мировой войны политических
и государственных деятелей оккупированных стран. Происходит от фами­
лии известного коллаборациониста Видкуна Квислинга, который с 1941 г.
по 1945 г. возглавлял марионеточное правительство Норвегии. За свою
пронацистскую деятельность казнен в 1945 г.

324


Однако еще более грубое предательство совершил фон
Нейрат. Когда этот скользкий, как угорь, дипломат в
столь драматический момент полностью предоставил себя
в распоряжение Гитлера и принял из его рук пост им­
перского протектора Богемии и Моравии, всем стало
ясно, как именно станет он обосновывать свою бесприн­
ципность — по старой методе: мол, хотел «не допустить
худшего». В действительности же Нейрат приумножил зло.
Еще весной 1938 г., когда он был вдруг снят со своей
тогдашней должности имперского министра иностран­
ных дел и назначен председателем созданного для ка­
муфляжа «Государственного тайного совета», стало ясно:
Гитлер собирается использовать его в качестве своего
подручного в какой-то иной ипостаси. Солидная арис­
тократическая внешность барона была призвана успока­
ивающе воздействовать на никогда не вымирающий кон­
тингент доверчивых людей по всему миру. Бурные волны
всеобщего возмущения следовало погасить его благопри­
стойными и вкрадчивыми манерами.
Это коварное намерение Нейрат несомненно разга­
дал, но тем не менее участие в одном из самых цинич­
ных в истории насильственных актов принял. Более ро­
ковым, чем преступления сотен эсэсовских палачей,
явилось его пражское заявление о солидарности с дан­
ным актом, ибо оно еще раз ввело в заблуждение
миллионы легковерных немцев: раз такой «порядочный»,
«миролюбивый» министр принимает в этом участие,
значит, у него есть на то какие-то глубокие причины,
а западные державы, видимо, втайне все-таки согласи­
лись с германским маршем на Восток. Или же, напро­
тив, мир начал окончательно сомневаться в том, со­
хранилось ли хотя бы у одного немца чувство права и
порядочности?
В какой-то мере эта история с Нсйратом типична. Не
разочаровался ли он безутешно в буржуазии вильгельмовских времен, когда она от Эберта
*
через Гинденбурга
* Фридрих Эберт (1871-1925) -'по профессии шорник, председатель
Социал-демократической партии Германии (СДПГ). Первый президент
Германии (с 11 февраля 1919 г.), срок полномочий которого истекал 30
июня 1925 г. Умер в Берлине 28 февраля 1925 г. Его преемником на посту
рейхспрезидента стал Пауль фон Гинденбург.

325


в целях самоспасения переметнулась к тирану? На каком
бы поле деятельности в Третьем рейхе ни появлялись
Нейрат, Папсн, Шверин, Майсснер, Гюртнер, Кейтель,
Редер и Браухич, все они никогда мужественной борьбы
против гитлеровской экспансии в Европе не вели, а их
позиция впечатления убежденной никогда не производи­
ла. Их печальные фигуры становились тем более преходя­
щими и призрачными, чем расчетливее психолог ниги­
лизма Адольф Гитлер вырывал этих господ из состояния
буржуазной оторванности от жизни каждый раз, лишь
только намеревался нанести особенно жесткий удар по
им подобным.
Когда поистине вечный Майсснер, этот пройдоха,
подобострастно отвешивавший одинаково глубокие по­
клоны сильным мира сего и при монархии, и при рес­
публике, и при террористической диктатуре, 30 июня
1934 г. вынудил умирающего старца послать поздрави­
тельную телеграмму Гитлеру; когда Папен — наш пост­
рел, что везде поспел, — после убийства австрийского
канцлера Дольфуса для успокоения перепуганной буржу­
азии поспешил в Вену; когда плаксивый Гюртнер подпи­
сывал одну за другой амнистии, тем самым пришпори­
вая «чрезмерное усердие» коричневых громил; когда
трогательный отец семейства Шверин-Крозиг, застенчи­
во ссутулившись, сидел в рейхстаге на скамье мини­
стров, дабы служить в качестве специалиста вывеской
тем, кто высказывал сумасбродные мысли насчет госу­
дарственных долгов и новых финансовых планов; когда
гросс-адмирал Редер в расшитом золотом мундире бурно
аплодировал своему фюреру, растолковывавшему всему
миру, за что именно пастор Нимёллер (в прошлом —
командир подводной лодки) посажен в концлагерь; ког­
да Кейтель, лицо которого не сходило с газетных стра­
ниц, спесиво поднимал свой фельдмаршальский жезл, а
за его широкой спиной эсэсовские генералы Гиммлера
замышляли очередные убийства и грабежи, — короче
оворя, всегда, когда коричневая революция опять раз­
рушала какую-нибудь позицию буржуазного мировоззре­
ния, эти обвешанные орденами вельможи с хорошо зву1ащими именами и умиротворяющими физиономиями с
26


готовностью оказывались тут как тут, чтобы явно и на­
зойливо продемонстрировать свое сообщничество с наци.
Разумеется, эти лишенные достоинства субъекты дей­
ствовали в первую очередь против самих себя. Но от них
никак нельзя отмахиваться, как от какого-то частного
явления. Они неотделимы от того самого вильгельмовского слоя, из которого вышли. Именно эта помесь бур­
жуазной импотенции и претенциозности, с которой они
возвеличивали коричневых революционеров (наполовину
потому, что хотели принять участие в раздаче призов, а
наполовину потому, что желали «оказаться ни при чем»,
если дело вдруг дойдет до суда над нацистами), и порож­
дала то беспрецедентное смятение в умах, которое Гит­
лер умел столь ловко использовать при своих психологи­
ческих и властно-политических набегах — сначала в
Германии, а затем в Европе.

К итогу Праги следует добавить кое-что еще.
Если бросить сегодня ретроспективный взгляд на
коричневое «тысячелетие», никаких превосходных трю­
ков здесь нет и удивляться тут нечему. Поражаться сле­
дует лишь одному: той циничной откровенности наци­
стов, с какой они каждый раз рулили к преступной цели.
Со времени моего первого знакомства с коричневой
практикой, то есть с 1933 г., я постоянно старался найти
в ней нечто, чего в ней отродясь не было: духовное
начало, умный расчет, дальновидную стратегию. Эти
возмутители спокойствия даже не были одарены избы­
точной фантазией. По существу, им никогда нс приходи­
ло в голову ничего нового; они всегда упорно держались
всё за тот же обман и за то же насилие. Ни один шах­
матный ход Гитлера нс войдет в учебник истории как
особенно умный или находчивый, если только эта неук­
люжая и неразумная манера передвигать на географиче­
ской карте туда-сюда агентов, Квислингов или целые ар­
мии вообще может сравниваться с игрой в шахматы. А
«за этим» не было поистине ничего — даже ни малейшего
материала и для тех, кто целыми годами упрямо давал
себя обманывать, сковывать, «переигрывать» и насило­
вать, несмотря на то, что уже 30 июня 1934 г. им было
327


дано наглядное представление о том, с какими гангсте­
рами они имели дело.
Но и это не должно нас побуждать постфактум упро­
щенно изображать дело так. будто всё осуществлялось по
продуманной программе. Ничто не было бы рискованнее
*
postum
признавать за Гитлером такое качество. Ни в его
графике 1933 г., ни даже 1936 г. нет никаких заранее
намеченных указаний на февраль 1938 г. или на Судет­
ский кризис осени того же года. Нацистские астрологи
еще не предсказывали и на весну 1939 г. аннексию Чехо­
словакии. Каждый раз одно закономерно влекло за собой
другое. Гитлер никогда не отказался бы от пунктов своей
программы, но хронологическая последовательность их
осуществления до последнего момента оставалась не­
определенной, а что касается агрессий, не являлась твер­
дой даже при начале Второй мировой войны.
К примеру, Геринг хотел отложить мировой пожар
до 1941 г. или даже 1945 г. Не из-за какой-либо любви
к миру, а потому, что его люфтваффе к тому еше да­
леко не была готова. С другой стороны, Гитлера могла
не беспокоить смерть Пилсудского, ибо при наличии
польского прикрытия с тыла он предпочел бы сначала
решить Балканский вопрос или «утихомирить» фран­
цузов. Не случись в начале 1938 г. кризис из-за Фрича,
кто знает, не пришлось бы австрийцам подождать ан­
шлюса еще несколько месяцев. Еще 1 1 марта «фюрер»
и Зейсс-Инкварт
**
были против вступления войск в
Австрию. Решающую роль в переходе армии через гра­
ницу сыграл Геринг, у которого имелись на то свои
причины.
* Посмертно (ит.).
** Артур Зейсс-Инкварт (1892—1946), один из главных немецких
военных преступников. Лидер австрийских нацистов. 12 февраля 1938 г.
по указке Гитлера сделан министром иностранных дел Австрии; активно
способствовал ее аншлюсу. 30 апреля 1938 г. Гитлер назначил его рейхсштатсгальтером (имперским наместником) в Австрии, получившей после
включения в рейх наименование Остмарк, т.е. Восточной провинции
Германии. В 1939 г. стал заместителем генерал-губернатора захваченной
части Польши Ганса Франка, в 1940—1945 гг. — рейхскомиссар Нидерлан­
дов. Перед своим самоубийством Гитлер назначил его министром ино­
странных дел и заместителем Геббельса, который по его завещанию дол­
жен был стать новым рейхсканцлером. По приговору Международного
военного трибунала повешен в Нюрнберге 16 октября 1946 г.

328


Поскольку проявленная западными державами в Су­
детском кризисе очевидная слабина долго продлиться не
могла, Гитлер пришел к решению чуть поспешить со
своим следующим разбойничьим актом. И только пото­
му, что он смог вот так, без боя, захватить Прагу, Гит­
лер пошел на показавшийся ему приемлемым риск раз­
вязывания войны против Польши.
Вот почему историк обязан воспринимать «мартов­
скую заваруху» серьезнее, чем мимолетный этап на пути
к пропасти. Конечно, можно спорить о том, с какого
именно момента несущуюся к ней колесницу удержать
уже было нельзя. Однако если эта дикая гонка началась
в 1938 г. с Вены, а несколько месяцев спустя в Мюнхене
были убраны тормозные колодки, то окончательно ко­
ричневая упряжка выскочила на завершающую колею
только после Праги.
Это одно обстоятельство, есть и другое, не менее
важное.
Для всего напуганного мира нападение на Чехослова­
кию дало окончательное доказательство того, что Гитлер
жить мирно не хочет. Достаточно лишь прочесть различ­
ные документальные публикации, и мы увидим, как с
того момента исчезло последнее сомнение в этом. Даже
английский посол Гендерсон отныне знал о «провале
своей миссии».
К сожалению, до сих пор с такой же оптической
резкостью не высвечен вопрос о том, какое психологи­
ческое воздействие (причем в прямо противоположном
смысле) оказало это событие на немецкий народ. Когда
заграница снова ограничилась протестом, а вслед за коекакими гневными нотами опять не последовало реши­
тельно ничего (ни какой-либо акции, ни разрыва дипло­
матических отношений, ни экономических санкций, ни
военной демонстрации, не говоря уже о недавно гаран­
тированной Чехословакии военной помощи), даже у ра­
зумных людей язык присох к глотке: я простой человек,
«Гитлеру всегда везет, он знает, как лучше!». В пражских
Градчанах узурпатор получил подтверждение безошибоч­
ности своих политических решений.
Как мог немецкий народ выступать тогда (из добрых
ли побуждений или недоброжелательства) против чело329


века, имя которого так явно и очевидно связано с успе­
хом? Приспособленцы же всех мастей с презрением и
состраданием глядели на нас — умничающих «критика­
нов»; пусть сие недоброжелательство послужит нам уро­
ком! Теперь всем стало видно, куда угодили бы колебав­
шиеся генералы, доверься они своему робкому рассудку,
а не увлекающей за собой интуиции фюрера.
Да, немецкий народ сам поднял в 1938 г. Гитлера на
вершину власти! Да, он позорно терпел его тиранию,
зиждившуюся на терроре, убийстве и лжи! Но неодоли­
мым «фюрера» сделали только нерешительность и непо­
стижимые колебания его западных будущих противников
в войне. Лишь тот, кто трезво смотрит в глаза этому
факту, поймет данный феномен и уяснит себе, сколь
слепо и апатично немецкий народ с 1939 г. отдался на
произвол своей судьбы. В конечном счете, отныне всегда
одинаковым оставался только «здоровый (вернее сказать,
нездоровый!) дух» народа, торжествовал ли он триумфы
или спокойно переносил поражения. Он просто прини­
мал как должное всё, что с ним происходило, и чувство­
вал себя бессильным.
Бессильным перед кем и чем? Перед этим «сверхче­
ловеком»? Перед судьбой? Этого народ не знал. Впрочем,
его не спрашивали. А потому лучше и не выяснять, низ­
кие ли демоны или же какое-то высшее веление сделали
коричневого трибуна исполнителем принудительного для
народа решения судьбы.

РАЗГОВОРЫ ЗА ПРЕДЕЛАМИ РЕЙХА

Наш узкий кружок единомышленников предчувство­
вал пражский государственный переворот с едва преодо­
леваемой нервозностью. Большинство из нас махнуло на
всё рукой и подчинилось неизбежному даже прежде, чем
оно стало действительностью. Насколько могу вспомнить,
к числу их принадлежал и Остер — предположительно,
на него благотворно повлиял реализм Канариса. Шахт
330


(в отношении которого у меня никогда не было ясности,
не ради ли моды желал он продемонстрировать свою
застывшую маску) с самого начала давал понять, что
ничего хорошего не ждет. Только один Гёрделер оставал­
ся прежним оптимистом. По его мнению, англичане и
французы уже должны были заметить, жертвой какого
блефа они стали осенью прошлого года и насколько мало
сам Гитлер нынешней весной был готов на военную
авантюру, а тем более — к войне на два фронта. Что
касается меня лично, сознаюсь: я в меньшей степени
придерживался своих мрачных предчувствий, чем аргу­
ментации Гёрделера. Надежды и разочарования мои то
скакали вверх, то падали вниз и постоянно казались мне
самыми верными, независимо от того, оправдывались ли
они или нет.
Не могу доказать, но когда теперь так много говорит­
ся о феномене коллективной вины всех немцев, у меня
из головы не выходит мысль, не были ли в известные
моменты открыто демонстрируемый скепсис или громко
провозглашаемый пессимизм чертовски реальными сила­
ми. Но’ какое значение имеет в таких исключительных
ситуациях личное мнение! Однако мне не раз приходи­
лось наблюдать, сколь роковым образом может воздей­
ствовать даже небольшое, незаметное, пожалуй, и не
всерьез брошенное слово на наше внутреннее поведение.
Если правильно утверждение, что в такие будораж­
ные времена борются друг с другом нс люди, а умы,
тогда определенно существует нечто вроде духовного,
создающего определенную атмосферу заградительного
огня. Тогда возникает тайный союз пораженцев, а их
нацеленный против пассивности, комфорта, трусости
или фатализма заговор становится не менее мощным,
чем открытый заговор фанатиков системы. Сливается в
один сплошной водоворот всё, что чувствуется в психо­
логической атмосфере: недовольство, жажда авантюр,
безудержность и буйство разрушения.
Мы решили после «мартовской заварухи» встретиться
в Швейцарии и сделать там то, что сочли нецелесообраз­
ным предпринимать в Берлине: вновь установить наши
связи с Англией и Францией. Кроме того, у Шахта име­
331


лись в Базеле дела с Банком международных расчетов. Я
воспользовался этой паузой, чтобы дополнить уже нача­
тое описание кризиса из-за Фрича. Гёрделер сперва хотел
остаться в Берлине, чтобы иметь возможность реагиро­
вать на критические события как можно быстрее.
Впрочем, встречаться в Швейцарии было отнюдь не
безопасно. Каждый раз, когда мне предстояло тогда (да и
в последующие годы тоже) отправиться туда, я внутрен­
не задавал самому себе вопрос: почему я чувствую себя
на швейцарской границе таким возбужденным, а сердце
у меня трепыхается и при выезде, при и въезде? Ведь
каждая поездка в Швейцарию — это поездка из коричне­
вого мира в мир небесно-голубой! И переезд границы, и
обратный путь, и бегство на свободу, и возвращение в
коричневую тиранию — всё это было подарком судьбы.
Ведь надо всем этим царила непредсказуемость. Кто мог
знать, что у германской пограничной полиции на уме!
Кто мог быть уверен, что за ним не следят и на него не
доносят, а это — смертельно опасно для жизни!
Через несколько дней после пражских событий у меня
зазвонил телефон. Я услышал в трубке чей-то усталый
голос. Некий герр Шульце, Леман, Мюллер или кто-то
другой — фамилия его безразлична — сообщал нам о
том, что договорился насчет важной встречи завтра в
Женеве. Гёрделер настоял на том, чтобы мы отправились
на нее. Встретились в одном небольшом городке побли­
зости от столицы Лиги Наций. Гёрделер привел с собой
своего посредника, которого он предварительно хорошо
аккредитовал в политических кругах Лондона и Парижа.
Что должны были мы сообщить этому посланцу о наших
тревогах и советах? И насколько далеко можем мы пойти
в своих откровениях?
Было ясно одно: мы уже не в состоянии с той же
определенностью, как прошлой осенью, сказать, что
твердая позиция западных держав вызовет путч генералов.
Со времени Мюнхена и Праги шанс этот был упущен.
На первом плане стоял уже не путч, а недопущение войны.
Понимают ли западные державы вообще то, что явится
неизбежным следствием их постоянной уступчивости? Раз
они никак не могут уразуметь этого, однажды им при­
дется давать отпор агрессии.
332


Ретроспективно можно было бы заметить, что такого
сообщения и не требовалось, ибо Прага принесла огром­
ный всемирно-исторический поворот. Но столь однознач­
но, как потом, при той нашей встрече этого видно еще
не было, да и, пожалуй, никогда не будет. Несмотря на
все разочарования насчет коричневых, в последующие
месяцы оставалось еще достаточно англичан и францу­
зов, считавших целесообразным дальнейшие уступки. Им
«умирать за Данциг?» — вот что, как привидение, броди­
ло во многих головах на Западе.
Никто не мог сказать вполне определенно: что же
самое худшее? Будет ли узурпатор еще год или два вести
себя спокойно или он готовится немедленно нанести
новый удар? Стоило ему проявить хоть некоторое терпе­
ние, как тут же снова брали верх умиротворители. А может,
они просто обделывали свои делишки? Пусть мое утвер­
ждение прозвучит сегодня неловко, когда я, немец, го­
ворю об этом, но сколько крупных акционеров изо всех
стран мира роскошно нажились на «миролюбии» Гитлера
и благодарны ему за это!
Вместе с тем надо со всей четкостью подчеркнуть,
что с тех пор Гитлер стал собственным пленником —
сегодня или завтра, но на пути к Данцигу его остановить
уже было нельзя. Однако то, что Данциг не являлся для
Гитлера самоцелью, а служил только промежуточным
пунктом движения на Варшаву, где его уже нс удержать,
пока он не дойдет до нефтяных промыслов Румынии и
до житницы Украины, казалось нам таким же определен­
ным, как и то, что армии коричневой революции при
этом марше в нечто безграничное когда-нибудь и какнибудь столкнутся в бою с войсками западных держав и
русских.
Закономерно должна была повториться судьба Напо­
леона, когда спровоцированные на борьбу нс на жизнь,
а на смерть великие державы объединились с возмущен­
ными народами порабощенных агрессором государств для
жестокой вооруженной схватки. Конечно, можно было
спорить, когда именно вспыхнет этот огромный мировой
пожар. Но так или иначе ответственные государственные
деятели заблуждаться на сей счет права не имели. Чем
дольше будут они подталкивать нарушителя всемирно333


политического спокойствия к хаосу, тем кровавее явится
заключительная битва. Это подтверждалось и интенсив­
ностью германского вооружения, которое в те месяцы
приняло колоссальные размеры.
Правда, Шахт и Гёрделер не были в этой оценке
настолько едины, а их расхождения во мнениях были
столь велики, что сообщать подробности англичанам и
французам они не считали нужным. Оба обладали слиш­
ком различными характерами, чтобы соглашаться друг с
другом на все 100 процентов. Шахт восхищался муже­
ством Гёрделера, а тот не мог забыть, как президент
Рейхсбанка с готовностью пришел ему на помощь, когда
в феврале 1938 г. до Имперской канцелярии дошли све­
дения о его разговорах в Лондоне. Едины же они были в
своей ненависти к Гитлеру, а в остальном оставались
соперниками, с трудом приходя к общему согласию насчет
того, чьи аргументы и методы следует считать правиль­
ными.
Гёрделер терпеть не мог неуравновешенности Шахта
и его блеска. Шахт же не переносил напористости Гёрделсра, его говорливости и упрямства. Синтез обоих ха­
рактеров, верно, смог бы породить наилучшего контриг­
рока Гитлера. Но оба эти человека, без которых мы не
могли обходиться, наносили друг другу просто «крова­
вые раны». К тому же своими «за» и «против» они вно­
сили определенный разброд в политическое мышление
членов нашего кружка.
Типичной для этих разногласий явилась упомянутая
встреча под Женевой. Осторожный Шахт предложил не
ослаблять усилий по предупреждению западных держав о
военных приготовлениях Гитлера. Он хотел предостеречь
их от распространенного тезиса, будто коричневая эко­
номика рано или поздно потерпит крах только лишь
потому, что отказалась в пользу безрассудно опрометчи­
вых и совершенно новаторских методов от нормальных
правил игры при финансировании и при создании сырь­
евых запасов, а Гёрделер это оспаривал. Силой Шахта
являлась логика, а слабостью — удивительно присущая
ему тяга к факторам, не поддающимся учету.
Гёрделер вот уже ряд лет предсказывал, что именно
в следующем полугодии наступит неотвратимый эконо334


мический крах. То не хватит угля, то начнет ощущаться
нехватка железной руды, а транспорт вскоре станет от­
ставать от роста производственных мощностей; к тому же
возникнет недостаток рабочей силы, постоянно грозит
инфляция. Во всем этом Гёрделер в принципе был прав.
Коричневая экономика вообще уже не выходила из узких
мест. Но несмотря на это, нацистские скалолазы продол­
жали лезть на головокружительную высоту, потребова­
лось еще немало времени, чтобы с этой высоты они
сорвались в бездонную пропасть.
Гёрделер не видел тех крутых поворотов и обходных
путей, по которым нацисты взбирались всё выше и выше.
Для этих банкротов деньги никакой роли не играли, их
не мучили никакие угрызения совести при ограблении
рабочей силы и грабеже средств производства. Вот поче­
му Гёрделер и в том марте отстаивал тезис, что колосс
на глиняных ногах вот-вот рухнет. Если западные держа­
вы в следующий раз останутся тверды, Гитлер потерпит
поражение ввиду невозможности осуществить свою воен­
ную авантюру.
Читатель видит: оба эти деятеля в конечном счете
желали одного и того же: не допустить войны или же, по
меньшей мерс, ее территориального и временного рас­
ширения, для чего противная сторона должна была на­
глядно продемонстрировать свою концентрированную силу
и твердую решимость. Немецкий народ, а особенно гене­
ралы, должны окончательно понять, что аппетиты наци­
стов ненасытны и дело становится кроваво-серьезным.
Преградить Гитлеру его путь к мировой войне можно
только силой оружия, так считал Гёрделер. Но Шахт видел
желаемый последним результат такой акции исключи­
тельно в черном свете. Он старался обрисовать западным
державам не только будущие опасности, но и существу­
ющий для них в настоящее время риск, между тем как
Гёрделер стремился изобразить ту же цель, преуменьшая
грозящие им трудности.
Кто же был прав? Задним числом мы должны, конеч­
но, согласиться с Шахтом, поскольку он предостерегал
от обманчивых иллюзий. Но, пожалуй, Гёрделер смог бы
и сегодня отстаивать свой тезис, к примеру, со ссылкой
на то, что тогда нельзя было высказывать ничего такого,
335


что для Запада звучало бы пораженчески. Ведь достаточно
много лондонских и парижских политиков из подчерки­
вания силы коричневых смогли бы сделать вывод: лучше
не дразнить льва, а пустить его в ту степь, что лежит на
Востоке.
Посредник, с которым нам довелось тогда встретить­
ся, принял гёрделеровскую версию. Мрачные прогнозы
для наци пользовались в эти годы за границей большим
спросом, а те, кто считал Третий рейх способным вы­
держать различные кризисы более длительный срок,
объявлялись чуть ли не полунацистскими.
Отчет об этой встрече оказался, как минимум, в руках
Даладье, потому мне и известно, о чем в нем говорилось.
Французский премьер-министр хорошо сохранил его в
своих секретных бумагах, где он и был найден герман­
ским абвером после оккупации Парижа. Не забери себе
Остер этот компрометирующий документ, наша швей­
царская прогулка дорого обошлась бы нам и спустя не­
сколько лет.
Мы предприняли и другую попытку установить кон­
такт с противной стороной, чтобы преградить путь под­
жигателям войны.
Сначала мы подумали, не явится ли подходящим для
этого местом Рим. Муссолини казалось более срочным
делом при помощи запланированной Всемирной выстав­
ки поднакопить валютный запас, а вовсе не лезть сломя
голову в коричневую авантюру, в которую его вовлекали.
К тому же завистливый Гитлер не одобрил его пасхаль­
ной поездки в Албанию. С чего бы это дуче вдруг стал
проявлять особенный интерес к разбойничьему походу
на Восток? Но без итальянского прикрытия с тыла война
против Польши была немыслима.
Некоторое время мы обдумывали, как нам установить
контакт с Франсуа-Понсе, переместившимся из берлин­
ской Имперской канцелярии в римский Квиринал. Мо­
жет быть, французский посол не знает о колебаниях
Муссолини? А разве не могли поссориться между собой
Чиано и Риббентроп, которые не выносили друг друга,
но тем не менее, по воле своих непредсказуемых шефов,
тянули за один и тот же канат? Браухич и Гальдер, не­
сомненно, не согласятся ни на какое военное обострс336


ние, пока Муссолини упорствует на своем вето. Нам
пришлось отказаться от этой идеи, поскольку ФрансуаПонсе, прежде осыпанному милостями Гитлера, не по­
везло из-за конкурентной борьбы между обоими дикта­
торами: посол Франции так и не сумел по-настоящему
твердо закрепиться в Палаццо Венеция, что, впрочем,
можно объяснить и интригами Риббентропа. Каких бед
для Европы удалось бы избежать, если бы посредством
умелой дипломатии удалось воздействовать в тот момент
на Муссолини!
Тогда, естественно, взгляд наш остановился на тре­
тьем партнере по «оси». Япония играла в концепции
коричневых выдающуюся роль. Пока продолжается давле­
ние на Восточную Азию, англичане ни на какую авантю­
ру в Европе не пустятся — так говорили заключения
риббентроповских экспертов, и министр должен был это
знать. В Восточной Азии разгорались одновременно два
очага пожара китайско-японской войны. В частности,
имелся и носивший более или менее валютно-техниче­
ский характер «конфликт из-за серебра», в котором ан­
гличане тоже хотели сказать свое властно-политическое
слово насчет рынков сбыта. Коричневые заговорщики
против всего мира считали, что стоит им хорошенько
дунуть в этот очаг, и, кто знает, не вспыхнет ли тут же
пламя англосаксонского участия в конфликте. Тем важ­
нее казались нам мирное урегулирование этого спорного
инцидента или хотя бы его отсрочка, ибо таким образом
у Риббентропа выбивался из рук веский аргумент.
Во время встречи в Базеле со своим другом прези­
дентом английского Эмиссионного банка Монтегю Нор­
маном Шахт в ходе двух продолжительных бесед с ним
подробно указал на переплетение двух столь отдаленных
друг от друга очагов кризиса. Поскольку вскоре он от­
правлялся в Индию, то намеревался словом и делом
помочь Риббентропу эту игру проиграть. Будучи боль­
шим почитателем Чан Кайши, Шахт захотел встретить­
ся с маршалом в Чунцине, но злобствующий Гитлер
срочной телеграммой запретил ему вступать на китай­
скую землю.
Возможно, ничего нового для Чемберлена Шахт и не
сообщил, но я упоминаю этот эпизод лишь с целью
337


показать поиски нами возможностей воздействия. Для нас
тогда речь шла о том, чтобы противная сторона наконец
проявила себя и захватила инициативу в свои руки. Вме­
сто того, чтобы, словно парализованной, не отрывать
взора от Имперской канцелярии, дабы высматривать, не
вынашивается ли там новый удар и гадать, где и когда
он произойдет, стороне этой следовало упредить Гитлера
собственными идеями. Стало необходимо заставить ита­
льянцев и немцев (не забывая и об их генералитете)
призадуматься. Говорить с Гитлером конфиденциально уже
давно нет смысла, и теперь надо перед всем миром про­
тивопоставить свою концепцию консервативной полити­
ки тем, кто намеревается извлечь для себя выгоду из
всемирно-исторической смуты. А это, не в последнюю
очередь, значило лишить возмутителей спокойствия из
Берлина, Рима и Токио любого мыслимого «повода» для
их новых акций. Вместе с тем нужно и обсуждение ост­
роугольных проблем за круглым столом. Там, по тогдаш­
нему мнению его генералов, и было Гитлеру место. За
круглым столом он оказался бы, и по мнению своих
генералов, куда менее опасен, чем за столом с оператив­
ными картами стратега-любителя.
Беседуя с Монтегю Норманом, Шахт отнюдь не стал
вдаваться в рассмотрение всемирно-политических перс­
пектив, а обрисовал наши внутриполитические условия —
начиная от концентрационных лагерей и кончая волную­
щей генералов проблематикой. (Его собеседник вряд ли
сумел тогда адекватно сообщить услышанное английско­
му премьер-министру).
Я настойчиво просил Шахта поступить именно так.
Еще с 1936 г. для меня идефиксом, ужасающим обра­
зом подтвердившимся кризисом из-за Фрича, было сле­
дующее: радикализм нацистов никогда не ограничится
внутриполитической сферой, а после произведенной
унификации вермахта выйдет за пределы рейха. Если
террор гестапо своевременно сломить не удастся, вой­
на неизбежна. И тогда станет совершенно безразлично,
сколько внешнеполитических уступок было уже броше­
но в пасть революционного коричневого Молоха. А
потому необходимо убедить противную сторону, что она
имеет дело не с ревизионистами, стремящимися к
338


пересмотру Версальского договора, не с поборниками
мирной эволюции, а с не знающими никакого удержу
революционерами. Вот почему мы должны неустанно
говорить ей о тех ужасах, которые стали «законными»
при гестаповской тирании.
Как известно, Шахт признал эту аргументацию пра­
вильной с большими колебаниями. Он годами предавал­
ся безумной идее, будто с силами коричневой револю­
ции можно заключить если все-таки не долгосрочный
договор, то хотя бы ограниченное сроком соглашение.
Тем важнее казалось теперь, чтобы испуганный министр
на основе собственного печального опыта предостерег
происходившего из той же капиталистической среды Чем­
берлена от политики компромиссов и уступок. Предпо­
сылкой к тому, естественно, служило то, что на Дау­
*
нинг-стрит
вообще захотят слушать о злодеяниях
нацистского динамизма.
После того как в Нюрнберге все влиятельные обвиня­
емые — во главе с основателем гестапо Герингом и его
последним шефом Кальтенбруннсром
**
— уверяли, что
они не только ни в чем не виновны, но и вообще ни о
чем не ведали, я взял на себя смелость хотя бы от имени
наших оппозиционных групп заявить: мы знали обо всех
преступлениях, и именно знание о них послужило дви­
жущей силой наших действий
.
***
Но этим еще далеко не всё сказано. Дабы не погре­
шить против полноты истины, я должен несколько рас­
ширить круг тех посвященных лиц, которые чувствовали

* Резиденция премьер-министра Великобритании.
** Эрнст Кальтенбруннер (1903-1946), один из главных немецких
военных преступников. Обергруппенфюрер СС. Выходец из Австрии. В
прошлом — главарь австрийских эсэсовцев, активно содействовавший
аншлюсу; с 1941 г. — начальник органов СС и полиции Вены. 30 января
1943 г. (после убийства Гейдриха) Гитлер назначил его начальником
Главного управления имперской безопасности (РСХА). Был известен сво­
ей жестокостью, кровожадностью, огромным ростом и отталкивающей
внешностью. В конце Второй мировой войны арестован на территории
Австрии и затем предстал перед Международным военным трибуналом,
по приговору которого повешен в Нюрнберге 16 октября 1946 г.
*** На Нюрнбергском процессе главных немецких военных преступ­
ников в Международном военном трибунале Гизевиус выступал в каче­
стве свидетеля американского обвинения.

339


себя ответственными за судьбы и Германии, и Европы. В
течение многих лет, проведенных за границей, мне при­
ходилось быть свидетелем того, как там отказывались
считать правдой злодейства СС в их действительном объеме.
Возмущение этими злодеяниями стало огромным, когда
после падения коричневого тирана последовали докумен­
тальные разоблачения в кино и прессе. Мои немецкие
соотечественники впадали в ошибку, считая это неожи­
данное для них (поскольку за границей всё уже давно
знали) возмущение не чем иным, как результатом мсти­
тельной пропаганды победителей. Нет, но так много тог­
да не знали и за рубежом! Даже не догадывались. А мил­
лионы затерроризированных немцев такие гнусности, да
еще в таком объеме, считали просто немыслимыми! Часть
из них думает так и сегодня
*.
Но то, что оставалось неизвестным множеству немцев
и преобладающей части человечества, сегодня можно
весьма хорошо увидеть в бумагах государственных учреж­
дений всех цивилизованных стран. Пусть дипломаты, ак­
кредитованные при гитлеровской личной резиденции
«Бергхоф», ничего не замечали, но в течение всех этих
страшных лет находилось немало мужественных и стояв­
ших вне подозрений немцев, которые тайком передавали
за границу и в различные иностранные миссии правди­
вые, не подлежащие никакому сомнения сообщения. Таких
немцев там принимали не очень-то охотно: ведь они
мешали нашим европейским «умиротворителям» жить
спокойно.

Минимум, на что мы тогда надеялись, было установ­
ление прочного контакта с английским правительством.
Сделать это не удалось ни разу. Чемберлен велел пе­
редать нам, что Шахт политического влияния не имеет,
а потому вынужден держаться за Гитлера. Мы и без того
лучше кого другого знали, что ни Шахт, ни все члены
оппозиции политическим влиянием в рейхе не обладают.
Но мы желали для начала хотя бы включиться в игру.
Однако, когда я сейчас бросаю взгляд на историю вой­

* Напомним, что это написано в 1946 г.

340


ны, мне кажется непостижимым, что в Лондоне не по­
желали установить с нами связи даже на самый худший
бы случай. Если там нс хотели сотрудничества с друзьями
в мирных условиях, то, по крайней мере, должны были
сознавать значение возможности во время войны полу­
чать информацию о враге.
Ведь дело, скажем, вовсе не только в отказе от кон­
тактов с Шахтом, что еще можно было как-то понять.
Другие тоже имели успех не больший, а скорее даже
меньший, поскольку их ни разу не удостоили официаль­
ного ответа. О той или иной отчаянной попытке, пред­
принятой в те месяцы обострения напряженности, со
временем еще будет подробно рассказано в различных
публикациях. Но для обезвреживания европейской атмо­
сферы важно доказать, что молчали отнюдь не все немцы.
Никогда, ни раньше, ни позже, отдельные лица не
боролись в Германии с такой проницательностью и та­
ким мужеством за предотвращение бедствия, как летом
1939 г. Я вспоминаю, к примеру, о погибшем в связи с
заговором 20 июля 1944 г. после фон Хасселе. Он еще со
своих белградских времен поддерживал дружеские отно­
шения с английским послом Гендерсоном. Чем неудер­
жимее приближался кризис, тем чаще Хассель тайком
посещал британское посольство. А сколько было неизве­
стных или осторожных людей, которые никому в Герма­
нии не решались доверить свою тайну и поступали ана­
логичным образом, несмотря на опасность, что они
обращаются не по верному адресу или что там на них
посмотрят косо и с недоверием, хотя их сообщения и
приходится включать в категорию агентурных данных!
Разумеется, не всякий выезжавший тогда за границу
промышленник или профессор являлся членом «пятой
колонны», но среди них насчитывалось много и таких,
которые были хорошими европейцами. Эксцентричность
коричневого национализма делала одних (и, к сожале­
нию, большинство) все более безумными, между тем
как других охватывал ужас. Им уже явно виделась при­
ближающаяся катастрофа, а по ту сторону германских
границ все еще были склонны считать национал-социа­
лизм внутриполитическим делом, в которое не стоит
вмешиваться, а, напротив, у коричневых можно даже
341


поучиться кое-каким «неоспоримым успехам» — напри­
мер созданию рабочих мест, чистоте и «порядку».
Непосредственно перед тем моментом, когда гитле­
ровский дьявольский план развязывания «изолированной»
войны стал осознанным, а германо-русский пакт
*
уже
начал отбрасывать на ход событий свою зловещую тень,
в Лондон поступали от нас весьма ясные и настойчивые
предупреждения. Но и эта попытка сорвать поистине
демоническую игру оказалась безуспешной. Лорду Ван**
ситтарту
следовало бы употребить тогда хотя бы части­
цу той энергии, которую он проявляет сегодня, обличая
всех немцев скопом, на то, чтобы предотвратить много
бед, чем он серьезно подкрепил бы приписывавшуюся
ему нами репутацию. Вместо того этот высокий чиновник
английской дипломатической службы успокаивал предо­
стерегавших его: мол, Лондон полностью в курсе дела,
Гитлера удастся опередить и заключить договор с русски­
ми. Вот так утешали нас! Было ли наше предположение
ложным, когда мы с облегчением вздохнули: ну, на этот
раз всё будет, как задумано, великолепно: диктатор рух­
нет в давно желаемую нами явную внутри- и внешнепо­
литическую катастрофу? Но Ванситтарт блефовал. Кого
он намеревался обмануть? Гитлера? Нет, германскую
оппозицию.

* Имеется в виду подписанный 23 августа в Москве Риббентропом и
Молотовым германо-советский договор о ненападении, секретный дополнительный протокол которого предусматривал раздел сфер государствен­
ных интересов гитлеровской Германии и сталинского СССР. Подробно
см. о нем, с нацистской точки зрения, в воспоминаниях Иоахима фон
Риббентропа «Тайная дипломатия Ш рейха». Смоленск, Русич, 1999.
** Роберт Джилберт Ванситтарт, барон Денхэм (1881 — 1957) — британ­
ский дипломат, представитель антигерманского направления английской
внешней политики. Отсюда его ориентация на Францию, а также опре­
деленная готовность искать соглашения с СССР для борьбы против гит­
леровской опасности.

342


ПОСЛЕДНИЕ ПОПЫТКИ ВОЗДЕЙСТВОВАТЬ

Следует исправить одну ошибку, с которой я часто
встречался у моих соотечественников. Делавшиеся нами
перед войной и в ходе ее предупреждения и предостере­
жения не дают нам никакого правооснования. Они мыс­
лились как вспомогательные средства в нашей борьбе,
поскольку также и в интересах противной стороны было
своевременно принять дорогостоящие предупредительные
меры, нежели потом претендовать на возмещение огром­
ного ущерба. Из наших призывов к бдительности других
мы никогда не делали вывода, что можем сидеть сложа
руки сами.
Выразителем наших взглядов был в те недели генерал
Георг Томас
*.
Являясь начальником Военно-экономиче­
ского управления штаба Верховного главнокомандования
вермахта (ОКВ), он занимал ключевую позицию и счи­
тался признанным специалистом в данной области. Про­
должал занимать этот пост, несмотря на неоднократные
серьезные разногласия с Гитлером. Тот невзлюбил его
еще с 1933 г., когда Томас вернулся из служебной поезд­
ки по России. Будучи поражен огромностью русского
пространства, жизненной силой русского населения,
возможностями самообеспечения сырьем, а в особенно­
сти производственной мощью русской промышленности,
он выступил за продолжение германо-русского сотруд­
ничества. Но Гитлер, как известно, понимал всё куда
лучше, чем наивные офицеры, поверившие в потемкин­
ские деревни. По его убеждению, большевизм ни на что
созидательное способен не был.
Через некоторое время Томас снова попал в неми­
лость; на сей раз из-за того, что считал роковой поли­
тику, проводимую Риббентропом в отношениях с Япо­
нией. Ведь между германским вермахтом и правительством
маршала Чан Кайши существовали старые дружествен­
ные связи, постоянно углублявшиеся благодаря находив* Летом 1939 г. он представил Кейтелю доклад, в котором доказывал
недостаточный уровень вооружения Германии для войны с западными
державами. Ознакомившись с этим докладом, Гитлер, по словам Томаса,
в ответ на это заявил, что на стороне рейха будет воевать СССР.

343


шимся в Китае генералам Секту и Фалькенхаузену. В 1935 г.
был заключен долгосрочный договор о поставке Китаем
сырья в обмен на германскую военную технику. Однако
через несколько недель после его подписания (генерал
фон Рейхенау даже не успел уехать, поскольку ему пред­
стояло вручить главе китайского государства почетный
подарок Гитлера) соглашение это было объявлено не
имеющим силы. Когда Томас высказался против такого
вопиющего нарушения договора, Гитлер грубо поставил
его на место, заявив: договора для того и существуют,
чтобы их нарушать.
К тому же у Томаса имелись и трения с Бломбергом.
Они вызывались его сотрудничеством с Шахтом, которое
стало интенсивным с тех пор, как оба они в 1937 г. на
основании различных признаков начали замечать внуша­
ющий опасения рост ассигнований на новое вооружение
рейха. Трудно поверить, но даже сам начальник Военно­
экономического управления не знал всего объема воен­
ных заказов. Ему не удавалось ничего толком разузнать об
этом ни от люфтваффе, ни от военно-морского флота, а
сухопутные войска информировали его лишь отрывочно;
один вид вооруженных сил скрывал свое вооружение от
другого.
Гитлер же, мастер вводить людей в крупномасштабные
заблуждения, такой метод поддерживал; он был созна­
тельно против того, чтобы какой-то координирующий
орган — даже прямо подчиненное ему ОКВ — имел общее
представление об этом. Ему приходились по вкусу дубли­
рование и противопоставление одного вида вооруженных
сил другому, ибо в их конкурентной борьбе он видел
средство ускорения темпа вооружения рейха. Но для этого
ему прежде всего требовалось держать в состоянии полной
неясности на сей счет министра экономики, ибо Шахт
использовал и без того рискованные методы финансиро­
вания вооружения только в оборонительных целях.
В первые три года нацистского режима военные заказы
вынужденно оставались в рамках такой оборонительной
программы. На большее не хватало производственных
мощностей. Картина изменилась только после провозгла­
шения Четырехлетнего плана. Отныне началось беспреце­
дентно хищническое финансовое и сырьевое ограбление
344


народного хозяйства, посредством которого, как макси­
мум, можно было бы оплатить выигранную войну. В ответ
Шахт попробовал через Томаса договориться с Бломбер­
гом о том, чтобы оба министра сообща попытались убе­
дить Гитлера пойти на сокращение расходов на вооруже­
ние.
Характерно, как обосновал Бломберг свой отказ. Он
встал на удобную точку зрения: всю полноту ответствен­
ности в рейхе несет только один Адольф Гитлер. Каждый
министр получает от него приказы, которые обязан сле­
по выполнять. Вот что он сказал Томасу:
— Не ставьте меня снова в затруднительное положе­
ние, когда фюреру придется сказать мне: «Господин фон
Бломберг, я поручил вам огромную задачу: создание
наших новых вооруженных сил! Финансовые, экономи­
ческие или другие вопросы — не ваша забота, на то у
меня есть другие люди... Все ваши опасения, о которых
вы мне доложили, меня не интересуют, и я желаю, что­
бы вы держались подальше от того круга людей, которые
постоянно досаждают мне своим брюзжанием... Вы ника­
кой ответственности не несете, ответственность несу я!».
Вот в чем величие! В том, что он всю ответственность
взял на себя... Фюрер видит гораздо дальше, чем все мы,
вместе взятые!
Тот, кто сегодня читает эти слова, знает, что про­
изошло несколькими годами позже и что закономерно
должно было произойти.
Зловещей роли Бломберга в первые годы нацистской
диктатуры уделено слишком мало внимания. Столь хоро­
шо выглядевшего в глазах общественного мнения фельд­
маршала считали человеком «порядочным». Почему? По­
тому, что внешне он держался поодаль от коричневого
водоворота. Да еще потому, что имел сомнительное сча­
стье оказаться замешанным в приватном скандале как
раз в тот самый момент, когда последствия воспитания
им высшего офицерского корпуса в духе безоговорочного
послушания узурпатору ешс не проявились воочию с такой
ясностью.
Вот почему фельдмаршал фон Бломберг, который,
несмотря ни на что, восхищался своим «фюрером» и о
котором генерал-полковник Йодль в Нюрнберге сказал,
345


что тот очень сильно боялся тирана, естественно, заявил
на этом процессе: «Я заверяю [Международный военный]
трибунал, что политические и военные дела Гитлером
строго разделялись друг от друга. Вступать в дискуссию с
Гитлером было совершенно невозможно. Гитлер всегда
принимал решения без колебания, а являлись ли эти
решения верными или нет, не играло абсолютно ника­
кой роли. Приводить Гитлеру аргументы нельзя было ни
при каких обстоятельствах... Гитлер был мастер создавать
обстановку секретности и заведомо вводить в заблужде­
ние. Особенно примечательным являлось его искусство
обманывать... Можно было избежать большого вреда, если
бы генералы имели возможность информировать Гитлера.
Жизнь в Ставке Гитлера была для нас, солдат, сушим
мучением. Это была вовсе не военная, а гражданская штабквартира, где офицеры являлись только гостями и обра­
щались с ними, как с гостями обременительными».
Йодль характеризует Ставку фюрера как «помесь кон­
центрационного лагеря с монастырем». Генерал-полков­
ник даже не чувствует, что сам обвиняет себя. В его
показаниях говорится, что он никогда не забудет, каким
оскорблениям и какой брани подвергал его Гитлер. К
примеру, в августе 1942 г. он откровенно обсуждал с
фюрером кризис в операциях сухопутных войск. Ему ни­
когда в жизни не приходилось видеть человека в таком
приступе ярости, какой тогда продемонстрировал Гитлер.
После этой сцены Гитлер больше ни разу не приглашал
его к своему обеденному столу. При каждой последующей
беседе, которую он имел с Гитлером, было постоянно
приказано присутствовать офицеру СС. Гитлер также от­
казывался подавать ему руку или обращаться к нему
напрямую...
Как Бломберг, так и Йодль, оба — господа с золоты­
ми галунами — всегда имели под рукой это волшебное
заклинание, дабы уклоняться от собственного решения,
ссылаясь на единоличную ответственность Гитлера и на
свое военное повиновение. Словно такое понимание дол­
га, перекладывающее ответственность на непосредствен­
ного или же еще более высокого начальника, не означа­
ло что-либо иное, кроме как цинично замаскированную
собственную безответственность! А сама эта безответствен­
346


ность будто бы являлась чем-то иным, нежели навеки
неискупимой — и на сей раз, к сожалению, также кри­
минальной — исторической виной!
Итак, благодаря своему высокому положению в иерар­
хии ОКБ Томас в критические недели перед началом
войны был особенно пригоден стать выразителем пози­
ции нашей группы. Кто еще имел такой доступ к руко­
водящей группе Кейтель — Браухич — Гальдер, как не он
да еще Канарис, секретные донесения которого были, не
долго думая, объявлены ложными? В своих воспоминани­
ях Томас писал об этом вскоре после освобождения из
концлагеря:
«Когда летом 1939 г. стало ясно осознаваемым, что
Гитлер провоцирует разногласия с Польшей, дабы об­
манным образом изобразить немецкому народу причину
своего нападения на нее, многие обращались ко мне с
просьбой сделать всё для того, чтобы не допустить этой
войны, которая, по нашему пониманию, переросла бы в
войну мировую. Особенно твердо высказывали эту мысль
министр Попиц, д-р Гёрделер, генерал-полковник Бек,
посол фон Хассель, д-р Шахт, статс-секретарь Планк,
генерал Остер, д-р Гизевиус и генеральный директор
Виттке. В результате тщательного обсуждения нам стало
ясно, что надлежит сделать всё, дабы воспрепятствовать
началу войны и избежать новой кровавой бани для не­
мецкого народа. В эти дни я составил краткую памятную
записку, из которой четко вытекало, что захватнические
планы Гитлера должны привести к мировой войне, ко­
торая превратилась бы в длительную войну техники и
материалов, и что выдержать эту войну Германия по
причине нехватки сырья и продовольствия без сильных
союзников не смогла бы.
Эту памятную записку я доложил Кейтелю за 14 дней
до начала войны против Польши. Кейтель прервал мой
доклад и заявил мне, что Гитлер никогда до мировой
войны дело не доведет. Никакой опасности нет, посколь­
ку, согласно взглядам Гитлера, французы — окончатель­
но опустившийся пацифистский народ, англичане
слишком погрязли в декадансе, а Америка не пошлет в
Европу ни одного человека, чтобы таскать для Англии и
даже Польши каштаны из огня. На мои возражения, что
347


все люди, действительно знающие заграницу, придержи­
ваются совсем другого взгляда, мне было разъяснено,
что я, видимо, заразился от тех пацифистски настроен­
ных людей, которые не желают видеть величия Гитлера.
В воскресенье, перед началом Польской кампании, я снова
побывал у Кейтеля и передал ему графически выполнен­
ные статистические материалы о военно-экономической
производственной мощи Германии и других мировых
держав. Из них ясно следовали огромное военно-эконо­
мическое превосходство западных держав и существую­
щие опасности для нас.
На следующий день Кейтель сказал мне, что эти
обзоры он доложил Гитлеру. В ответ Гитлер заявил, что
никоим образом не разделяет моей тревоги и моего мне­
ния насчет опасности мировой войны — особенно пото­
му, что теперь он заполучил для себя Советский Союз.
Соглашение с Россией — самое великое дело из всех,
какие совершены германскими политиками за ряд деся­
*.
тилетий
Мне так никогда и не стало ясно, находился ли
Гитлер под влиянием Риббентропа или же он тогда еще
действительно верил в то, что Англия не вмешается в
польскую войну, а также не был ли сам я уже обманут
Кейтелем».
Эту памятную записку Томаса мы подробно обсудили
в нашем кругу. Предсказать начало Второй мировой вой­
ны не представило для нас никакой трудности. Проблема
заключалась в том, как найти тот язык, который вообще
имел бы перспективу быть понятым. Ведь мы не собира­
лись обеспечить нашим документам алиби, а также со­
брать обвинительный материал против Кейтеля или Гит­
лера. Мы хотели только заставить обоих призадуматься,
хотели оторвать их от такого решения, которое (как мы
скорее предчувствовали, чем знали) Гитлер никогда не
принял бы, правильно оценив внешнеполитические ре­
альности.
* О подписанном в Москве 23 августа 1939 г. Риббентропом и Молотовым германо-советском пакте о ненападении подробно см. в указан­
ном выше сб.: Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне
«третьего рейха» против СССР, Смоленск, Русич, 2000, а также мемуары
Риббентропа, частично написанные им в тюрьме во время Нюрнбергского
процесса.

348


Обращаться к Гитлеру с гуманными соображениями,
скажем, вроде того, что.спорный вопрос о Данциге можно
решить без кровопролития, было бессмысленно. Аргумен­
тируй Томас в том духе, что выступает против любой
войны, в лучшем случае добился бы того, что Гитлер
обрушился бы на «пацифиствующих» генералов с еще
более беспардонной руганью. Мы еще раз попытались по­
говорить на языке Гитлера, присущем также Кейтелю,
Браухичу или Гальдеру. Итак, мы оспаривали возмож­
ность «изолированного» нападения и выдвигали на пер­
вый план опасность затяжной войны из-за недостатка
техники и материалов, чтобы затем, с точки зрения ком­
петенции Томаса (то есть военно-экономической), про­
вести сравнительный анализ военного потенциала Герма­
нии и мировых держав.
Но что значит какая-то памятная записка теперь, когда
мы пережили такую катастрофу! К чему, собственно,
привело, если бы Томас предложил своему начальнику
Кейтелю принять Гёрделера или прусского министра
финансов Попица, чтобы фельдмаршал получил пред­
ставление о настроениях за границей не от Риббентропа,
а от нас? При одном лишь упоминании имени Гёрделера
Кейтель с возмущением воскликнул бы: «Только не дай­
те фюреру узнать, что вы связаны с такими типами, как
этот Гёрделер! Да он вас живьем съест!» Наш народ
должен ныне знать, с каким ослеплением и легкомысли­
ем эти самые получатели и исполнители приказов, кото­
рые сегодня валят всю вину на мертвого Гитлера, отма­
хивались от обоснованнейших предостережений.
Возможно, Кейтель после заключения пакта с рус­
скими и впрямь верил, что западные державы войну рейху
не объявят. Но это ничего нс меняет в том факте, что он
был безусловно обязан принять во внимание опасения
обоих начальников важнейших управлений своего штаба,
Канариса и Томаса, доложить их соображения Гитлеру
или же сделать предметом совместного обсуждения с
Браухичем, Гальдером и Редером. Вместо того гитлеров­
ский «Лакейтсль» уже в 1939 г. угрожал этим высшим
офицерам: «Заграница к методам и мерам фюрера при­
выкла; у него есть собственная разведывательная служба,
и он видит крупные взаимосвязи лучше, чем мы. Желаю,
349


чтобы ни один из чинов ОКВ ни в дружеском кругу, ни
перед общественностью ни в какой форме нс выступал
бы против мероприятий фюрера или занимался крити­
кой; это касается также вопроса о Церкви и еврейского
вопроса».
После 20 июля 1944 г. Томасу чудом удалось избежать
гибели, и, таким образом, он получил возможность из­
ложить свои воспоминания. Нет ничего тяжелее, чем со­
общать о таких вещах, свидетелей и очевидцев которых я
не могу найти среди ныне еще живущих (правда, уцелели
некоторые жены
*,
дети, адъютанты или малопричастные
лица). Ведь только они могли бы помочь хотя бы мозаич­
но реконструировать исторический процесс германского
Сопротивления. Поэтому я подчеркиваю, что свои выска­
зывания Томас записал еще до того, как мы увиделись
с ним после краха рейха. Он смог подтвердить и многое
из того, о чем я еще скажу ниже.
Что же касается Бека, то во время Судетского кризи­
са он держался в тени. Чуждый всякого тщеславия, быв­
ший начальник генштаба довольствовался тем, что Галь­
дер всё определеннее идет по его стопам. Решись тот
действовать, Бек не стал бы оспаривать его славу. Во
время «мартовской заварухи» он одобрял позицию тех,
кто считал военный путч неосуществимым, пока запад­
ные державы предоставляют Гитлеру свободу рук. Теперь
коричневая чаша заполнилась до краев, и Бек, при всей
характерной для него сдержанности, развил удивитель­
ную активность.
Впервые со времени кризиса из-за Фрича он обра­
тился прямо к Браухичу, с которым до того полностью
разошелся. Бек считал его бесхарактерным, не способ­
ным ни на какое мужественное дело и не желал возоб­
новления каких-либо отношений с этим, по его мне­
нию, предателем старых понятий об офицерской чести.
Но в час наивысшей опасности Бек отбросил в сторону
свои эмоциональные оценки. Его письмо гласило, что,
* Это относится, в частности, к вдове полковника Клауса Шенка фон
Штауффенбсрга графине Нине фон Штауффенберг, которая 17 января
1998 г. дала интервью о своем муже газете «Известия».

350


по нормальным понятиям, он видит только две возмож­
ности реакции Браухича на высказанные в данном пись­
ме мысли. Либо тот считает, что мысли эти нарушают его
лояльность нацистской системе — тогда Браухич должен
передать письмо в гестапо. Либо главнокомандующий
сухопутными войсками не может игнорировать деловые
аргументы и нравственный призыв и тогда обязан дей­
ствовать. Браухич сделал третье: он отмолчался.
Бек написал и Гальдеру. Тот был прежде его подчи­
ненным, а потому перенял не только должность своего
начальника, но и его наследие. Вот почему Бек пригласил
Гальдера к себе. Вспоминаю, как горячо спорили мы по
поводу этого приглашения. В душе отправленного на пен­
сию генерал-полковника восстала совесть, а может, про­
явилось и лучшее понимание обстановки, возникло мрач­
ное предчувствие. Бек посчитал, что, раз сам Гальдер
потребности поговорить с ним не ощутил, неволить его
он не намерен. Возможно, тот уже подготовил линию своего
отступления. Но разве было дозволено в момент, когда
еще реально нс допустить катастрофы, выдвигать на пер­
вый план престижные соображения? Разве не следует пойти
даже на тщетную попытку добиться той ясности, которая
необходима нам для будущих планов и акций? Герделер,
Остер, Томас, Хассель, Попиц и я наседали на Бека:
пусть он не даст Гальдеру уклониться от этой встречи!
Посредником между ними стал Остер. И действительно,
начальник генерального штаба на встречу явился.
Однако Гальдер не пожелал сделать из беседы необ­
ходимые выводы, противопоставив свои контраргументы.
Правда, он признал правильность принципиальных кон­
статаций Бека. Да, конечно, диктатура гестапо невыно­
сима. Да, разумеется, Вторая мировая война означала бы
конец Германии. Яволь, Гитлера следует убрать, иначе не
будет мира ни для Германии, ни для Европы! А с другой
стороны — бесконечные «если» и «но». Установление но­
вой восточной границы было бы бессмысленно; Данциг германский город; стоит англичанам предоставить Гитле­
ру свободу рук на Востоке, и он никогда мировой войны
не затеет. Почему же не дать диктатору провести некото­
рые неотложные меры по ликвидации чересполосицы в

351


Польше? Потом будет еше достаточно времени, чтобы
его свергнуть! Как мог Бек убедить своего оппонента в
том, что речь идет вовсе не о Данциге? Каким образом
хотел он доказать, что Гитлер действительно ведет дело
к мировой войне? Как можно было втолковать Гальдеру,
что существуют не поддающиеся учету факторы, а имен­
но: в военное время отношение войска к своему высше­
му военачальнику определяется законами, совсем иными
(иррациональными, «патриотическими»), чем в мирное
время — отношение к тирании? И как, следовательно,
удалось бы Беку опровергнуть главное возражение Галь­
дера: психологически подходящий момент для государ­
ственного переворота наступит только через несколько
месяцев?
Оба начальника генштаба (бывший и тогдашний) вели
спор в различных плоскостях. Расставаясь, они в после­
дний раз подали друг другу руки. Пропасть между ними
зияла теперь еще глубже: есть веши, которые в столь
драматические моменты нельзя ни доказать, ни назвать
своими именами. У Гальдера отсутствовало отнюдь не по­
нимание, не сословное сознание. У него отсутствовала
воля.

В те дни, когда кризис приближался к своей наивыс­
шей точке, Остеру позвонил Вицлебен с просьбой, что­
бы я посетил его. В начале года он поменял свою берлин­
скую должность на пост командующего группой армий
на Западе. Одновременное производство в чин генералполковника служило доказательством доверия к его во­
енным способностям. Своих взглядов времен Судетского
кризиса он не изменил и был полон решимости оста­
ваться таким же, как и прежде, не без ностальгии вспо­
миная во Франкфурте-на-Майне о том, как несколькими
своими берлинскими дивизиями собирался проложить путь
в Имперскую канцелярию.
В иерархии сухопутных войск Вицлебен занимал те­
перь один из трех или четырех высших, после Браухича,
постов. Ему пришлось немного отодвинуться назад толь­
ко после начала войны, поскольку тогда командование
тремя группами армий на Западе было передано ранее
352


уволенным в запас генерал-полковникам Рундштедту,
*
Леебу
и Боку
.
**
Тем не менее Вицлебен насчет обострения обстанов­
ки информирован совершенно нс был. Я увидел генералполковника в его домашнем кабинете слушающим вмес­
те со своей роскошной супругой английское радио единственный надежный источник новостей, находивший­
ся, однако, в тот момент в руках тех, по чьему приказу
вскоре сотни тысяч людей были отправлены гибнуть на
поле боя.
Я с неохотой вспоминаю свою обратную поездку.
Всегда досадно бывает слышать, как люди, внешне оли­
цетворяющие огромную власть, стонут по поводу своей
полной отрешенности от происходящих событий и отсут­
ствия влияния на эти события. На пути во Франкфурт я
еще предавался смелым надеждам. Оптимистом был и
Остер: — Будь начеку, — внушал он мне, — у старика
бывают хорошие идеи, он, верно, что-то задумал! — А

* Вильгельм Йозеф Франц фон Лесб (1X76—1956), генерал-фельдмар­
шал (с июля 1940 г.). Был уволен в отставку в мае 1938 г. в связи с делом
Бломберга — Фрича, но возвращен на действительную военную службу
накануне «Мюнхена» и назначен командующим 12-й армией, которая
участвовала в присоединении Судетской области. Во Французской кампа­
нии - командующий группой армий «Ц». С июня 1941 г. до 16 января
1942 г. командовал на Восточном фронте группой армий «Север», блоки­
ровавшей Ленинград. Затем вновь уволен в отставку (в частности, за
оппозиционные взгляды). В конце войны был арестован союзниками и
как военный преступник приговорен к 3 годам тюремного заключения.
Умер в Баварии в апреле 1956 г. в возрасте 79 лет.
** Федор фон Бок (1880—1945), генерал-фельдмаршал (с 1940 г.).
Командовал 8-й армией при аншлюсе Австрии и 2-й армейской группой,
осуществлявшей присоединение Судетской области. Во время Польской
кампании 1939 г. - командующий группой армий «Север», а с 5 октября
того же года по 12 сентября 1940 г. - группой армий «Б» во Франции. Во
время подготовки и нападения на СССР командовал (с 1 апреля по 18
декабря 1941 г.) группой армий «Центр». После поражения под Москвой
Гитлер отстранил его от командования этой группой армий, назначив на
этот пост фельдмаршала Гюнтера фон Клюге. С 16 января по 15 июля
1942 г. — командующий группой армий «Юг» на Восточном фронте, но
после крупных неудач окончательно отстранен и в дальнейшем в военных
действиях не участвовал. 4 мая 1945 г. погиб при обстреле его автомаши­
ны английским самолетом по пути в Гамбург, куда он выехал, чтобы
предоставить себя в распоряжение преемника Гитлера на посту главы
государства гросс-ад ми рал а Карла Денина.
12 Зак.3454

353


теперь мне приходилось констатировать: старик сам хо­
тел услышать хоть что-то, он искал сочувствующую душу,
чтобы изЛить ей в сердцах свое озлобление.
За несколько дней до того Браухич и Гальдер побы­
вали на Западе с целью инспектирования. Вицлебен на­
деялся, что главнокомандующий сухопутными войсками
проинформирует его о политическом положении. Но тот
заранее исключил все возможности такой беседы: — Се­
годня я хочу говорить с вами только о служебных де­
лах. — Вицлебен так и кипел от гнева. Гальдер же, еще
недавно бывший его единомышленником, от разговора
тоже уклонился. Заискивая перед Браухичем, он созна­
тельно нс замечал всех попыток Вицлебена. Притом же­
лание последнего быть полностью в курсе дела отнюдь не
было, даже с точки зрения нацистов, неоправданным.
Ведь объяви западные державы войну рейху и пожелай
французы прийти на помощь своему польскому союзни­
ку, предприняв на Западе отвлекающее наступление,
первый удар был бы нанесен как раз войскам Вицлебена.
Именно потому на эту тему с ним и нс желали гово­
рить. Гитлер, а также оба разделявшие его внешнеполи­
тическую концепцию генерала находились в состоянии
азарта. Они ставили на — к сожалению! верную карту:
*
Гамелен
станет выжидать, окажет ли и как долго со­
противление Польша. Почти все главные силы герман­
ских сухопутных войск были сосредоточены на Востоке,
чтобы сокрушить ее несколькими мощными ударами.
Между тем «линия Зигфрида» являлась столь тонкой, что
только отдельные крепостные сооружения были заняты
их гарнизонами. Я и сегодня слышу прогноз командую­
щего группой армий «Запад»: — Если француз вдарит, он
пробьется!
Я сообщил Вицлебену о повисших в воздухе попыт­
ках воздействовать через Бека и Гальдера. Суждено ли
нам иметь успех? Мы еще нс решались начисто исклю­
чать его. О нашей с генерал-полковником оценке поло­

* Морис Гюстав Гамелен (1872—1958) — французский генерал.
С 3 сентября 1939 г. — главнокомандующий союзными войсками во
Франции, один из главных виновников ее поражения в 1940 г.

354


жения в тот день, 20 августа 1939 г., лучше всего судить
по договоренности встретиться через несколько дней для
обсуждения берлинской ситуации. Одновременно я дол­
жен был сообщить ему мнения Бека, Канариса и Остера
о целесообразности его приезда в Берлин.
В субботу вечером я выехал из Франкфурта. Вернув­
шись в Берлин, во вторник вечером заказал билет в
спальный вагон. Через несколько часов мне по телефону
сообщили из Франкфурта, что поездка стала не нужна.
На следующий день Гитлер произнес речь в Берхтес­
гадене, своей резиденции на горе Оберзальцберг
*.

ДЬЯВОЛЬСКИЙ НАПИТОК

Эта речь, произнесенная 22 августа 1939 г. (она дли­
лась два часа до перерыва, во время которого присут­
ствовавших угощали отменным деликатесом — черной
икрой, — а потом продолжалась еще два), дает возмож­
* В своем выступлении на секретном совещании высшего генерали­
тета вермахта 22 августа 1939 г. на Оберзальцберге накануне подписания
в Москве германо-советского договора о ненападении (с дополнительным
секретным протоколом о разделе сфер государственных интересов рейха
и СССР в Восточной Европе) Гитлер цинично раскрыл как цели этого
договора, так и свои далеко идущие политические и военно-стратегиче­
ские планы.
Различные варианты записи этого выступления, частично фигуриро­
вавшие на Нюрнбергском процессе главных немецких военных преступ­
ников, опубликованы в официальном издании: Akten zur deutschen
auswartigen Politik 1916-1945. Aus dem Archiv des deutschen auswartigen
Amtes. Serie D. Bd. VII. Baden-Baden, 1956, а также в кн.: Hans-Adolf
Jacobsen. 1939-1945. Der Zweite Weltkrieg. Chronik und Dokumenten.
Darmstadt, 1959. Компилятивный вариант записи выступления Гитлера
впервые опубликован нами на русском языке в сб. «Откровения и призна­
ния. Нацистская верхушка о войне «третьего рейха» против СССР», М.,
ТЕРРА, 1996, с. 91-96. Поскольку эта многочасовая речь носила про­
граммный характер, ниже цитируются по данному изданию важнейшие ее
фрагменты.
«Я созвал вас для того, чтобы дать вам картину политического поло­
жения, дабы вы получили представление об отдельных элементах, на
которых основано мое решение действовать, а также для того, чтобы
укрепить ваше доверие.

355


ность историкам глубоко проникнуть в психологию Гит­
лера. Но прежде всего она свидетельствует о его даре
убеждения, при помощи которого он увлек генералов и
адмиралов за собой в пропасть катастрофы. Любая запись
этого полученного приказа фюрера (а иначе это назвать
трудно) была заранее запрещена. Вероятно, именно по­
тому Канарис ощутил необходимость (усевшись, чтобы

Мне было ясно, что раньше или позже дело должно дойти до столк­
новения с Польшей. Я принял решение еще весной, но думал, что сначала
через несколько лет выступлю против Запада, а уже потом против Восто­
ка. Однако последовательность во времени не поддается определению
заранее. К тому же нельзя закрывать глаза на угрожающее положение.
Первоначально я хотел установить с Польшей приемлемые отношения,
чтобы потом начать войну против Запада. Однако этот импонирующий
мне план оказался неосуществим, поскольку изменились существенные
обстоятельства. Мне стало ясно: при столкновении с Западом Польша
нападет на нас. Польша стремится получить выход к морю. После занятия
Мемельской (Клайпедской. — Перев.) области дальнейший ход событий
показал это, и мне сделалось ясно, что при известных условиях Польша
сможет напасть на нас в неблагоприятный для нас момент. В качестве
причин таких соображений приведу следующие.
[..| Первое: моя личность и личность Муссолини. Ввиду моих поли­
тических способностей все в значительной мере зависит от меня, от моего
существования. Ведь это факт, что никто, пожалуй, не пользуется таким
доверием немецкого народа, как я. В будущем, верно, никогда не будет
другого такого человека, который имел бы авторитет больший, чем имею
я. Следовательно, мое существование есть фактор огромного значения.
Но я могу быть в любой момент уничтожен каким-нибудь преступником,
каким-нибудь идиотом.
Второй персональный фактор — это дуче. Его существование тоже
имеет решающее значение. Если с ним что-нибудь случится, союзниче­
ская верность Италии больше не сможет быть надежной. |...| Дуче —
самый крепкий нервами человек в Италии.
Третий персональный фактор, благоприятный для нас, — это Франко.
Мы можем потребовать от Испании благожелательного нейтралитета. Но
это зависит от личности Франко. |...|
На противной стороне, в том что касается влиятельных личностей,
картина негативная. В Англии и Франции личностей крупного масштаба
нет.
Нам принимать решения легко. Нам терять нечего, мы можем только
приобрести. Наше экономическое, положение в результате наших ограни­
чений таково, что мы сможем еще продержаться всего несколько лет.
Геринг может это подтвердить. Нам не остается ничего иного, кроме как
действовать. Наши противники рискуют многим, а выиграть могут не
много. Вклад Англии в войну чрезвычайно велик. Наши противники
имеют лидеров ниже среднего уровня. Ни одной выдающейся личности.
Ни одного властелина. Ни одного человека действия.
Наряду с персональными факторами благоприятно для нас и полити­
ческое положение [...)

356


не привлекать внимания, в отдаленном углу) слово в
слово застенографировать выступление Гитлера. Он по­
чувствовал себя очевидцем чего-то чудовищного. Согла­
симся с ним, что этот документ того сумбурного време­
ни действительно следовало сохранить для будущих
поколений. Ротопринтную копию Остер включил в свою
коллекцию документов.
На одном только Нюрнбергском процессе фигуриро­
Всех этих счастливых обстоятельств через два-три года уже не будет.
Никто не знает, как долго я еще проживу. Поэтому пусть лучше столк­
новение произойдет сегодня.
Образование Великой Германии было политически великим сверше­
нием, но в военном отношении оно внушало опасения, ибо было достиг­
нуто блефом политического руководства. Необходимо испробовать воен­
ную силу. И если возможно, не в виде генерального сведения счетов, а
путем решения отдельных задач.
Отношения с Польшей стали невыносимыми [...]. Принятию моих
предложений Польше (Данциг, коридор) мешало вмешательство Англии.
Польша сменила свой тон по отношению к нам. Состояние напряженно­
сти на длительный срок нестерпимо. Закон действия не должен перейти
в другие руки. [...] Вероятность того, что Запад не выступит против нас,
еще велика. Мы должны с безоглядной решимостью пойти на риск.
Политик точно так же, как полководец, должен брать на себя риск.)...] И
теперь тоже риск велик. Нужны железные нервы. Железная решимость.
[...] Противник все еше надеялся, что Россия после завоевания нами
Польши выступит как |наш] враг. Но противники не учли моей огромной
способности принимать решения. Наши противники — мелкие черви. Я
видел их в Мюнхене.
Я был убежден, что Сталин никогда не пойдет на английское пред­
ложение. Россия не заинтересована в сохранении Польши, а лотом,
Сталин знает, что режиму его конец — все равно, выйдут ли его солдаты
из войны победителями или же потерпевшими поражение. Решающее
значение имела замена Литвинова |Молотовым). Поворот в отношении
России я провел постепенно. В связи с торговым договором мы вступили
в политический разговор. Предложение пакта о ненападении. Затем от
России поступило универсальное предложение. Четыре дня назад я пред­
принял особый шаг, который привел к тому, что вчера Россия ответила,
что готова на заключение пакта. Установлена личная связь со Сталиным.
Фон Риббентроп завтра заключит договор. Итак, Польша находится в том
положении, в каком я хотел ее видеть.
Нам нечего бояться блокады. Восток поставляет нам пшеницу, скот,
уголь, свинец, цинк. Это огромная цель, которая требует огромных сил.
Боюсь только одного: как бы в последний момент какая-нибудь паршивая
свинья не подсунула мне свой план посредничества.
В своей политической цели я иду дальше. Начало разрушению гос­
подствующего положения Англии положено. После того как я осуществил
политические приготовления, путь солдатам открыт.
Нынешнее обнародование пакта о ненападении с Россией подобно
разорвавшемуся снаряду. Последствия — необозримы. Сталин тоже ска­

357


вали целых три версии записи речи Гитлера. Ни одна из
них ни по объему, ни по содержанию не приближается
к рукописному тексту Канариса, который запомнился мне
и зрительно, поскольку позже мне довелось держать его
в руках. Очевидно, каждый из слышавших выступление
Гитлера записал наиболее яркие выражения, но это все­
го лишь фрагментарные наброски. И все же они пригод­
ны для того, чтобы обозначить основную линию его
замыслов и поведения. В них звучат все тс аргументы, при
помощи которых он стремился убедить слушателей в своей
правоте. Мы можем распознать в ней все элементы его
лживой диалектики.
Гитлера охотно называли великим упрощенцем. Его
способность сводить сложные вещи к короткой формуле
и впрямь удивительна. Несмотря на расплывчатость хода
мыслей Гитлера и неряшливость его языка, некоторые
формулировки явно выделяются из напыщенной ритори­
зал, что этот курс пойдет на пользу обеим странам. Воздействие на
Польшу будет чудовищным.
[...] С осени 1938 г. |...| решение идти вместе со Сталиным. В сущ­
ности - только три великих государственных деятеля во всем мире:
Сталин, я и Муссолини. Муссолини — слабейший.
[...] Сталин и я — единственные, кто видит будущее. Таким образом,
через несколько недель я протяну Сталину руку на общей германо­
русской границе и вместе с ним предприму раздел мира.
[...]. Генерал-полковник Браухич обещал мне закончить войну с
Польшей за несколько недель. Если бы он доложил, что мне потребуется
для этого два года или хотя бы только год, я не дал бы приказа о
выступлении и на время заключил бы союз не с Россией, а с Англией.
Ведь никакой длительной войны мы вести не можем. Эти жалкие черви
Даладье и Чемберлен (...) окажутся слишком трусливыми, чтобы напасть
(на нас]. Они не выйдут за рамки блокады. А у нас против этого — наша
автаркия и русское сырье. Мой пакт с Польшей (о ненападении, заклю­
ченный в 1934 г. - Перев.) был задуман просто как выигрыш времени. А
впрочем, господа, с Россией ведь, проделывается то же самое, что я уже
освоил на примере Польши! После смерти Сталина, а он — тяжелоболь­
ной человек, мы разгромим Советский Союз. Тогда забрезжит заря гер­
манского господства на всем земном шаре.
(•••! Ведение новой войны соответствует установлению новой грани­
цы. Вал от Ревеля (Таллинна. — Персе.). Люблина, Кошице до устья
Дуная. Остаток получают русские. Риббентропу дано указание делать
любые предложения и принимать любое требование русских. (...)
[...| Я дам пропагандистский повод к развязыванию войны — безраз­
лично, правдоподобен он или нет. Победителя потом не спрашивают,
говорил ли он правду или же нет. Когда нападают и ведут войну, дело не
в праве, а в победе».

358


ки. Зачастую оставалась незамеченной та дидактичность,
можно даже сказать, грубая наглядность, с какой этот
прожженный демагог подводил слушателей к той базе,
на которой эти упрощения вообще становились умствен­
но и физически выносимыми.
Только тогда, когда аудитория на массовых сборищах
настолько уставала от бесконечных повторений, что уже
желала насыщения этого словесного потока хоть какимто действенным содержанием и была готова платить за то
любую цену (а именно: не любопытствовать насчет осно­
вательности теоретического обоснования), Гитлер при­
ступал к своему излюбленному приему. Лапидарными
фразами он принимался конструировать собирательные
образы врагов, используемые им в качестве мишеней
(большевик, еврей, реакционер, плутократ, лорд Чем­
берлен, поджигатель войны мистер Рузвельт), или вдалб­
ливать слушателям альтернативы типа «Бенеш или я!». И
только после того как он посредством политической сенса­
ции, скандала или же совершенно несусветной гипотезы
вызывал такую сумятицу в умах, что даже его «разумные»
министры, генералы и капитаны хозяйства становились
на почву непонятных «фактов», Гитлер наконец-то «выда­
вал» спасительную волшебную формулу. Она как бы вы­
текала сама по себе и была покоряюще проста. Мало кто
умел противостоять этой «логике».
Аналогичное произошло и во время берхтссгаденской
речи. Гитлер одним рывком сорвал повязку с глаз гене­
ралитета. Муссолини, которому наш фюрер по доброте
своей приписывал определенную конгениальность, ока­
зывается, подвергается грубейшей угрозе со стороны
придворной клики. Он может исчезнуть в любой день, а
тогда с Италией - крах! Микадо - это колеблющийся на
ветру тростник; его уместно сравнить только с после­
дним русским царем, поведение которого было столь же
смутно, сколь и неотвратима заслуженная им судьба. Ну
а Франко — вовсе нс прямой союзник по «оси», хотя без
его «нейтралитета» и нс обойтись; к тому же — отличный
государственный муж; жаль только, что создать в стране
одну-единственную тоталитарную партию так и не спо­
добился.
На фоне таковых «сумерек богов» (читай: диктато359


ров), во-первых, имелся только один великий и бесспор­
ный «фюрер», который лет через 5—10 уже не сможет
быть таким же удалым и предприимчивым, как сегодня,
а, во-вторых, способен хоть завтра пойти на самый край­
ний риск.
А есть ли вообще риск? Горе, трижды горе тому
фольксгеноссе, который позволит себе громко высказы­
вать свои мысли насчет коричневой экономической по­
литики! Зато тем драматичнее рисует Гитлер именно
военной верхушке нынешнее положение в рейхс с валю­
той и сырьем. «Геринг может это подтвердить!». Положе­
ние вещей, следовательно, на удивление ясное. Германии
терять нечего, зато выиграть она может всё. Вместе с тем
Гитлер дал понять, что предстоящие события сродни
лотерее. Но никто из присутствовавших ложно (мол, воз­
можен и проигрыш) мысль его, разумеется, не истолко­
вал. Поскольку коричневые игроки к тому времени все
свои ставки растранжирили, главный выигрыш теперь
непременно должен выпасть им.
Итак, слово «риск» прозвучало, но Гитлер хотел
доказать, что на сей раз он его не пугает. Большим рис­
ком было занятие в 1936 г. демилитаризованной Рейн­
ской зоны, еще большим — насильственный аншлюс Ав­
стрии, а наибольшим — его твердая позиция в Судетском
кризисе. К сожалению, тогда нашлось много немцев,
подбадривавших англичан держаться твердо. К радости
его, в данном случае никакого риска нет, кроме как
появление какого-нибудь непрошеного посредника. Бес­
покоиться нечего: эту «паршивую свинью» он самолично
спустит с лестницы, дав ей «на глазах фотографов пинка
в брюхо»!
Как нетрудно догадаться, оратор блефовал. Этот кар­
точный термин даже позволяет заключить, что и он сам
находился во власти своего блефа. Только тот, кто когданибудь испытал на себе эффект гитлеровской риторики,
когда он тяжеловесно приступал к ретроспективному
обзору «четырнадцати лет» веймарской системы, чтобы в
заключение довести себя до полного экстаза, может пред­
ставить себе воздействие, оказываемое на простую ауди­
торию той оголтелой бранью, которой Гитлер поливал
своих дипломатических контригроков. Мог ли человек,
360


ведший себя столь донкихотски, думать всерьез о второй
мировой войне? Нет! Весь этот шумный словесный пере­
бор служил для того, чтобы тщательно скрывать свои
таинственные козыри, а потом изобразить триумф ясно­
видящего над малодушными умниками, которые будто
всегда всё знают лучше него.
Говорю это вовсе не в оправдание наших золотогалунников. Я лишь нащупываю феномен, благодаря которому
они в силу своей доверчивости становились виновными.
Ведь, само собою разумеется, именно им предстояло ре­
ализовывать планы Гитлера в Европе, а потому эти люди
не могли запросто отмахиваться от эвентуального неже­
лательного развития военных событий. Они уже «пообте­
сались» на Первой мировой, когда были еще молодыми
Гауптманами или капитан-лейтенантами, и знали, почем
фунт лиха. А их молодая смена, которая сейчас так ра­
довалась новому военному походу с букетами цветов в
руках, видимо, желала предаваться тем же иллюзиям,
что и одетое в военную форму поколение 1914 г. Но
пережившие крах кайзеровской империи в 1918 г., гене­
ралы и адмиралы должны были бы отдавать себе отчет в
том, каким злом может стать в нынешней обстановке
высокого напряжения даже локализованная военная ак­
ция.
Поэтому совершенно не важно, действительно ли узур­
патор мнил себя достойным сомнительной славы Чин­
гисхана .(если я не ошибаюсь, это риторическое сравне­
ние возникло несколько позже). В августе 1939 г. для такой
экзальтации (тем более в данном кругу) время еще не
«созрело». Это не меняет сути дела: Гитлер сказал доста­
точно много недвусмысленных слов о необходимости
«жесткости» при ведении военных действий и обращении
с польским гражданским населением (что не помешало
апологетам вермахта впоследствии утверждать, будто
полевые войска никакого отношения к преступлениям
СС не имели).
Возможно, у генералов не хватило силы воображения
представить себе, что именно хотел высказать Гитлер
этими зловещими намеками. Даже мы, оппозиционеры,
и то не могли заранее представить себе меры жестокого
«умирения» во всем их ужасающем масштабе. Но и не361


большой доли того, что творили на «законном» основа­
нии соединения СС в захваченных областях, где они
установили свое террористическое господство, вполне
хватило, чтобы запятнать честь и войска, и народа, хотя
генералы были обязаны принимать, пусть всего даже
некоторые, меры для недопущения зверств. Если же они
их не принимали, а выжидали, в каких «границах» будут
совершаться эсэсовские эксцессы, это значило только
одно: те из них, кто, услышав берхтесгаденскую речь
Гитлера, не перешел открыто в ряды его противников,
покрыли себя несмываемым позором, взвалили на себя
бремя неизгладимой вины.
В конечном счете правомерность действий всех поли­
тиков определяется их жестокостью, их успехом — так
успокаивал своих слушателей Гитлер. Ну а им он сулил
успех неслыханный — конечно, с моральной точки зре­
ния, в высшей степени уязвимый, политически на дли­
тельное время ~ сомнительный, но зато неоспоримый!
За несколько месяцев до того Канарис, вернувшись
однажды вечером из Имперской канцелярии весьма рас­
строенным, в замешательстве пригласил Остера и меня
в свой кабинет. Он только что видел диктатора в прямотаки ужасающем виде: из Лондона поступили дурные вести.
Англичане пообещали Польше гарантию. Стоило Канари­
су в этой связи подтвердить, что каждый шаг дальше на
Восток будет означать военный конфликт, как Гитлера
охватила необузданная ярость. Совершенно вне себя, он
заметался по кабинету и с проклятиями стал барабанить
кулаком по мраморному столу. Глаза его злобно сверкну­
ли, когда он выкрикнул полную яда угрозу: «Я заварю
им дьявольский напиток!»
И он действительно заварил им свое дьявольское зелье!
Гитлер и Сталин рука об руку — это было слишком даже
для наших аполитичных генералов! В остальном же боль­
шинство их вполне примитивно довольствовались успеш­
ным блефом своего фюрера. Поскольку сами они словно
свалились с неба на землю, им показалось, что и весь
остальной мир тоже нс сможет очухаться. Что, мол, им
остается делать? Ясно одно: этот хитрый лис опять обвел
всех вокруг пальца. Тыл обеспечен, угроза второй миро­
362


вой войны устранена, а Польша поделена прежде, чем
раздался первый выстрел.
Никто не сможет упрекнуть меня в том, что в своей
книге я пытаюсь снять с немцев вину за развязывание
войны. Вопрос этот настолько ясен, что можно только
пожелать, чтобы во всех возможных будущих конфликтах
зачинщик был установлен с такой же определенностью.
Но именно потому, что этим всё сказано, нельзя
отрицать исторический факт: только Московский пакт
позволил превратить дерзкие замыслы и зловещие планы
Гитлера в его циничное решение. Сам по себе развязать
войну Гитлер тогда бы не посмел, не будь война эта
заранее локализована и не обеспечь он себе безопасный
тыл. Иначе в тот самый момент, когда он так цинично и
откровенно выступил перед генералитетом, перед немец­
ким народом и перед всей Европой со своим планом
нападения на Польшу, преподнести им «дьявольский
напиток» собственного изготовления Гитлер не смог бы.
Надо прямо сказать: в конце августа 1939 г. Гитлер
нашел для этого напитка подходящего виночерпия. Было
бы грубой недооценкой ума и дальновидности Сталина
утверждать, будто тот не знал, о чем идет речь. Кто еще
сомневается, пусть прочтет германо-советский договор с
секретным протоколом
*.
С вполне понятной чисто немецкой точки зрения,
углубляться сегодня в эту проблематику нецелесообраз­
.
**
но
Но и умалчивать о данном историческом факте
никоим образом нельзя. Отказавшись от этого, мы не
сможем осознать истину во всей ее полноте, дав стимул

* Текст германо-советского договора о ненападении от 23 августа
1939 г. и секретного дополнительного протокола к нему, а также договора
о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября того же года
см., в частности, в документальном приложении к русскому изданию
книги Йоахима фон Риббентропа «Тайная дипломатия 111 рейха», Смо­
ленск, Русич, 2000.
** Возможно, автор книги, написанной еще в 1946 г., когда шел
Нюрнбергский процесс (а он, как уже отмечалось выше, выступал на этом
процессе в качестве свидетеля союзнического с СССР американского
обвинения), руководствовался не только этическими соображениями, но
и не хотел конфронтировать с явным стремлением советского обвинения
избегать и не допускать на данном процессе любого упоминания совет-

363


тем, кто уже давно опять стремится перевести такие
события, как начало войны, из сферы наиперсональных
решений и ответственности в более иррациональную сферу
судьбоносных влияний или международных коллизий
вулканического характера.
Поэтому надо ясно сказать и следующее. Мир, рух­
нувший в результате гитлеровской агрессии, превратил в
руины и ту материалистическую историографию, кото­
рая принудительно навязывала «капиталистическую вину
за войну». На сей раз можно говорить, напротив, об
антикапиталистической вине за нее. Где были капитали­
сты, и германские в том числе, когда Интернационалы
фашистов и коммунистов объединялись в целях установ­
ления под знаком коллективизма нового «порядка» во
всем мире? «Кто был ничем» объявил войну «плутокра­
там» и «авантюристам». Тот, кто утверждает обратное,
постфактум повторяет зады лживой геббельсовской про­
паганды. По сути дела, в 1939 г. повторились те ложные
расчеты времен 1932 г., когда коммунисты объединялись
с нацистами, чтобы своим совместным голосованием и
забастовками свергнуть ненавистный им буржуазный строй
Веймарской республики.

ВОЙНА РАЗРАЗИЛАСЬ
Гитлер дал себе всего один день покоя, а 24 августа
уже вылетел в Берлин.
Во второй половине того же дня в Темпельхофе со­
вершил посадку самолет с возвратившимся из Москвы
ско-германского пакта и особенно дополнительного секретного протокола
к нему. (Как ныне известно, специальной комиссией под председатель­
ством Вышинского было дано на сей счет из Москвы категорическое
указание). Когда Риббентроп на допросе в Международном военном три­
бунале 1 апреля 1946 г. упомянул указанные документы. Главный обви­
нитель от СССР Руденко заявил, что это к делу не относится, но пред­
седательствовавший на данном заседании трибунала английский судья тем
не менее разрешил обвиняемому продолжать соответствующие показания.

364


Риббентропом. Сияющий от радости министр направился
в Имперскую канцелярию принимать от своего фюрера
бурные выражения благодарности. Еще никогда со време­
ни заключения им в 1935 г. германо-английского согла­
шения о военно-морских флотах он не был так уверен в
заслуженности такой похвалы, как сегодня. За отсутстви­
ем других превосходных степеней Гитлер на словах воз­
вел своего внешнеполитического функционера в ранг
«второго Бисмарка», расчетливо совместив полезное с
приятным. Удостоив клюнувшего на лесть бывшего ком­
мивояжёра по продаже шампанского этого почетного
титула, Гитлер тем самым дал недвусмысленно понять:
допустив такое преувеличение, как сравнение своего
министра с основателем рейха, он всегда сможет низверг­
нуть того с высот славы в низины обычных человеческих
мерок.
Разумеется, Риббентроп смог сообщить только хоро­
шее. В Москве его приняли наилюбезнейшим образом;
русские хозяева оказались куда человечнее, чем можно
было предполагать. Сталин выказал такое импонирующее
дружелюбие, что он, Риббентроп, поставил его в списке
диктаторов сразу же после фюрера (хотя и на почтитель­
ной дистанции от последнего, но уж гораздо выше Мус­
солини).
Отныне существовали только два центра мировой
политики — Берлин и Москва. Дуче же следовало подо­
ждать, пока его не спросят или хотя бы не проинформи­
руют. Но поскольку старая дружба не ржавеет и так бес­
церемонно ее не обрывают, Гитлер счел нужным все-таки,
пусть лишь в общих чертах, проинформировать Рим и
поставить его в известность насчет своего намерения завтра
в полдень дать окончательный приказ начать военные
действия против Польши. Еще в поздние вечерние часы
посол фон Маккензен сообщил Муссолини это четкое
решение, которое от него пока тщательно скрывали.
Утром того исторического 25 августа — дня, который
Гитлер намеревался избрать для начала своей величай­
шей авантюры, всё уже было готово. Объявление гауляй­
тера Форстера «главой государства» Данциг никаких ос­
ложнений не вызвало. Генеральный штаб с точностью до
минуты доложил о завершении всех военных подготови­
365


тельных мер, которые для маскировки проводились под
видом огромного парада войск в честь 25-летия битвы
под Танненбергом
*.
Вскоре Маккснзен протелеграфиро­
вал: дуче восхищен и поздравляет фюрера с Московским
договором. Не хватало только утренних сообщений о бес­
сильном гневе западных держав по поводу заключения
пакта с русскими.
В этом отношении Гитлер чувствовал себя абсолютно
уверенным. Да по-иному и быть не могло: это обязатель­
но должно было вызвать в Париже и Лондоне смятение,
правительственный кризис. Диктатор ждал подобных со­
общений с таким нетерпением, что потребовал от им­
перского шефа прессы известий об отставке обоих каби­
нетов министров. Ошарашенный Дитрих сначала даже не
понял толком, кого именно имеет в виду его фюрер.
Разумеется, французское и английское правительства,
снисходительно вразумил его тот. Ни одно демократиче­
ское правительство не смогло бы пережить такого конфу­
за, какой пришлось проглотить Даладье и Чемберлену
из-за срыва всех их собственных переговоров с Совет­
ским Союзом. Каково же было удивление Гитлера, когда
Дитрих вместо этого протянул ему последнее заявление
Чемберлена. Оно, с одной стороны, оставляло дверь для
мирного урегулирования открытой, а с другой - напро­
тив, устраняло любое сомнение в том, что Англия свои
данные Польше обязательства выполнит.
В состоянии изрядного шока Гитлер вызвал к себе на
13.30 британского посла Гендерсона. Теперь могло помочь
только одно: ему следовало на те несколько дней, по
истечении которых должна была начаться желаемая им
война, парализовать английскую дипломатию «совершенно
грандиозным» предложением. Пусть англичане получат всё,
поистине всё, даже гарантию целостности своей импе­

* В сражении под Танненбергом (Восточная Пруссия) 26—29 августа
1914 г. германские войска под командованием кайзеровского фельдмар­
шала Пауля фон Гинденбурга (будущего президента Веймарской респуб­
лики) и начальника его штаба генерала Эриха Людендорфа (будущего
соратника Гитлера по Мюнхенскому путчу 1923 г.) окружили и разбили
армию русского генерала Самсонова. Созданный там мемориал служил
для нацистов местом националистических пропагандистских акций.

Збб


рии, только бы они ничего не предприняли и позволили
рейху ликвидировать «македонские условия» на Востоке!
Распространяться далее насчет этого никогда не при­
нимавшегося всерьез самим же Гитлером предложения,
право, не стоит. Намерение его было ясным: не успела
еще автомашина Гендерсона въехать во двор Имперской
канцелярии, как он - это было в 14.30 - уже отдал
приказ своему военному шеф-адъютанту полковнику
Шмундту приказ: завтра, в 5 часов утра!
Паритета ради, посчитал Гитлер, требуется проявить
любезность и к французскому послу. Ему назначено при­
быть в 17.30. Но тут вдруг просит срочной аудиенции
итальянский посол Аттолико. Ему не отказывают. Ведь
всё идет по программе. Явившись в 15 часов, он передает
Гитлеру краткое послание (всего страницы две), но со­
держание оного стоит целых томов. К сожалению, дуче
видит себя вынужденным сообщить о полной неготовно­
сти Италии к войне. «Это — один из самых трагических
моментов в моей жизни!» — лицемерно заявляет Муссо­
лини своему другу и союзнику и одновременно сообща­
ет: бензина для итальянской военной авиации хватит
только на три недели, а для сухопутных войск — чуть
дольше, ну а что касается прочих потребных военных
материалов, дело в общем и целом и того хуже. Горючим
обеспечен только военно-морской флот. Разумеется, сле­
дуют торжественные заверения немедленно устранить
такую нехватку. А пока Италия нуждается в ввозе всего
этого из Германии. Редко когда-либо с каким-либо по­
слом прощались так немилостиво, как с Аттолико.
Гитлер кипел от ярости. Разве не слали ему еще в
начале дня эти лживые итальянцы свои поздравления?
Разумеется, катастрофическое положение с сырьем стало
им известно далеко не за несколько прошедших часов! За
это время произошло что-то другое, нежели мнимое
выяснение данного положения с начальником итальян­
ского генштаба!
Что случилось на самом деле, обнаружилось очень
скоро. Около 16.00 Гитлер получил из Лондона информа­
цию, которая несколькими часами ранее пришла в Рим.
Согласно ей, еще в тот же самый вечер будет опублико­
ван англо-польский договор о союзе обеих стран. Вне
367


всякого сомнения, именно это сообщение и вызвало
перелом в настроении Муссолини. Да и как могло быть
иначе, если его до тех пор с «твердой, как скала», убеж­
денностью уверяли, что война против Польши останется
изолированной!
Не означало ли это тревожное сообщение (кстати, в
такой форме оно было неверным) одновременно и тяже­
лый удар для самого диктатора? Не рухнула ли, несмотря
на все приложенные им в Москве усилия, вся его поли­
тика локализации этой войны? А теперь ему грозила война
на два фронта — устрашающий призрак 1914—1918 гг.,
помогавший этому демагогу ловко цеплять на удочку своих
боязливых генералов. Когда после Вены и Судет речь
заходила о Праге или, как сейчас, после Данцига — о
Варшаве, Гитлер всегда похвалялся тем, насколько дан­
ная ситуация коренным образом отличается от ситуации
лета 1914 г.: именно благодаря его искусству государ­
ственного мужа генералам обеспечен безопасный тыл!
Но тут Гитлер еще раз в своей жизни заколебался. В
кульминационной точке обострения обстановки он пере­
жил обычный для него в таких случаях нервный срыв.
Однако когда французский посол Кулондр в 17.00 прибыл
в Имперскую канцелярию, он увидел рейхсканцлера внеш­
не дудящим в прежнюю дуду. Высказывания Гитлера ни­
чем не отличались от тех, которые Гендерсон только что
передал в Лондон. Тем не менее французский посол запо­
дозрил что-то недоброе. Словесный поток фюрера не хле­
стал столь долго, как обычно, и даже еще не достиг
крайнего экстаза, когда Гитлер поднялся со своего места
выпроводить посла. Кулондр попытался сказать хотя бы
несколько фраз. Но диктатор прервал этот довольно одно­
сторонний разговор словами: «Как вы знаете, я заключил
с Москвой соглашение, которое, хотел бы я сказать,
является не теоретическим, а реальным... Думаю, победу
одержу я. А вы думаете, что победите вы... Повторяю еще
раз: меня очень угнетает предположение, что мы зашли
слишком далеко. Скажите, пожалуйста, это господину
Даладье... Я думаю даже, что это умерило пыл польского
министра иностранных дел Бека. Но они (поляки] уже не
являются хозяевами положения... На меня очень давит то,
368


что мне придется воевать с их страной. Но это зависит нс
от меня, и я прошу вас сообщить это господину Дададье».
«После этих слов продолжать разговор я не смог», —
докладывал Кулондр своему министру иностранных дел,
не находя объяснения такой политической спешке. Одна­
ко она была понятна: не успела машина посла выехать со
двора Имперской канцелярии, как Гитлер еше раз вызвал
своего шеф-адъютанта — часы показывали 18.15 — и отдал
приказ дать отбой уже назначенной военной операции.
Стоит ли мне обосновывать, почему наш узкий друже­
ский круг весь этот день находился в состоянии ни с чем
не сравнимого напряжения! Говоря откровенно, мы боль­
ше не сомневались, что приказ на выступление действи­
тельно дан. Жребий был брошен уже тогда, когда 23 августа
был подписан Московский пакт. Казалось даже, представ­
ляет исторический интерес быть очевидцем последних
мирных часов, прежде чем начнется роковой ход событий.
Означало ли это нечто большее, чем роль пассивных
наблюдателей, на которую мы были в те дни обречены?
Неудавшиеся акции не следует переоценивать. Неосуще­
ствленные намерения не надо раздувать. И не нужно
героизировать поведение германской оппозиции в те
драматические дни кануна начала войны, независимо от
того, сколько отдельных лиц или групп в отчаянии зала­
мывали руки, искали «того» генерала, какой им нужен,
или же ожидали чуда. Мы должны признать тот факт, что
ничего решающего, ничего увлекающего за собой дру­
гих, ничего, что могло бы послужить зажигательным
сигналом, нами тогда сделано не было.
Но поскольку это неотъемлемо от тогдашнего хода
событий и само по себе является крошечным примером
наших тогдашних размышлений и попыток, следует упо­
мянуть об одном эпизоде. Весь этот день Шахт и я с
искренней готовностью выжидали момента, для того,
чтобы в случае окончательного решения о войне пред­
принять последний отчаянный шаг. Министр дважды
пытался проникнуть к Гальдеру или Браухичу. Первый
раз — через Томаса, второй — через Канариса, но полу­
чил отказ. Эти высокие военные чины не пожелали ви­

369


деть Шахта: всё еще, мол, висит в воздухе, и им не до
всяких там разговоров со штатскими!
Не гротескно ли, что такими отговорками они в тот
последний момент обманывали и себя, и других? В те
дни конца августа это было своего рода бегством от самих
себя, совершенным ими по собственной инициативе. И
они совершали его перед каждым новым нападением,
перед каждым новым актом безумия. Эти ответственные
военачальники упорно отказывались предпринимать чтолибо против уже лежавших на их письменных столах
планов только лишь потому, что еще не получили «окон­
чательного» приказа и, как загипнотизированные роком,
глядели, что же будет дальше. Когда этот с дрожью и
опаской ожидавшийся приказ наконец-то пришел, они с
облегчением вздохнули. Тогда они почувствовали себя
избавленными от всех мук совести, тогда они свалили с
себя неведомую судьбу, связанную с принятием реше­
ния, тогда они смогли считать себя стоящими вне поли­
тики и обязанными повиноваться солдатами!
Но и до 25 августа Гальдер и Браухич ни в какое
обсуждение вступать нс желали. Мы знали, что потом
они и вовсе отгородятся от нас, повесив на своей штабквартире табличку: «Штатским вход запрещен!». Но мы
не собирались облегчать им это. Мы хотели в тот самый
момент, когда они применят оружие против внешнего
врага, приставить к их груди пистолет.
Шахт и я договорились с Остером о том, чтобы в
этот «мертвый» промежуток между полученным приказом
на выступление и первыми боевыми действиями побы­
вать в штаб-квартире Гальдера. Мы рассчитывали на то,
что охрана пропустит имперского министра Шахта и ему
все-таки удастся пробиться к начальнику генерального
штаба. Он хотел указать на конституционную неправо­
мерность объявления войны без предварительного заслу­
шивания точки зрения имперского кабинета министров. В
заключение мы собирались призвать Гальдера и Браухича
выделить войска, необходимые Шахту для обеспечения
прав имперского правительства, или же арестовать нас
прямо на месте. Правда, в таком случае мы почувствова­
ли бы себя избавленными от обязательства хранить мол­
370


чание насчет всего того, что мы обсуждали с этими
господами в последние годы.
Около 16 часов в абвер пришло известие: приказ на
выступление отдан! Но оказалось, те, кто из особого
положения адмирала Канариса сделал вывод, что он будет
информирован обо всех важных решениях первым, за­
блуждались. Шеф военной разведки и контрразведки, как
это понятно, руководил ведшимся в других странах шпи­
онажем, имевшим целью выведать их военные тайны. Он
был обязан заботиться и о том, чтобы противная сторо­
на не узнала, что происходит в германском военном лагере.
Самому же ему полагалось знать только то, что входило
в компетенцию его Управления и было ему необходимо.
Этот абвер от чужого «абвера» функционировал еще до
начала войны.
Если бы Остер уже давно не создал собственной аген­
турной сети, возможно, мы так и не узнали бы вообще
ничего в тот день, 25 августа, о сначала отданном, а
затем отозванном марш-приказе. А так мы всё же оказа­
лись в состоянии быть в курсе непрерывно менявшихся
событий с разрывом в час или два. Около 17 часов я
направился к Шахту с полученной мною самой новой
информацией. Мы сразу же сели в автомашину и отпра­
вились в путь. Первой нашей целью был Томас, которого
мы нашли дома. Генерал подтвердил то, что тем време­
нем уже стало страшной действительностью. Он был не
менее нас удручен и тоже считал, что настал момент
предпринять последнюю попытку в отношении Гальдера,
но сомневался, попадем ли мы к тому вообще; надо
попытаться застать начальника генштаба в Цоссене
*,
а
для этого Томасу требовалась помощь Канариса.
Чуть позже 19 часов мы встретились в районе Бендлерштрассе. Место нашей тайной встречи мы назначили
на уединенной боковой улочке Гильдебрандштрассе,
поскольку стоящие на самой Бсндлерштрассе и на набе­
* Полевая штаб-квартира Главного командования сухопутных войск
(ОКХ), а в последние дни войны и штаба Верховного главнокомандова­
ния вермахта (ОКВ) во главе с Кейтелем. Размещалась в Цоссене вплоть
до капитуляции гитлеровской Германии.

371


режной Тирпицуфср
*
автомашины зачастую привлекали
к себе внимание любопытствующих, а проверка номеров
могла иметь неприятные для нас последствия со стороны
гестапо. Томас поднялся к Канарису, а я с Шахтом ос­
тался в машине. Ожидание стало для нас сушей пыткой.
Вместо Томаса через полчаса, улыбаясь и покачивая
головой, из здания вышел Остер, он не особенно спе­
шил. Подсел к нам в машину, велел водителю поездить
вокруг, поскольку наше поведение показалось ему до­
вольно вызывающим. Потом поднял стекла дверей и только
тогда от всего сердца рассмеялся: «Вот что получается,
когда войну хочет вести ефрейтор!» — Возникла пауза.
Тогда он еще раз повторил эту фразу.
Не могу сказать, чтобы такое узнавание по капле о
ходе мировой истории особенно осчастливило нас с
Шахтом. Такие расплывчатые слова оставляют большой
простор для фантазии. Но Остер, откинувшись на спинку
сиденья, наслаждался произведенным впечатлением и не
спешил подробно сообщить нам о событиях второй по­
ловины дня. Мы не могли сдержать своего нетерпения:
«Так что, собираются Браухич и Гальдер нанести удар
или нет?» Остер взглянул на меня с удивлением, будто
не понимая смысла моего вопроса. Нет, он все понимал
прекрасно! Но чего, собственно, ради оба они должны
сегодня, завтра или в ближайшие дни устроить путч?
Верховный военачальник, вдруг отменяющий столь ре­
шающий приказ, как приказ о войне, и без того — че­
ловек конченый! «Фюрер отфюрерствовался!» — этих слов
Остер нс сказал, но явно думал именно так. А потому,
на его взгляд, с 18.15 наша надежда на путч превратилась
исключительно в вопрос о его целесообразности, о том,
как с наименьшими помехами и с наибольшей элегант­
ностью убрать этого демаскировавшего себя шарлатана.
Должен подчеркнуть, что, в отличие от многих дру­
гих военных, психология которых в течение страшного
12-летия нацистского господства претерпела различные
изменения. Остер всегда являлся тем человеком, кото­
* Местонахождение Главного командования военно-морского флота
(ОКМ). Набережная названа в честь основателя германского ВМФ адми­
рала фон Тирпица.

372


рый еще с 1933 г. боролся с гестаповским сбродом, тем
офицером, который решительно и бескомпромиссно вы­
ступал за свержение Гитлера. За последние шесть лет этого
господства произошло много чего из ряда вон выходяще­
го, но то, что творил диктатор теперь, было непостижи­
мо даже для трезво оценивавшего события Остера; оно
не оставалось без последствий и для многих военных,
что, так сказать, автоматически включало их ответ на
все это. Вот почему Остер хотел обсуждать только одно,
и об этом он говорил удивительно подробно: как в об­
становке все сильнее накатывающихся событий заставить
производящую внушительное впечатление германскую
военную машину начать действовать в обратном направ­
лении.
Едва дождавшись следующего дня, я уже ранним ут­
ром помчался в ОКБ. Хорошее настроение Остера, пожа­
луй, даже усилилось. Отмена приказа своевременно до­
шла до каждого солдата. Правда, не удалось избежать двух
незначительных инцидентов, но на фоне войны нервов
они остались незамеченными всем миром, обрадованным
тем, что до настоящей войны дело все же не дошло.
Однако вторую из обеих акций поляки мимо своего
внимания нс пропустили и справедливо выразили про­
тест. Немецкие парашютисты успели до отмены приказа
захватить Яблунковский перевал
*
— важную стратегиче­
скую позицию, которая по германскому плану разверты­
вания войск должна была оказаться занятой за несколько
часов до того, как противник поднимет тревогу из-за
общего наступления вермахта. Трудно поверить, но этот
пограничный перевал
в условиях так называемого
мира — целую неделю находился в руках немецкого пе­
редового отряда, и приходится удивляться тому, что в
тогдашней обманчивой тиши эта «молния» все же нс
помогла европейской общественности почувствовать при­
ближение грозы и подготовиться к ней.
Лицо Канариса тоже выражало общую удовлетворен­
* Этот захват осуществило 25 августа 1939 г. специальное диверсион­
ное подразделение абвера. — Подробно см.: Юлиус Мадер. Говорят гене­
ралы шпионажа. В кн.: Отто Скорцени и секретные операции абвера. М.,
2000, с 289.

373


ность. Он даже беззлобно спрашивал своих близких со­
трудников, чего это они вчера так разволновались. Но на
самом деле адмирал находился под большим впечатлени­
ем исторического поворота. — Ну, что скажете? — сияя,
спросил он меня и, имея в виду Гитлера, воскликнул: —
От этого удара ему не оправиться никогда! Мир спасен
на двадцать лет!
Не хочу хвастаться своим ответом, поскольку ответ
этот не выходил за рамки моего идефикса: я еше многи­
ми годами ранее предсказывал, что в момент наивысше­
го кризиса Гитлер окажется в состоянии нервного потря­
сения, и утверждал: мы должны воспользоваться этим
для немедленного удара, если вообще хотим когда-ни­
будь ударить! Иначе сейчас Гиммлер с Риббентропом
повлияют на него в противоположном духе, и тогда мы
через неделю будем иметь ту же самую ситуацию. Этим я
нс сказал ничего нового, в моих словах звучали не столько
мужество или пророчество, сколько элементарное опасе­
ние.
Сильнее, чем пробивавшееся в нем осознание полити­
ческих реальностей, было у Канариса его интенсивное
ощущение предполагаемых течений. Редко доводилось мне
видеть человека, который бы так точно чувствовал, к чему
клонится дело. По большей части, он бывал столь захва­
чен этими ирреальными реальностями, что отказывался
от действительной акции. Ведь 26 августа его обманули и
интуиция, и рассудок. Я совершенно уверен: иллюзиям он
поддаваться не собирался. Нет, слово «исключено!», кото­
рое Канарис бросил мне, прозвучало искренне. Для него
мир и впрямь был спасен на двадцать лет. Это явилось
единственной ложной оценкой положения, когда-либо
слышанной мною из его уст.
Вполне естественно, что-либо предпринять адмирал
нс захотел, чем подкрепил аналогичную точку зрения
Остера. Всё и так пойдет по желательному для нас пути!
И для Канариса тоже Гитлер был человек конченый, а
единственное, что смогло бы его спасти, это если бы
мы, гражданские, вместо того чтобы дожидаться, пока
горячо желаемые нами события не созреют сами собой,
своими сверхпоспешными требованиями только сбили
генералов с толку.

374


В какой бы нервотрепке ни проходили дни до 25 ав­
густа, сколь ни драматичен был сам по себе этот день со
сменявшими друг друга событиями, следующие шесть дней
мы пережили, я сказал бы, в состоянии апатии, пока в
четверг, 31 августа — внешне без всякого драматизма —
не свершилось необратимое.
Никто о войне больше и не думал. Все считали, что
теперь начнется закулисный торг. Мы ожидали дальней­
шего обострения положения новой пропагандистской
кампанией. Выжди Гитлер целую неделю, в пятницу мы
бы опять ощутили беспокойство и стали бы бдительными.
Но величайший блеф развязывания войны состоял в том,
что (вопреки становившемуся за последние пять лет обы­
чаю объявлять о сенсационных событиях в уик-энд) этот
зловещий сюрприз был преподнесен народу в обычный
будничный день — пятницу, хотя сама война началась
еще накануне.
Тот, кто утверждает, что война разразилась под гро­
хот труб и литавр и, более того, под восторженные воз­
гласы ликующих масс, фальсифицирует истинный ход
событий. Как в жизни каждого человека, так и в жизни
каждого народа первая реакция всегда более подлинна и
менее обманчива, чем все последующие психические
всплески и рациональные обоснования. Я никогда не
ощущал это с такой силой, как в разгар того убийствен­
ного дня — 1 сентября.
В то время как в этот самый день из громкоговорите­
лей на всех углах и перекрестках гремела речь Гитлера в
*,
рейхстаге
я ехал по улицам Берлина, желая понаблю­
дать, как ведут себя люди. Большинство даже нс слушало
этой речи. Казалось, люди старались заткнуть себе уши.
То тут, то там я видел небольшую группку павших духом
и молчаливых горожан с отрешенными лицами — прав­
да, пока еще не отупевших, но испуганных и внутренне
обеспокоенных, подобных тем, кто сегодня стоит посре­
ди развалин наших городов в бесконечной очереди за
жалким харчем. Едва только речь их фюрера закончилась,
они начали расползаться во вес стороны, даже не до-

* Текст этой речи см. в сб. Откровения и признания, с. 96.

375


ждавшись, пока в рейхстаге закончат петь национальный
гимн — звуки его раздавались в пустоте и неслись им
вдогонку.
Минувшей ночью робкие слухи стали действительно­
стью. Мобилизованных призывали в вермахт без большо­
го шума. По образцу гестапо, которое незаметно забира­
ло своих жертв по ночам, теперь в ночной тьме хватал
резервистов в свои лапы беспощадный Молох по прозва­
нию Война. Делалось это так вовсе не из страха перед
вражескими шпионами, а с целью ни в коем случае не
допустить, чтобы женщины и дети в отчаянье вышли
протестовать на улицы. А когда ранним утром Берлин
проснулся от гула моторов бомбардировщиков, якобы
летящих на фронт, а в действительности выполнявших
пропагандистский трюк, всем и каждому было непре­
ложно возвещено: отныне господствует бог войны Марс
с его драконовскими законами.
Всякий раз, оживляя в памяти своей те часы, когда
над нами разразилась огромная катастрофа, я думаю об
этой поездке по улицам столицы рейха, о душной жаре,
о расстроенных взглядах людей и о той зловещей атмо­
сфере, которая не предвещала ничего доброго, а сулила
лишь многие беды, хотя никто не обладал тогда такой
силой воображения, чтобы представить себе в подробно­
стях судьбу и Германии, и Европы.
Перед моим мысленным взором сразу возникает и
другая картина, хотя событие это произошло нескольки­
ми часами ранее. Было это во второй половине дня 31
августа. Мне в большом возбуждении позвонил Остер.
Несмотря на проявленную им предписанную осторож­
ность, я тут же понял, какое известие хочет он мне
сообщить. Но что уже с самого раннего утра идет война,
я представить себе не мог! Бросился в машину и помчал­
ся в ОКВ на Бендлсрштрассс; прыгая через три ступень­
ки, ворвался в ту часть здания, где размещался абвер.
Взлетев на третий этаж, я увидел Канариса, быстро
спускающегося с группой высших офицеров. Я хотел было
уступить ему дорогу, поскольку внешне мы наше знаком­
ство скрывали. Но он уже заметил меня. Пропустив вперед
сопровождавших его офицеров, я последовал за ним в
темный боковой коридор. Адмирал крепко взял меня за

376


руку, но на меня не смотрел, а отсутствующим взглядом
уставился в пол, словно пытаясь пробуравить его.
— Ну, что скажете? — спросил он.
Мгновенно дать ответ я не смог.
Голосом, в котором слышались слезы, Канарис отве­
тил сам:
— Это — конец Германии...


НАВСТРЕЧУ КАТАСТРОФЕ
Сентябрь 1939 г.-июль 1944 г.
ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ «ВОВНЕ»
Событиями трех дней между нападением Гитлера на
Польшу и объявлением войны Англией и Францией сле­
довало бы, пожалуй, заняться не только историкам, но
и психологам.
В Нюрнберге во время процесса кое-кто не пожалел
труда на скрупулезное исследование лживой болтовни, буд­
то Геринг предпринял тогда «последнюю попытку» спасти
мир. Вероятно, было бы хорошо доказать этому лицемер­
ному подсудимому, что речь шла только о его отчаянной
попытке обмана и не о чем ином. Тем самым в споре о тех
трех днях следовало поставить точку. Иначе мы любезно
позволяем лжецам насчет вины за войну постфактум изоб­
ражать дело так, будто у Гитлера имелась еще какая-либо
другая возможность избежать мирового пожара, кроме
безоговорочного отказа от польской авантюры.
Вот почему подробностями тайной истории этих трех
дней и надо было бы заняться психологам. Кто счел бы
тогда возможным, что Гитлер до последнего момента не
хотел поверить в объявление войны англичанами? Кто
смог бы счесть мыслимой ту глубокую депрессию («что
нам теперь делать?»), какую вызвало известие об этом в
Имперской канцелярии? Облик Гитлера должен рассмат­
риваться историками именно в свете тех часов, когда
этот «ясновидящий», этот человек, обладающий «уверен­
ностью лунатика», находился просто в невменяемом со­
стоянии, а его растерянность передавалась и всему окру378


жению, приводя его в замешательство и оказывая на
него парализующее действие.
Достаточно вспомнить тс ругательства, которыми до
предела взвинченный диктатор осыпал Риббентропа своего великого спеца по Англии, — чтобы воспроизве­
сти общую катастрофическую атмосферу в Имперской
канцелярии. Можно ли сказать, что во тьме тех дней
пробивались хоть слабое чувство ответственности, хотя
бы элементарная готовность к самокритике, связанные с
осознанием того факта, что война в конечном счете
проиграна, более того — с признанием собственной вины?
Или же эти возбужденные сцены мы должны интерпре­
тировать только в том смысле, что перед лицом своей
катастрофы банкрот пытается убедить остальных в их
совместной вине, дабы сделать сообщников еще более
покладистыми и циничными, заставив их от банкротства
простого перейти к банкротству злостному?

Нс буду слишком подробно останавливаться на «18дневном походе». Во-первых, это были вовсе не 18 дней.
Коричневые пропагандисты лгали даже и при победе.
Только на 18-й день, при полном сохранении «нейтрали­
тета» Советской Россией, в Восточную Польшу вступили
русские войска, что, естественно, окончательно решило
судьбу этой страны. Лишь 29 сентября после героического
сопротивления капитулировала Варшава. Однако и тогда
нашлось немало храбрых польских солдат, которые про­
должали бесперспективную борьбу с превосходящим
противником.
Поляки вообще воевали гораздо мужественнее, чем это
поначалу казалось. В свете того сопротивления, которое
позже оказывали нападающим подвергшиеся агрессии
страны (хотя они уже услышали и увидели достаточно
многое), поведение поляков следует назвать вызывающим
восхищение. Подобно тому, как после германского «бли­
ца» лета 1940 г. польские летчики появились в небе Анг­
лии в качестве авангарда сражающейся Европы, польские
армии сентября 1939 г. внесли в борьбу европейских стран
против рейха такой вклад, преуменьшить который нельзя.
Жаль, сколь бесполезно вклад этот был использован: если
бы его оценили в полной мере, кто знает, не удалось бы
379


уже тогда пробить на полях сражений Востока брешь для
свободы.
Правда, для этого требовалось приложить еше и силы
самой Европе. Если же этого, вопреки всем обещаниям
западных держав, не произошло, то это — второе обсто­
ятельство, долженствующее предостеречь нас от пере­
оценки первого гитлеровского похода. Войну против
Польши никогда нельзя рассматривать изолированно. То
же относится и к победе Гитлера в данной войне. На деле
расчет азартного карточного игрока не оправдался. Мы
знаем: Гитлер поставил всё на одну карту — невмеша­
тельство англичан и французов. Это отнюдь не являлось
признаком превосходства его стратегии и даже просто
восхваляемой как панацея дальновидности. Нет, это была
неспособность Запада, который в судьбоносный для Ев­
ропы час не сумел противостоять ему в качестве такого
противника (не лучше ли сказать: партнера по игре?),
который бы в стратегическом и психологическом отно­
шениях отличался от какого-нибудь Гамелена.
Именно такого типа противника Гитлер тайно и же­
лал иметь. Полководца старой школы, обремененного
дурными воспоминаниями о битве техники и материалов
1918 г., который более всего на свете боится сражения
на прорыв через хорошо оборудованные и укомплекто­
ванные гарнизонами линии укреплений. Это должен был
быть незатронутый динамичным XX веком европеец,
ненавидящий риск и в принципе предпочитающий вы­
жидать, а также не желающий признавать, что для заши­
ты мира в случае необходимости надо и наступать.
Поскольку на решительные действия Гамелсн не от­
важился, Гитлер игру выиграл! А потому сей рассуди­
тельный. умный стратег уже в сентябре 1939 г. со сцены
исчез. Ему суждено было в течение полугода играть толь­
ко роль статиста, пока «наш» воинственный народный
трибун чисто внешне не взял инициативу в свои руки и
на полях сражений во Франции нс подтвердил вновь
привычку всех революционеров нс держаться за унасле­
дованные от прошлого правила игры.

Действительно ли Гальдер выжидал действий Гамеле­
на, а когда «ответного удара» не последовало, смирился
360


с этим? В свете того, что пришлось нам увидеть через
несколько недель, можно предполагать: да. Со всей опре­
деленностью выяснить это так и не удалось. Я сознатель­
но воздерживаюсь здесь от цифр, но не подлежит ника­
кому сомнению, сколь мало германских войск стояло в
сентябре 1939 г. на Западе и сколь катастрофическое
воздействие оказало бы тогда возникновение войны на
два фронта. Пусть военные историки нейтральных и со­
юзнических стран восполнят этот пробел, а политики
этих государств пусть сделают затем свои выводы.
Поэтому в данной связи нам лучше обратиться к той
крайне напряженной ситуации конца октября — начала
ноября 1939 г., когда в последний раз казалось, что
Гальдер и Браухич всё же хотели прийти к решению
действовать.
Польша лежала поверженная. Парад победы в Варша­
ве был уже позади. Генералами овладело робкое раздумье.
Должна ли война быть продолжена? Или, пожалуй, еще
можно договориться? На внешний мир Германия произ­
водила впечатление такое: она напрягла все свои силы и
полна твердой решимости, но сейчас ей надо собраться
с духом, чтобы ринуться в неизвестность большой войны.
На самом же деле во всех важных органах рейха царила
редкостная неразбериха.
Самым мучительным для себя образом вынашивал
свои замыслы Гитлер. Диктатор испытывал беспокойство
большее, чем когда-либо. До последнего момента отказы­
вавшийся верить в то, что западные державы объявят
войну, Гитлер стоял теперь перед гнетущей необходимо­
стью свою изолированную войну расширить. Следует ли
ему действительно сделать это? Он инстинктивно чув­
ствовал, что взять на себя такое решение не может. Слиш­
ком хорошо помнил Гитлер опыт 1918 г., когда Америка
со своей огромной массой техники и материалов пришла
на помощь ее теснимым европейским союзникам. Герма­
ния не должна еще раз дать «переиграть» себя во време­
ни. Поэтому фюрера манила рискованная мысль нанести
удар неожиданно и с нарушением международного ней­
тралитета, чтобы тем самым добиться (причем на как
можно более широком фронте) успеха, основанного на
внезапности. Как долго еще мог он своим демоническим
381


взором разглядывать эти, словно приглашающие к тому,
ворота вторжения на Западе, которые открывают ему путь
к самому триумфальному успеху всего его земного бы­
тия? Как часто его беспокойный дух уже рисовал ему ту
обильно политую кровью дорогу войны, которая через
Голландию ведет во фланг Бельгии, а оттуда через Фран­
цию — к Пиренеям!
Но если Гитлер позволял себе грезить о таком ни с
чем не сравнимом победном походе, то его генералы
пришли в ужас от мысли, как близко от пропасти при­
дется им совершать такой крутой подъем. В октябре —
ноябре 1939 г. они еще нс зашли столь далеко, чтобы
безоговорочно уступать фюреру на своем профессиональ­
но самом исконном, стратегическом, поле. Они еще опа­
сались доверить и свое личное существование, и судьбу
своей страны сверхзаманчивым химерам «величайшего
полководца всех времен». Они пока боялись и за то, и за
другое. Их пугало также то, что произошло бы, удайся
герою коричневой революции победить. Но еще сильнее
страшило их то, что не должно произойти ни в коем
случае, — его поражение. Перед генералами неумолимо
вставал вопрос: нс обойдется ли желанная смена систе­
мы дешевле, чем неизбежная кровавая баня?
Началась захватывающая дух борьба. Борьба? Между
кем? Ворчащими генералами и их верховным полко­
водцем? Озабоченными гражданскими лицами и воен­
ными полубогами? Или между собственным сомнением
наших золотогалунников, их жаждой славы и нереши­
тельностью?
Неразбериха становилась всё сильнее; возникали са­
мые различные соображения, взгляды, желания, чувства.
Началось отчаянное перетягивание каната — вернее, вы­
тягивание нервов. Всё целыми неделями балансировало
на лезвии ножа. Не раз казалось, что вопрос войны ре­
шится не на поле боя, а в заговорщических кругах ОКВ.
Наш дружеский кружок начал тогда свой первый
зондаж: пойдет ли и когда именно противная сторона на
совместную с нами игру? Я намеренно употребляю опре­
деление «совместная игра» для того, чтобы избежать
неправильного истолкования наших намерений в том
смысле, будто мы подобным мирным зондажем желали
382


когда-либо привести Гитлера или нацизм к вожделенно­
му ими победному миру. Любое заключение мира, кото­
рое Гитлер выстоял бы, означало стабилизацию его си­
стемы и оправдание его авантюристической политики.
Нет, на уме у нас было совсем иное. Мы хотели
выяснить, можно ли вообще говорить с противной сто­
роной. Хотели смягчить пресловутый «удар кинжалом в
спину» по крайней мере настолько, чтобы удар этот не
был нанесен нам вражескими армиями как раз в момент
внутренней гражданской войны. Хотели доказать колеб­
лющимся генералам, что есть и нечто другое, чем «бег­
ство вперед», а именно: почетное прекращение войны,
даже с уплатой неизбежной цены за то, чтобы (чего
требовали другие) не оказаться в ближайшие годы втя­
нутыми в возобновленную военную авантюру.
Наш предыдущий опыт показал: все советы и предло­
жения остаются неуслышанными до тех пор, пока узурпа­
тор не назначит твердой даты выступления своих армий.
Потом уже — не до осуществления заговорщических планов.
Необходимо упредить его в этом. Мы должны укрепить
оппозицию генералов настолько, чтобы интуитивно дей­
ствующий Гитлер по возможности вообще не решался идти
на риск установления таких критических дат. Но тут мы
должны припереть к стене не только генералов, связанных
с вторжением на Западе, но и одновременно показать
Браухичу и Гальдеру очевидные шансы на мир в том слу­
чае, если своим отказом выполнять гитлеровский приказ
на наступление они доведут дело до крайней точки.
Что касается абвера, то он мог делать и такие дела,
которые выходили из-под контроля самого гестапо. В первые
же недели Остер доказал нам это тщательным установле­
нием конкретных внешнеполитических связей. Предпри­
нял свою первую поездку в Ватикан доктор Йозеф Мюл­
*.
лер
Его запросы там и полученные на них ответы, дали
* Йозеф Мюллер (1898-?), мюнхенский юрист, ревностный католик
и убежденный противник нацизма, участник антигитлеровского заговора.
С начала Второй мировой войны — сотрудник абвера и его представитель
в Риме; поддерживал контакт с английскими спецслужбами. В апреле
1943 г. арестован и отправлен в концлагерь Бухенвальд (где выжил только
благодаря случайной утрате документов), а в конце войны — в Дахау,
откуда освобожден американскими войсками 4 мая 1945 г.

383


нам право заверить Гальдера и Браухича в том, что не все
еще нити оборваны, что и на противной стороне есть
стремящиеся к взаимопониманию с нами люди, готовые
на почетных условиях содействовать ликвидации нацист­
ской системы.
Однако достаточно ли только этой секретной инфор­
мации? Не встанут ли генералы на точку зрения, что
официально им о том ничего не известно? Этот вопрос
занимал нас непрерывно. Но если в дело вмешается
американский президент и лично выступит за заключе­
ние справедливого мира, к этому наши генералы прислу­
шаются. А потому Шахт написал письмо в Америку в
надежде на то, что получатель этого письма бывший
президент одного влиятельного американского банка
Фрезер поставит в известность о том Рузвельта.
Нам представлялось, что Гитлер продержится до тех
пор, пока не соберутся с силами те, кто противостоит
ему. При этом мы имели в виду отнюдь не только «гене­
ральское» решение. Поскольку оно становилось для нас
все более проблематичным, мы считали необходимым
использовать уязвимый пункт нацистского господства:
«настроение».
Как известно, Гитлер вплоть до последнего года
войны испытывал какой-то странный, резко контрас­
тировавший с его обычной жестокостью страх перед
психической реакцией масс. Знал ли этот медиум о том,
что не только он впечатляюще воздействует на них, но
и они своим настроением — на него самого? Так или
иначе, ему приходилось настолько учитывать этот фак­
тор, что до 20 июля 1944 г. он даже не решался про­
возгласить тотальную войну в таком объеме, в каком
она на деле уже давно велась, к примеру, Англией.
Почти до последних месяцев войны субъекты этого
настроения — женщины — к использованию в военных
целях еще нс привлекались. Именно то же опасение
насчет своего важного резервуара рабочей силы побу­
дило Гитлера поздней осенью 1939 г. распустить по­
средством собственной пропаганды всевозможные слу­
хи о мире, лишь бы в этот момент, когда после
окончания Польской кампании население всё громче
384


стало задавать вопрос, когда же война закончится,
сдержать рост негативного настроения.
Нам следовало воспользоваться тем, что нацисты сами
сунули свои головы в петлю собственной болтовни о
мире. Надо было использовать их лозунг — так сказать,
сделать их пропагандистскую ложь правдой. Вместо таин­
ственных намеков, что Гитлером ведутся чрезвычайно
важные дипломатические переговоры, что всё обстоит не
так-то уж плохо, а война — дело чисто формальное,
необходимо было перейти в настоящее наступление за
мир. Короче говоря, мы обязаны были разъяснить нем­
цам, кто только делает вид, а кто действительно готов к
переговорам. Притом противная сторона должна была
заставить Гитлера пойти на риск действительно сесть за
стол переговоров — ведь после такого своего «успеха» он
никак нс смог бы резко прервать эти переговоры и на­
чать тотальную войну.
Отправляя своих генералов в вооруженный поход на
Польшу, Гитлер одурачил их «твердым, как скала», ут­
верждением, что война эта останется локально-изолиро­
ванной. Теперь стало ясно, что западные державы не
проглотили молча эту авантюру, а каждый дальнейший
шаг вел к мировой войне. Нам нужно было только двух­
трехмесячное виляние Гитлера туда-сюда, которое заста­
вило бы его показать свое истинное лицо.
Иначе «странная война» оказывалась туловищем без
головы. Без одновременного пропагандистского наступ­
ления ее воздействие превратилось бы в свою полную
противоположность: война больше бы не воспринима­
лась всерьез, забота о заключении мира исчезла, потому
что всё, мол, уладится «само собой». Нет, следовало
объяснить немецкому народу суть дела, необходимо было
выбить из рук нацистов, пожалуй, один из самых эф­
фективных видов их «секретного оружия» — лживую про­
паганду.
Никто не был более призван сделать это, чем амери­
канский президент. Он все еще стоял над обеими сторо­
нами, а имя его — несмотря или благодаря постоянной
брани коричневых — пользовалось в Германии большим
уважением. Правда, Рузвельт уже выступил с нескольки13 Зак.3454

385


ми серьезными призывами, но нацисты встретили их
издевательскими насмешками.
Это послужило для нас поводом еше раз обратиться
к нему с просьбой о посредничестве, поскольку прези­
дент США считал, что немцы должны сперва сами осу­
ществить коренной поворот. По этому поводу Шахт напи­
сал ему убедительное письмо, которое я переправил через
Швейцарию, для чего Остер устроил мне поездку туда. К
сожалению, всё оказалось тщетным. Ответ с другого бе­
рега Атлантики так и не пришел. Но внутренне Рузвельт
решение уже принял. Он был полон решимости с корнем
удалить коричневый нарыв. Вполне логично, ему посте­
пенно пришлось отказаться от роли посредника и всту­
пить на тот путь, который привел к тому, что Америка
смогла открыто бросить на чашу весов мировой истории
всю свою решающую исход войны мощь.

В эти октябрьские дни в Цюрих пришла одна из тех
обычных телеграмм, которыми меня вызывали обратно в
Берлин. Я довольно неохотно сел на ближайший поезд. Мне
уже тогда были знакомы такие досадные сигналы тревоги,
которые поначалу будили надежды, а кончались отрезвля­
ющим разочарованием. Шахт и Остер потом пожалели, что
дали мне такую телеграмму. Как мне объяснили, всё дей­
ствительно выглядело весьма тревожно. Гитлер на днях уле­
тел в Берхтесгаден с целью уединиться там, а затем оше­
ломил удивленных генералов переработанным планом
военной кампании: хотел не позднее середины ноября начать
наступление на Западе. Но первоначальный ужас у него не
исчез. Он уступил настойчивым представлениям Браухича и
Гальдера. Вот уже несколько дней хранит молчание. Похо­
же, собирается от этой рискованной затеи отказаться, а
значит, любой шанс на путч пока исчез.
В Берлине носились тысячи слухов. Каждый навязчиво
твердил свое, стараясь при этом выведать у собеседника
что-то новое. Фантастикой звучало предположение, что
Гитлер намерен сам перейти в наступление на западные
державы, а не обороняться, стоя за «линией Зигфрида». По
меньшей мере столь же невероятным казалось циничное
нападение на Голландию и Бельгию. Со временем мы к
таким нарушениям нейтралитета попривыкли. Но в 1939 г.

386


понятия международного права еще не настолько притупи­
лись, да и генералы испытывали тяжкие сомнения.
30 октября стена молчания рухнула. Мы узнали, что
Гитлер окончательно решился нанести удар и наступле­
ние назначено на 12 ноября 1939 г. Для нас начался
период напряженной активности. Мы чувствовали, что
именно поставлено на кон, и желали сделать все, что в
наших силах.
В те дни мне удалось наскоро сделать несколько запи­
сей, в которых я кратко зафиксировал некоторые собы­
тия тех трех недель. К сожалению, кое-какие из этих
заметок оказались утерянными, но и оставшиеся дают
хотя и далеко не полное, но все же ясное представление
о наших тогдашних обсуждениях, размышлениях и от­
дельных акциях. Они показывают, во-первых, какая го­
рячая борьба шла вокруг поворота в ходе войны; вовторых, говорят о положении внутри рейха осенью 1939 г.,
а в-третьих, доказывают, что в моменты всемирно-исто­
рического перелома порой всё зависит не столько от
способности принимать решения или безрассудной сме­
лости выдающихся бандитов и особенно от кроваво-не­
определенной судьбы народов, а от нерешительности и
трусости тех, кто призван защищать свободу.

ТРИ КРИТИЧЕСКИЕ НЕДЕЛИ

31 октября.
Остер, его близкий сотрудник доктор Донаньи
*
и я
едем к Томасу, чтобы обсудить с ним последние события.
* Ганс фон Донаньи (1902-1945), военный юрист, личный референт
имперского министра юстиции Гюртнера, а позднее — сотрудник абвера,
участник антигитлеровского Июльского заговора 1944 г., близкий друг
руководителя этого заговора Карла Гёрделера. В марте 1943 г. вместе с
начальником штаба группы армий «Центр» на германо-советском фронте
генерал-майором Хеннингом фон Тресковым пытался убить Гитлера. Через
несколько месяцев был арестован и впоследствии отправлен в концлагерь
Флоссенбюрг, где казнен 8 апреля 1945 г.

387


Генерал считает военно-политическое положение безна­
дежным. На материалах своего экономического сектора
он с цифрами в руках доказывает нам, почему наступле­
ние на Западе предпринимать нельзя. Для Томаса нет
никакого сомнения, что оно рано или поздно либо за­
стрянет уже на мостах через Рейн и Маас, либо завязнет
в болотистой Фландрии. Его же программа вооружения
эвентуальной возможности затяжных сражений техники
и материалов не предусматривает.
С другой стороны, мы не знаем, что же можем сде­
лать. Остер больше доступа к Гальдеру не имеет. Бек тоже.
Канарис только рассуждает. Влиятельные генералы рассе­
яны по различным участкам фронта. Чтобы посетить их,
надо предпринять целое турне. А к тому моменту, когда
удастся скоординировать их действия, 12 ноября уже
останется позади.
Обсуждаем гальдеровскую «теорию ответного удара» и
«проблему капитанов» — младшего офицерского состава.
Как ни печально, Томас подтверждает, что Гальдер счи­
тает позицию молодых офицеров внушающей опасения. Их
доверие к Гитлеру в результате первых побед возросло, а
отсутствие угрозы с Запада это доверие невероятно уси­
лило. Они жаждут новых дел. В этом — тот фактор неуве­
ренности, игнорировать который мы не можем.
Томас заявляет о своей готовности играть роль по­
средника в отношениях с Гальдером. Тот после возвраще­
ния из Польши опять засел в своей штаб-квартире в
Цоссене и тщательно отгораживается ото всех единомыш­
ленников, которые могли бы напомнить ему о прежних
беседах. Но Томас сможет найти служебный предлог всетаки пробиться к нему. При этой оказии ему, как он
рассчитывает, удастся передать начальнику генерального
штаба памятную записку, в которой еще раз будут обоб­
щенно изложены все политические доводы против на­
ступления на Западе. Эту памятную записку должны со­
ставить мы.
Предосторожности ради, я говорю Томасу, что Галь­
дер наверняка отвергнет любой государственный перево­
рот. Насколько я его знаю, он вместо этого вернется к
идее покушения на Гитлера, ибо таким образом сможет
увильнуть от открытого согласия на путч. Советую в та388


ком случае не отказываться с порога, а хотя бы выяс­
нить, что конкретно думает и планирует Гальдер.
Испуг, с которым воспринимаются мои высказыва­
ния, служит мне некоторым утешением. Я рад видеть перед
собой генерала, который поначалу просто не решается
преподнести своему начальнику такие крамольные мыс­
ли. Даже Остер, хорошо понимая мой намек на прежние
обещания Гальдера, считает исключенным, что тот все
еще придерживается иных планов прошлого лета.

1 ноября.
Утром меня посещает Донаньи, чтобы спокойно об­
судить нашу памятную записку. (ОКВ — место для таких
разговоров мало подходящее). Содержание ее очевидно.
Мы всесторонне освещаем в ней, почему наступление на
Западе политически создаст необратимый факт, а запла­
нированное нарушение нейтралитета Голландии и Бель­
гии похоронит на все времена доверие к генералитету.
Дабы отрезать Гальдеру путь к отступлению под предло­
гом отсутствия у противной стороны готовности к миру,
мы включаем в нее полученные нами первые информа­
ции Йозефа Мюллера из Ватикана. Пункт за пунктом
опровергаем лживую геббельсовскую пропаганду.
Донаньи настолько уверен в доказательности нашей
памятной записки, что твердо рассчитывает на ее воздей­
ствие. Пережив уже немало разочарований, я предостере­
гаю его. Но к концу дня всё выглядит так, что на этот раз
я здорово ошибся. Из Цоссена приходит добрая весть.
Секретная служба Остера сообщает, что там происходят
серьезные дела. На это указывают несомненные признаки,
в частности напряженная атмосфера, какая обычно быва­
ет незадолго до крупной акции. Пожалуй, наши попытки
воздействовать на Гальдера не оказались напрасными, и
он, так или иначе, все-таки решил действовать.

2 ноября.
Утром Томас является к Гальдеру. Тот сразу догады­
вается о причине его прихода. Томас кладет ему на стол
памятную записку, Гальдер ее отбрасывает. Напротив,
начальник генерального штаба даже очень открыт и сло­
воохотлив, говорит энергичным тоном, делает многозна389


читсльные намеки. Потом начинает распространяться
насчет своей идеи покушения на Гитлера. Это решение
всё еще кажется ему наиболее целесообразным. Нам в
конечном счете безразлично, к какому решению придут
цоссенцы. Главное — Гитлер будет устранен, и Гальдер
дал на это свое согласие.
Во второй половине дня Остера таинственно вызыва­
ют в Цоссен. Явившись в штаб-квартиру, он узнает, что
его вызвал лично Гальдер. Сразу же осведомляется у сво­
их людей об обстановке (читай: «настроении»). Затем
докладывает о своем прибытии начальнику генштаба.
Разговор наедине вполне откровенный. Гальдер сразу же
переходит к сути дела и просит Остера восстановить и,
в случае необходимости, дополнить прошлогодние разра­
ботки. Затем Остер побывал у заместителя Гальдера гене­
рала фон Штюльпнагсля
*.
Первый генерал-квартирмей­
стер посвящает Остера в детали. При этом даже называет
фамилию того генерала, танковому корпусу которого
поручено выполнение в Берлине первоочередных задач.
Такая конкретизация действует успокаивающе, ибо по­
казывает, что это не просто благие рассуждения.
Поздним вечером я встретился с Остером. Он под
большим впечатлением от беседы с Гальдером, особен­
но — от даже трогательного прощания. Пожав Остеру руку,
он пожелал ему решительности, и на глазах начальника
генштаба даже показались слезы.

3 ноября.
Один из ближайших сотрудников Гальдера и вместе с
тем доверенный Остера подполковник Гросскурт действи­
тельно превосходный человек — прямодушный, неутоми­
* Карл Генрих фон Штюльпнагель (1886—1944). С ноября 1938 г. по
июнь 1940 г. — Первый генерал-квартирмейстер (начальник Оперативного
управления) генерального штаба сухопутных войск; с начала нападения на
СССР до октября 1941 г. командовал 17-й армией на Восточном фронте.
С февраля 1942 г. по июль 1944 г. — командующий германскими оккупа­
ционными войсками во Франции, где по кодовому сигналу «Валькирия»
активно участвовал в антигитлеровском заговоре 20 июля 1944 г., после
провала которого был по приказу Кейтеля вызван в Берлин. По пути
пытался в районе Седана застрелиться, но остался жив, потеряв зрение.
Казнен 30 августа того же года в берлинской каторжной тюрьме Плётцензее.

390


мый, решительный. Сегодня он так и сияет. Гальдер раз­
решил ему поднять на ноги Бека и Гёрделера — в любом
случае, они должны быть готовы действовать начиная с
5-го числа. Гросскурт сообщает нам подробности. По его
словам, цоссенскис подготовительные меры почти завер­
шены. Планы выступления детально разработаны...

4 ноября.
Всё — в разгаре. Бесконечные совещания. Неожиданно
мы очутились в такой же атмосфере, что царила незадол­
го до «Мюнхена» в 1938 г. Я попеременно нахожусь то в
ОКВ, то в берлинском полицсй-президиуме или в мини­
стерстве внутренних дел; побывал у Бека, Шахта, Бель­
дорфа, Небе и многих других.
Браухич и Гальдер сегодня утром вылетели на Запад­
ный фронт. В ходе инспекционной поездки они хотят
договориться с важнейшими генералами о практических
действиях. Они предлагают дождаться приказа Гитлера на
наступление, а затем отказаться передавать его дальше.
Для этого необходимо содействие командующих группа­
ми армий. Те же упорнейшим образом отстаивают тезис,
что осеннее наступление неосуществимо. Поэтому они
будут рады, если Браухич и Гальдер покажут им добрый
пример и, так сказать, ответят на приказ бунтом сверху.
Назавтра Браухич вызван для доклада Гитлеру. При этом,
вероятно, будет принято окончательное решение.
После того как я рассказал ему о посещении Остером
заместителя начальника генштаба по тылу генерала Ваг­
нера, даже скептически настроенный Шахт больше не
может всерьез оспаривать цоссенскис планы. Тем нс ме­
нее он считает, что ровным счетом ничего не произой­
дет: «Вот увидите, этот хитрец Гитлер что-то пронюхал
и завтра никакого решения не объявит!»

5 ноября.
Мы до последнего момента не верим этому, но ге­
нерал Вагнер собственной персоной посещает Шахта.
Предлогом служат валютные проблемы в оккупирован­
ной Бельгии. Затем генерал без обиняков сообщает, что
прибыл по поручению своего шефа, который передает
Шахту привет, поскольку хорошо помнит прошлогод391


ний разговор с ним, а потому просит министра быть
наготове.
Разумеется, мы соответственно мобилизуемся. Состо­
яние крайнего напряжения. Но нами овладевает смутное
беспокойство до получения к вечеру подробного сообще­
ния о сегодняшнем разговоре Браухича с Гитлером. Не
будет ли решение снова отложено?
До поздней ночи сижу с Гёрделсром. Он отбрасывает
прочь всякие опасения и развивает свои планы будуще­
го, которые увлекают своей ясностью и внутренней убеж­
денностью, хотя (или именно потому) преподносятся им
без всякой патетики.

6 ноября.
К утру становится ясно то, что мы и предчувствовали.
В Цоссене наступает всеобщий нервный кризис. Пожа­
луй, я выражаюсь слишком осторожно: лучше назвать это
паническим смятением. Что же там случилось? Вскоре
узнаём. Всё не так-то просто. Путь от Цоссена до Берлина
далек, во всяком случае, при той маскировке, с какой
ответственные генералы порой прикрывают свое отступ­
ление. Чтобы узнать всё подробно, людям Остера потре­
бовались драгоценные часы, а из-за строгого надзора за
сохранением цоссенских тайн пришлось рассылать по­
всюду специальных курьеров.
Назначенная встреча Браухича с Гитлером вчера со­
стоялась. Но между ними произошло резкое столкнове­
ние, когда генерал-полковник изложил . опасения своих
офицеров. Все его стратегические аргументы, а в первую
очередь — политические, были отброшены, так что глав­
нокомандующему сухопутными войсками пришлось бы
пустить в ход орудия крупного калибра, чего ему делать
нс хотелось. Браухич открыл Гитлеру, что настроение
войск — плохое и с таким настроением начинать риско­
ванное предприятие нельзя.
Этого только недоставало! Произошел знаменитый
приступ ярости. Диктатор неистовствовал и невероятно
орал. А в заключение приказал Браухичу немедленно
подтвердить сказанное убедительными документами. В тот
же вечер были сверхсрочно направлены телеграммы ко­
мандующим армиями. Те сейчас сидели и потели над
392


тем, как, с одной стороны, «доказать» это плохое на­
строение, а с другой — как еще больше не разозлить
народного трибуна. Хотя сама встреча продолжалась всего
20 минут, зато концентрат ее был покрепче обычных
многочасовых разговоров! Браухич пережил настоящее не­
рвное потрясение. В шоке был и генерал фон Штюльпнагель.
У присутствовавшего при скандале Гальдера (как и
можно было от него ожидать) вдруг (впрочем это случи­
лось и с Браухичем) потекли из глаз слезы! Ох уж этот
Гальдер! После такого краха он сразу же вызвал к себе
подполковника Гросскурта и, сделав ему обязательный в
таких случаях «втык», в сильном возбуждении приказал
уничтожить все бумаги, представляющие опасность (под
ними он, естественно, подразумевал не планы наступле­
ния на Западе!). Гальдер побоялся обнаружения воззва­
ний и материалов, с которыми мы, по наивности своей,
связывали наши надежды.
В довершение нашего отрезвления немного погодя из
Цоссена сообщили, что в штаб-квартире получен график
необходимых мер в оперативной зоне на Западе. Гальдер
выезжает туда 8-го, а Браухич — 9-го вечером. Мы слиш­
ком хорошо знали, что это означает! Вместе с цоссенскими «героями», отбывшими на войну в спецсоставах,
убыли в неизвестность и наши надежды на великие свер­
шения.
Во второй половине дня происходит некоторая раз­
рядка напряженности. Как будто бы возвращается воз­
можность спокойно поразмыслить насчет того, что путч
нельзя устроить просто так, а можно осуществить его
только по весьма реальной причине — недопущения во­
енной катастрофы.
Во всяком случае, все наши соображения вспыхнули
вновь.
Браухич же прямо заявил: Гитлер его обескуражил. Но
тем не менее он считает, что наступление — гибельно и
его надо всеми средствами не допустить. Но как? В ответ
на этот вопрос Гальдера Браухич, по свидетельству од­
ного очевидца, многозначительно пожал плечами: «Я
этого не сделаю, но если это сделает кто-нибудь другой,
препятствовать не стану!..» Повторять это начальнику
393


генштаба нужды не было. Как иначе могли мы объяснить
себе то, что он уже в середине дня снова вызвал к себе
получившего нагоняй Гросскурта и, как ни в чем не
бывало, вновь затронул эту щекотливую тему? Гросскурту велено сломя голову мчаться в Берлин, куда его по
всей форме вызвал Канарис. Зачем?
Канарис прежде всего приглашает к себе Остера, а я
нахожусь наготове в расположенном рядом кабинете по­
следнего. Через несколько минут вытаскивает на свет Бо­
жий и меня. Типично, как Канарис проделывает это. Он
врывается в кабинет своего зама, хватает меня за руку и
молча тащит к себе. Потом запирает двойную дверь на
ключ и толкает меня в глубокое кресло: «Нет, вы только
послушайте!» — После этих слов посланец начальника
германского генерального штаба передает начальнику
германского абвера настоятельную просьбу Гальдера уб­
рать Гитлера посредством покушения! При этом условии
он, Гальдер, решится «действовать».
Гневный отказ Канариса мне понятен: ведь всего
каких-то несколько дней назад Томас просил Гальдера
не отвергать с порога ппаны покушения! Есть же всетаки разница, обсуждает ли Гальдер планы, которые он
сам хочет осуществить или контролировать, или же про­
сто передает такие задания «по принадлежности»! Сцена
слишком гротескна, а возмущение Канариса слишком
искренно, чтобы Остер или я смогли вмешаться. Мы
сожалеем об этом, но нс можем не признать, что в своем
отказе Канарис отнюдь не неправ.
Адмирал велит сообщить начальнику генерального
штаба, что если тому угодно обсуждать такие политиче­
ские вещи, то пусть не откажет в любезности обратиться
к нему лично. В остальном же он требует: пусть Гальдер
коротко и ясно заявит, что берет ответственность на себя
и что все возможности открытого военного путча уже
исчерпаны.
Впрочем, Гросскурт придерживается того же мнения.
Можно только догадываться, как скоро Гальдер сделает
его в этом инциденте мальчиком для битья. Через не­
сколько недель бравого подполковника грубо отчисляют
из штаб-квартиры и назначают командиром передового,

394


предназначенного атаковать «линию Мажино» штурмово­
го батальона. Разумеется, делается это по неотложной
военной необходимости, к тому же он слишком долго не
командовал на фронте. Как превосходно можно связать
полезное с приятным! Там, в каком-нибудь Богом забы­
том блиндаже, этот соучастник замыслов своего бывшего
шефа сможет подсчитать все те слезы, которые он за
последние месяцы невольно видел катящимися по щекам
начальника генерального штаба германских сухопутных
войск!
Преемником Гросскурта стал полковник, рекомендо­
ванный генералом фон Рейхенау. Этим сказано всё. Тот
сразу же позаботился о должном мировоззрении сотруд­
ников группы Гросскурта, а потому от нее мало что
осталось. Но это не слишком-то ему помогло. Если бы
при всем его рвении он смог заглянуть в свое ближайшее
будущее! Через три года (к тому времени полковник уже
был произведен в генералы) его в наручниках посадят в
следственную тюрьму и ему придется бороться за свою
голову, ибо он не сумел оказать русским эффективного
сопротивления на Дону.
Во второй половине дня Канарис побывал у Гитлера.
Мы напряженно ожидали, какие новости он нам прине­
сет. Мы и до сих пор не знаем точно, было ли наступ­
ление отменено, отсрочено или должно было состояться
в намеченный срок. Адмирал вернулся довольно удручен­
ным. Гитлер лично интересовался указаниями, согласно
которым абверовские диверсионные отряды, переодетые
в голландскую и бельгийскую военную форму, следовало
заранее перебросить на территории этих государств, что­
бы они не дали взорвать необходимые для германских
войск мосты. Такие гангстерские методы (читай: гитле­
ровские хитрости) в германской армии обычными еще
не являлись. Тремя месяцами ранее я услышал от Небе
первые сведения о том, как гестапо предварительно за­
сняло на кинопленку ожидаемое польское «нападение»
на германские войска, для чего оно действительно дос­
тавило абверу «в учебных целях» польское военное об­
мундирование. Я также узнал, что Канарис протестовал
против этого. Запланированная внезапность была затем
395


изменена только тем, что переодетые в польскую воен­
ную форму каторжники из немецких тюрем напали на
радиостанцию германского пограничного города Гляй*.
виц
То, что это позорное злоупотребление военной фор­
мой другого государства должно было использоваться
сейчас, да еще в гораздо большем объеме, мучило шефа
абвера. Канарис спросил нас, не уйти ли ему в отставку.
Но это был именно тот вопрос, которым он регулярно
стремился подчеркнуть свою необходимость для нас. И
действительно, что стали бы мы делать, лишившись его
защищающей руки?
Канарис тоже слышал, что наступление начнется 12
ноября. По его мнению, катастрофу уже не остановить.
Мне пришлось почти целый час выслушивать его мрач­
ные прогнозы, пока он с разочарованием не уехал до­
мой.
Представить себе людей с более различными характе­
рами и темпераментами, чем Канарис и Остер, невоз­
можно. Но противоположности, как известно, притяги­
ваются. Один так же незаменим, как и другой. Однако
Остер на реминисценции этого человека, похожего на
вибрирующий клубок нервов, обычно не реагирует и быть
его собеседником вовсе не обязательно желает.
Итак, я иду к Остеру. По всей видимости, ситуация
такова, что Браухич и Гальдер способны на всё и ни на
что. Пожалуй, это относится в меньшей степени к пре­
достережениям и заверениям, а также планам выступле­
ния, чем к вопросу о том, каким образом они смогут
обосновать свои действия войску и народу. Нс хотим ли
мы вернуться к нашим старым планам, согласно кото­
рым мы исходили из фикции путча Геринга и Гиммлера
против Гитлера? Давящая на психику атмосфера такова,
что акция СС против нерешительных руководителей не­
сомненно имеет огромный шанс стать свершившимся
фактом. Почему бы цоссснцам по собственному почину
* Ныне польский город Гливице. Подробно об этой провокации
абвера и гестапо, послужившей формальным поводом для нападения
гитлеровской Германии на Польшу, см. в указанной книге Юлиуса Ма­
дера «Говорят генералы шпионажа», с. 339—341. См. также показания
генерала абвера Лахузена в сб. материалов Нюрнбергского процесса.

396


не принять «превентивные меры», убрав гестаповцев, а
по возможности заодно и Геринга вместе с Геббельсом?
Предлагаемое мной осуществить в обстановке нынеш­
него разброда легче, чем когда бы то ни было. Разоруже­
ние формирований СС и удар по гестапо наверняка не
натолкнутся на оппозицию войска. Во-первых, такое обо­
снование имеет то преимущество, что оно по сути своей
правдиво. А во-вторых, повсюду распространяются тре­
вожные слухи о тех мерах, которые Гиммлер якобы или
действительно хочет провести, пока армия находится на
фронте.
Ближе к ночи Остер с несколькими наскоро состав­
ленными нами обращениями выезжает в Цоссен, чтобы
продемонстрировать там наше доверие. Основная мысль
сразу же получает одобрение. Она, так или иначе, в боль­
шей степени отвечает военному менталитету, чем раз­
личные стороны пропагандируемого и даже уже подго­
товленного безумного заявления Гитлера.
Поездка Остера в Цоссен имела смысл и по другой
причине. Незадолго до нее Гальдер со вздохом посетовал
на то, что без Вицлебена он бессилен. Повторять это
Остеру не потребовалось, он сразу же понял: Вицлебен
должен немедленно появиться в Цоссене! Однако сейчас
он на Западе. Как побудить его по собственной инициа­
тиве прибыть в Цоссен? Так или иначе, кто-то должен
заранее проинформировать его о смысле и необходимо­
сти этой поездки. Судя по положению вещей, сделать это
могли только Остер или я.
Поскольку я как человек штатский допуска во фрон­
товую полосу не имел, миссия эта выпала Остеру. Но
Канарис сегодня слишком много рассуждал о том, о
сем, чтобы запросто разрешить ему такую «командиров­
ку». Поэтому Остер прямо из Цоссена позвонил Вицлебену и, ловко маскируя суть разговора, предложил: пусть
генерал-полковник попросит адмирала срочно прислать
его для обсуждения неотложных служебных дел. К радо­
сти нашей, Вицлебен догадался, о чем идет речь, но, к
сожалению, в тот вечер дозвониться до Канариса не смог.
Попытается завтра.
Поздно ночью я наскоро заехал к Гсльдорфу. Тот,
разумеется, заверил, что он с нами, но тут же стал
397


подробно разъяснять мне, что от Гальдера, сего «герой­
ского обывателя», ждать уже больше ничего не прихо­
дится. Единственная надежда - на Вицлебена.

7 ноября.
Рано утром Вицлебен наконец дозвонился до Кана­
риса. Тот выслушал его с недоверием и всячески допы­
тывался, что такое затевается опять. Тем не менее он
отправил Остера в путь, и я удивился, что Канарис не
возразил против моей поездки вместе с ним.
Предварительно мы посетили Томаса. Обрисовали ему
вчерашние события, показали свои наброски и обсуди­
ли, что предложим Вицлебену. Томас дополнил цоссенские впечатления Остера своими. Он тоже считает, что
без Вицлебена ничего не сделать. Двойной шов крепче
держит! Поэтому и сам Томас пожелал выехать завтра на
Западный фронт, чтобы посетить командующих тремя
группами армий. Он нашел служебный повод непосред­
ственно переговорить с Рундштедтом, Боком и Леебом
или, по крайней мере, с их начальниками штабов. Мы
договорились, что они должны быть представлены в
Цоссене от войск, дабы укрепить у Гальдера и Браухича
волю к действию.
Заехали мы и к Беку, который тоже не сидел сложа
руки. Вчера он пригласил к себе Штюльпнагеля и вручил
ему письмо для передачи Браухичу и Гальдеру. Исходя из
того, что Браухич лично участвовать в государственном
перевороте отказывается, но против акции третьих лиц
не возражает и препятствовать не станет, Бек выражал
свою готовность, с целью предпринять единую акцию
сверху, в любой момент принять на себя главное коман­
дование ею — однако при том предварительном условии,
что три командующих группами армий не окажут проти­
водействия и не поспешат на помощь Гитлеру.
Дальше Франкфурта-на-Майне мы из-за затемнения
проехать не смогли. Только по дороге я признался Осте­
ру, что свои чемоданы я уже упаковал: если Вицлебен
100-процентно положительного ответа не даст, ненадол­
го заеду в Кёльн, чтобы посетить Клюге, а потом уеду в
Цюрих.

398


8 ноября.
Ранним утром едем дальше в Кройцнах. В 10 часов
еще такой непроницаемый туман, что шоссе почти не
видно. Наглядный пример в доказательство того, что
предпринимать при такой погоде танковое наступление —
безумие. В Кройцнахе нам приходится ждать, и это осо­
бенно досадно потому, что Остер хочет еще сегодня же
ехать обратно в Берлин. Но у Вицлебена не всё в порядке
со здоровьем, и он использует пребывание в этом курорт­
ном городе для лечения ваннами. Соответственно, наше
первое впечатление от генерал-полковника обнадежива­
ющим никак не назовешь. Он даже чисто физически
нуждается в покое и ни к какой активности не располо­
жен, да к тому же и сильно угнетен морально.
Вицлебен уже больше не верит, что наступление
можно задержать, а виды на успех считает равными нулю.
Поскольку он стоит перед «линией Мажино», упрекать
его в такой оценке не следует, так как от этой операции
предостерегают даже и те, кому придется сражаться уже
на неукрепленном фронте вторжения. Это танковые гене­
ралы во главе с Рейхенау. Осенняя распутица делает при­
менение танков почти невозможным.
Генерал-полковник отрицает любую возможность воз­
действия на Браухича и Гальдера. С ними обоими гово­
рить больше нечего. Только на днях он видел их во время
поездки на Западный фронт. Браухич произвел на него
впечатление просто жалкое. Представить себе только —
главнокомандующий сухопутными войсками доверитель­
но сказал ему, что уже не чувствует себя уверенно: «У
меня за спиной стоит Гейдрих!» А на последовавший
вопрос: «Почему же вы его не арестуете?» — промолчал.
Пока мы сидели у генерал-полковника, раздался тре­
вожный телефонный звонок. Переезд в Гиссен, куда в те­
чение 72 часов должен был передислоцироваться его штаб,
отложен. Мы высказываем всяческие соображения и прихо­
дим к выводу: этот неожиданный поворот связан с голланд­
ско-бельгийским мирным предложением. Хитрюга Гитлер,
верно, счел за лучшее, приличия ради, устроить хоть ка­
кую-то паузу между миролюбивыми обращениями короно­
ванных глав обоих государств и нападением на них.

399


Ехать в Цоссен самому по себе Вицлебен отказывает­
ся. Утверждает, что и технически не в состоянии. Прежде
чем покинуть свой командный пункт, он обязан, по
крайней мере, поставить об этом в известность команду­
ющего всеми группами армий на Западе. Для него вооб­
ще существует только одно решение: пусть все трое ко­
мандующих не передадут марш-приказ своим соединениям
и тем самым не столкнут камень с горы! Только после
долгих увещеваний он говорит, что готов отказаться от
своих опасений и посетить Гальдера, — правда, при ус­
ловии, что один из них, генерал-полковник Лееб, даст
согласие на это. Остер получает конфиденциальное зада­
ние подготовить для того почву, переговорив с началь­
ником штаба Лееба, с которым «всё ясно».
То, что нам приходится выслушать затем, звучит еще
менее обнадеживающе. Разумеется, настроение войск
Вицлебен характеризует как исключительно плохое, но
тут же указывает на «проблему гауптманов». Молодые
офицеры просто «пьяны» Гитлером, и трудно оценить,
кто окажет на простого солдата, на «народ», большее
влияние — генерал-путчист или талдычащий нацистские
лозунги офицер-фронтовик.
В довольно угнетенном состоянии мы возвращаемся
во Франкфурт, где Остер разыскивает в штабе группы
войск того самого полковника, с которым якобы «всё
ясно». Спустя некоторое время он выходит от него, и по
его расстроенному лицу я вижу: стоило полковнику толь­
ко услышать о наших намерениях, как его охватил страх,
и Остеру пришлось выкручиваться, превратив свои слова
в шутку.
Для меня же лично пробил час отъезда в Швейца­
рию. В тот довольно печальный вечер нам не оставалось
ничего иного, как обмениваться воспоминаниями и
качать головой в связи с той гротескной ситуацией, в
которой мы очутились. Разошлись очень поздно, посколь­
ку Остер собирался выехать пораньше, а я мог спокой­
но отоспаться.

9 ноября.
Несмотря на нашу договоренность, рано поутру Ос­
тер будит меня. Не успеваю я продрать глаза, как он
400


выпаливает: «Ты только послушай! Вчера они попыта­
лись угробить Эмиля!» Эта новость для меня — словно
удар током. Остер в общих чертах наскоро сообщает то,
что можно будет прочесть в утренних выпусках газет. Вчера
в мюнхенском пивном зале, по случаю очередной годов­
щины, состоялась традиционная встреча «героев» Мюн­
хенского путча 9 ноября 1923 г. Как обычно, выступал
Гитлер. Не прошло и пяти минут, как взорвалась бомба
и с грохотом рухнули потолок и стены. Убито семеро,
ранено 63. И Остер, добрая душа, сообщив мне эту весть,
тут же исчезает: ему надо мчаться в Берлин. Я успеваю
лишь крикнуть вдогонку: теперь остается лишь одно —
арестовать как якобы виновника этого покушения Гимм­
*
лера!
Это событие заставляет меня призадуматься. Слиш­
ком многое стоит сейчас на карте! Удар, вероятно, на­
несла по собственной инициативе какая-то близкая к
нам группа. Принц-Альбрехтштрассе за это расквитается
с нами. А потому сажусь в ближайший поезд и еду в
Берлин. Вечером я уже в столице рейха. Мне еще раз
приходится убедиться, что все, нарисованное моей фан­
тазией, неверно. У выхода с вокзала — никакой гестапов­
ской слежки, на улицах — никаких заградительных цепей
полиции, вид у людей — совсем нс возбужденный, ничто
на что-то необычное не указывает. С одной стороны, я
этим удивлен. С другой — эта констатация меня радует,
ибо, как я и утверждал, покушение надлежит совершить
таким образом, чтобы не вызвать того неизбежно крова­
вого удара людей в черном, следствием которого явилось
бы размазывание ими по стенке нашей озабоченной бур­
жуазии.

* На самом деле покушение в мюнхенском пивном зале «Бюргсрбройкеллер» совершил в одиночку из-за религиозно-моральных соображений
далекий от политики столяр Георг Эльзер. Гитлер закончил свою речь на
13 минут ранее обычного, и это спасло ему жизнь. Эльзера отправили в
концентрационный лагерь Дахау, где 5 мая 1945 г. он был убит по
специальному указанию РСХА. Официальная версия гласила, что он
погиб при бомбежке американской авиации. Подробно см.: Will Berthold
Die 42 Attentate auf Adolf Hitler.

401


10 ноября.
Гельдорф присылает за мной машину. Напряженно
ожидаю, какие невероятные вещи я от него услышу.
Вместо того этот высокий полицейский чин сам спраши­
вает меня, имею ли я представление о том, где следует
искать покушавшихся. О подробностях же покушения
полицей-президснт Берлина не может мне сообщить ров­
ным счетом ничего.
Небе, к сожалению, застать на месте мне никак не
удастся. Ему наверняка приказано выехать в Мюнхен,
чтобы содействовать поискам уголовных следов этого
преступления.
Продолжаю размышлять и постепенно прихожу к
выводу, от которого, по моему мнению, не уйти. То, что
вчера явилось моей непосредственной реакцией на слова
Остера, теперь сложилось в определенную систему. Гимм­
лера, а по возможности и Геринга, следует срочно аре­
стовать по подозрению в совершении этого акта. Кто знает,
сколько совсем немногих часов еще отпущено нам, что­
бы упредить удар СС!
Остер так и вибрирует от нервозности из-за той не­
разберихи, которую он обнаружил в Берлине вчера. Все
перешептываются, тусуются, что-то скрывают, никто
ничего толком не знает. Боюсь, за рубежом в данный
момент от германского абвера ожидают чего-то другого.
Если бы только основной его части нс приходилось мас­
кироваться от нацистов в собственных рядах! Остер со­
общает безрадостные вещи. К примеру, арестован один
офицер абвера, а самого обеспокоенного шефа предупре­
дили о необходимости быть поосторожнее. Но нельзя же
осторожничать и маскироваться до абсурда, пока все мы
не окажемся в гиммлеровских тайных застенках!
И тут я решаю написать письмо Гальдеру. Пишу (на­
сколько это позволяют мне скупые сообщения прессы)
нечто вроде криминалистического исследования мюнхен­
ского покушения. Прежде всего подчеркиваю три факта.
Первый: Гиммлер и Геринг на этом торжественном со­
брании отсутствовали, хотя на таких «исторических»
встречах обычно всегда бывали. Второй: все слушавшие
прямую радиопередачу из пивного зала в один голос
402


говорят, что Гитлер оборвал свою речь совершенно нео­
жиданно, причем еще в первой фазе своей болтливой
риторики, а потому они и задают себе вопрос о причине
такой спешки. С тем большим недоверием прочли они на
следующее утро сообщение о взрыве бомбы.
Третье соображение — самое весомое. Мы столько уже
размышляли насчет того, как устроить покушение, что
знаем, насколько трудно правильно заложить бомбу в
нужном месте. Гальдеру это должно быть особенно по­
нятно. Как видно, мюнхенская бомба спроектирована,
смонтирована и размещена высокопрофессионально. Ча­
совой механизм тикал в колонне прямо позади оратор­
ской трибуны. И вот (представить себе только!) именно
такую конструкцию удалось незаметно встроить в колон­
ну на глазах бдительного гестапо?
Далее я подробно изложил, насколько неправдоподоб­
ны распространившиеся сведения о покушении. К тому же
реакция со стороны Принц-Альбрехтштрассс и Имперс­
кой канцелярии — вернее, отсутствие «молниеносного»
разъяснения — дает основание заключить: тут что-то нс
так! То, что Гитлер сам подставил себя под бомбу, кото­
рая разорвалась через пять минут после того, как он по­
кинул зал, более чем маловероятно. Может быть, какойто «намек» дало ему Провидение? Но тогда предупредившее
Гитлера лицо принадлежит к его ближайшему окружению.
Коммунисты и другие враги государства вряд ли любезно
проинформировали бы его о предназначенной ему бомбе.
Короче говоря, я подробно обосновал Гальдеру, по
каким именно государственно-политическим причинам
армия должна что-то предпринять для «охраны» своего
верховного полководца. Мюнхенское покушение как мини­
мум доказало неспособность СС в достаточной мере обес­
печить Гитлеру безопасность. Следовательно, это обязаны
сделать солдаты. О какого рода превентивном «охранном
аресте» я думал, легко догадаться. Мысленным взором я
уже видел себя арестовывающим гестаповцев и дающим
рекомендации, как лучше всего гарантировать сохранность
документов, изъятых на Принц-Альбрехтштрассе.
Когда я еще писал эту свою штудию, Остер с много­
значительным видом протянул мне только что доставлен403


ное донесение. В радиограмме сообщалось: на погранич­
ном пункте Лёррах в ночь с 8 на 9 ноября при попытке
нелегального перехода швейцарской границы задержан
некий Эльзер из Мюнхена, по профессии столяр. Аресто­
ванный подозревается в соучастии в мюнхенском покуше­
нии, поскольку в его нагрудном кармане найдена фото­
графия внутреннего помещения указанного пивного зала,
на которой одна из колонн этого зала помечена крестом.
Остер только покачал головой: «Вот нам Люббе №2!» — Я
же, честно сознаюсь, счел этот столь своевременный арест
слишком глупым даже для гестапо, которое, как я пола­
гал, все-таки способно на что-то большее.
Наряду с моими криминалистическими соображени­
ями я написал Гальдеру и личное письмо. Коротко и
ясно. Почти два года назад я послал его предшественни­
ку на посту начальника генштаба Беку письмо с такими
же соображениями. Пусть тогда мои гипотезы звучали
достаточно смело. Однако в ходе расследований по делу
Фрича подозрения полностью подтвердились. То же са­
мое может иметь место и сейчас. Поэтому я позволю себе
дать генерал-полковнику Гальдеру совет подвергнуть при­
лагаемое письмо весьма тщательному изучению. Около
шести часов дня письмо это и приложение к нему было,
с согласия Канариса, отправлено спецкурьером в Цос­
сен.
Оставшуюся часть дня я определил бы словами «воз­
бужденная осторожность». Я подразумеваю под этим то,
что каждый маскируется от другого, а постепенно уже
никто не понимает, что же происходит в действительно­
сти. Да и сам Канарис нервничает. Он предупреждает
Остера о нежелательности моего частого пребывания в
его Управлении, поскольку это в обстановке всеобщего
недоверия может вызвать подозрения.
К вечеру неразбериха — если это еще возможно —
усиливается. Но вдруг приходит сообщение: наступление
на Западе окончательно откладывается! Теперь уже никто
не знает, что же именно разыгрывается.
А я продолжаю в уме плести сети своего письма
Гальдеру. Что может быть проще, чем предположить: в
Имперской канцелярии уже придумали криминальный
роман насчет мюнхенского покушения? Мол, вместо того
404


чтобы нанести удар по Голландии и Бельгии, сначала
ударить по внутренней оппозиции. Подозрение это не
дает мне покоя. Мы должны быть начеку. Потом я посе­
щаю Бека, Шахта и Гельдорфа. В заключение — напря­
женный разговор с Гёрделером. Не знаю почему, но тот
в восторге.

11 ноября.
Всю ночь я думал о том, что нам необходимо, нако­
нец, узнать всё в точности насчет мюнхенского покуше­
ния (иначе правильных заключений о намерениях Гитле­
ра или Гиммлера не сделать), а потому начинаю день с
посещения Гельдорфа.
По логике разума человеческого, я уверен: взорвав­
шаяся бомба — дело рук не одиночки. За ним стоит ка­
кая-то группа. Это равным образом могут быть как ком­
мунисты, так и клерикалы, отчаянно храбрые офицеры,
недовольные старые партайгеноссен или «реакционеры».
Это могут быть и уже зарекомендовавшие себя эсэсовцы,
которые действовали по указке Гиммлера (а не самого ли
Гитлера?), ибо был необходим отвлекающий маневр. Во
всяком случае, реакция Имперской канцелярии должна
была бы быть иной. А потому я предложил Гельдорфу
явиться к Герингу и доложить ему, какая серьезная тре­
вога появилась у него за полицейскую охрану фюрера в
Берлине. Тут Геринг вовсю бы разорался, что было бы
нам чрезвычайно на пользу. Гельдорф мгновенно эту идею
подхватил и тут же позвонил геринговскому статс-секре­
тарю Кернеру, чтобы тот устроил ему аудиенцию.
Вместе с тем остается только терпеливо ждать и от­
клика на мое письмо Гальдеру. Тот с ответом не замед­
лил. Ответ этот до смешного однозначен. Гросскурт пере­
дал мое письмо лично ему в руки. Стоило Гальдеру
услышать, что письмо от меня, как он изменился в лице
от злости. С недоверием спросил, не осведомлен ли Гросс­
курт о содержании письма. Потом с большой поспешно­
стью воскликнул: «Я это письмо немедленно разорву!»
Далее последовали довольно невежливые слова и всякие
намеки по адресу Остера, вроде: слишком далеко зашел,
надо его предупредить и т.п.
Поэтому наше нетерпение насчет события в Мюнхене
405


возросло. Но еще больше усилилась для нас загадочность
всего происходящего в Имперской канцелярии. Оказыва­
ется, отсроченное наступление должно начаться 19-го.
Приходим к такой разгадке: если генералам эта недо­
стойная игра то «за», то «против» наступления по вкусу,
а сами они менее всего знают, чего хотят, значит, в
любом случае повода вешать голову у нас поистине нет.
Серьезный разговор с Остером мне облегчает то, что
слишком глупо ведет себя и Канарис. Ну что ж, простим
это адмиралу на сей раз, ведь он всегда правильно оце­
нивал Гальдера, Редера, Кейтеля, Браухича; возможно,
он прав в своем уничтожающем суждении и о других
причастных генералах. Глупость же его поведения состоит
в том, что он категорически запрещает нам какую-либо
дальнейшую активность.
В посл.еобеденные часы Гросскурт рисует нам более
подробную картину предупреждения Гальдера Остеру.
Начальник генштаба велит передать Остеру, что о его
поездке на Западный фронт он осведомлен. Знает, что
тот объехал нужных людей и даже прихватил с собой
какие-то рукописные материалы. К сожалению, он, Галь­
дер, непосредственно предупредить Остера не может, ибо
тот ему не подчинен. Вот он и подумал: не попросить ли
об этом Канариса. Лучше всего сделать это через Гросскурта.
Остер человек на редкость добродушный, но теперь и
он разозлился. Побледнел и в крепких выражениях вы­
сказался по адресу Гальдера. Больше он с этим типом дела
иметь не желает! В сущности, мы рады, что так получи­
лось. Но, с другой стороны, то, что позволяет себе Галь­
дер, просто неслыханно. Сначала он взвинчивает всех нас
так, будто завтра начнет действовать, а потом основатель­
но использует Остера, чтобы тот подготовил ему матери­
ал и всякие прочие вещи. Мало того, ведет тайные пере­
говоры со многими другими нашими друзьями или просит
их слать тревожные сообщения, затем заказывает Канари­
су покушение; потом испытывает страх от собственного
куража, а в довершение всего брюзжит по поводу того,
что ввиду неясности военной субординации якобы не
вправе непосредственно предупредить Остера.

406


12 ноября.
Во второй половине дня меня посещает Шахт, кото­
рый постепенно начинает проявлять нетерпение. В конце
концов нельзя же забывать, что всего какую-то неделю
назад Гальдер послал к нему одного своего ближайшего
подчиненного с напоминанием, чтобы он был готов.
Шахт, постоянно желающий быть в курсе расстановки
сил, привел с собой одного высокого офицера люфтваф­
фе. Но какой толк от его превосходных взглядов, если в
распоряжении у него нет бомбардировщиков!
А потом я несколько часов просиживаю с Беком, всё
еще надеясь, что Остер принесет хорошие новости. В
ожидании мы обмениваемся воспоминаниями о временах
кризиса из-за Фрича и чем больше углубляемся в них,
тем сильнее осознаем, что речь идет о проблеме наших
генералов вообще. Изменятся ли они когда-нибудь? Не
пойдут ли они один за другим и вместе с другими «сво­
им» путем? Каким именно? Ведущим к катастрофе!

13 ноября.
Штюльпнагель опять звонит Остеру: ему надо срочно
поговорить с ним. Остер, хотя и с колебаниями, согла­
шается: ведь с этими господами из Цоссена никогда не
знаешь, чего от них ожидать. Теперь подтверждается, что
по настоянию Геринга наступление, ввиду плохой пого­
ды, перенесено на 22 ноября.
Когда я после обеда захожу к Остеру, он находится
в состоянии между хохотом и бешенством. Оказывается,
Штюльпнагель хотел по поручению Гальдера сообщить
ему, что новое обращение Бека к Браухичу последним не
принято. Поэтому Остер может соответствующие бумаги
сжечь.

15 ноября.
Телефонные звонки, совещания, поездки туда-сюда,
потом договоренность о новой встрече с Гельдорфом,
который опять хочет пробиться к Герингу. Разве не при­
мечательно, с каким упорством наш «Железный Герман»
игнорирует полицей-президента столицы рейха и не же­
лает его принимать!

407


16 ноября.
В Цоссене эти великие стратеги пришли к дурацкой
идее искать опоры у крупных промышленников. Во вся­
ком случае, вчера Гуго Стиннеса, причем по инициативе
Гальдера, попросили быть готовым к беседе с Браухичем.
Сегодня должно быть принято «окончательное» реше­
ние, состоится ли 22-го наступление. Хотя со временем
разгадывание этой загадки становится скучным, над ОКВ
нависла атмосфера определенной напряженности.
Канарис, с которым у меня имел место долгий раз­
говор, рассказывает мне, что наши войска займут не
только всю Голландию, но и район Маастрихта на гра­
нице с Бельгией. Адмирал лишь качает головой: он про­
сто не в состоянии уразуметь, как Браухич, Гальдер и
остальные генерал-полковники могут поддаться этой аван­
тюре, неудача которой! для специалистов не является
вопросом. Если голландцы своевременно взорвут мосты
(а решимости на это у них, надо полагать, хватит), втор­
жение танковых соединений сорвется в самом начале.
Бельгийцы, по меньшей мере, смогут тогда оказать со­
противление с перспективами на успех. Для противника
выиграть время — выиграть всё, ибо Гамелен не станет
праздно выжидать, а незамедлительно вступит в Бель­
гию.
Адмирал считает, что ожидаемый Гальдером «ответ­
ный удар» вскоре действительно осуществится. Он снова
распространяется насчет всей этой несчастной войны,
причем рисует всё настолько в черном свете, что просто
невозможно выдержать. На прощание я прошу его честно
сказать, отбросив свой тенденциозный пессимизм, про­
изойдет ли на самом деле этот «ответный удар» или же
нет. В ответ он громко смеется: на сей раз катастрофа
несомненна! Потом словно преображается. Погружается в
мрачное раздумье и начинает философствовать насчет
того, сколь ужасно то, что, занимая такой пост, он еще
вообще способен смеяться.
Теперь я все сильнее и сильнее предполагаю, что за
всеми этими отсрочками наступления стоит нежелающий
воевать Геринг. Если ему под предлогом нелетной погоды
не удастся добиться своего, он, при определенных усло408


виях, пойдет на тот насильственный переворот, на кото­
рый не решаются генералы. Я прошу Канариса обратить
все свое внимание, а если потребуется и влияние, на то,
чтобы в случае внезапного исчезновения Гитлера вермахт
не присягнул бы на верность поджигателю рейхстага. Но
в ответ слышу полное пессимизма: «Будьте уверены,
именно так оно и будет!»
Поздно вечером Гельдорф присылает за мной маши­
ну. Ему удалось поговорить не с Герингом, а с его статссекретарем Нойманом. Тот наболтал ему такую чушь насчет
стратегических и общеполитических вещей, что Гельдорф
произносит одно лишь слово: безнадежно! Но вывод этот
тем не менее важен: он говорит о том, что в доме Герин­
га поговаривают о каких-то его планах применения силы.

17 ноября.
Остеру удалось записать содержание разговора Браухи­
ча со Стиннесом. Итог: все наши прежние дела с фельд­
маршалами и им подобными, желавшими этого, достигли
высшей точки. Согласно записи, Гальдер немедленно про­
водил промышленного магната к Браухичу. Там между ними
состоялась конфиденциальная беседа с глазу на глаз. Стиннесу порой казалось, что главнокомандующий германской
армией видит в нем своего исповедника. По-видимому,
тот и впрямь испытывал настойчивое желание основа­
тельно излить ему душу. Предстоящее наступление он счи­
тает безумием. Задуманная операция должна неизбежно
провалиться. Последствие — не только нечто вроде нового
1918 года, но и гораздо большее — конец созданного
*
Бисмарком
рейха. Он, Браухич, полностью разошелся с
Гитлером. «Положение таково, что в любое время он мо­
жет арестовать меня или я — его... Но что же я должен
делать? Вы за мной пойдете?.. Не знаю, что мне делать...
Увидимся ли мы еще живыми?..»
Браухич произвел на Стиннеса впечатление внутрен­
* Князь Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк (1815—1898), германский
государственный деятель и дипломат. В 1871 г. после франко-прусской
войны завершил объединение Германии под гегемонией Пруссии, стал
первым рейхсканцлером Второй империи. Являлся сторонником добросо­
седских отношений с Россией.

409


не сломленного человека. Понятно, сколь огромен был
шок у этого крупного промышленника. Тем примечатель­
нее был их разговор для нас. И вот такой человек явля­
ется главнокомандующим сухопутными войсками! Этот
человек может своими приказами посылать на смерть
сотни тысяч людей. А с другой стороны, говорили мы
себе, так дальше продолжаться не может. При таком явном
нервном кризисе появляются какие-то новые отправные
точки, и мы взвешивали различные возможности.
Не следует ли нам сблизить с Браухичем некоторых
«гражданских», скажем, Гёрделера, Хасселя, Попица?
Правильно ли информировал его Гальдер? В этом, пожа­
луй, можно было усомниться. Не ждет ли Браухич, что
при известных обстоятельствах кто-то, невзирая на гене­
ральские лампасы и погоны, поддержит его в этой за­
труднительной ситуации? Не следует ли Беку предпри­
нять последнюю попытку, причем скорее человеческую,
чем официальную? Но тому снова и снова приходит на
ум сравнение: лошадь, дважды не преодолевшая препят­
ствие, не перескочит через него и в третий раз!
И вот мы стоим перед убийственным результатом:
вся наша премудрость уже исчерпана. Это огорчительно.
И все-таки итог этот облегчен высказыванием Гальдера.
Вчера начальник генерального штаба закончил очеред­
ной разговор словами: он рад, что наконец-то принял
четкое решение. Решение это таково: лично сам он ниче­
го делать не будет. Комментарии излишни. Однако все же
стоит добавить: Гальдер признал, что слушать последнюю
речь Гитлера ему было невыносимо, но, к сожалению,
выключить радиоприемник он не смог — не доверял сво­
ему адъютанту.

18 ноября.
В довершение всего наступление снова отложено. Те­
перь оно уже якобы необратимо назначено на 26 ноября.
На этом мой «дневник» заканчивается.
Можно понять, что назначенного «последнего» срока
я уже дожидаться не стал. Глубоко разочарованный, я
уехал из Берлина и подался в спокойную горную Швей­
410


царию. На наступление я теперь рассчитывал столь же
мало, как и на генеральский путч. Я как-то почувство­
вал, что мучительная отсрочка наступления на Западе до
весны означает для Гитлера спасение.
В том ноябре диктатор трижды побывал на грани
катастрофы. Первый, когда он исчез из мюнхенского
пивного зала незадолго до взрыва бомбы. Второй, когда
он измучил жаждавших действовать генералов постоян­
ным откладыванием наступления. И наконец, когда Про­
видение подсказало ему ждать. Ведь ввиду описанного
выше разброда из неожиданного приказа о наступлении
ничего похожего на возмущение генералов (конечно, уже
не в качестве запланированного действия, а в качестве
непредвиденного и непредсказуемого акта необходимой
самообороны) все равно не вышло бы. Но совершенно
определенно: наступление, вокруг которого шли такие
споры, будь оно проведено шестью месяцами раньше,
явилось бы в военном отношении концом Гитлера.
В ноябре 1939 г. у Гитлера еще не было того «секрет­
ного оружия», при помощи которого он в мае 1940 г.
напал врасплох на голландцев и бельгийцев — нет, на
штабы армий всего мира! В тот ноябрь густой осенний
туман покрывал размокшие, непроходимые западные
низины. Ноябрь 1939 г. прежде всего уже не был «смеш­
ной войной» (drole de guerre) — я имею в виду те изма­
тывавшие «вылазки» местного значения по обе стороны
«линии Мажино», которые через репродукторы умно ис­
пользовались для пораженческой пропаганды среди войск
противника.
Ноябрь 1939 г. — время, когда для Германии, для
Европы, для всего мира вырисовывались неслыханные
возможности! Однако время это еще нс созрело для ухода
Гитлера. Сначала должна была свершиться судьба Евро­
пейского Севера и Запада. Но и затем высоко вздымаю­
щимся волнам коричневой революции предстояло буше­
вать и катиться всё дальше — на Юг, на Восток, пока
они почти не достигли Нила, пока не слились с пропи­
танной кровью Волгой, пока не забурлили у подножия
овеянных легендами гор Кавказа и пока их в конце кон­
цов не поглотила бесконечность степей России.
411


ИГРОК НЛ ЦИТРЕ

Тайная истории Третьего рейха еще далеко не стала
явной. За короткий период, отделяющий нас от сверже­
ния тирана, мы лишь бегло и отрывочно перелистали
страницы этой объемистой книги. Но и того, что мы уже
узнали, достаточно, чтобы заметить заслуживающий вни­
мания факт. Коричневая действительность была значи­
тельно более трезвой (если не сказать банальной), чем
это 12 лет изображала пропагандистская молва всех стран.
В сущности, тайн ее пока раскрыто слишком мало.
Сколько раз, к примеру, «надежно» сообщалось о
покушениях на Гитлера! Вновь и вновь говорилось об
ударах по видным нацистам. То тяжело ранен Гиммлер,
то Лей
*,
чаще — Геринг, а еще чаше — сам Гитлер. Чем
больше мы облучались в нашей германской теплице
искусственным пропагандистским солнцем, тем пыш­
нее расцветали среди буйной субтропической флоры
геббельсовские «успехи», в том числе и такое вьюще­
еся декоративное растение, как распространяемые ею
слухи. Коричневые садоводы — мастера по возделыва­
нию общественного мнения, этих сорняков никогда пол­
ностью выполоть не удалось, а потому разочарование
бывало велико. Право «исправлять ошибки» информа­
ции имели в Германии только доверенные лица вла­
сти — к сожалению, среди них было много и жертв, и
двурушников. Сами же высшие нацистские руководите­
ли были достаточно хитры, чтобы не делать этого лич­
но. Проблема двурушников при террористической си­
стеме обычно питает людскую фантазию. За границей
всё это объясняли еще проще: покушающихся на Гит­
лера не хватает, никакой германской оппозиции нет,
80 миллионов немцев безоговорочно подчинились ти­
рании.
Версия эта столь же ложна, как и другая. Сегодня мы
* Роберт Лей (1890—1945) — один из главных немецких военных
преступников, рейхсляйтер и руководитель «Германского трудового фрон­
та», созданного нацистами взамен разогнанных ими свободных немецких
профсоюзов. Был предан суду Международного военного трибунала в
Нюрнберге, но, не дожидаясь вынесения приговора, 24 октября 1945 г.
повесился в тюремной камере.

412


знаем: попыток покушения на Гитлера действительно было
*,
мало
но сопротивление ему являлось несравнимо более
сильным, чем можно было предполагать. Противоречит
ли одно другому? В самом деле, непостижимо, как мил­
лионы немцев, видя надвигающуюся на них беспример­
ную катастрофу, даже и тогда не предпринимали ничего
для того, чтобы высвободиться из-под ярма коричневой
диктатуры. Но разве не имел места феномен паралича
воли и недостаточной способности реагировать и при
других террористических системах? Разве не наблюдали
мы, как в наш век огромных масс сумма страданий воз­
растала, а коллективная чувствительность к физическим
и психическим пределам допустимого падала? В количе­
ственно меньшем объеме такая же проблема еще ярче,
ввиду неотвратимости их трагической судьбы, встала перед
четырьмя—пятью миллионами евреев
,
**
которые ряд лет
не сомневались в том, что им предстоит, но ни разу на
своем марше к смерти не увлекли с собой на тот свет
того или иного из своих убийц. Еще резче пример 12
миллионов принудительных иностранных рабочих, кото­
рые последние годы войны находились в Германии. Круп­
ное восстание этих угнетенных произошло только позже.
Ночь за ночью для этой самой сильной из всех пятых
колонн над рейхом союзнической авиацией сбрасывалась
взрывчатка, предназначенная для диверсионных актов
противников Гитлера. Единственным из немцев, кто вос­
пользовался ею для своей бомбы, был полковник вер­
махта Штауффенберг
.
***
* Билль Бертольд в указанной выше книге перечисляет 42 покушения
на Адольфа Гитлера. Очевидно, в 1946 г. они автору настоящей книги
полностью известны еще не были.
** По современным данным, в годы Второй мировой войны гитлеров­
цами было уничтожено, в рамках Холокоста, не менее 6 миллионов евреев
из различных европейских стран, в том числе и Советского Союза.
*** Граф Клаус Шенк фон Штауффенберг (1907—1944), полковник
генерального штаба, начальник штаба армии резерва. До этого был тяжело
ранен в Северной Африке (потерял левый глаз, правую руку и два пальца на
левой руке. См.: Harald StefTahn. Claus Schenk Graf von Stauffenbcrg. Hamburg,
1994, S.81). Один из руководителей антигитлеровского Июльского заговора
1944 г. Вюртембергский аристократ, воспитанный в духе монархического
консерватизма и католического благочестия, он прошел сложный идейно­
политический путь, приведший его к борьбе против гитлеровского режима
по национально-патриотическим и нравственным мотивам.

413


Никто не хочет утверждать, что все эти миллионы не
обладали волей к действию или были поголовно трусами.
Нет, они просто не находили подходящего, с их точки
зрения, случая для покушения, хотя надо признать, что
триумфатор зачастую проезжал через огромные толпы
людей более или менее неохраняемый, и с ним ничего
не происходило. Спонтанные покушения вообще весьма
редки в истории, а диктаторы предпочитают публично
появляться внезапно. Потом в иллюстрированных изда­
ниях можно было прочесть, как Гитлер на Рождество, во
время народного праздника или на каком-либо ином
массовом мероприятии смешивался с толпой. Однако
никак нельзя было заранее предположить, что в таких
неожиданных и непредсказуемых случаях его подкараули­
вает покушающийся. Но как только речь шла об опасной
для Гитлера зоне, о его заранее объявленном появлении,
меры безопасности принимались чрезвычайные.
Тем временем мы из многих единичных описаний
«экспертов» узнали, какое большое число заградительных
зон пришлось бы преодолеть решившемуся офицеру на
пути к покушению на фюрера. Штатские же (за исклю­
чением высших, а следовательно, нацистских, государ­
ственных функционеров) после начала войны доступа к
20 июля 1944 г. совершил неудачное покушение на Гитлера в его
восточнопрусской Ставке «Волчье логово». По возвращении в Берлин,
будучи убежден в том, что Гитлер убит, дал кодовый сигнал «Валькирия»
о начале вооруженной акции, но в результате провала заговора (поскольку
Гитлер случайно остался жив) вечером того же дня был расстрелян во
дворе военного министерства на Бендлерштрассе вместе со своими бли­
жайшими соратниками. «Покушение на Гитлера для графа фон Штауффенберга было формой покаяния», — заявила его вдова графиня Нина фон
Штауффенберг в интервью, опубликованном 17 января 1998 г. в газете
«Известия».
О его жизненном пути, политических взглядах, ключевой роли в
заговоре и героической смерти подробно см.: Kurt Finker. StautTenberg und
der 20. Juli 1944. Berlin [Ost], 1972 (русск. перев.: Курт Финкер. Заговор
20 июля 1944 года. Дело полковника Штауффенберга. Peter Hoffmann.
Claus Schenk Graf von StautTenberg und seine Briider. Dasgeheime Deutschland.
Stuttgart, 1992; Joachim Kramarz. Claus Schenk Graf von StautTenberg. 15.
November 1907—20. Juli 1944. Das Lcbcn eines Offiziers. Frankfurt a. M.,
1965; Christian Miiller. Oberst i. G. Stauffenberg. Eine Biographie. Dusseldorf,
1971; Karl Josef Partsch. Stauffenberg. Das Bild des Taters. — In: EuropaArchiv 5/1950; Bodo Scheurig. Claus Schenk Graf von Schtauffenberg. Berlin,
1964; Wolfgang Venohr. StautTenberg. Symbol der deutschen Einheit. Eine
politische Biographie. Frankfurt a. M., 1990.

414


Гитлеру вообще не имели. Но почти еще большие труд­
ности представляли обеспечение заговорщиков эффек­
тивной взрывчаткой, ее доставка на место покушения. К
тому же тогда мы еще только приступили к необходимым
политическим подготовительным мерам. Ведь что было
бы пользы, если после удачного покушения гитлеровски­
ми наследниками стали бы Геринг и Гиммлер — есте­
ственно, под знаком проводимой, якобы невзирая на
лица, чистки и понятного усиления террора!
Покушение без одновременного путча казалось бес­
смысленным. Сознающие свою ответственность политики
пойти на это не могли. Поэтому и неслучайно, что 8
ноября 1939 г. покушение на Гитлера совершил фанатикодиночка, а не оппозиционная группа, решившая ска­
зать свое громкое слово.
Последнее, что я сказал выше о мюнхенском поку­
шении, было то, как Остер утром 9 ноября принес мне
просто-таки неправдоподобную весть об аресте этого
«Люббе-2». Но поскольку о его аресте ничего официально
не сообщалось, наше недоверие усилилось. Обычно гес­
таповцы уже весьма скоро давали по таким поводам свои
«разъяснения», на первом месте в которых всегда стояли
какие-нибудь евреи, большевики, «реакционеры», свя­
щенники или прочие враги государства. Независимо от
того, сами ли гестаповцы организовывали подобные
инциденты или же просто ждали подходящего повода, с
нанесением своего молниеносного удара СС никогда не
медлили. Почему же этого не произошло сейчас? Или
черные на сей раз хотели подготовить свой удар по оп­
позиции особенно основательно?
Когда газеты сообщили, что во главе криминалисти­
ческой комиссии по расследованию данного покушения
поставлен Небе, мы с облегчением вздохнули. Теперь-то
мы узнаем подробности! В первую очередь мы надеялись
на то, что Небе или даст расследованию уйти в песок,
или, если нам будет грозить опасность, сознательно
направит его по ложному следу. С другой стороны, эта
миссия Небе нас настораживала. Не вмешается ли геста­
по (проявляя сверхрвение или с целью получить боль­
ший простор для своих арестов) в чисто криминалисти­
ческое расследование, не имеющее с политикой ничего
415


общего? Такое нередко случалось. Но на этот раз черные
от участия в расследовании явно отстранены, хотя дело —
в высшей степени политическое. Должны же быть для
этого какие-то основательные причины!
Нам пришлось потерпеть несколько дней. Ни о каких
других привлекающих внимание арестах не сообщалось.
Гестапо закуталось в мантию непроницаемого молчания.
Примечательно, что на сей раз столь говорливый и писучий Геббельс от всяческих угроз воздерживался. А ког­
да были опубликованы результаты расследования, мы
громко рассмеялись: такой неуклюжей лжи мы никак не
ожидали даже от коричневой пропаганды! Все газеты
напечатали это сообщение на первых страницах и в оди­
наковом виде — двумя колонками. В первой приводились
сведения о «Люббе-2» и говорилось о том, как он под­
ложил свою бомбу. Утверждалось, что он действовал по
заданию находящегося тогда в Швейцарии Отто Штрас­
*.
сера
Во второй колонке сообщалось об аресте двух офи­
церов — сотрудников английской спецслужбы Secret Service.
Обоих полковников — Беста и Стивенса — схватили рано
утром 9 ноября около Венло на германо-голландской
границе, заманив их туда инсценировкой встречи с пред­
ставителями немецкой оппозиции
.
**
При захвате был убит
один офицер голландской разведки, игравший роль по­
средника. Правительство Нидерландов требует выдачи его
трупа. Теперь, похвалялся перед генералами Гитлер, он
изобличил голландцев в нарушении нейтралитета при
содействии англичан.
На самом же деле главной причиной данного инци­
дента являлся поиск Гитлером обоснования войны. Даже
Геббельс не решился утверждать, что оба эти события
связаны друг с другом. Это было невероятно еще и по-

* Отто Штрассер (1897—1974), брат Грегора Штрассера, убитого в
«Ночь длинных ножей» 30 июня 1934 г. политического оппонента и
соперника Гитлера по руководству НСДАП. Занимая враждебную Гитлеру
позицию и объявив себя «истинным национал-социалистом», впослед­
ствии эмигрировал. Создал в Праге «Союз революционных националсоциалистов», известный также под названием «Черный фронт». Позднее
проживал в Канаде. Умер в августе 1974 г. в Мюнхене.
** Об операции «Венло» подробно см.: Ф. Сергеев. Тайные операции
фашистской разведки. М., 1991.

416


Фельдмаршал
Эрвин фон Вицлебен

Фельдмаршал фон Вицлебен перед судом «Народного трибунала»


Гюнтер фон Клюге.
Покончил жизнь само­
убийством 19 августа
1944 г.

Гюнтер фон Клюге
на Восточном фронте


Адмирал Канарис

Канарис с Гиммлером, Геббельсом и другими руководителями
нацистской партии


Клаус фон Штауффенберг (крайний слева) с А. Гитлером
на совещании в Виннице, 1942 г.


К. фон Штауффенберг (крайний слева) на встрече с А. Гитлером
в Волъфшанце, 15 июля 1944 г.


Геринг и Борман рассматривают повреждения в зале заседании после
взрыва бомбы фон Штауффенберга. 20 июля 1944 г.

Бывший посол Германии в Италии Ульрих
фон Хассель перед судом «Народного трибунала»


Э. Роммель и
фон Рундштедт

Торжественные похороны Роммеля


Здание суда, перед которым расстреляли К. Штауффенберга
с товарищами 20 июля 1944 г.

Помещение в тюрьме Плетцензее, где были казнены заговорщики


тому, что англичане всего через несколько часов после
неудачи якобы инспирированного ими покушения навер­
няка не стали бы вести связанные с данным событием
переговоры. Но неискушенному читателю газет могло
показаться, что какая-то связь тут есть.
Не успел Небе вернуться из Мюнхена, как я сразу
выяснил у него, поверил ли кто-нибудь в Имперской
канцелярии или гестапо этому криминальному роману.
Ответ меня обескуражил. Разумеется, ни Отто Штрассер,
ни английские полковники никакого отношения к поку­
шению не имеют! Но покушавшийся — действительно
«Люббе-2»! Насчет бомбы — самоучка, но талантливый,
и делом рук своих может гордиться.
Поначалу гестаповцы ревниво не давали Небе взять
расследование в свои руки. Причина понятна: еще утром
9 ноября Гейдрих изобличил злоумышленников в смысле
их принадлежности к определенному кругу заговорщиков.
Гиммлер представил своему фюреру целый список, в
котором значились фамилии 40 (ни больше, ни меньше!)
баварских легитимистов
*.
Именно их для устрашения сразу
же назвали подготовителями и исполнителями этого
покушения. Но, к ужасу Гейдриха и Гиммлера, Гитлер от
их массовой казни воздержался, потребовав убедитель­
ных доказательств. А так как и спустя три дня расследо­
вание все еще крутилось вокруг этих 40 легитимистов, он
передал дело криминалистам.
Первая реакция Небе на покушение была такой же,
как и у нас. Он тоже предположил, что покушался ктото из ОКВ. Но уже сразу у него просто камень с души
спал: с первого взгляда стало видно: бомба — нс из во­
енного арсенала; речь несомненно шла о самодельной
адской машине. По конфиденциальным данным, всё ука­
зывало на причастность к взрыву самых узких кругов
«старых борцов» или же СС.
Любые новые сведения о «Люббе-2» вызывали у Небе
те же сомнения. Ему казались более многообещающими
другие следы. Эльзера допросили довольно поздно. Пока­
зания его были путаными и противоречивыми. При обыс-

* Сторонники восстановления баварской монархии.

15 Зак.3454

417


кс у него дома нашли отдельные части бомбы, которые
монтировались с ее остатками. Теперь можно было за­
няться исключительно поисками заказчиков покушения.
Эльзер утверждал, что он — одиночка и за ним не
стоит никто. Под конец и криминалисты пришли к этому
выводу. Дело не только в том, что его описания конст­
рукции и процесса сбора бомбы были правильны во всех
пунктах, но и в том, что Небе психологически поверил
этому человеку. Действительно, этот фанатичный комму­
*
нист
пришел к решению убить тирана, и ему удалось
совершить то, что не удавалось множеству других: найти
для своей попытки подходящий случай и всё в точности
рассчитать. Будучи мюнхенцем, он сообразил, что каж­
дый год, в один и тот же день и час Гитлер стоял на
одном и том же месте, произнося свою традиционную
речь вечером 8 ноября в «Бюргербройкеллер». Возмож­
но, именно догадка эта и явилась крупнейшей заслугой
Эльзера. Бомба была снабжена удивительным по тому
времени часовым механизмом, встроенным в нее за 10
дней до взрыва. С таким взрывателем экспертам встре­
чаться еще не приходилось. В остальном же адская ма­
шина была примитивна, но успех показал, что и такое
старомодное «произведение искусства» может дать выда­
ющийся взрывной эффект. Зал превратился в сплошные
развалины.
Но как и где была подложена бомба? Эльзер нашел
столь же эффективное, сколь и незаметное место: колон­
ну прямо позади трибуны на эстраде. Как заурядный
посетитель пивного зала он использовал затишье перед
полицейским часом для подготовки к бурению колонны.
Через десять дней, то есть еще до того, как полиция
установила охрану здания в связи с намечаемым меро­
приятием, он вечером спрятался в зале и за несколько
ночных часов заранее встроил свою бомбу в колонну.
Затем Эльзер собирался бежать в Швейцарию. Он
намеревался прибыть туда заранее, чтобы успеть сооб­
щить кому-либо свою тайну о предстоящем взрыве, ко­

* На самом деле Эльзер, как оказалось, ни к какой политической
партии не принадлежал и коммунистом отнюдь не был.

418


торый должен был потрясти весь мир. Ему, разумеется,
никто не поверил бы, но потом его авторство взрыва
никто оспорить бы не смог. Для этого он сунул себе в
карман почтовую открытку с фотоснимком пивного зала,
на котором пометил свою колонну особым знаком. Но,
добравшись до границы, Эльзер вдруг повернул назад.
Им овладело какое-то смутное сомнение, и, охваченный
им, он вернулся в Мюнхен, отправился в пивной зал,
приложил ухо к колонне, и, только услышав тиканье
часового механизма, облегченно вздохнул. Часы шли! Но
Эльзер потерял много времени и попал на пограничный
переход лишь ночью 8-го.
Когда «Люббе-2» схватили и изобличили, он борол­
ся за свою авторскую славу столь же ожесточенно, как
и его предтеча Маринус. Гиммлер и Гейдрих были воз­
мущены: неужели столько шума и беспокойства всего
лишь из-за одного этого субъекта! Исключено! Посколь­
ку теперь им пришлось против своей воли доказывать,
что этот коммунист, если нс одиночка-исполнитель, то,
по меньшей мере, главный актер, обвинение против
баварских легитимистов отпало. Пришлось выдумывать
другую историю, в которую правдоподобно вписывалась
фигура этого фанатичного простого мастерового. Ага,
Эльзер хотел удрать в Швейцарию! А полиция установи­
ла, что взрыватель замедленного действия он смастерил
из будильника швейцарского производства. И то, и дру­
гое указывало на Отто Штрассера, люто ненавидевшего
Гитлера; к его группе покушавшийся идеологически и
социально вполне мог принадлежать. Для уже признав­
шегося бедняги Эльзера начались многомесячные пыт­
ки: из него хотели выжать то, чего он просто-напросто
подтвердить нс мог.
Но точно так же, как Гиммлер не хотел терять свою
репутацию хорошей ищейки и потому вовсе не жаждал
публиковать столь жалкий итог неслыханно широко заду­
манного расследования, дрожал за свое реноме и Геб­
бельс. Министр пропаганды отшвырнул заключительный
доклад Небе даже с придуманным обвинением Отто
Штрассера. А два английских полковника вдруг, с несом­
ненным для них самих удивлением, оказались замешан­
ными в мюнхенском «заговоре».
419


Впрочем, в одиночную акцию Эльзера в самой Анг­
лии не очень-то поверили. Участие британской секретной
службы казалось более вероятным; к тому же широкой
общественности внушалось, какой отличный источник
информации она получала, якобы пойдя на такой риско­
ванный контакт с генеральской фрондой. Как будто не
было иного пути завязать тайные нити с германской
оппозицией!
Обоих полковников вовсе не отправили как офице­
ров в лагерь для военнопленных, а бросили в лагерь
концентрационный, где они сидели в отдельных каме­
рах, днем и ночью скованные цепью. «Джентльмен» —
преступник, обманом заманивший и схвативший их в
Венло и с тех пор «опекавший» обоих английских кон­
трразведчиков, — обладал особенно благонравно-чувстви­
тельным складом души и подкупающе отличными мане­
рами. Но лучше всяких лживых слов низость этого
гангстера, выдававшего себя за заговорщика — генерала
СС, характеризует следующий инцидент. Оба заключен­
ных в своем мучительном одиночестве жаждали хоть
какой-нибудь весточки от родных. Похититель «искрен­
не» сострадал им. Он даже дал полковнику Стивенсу
свое «честное слово» сделать всё возможное для уста­
новления письменного контакта, но, к сожалению, это
ему (разумеется!) не удалось. «Видите, — говорил он
Стивенсу, похлопывая по своему бумажнику, — здесь у
меня четыре письма для вашего камерада Беста, а вам
ни одного до сих пор не пришло!» А затем направлялся
в камеру Беста. Опять тот же сочувственный взгляд, опять
то же «честное слово», опять то же похлопывание по
бумажнику с якобы предназначенными Стивенсу пись­
мами. Имя этого светского денди, использовавшего до­
верчивость обоих высоких офицеров для собственной
крутой карьеры и даже похвалявшегося своим приват­
ным садизмом, очень скоро стало известным. Звали его
*.
Шслленберг
* Вальтер Шслленберг (1910—1952), нацистский преступник, группенфюрер СС, генерал-майор полиции. Ранее учился на юридическом фа­
культете Боннского университета. В карьерных целях вступил в НСДАП
и СС. Со временем на него обратил внимание Гейдрих, благодаря кото-

420


Судебный процесс над Эльзером, даже короткий, так
никогда устроен и не был. Его как личного узника Гит­
лера отправили в Дахау. Поместили в тот же флигель, в
котором сидели и другие «почетные гости» этого знаме­
нитого своей жестокостью концлагеря: в частности Мар­
тин Нимёллер, а позднее — Бест и Стивенс. У двери его
камеры был пост СС. Примечательно, что Эльзера даже
не пытали. У него имелась такая «свобода», какую в былые
времена давали посаженным в башню неприступного
замка алхимикам, чтобы они превращали железо в золо­
то. Для столяра-краснодеревщика поставили специальный
верстак, чтобы этот мастер на все руки мог заниматься
всякими художественными поделками для лагерного на­
чальства и охраны. А еще большой дозволенной радостью
для него была цитра, на которой он исполнял печальные
мелодии. «Игрок на цитре» — так прозвали его заключен­
ные.
С тех пор Эльзера окружал миф таинственности. Чем
объяснить, что человек, покушавшийся на фюрера, ос­
тался жив? Среди заключенных и охраны об этом ходило
много разных слухов. Для обитателей Дахау стало ясно:
игрок на цитре подложил свою бомбу по заданию Гимм­
лера и Гитлера или же одного из них. Только так могли
они объяснить себе его загадочную судьбу. Но разве ос­
тавил бы Гиммлер в живых кого-то, кто по его поруче­
нию готовил убийство фюрера? И разве решился бы
Гитлер в случае такой заранее обговоренной инсцени­
ровки встать рядом с тикающим часовым механизмом
бомбы? И где же соответствующая реакция на такую
заказную работу? Гиммлер не устроил гестаповскую лов­
лю добычи, а Гитлер не воспользовался благоприятным

рому он с сентября 1939 г. по июнь 1941 г. руководил в Главном управ­
лении имперской безопасности (РСХА) отделом VI Е (контрразведка). За
операцию «Венло» был награжден Железным крестом II степени. 22 июня
1941 г. назначен начальником VI управления («Заграница») РСХА и в
качестве такового возглавлял зарубежную политическую разведку и кон­
трразведку. В конце войны пытался через Гиммлера вести переговоры о
сепаратном мире с западными союзниками. На Нюрнбергском процессе
был приговорен к 6 годам тюремного заключения, но в 1950 г. освобожден
и в 1952 г. умер в Италии. Отрывки из его мемуаров см. в сб. «Откровения
и признания».

421


случаем для своих замыслов. Мы видели: наступление на
Западе было окончательно отложено только через две
недели.
Нет, всё выглядело так, словно Эльзер, этот самоуч­
ка, и впрямь самостоятельно пытался сыграть роль Про­
видения. Не только пытался, но и сыграл! Как всякое
неудавшееся покушение оказывает противоречивое воз­
действие, так и данное покушение явилось выигрышем
для Гитлера: Провидение и на сей раз спасло его! Он и
сам верил в это. Посреди его речи, как он вскоре лично
рассказывал, внутренний голос несколько раз воззвал к
нему: «Прочь отсюда!». Несколько минут он пытался за­
глушить в себе этот голос ораторским криком, но потом
вдруг действительно ощутил внутренний позыв и резко
оборвал свою речь. Не в меньшей мере поверили в волю
Провидения и генералы, да и большинство народа. Поис­
тине, только чудо спасло фюрера. Какая у него безоши­
бочная интуиция! Она поможет выкарабкаться и из ны­
нешнего кризиса.
Согласно навязываемым из «Бергхофа» представлени­
ям, можно было считать: Эльзер обречен на свое теневое
бытие потому, что, как там вообразили, человек с такой
фантазией и такой сноровкой способен изобрести нечто
гениальное. Более вероятно, что суеверный Гитлер на
основании астрологического гороскопа чувствовал себя
неразрывно связанным с этим своим несостоявшимся
убийцей, а потому и не решался слишком быстро обо­
рвать нить его жизни. Иначе едва ли объяснить и то «осо­
бое обращение», которому Эльзер был подвергнут в
последние дни Третьего рейха. После войны в Дахау был
обнаружен секретный приказ «наивысшего органа», в
котором говорилось: по «указанию рейхсфюрера СС Гимм­
лера» Эльзера надлежит ликвидировать и доложить о нем
как о погибшем «при воздушном налете» вражеской авиа­
ции.
Если гестапо уничтожило Эльзера по собственной
инициативе или же по указанию Гиммлера, то никако­
го специального согласования с Гитлером не требова­
лось. Для приказов о ликвидации заключенных это не
практиковалось. Поэтому величайшей тайной игрока на
422


цитре так и осталось, почему при последних аккордах
коричневой «Гибели богов»
*,
когда уже с грохотом ру­
шились декорации «тысячелетнего» Третьего рейха,
обуянный страхом Гитлер с каким-то тайным отвраще­
нием вообразил, будто миллионократные убийцы не
имеют ничего общего с исчезновением со сцены ко­
ричневой революции именно этого давно забытого
мировой общественностью человека, покушавшегося на
его жизнь.

ОБ ОППОЗИЦИИ
Зима 1939—40 г. вошла в историю Второй мировой
войны под названием «странная война». Появись еще до
ее начала, оно позволило бы насмешникам бросить взгляд
в недалекое будущее. Коварство этой зимы состояло имен­
но в том, что ничего не происходило! «Как-бы-философия» коричневой революции теперь еще больше прикры­
вала безобразную суть нацизма, ставшую постоянной
спутницей нашей «тысячелетки». Ведь ужас этой револю­
ции стал действительностью не сразу, ибо ненасытным
коричневым революционерам нужно было набраться сил,
прежде чем перейти к новому насильственному акту, а
потому озабоченные современники с облегчением вздох­
нули: ну, самое худшее миновало, всё войдет в свое русло!
И если прежде они не пожелали уразуметь, что именно
означает грохот оружия в мирное время, то теперь они
не поняли по-настоящему, что значит эта зловещая ти­
шина перед военной бурей.
«Генерал Время» в этой первой стадии был на сторо­
не Гитлера. Возможно, западные державы еще вооружа­
лись, но дыру под Седаном они не заштопали да и в
духовном отношении окопались за «линией Мажино». Они

* Подразумевается опера Рихарда Вагнера.

423


отказались вырвать из рук узурпатора закон действия инициативу, хотя финская война
*
давала достаточный
повод задуматься насчет позитивного и негативного зна­
чения норвежских баз для гитлеровской войны.
Однако Гитлер упустил ту последнюю возможность
активности, которую он должен был проявить, если бы
был уверен в дальнейшем ходе войны будущим летом.
Он явно заразился скептицизмом от своих генералов.
Пусть их фюрер и мечтал о крупных победах, но чтобы
еще до летнего солнцеворота разгромить Францию и
захватить базы для прыжка через Ла-Манш, когда он
продумал до конца все политические и стратегические
последствия, даже ему самому эта акция показалась
слишком дерзкой. Иначе он бы закрутил военную ма­
шину совсем по-другому и не позднее весны предпри­
нял нечто такое, для чего осенью 1940 г. было уже поздно:
концентрацию всех наличных судов, барж и паромов
для того прыжка на Британские острова, который так и
не удался Наполеону.
Собственно говоря, эта «странная война» пошла на
пользу только военной бюрократии: она начала брать под
свое принудительное управление все ведшие войну на
стороне Германии и даже нейтральные страны. Все сферы
не только солдатской или гражданской жизни, но и во­
енная цензура, военная юстиция, законы военного вре­
мени и так называемые необходимые меры военного ха­
рактера стали теперь обязательным для всех мерилом, а
сами бюрократы в военных мундирах сделались еще бо­
лее неумолимыми и жаждущими власти. Не только само
по себе распространение тотальной войны на граждан­
ское население, но и прежде всего эта чрезмерная воен­
но-бюрократическая схематизация и типизация насиль­
ственно продолжали тот вызывающий сожаление процесс
нивелирования, который теперь стал наиболее выделяю­
щимся признаком нашей эпохи коричневой революции.
Заслуживает внимания, как привыкшая ко всяческим
эксцессам этого века машинизации военная бюрократия
реализовывала то, что может выдаваться за мощь воен-

* Имеется в виду советско-финская война 1939—1940 гг.

424


\
ной машины, и с каким хладнокровием она к этому
относилась. То, что колесами и двигателем этой военной
машины служили люди из плоти и крови, не делало ее
менее бездуховной и бездушной. Пожалуй, можно утвер­
ждать обратное. Пределы технических возможностей каж­
дого точного механизма определяются заранее. Здесь же
фантазия и разум миллионов отдельных частей этого
военного механизма непрерывно работают на то, чтобы
не допустить его поломки или сбоя. Боги на Олимпе
должны были бы устыдиться при виде жуткого зрелища,
как своенравный Марс на их глазах превращается в ро­
бота.
Многие поначалу думали: такие эксцессы униформированного высокомерия и непонятливости возможны
только в сфере прусской военной касты. Однако вскоре
выяснилось, что от подобного опыта (в зависимости от
величины аппарата и интенсивности военных усилий) не
избавлены и другие народы. Скорее это мы, немцы,
многие годы могли говорить о счастье в условиях несча­
стья, поскольку у нас друг другу противостояли две рав­
ные по силе бюрократии: партия и государство, или же
войска СС и вермахт. Они постоянно вели между собой
подковерную борьбу (пусть даже отдельные экспоненты
ее и могли порой выглядеть мягче или понятливее ос­
тальных).
Не было бы ничего ошибочнее, чем предполагать,
что за таким механическим рвением кроется только злая
воля или удовольствие от вкушения нежданной полноты
власти. Это тупое стремление твердо держаться за нового
идола, за «приказ», в известной степени проистекало
само собой из материи, из сути дела. И все отнюдь не
объяснялось тем, что по окончании войны Международ­
ный военный трибунал прилагал большие усилия для
того, чтобы определить, где в этом круговращении сверху
вниз и снизу вверх начинается ответственность и где она
кончается, а также кого следует арестовать раньше дру­
гих, — того, кто дает приказ, того, кто его исполняет,
или того, кто исполнять его отказывается.
Пусть человечество получит предостережение от даль­
нейших войн, но желание это так и останется иллюзией,
если разумные люди всех стран не примут своевременно
425


предварительных мер, дабы такая военная машина в сле­
дующий раз (к тому же при растущей военной технике)
не стала еще более всеобъемлющей и не атомизировала
все сферы человеческого сосуществования, прежде чем
будет сброшена первая в новой войне атомная бомба.
Только тот, кто соприкасался с этой военной маши­
ной (даже только с окружающим ее невидимым и непро­
ницаемым защитным слоем) и кто знает, насколько
трудно, вопреки всем так называемым военным необхо­
димостям, подойти к ней с точки зрения деловых пред­
ложений по ее изменению, может представить себе, что
значит находиться по отношению к ней в оппозиции и
эту оппозицию осуществлять.
Но тем настойчивее германская оппозиция занима­
лась изменением этого положения вещей, начиная от
«простого» террора гестапо и кончая ужесточенными за­
конами военного времени. Многие годы никаких спло­
ченных оппозиционных групп не возникало. Во всяком
случае, таких, которые могли бы считаться явными оча­
гами Сопротивления, тем более что после учиненного
нацистами в 1933 г. и 1934 г. разгрома всех общественных
организаций ни профсоюзов, ни политического аппарата
других партий уже не существовало. По сути дела, име­
лись только отдельные оппозиционеры, вокруг которых
собиралась горстка единомышленников. Лишь после тре­
вожных событий 1938 г. стал вновь формироваться фронт
Сопротивления. Происходило это сначала весьма медлен­
но и строго по территориальному признаку, причем даже
внутри самого движения Сопротивления мировоззренче­
ские группировки весьма редко подчинялись какому-либо
центральному руководству, а еще реже стремились к
контакту с другими группами. Процесс этот шел настолько
тяжело, что такие многообещающие зачатки все же не
позволяли пока надеяться на срастание различных круж­
ков и групп. К тому же политические и психологические
изменения в стране, связанные с состоянием войны,
грозили свести его на нет.
Оппозиции тоже приходилось считаться с новой ре­
альностью. Пусть она даже и изо всех сил желала бороть­
ся против гитлеровской безумной политики войны, но
война эта сейчас шла. Какую позицию по отношению к

426


ней следует занять? Позицию оппозиционера? Патриота?
Европейца? Или же ни одну из них, а просто выполнять
отданные свыше приказы?
Не забудем, что тоталитаризм и оппозиция - взаимо­
исключающие политические понятия. При демократии и
даже, пожалуй, при авторитарном режиме осуществлять
оппозицию все-таки можно. Диктатура же никакого про­
тиворечия себе не терпит — даже со стороны людей инерт­
ных или скептиков. Кто не за нее, тот против нее. Оппо­
зиционерам приходится молчать, или же они должны
решиться уйти в подполье.
Но нелегальность и оппозиция, опять же, не имеют
друг с другом ничего общего. Ведь оппозиция стремится
свалить данное правительство, хочет добиться изменения
курса или же «смены караула», не свергая притом прямо
саму систему. Поэтому она рекомендует вести лучшую
политику, дает продуманные советы и желает помочь либо
призывом к разуму власть имущих, либо борьбой за бла­
госклонность избирателей. Но именно этого оппозиция
при тоталитарной системе желать и не должна была бы.
Ведь своими хорошими советами она содействовала бы
тирании, а любая ее акция помощи тоталитарному пра­
вительству укрепила бы фундамент террористической
диктатуры.
Уже сам по себе чисто диалектический подход к
практике тоталитаризма может при определенных усло­
виях означать исключительную помощь ему. Вот почему
Гитлер и Геббельс на первых порах жадно подхватывали
каждое, пусть и самое отвратное для них, слово проти­
воречия и даже поощряли, чтобы любой «свершившийся
факт» обосновывался или оспаривался тысячью аргумен­
тов и контраргументов. Стоило им только убедиться, что
их аргументы воспринимаются всерьез, для них было уже
нетрудно превратить в плавильном тигле своей демагоги­
ческой болтологии «нет» дискутирующих оппонентов в
«да» своих фанатических приверженцев.
Пожалуй, искупительной платой для любого народа,
играючи или же будучи «переигранным», пошедшего на
диктатуру, служит то, что у него остается только один
выбор: обменять тиранию на гнет победителей или же,
неся при том бремя невероятных угрызений совести, доб427


ровольно, со всей своей фантазией и готовностью дей­
ствовать, перейти к чисто деструктивным акциям неле­
гальщины.
Такую двойственную ситуацию весьма охотно исполь­
зует фюрер-ферфюрср
*,
а его «хорошие» обоснования
порой звучат совсем неплохо. Одному лишь Господу Богу,
а нс ведомым этим искусителем ведомо, куда всё это
приведет! А уж искуситель-то знает, куда зовет! Люди,
выражающиеся менее набожно, говорят, что сидят с ним
в одной лодке. Другие упорствуют в том, что в военное
время есть только одно: выполнение патриотического долга
в отношении государственного руководства, нравится это
кому-либо или нет.
Именно этот последний довод и следует восприни­
мать более серьезно, чем это имело место за рубежом,
особенно со стороны эмиграции. Если бы это делалось в
рейхе только из-за страха перед драконовскими законами
военного времени, от этого спора было бы легко отмах­
нуться. Однако народ, лидеры которого преступно зажгли
факел войны, должен видеть, как ему освободиться от
этой вины, сколь бы огромны ни были материальные
или психические жертвы. Если на первом плане стоит
тревога за последствия проигранной войны, вполне уме­
стно задать вопрос: а не должна ли оппозиция и обструк­
ция иметь свои границы? Она возникает тогда, когда в
интересах не только своего отечества, но и в такой же
мере в интересах всего сообщества народов необходимо
любой ценой (даже ценой продолжения террористиче­
ской диктатуры) предотвратить катастрофический крах
побежденной страны и се системы. Какой хороший евро­
пеец не сожалеет ныне, что вместе с Третьим рейхом
перестала существовать и Германия, а вступившие в нее
войска держав-победительниц вообще не обнаружили в
ней тех авторитетных личностей, которых они могли бы
использовать при решении трудных задач оккупации.
По мере продолжения войны добавилось и другое.
Воздушные налеты авиации противника усилили у нем­
* Здесь в немецком оригинале игра слов: der Fiihrer — фюрер, der
Verfuhrer — искуситель, обольститель, соблазнитель, развратитель и рас­
тлитель.

428


цев чувство общности не на жизнь, а на смерть. Ведь
бомбы не различали праведников и грешников. Такое
«наглядное обучение» гражданского населения даже при­
водило к осознанию того, что возмущенные противники
будут более суровы с ним, чем в 1918 г. Четверть века
назад немцы прониклись мыслью, что вины за начало
Первой мировой войны они не несут. При этой же, гит­
леровской, войне никаких отговорок для того, чтобы
уклониться от вины за ее развязывание, они найти не
могли. И не только это. Изо дня в день ими совершались
всё новые, беспрецедентные преступления, пока еще не
известные в полном своем объеме; но и того, что уже
просочилось, было достаточно, чтобы породить у них
сознание собственной вины, ложащееся бременем на все
их решения.
Нацисты каждым своим позорным злодеянием созна­
тельно укрепляли линию своего отступления. Во времена
побед даже «введенные в искушение» ферфюрером унтер-фюреры этой дьявольской системы похвалялись сво­
ими успехами, делая виновными не только самих себя,
но и остальных немцев, чтобы действовать в целом еще
более хладнокровно и жестоко. Не менее подкупала тех,
кто не участвовал в этих преступлениях и, как доказано,
никого не убивал, тех, кто держался вдали от этих пре­
ступлений, робкая надежда на то, что коллективная вина
немцев, которая ныне так ожесточенно оспаривается ими,
не будет изобретена какими-нибудь кабинетными психо­
логами.
Упомянем еще одно основополагающее различие меж­
ду методами оппозиции в демократическом и в тотали­
тарном государственном организме. При демократии оп­
позиция может работать отрыто. При тоталитаризме же
ей не остается ничего иного, как маскироваться. Эта
маскировка заходит так далеко, что может лишь содей­
ствовать обструкции, если оппозиции удается внедриться
«внутрь» ненавистной системы. Но насколько глубоко
способна она проникать в нее? Чем больше оппозиция
приходила к пониманию этого, тем острее становились
для нее конфликты с совестью — росло осознание своей
не только объективной, но и субъективной вины. Неко­
торые оппозиционеры наверняка платили слишком доро429


гую цену за то, чтобы стоять в системе не одной ногой,
а даже обеими. Неподходящие люди, ошибочные методы,
преувеличенные требования, чересчур богатая фантазия всё это имелось в избытке. Несмотря на это, я хотел бы
пожелать всем тем, кто слишком быстро готов выносить
свой приговор, задуматься над этими внутренними и
внешними трудностями так же серьезно, как ломали над
ними головы мы. Успех во многом зависел здесь именно
от тех понимающих людей, от тех неизвестных борцов,
которые в борьбе против тоталитаризма шли на всё.
Оппозиционер (лучше сказать, подпольщик) посто­
янно находится между двух зол, а именно: либо быть
отвергнутым непосвященными, либо быть названным ими
предателем. Если же ему удается выбраться из водоворо­
та, потом возникают подозрения, не пошел ли он, ска­
жем, на какие-то уступки системе, не разгласил ли ка­
ких-либо конфиденциальных сведений. Если же его судьба
заранее предопределена, тогда Геббельс и другие горло­
паны помельче аттестовывали его как человека без миро­
воззрения или с неясным поведением.
При объявлении смертного приговора Гёрделеру пред­
седатель трибунала Фрайзлер ради его диффамации не
остановился перед обвинением подсудимого в государ­
ственной измене и сотрудничестве с врагом. И напротив,
после казни фон Хасселя я прочел в газете одной ней­
тральной страны статью, в которой высказывалось явное
разочарование тем, что вследствие режиссерской ошибки
коричневых, а может быть, и со злым умыслом, импер­
ское министерство иностранных дел опубликовало до­
клад только что казненного посла, в котором мотивы его
участия в заговоре 20 июля 1944 г. выглядели сомнитель­
ными.
Вспоминаю свою первую встречу с Хасселем вскоре
после его отставки в 1938 г., когда я поздравил его с
этим. Ведь, как известно, высокопоставленному дипло­
мату покинуть свой пост по собственному желанию было
почти невозможно. Такому чиновнику приходилось гото­
вить свой прыжок в отставку с большой ловкостью, и
даже тогда от прихоти начальства зависело, не будет ли
это использовано впоследствии в качестве повода для
ареста. Мое поздравление удивило Хасселя. Он не пони-

430


мал, что я вполне серьезно думал именно так. Долгие
годы потом я размышлял над высказанным им тезисом:
при диктатуре оппозиционеру остается только одно —
зубами и когтями держаться за свой пост, а в случае
увольнения всеми средствами пытаться вернуться на него.
Даже незначительная должность «внутри» системы дает
возможность оказывать влияние. К тому же диктаторы
при надвигающейся «смене гарнитура» очень неохотно
используют совершенно посторонних лиц. И действитель­
но, Хассель постоянно пытался вернуть эту потерянную
возможность своей дальнейшей карьеры. Но, независимо
от согласия или несогласия с ним, никто из знавших
этого человека не сомневался в его честности и высокой
нравственности.
Впрочем, и сам Гёрделер стремился вернуться «внутрь»,
не говоря уже о том, что при своих поездках по стране
или за границу ему приходилось пользоваться официаль­
ной или полуофициальной протекцией. Не раз в моменты
отчаяния, когда все надежды на генералов рассыпались в
прах, он спрашивал меня, не следует ли ему снова пре­
тендовать на государственный пост, скажем, на его пре­
жнюю должность имперского комиссара по ценам, чтобы
таким образом приобрести доступ в более широкий круг
общения.
Поэтому ничто так не свидетельствует о гротескно
неверном понимании истинной ситуации, как глупая
болтовня о том, будто тот или иной из оппозиционеров
«оплачивался Гитлером». Когда я читаю список погибших
в связи с 20 июля 1944 г., то почти все они оказываются
«внутри» и «оплаченными» за свою должность на службе
системе. Но ведь разве какому-нибудь офицеру или чи­
новнику, желавшему внести свой вклад в Сопротивле­
ние, не следовало в первую очередь упорно держаться за
достигнутую и занимаемую им порой ключевую долж­
ность? И не должны ли были эти люди, наоборот, счи­
тать, что те Деньги, которые они получали отнюдь нс от
герра Гитлера, а из государственной кассы, были бы с
охотой предоставлены им миллионами налогоплательщи­
ков, которые уплачиваемыми собственными деньгами
вовсе не желали ни субсидировать национал-социализм,
ни быть коррумпированы фюрером?
431


Что касается лично меня, то я, исходя из столь не­
обоснованного чувства, попытался в 1936 г. уклониться
от этой «оплаты Гитлером» и перейти в область «воль­
ной» хозяйственной деятельности. Поскольку в 1937 г. уход
чиновника с государственной службы стал недопусти­
мым, мне в начале 1939 г. пришлось вернуться к отбыва­
нию прежней барщины. Это чрезвычайно мешало мне. Но
я не чувствую никаких угрызений совести по поводу того,
что принадлежал к категории служащих, получавших свой
должностной оклад от нацистского государства.
Возможности оппозиции соотносились со степенью
ее включенности в коричневый государственный меха­
низм или отдаленности от него. Почему важную роль в
истории путча с 1938 г. до 1944 г. играли преимуществен­
но офицеры, государственные служащие или руководите­
ли хозяйства, а левые никогда, ни при одной неудав­
шейся попытке совершить его, такой роли не играли?
Конечно, социал-демократические, коммунистические и
профсоюзные аппараты были не позднее 1934 г. разгром­
лены и могли лишь с трудом заново формироваться в
виде теневых структур. С другой стороны, были разруше­
ны также и организации правых и центристских партий,
и ни один из их бывших лидеров не сыграл в движении
Сопротивления никакой роли. Там тоже выдвинулись
новые силы. У левых же никаких шансов на это просто не
было. Ведь в идеологическом и социальном отношениях
представители центра и правых были генералам и высо­
ким государственным чиновникам гораздо ближе, а имен­
но в том-то и было всё дело, после того как возможность
восстания «снизу» была упущена.
Изолированность и отстраненность являлись бедой для
лидеров левых, однако не следует поддаваться диалекти­
ческому соблазну делать из нужды добродетель. Вильгельм
Лсйшнер, один из самых авторитетных руководителей
левых, в конце концов решился на отважный шаг — при
определенных условиях не отвергать априори игры с
Гиммлером. Даже в момент тяжелейших опустошений и
признаков внутреннего разложения этот человек, по праву
считавший себя лидером невидимого массового движе­
ния, полагал, что есть только одна возможность: он желал
как-либо закрепиться «внутри».

432


***

Всяческого рода недовольство и непонимание насчет гер­
манской оппозиции порождались недостаточной ясностью в
вопросе о ее противоположности движению Сопротивления
(Resistance) в оккупированных Гитлером странах. Стоило
Гитлеру поработить какую-нибудь страну, лозунг рождался
сразу. Тот, кто нс квислинг, нс сторонник Лаваля
*
или Дег,
**
релля
по меньшей мере, симпатизировал этому движению.
Пока враг находился в стране, никаких различий между парти­
ями не существовало и цель была одна — освобождение. Точно
так же был ясен и путь к нему. Поскольку Гитлер доброволь­
но никогда бы из захваченной страны не ушел, а любое
«взаимопонимание» с ним означало рабское подчинение
принципам арийского «человека-господина», свободы можно
было добиться только на полях сражений. Было возможно
только вооруженное сопротивление, а для того требовалось
военное планирование, прежде всего — приказ.
Характерно, что ни в одной стране Сопротивление (а
также миф о нем) не оказалось столь сильным, чтобы и
после освобождения остаться политическим движением. Едва
исчезало самое тяжкое национальное угнетение, движение
это, в соответствии с мировоззрением его участников, вновь
распадалось на отдельные политические составные части.
Это являлось логическим следствием такого Сопротивле­
ния, движущие силы которого возникли под давлением
извне. Чем ближе, ощутимее становилась победа, тем силь­
нее росло групповое честолюбие или разгорались страсти
отдельных активистов этого движения.
Мы, немцы, представители германской оппозиции,
вступили в конфликт нс с захватчиком, одетым в чужую
военную форму и говорившим на чужом языке. Нацио­
нал-социалистическое вторжение в нашу страну осталось
достаточно незаметным, во всяком случае, не таким ярким
и наглядным, чтобы бросаться в глаза как чужеродное и
угрожающее самой жизни нашего народа. Хотя искуси­
тель появлялся в отвратительном коричневом облачении
* Пьер Лаваль (1883-1945), глава сотрудничавшего с гитлеровской
Германией правительства Виши в неоккупированной части Франции.
Повешен после войны как государственный изменник и коллаборацио­
нист.
** Главарь бельгийских фашистов.

433


или с вызывающей страх эмблемой «мертвой головы»,
подобные раздражающие униформы или символы име­
лись уже давно. На первомайских демонстрациях красное
знамя с серпом и молотом зрительно не отличалось от
красного флага со свастикой. Каждый знал: это — рево­
люция. Никто еще не позабыл, что коричневый народ­
ный трибун узурпировал власть не в начале, а в конце
длительного процесса революционного развития. В окку­
пированных странах все политические группы объедини­
лись легко: сначала нужно было восстановить прежний
строй, а уже потом начать его реформировать. Для нас,
немцев, пути назад уже не существовало. Мы знали:
Гитлеру удалось установить свою террористическую дик­
татуру только потому, что раздробленность на дюжины
партий, распад прежних общественных и государствен­
ных порядков, исчезновение всякой партийной общно­
сти создали в стране совершенно невыносимые условия.
Если же мы не хотели из коричневого безумия угодить в
следующую тоталитарную авантюру, нам надлежало преж­
де всего прийти к определению новой политической цели.
Сделать это без четкого выяснения существующих или
прежних противоречий было невозможно.
Коммунисты, социал-демократы, либералы, консер­
ваторы и христиане — все они сделали из прошлого и
настоящего свои собственные выводы. Едины были они,
по большей части, лишь в отрицании: национал-социа­
лизм должен исчезнуть! Позитивные же цели были диа­
метрально противоположны и порождали противоречия.
Одни хотели социализма, другие же именно в нем виде­
ли корень всего зла. Одни выступали за коллективизм,
другие считали, что надо постараться хотя бы смягчить
его. Одни желали централизованной Германии, а дру­
гие — федеративной. Все боролись за молодежь, но уже
по вопросу о том, кому именно — Церкви или школе —
ее воспитывать, возникали разногласия.
Как при таком положении дел мог найтись выдаю­
щийся и объединяющий всех «антифюрср»? Как могли
возникнуть совместные и обязательные для всех директи­
вы, пока нет согласия даже между отдельными группами
насчет того, как они намерены вести свою негативную
борьбу? Через все оппозиционные группы проходила слева

434


направо диагональ, разделявшая их по коренному вопро­
су: не служит ли предварительным условием всей честно
настроенной оппозиции терпеливое выжидание, разуме­
ется, в сочетании с большой бдительностью и еще боль­
шей сдержанностью, ибо тс се активисты, которые стре­
мятся к путчу или покушению, смогли бы оказаться
сознательными или несознательными зачинателями но­
вого, еще более опасного национализма?
Поэтому любая попытка классификации германской
оппозиции сама по себе обречена на неудачу. По сути
дела, существовали только оппозиционеры как таковые.
Каждый из них был более или менее сильной отдельной
личностью и имел вокруг себя кучку единомышленников.
Каждый такой деятель оппозиции стремился расширить
свое влияние, а потому искал контакта с другими груп­
пами и кружками. Это порождало их взаимопересечение,
которое делает картину столь многообразной и запутан­
ной. Никому из них не было суждено обратиться прямо
к массам. От них никогда не ожидали общих для всей
оппозиции лозунгов. Но, во всяком случае, пока свиреп­
ствовал террористический режим, они сумели подгото­
вить теневую коалицию всех людей доброй воли.
В остальном же этим искренним и страстным людям
под натиском своего осознанного долга пришлось нести на
себе то тяжкое психологическое бремя, которое оправдыва­
ет Библия, не давая притом свидетельства о внутреннем
умиротворении. Они должны были быть умны, как змеи.

ОППОЗИЦИОННЫЕ КРУГИ

Я хорошо помню, как в ноябре 1939 г. Вильгельм
*,
Лёйшнер
лидер социал-демократов, и Якоб Кайзер,
* Вильгельм Лёйшнер (1890—1944), по профессии скульптор по дере
ву; видный деятель Социал-демократической партии Германии (СДПГ). С
1928 г. по 1933 г. был министром внутренних дел земли Гессен, с 1932 г. заместителем председателя Всегерманского объединения профсоюзов

435


ведущая фигура бывших германских профсоюзов, начали
первое осторожное прощупывание ОКВ, распространив
внутри него свой зондаж и на абвер. Тогда на первый
план вышли тс две личности, которые, пожалуй, един­
ственные, кроме Остера, могли бы претендовать на пред­
ставительство этих кругов.
Говорить о таких кругах, даже с чувством досады,
очень трудно. Либо радиус их действия слишком мал и
охватывает только тех, кто имел счастье быть, так ска­
зать, поблизости от линии огня или же в центре заго­
вора, то есть в Берлине. При этом не принимаются во
внимание как очаги сопротивления в провинции, так и
тысячи людей, конспиративная деятельность которых
парализовалась их военной службой вдали от центра. Либо
радиус слишком велик, и это уже ближе к правде. Так
же как движущей силой для Гитлера служили безлично­
анонимные массы, так и оппозиция ориентировалась на
безымянных «порядочных людей», в том числе находя­
щихся под незримым и все-таки настойчивым влиянием
Церкви. Но кто, не впадая в ошибку, мог назвать их
имена? Только тот, кто вместе с другими взял на себя
труд составить список жертв 20 июля, может соизме­
рить, сколько погибших или товарищей по несчастью
не попали в этот почетный список лишь потому, что
следы их жизни стерты террором и опустошительными
бомбежками!
В противоположность тем группам, которые собира­
лись вокруг отдельных сильных личностей, я стал бы
говорить о кругах только в том случае, когда речь идет о
широко разветвленной сети функционеров, а также о
технических возможностях располагать ими. Лёйшнер и
Кайзер, а долгое время и Остер, имели счастье и лов­
кость вплоть до 20 июля уберечь свои теневые организа­
ции от шпиков гестапо.

(АДГБ). В 1933 г. арестован нацистами и провел два года в заключении.
Выступал за создание демократического государства, но все надежды
возлагал на вермахт, а потому искал союзников в офицерской среде,
встречался с Беком и Штауффенбергом. После 20 июля 1944 г. был
подвергнут жестоким истязаниям и казнен. — См. о нем: Joachim Leithauser.
Wilhelm Leuschner. Ein Leben fur Republik. Koln, 1962.

436


Вильгельм Лёйшнер прежде был гессенским мини­
стром внутренних дел, в 1933 г. попал в концлагерь. По
освобождении оттуда решил нс эмигрировать, а про­
должить борьбу внутри рейха. После некоторого нащу­
пывания открыл, причем не без «капиталистической»
помощи, небольшое частное предприятие. Эту помощь
Лёйшнеру оказали люди, отнюдь не близкие ему по сво­
им партийно-политическим взглядам, но убежденные в
необходимости существования социал-демократической
оппозиции. Его торговая организация прекрасно исполь­
зовалась для маскировки политических целей. Сам Лёйш­
нер был политик осмотрительный; его подпольная клич­
ка «Дядя» указывала на то, что некоторые друзья желали
от него побольше темперамента и жесткости. Зато этот
умный тактик понимал, что в подполье лбом стенку не
прошибешь. Он учитывал всевозможные личные и по­
литические факторы, умел предотвращать такие ненуж­
ные трения и внутренние ссоры, которые в конечном
счете доходили до обладавшего тогда хорошим слухом
гестапо. Могу позволить себе ретроспективно утверждать,
что черные ищейки почти никогда не имели успеха до
тех пор, пока та или иная группа вела себя дисципли­
нированно. Но стоило возникнуть интригам или что-то
становилось «не так», всё это сразу же улавливалось
высокочувствительными микрофонами и ушами ПринцАл ьбрехтштрассе.
К чести Лёйшнера, следует сказать, что он отбрасы­
вал прочь все личные амбиции и пропустил вперед себя
Гёрделера, который стал котироваться оппозицией в
качестве будущего рейхсканцлера. Некоторые друзья по
партии истолковывали это как его слабость. Отдельные
даже пытались «обставить» его, что наносило ущерб все­
му подпольному фронту. Не думаю, чтобы выдержка
Лёйшнера имела что-либо общее с приписываемой ныне
этому деятелю тактикой выжидания, объясняемой его
уверенностью в том, что ему предстоит сыграть важную
политическую роль именно во втором акте. Лёйшнер
понимал решающее значение военного сектора при лю­
бой попытке государственного переворота, а потому ува­
жал и самоотверженно ценил «компетенцию» Гёрделера
как человека, авторитетного для генералов.
437


Вокруг Лёйшнсра сложилась целая группа «более
молодых», из которых назову здесь только Германа Ма. аса, Эрнста Шлеппенхорста, Теодора Хаубаха, Эмиля
Хенка, Юлиуса Лебсра и Густава Дарендорфа
*.
Всё это
были люди, знавшие, чего они хотят, и сами по себе
служившие настоящей программой. Личности, полные
нерастраченных сил и неуемной страсти, обладающие
интуицией. Среди них выделялся своим политическим
дарованием Карло Мирендорф
,
**
с черным юмором ут­
верждавший: «Отныне нас ждет путь только наверх — или
к власти, или на виселицу!» К сожалению, его жизнь в
конце 1943 г. оборвала авиационная бомба.
Якоб Кайзер еще ранее с большой настойчивостью
провел реорганизацию христианских профсоюзов, не
забывая и о своих функциях парламентария от центрист­
ских партий, к выполнению которых он вернулся после
войны. Подобно Лёйшнеру, с которым был во многом
един в вопросах социальной политики, он не ошибся в
своем союзе с Гёрделером. Наряду с ним сильной фигу­
рой являлся Бернхард Лсттерхауз, бывший руководитель
католических рабочих союзов. К нему примыкал Йозеф
Вирмер из католического студенческого движения. Боль­
шое значение имело и то, что к этому кругу присоеди­
нился Макс Хаберман, бывший руководитель существо­
вавшего под эгидой партии немецких националистов
Союза торговых служащих.
Остер тоже сообщил мне, что вокруг него сложился
кружок единомышленников. Хотя этот скромный и само­
отверженный человек менее всего стремился занять по­
ложение руководителя, он смело использовал возможно­
сти абвера, позволившие ему незаметно получить в свое
распоряжение целую сеть доверенных лиц. Сила Остера
состояла в том, что большинство оппозиционеров о его
влиянии нс знало. Он твердо шел тем прямым путем,
который тайно наметил себе за многие годы, и изо дня

* В основном представители социал-демократии.
** Карло Мирендорф, экономист, член Крайзауского кружка. Высту­
пал за создание «социалистического порядка в экономике», а также за
«честное сотрудничество с Великобританией и Советским Союзом». —
Цит. по: Курт Финкер. Заговор 20 июля 1944 г. в Германии, с. 224.

438


в день продирался через густые заросли профессиональ­
ных трудностей или подозрительности. В наших полити­
ческих переговорах он не участвовал никогда. Сознатель­
но избегал так называемых предварительных совещаний,
на которых зачастую бывало слишком много болтовни, а
в конце снова возникал вопрос насчет «того» генерала.
Своей целью он поставил поиски такого генерала, чтобы
затем предоставить ему весь аппарат, которым сам рас­
полагал. Затяжных совещаний для этого нс требовалось.
Действительно, без такого патронажа со стороны
Остера не обходилась ни одна попытка оппозиционеров
установить контакт с каким-либо генералом. Пожалуй,
было бы лучше, если бы он сделал и использовал это
сам. Но душа его к тому не лежала. Привыкший подчи­
няться, Остер предоставил связи с военными Беку, а
всю политику — Гёрделеру. Обеспечив в качестве посред­
ника ту или иную встречу, он сразу сосредоточивался на
своей работе. «Пойми, ведь я, кроме того, еще и началь­
ник штаба абвера!» — часто говорил он мне, сидя за
своим письменным столом и подписывая какое-нибудь
распоряжение (он предпочитал давать их в письменном
виде, чтобы избежать ненужных разговоров), а одновре­
менно вполуха выслушивая новости или реагируя на
всякие инциденты. Своего положения в абвере Остер
добился с крайним трудом, но, поставив теперь на карту
решительно всё, мог и разоблачить себя.
Разумеется, большой заслугой Канариса является то,
что, взяв Остера к себе на службу майором, он посте­
пенно привел его на такой пост, который позволил тому
во время войны стать полковником, а затем и генералмайором. Нельзя переоценить и тот факт, что адмирал не
раз брал под свою высокую защиту этого вызывавшего
всякие споры офицера, в приемной которого, как в
проходной, толпились какие-то сплошь таинственные
люди, к тому же штатские, и который, по всей видимо­
сти, создавал собственный абвер в абвере, хотя по своей
тогдашней должности начальника Организационного уп­
равления не мог иметь личных агентов. Нигде, пожалуй,
ревнивая зависть не порождает такого подсиживания, как
в разведывательной службе. Завистники были не только
из числа профессионалов, зараженных нацизмом, а их в
439


абвере хватало. Порой к ним принадлежали и бравые,
аполитичные, даже оппозиционно настроенные офицеры.
Со всем этим Остеру приходилось считаться.
Однако, как водится, одной протекции оказывается
недостаточно. Когда речь идет о жизни или смерти (что
при нелегальной деятельности случается ежедневно),
протеже приходится доказывать свои служебные способ­
ности, и Остер тоже делал это. Ни вызывающая всякие
личные и профессиональные искушения специфика раз­
ведывательной службы, ни неизбежные требования,
предъявляемые нелегальностью, не наложили на него
какого-либо характерного отпечатка. Чувствовалось, что
это обременяющее и искусительное совмещение двух видов
деятельности на него совершенно не действовало. Я даже
сказал бы, он просто не замечал, в каких джунглях дей­
ствует. Свой рабочий день начинал и кончал в припод­
нятом настроении. Никакое огорчение не сбивало его с
толку, никакое разочарование не подавляло. Остер таердо
хранил внутреннее спокойствие, коренившееся в его
глубокой вере в Бога.
«Все мы до последнего дыхания останемся порядоч­
ными парнями, такими, какими воспитали нас наша
детская комната и солдатская дисциплина. И пусть будет
что угодно! Нам страшен лишь гнев Господен, за то что
мы недостаточно чисты и порядочны и не выполняем
своего долга», — так писал Остер сыну из застенка в
свой последний день рождения и так он вел себя всю
свою жизнь.
Как же использовал Остер свою ключевую позицию?
Невероятно важно было то, что он протолкнул на
различные должности доверенных людей. Они необяза­
тельно являлись участниками заговора. Достаточно того,
что Остер мог в подходящий момент на них положиться.
Подбор их был крайне труден, ибо офицеров для абвера
подбирало Управление личного состава сухопутных войск,
а оно к вопросу об их пригодности подходило с несколь­
ко иной точки зрения. Но Остер уже в силу своей про­
фессии очень прислушивался к мнению бдительного Небе,
хорошо осведомленного о том, не грозит ли тому или
иному нашему другу или просто незнакомцу опасность
со стороны гестапо. На абверовских совещаниях по об440


суждению обстановки Остер, внешне безучастно, выслу­
шивал сообщения о различных «инцидентах», а потом,
якобы просто из любопытства, выяснял интересующие
его подробности или вовлекал соответствующих офице­
ров в невинный разговор по данному поводу. Он создал
вокруг германской оппозиции настоящий кордон мол­
чания. С огромной горечью наблюдал Остер порой за
некоторыми акциями гестапо и, к сожалению, также
собственного абвера, не имея возможности своим вме­
шательством помочь несчастной жертве. Но в общем и
целом успех многие годы был на его стороне. Немало
немцев и по сей день не знают, чем обязаны ему.
Но этим деятельность Остера отнюдь не исчерпыва­
лась. В таком секретном учреждении, как разведыватель­
ная служба, всегда имелось множество бронированных
сейфов, а потому он стал и архивариусом оппозиции.
Фонд документов, создавать который мы начали еще в
1933 г., непрерывно пополнялся. Остер почти ежедневно
посылал своего верного водителя Якобс! к Беку с папкой
секретных документов — начиная от сводки сообщений
иностранной прессы, самых последних военных донесе­
ний и кончая материалами о позорных делах гестапо.
Одновременно он был, так сказать, и почтовым центром.
Благодаря этому многие письма на фронт или за границу
избегали гестаповского контроля. Особой радостью для
него была возможность оказать притом помощь Церкви.
Каждая поездка Йозефа Мюллера в Ватикан доставляла
ему радостное удовлетворение. Без него немыслима была
бы и посредническая миссия д-ра Шенфельда и Дитриха
*
Бонхсффера
в пользу экуменического религиозного дви­
жения в Женеве.
И всё это Остер делал молча. Один из наиболее ос­
ведомленных офицеров в ОКВ (к нему посылали своих
адъютантов даже испытывавшие голод на информацию
* Дитрих Бонхёффер (1906-1945), теолог, активный деятель Испове­
дальной (или Конфессиональной) церкви. С 1938 г. установил связи с
Остером, Канарисом и Беком. Использовался для связи оппозиционеров
с заграничными организациями в Швеции и Швейцарии. После провала
Июльского заговора 1944 г. арестован, в феврале 1945 г. отправлен в
Бухенвальд, а затем в концлагерь Флоссенбюрг, где казнен 9 апреля
1945 г.

441


фельдмаршалы), он предпочитал разыгрывать из себя
человека малоинформированного. В свою нелегальную
деятельность Остер посвящал только самых близких дру­
зей. Под конец он о своих переговорах с генералами не
сообщал вообще ничего. Это раздражало некоторых, по­
стоянно жаждавших последних путчистских новостей, и
они стали называть его слишком мягким и рефлексиру­
ющим. Изнеженные интеллектуалы внутри оппозиции,
слишком много занимавшиеся «политикой», начали со­
мневаться в его уме. Еще накануне 20 июля Остер гово­
рил со мной насчет этой дурацкой болтовни. Офицеры
помоложе, утрируя его самостоятельность, даже воскли­
цали: «Что же, теперь ему приходится поплатиться соб­
ственной репутацией за свою главную добродетель —
молчание!».
Более широкому кругу людей Остер даже казался
фигурой бесцветной. Он дсперсонифицировался и вопло­
щался в конкретных делах. Наиболее точно он описал
мне выпавшие на его долю функции в движении Сопро­
тивления, когда однажды встал за своим письменным
столом и, указывая на четыре или пять телефонных ап­
паратов, связывавших его по секретному кабелю с раз­
личными властными органами, в раздумье произнес: «Вот
это я и есть! Мне приходится быть посредником реши­
тельно всюду и во всём!». Но ему не просто приходилось
ежедневно поддерживать телефонную связь с генералами
и фельдмаршалами в их самых отдаленных штаб-кварти­
рах. Остер был поистине больше, чем только техником
оппозиции. Он был се движущей силой! И все ясно уви­
дели это, когда его все-таки убрали с занимаемой долж­
ности.
Ради выполнения своей задачи Остер отказался от
предложенной ему командной должности на фронте, а
значит, от связанного с этим ускоренного продвижения
по службе. Это не исключает того, что Остер всем сер­
дцем и душой был солдат. Он невероятно страдал от
морального и профессионального краха своего военного
сословия. Отчужденное отношение Остера к генералитету
доходило до того, что у него почти не было никакого
иного стимула продолжать носить военный мундир, кро­
ме как для своей осознанной задачи. Можно было по
442


пальцам пересчитать те случаи, когда он надевал гене­
ральскую форму. Его всегда можно было видеть в скром­
ном штатском костюме, хотя педант Канарис, придавав­
ший большое значение таким вещам, был этим недоволен.
Тем не менее никакого противоречия между ними не
существовало, и Остер внутренне разделял взгляды ад­
мирала, офицерская честь для которого была выше гене­
ральских звезд и орденов. Когда впоследствии я на Нюрн­
бергском процессе пристально вглядывался в лица Кейтеля
и Йодля, в голове у меня не раз мелькала мысль об
Остере. «Да, при нашей германской инфляции фельдмар­
шалов и генералов был у нас все-таки действительно
настоящий генерал!» — думалось мне.
Так называемый кружок Остера вызывал у абвера
недоверие, зачастую даже открытое неприятие. Там их
презрительно именовали «штафирками», подразумевая под
этим не столько их одежду, ибо большинство было при­
звано на военную службу из «гражданки», сколько за
характер нашего сотрудничества, не зависевшего от на­
личия погон, галунов, шевронов и лампасов.
К кружку Остера принадлежало и большое число
офицеров, среди них, к примеру, такие незаурядные
люди, как Лахузен и Ганзен
*.
Правда, Лахузен к внутрен­
нему кружку Остера себя не причислял, а ограничивался
тем, что он называл «контрработой». Это нс мешало ему
с 1939 г., когда Остер впервые заговорил с ним на дан­
ную тему, обеспечивать необходимую для покушения на
Гитлера взрывчатку. Ганзен же принадлежал к старому
оппозиционному клану абвера. Он придерживался своей
четкой линии, пока его не поглотил водоворот 20 июля.
Когда Канарис вынужден был уступить свое положение
РСХА, Ганзену удалось, несмотря на происки гестапо,
почти целый год каким-то образом сохранять абвер,
которому был нанесен уничтожающий удар.
Подполковник Хайнц, так же как полковники граф
Рудольф Марогна-Редвиц и Рудольф Шрадер, вернулся

* Полковник Георг Ганзен стал позже начальником бывших отделов
абвера, включенных в качестве военной разведки в состав VI Управления
РСХА во главе с Шелленбергом.

443


в вермахт в результате реактивизации, а военно-морской
капитан Лидиг, капитаны Гере и граф Ульрих фон
Шверин — в ходе войны. Хайнц сначала играл важную
роль советника и помощника. Потом он занимал долж­
ность командира батальона диверсионного полка «Бран­
денбург», но активно участвовать в заговоре в качестве
такового ему не удалось. Шрадер был осмотрительно
внедрен Остером в качестве офицера абвера в Ставку
фюрера, где тот с редкостным усердием и ловкостью вел
нелегальную разведывательную деятельность, добывал
информацию, выполнял обязанности курьера и вообще
создавал в абвере наш «абвер». После неудачи 20 июля
он, чтобы не выдать своих друзей, покончил жизнь са­
моубийством. Граф Марогна, старый австрийский офи­
цер, несмотря на свою постоянную «малую войну» с
гестапо, упорно сохранял должность начальника отделе­
ния абвера в Вене. После 20 июля его тоже постигла
трагическая судьба. Если однажды будет написана исто­
рия австрийского освободительного движения, имя его
будет стоять на первой ее странице, а в странах ЮгоВостока найдутся свидетели, которые подтвердят, что этот
выдающийся человек был истинным европейцем.
Главный судья сухопутных войск министериальный
директор д-р Зак являлся своего рода связным между
военными и гражданскими. Несмотря на свой высокий
военный ранг, он, как и прежде, оставался человеком
штатским, чуждым приказному тону и щелканью каблу­
ками. Будучи подчиненным Кейтеля и преодолевая боль­
шие трудности, Зак противостоял всеобщему морально­
му распаду. Он умел, вмешиваясь в военно-уголовное
расследование, предотвращать различные гестаповские
козни, а также прекращать нежелательные нам уголов­
ные дела. Когда я и Небе после 20 июля вернулись в
Берлин, Зак при «случайной» встрече предупредил нас:
«Вам надо немедленно исчезнуть, я сам «под колпаком»,
гестапо наступает мне на пятки!». Итак, начальник воен­
ной юстиции, которому поручено расследование неудав­
шегося покушения на Гитлера 20 июля 1944 г., когда за
ним самим следят гестаповские ищейки, своевременно
предупреждает нас о грозящей нам опасности! Зак еще
недели две выполняет свои обязанности, но круг всё

444


сужается, и вскоре он оказывается в камере на ПринцАл ьбрехтштрассе. Вместе с другими своими боевыми дру­
зьями и товарищами по несчастью принял смерть и этот
верующий христианин.
Среди гражданских лиц следует в первую очередь
назвать уже упоминавшегося выше имперского юриди­
ческого советника д-ра Донаньи — ближайшего сотруд­
ника Остера с самого начала войны. Необычайно умный
человек, он сразу же по достижении минимально необ­
ходимого возраста получил чин старшего правительствен­
ного советника в министерстве юстиции, а затем ему, с
нашей точки зрения, повезло стать членом Имперского
суда. В качестве личного референта имперского министра
юстиции Гюртнера он неоднократно побуждал своего
шефа вмешиваться в судебные дела. С неизменным чув­
ством справедливости и сильным темпераментом, Дона­
ньи не раз энергично действовал от умсни своего флег­
матичного начальника. Он примкнул к Остеру во время
кризиса из-за Фрича, и с тех пор его уже нельзя вычерк­
нуть из истории абвера. Донаньи сделался, так сказать,
его юрисконсультом. С той же четкостью своего мировоз­
зрения и в таком же стиле он взял на себя составление
секретных политических докладов. Ни один протестный
шаг Канариса, ни вспомогательные акции абвера, ни
нелегальная оппозиционная деятельность не обходились
в те годы без совета и участия этого ближайшего спо­
движника Остера.
В просмотре и обобщении политических материалов
Донаньи помогал д-р Юстус Дельбрюк, а затем, до 1942 г.,
барон Карл Людвиг фон Гаттенберг. Этот аристократ и
баварский легитимист никогда нс скрывал отрицательно­
го отношения к нацистской системе и удивительно долгое
время издавал свои «Белые листки», в которых не шел ни
на какие уступки ей. Начавшаяся уже 21 июля 1944 г. «чи­
стка» не пощадила и его.
О Дитрихе Бонхёффере, близком родственнике До­
наньи, достаточно добавить, что имя его вписано в ис­
торию Церкви. Тут уместно сказать и об Йозефе Мюл­
лере, который взял его под свое крыло в мюнхенском
отделении абвера. Еще до 1933 г., являясь одним из ру­
ководителей баварской Народной партии, он (достой445


ное уважения исключение!) оказал резкое сопротивле­
ние капитуляции буржуазных партий в этой земле, а
вскоре ему пришлось перейти на нелегальное положение.
Начало войны Мюллер встретил вместе с Остером, ко­
торый доверил ему выполнение особенно ответственной
задачи — поддержание связей с Ватиканом в духе того
движения за мир, о котором будет сказано ниже. Он
делал это с удивительным умением, не покинувшим его
и тогда, когда с 1943 г. ему не раз пришлось объясняться
в гестапо. Ему удалось выдержать допросы с таким искус­
ством, что нацисты, в виде особого признания, даже
стали считать его своим самым ценным заложником для
обмена с союзниками; в конце войны он вместе с дру­
гими видными заключенными был освобожден ими в
Южном Тироле.
Я должен был бы назвать здесь и многих других от­
личных людей — например сотрудника одной страховой
фирмы Отто Хюбнера, погибшего в самом конце войны.
Но особенно выделить я хочу супругов Элизабет и
Теодора Штрюнков.
Будучи давно дружески знаком с ними, я еще в кон­
це 1937 г. свел их с Остером, к узкому кругу которого
они с тех пор принадлежали. После начала войны он
внедрил Штрюнка в абвер; тот служил тогда во Франкфуртс-на-Майне директором одной крупной страховой
компании. Это было нс очень легко, так как Штрюнку,
только что получившему слишком низкий чин лейтенан­
та, трудно было подыскать в абвере соответствующую его
способностям военную должность. Как и повсюду в ОКБ,
в абвере и без того было просто некуда деваться от пол­
ковников или военно-морских капитанов разных рангов,
амбиции которых были тем больше, чем меньше аргу­
ментов, кроме своих погон, они могли предъявить. Уст­
роить Штрюнка на подходящую должность было тем
труднее потому, что он должен был работать в аппарате
абвера, по сути дела, лишь побочно, ибо главным его
занятием было выполнение особых заданий Остера. Но
ему вплоть до самого 20 июля удавалось играть свою роль
связного.
Супруги Штрюнки сняли в Берлине неприметную не­
большую квартиру, которая из соображений безопасно-

446


сти продолжала числиться за ее владельцем; телефон тоже
был зарегистрирован на его имя. Эта квартира, находив­
шаяся вне слежки, служила нашей явкой в центре сто­
лицы рейха.
Здесь, на Нюрнбергерштрассе, 31, состоялась и пер­
вая встреча Гёрделера со Штауффенбергом. Кстати, во
время своих пребываний в Берлине Гёрделер бывал здесь
чуть ли не по три раза на дню, чтобы получить свежую
информацию или в свободную минуту выпить чашечку
кофе. Он любил немного расслабиться тут в своем кругу
или обсудить ближайшие планы. Элизабет и Теодор были
не только внимательными слушателями — они умели во­
время предостеречь и дать дельный совет. Нет, пожалуй,
ни одного письма или документа, написанного Гёрделе­
ром в те годы, ни одной проведенной им беседы и ни
одной предпринятой им разведывательной поездки без
предварительного обсуждения с супружеской парой
Штрюнков.
Со временем стало обычаем, что каждый наш друг
приводил с собой своих друзей, и в этой двухкомнатной
квартире всегда царило оживление. Требовалась известная
ловкость, чтобы визиты нс пересекались. На этом посто­
янно настаивал Небе: круг посвященных должен быть
как можно уже, чтобы на предполагаемых допросах в
гестапо было сказано как можно меньше. Эта тактика
впоследствии себя трагическим образом оправдала. Самих
Штрюнков спасти не удалось. Отважная фрау Штрюнк (в
отличие от других жен участников 20 июля, которых в
самый последний момент все-таки удалось избавить от
уготовленной им судьбы) подверглась в гестапо самому
жестокому обращению. Вместе с Остером и Канарисом
она, добрый камсрад и верный друг, прошла свой смерт­
ный путь бесстрашно и с верой в Бога.


ГРУППЫ И ОТДЕЛЬНЫЕ ЛИЦА

Назвать кружком группу Шульце-Бойзена я нс могу,
хотя около сотни ее членов погибли, а сама она обладала
широкой разведывательной сетью. «Красная капелла» (под
таким названием, связанным с различными раскрытыми
гестапо тайными радиопередатчиками, она фигурировала
на крупнейшем процессе времен войны
*)
являлась руко­
водимой убежденными коммунистами разведывательной
организацией, работавшей на русскую разведку
.
**
Шульце-Бойзен и его жена
,
***
будучи фанатичными
коммунистами, хорошо знали, на кого именно они ра­
ботали, но это нельзя утверждать насчет большинства
* Это название было дано подпольной антифашистской организации
Шульце-Бойзена—Харнака гестапо, которое на своем жаргоне именовало
радистов тайных радиопередатчиков «пианистами», а их группу, соответ­
ственно, «капеллой».
** Эта известная под названием «Красная капелла» крупнейшая органи­
зация немецких антифашистов, которую возглавляли обер-лейтенант люфт­
ваффе Харро Шульце-Бойзен и старший правительственный советник эконо­
мист Арвид Харнак, действительно была тесно связана с советской разведкой.
Члены ее, большинство которых отнюдь не были коммунистами, а принадле­
жали к самым различным (в том числе и привилегированным) социальным
слоям немецкого народа, своей разведывательной деятельностью сознательно
помогали Советскому Союзу, поскольку видели в нем главную силу, способ­
ную разгромить гитлеровскую Германию. Руководители организации были
повешены, большинство участников гильотинированы или расстреляны. Пос­
ле войны многие из них были посмертно награждены советским орденом
Отечественной войны. — Подробно см.: Карл Гейнц Бирнат. Луиза Краусхаар.
Организация Шульце-Бойзена—Харнака в антифашистской борьбе. М., 1974;
Генрих Шеель. Верность пролетарскому интернационализму. — Новая и но­
вейшая история, 19X3, №4,5.
*** Ни сам Харро Шульце-Бойзен (1909—1942), ни его жена Либертас
(1913—1942) коммунистами не являлись. Харро родился и вырос в буржу­
азной семье, отец его был капитаном второго ранга. К антифашистской
борьбе его привели репрессии нацистов, которым он подвергся еще в
молодости за свои гуманистические убеждения. В камере смертников он
накануне казни написал стихи, обнаруженные после войны:
Спроси себя в этот час роковой:
А стоило жизнь так пройти?
Ответ один, он такой простой:
Мы были на верном пути.
Либертас Шульце-Бойзен, журналистка, по материнской линии —
внучка графа Ойленбург унд Хартефельда, полностью разделяла антифа­
шистские взгляды мужа и помогала ему. Оба они были по приговору
Имперского суда казнены 22 декабря 1942 г. в берлинской каторжной
тюрьме Плстцензее. Биографии их, а также других членов этой организа­
ции см. в указанной книге.

448


участников «Красной капеллы». Принадлежа в преобла­
дающей своей части к левым, сами они о том, что
являются членами руководимого из Москвы коммунис­
тического разведывательного аппарата, ни малейшего
представления не имели и услышали о том лишь на
скамье подсудимых. Шульце-Бойзен занимал ключевую
позицию в имперском министерстве авиации и в гене­
ральном штабе люфтваффе (ОКЛ). Он имел много зна­
комых среди офицеров и служащих других министерств
и ведомств. От этих лиц он постоянно получал инфор­
мацию оппозиционного характера, а также обменивался
с ними своею. Прошло немало времени, прежде чем в
результате трагической случайности «Красная капелла»
провалилась и гестапо удалось выяснить, кто принадле­
жал к узкому коммунистическому кругу этой организа­
ции, а кто лишь хотел дать выход своим оппозицион­
ным чувствам или же попал в ее зловещие сети в
результате своей неосторожности.
Гитлер был этим делом о шпионаже крайне взвинчен.
Гестапо вот уже годами вело охоту на шпионов, по­
скольку на основании радиоперехвата можно было сде­
лать вывод, что вражеский агент сидит даже в самой
Ставке фюрера. Один подозревал другого, пока случайно
след не оказался обнаружен в министерстве авиации.
Неудивительно, что Гитлер взъярился на Геринга. Тот
уже давно фактически отстранился от активного руко­
водства войной, предпочтя приятное времяпрепровожде­
ние в Каринхалле с банкетами и коллекционированием
картин. Гитлер немедленно возвернул рейхсмаршала из
сей райской обители, как только нимб особой надежно­
сти его министерства в результате этого скандала оказал­
ся здорово потускневшим. Поэтому теперь Геринг усерд­
но ассистировал своему фюреру.
Гитлер в резкой форме не пожелал утвердить приго­
вор Имперского военного суда, который приговорил к
смертной казни «всего» лишь 50 человек, и потребовал
такой же кары для еще 45, в первую очередь — для жен
главных обвиняемых. Когда же председатель соответству­
ющего сената этого суда отказался внести в уголовное
право такое «улучшение», его сразу же уволили с зани­
маемого поста. Однако, поскольку в Третьем рейхе было

16 Зак. 3454

449


возможно или невозможно решительно всё и никто не
знал, как именно следует поступать, отстраненный за
свою мягкость судья вдруг получил должность Верховно­
го военного прокурора. На этом новом посту он и провел
(правда, не очень охотно) первый крупный процесс по
уголовному делу «Остер со товарищи».
Точно так же нельзя назвать кружком в нелегаль­
ном смысле и представителей обеих церквей. Все зна­
ют, сколько борцов и страстотерпцев имелось в их среде.
Для нацистов не было ничего желаннее, чем изобли­
чить обе конфессии — католицизм и протестантство —
в конспиративной подрывной деятельности. Именно этот
пример важен для понимания всей проблематики оп­
позиции в тоталитарном государстве. Каждый богопо­
слушный прихожанин вместе с тем был (либо должен
был рано или поздно стать) убежденным оппозицио­
нером. Поэтому никоим образом нельзя было дать гес­
тапо желанного повода для уничтожения этого очага
Сопротивления. С другой стороны, епископы и иные
церковные иерархи менее всего были готовы идти на
политические уступки. Найти здесь правильный путь
несомненно было нелегко.
Таких людей, как посол Ульрих фон Хассель, быв­
ший начальник Войскового управления министерства
рейхсвера барон фон Гаммерштейн
*,
Николаус фон Ха* Курт фон Гаммерштейн-Экворд (1878-1943), генерал-полковник, до
февраля 1934 г. - главнокомандующий сухопутными войсками (его сменил
генерал-полковник фон Фрич). Участник Первой мировой войны. Демон­
стрировал свое отрицательное отношение к Гитлеру и нацистскому движе­
нию. Заявлял, что «рейхсвер не позволит Гитлеру прийти к власти». Однако
3 февраля 1933 г. именно в его квартире состоялась первая встреча Гитлера
с высшим генералитетом рейхсвера, на которой новый рейхсканцлер изло­
жил свою политическую программу, назвав, в частности, вооружение Гер­
мании для войны важнейшей целью. Большинство генералов восприняло
ее с полным одобрением. После продолжительной отставки Гаммерштейн
в 1939 г. в связи с предстоящим нападением на Польшу и связанным с этим
началом Второй мировой войны был возвращен на действительную воен­
ную службу и назначен командующим укрепрайоном «А» на Западном
фронте. За свои оппозиционные высказывания был понижен и переведен
на должность командующего 8-м военным округом (Силезия), где сблизил­
ся с Гёрделером и другими участниками антигитлеровского заговора. Ско­
ропостижно скончался 25 апреля 1943 г.

450


лемада и сам Нимеллер, ни к какому кружку отнести
нельзя. Они были слишком самостоятельны или же со­
знательно ограничивались ролью посредников.
Гаммерштейн в 1939 г. имел намерение арестовать
Гитлера при посещении тем Западного фронта. Но преж­
де чем он смог приступить к осуществлению своего пла­
на, Гитлер интуитивно отстранил его от командования
войсками на Западе. С тех пор преждевременно скончав­
шийся в 1943 г. генерал-полковник вынужден был огра­
ничиваться одними лишь предостережениями, но его,
заткнув уши, не слышали. Одно из этих предостережений
звучало просто ужасно: «Из армии, отправившейся сей­
час в поход на Россию, не вернется живым ни один
человек». Теперь мы знаем, какие чудовищные гекатомбы
человеческих жизней последовали за теми сотнями ты­
сяч, которые «величайший полководец всех времен» от­
правил в смертельный марш 22 июня 1941 г. Кому из
генералов была охота слушать такое!
Хасселя ценил не только Бек. Обладавший превосход­
ным юмором, находчивостью дипломата и безошибочно­
стью своих коренных политических взглядов, он остается
одной из самых ярких фигур германского движения Со­
противления. Особой благодарности заслуживает этот
незабываемый человек за то, что умел примирять раз­
личные темпераменты и воззрения.
Николаус фон Халем (пожалуй, единственный среди
нас происходивший из Богемии) был человек незауряд­
ный, истинный европеец. Он постоянно и повсюду искал
человека, способного совершить покушение на Гитлера и
наконец нашел... самого негодного. Это был ландскнехт
Беппо Рёмер
*,
ставший его роком. Вместе с легационным советником фон Муммом Халем был арестован и
героически погиб после 20 июля 1944 г.
Рудольфу Пехслю совсем не требовалось попасть в
* Беппо Рёмер — политический авантюрист, начавший свою карьеру
в качестве офицера контрреволюционного «добровольческого корпуса»
(«фрайкора»), затем примкнувший к нацистам, от которых перебежал к
коммунистам, но затем порвал и с ними. Халем способствовал его осво­
бождению из концлагеря Дахау после «Ночи длинных ножей». Арестован­
ный в связи с подготовкой покушения на Гитлера, Рёмер выдал Халема
гестапо.

451


концлагерь, чтобы убедиться, с каким возмущением сле­
дили в министерстве пропаганды за его «разлагающей»
деятельностью. Окончательно присоединиться к нам он
решился только в разгар войны.
Ярким примером того, что и некоторым крупным
промышленникам был близок дух германской оппози­
ции, служат Роберт Бош и его штутгартские сотрудники,
которые помогали Пехелю и шли на серьезный риск ради
Гёрделсра, а также других оппозиционных деятелей. Но
было бы в корне неверно сказать то же самое обо всех
руководителях германского хозяйства. Как социальный
слой они оказались почти столь же несостоятельными,
что и генералы. Вместе с тем мы встречаем среди них и
отдельные удивительные примеры гражданского мужества.
Группа единомышленников, стремившихся к той же
цели, сформировалась вокруг прусского министра финан­
сов Попица. Он с 1932 г. сотрудничал с национал-социа­
листами, что было удивительно для человека, служившего
в качестве статс-секретаря под началом социал-демокра­
тического имперского министра финансов Гильфердинга.
Долгие годы Попиц думал найти решение загадки корич­
невой революции в противопоставлении Геринга Гитлеру
и Гиммлеру. Дабы сделать каринхалльского коррумпиро­
ванного мота и кутилу более уступчивым, он щедро под­
кидывал ему деньги из прусской государственной казны.
Но в 1938 г. Пехель понял, куда идет поезд. Его оппози­
ционное поведение неуклонно усиливалось, и под конец
он стал даже одним из экстремистов.
Появление Попица в оппозиции сопровождалось ос­
трыми противоречиями, причем даже несравнимо более
острыми, чем и в без того спорном случае с Шахтом.
Ведь даже при всем его несомненном уме и столь необ­
ходимом знании государственного аппарата Попиц слиш­
ком долго принимал участие в создании нацистского
террористического режима. Сознаюсь, и я тоже отрица­
тельно относился тогда к этому человеку. Когда же мы
наконец встретились, я был глубоко поражен его внут­
ренней позицией. Никакого сомнения, что им двигало
страстное стремление исправить допущенные ошибки. Он
не только с болью пережил германскую и европейскую
катастрофы, но и, можно сказать, искупил их смертью

452


на виселице. Его борьба за генералов и гражданских лиц
из года в год становилась всё более притягательной и
впечатляющей.
Профессор Петер Йессен, близкий друг Попица, тоже
основательно и навсегда порвал с национал-социализ­
мом. Он принадлежал к наиболее активному крылу оппо­
зиции. Статс-секретарь Эрвин Планк, сын знаменитого
физика, еще во времена канцлерств Папена и Шлейхера
перешел из армии в Имперскую канцелярию, но уже с
1933 г. стал фанатичным противником системы. С 1942 г.
все свои надежды он возлагал на путч. Это не спасло его
от виселицы. Карл Лангбайн, случайно знакомый с Гимм­
лером, хотел сыграть на противопоставлении его Гитлеру.
Гиммлер не сказал ни «да», ни «нет», а после 20 июля
нанес свой кровавый удар.
Сказанное о группе Попица можно отнести и к груп­
пе в имперском министерстве иностранных дел. Самой
сильной и решительной фигурой здесь был будущий
посланник Эрих Кордт. Он был одним из немногих по­
борников идеи покушения на Гитлера. Обладая счастли­
вой возможностью присутствовать на секретных совеща­
ниях в Имперской канцелярии, Кордт сам предложил
себя в качестве бомбометателя. Но обеспечить его за
спиной генералов пригодной взрывчаткой тогда не уда­
лось. В 1941 г. Риббентроп задвинул Кордта в Японию.
Имена легационных советников Ганса Бернда фон
Хефтена и Адама фон Тротт цу Зольца
*
достаточно из­
вестны. В начале войны Тротт был послан в Восточную
Азию, а позднее он во время своих поездок и по возвра­
щении в Германию установил многие полезные связи.
Вплоть до 1944 г. в качестве референта министерского

* Адам Тротт цу Зольц (1902-1944) родился в семье прусского министра просвещения, советник имперского министерства иностранных дел,
сотрудник абвера, участник антигитлеровского Июльского заговора 1944 г.
Примыкал к членам Крайзауского кружка, стремившегося к установле­
нию в Германии строя, основанного на христианско-демократических
ценностях. Выступал за мирные переговоры не только с Западом, но и с
Востоком. Казнен 26 августа 1944 г. — См. о нем: Hans Rotfels. Trott und
die Aussenpolitik des Widerstandes. - In: Vierteljarshefte fur Zeitgeschichtc,
1969; Henrik Landgren. Adam von Trott Reisen nath Schweden 1942—1944. —
Там же, 1970.

453


отдела культуры имел возможность ездить в Швейцарию
и Швецию, никогда не упуская случая расширять свои
контакты. Настоящий оппозиционный характер его дея­
тельность приобрела только в связи с принадлежностью
к Крайзаускому кружку, о котором я скажу ниже. Аль­
брехту фон Кесселю повезло: 20 июля он находился в
Ватикане, иначе его постигла бы та же судьба, что и его
друзей.
И еще одного из многих хочу я упомянуть здесь —
бывшего генерального консула в Нью-Йорке Отто Кипа,
который еще в июне 1944 г. был приговорен к смерти и
через несколько месяцев казнен вместе с отважной Эли­
забет фон Тадден.
Но могу ли я ограничиться рассказом только о тех,
кому благоприятствовали обстоятельства и они могли
находиться в Берлине, действуя в своих учреждениях или
ячейках Сопротивления! Такое же право на это имеют и
оппозиционные группы в провинции. Известна лишь часть
из них. Назову хотя бы героических брата и сестру Шолль
*.
Я поневоле вынужден ограничиться здесь только актив­
ными или пассивными участниками конспиративной
деятельности. При этом под пассивными я подразумеваю
тех, кто, хотя и был посвящен в большинство ее тайн,
в принципе выступал против любого активного действия.
В Померании группа оппозиционеров (редкостное яв­
ление, заслуживающее внимания) собралась вокруг по­
мещика Эвальда фон Кляйст-Шмснцина, который ощу­
щал себя воплощением старого консервативного идейного
наследия. Больше мыслитель, чем практик, он зажига­

* Ганс (1918—1943) и Софья (1921—1943) Шолль — студенты Мюнхен­
ского университета, руководители подпольной организации «Белая роза».
В середине февраля 1943 г. устроили уличную антинацистскую демонст­
рацию, явившуюся беспрецедентной акцией, а также разбрасывали в
университете листовки с призывом к свержению Гитлера. В числе других
членов этой организации были арестованы гестапо и по приговору Народ­
ного суда гильотинированы. Память о них как героях антифашистского
Сопротивления высоко чтут в ФРГ. называют их именами улицы. Под­
робно см. о них: Клаус Дробит. Антифашистская группа «Белая роза»
(Новые материалы). - Новая и новейшая история. 1979, №3; Inge Scholl.
WeiBe Rose. Munchen, 1952; Harald Steffahn. Die WeiBe Rose. Hamburg,
1998.

454


тельным образом действовал на кружок своих единомыш­
ленников-земляков. Из его территориального и идейного
окружения вышел Фабиан фон Шлабрендорф
*.
На юге
Германии мы обнаруживаем высокоидейную, а потому и
не аполитичную группу, сложившуюся в Гейдельберге
вокруг Альфреда Вебера и Карла Ясперса
.
**
Во Фрейбур­
ге возникло политическое содружество Герхарда Ритте­
,
***
ра
Константина фон Дитце, Вальтера Ойккена, Адоль­
фа Лампе и Эрика Вольфа. Фрейбуржцы разработали
принципы внутренней и внешней политики, базирую­
щейся на христианской основе. В их обсуждении участво­
вали Герделер, епископ Дибелиус, берлинский промыш­
ленник Вальтер Бауэр, профессор Тилеке и юрисконсульт
Исповедальной церкви д-р Перельз — человек с необы­
чайной готовностью действовать.
После 20 июля и это гнездо Сопротивления тоже было
разгромлено. Перельз, особенно ненавистный гестапо, был
гнусно убит в последние часы перед вступлением русских
войск. Его бросили в такую же общую могилу, как адво­
ката Клауса фон Бонхёффера с его близким родственни­
ком министериальным советником Рюдигером Шляйхером; оба они последовали за Дитрихом Бонхёффером и
д-ром фон Донаньи. Месть гестаповцев семье Бонхёфферов за ее мировоззрение и действия (они отправили на
тот свет обоих сыновей и обоих зятьев) была бесчеловеч­
ной, ибо семья эта удивительно стойко оказывала сопро­
тивление дьявольской системе.
Программным определением будущей внутренней и
внешней политики примерно с 1941 г. занимался также
Крайзауский кружок, подходивший к этой проблеме с

* Фабиан фон Шлабрендорф, адвокат, офицер запаса, активный участник Июльского заговора 1944 г., офицер-порученец и сподвижник ге­
нерала фон Трескова. Впоследствии написал воспоминания «Офицеры
против Гитлера» (Fabian von Schlabrcndorf. Offiziere gegen Hitler. Zurich,
1946) и «Чем ночь темнее, тем ярче звезды».
** Карл Ясперс (1883-1969), впоследствии известный философ-экзи­
стенциалист.
*** Герхард Риттер - видный западногерманский историк, автор
указанной выше монографии о Карле Гёрделере и его роли в германском
Сопротивлении.

455


социалистических позиций. Собственно говоря, это был
не кружок, а (учитывая представленное в нем поколение
и роль человеческого фактора) нечто гораздо большее по
своему охвату. Здесь над анализом и формулированием
основ этой общей социалистической политики рука об
руку трудились люди самых различных направлений — от
консерваторов до левых. Их совместная работа запечатле­
на в памятных записках, которые прежде всего служат
свидетельством того, как много прогрессивных людей и
подлинных европейцев ожидало часа освобождения.
Крайзауские программные установки свидетельству­
ют и еще об одном: никто из членов этого кружка — ни
правые, ни левые — возврата к прошлому не желал. Лишь
немногим вместо радикального переворота мерещились
только замена определенных лиц у власти или «смягче­
ние» существующей практики, то есть «улучшенный»
тоталитаризм. В принципе, отказ от тоталитаризма и
милитаризма являлся общим для всех, так же как и стрем­
ление к федеративному государству. Противоречия воз­
никли впервые, когда социалисты, исходя из своей док­
трины коллективизма, не пожелали идти в ликвидации
централизма столь же далеко, как консерваторы и либе­
ралы. Последние стояли за уменьшение роли широких
масс путем их значительного ослабления, между тем как
социалисты считали участие этих масс неотъемлемым
требованием в области государственного руководства
экономической и социальной политикой.
Ни Гёрделер, ни Лсйшнер или Якоб Кайзер
*
к Крайзаускому кружку не принадлежали. Правительственная
программа, на которой сошлись все трое, была наверня­
ка более трезвой, но зато нс выдвигала столь много
проблем. Идя на риск быть объявленной слишком «ста­
рой» или слишком «реакционной», она стремилась не
допустить поспешных экспериментов. Особенно резко
выступали против взглядов Гсрделера те, кто «помоло­
же», что роковым образом отразилось на 20 июля.
* Якоб Кайзер был после Второй мировой войны одним из правооп­
позиционных руководителей Либерально-демократической партии Герма­
нии (ЛДПГ) в советской оккупационной зоне; впоследствии занимал в
правительстве ФРГ ноет министра по общегерманским вопросам.

456


Название Крайзауский кружок произошло от Крайзау — наименования силезского имения графа Гельмута
фон Мольтке
*,
где проходили собрания его членов. Он
являлся для них не только гостеприимным хозяином, но
и идейным главой этого кружка. Многими своими лич­
ными и профессиональными контактами он был связан
с англосаксонскими странами. Во время войны Мольтке
в качестве советника военного отдела Зарубежного уп­
равления абвера занимался вопросами международного
права. Яркая личность, умный, вдумчивый, энергичный,
достойный своих выдающихся предков, он поистине был
«самый активный борец среди социалистически настро­
енных консерваторов... Но как политик он страстям не
поддавался», — весьма точно характеризует его Эмиль
Хенк в своей книге «Трагедия 20 июля». Эта бесстраст­
ность помогала Мольтке никогда не отклоняться от пра­
вильно осознанной линии и со спокойной уверенностью
целиком посвятить себя подготовке к тому периоду, ко­
торый наступит после краха Третьего рейха. С другой
стороны, она не позволяла ему принимать тезисы чрез­
мерно активничающих.
Огромное значение этого человека — не в разработке
программы, сколь указующей будущее она ни была бы.
Для истории германской оппозиции главным остается то,
что он (а в честности его мотивов я не сомневаюсь) был
самым решительным поборником «ничегонеделания».
Пожалуй, выражение это может быть неправильно поня­
то, ибо сам этот деятельный и богатый идеями человек
действовал неустанно — искал ли он оппозиционных
единомышленников, готовил ли сам проекты документов

* Граф Гельмут Джеймс фон Мольтке (1907—1945) внучатый племян­
ник фельдмаршала, начальника генерального штаба прусско-германской
армии; его мать была англичанкой. Служил экспертом по международным
вопросам Управления военной разведки ОКХ. Являлся организатором и
руководителем именуемого по названию его поместья Крайзауским круж­
ком умеренно «социалистической» оппозиции. Был арестован и пригово­
рен к смертной казни еше 11 января 1945 г., но казнен лишь 23. Подробно
о нем см.: Helmuth James von Moltke. Briefe an Freya 1939—1945. Hg. von
Beate von Oppen. Miinchen, 1988.; Kurt Finker. Graf Moltke und der Kreisauer
Kreis. Berlin, 1978; Van Ger Roon. Neuordnung im Widerstand. Der Kreisauer
Kreis innerhalb der deutschen Widerstandsbewegung. Miinchen, 1967.

457


или умело подбирал сотрудников, собиравших тот необ­
ходимый материал, к которому сам не имел доступа. Весь
его пыл и вся его фантазия были принципиально на­
правлены на «потом». Скептическое отношение ко всем
акциям генералов рисовало ему своего рода «руководи­
мое поражение». Всякие насильственные эксперименты
представлялись ему неисторичными и служащими рес­
таврации.
Историческая и политическая значимость Мольтке
обеспечивала ему доверие и многих тех оппозиционе­
ров, которые не желали сидеть сложа руки и духовно,
а также по воле своей скорее присоединились бы к
числу тех, кто считал первостепенным делом не «по­
литику», а то, что отнюдь не аполитичный Гёрделер
называл «действием». Те же, кто хотел занять ней­
тральную позицию, получали таким образом от Моль­
тке авторитетное подтверждение правильности своей
точки зрения: пока надо подождать. В политике же тем
временем можно действовать лишь в ограниченном
масштабе, давая своему противнику самому нестись к
катастрофе. Иначе хаос похоронит даже и наилучшие
планы тех, кто готов принять наследство. Иначе демония тоталитарной революции безжалостно увлечет за
собой в губительный водоворот не только собственных
фанатичных приверженцев, бездумных попутчиков,
оппортунистов и скептиков, но и своих самых реши­
тельных противников.
Причислить Бека, о котором мною уже сказано так
много, к какому-либо определенному кружку было бы
несправедливостью. Этот уравновешенный человек поис­
тине стоял над всеми партиями. Поэтому и не возникло
никаких возражений с их стороны, когда зимой 1939 г.
он сделался главой фронды.
Это номинирование состоялось по настоянию Остера.
Во-первых, с самого начала войны было ясно, что лю­
бая попытка переворота, без приемлемого для армии
решения проблемы будущего главы государства, заранее
обрекает этот переворот на неудачу. Судя по положению
вещей, военная и гражданская исполнительная власть
должна перейти от солдат к общепризнанной личности. А
потому выбор сам собою пал на Бека. Как для страны,

458


так и для заграницы он оставался единственным герман­
ским генералом, подавшим в отставку по собственной
воле. Никто из военных не мог оспаривать его ранг ни в
личном, ни в стратегическом плане.
Вторая причина была еще весомее. В последний год
внутри оппозиции стало своего рода манией искать «того»
генерала. Каждый выведывал у другого, нет ли среди его
знакомых какого-нибудь племянника, в свою очередь,
знакомого с каким-либо высшим офицером из коман­
дования армии, а если таковой находился, с ним, та­
инственно подмигивая, устанавливали «связь». Порой
круглые нули, всякие решительные наполеончики пре­
возносились до небес, и поначалу стоило большого тру­
да разгадать тайну, о каком же, собственно говоря, столь
сказочно-легендарном генерале идет речь, чтобы оце­
нить его способность действовать или фактическую ко­
мандную власть, а также и силу его войск. Представле­
ние об этом мог дать только сведущий военный. Прежде
всего следовало не допустить, чтобы те немногие гене­
ралы, которые все же пошли на конспиративную дея­
тельность, не испугались возможных благожелательных
расспросов насчет их мнимых или действительных пла­
нов.
Точно так же, говоря о Карле Фридрихе Гсрделере,
не следует иметь в виду наличие у него какого-то соб­
ственного кружка. Многих своих друзей и сотрудников
он искал вне каких-либо групповых образований. Осо­
бая задача, которую Гёрделер поставил перед собой,
заключалась именно в том, чтобы привести к общему
знаменателю самые различные индивидуальности, тем­
пераменты и постулаты. Следует подчеркнуть неутоми­
мость Гёрделера, его гражданское мужество, его одер­
жимость. Заслугой этого деятеля являлось то, что он
рационализировал оппозицию в духе разума. Ему было
присуще умение понимать проблематику всех кружков,
групп и отдельных лиц. В силу своей удивительной одно­
сторонности он не хотел замечать то, что разделяет их,
а видел перед собой только людей, стремящихся к од­
ной и той же цели — устранению Гитлера, и не жалел
сил, чтобы сплотить их.
Разумеется, Гёрделер хорошо знал, что оппозиция
459


должна иметь правительственную программу. Тот, кто
прочтет его подготовительные речи, увидит, с каким
мастерством создавал он свою большую коалицию. При
всей прогрессивности Гёрделера это, не в последнюю
очередь, объяснялось его способностью к мудрому огра­
ничению. То, что не подлежит урегулированию в первые
же дни и недели после переворота, следует отложить до
последующего формирования нового порядка; оно при­
обретет свое значение и смысл только в результате об­
суждения в условиях полной свободы. Гёрделер всеми
силами стремился не допустить, чтобы столь привлека­
тельный для многих государственный переворот не явил­
ся самоцелью и поставил бы общественность не просто
перед свершившимся фактом, а, что было бы еще оправ­
даннее, перед необходимостью реформ.
Поэтому Гёрделер никакой «политикой» не занимал­
ся, хотя и был полон собственных идей и предложений.
Но и в одном и в другом пункте он принципиально рас­
ходился с теми, кто в этих предварительных политических
заготовках видел важнейшую сторону всей оппозицион­
ной деятельности. Для него все такие политические разго­
воры служили только поводом подойти к самой сути дела.
Сначала надо действовать, а уже потом думать о том, как
править! Именно потому он и старался переключить фан­
тазию своих собеседников со споров насчет отдельных
личностей и программ на эту акцию. Сам же он писал
множество писем и памятных записок, а также часто
предпринимал поездки, используя их как для ознакомле­
ния со своими прогнозами и информациями, так и для
стимулирования оппозиционной деятельности на местах.
Всё это вызывало у его оппонентов множество подо­
зрений, и критики Гёрделера, несомненно, зачастую бы­
вали правы. Тем не менее та трагическая роль, в которую
он постепенно все сильнее входил, объяснялась не столько
тем, что именовали его «напористостью», сколько тем,
что внутри оппозиции с известным раздражением вос­
принимали его усиливающуюся принадлежность к руко­
водящей верхушке.
Главной трагедией Гёрделера было то, что при всем
своем темпераменте этот заряженный энергией и не зна­
ющий удержу человек, неуклонно стремившийся к дей460


ствию, сам никогда действовать не смог! Ему вечно при­
ходилось ждать, что это сделают другие, он всегда дол­
жен был обращаться к третьим лицам, постоянно испы­
тывать душевные муки, призывая других совершать
опасные для жизни деяния, на которые сам способен не
был. Да и как лично он мог бы совершить путч? Как мог
собственноручно бросить бомбу? Надо сначала самому
попробовать вербовать генералов и адмиралов для путча
или покушения, чтобы понять, чего стоило Гёрделеру
заставить себя идти на это постоянное выклянчивание их
содействия.
Доказывать, не будучи военным, какому-нибудь ге­
нералу наличие возможности для путча, убеждать его,
что всё дело только в мужестве рискнуть собственной
жизнью, — дело весьма щепетильное, когда лично пока­
зать пример не можешь. Еще меньше было шансов для
штатского преодолеть три заградительные линии в Став­
ке фюрера или пройти через эсэсовские караулы перед
его кабинетом, да и вообще получить под каким-либо
благовидным предлогом доступ к Гитлеру с бомбой в
туго набитом портфеле.
А потому Гёрделеру приходилось ждать и ждать, пока
не стало слишком поздно и пока его самого не увлек в
пучину смерти огромный водоворот. Как затравленный
зверь, он после 20 июля целый месяц скрывался от ге­
стаповских ищеек, а что означает в таких случаях «бег­
ство», может сказать только тот, кто сам пережил такие
физические и моральные страдания. Потом его все-таки
схватили в Западной Пруссии. Кто бросит в него камень
за то, что мастера пыточной техники и обработки хими­
ческими препаратами выжали из него больше, чем этот
в высшей степени порядочный человек когда-нибудь ска­
зал бы в здравом рассудке! Выдержка на допросах — от
первой до третьей степени тяжести — дело прежде всего
характера, но преимущественно она зависит от психи­
ческого склада каждой личности.
Те, кто упрекает Гёрделера, ссылаются обычно на то,
что он несомненно посвящал в заговорщические планы
большее число людей, чем казалось нужным. Мы доста­
точно часто спорили об этом. Мне, человеку, убежденно­
му постоянными предостережениями Остера и Небе,
461


всегда представлялось особой гордостью нелегальности
то, сколь мало мы, по возможности, поддерживали лич­
ные контакты даже с ближайшими единомышленника­
ми, общение с которыми могло бы обрадовать или под­
бодрить нас. Но Гёрделер считал, что сам он — исключение
из правила. Он чувствовал себя вне рамок конспирации,
ибо в большей мере ощущал себя не руководящей силой
переворота, а барабанщиком и политиком, именно в этом
качестве оказывающим свое личное влияние. Вот почему
в начале февраля 1945 г. Гёрделер с верой в правоту своего
дела мужественно пошел на смерть. Он навсегда останет­
ся неустанным и бесстрашным борцом против коричне­
вого режима и гитлеровской войны, отстаивавшим веру,
право и человеческое достоинство.
Свое повествование об оппозиции не могу закончить,
не воздав должное еще одному человеку, с которым я
(несмотря на большую разницу в летах, а также темпе­
раментов и характеров) был близок и которого считаю
мудрейшим из всех, с кем мне довелось иметь дело за те
12 лет. Это, несомненно, загадочный Вильгельм Кана­
*
рис
— самая крупная личность из всех тех, кого постиг­
ла трагическая судьба большинства оппозиционеров.
Почти с трудом решаюсь рисовать образ этого чело­
века, ознакомившись с теми строками, которые написал
генерал Лахузен о своем шефе после ареста:
«Попытка исследовать личность Канариса, вероятно,
так и останется только попыткой. И если я все же пред­

* Фридрих Вильгельм Канарис (1887-1945), адмирал, начальник
Управления разведки и контрразведки ОКВ (абвера), которое возглавлял
с января 1935 г. до февраля 1944 г., когда в связи с его расформированием
был уволен в отставку. Будучи руководителем созданной им широкой сети
зарубежного шпионажа и диверсий, тем не менее весьма критически и,
более того, враждебно относился к нацистскому режиму, придерживался
ярко выраженной прозападной ориентации и накануне Второй мировой
войны сотрудничал с английской разведкой, вынашивая планы свержения
Гитлера. Это в конечном счете привело его в ряды участников заговора
20 июля 1944 г., после провала которого он был арестован и 9 апреля
1945 г. повешен в концлагере Флоссенбюрг. См. о нем: Д. Мельников,
Л. Черная, Двуликий адмирал. М., 1965; Гиленсен В. М. Адмирал Кана­
рис. - Новая и новейшая история, 1996, №1; А. Волков, С. Славин.
Канарис — «железный» адмирал. Смоленск, Русич, 1999, а также: Heinz
Hohne. Canaris. Patriot im Zweilicht. Gutersloh, 1984.

462


принимаю ее, мне удастся сделать это только на фоне
некоторых вещей, которые иначе не будут понятны.
Многие сочтут, что объективно написать о Канарисе
я не смогу. Они одновременно правы и не правы. Я
слишком близко стоял к Канарису, чтобы быть объек­
тивным в оценке этого весьма сложного человека; для
этого нужна определенная дистанция. С другой стороны
(я имею в виду мои чрезвычайно близкие отношения с
ним, а также то, что я был одним из его доверенных
лиц в движении Сопротивления внутри ОКВ), я мог
наблюдать те черты этой проблематичной личности,
которые должны были быть и остаются скрытыми от
посторонних.
Канарис был начальником самым трудным из всех, с
какими я встречался на своем долгом солдатском пути.
Противоречивый в собственных распоряжениях, неспра­
ведливый и капризный, непроницаемый, он вместе с
Тем демонстрировал такие интеллектуальные и челове­
ческие качества, которые далеко выходили за рамки во­
енных шаблонов или марионеточных фигур большинства
его сослуживцев или начальников. На меня как на авст­
рийца он никогда не производил впечатления типичного
немецкого военного, а казался скорее космополитом в
мундире германского адмирала.
Как человек, посвященный в его планы, я знаю, что
Канарис вел двойную игру и — соответственно положе­
нию вешей — должен был вести ее и дальше. Однако при
всем том, что вообще делал или же упустил сделать
Канарис, мне трудно сказать, где именно проходила
граница этой игры, провести четкую разграничительную
линию. Его роль и здесь определялась своеобразием его
личности. Он ненавидел насилие само по себе. Поэтому с
отвращением относился к войне. Поэтому ненавидел
Гитлера и систему. Его оружием служили интеллект, вли­
яние в любой форме, хитрость, «игра».
Канарис отнюдь не был специалистом своего слу­
жебного дела, а являлся скорее дилетантом в нем. Столь
же пестрым и неоднородным, как и его характер, яв­
лялся нелегальный кружок, собравшийся вокруг него.
К нему принадлежали люди из различных профессио­
нальных и сословных групп, с кругозором как узким,
463


так и широким, идеалисты и политические авантюри­
сты, трезво-рассудительные и фантазирующие мисти­
ки, консервативные аристократы и масоны, теософы,
евреи и полуевреи, немецкие и иностранные антифа­
шисты, мужчины и женщины. Всех их объединяло только
подпольное Сопротивление Гитлеру и его системе. Ру­
ководство этим кружком осуществлялось не какими-то
тайными приказами. Это была скорее организация идей­
ного характера, постоянно руководствовавшаяся полу­
намеками или намеками явными, а в редких случаях —
активным вмешательством сверху. Только немногие по­
священные получали конкретные указания, и указания
эти всегда бывали четкими.
Поистине маниакальной являлась страсть Канариса к
поездкам. Он словно Агасфер бежал от самого себя и от
других, ездил из города в город, вызывая повсюду бес­
покойство и беспорядок. Он напоминал ребенка, кото­
рый ломает свои игрушки и после которого посвящен­
ным приходится приводить все в порядок, чтобы не
поставить под угрозу и его, и самих себя. В ответ обычно
следовали не благодарность, а раздражение и недоволь­
ство. Однако во многих ситуациях Канарис излагал свои
взгляды ясно и однозначно, давая указания с той четко­
стью и определенностью, в какой ему, по моему мне­
нию, не было равных и с какой он предчувствовал и
предсказывал всемирную катастрофу.
Эта основополагающая установка отражена и в его
дневнике, и в записях, которые, по моему разумению,
вносят актуальный и исторический вклад в вопрос о
возникновении войны, а особенно в разоблачение ее
агрессивного характера. В этих документах выводятся на
сцену и главные актеры, и соучастники, ведающие и
неведающие, либо второстепенные фигуры, а также и
закулисные лица, виновные и невиновные, те, кто на­
жился на системе, и те, кто стал ее жертвой. Не хватает
только одного — самого Канариса. Хотя он и произносит
слова от себя, делает свои заметки, описывает свои меры,
но всё это обычно — половина, а может, и треть правды
о самом себе. Остальное скрыто.
Канарис редко судил о людях по их делам и по цен­
ности их личности. В его отношении к ним царила сим­

464


патия или антипатия. А наряду с этим — совершенно
преувеличенная любовь к животным. Он даже говорил:
«Тот, кто не любит собак, злой человек!».
Я был одним из его самых близких доверенных лиц,
но отнюдь нс близким другом. Правильны или нет те
выводы, которые Канарис делал из конкретных-ситуа­
ций, я не знаю. Но то, что выводы — причем и самый
последний для себя вывод — он делал, это я знаю. Кана­
рис был не тот человек, чтобы мужественно и открыто
противопоставить себя тому делу, которое казалось ему
неправильным или дурным. Я также не знаю, дало бы это
какой-то разумный результат в тех условиях. Он боролся
тем оружием, которое дал ему Создатель, — своей край­
не гибкой интеллигентностью, своей живой фантазией и
богатой на хитроумные выдумки натурой. Но боролся он
против Гитлера!
Этот слегка расплывчатый, отливающий различными
красками характер мне доводилось видеть во всевозмож­
ных ситуациях. Но вот чего я никогда не видел у Кана­
риса, так это грубости и жестокости ни в действиях, ни
в мыслях. Напротив, я видел только вспышки его глубо­
кой человечности, которые каждый раз как-то захваты­
вали и поражали меня
*.
Никогда не забуду его полное
душевное потрясение под впечатлением трупного запаха
в дымящемся разрушенном Белграде. В такие мгновения
Канарис не лгал.
Эти и подобные акты насилия и брутальности тоже
побуждали его не допустить триумфа тогдашней системы.
Не знаю иных мотивов и целей, которые смогли бы
подвигнуть Канариса на это. Чисто человеческое понима­

* На Нюрнбергском процессе Главный обвинитель от СССР генерал
Р. А. Руденко сослался на документ ЕС-338 от 15 сентября 194! г.,
содержавший доклад Канариса Кейтелю, напомнив на допросе последне­
му: «Как вы помните, даже германский офицер обратил внимание на
исключительный произвол и беззаконие, допускаемые в отношении со­
ветских военнопленных. В этом докладе Канарис указывал на массовые
убийства советских военнопленных и говорил о необходимости решитель­
ного устранения этого произвола». — Цит. по: Вильгельм Кейтель. Раз­
мышления перед казнью. Воспоминания, письма и документы начальника
штаба Верховного главнокомандования вермахта. Смоленск, Русич, 2000,
с. 400.

465

«


ние добра и зла — вот главный мотив его действия, это
я знаю твердо.
Примерно с 1943 г. адмирал уже был человек, внут­
ренне совершенно сломленный и разбитый. Безнадежность
его борьбы и предчувствие своей личной судьбы отрази­
лись на нем и внешне. Но и в чудовищно жуткую ночь
он, в противоположность многим из окружавшей его
среды, остался тем, кем был всегда, — человеком», —
отмечал в заключение генерал Лахузен.

Об инструменте адмирала — абвере — можно сказать
или очень много, или очень мало. Очень много — когда
будет писаться тайная история войны, то есть в рамках,
выходящих далеко за пределы германского военного
шпионажа и контршпионажа. Такое расширительное опи­
сание даже необходимо, чтобы не исказить картины.
Возможно, время для этого еще не пришло. А очень мало —
если я ограничусь только констатацией, что склонные к
сенсации военные авторы стран-победительниц сегодня
слишком переоценивают эту мифологизированную орга­
низацию. Откровенно говоря, в мелких делах абвер рабо­
тал очень хорошо, но в общем и целом — ужасающе
плохо.
Однако в том была заслуга его шефа. Стоило только в
мусоре ежедневных агентурных донесений мелькнуть ка­
кой-то золотой находке, как она немедленно попадала в
прилежные руки, которые сразу объявляли ее «наиболее
информированным» источником и «самым новейшим»
сообщением. А Канарис тут же пускал в ход свое мастер­
ство, с одной стороны, воздавая хвалу одержимым про­
фессиональным тщеславием «отмывателям золота» за их
усердие, а с другой - в качестве высококвалифицирован­
ного эксперта указывая, где копать дальше: не сверкнет
ли среди осколков цветного стекла какой-нибудь драго­
ценный камень. Канарис владел искусством правильно
оценивать донесения своей секретной службы и отделять
ложные от верных. Иногда он делал это посредством едких
реплик на полях документа, а чаще на бесконечных сове­
щаниях, всегда интуитивно нащупывая истину и всегда
проявляя свою начальственную заинтересованность в до­

466


стижении результата. Но никто из подчиненных не знал,
что же он думал на самом деле. Все чувствовали, что у
него есть твердое мнение и собственные намерения, а
потому считали за лучшее в споры с ним нс вступать.
Таким образом, абвер стал для Канариса тем по­
слушным инструментом, на клавиатуре которого он иг­
рал, чтобы добиться того, что он считал правильным.
Чего именно? Вот здесь и начинается проблематика это­
го фрондера, который страстно ненавидел не только
Гитлера и Гиммлера, но и национал-социализм как по­
литический феномен. Нет никакого сомнения, что при
помощи абвера можно было бы добиться несравнимо
большего, чем удалось, если бы Канарис вновь и вновь
не ставил бы пределов своим оппозиционным действиям.
Он желал путча лишь весьма относительно. Самое боль­
шее, можно сказать: Канарис терпел оппозиционную
деятельность кружка Остера лишь под маской подчеркну­
того нежелания что-либо знать о ней. Он ни в коем слу­
чае не желал покушения на Гитлера, а почти 12-часовое
отступление от этого принципа он немедленно исправил.
Особенно резко выступал Канарис против любого кон­
такта и сотрудничества с противниками войны. Происте­
кающую из хорошо продуманной жизненной философии
деятельность этого глубоко верующего человека можно
кратко определить примерно так: всё, к чему он стре­
мился, — это «не допускать». Канарис хотел нс допускать
жестокости, убийства, лишения свободы, войны. Но он
никогда не желал для себя судьбы активно действующего
человека. По твердому убеждению Канариса, то, чего не
допустить невозможно, обязательно сбудется, даже если
это — катастрофа для Германии и для него самого.
«Пассивное поведение при видимости наивысшей ак­
тивности» — таков был тот девиз Канариса для руководства
служебными делами, который он поведал своим доверен­
ным людям, вместе с тем сам служа им примером макси­
мальной энергичности. Он был повсюду и нигде. Повсю­
ду — когда, как вихрь, появлялся то здесь, то там, совершал
поездки за границу и на фронт. Нигде — когда ситуация
становилась опасной или грозили неприятные вопросы из
Ставки фюрера. Но именно эта метода делала его настолько
467


незаменимым, что и сам Гитлер (который допускал его к
себе не чаще, чем раз в два или три месяца) давал ему
секретные внешнеполитические поручения.
Как Канарис выполнял эти поручения фюрера, мож­
но показать на одном примере. На вершине гитлеровских
успехов возник план захватить Гибралтар. Это было бы
недурно, если бы в конечном счете не вело только к
затягиванию войны и к еще большему разрушению Гер­
мании бомбежками вражеской авиации. Канарису пред­
стояло смягчить нежелательную позицию в этом вопросе
Франко и его министра иностранных дел. Он вместе с
Лахузеном полетел в Испанию и, не дожидаясь аудиенции
у каудильо, продиктовал своему генералу секретное доне­
сение наверх о якобы резком отклонении испанцами ка­
ких-либо вспомогательных мер рейху с их стороны. Потом
Канарису пришлось испытать большое беспокойство, ибо
испанский министр иностранных дел выразился гораздо
осторожнее, чем он заранее вложил тому в уста.
Из материалов Нюрнбергского процесса известна та
ловкость, с какой Канарис мешал убийству французских
генералов Жиро
*
и Всйгана
,
**
а потом хитроумно ис­
пользовал это для того, чтобы приписать вину за вызвав­
шие недовольство Гитлера упущения в данном деле сво­
ему конкуренту Гейдриху.
Когда Остер весной 1943 г. услышал о плане одновре­
менного похищения итальянского короля и Папы Рим­
ского с целью избежать свержения Муссолини, ему было
достаточно в коротком телефонном разговоре лишь на­
мекнуть адмиралу, и тот немедленно вылетел из Крыма
в Берлин, а потом в Венецию, чтобы энергично предо­
стеречь своего итальянского коллегу от этого акта. Мно­

* Анри Жиро (1879—1949), французский генерал. В декабре 1942 г. —
июне 1943 г. — комиссар Франции в Северной Африке, в июне—ноябре
1943 г. — сопредседатель (вместе с Шарлем де Голлем) Французского
комитета национального освобождения (ФКНО), а в 1943—44 гг. — коман­
дующий вооруженными силами ФКНО.
** Максим Вейган (1867—1965), французский генерал. В 1930—35 гг. —
начальник генерального штаба. С мая 1940 г. — главнокомандующий
французскими вооруженными силами. Один из виновников капитуляции
Франции. В июле—сентябре — министр национальной обороны прави­
тельства Виши. Обвинен в предательстве, в 1948 г. реабилитирован.

468


гие усердно готовившиеся диверсионные акты вдруг ока­
зывались технически неосуществимыми или срывались по
необъяснимым причинам. Текущим «служебным» делом
адмирала стали бесчисленные акции помощи находив­
шимся под угрозой смерти евреям, христианам или граж­
данам иностранных государств. Трудно сказать, во всех
ли случаях Канарис лично опекал эти акции. Главным
остается то, что он одобрял их и скрывал от гестапо.
Был он или нет сам инициатором либо автором тех
мужественных памятных записок, в которых заранее или
постфактум документально раскрывались дьявольские
намерения СС в захваченных странах, Канарис так или
иначе, благодаря своей готовности действовать, остав­
лял за собой право будить совесть Кейтеля, Браухича,
Гальдера, Редера и им подобных обвинением в соверше­
нии «нежелательных вещей».
Можно подумать, что на такую опасную двойную
игру, какую целое десятилетие вел Канарис, способны
только особенно грубые натуры. В действительности же
он был человеком небольшого роста с субтильной вне­
шностью, нерешительным и казался вибрирующим клуб­
ком нервов. Весьма начитанный, сверхчувствительный,
можно даже сказать, чрезмерно духовный, он являлся
во всех отношениях аутсайдером. Представить себе Ка­
нариса офицером было почти невозможно, настолько
неформально вел он себя. Был врагом всего внешнена­
пускного, а по манерам и методу работы — совершенно
не военным. Правда, иногда бывал и резким. «Малень­
кий грек», как его называли, пользовался всеобщим
уважением. Эта кличка напрашивалась сама собой и
объяснялась его левантийским
*
происхождением; пред­
ки Канариса поселились в Германии еще в XVII веке,
а его отец был директором вестфальского горного пред­
приятия.
Канарису самой природой было дано вводить в за­
блуждение противников по игре. Именно потому, что он
не подходил под традиционный тип офицера, а также и

* Левант — собирательное наименование стран восточной частй Сре­
диземноморского бассейна.

469


потому, что по своей человеческой сути был каким-то
непостижимым, адмирал казался изначально предназна­
ченным для самопроизвольной оппозиции. Обладая ост­
рым умом, поразительной способностью схватывать всё
на лету, искусством обращения с людьми, он имел и
еще одно, пожалуй, выдающееся качество — умение, когда
надо, притворяться глупым. Вспоминаю, как поразило
оно меня однажды в кругу его ближайших сотрудников.
Канарис умел с нарочито невинным видом столь благо­
говейно преподносить дурацкие изречения коричневых,
что даже самые заядлые скептики не смели усомниться в
его нацистской искренности. Словом, вел себя так, что
один из руководящих гестаповских чинов (когда насту­
пил уже заключительный акт) в бешенстве орал: «Он
сыпал песок в глаза всем — Гейдриху, Гиммлеру, Кей­
телю, Риббентропу и даже самому фюреру!»
Канарис никогда не довольствовался только тем,
чтобы лишь давать тайно светиться и впредь пламени
Сопротивления, заботливо оберегая его от порывов суро­
вого ветра, дабы однажды, в день переворота, оно вспых­
нуло ярким факелом. Нет, он кое-что и делал для того!
И притом бесконечно много. Он принес ради этого в
жертву не только свою жизнь, но и то, что было для
него дороже всего, — свою честь, которую потерял в
глазах тех, кто нс мог понять его поведения.
«Что говорят обо мне «снаружи»?» — как часто зада­
вал он мне этот вопрос, я сказал бы, дрожащим голо­
сом, ожидая моего ответа, словно приговора судьи,
выносить который я и не желал, да и не имел права.
«Ваша игра должна себя оправдать!» — обычно отвечал
ему я в столь важные моменты. Этими словами я хотел
побудить его принести нашему делу ту дань, которую
ожидали от него многие, хотя внешне он с такой силой
играл роль преданного системе функционера.
И действительно, игра его себя оправдала, но в ином,
трагическом смысле слова. Да, Канарис потерпел пора­
жение в своей попытке сбросить оковы тирании. Но са­
мим убийством этого человека палачи высвободили его
из коричневых тисков. Гибель Канариса примирила с ним
многих из тех, кто из-за его земной раздвоенности со­
мневался в его искренности.
470


ТЩЕТНЫЕ ПОПЫТКИ МИРНОГО ЗОНДАЖА,
БЕСПОЛЕЗНЫЕ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЯ
Едва миновали зимние месяцы 1939 г. и наступила
весна 1940 г., как в стране снова пришел в движение
фронт подпольной гражданской войны. Миновал апрель,
и мы могли планировать, что хотели, но на следующие
четыре месяца все наши добрые намерения застряли на
предварительных обсуждениях. Поскольку время с начала
сентября до середины ноября 1939 г. нами использовано
не было, мы были уверены, что, сколько бы мы ни
махали кинжалами, до смертельного удара дело уже не
дойдет. Мне припоминается только один-единственный
случай, когда мы в жаркие летние месяцы конкретизиро­
вали наши планы путча. Это было 20 июля 1944 г. Резуль­
тат известен.
Все те соображения, которые мы выдвигали прошлым
ноябрем, снова всплыли этой весной. Приобретут ли они
на сей раз серьезный характер? Никто не знал, как по­
нимать эту «странную войну». Одни считали, что она
являлась вынужденной зимой паузой, другие с ними не
соглашались. Прямо как в театре! Всё выглядело так, будто
после сделанного для приличия антракта обе стороны
теперь сядут за стол переговоров.
Любимым нацистским трюком было время от време­
ни распространять слухи о мире. Они поднимали дух не
желавшего войны населения. Эти сладкоголосые звуки на­
строенной в геббельсовском министерстве пропагандист­
ской шарманки, передаваемые по надежным каналам через
нейтральные страны за границу, вызывали у западных
держав немалую тревогу. Чем нежнее и завлекательнее
звучали они, тем нервознее воспринимали их там. Что,
собственно, происходит? Кто кого обставит? Возникала
неуверенность, предпринимались судорожные усилия
держаться при всех обстоятельствах независимо от того,
как отступной выкуп (большая часть которого выплачи­
валась Москве) соотносится с военно-политической ре­
альностью. Гамельнский крысолов
*
достиг того, чего желал.
* Фольклорный образ ловкого плута и обманщика, который, заявив­
шись в город Гамсльн, жители которого страдали от нашествия крыс,

471


Дудя в свою дуду мелодию мира, он вел собственный
народ от одного военного похода к другому, между тем
как противная сторона, опасаясь развала своей коали­
ции, с отвращением отбрасывала прочь всякую мысль о
заключении пакта с внутригерманской фрондой.
Для нашего дружеского кружка не было никакого
сомнения: Гитлер предпринять наступление на Западе всетаки отважится. Значит, если мы хотим доказать генера­
лам, что приличный и почетный мир всё еще возможен,
нам надо поспешить. Я уже упоминал о тех разговорах,
которые Йозеф Мюллер начал в Ватикане осенью 1939 г.
Теперь пойти таким же путем решил Бек. Доверие, кото­
рым пользовался в Ватикане Мюллер, должно было ис­
ключить всякое сомнение в правильности полученной
информации. Тем самым мы предотвращали опасность,
что ввиду совершенного в Венло похищения двух офице­
ров у англичан сможет возникнуть подозрение и насчет
этих переговоров. Удалось обойти и тот подводный ка­
мень, будто при любых переговорах за границей Гальдер
и Браухич поставят под вопрос надежность германского
или иностранного партнера. Но раз усилия прилагает
лично сам Папа Римский, эта отговорка устранялась.
Германская оппозиция отнюдь не являлась чем-то
вроде правительства, способного подписывать соглаше­
ния. Заслуга Папы Римского в том, что ради мира в
Европе, вопреки всем опасениям, он пожелал сыграть
роль посредника. Разговоры не ограничивались только
осторожным прощупыванием и шли очень оживленно,
с вопросами и запросами. И если даже ход военных
событий в деталях опередил их, то в целом результат
все же был важен. Оказалось, что полное устранение
нацистской системы еще возможно и как дело религи­
озное.
По инициативе Бека был составлен заключительный
доклад, чтобы описанием отдельных стадий этих перего­
воров снять в Берлине некоторые возможные возражения.

подрядился за солидное вознаграждение выманить их за пределы этого
города звуками своей дудки. Вместо того навсегда увел за собой в неиз­
вестность всех городских детей, зачарованных его игрой.

472


Генерал Томас в конце марта передал этот доклад на­
чальнику генерального штаба. Гальдер его с порога не
отклонил. Он тоже осознал предоставлявшийся ни с чем
не сравнимый шанс, но в условиях войны уже не про­
явил решимости пойти на то, на что был готов еще в
1938 г., а именно: «переиграть» собственного шефа. Свое
решение Гальдер поставил в зависимость от позиции
Браухича, а тот действовать отказался. Мало того, Брау­
хич даже грозился арестовать Томаса и Остера!
Так провалилась последняя широко задуманная по­
пытка не допустить расширения войны и побудить дей­
ствовать высших руководителей германских вооруженных
сил. Ни Браухич, ни Гальдер эту свою беспрецедентную
ответственность никогда оспорить не смогли. Если мил­
лионы порядочных офицеров и солдат под влиянием геб­
бельсовской пропаганды верили, что назад пути нет и
борьбу с противником надо продолжать, то оба генерала
знали: другая возможность есть, стоит им лишь захотеть.
Но они предпочли Гитлера и мировую войну!

Скажу коротко и о других ведшихся оппозицией раз­
говорах насчет мира.
Во время войны за границей не переставали распро­
страняться слухи о мирном зондаже готовой на путч гер­
манской оппозиции. Многие приезжавшие из Германии
(выездную визу, разумеется, получали только те, кто имел
«хорошие связи») делали туманные намеки насчет како­
го-то легендарного фельдмаршала и столь же сказочной
группы заговорщиков. Возможно, большинство этих дип­
ломатов-любителей имели благие намерения. Они надея­
лись на благоприятный отклик, что позволило бы им по
возвращении стимулировать соответствующие настроения
в обществе и в конечном счете побудить генералов-скеп­
тиков устроить путч. К сожалению, их рвение принесло
больше вреда, чем пользы; в частности, своей «надежной
информацией» они дезориентировали спецслужбы про­
тивника и даже вызвали сомнение, не являются ли они
замаскированными агентами СД или абвера, а то и
шпиками гестапо, стремящимися напасть на след оппо­
зиции. В результате германская оппозиция ввиду слишком
частых сообщений о якобы предстоящем путче и его
473


переносах на другое время перестала восприниматься на
Западе как реальность.
В действительности же настоящий мирный зондаж вели
только такие авторитетные представители оппозиции, как
Гёрделер, фон Хассель, граф Мольтке, бывший министр
Гесслер, Тротт цу Зольц и некоторые другие. Они под­
держивали старые связи и завязывали новые. Следовало
использовать любую оказию, чтобы не порвать связую­
щие нити и разъяснять имеющиеся у оппозиции трудно­
сти. Но Бек постоянно предупреждал: нельзя перебарщи­
вать. Он ни в коем случае не желал давать твердые
заверения, которые неизбежно дискредитировали бы
оппозицию из-за отсутствия действий с ее стороны. По­
этому он направлял руководимые им переговоры на те
немногие ситуации, при которых о путче можно было бы
говорить всерьез. Таковая во время войны возникала только
пять раз: в ноябре 1939 г., весной 1940 г., в начале 1943 г.
под знаком Сталинграда и во время тунисской катастро­
фы конца 1943 г. и, наконец, 20 июля 1944 г.
Вот почему эти тайные переговоры свернулись сами
собой. С утверждением, будто оппозиция только одних
этих переговоров и желала, а путч тормозила, согла­
ситься никак нельзя. До возникновения в январе 1943 г.
в Касабланке
*
формулы о безоговорочной капитуляции
Германии это утверждение являлось неверным и лишь
порождало ложь о желании продолжать войну. Возмож­
но, ободряющие слова из-за рубежа способствовали бы
отрезвлению. Но полной уверенности в том нет, ибо
германские дипломаты в столицах нейтральных стран
(к сожалению, и оппозиционные) в 1940, 1941 и 1942 гг.
не жалели сил, описывая, какие вырисовывались тогда
возможности для взаимопонимания с Англией. Каждое
из этих сообщений оказывало лишь действие противо­
положное тому, чего ожидали их авторы. Они являлись
для Гитлера и нацистов стимулятором, между тем как
наши колеблющиеся генералы облегченно вздыхали:
теперь они могли еще полгода ждать «созревания» собы­

* Эта формула была принята на конференции Черчилля и Рузвельта,
проходившей в Касабланке 14-25 января 1943 г.

474


тий, то есть «размягчения» англичан или более благо­
приятных позиций для переговоров.
В данной связи следует упомянуть и о тех разговорах,
которые Дитрих фон Бонхёффер в мае 1942 г. вел в Сток­
гольме с епископом Чишестсрским. Благодаря им должна
была поддерживаться и усиливаться постоянная'связь с
Ватиканом, чем опровергалось бы ложное утверждение,
будто речь идет об акции только католических кругов.
Данные Бонхёфферу директивы целиком укладывались в
рамки заявлений Йозефа Мюллера, почему он потом
вместе с последним и поехал в Рим. Давать тогда какиелибо твердые заверения было нельзя, ибо все три пред­
полагавшиеся для путча фельдмаршала по тем или иным
причинам отпали. Манштейн хотел сначала захватить
Севастополь. Клюге, как всегда, колебался. Вицлебен же,
который действительно хотел участвовать в путче, стал в
Париже главнокомандующим без солдат.
Английское правительство епископом Чишестсрским
как посредником не заинтересовалось. Мы глубоко сожа­
лели, что результатом с таким трудом устроенной поезд­
ки Бонхёффера явилось упрямое «нет». К тому времени
кульминационная точка гитлеровских успехов уже оста­
лась позади. Армии узурпатора рвались к своей первой
видимой катастрофе. Разве это нс был подходящий мо­
мент для Запада, чтобы в тесном контакте с германской
фрондой готовиться к психологическому контрнаступле­
нию? Оно должно было бы начаться не позже чем после
шока от Сталинграда, причем без формулы «безогово­
рочная капитуляция» Германии.
Но вернемся к тому роковому отказу Гальдера и
Браухича.
Для всего мира, но не для посвященных, одним из
самых больших разоблачений Нюрнбергского процесса
явилось то, что вина наших генералов обнаружилась со­
всем не в том, где ее до тех пор искали. Вместо занос­
чивого поджигания войны их пришлось обвинять в трус­
ливом пособничестве ей. Ведь сами по себе они войны
вовсе и не хотели, а делали шаг за шагом, упираясь, под
давлением, толкавшим их сначала к опьяняющему три­
умфу, а потом к позорному поражению.
475


Так было и во время мореплавания «викингов» к
берегам Норвегии. Во всех военных авантюрах вплоть до
конца 1941 г. генералы и адмиралы считались с возмож­
ностью полной неудачи. Слишком много дерзких расче­
тов не оправдалось, дабы рассчитывать на удачу и в
этой затее. Например, часть крупных китобойных судов,
в трюмах которых могли разместиться целые полки,
имела время подхода 14 дней. Можно было предполо­
жить, что от взоров английской воздушной разведки
или спецслужбы не укроется заход многочисленных гер­
манских судов в порты, а потому специалисты считали
заранее исключенным, чтобы английский флот оказался
не в состояния перехватить транспорты, плывущие в
Берген, Тронхейм или Нарвик. Сегодня, когда извест­
но, как развивались события, можно представить себе
ужас генералов, в начале 1940 г. узнавших о замыслах
Гитлера, хотя они и были склонны признавать непогре­
шимость своего фюрера. Но они всё еще позволяли себе
остроты по адресу «ефрейтора», которому лишь с нео­
хотой уступали собственные стратегические резервации.
Вот почему провал Норвежской экспедиции и должен
был означать то неоспоримое поражение, о котором так
часто говорил Гальдер. И наоборот, каждому военному
успеху Гитлера следует придавать такое же чреватое тяж­
кими последствиями значение, какое имела для его по­
литического нимба Прага. Нет сомнения, на севере одно­
временно решалась судьба Голландии и Бельгии, да и
вообще расширения войны.
Тогда в нашем дружеском кружке впервые возникла
проблема передачи военной информации на Запад. Во
время войны против Польши нам над этим голову себе
ломать нс требовалось. Здесь всё было ясно и для друга,
и для врага. Помогать Польше больше уже не приходи­
лось. В Варшаве, Лондоне или Париже каждый сам дол­
жен был знать, что ему делать. Теперь картина измени­
лась. Четко вырисовывалась катастрофа для тирана разумеется, в том случае, если другие действительно по­
нимали, о чем идет речь. Кое-кто из нас громко смеялся
при одном лишь упоминании о возможности того, что
англичане не заметят приготовлений Гитлера к высадке
в Норвегии. Те же от решения собственной судьбы укло-

476


нялись. Если англичане этот уникальный шанс упустят,
им уже не поможет ничто. Большинство из нас снова
указывало на то, что предпринятое по нашей вине вме­
шательство англичан будет стоить жизни тысячам немец­
ких солдат. Меньшинство же противопоставляло им иной
расчет. Разве этот триумф в Норвегии не приведет зако­
номерно к многократно большим жертвам и разрушени­
ям в обозримый период? Можем ли мы при этом напа­
дении думать только о немецких потерях?
Поэтому ни к какому согласию нам прийти не уда­
лось, да к нему и не стремились, ибо и в подполье
бывают такие вещи, на которые только намекают. Так
или иначе, но вопрос о передаче противнику подобной
информации возник только в крошечном кругу. Делать
то, к чему их обязывала совесть, были готовы лишь от­
дельные лица.
Но в этот всемирно-исторический час норвежцы об­
рели своих квислингов. А англичане удовлетворились тем,
что, как только коричневый транспортный флот вступил
в опасную зону, поставили несколько мин.
Однако и тогда среди нас всё еще имелись озабочен­
ные умы, которые не хотели считать такие предостереже­
ния правильными, ибо боялись возникновения новой
«легенды об ударе кинжалом в спину». Им можно отве­
тить: эта легенда о 1918 г. основывалась на исторической
лжи, между тем как здесь речь идет о фактах. Правду же
надолго не подавишь, а это и нс тот случай. Важно до­
казательство, что во время гитлеровской войны были
такие немцы, которые стремились избежать беды.
Впрочем, об этих предупреждениях можно сказать и
куда легкомысленнее: они ведь были ни к чему. До «удара
кинжалом» (такого, который был бы направлен вообще
против немецкого народа, а не лишь против его губите­
лей!) дело так и не дошло, и в 1940 г. Гитлер смог
полностью насладиться своим триумфом. Никто не может
утверждать, будто война была проиграна из-за таких вот
тщетных предостережений. А с другой стороны, разве для
тех, кто не хочет просто довольствоваться вынесением
вердикта о виновности более 60 миллионов немцев, не
является ли поразительным тот поистине волнующий
спектакль, когда узурпатор годами околдовывал весь мир
477


своими успехами, которых он добивался при том, что ни
одна сила как внутри, так и вне Германии не оказалась
в состоянии помешать ему? Не только немцы, но и дру­
гие испытали мгновенный ужас от устремленного на них
взгляда этого мага, подобного оцепеняющему взгляду
ядовитой змеи, и им потребовалось какое-то время, что­
бы прийти в себя.
Но почти еще более роковым, парализующим обра­
зом подействовало на нас осознание всего этого, когда
через месяц речь снова зашла о наступлении на Западе.
Разумеется, после норвежского триумфа уже не нашлось
ни одного генерала, отважившегося бы взбунтоваться.
Пусть фронда и предпринимала отчаянные — поистине
отчаянные! — попытки предотвратить уже неотвратимую
германскую и европейскую судьбу, зная, как можно это
сделать. Но о моральной стороне этой проблемы с гене­
ралами теперь говорить было нечего, а что касается сто­
роны военной, ответ их был один и тот же: отказ. Я и
сейчас вижу крайне огорченное лицо Гёрделера, когда
он после поездки к танковым генералам Рейхенау и Гёпнеру говорил об этом.
Наступление на Западе должно было начаться с мол­
ниеносного захвата мостов через Рейн и Маас, а также
форта Эбенэмёль у Льежа. Если танковые и транспортные
колонны не завладеют этими мостами с ходу, их прорыв
не удастся и наступательная тактика Гитлера сорвется.
Практически, успех или неудача наступления решались в
первые сутки, и Гитлер знал это. Поэтому он в течение
зимы направлял всю свою фантазию на этот «блиц» с
применением того тайного оружия, о котором много
говорилось: грузовых планеров, которые должны сесть
прямо на купол указанного форта, на парашютистов,
которым следовало захватить и удерживать стратегически
важные мосты глубоко за линией вторжения, и на дивер­
сионные войска, которые должны были, высадившись в
предутренние часы на территории Нидерландов в гол­
ландской военной форме, не допустить взрыва подготов­
ленных к уничтожению мостов.
Перед нами снова возник вопрос: не рассекретить ли
это тайное оружие. Некоторым это показалось уже не­
нужным после того, как курьерский самолет с важными

478


приказами о предстоящих действиях германских войск, в
том числе парашютно-десантных, во время полета из
Мюнстера в Кёльн совершил вынужденную посадку на
бельгийской территории в Мехельнс. Бельгийцы взяли в
плен обоих офицеров связи, которые, однако, впослед­
ствии утверждали, что перед тем им удалось все секрет­
ные приказы сжечь. Тогда Гитлер, вне себя от ярости,
собственноручно устроил для проверки этого сомнитель­
ного утверждения следственный эксперимент сожжения
бумаг на балконе Имперской канцелярии. Однако бель­
гийцы это небесное знамение всерьез не приняли. Или,
вернее сказать, приняли его настолько всерьез, что со­
чли вынужденную посадку немецкого самолета тонким
обманным маневром. Как будто бы им и голландцам не
поступало достаточно информации, что опасность отнюдь
не миновала и требуется наивысшее внимание!
Бесконечно многое зависело от того, удастся ли убе­
дить Гитлера и его генералов в тщетности их надежд на
то, что стратегически важные ключевые позиции попа­
дут в их руки неразрушенными, а сделать это можно
было только на основе свершившихся фактов, то есть
если голландцы взорвут свои мосты предварительно. Хотя
это, без сомнения, было делом дорогостоящим, но такая
цена за спасение своей страны не явилась бы высокой.
Затем, по планам наступления, «молния» должна была
ударить совсем в другое место — предположительно, пря­
мо в «линию Мажино». Это требовало в качестве предпо­
сылки крупной передислокации войск и пересмотра все­
го графика операции. Захотят ли колеблющиеся генералы
вместо удара по незащищенному флангу противника это­
го возвращения к битвам техники и материалов времен
Первой мировой войны, можно было считать более чем
сомнительным. Но подобные советы опередить решение
Гитлера звучали втуне, хотя то, что все армии вдоль
Рейна пришли в движение, не могло укрыться даже от
постороннего взора. Редко когда до германской оппози­
ции доходили такие самоуверенные и успокоительные
заявления, как в те последние недели и дни, когда уг­
рожающе надвигалась эта гроза.
Каким опасностям подвергались тогда сознававшие
свою ответственность люди, я хочу показать на примере,
479


вызвавшем много шума в абвере. В одном нейтральном
месте бельгийскому посольству нами постоянно переда­
вались предупреждения насчет предстоящего вторжения.
Соответствующий бельгийский дипломат с ошарашиваю­
щей беспечностью телеграфировал их чуть ли не откры­
тым текстом своему правительству, одновременно пред­
лагая не верить данным сообщениям, ибо они исходят от
германской высокой военной инстанции, а потому пред­
ставляют собой обманный маневр, поскольку иначе тот,
кто их вручает, предатель. Как часто бывает, эти теле­
граммы были перехвачены и дешифрованы. Произошел
огромный скандал. Абвер лихорадочно заработал. Я, со
своей стороны, всячески старался принять участие в
расследовании, чтобы информировать бельгийцев о его
ходе, но помощи с их стороны не ощутил; видимо, ка­
кие-то их политики (да и других стран тоже) этого не
хотели.
Вечером 9 мая 1940 г. — последнее срочное предуп­
реждение о предстоящем наступлении, которое длитель­
ное время по яростному настоянию Гитлера держало в
напряжении и абвер, и гестапо. Насколько можно вос­
становить этот инцидент, дело происходило так. Военный
атташе голландского посольства в Берлине подполковник
Заз через час после отдачи Гитлером окончательного при­
каза на выступление получил сообщение, согласно кото­
рому нападение вполне определенно состоится завтра в
четыре часа утра. Во всяком случае, около восьми часов
накануне вечером подполковник имел срочный разговор
со своим бельгийским коллегой. Насколько своевременно
Заз ранее передал свое донесение голландскому военно­
му командованию, видно из того, что через два часа
ему — по обычному телефону! — позвонил из Гааги на­
чальник голландской зарубежной разведки. Тот никак не
мог уразуметь, что означает выражение Заза: «фрау Заз
пришлось доставить в клинику, и завтра в четыре часа
утра «зубная операция» действительно состоится». «Про­
консультировался» ли он предварительно «с нескольки­
ми врачами?» — спросил Заза его шеф. В сухом протоколе
германской службы прослушивания телефонных перего­
воров можно не без чувства драматизма прочесть четкий
ответ военного атташе: «Так точно, диагноз врачей еди-

480


нодушсн, операция несомненно состоится рано утром,
но сам он никак не может понять, как можно еще зат­
руднять его в данный момент этим телефонным разгово­
ром!»
Через шесть часов танковые армии Гитлера промча­
лись по неразрушенным голландским мостам, и внезап­
ный захват форта Эбснэмёль увенчался полным успе­
хом.
Так произошло всё то, чего не могло не произойти.
14 июня 1940 г. пал Париж. У всего мира замерло
дыхание. Сначала он просто не поверил. Всё в мировом
сознании противилось этой невероятной мысли.
А что же Гитлер? Что предпримет он теперь? Исполь­
зует ли он свою подавляющую победу? Нет, пока он
только лишь наслаждается своим триумфом. Ему незнако­
мо великодушие, у него нет ни одной конструктивной
мысли, он не предпринял никакого нового дерзкого
натиска, он не перепрыгнул через Ла-Манш, он терпит
неудачу уже при первом препятствии на пути человече­
ского тщеславия, он споткнулся о музейную реликвию в
*.
Компьсне
Немцы поначалу восприняли парижскую победную
весть робко и смущенно. Они тоже не хотели всерьез
поверить ей, они просто отказывались признать то, что
уже стало неизбежным: теперь Гитлера больше не оста­
новить никому, теперь путь в беспредел стал необратим.
В их помутненном сознании исчезли все перспективы,
границы, пространства, времена...
В памяти моей остались три следующих дня. Озадачен­
ные и подавленные, шагали люди по улицам, они не
радовались; скорее можно было подумать, что удар дуби­
ной пришелся не по демократическим странам, а по ним
* Имеется в виду салон-вагон,'в котором главнокомандующий фран­
цузскими вооруженными силами маршал Фош 1! ноября 1918 г. заставил
представителей побежденной Германии подписать перемирие со странами
Антанты. 22 июня 1940 г. Гитлер, в виде исторического реванша, заставил
представителей французского главнокомандования подписать в этом же
вагоне (специально доставленном на то же место) позорное для Франции
перемирие, которое скрепило ее тогдашнее поражение. — Подробно см. об
этом: Вильгельм Кейтель. Размышления перед казнью, с. 213-214.

17 Зак. 3454

481


самим, живущим в тоталитарном государстве. Министер­
ству пропаганды пришлось встряхивать и выводить из
внутреннего паралича этих угнетенных собственной по­
бедой людей, принадлежащих к «расе господ». Пришло
распоряжение послезавтра вывесить флаги — тем самым
был назначен твердый день для ликования. А потом,
словно потребовался именно этот толчок, словно за одну
ночь рухнули все препоны, с неожиданной стремитель­
ностью прорвался и захлестнул всю Германию неудержи­
мый поток упоения победой. В диком опьянении баловни
судьбы бросились делить между собой новые сокровища,
трофейное добро и страны Европы; великие коричневого
мира сего получили целые сатрапии, командующие ар­
миями — роскошные денежные дотации, а широкие мас­
сы довольствовались тем, чем всегда позволяли откупать­
ся от себя, — panemet circenses
*.
Массовый оргазм подавил
разум, любое размышление; всех сомневающихся при­
гвождали к позорному столбу, громогласно звучала хвала
триумфатору, в его честь повсюду гремело «Хайль!».
Через несколько недель Гитлер созвал свой рейхстаг. В
зале теснились рейхсляйтеры, гауляйтеры, группенфюреры СС, старые борцы. Коричневая волна ликования высо­
ко вздымалась к трибуне, где плотно восседали люди в
серых с красными лацканами мундирах — генералы и ад­
миралы выслушивали почести от своего «величайшего
полководца всех времен», а затем получали из его рук
ордена. На них излился сплошной рог изобилия: Рыцарс­
кие кресты, с дубовыми листьями и без оных, повыше­
ния в чине — производство в полные генералы и генералполковники. Двенадцать из них стали фельдмаршалами
,
**
а один — это, конечно, был Геринг
даже получил
специально придуманный для него чин рейхсмаршала. От
12 фельдмаршалов у народа чуть в глазах не зарябило, но
он утешился шуткой: «Дюжиной — оно, ведь, подешевле!».
А чем ему, собственно, было еще утешаться? Концом

* Хлебом и зрелищами (лат.).
** Это были: Вальтер фон Браухич, Вильгельм Кейтель, Герд фон
Рундштедт, Вальтер фон Рейхенау, Федор фон Бок, Вильгельм фон Лееб,
Вильгельм Лист, Гюнтер Ганс фон Клюге, Эрвин фон Вицлебен, Эрхард
Мильх, Альберт Кессельринг, Гуго Шперрле.

482


военной кампании, чувствуя, что это - только начало?
Призывом к победе, за которой нет мира, а есть лишь
новые военные походы?
Что сказать об этих фельдмаршалах? Их можно было
увидеть лишь изредка, обычно в тех случаях, когда ко­
ричневая пропагандистская машина считала нужным
выставить их на всеобщее обозрение: на парадах или в
официальных похоронных процессиях. При этом склады­
валось впечатление, что они крепко цепляются за свой
маршальский жезл, пользуясь им в основном как громо­
отводом; зачастую даже мелькала мысль: а доросли ли
они вообще до возложенной на них задачи. Ведь народ не
знал того, что лучше всего знали они сами: они — не что
иное, как высшие технические специалисты войны на
службе одержимого жаждой власти узурпатора, который
губит народные силы своей страны ради собственной
страсти гигантских разрушений.
Вот почему могло случиться такое, что фельдмаршал
Клюге, гуляя в смоленском лесу, просто даже не замечал
отдающих ему честь офицеров и солдат, а когда адъютант
потихоньку обратил на это его внимание, грубо отрезал:
«Не мешайте мне, полководец думает!»

ПОТЕРЯННЫЕ ГОДЫ

О последующем периоде до драматического 20 июля
1944 г. я хотел бы поведать лишь в общей форме. Но не
потому, что мало есть о чем сказать, а потому, что слиш­
ком много. В рамках этой книги невозможно рассказать
обо всех тех внешних событиях и внутренних переменах,
которые принес тот временной отрезок, когда Гитлер
поначалу выступал непобедимым, а потом ход истории
неудержимо толкал его к тому, что стало катастрофой
для его народа. О взлетах и падениях тех драматических
лет, а особенно о множестве упущенных возможностей
стоит говорить только тогда, когда и противная сторона
приоткроет свои тайны. Поэтому я хотел бы из всего
483


переплетения событий ухватиться лишь за одну нить — за
ту, что проходит через все перипетии нашей фронды как
судьба.
Прежде всего я должен сказать несколько слов о том,
каким крупным переломом явилась для меня осень 1940 г.
Весной 1939 г. закончился мой отпуск за собственный
счет, благодаря которому мне временами удавалось избе­
гать чиновничьей службы, и меня из него отозвали. С
большим трудом удалось добиться, чтобы меня перевели
из прусского министерства внутренних дел не куда-ни­
будь далеко в провинцию, а в правительственную адми­
нистрацию в Потсдаме. Там я находился в досягаемости
для моих берлинских друзей. Но в начале войны выясни­
лось, что этого недостаточно. Лучше всего было бы вне­
дрить меня в абвер. Однако для этого официально требо­
валось занять гестаповскую должность, чего от меня
ожидать никак не приходилось. Тогда Остер, недолго
думая, вписал мою фамилию в печатный бланк мобили­
зационного предписания, в котором указывалось, что я
призван на военную службу в абвер. На основании этой
бумажки я и распростился с Потсдамом.
В тогдашнем водовороте событий это прошло незаме­
ченным. Мобилизация в большей или меньшей мере про­
ходила как попало. Решением моей судьбы на длитель­
ный срок это быть не могло. Мы, как я уже сообщал, всё
еще ожидали в ближайшие месяцы насильственного пе­
реворота, и мне надо было постоянно быть под рукой, а
другой возможности для того не имелось. Канарис и Остер
старались облегчить мне этот, учитывая законы военного
времени, немалый риск тем, что в спокойные недели
посылали меня в Швейцарию. Это удавалось делать отно­
сительно легко и незаметно, поскольку абвер имел соб­
ственное паспортное бюро, визы которого не подлежали
контролю гестапо.
С падением Парижа наши оппозиционные надежды
упали до самого низкого уровня. Приходилось рассчиты­
вать на отдаленные сроки. С другой стороны, нам, по
логике вещей, был крайне необходим опорный пункт
«снаружи». Эпизодические поездки в Швейцарию требо­
вали довольно длительной подготовки и много времени
на оформление необходимой въездной визы, а дело ча-

484


сто не допускало отлагательства. Канарис воспользовался
тем, что «курс акций» победоносного вермахта был там
пока еще высок. Он направил меня в находившееся в
распоряжении абвера отделение германского консульства
в Цюрихе. Гестапо узнало об этом некоторое время спу­
стя и было вынуждено смириться со свершившимся фак­
том, изменить который по «дипломатическим» причинам
было не так-то просто, поскольку я находился на службе
в абвере — Управлении ОКВ.
Правда, легализация моего положения в абвере пока
еще далеко достигнута не была. Работать во внутренней
абверовской службе я отказался. Структура абвера была
такова, что ни адмирал, ни начальник его штаба Остер
давать особые задания непосредственно исполнителям
права не имели. Это была прерогатива только начальни­
ков отдела разведки или отдела контрразведки. Но оба
они шли на такие авантюры весьма неохотно. Во всяком
случае, стоило больших усилий изобретать различные
деловые поводы для срочного выполнения различных столь
щекотливых поручений, что они никогда не фиксирова­
лись на бумаге, а давались лично Канарисом или Осте­
ром только устно.
Но и тогда трудности всё еще преодолены не были.
Сначала пришлось сменить прежнего начальника отделе­
ния абвера в Берне и назначить на его место нового,
более покладистого офицера, который воспринял мое уже
выполнявшееся особое задание как реальный факт. Этот
бравый полковник продержался всего несколько месяцев.
Сначала он стал задавать мне всякие нескромные вопро­
сы, а потом потребовал, чтобы меня отозвали. Лишив­
шись за это своего поста, он уехал из Швейцарии с
угрозой, что еше «покатятся головы». Я успел приехать в
Берлин за несколько часов до него. Поскольку он требо­
вал не только моей головы, но и голов своих военных
начальников Канариса и Остера, его собственная голо­
ва, по законам военного времени, тоже находилась под
угрозой, по крайней мере до тех пор, пока он не докажет
наличия в наших действиях государственной измены.
Удалось достигнуть приемлемого компромисса. Полков­
ник сам засомневался, в здравом ли он уме, и был рад,
что его, с одновременным увольнением из абвера, от­
485


правили в санаторий для нервнобольных, где он и исчез
из нашего поля зрения.
Еше больше неприятностей испытали мы с его пре­
емником, назначенным после некоторого перерыва. На
сей раз это был капитан I ранга, поскольку адмирал
считал, что на своих моряков может положиться. Этот
господин принялся за дело чуть половчее, чем его пред­
шественник, он уже через полгода стал шпионить за
мной, а еще через полгода написал на меня злобный, а
главное, ошибочный донос с требованием возбудить
против меня дело по обвинению в государственной изме­
не. Но на дворе стояла уже весна 1943 г., когда произо­
шло падение Остера и последующее увольнение Канари­
са, что так и так однозначно изменило ситуацию.
Впрочем, структура абвера была такова, что контр­
шпионаж против сотрудников собственной организации
мог принимать высшие и даже наивысшие формы рас­
следования. Поэтому никто не знал в точности, не ведет­
ся ли против него такое расследование и кто именно за
ним следит. В довершение всего специалистами по контр­
шпионажу были преимущественно нацисты или, что еще
хуже, «лояльные», «аполитичные» офицеры, обладавшие
нюхом ищейки и одержимые жаждой деятельности, и это
надо было учитывать, чтобы нейтрализовать их слежку.
Приходилось даже делать вид, будто хочешь дать им
желаемую информацию, а это требовало большой осмот­
рительности и стоило много нервов.
Я охотно вспоминаю о годах, проведенных в Цюрихе.
Мое видимое внешнее «безделье» вызывало порой недо­
вольство и в Берне, и в Берлине, а потому было доволь­
но небезопасным заданием, при выполнении которого
приходилось соблюдать разумную соразмерность долга
германского и европейского. Не обходилось и без разоча­
рований, но вместе с тем удавалось делать и немало
позитивного, в частности для тщательного прикрытия
конспиративной деятельности оппозиции.
Первое крупнейшее испытание на прочность, пожа­
луй, принесла для всех нас осень 1940 г. Постепенно
нам стало известно об отказе Англии, после нескольких
первых маневров, от высадки своих войск на континен­

4S6


те. Но не существовала ли, несмотря на это, опасность,
что англичане смогут, подобно Наполеону, заключить
новый промежуточный Амьенский мир
*?
Не успели мы
успокоиться на сей счет, как Гитлер стал угрожать, что
развяжет воздушную битву над Англией, а это значи­
ло — вскоре и над Германией. Кто мог знать, не добь­
ется ли он, пусть и преходящего, успеха. Люфтваффе
принялась утверждать, будто от невероятно сильного раз­
рушительного действия немецких бомб никакой защиты
нет. Еще раньше, чем первые германские воздушные
эскадры перелетели через Ла-Манш, Геринг и Геббельс
стали распространять слухи, что Лондон вместе с анг­
лийскими промышленными городами уже превратился в
груду щебня и праха.
Командование люфтваффе с ошеломляющим упор­
ством одерживало свои победы — по крайней мере, на
бумаге! Каждое утро в абвере снова возникал спор, когда
представитель министерства авиации сообщал о ее всё
новых успехах, а Канарис трезво противопоставлял этим
донесениям собственные данные. Однажды люфтваффе,
после хвастливых угрожающих предупреждений, за одну
ночь якобы сровняла с землей Ливерпуль. Ежедневно
вспыхивали молнии — но не над Англией, а между аб­
вером и штабом оперативного руководства люфтваффе,
пока, к примеру, Геринг не признавал поневоле, что от
бомбежки сгорели лишь искусно построенные макеты
зданий. Подобное происходило и с назойливыми англий­
скими истребителями. С той математической точностью,
которой отличались калькуляционные расклады Гитлера,
была даже определена дата, когда будет покончено с
этим бичом для люфтваффе. Производительность англий­
ских авиационных заводов была вполне известна, и столь
же корректно командование вермахта придерживалось
донесений наших летчиков о числе сбитых ими самоле­
тов. Каждый день сообщалось, сколько еще истребителей
осталось у противника: 200, 150, 100, 80 и, наконец, 20!

* Имеется в виду заключенный Наполеоном в 1802 г. во французс­
ком городе Амьене мир между Францией, Англией, Испанией и Нидер­
ландами.

487


Когда же дело дошло до отрицательной величины, минус
100, жестокая игра в цифры была прекращена — однако
не Герингом, а Канарисом. Блиц-победные донесения
окончательно перестали сверкать, подобно молниям.
Необходимо констатировать истину: примечательно,
сколь много немцев тогда, когда сама мысль о воздуш­
ном наступлении на Германию еще казалась невероят­
ной, страдало душой от этих бомбежек английских горо­
дов и гражданского населения; они искренно возмущались
этим буйством разрушения. Именно в те месяцы это,
вопреки всем взвинчивающим победным фанфарам, ста­
ло для оппозиции единственной моральной ценностью.
Зато дальнейшие события (такие, например, как
присоединение Румынии, Болгарии и Венгрии, одной за
другой, к коричневому фронту, или то, что Англия не
использовала победу греков над итальянцами) вызвали в
рядах оппозиции еще большее смятение. Если англичане
не смогли ничего сделать военными средствами, почему
же они не прибегли к политическим? Да и вообще ни
разу не использовали фактор ненадежности итальянцев?
Одним из самых роковых обстоятельств этой гитлеров­
ской войны было то упорство, с каким не желающую
воевать и не одерживающую никаких побед Италию, вме­
сто того чтобы убрать се из коричневого фронта, вновь
и вновь толкали в него назад, заставляя играть пропаган­
дистски крайне важную роль верного союзника рейха.
Англичане испытали отнюдь не больший шок, чем
мы, когда Гитлеру еще в 1941 г. удалось в результате
дерзкой высадки захватить о-в Крит. Естественно, наши
переговоры с генералами о путче на целые месяцы со­
рвались. Но еще больший психологический урон причи­
нили нам походы Роммеля вдоль и поперек Африки.
Каждый день мы озабоченно разглядывали карту с нане­
сенной на нее оперативной обстановкой, придерживаясь
притом больше нс донесений Роммеля, а определенных
радиосообщений из вражеской штаб-квартиры. Ничего не
поделаешь — Гитлеру опять повезло! Одинокий голос
Бека — то саркастичный, то трагичный — звучал как
глас вопиющего в пустыне. Он говорил, кому мог, из
генералов: важны нс великолепные победы, а решающие
исход войны успехи!
488


Еще более парализующс действовали победные реля­
ции из Восточной Азии. Сингапур в руках японцев — нет,
это никак не могло служить основой для переговоров с
генералами! И какое горе было для нас, когда в 1941 г.
Финляндия вступила в войну и когда она в 1942 г., даже
и будучи основательно обманутой Гитлером, не'смогла
решиться выскочить из нее!

Нет нужды подчеркивать, что нами была использова­
на каждая — действительно каждая! — возможность пре­
достеречь генералов от войны против России. Но ход со­
бытий уже не раз изобличал фронду во лжи. Так и на
этот раз опьяненные своими успехами генералы отказы­
вались верить прогнозам какого-нибудь Бека или Гаммерштейна. «Величайший полководец всех времен» раз­
бирался в революционной технике войны лучше, чем
начальник генерального штаба, принадлежащий к «уста­
ревшей» школе.
Несмотря на это, спустя всего несколько месяцев рас­
чет на победу в схватке с Россией нс оправдался. В то
время как Германия в избытке кормила мир беспреце­
дентными цифрами военнопленных и трофеев, бог вой­
ны Марс уже в конце июля — начале августа 1941 г.
готовил свой окончательный переход на сторону против­
ника. Наши армии сшс в течение 20 следующих месяцев
с боем прорывались в глубь русского пространства до
самой Волги, до самого Кавказа, и все-таки Бек в своих
предостережениях не ошибся! Когда, примерно, через
шесть недель от начала похода на Россию первое наступ­
ление группы армий «Центр» застряло, он увидел в этом
приближающийся крупный поворот в ходе войны. Внеш­
не это выглядело так, будто командующий группой ар­
мий «Центр» фельдмаршал фон Бок дал себе короткую
передышку. Вскоре подчиненные ему армии свой побед­
ный марш продолжили. Но будучи однажды уже оста­
новлены в своем наступлении, они устремились лишь в
объятия русской зимы, даже и нс смея теперь мечтать о
том, чтобы добраться до вожделенных московских квар­
тир. Это пришлось осознать также и Гальдеру с Браухичем! Куда хуже, чем все стратегические ошибки в рас­
четах, был тот цинизм, с которым эти послушные
489


получатели и исполнители приказов и дальше подстре­
кали своих солдат идти вперед, хорошо зная, что для
ведения зимней кампании нс было заранее принято ни­
каких необходимых мер, а также и о том, каких жутких
жертв потребуют снег и стужа.
В те недели у нас возникло представление о новой
форме поражения. Рискуя быть сегодня осмеянным, я
хочу честно рассказать об этом, чтобы стало ясно, как
долго предавался иллюзиям наш узкий круг. До тех пор
мы представляли себе поражение в форме постепенного
исчерпания внутренней силы сопротивления, будь то в
результате голода или воздушной войны. Мы верили в то,
что осознание бесперспективности продолжения войны
приведет к добровольному отказу от борьбы, предполо­
жительно, окольным путем в результате — тогда уже за­
поздалого — генеральского путча. О такой возможности,
что германские армии могут оказаться побежденными в
открытой битве на поле боя, никогда не говорилось.
Сильное впечатление произвел на нас рассказ Небе о
его краткосрочной командировке на фронт. Данное им
описание ведения войны русскими и немцами было на­
столько тревожным, что однажды вечером я пригласил
Бека и Остера, чтобы Небе смог изложить им свой с
большой решимостью отстаиваемый тезис: «Мы не толь­
ко проиграем войну вообще, но на этот раз будем несом­
ненно разбиты и в военном отношении».
Наш вермахт, побежденный на поле боя, бегущие от
врага целые армии, сдающиеся в плен целыми дюжина­
ми генералы — нет, такая мысль казалась дикой даже
оппозиции!
И все же это нападение на Россию было столь бе­
зумным и преступным, что в нашей группе никто не
сомневался: на сей раз узурпатор чересчур «перехва­
тил» и судьба его теперь решена. Но большей свободы
действий оппозиция от того не приобрела — скорее,
наоборот, она попала в тяжелое стесненное положение.
Гитлеру еще раз удалось осуществить свой дьявольский
трюк: перевернуть идеологические и политические фрон­
ты и столкнуть одни конфликты совести с другими. Я
мыслю это не в том опрометчивом смысле, с каким

490


многие интеллектуалы, а к сожалению, и некоторые
епископы церкви перешли к проповеди крестового
похода против большевизма. Не требует доказательства,
что уж нацизму-то никак не пристало ссориться со
своим восточным соседом из-за преследования Церк­
ви, из-за принудительного труда, из-за террора против
общественного мнения или из-за концентрационных
лагерей. Война западных держав против политики аг­
рессии и против тоталитаризма с 22 июня 1941 г. по­
теряла свой смысл! Идеологические лозунги уступили
место старым националистическим призывам к борьбе.
И разве следовало препятствовать установлению гер­
манской гегемонии в Европе только для того, чтобы
тем самым стабилизировать в ней затем господство не­
сравнимо более враждебных ей русских?
Плохо было то, что мы, оппозиция, нс могли откры­
то высказать эту свою тревогу. Иначе мы бы повторяли
зады геббельсовской пропаганды. Что же касается англо­
саксов, то они это внушающее опасение изменение не
принимали за правду, иначе они задумались бы над «ду­
хом» своего новоявленного союзничества с Россией. Или
же они по мере сил своих готовили спайку серых и крас­
ных революционных армий! Та нечестность, которая до­
толе была проклятием германской военной пропаганды,
отныне нс в меньшей мере легла на западное полушарие.
Процесс осознания, который, по сути дела, должен был
бы начаться в Германии этой первой катастрофической
зимой, был опасным образом задержан.
К этому добавилось и еще одно. С каждым новым
днем продолжающейся войны против русских станови­
лось всё больше известно о тех вопиющих преступлени­
ях, которые творились позади немецкой линии фронта,
в тылу сражающихся войск. Такие зверства, какие твори­
ли черные карательные команды с евреями, комиссара­
ми и «партизанами», не имели места даже в насквозь
пропитанной кровью истории гестаповской тирании. Ка­
кое-то время вину за эти преступления удавалось замазы­
вать, но долго так продолжаться не могло. Слишком
многие знали или догадывались о том, что там разыгры­
валось. Именно посвященные в эти злодеяния увидели в

491


жуткой перспективе применение к немцам постулата «vae
*.
victis»
Постепенно в среде оппозиции все больше одержива­
ла верх такая точка зрения: войну эту уже просто недо­
пустимо проиграть, сражаясь прртив русских; ее, в край­
нем случае, надо выиграть вместе с ними. Опять возникла
неразбериха. Многие делали из нужды добродетель. Они
открыли, что, собственно, по существу всегда были
настроены против плутократий и против лишенных вся­
кой фантазии старых западных держав. Но прежде всего
они обнаружили, что нацистский режим мог развиваться
только как режим тоталитарный и коллективистский,
который от коричневого в конечном счете снова вернет­
ся к старому революционному красному. Лишь только путь
триумфатору будет проложен, прежняя демония снова
замкнет свой дьявольский круг, выхода из которого
многие уже не находили.
Обо всем этом я говорю здесь лишь намеками. Та
роковая логичность, с какой эта гитлеровская война,
будучи однажды развязанной, подчинялась затем своим
собственным законам, не спрашивая, что подразумевает
под этим друг или враг, заслуживает специального ис­
следования. Что же касается нас, я должен ограничиться
лишь трезвой констатацией: под знаком побед оппозиция
к действиям не приступила; в течение двух с половиной
лет, чреватых тяжкими последствиями, в этом смысле не
произошло ровным счетом ничего.
Однако говорить, будто мы сидели сложа руки, нельзя.
Наоборот, для нас стали повседневными бесчисленное
множество проходивших в нервной обстановке совеща­
ний, напряженные поездки, преувеличенные надежды или
многословные размышления, и всё это носило на себе
отчетливую печать растерянности.
На это время приходятся и первые попытки подгото­
вить покушение на Гитлера. Даже Канарис настолько уже
склонялся к этой мысли, что однажды пригласил Лахузена и меня в свой кабинет для разговора с глазу на глаз.
По рекомендации Штрюнка Остер взял на службу в аб­

* Горе побежденным (лам.).

492


вере одного известного своей меткостью стрелка — охот­
ника из Шварцвальда, а затем предоставил ему «отпуск» —
наверняка не только для рыбной ловли. Подполковник
Хайнц занимался боевой подготовкой своей спецкоман­
ды из абверовского диверсионного полка «Бранденбург».
А Попиц, наоборот, в отчаянии вступил в игру с самим
Гиммлером. Донаньи одно время надеялся привлечь к
заговору оберстгруппенфюрера СС Вольфа
*.
Тем не менее
ни до заговора, ни до путча дело так и не дошло. Вечно
находился какой-то повод: то новый план, то желание
выждать. С кем бы и где бы мы ни заговаривали о наших
планах, мы натыкались на резиновую стену.
Типичной оказалась гусарская выходка Гёрделера —
его поездка в Смоленск. Там сидел Клюге, а, так ска­
зать, в узком окружении у фельдмаршала находились
генерал фон Тресков и близкий родственник последнего
Фабиан фон Шлабрендорф, которого в чине обер-лейте­
нанта удалось пристроить в штаб этой группы армий.
Шлабрендорф еще с 1938 г. поддерживал контакт с Ос­
тером, а также уже давно был знаком с бароном фон
Гуттенбергом и фон Донаньи. Сам Шлабрендорф позна­
комился с Гёрделером в июле 1942 г. и предложил уст­
роить ему встречу с Клюге и Тресковым. Тот сразу же
отправился в дальний путь. Якобы фирма «Бош» захотела
с его помощью урегулировать какие-то свои интересы на
Смоленщине, а Остер обеспечил его необходимыми для
поездки документами. Только тот, кто знает, как далек
Смоленск от Берлина, да еще принимая во внимание
тогдашние транспортные условия, сможет понять, каких
усилий потребовала эта поездка от такого сугубо штат-

* Карл Вольф (1906-?), оберстгруппенфюрер СС (генерал-полков­
ник), ближайший подручный Гиммлера по кличке «Вольфхен» («Волчо­
нок»), начальник его личного штаба в 1935—1943 гг., а также с 1939 г.
личный представитель рейхсфюрера СС при Гитлере. В конце войны по
уполномочию Гиммлера вел секретные переговоры с представителями
западных держав (в частности в Швейцарии) о капитуляции германских
войск и сепаратном мире на Западе. С этой целью неоднократно встре­
чался с Алленом Даллесом. По окончании войны был арестован амери­
канской военной администрацией, но выпущен на свободу в августе
1949 г.; затем длительное время скрывался, но потом выдан ФРГ. Суд
присяжных в Мюнхене приговорил его к пожизненному заключению.

493


ского человека, как Гёрделер, добиравшегося до своей
цели целых восемь дней.
Герделеру посчастливилось несколько раз встретиться
с Клюге и достигнуть с ним твердой договоренности. Но
что было еще важнее, он привлек на нашу сторону Трескова и заручился его поддержкой. Один из тех немногих
офицеров, которые еще с 1933 г. симпатизировали наци­
онал-социализму, помещик из Померании, пруссак с
головы до ног, выдающийся генштабист, Тресков за
долгие годы своей военной службы увидел подкупающие
солдата стороны нацизма. Таковыми для него были: дис­
циплинирующее воздействие, восстановление военного
суверенитета Германии, пересмотр Версальского догово­
ра. Но в то время как его камерады, поначалу относив­
шиеся к национал-социализму скептически или отрица­
тельно, потом с развернутыми знаменами перебежали к
триумфатору, Тресков проделал путь противоположный.
Пожалуй, окончательно его побудили к этому ужасы,
творившиеся в Польше, и злодеяния в ходе войны про­
тив России. Во всяком случае, Гёрделер прибыл на Во­
сточный фронт в подходящую минуту: внутренне уже
отпавший от Гитлера, Тресков был готов активно уча­
ствовать в заговоре. С присущими ему энергичностью и
целеустремленностью Тресков прошел весь свой дальней­
ший путь от неудавшегося покушения на Гитлера вплоть
до самоубийства после 20 июля. Следует считать огром­
ным несчастьем то, что этот поистине готовый на всё
офицер в тот драматический день оказался на Восточном
фронте, а не на берлинской Бендлерштрассе.
Шлабрендорф, будучи связанным с Беком, обеспечи­
вал отныне координацию действий генерал-полковника с
действиями Трескова, Остера и Гёрделера. Однако ни ему,
ни Трескову так и не удалось заставить Клюге твердо
держаться данного им обещания. Не успел Гёрделер уехать
из Смоленска, как фельдмаршалом овладел страх перед
собственным куражом. Пока «разъездной представитель»
известной коммерческой фирмы трясся на подножках
поездов, на досках товарных вагонов или в переполнен­
ных купе пассажирских составов, медленно возвращаясь
на родину, Клюге курьерским самолетом послал конфи­
денциальное письмо Беку, в котором жаловался на вне-

494


запный приезд Гёрделера и старался избежать «неправиль­
ного понимания» своих слов.
Вернувшись, Гёрделср, переутомленный, полуголод­
ный, но с горящими глазами, сообщил нам о своем
успехе. Надо было видеть, как он, сияя от счастья, от­
правился к Беку доложить о достигнутом, явно не пони­
мая осторожных намеков последнего, что Клюге и теперь
относится к заговору скептически. От Бека он тем же
вечером вернулся совершенно разбитым, всё еще не в
состоянии уразуметь, что «да» фельдмаршала действова­
ло только на время прощального рукопожатия. Это на­
глядно продемонстрировало нам весь трагизм судьбы
наших оппозиционеров вообще и Гёрделера — в частно­
сти.
Таким образом, военное поражение четко вырисова­
лось раньше, чем нами было что-либо действительно
достигнуто. В середине декабря 1942 г. Остер вызвал меня
в Берлин. Услышанное мною было тревожным. Об этом
говорили не только пресса нейтральных или воюющих
стран, но и сам Бек. Он упорно стоял на том, что при­
ближается огромная катастрофа, и на своей оперативной
карте циркулем начертил большой круг: Сталинград!
Но дело пока не зашло так далеко. У Гитлера пока
сохранялась возможность своевременно отдать приказ на
отступление. Кольцо вокруг 6-й армии еще не замкнулось.
Деблокирующая группа армий Манштейна была готова в
случае необходимости прорвать кольцо окружения и прий­
ти на помощь Паулюсу. За такое решение говорил весь
военный разум, и именно потому Бек на такое решение
Гитлера не рассчитывал. Тот в своей хвастливой речи во
Дворце спорта заявил: Сталинград ни при каких обсто­
ятельствах противником взят не будет, путь туда пре­
граждают около 500000 наших солдат и офицеров! Свой
престиж был для Гитлера важнее целых армий: ведь этот
город носил имя его ненавистно-любимого соперника по
игре!
Бек распорядился, что, как только судьба 6-й армии
будет решена, я должен вернуться в Берлин — как мы
тогда предполагали, окончательно. Канарис вызвал к себе
моего бернского начальника и осторожно сообщил ему о
495


моем предстоящем продолжительном «служебном» и «со­
вершенно секретном» отсутствии.
Весной 1942 г. Остеру удается привлечь одного челове­
ка, которому предстояло создать технический центр наше­
го заговора. Это был генерал Ольбрихт
*,
который занимал
в ОКВ пост начальника Общего войскового управления и,
что особенно важно, в таковом качестве являлся постоян­
ным заместителем командующего армией резерва. Нахо­
дясь на такой ключевой позиции, он был даже более
влиятелен, чем Остер, ибо не только видел и слышал
многое, но и обладал командной властью над активными
войсками. Практически мог распоряжаться всей армией
резерва минимум несколько часов. Кроме того, в случае
необходимости Ольбрихт имел возможность таким обра­
зом руководить отправкой на фронт запасных частей,
чтобы использовать их для путча. Сам по натуре отнюдь
нс человек революционного действия и скорее предрас­
положенный к деятельности административного началь­
ника, он ясно видел пределы своих возможностей при
совместном заговоре. Поэтому Ольбрихт ограничился ру­
ководством подготовительными мерами и их конспира­
тивным прикрытием. Несмотря на все его позднейшие
ошибки, именно данная работа может считаться боль­
шой заслугой этого решительного человека, достойного
почетной памяти.
Ольбрихт заявил Остеру и Беку, что готов предоста­
вить мне убежище в своем ведомстве. 12 января 1943 г.
я приехал в Берлин. Дело под Сталинградом уже при­

* Фридрих Ольбрихт (1888-1944), генерал пехоты; с 1943 г. - заме­
ститель командующего армией резерва генерал-полковника Фромма. Один
из активнейших участников Июльского заговора 1944 г. Во время поку­
шения полковника фон Штауффенберга в Ставке Гитлера «Волчье лого­
во» 20 июля 1944 г. он, будучи его верным соратником, находился в
здании военного министерства на Бендлерштрассе. После прибытия в
Берлин Штауффенберга с ошибочным известием о гибели Гитлера вместе
с полковником Мерцем фон Квирнхаймом потребовал от Фромма дать
условный сигнал «Валькирия» об аресте высших фюреров СС и руково­
дителей НСДАП на местах, и также о захвате важных правительственных
зданий и учреждений. Однако предатель Фромм арестовал Ольбрихта и
приказал в тот же вечер расстрелять его вместе со Штауффенбергом и
Квирнхаймом. — Подробно см. о нем: Helena Page. General Friedrich
Olbricht. Ein Mann des 20. Juli. Bonn—Berlin, 1992.

496


ближалось к своей развязке. В течение трех недель я,
находясь в непосредственной близости от ОКВ, наблю­
дал поистине волнующее зрелище, как целая армия,
после бессмысленной потери половины своего состава,
в конечном счете была принуждена своим же Верхов­
ным главнокомандующим к массовой капитуляции. В ОКВ
царила мрачная, напряженная атмосфера: посвященные
знали, что именно предстоит. Но никакой фантазии не
хватило бы, чтобы представить себе, как конкретно всё
это будет в действительности. Днем и ночью нас не
покидала мысль о той трагедии сотен тысяч людей,
которая разыгрывается сейчас в зимней стуже на Волге.
Каждый из немногих самолетов, которым еще удалось
выскочить из «котла», доносил всё новые и новые воп­
ли отчаяния или же доставлял последние письма обре­
ченных. Не укладывалось в голове: сокровенная мечта
слепого в своем буйстве Гитлера, чтобы полмиллиона
человек ради его собственной славы принесли в жертву
свои жизни. Невозможно было привыкнуть к мысли, что
сотни тысяч будут отправлены в плен в Сибирь.
А что же генералы? Дюжины их должны были бы
покончить самоубийством, после того как они нс реши­
лись, вопреки приказу безумца, спасти вверенных им
солдат, пусть даже своевременно пойдя на капитуляцию.
Ну хотя бы один из них мог поступить так? Немыслимо!..

Вскоре нам пришлось констатировать, что в одном
важном пункте ничего с 1938 г. не изменилось. Всё еще
отсутствовали предписания насчет военного чрезвычай­
ного положения. К тому же у нас нс имелось данных о
распределенных по всему рейху эсэсовских базах. Мы
знали, что со времени начала войны они гигантски раз­
рослись. Многие лагеря для подневольных рабочих слу­
жили местом сосредоточения охраняющих их соединений
с эмблемой «мертвой головы». Ни это ведомство, ни
ведомство Зауксля
*
по мобилизации рабочей силы ника* -Фриц Заукель (1894-1946), один из главных немецких военных
преступников, генеральный уполномоченный по использованию и рас­
пределению рабочей силы, особенно иностранных рабочих и военноплен­
ных. Повешен в Нюрнбергской тюрьме 16 октября 1946 г.

497


кой надежной статистики не давали. Означало ли это
дезорганизацию? Нет, ибо всё это — разумеется, ради
охраны государственной тайны — централизовало в своих
руках гестапо. Даже Небе этих материалов не получал. Но
здесь он в конце концов проявил находчивость: поручил
своей полиции нравов составить карту расположения вновь
открытых борделей. Расчет был прост: там, где скаплива­
лось большое число эсэсовцев, обязательно открывались
эти заведения, и таким обходным путем мы получили
нужное нам достаточное представление о дислокации
эсэсовских формирований.
Осуществить путч без поддержки со стороны полиции
поддержания порядка и криминальной полиции было
невозможно. Даже в самом благоприятном случае одних
только войск для обеспечения спокойствия и порядка
внутри страны не хватило бы. Но с другой стороны, с
1938 г. условия полицейской деятельности пугающим
образом изменились. Многие подходящие для нас поли­
цейские чиновники были нацистами устранены, а дру­
гие, оказавшиеся приспособленцами, переметнулись к ним.
Правда, от этих мер несколько пострадало и ядро гиммлсровской полиции специального назначения, что более
или менее уравновешивало положение.
Планирование путча исходило из необходимости по
возможности обойти препятствие в виде данной военны­
ми присяги на верность Гитлеру. Большинство генералов
всё еще не решались нарушить ее по собственной иници­
ативе. Как известно, в конце 1941 г. Гитлер насильствен­
ным актом сделал себя также главнокомандующим сухо­
путными войсками. Несколько позже он принял на себя
и исполнение функций главнокомандующего на Востоке.
Причиной служила тревога Гитлера, как бы фельдмар­
шалы в результате слишком большого сосредоточения
командной власти в их руках не стали для него опасными.
Наш план состоял в следующем. В момент Сталинград­
ской катастрофы фельдмаршалы на Востоке должны были,
не заявляя о своем отказе от присяги Гитлеру как главе
государства и Верховному главнокомандующему вермах­
та, отказаться от повиновения ему в качестве команду­
ющего войсками Восточного фронта. Это должно было
бы дать Вицлебену как главнокомандующему войсками
498


на Западе повод одновременно (опять же, только с чисто
военной точки зрения) сделать то же самое. В обстановке
возникшей неразберихи Бек, с целью восстановления
единого руководства военными действиями, должен был
бы взять командование на себя и на основе предвари­
тельных разработок Ольбрихта с помощью армии резерва
произвести своего рода «легальный» путч. Отсюда видно,
что это была чисто теоретическая конструкция, казавша­
яся, однако, достаточно пригодной. Функционировать же
она смогла бы лишь в том случае, если бы успокоила
совесть фельдмаршалов, привыкших действовать только
по приказу сверху. Предпосылкой являлось участие Клю­
ге. Предварительным условием для этого служило, чтобы
*
Паулюс
не покончил бы молча самоубийством, а свя­
зал свой уход с военной сцены с обращением к армии
и народу.
Вот здесь и таилась ошибка! Паулюс не покончил
жизнь самоубийством и нс превратил собственную и своей
армии катастрофу в пылающий факел протеста против
бессмысленного принесения в жертву жизни сотен тысяч
храбрых солдат. Успев еще по-быстрому принять от фю­
* Фридрих Вильгельм Паулюс (1890—1957), генерал-фельдмаршал (с
февраля 1943 г.); произведен Гитлером в этот чин с намерением удержать
его от капитуляции в Сталинграде и побудить «геройски» покончить
жизнь самоубийством. С сентября 1940 г. — заместитель начальника
генерального штаба сухопутных войск, активно участвовал в разработке
плана «Барбаросса». С 30 декабря 1941 г. до своего пленения командовал
6-й армией на Восточном фронте. В плену примкнул к Союзу немецких
офицеров, присоединившись к движению Национального комитета «Сво­
бодная Германия». Выступал на Нюрнбергском процессе в качестве сви­
детеля советского обвинения. Умер в Дрездене 1 февраля 1957 г.
В заявлении от 15 сентября 1945 г., опубликованном в сборнике его
записей и документов «Я стою здесь по приказу» (Paulus: «Ich stehe hier
auf Befehl». Frankfurt am Main, 1960, S. 261-263), Паулюс объяснял свое
поведение следующим образом: «Намерения совершить переворот, созна­
тельно вызвать поражение, чтобы тем самым привести к падению Гитле­
ра, а вместе с ним и всего национал-социалистического строя как препят­
ствия к окончанию войны, не имелось у меня самого и, насколько мне
известно, не проявлялось ни в какой форме у моих подчиненных. Такие
идеи находились тогда вне сферы моих размышлений. Они были и вне
сферы моего политического характера.!...] Перед войсками и офицерами
6-й армии я несу ответственность за то, что вплоть до полного разгрома
выполнял данные мне высшим командованием приказы держаться до
последнего». — Цит. по: Гельмут Вельц. Солдаты, которых предали. За­
писки бывшего офицера вермахта. Смоленск, Русич, 1999, с. 415.

499


рера чин генерал-фельдмаршала, сей автор множества
приказов держаться до последнего во главе своих генера­
лов отправился в русский плен. Этот шок бросил Ман­
*,
штейна
у которого без того совесть была нечиста (он
не дал Паулюсу своевременного приказа об отступлении,
а затем не вызволил его из окружения своим деблокиру­
ющим наступлением), в объятия взбешенного Гитлера.
Ну а как поступил Клюге? Подавленный, но всё сше
будто бы полный энергии, он отправился на решающий
разговор в Ставку фюрера. Уже само по себе его желание
встретиться с Гитлером предвещало недоброе. Я и сейчас
вижу перед собой ролик с телеграммой начальника связи
сухопутных войск Фельгибеля (на такой случай он тайно
проложил линию связи прямо в кабинет Ольбрихта).
Медленно постукивает телеграфный аппарат, и мы, Ос­
тер, Ольбрихт и я, по буквам расшифровываем телеграм­
му, лично написанную Фельгибелем прямо в Ставке
фюрера, пока нам не становится совершенно ясно: и на
этот раз ничего не вышло! Клюге капитулировал тоже.
Несколько стратегических уступок, связанных с его уча­
стком Восточного фронта (к примеру, насчет отвода
войска из Демянского выступа), «убедили» фельдмарша­
ла в необходимости еще раз «попробовать» действовать
заодно с Гитлером.

* Эрих фон Манштейн (фамилия усыновителя; настоящие имя и
фамилия — Фридрих фон Левински), (1887—1973), генерал-фельдмаршал
(с 1940 г.). В 1935—1938 гг. — начальник Оперативного управления и 1-й
обер-квартирмсйстер генерального штаба сухопутных войск. Предполага­
емый автор плана разгрома Франции, приписанного Гитлером себе. Во
время нападения на СССР — командир 56-го танкового корпуса, входив­
шего в группу армий «Север». С сентября 1941 г. командовал 11-й армией
в Крыму. С ноября 1942 г. до февраля 1943 г. — командующий группой
армий «Дон», безуспешно пытавшейся деблокировать окруженную Ста­
линградскую группировку, а затем группой армий «Юг», понесшей пора­
жение в Курской битве. За неудачи на фронте в марте 1944 г. отстранен
от командования. В 1950 г. приговорен британским военным трибуналом
к 18 годам тюремного заключения, но в 1953 г. освобожден. В своих
книгах «Упущенные победы» (1955 г.) и «Из солдатской жизни. 1887—
1939» (1958 г.) вину за поражение Германии целиком возлагает на «диле­
танта» Гитлера.

500


ТЯЖЕЛЫЕ ПОРАЖЕНИЯ

Позднее утверждалось, будто этот «Сталинградский»
путч сорвался из-за провозглашенной Рузвельтом и Чер­
чиллем в Касабланке формулы безоговорочной капитуля­
ции. Тем самым лишь пытаются перевалить с генералов
на других вину за потерю этой своего рода неповторимой
возможности путча. В те драматические дни эта полити­
чески и пропагандистски уязвимая формула для наибо­
лее близких участников заговора еще никакой роли вооб­
ще не играла.
Во-первых, она стала известна только в самые пос­
ледние дни января 1943 г. и того тяжелого по своим
последствиям психологического значения, которое она
возымела позже, столь быстро не приобрела. Наоборот,
многие поначалу придерживались мнения, что един­
ственный метод заставить заговорить германских гене­
ралов — это показать им твердо сжатый кулак, дабы
они наконец уразумели, что дело приняло серьезный
оборот и для них. Во-вторых, те дюжины генералов,
которые через несколько дней отправились в русский
плен, доказали, что мысль о капитуляции была им не
так уж и чужда, поскольку они сразу же ясно осознали
свое военное поражение. Но это осознание еще отнюдь
не означало пробуждения у них чувства чести, которое
было уже давно притуплено всей практикой Гитлера и
Гиммлера.
Фактом остается то, что, несмотря на то что от нас
откололся Клюге, мы надежды не потеряли. Несколькими
месяцами ранее наметился новый шок — массовая капи­
туляция в Тунисе. Уже в начале января Ольбрихт получил
письмо из ближайшего окружения генерал-полковника
фон Арнима, в котором точнейшим образом описыва­
лось то, что случилось в начале мая 1943 г. Мы надеялись
использовать эту возможность. Но исходили из ложного
предположения, что англосаксы немедленно предпримут
прыжок на Сицилию. А там к тому моменту германских
войск не было. Только в последующие два месяца, кото­
рые противник никак не использовал, Гитлер создал свой
новый оборонительный фронт. Мы тщетно ожидали дей501


ствий противника, а вместе с нами, вероятно, ожидал
их и Бадольо
*.
В эти критические месяцы решилось то, что война
будет продолжаться до тотального разрушения. Невозможно
было даже представить себе, какие перспективы для Ев­
ропы могли бы возникнуть, если бы свержение Муссо­
лини произошло не 25 июля 1943 г., а двумя месяцами
раньше, и прежде всего в ответ на это событие не были
бы произнесены злобные слова: пусть итальянцы теперь
варятся в собственном соку!
Но даже и такие удары дубиной по голове, которые
обрушились на оппозицию, не смогли сбить Бека и Гёрделера с их пути: надо действовать! Каждый день прино­
сил всё новые ужасающие людские потери. Бомбежки
германских городов усиливались ночь за ночью. Собствен­
но, не требуется большой фантазии, чтобы представить
себе те жуткие опустошения, результат которых мы мо­
жем воочию видеть вот уже два последних года. Можно
ли было еще ожидать от генералов какого-либо действия?
Едва ли. В любом случае, сознающий свою ответствен­
ность руководитель оппозиции не мог ставить всё только
на карту военного путча. Это стало ясно уже не позднее
середины февраля 1943 г. Поэтому Бек взял тогда реши­
тельный курс на покушение на Гитлера, против чего
(как по религиозным, так и политическим причинам)
категорически возражал Гёрделер.
Фабиан фон Шлабрендорф подробно описал в своих
воспоминаниях ту заслуживающую восхищения попытку
убийства Гитлера, которую предпринял при его участии
генерал фон Тресков
.
**
Поэтому я могу не вдаваться здесь

* Пьетро Грацциано Бадольо (1871 — 1956), итальянский военный и
государственный деятель, маршал (с 1926 г). Участвовал в государствен­
ном перевороте 25 июля 1943 г., приведшем к падению фашистской
диктатуры Муссолини, а затем возглавил правительство Италии.
** Хеннинг фон Тресков (1901 — 1944), генерал-майор, первоначально
начальник оперативного отдела (1а), а затем начальник штаба группы
армий «Центр» на Восточном фронте. Один из самых решительных заго­
ворщиков. 13 марта 1943 г. вместе со своим офицером-порученцем Шлабрендорфом пытался осуществить неудавшееся покушение на Гитлера,
подложив бомбу в его самолет во время посещения тем штаба этой группы
в Смоленске. (Подробно см. об этом опубликованную в журнале «Новая

502


в подробности. В конце февраля Ольбрихт сказал мне:
«Мы готовы. «Запал» можно приводить в действие!» Затем
Канарис, Донаньи и Лахузен вылетели на совещание по
вопросам абвера в Смоленск, где находился штаб группы
армий «Центр», которой командовал Клюге. По настоя­
нию Остера Лахузен привез с собою из своих берлинских
запасов «добротный материал», чтобы передать его там
своему подчиненному, полковнику фон Герсдорфу.
Тресков и Шлабрендорф десятки раз проверили бом­
бу. Все оказалось напрасным! Дьявол-хранитель Гитлера и
на сей раз спас его. 13 марта 1943 г. не сработала какаято мелкая деталь, и бомба в самолете Гитлера, возвра­
щавшегося в свою Ставку из инспекционного полета в
группу армий «Центр», не взорвалась.
Уже цитировавшийся выше Эмиль Хенк в своем ис­
следовании заговора 20 июля 1944 г. приводит принятое
в конце 1942 г. в Оберстдорфе решение руководства со­
циал-демократической партии «не допустить путча вес­
ной и отложить его до срока нс ранее чем несколько
недель после удавшегося вторжения [англо-американских
войск во Францию]». Следует поблагодарить Хенка за эту
констатацию, ибо она доказывает, насколько были тогда
против любой акции руководящие деятели социал-демо­
кратии. Это даст представление о тех напряженных отно­
шениях, которые возникали в тот период внутри самой
оппозиции.
С другой стороны, приведенные факты лучше всего
доказывают, сколь неправ был Хенк, утверждая, будто
бы Бек на рубеже этих годов был «убежден» графом Мольтке, передавшим ему это обсрстдорфскос решение, в том,

и новейшая история», 1999, № 4 главу «Бомба в самолете фюрера» из
книги Билля Бертольда «42 покушения на Адольфа Гитлера»). После
провала Июльского заговора 1944 г. он 21 июля отправился на нейтраль­
ную полосу и там, имитируя перестрелку, подорвал себя ручной гранатой.
Стали известны его слова, произнесенные незадолго до самоубийства:
«Верю, что могу сказать с чистой совестью, что старался бороться против
Гитлера... Мы не жалуемся. Тот, кто присоединился к Сопротивлению,
поставил на карту свою судьбу. Достоинство человека в том, готов ли он
пожертвовать жизнью ради того, во что верит». — Цит. по: Энциклопедия
третьего рейха. М., 1996, с. 451. См. о нем.: Bodo Scheurig. Henning von
Treskow. Ein PreuBe gegen Hitler, Frankfurt am Main, 1973.

503


что от любого путча или покушения следует воздержать­
ся. Напротив, Бек становился всё более активным. Он
сильнее, чем когда бы то ни было, настаивал на прове­
дении такой акции. Разочарования, пережитые с января
до мая 1943 г., не смогли сбить его с толку. Он даже в
последний раз письменно обратился к Манштейну, хотя
это и было ему не по душе, и получил несвойственный
тому столь же внешне уважительный, сколь и внутренне
неискренний ответ: «Война не является проигранной, пока
сам не считаешь ее такой».
Впрочем, не все социал-демократы были согласны со
своим Крайзауским крылом. Лёйшнер прекрасно знал,
почему он поддерживает настойчивые требования Гёрде­
лера. Масштаб разрушений был так огромен, что оппо­
зиция могла позволить себе роскошь пассивно восприни­
мать происходящее вокруг. Поскольку покушение на
Гитлера сорвалось, Лёйшнер снова склонялся к первона­
чальной линии путча. Письмо Гёрделера Ольбрихту от 17
мая, по сути, было направлено не только ему, но и всем
крайзаусцам.
«Я снова обдумаю мнение, что надо выждать подхо­
дящий момент, — писал Гёрделер. — Если под ним под­
разумевать тот момент, когда события вызывают опреде­
ленные действия, то он совпадает с началом краха. Для
его политического использования действие оказалось бы
слишком поздним. Тем временем невосполнимые куль­
турные ценности, важнейшие хозяйственные центры
превратятся в груду развалин, ответственность военных
руководителей за драгоценные человеческие жизни ста­
нет чрезмерной. Поэтому ждать «психологически верно­
го» момента нельзя, к нему надо дело привести. Ведь мы
наверняка едины в том, что без заранее предвидимого
правильного действия осуществлять руководство невоз­
можно. Из состава этого руководства я в интересах наше­
го фатерланда не хотел бы исключать сформировавшийся
в течение многих веков слой интеллигенции; в нем, по
той же причине, не должны отсутствовать и опытные
руководящие умы из числа наших солдат.
Сталинград и Тунис, — продолжал Гёрделер, — это
такие тяжелые поражения, каких не отмечалось в гер504


майской истории со времен Йены и Ауэрштедта
*.
В обоих
случаях немецкому народу сказано, что имелись решаю­
щие причины пожертвовать армиями. Мы знаем, что это —
неправда: ведь любой солдат и политик может считать
необходимыми только такие жертвы, когда успед в дру­
гих областях превосходит их. В действительности же нали­
цо неспособное бессовестное руководство. При правиль­
ном руководстве трагедий обеих операций можно было
бы избежать и таким образом создать более благоприят­
ное военное и политическое положение.
Число по приказу отправленных на смерть до и в ходе
этой войны гражданских лиц, мужчин, женщин и детей
разных народов, а также русских военнопленных далеко
перевалило за целый миллион. Способ и метод их ликви­
дации — чудовищны и не имеют ничего общего с рыцар­
ством, человечностью и даже с самыми примитивными
понятиями о порядочности у диких народов. Немецкому
же народу их уничтожение, вопреки истине, преподно­
сится так, будто эти люди — русские большевики, посто­
янно совершающие жуткие преступления в отношении
невиновных.
Список таких фактов можно при желании приумно­
жить. Я выделил только два эти явления, поскольку они —
наглядный пример нравственного отравления нашего
народа и вместе с небывалой в германской истории
коррупцией, а также с уничтожением права дают любую
возможность создать «психологически» верный момент для
выступления. Конечно, огромное большинство немецкого
народа, почти весь рабочий класс, знают сегодня: эта
война ничем хорошим нс кончится.
Вопреки этому, — отмечает Гёрделер, — терпение не­
мецкого народа — необъяснимо. Однако в основе этого
извращения лежит тот факт, что ложь и преступление
защищены террором и сокрытием тайны. Извращение это
сразу же исчезнет, лишь только народ увидит, что начата
борьба против террора и объявлено уничтожение корруп-

* В сражении при Йене и Ауэрштедте 14 октября 1806 г. прусская
армия потерпела сокрушительное поражение от войск Наполеона.

505


ции, а место тайны и лжи занимают открытость и правда.
В тот же момент каждый немец, порядочный и непоря­
дочный, вновь начнет разбираться что к чему; он отвер­
гнет и осудит любое действие, которое еще вчера (по­
скольку оно оставалось тайным) принимал без возражения
и недовольства. Он сделает это потому, что увидит себя
стоящим перед лицом порядочности и ответственности.
Если мы не найдем никакого иного пути, я готов
сделать всё для того, чтобы добиться беседы с Гитлером.
Я сказал бы ему то, что следует сказать, а особенно то,
что его ухода требуют жизненные интересы народа.
Тем самым отнюдь не сказано, что беседа эта, если
она состоится, должна иметь недобрый конец. Неожидан­
ности возможны, хотя и маловероятны, но на риск этот
следует решиться. Не сочтите нескромностью, если я
потребую для себя уверенности в том, что непосредствен­
но вслед за тем будут предприняты соответствующие дей­
ствия.
Политические предпосылки для того — в полной го­
товности. Настоятельно прошу вас, высокоуважаемый
генерал, еще раз проанализировать, преодолимы ли труд­
ности, возникающие при осуществлении технических мер.
Прошу также продумать предложенный мною метод и
после моего возвращения дать мне случай спокойно об­
судить с вами сложившееся положение и имеющиеся воз­
можности», - заканчивал свое письмо Ольбрихту Гёрделер.
До предложенного обсуждения дело так и не дошло.
Только в ноябре, когда лавину уже было почти не сдер­
жать, Бек, Гёрдслер и Тресков встретились в доме Ольбрихта. На месте оказался и Клюге, который, для «раз­
нообразия», снова находился в отставке. В июле Гёрделер
в последний раз протянул ему руку.
«Ввиду становящегося явным национального бедствия,
в которое нас вторгло безрассудное, презирающее и
божеское, и человеческое право руководство, я, — зая­
вил Гёрделер, - позволяю себе обратиться к вам с
просьбой. Можете быть уверены: она станет и последней.
Пришел час, когда мы должны решить также нашу лич­
ную судьбу. Перед нами путь, который указывает нам
совесть. Есть и другой путь, который более удобен. Пер-

506


вый связан с опасностями, но он почетен; второй же
ведет к горькому концу и страшному раскаянию. Знаете
ли вы перед лицом ужаснейших, все более ускоряющих­
ся разрушений еще какое-либо средство добиться побе­
ды, которое, во-первых, дает возможность окончательно
удержать Россию вдали от Европы, а во-вторых, заста­
вить США и Британскую мировую империю прекратить
эти [воздушные] нападения и наконец заключить мир? —
писал Гёрделер Клюге. — Ведь, с военной и политиче­
ской точки зрения, это и есть тот вопрос, который перед
нами стоит. Если эта победа реальна, то необходимо
объяснить ее возможность немецкому народу не при
помощи лжи, а при помощи правды, которая должна
стать тогда очевидной. Если же победы такой не суще­
ствует, то продолжение войны — чистое преступление,
ибо для народа никогда не может быть героического
конца, а всегда должна быть только дальнейшая жизнь.
Я снова констатировал (и беру на себя ответствен­
ность за это), что возможность прийти к заключению
благоприятного для нас мира всё еще имеется налицо,
если сами мы, немцы, вновь окажемся способны на
переговоры. Само собою разумеется, что переговоры с
преступниками и глупцами не поведет ни один государ­
ственный деятель в мире, ибо он не может легкомыслен­
но доверить и отдать судьбу своего народа в руки дураков.
Об этом нам говорит и наша собственная совесть. Разу­
меется, осуществить эти возможности ныне труднее, чем
год назад. Их можно использовать только в том случае,
если политик обладает известной свободой действий во
времени, если, следовательно, перед ним нс встанет
вдруг, как в 1918 г., вынужденное военное признание:
«Мы больше нс можем!». Если эта, вторая, зависящая от
военных, предпосылка будет выполнена, мы сможем
спокойно, при помощи понятных действий, немедленно
затормозить войну в воздухе и постепенно — на земле
тоже. За тем, кто сегодня возвестит немецкому народу,
что война в воздухе закончена, и пойдет этот народ, и
никто нс решится поднять против того человека свой
голос или хотя бы тронуть его пальцем. Вот таково, и ни
на йоту иначе, положение вещей!
Не хочу более докучать вам; прошу лишь вас дать мне
507


ответ, зная заранее, какое значение будет иметь ваш отказ
сделать это».
В июле Клюге отмолчался. Можно легко представить
себе чувства Гёрделсра, когда позднее фельдмаршал,
сердечно пожав ему руку, воскликнул: «Вы были правы!»
Таким образом, 1943 г. был для оппозиции годом
катастрофическим. Не удавалось решительно всё — сна­
чала зачатки путча, потом попытки покушения. Его бе­
зуспешно пытались осуществить и великолепный, непо­
колебимый подполковник Шрадер, и примкнувший к
оппозиции в конце того же года генерал Штиф
*.
То
Гитлер вдруг не появлялся в ожидаемом месте, то по­
кушение срывалось из-за предполагаемой бомбежки авиа­
цией противника, то взрывчатка взрывалась самопроиз­
вольно и Шрадеру в качестве начальника абвера в Ставке
фюрера поневоле приходилось проводить расследование
по собственному же делу, прилагая большие усилия,
чтобы замять его и сделать безрезультатным
.
**
Произошло и гораздо худшее. Близко к концу года
жертвой налета вражеской авиации стал Мирендорф. Мы
лишились самого страстного представителя социал-демо­
кратии. Всего через несколько недель, в начале 1944 г.,
молния поразила и графа Мольтке: его тоже арестовало
гестапо. Крайзауский кружок потерял тем самым своего
руководителя. Что это значило, мы узнали в дни накану­
не 20 июля, когда уравновешенность Мольтке несомнен­
но уберегла бы нас от многих необдуманных поступков
и импровизаций.

* Гельмут Штиф (1901 — 1944), генерал-майор (с 30 января 1944 г.). С
1942 г. — начальник Организационного управления ОКХ. Один из воен­
ных руководителей Июльского заговора 1944 г. В сентябре 1943 г. пытался
осуществить покушение на Гитлера в его Ставке. Снабдил Штауффенберга взрывным устройством и 20 июля 1944 г. вместе с ним вылетел в
«Волчье логово». После неудачного покушения сразу же арестован в
Растейбурге вместе с начальником связи ОКВ генералом Фельгибелем. 7
августа 1944 г. вместе с генерал-фельдмаршалом Вицлебеном, генералом
Гёпнером и семью другими заговорщиками приговорен Народным судом
к смертной казни. На следующий день зверски казнен вместе с ними в
каторжной тюрьме Плётцензее.
** Об этих и о других неудавшихся попытках см. подробно в указан­
ной выше книге Вилля Бертольда «42 покушения на Адольфа Гитлера».

508


Но самым тяжелым ударом судьбы стал для нас про­
изошедший в апреле 1943 г. разгром кружка Остера. Еще
с зимы 1942 г. мы знали от Небе, что гестапо готовится
нанести удар. Но Гиммлер никак не решался на это. Он
побаивался, что Канарис явится для него «горячим же­
лезом». Отдельных фельдмаршалов или генералов можно
было уволить. Гитлер делал это своим военным прика­
зом, и люди в черном внешне ловко оставались вроде бы
ни при чем. Но враждебные происки против абвера под­
няли бы слишком много пыли и грязи. Гиммлер побоял­
ся, что и без того напряженные отношения войск СС с
вермахтом не выдержат такого испытания на прочность.
Но на этом настаивал и тогдашний бригадефюрер
СС Шелленберг. Как начальник политической разведы­
вательной службы он особенно злобно надзирал за тем,
что происходило в окружении Остера. Естественно, мно­
гие действия Остера от его взгляда укрыться не могли,
и он имел собственное мнение о тех «агентурных доне­
сениях», которые служили их обоснованием. А кроме
того, Шелленбергом двигала зависть конкурента. Он уже
давно стремился к своей цели — стать начальником объе­
диненной политической и военной разведывательной
службы. Надо отдать ему должное: среди начальников
управлений Главного управления имперской безопасно­
сти (РСХА) он был самый умный. Он сумел разглядеть
исключительно «военную» информационную деятельность
снабженных остеровскими удостоверениями «особоупол­
номоченных» абвера, которые вели в Швеции, Испа­
нии, Швейцарии или Ватикане свои якобы «замаскиро­
ванные под антигосударственные» разговоры. Шелленберг
видел это яснее гестаповцев, которые вплоть до 20 июля
давали вводить себя в заблуждение.
Было мучительно постоянно слышать от Небе, сколь
неутомим был в своем стремлении этот зловещий чело­
век. Он словно поклялся всячески вредить нам. Вскоре
ему предоставился подходящий «повод». Один баварский
промышленник, связанный с мюнхенским абвером, су­
мел втереться в доверие к д-ру Донаньи и предложил
ему свои услуги, обманом выведав от того более чем
достаточно. Будучи затем арестован по делу об одной ва­
лютной афере, он, как посвященный, попытался шанта509


жировать Канариса, требуя своей защиты. Когда же тот
отказался, он выложил для гестаповского протокола всё,
что знал. Таким образом гестапо стало известно о пере­
говорах Йозефа Мюллера и Дитриха Бонхёффера, а так­
же, к сожалению, и о кое-чем другом. Показания этого
промышленника были столь сенсационны, что Кальтенбруннер и Гестапо-Мюллер сперва им даже нс поверили.
Конечно, на Принц-Альбрехтштрассе точно знали: с
Остером что-то «не то». Но мысль о государственной
измене такого масштаба казалась им чрезмерной, да к
тому же они считали опасным «назвать кошку кошкой».
Совершенно ясно, что при таком положении вещей
Канарис будет обороняться действительно всеми сред­
ствами. Окажись выдвинутые обвинения хотя бы напо­
ловину правдой, этот скандал мог окончиться для груп­
пы Канариса — Остера только виселицей. Поэтому такой
трус, как Гиммлер, предпочел целыми месяцами плести
сети вокруг своих жертв. Не прекращались подслушива­
ние телефонных разговоров, перлюстрация писем и
цензура почты, слежка. Но мы были начеку. У черных не
хватало «последних» доказательств. Практики из РСХА
вполне понимали, что при неожиданных домашних обыс­
ках и на первых допросах они этих доказательств не
найдут. Но люди в черном не могли и нс хотели оста­
вить нас в покое. Многие месяцы обсуждали они, как
нас «достать», пока наконец не смекнули, за что им
зацепиться.
Гестаповцы как раз раскрыли один крупный корруп­
ционный скандал. Дело заключалось в том, что при од­
ной акции помощи преследуемым евреям те не только
были под видом «агентов» абвера нелегально переправле­
ны в Швейцарию, но и сверх того — в качестве компен­
сации за оставленное ими в Германии имущество полу­
чили значительную сумму в валюте. Обоснование этого
было не столь уж далеко от истины: «агентов», как из­
вестно, за границу без денег не отправляют. Но гестапо
в этот роман не поверило, сколь ни уверял Канарис
лично Кальтенбруннера, что это именно так. Из 14 сча­
стливо избежавших смерти только троим можно было
приписать квалификацию агента. В отношении же осталь­
ных речь могла идти только о несомненном благотвори-

510


тельном намерении. Гестаповцы же нагло утверждали, что
здесь имеет место незаконный вывоз валюты по своеко­
рыстным мотивам. К несчастью, гестапо воспользовалось
некоторыми личными некорректными поступками (со­
всем в другой связи, вообще не имеющей никакого от­
ношения к кружку Остера) одного из руководящих со­
трудников абвера. С присущей этой службе ловкостью
черные подонки сотворили из обоих «дел» мутную мик­
стуру, якобы дававшую им право начать расследование и
возбудить уголовное преследование виновных. Приказан­
ное отменить трудно.
Тому, кто ведет крупную нелегальную игру, прихо­
дится порой для конспирации прикрывать се (лишь в
весьма ограниченной мере) благотворительными целя­
ми, причем хорошо замаскированными. В данном же слу­
чае ничего противоправного допущено не было. Были
пущены в ход все мыслимые меры предосторожности,
чтобы в любой момент обосновать депонирование этих
денег в нейтральном банке. Но этого не потребовалось.
Еще ранее, чем началось расследование, гестаповцы уже
знали его результат, который они цинично объявили через
три дня. Того, к чему они стремились, они добились:
теперь у них имелся повод приступить к первым арестам,
а затем в ходе допроса — само собою разумеется, совсем
случайно! — от уголовно-правового комплекса, словно
наткнувшись на него, перейти к политическому.
План был задуман дьявольски здорово! Теперь оста­
валось только заручиться согласием Гитлера и Кейтеля
на судебный процесс. Хорошо всё рассчитав, черные
решили действовать из-за спины Геринга. Они знали, что
он хочет отомстить за шпионский скандал в имперском
министерстве авиации из-за «Красной капеллы»
*.
Чего
же лучше, как доказать существование в ОКБ некоей
«Черной капеллы», христианского заговора, сотрудниче­
ства с Ватиканом и Женевой? Геринг добился от Гитлера

* Как уже отмечалось выше, одна из самых эффективных разведыва­
тельных групп этой подпольной антифашистской организации действова­
ла под руководством обер-лейтенанта люфтваффе Харро Шульце-Бойзена
именно в имперском министерстве авиации, возглавлявшемся Герингом.

511


прикомандирования к Имперскому военному суду в ка­
честве «комиссара по особым делам» для расследования
этой мнимой коррупции внутри абвера опытного в своем
ремесле «Великого инквизитора», только что вынесшего
95 смертных приговоров. Им был матерый негодяй —
старший советник военного суда Рёдер, который сразу
затребовал у гестапо нескольких криминалистов. Так на­
чался «законный» процесс в военном суде, не имевший
с политикой ничего общего.
Первый, давно ожидавшийся, удар был нанесен
5 апреля: арестовали д-ра фон Донаньи. Словно по воле
рока, при аресте произошел один досадный инцидент.
Когда Рёдер в сопровождении Канариса явился к Остеру
и потребовал, чтобы он присутствовал при аресте своего
подчиненного, тот не только отказался, но и преградил
«спецкомиссару» проход в соседнюю комнату Донаньи.
Остер заявил, что если Рёдер хочет арестовать его под­
чиненного, то пусть арестует его самого, поскольку он
берет на себя всю ответственность за служебную деятель­
ность последнего. По-человечески это было прекрасно,
политически — неумно, а с правовой точки зрения —
даже невозможно, поскольку ордер на арест был вызван
не служебными, а якобы приватными причинами. Остеру
пришлось уступить. В результате последовавшая сцена
произошла в атмосфере невероятного раздражения.
Накануне Канарис предупредил Донаньи и лично
убедился, всё ли в его несгораемом шкафу «в порядке».
Поэтому нельзя упрекнуть адмирала в том, что он будто
бы допустил Рёдера к Донаньи без предуведомления. Но
тот все же оказался явно застигнутым врасплох. Пока
Рёдер знакомился с содержанием сейфа, Донаньи, стоя
у своего письменного стола, несколько раз в большом
волнении прошептал Остеру: - Записка, записка! - Ос­
тер оказался в состоянии сильного душевного конфлик­
та: должен ли он проигнорировать эти слова или же,
сыграв роль корректного человека, призвать своего со­
трудника к порядку? Или же он должен всеми средства­
ми попытаться сделать вид, что эти лежавшие на пись­
менном столе записки принадлежат ему самому? Донаньи
с его умом и в голову никогда нс пришла бы такая дикая
мысль: ведь он знал, о каких опасных для жизни бумагах

512


идет речь! Остер выбрал второе, и ассистировавший при
обыске гестаповец это заметил.
Через несколько часов Остер был снят со своего поста.
А «записка» приобрела тяжелый по своим последствиям
итог. В одной из них говорилось о письме Дитриха Бонхёффера с просьбой об освобождении семи «незамени­
мых» пасторов Исповедальной церкви. Таким образом,
еще до настоящего начала «неполитического» расследо­
вания было обнаружено первое указание на существова­
ние христианского заговора. То, что Бонхёффер (которо­
му как одному из руководящих деятелей этой церкви были
еще ранее запрещены поездки за границу), оказывается,
побывал в качестве агента абвера в Риме, Женеве и
Швеции, само по себе было в глазах гестапо неслыхан­
ной дерзостью. Но теперь стало документально доказано
и то, что Остер под ложным предлогом содействовал
освобождению пастора от военной службы, а это по но­
вейшему «правопорядку» каралось смертной казнью.
Дальнейшее выходит за рамки этой книги, в которой
я хочу ограничиться только трагическими обстоятельства­
ми падения Остера. Важно лишь отметить, что гестапо
воспользовалось именно этим «поводом», чтобы свалить
своего опаснейшего противника. Ну кто мог знать, что
нелепый случай именно утром того рокового дня заста­
вит слететь со стола Донаньи эти злополучные листки!
Но нам еще все-таки повезло. Когда я вспоминаю те
два дня, в течение которых меня под постоянной угрозой
ареста допрашивал Рёдер, они кажутся мне самыми вол­
нующими. Лишь с большими колебаниями явился я по
его вызову. Но своей неявкой я мог бы сильно скомпро­
метировать Остера. Пока еще не всё было потеряно. Мне
целый день пришлось выслушивать задаваемые Рёдером с
хамской улыбочкой вопросы, ответы на которые он, судя
по его поведению, знает. На следующий день, когда от
меня потребовали присяги, я вдруг отказался давать
показания. К. удивлению Рёдера, я заявил, что фельдмар­
шал Кейтель только что запретил мне любые показания
о таких «политических» и «служебных» вещах. Для про­
верки этого утверждения был сделан часовой перерыв, и
с тех пор я этого господина больше не видел.
Этот час я использовал, чтобы поспешить к главному

18 Зак. 3454

513


судье Заку. Мне никогда не забыть его помощи: своим
немедленным вмешательством ему удалось отсрочить на
сутки приказ о моем аресте. Я в большой спешке продик­
товал обширную жалобу, в которой доказывал, что пред­
ложенные мне Рёдером вопросы направлены не против
Донаньи, не против Остера, не против Канариса, а против
Кейтеля как верховного начальника абвера. Насколько
это было верно, дело другое. Но мне все-таки удалось
оказать намеченное воздействие на начальника ОКБ.
Кейтель вмешался в это дело как председатель Импер­
ского военного суда. Через несколько дней Рёдер полу­
чил повышение — выше некуда! Он, в буквальном смыс­
ле слова, вылетел в Салоники в качестве главного судьи
одного из воздушных флотов. Был назначен новый судеб­
ный следователь, и дело затянулось более чем на год.
Правда, этого события я дожидаться не стал. Околь­
ными путями, через небольшой пограничный переход, я
вернулся в Швейцарию. Дальше всё пошло так, как я и
ожидал. Мне пришлось недолго ждать, и я стал получать
немало служебных и дружеских приглашений сначала в
Германию, а потом и во Францию. Вскоре добрые друзья
устроили мне и получение нужных бумаг. Однако началь­
ник отделения абвера в Берне с той поспешностью, с
какой определенные офицеры всегда приспосабливались
к изменившимся обстоятельствам, прислал мне сообще­
ние, что против меня дополнительно возбуждено дело о
государственной измене.
Узнав об этом, Канарис в последний раз попытался
пустить в ход свое влияние. Мысль, что «удар кинжалом
в спину» мог последовать из возглавляемого им (пока
еще номинально) абвера, показалась ему чудовищной.
Несмотря на то что я настойчиво советовал ему не де­
лать этого, он лично отправился в Берн. Представленное
мною доказательство того, что «бюро Ф» посылало в
мою квартиру своих шпиков, побудило его немедленно
отозвать ответственных за это. Правда, как всегда разди­
раемый противоречиями, Канарис потребовал от меня
ответной услуги: я должен окончательно прекратить вся­
кую активную деятельность.
Весь мой темперамент и все мои политические взгля­
ды не позволили мне последовать его рассуждениям,
514


которые он изложил мне в том незабываемом после­
днем разговоре. И все-таки, когда я пытаюсь обдумать
нашу германскую и европейскую катастрофу, меня не
покидает мысль: этот мудрый человек намеком дал мне
понять то, что являлось признаком нашего путаного
времени.

НОВЫЙ ДИНАМИЗМ
Несколько недель спустя Канарис был свален, а аб­
вер — разгромлен. Основную его часть — контршпионаж —
включили в состав гестапо. До 20 июля 1944 г. определен­
ную самостоятельность в рамках кальтенбруннеровского
Главного управления имперской безопасности сохраняла
лишь строго военная разведывательная служба.
Вновь показалось, что судьба всё же благосклонна к
нам. Прежняя предусмотрительность принесла теперь свои
плоды: начальником этого остаточного абвера был на­
значен полковник Ганзен. Ему удался фокус: используя
сохранившийся обрубок абвера, и дальше провести через
все опасности нелегальности немалое число наших дру­
зей. В это время его политическим советником все больше
становился д-р Штрюнк, которого он неоднократно по­
сылал в Швейцарию, благодаря чему мои связи с ним
ни разу не обрывались. Тогда чуть ли не каждые несколь­
ко месяцев в иностранной прессе появлялись сенсацион­
ные сообщения о невозвращении из заграницы того или
иного германского дипломата. Гитлер и Геринг придавать
этому значения не желали; Гиммлер тоже считал, что
привлекать к этому ненужное внимание не следует. Почти
целый год Ганзену удавалось убеждать своих новых на­
чальников, сколь ревностно занимается он тем, чтобы
без скандала вернуть меня в рейх.
Ганзен сделал и еще один ход. Чтобы восстановить
постоянный контакт с берлинской фрондой, он внедрил
в цюрихское генеральное консульство в качестве консула
Эдуарда Вётьена. Этот убежденный ненавистник корич515


невой системы вот уже ряд лет был близок к нашему
кругу в абвере. Так же, как у графа Мольтке и его дру­
зей, у Вётьена имелись родственные связи в Америке,
куда он часто ездил, сопровождаемый нашими особыми
надеждами. Вскоре 20 июля положило конец его «кон­
сульской» деятельности. Но и этого короткого срока было
достаточно, чтобы после подробной беседы с Беком и
Гёрделером передать в США наше имевшее важное зна­
чение послание.
В марте 1944 г. Бек считал, что необходимо еше раз
выяснить вопрос, нет ли возможности установить взаи­
мопонимание между оппозицией и западными держава­
ми. Тем временем положение на фронтах настолько изме­
нилось к худшему для рейха, что никакого сомнения в
победе союзников уже не было. Ни о какой «непобежден­
ной на поле боя» Германии говорить более не приходи­
лось. Тем безумнее казалось продолжать борьбу до ее
тотального разрушения. Многие влиятельные генералы
начинали сознавать, что им необходимо порвать с Гит­
лером и его системой. Но военная катастрофа еше не
была столь велика, чтобы они запросто смогли решиться
на безоговорочную капитуляцию. Не пришел ли тогда
момент психологически облегчить ускоренное прекраще­
ние войны, устранив застывшую касабланкскую формулу
или же, по меньшей мере, смягчив ее интерпретацией в
духе взаимопонимания? Бек желал ясности: хотят ли еще
западные союзники вообще конструктивного выхода из
германского хаоса, то есть ликвидации нацистской си­
стемы во взаимодействии с фрондой, или же они тоже
больше не могут избавиться от связывающих их сообра­
жений идеологического, союзнического и стратегическо­
го рода?
Для того чтобы довести этот вопрос до сведения
политической верхушки союзников, наиболее пригодным
казался путь сделать это через находившегося при амери­
канском посольстве в Берне Аллена Уэлша Даллеса. Он
прибыл в Швейцарию в качестве руководителя Управле­
ния стратегических служб (УСС) в конце 1942 г. и с тех
пор наложил свой отпечаток на деятельность не только
американской, но и всей разведки западных союзников
516


в Европе. Несмотря на самые различные попытки, до сих
пор, за исключением случайных встреч, установить теку­
щие политические контакты с противной стороной не
удавалось, поскольку там более или менее ограничива­
лись чистым шпионажем. Разумеется, на такой базе ни­
каких серьезных разговоров возникнуть не могло. Особен­
но же за ту старую схему, по которой «враг» является
лишь объектом Secret Service, держались англичане.
Аллен Даллес первым нашел в себе мужество распро­
странить свою деятельность на политические аспекты
войны. Обладая острым умом и знанием европейских про­
блем еще со времен после Первой мировой войны и
Версальских мирных переговоров, он сделал вывод, что
уже теперь надо интенсивно думать насчет политического
окончания этой кровавой схватки, а потому стал искать
контакта со всеми европейскими группами Сопротивле­
ния. Его бюро на бернской Герренштрассе со временем
превратилось просто-таки в центр европейского Резис­
танса. Здесь можно было встретить не только немцев, но
и австрийцев, венгров, итальянцев, румын, финнов, не
говоря уже о представителях оккупированных стран. Все
они радовались взаимному общению и возможности вы­
сказаться по противоречивым проблемам гитлеровской
войны.
Аллену Даллесу помогал Гсро фон Геверниц. Будучи
американцем немецкого происхождения, проживавшим
с начала войны в Швейцарии, он обладал удивительным
знанием германских условий, располагал хорошей ин­
формацией и неустанно трудился над установлением важ­
ных контактов. Это далеко нс всегда было просто и тре­
бовало много ума, еще больше - упорства, а всего
больше — конспирации. Можно представить себе, сколь­
ко людей стремилось попасть к нему, когда конец войны
стал приближаться. Сколько труда нужно было, чтобы
сделать верный выбор, избавиться от назойливых любо­
пытных, а прежде всего — от коричневых шпиков, кото­
рые нашли себе здесь новое, весьма интересное им поле
для охоты.
Особо досаждало бюро Даллеса обычно пышно рас­
цветающее в такие военные времена ремесло торговцев
новостями, которые утром предлагали свой товар — сен517


сационныс сообщения посланцам абвера или СД, днем —
Secret Service, а вечером — на Гсррснштрассе. Окружен­
ный тайной, Даллес занимался отнюдь нс только гер­
манским контршпионажем. Ему приходилось перепрове­
рять всю полученную из различных источников, в том
числе и от поставщиков новостей, информацию. Можно
даже с юмором сказать, что своим появлением и своей
многосторонней деятельностью он «американизировал» все
секретные службы в Швейцарии.
Поскольку Встьен и я из бесед с Алленом Даллесом
лучше, чем в Берлине, знали, насколько политика анг­
лосаксов была пронизана тревогой, как бы все эти одно­
сторонние переговоры с германской оппозицией (вслед­
ствие каких-то неловких действий, болтливости или
преднамеренной игры на взаимном противопоставлении)
не привели к взаимопониманию между национал-социа­
листами и большевиками, мы вели тогда игру открыты­
ми картами.
Мы высказали наше решение, что следует вступить
на путь покушения на Гитлера, и сообщили также под­
робности насчет того, какая именно фронда генералов и
гражданских лиц находится в готовности нанести удар.
Однако нам всё еще не было известно, состоится ли и
когда именно высадка союзников на континенте. Но мы
вполне серьезно подходили к выдвигавшемуся многими
требованию, чтобы Германия в результате военной побе­
ды была оккупирована странами-победительницами. О
правильности этого тезиса можно было думать как угод­
но. Нам казалось твердым одно: если вторжение на кон­
тинент не приведет с полной уверенностью к сокруше­
нию Германии до сентября 1944 г., то втянутость в войну
создаст к весне 1945 г. совершенно новое положение.
Психологический успех захвата Берлина в открытом сра­
жении не может быть оправдан неизбежными еще более
страшными разрушениями не только в Германии, но и
во всей Европе.
Даллес, оценив значение последнего авторизованного
Беком послания о мире, несомненно препроводил его
наверх. Однако позитивного ответа не последовало. Бед­
ствие продолжалось.
Почему Гёрделер, несмотря на это, не отказался

518


от надежды, что удавшийся переворот сделает воз­
можным внезапное соглашение, я скажу ниже в связи
с 20 июля. Рассуждения же Бека приобрели с тех пор
более скептический характер. Но и он, даже имея в
виду необходимость попытки как можно скорее за­
ключить перемирие, никогда не мыслил в качестве
первого акта посылку в штаб-квартиру Эйзенхауэра
эмиссара для переговоров о капитуляции. Такими про­
стыми и поспешными эти первые контакты наверняка
не представляли себе ни осмотрительный Бек, ни
думавший о совершенно иных возможностях их уста­
новления Гёрделер или такой опытный дипломат, как
фон Хассель.
Вполне возможно, что тот или иной участник из
группы молодых военных (не Ганзен и не Штауффенберг, тем временем уже начавший склоняться к решению
на Востоке) за спиной политической верхушки фронды
вынашивал свои собственные намерения. Это вполне
вписывалось бы в ту картину всеобщей политической
неразберихи, характерным признаком которой являлась
подготовка к путчу.
Теперь я перейду к изложению наиболее значитель­
ных событий 1943 года.
Смещение Остера и разгром его аппарата явились
событием слишком значительным, чтобы не оказать воз­
действия на деятельность всей оппозиции. Как и при всех
грубых актах гестапо, самым парализующим поначалу
оказался психологический шок. Многими месяцами все
происходило под прикрытием абвера. Теперь каждый из
нас ожидал нового удара. Вместе с тем возник некий
конспиративный вакуум. Он длился до тех пор, пока ближе
к осени эту брешь не заполнила, причем с новым дина­
мизмом, новая личность.
Полковник генерального штаба граф Клаус Шенк фон
Штауффенберг, который так энергично и властно высту­
пил на первый план, создав ячейку оппозиции в ОКВ,
был человек совсем иного склада, нежели Остер. Описа­
ние 20 июля еще даст случай обрисовать его образ та­
ким, каким он внесен даже в историю национал-социа­
листической революции. Пока же я буду говорить не
519


столько о его личности, сколько о том, что я называю
новым динамизмом.
До этого момента утверждать, что военные претендо­
вали на руководящее положение во фронде, было невоз­
можно. Бек в своей оппозиционной деятельности чув­
ствовал и вел себя лицом гражданским. Остер любым
политическим честолюбием пренебрегал. Канарис в ак­
тивной конспиративной деятельности никакой роли иг­
рать не желал. Томас с 1942 г. в оппозиции разочаровался
и от нее отошел. Вицлебен ото всех дел невоенного ха­
рактера подчеркнуто уклонялся. Присоединившийся к
оппозиции Тресков признавал позицию Гсрделера. Толь­
ко такие военные, как Штюльпнагель и Ольбрихт, поли­
тически были совершенно бесцветны. Короче говоря, все
фрондирующие офицеры и генералы ограничивались
выпавшими на их долю техническими функциями, кото­
рые, впрочем, были обширными и важными.
Только один Штауффенберг совершил коренной пе­
реворот в оппозиции, когда своим лозунгом «Офицеры
против Гитлера!» вдруг провозгласил собственное, а так­
же и других офицеров притязание (вернее сказать, пра­
во) на руководство ею. Вместе с ним на передний план
вышла необузданная воля, и как бы противоречива она
ни была в частностях, в одном она была ясна и целе­
устремленна. Штауффенберг не хотел допустить, чтобы
Гитлер увлек вместе с собой в катастрофу армию, кото­
рой грозила смертельная опасность. Для этого солдата до
мозга костей спасение фатерланда и спасение вермахта
были понятиями равнозначными.
Некоторые пытались изобразить дело так, будто Шта­
уффенберг пришел к оппозиции преимущественно по
христианским мотивам. Он, вне всякого сомнения, был
убежденным христианином. Но не эти христианские ком­
поненты подвигли его на покушение, иначе он не стал
бы ждать до июля 1944 г. Скорее можно сказать, что
именно религиозные сомнения вплоть до самого после­
днего момента заставляли его постоянно колебаться и
сомневаться, смеет ли он совершить это деяние. Сомни­
тельно и утверждение, будто он как уроженец Южной
Германии благотворным образом отличался от немцев
прусского типа. Национал-социалистическая фюрерская
520


каста, начиная с самого Гитлера, достаточно ясно пока­
зала, как те же южногерманские немцы, внутренне усво­
ив пруссачество, с удовольствием превратились в супер­
пруссаков. Нет, Штауффснберг, как никто другой, был
солдатом, который рассматривал всё под углом, зрения
своей профессии, и только грозящая военная катастрофа
побудила его к оппозиционному действию.
В этом он отнюдь не был одинок. Штауффенберг
подтверждает облик военной руководящей группы заго­
ворщиков 20 июля. Совершенно не случайно, что только
с 1942 г. и позднее, после каждого нового поражения,
можно говорить о сплоченной офицерской группе, кото­
рая, появившись на свет по собственной воле, твердо
решила сама изменить ход событий. Начало положили
генералы фон Тресков, Ольбрихт и Фельгибель; в 1943 г.
к ним присоединились граф фон Штауффенберг и пол­
ковник Мерц фон Квирнхайм, а к концу того же года —
генерал Штиф, еще позже — генерал-квартирмейстер
Вагнер и генерал Линдеман; наконец примкнул и Клю­
ге, затем — генерал-полковник Гспнер, а под самый
конец — фельдмаршал Роммель. Эти генералы все силь­
нее чувствовали себя единой группой (будь то из-за сво­
ей сконцентрированности в ней, будь то ввиду занима­
емой ими ключевой позиции в путче или же, сознавая,
что для их собственного сословия речь идет уже о жизни
и смерти). Это они в конспиративном и техническом от­
ношении задавали тон 20 июля, все больше отставляя,
если не сказать обставляя, таких людей, как Бек, Вицлебен и Остер.
Но наряду с этим структурным изменением внутри
оппозиции с середины 1943 г. прокладывало себе путь и
другое, пожалуй, более значительное явление в ее разви­
тии. Это сильное — не только военное, а явно милитари­
стское — влияние могло бы быть после удачного путча
поставлено в рамки единой гражданской фрондой. Но это
стало невозможно, когда под впечатлением русских по­
бед и англосаксонских воздушных бомбежек влиятельные
части военной и гражданской оппозиции в идейно-поли­
тическом отношении срослись.
С 1943 г. посреди внутригсрманского хаоса возникло
нечто вроде воинствующего социализма, который свои521


ми социально-революционными лозунгами захотел пере­
хватить национал-социалистический поток и направить
его в новое, обусловленное временем русло. Можно ли
было еще вообще достигнуть взаимопонимания с Запа­
дом, который и знать не хотел ни о какой германской
оппозиции и бомбил немцев как единый бедственный
коллектив? Не это ли властно заставляло часть оппози­
ции обратить свои взоры на Восток? Сильная группа
«более молодых» (которая располагалась по диагонали
слева направо и потому в конечном счете не могла быть
названа ни левой, ни правой, а имела собственный ха­
рактерный облик) в силу своего интеллекта дала (на
гребне мнимой волны братания немецких рабочих масс с
насильственно депортированными в Германию иностран­
ными рабочими) увлечь себя в область новых внешне- и
внутриполитических перспектив.
Уже в январе 1943 г. Тротт цу Зольц во время одной
поездки в Женеву сделал предназначенное для англичан
высказывание, в котором изобразил эту социально-рево­
люционную ориентировку на Восток свершившимся фак­
том. Хотел ли он тем самым побудить Черчилля более
позитивно относиться к психологическому и политиче­
скому процессу в Германии? Мне это кажется спорным.
Что касается меня лично, то я всегда опасался ставить
подобные диагнозы. Такие высказывания могли бы также
и усилить решимость противной стороны дать опасно бур­
лящему лавой германскому кратеру основательно выго­
реть. Тот, кто упрямо рисовал воображаемое германо­
русское сотрудничество, не должен был удивляться, когда
вскоре западные державы в связи с установлением окку­
пационных зон пошли на свой лад навстречу этому опас­
но выставляемому напоказ желанию.
Однако, вне всякого сомнения, Тротт высказал то,
что было на уме у его ближайших друзей. Действительно,
фикция социально-революционного братания рабочих
масс Германии и вражеских стран служила мощным сти­
мулом для заряженного энергией Штауффенбсрга. Когда
в апреле 1944 г. я беседовал с Троттом насчет его после­
дней поездки в Швейцарию, меня просто ужаснуло,
насколько радикально этот, в сущности, прозападно
настроенный дипломат внутренне сделал свой выбор в
522


пользу Востока или, вернее сказать, совершил отход от
Запада. Тогда я пытался возразить ему контраргументами,
но сегодня понимаю, что, по сути дела, он просто ук­
лонился от какого-либо обсуждения своей позиции. Ведь
в словах этого глубоко разочарованного человека, увле­
ченного мощным потоком нового хода развития,' больше
не слышалось стремления к политической соразмерно­
сти, а также к тому, что в нормальные времена называ­
ют политическим разумом. Его обуревал новый или, если
угодно, старый революционный динамизм.
Примечательно, какое роковое влияние оказала на
историю коричневой революции Москва. В 1932 г., когда
коммунисты своей тактикой помогли национал-социали­
стам сесть в седло, а также когда в 1939 г. Московский
пакт окончательно втолкнул Гитлера в войну, каждый
раз главный импульс, спасительное решение, благопри­
ятствование приходили с Востока. Что же оправдывало в
1944 г. веру «динамичной» оппозиции в то, что на сей раз
пактирование с большевизмом приведет к иным резуль­
татам, нежели тоталитарная революция — возможно, без
Гитлера, но зато с московским «Союзом немецких офи­
*
церов»
во главе с генералом Зейдлицсм, что означало
бы гигантский скачок в германскую катастрофу?
Только на этом политическом фоне становятся по­
нятными следующие обстоятельства. После неудачного
натиска в конце декабря 1943 г. Штауффенберг в течение
* Генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлиц являлся председателем
«Союза немецких офицеров», примкнувшим к возникшему в СССР по
инициативе ЦК ВКП(б) и немецких коммунистов в июне 1943 г. движению
Национального комитета «Свободная Германия», в котором участвовали
антифашистски настроенные немецкие военнопленные самых различных
мировоззрений (в том числе и генералы, и офицеры, выступавшие за
свержение Гитлера). Позже в этот союз вступил и фельдмаршал Паулюс,
выступивший на Нюрнбергском процессе свидетелем советского обвине­
ния.
О роли и значении движения Национального комитета «Свободная
Германия» см.: Erich Weinert. Das Nationalkomitee «Freies Deutschland»
1943-1945. Bericht uber seine Tatigkeit und seine Auswirkung; А. Бланк,
Б. Левель. Наша цель — свободная Германия. Из истории антифашист­
ского движения «Свободная Германия», 1943—1945; М., 1969: Л. И. Гинцберг. Борьба немецких патриотов против фашизма. 1939—1945. М., 1987,
а также: Bodo Scheurig. «Freies Deutschland». Das Nationalkomitee und der
Bund Deutscher Offiziere in der Sowjetunion 1943—1945. Miinchen, 1961.

523


нескольких месяцев воздерживался от любой акции. Ник­
то не собирается утверждать, что никакого случая для
покушения на Гитлера в это время не предоставлялось.
Но до начала июля 1944 г. Штауффенберг такого случая
и не искал! Убежденный в том, что фронт на Востоке
останется стабильным, он и его кружок хотели «дать
Гитлеру последний шанс». Имелось в виду отражение
высадки союзников на континенте, в провал или весьма
скорое «увязание в песке» которой летом еще твердо
верили. Разумеется, успеха этого Гитлеру эти оппозици­
онеры вовсе не желали. Но Ла-Манш сулил воинствую­
щему социализму определенный шанс: если «плутокра­
ты» будут там отбиты с кровавыми для них потерями, то
это возымеет непредсказуемые последствия.
Отсюда логически вытекает стремление узкого круга
Штауффенберга к союзу с экстремистскими левыми, с
коммунистами. Влиятельным инициатором этого являлся
правительственный президент граф Фриц Дитлоф фон
дер Шуленбург. Сын известного военачальника времен
Первой мировой войны, он, еще будучи студентом-кор­
порантом Гёттингенского университета, придерживался
коммунистических идей. Пройдя путь интеллектуального
социалиста, Шуленбург затем толкнулся к национал-со­
циализму. Находясь с 1938 г. снова в оппозиции, именно
он привлек в нее Штауффенберга и с тех пор стал ему
очень близок. Несомненно самый активный в этом узком
кругу, Шуленбург резко выступал против кандидатуры
«реакционера» Гёрделера на пост будущего канцлера Гер­
мании. Сам же он в качестве кандидата «более молодых»
выдвигал на этот пост стоящего гораздо левее Лебера
*
—

* Юлиус Лебер (1891 — 1945), правый социал-демократ, один из руко­
водителей Социал-демократической партии Германии (СДПГ), активный
участник Июльского заговора 1944 г. Помогал Штауффенбергу привлечь
к заговору антинацистски настроенных офицеров. 22 июля 1944 г. во
время конспиративной встречи был арестован вместе с другим видным
социал-демократом Адольфом Рейхвайном. 24 октября 1944 г. оба приго­
ворены к смертной казни. Рейхвайн казнен в тот же день, а Лебер
повешен 5 января 1945 г. в каторжной тюрьме Плётцензее. — См. о нем:
Julius Leber. Ein Mann geht seinen Weg. Berlin — Frankfurt am Main. 1952;
Dorothea Beck. Julius Leber. Sozialdemokrat zwischen Reform und Widerstand.
Berlin, 1953.

524


бывшего социал-демократического референта в рейхстаге
по вопросам вооруженных сил. С тех пор оппозиция внут­
ренне раскололась. Ведь дело шло не о личностях Гёрделера или Лебера, а о двух диаметрально противополож­
ных желательных направлениях.
Эта подспудная борьба за власть и характеризует пер­
вую половину 1944 г., хотя большинство оппозиции едва
ли что-нибудь знало о данных противоречиях и, как и
прежде, верило в единое руководство. О роковых послед­
ствиях этой внутренней конспирации даже Бек, Гёрделер
и Лёйшнер узнали впервые только тогда, когда было уже
поздно. Лучше всего дать высказаться о том социал-де­
мократу Эмилю Хенку:
«Все планы вновь опрокинуло, как это часто бывает,
одно неожиданное событие. Члены Крайзауского кружка
в конце июня начали проводить совещания с так назы­
ваемым ЦК (Центральным комитетом КП Г). Этот ЦК
состоял из трех человек: Якоба, Зефкова
*
и, насколько
я помню, Швенка. С социал-демократической стороны в
совещаниях участвовали д-р Лебер и профессор Рейх.
**
вайн»
Этот шаг вызвал оживленные споры в самом узком
кругу. Прежде всего от данного шага категорически пре­
достерегал своих друзей Хаубах. Возникли такие большие
противоречия, что, казалось, поставлено под вопрос само
политическое сотрудничество. Годами действовало прави­
ло: «Сотрудничество с коммунистами — только после

* Речь идет о (вскоре казненных) руководителе внутригерманского
Оперативного руководства КПГ Антоне Зефкове и Франце Якобе, воз­
главлявшем крупную подпольную коммунистическую организацию Со­
противления «Антифашистское действие». Фамилия предположительно
названного участника второй встречи этих коммунистов с указанными
социал-демократическими лидерами Швенка в документальных источни­
ках и публикациях, насколько нам известно, не упоминается.
** Адольф Рейхвайн (1898—1944), правый социал-демократический
деятель, участник Первой мировой войны, был ранен на фронте. Будучи
профессором истории в Галльском педагогическом институте, после при­
хода к власти нацистов фактически был отстранен от преподавательской
деятельности и служил в сельской школе. Принадлежал к Крайзаускому
кружку, возглавлявшемуся Гельмутом фон Мольтке. Казнен, как указыва­
лось выше, 24 октября 1944 г. — См. о нем: James L. Henderson. Adolf
Reichwein. Eine politisch-padagogische Biographic. Stuttgart, 1959.

525


дня X». («День X» всегда означало: свержение Гитлера).
Рейхвайн и Лёйшнер настаивали на отказе теперь от этого
правила. Но со своей точкой зрения они остались в оди­
ночестве. Лёйшнер об этих событиях и намерениях ничего
не знал. Он бы всеми средствами не допустил этого и
позже с горечью высказывался на сей счет. Лебер же и
Рейхвайн действительно пошли на эти обсуждения с
руководящими коммунистами.
В ходе этого обмена мнениями коммунисты высказа­
ли желание установить связь с активной военной оппо­
зицией. Такое желание безусловно должно было озада­
чить. Ведь перекрестные связи между группами в условиях
нелегальности редки и устанавливаются только после
точного ознакомления с личностями участников и их
изучения... Во время второго совещания, на которое Рейх­
вайн явился один, все его участники были арестованы.
Как выяснилось, среди трех членов этого ЦК находился
шпик гестапо!
*
Всё это произошло в первую неделю июля 1944 г.
Началась волна арестов, и Лебер тоже попал в руки ге­
стапо. Мы хорошо знали: он — человек замечательный и
будет молчать. Но в этот наиважнейший час оказалась
выданной глубочайшая тайна, и оппозиция больше не
могла терять времени. Закон действия звал теперь участ­
ников совершить задуманную акцию ранее назначенного
срока! К тому же Штауффенберг хорошо знал Лебера и
Рсйхвайна и очень уважал обоих. Покушение имело смысл
только в том случае, если бы оба они были спасены.
Важнейшие деятели оппозиции снова попали в невероят­
ный цейтнот, а тем самым — под гнет импровизации».
* Это голословное утверждение, насколько нам известно, никакими
фактами и документами не подтверждается. Выдвигаемое против Зефкова
и Якоба обвинение в выдаче участников встречи абсурдно по определе­
нию, ибо это было бы равнозначно их добровольному самоубийству.
Вполне возможно, ускоренный арест объяснялся тем, что гестапо еще до
этой встречи вело за всеми или отдельными ее участниками усиленную
слежку, а сама встреча, представлявшая большую опасность для нацист­
ского режима в плане установления контактов между коммунистами и
заговорщиками, побудила гестаповцев принять срочные меры пресечения.
К тому же общеизвестный постулат логики гласит: «после чего-либо» не
имеет прямой причинно-следственной связи с констатацией: «в результате
этого».

526


Дальше события понеслись, опережая друг друга.
Обоснованная тревога Штауффенберга, что гестапо вскоре
раскроет весь заговор, тяжело давила на все решения.
Несмотря на это, было бы ошибочно объяснять не­
удачу 20 июля цейтнотом или гнетом импровизации. Вре­
мени для размышления и тщательного продумывания
покушения оставалось достаточно. После всей предше­
ствовавшей подготовки двух недель вполне хватало. Не
хватало отнюдь не времени, а внутренней ясности и
решительности.


слишком поздно.
20 ИЮЛЯ 1944 ГОДА
НАКАНУНЕ
Когда сегодня я перелистываю свой дневник после­
дних недель июня и первых недель июля, даже мои не­
многочисленные сделанные наскоро заметки показывают
мне то невероятное нервное напряжение, в котором я
тогда находился. Я изъездил в то время всю Швейцарию
вдоль и поперек, побывал в Берне и Женеве, а потом
снова вернулся в Цюрих, видно, чувствуя, какая мрач­
ная грозовая туча надвигается на нас. Когда же — нако­
нец-то - разразится гроза? Когда ударит молния и про­
грохочет гром? Или развязка так и не наступит? И опять
шанс действовать будет упущен? Решатся ли генералы на
то, что не сподобились совершить, находясь на вершине
власти, теперь, пребывая в низинах поражения?
Катастрофу на Восточном фронте затушевать уже не
удавалось. В полосе группы армий «Центр» русские про­
били огромную дыру, через которую их победоносные
армии неудержимо продвигались вперед. Целые дюжины
генералов, отрезанные от своих тылов, почти без боя
сдавались вместе со своими соединениями. Всё говорило
за то, что военный разгром был столь всеобъемлющим
потому, что являлся разгромом и моральным.
Не лучше обстояли дела и на Западе. Вторжение пока
находилось в своей первой стадии. Решающий прорыв
еще не произошел. Но сам факт удачи высадки союзни­
ков до сих пор не говорил о провале гитлеровско-роммелевской стратегии: заставить противника перейти в пред-

528


полье Нормандия к позиционной войне. Однако вскоре
препоны рухнут и здесь. А потому, согласно легкомыс­
ленной отговорке колеблющихся генералов, надо подо­
ждать до того момента, пока отбитая или лишь частично
удавшаяся высадка в сочетании с большевистской угро­
зой с Востока не создаст желательной исходной базы для
переговоров с англосаксами.
Никогда еще время не тянулось для меня так тягост­
но. как в те недели. Я чувствовал: надвигается ни с чем
не сравнимая катастрофа. Я знал: так или иначе близится
грандиозное решение. Меня томили мрачные предчувствия.
Не приведет ли свержение тирана к тому, что все те
мужественные и непоколебимые люди, которые столько
лет ждали дня свободы и которых только потому и сохра­
нила судьба, в последнем адском фуриозо будут погло­
щены бурлящим водоворотом? Не окажется ли гибель
коричневых идолов, со всеми их внешними признака­
ми — морем пожарищ, руинами, бредущими по разру­
шенной территории колоннами беженцев, — связанной
еще и с буйством беспримерной трагедии?

9 июля.
Давно ожидаемый звонок Штрюнка, он извещает о
своем приезде. Прошел ровно месяц, как он уехал с
моими посланиями Беку и Ганзену. Его приезд сам по
себе признак хороший. Будь Ганзен моим письмом недо­
волен, он Штрюнка не прислал бы. Видимо, за это вре­
мя положение невероятно ухудшилось. То, что я сообщал
тогда в Берлин, стало еще очевиднее: случай для перего­
воров окончательно упущен, время не терпит, обсуждать
заранее больше нечего, надо действовать.
При нашей встрече Штрюнк прежде всего предуп­
реждает, что мне грозит огромная опасность и я должен
немедленно скрыться. К сожалению, гестапо получило
досадную информацию. Шеллснбсрг поднял большой шум.
Небе и Ганзен допрошены Кальтенбруннером и началь­
ником гестапо Мюллером. Затем Гиммлер распорядился
всеми средствами заполучить меня обратно в Германию.
Поскольку знают, что добровольно я не вернусь, меня
собираются призвать в армию, чтобы потом объявить
дезертиром и «отправить» в Берлин. Штрюнк напомина529


ет о двух мадридских прецедентах, когда нежелательных
лиц похитили прямо в посольстве, а потом в стоячем
чемодане перевезли через границу под видом багажа дип­
курьера.
Предложение Ганзена немедленно объявить себя боль­
ным кажется мне разумным. Пока же он мой отказ вер­
нуться в рейх ловко замалчивает. Но если я не подчинюсь
приказу о мобилизации, полковника несомненно при­
влекут к ответственности. — Почему бы мне не лечь в
клинику профессора Зауэрбруха, скажем, с переломом
ноги или на операцию по поводу аппендицита, пока дело
еще не сдвинулось с мертвой точки? — прерываю я раз­
говор на эту злополучную тему. - Ведь это гораздо важ­
нее.
— И да, и нет! — отвечает Штрюнк. — Покушение
будто бы должно произойти на этих днях, но ты же
знаешь, как часто нас вводили в заблуждение. Ганзен
тоже сомневается, сделает ли Штауффенберг это. — Но
он хотя бы собирается? — спрашиваю я. Штрюнк с при­
сущей ему сдержанностью отвечает: — Часть группы
Штауффенбсрга всё еще возражает против убийства Гит­
лера по религиозным соображениям.
Из переданных Штрюнком конкретных пожеланий я
быстро понимаю: из стадии одних лишь рассуждений мы
уже все-таки вышли. В том, что на покушение уже реши­
лись, сомнений больше нет. Открытыми остаются только
вопросы, не откажут ли кому-нибудь в последний мо­
мент нервы, удастся ли застигнуть Гитлера в его лисьей
норе и не нанесет ли гестапо свой удар чуточку раньше...
Как жаль, что я не смогу поехать в Берлин: берлинцы
мне это категорически запретили.

10 июля.
Ночью мне приходит в голову мысль: что за безумие
не ехать сейчас в Берлин! Годами надеяться на это вели­
кое событие, а теперь, когда покушение осязаемо близ­
ко, наблюдать за ним, из цюрихской ложи. Всё во мне
восстает против соучастия в перевороте издали. И я при­
нимаю решение ехать во что бы то ни стало. Ведь на мое
добровольное возвращение власти не рассчитывают, а в
Берлине я сразу скроюсь.
530


Немедленно отправляюсь в генеральное консульство.
Там моему появлению удивлены. Еще больше удивлен
генконсул, когда я рассказываю ему о цели своего при­
хода. Успокаиваю его, что это — последняя виза, он
спокойно может мне ее выдать без предварительного
запроса в Берлине: против моего возвращения не возра­
зил бы и сам Гиммлер. Генконсул безо всякого подписы­
вает визу. Я еду вместе с возвращающимся Штрюнком.
Из мирной идиллии мне предстоит отправиться в корич­
невую неопределенность.

11 июля.
Паспортные формальности проходят без помех. У
Штрюнка удостоверение дипкурьера, и с ним обращают­
ся уважительно. Поскольку я следую в его сопровожде­
нии и предъявляю свой дипломатический паспорт, у
чиновника никаких подозрений не появляется. Переезд
через границу удался.

12 июля.
Наконец-то в Берлине. Пересаживаюсь на городскую
электричку и отправляюсь в Целлендорф. Выхожу и ока­
зываюсь всего в нескольких сотнях метров от квартиры
Гельдорфа. Раньше это была аллея роскошных особняков.
Теперь справа и слева одни развалины. С трудом нахожу
дом, в который попал снаряд. Полицей-прсзидснт теперь
живет в отеле, а в бетонном бункере осталось лишь не­
сколько сотрудников. Это очень огорчительно. В мой план
входило посещение Гельдорфа: там меня наверняка ис­
кать не стали бы. Все уличные телефоны-автоматы разру­
шены, позвонить неоткуда. В конце концов с помощью
одного вахмистра мне удается связаться с графом, и тот
просит меня немедленно явиться к нему в его служебный
кабинет. Машину за мной он выслать нс может — бензи­
на нет даже у полицей-президента. Приходится ехать на
метро.
Это помогает мне получить представление о Берлине
и его жителях. Люди невероятно устали от продолжаю­
щихся ночных бомбежек, они спят только стоя. Надо
приехать из Швейцарии, чтобы понять, какие человече­
ские развалины перед тобой и что ждет людей впереди.
531


Ведь нам предстоит сменить тотальную войну на тоталь­
ное разрушение. На Алсксандерплатц — этом жутком морс
руин — высятся остатки здания полицей-президиума, но
они еще достаточно вместительны для пребывания в них
этого важнейшего учреждения.
Гельдорф рассказывает мне, что вчерашняя попытка
покушения на Гитлера нс состоялась. В последний мо­
мент выяснилось, что Геринг и Гиммлер будут отсут­
ствовать, а без них Штауффенбсрг на покушение не пошел.
Потом Гельдорф подробно описывает мне всё намечен­
ное теперь. По сути, план остается прежним. После по­
кушения генерал Ольбрихт вызовет его [Гельдорфа] в
качестве высшего полицейского начальника имперской
столицы в ОКБ и подчинит ему части вермахта. Сам же
он созовет к себе всех полицейских офицеров, чтобы под
этим предлогом на несколько часов парализовать аппарат
полиции. Только тогда, когда танковые войска оцепят
все важнейшие здания, полиция порядка под наблюде­
нием военных вновь перейдет к выполнению своих фун­
кций. Небе обо всем информирован и принял соответ­
ствующие меры по линии криминальной полиции.
Гельдорф сообщает обо всем этом таким деловым
тоном, будто речь идет об очередном учении по проти­
вовоздушной обороне. О том, удастся ли покушение, нс
будет ли оно предпринято еще слишком рано или уже
слишком поздно, он ни произносит ни слова. Максимум,
бросает несколько презрительных реплик по адресу гене­
ралов, которые наконец-то «усекли», что на сей раз им
увильнуть не удастся. Но мне бросается в глаза, что в
успехе своего дела граф не вполне уверен. Судя по этому
равнодушию, здесь что-то не то. И действительно, Гсльдорф все-таки говорит, что мне не стоит заблуждаться:
старой команды уже больше нет, а этим молодым людям
он по-настоящему не доверяет.
Я спрашиваю, кого он имеет в виду. «Да всю эту
клику!» - отвечает Гельдорф. «Ольбрихта? Бека?» — «Нет».
Обоим он полностью доверяет, но Бек темнит, а к Ольбрихту найти подход ему никак не удается. Штауффенберг же всё от других отгораживает. Хотя его посланец
Шуленбург и заверяет, что всё подготовлено наилучшим
532


образом, он, Гельдорф, все-таки от недоверия избавить­
ся не может: тут что-то не то.
Граф Фриц Дитлоф фон дер Шуленбург
*
длительное
время был при Гельдорфе вице-полицей-президентом, и
они, собственно, должны были бы друг друга понимать
и хорошо сыграться. Но Гельдорф жаловался на него:
тот всегда поступает не так, как хочет сам. И на этот раз
у него сложилось впечатление, что Шуленбург от него
что-то утаивает.
Я спросил Гельдорфа, почему бы ему не поговорить
со Штауффенбергом самому. «Да с ним вообще никакого
контакта не установишь! — ответил Гельдорф. — Держит­
ся, словно сфинкс какой-то, и даже ни разу не признал­
ся, что хочет бросить бомбу!»
Такая осторожность просто оскорбительна, если
учесть, какая роль предназначена в этой акции полицейпрезиденту. Лучше мне обо всем побеседовать с Небе;
правда, тот настроен еще более пессимистически и не­
однократно предлагал самоустраниться, а не участвовать
в такой авантюре с непредсказуемыми последствиями. Всё
это Гельдорф высказал мне без какой-либо озлобленно­
сти или возбужденности. Я невольно подумал про себя:
неужели он настолько отупел, что даже не находит в
себе силы ощутить хотя бы внутренне причастность к
делу. Но, пожалуй, он представляет собой странную смесь
идущего напролом ландскнехта с осмотрительным гра­
фом. Пусть, мол, всё идет своим путем: удастся дело —
он окажется на месте; нс взорвется бомба снова — тогда
ни себе да и никому другому уже нс помочь!
Я расспрашиваю Гельдорфа о настроении населения.
Он отвечает: конечно, все мечтают об окончании войны.
Никто ради нацистов на баррикады не пойдет. Всеобщая
усталость огромна. Тем нс менее о каких-либо видимых

* Граф Фриц Дитлоф фон дер Шуленбург (1902—1944), племянник
бывшего посла Германии в СССР графа Вернера фон дер Шуленбурга.
Родился в Лондоне. За свои демократические взгляды получил прозвище
«Красный граф». Был близок к Крайзаускому кружку и находился в
тесном контакте со Штауффенбергом. После неудачи Июльского заговора
1944 г. казнен.

533


признаках фанатических повстанческих стремлений гово­
рить не приходится. Террористические бомбежки враже­
ской авиации сплачивают людей. Спасая их, не время
спрашивать, кто за, а кто против. Общая безысходность
порождает единую фанатическую волю, которую, к со­
жалению, явно персонифицирует Геббельс.
Гельдорф вовсе не хочет вводить меня в заблуждение.
Сам он твердо убежден в необходимости и осуществимо­
сти путча, но предостерегает от ложной веры в то, что
массы начнут действовать сами по себе. Без сигнала сверху
они этого, определенно, не сделают.
Как часто приходилось мне спорить об этом с моими
немецкими и зарубежными друзьями, когда они на осно­
ве своей «надежной информации» уверяли меня в пред­
стоящих массовых акциях, будь то забастовки или ло­
кальные восстания! Порой у меня вообще отсутствовало
понимание таких вещей, ибо я не был для того достаточ­
но левым и не имел никакого контакта с кругами рабо­
чих. Но одним из примечательнейших феноменов войны
служит то, что существует не только коллектив упоения
радостью жизни, но и коллектив бедствия. Правильно
оценить внутреннюю мощь террористической системы
может только тот, кто учитывает, до какого напряжения
всех его сил можно довести запуганного человека, и тогда
он будет действовать не по причине воодушевления,
стремления к победе или слепой преданности, а просто
из-за безнадежности и отчаяния.
Вскоре мне пришлось побывать у Бека. Добраться до
Лихтерфельде, где он проживал на Гстештрассе, город­
ским транспортом оказалось нелегко. Все здания кругом
разрушены, бомба пощадила только домишко Бека. Зво­
нок, конечно, сломан. Открывшей дверь недоверчивой
домоправительнице я говорю, что мне надо видеть док­
тора Ланге. При выборе этого псевдонима мы особенной
выдумки не проявили, но добавили ученое звание. Одна­
ко гестапо все-таки потребовалось несколько недель,
прежде чем оно догадалось, кто же такой этот новояв­
ленный доктор.
Погруженный в работу генерал-полковник поднимает
голову от письменного стола. «Ну, наконец-то!» - радо­
стно восклицает он, поскольку уже ждал меня пару дней
534


назад. Штауффенберг постоянно уверял его, что в нуж­
ный момент я окажусь на месте. Сегодня среда, это у
Бека обычно приемный день, что дает ему случай неза­
метно встретиться с Попицем и Хасселем. Поскольку он
говорит мне, что до субботы ничего не случится, мы
спокойно прощаемся до середины завтрашнего дня.
Встреча дала нам возможность хотя бы в общих чер­
тах обменяться мыслями. При всей свойственной этому
осмотрительному человеку осторожности, на сей раз Бек
высказывается оптимистически. Всё говорит за то, что
удар должен быть удачным. Но мы не должны обещать
затем слишком многого. Верный момент окончательно
упущен. На Востоке всё выглядит плохо, группа армий
«Центр» больше не существует. Осознав это, русские
смогли бы пробиться далеко за Вислу. На Западе фронт
пока держится. Но Клюге через своего посланца фон
Хофаккера передает, что, по его мнению, следует счи­
таться с возможностью прорыва нашего фронта через 14
дней, а по мнению Роммеля — примерно через три не­
дели. Некоторым облегчением нам послужило только то,
что теперь Клюге — впервые — потребовал срочного про­
ведения акции.
Бек просит меня как можно скорее установить кон­
такт со Штауффенбергом. Тот оказал ему в последние
месяцы исключительную помощь. Фактически нес на себе
основное бремя подготовки. После устранения Остера он —
единственный активист в ОКВ, действительно готовый
на всё.
Около шести часов я возвращаюсь на квартиру Штрюнков...
Появляется Гёрделер. Мне сразу бросается в глаза,
что, хотя тот и старается, как всегда, держаться, он
устал, постарел, на губах горестная улыбка. Теперь и этот
несокрушимый человек больше не излучает прежнего
оптимизма, он тоже на пределе своих сил. Я не могу нс
заговорить с ним об этом.
«Да, — произносит он, многозначительно, подчерки­
вая свои слова характерным жестом, — этот последний
год действительно был нс так-то прост. Ничего нам не
подарил. Генералы позаботились о том, чтобы мы выпили
чашу до дна». «Ну, а теперь?» — спрашиваю я. Гёрделер
535


пожимает плечами. Еще год назад он осыпал бы меня как
из рога изобилия надеждами и планами. «Будто бы это
все-таки произойдет, но... — и Гёрделер опять устало
пожимает плечами.
Я осведомляюсь, находит ли он общий язык со Штауффенбергом. В ответ с удивлением слышу: оказывается,
он виделся с ним всего только два или три раза. «Но Бек
о нем хорошего мнения, и действительно он человек
мужественный и энергичный», — уклончиво отвечает Гёр­
делер.
«Но все-таки у вас с ним общий язык есть?» — про­
должаю допытываться я. Гёрделер откидывает голову на­
зад и, уставившись взглядом в потолок, отвечает в ти­
пичной для него форме: «Знаете ли, если бы он не был
слишком молод, а я слишком стар, та манера, с какой
он резко обрывает меня, мне, пожалуй, нс понравилась
бы, но...» И тут у него прорываются все те разочарова­
ния и тревоги, которые пришлось проглотить ему за
последние месяцы. Прежде все точно придерживались
распределения труда. Военные должны были заниматься
технической стороной путча, а все, связанное с полити­
кой, являлось делом гражданских лиц. Разумеется, следо­
вало избежать даже самой видимости военного путча.
Настоящий переворот мыслим только на широчайшей
основе, только в результате соучастия гражданского фрон­
та Сопротивления — от правых до левых. Однако ближай­
шие политические соображения требуют такого решения
столь же категорично, как и трезвого осознания того
факта, что офицеры лишились всякого морального кре­
дита. Бек — один из наиболее явных поборников этой
идеи; именно потому он и поручил Гёрдслеру всю поли­
тическую подготовку путча.
Но Штауффснберг не желает придерживаться этой
договоренности. Как сообщает Гёрделер, со времени их
первой встречи он претендует не только на техническое,
но и на политическое руководство. Молодой полковник
не может и не хочет отрицать своего идейного и профес­
сионального происхождения. Перед ним маячит не что
иное, как спасение Германии политическими офицера­
ми, которые порвали с коррупцией и бесхозяйственно­
стью и хотят позаботиться об упорядоченном военном
536


руководстве, а также увлечь за собой народ на крайний
акт. Если свести всё это к краткой формуле, то она гла­
сит: нация должна остаться солдатской и стать социали­
стической. Только так сможет она избавиться от угрозы
с Востока и Запада и завоевать себе сносное мирное
состояние.
Гёрделер тоже нс рассчитывает на немедленную ка­
питуляцию. Он считает: если в Германии произойдет
принципиальный поворот, другие трижды подумают,
стоит ли им продолжать войну. Итак, оба представле­
ния о том, что необходимо делать, коренным образом
различны. Гёрделер явно и в силу своего внутреннего
убеждения хочет демократии. Поэтому он стремится к
крупной коалиции нстоталитарных сил, то есть сил Со­
противления от социал-демократов до консерваторов.
Штауффенберг же хочет военной диктатуры «истинных»
национал-социалистов, при которой тон задают «соци­
алисты». После банкротства коричневого руководящего
слоя и дилетантской стратегии Гитлера заполнить об­
разовавшуюся брешь, отомстить за преданное дело и
спасти его должны солдаты. Штауффенберг не желает
отказываться ни от тоталитарного, ни от военного, ни
от социалистического.
Неудивительно, что Штауффенберг избегает Гёрделе­
ра, ведет себя по отношению к нему оппозиционно. Тот
не без горечи сообщает мне, что полковник даже стара­
ется настроить Лёйшнера и Якоба Кайзера против его
канцлерства. Оба от этого отказались. В ответ Штауффен­
берг нашел нового кандидата в канцлеры в лице бывше­
го депутата рейхстага Лебсра, который принадлежит к
левому крылу и которого тайная любовь к объекту гёрделеровской критики привела в круг молодого полковника.
В согласии со Штауффенбергом Лебер повел имевшие
место переговоры с коммунистами, чтобы преимуществен­
но опереться на силы воинствующих левых.
Гёрделер не против этого, если коммунисты честно
включатся во фронт обороны и восстановления Герма­
нии. Но он отказывается ставить это соглашение в зави­
симость от ненужных предварительных переговоров. Пос­
ле всех нарушений секретности, имевших место последний
раз в декабре прошлого года, он хранит абсолютное
537


молчание. Кроме Лёйшнера, Леттерхаза и Кайзера, ни
один из предназначенных в министры кандидатов не был
о том информирован. И тут произошло то, чего следова­
ло бояться. Штауффенбсрг продолжил свои политические
обсуждения и консультации. Позавчера его посредники
Лебср и Рсйхвайн были арестованы вместе с тремя руко­
водящими коммунистами именно тогда, когда они поже­
лали договориться о встрече с ними Штауффснберга.
«Поверьте мне, — произносит Гёрделер, — всё имен­
но идет так, как я сказал Штауффенбергу на прощание
при нашей первой встрече: «Предостерегаю вас от роли
политического офицера, иначе вы кончите так же, как
*
Шлейхер!»
Гёрделер не верит в то, что западные державы будут
настаивать на безоговорочной капитуляции. Если удастся
остановить русских, англичане не превратят свою борьбу
против установления Гитлером гегемонии в Европе в
полную противоположность, позволив гигантской русской
империи подняться до уровня их соперников в Европе.
В этом отношении я придерживаюсь иного мнения. Дело
зашло так далеко, что и другие тоже уже не могут повер­
нуть назад. Согласованные в Тегеране
**
оккупационные
зоны не исключают того, что на линию Кёнигсберг—Прага-Вена—Будапешт сперва выйдут англосаксы. Гёрделер
считает эту гипотезу слишком пессимистической.
Мы переходим к разговору о персоналиях. Список
министров в общем и целом остается прежним
.
***
Ря­
* Последний перед Гитлером рейхсканцлер Курт фон Шлейхер пытался в своей политике опереться на профсоюзы, получив прозвище
«социального генерала». Был уволен со своего поста Гинденбургом.
** Имеется в виду Тегеранская конференция СССР, США и Велико­
британии, состоявшаяся 28 ноября-1 декабря 1943 г. Основным рассмат­
ривавшимся на ней вопросом было скорейшее открытие западными союз­
никами второго фронта в Европе. Обсуждался также и вопрос о
послевоенном устройстве Германии, но ввиду возникших разногласий он
решен не был. Зоны оккупации Германии (после ее безоговорочной
капитуляции) были определены на Крымской конференции руководите­
лей трех союзных держав, проходившей в Ливадии (близ Ялты) 4—11
февраля 1945 г.; предусматривалось также создание союзнической адми­
нистрации и «контрольного механизма в Германии».
*** В случае успеха заговора (подтверждается также данными гестапо)
намечался следующий неоднократно изменявшийся и дополнявшийся спи­
сок руководящих лиц Германии Временный глава государства (генерал-

538


дом с рейхсканцлером Гёрдслсром будет вице-канцлер
Лёйшнер (социал-демократ), руководство хозяйством
будет передано Лсжен-Юнгу (консерватор), юстицией —
Вирмеру (Центр), культурой - Больцу (Центр), финанса­
ми — Лёзеру (национал-либерал), трудом — Лсттерхаузу.
Министерство внутренних дел по настоянию Штауффснберга должен получить Лсбср. Военное министерство будет
отдано Ольбрихту. Спорным остается вопрос о министре
иностранных дел. До сих пор единственным кандидатом на
этот пост являлся Хассель. Теперь Гёрделер в большей
мере выступает за назначение министром иностранных
дел бывшего посла в Москве графа Вернера фон дер

наместник, имперский регент, наследственный или выборный монарх) —
Людвиг Бек; в дальнейшем, возможно, социал-демократ видный профсоюз­
ный деятель Вильгельм Лёйшнер. Рейхсканцлер — гражданский руководи­
тель заговора Карл Гёрделер, позже - социал-демократ Юлиус Лебер или
Лёйшнер, а также Фалькенхаузен или Вицлебен, который продвигал на этот
пост Попица. Вице-канцпер — Лёйшнер или Якоб Кайзер. (Центр). Статссекретарь Имперской канцелярии — Ганс Бернд Гизевиус. Председатель
рейхстага — соц шт-демократ Пауль Лёбе. Главнокомандующий вооружен­
ными силами — Эрвин фон Вицлебен. Министр внутренних дел — Гайль или
Лебер и Гюнтер Тереке (Христианско-демократическая земледельческая
партия). Статс-секретарь - граф Фриц Дитлоф фон Шуленбург, назывались
также Адам фон Тротт цу Зольц и Хеннинг фон Тресков. Министр иност­
ранных дел — бывший рейхсканцлер Генрих Брюнинг или Ульрих фон
Хассель, а также бывший германский посол в СССР граф Вернер фон дер
Шуленбург (единственный из заговорщиков, лично знакомый со Сталиным).
Начальник германской полиции — граф Вольф Генрих Гельдорф, а также
Хеннинг фон Тресков. Военный министр: Бек, Эрих Гёпнер или Фридрих
Ольбрихт, статс-секретарь: граф Клаус Шенк фон Штауффенберг или Ольбрихт. Министр вооружений — тогдашний министр вооружения и боеприпа­
сов архитектор Альберт Шпеер. Министр финансов — банкир Отто Шнивинд, Эвальд Лёзер (генеральный директор концерна Круппа); назывался
также Иоганнес Попиц. Президент Рейхсбанка — Блессинг, затем Пауль
Лежен-Юнг (занимавший руководящий пост в целлюлозной промышленно­
сти, член партии немецких националистов). Министр хозяйства — Лёзер,
затем Шнивинд. Министр юстиции — Йозеф Вирмер (адвокат. Центр).
Министр сельского хозяйства — Андреас Гермес (министр в отставке, Центр),
а также барон фон Люнинк и Ганс Шланге-Шён ин ген (бывший комиссар по
делам «Восточной помощи» в 1931 — 1932 гг., юнкер). Министр труда —
Лежен-Юнг или Блиссинг. Министр восстановления — Бернхард Леттерхауз.
Министр транспорта — Вильгельм цур Ниден (сотрудник Гёрделера по
Лейпцигу). Министр почт — Эрих Фельгибель. Министр культов — доктор
Ойген Больц (государственный президент земли Вюртемберг, Центр), назы­
вался также Курт Эдлер фон Шушниг (в прошлом — федеральный канцлер
Австрии), а также социал-демократ Адольф Рейхвайн или Попиц. Председа­
тель Имперского суда — доктор Ганс Кох. Председатель Имперского воен-

539


*,Шуленбурга который и сегодня надеется, что сможет
договориться со Сталиным. Шуленбургу за последний
год удалось установить контакт с Клюге, который тогда
еще командовал на Восточном фронте группой армий
«Центр». Он предложил фельдмаршалу, чтобы тот пере­
бросил его в качестве тайного посредника через русскую
линию фронта. Клюге согласился, но на конкретный
вопрос посла, дает ли он честное слово, что в случае
достижения взаимопонимания со Сталиным примет уча­
стие в акции против Гитлера, как всегда, шарахнулся
назад.
Меня Гёрделер хочет иметь при себе в качестве статссекретаря Имперской канцелярии. Временно я должен буду

ного суда — Ганс Остер. Министр пропаганды (только на время войны) —
социал-демократ доктор Карло Мирсндорф или журналист Теодор Хаубах. —
Подробно см: Курт Финкер. Заговор 20 июля 1944 года, с 264—265; Peter
Hoffmann. Widerstand. Staatsstreich. Attentat, S. 435—436,
* Граф Вернер фон дер Шуленбург (1875—1944), карьерный дипломат,
в 1934—1941 гг. — посол Германии в СССР (до этого был послом в Иране).
За причастие к Июльскому антигитлеровскому заговору 1944 г. был 10
ноября 1944 г. повешен по приговору Народного суда.
По свидетельству генерал-лейтенанта бывшего КГБ СССР С. Конд­
рашева, из агентурных материалов архива ОГПУ—НКВД довоенного пе­
риода «следует, что нацистское руководство было недовольно деятельно­
стью Шуленбурга и рассматривало возможность акции против него со
стороны гестапо» и, более того, замышляло против него террористический
акт, предотвращенный советской контрразведкой. «Шуленбург, — гово­
рится далее, — считал себя другом тогдашнего Советского Союза», он
«увидел угрозу нацизма и в течение последующей жизни был его убежден­
ным противником», а также «глубоко переживал крушение своих надежд
на улучшение отношений Германии с Советским Союзом». Он считал, что
германо-советский пакт 1939 г. — «это временная мера, она дает лишь
передышку». Он осуждал Риббентропа и его руководство внешней поли­
тикой Германии». — Цит. по: Известия, 4 февраля 1992 г.
В «Донесениях Кальтенбруннера» Гитлеру (составленных на основе
документов допросов арестованных после 20 июля 1944 г. участников
заговора) об этом говорится следующее: «Осенью 1943 г. Гёрделер и
Тресков обсуждали возможности перебросить бывшего посла графа фон
дер Шуленбурга через линию Восточного фронта. Идея, которую отста­
ивал Тресков, была примерно такова: Шуленбург — один из немногих
немцев, лично знающих Сталина, а потому именно он должен вновь
установить с ним контакт. Если Шуленбург придет со Сталиным к поло­
жительному результату, следует осуществить в Германии военную акцию
по свержению [гитлеровского режима|. Имело значение то обстоятель­
ство, что Шуленбург всегда отговаривал от войны против Советского
Союза. Подобный план заключения мира, вне всякого сомнения, излагал­
ся Тресковым». — Цит по: Курт Финкер. Заговор 20 июля 1944 года, с. 245.

540


совмещать этот пост с руководством предназначавшейся
мне еще с 1938 г. полицией, а точнее «имперским комис­
сариатом по чистке и по восстановлению общественного
порядка», как ее теперь собираются именовать. Я прошу
обсудить этот вопрос с Беком, поскольку мы договори­
лись, что я стану одним из его руководящих сотрудни­
ков.
К сожалению, Гёрделер в целях конспирации должен
уехать во Франкфурт-на-Майне, так как в Берлине ему
долго находиться нельзя. Различные политические сове­
щания он проводит теперь под видом хозяйственных
переговоров. Мы договариваемся, что в случае каких-либо
непредвиденных событий обменяемся по телефону услов­
ным сигналом.
Проводив Гёльделера, я отправляюсь в отель «Экзельциор», где теперь живет Гельдорф. По пути замечаю, что
здание на Принц-Альбрсхтштрассе всё еще стоит в цело­
сти, хотя все вокруг разбито бомбами. Невольно кажется,
что противник хочет захватить Имперскую канцелярию и
штаб-квартиру Гиммлера неразрушенными.
У Гельдорфа нет времени говорить со мной, я должен
обязательно зайти к нему завтра днем. Сегодня он встре­
чался с Ольбрихтом. Они договорились, что завтра гене­
рала посетит Небе, чтобы тот ознакомил его с предва­
рительными мерами по линии полиции.
Поскольку Гельдорф нс может дать мне свою маши­
ну из-за нехватки бензина (его получают в достаточном
количестве только органы гестапо), возвращаюсь к
Штрюнкам на метро. Незадолго до моего возвращения
здесь побывал Ганзен. Сегодня в ОКВ у командующего
армией резерва генерал-полковника Фромма состоится
совещание генералов из провинциальных военных окру­
гов. Ганзен и Штауффенберг хотели бы использовать это
обстоятельство для обработки некоторых командиров
армейских корпусов
*.
Затем они собирались приехать ко
* Каждому военному округу соответствовал определенный армейский
корпус с его тыловым управлением, и таким образом командующий
округом одновременно являлся командиром корпуса, административно­
организационные и мобилизационные полномочия которого во время
пребывания последнего с корпусом на фронте выполнял его заместитель
по тылу.

541


мне. Разумеется, встречу со Штауффснбергом я ожидал
с большим нетерпением. Со времени моего исчезнове­
ния из Берлина я знал о нем только по описаниям
других и теперь хотел получить собственное представле­
ние об этом человеке.
Встреча состоялась только заполночь. Раздается стук в
дверь, и в дверном проеме появляются двое полковников.
Штауффенберг ростом, пожалуй, повыше Ганзена, у него
крупная, крепкая фигура. Здороваясь, протягивает левую
руку — правую он потерял в результате тяжелого ранения.
На левом глазу — черная повязка, которую он во время
разговора иногда приподнимает, чтобы приложить к глазу
ватный тампон. Облик его производит сильное впечатле­
ние. Можно легко представить себе, что творится в душе
этого полного сил, высокопрофессионального офицера,
так искалеченного и изуродованного войной. Но я сразу
чувствую одно: вряд ли этот достойный сожаления чело­
век сможет вызвать у масс какие-то флюиды. Его воздей­
ствие будет и впредь распространяться лишь на небольшой
круг. Такое ощущение, словно именно сама безжалостная
судьба предназначила ему роль заговорщика.
Без особых формальностей Штауффенберг бросается в
деревянное кресло, резким движением расстегивает мундир
и не столько просит, сколько требует от фрау Штрюнк
подать ему чашку кофе. У него сегодня был жаркий день,
устало произносит он, и рукой смахивает блестящие капли
пота, текущего по лбу из-под жестких волос.
Не знаю, всегда ли Штауффенберг показывал себя с
такой стороны. Но независимо от того, как вел он себя
прежде, видно его желание сверхкомпенсировать тот
комплекс неполноценности, который вызывается его
увечьем. И сейчас, когда я вижу, как он в изнеможении
раскинулся в кресле, вытянув ноги в тяжелых высоких
сапогах, как тяжело дышит из-за ночной духоты, мне
думается, насколько совершенно другим представлял я
себе этого поклонника Стефана Георге
*.
Голос у него не
* Стефан Георге (1868—1933) — антинацистски-консервативно настро­
енный поэт, один из видных представителей немецкого символизма,
пользовавшийся большой популярностью в годы Веймарской республики
и оказавший значительное влияние на духовное формирование Штауф­
фенберга.

542


соответствует его корпулентности: звучит хрипло-мягко.
Скажу честно: этого молодого полковника я не счел бы
ни воплощением образа офицера прежних времен, ни
убедительным представителем того подрастающего поко­
ления военных, которое пришло к своему внутреннему
отчуждению от нацизма. Нет, Штауффенберг, этот, вне
всякого сомнения, готовый идти до конца смельчак,
знающий, чего он хочет, и притом фанатичный, произ­
водит впечатление именно того «нового» генштабиста,
которого только и мог пожелать себе Гитлер, но одно­
временно — человека, созданного именно для покушения
на него.
Во время нашей беседы однорукий полковник в уди­
вительно лапидарных выражениях заявил мне: он хорошо
знает, насколько серьезно сегодня положение. Мы стоим
перед тяжелыми решениями с далеко идущими послед­
ствиями; никто не может знать, что будет завтра. Как
начальник штаба командующего армией резерва он хочет
«проинформироваться» у меня насчет общей обстановки.
Ведь я прибыл из Швейцарии, а там можно услышать и
увидеть всякое. Не поделюсь ли я с ним своими впечат­
лениями.
Итак, передо мной сидит «политический офицер»,
но отнюдь не того типа, какой олицетворялся Шлейхе­
ром с его несомненной элегантностью, а также качества­
ми отшлифованного в парламентских дебатах рутинера.
Нет, передо мною, если можно так сказать, всего лишь
«только солдат», который против собственной воли ока­
зался втянутым в решение революционных проблем и
пока еще делает первые шаги на поле политических дей­
ствий. Как это часто случается по существу с далекими
от политики людьми, он считает всякие обговаривания
да обусловливания своего рода чрезмерным дипломатничанием.
Я охотно излагаю моему собеседнику свои соображе­
ния насчет радикального перелома, произошедшего за
последние месяцы. Со времени высадки во Франции для
англосаксов пути назад нет. Хорошо бы отказаться от
любой надежды на ничью и от нацеленных на нее пред­
варительных переговоров. О понятии «безоговорочная
капитуляция» можно спорить, какая-то возможность
543


интерпретации этого понятия наверняка остается откры­
той, но тотальной оккупации со всеми ее последствиями
нам, по моему разумению, уже не избежать. Обсуждать
можно лишь то, будет ли заключительный акт навязан
извне или изнутри и решится ли, по крайней мере те­
перь, армия на решительные действия.
Пока я говорил, Штауффенберг многозначительно
улыбался про себя. Не знаю, хотел ли он тем самым
выразить свое недовольство или намеревался доверить мне
сейчас какую-то особую тайну.
— А не слишком ли поздно это для Запада вообще? —
бросает он мне вопрос. Начинается бесконечный спор, в
котором мой оппонент, в стиле уже многие годы приня­
той терминологии, назвал меня безнадежным «западни­
ком». Короче говоря, я могу лишь обещать добиваться —
до или после катастрофы — соглашения с западными
союзниками. Но знаю ли я, что группа армий «Центр»
перестала существовать? Скоро русский продвинется за
Вислу, его передовые части быстро пробьются к Одеру,
а через несколько недель Сталин уже будет стоять под
Берлином. Решение придет на Востоке, а потому всю
политику следует делать именно там.
Ганзен вопросительно смотрит на меня. Во-первых, я
еще ничего не сказал о моей односторонней ориентации
на Запад, а говорил только о безоговорочной капитуля­
ции и о том, что «слишком поздно» — превыше всех
внешнеполитических рассуждений. Во-вторых, Штауффен­
берг, разумеется, знает о моих неоднократных послани­
ях, которые Штрюнк по поручению Бека и Гёрделера
переправлял в Швейцарию и в которых я высказывал
мысль, что мы можем прийти к предварительному согла­
шению с англосаксами. К чему же эта неожиданная по­
лемика против Запада?
И все же, если бы Штауффенберг сформулировал
свои мысли с такой определенностью, возникла бы яс­
ная основа для дискуссии. Но в высказываниях его такой
определенности не чувствовалось. Сначала говорил одно,
но тут же противоречил сам себе и утверждал, будто я
его неправильно понял. Внутренне он, мол, для себя еще
ничего не решил, он хочет четко уяснить себе антитезу,
544


а потому играет по отношению ко мне роль искушающе­
го «адвоката дьявола». Как будто бы я по тому пылу, с
каким он излагал свои мысли, сам не чувствовал, к чему
он клонит! Словно я не замечал, что он уже давно оп­
ределился, да вот только не знает, как преподнести свой
поворот в сторону Востока Беку или Гёрделеру!
В заключение я сказал графу, что хочу наконец услы­
шать его настоящее мнение. Позвольте поменяться роля­
ми и теперь уже мне сыграть «адвоката дьявола»! Но из
этого ничего не вышло. Ведь он, мол, вовсе не утверж­
дает, что соглашение с русскими возможно. При этом
Штауффенберг рисовал положение на Восточном фронте
такой сверхчерной краской, что, казалось, всякая на­
дежда потеряна. Мы спорили, действительно ли русские
всего за немногие недели смогут захватить Берлин. Шта­
уффенберг считал это возможным, причем с такой ком­
петентностью, которой я не мог ничего противопоста­
вить. Мой единственный более или менее убедительный
контраргумент, что до сих пор все военные прогнозы
обманывали, он воспринял как личный выпад, хотя я
имел в виду совсем не его, а фельдмаршалов. Но я не
преминул напомнить ему, что он сам еще в начале 1944 г.
считал положение на Восточном фронте стабильным, а
высадку западных союзников объявлял затеей рискован­
ной или, по меньшей мере, операцией затяжной.
Чем труднее становился наш разговор, тем сильнее
старался я воспринимать своего собеседника в человече­
ском плане. В конце концов мы же — камерады, стремя­
щиеся к одной и той же цели. Я подумал о самоотвер­
женном поведении Гёрделера, постоянно возвещающего,
что тот, кто благодаря своей решительности и храбро­
сти, а также и лишь по милости судьбы делает выстрел
первым, получает явное преимущество. Если этот пол­
ковник желает свершить великое деяние, то потом будет
еще достаточно много времени, чтобы спорить насчет
дальнейших шагов. При всех расхождениях во мнениях
насчет деталей он должен чувствовать, что его отвага
одобряется соратниками.
— А уверены ли вы вообще, что я брошу бомбу? —
вдруг ошарашивает меня Штауффенберг после того, как

19 Зак. 3454

545


мы уже порядочное время пообсуждали технический
процесс покушения. Похоже, он хочет поупражняться в
искусстве говорить и «да» и «нет» одновременно.
— А зачем же вы, собственно, сюда пришли? — па­
рирую я, и тем самым данная тема исчерпана.
Я описал эту сцену отнюдь не потому, что считаю
Штауффенберга нерешительным. В тот вечер я убедился,
он готов идти до конца! Но в свете последующего я
неоднократно задумывался над тем, насколько это зага­
дочное поведение, эта диалектика, эти разговоры вокруг
да около, эти игры с «адвокатом дьявола» отражают
нечеткость его мыслей, если не сказать, его неуверен­
ность.
Часть кружка Штауффенберга во главе с одним из
братьев Хефтенов и Йорком, как и прежде, продолжала
по религиозным соображениям выступать против поку­
шения. Решающий толчок к нему вообще впервые дал
арест Лебера и Рейхвайна, ибо теперь приходилось счи­
тать дни, пока гестапо не выйдет на след всего кружка.
Пожалуй, у чувствительного при всем его крепком те­
лосложении Штауффенберга теперь появилось мучитель­
ное беспокойство: должен он или не должен, смеет или
не смеет, обязан или нет?
Именно потому, что этот полковник оказался вытол­
кнутым из нацистской среды, в которой он сделал бле­
стящую офицерскую карьеру, ему необходимо освобо­
диться от демонической силы принуждения, нам трудно
говорить с ним прямо и откровенно. Он действует не в
силу многолетних мук и выстраданной в гонениях твер­
дой решимости. Им движет возбуждающий импульс разо­
чарованного офицера, у которого военное поражение
сорвало повязку с глаз, который разом почувствовал себя
предоставленным самому себе и который почти подавлен
выпавшей на его долю повелительной задачей. Охвачен­
ный чувством своей миссии, он верит, что воплощает
собой всё: солдата, политика, тираноубийцу, спасителя
фатерланда.
Штауффенберг, вросший в революцию и ею выпесто­
ванный, считает, что не сможет пройти свой путь иначе,
как маршируя и дальше в ритме своего времени. То, к
чему стремится этот разочарованный преторианец, — ог-

546


ромная «смена караула», а не радикальный переворот. И
вот сегодня, в июле 1944 г., мы стоим перед парадоксом:
с одной стороны — солдатский революционер, который
в конечном счете борется за продолжение коричнево­
серой законной власти, а с другой — те антиреволюционные гражданские лица, которые являются достойными
доверия пролагателями пути к чему-то новому. Так как
же Штауффенбергу не выражать всеми своими словами и
поведением отрицательное отношение к Гёрделеру!
Штауффенберг не оставляет сомнения и еще в одном.
Он хотел бы, чтобы к вопросу о последующей чистке
подошли осмотрительно. Само собою разумеется, он не
против того, чтобы коричневые или черные убийцы по­
лучили справедливое наказание. Но он желает строго
ограничить круг виновных. Однако прежде всего Штауф­
фенберг вовсе не хочет ограничить чистку армии лишь
немногими партийными генералами типа Райнике и
Кейтеля, беспринципность и позорные действия которых
неоспоримы. Но вынесение приговора по «политическим»
мотивам против высшего генералитета, то есть против
Браухича и Гальдера, за их поведение во время начала
войны или против фельдмаршалов за их бесхарактерную
терпимость к гитлеровским нападениям он отвергает.
Следовательно, Штауффенберг заранее хотел бы чистки
в узких «легальных» рамках.
Мое возражение, что только наше глубокое самоочи­
щение способно убедить противную сторону в том, что
происходит не тактический, а принципиальный поворот,
Штауффенберг во внимание не принимает. Но как же
хочет он спасти на будущее нимб армии, если только что
совершено откровенно показал, каким жалким образом
и с каким легкомыслием наши военачальники дали при­
вести наш народ к военной катастрофе?
Уже рассвело. Нам надо расставаться. Пожалуй, нервы
у нас взвинчены. У Штауффенбсрга позади напряженный
день, а впереди — часы, требующие еще больших сил.
Прошу полковника передать привет Ольбрихту и сказать,
что я в любой момент в его распоряжении. Это вызывает
у графа бурную реакцию: ведь гестапо идет за мной по
пятам, и я не могу нигде засвечиваться, иначе всё ока547


жется под угрозой! Я никак не намерен допускать ника­
кой неосторожности и говорю ему, что, кроме как с
Беком, Гёрделером, Небе и Бельдорфом, говорить ни с
кем не собираюсь.
— Только не с Остером! — бросает Штауффенберг
мне приказным тоном, причем так резко, что я с той же
резкостью отвечаю: — Если Остер появится в Берлине, я
немедленно с ним встречусь. — Меня огорчает такое от­
ношение к человеку, заложившему те основы, на кото­
рых Штауффенберг строит свои дальнейшие планы. И
вдруг этот эпизод освещает мне всю внутреннюю ситуа­
цию! Ведь Остер — как раз тот самый дальновидный,
самый решительный и отважный офицер, который бо­
ролся (причем дольше всех) против коричневой тира­
нии! Между его менталитетом и менталитетом Штауф­
фенберга, который примкнул к фронде уже под знаком
Сталинграда, — целая пропасть: это два офицера и два
мира.
Хотелось бы мне знать, что думает Ганзен! За весь
вечер он не проронил ни слова, иногда лишь вопроси­
тельно поглядывая то на Штауффенберга, то на меня.
Когда мы выходим вместе, он обеими руками крепко
берет меня за плечи и шепчет: «Нам обязательно надо
поговорить. Я зайду к вам завтра утром». Я недоумеваю,
почему он так молчалив. Что хочет он сказать мне завтра?
Ганзен читает этот вопрос на моем лице. Долго смотрит
на меня ясным взглядом и с глубочайшим волнением
произносит те слова, которые с тех пор определяют для
меня историю 20 июля:
«Всё это кажется мне чем-то несерьезным... Так... так...
нельзя!»

13 июля.
Гельдорф отнюдь не удивлен моими впечатлениями
от вчерашнего вечера. Сам он просто-напросто никакого
контакта со Штауффенбергом установить не может. Это
относится и к вице-полицей-президенту Шуленбургу, с
которым он не раз беседовал на политические темы. Оба
считают: что-то должно произойти! Шуленбург никогда
на сей счет на намеки не скупился. Но когда Гельдорф
задавал ему совершенно конкретный вопрос, что же
548


именно, тот отделывался своей смущенной улыбкой и
всякими отговорками.
То же самое происходило с Шуленбургом и у меня.
Этот весьма конспиративно державшийся человек рас­
крывался только в кругу своих ближайших доверенных
людей, заранее зная, что они разделяют его социалисти­
ческую идею. Любого разговора о том, что же именно он
понимает под социализмом, Шуленбург избегал. Только
однажды, в 1943 г., мне удалось загнать его в угол, и он
сказал: в негативном плане он выступает против гене­
ральных директоров, а в позитивном — за строительство
коммунальных квартир. Прямо скажем, небогато! Но,
полагаю, его неразговорчивость объяснялась тем, что ему
была важна не столько новая экономическая концепция,
сколько определенный тип человека. До 1933 г. он при­
надлежал к кружку интеллектуальных социалистов, кото­
рые группировались вокруг восточнопрусского гауляйте­
ра Эриха Коха
*
и Отто Штрассера.
Но при этом, собственно, в одном Шуленбург, Штауффенберг и Гельдорф должны были превосходно гар­
монировать друг с другом: все трое графов имели в
себе что-то ландскнехтское и пришли в оппозицию из
национал-социализма. Различие же состоит в том, что
Гельдорф как более примитивный, я сказал бы, непо­
литический, революционер к нацистскому движению
прибился, а обоих других привлекала прежде всего его
политическая идеология. Поэтому Гельдорф мог вы­
бросить за борт и Гитлера, и партию, и всю систему.
Штауффенберг же и Шуленбург желали выбросить лишь
столько балласта, сколько абсолютно необходимо для
того, чтобы — отныне окрашенный в серый цвет —
корабль держался на плаву и дальше.
В приемной у Гсльдорфа, у которого сейчас краткое
служебное совещание, встречаю графа Бисмарка — пра­
вительственного президента Потсдама, тоже посвящен­
ного в наши дела. Формально — он всё еше мой началь­
* Эрих Кох (1896-1961), один из видных нацистских функционеров;
с 1931 г. - гауляйтер, а с 1933 г. - обер-президент Восточной Пруссии.
В 1941-1944 гг. - рсйхскомиссар Украины, отличавшийся особой жесто­
костью.

549


ник, ибо я до сих пор являюсь чиновником правитель­
ства Потсдама. Наконец появляется Небе; как и прежде,
увидев на диване незнакомого человека, он поворачива­
ется и выходит. Я за ним. Первое рукопожатие за 12
месяцев, да еще каких. Будто мы и не расставались. Небе
вываливает на меня груду упреков про адресу генералов.
Он просто вне себя: «Будь уверен, они не сделают ров­
ным счетом ничего! Всё у них выйдет вкривь и вкось!»
Вскоре я понимаю причину его возбуждения. Небе,
как договорились, поехал к 11 часам на Бендлерштрассе, на что ему всегда было трудно решиться. Ведь повсю­
ду шпики, да к тому же как он объяснит Кальтенбруннеру или Мюллеру свою поездку туда, если его о том
спросят. В приемной Ольбрихта его встретил адъютант и,
как положено генералу СС, без лишних слов проводил к
шефу. Тот принял Небе вежливо и весьма предупреди­
тельно осведомился о его пожеланиях.
Небе с Ольбрихтом знаком не был и в лицо его не
знал. К счастью, он вовремя разглядел на погонах собе­
седника звезды генерал-полковника. Насколько ему изве­
стно, Ольбрихт — еще только генерал пехоты. Поэтому
осторожности ради Небе высказался обтекаемо: он явил­
ся по инициативе Бельдорфа для обсуждения вопроса о
мобилизации на военную службу ряда криминальных
чиновников. На что последовал ответ: с этими частными
делами ему лучше обратиться к генералу Ольбрихту. Ока­
залось, перед Небе — сам генерал-полковник Фромм! И
именно такой казус должен был случиться с осторож­
нейшим Небе! Хотелось бы мне видеть, как он ретиро­
вался из кабинета командующего армией резерва.
Ольбрихт же отнесся к этому инциденту со смехом и
приказал своему молодому офицеру принести нужные
документы. Но Небе был рассержен: услуги эти господа
генералы готовы оказывать, когда угодно, но от щекот­
ливых обсуждений уклоняются! Однако в еще большую
ярость пришел он, когда развернутые перед ним планы
Берлина оказались ему весьма знакомыми. Просто не
поверить: это были наши карты времен Сталинграда;
многие объекты, блоки домов и тому подобное были
отмечены еще самим Небе, но большинство из них уже
550


превратилось в развалины, а кроме того, произошли вся­
кие передислокации.
Входит возбужденный Гельдорф, он даже не хочет
слушать наших рассказов: у него важная новость. Только
что его посетил заместитель гауляйтера Берлин’а, кото­
рый излил свой гнев на генералов и при этом с облег­
чением сказал, что хотя бы охранный батальон «Великая
Германия» имеет разумного командира. Майор Ремер —
убежденный национал-социалист. Но именно этого Реме­
ра с его батальоном Штауффенберг и предназначил для
акции в первые — и самые важные — часы, пока не
подойдут танки! Гельдорф рисует всё в мрачном свете.
Просит меня устроить ему аудиенцию у Бека. Небе под­
держивает это, а я тем более. В моих глазах участие по­
лиции имеет для путча решающее значение, Штауффен­
берг же, кажется мне, решил ставить всё на другую карту.
Он полностью полагается на свою бомбу и на военных.
Гельдорф быстро доставляет меня на квартиру Штрюнков. Там уже ждет Ганзен, он устал, ибо накануне ему
пришлось провожать Штауффенбсрга после нашей беседы.
Сначала они здорово поругались, а потом продолжили
свой конфликт в машине, причем спорили так долго и
так громко, что водитель смог порассказать где надо об их
стычке больше, чем нам хотелось бы. За это потом дорого
заплатили Ганзен и особенно супруги Штрюнки.
За обедом Ганзен высказывает всё, что у него на
душе. Он по возрасту старше Штауффенберга, но сроки
службы у них одинаковы: в одно и то же время были
переведены в генштаб. Долгие годы располагались в штабквартире сухопутных войск дверь в дверь, это сблизило
их. Не раздели их теперь политика, они стали бы насто­
ящими друзьями. Ганзен и сегодня восхищается, каким
выдающимся офицером был Штауффенберг — энергич­
ным, образованным, с большим организационным да­
ром; по вечерам иногда читал наизусть стихи Стефана
Георге. Своей глубокой религиозностью он благотворно
воздействовал на камерадов. Но вот о политике с ним
говорить было нельзя.
Сегодня Ганзен Штауффенбсрга просто не узнает. Он

551


словно преобразился, стал каким-то непонятно-таин­
ственным, капризным, тираническим, а в последнее
время и нервным, что сразу бросается в глаза. Но может
быть, всё это — следствие того невероятного психическо­
го гнета, который давит на Штауффенберга с тех пор,
как он решился на покушение? Ганзен отрицает это.
Прежде Штауффенберг «нервами» не страдал. Такая круп­
ная перемена в нем — от его ранения. Оно коренным
образом изменило его - не только внешне, но и внут­
ренне, политически, и вообще в человеческом плане.
Может быть, именно в те мучительные месяцы, когда
он лежал в клинике с искалеченной рукой и повязкой на
глазах, в нем и пробудилось это призвание к какой-то
исключительной миссии? Возможно. Удивительна, во
всяком случае, та энергия, с какой молодой полковник
снова совершил свой рывок и в течение краткого срока
стал опять годным к военной службе. Не у многих на­
шлось бы мужество вернуться к своей прежней профес­
сии, как это сделал Штауффенберг, заняв пост началь­
ника штаба командующего армией резерва, на котором
он отлично проявил себя.
Ганзен утверждает, что вчера Штауффенберг играл
со мною в прятки. Если несколько недель назад он еще
рассчитывал столкнуть Запад с Востоком, то теперь уже
думает о совместном общем победном походе серо-крас­
ных армий (то есть вермахта и советских войск. — Г. Р.)
против плутократии. Остается открытым вопрос: насколь­
ко последняя военная катастрофа
*
ускорила эту ориен­
тацию на Восток? Впрочем, трудно понять только одно:
почему у русских есть комитет Зейдлица, а западные
державы не оставляют нам никакой надежды?
Надо торопиться, нельзя заставлять Бека ждать. В
Лихтерфельде мне приходится хорошенько осмотреться,
не следит ли кто за мной. Но ближайшие окрестности
Гётештрассе так разбомблены, что шпику было бы труд­
но стоять здесь, и никаких подозрительных личностей я
не обнаруживаю.
* Очевидно, имеется в виду начавшееся на территории Белоруссии
23 июня 1944 г. крупное стратегическое наступление советских войск,
приведшее к разгрому группы армий «Центр».

552


Бек производит впечатление человека более здорово­
го и свежего, чем в прошлом году. Профессор Зауэрбрух
*
снова поставил его на ноги. Да и вообще, генерал-пол­
ковник стал подвижнее и импульсивнее. Кажется, при­
ближающееся решение омолодило его. Как и обычно, он
приготовил для нашего разговора обширные записи. Ге­
нерал-полковник не должен был бы делать их, поскольку
знает, как дорого это может стоить ему при внезапном
налете гестапо. Но Бек был и остался корректным генш­
табистом. Никогда не скажет слишком много или слиш­
ком мало и любит излагать свои мысли на бумаге.
Наш разговор он начинает с вопроса, следует ли
предпринять покушение и почему этого требует с мо­
ральной, политической и военной точек зрения нынеш­
ний момент. На первом плане для него — положение на
Востоке. Последствия пока необозримы, поскольку в от­
ношении русских никогда нельзя сказать заранее, ис­
пользуют ли они свой успех в стратегическом отношении.

* В данной связи переводчик настоящей книги считает уместным
упомянуть о той большой роли, которую выдающийся немецкий хирург
профессор Фердинанд Зауэрбрух в силу драматических обстоятельств сыграл
после войны в его жизни.
Будучи тогда молодым офицером (старшим лейтенантом) Советской
Армии и служа в Управлении информации Советской военной админи­
страции в Германии (С ВАГ), я 14 декабря 1945 г. попал в Берлине в так
называемое дорожно-транспортное происшествие и получил серьезную
внутреннюю травму. Поскольку врачи Центрального госпиталя СВАГ на
такую сложную операцию не решались, профессор Зауэрбрух 23 февраля
1946 г. произвел мне в берлинской клинике «Шаритэ» уникальную по тем
временам операцию и тем самым спас меня от пожизненной полной
инвалидности, за что я испытываю к нему и по сей день искреннюю
благодарность. — Прим, перев.
Зауэрбрух разделял правоконсервативные анти нацистские взгляды
оппозиции и заговорщиков. Только высокое положение в нацистской
иерархии (он был лейб-хирургом Гитлера, которому удалил опухоль горла,
генералом медицинской службы войск СС, лауреатом Национальной
премии, а также пытался спасти смертельно раненного Гейдриха, опери­
ровал получившего тяжелые увечья в Тунисе Штауффенберга) и мировая
известность спасли его от преследований гестапо. Во время штурма рейхс-тага находился в его подвалах, оказывая первую медицинскую помощь не
только немецким, но и советским солдатам. В 1946—47 гг. заведовал
отделом здравоохранения в первом обшеберлинском демократическом
магистрате, пользовался доверием советских оккупационных властей. Умер
в Берлине 2 июля 1951 г. в возрасте 76 лет. — См. его воспоминания:
Ferdinand Sauerbruch. So war mein Leben. Miinchen, 1951.

553


Опыт на Днестре и Днепре доказал, как быстро можно
форсировать такие реки, к тому же в разгар засушливого
лета.
Еще более угрожающе положение группы армий «Се­
вер». Там намечается новый Сталинград. Гитлер отказался
отвести оттуда 250 тысяч человек, и такая твердолобость
особенно нелепа, ибо эти армии срочно нужны на вос­
точнопрусской границе. По информации Бека, длитель­
ное снабжение войск по морю или воздуху исключено.
Для того, чтобы деблокировать их посредством наступле­
ния, не хватает сил. Если русский окажется достаточно
хитер, он усилит кольцо окружения и пренебрежет даль­
нейшими боевыми действиями на данном участке фрон­
та в пользу прорыва через Вислу. Этот новый эксцесс
гитлеровской любительской стратегии привел к настоя­
щему бунту в генеральном штабе. У его начальника гене­
рала Цейтцлера
*
нервный криз, и сейчас он лежит в
клинике. Предательство в отношении этой группы армий
давало ряду генералов в штаб-квартире сухопутных войск
решающую причину действовать.
На Западе вторжение удалось. Англосаксам помогли
несколько непредвиденных счастливых случайностей. Не­
смотря на запрет на отпуска, Роммель тайком полетел
домой на празднование своего дня рождения. До его
возвращения прошло много часов. Немало невосполни­
мого времени было потеряно затем из-за того, что Кей­
тель не решился разбудить ранним утром 6 июня 1944 г.
любителя долго поспать Гитлера, который оставил за
собой право только самому ввести в бой предназначен­
ный для обороны корпус.
Клюге, который только что стал преемником не­
однократно отправляемого на покой Рундштедта, через
своего специального курьера сообщил, что Гитлер ввел
его в заблуждение насчет истинного положения. Ему

* Курт Цейтцлер (1895—1963), генерал-полковник. 22 сентября 1942 г.
был назначен начальником генерального штаба сухопутных войск вместо
уволенного в отставку Гальдера и находился на этом посту до конца лета
1944 г., когда его сменил генерал-полковник Гейнц Гудериан, занимав­
ший данную должность до марта 1945 г.

554


представили неправильные расчеты относительно войск,
которыми он может располагать. Неудивительно, что он —
за наш ускоренный удар. Фалькенхаузен
*,
после его от­
зыва с поста командующего войсками в Бельгии, про­
должает оставаться в Брюсселе, чтобы дождаться бли­
жайших событий и воздействовать на Клюге в наших
целях.
Роммель же присоединяется к воплю о путче с такой
беспринципностью, что превосходит в ней даже самого
себя. Этот самый убежденный нацист среди фельдмарша­
лов сейчас требует, подобно Клюге, при покушении
одним махом уничтожить всех троих - Гитлера, Геринга
и Гиммлера. Но тут же дает понять, что было бы лучше,
если бы сам он нс был задействован сразу же в первом
акте, а остался в резерве в качестве козырного туза.
Бек подтверждает мне то, что я не мог ясно увидеть
сам из Цюриха. После неудачи в декабре прошлого года
идея покушения была на несколько месяцев отложена.
Кружок Штауффенберга тоже соглашался с тем, что
Гитлеру надо обеспечить последний шанс — отбить втор­
жение.
Теперь, по мнению генерал-полковника, для этого
слишком поздно. Он подчеркивает: лично у него никаких
иллюзий нет. Германия побеждена, тотальной оккупации
не избежать, судьба армии решена. При этих условиях он
стал задумываться, стоит ли предоставлять себя в распо­
ряжение заговорщиков. Он делает это нс в угоду фельд­
маршалам, которые так позорно бросили его на произ­
вол судьбы. Но при нынешнем крахе события могут
развиваться только с помощью германского Бадольо, а
он, Бек, пожалуй, единственный генерал, который

* Александер фон Фалькенхаузен (1X78—1966), генерал, с 1940 г. по
1944 г. командовал германскими оккупационными войсками на террито­
рии Бельгии и Северной Франции. Примыкал к антигитлеровской оппо­
зиции. После провала Июльского заговора 1944 г. арестован и отправлен
в концлагерь Дахау, откуда 28 апреля 1945 г. освобожден американцами,
а затем передан ими бельгийским властям. Бельгийский военный трибу­
нал приговорил его по обвинению в казнях заложников и депортации
евреев в марте 1951 г. к 12 годам каторжных работ, но вскоре он был
амнистирован.

555


пользуется одинаковым доверием и за границей, и в
войсках. Поэтому он принял бы на себя эту неблагодар­
ную задачу и насколько смог содействовал тому, чтобы
неизбежное произошло прилично и с достоинством. Дабы
провести для внешнего мира разделительную черту меж­
ду фельдмаршалами и генерал-полковниками, с одной
стороны, и им лично — с другой, Бек готов отказаться
от пожалованного ему Гитлером чина генерал-полковни­
ка и называться только генералом в отставке. Гёрделер
ручается за то, что гражданский характер переворота
отчетливо проявится с самого начала. Хотя Гёрделер
подвергается всяческим нападкам, он, Бек, выступает за
его кандидатуру на пост рейхсканцлера и придерживает­
ся его предложений.
Разумеется, Бек осведомился, вижу ли я какую-либо
возможность взаимопонимания с западными державами.
Он сожалеет, что нельзя хотя бы поговорить с ними. В
противоположность Гёрделеру, я высказываю мнение, что
добиться от противной стороны признания дееспособно­
го нового имперского правительства будет делом труд­
ным. Выражаясь с обычной для него осторожностью, Бек
подводит итог: эту пессимистическую вероятность он не
исключает, но из гёрделсровского оптимизма и порыва
надо извлечь всё, что можно.
Теперь мы заговариваем о технике путча. За это время
многое изменилось.
Штауффенберг использует для покушения свой до­
клад в Ставке фюрера, но при этом остается открытым
вопрос: где в настоящее время находится Гитлер — в
Восточной Пруссии, в «Бсргхофе» или, как недавно, в
Мюнхене. Ольбрихт распорядился, чтобы некоторые важ­
ные приказы докладывались Гитлеру устно. Это обычно
происходит в полдень на командном совещании, на ко­
тором присутствуют высшие чины. От возможности, что
при взрыве бомбы пострадают невиновные, просто так
отмахнуться нельзя.
Независимо от того, где взорвется бомба, приняты
меры, чтобы немедленно вслед за тем уничтожить узел
связи Ставки. Отвечает за эти меры начальник службы

556


связи вермахта генерал Фельгибель
*.
Тем самым обеспе­
чивается, что Ставка на несколько часов будет отрезана
от внешнего мира и начатая акция не будет нарушена
контрприказом.
Как только будет дан кодовый сигнал «Валькирия»,
придут в движение расположенные вокруг Берл'ина вой­
ска. Однако в первые часы в нашем распоряжении будет
находиться только охранный батальон, поскольку подъем
по тревоге, выдача боевых патронов и снарядов потребу­
ют определенного времени. Эти три «мертвых» часа, соб­
ственно, и есть основной очаг опасности. В данный про­
межуток времени гестапо может нанести контрудар.
Поэтому особенно важно с помощью Гельдорфа не дать
гестаповцам использовать берлинскую полицию. Никаких
более или менее крупных соединений войск СС в столице
рейха как будто бы нет.
Дабы максимально облегчить ход акции, следует пред­
принять попытку привлечь на нашу сторону генерал-пол­
ковника Фромма. Ольбрихт считает неисключенным, что
тот подчинится свершившемуся факту. А если не сделает
этого, его место займет генерал-полковник Гёпнер. Бек
категорически возражает и заявляет, что своего мнения
о Гёпнсре он не изменил и, как и прежде, считает его
непригодным для этого. Однако Штауффенберг и Оль­
брихт предполагают использовать его в качестве противо­
веса Гудериану.
Гёпнер все-таки для нас человек не безызвестный. Он
участвовал в заговоре еще в 1938 г. В ноябре 1939 г. при­
надлежал к числу фрондирующих танковых генералов.
Затем быстро пошел в гору весной 1940 г., когда почва
во Фландрии уже подсохла и наступила прекрасная по­
года. Тогда в изобилии посыпались Рыцарские кресты,
дубовые листья к ним и фельдмаршальские чины. Он не

* Эрих Фельгибель (1888-1944), генерал-полковник, участник Июльского заговора 1944 г. Будучи начальником связи вермахта, в момент
взрыва 20 июля 1944 г. находился в «Волчьем логове», действуя в инте­
ресах заговорщиков. Был арестован по обвинению в государственной
измене и повешен в Берлине 4 сентября того же года.

557


сказал ни единого слова против похода на Россию. Судь­
ба настигла его под Москвой. «Величайший полководец
всех времен» оказался им недоволен. Достаточно одной
радиограммы, и изгнанному из вермахта генерал-полков­
нику, командиру танкового корпуса, приходится на сво­
ей автомашине отправиться на родину. Мысль завернуть
с парочкой танков в Растенбург ему как-то в голову не
приходит. Да и вряд ли что из этого вышло бы. Гитлеров­
ские генералы-танкисты чувствовали свои войска за со­
бой только тогда, когда из страха перед собственным
куражом рвались вперед. Вернувшись в Берлин, Гёпнер
несколько дней покачал права. Ему очень хотелось выяс­
нить свое правовое положение. За что его лишили чина?
За что выгнали из армии? Кто будет выплачивать ему
пенсию, и как велика она будет? Юристам из ОКВ при­
шлось немало поломать себе голову. Наш испокон века
великодушный фюрер нашел решение: Гёпнера из вер­
махта все же уволили, но он получил отступного в виде
своего должностного оклада, и ему разрешили жить в
собственном роскошном доме.
Главнокомандующим вооруженными силами в случае
нашего успеха должен стать Вицлебен. Он пребывает наго­
тове поблизости от Цоссена, где располагается основная
часть штаб-квартиры ОКХ. Генерал-квартирмсйоер Ваг­
нер, который наконец-то безоговорочно на нашей сторо­
не, принимает все подготовительные меры. Люфтваффе же
находится в состоянии такого разгрома, что с ее стороны
никаких инцидентов опасаться не приходится. Броненос­
цы Дёница лежат на дне морском, а подводными лодками
он мало чем сможет срочно помочь своему фюреру.
Поскольку сам Бек станет главой государства, он в
этом качестве будет являться и Верховным главнокоман­
дующим вермахта. Но он отказывается от вмешательства
в сферу задач и компетенции Вицлебена, а особенно
Ольбрихта и Штауффенбсрга. В этом отношении он не
хотел бы смазывать сферы ответственности и подражать
практике Гитлера, который, вмешиваясь в детальные
вопросы, вносил сверху неразбериху во все дела.
С целью подчеркнуть гражданский характер государ­
ственного переворота у Бека имеется превосходный план.
Поскольку ему как главе государства будут подчинены

558


все войска, он хотел бы на первое время подчинить себе
и полицию. Таким образом он в период чрезвычайного
положения сможет координировать действия вермахта и
полиции, а также с самого начала перенести меры безо­
пасности с военной сферы на гражданскую. Бек особен­
но настаивает на этом решении потому, что, 'согласно
нашей прежней договоренности, я должен занять пост
«имперского министра при главе государства» и таким
образом находиться в его ближайшем окружении.
Это дает мне повод рассказать Беку о вчерашнем вечере.
Я обрисовываю ему ночной разговор со Штауффенбергом и не утаиваю от него своих тяжких опасений. Бек
считает: все эти вылазки молодого полковника в полити­
ку не надо воспринимать слишком трагически. За после­
дние полгода он узнал Штауффенберга как единственно­
го активного человека в ОКБ и особенно высоко оценил
его. Неуверенность и нервозность Штауффенберга в дан­
ный момент бросаются в глаза и ему. При таком огром­
ном риске, на какой он отваживается, это и неудиви­
тельно; надо дать ему обрести спокойствие. Заранее же
вмешиваться в планы Штауффенберга Бек считает себя
не вправе: ведь необходимую командную власть он полу­
чит только после удачного покушения. Вот тогда Бек и
будет знать, что ему надлежит делать, и в лояльности
Штауффенберга он не сомневается, будучи уверен, что
тот безоговорочно подчинится его решениям. Это звучит
так же ясно, как и успокаивающе.
Но все же Бек хочет откровенно поговорить со Штауффенбергом насчет произошедшего по ошибке посеще­
ния Небе Фромма и об устаревших планах Берлина. Не­
обходимо проверить и предостережение Бельдорфа о
майоре Ремере. Из соображений маскировки Бек считает
за лучшее в эти критические дни с полицей-президентом
не встречаться, хотя и желал бы составить себе личное
представление о нем.
Возвращаюсь к себе. Вблизи вокзала Хееренштрассе
замечаю стоящую у тротуара знакомую мне невзрачную
серую автомашину: Небе уже ждет меня у Штрюнков. На­
конец-то мы сможем поговорить в доверительном кругу.
Мое впечатление о сегодняшнем утре оказалось вер­
559


ным. Последний год не прошел для Небе бесследно. Что
касается нервов, ему досталось больше, чем за все про­
шлые годы войны. Возможно оттого, что Кальтснбрун*
нер
посадил рядом с ним своего надзирателя — одного
группснфюрера СС, австрийца по происхождению, кото­
рый злобно следит за каждым его шагом. При этом Небе
считает, что прямых подозрений тот выдвинуть против
него все-таки не смог. В этой мере он видит только тех­
нический прием людей в черном: создавать противовесы
и никого не оставлять без надзора. Каждый, начиная от
мелкого гестаповского чиновника до высшего группенфюрера СС, должен постоянно чувствовать, сколь вни­
мательные глаза неотступно следят за ним. Это там назы­
вают «абсолютным товариществом».
Кальтенбруннер оказался гораздо умнее, чем мы су­
дили по первому впечатлению. В определенном смысле
это обстоятельство — на пользу Небе, который в своей
профессиональной области бесспорный авторитет, а
Кальтенбруннер вполне способен отличать настоящую
криминалистику от обычных гестаповских методов. Поэто­
му он дает Небе некоторую свободу действий и особенно
о нем не заботится. С другой стороны, Кальтенбруннер и
не думает избавляться от своего Гестапо-Мюллера: он
хорошо знает, что для него значит этот кровавый пес.
Я спрашиваю Небе: неужели столь хорошо информиро­
ванный человек, как Мюллер, до сих пор не заметил, что
дело идет к концу? Нет, есть вещи, понимание которых
для этих группенфюреров СС недоступно, и в том — их
большая слабость. Но одновременно для таких гестапов­
цев это - и их несравнимая сила, ибо даже эти палачи
должны были почувствовать хоть чуть больше неуверенно­
сти, чем в былые годы. Во всяком случае, недавно Мюллер
за обеденным столом с намеком бросил угрожающую реп­
лику: «Если нам придется уйти, мы прихватим кое-кого с
собой...»
Шслленбсрг и дальше лавирует между Кальтснбрунне* Возглавляемая Небе криминальная полиция (наряду с гестапо
Мюллера) входила теперь в качестве V управления в состав Главного
управления имперской безопасности (РСХА), начальником которого пос­
ле убийства Гейдриха, как уже указывалось, стал Кальтенбруннер.

560


ром и Гиммлером. Небе подтверждает и то, что говорит
Ганзен: сей честолюбец счел бы самым лучшим поискать
контактов и с оппозицией, а то даже и примкнуть к ней.
Донесения, поступающие к нему, настроили его на со­
мнения. Ради собственного спасения он охотно переканто­
вался бы и в Четвертый рейх. Какое-то время этот любим­
чик Гиммлера вполне серьезно желал стать преемником
Риббентропа. Падение Канариса он тоже представлял себе
иначе. Хотел сделаться начальником всей совокупной раз­
ведывательной спецслужбы, включая и военную. Ганзен
обязан своей должностью исключительно ревности Мюл­
лера, не желавшего возвышения своего конкурента.
Ну а что же Гиммлер? По оценке Небе, тот всё еще
сам не знает, чего хочет. Колеблется между своей раб­
ской преданностью Гитлеру и собственной хитростью,
которая заставляет его предчувствовать дурной конец.
Поэтому и утекает командовать на фронт. Небе на раз­
личных примерах показывает мне, что «Черный Генрих»
никакой активности с нашей стороны не замечает. Он
полагается на всеобщий страх перед русскими и на бес­
ценную для него формулу безоговорочной капитуляции,
которой никак нельзя допустить. Именно потому, что
правильно оценивает большинство генералов. Гиммлер
считает внутриполитическую ситуацию в данный момент
более напряженной, чем это порой бывало в прошлом,
когда отсутствовало сильное давление извне.
Геринг свою роль уже полностью отыграл. Банкрот­
ство люфтваффе при вторжении англосаксов довершило
всё остальное. Поэтому нам больше нет нужды ломать
себе голову над тем, какую он займет позицию при путче.
Напротив, Небе обращает мое внимание на то, как прин­
ципиально изменилось настроение в отношении Гиммле­
ра. Сколь ни страшатся его как палача, все-таки в народе
его ценят за то, что в обстановке всеобщего разброда он
показывает себя единственным человеком, который еще
обладает властью. Ведь население дрожит перед 12 мил­
лионами иностранных рабочих, которые в Германии
обретаются почти свободно. Так же боится оно и серьез­
ных продовольственных трудностей при перевороте. Без
крутых мер Гиммлера никто, даже в узких кругах поли­
ции, никакой смены системы себе представить не может.
561


Поэтому Небе предлагает от нашего старого плана
приписать покушение на Гитлера Гиммлеру отказаться.
Тот, кто сегодня предпримет покушение на него, ока­
жется настолько популярен, что нимб Гиммлера сможет
засиять еще ярче. Но дело меньше зависит от настроения
населения, чем от первой реакции войск, а для них Гимм­
лер остается человеком черных.
Особенно сильно дезорганизован административный
аппарат. Если покушение удастся, сопротивление про­
винциальных сатрапов невозможно. Но и здесь Небе про­
являет пессимизм. «Увидишь, опять ничего не выйдет!» —
таков всегда итог его мучительных размышлений. По
крайней мере, считает мой друг, сам он при перевороте
погибнет. Покушение, вероятно, произойдет между две­
надцатью и двумя часами дня. А ежедневно в полдень
начальники управлений РСХА, то есть Мюллер, Шелленберг, Олендорф
*
и Небе, обязаны обедать на ПринцАльбрсхтштрассе вместе с Кальтенбруннером, что дает
тому желанную возможность не упускать их всех из сво­
его поля зрения. Позавчера он хотел уклониться, но это
оказалось слишком опасно. Случись что, и из его отсут­
ствия будут сделаны соответствующие выводы.
Я успокаиваю Небе: если покушение удастся, к двум
часам дня всё будет уже позади, а охранный полк — на
подходе. Он качает головой: известие о покушении разор­
вется, словно бомба, именно во время обеда, и рисует
зловещую картину, как именно в последний момент, да
еще в этой эсэсовской компании, с ним зверски распра­
вятся. И все-таки, убеждаю я его, мы должны надеяться,
несмотря ни на что.

14 июля.
День покоя. Нс мешает немного передохнуть. Завтра
нам потребуются крепкие нервы.
Около полудня появляется сияющий Ганзен. Он толь­
* Отто Олендорф (род. в 1907 г.) — эсэсовский генерал; во время войны
командовал зондеркомандами СС, входившими в группу «Д», которая
действовала на юге СССР. В дальнейшем руководил в РСХА внутригерманской СД (служба безопасности). После войны за свои преступления на
оккупированной советской территории был приговорен американским во­
енным трибуналом к смерти и казнен.

562


ко что получил из Вюрцбурга весть, что стал отцом пятого
ребенка. Это надо отмстить! Фрау Штрюнк снова прояв­
ляет чудеса кулинарного искусства, чтобы приготовить
хороший обед из скудного пайка да еще поставить на
стол две бутылочки доброго вина.
Ганзен только что побывал у главного судьи д-ра
Зака, тот передает мне привет и просит, ради Бога, нигде
не засвечиваться. Ему стоит большого труда затягивать
судебное дело Остера. Зак делает это превосходно, находя
всё новые поводы для продолжения расследования. Но,
считает он, теперь самое время взорваться бомбе, иначе
дело дойдет до слушания в суде, и тогда Остеру ничем
не помочь.
Вчерашний вечер Ганзен провел в «графской клике» —
так он называет более узкий круг Штауффенбсрга. Он
отнюдь не против аристократии как таковой и видит даже
хорошее в том, что она столь сплоченная. С другой сто­
роны, никто из своей кожи выпрыгнуть не может. За
исключением южногерманца Штауффенбсрга, все осталь­
ные по своему положению или, по меньшей мере, про­
исхождению — крупные аграрии из Восточной Германии.
Есть опасность, что их внезапное увлечение восточным
курсом объясняется тем, что они, сознательно или нет,
питают надежду, будто им удастся остановить бурно рву­
щийся русский поток, если нс военными, то политиче­
скими средствами.
Ганзен хочет доказать мне, что Штауффенберг и
Шулснбург ставят всё на одну карту — удачу покушения.
Мысль о частичной неудаче ими вообще нс рассматрива­
ется. К тому же Ганзену не дает покоя мысль о том, как
отреагируют отдельные войсковые командиры. На это
Штауффенберг ему ответил: из соображений безопасно­
сти он пока никого из них в свои дела не посвящал, а
привлечет к делу в случае необходимости.
Поскольку я сразу еду к Беку, Ганзен просит взять
его с собой: хочет, чтобы тот воспринял его предостере­
жения. Едем. Ганзен ждет меня на ближайшем углу ули­
цы: я должен сначала получить разрешение Бека принять
его; тот согласен. Нимб бывшего начальника генерально­
го штаба производит на генштабиста Ганзена большое
впечатление.
563


Вчера вечером Бека посетил Штауффенберг. Генерал
с юмором рассказал ему о грубой режиссерской наклад­
ке: как Небе вместо Ольбрихта попал к Фромму и что
затем последовало. По окончании доклада Фромм между
прочим спросил Ольбрихта: «Скажите, что это за комич­
ный визит эсэсовского чина, которого вы направили ко
мне?» Ольбрихт пробормотал что-то насчет того, что Небе
явился по вопросу о военной службе нескольких крими­
налистов. На это Фромм, прощаясь, сказал: «Ну, если вы
делаете свой путч, так уж, прошу, не позабудьте по
крайней мере о Вильгельме Кейтеле!» Хотел ли Фромм
тем самым намекнуть, что в решающий момент сам он
присоединится к нам? Или просто пожелал выразить
отрицательное отношение к своему начальнику Кейтелю?
Несколько дней назад тот в связи со своим кратким
пребыванием в Берлине провел у Фромма целый час и
подробно обрисовал ему положение на фронтах, причем
в столь мрачных красках, что командующий армией ре­
зерва в заключение спросил: «И что же господин фельд­
маршал намеревается предпринять?» Кейтель оборвал
разговор типичной для него репликой: «В таких случаях
лучше вообще не предпринимать ничего!»
Штауффенберг не пожелал принять за правду пре­
достережение Гельдорфа насчет Ремера. Его информа­
ция звучала по-иному: при каждом из командиров пред­
назначенных действовать частей должен находиться
наготове офицер, награжденный Рыцарским крестом. В
случае малейшего отказа от выполнения приказа пут­
чистов он должен на месте расстрелять неподчинившегося офицера и принять командование на себя. Штауф­
фенберг опроверг и утверждение Небе насчет устаревших
городских планов Берлина: видно, ему по ошибке по­
казали не те карты. Бек задумчиво сказал: «Теперь так
и так слишком поздно, можно только надеяться, что
всё пройдет хорошо».
В последнее время Штауффенберг стал чрезвычайно
нервным. Завтра всё должно свершиться. Решено даже дать
сигнал «Валькирия» в 11 часов утра, то есть еще до
начала судьбоносного совещания в бункере Гитлера, чтобы
тем самым сократить три «мертвых часа».
Вечер супруги Штрюнки и я провели одни. Немного

564


прошлись по Груневальду и понаблюдали издали бом­
бежку. Как замечательно глотнуть свежего воздуха в этом
состоянии крайнего напряжения перед путчем! Затишье
перед бурей...

Суббота, 15 июля.
Ночью бомбы вражеской авиации пощадили нас. У
фрау Штрюнк дурное предчувствие: сегодня дело навер­
няка не выгорит. Сигнал «Валькирия» означает, что все
мосты назад для нас сожжены. Ведь нельзя и помыслить,
чтобы бомба не взорвалась и не сделала то, что ей пред­
назначено.
Дабы не так сильно нервничать, ходим взад-вперед
по саду, пока часы не пробьют, наконец, 11. Пунктуаль­
но точно появляется Гёрделер. Он так измучен поездкой,
что ему необходимо немного отдохнуть. Надо ехать к Беку.
При невероятной жаре поездка на поезде в Лихтерфель­
де — чистое мучение. Сесть же в переполненный автобус
нам не удается, и приходится идти пешком. Ждет ли нас
Бек, если до него уже дошла тревожная весть?
Впервые за многие годы скупой на слова и чувства,
замкнутый Бек встречает нас сердечным приветствием:
«Как хорошо, что вы здесь! Это ожидание в одиноче­
стве невыносимо». Он нс уверен, что для нас найдется
машина. Граф Шверин хотел на своем приватном авто­
мобиле как можно незаметнее доставить его на Бсндлсрштрассс. Гёрделер подчеркивает: тогда придется слиш­
ком долго дожидаться возвращения машины за нами, а
мы никоим образом не должны сейчас разъединяться.
Бек соглашается.
Напряжение невероятное. Мы даже не решаемся при­
сесть. С минуты на минуту ожидаем машину Шверина.
Бек старается как-то отвлечься. Рассказывает, что вчера
вечером Штауффенберг прислал ему свои предложения
насчет обращения к народу, которое следует опублико­
вать. Лучше всего, он нам сейчас этот документ зачитает
и, ничего больше не говоря, вытаскивает из целой кипы
бумаг объемистую рукопись.
Чтение требует немалого времени, так как в доку­
мент внесена большая правка от руки, а сам Бек, как он
неоднократно и демонстративно подчеркивает, успел
565


просмотреть его лишь бегло. Всё в этом документе так
расплывчато и многословно, что скорее можно говорить
о газетной статье, а не об обращении с призывом. Прав­
да, основная идея сформулирована кратко: ввиду крити­
ческого положения на Востоке «армия решила действо­
вать». Руководство рейхом переходит теперь к «солдатам»,
Гитлер устранен ими, потому что он их предал. В обосно­
вании подробно указывается на «второй Сталинград» —
оставление на произвол судьбы группы армий «Север».
Нынешняя катастрофа объясняется тем, что Гитлер вот
уже два года больше не следует советам «своих» фельд­
маршалов.
В этом месте я незаметно толкаю Гёрделера ногой под
столом. Он не реагирует, а упорно смотрит перед собой;
то же повторяется и во второй раз, пока в длительном
водопаде слов не прозвучало слишком неуклюжее заиг­
рывание со Сталиным. И только после того как Бек за­
кончил чтение вслух, Гёрделер спокойно и медленно
произносит: «Думаю, что всё, что необходимо сказать в
данный момент, я смог бы выразить пятью короткими
фразами».
По нашей просьбе Гёрделер садится за письменный
стол. Между тем Бек вытаскивает свою записную книжку
и задает мне вопросы насчет целой кучи лиц. Речь идет
лишь о ряде предполагаемых для назначения на второ­
степенные посты, что Бек и подчеркивает. Я считаю этот
список бесполезной угрозой для людей, чье использова­
ние определится лишь через два или три дня «после того».
При планировании путча действительно следовало бы
заниматься лишь подбором людей на посты министров,
статс-секретарей и глав провинций, а фамилии их можно
было бы легко держать в голове. Все же остальные спис­
ки — не что иное, как игра воображения и... готовые
данные для гестапо. Кровавое доказательство этого утвер­
ждения последует очень скоро. Поскольку я в таких делах
суеверен и считаю, что кое-что нельзя заранее высказы­
вать, прошу Бека уничтожить эти записки' и получше
спрятать всякие другие материалы, на что он спокойно
соглашается.
Тем временем у Гёрделера уже готов его проект,
который он нам зачитывает. Жаль, что я не сохранил в

566


памяти хотя бы несколько фраз! Он великолепный сти­
лист. Классические по своей точности и лаконичности
формулировки. Никаких лишних обоснований. Никакого
ложного пафоса. Никакой «политики». Всё это не мешает
нам еще раз определить наиболее срочные политические
меры. Гёрделер за то, чтобы прежде всего стабилизиро­
вать переворот. Такие далеко идущие решения, как просьба
о перемирии, можно принимать только после создания
дееспособного имперского кабинета. Бек этого не оспа­
ривает, но указывает на кризис на Востоке. Штауффенберг ориентирует его на письмо Трескова, который счи­
тает вероятным немедленный прорыв русских за Вислу.
Тогда русские самое большее через десять дней окажутся
под Берлином. Пусть Бек ничего не предпринимает, пока
не получит надежного общего представления о военном
положении. Сам же он не исключает, что просьба о пе­
ремирии может последовать в течение трех ближайших
дней.
Возникает долгий спор, в котором мы с Гёрделером — оба гражданских — занимаем позицию более твер­
дую. Гёрделер не дает ввести себя в заблуждение и по­
верить, чтобы русские запросто смогли преодолеть
Восточную Пруссию и Познань. Он полагает, что в штабквартире возникла паника. Его аргументация производит
глубокое впечатление, когда он указывает на нервный
срыв, произошедший с Людендорфом в октябре 1918 г.
Пожалуй, мы бы нс имели теперь всего этого гитлеров­
ского безобразия, дай военные тогда рейхсканцлеру
Максу Баденскому хотя бы 14 дней на дипломатические
переговоры, а не заставили его сломя голову запросить
перемирия. Гёрделер имел в виду тогдашнее положение
не только Германии; противная сторона тоже в резуль­
тате этой спешки лишилась времени на размышление. В
результате на обеих сторонах решающее слово принад­
лежало военным, а разумные решения были задушены в
зародыше.
Ожидание становится всё мучительнее. Сменяем друг
друга у письменного стола Бека, чтобы хоть минутой
раньше увидеть через окно прибытие курьера — вестника
переворота. Около двух часов дня в Ставке фюрера начи­
567


нается обед. Бомба должна была бы взорваться между
одиннадцатью и часом дня. Что же произошло? Покуше­
ние отложено снова? Тогда нам уже давно должны были
бы сообщить об этом. Особенно тревожит мысль, что
сигнал предварительной тревоги по плану «Валькирия»
уже дан. Такое через какие-то несколько дней не повто­
рить. Чтобы отвлечься, обсуждаем список министров. Бек
стоит на том, что сможет расстаться с Хасселем, только
если тот откажется сам. Он пригласит его к себе вместе
с бывшим послом в Москве графом Вернером фон дер
Шуленбургом и предложит им самим выбрать, кто из
них надеется в нынешней ситуации достигнуть большего
во внешнеполитической области. Только затем один из
них станет министром иностранных дел, а другой — его
статс-секретарем. Моя же должность определяется в ходе
беседы Бека и Гёрделера. Это дает Беку случай обратить
внимание последнего на то, что Штауффенберг намечает
в качестве статс-секретаря Имперской канцелярии графа
Йорка. Гёрделер, который графа почти не знает, не со­
глашается, и возникает долгий разговор насчет полити­
ческих намерений Штауффенберга. Бек обещает решить
вопрос, как только станет главой государства: Гёрделер —
человек, пользующийся его доверием, и он не допустит,
чтобы в этот вопрос вмешивался кто-либо другой, даже
сам Штауффенберг.
Поскольку Ольбрихт крепко сидит в военном мини­
стерстве, надо найти Остеру такой пост, который соот­
ветствовал бы его неутомимости и значению. Рассматри­
ваем различные варианты. Наконец нас осеняет хорошая
идея. Чтобы недвусмысленно дать понять, насколько се­
рьезной мы считаем чистку, следует назначить д-ра Ган­
са Коха председателем Имперского суда, а Остера —
председателем Имперского военного суда. Оба получат
ранг членов кабинета и особое задание провести чистку
юстиции и вермахта.
Отсюда к главе «Чистка» вообще один небольшой шаг.
Как часто говорили мы об этом в последние годы вдво­
ем, втроем и давно уже едины в том, что она необходи­
ма. Теперь у нас есть случай -опять заговорить обо всей
этой проблеме в целом, чтобы отвлечься от нервозного
напряженного ожидания. Одна из наших главных целей —
568


восстановление правового государства. С другой стороны,
с тысячекратными нацистскими преступлениями «легаль­
но» не разделаться. Без особых судов не обойтись, и
именно тогда перед нами возникает дилемма. Мы должны
действовать быстро. Пусть Германия и весь мир увидят:
здесь идет радикальная чистка. А чтобы восстановить таким
образом право, мы должны отойти от «законности».
В течение ряда лет мы взвешивали сотни предложе­
ний. Обсуждая все «за» и «против», мы, сознаюсь честно,
дошли до того, что даже подумывали и о временном
применении суда Линча. Но при таких допускаемых в
«сверхусердии» извращениях права мог бы однажды на­
чаться обратный марш к господству произвола. Это не
годится, ответственность за преступления должна идти
сверху вниз, следует создать однозначные юридические
установки. Чтобы не запутаться в бесконечных судебных
процессах, не оставалось ничего иного, как сохранить
крутые установки для особых судов, но теперь это следо­
вало повернуть против самих их создателей. Точно так же
нам придется объявить виновными определенные группы
лиц, членов имперского правительства и статс-секрета­
рей, имперских наместников и гауляйтеров, фельдмар­
шалов и генерал-полковников. Обвиняемым необходимо
дать возможность доказать свою невиновность: мы-то
лучше других знаем, кто может сослаться на свою кон­
спиративную причастность к перевороту, а кто нет. Чис­
ло таких можно сосчитать по пальцам одной руки. А когда
наиболее злостные преступники будут убраны, пусть даль­
нейшие меры по чистке проводятся юстицией. Гсрделеру
видятся своего рода суды присяжных, благодаря кото­
рым юстиция была бы как можно сильнее приближена к
кругу деятельности обвиняемых.
Не знаю, смотрел ли и как часто кто-нибудь из нас
на часы. Настроение становится всё подавленнее. Судо­
рожно стараемся найти тему для разговора.
Бек снова не уверен, действительно ли следует ему
слагать с себя чин генерал-полковника. Штауффенберг
против. Но ведь на первом плане стоят дела военные, и
фельдмаршалам будет довольно трудно подчиняться ге­
нерал-полковнику. По нашему совету первоначальное
569


намерение остается. На мой вопрос: что это, просто ры­
царский жест или здесь есть какой-то несомненный
нюанс, Бек отвечает: «Я должен встать над армией».
Около шести часов дня психические и физические
силы наши исчерпаны, гнет ожидания становится невы­
носимым. Ведь уже ясно: и на этот раз всё оказалось
напрасным. Теперь добрая весть с Бендлерштрассе уже не
придет, теперь нам остается ждать неожиданностей с
Принц-Ал ьбрехтштрассе.
Почему мы все еще сидим здесь, а не за решеткой?
Бек особенно удивлен, что еще не схватили Гёрделера,
ведь его активность уже должна была стать известной
гестапо. Тот без всякого тщеславия подтверждает: конеч­
но, черные имеют о нем полное представление. Но он
мужества не теряет: «Поверьте, такой лакомый кусочек,
как я, берегут до Полного сведения счетов!» Да, сегодня
люди в черном еще не подадут нас на расправу на блю­
де; видно, пока это им не безусловно необходимо.
Расходимся с тяжелым сердцем. Чтобы не привлекать
внимания, выхожу первым. У ближайшего телефона-ав­
томата ко мне хочет присоединиться Гёрделер, а я пока
пытаюсь соединиться с Гельдорфом. Мне все-таки удает­
ся дозвониться до графа. Он, кажется, в хорошем на­
строении. Не дожидаясь моего вопроса, с наигранной
развязностью спрашивает: «А вы знаете, что празднество
не состоялось?» Когда я говорю, что нет, он считает за
лучшее отложить разговор до личной встречи: вечером
заедет к Штрюнкам.
Значит, все-таки не провал, и с гестапо это не свя­
зано! Но что же помешало опять? Гёрделер размышляет,
не вернуться ли нам к Беку, но подъехавший автобус
соблазняет нас, и мы уезжаем. Бека наверняка вскоре
известят. Знай мы, что ему придется терпеть и позже 12
часов ночи, мы бы несомненно вернулись. По дороге
ломаем себе голову над тем, что же могло произойти.
Никакой разумной причины для отмены «празднества»
нс находим. Но инстинктивно чувствуем: что-то такое
решилось; эта суббота нам дорого обойдется!
Итак, в ожидании крупного события мы просидели
битых шесть часов с главой путчистов и предполагаемым
570


главой государства, даже нс зная вместе с ним, что
«празднеству» дан отбой! Такое у нас, жалких «штафи­
рок», навернякгз не случилось бы.
Вечером к дому Штрюнков подъезжает машина Гельдорфа. Его рассказ не очень драматичен. В час дня он, как
договорились, прибыл на Бендлерштрассе. Там встретил
Ольбрихта и Гёпнера, а в адъютантской — группу Штауффенберга. Ждать им пришлось совсем недолго, так как
раздался условленный телефонный звонок из Ставки
фюрера. Все сгрудились у аппарата, трубку взял адъютант
Штауффенберга обер-лейтенант фон Хефтен. На другом
конце провода был сам полковник. В чем дело, присут­
ствовавшие так и не узнали, ибо обер-лейтенант только
четко передавал его вопросы. Лишь положив трубку,
Хефтен сообщил, что Штауффенберг в завуалированной
форме запрашивал: поскольку Геринг и Гиммлер отсут­
ствуют, следует ли ему, несмотря на это, действовать.
Хефтен от себя лично ответил утвердительно. Хотя Гель­
дорф это решение счел правильным, он присоединяется
к Ольбрихту и Гспнеру, которые возмущены тем, что
ответ был дан через их голову.
Примерно через четверть часа — новый звонок Шта­
уффенберга, который сообщает: когда он вернулся в зал
заседаний, всё уже заканчивалось и Гитлер направлялся
к выходу.
По описанию Гельдорфа, у Ольбрихта явно камень с
души свалился. Он немедленно запер путчистские доку­
менты в сейф и в радостном настроении сказал: «Теперь
можно и спокойно отдохнуть в конце недели». Пусть та­
кая ироническая реакция и объяснялась невероятным не­
рвным напряжением, но совсем нссимптоматичной она
не была. Гельдорф, ландскнехт по натуре, хотя и граф,
уверял нас: увидь мы всё это собственными глазами,
наверняка согласились бы с ним, что дело не выгорит и
в следующий раз. Обосновать подробно он это не может,
но при такой необдуманности, какую довелось ему на­
блюдать сегодня во второй половине дня, такой акции
не состояться вообще.
На обратном пути, заехав по пути в отель «Эден», где
571


находился — тоже граф! - фон Харденберг, предназна­
чавшийся на пост обср-президента Бранденбурга, Гель­
дорф рассказал о подробностях происшедшего и ему!
Гельдорф повидался также с Небе. Тот совсем извел­
ся. Почти до двух часов дня он ожидал в своем бюро
избавительной вести. А, хочешь не хочешь, надо было
ехать на обед на Принц-Альбрехтштрассе. На всякий слу­
чай захватил с собой два пистолета, сунув их в карманы
брюк. Не прошло за обедом и десяти минут, как сообщи­
ли: только что из Ставки фюрера поступило важное со­
общение. Небе заподозрил что-то неладное. Следующие
15 минут он провел словно в ожидании пытки, пока
Кальтенбруннер не послал узнать, где же эта телеграмма.
Выяснилось, что аппарат застрял на первой же фразе.
Небе решил предосторожности ради вернуться к себе, но
Кальтенбруннер велел ему остаться для разговора. Как
каждый, у кого совесть нечиста, Небе почувствовал, буд­
то его раскрыли. Бедняге пришлось прождать в страшном
нервном напряжении целый час, пока всё не разреши­
лось благополучно. Кальтенбруннер просто хотел обсу­
дить с ним какую-то безобидную вещь, связанную с
полученной с задержкой телеграммой: она касалась пред­
стоящего визита Муссолини в Ставку фюрера.
А что же произошло сегодня? Неужели Провидение
еще раз спасло Гитлера, внушив ему преждевременно
покинуть зал заседаний? Если угодно, да. Ведь, с под­
тверждения обер-лейтенанта фон Хсфтена, Штауффен­
берг собирался свою бомбу все же взорвать. Остается не­
понятным одно: что же именно побудило Штауффенберга
позвонить на Бендлерштрассе? В последнюю среду перед
покушением акция уже была отменена из-за отсутствия
Геринга и Гиммлера. На сей раз в этом отношении ни­
какой неожиданности быть не могло. В зависимости от
того, присутствуют № 2 и № 3 или'нет, линию действий
так или иначе необходимо было определить заранее! Так
почему же произошел этот телефонный запрос, на кото­
рый не могло быть получено никакого другого ответа,
кроме как импульсивное решение обер-лейтенанта?
Этот столь же опасный, сколь и ненужный телефон­
ный разговор дает основание предположить опредслен572


ную непродуманность. Нам было известно, какая реши­
тельность и какое внутреннее спокойствие необходимы
для осуществления покушения при помощи бомбы. С
другой стороны, мы знали, какую нервозность проявлял
Штауффенберг в последние дни, и потому пришли к
печальному выводу: Гитлера уберегло не столько Прови­
дение, сколько психическое состояние Штауффенбсрга,
помешавшее ему совершить задуманное.
Что это значит? Не стоит строить иллюзий. По всем
человеческим предположениям, то, что не удалось дваж­
ды, не удастся и в третий раз. Скорее всего до предела
напряженные нервы Штауффенберга при следующей
попытке среагируют еще ненадежнее. Кто знает, не явля­
ется ли эта неудача знаком небес для поиска других
методов и выходов! Гёрделер и без того пошел на реше­
ние в виде убийства Гитлера неохотно. Он всегда высту­
пал за открытые действия, причем делал это не только
по религиозным, но и как раз по политическим причи­
нам. Теперь он напоминает нам о своих старых опасениях.
Спрашивает, не могут ли Гельдорф и Небе провести
полицейскую акцию.
Полицей-президснту было бы нетрудно доказать фак­
тическую невозможность государственного переворота
силами полиции. Максимум, за что он мог поручиться, —
на какое-то время парализовать берлинскую полицию,
но уже это далеко выходило за рамки его приказных
полномочий. Однако Гельдорф рассчитывает на ошелом­
ляющий успех, если при неожиданной отдаче приказа он
объявит о введении осадного положения и пригрозит
приближающимся к столице танковыми войсками. Но
каким образом он хочет при этом ввести в дело отнюдь
не подчиненные ему соединения войск СС, гестапо и
прочие полицейские формирования, да еще и непосред­
ственно для действий против их прямых начальников? То
же самое относится и к Небе с его рассеянной по всему
рейху криминальной полицией. Такой путч закончился
бы для обоих арестом в собственном командном бункере
даже прежде, чем ими был бы отдан первый приказ.
В этом я должен с Гельдорфом согласиться. Но взамен
снова предлагаю обсудить так называемое западное ре-

573


шенис. Под ним я подразумеваю отказ от покушения и от
берлинской акции в пользу односторонних действий на
Западе. Если Клюге и Роммель внутренне действительно
перешли Рубикон, они должны отказаться от повинове­
ния Гитлеру и направить Эйзенхауэру просьбу о переми­
рии.
Эту возможность мы неоднократно обсуждали в Швей­
царии. Практически это означало: фронт на Западе от­
крывается, и войска англосаксов более или менее без
боев вступают через «линию Зигфрида» в Германию. Как
минимум они доходят до Берлина раньше русских. Ко­
нечно, такое решение содержит в себе нечто большее,
чем безоговорочная капитуляция. Мы должны считаться
также с возможностью открытой гражданской войны.
Легенда об «ударе ножом в спину» опять сыграет свою
зловещую роль. Но сколько крови избежим мы таким
образом, скольких разрушений!
Когда в среду я кратко дал понять Гёрделеру эту свою
идею, он заклинал меня не говорить о том никому, даже
Беку. Иначе все те надежды, которые он возлагал на
приемлемую договоренность с западными державами,
станут иллюзорными. Теперь он уже склоняется к такой
линии. Только тот, кто знает о его патриотизме и неис­
коренимом оптимизме, сможет понять ту перемену, ко­
торая происходит в этом верующем, сильном человеке.
Однако как же нам добраться до Клюге? Штрюнк
успокаивает нас. На днях Ганзен доверительно сказал ему,
что предоставит в наше распоряжение для полета на Запад
к Клюге свой служебный самолет. Он даже заблаговре­
менно придумал убедительную причину, так что выле­
теть можно в любой момент. Как я услышал теперь, лететь
придется мне. Но Ганзен готов, чтобы вместе со мной
при необходимости полетели Бек, Гёрделер, а также еще
несколько гражданских лиц.
Однако остается еще и вопрос: а можно ли на Клюге
положиться. Но это нас сейчас останавливает меньше
всего. После всех разочарований, которые нам пришлось
пережить в последние годы и в последние часы, мы уже
достаточно суровы, чтобы привести в состояние шока
даже и фельдмаршала. Пусть, наконец, покажет свое ис­

574


тинное лицо! Не хочет — так пусть арестует нас прямо на
месте! Но тогда пусть знает, что мы охотно дадим геста­
по сведения насчет его и Роммеля конспиративной дея­
тельности. Сознаюсь: это акт отчаяния. Но кто хочет до­
биться чего-нибудь от генералов, должен отказаться от
прежних галантных правил игры, ибо они сами полно­
стью отказались от них.
Вдруг раздается вой сирен. Гельдорф бросается к
машине, чтобы еще до бомбежки поспеть в свой команд­
ный бункер в центре города. Хорошо, что он так срочно
умчался, ибо физически у Гёрделера силы на исходе. Та­
кие переходы от надежд к разочарованиям невыносимы
даже для столь несгибаемого человека. Ранним утром он
собирается поехать в Лейпциг попрощаться со своей се­
мьей. Состоится ли покушение или же будет принято
западное решение, ясно одно: теперь надо идти до кон­
ца, судьба уже не дает уклониться! Мы зашли слишком
далеко. Фронда не может снова и снова спасаться бег­
ством от разочарований. Гёрделер настаивает, чтобы я
завтра побывал у Бека и перетянул его на нашу сторону,
да действовал притом понастойчивее. Сам он уезжает до
вторника. Мы прощаемся. Как милостива судьба, утаив­
шая от нас, что видимся мы с ним на этой земле в
последний раз...

16 июля
*.
Во второй половине дня отправляюсь к Беку. По нему
видно, как тяжко дался вчерашний день и ему. Ведь после
нашего ухода он шесть часов, до самой полуночи, всё
* Как отмечается в донесениях Кальтенбруннера Гитлеру, 16 июля
1944 г. состоялось совещание, на котором присутствовали Штауффенберг,
Тротт цу Зольц, Мерц фон Квирнхайм, Ганзен, Фриц-Дитлоф фон дер
Шуленбург и некоторые другие заговорщики. На этом совещании «Тротт
отстаивал точку зрения, что вражеская сторона будет готова пойти на
переговоры, если предпосылкой их послужит полная смена режима. В
последовавшей дискуссии высказывалось мнение, что переговоры долж­
ны вестись военными, причем не только с врагами на Западе, но и с
Советами. Шуленбург-старший и бывший военный атташе в Москве
[генерал Кестринг] должны были включиться в переговоры в качестве
знатоков дела. Что касается переговоров с англо-американской стороной,
то их хотел вести Тротт. — Цит. по: Курт Финкер. Заговор 20 июля 1944 г.
в Германии, с. 218.

575


еще ожидал известий, а это для одинокого человека было
ужасно. То, что фон Шверин только поздно ночью рас­
сказал ему, говорило о нервозности на Бендлерштрассе.
Еще более неясным оказалось само доложенное Беку.
Генерал-полковник никогда не спешил сказать свое сло­
во. И сегодня тоже он с присущей ему невозмутимостью
категорически подчеркнул: выносить свой окончательный
приговор воздерживается, пока не поговорит со Штауффенбергом лично. Тот должен побывать у него вечером.
Тем большее впечатление на меня произвело то, что
Бек своим тихим, но выделяющим каждый слог голосом
добавил одну фразу, которую мне уже приходилось слы­
шать от него не однажды. Он произносил ее, когда Бра­
ухич оказался столь позорно несостоятельным и когда я
возлагал свои надежды на Клюге. Только на сей раз от­
сутствовали предшествующие слова сомнения «боюсь,
что», и она прозвучала вполне утвердительно: «Лошадь,
не преодолевшая препятствия дважды, не преодолеет его
и в третий раз!».
Я изложил Беку впечатления Гельдорфа о Бендлер­
штрассе. Генерал-полковник подтвердил: такие же выво­
ды он и сам сделал из сообщения Шверина. Затем я
заговорил о том, что мы с Гёрделером называем запад­
ным решением. Бек не стал напрямую отвергать его. В
соответствии со своим темпераментом, он пожелал выс­
казать мне свою позицию завтра. Всё зависит от того, что
именно сообщит ему Штауффенберг.

17 июля.
Вражеские бомбардировщики позаботились о том,
чтобы мы не спали слишком долго. Позвонил Гельдорф.
Между двумя воздушными тревогами пробиваюсь к Александерплатц. Полицсй-президент за воскресенье немного
привел свои нервы в порядок. Хочет знать, согласен ли
Бек с западным решением. Заметно его разочарование
тем, что позитивного ответа я дать не могу. Он торопит:
что-то должно произойти.
Особенно беспокоит Гельдорфа майор Ремер, о кото­
ром он снова заводит разговор. Что, собственно, плани­
рует комендант Берлина генерал Хаазе? Гельдорф как
минимум может требовать, чтобы тот установил с ним
576


контакт. Он поражен, узнав, что, насколько мне извест­
но, Хаазе пока вообще нигде не фигурировал.
Звонит Кальтенбруннер. Гельдорф дает мне знак взять
вторую трубку. По телефону тоже можно составить себе
некоторое представление о том, кто находится на другом
конце провода. Голос не такой уж несимпатичный, ка­
кой я предполагал у этого типа, гораздо спокойней и
тверже, чем у обычных горлопанов, хотя и с типичными
гитлеровскими акцентами, которые копируются всеми
партийными фюрерами, если они мало-помалу владеют
южногерманским диалектом.
Поводом для телефонного звонка служит одна давняя
жалоба Гельдорфа. Хотя он — полицей-президент Берли­
на и к тому же один из зысших полицейских начальни­
ков, у него, в результате происков гестапо, под благо­
видным предлогом отнята командная власть над местной
полицией порядка и государственной полицией охран­
ной. Практически Гельдорф имеет командную власть толь­
ко над полицией криминальной и частью транспортной.
Но поскольку простой смертный в этой неразберихе ком­
петенций разобраться не может, ответственность за всё
несет в, общем-то, он. Гельдорф дальше с этим мирить­
ся не хочет. Вот уже год спорит об этом с Гиммлером,
но тщетно. Однажды полицей-президент из-за этого даже
отправился на фронт. Черные знают, почему они ему не
доверяют. Но он нашел правильный ход: использовал
Геббельса как гауляйтера Берлина и имперского комис­
сара обороны города. Это подействовало. Тщеславный
Геббельс ревниво следил, чтобы никто нс умалял его
влияния, и «Черный Генрих» связываться с этим опас­
ным брехливым псом не стал. Кальтенбруннер получил
от Гиммлера задание уладить дело с Гельдорфом. Просит
последнего приехать к нему в пятницу на совещание на
Принц-Альбрехтштрассе. Манера, в какой шеф РСХА всё
это делает, с одной стороны, показывает, что дело это
не особенно срочное, а с другой — льстит Гельдорфу,
чтобы тот ничего не заподозрил.

Гельдорф хочет познакомиться с Ганзеном. Как по­
рой трудно бывает свести вместе двух людей, тянущих за
один и тот же канат, когда один отгораживается от дру20 Зак. 3454
577


того под предлогом маскировки. Мы собрались в кварти­
ре супругов Штрюнков. К нам присоединяется также д-р
Кох. Он вспоминает о своем разговоре с полковником
Мерцем фон Квирнхаймом. Некоторые подробности, ко­
торые сообщает нам Кох, указывают на то, что эти пут­
чисты словно в опьянении от того, что они называют
«политикой».
Ганзен, которого последние недели и дни сильно от­
резвили, тоже делится своими наблюдениями на данную
тему. Он вполне всерьез утверждает, что эти политикан­
ствующие полковники хотят, так сказать, совершить «путч
внутри путча», а именно: наряду с отклоняемым ими
кабинетом Гёрделера назначить так называемых «военных
уполномоченных», которые в первые недели «наведут
порядок». Ганзен вообще высказывается крайне резко. То,
что он услышал сегодня о Бендлерштрассе, удивительно
совпадает с оценкой Гельдорфа. Оба они едины (скорее
эмоционально, чем в силу убедительных аргументов), что
дело это кончится плохо, а потому наседают на меня,
чтобы я во что бы то ни стало убедил Бека настаивать на
западном решении.
Через окно подвала мы видим, что кто-то спешит к
нам. Штрюнк выбегает на улицу и, возвратившись, сооб­
щает, что снаружи стоит Небе. Заходить он не хочет, ему
надо переговорить со мной наедине. Я выхожу, и Небе
увлекает меня в темный угол коридора. На нем нет лица.
Еле дыша, произносит: только что за обедом у Кальтенбруннера решено выдать ордер на арест Гёрделера. Этого
нам только не хватало! Но, оказывается, дело еще не
так-то плохо: приказ на арест может быть дан только в
комплексе с приказом насчет одного отставного полков­
ника, в прошлом смелого вояки, но отличающегося ред­
костной болтливостью. Мы об этом знали и потому его
остерегались.
Небе рассказывает мне предысторию того, что про­
изошло за обедом на Принц-Альбрехштрассе. Схвачен­
ный гестапо, этот самый полковник под пытками пока­
зал, что Гёрделер неоднократно упоминался в разговорах
фрондеров в качестве преемника Гитлера. Тогда ГестапоМюллер потребовал ордера на его арест, но Кальтенбруннер отказал. Примечательно само обоснование отка578


за: Гёрделер настолько известен, что его арест привлечет
внимание как внутри страны, так и за границей, а по­
тому столь далеко идущее решение может принять лишь
Гиммлер, да и то он посоветовал бы рейхсфюреру для
предосторожности спросить самого Гитлера.
Несмотря на настояния Мюллера, послана телеграм­
ма Гиммлеру. Ответ еще не пришел. Но Небе считает, что
материал настолько «толст», что в согласии Гиммлера
сомневаться не приходится. Однако и Бек и никто из нас
не должен дать ни малейшего намека на то, что это нам
известно. Что называется, не было бы счастья, да несча­
стье помогло, ибо теперь мы знаем: гестаповцы пока еще
ничего не заметили. Иначе они бы закрутили это дело на
полную катушку, если не ордерами на арест, то другими
методами тайного сыска.
С большим трудом мне удалось уговорить Небе зайти
внутрь. Ему всегда требуется преодолеть первый шок. Так
и на этот раз. Все потрясены. Прошедший огонь и воду
Гельдорф считает, что дело принимает опасный поворот.
Не пройдет и нескольких дней, как гестапо сожмет круг
еще уже и появится в нашем подвале. Гельдорф рисует
сужающийся круг на столе, и нам становится не по себе.
Надо спешить.
Ганзен дает мне свою машину, чтобы я смог проин­
формировать Бека. Приказ об аресте вызывает вполне оп­
ределенный психоз, и я вдруг понимаю, что ехать моим
обычным путем через Александерплатц теперь довольно
небезопасно.
Сначала я выслушиваю от Бека, какие именно ново­
сти уже известны ему, так как не хочу повлиять на него
своим внезапным сообщением. Но и без этой ужасной
вести сказанное им никак нс ободряет. Кажется, он уже
заранее боится, что лошадь препятствия действительно
не преодолеет.
Штауффенберг приписывает вину своему ровеснику
генералу Штифу. Этот высокоодаренный офицер — один
из самых молодых гитлеровских генералов, сделавший
блестящую карьеру в генеральном штабе. Вот уже целых
полгода он посвящен в планы Штауффенберга и даже
является одной из главных движущих сил. Бомба уже
несколько месяцев ждет в его сейфе своего великого часа.
579


По утверждению Штауффенберга, в субботу у Штифа
вдруг сдали нервы. Пока Штауффенберг звонил на Бен­
длерштрассе, тот вынес портфель с убийственным содер­
жимым из зала для докладов обстановки. Может, оно и
так. Но это описание никак не дает ответа на наш на­
стойчивый вопрос: а зачем вообще надо было звонить на
Бендлерштрассе?
Штауффенберг по своей воле сказал Беку всё начи­
стоту. На Бендлерштрассе позавчера во второй половине
дня не всё шло так, как он желал. Его более узкий круг
недоволен поведением Ольбрихта. Просьба к Беку вы­
звать его и подвергнуть «конфирмации». Бек отвечает,
что сделает это сегодня вечером и потребует от Ольбрих­
та также подключить Хаазе и Бельдорфа. Хотя Штауф­
фенберг и успокоил Бека насчет майора Ремера, тот на­
мерен откровенно поговорить насчет него с Ольбрихтом.
Впрочем, произошедшая в субботу преждевременная
тревога не оказалась без последствий. Как Фромм, так и
Кейтель услышали что-то об этом событии и стали вы­
яснять его обстоятельства. Ольбрихт успокоил их: он дал
кодовый сигнал «Валькирия» в учебных целях
*,
но по­
скольку дважды в течение пяти дней такое учение про­
вести нельзя, сократить обременительные «мертвые» часы
в следующий раз не удастся.
Манера, в какой Бек говорит со мной, доказывает:
он еще рассчитывает на успех в этом третьем акте. Мои
же мысли полностью направлены на западное решение. Я
передаю предложение Ганзена о предоставлении самоле­
та для установления контакта с западными державами.
Лучше всего вылететь завтра, сразу по прибытии утром
Гёрделера.
Я впервые слышу из уст Бека такой резкий отказ: он
не желает, чтобы мы втолковывали ему это! Если мы
признаём его положение руководителя, мы должны пре­
доставить ему право последнего решения и в вопросе:
покушение или западное решение? Вчера вечером Шта-

* Как уже отмечалось выше, официально план «Валькирия» разраба­
тывался по указанию Гитлера на случай волнений иностранных рабочих
и особенно советских военнопленных.

580


уффснберг дал ему честное слово в любом случае взо­
рвать бомбу в следующий четверг! Уклониться от данного
предложения он не может, ибо лояльным образом дол­
жен предоставить Штауффенбергу этот последний шанс.
Я немного удивлен: вчера Бек относился к западному
решению далеко не так отрицательно. Поэтому спраши­
ваю, есть ли у него после всего предыдущего еще силы
верить в удачное осуществление покушения.
Ответ меня обезоруживает. Удачу покушения Бек счи­
тает более чем сомнительной. Слишком много недостат­
ков выявилось в субботу. Но если бы Штауффенберг
все-таки подложил бомбу, по всей мыслимой вероятно­
сти Гитлер оказался бы устраненным, а этот позитив
компенсирует все неудачи. Сорвавшийся путч с мертвым
Гитлером все же лучше, чем удавшееся частичное вос­
стание, при котором этот роковой маг и чудодей ко­
мандовал бы противоположным фронтом гражданской
войны.
Это свое решение Бек объявляет мне с таким глубоко
серьезным выражением лица, что я чувствую, как тяжко
оно ему далось. Он, несомненно, твердо убежден, что
Штауффенберг бомбу подложит. Пожалуй, он прав, этот
шанс должен быть использован. Не сделай мы этого,
вместо того развяжем гражданскую войну, а потом будет
считаться, что детально подготовленное покушение со­
рвалось из-за нашего маловерия. В определенной мере мы
бы взрастили в рамках легенды об «ударе кинжалом в
спину» такую же легенду, согласно которой мы в этот
мрачный для фатерланда час помешали тираноубийце
осуществить его замысел.
Чувство мое противилось этому, разум же соглашался.
Теперь не поможет ничто, мы должны зажать нервы в кулак
и дождаться четверга. А потом мы в своих действиях сво­
бодны. Тогда Бек готов отважиться на западное решение.
Но он предупреждает: «Вот увидите, Клюге этого барьера
не взять! В последний момент он шарахнется назад!»
Сообщая насчет приказа об аресте Гёрделера, я не
забываю подчеркнуть, что сами мы в данный момент
пока еще находимся вне зоны опасности. Договариваем­
ся, что необходимо спрятать Гёрделера, но так, чтобы
он был досягаем в пределах нескольких часов. Бек просит
581


меня посодействовать, чтобы тот ни в коем случае не
показывался никому на глаза и, прежде всего, никому
не телеграфировал.
Единственная имеющаяся у меня возможность утром
известить Гёрделера — через капитана Кайзера. Он школь­
ный товарищ Бека, прежде был советником по образо­
ванию в Висбадене, наш самоотверженный и неустан­
ный помощник вот уже многие годы. Ольбрихт взял
капитана к себе на незаметную должность. Его неболь­
шая комната в ОКВ — наш сборный пункт в центре го­
рода. Бек указал его домашний адрес лишь приблизи­
тельно, и я, с трудом добравшись, встречаю Кайзера у
самого дома — он спешит на срочное совещание. Успеваю
сообщить ему только главное. Не задавая лишних вопро­
сов, он делает лаконичные пометки в своей записной
книжке: скрыться, быть наготове, не звонить по телефо­
ну, западное решение откладывается. Кайзеру известно,
как порой импульсивно выражает Гёрделер свое внутрен­
нее волнение, но на сей раз нашему другу, как это ему
ни тяжело именно сейчас, хочешь не хочешь, придется
затаиться.
Ганзен немного обеспокоен тем, что я так долго не
возвращаю ему машину. Тем временем он решил предпри­
нять последнюю попытку встретиться со Штауффенбер­
гом. Тот должен вместе с нами проанализировать суббот­
ние ошибки и определить, не надо ли внести какие-либо
коррективы. Через час Ганзен возвращается. Поговорить со
Штауффенбергом не удалось, он слишком взвинчен. Ган­
зен считает: надо просто предоставить ему свободу дей­
ствий. К сожалению, Ганзен не говорит мне, какие далеко
идущие выводы он делает для себя лично. Ранее у него
был план завтра вечером отправиться в Ставку Гитлера в
Растенбурге, чтобы в критический час быть на месте.
Сейчас же он в действительности борется со своим наме­
рением отстраниться от всего.
Ожесточает ли Ганзена то, что Бек отклоняет запад­
ное решение? Или он предвидит новую неудачу? Чув­
ствует ли надвигающуюся катастрофу и считает, что может
остаться в стороне? Этого я не знаю. Во всяком случае,
завтра вечером он сядет в свою машину и поедет в
Вюрцбург повидаться на прощание с женой и ребенком.
582


Но для путчиста нет «блестящей изоляции» даже и в
семейной идиллии. Для того, кто так далеко зашел в
заговоре, пути назад нет. Отдавай Ганзен себе в этом
отчет, кто знает, какая решающая функция выпала бы
на его долю через каких-то несколько дней, будь то на
Бендлерштрассе или же в Ставке Гитлера! Вместо этого
он поддался своим мрачным предчувствиям, и тем без­
жалостней его настигла потом жестокая судьба.

18 июля.
Бомбежка задерживает меня в пути, и я прибываю к
Беку только около полудня.
Оказывается, Ольбрихт прямо признал, что в суб­
боту многое оставляло желать лучшего. Та откровен­
ность. с какой Ольбрихт подчеркивает, что он — не
прирожденный путчист, а предел его возможностей —
предоставление технических вспомогательных средств,
подкупает любого порядочного человека. Он занимает в
этой опасной игре подобающее ему место — пожалуй,
даже слишком скромное. Поэтому Ольбрихт подчерки­
вает свое положение начальника по отношению к заря­
женному энергией Штауффенбергу. Он хочет предоста­
вить ему свободу рук для покушения, а также и
организации путча.
Ольбрихт сразу же соглашается насчет встречи ко­
менданта Берлина генерала фон Хаазе с Гельдорфом. Он
пригласит генерала сегодня же вечером. Он и в полити­
ческом отношении делает Беку успокаивающие заявле­
ния, незаметно присовокупляя к ним и свои решения.
Характерно, что в данной связи Бек вновь бросает
свою примечательную реплику: «Вы должны понять, что
я обязан встать над армией!»
Я напрямик говорю Беку, чего, по моему разумению,
не хватает. Он должен взять руководство, причем именно
военное, в свои руки! Одного идейного руководства,
которое только после удачи покушения превратится в
функции главы государства, недостаточно: военные ждут
четких приказов! Плохо, что мы не знаем окончательной
позиции Фромма. Вицлебен выжидает в своем поместье.
Ольбрихт отказывается от всякой командной власти. Гёпнер присоединится к акции не раньше начала путча.
583


Штауффенберг внутренне и внешне полностью занят
покушением и к тому же в решающие часы не будет
находиться в Берлине. В результате таких неясностей и
может случиться такое, что какой-то младший офицер
через голову присутствующих генералов даст на авось свои
указания.
Бек терпеливо выслушивает. Из его ответа я вижу,
как часто у него, возможно, появляются те же мысли. Но
теперь этот скрытный человек, желающий всегда быть
уравновешенным, больше не сдерживается. Он простотаки упрекает меня, почему я не уловил в его словах
скептицизма. Но что еще остается ему делать, как не
сидеть здесь на диване и выжидать, когда всё начнется?
Он с силой ударяет обеими руками по спинке дивана:
— Я должен стать главой государства, я должен полу­
чить право военного командования! Все заверяют меня в
своем доверии; в конце концов, я уже теперь несу всю
ответственность за всё, но не могу дать ни одного при­
каза и должен радоваться, если к моим советам вообще
прислушиваются!
Разве, в сущности, он не прав? Всё во мне противит­
ся признанию такого факта. Теория Бека, что хороший
полководец — в противоположность этому шарлатану Гит­
леру — никогда не должен углубляться в детали или вме­
шиваться в техническое осуществление своих приказов
подчиненными инстанциями, возможно, правильна для
аудитории военной академии. Но путчи готовить по учеб­
нику нельзя! В своем ходе они нарушают нормальные
компетенции. Они требуют окончательных решений, от­
чаянного мужества и не столько мыслителей, сколько
увлекающих за собой руководящих личностей.
Бек взволнован. С заклинающим жестом он продол­
жает:
- Вы же знаете, какой клубок нервов этот Штауф­
фенберг! Я не смею отпугивать его, я могу только дать
ему добрый совет. Он уже дважды грозил, что бомбу не
задействует.
Вот это да! Бек стоит перед выбором заплатить за
теоретическое признание своего военного и политиче­
ского руководства фактическим отказом от всей акции.
Какая польза от самых умных приказов, если начало
584


путча зависит от свободной воли, а еще более — от
непредсказуемости одного человека, который перед ли­
цом взятой на себя высокой миссии решился поставить
всё на одну-единственную карту? Бек находится в со­
стоянии ужасного конфликта с собственной совестью!
Я же не хочу доставлять ему еще большего беспокойства.
Каждый из нас замкнут в собственном заколдованном
кругу, и мы только меняемся местами в нем. Если бы
наконец взрывчатка пробила брешь, через которую мы
обрели путь к свободе и могли бы опять взять на нее
ясный курс!

В квартире Штрюнков всю первую половину дня зво­
нит телефон. Предосторожности ради они трубку нс сни­
мают. Во время обеда телефон звонит снова. Велим взять
трубку прислуге. Разумеется, это «доктор Бланк», то есть
Гёрделер. Штрюнк подходит к аппарату, и когда тот со­
общает о своем намерении прийти, жестокосердно отве­
чает: со страховым полисом всё в порядке, чистовой
экземпляр уже готов и обсуждать больше нечего. Госпо­
дину Бланку нет нужды утруждать себя, а в случае оче­
редной воздушной тревоги ему следует находиться по­
близости от надежного бомбоубежища.
Но так быстро Гёрделер не сдается. Он хочет предло­
жить внести в полис важное изменение, кое-что допол­
нительно выяснить. Однако прежде всего он хотел бы
поговорить с другим деловым партнером. Что остается
делать Штрюнку, кроме как сунуть трубку мне в руку. Я
снова заверяю Гёрделера, что проект тщательно обсуж­
ден, а обсуждение по телефону слишком далеко заведет,
к тому же я связан решением генеральной дирекции. Но
Бланк настаивает на своих субботних пожеланиях и хочет
непременно поговорить о них.
Страх рисует опасности, и я уже представляю себе,
что из этого может получиться. С другой стороны, не
надо преувеличивать и легкомыслие Гёрделера. Видит Бог,
наш друг должен быть рад, что его своевременно предуп­
редили и что он имеет на несколько дней надежное ук­
рытие. Всё остальное от лукавого. Я недвусмысленно пре­
кращаю эту бесполезную дискуссию: генеральная дирекция
по неотложным причинам своего решения не отменит.
585


Мы обязаны этому подчиниться. Впрочем, для него всё
вскоре станет ясно...

19 июля.
Согласно договоренности, я ненадолго заглядываю к
Беку. Обсуждать больше нечего. Будем надеяться, завтра
мучительное ожидание закончится. На основании суббот­
него опыта Бек считает, что мне лучше ожидать у Бель­
дорфа, а затем вместе с ним ехать на Бендлерштрассе.
Последнее рукопожатие перед судьбоносным днем. Бек
многозначительно глядит на меня и произносит: «Я за­
хвачу два пистолета».
Вечером приезжают Бельдорф и Небе. Хотим еще раз
обсудить все полицейские меры. С ними у меня никаких
трудностей не будет. Что же касается их самих — они мне
определенно помогут. Бельдорф даже предвидит, что ему
лично через несколько дней придется уйти в отставку. Но
я отвечаю: он может положиться на наше заверение, что
мы соответственно оценим его многолетнее сотрудниче­
ство с нами. После того как мы в который уже раз об­
судили все персоналии и немедленные приказы, разго­
вор переходит на тему о том, каков будет общий ход
акции. Взвинчивать себя ни к чему. Изменить мы так и
так уже ничего не можем. Теперь всё должно идти своим
предназначенным путем.
Поэтому я энергично протестую, когда Небе с песси­
мизмом заговаривает о взрывном эффекте бомбы Шта­
уффенберга. Конечно, после крупных бомбежек любой
профан может рассуждать о том, как, скажем, бомба
сносила целый подъезд, но оставляла невредимой сто­
ящую поблизости гипсовую статую и тому подобном. Такой
неосторожной болтовней можно лишь накликать беду. Оба
смеются, когда я резко обрываю этот разговор словами,
что вряд ли какой-то дьявол-хранитель защитит на сей
раз Битлера.
Воздушная тревога. Небе и я остаемся на месте. Дол­
гий, серьезный разговор: наконец-то! В два часа ночи
провожаю Небе до его автомашины. Он поставил ее до­
вольно далеко, и на обратном пути, чтобы добраться до

586


своего подвала, мне приходится шагать через развалины.
Усталость моя сильнее мучительных опасений и мыслей.

20 ИЮЛЯ

Уже вставая поутру, я почувствовал: наступает драма­
тический день! Но я так спокоен и так уверен в удаче,
что чуть ли не воображаю, что всё уже позади. Похоже,
• моя тревога была чрезмерной, а теперь меня поразит
гладкий ход этой акции? Фрау Штрюнк не хочет верить
в это, а сам Штрюнк вздыхает: «Хоть бы это произошло
уже пять минут назад!».
Бомбардировщиков в небе нет. Будь они порядочны­
ми, прилетели бы между двенадцатью и двумя часами
дня! В это время военная акция уже началась бы, а гес­
таповцы сидели бы в бомбоубежище. Супруги Штрюнки
провожают меня до вокзала городской электрички. Неко­
торая торжественность при прощании напоминает мне:
впереди серьезные события.
Около 11 часов я уже у Гельдорфа. В такие дни лучше
прибыть на час раньше, чем на две минуты позже. Полицей-президент облегченно вздыхает. У него явно нет
желания заниматься текущими делами. Вскоре к нам
присоединяется граф Бисмарк. Служебные дела его се­
годня тоже не интересуют. Разговор идет вяло, говорим,
насколько можно, о всяких пустяках. После того как мы
целую неделю возбужденно обсуждали надвигающееся
событие, сейчас нами овладело успокаивающее чувство,
что ничего изменить мы уже все равно не можем. Беседа
часто обрывается, и мы погружаемся в тупое молчание
или жалуемся на жуткую жарищу. Примечательно, что в
такие минуты высокого напряжения темы для разговора
иссякают...
Чуть позже 12 часов дежурный офицер докладывает
Гельдорфу о майоре вермахта, прибывшем по заданию
Ольбрихта. Мы наэлектризованы. Несколько секунд до его
587


появления в кабинете кажутся нам часами. Входит майор
невысокого роста, с лицом, белым, как мел; он явно
нервничает, и вид у него совсем не воинственный. По
моложавому лицу можно судить, что ему еще нет и 30. В
одной руке у него черный портфель, который он держит
так, словно внутри многомиллионные драгоценности.
Другую руку вытягивает для германского приветствия,
но «хайль Гитлер» не выкрикивает. Бросив недоверчивый
взгляд на Бисмарка и на меня, просит Гельдорфа о ко­
ротком разговоре наедине. Весь его облик как-то комичен.
Гельдорф не может скрыть улыбки. Оглядывает сего ве­
стника судьбы в этот всемирно-исторический час сверху
донизу и бодро бросает: «Ну, давайте выкладывайте!»
Молодой майор не решается. Гельдорф объясняет ему,
что мы — люди посвященные и он может говорить от­
крыто.
Мы думаем, что сейчас получим какое-то важное
известие. Но у майора совсем другая «бомба»: он прибыл
из штаба военного округа. Его только что вызвал генерал
Ольбрихт и поставил в известность о предстоящей воен­
ной акции. Генерал вручил ему план города, на котором
отмечены те здания, которые следует занять во второй
половине дня. Согласно заданию, дальнейшее он должен
обсудить с Гельдорфом.
Дрожащими от возбуждения руками майор открывает
портфель и вынимает большой план Берлина, обстоя­
тельно разворачивает его и показывает на Имперскую
канцелярию, остальные министерства, а также блок зда­
ний гестапо на Принц-Альбрсхтштрассе. Затем спрашива­
ет Гельдорфа, какое количество войск, по его оценке,
потребуется на каждое здание и какие полицейские ча­
сти он может предоставить. Манера, в какой этот офицер
говорит с нами, позволяет заключить, что еще час назад
он об этом и понятия не имел, а что именно должен он
сразу доложить своему начальнику, ему на коротком пути
от Бендлерштрассе до полицей-президиума достаточно
ясно не стало. В действительности же он вообще не имеет
права что-либо сообщать своему генералу, ибо тот не
принимает участия в самой акции, и должен хранить
тайну до того момента, когда она действительно начнет­
ся. Сам же план города кажется мне каким-то странно

588


знакомым. Приглядываюсь поближе: да это же старый
план времен Сталинграда, тот самый, который Ольбрихт
недавно показывал Небе и о котором потом говорилось,
что он был представлен по ошибке! Небе сразу убежда­
ется, что никакие коррективы, связанные с разбомблен­
ными объектами, а также эвакуациями и передислокаци­
ями, в него не внесены.
Наш майор хочет знать, какую помощь полицейских
войск можно ожидать. Гельдорф отвечает: есть догово­
ренность, что в первые часы полиция будет полностью
воздерживаться от собственных действий и вступит в
акцию только после того, как вермахт внезапно захватит
все важные объекты. Посланец Ольбрихта этого уразуметь
не хочет. Можно ли рассчитывать хотя бы на криминаль­
ных чиновников, чтобы они произвели приказанные
аресты? Нет, этих чиновников он тоже получит лишь
после первого акта — захвата правительственных зданий.
Корректный офицер напоминает, что, согласно данному
ему приказу, вермахт не должен осуществлять полицей­
ские меры, а его задача — лишь окружить указанные
здания.
Образцово-спокойная попытка Гельдорфа поставить
всё на свои места в этой критической ситуации мало что
дает. Тогда я спрашиваю, не лучше ли, чтобы полиция
действительно провела эти предписываемые ей меры.
Гельдорф отказывается. Он не позволит своим людям
включиться в акцию ни секундой раньше, чем фактиче­
ский захват власти будет осуществлен вермахтом. А изго­
товить сейчас новые схемы расположения важных или
второстепенных объектов возможности нет. Поэтому пусть
майор действует по врученному ему Ольбрихтом плану
города и окружит войсками все помеченные комплексы
зданий, а дальнейшие приказы даст ОКВ.
Майор с чем пришел, с тем и ушел, и когда он
четко, по-военному удалялся, я подумал: в тотальном
военном механизме, где в вермахт призывают даже 15летних детей, такие молодые майоры тоже могут найти
себе соответствующее применение. Вот созданы ли они
для путча, станет видно в ближайшие часы.
— Всё еще может пройти хорошо! — короткой репли­
кой подводит Гельдорф итог этого эпизода.
589


Мыс еще большим напряжением ждем того, что дол­
жно наступить. Стрелки часов показывают уже час дня,
время ожидания подходит к концу. Нам, осужденным на
бездействие в этой парализующей духоте, кажется, что
тянутся целые часы. Гляжу из окна на разрушенный
Александерплатц, на громоздящиеся вокруг развалины,
через которые плетутся со своими заботами усталые, из­
мученные люди, и до сознания моего по-настояшему
доходит, что должно произойти сейчас, может быть, в эту
самую секунду! Или эта оргия убийства будет длиться бес­
конечно? А с неба и дальше будет обрушиваться на землю
смерть? И конец этому кровопролитию на Востоке и За­
паде так и не наступит? Или же бомба взорвется, и свер­
шится исторический поворот? И тогда целый народ будет
с невероятной силой остановлен у самой пропасти?
Начиная с часу дня Гельдорф каждые пять минут
просит меня позвонить Небе: может быть, тот что-нибудь
узнал? Но я вчера договорился с ним, что он сразу же
позвонит сам. Наверняка что-то станет известно, прежде
чем он поедет на обычный обед к Кальтснбруннеру. А
мой бесполезный звонок может его напугать. Хорошо зная
Небе, представляю себе, как он в таком же напряжении
ходит из угла в угол.
Без двадцати два. Без четверти. Без десяти. Ждать боль­
ше нет сил. Неужели сверхосторожный Небе уедет, так
ничего и не сообщив? Без пяти два не выдерживаю: звоню
в имперское криминальное управление. Жаль Небе не
отучил своих чиновников в приемной всегда спрашивать
фамилию звонящего. С мрачным предчувствием называ­
юсь: «Доктор Ольбсрц!»
Небе берет трубку. Заметно разыгрывает из себя чело­
века в хорошем настроении, это ему прекрасно удается.
У него всё идет отлично. Я спрашиваю, скоро ли мы
увидимся. К сожалению, нет, отвечает Небе. В данный
момент он слишком занят. В Восточной Пруссии про­
изошло что-то странное, он посылает туда нескольких
криминалистов, которые должны через полчаса вылететь
с Кальтенбруннсром в Ставку фюрера, чтобы начать рас­
следование.
Что всё это значит? Взорвалась ли бомба? Похоже, да.
Но одновременно на воздух должен был взлететь и узел

590


связи. Что-то все-таки просочилось из Ставки? Почему
начал действовать Кальтенбруннср? Может быть, его хотят
заманить в Восточную Пруссию как в ловушку? В голове
моей проносятся самые различные мысли. Никак не могу
совместить слова Небе с его тоном.
Расспрашивать я, к сожалению, не могу и потому
настаиваю: мне надо немедленно увидеться с ним. Сей­
час же! Безотлагательно! Сначала он не соглашается, но
потом уступает. «А ты где?» — спрашивает он. «Совсем
рядом, в ресторане, ты же знаешь — мы там недавно
встречались с одним нашим знакомым!» — Небе обещает
ненадолго заглянуть туда.
Гельдорф и Бисмарк стоят перед такой же загадкой,
что и я. Кто знает, что именно произошло в Восточной
Пруссии! Ведь если покушение состоялось, весть об этом
должна была дойти до ОКВ независимо от того, удалось
оно или сорвалось. А то, что Ольбрихт не заставит нас
без необходимости ждать ни минуты, для нас вне всяко­
го сомнения.
На два часа дня Гельдорф вызвал к себе руководите­
ля собственной криминальной полиции. В три у него
состоится совещание со штабом руководства Берлинской
гау. Ведь ему сегодня нужно имитировать какую-то дело­
вую активность, а к тому же, если берлинские партий­
ные чины будут собраны в одном служебном здании,
этих типов не придется брать поодиночке. Гельдорф про­
сит Бисмарка и меня пройти в соседнее помещение; как
только приедет Небе, он выйдет к нам на минуту.
А Небе всё нет и нет. Постепенно начинаю предпола­
гать худшее. Имперское криминальное управление — в
пяти минутах от Александерплатц. Что могло задержать
моего друга? Около трех часов дня Гельдорф выходит из
своего кабинета и нервно сообщает: только что ему зво­
нил Небе, который, оказывается, вместо того чтобы
заехать к нам, находится сейчас в отеле «Эксельсиор». И
надо же такому недоразумению случиться как раз в этот
безумный день! Поскольку я говорил о ресторане, Небе
подумал именно об этом близко расположенном от него
отеле, где проживал Гельдорф, откуда и позвонил. Не
найдя меня там и поговорив с Гельдорфом, он воспри­
нял это как предупреждение об опасности и в полицей591


президиум ехать не решился, а так и уехал на ПринцАльбрехтштрассе, не встретившись с нами.
Я пытаюсь дозвониться до Небе в его бюро, но его
уже нет, он на Принц-Альбрехштрассе. Не позвонить ли
в военное министерство? Это было бы слишком легко­
мысленно. Бисмарк предлагает нам вдвоем быстро про­
ехать на его машине вдоль Бендлерштрассе. Может быть,
там что-то заметим. Гельдорф остается на своем совеща­
нии. По дороге бдительно наблюдаем. Признаков чеголибо необычного нет. Дважды проезжаем по Бендлершт­
рассе, на ней тихо и мирно, как всегда. Никаких караулов,
никаких напряженных лиц, никаких несущихся курьеров
и, к радости нашей, никаких СС.
Около четырех возвращаемся. Не проходит и четверти
часа, как Гельдорф врывается в нашу комнату: «Нача­
лось!» Он чуть не задыхается от возбуждения. Только что
позвонил Ольбрихт и приказал ему быть наготове: через
полчаса он получит важное сообщение. Как это пони­
мать? Произошло или не произошло? И почему через
полчаса? Гельдорф возвращается на свое заседание, а
мы с Бисмарком пытаемся разгадать эту загадку. Объяс­
нения не находим.
Но терпеть целых 30 минут нам не приходится. Около
половины пятого входит Гельдорф. Теперь он в портупее:
— Господа, едем! Ольбрихт приказал мне явиться на
Бендлерштрассе. Фюрер мертв, введено осадное положе­
ние, и Ольбрихт должен по поручению генерал-полков­
ника Фромма дать срочные приказы!
Гельдорф говорит это так, что можно чуть ли не
подумать, будто для него эта новость — огромнейшая
неожиданность. В голосе его слышится всё значение дан­
ного момента, а сам он ведет себя энергично, словно
позабыв, что чуть ранее приказывал своим полицейским
офицерам воздерживаться от активных действий.
Быстро садимся в машины: я — в лимузин Бельдор­
фа, а Бисмарк — в свою и едет за нами. Гельдорф вну­
шает мне, как будто мы не обсуждали эту тему сотни
раз: я должен во что бы то ни стало позаботиться о том,
чтобы «профессор» с самого начала твердо взял бразды
правления в свои руки. Под профессором он с некоторой

592


иронией подразумевает Бека с его довольно-таки про­
фессорской сдержанностью.
По пути от Александерплатц до Бендлерштрассе раз­
глядываю ужасающие разрушения, хотя в последние дни
новых не было. Но сегодня эти печальные развалины
действуют особенно возбуждающе: «И на руинах расцве­
тет жизнь новая»? Невольно думается, что каждый про­
хожий, мимо которого мы проезжаем, должен сейчас
дрожать от волнения, как и мы. Но люди бредут под
палящим солнцем, усталые и отупевшие. Ничто не ука­
зывает на какое-то крупное событие.
Нас еще больше отрезвляет словно вымершая, как и
час назад, Бендлерштрассе. Никаких изменений даже у
ворот министерства. То, что охрана безо всяких пропус­
кает Гельдорфа в его мундире полицейского генерала,
кажется мне еще понятным. Но менее успокаивающе
действует, что и у меня, штатского, тоже не проверили
документы.
Та часть зданий ОКБ, где находятся служебные поме­
щения Фромма и Ольбрихта, еще сохранилась от бомбе­
жек. Перепрыгивая через ступеньки, мы попадаем в при­
емную Ольбрихта, и нас без предварительного доклада
немедленно проводят к шефу. Но этих нескольких шагов
от двери к двери достаточно, чтобы ощутить атмосферу,
царящую в центре путча. Здесь находится бюро не только
Ольбрихта, но и кабинет Штауффенберга. Здесь — не­
сколько поодаль от помещений Фромма — пишутся ре­
шающие приказы и принимаются секретные телефонные
звонки. Чувствуем, что наконец-то попали «внутрь».
Ольбрихт стоит за письменным столом в своем ог­
ромном кабинете. Он выходит нам навстречу, и мы встре­
чаемся посредине. Несколько секунд я просто глазам своим
не верю: два офицера, стоящие по бокам его письменно­
го стола, — это Штауффенберг и обер-лейтенант фон
Хефтен, его сегодняшний спутник и помощник. В голове
мелькает мысль: да возможно ли это, что они здесь? Не
ракета же доставила их сюда из Восточной Пруссии! Но
если они прилетели на самолете, значит, покушение со­
стоялось несколько часов назад. Мысленно комбинирую
это с телефонными намеками Небе. Что произошло? С
593


покушением что-то не так? Отчего такая потеря време­
ни? Зачем этот телефонный звонок Ольбрихта полчаса
назад, чтобы мы были наготове? Или мы, хромая, отста­
ем от гестапо на три с половиной невосполнимых часа?
Эти мысли и многие другие с быстротой молнии
проносятся у меня в голове, но никакого ответа на них
я нс нахожу. Вид этих обоих молодых офицеров в какойто мере поражает. Через сотню всяких «если» и «но» мощно
пробивается мысль: вот сейчас ты пожимаешь руку тира­
ноубийцы, которой он взорвал историческую бомбу!
Штауффенберг выглядит импозантно. Высокий и
стройный. С каплями пота на лице, едва переводит дыха­
ние от возбуждения. Поскольку он не в мундире, а в
форменной тужурке, кажется похудевшим фунтов на
десять или двадцать, не таким массивным. Полковник
воодушевлен, чувствует облегчение, движения у него
порывистые. На лице улыбка победителя. Каждый, кто
его видит, испытывает чувство, что человек этот свой
долг выполнил!
Повернув голову, я вижу Бека, задержавшегося у
расположенного около двери стола с картами. Он на­
правляется к нам. Здороваемся молча и прочувствованно.
К чему слова в такой момент! Оборачиваюсь и за круг­
лым столом вижу высокую фигуру графа Ульриха фон
*.
Шверина
Он стоит недвижимо, уставившись взглядом
перед собой, уголки рта опущены, впечатление такое,
словно он воплощает собой смерть. Очнувшись от оцепе­
нения, протягивает мне руку.
Но, слава Богу, углубляться во всё это времени нет.
Ольбрихт, будто произнося заученный текст, приказным
тоном объявляет Бельдорфу: сегодня в полдень фюрер
пал жертвой покушения. Руководство государством при­
нял на себя вермахт. Только что введено осадное положе­
ние. Тем самым берлинская полиция переходит в прямое
подчинение ОКВ, а сам Гельдорф обязан незамедлитель­

* Ульрих Вильгельм фон Шверин (Шваненфельд) (1902—1944), гене­
рал. После прихода Гитлера к власти примкнул к группе противников
нацистского режима, в которую входили Ганс Остер, Ганс фон Донаньи
и Адам фон Тротт цу Зольц. Служил адъютантом генерал-фельдмаршала
Эрвина фон Вицлебена. Казнен 8 сентября 1944 г.

594


но принять требуемые меры. Голос Ольбрихта дрожит от
возбуждения. Тем не менее слова его не производят впе­
чатления чего-то исключительного. Здесь вовсе не про­
возглашается грандиозный поворот. Сказанное им в та­
кой драматической ситуации столь сильно походит на
театральную декламацию, что я чувствую себя возвра­
щенным к действительности и вновь стоящим на твердой
земле. Нет, битва еще не выиграна! Еще не покончено с
гестаповцами. Они засели в засаде в своей крепости на
расстоянии всего нескольких кварталов отсюда. Вот две
реальности. Какая из них одержит верх?
Гельдорф отправляется к своим офицерам выполнять
приказ. Не успевает он дойти до двери, как раздается
голос Бека:
— Один момент, Ольбрихт! Мы должны, соблюдая
лояльность, информировать полицей-президента о том,
что из Ставки фюрера поступили некоторые сообщения,
согласно которым Гитлер будто бы не мертв. Мы обязаны
сейчас принять ясное решение на случай...
— Кейтель лжет, Кейтель лжет!.. — не дав договорить
Беку, прерывает его Ольбрихт.
Штауффснберг торжествующе смеется. Хефтен кив­
ком соглашается с ним.
Бек делает решительный жест рукой: «Нет, нет, нет...»
Но Ольбрихт явно дожидается ухода Гельдорфа, а
потому снова обрывает Бека, повторяя: «Кейтель лжет,
Кейтель лжет...»
Гельдорф, Бисмарк и я молча смотрим друг на друга.
Момент поистине драматичен. Одним мигом фикция ус­
пеха разорвана в клочья. Мгновенно исчезает всё теат­
ральное, отрепетированное, продекламированное. Внезап­
но мы столкнулись с жестокой реальностью путча.
Но Бек не дает сбить себя с толку:
— Ольбрихт, лжет Кейтель или нет — это безразлич­
но!
Речь идет о том, что Гельдорф должен знать: утвер­
ждение о неудаче покушения есть! И мы должны счи­
таться с тем, что такое же сообщение будет передано по
радио. Что скажем мы тогда?
Разумеется, дословно привести этот незабываемый
595


обмен репликами невозможно. Ольбрихт ссылается на
Штауффенбсрга: его сообщение о происходящем имеет
решающее значение. Штауффенберг подтверждает: да,
бомба взорвалась, взметнулось пламя, как от взрыва 150миллиметрового снаряда. От такого взрыва уцелеть не мог
никто. Гитлер как минимум тяжело ранен. Ольбрихт всё
возбужденнее подчеркивает, что лучше всех знает, какой
лгун этот Кейтель.
Бек вовсе не собирается ставить под сомнение сооб­
щение Штауффенбсрга. Он тоже не предполагает, что
Гитлер в ближайшие часы выступит по радио, хотя и
настойчиво упоминает о такой возможности, а думает о
другом варианте:
— Ольбрихт, надо дать четкий лозунг! Что скажете вы
офицерам, если Кейтель, Гиммлер или Геббельс объявят
Гитлера живым?
Поскольку ни Ольбрихт, ни Штауффенберг ответить
не могут, Бек продолжает. Высказывания его лаконичны
и четки. Независимо от того, что сейчас распространяет­
ся, и даже от того, что является истиной, для него са­
мого решение принято. Он призывает господ генералов
заявить о своей солидарности с ним:
— Для меня этот человек мертв. И этим определяются
все мои дальнейшие действия. Мы не смеем сойти с этой
линии, иначе внесем разброд в наши собственные ряды.
Неопровержимое доказательство того, что Гитлер, а не
его двойник — жив, может последовать из Ставки фюре­
ра не раньше, чем через несколько часов. А к тому вре­
мени берлинская акция должна быть закончена.
Никто ему не возражает. Гельдорф спешит вернуться
к себе.
Появляется генерал-полковник Гёпнер
*,
он хочет
забрать находящийся на сохранении у Ольбрихта чемо­

* Командуя на Восточном фронте 4-й танковой армией, он проявил
в декабре 1941 г. «неповиновение», допустив в безвыходной обстановке
несанкционированное отступление входившего в состав этой армии 20-го
танкового корпуса, за что был уволен Гитлером из вермахта навечно,
однако с сохранением ему генеральской пенсии. За свое активное участие
в провалившемся Июльском заговоре 1944 г. был приговорен Народным
судом к смертной казни и повешен 8 августа.

596


дан со своим мундиром, права носить который он был
лишен несколько лет назад за отступление его танкового
корпуса под Москвой без приказа. Он в штатском и те­
перь намерен переодеться соответственно своей роли в
путче.
Ольбрихт считает, что настало время выложить Фром­
му всё, как оно есть. Нельзя, чтобы у него возникла
тревога в силу сигнала извне. Приказы об объявлении
осадного положения уже передаются по телеграфу, и все
они подписаны Фроммом. Он просит Бека вместе с ним
отправиться к командующему армией резерва: его появ­
ление должно произвести на колеблющегося Фромма
большое впечатление и может облегчить тому принятие
решения.
Бек отказывается. Он лучше подождет, пока его не
позовут потом. Пусть Ольбрихт поговорит со своим на­
чальником сначала наедине. Иначе у того может создаться
сильное впечатление, что его обставили, а это способно
привести к результату, противоположному ожидаемому.
Ольбрихт это понимает. Но тогда пусть его сопровож­
дает Штауффенберг. Генерал пытается облегчить себе эту
гротескную ситуацию несколькими ироническими заме­
чаниями насчет чисто военного характера беседы.
Вдруг мы — Бек, Бисмарк и я — остаемся в помеще­
нии одни. Бек, оказывается, с Бисмарком незнаком. Я
представляю ему правительственного президента Бран­
денбурга. Неловкая пауза. Она может быть частично обо­
снована неожиданной перспективой неудачи покушения,
а частично — присутствием неизвестного Беку Бисмарка.
В присутствии посторонних редко говорят о таких щекот­
ливых вещах, как эти, волнующие нас сейчас. Генералполковник пытается смягчить неловкость.
«Где же Гёрделер? — спрашивает он. — Обеспечено ли
его немедленное появление?» Я отвечаю, что, как дого­
ворились, у Хсфтена должен быть его адрес, и выхожу из
помещения, чтобы выяснить. В приемной никто точного
адреса Гёрделера не знает. Когда я возвращаюсь, Бис­
марк всё еще продолжает стоять. Мне приходится доволь­
но невежливо напомнить ему, что его ждут срочные дела
в Потсдаме.
Наконец-то мы с Беком вдвоем. Облегченно вздыхаем.
597


Как дело пойдет дальше, мы пока не знаем. Бек, шагая
по большой комнате взад-вперед, пару раз молча хлопает
меня по плечу. Потом вдруг начинает рассказывать мне,
как только что доехал из дому на машине до Бендлерш­
трассе. Многие годы он по утрам и в конце дня совершал
эти поездки. Разумеется, водитель ездил всегда одним и
тем же путем. Но такой бешеной езды, как сейчас, ему
еще никогда испытывать не приходилось. Шверин заехал
за ним на немыслимо старой тачке — казалось, она вотвот развалится на ходу... Бек улыбается — сколько ненуж­
ного возбуждения и притворства!
Мне не терпится узнать, каким образом Штауффен­
берг уже вернулся. Почему его так долго ждали? Само
собой, из одного вопроса получилось два. Десятки других
роятся у меня в голове. Так жив все-таки Гитлер или
мертв? Что же все-таки произошло? Что-то, видно, не в
порядке!
Вышагиваем взад-вперед. При этом Бек делает типич­
ный для него жест. Покачав головой, он хлопает себя
ладонью по лбу. Это говорит о многом. Он успокаивающе
проводит по моей руке:
— Лучше нс спрашивайте... Вы же видите, как воз­
буждены эти господа... Изменить мы ничего не можем...
Можем только надеяться, что всё идет хорошо...
И вдруг Бек разражается целой тирадой, еще раз вслух
размышляя, почему для него Гитлер все равно мертв.
Каждый раз, делая очередной поворот, он старается до­
казать мне — нет, себе, нет, тем, кто видит в нем глав­
ного ответчика за всё, — почему пути назад больше нет.
Оказывается, около 12 часов дня Штауффенберг при­
был в Растснбург в Ставку фюрера на ежедневное сове­
щание у Гитлера. Обычно такие совещания проводились
в расположенном глубоко под землей командном бункере.
Бомба была рассчитана на взрыв в бетонированном по­
мещении. Но именно сегодня — из-за жары или же это
был интуитивный каприз Гитлера? — незадолго до нача­
ла совещание было перенесено в деревянный картогра­
фический барак.
Итак, Штауффенберг сделал свой доклад, для чего и
был вызван. Портфель с взрывоопасным содержимым он
598


поставил прямо под столом с картами обстановки, ко­
торые в тот момент разглядывал Гитлер. Механизм бом­
бы следовало привести в действие легким толчком ноги.
Около часа дня возникла благоприятная ситуация. По
предварительной договоренности, полковника вызвали в
другое помещения для якобы срочного телефонного раз­
говора, и он вышел, поставив взрыватель на боевой взвод.
Находясь всего в каких-то ста метрах от барака,
Штауффенберг и ассистировавший ему Хефтен
*
увидели
столб высоко взметнувшегося пламени. Оглушительный
взрыв вышвырнул из барака порядочное число людей.
Тонкие стены ослабили взрывную волну. Взрыв не возы­
мел того эффекта, который он произвел бы, будь стены
не из дерева, а из бетона.
Оба они - и Штауффенберг, и Хефтен — были уве­
рены, что дело сделано. Им достаточно было только взгля­
нуть на место взрыва. Они вскочили в автомашину и
помчались на аэродром. Но охрана не дала им выехать.
Этих немногих минут, которые потребовались для проез­
да через три заградительные зоны, оказалось достаточно
для объявления тревоги. Сохраняя самообладание, пол­
ковник сослался на приказ фюрера. В возникшей панике
ему повезло. Путь на аэродром оказался открыт.
Пока курьерский самолет несся в Берлин, на Бендлсрштрассе происходило что-то невероятное. Невероят­
ное? Скажем лучше: то, о чем никто и не подумал.
Через несколько минут, как и было условлено, Ольбрихту позвонил из Ставки фюрера начальник связи вер­
махта генерал Фельгибель. Он передал кодовый сигнал
«Валькирия». Теперь всё могло идти по плану.
Генерал-полковник Фромм в этот момент как раз
принимал доклад по службе, когда около двух часов дня
у него появился Ольбрихт: доложить нечто такое важное,
что он может сделать это только с глазу на глаз.
Ольбрихт сообщил своему шефу: Гитлер стал жертвой

* Вернер фон Хефтен (1909-1944), близкий родственник генералфельдмаршала Браухича, обер-лейтенант, тяжело раненный на Восточном
фронте. В ноябре 1943 г. был прикомандирован к ОКХ и вскоре стал
офицером-порученцем при Штауффенберге, разделив его трагическую
судьбу.

599


покушения. А откуда это ему известно? Сообщение исхо­
дит от генерала Фельгибеля, который только что лично
позвонил ему из Ставки фюрера. Ольбрихт предложил в
этих условиях немедленно передать всем командующим
войсками армии резерва кодовый сигнал «Валькирия»,
означавший действия против внутренних волнений.
Фромм был ошарашен, но далеко не убежден, может
ли он положиться на одно только сообщение от третьего
генерала и самостоятельно принять столь далеко идущие
меры, как объявление осадного положения.
Если бы Ольбрихт выложил Фромму всё начистоту, в
случае необходимости смог бы вмешаться Бек. Тогда
Фромм был бы поставлен перед исторической альтерна­
тивой, и кто знает, как бы он отреагировал на свершив­
шийся факт взорвавшейся бомбы и на призыв решитель­
ного генерала.
Фромм сделал нечто такое, что само собою вытекало
из создавшейся ситуации. Он срочно позвонил в Ставку
фюрера, чтобы на месте убедиться в правильности пере­
данного ему сообщения. Уверенный в своем деле, Оль­
брихт слушал разговор по второй трубке.
Первое разочарование было огромно. Ставка ответила.
Значит, предусмотренного уничтожения узла связи (глав­
ный пункт плана!) не произошло. Второе разочарование
оказалось еще большим. К аппарату подошел Кейтель.
Начальник ОКВ оспаривал, что с Гитлером что-либо
произошло.
Дошедшая до нас запись этого телефонного разговора
вполне правдоподобна. Она прекрасно подтверждает смя­
тение в Ставке Гитлера. Более того. Мы без труда можем
увидеть из нес то, что было еще не ясно Фромму, то,
чего он желал, и то, что он должен был сделать.
Фромм. Что, собственно, случилось в Ставке? Здесь в
Берлине дичайшие слухи.
Кейтель. А что именно должно было бы случиться? У
нас всё в порядке.
Фромм. Мне только что доложили, что фюрер пал
жертвой покушения.
Кейтель. Это бред. Покушение хотя и произошло, но,
к счастью, не удалось. Фюрер жив и получил незначи­

600


тельные ранения. А где, кстати, начальник вашего штаба
полковник Штауффенберг?
Фромм. Штауффенберг пока у меня не появлялся.
Ни единого слова негодования по поводу покушения.
Даже никакого намека на желание узнать подробности
происшедшего, пострадали ли остальные и кто именно.
Ни там, ни здесь — ни звука, что же намерены делать.
Один хочет услышать то, что другой хочет затушевать. И
это всё. Положив телефонные трубки, оба генерала об­
легченно вздыхают: слава Богу, всё еще раз обошлось. А
что же именно? То, что им не надо принимать никакого
решения!
При таком положении вещей Фромм не увидел ника­
кого повода давать войскам кодовый сигнал «Валькирия»
для подавления внутренних волнений, а Ольбрихт вер­
нулся к себе, чтобы обсудить ситуацию с группой Шта­
уффенберга. Присутствовал при этом и Гёпнер. Добрый
совет дорогого стоит — тем более в этом кругу.
Иначе можно было бы подумать, что ясное решение
возникло само по себе. Сообщение Кейтеля могло быть
и верным, и лживым. В обоих случаях это было альтер­
нативой: «или — или». Или встать на точку зрения, что
Рубикон перейден — тогда путь назад отрезан и надо
действовать немедленно; каждая минута — выигрыш для
противника, независимо от того, есть ли живой Гитлер
или миф убитого. Или же следует исходить из того, что
покушение сорвалось, факторы неопределенности слиш­
ком велики и на путч решаться нельзя. Тогда Штауф­
фенберг должен пасть, а все интенсивные действия
следует направить на то, чтобы замести следы.
Но и в том, и в другом случае требовалось только
одно: наивысшая активность. Если хотя бы именно в
этот момент к Фромму позвали Бека, если бы через
нас сообщили о происшедшем в полицей-президиум,
никакого сомнения — мы единодушно сказали бы:
жребий брошен, решение принято, а потому вперед,
напролом! Но поскольку Бека (не говоря уже о нас
«штатских») ни разу не проинформировали, лишенная
руководства, а потому и потерявшая голову группа
Штауффенберга полностью подчинилась решению Оль601


брихта: ждать возвращения полковника и пока ничего
не предпринимать.
Можно представить себе ужас Штауффенберга, когда
он на аэродроме Рангсдорф, что под Берлином, около
четырех часов дня услышал о том, что происходит, а
вернее, не происходит на Бендлерштрассе. Во вполне
понятном яростном порыве он отдал приказ о начале
путча. Кому? Ольбрихту? Своему другу Мерцу?
Довольствуемся лишь тем, что скажем: несмотря на
потерю времени — целых четыре часа — и на поднятое
тем временем по тревоге гестапо, обо всем этом Бек
ничего еще не знал; поэтому у нас и не было того
фона, на котором в данный момент разыгрывалась сце­
на у Фромма.
Штауффенберг и Ольбрихт докладывают командую­
щему армиями резерва, что Гитлер все-таки мертв: его
смерть может подтвердить сам Штауффенберг.
Воспроизведенная в обвинительном деле Фромма и
опубликованная Фабианом фон Шлабрендорфом запись
этого разговора весьма заслуживает доверия.
Фромм'. «Но это же невозможно, Кейтель заверил меня
в противоположном!»
Штауффенберг'. «Фельдмаршал Кейтель лжет, как все­
гда! Я сам видел, как Гитлера выносили мертвым!»
Ольбрихпг. «Ввиду такой ситуации мы уже дали ко­
мандующим округов кодовый сигнал «Валькирия» для
подавления внутренних волнений».
Фромм (вскакивая и ударяя по столу): «Да это же
чистое неповиновение! Кто это — «мы»? Кто дал при­
каз?»
Ольбрихпг. «Начальник моего штаба полковник Мерц
фон Квирнхайм».
Фромм'. «Немедленно ко мне полковника Мерца!»
Входит полковник Мерц фон Квирнхайм
*.
В ответ на
вопрос он признает, что военным округам кодовый сиг­
* Кавалер Альберт Мерц фон Квирнхайм (1905-1944) - полковник
генерального штаба, заместитель Ольбрихта, один из верных сподвижни­
ков Штауффенберга, расстрелянный вместе с ним. Происходил из старин­
ного южногерманского дворянского рода.

602


нал для подавления внутренних волнений дал без согла­
сия Фромма.
Фромм'. «Вы арестованы. Дальнейшее последует».
В этот момент полковник граф фон Штауффенберг
встает и холодно заявляет:
«Господин генерал-полковник, я сам взорвал бомбу
во время совещания у Гитлера. Взрыв был, как 150-мил­
лиметрового снаряда. В этом помещении живых быть не
может».
Фромм'. «Граф Штауффенберг, покушение не удалось.
Вы должны немедленно застрелиться!»
Штауффенберг'. «Нет, этого я ни в коем случае не
сделаю!»
Ольбрихт'. «Господин генерал-полковник, наступил
момент действовать! Если мы сейчас не ударим, наш
фатерланд погибнет навсегда».
Фромм'. «Так и вы, Ольбрихт, участвуете в этом госу­
дарственном перевороте?»
Ольбрихт'. «Яволь! Но я стою лишь на краю того круга
лиц, который хочет взять в свои руки правление в Гер­
мании».
Фромм'. «Объявляю всех вас троих арестованными!»
Ольбрихт'. «Вы арестовать нас не можете. Вы заблуж­
даетесь, у вас больше нет властных полномочий. Это мы
арестовываем вас!»
Сейчас пять часов дня. Прошло вот уже шесть часов
с того мига, как над Растенбургом поднялся огненный
столб, а мы всё еще нс знаем правды и должны дышать
невыносимо удушливым воздухом Третьего рейха!
«Кто это — «мы»? — собственно, этот вопрос Фромма
вполне оправдан. Ответ Ольбрихта не звучит: «Я!». Вызы­
вают третьего — подчиненного. Почему? Ну, скажем,
потому, что по приказу Штауффенберга Мерц поставил
Ольбрихта перед свершившимся фактом точно так же,
как тот теперь Фромма перед fait accompli — злоупотреб­
лением его именем.
Итак, дело сдвинулось с мертвой точки: один аресто­
вал троих, а эти трое — его самого. В вызванном этим
возбуждении происходит уже не просто перебранка, а
небольшая потасовка. Затем генерал-полковник Фромм,
без единой царапины и не слушая пустых протестов,
603


удаляется в соседний кабинет. В сущности, мы все этому
рады.

Наконец-то я и Бек можем прекратить нашу беско­
нечную ходьбу взад-вперед по такому удобному для того
большому помещению. Появляются Штауффенберг и
Ольбрихт, оба в поту от рукопашной схватки, которую
они только что выдержали. Граф даже не скрывает своего
грубого удовлетворения от того, что удалось здорово
двинуть ненавистному Фромму. Ольбрихт считает эту сцену
менее занятной и возмущается твердолобостью своего
начальника.
У Штауффенберга времени предаваться долгой реф­
лексии нет. Начатое дело завязнет в песке, если он не
примется сейчас за него со всем своим организацион­
ным талантом и не даст ему мощный импульс. Он быстро
покидает нас, чтобы порыться в бронированном сейфе
Ольбрихта. А тот принимается за работу за своим пись­
менным столом. По всему его облику видно, сколь мало
интересуют его сейчас лежащие вокруг документы. Берет
то одну, то другую бумагу. Явно тянет время с целью
отвлечься и успокоить нервы после недавней сиены. Даже
демонстративно напевает себе под нос какую-то песенку.
Затем мы с Беком снова остаемся одни — двое в
штатском среди множества людей в униформе, ибо гене­
рал-полковник сегодня своего мундира сознательно не
надел. Тем самым он хотел сделать видимым гражданский
характер этого путча. Нас удручает, что, находясь в цен­
тре огромного события, мы сейчас сидим в полном оди­
ночестве, покинутые всеми. Привлекать сюда других штат­
ских было бы преступлением. Однако больше всего нас
волнует отсутствие Гёрделера. Обоим нам ясно: гаранти­
ровать его прибытие из секретного местопребывания мы
пока не можем. И, сидя вот здесь в одиночестве, под
монотонное напевание Ольбрихта, мы невольно осозна­
ем начало краха всех наших надежд...
Переговорив уже обо всем, мы переходим к теме
полиции. А потому Бек обращается к генералу:
— Ольбрихт, приняты ли все необходимые меры для
обеспечения нашей безопасности в здании?
604


Ольбрихт отвечает из-за своего письменного стола,
что подъезды все закрыты, а охране приказано никого
внутрь не пускать. Однако в его распоряжении пока всего
только несколько обычных дневных постов — ведь Бек
знает, что войска уже на подходе. Но тот в своей спо­
койной, точной манере интересуется: а нельзя ли при
такой необычной ситуации выставить еще несколько
караулов из офицеров-добровольцев? Затем спрашивает
Ольбрихта, какие еще инструкции даны охране и по
чьему приказу она действует. Ольбрихт отвечает, что по
его приказу.
— Что будет делать охрана, если вдруг нагрянет гес­
тапо?
Ольбрихт пожимает плечами. Бека это не удовлетво­
ряет, он устремляет на генерала резкий вопрошающий,
но тем не менее бесконечно доброжелательный взгляд,
присущий ему. Ольбрихт опять пожимает плечами. Но всетаки покидает свой письменный стол и идет к нам.
— Откроет огонь?
— Этого я не знаю! — отвечает Ольбрихт на берлин­
ском диалекте
*.
Ольбрихта человеком невежливым никак не назовешь,
но он и не бахвал, пытающийся в рискованных ситуаци­
ях что-то из себя изображать. Поэтому каждый хорошо
знающий его почувствовал бы в этом ответе что-то не­
искреннее и неуверенное.
Бек на некоторое время замолкает, потом очень тихо
и все-таки с нажимом спрашивает:
— Ольбрихт, а эти солдаты готовы пойти на гибель
ради вас?
— Этого я не знаю! — повторяет тот.
В удивительной тишине, с той же дружеской проник­
новенностью Бек произносит:
— При Фриче всё было бы иначе.
Ольбрихт краснеет, опять пожимает плечами.
- Ради Фрича, Ольбрихт, солдаты пошли бы на
смерть.
* На берлинском диалекте фраза «Das weiB ich nicht» звучит как «Det
weed ick nich».

605


Тут адъютант вызывает Ольбрихта к Фромму. Я опять
сижу с Беком наедине. Такие минуты сближают. Я спра­
шиваю его, намерен ли он что-либо предпринять. Бек
пытается сдержать мое нетерпение:
— Спокойно, спокойно! — Полководец не имеет пра­
ва давать волю своим нервам. Пусть теперь делают свое
дело Гёпнер, Ольбрихт, Штауффенберг и Вицлебен. Сам
же он не намерен своими бесполезными советами ста­
вить себя в неловкое положение.
Самодисциплина Бека просто удивительна. Я чув­
ствую, насколько сильна она у него. Раз уже столь мно­
гое идет не по-задуманному, он не хочет компромети­
ровать себя. Внешне за какие-то часы с момента начала
акции не произошло ничего такого, что заставило бы
его вмешаться.
Я рассказываю Беку об эпизоде сегодня утром с
майором, который в 12 часов представил нам устарев­
шие планы. Бек с интересом слушает точно так же, как
все эти дни принимал к сведению изменения обста­
новки.
— Кажется, сегодня кое-что не заладилось, — произ­
носит он.
Возвращается Ольбрихт в сопровождении Гёпнера. В
глаза бросается контраст во внешности последнего. Как
мелкобуржуазно выглядел он со своей квадратной безду­
ховной физиономией еще совсем недавно, когда его
водитель или садовник тащил его чемодан с мундиром!
Теперь же он стоит перед нами, выпятив грудь, и в
каждом его слове и жесте чувствуется не кто-нибудь, а
германский генерал-полковник.
Ольбрихт передает важную просьбу Фромма. Тот про­
сит отпустить его домой. Дает честное слово, что будет
вести себя спокойно. Ольбрихт и Гёпнер — за. Бек явно
поражен тем, как оба генерала вступаются за Фромма.
Сам он его терпеть не может, но раз оба берут ответ­
ственность на себя...
Я резко вмешиваюсь (пожалуй, на это меня спрово­
цировал своим поведением Гёпнер) и предлагаю Фром­
ма просто-напросто расстрелять. Этот двуличный тип не
заслужил ничего иного! Это весьма не по нраву обоим

606


генералам, и Бек успокаивающе проводит своей рукой
по моей.
Именно в этот момент, как нарочно, к нам присое­
диняется Штауффенберг. Ольбрихт приводит аргумент:
Фромм всегда вел себя по-джентльменски: если он дает
свое честное слово, то сдержит его.
— Честное слово? — бросаю я. — А что такое честное
слово? — Я напоминаю о знаменитом честном слове ге­
нерала фон Лоссова
*
8 ноября 1923 г. во время Мюнхен­
ского путча, когда Гитлер размахивал перед его носом
пистолетом. Как известно, генерал не поехал домой, как
обещал, а поднял по тревоге войска и открыл огонь по
нацистам.
Штауффенберг также находит мое предложение слиш­
ком далеко ведущим. Да, конечно, он тоже терпеть не
может Фромма, но ожидать от того нарушения честного
слова не следует. Поскольку речь идет для нас об успехе
всей акции, я возражаю Штауффенбергу: ведь первое
нарушение честного слова в этот день совершено именно
им самим. Несколько месяцев назад Штауффенберг сам
дал Фромму честное слово не предпринимать ничего
против Гитлера. Значит, и Фромм тоже может нарушить
свое. Решив не действовать заодно с нами, он будет дей­
ствовать против нас.
Граф воспринимает это сравнение как оскорбитель­
ное для себя, но я вовсе не хотел оскорбить его. Штауф­
фенберг разъясняет мне, по каким патриотическим при­
чинам он больше не чувствует себя связанным этим
честным словом. Будто я хочу оспаривать это!
Бек дает распоряжение и дальше держать Фромма под
арестом.
Я считаю ситуацию благоприятной (поскольку сейчас
все мы вместе, хотя и довольно сильно раздражены),
чтобы высказаться начистоту. Поэтому предлагаю обсу­
дить прежде всего полицейские меры. С тех пор как Гель­
дорф отбыл, прошло не меньше часа. Самое время вве­
сти его и Небе в курс дела.

* Тогдашний командующий войсками рейхсвера в Баварии.

607


Возможно, в пылу перепалки я ставил слишком мно­
го бестактных вопросов, пожалуй, даже чересчур конк­
ретных. Но я очень хотел знать, какие именно здания
окружены, что будет с Радиоцентром, но прежде всего —
входят ли в число немедленных мер, предназначенных
охранному батальону «Великая Германия», такие как
взятие штурмом здания гестапо и расстрел Геббельса.
Я даже не замечаю, насколько сильно Штауффенберг
воспринимает это как мое недопустимое вмешательство в
его сферу. Только когда Бек, желая разрядить обстанов­
ку, со свойственным ему большим дружелюбием успока­
ивающе берет Штауффенберга за руку, а затем просит
оставить его наедине с полковником, которому он хочет
с глазу на глаз кое-что сказать, я наконец уразумеваю,
что же я натворил.
Ольбрихт и Гёпнер направляются в помещения Фром­
ма, расположенные этажом выше. Я жду в приемной
Ольбрихта. Как часто в дни Сталинграда мне приходи­
лось сидеть на этом узком диване! Меня охватывают
воспоминания, причем очень мрачные. Какие материаль­
ные и психические разрушения стали с тех пор действи­
тельностью!

Сидя за письменным столом, полковник Мерц фон
Квирнхайм диктует приказы. Из расположенной рядом
адъютантской приходят и уходят офицеры. Лихорадочно
работают обе секретарши. Одна из них записывает об­
ширный приказ для передачи по телеграфу
*.
Когда пол­
ковник вносит в него несколько поправок, я замечаю,
что это — большая преамбула к введению по всему рейху
и в оккупированных странах осадного положения. Сей­
час — минимум полшестого вечера. Самос время для та­
кого приказа, в котором предусмотрены меры и по аре­
сту отдельных лиц.
Оба телефона в этой комнате и третий неподалеку
звонят непрерывно. Квирнхайм не в состоянии говорить

* Впервые публикуемый на русском языке текст этого приказа, а
также некоторых других документов заговорщиков см. в данном перевод­
чиком приложении на стр. 668.

608


по всем аппаратам сразу, так и сыплются вопросы и
ответы. Насколько я понимаю, все запросы касаются
передаваемого по телеграфу приказа, первые строки ко­
торого уже дошли до соответствующих командных орга­
нов в тыловых военных округах. Пока еще там, кажется,
никаких сомнений не возникло, поскольку под приказом
стоит подпись Фромма. Речь идет в большей степени о
вопросах технических.
В дверном проеме адъютантской появляется граф Фриц
Дитлоф фон Шуленбург. Увидев меня, подходит. На лице
его и сейчас — обычная смущенная улыбка. Производит
впечатление человека явно подавленного. Разговор никак
не клеится. Он садится на край дивана, доверительно
кладет мне руку на плечо, а другой, сжатой в кулак, как
бы символически подчеркивает свои слова:
— Не правда ли, Гизевиус, вы тоже помогаете вот
этим, кто там, не поддаваться?.. Теперь, однако, дело
обстоит так...
Поскольку события начала этого дня мне неизвест­
ны, я не могу понять, кого именно подразумевает Шу­
ленбург своим выражением «эти, кто там» и кто должен
«не поддаваться», а потому отвечаю вопросом на вопрос:
«А кому вы, собственно, адресуете это, Шуленбург?»
Затем спрашиваю, как идет, по его мнению, акция в
целом. Но его потребность информировать меня иссякла:
он с той же смущенной улыбкой от ответа уклоняется.
Подробностей ровно никаких...
К нам присоединяется старший правительственный
советник граф фон Йорк
*.
Своей сердечной открыто­
стью он представляет собою полную противоположность
скрытному Шуленбургу. Мы не виделись с ним несколь­
ко лет и теперь встречаемся по-дружески. Он столь же
мало, как и Шуленбург, похож на типичного прусского

* Граф Петер Йорк фон Вартенбург (1903-1944), праправнук видного
участника войны против Наполеона графа Ганса Людвига Йорка фон
Вартенбурга, действовавшего в союзе с русскими войсками. Юрист по
образованию, занимал различные государственные посты в Бреслау (ныне польский город Вроцлав) и Берлине, служил в военном министерстве
вместе с графом Гельмутом фон Мольтке, возглавлявшим Крайзауский
кружок заговорщиков. После провала путча казнен 8 августа 1944 г.
21 Зак. 3454

609


офицера былых времен. Да и вообще эти графы-социа­
листы в форме лейтенанта или обер-лейтенанта выгля­
дят какими-то неправдоподобными! Но Йорк умеет дер­
жаться. Скоро ему придется снять униформу и предстать
перед Народным судом в черном костюме. Он и тогда
сохранит импонирующий облик аристократа, а его по­
ведение и достоинство произведут столь глубокое впе­
чатление на кровавого судью Фрайзлера, что тот даже
на какое-то время воздержится от своих обычных оскор­
блений подсудимых.
Проходя мимо, спешащий куда-то Штауффенберг на
ходу бросает мне: «Бек просит вас зайти к нему». Пол­
ковник словно преобразился.
Узнать подробности мне не удается и от Бека. Одно­
временно в кабинет, запыхавшись, врывается довольно
растерянный Ольбрихт: его из Ставки фюрера вызывает
к аппарату Кейтель. Ольбрихт хочет узнать от Бека, сле­
дует ли ему говорить с начальником ОКБ. У него самого
большого желания нет.
Бек не ждет от этого разговора особенно многого, но
я энергично выступаю за. Может быть, таким образом
нам удастся выяснить что-то насчет Гитлера? Вреда та­
кой разговор никак причинить не может. У Ольбрихта,
считаю я, по крайней мере появится случай хорошенько
нагрубить своему фельдмаршалу. Тот все-таки решается
на разговор. Я беру вторую трубку. Но, к сожалению,
никто не отвечает. Тем временем Кейтель от своей по­
пытки отказался.
Ольбрихту надо опять удалиться: у Гёпнера возник
смертельный скандал с заместителем командующего Бер­
линским военным округом. Тот не желает действовать за­
одно. Это побуждает Бека спросить, а где же Вицлебен.
Насколько я слышал, фельдмаршал находится на пути в
Цоссен. Пребывая в своем поместье неподалеку от Люббельна, он получил кодовый сигнал и намерен теперь
принять на себя обязанности главнокомандующего. Бек
этим недоволен: для того чтобы занять пост главноко­
мандующего всеми тремя составными частями вермахта,
тому следует ехать не в Цоссен, а в Берлин.
Возвращается Ольбрихт, он в сильном возбуждении,
610


если не сказать в ярости. Бею должен немедленно под­
няться к Гёпнеру, занимающему сейчас кабинет Фромма.
Заместитель Вицлебена генерал Кортцфляйш утверждает,
что Гитлер не погиб, и на этом основании отказывается
ввести в Берлине осадное положение. Он лично прибыл
сюда, чтобы переговорить с Фроммом, вместо которого
его принял Гёпнер, чем Кортцфляйш не удовлетворен.
Бек должен воззвать к его совести. На всякий случай
Ольбрихт уже подготовил замену этого генерала.
Я же пока сижу на диване в приемной. Кажется, что
деловая активность растет с каждой минутой. Не умолкая
звонят телефоны. Теперь Штауффенберг снова может без
помех заправлять всем из своего служебного кабинета,
расположенного рядом с фроммовским: большинство те­
лефонных переговоров переключается на него. А то, что
разыгрывается здесь, внизу, — только сопутствующая
нервотрепка.
Один из штабных офицеров Ольбрихта со скукой
слоняется по комнате. Этот несимпатичный тип не вну­
шал мне доверия и во времена Сталинграда. Тогда он
был еще майором, а теперь уже стал подполковником.
Свой монокль он носит так же вызывающе, как и прежде.
Типичный асоциальный офицер, чье право на существо­
вание в вермахте гарантируется только обладателями
красных генеральских лампасов на серых брюках. Выше­
означенный подполковник не скрывает своего недоволь­
ства. Он или не верит вообще в это «надувательство»,
или, даже будучи связан с заговором, сомневается в удаче
данной затеи. А потому болтает с обеими секретаршами
насчет одолевшей его скуки: он уже проголодался, да и
околачиваться здесь особого желания не имеет. Затем
щелкает каблуками и нарочито громко захлопывает за
собой дверь. Когда я через несколько минут рассказал
это Штауффенбергу, тот, осведомившись, откуда явился
этот подполковник, приказывает, чтобы охрана у ворот
не выпускала из здания ни одного офицера, чего раньше
не делалось.
Между тем рядом со мной усаживается какой-то ге­
нерал. Мы бегло представляемся друг другу. Я хочу избе­
жать разговора, ибо по золотым галунам и красным пет­

611


лицам не определишь, свой это, враг или «нейтрал».
Генералу явно не по себе. Замечаю это по его нервозно­
сти.
Вдруг в коридоре раздаются приближающиеся тяже­
ловесные шаги. Дверь широко распахивается. На пороге
во весь свой огромный рост возникает штандартенфюрер
,
*
СС
здоровенный, как бык, и похожий на мясника.
Право, трудно более наглядно представить себе эсэсов­
ского палача со всей его жестокостью и подлостью! Он
устрашающе щелкает каблуками, вскидывает руку для
«германского приветствия» и громогласно рявкает: «Хайль
Гитлер!».
В первую секунду меня пронизывает мысль: неужто
уже дошло до этого? Но мясник лишь довольно заиски­
вающе спрашивает, может ли он переговорить с пол­
ковником графом фон Штауффенбергом. «По личному
поручению начальника Главного управления имперской
безопасности!» — с важным видом добавляет он. Потом
терпеливо ждет появления спешно вызванного Штауф­
фенберга, громко разговаривая и топая своими сапожи­
щами.
Входит Штауффенберг. Короткое, корректное взаим­
ное приветствие. Граф просит редкостного гостя в свою
комнату.
Во время знакомства мне удается расслышать его
фамилию. Это штандартенфюрер Пфиффратер, один из
самых гнусных гестаповцев, который теперь занимает
руководящий пост в военной контрразведке, переведен­
ной из организации Канариса в гестапо. С одной сторо­
ны, меня удивляет наглость этого гестаповца, столь дерз­
ко сунувшего свою голову в пасть льва. С другой — это
позволяет сделать вывод: в РСХА всё еще блуждают в
потемках. Кажется, насчет путча они пока ничего не уню­
хали. Иначе не послали бы на Бендлерштрассе своего
видного представителя.
Это интермеццо явно заставило призадуматься сидя­
щего рядом со мной генерала. Во всяком случае, он ста­

* Соответствовало общевойсковому полковнику.

612


новится разговорчивым. Спрашивает меня, имею ли я
ясное представление о том, что происходит. Из моих
уклончивых ответов много ему не почерпнуть, и тогда он
делится со мной своей бедой. Его только что вызывал к
себе генерал Ольбрихт и приказал принять на себя ко­
мандование Берлинским гарнизоном, поскольку генерал
Кортцфляйш взбунтовался. Кто сейчас, собственно, осу­
ществляет командную власть? Действительно ли Гитлер
мертв? Что должен сказать он своим офицерам, если они
откажутся ему подчиняться?
Никаких советов моему собеседнику я дать не могу.
Знай я тогда, как великолепно поведет себя потом этот
генерал по фамилии фон Тюнген в гестаповском застен­
ке, я бы отнесся к нему чуточку дружелюбнее. Но такая
форма консультации вызвала у меня недоверие.
Возвращается Штауффенберг. Я интересуюсь, как он
поступил с гестаповским палачом, и рассказываю ему,
что это за негодяй. Граф хохочет. Пфиффратер желал лишь
задать ему вопрос о его явно поспешном обратном поле­
те в Берлин из Ставки фюрера. В качестве ответа он по­
садил этого гестаповца под замок.
Какую-то секунду я просто не нахожу слов, а потом
говорю: «Почему же вы не застрелили этого типа прямо
на месте?» Он отвечает, что это будет сделано позже, и
хочет уйти. «Штауффенберг, — восклицаю я, — да как же
вы могли позволить этому человеку собственными глаза­
ми увидеть, что у нас здесь происходит! Представляете
себе, что будет, если он потом всё это выложит своему
начальству?»
Теперь слов не хватает уже Штауффенбергу. По его
возмущенному взгляду я вижу, какие сомнения в успехе
нашей акции прочел он в моем предложении по возмож­
ности немедленно убирать таких нежелательных свидетелей.
— Штауффенберг, мы не смеем бездеятельно сидеть и
ждать еще целых три часа! Мы должны что-то делать!
Должны предпринять что-то реальное. Раз вы не хотите
поставить этого типа к стенке, то дайте нам вместе с
группой офицеров поехать на Принц-Альбрехтштрассе. Мы
обязаны отправить на тот свет Гестапо-Мюллера и Геб­
бельса!
613


Насчет активности Штауффенберг соображает и сам,
а потому мысль эту с порога не отвергает. Тем более что
я знаю: никаких войск там пока еще нет. Да, он тоже
раздумывал, не послать ли туда офицерскую команду. Но
сначала хочет переговорить с полковником Егером. Этот
настоящий старый вояка предназначался для ударных
операций еще со времен Остера. Как хорошо, что он есть
у нас под рукой!
Появляется Бек. Таким разгневанным я его никогда
не видел. Он описывает мне сцену, только что разыграв­
шуюся в кабинете Гёпнера. Генерал Кортцфляйш уча­
ствовать в путче отказался и даже рискнул при этом
сослаться на присягу фюреру. Бек приходит в настоящее
негодование, повторяя мне свой ответ генералу:
«Вы говорите о своей присяге? Но Гитлер стократно
нарушил свою присягу конституции, свой клятвенный
долг быть верным народу! Как же можете вы ссылаться
на вашу присягу в верности такому клятвопреступнику!»
Не помогли никакие аргументы. Теперь Кортцфляйш
сидит в одной компании с Фроммом и Пфиффратером.
Хотел бы я послушать, о чем говорит между собой это
трио!
Меня зовут к телефону. Кто же вообще знает, что я
нахожусь тут? Оказывается, это адъютант Гельдорфа, он
стоит у портала и просит меня срочно спуститься вниз,
ибо охрана его в здание не впускает. Гельдорф поручил
сообщить мне, что до сего часа всё еще не в курсе дела.
Хочет знать, что происходит. Прошу передать Гельдорфу:
акция началась, пусть наберется терпения, а большего я
и сам не знаю. Адъютант находит эту информацию слиш­
ком худосочной: его шеф начинает проявлять беспокой­
ство. Не могу ли-я ненадолго заехать к нему, наверняка
есть что нам обсудить. Предложение кажется мне разум­
ным. Наверху мне все равно делать нечего, а через три
четверти часа меня доставят обратно. Сообщаю в прием­
ную свое намерение и уезжаю.
По пути осведомляюсь у адъютанта, что случилось.
Этот пожилой полицейский офицер несомненно на на­
шей стороне, хотя и не во всё посвящен. Он рассказы­
вает: Гельдорф созвал всех высших офицеров полиции и
614


под страхом военно-полевого суда запретил им выпол­
нять любую полицейскую акцию без приказа ОКВ. Теперь
к нему поступает от отдельных полицейских начальников
множество запросов насчет того, что им надлежит делать.
Никаких приказов нет. Высшие чины полиции начинают
волноваться, ибо сверху - ни от ОКВ, ни от командо­
вания военного округа, ни из городской комендатуры
Берлина — ясных указаний не поступает.
На всем протяжении поездки от Бендлерштрассе до
Александерплатц каких-либо препятствий или загражде­
ний мы не встречаем. Ни малейших признаков подъема
войск по тревоге нет. Только по Вильгельмштрассе про­
ходят несколько военных подразделений.
Около шести часов дня вхожу в кабинет Бельдорфа.
Там же находится и Небе. Оба пьют кофе. Я просто не
могу сразу же переключиться с бурной обстановки Бен­
длерштрассе и взвинтившей нервы автомобильной поезд­
ки на эту смесь мирной идиллии с просто-таки провока­
ционно демонстрируемым скептицизмом, атмосфера
которой внезапно охватывает меня. Как-то удивляет и
оказанный мне прием. Вместо того чтобы прямо спросить
что-то конкретное, Гельдорф ограничивается нарочито
заунывной репликой: «Ну, и что теперь?». А Небе уста­
вился на меня взглядом, в котором читается: «Бедный
друг мой, если самого тебя я и не считаю рехнувшимся,
явился ты к нам по меньшей мере из сумасшедшего дома!»
Да, разумеется, многое в ОКВ мне не по нраву. Об
этом мы еще поговорим потом. А пока танки всё еще не
подошли. Во всяком случае, до сих пор на месте их не
было. Может, оттого и этот разлагающий скептицизм?
Пожалуй, я немного и изображаю равнодушие, но, по
сути дела, ничего ложного не говорю, заявив обоим: мы
пока находимся в состоянии напряжения трех «мертвых
часов», в течение которых, как нам говорили, ничего
серьезного произойти не может.
Гельдорф не желает принимать мои слова за правду.
Это касается ОКВ, а к его полицей-президиуму никакого
отношения не имеет. За два часа после сообщения от
Ольбрихта не произошло ничего, решительно ничего! Он
по приказу отключил от акции свой полицейский аппа­
615


рат, но с тех пор к нему не явился ни один военный.
Всего несколько телефонных звонков от криминалистов
Небе. Гельдорф дает мне ясно понять: генерал фон Хаазе
уже давно был обязан посетить его сам или хотя бы
прислать своего офицера связи.
А куда запропастился этот проклятый охранный бата­
льон майора Ремера, которому для подхода и двух часов
много? Ведь именно он должен осуществить наиважней­
шие немедленные меры? Я пытаюсь объяснить эту задер­
жку всеобщей неразберихой в командовании Берлинско­
го военного округа. Только что пришлось срочно заменить
генерала Кортцфляйша, ну а теперь всё пойдет своим
путем. Предосторожности ради, я бы срочно потребовал
от Бендлерштрассе, чтобы Хаазе договорился с Бельдор­
фом о необходимых полицейских действиях.
Спрашиваю Небе, как обстоит дело на Принц-Альбрехтштрассе. По его словам, там до половины шестого
никаких признаков начинающегося путча еще не замеча­
ли и никакой уверенности насчет бомбы Штауффенберга
не имели. Всего несколько минут назад Гельдорф связал­
ся по телефону с начальником гестапо Мюллером. Тот с
полным равнодушием сказал, что уже затеян какой-то
военный путч: отмечается движение войск на Вильгельми Принц-Альбрехтштрассе, но с фюрером всё в порядке
и он собирается выступить по радио с заявлением. Мюл­
лер дал совершенно явно понять: беспокоиться нечего.
Уже подходят верные соединения СС.
Гельдорф успел переговорить по телефону и с Геббель­
сом. Сей дьявол во плоти, как и прежде, сидит в своем
министерстве пропаганды. Никакого страха, видимо, не
испытывает. Ничего позитивного о путче он тоже не знает,
а насчет самого покушения всяких ясных слов избегает.
Когда я снова подъезжаю к Бендлерштрассе, замечаю
у здания генерала фон Тюнгена, беседующего с какимто полковником. Он дружески машет мне рукой, но вре­
мени для приватных разговоров у меня нет. Ждет ли он
свою машину? Или в чем-то неуверен? Впрочем, особой
спешки он, кажется, не проявляет. На сей раз хотя бы
исправно несет свою службу охрана у ворот. Меня пона­
616


чалу не пропускают. Двое офицеров проверяют мои доку­
менты, даже звонят в приемную Ольбрихта.
В кабинете Ольбрихта — никого. Центр тяжести явно
переместился на верхний этаж к Фромму. Бегу по лест­
нице вверх. Навстречу мне случайно спускается Ольбрихт:
«Бек срочно ищет вас! Но особенно не рвитесь. Зайдитека лучше на минуту ко мне. Я хотел бы обсудить с вами
кое-что с глазу на глаз». Он доверительно берет меня под
локоть и прямо-таки толкает в кресло, стоящее прямо
перед роскошным глобусом у боковой стены. Затем не
спеша приносит стул себе. Пользуюсь паузой, чтобы не­
много отдышаться: жара на улице несусветная.
Ольбрихт сразу же говорит мне: только что по радио
передали о неудаче покушения. Подробности не сообща­
ются, о предполагаемом злоумышленнике — ни слова. Он
считает: последнее сомнение в том, что Гитлер остался
жив, исчезло! Полковник фон Хайэссен на основании
разговора со Ставкой доложил то же самое. Гйтлер сей­
час сидит в своем павильоне, где пьет чай с прибывшим
в Ставку Муссолини.
С напряжением жду, что же именно хочет обсудить со
мной Ольбрихт. Иначе он вряд ли позвал бы меня в свой
кабинет. Приходится набраться терпения. Генерал всё
молчит и молчит.
«Да, что же я еще хотел вам сказать...» — словно
вспоминая, повторяет он пару раз. Наконец выкладывает:
«Мой дорогой Гизевиус, хотел бы для информации ус­
лышать ваше мнение». Длительная пауза. «Но не правда
ли?.. — И снова тягостное молчание. — Не правда ли,
всего этого мы больше отрицать не можем?»
Манера этих нащупывающих вопросов, такая довери­
тельная и обезоруживающая, невольно сдерживает расту­
щий во мне гнев.
— Нет, вы совершенно правы, — бросаю я. — Отри­
цать это мы действительно больше не можем!
Но действительно ли Бек искал меня?
Наверху, в просторных служебных апартаментах ко­
мандующего армией резерва Фромма, невольно напо­
минающих о фешенебельных виллах и щедрых дотациях

617


генералам, сильное оживление. Вдоль стен длинных ко­
ридоров расположилось дюжины две бездеятельных офи­
церов. Атмосфера могла бы, пожалуй, быть и совсем
другой, не такой гнетущей, и все же она лучше, чем
давящая духота снаружи. Эти обреченные на бездействие
посреди столь драматических событий офицеры, это их
вынужденное неопределенное ожидание действуют по­
истине парализующе.
Но признаем честно. Чем еще могли занять себя эти
подпирающие стены офицеры, тягостно ждущие прибы­
тия танков или сообщений из провинций? Сами по себе
они сделать ничего не могли (во всяком случае, не вы­
ходя из здания). А вот те, что в министерстве пропаганды
и, пожалуй, на Принц-Альбрехтштрассе — те могли, да
еще как!
Обнаружив меня взглядом, Бек почти непроизвольно
устремляется ко мне. Ведь он искал меня уже целых
полчаса. Я должен находиться поблизости от него. Еще
раз слышу о радиосообщении. Поступает несколько теле­
фонных звонков из провинции, согласно которым Гит­
лер собирается выступить по радио. Готов ли я подгото­
вить радиосообщение с нашей стороны?

Хорошее мнение Бека обо мне, конечно, почетно,
но само по себе предложение это несколько удивляет
меня. Ведь до сих пор все время считалось, что первое
заявление зачитает генерал Линдеман. Теперь высылать
вперед человека военного уже не хотят, первое слово
должен произнести Гёрделер или Бек. Но Бек и слышать
об этом не желает. В результате распространения вести
об уцелевшем Гитлере ситуация изменилась коренным
образом. Гёрделера на месте нет, а сам Бек слишком
занят и никак освободиться не может. Сейчас всё дело
в правильной формулировке. Бек просит меня набросать
проект.
Дурное предчувствие говорит мне: кто знает, не ста­
нет ли эта радиопередача единственной для обществен­
ности вестью о сегодняшнем дне? Эту возможность
предъявить нашу последнюю визитную карточку упустить
никак нельзя. И все-таки не могу избежать искушения
618


обратиться к недовольно стоящему поодаль с толстым
пакетом (вероятно, набитым воззваниями и правитель­
ственными сообщениями) Шуленбургу, чтобы попросить
его дать мне хоть мельком взглянуть на подготовленные
им проекты документов. Шуленбург отвечает: теперь все
они больше ни к чему. Текст оригинала предусматривав­
шегося ранее обращения к вермахту и народу находится
у генерала Линдемана. Следующий вопрос возникает сам
собой: а где же Линдеман? Его никак не могут разыс­
кать, генерала не видно уже целый час.
Волей-неволей сажусь в уголке огромного кабинета
Фромма и пытаюсь написать несколько ключевых фраз.
Вокруг всё слишком бурно для спокойной работы. Да,
честно говоря, я и не хочу делать ее. Ведь к тому момен­
ту, когда я подойду к микрофону, возможность свободно
говорить вряд ли еще останется. Речь эта должна прозву­
чать именно сейчас. Она призвана стать факелом, а не
скучной передовицей.
Кабинет Фромма отделяет от рабочей комнаты его
начальника штаба Штауффенберга только раздвижная
дверь. Между ними сплошное хождение туда-сюда. Вре­
мя от времени звонит телефон на письменном столе
Фромма, тогда звучит и установленный в каких-нибудь
20 метрах параллельный аппарат Штауффенберга, ко­
торый спешит к нему, чтобы дать свои приказания.
Всем нужен именно Штауффенберг, и это вполне по­
нятно: ведь о существовании Гёпнера в качестве пре­
емника Фромма провинциальные генералы вообще
ничего не знают.
Постепенно начинают поступать кое-какие добрые
вести и из провинции. С нашей стороны — один-единственный рефрен, и Штауффенберг кричит его в каждую
трубку:
— Кейтель лжет!.. Не верьте ему!.. Гитлер мертв!.. Яволь,
наверняка погиб... Этого я вам сказать не могу... Фромма
на месте нет... Яволь, акция идет полным ходом!..
Легко понять, что именно интересует вопрошающих.
Но особенно характерна ответная интонация Штауффен­
берга. То он говорит жестким языком приказа, то голос
его звучит чуть теплее. Потом снова как заклинание:

619


— Всё это насчет Гитлера — ложь; неправда ли, я
могу на вас положиться? Вы должны держаться... Поза­
ботьтесь, чтобы ваш шеф остался твердым... Хайэссен, я
на вас рассчитываю! Прошу вас, не разочаровывайте
меня!.. Мы обязаны выстоять!.. Обязаны!
Штауффснберг уверенно пользуется клавиатурой раз­
личных телефонных переговоров. Глядя на окружающих
его офицеров, не сомневаешься: он — единственный, кто
владеет обстановкой, единственный, кто знает, чего хочет.
Бек тоже захвачен этой активностью Штауффенберга.
А нам остается только удивляться непостижимому: не
поддающемуся доказательству, но явно ощутимому ино­
му поведению остальных офицеров. Особенно жалкое
впечатление производит своим теперь уже плачевным
видом Гёпнер.
По большей части сидящий рядом со мной и молча
наблюдающий эту возбужденную обстановку Бек повто­
ряет свои суждения последних дней. И эта нынешняя
неразбериха ничего не меняет в его тезисе: начальник
генерального штаба не должен вмешиваться в проведе­
ние частных и единичных акций. Его мыслью было: «Мы
не имеем права расслабляться. Не должны поддаваться
панике. Хороший генерал должен уметь ждать!»
Замечает ли Бек, как часто я обращаюсь к нему со
своими вопросами? И почему он дает мне такие ответы?
Единственное, что ему остается делать, так это все не­
терпеливее дожидаться результатов цосссенской акции. Где
же запропастился Вицлебен? Бек вне себя от сдержива­
емой ярости. Он не раз пытался дозвониться до фельд­
маршала в Цоссен. То его там не было еще, то не было
уже. Теперь он снова в пути — кажется, на сей раз в
направлении Бендлерштрассе. «Я всегда говорил Штауффенбергу, — напоминает сейчас Бек, — место Вицлебена
здесь, в Берлине!» Но отвечающий за подключение к
акции цоссенской штаб-квартиры ОКХ генерал Вагнер,
с которым Бек уже дважды связывался по телефону, в
конечном счете этого не подтвердил.
Время от времени, когда телефоны ненадолго умол­
кают, Штауффенберг на минуту подсаживается к нам
в уголок. Тогда Бек пользуется случаем вновь напом­

620


нить ему о необходимости захвата Радиоцентра. Если
верить графу, всё — в наилучшем порядке. Танки уже
подходят. Они войдут в центр города не позже полови­
ны восьмого. Вот тогда-то и начнется огромная битва,
а за ней сразу последует наше сообщение по радио о
перевороте.
Это звучит успокаивающе, ибо часовая стрелка уже
перескочила семерку и приближается к этому времени.
Никаких внушающих тревогу донесений о действиях ге­
стапо или войск СС не поступает. Кажется, в гонке за
фору во времени победители - мы. Но меня не покидает
какое-то досадное чувство. Нам не следует так долго ждать!
Да, конечно, Бек прав: умные генералы должны дать
ситуации созреть. Но совершать путч и вести войну —
веши разные. Почему вокруг так много бездействующих?
Почему не хотят использовать временную паузу? Улучаю
момент и внушаю Штауффенбергу:
— Граф, всего этого слишком мало! Геббельс и Гес­
тапо-Мюллер, они-то всё еще живы!
Полковник ошеломленно глядит на меня. Я не отстаю.
Будучи штатским, я готов вместе с приданной мне офи­
церской командой немедленно отправиться арестовать их.
После провала покушения на Гитлера первые мертвецы
второй половины этого дня должны создать такой будо­
ражаще-тревожный факт, который парализует одних и
воодушевит других. В этой запутанной ситуации одно столь
же важно, как и другое.
Штауффенберг поначалу этого понимать не хочет.
Лишь только появятся танки, акция эта начнется сама
собой. Важнейшие блоки зданий будут окружены непро­
ницаемым кордоном «Гросс Дойчланд». Не улизнет ник­
то. Я продолжаю стоять на своем: ведь речь идет не о
том. Речь идет о внутреннем положении. Чем больше
говорю я об этой психологической стороне путча, тем
больше, кажется, убеждаю его в своей правоте. Он бро­
сается на поиски полковника Егера. Пусть тот немедлен­
но сформирует отряд офицеров. Но почему бы ему было
не поискать этого егеря — охотника на гестаповцев —
часом раньше?
Беспокойство из-за отсутствия Вицлебена нарастает,
621


как снежный ком. Фельдмаршал выехал из Цоссена без
адъютанта и прочей охраны. А что, если его в пути пе­
рехватили СС?
Еще более важные запросы каждую минуту адресуют
мне насчет действий полиции: то Шуленбург, то Йорк,
а порой Ольбрихт или Гёпнер. Что делает Гельдорф? Где
Небе? Я энергично рекомендую Шуленбургу съездить
самому в полицей-президиум и выяснить всё на месте.
Напоминаю Ольбрихту и Гёпнеру, что сам полицей-президент Берлина вместе с Небе всё еще ожидают сообще­
ния от командования военного округа.
Бек, если не сидит молча в нашем углу, почти вне
себя от нервного возбуждения, подходит то к одному, то
к другому полковнику или генералу, чтобы узнать самые
точные данные. Теперь он опять бросается ко мне. Готова
ли наконец моя речь для радио? Собственно, Бек и сам
мог заметить, что я ничего не писал, а разговаривал с
ним или другими офицерами.
— Готовы? — требовательно спрашивает он меня. —
Вас в любой момент могут поставить перед микрофоном.
Судя по положению вещей, все радиотрансляционные
центры в наших руках.
Как хотелось бы мне убедить этого корректного чело­
века, что в определенных ситуациях следует делать ставку
на разумные речи? Но он, видя, что к письменным за­
готовкам я сейчас неспособен, настаивает на том, что
мы все-таки должны обсудить эту речь пункт за пунктом.
К нам присоединяется Ольбрихт, затем Гёпнер, по­
том подходят Шуленбург, Йорк и Шверин, и даже нена­
долго Штауффенберг. Стоя со своим блокнотом и вос­
принимая со всех сторон реплики и советы, я чувствую
себя газетным репортером, первым прискакавшим на
место несчастного случая и в возбуждении собирающим
противоречивые свидетельства очевидцев.
При этом вполне достаточно было бы и сказанного
одним только Беком. Ясными фразами, соответствующи­
ми всей серьезности положения, он обрисовал то, что
следовало сказать народу. Основная идея была столь про­
ста, что ее поистине и подробно записывать нужды нет.
Убит Гитлер или нет — совершенно безразлично. «Фю­
622


рер», в ближайшем окружении которого зияют такие
противоречия, что его пытаются убить бомбой, морально
мертв. Из этого исходного положения без труда вытекает
и другое: какую именно радиоложь «выдаст» Геббельс столь же безразлично.
t

Сенсация: у аппарата Париж! До сих пор ни одного
сообщения от командующего войсками на какой-либо
оккупированной территории или с фронта не поступало.
Поскольку у аппарата оказался Штюльпнагель, Бек
заговорил с ним лично. Разговор был ободряющим, и
мы, невольные слушатели, знали: ни тот ни другой от­
говорок искать не будет и долгу своему не изменит. Бек
высказал своему старому сослуживцу всё как оно есть.
Само собою разумеется, он считается с неудачей поку­
шения. Тут ничего не изменить, жребий брошен, остает­
ся только одно: вперед! Штюльпнагель же, со своей сто­
роны, сообщил: все необходимые меры он принял.
Руководящие эсэсовские функционеры сидят под замком.
Войска повсеместно его приказам подчиняются без вся­
кого сопротивления. Беспорядков не ожидается.
Ну а что Клюге? Штюльпнагель советует Беку лично
переговорить с ним. Это означает одно: «Умный Ганс»
*
всё еще выжидает. Штюльпнагелю даже удалось переклю­
чить свой разговор с Беком в расположенную неподалеку
от Парижа ставку германских оккупационных войск во
Франции «Запад». Но еще удивительнее было то, что к
аппарату подошел... сам Клюге. Все мы, словно заколдо­
ванные, столпились вокруг Бека, который товарищеским,
но вместе с тем и весьма настойчивым тоном стал убеж­
дать его сделать необходимое.
Бек обрисовал принятые в Берлине меры, а также
с чистой совестью сообщил Клюге, что до сих пор
провинция еще не проявила ни одного-единого при­
знака открытого сопротивления намеченной акции. Он

* Фамилия и имя фельдмаршала Kluge Hans по-немецки значат «Ум­
ный Ганс». Это персонаж из известной сказки братьев Гримм, отличаю­
щийся крайней осторожностью и нерешительностью.

623


призывает фельдмаршала в этот высокоответственный
психологический момент не колебаться, а дать сигнал
к всеобщему выступлению против нацистского режи­
ма, открыто присоединившись к берлинской акции.
Клюге хочет сначала разузнать о положении в штабквартире «Запад». Бек повторяет свой тезис: в конечном
счете, жив ли еще Гитлер или насколько тяжело он ра­
нен, совершенно безразлично.
Ничто не указывает на наличие у Клюге каких-то
серьезных возражений или на его желание «спрыгнуть» с
набирающего скорость поезда. С другой же стороны, я
замечаю, что Бек требует от фельдмаршала окончатель­
ного решения и ставит его перед необходимостью одно­
значного ответа: да или нет. А потому я шепчу Беку:
«Растолкуйте ему, что пути назад у него больше нет!»
Бек прислушивается к моему совету, кивает в знак со­
гласия и, передав мне вторую трубку, решительно про­
износит: «Клюге, я еще раз ясно спрашиваю вас: вы
сегодняшнюю ситуацию одобряете и обязуетесь беспре­
кословно подчиняться мне?» В ответ слышится несколько
расплывчатых фраз, мучительно импровизируемых Клюге
на ходу: так неопределенно умеет выражаться только он.
«Да» во мгновение ока превращается в «нет», а «нет» —
в «да».
«Дабы не было никаких сомнений, — требует Бек, —
напоминаю вам о нашем последнем разговоре и нашей
договоренности, а потому еще раз спрашиваю: подчиня­
етесь ли вы мне беспрекословно?»
Разумеется, все эти разговоры и обещания Клюге
помнит, но неудача покушения создала ситуацию неожи­
данную. Ему надо посоветоваться со своим штабом. Через
полчаса он позвонит снова.
«Вот таков он, этот Клюге! — произносит Бек, кладя
трубку. — Разве я вас не предупреждал? Именно это и
есть настоящий Клюге!»
Подавленные стоим мы вокруг Бека. Это — первое
открытое признание неудачи. Однако Бек достаточно
искусен, чтобы не говорить лично с каждым из провин­
циальных генералов.
Генерал-полковник Фромм пытается как-то разрядить
624


обстановку. Он так проголодался, что просит под честное
слово отпустить его домой перекусить. Но положение
вещей таково, что все единодушны: давать Фромму хоть
недолгую свободу нельзя. А затем и Бек, и Ольбрихт, и
Гёпнер, и даже сам Штауффенберг куртуазно заявляют:
ради благого дела с ним надо обращаться со всеми по­
честями. Велят принести ему из офицерской столовой
бутылку вина с бутербродами.
Но где же застрял Вицлебен? Всеобщая нервозность
возрастает. Все считают это виной Штауффенберга. Бек
конфиденциально выясняет у него, прибыла ли уже для
охраны Бендлерштрассе хотя бы одна рота охранного
батальона. Ничего похожего. Штауффенберг заявляет: она
будет на месте максимум через полчаса. Вот-вот подойдет.
И он снова отправляется искать злополучного полковни­
ка Егера.
Сообщается об установлении телефонной связи с
группой армий «Север». Этот разговор особенно по серд­
цу Беку, который несколько часов добивался контакта с
ней. Одним из своих первых же приказов он намерен
добиться от этой группы армий ее отступления из Кур­
ляндского «котла» на латвийской территории, чтобы как
минимум избежать там нового «Сталинграда». Командую­
щий ею, разумеется, отказывается. У аппарата — его на­
чальник штаба. Бек тратит на него не больше пяти минут.
Просто наслаждение слышать, с какой четкостью харак­
теризует он стратегическое положение этой группы войск
и отдает приказ на отступление.
По окончании разговора Бек делает нечто такое, чего
не делал всю вторую половину дня. Он приглашает к себе
всех присутствующих офицеров и генералов. Никто не
знает, как будут развиваться события в ближайшие часы,
но есть такие вещи, которые еще заинтересуют будущих
историков. По сей причине Бек приказывает записать на
листке блокнота формулировку только что отданного им
важного приказа, выполнением которого значительная
часть северной армии получает шанс пробиться на роди­
ну и предоставить себя для защиты Восточной Пруссии.
Бек глядит на свои часы и громко заявляет: «Сей­
час — 19.25!» — Мы чувствуем, как сильно он взволнован.
22 Зак. 3454

625


Что происходит в его душе? Думает ли он только об этой
преданной своим командованием группе армий? Или же
предчувствует, что это — единственный приказ, данный
им в тот роковой день?

Со двора сообщают, что в ворота въезжает машина
с Вицлебеном. Независимо от той поспешности, с ка­
кой невидимые герольды спешат опередить появление
самого фельдмаршала, нас словно охватывают флюиды
нетерпения. Мы будто чувствуем: он принесет нам ре­
шающий исход этого дня. Взоры наши прикованы к
двери.
Входит Вицлебен, в одной руке у него фуражка, другой
он поднимает и опускает свой фельдмаршальский жезл,
почти с досадой воспринимая адресованные ему выраже­
ния офицерского чинопочитания. Лицо у него багрово­
красное — я слишком хорошо знаю Вицлебена — не толь­
ко от жары. Мне даже ни к чему выслушать его первые
слова, чтобы знать, что именно он думает.
Штауффенберг докладывает фельдмаршалу. «Всё это —
порядочное свинство!» — бурчит тот в ответ. Потом заме­
чает Бека, которому в силу заговорщической политиче­
ской субординации сообщает: «Прибыл к месту действий!»
Но и это произносит довольно брюзжащим тоном. Един­
ственным, с кем он затем обменивается рукопожатием,
это я. Не обращая никакого внимания на других, Вицле­
бен вместе с Беком через весь большой кабинет Фромма
направляется к письменному столу. Там начинается воз­
бужденное обсуждение. Через несколько минут Бек жес­
том подзывает из нашей группы Штауффенберга, кото­
рый выглядит мокрым пуделем. Еще через несколько минут
Штауффенберг приводит Ульриха Шверина, который
последние дни служил посредником во взаимоотношени­
ях с Вицлебеном.
Прислушиваясь из соседней комнаты к их разговору,
мы замечаем, что Вицлебен строжайшим тоном выгова­
ривает что-то обоим офицерам. Бек пытается сказать о
них несколько добрых слов, но Вицлебен игнорирует это,
продолжая и дальше отчитывать Штауффенберга.
Все мы ощущаем: сейчас начнется хорошенький дон­
626


*.нер-вегтер Часть присутствующих как-то «усыхает». Со­
всем удрученные Ольбрихт и Гёпнер задвигают раздвиж­
ную дверь. Честно говоря, у меня реакция на это совсем
не такая плохая, как у обоих генералов. Скорее возникает
впечатление: вот теперь-то дело все-таки сдвинется с
мертвой точки. Кто-то же возьмет, наконец, на себя
военное руководство! Я настолько зол, что даже дерзко
предлагаю Ольбрихту и Гёпнеру приступить к этому.
Прежде всего разъясняю Гёпнеру, что он ни в коем случае
не должен позволить вытеснить себя из своего служебно­
го кабинета. Оба возмущаются, словно я подозреваю их
в каком-то особенно непотребном намерении.
Итак, я снова усаживаюсь на свое постоянное место
в углу. Потом общество мне составляет Шуленбург, затем
Йорк и еще кто-то, кого я не знаю. Время от времени на
нас поглядывает и главный судья д-р Зак. Он здорово
разозлен тем, что под телеграммой, переданной откры­
тым текстом, поставили его подпись, хотя сам он еще
ровным счетом ничего сделать не успел. Этот умный юрист
предугадывает, как скоро телеграмма с предложением ему
участвовать в событиях на Бендлерштрассе приведет его
на виселицу.
Своеобразный импровизированный консилиум длит­
ся уже минимум полчаса. Через стекло раздвижной двери
можно видеть: там идет напряженный спор. Вицлебен и
даже Бек то и дело вздевают руки к небу. Фельдмаршал
даже пару раз стучит кулаком по столу. Штауффенберг и
Шверин, оба высокие и стройные, с совершенно серы­
ми лицами, опустив головы и уставившись взглядом в
пол, обрамляют эту сцену словно мраморные колонны.
К счастью моему, мне удастся освободиться от этой
понятной напряженности тем, что чуть не каждые пять
минут на меня наседают то Гёпнер, то Ольбрихт, Шу­
ленбург или Мерц с требованием сообщить, что делает
полиция, или с просьбой помочь найти Гельдорфа, ска­
зать, где находится Небе, сколько полицейских войск в
нашем распоряжении, а также готовы ли криминальные

* Гром и молния, гроза; в переносном смысле: скандал.

627


комиссары действовать. Было немало и других замысло­
ватых вопросов, ответы на которые были известны мне
не более, чем им самим.
Наконец Гёпнер просит меня лично съездить на Александерплатц. Я отказываюсь, ибо чувствую, что в эту
минуту оставить Бека одного не могу. Взглянув снова
через стекло раздвижной двери, вижу спор между Ольбрихтом и Гёпнером. Голос последнего звучит скорее плак­
сиво, а Ольбрихта — неприветливо, берлинец употребил
бы здесь жаргонное словечко pampig
*.
Оборачиваюсь. Взгля­
ды наши встречаются. Это побуждает Ольбрихта исполь­
зовать меня в качестве третейского судьи:
— Спросите еще раз хотя бы Гизевиуса!
— Нет, нет! - возражает Гёпнер. — Раз риск так ве­
лик, этого делать не следует!
— Но риск есть в любом государственном перево­
роте! — парирует Ольбрихт.
— Нужно иметь 90% вероятности успеха путча!
— Ну, 90 процентов на удачу вам не заполучить! Хотя
бы 51 процент — и то хорошо!
— Нет, 51 — слишком мало; скажем, минимум 80!
— 80? И откуда же вы желаете их взять?
— А без них о путче и вообще говорить нечего...
— Нет, не так!
— А я утверждаю: так!
Теперь оба генерала уже подошли вплотную ко мне,
и Ольбрихт просит меня высказаться на сей счет. Я по­
ражен...

Желаемую разрядку вносит полковник Мерц фон
Квирнхайм. Только что ему звонил Гельдорф и весьма
возбужденно потребовал: пусть «тот господин, который
побывал у него ранее», немедленно приедет снова, по­
скольку у него имеется важное сообщение. Разумеется, я
понимаю, чего ждет от меня граф, но ни малейшего
желания выслушивать очередные жалобы и упреки Гельдорфа я не испытываю. Ничего нового доложить ему не

* Дерзковато.

628


смогу, кроме того что Клюге намерен и на сей раз увиль­
нуть, а танков нет, как и не бывало. К чему эта бессмыс­
ленная поездка? Гораздо важнее дождаться результата
разговора Бека и Вицлебена.
Словно по воле случая, появляется Штауффенберг он хочет взять что-то со своего письменного стола. На­
счет перипетий разговора с Вицлебеном ни в какие
разъяснения не пускается. При возвращении путь ему
преграждает Ольбрихт, сообщив, что у Бельдорфа есть
важное сообщение для меня. Штауффенберг заявляет: в
течение ближайшего часа я ему не потребуюсь, а потому
спокойно могу уехать на полчаса. Вот этого я как раз и
не хотел бы, а потому объясняю: сейчас, на рассвете,
мне через уличные заграждения уже не прорваться. Но
именно на том и настаивает Штауффенберг; возвращает­
ся к письменному столу и вручает мне целую кипу про­
пусков. Прежде всего — это напечатанное на коричневой
холстяной бумаге удостоверение личности, подписанное
лично им самим. Держа в руках такой пропуск, я думаю:
как хорошо, что хоть это догадались все-таки сделать!
Документ действительно впечатляет.
Штауффенберг опять исчезает. В распоряжении путчи­
стов — одна прикомандированная машина. Военная бюро­
кратия заблаговременно об этом не подумала: в распоряже­
нии командующего армией резерва свободных «колес» нет.
Разумеется, это выяснилось только теперь, а вызванные на
подмогу машины мобильной части еще не подъехали.
Тогда пусть я позвоню Бельдорфу, чтобы он выслал
за мной свою машину. Я, разумеется, отказываюсь, да и
не хочу ставить себя в смешное положение. К тому же и
самой машины у него в наличии нет. Поэтому через линию
фронта меня должен перевести пешком офицер-ордина­
рец. Бросаю последний взгляд на Бека и Вицлебена. Они
увлечены возбужденным разговором, и конца ему не
видно.
На дворе мне приходится прождать без толку целых
четверть часа. Прикомандированный лейтенант бегает тудасюда; единственное, чего он сделать не может, — раздо­
быть машину. Потом где-то обнаруживает какую-то жал­
кую, давно отслужившую свое на «гражданке» колымагу.

629


Я уже сажусь в эту старую развалину, но тут меня
замечает Ольбрихт: «Как, вы все еще здесь?» У него
для меня важное сообщение. Одному Богу известно,
что именно такого важного узнал за это время гене­
рал, но выслушать его приходится. Со счастливым ли­
цом тащит он меня на верхнюю площадку лестницы,
чтобы торжественно сообщить: «Охранный полк нако­
нец-то выступил на нашу защиту! Прошу доложить об
этом Бельдорфу!» Радость Ольбрихта несомненна. Пока
я сбегаю вниз по лестнице, мы еще трижды машем
друг другу. Да, это поистине добрая весть! Вот теперь
всё пойдет своим путем.
Во дворе же министерства тем временем собралась
совсем другая группа офицеров и военнообязанного жен­
ского персонала. Среди них я вижу и старого вахтера,
стоявшего у ныне разбомбленного здания абвера. Впечат­
ление такое, будто здесь происходит стоячая конферен­
ция всех тех любопытствующих, что хотели бы поприсут­
ствовать тут сбоку припёка при конце мировой истории.
Правда, они слишком большие хитрецы, чтобы вот так
запросто выражать свои чувства на собственных физио­
номиях, но их светящиеся глаза говорят: они вполне
согласны с тем, что дело двинулось вперед.
На первом же перекрестке навстречу нам шагает от­
ряд солдат с тяжелым вооружением; идут они каким-то
разболтанным шагом, словно на маневрах. Может, от
невыносимой жары? Мы дружески-небрежно приветству­
ем их.
У Бранденбургских ворот — первое серьезное пре­
пятствие. До зубов вооруженный патруль не пропускает
нас, настойчиво требуя документов. У обоих патруль­
ных лица суровые, на головах — каски, на груди —
автоматы. Тон — грубый. Похоже, путч уже в разгаре. Я
невольно хватаюсь за свой роскошный документ. Ди­
кость, но оба они запросто плюют на пропуск с Бендлерштрассе. Итак, проезд через Бранденбургские во­
рота нам закрыт. Сам не знаю, радоваться ли этим
обоим «богам войны» или хорошенько обложить их. То,
что они так бдительны, с одной стороны, здорово. А
вот то, что с собственноручно подписанным удостове­
630


рением Штауффенберга даже через собственную заградзону не пролезть — это уже злит.
Приходится объезжать через канал. Толку никакого!
По пути внимательно вглядываюсь в боковые улицы, и
мне сразу бросаются в глаза два обстоятельства. На одной
из них вижу несколько оцепленных войсками блоков домов.
Через каждые метров 20 замечаю таких же страхолюдных
солдат, упершихся взглядом в крыши домов, причем так
напряженно, словно в руках у них не автомат, а, как у
пожарных, — спасательное полотно, в которое вот-вот
начнут бросаться несчастные жертвы, которым уже неку­
да деться от огня. Немного погодя вижу отходящий в
полном походном порядке такой же отряд, какой мы
приветствовали раньше.
Что случилось?
Прибыв на Александерплатц, я к входу в полицейпрезидиум сразу не подъезжаю, а предусмотрительно
оставляю машину сбоку и пробираюсь в него сзади.
Предосторожность моя оказалась напрасной. У здания —
ни одного гестаповца. Организованная Гельдорфом ак­
ция отстранения гестапо, судя по всему, удалась на
славу. Но каково же мое разочарование, когда именно
самого графа я в его кабинете не нахожу! Оказывается,
он сейчас — в своем командном бункере на Карлсплатц. Разыскивать Гельдорфа по телефону нелегко, ибо,
из соображений конспирации, имя его я называть вслух
не хочу. Как, однако, трудно подозвать к аппарату на­
чальника полиции, если твой голос незнаком на слух
его телефонисту! Кое-как дозваниваюсь до адъютанта,
который обещает выйти мне навстречу и провести меня
на телефонный узел, поскольку самому мне туда не
добраться.
Наконец-то спускаюсь к моему лейтенанту. Дело с
отходящими подразделениями не показалось мне чем-то
невероятным. Конечно, я могу и заблуждаться на сей
счет, но лучше доложу о моих наблюдениях Ольбрихту.
Когда находишься на еще не обследованной территории,
предпочтительнее никаких компрометирующих тебя до­
кументов при себе не иметь. А потому я расстаюсь с
моим блокнотом, в котором обозначены основные поло­

631


жения еще не произнесенной радиоречи, и отдаю его
лейтенанту до своего возвращения. Он быстро исчезает.
Сам же остаюсь ждать на безлюдной Александерплатц.
О это ожидание, это вечное ожидание!
Впрочем, адъютант Гельдорфа избавляет меня от него.
Быстро спускаемся в бункер телефонного узла. По пути
происходит странный инцидент: мне сообщают, что
именно в данный момент у графа — разговор с какимто важным генералом СС. Нарушать этот тет-а-тет я счи­
таю себя не вправе. И только через 10 напряженных минут
узнаю: эсэсовский генерал этот — не кто иной, как Небе!
Не прошло и двух часов с того момента, как мы
виделись с ним последний раз. Сейчас, входя в помеще­
ние, я еще ни о чем не догадываюсь.
Взгляды обоих ясно говорят мне: все кончено.
Гельдорф проявил в данной ситуации такое спокой­
ствие, каким может обладать только тот, кто всю свою
жизнь с воодушевлением играл в азартную игру, целиком
и полностью отдаваясь своей непреодолимой страсти. Даже
мое искреннее уважение к его последовавшей вскоре геро­
ической гибели на виселице не позволяет мне сфальсифи­
цировать драматизм этого незабываемого момента: своими
напыщенными словами я внушал спокойствие и уравнове­
шенность ему, верующему в свой божественный долг иде­
алисту, который отдал и жизнь и смерть свои в руки выс­
ших сил. А у Небе глаза выражали глубокую печаль и — мне
не хотелось бы писать так — были полны упрека. Но в этом
тяжком упреке одновременно читалось и нечто вроде ком­
пенсирующего удовлетворения: я делал всё верно. Гельдорф
же, сознательно или по какому-то наитию, произносит
вдруг тс самые слова, которыми встретил меня не так давно:
«Ну, так что дальше?»
Мне хватило сил еще каких-то часа полтора лице­
мерно изображать наигранное равнодушие. Больше не
скажу ни слова; лучше послушаю, что сможет рассказать
Гельдорф. Ведь он достаточно разумен и без необходимо­
сти затягивать мою пытку молчанием не станет.

Скупыми словами Гельдорф сообщает мне, как про­
изошло то, о чем обрывочно, какими-то кусками, успел
рассказать ему сам Небе.
632


Со слов Небе, охранный батальон «Гросс Дойчланд»
был поднят по тревоге, а его командир майор Ремер
получил приказ арестовать Геббельса. Но акция эта пре­
вратилась в свою полную противоположность. Геббельс
принял майора самым любезнейшим образом: мол, тут
имеет место какое-то грубое недоразумение, которое,
вероятно, будет немедленно устранено. Ведь телефонная
связь со Ставкой фюрера уже восстановлена. По просьбе
Геббельса Гитлер лично говорил с Ремером и предоста­
вил ему все полномочия для подавления путча. В заклю­
чение министр пропаганды приказал собрать солдат ох­
ранного батальона в саду своей резиденции и выступил
перед ними. Теперь Ремер намерен двинуться в направле­
нии Бендлерштрассе, чтобы переарестовать всех путчи­
стов. Сообщается, что в Берлин летит Гиммлер.
Рассказывая мне это, Гельдорф еще не знал всех
подробностей второй половины дня. Даже того, что май­
ор Ремер, фамилию которого он столько раз предостере­
гающе называл, намеревался выполнять полученный им
ранее приказ путчистов чисто рутинным образом.
Но нелепому случаю стало угодно, чтобы именно
накануне вечером так называемый офицер по националсоциалистическому воспитанию провел с личным соста­
вом этого охранного батальона специальную беседу, а
сегодня, прежде чем отправиться на задание, был во
второй половине дня приглашен к начальству выпить «на
посошок». Именно этому лейтенанту Хагену — а отнюдь
не майору Ремеру — судьба пофартила войти в историю.
По своей гражданской профессии чиновник министер­
ства пропаганды, он попросил Ремера задержаться там
всего на несколько минут, чтобы вместе с Геббельсом
лично удостовериться, а действительно ли Гитлер погиб.
Ремер был «толькосолдат» (хотя, пожалуй, и доволь­
но сильно «покоричневевший», но все же оставшийся
таковым до мозга костей), для которого приказ есть при­
каз, а потому обыкновения медлить не имел. К чему вся­
ческие сложные расспросы и запросы, раз поступил
приказ сверху? Но офицер нацистской пропаганды, на­
оборот, поспешал медленно. Зачем пороть горячку, если
у Геббельса — прямой провод со Ставкой?
Да, всё могло сложиться совсем иначе, если бы сре­
633


ди многочисленных собравшихся в этот момент на Бендлерштрассе важнейших генералов появился такой, кото­
рый лично дал бы 30-летнему майору решающую коман­
ду!.. Или сейчас оказался бы на своем месте один из тех
якобы посвященных в заговор кавалеров Рыцарского
креста, насчет которых Штауффенберг утверждал, что
они стоят за спиной каждого командира части и, если
надо, откроют огонь по нарушителям приказа...
Ремер уступил. Он согласился подождать полчаса.
Геббельс мгновенно уразумел, что стоит на карте.
Немедленно вызвал майора в свой кабинет. Тот заколе­
бался: ведь Геббельс не являлся его начальником. Нача­
лось ожесточенное перетягивание каната: на одном кон­
це — имперский министр, на другом — приказ. В конце
концов победил скептицизм: а где же сам фюрер?
Ремер поехал к Геббельсу. Его подразделение уже
стояло в боевом строю перед министерством пропаганды.
А что, если этот колченожка врет? Ну, тогда он за это
поплатится! А если гитлеровский министр говорит прав­
ду, тогда... Да, что же тогда?
На сей раз Геббельс, этот факир слова, пренебрег
своей лживой диалектикой. Он просто протянул майору
телефонную трубку — на другом конце провода был Гит­
лер.
— Вы меня знаете, майор Ремер, вы узнаете мой
голос, майор?
— Яволь, майн фюрер!..
Ведь из бог знает скольких тысяч майоров вермахта,
которые никогда в жизни не обмолвились с Гитлером и
единым словом, ему, Ремеру, одному из самых молодых
среди них, несколько недель назад довелось принять из
рук самого фюрера Дубовые листья к Железному кресту.
Надо наяву представить себе всё это, чтобы избежать
неверных обвинений по адресу молодого офицера.
Итак, Гитлер жив! Всё остальное — ложь и обман! И —
измена!! И — попытка убийства!!!
В воображении Ремера за несколько коротких секунд
возник образ воспрявшего из смерти и возвращенного к
бытию Провидением Верховного главнокомандующего. Это
для какого-то незначительного майора куда важнее всех
634


полномочий, всех приказов фельдмаршалов и генералполковников!
Гитлер настолько верно сумел интуитивно ухватить
сущность этого молодого офицера, что тому уже никуда
не деться. Не остается никакого иного выхода! Да и зачем
вообще думать о том? Гитлер наложил на него такой гнет
ответственности, потребовал такого самостоятельного
действия, что Ремер ни на миг не стал предаваться не­
нужным размышлениям. Да, он должен двинуться на
Бендлерштрассе! Одновременно перехватывать по пути
идущие на подмогу ей воинские части и поворачивать их
против изменников. Обязан позаботиться о безопасности
министерств. Только ли одних министерств? Нет, всего
Третьего рейха!
То уже не было для него лживой геббельсовской
диалектикой; то было гласом живым, пульсирующим
горячей кровью и даже каким-то магическим велением.
Вот что увлекло этого молодого офицера на тот путь,
который неожиданно возложил на него такую меру от­
ветственности, какую вряд ли испытал какой-либо фельд­
маршал или министр за все эти двенадцать лет.

Как хорошо, что Гельдорф изложил мне только эти
сухие факты, а не те бурные события, от которых захва­
тывает дух. Его монотонный рассказ в тоне едкого скеп­
тицизма подействовал на меня куда реальнее, чем фан­
тастическое размазывание.
Этот рассказ настолько сбил меня с толку, что я
стал задавать неразумные вопросы. Пожалуй, именно
потому, что в последнее время мне постоянно приходи­
лось слышать фамилию Ремер
*,
такой внезапный его
«перемет» на сторону врага не произвел на меня особен­
но яркого впечатления: слишком уж часто Гельдорф
малевал мне этого черта, чтобы теперь он смог чересчур
напугать меня. Но вот имя Гиммлера повергло меня в

* После Второй мировой войны Ремер создал и возглавил в Западной
Германии одну из правоэкстремистских, неонацистских партий, которая
потом исчезла с политической арены.

635


тревогу! Гиммлер на подлете к Берлину — вот это и есть
сама реальность!
А потому я и задавал те самые прсдурацкие вопросы,
которые могли слетать с моих уст только в Третьем рей­
хе, а именно: не разделаться ли нам с Гиммлером, не
должны ли мы бросить против него полицейские войска
Гельдорфа, а также криминальных комиссаров Небе и
поставить к стенке этого обер-палача.
И Гельдорф, и Небе сделать это отказались. Каким
образом могут они поднять сейчас по тревоге всех своих
полицейских? Когда только что проиграли свою игру
фельдмаршалы, когда генерал-полковники не сумели взять
ход событий в свои руки и генералы вообще больше не
имеют командной власти над своими майорами, что могут
сделать полицейские?
Что же дальше?
Небе, этот пессимист, этот реалист, напоминает мне
о действительности. Ему надо отправляться назад к сво­
ему Гестапо-Мюллеру. До сих пор он совершал якобы
информационные поездки по Берлину или же в полицейпрезидиум. А теперь обязан вернуться в тот ад и сооб­
щить своих церберу, что все свирепые псы спокойно си­
дят на своей цепях. Небе сломлен. Он прижат к стенке.
К чему оспаривать, что меня гложет тревога? В этот
момент каждый должен быть на положенном ему месте.
Гельдорф отправляется к своим полицейским генералам.
Небе ищет убежища в Главном управлении имперской
безопасности. Но где же мое место? Во мне начинает
пробуждаться подобие совести. Я внутренне вызывающе
говорю самому себе: возвращаюсь на Бсндлерштрассе!
Да и что иное могу я сделать сейчас в силу драматиз­
ма данного момента или из ложного пафоса? Я уже готов
предположить второе, когда Гельдорф на своей смеси
берлинского жаргона и саксонского диалекта пытается
внушить мне, что я немного свихнулся.
— Но что нам сейчас делать? Вам? Небе? Мне?
На этот вопрос Гельдорф дает ответ столь же при­
митивный, сколь и обезоруживающий. Я и сегодня всё
еще вижу его стоящим передо мной; лицо его, разуме­
ется, не очень-то одухотворенное, а речь никак не со­

636


четается с серьезностью момента, ибо она отрезвляюще
реальна. И все-таки весь его тон и даже какая-то дер­
зость в точности соответствуют тому, что уже не спо­
собно исправить ситуацию, но еще, пожалуй, сумеет
спасти наши жизни:
— Теперь помочь может одна только наглость! Будем
просто-напросто отрицать решительно всё! Делать вид,
что ничего и не было! — И при этом граф глядит на
меня с самым немыслимо дурацким выражением лица.
Небе поддерживает эту мысль. Его одобрительный
взгляд не столь безумен, зато обладает силой внушения.
Моего друга успокаивает чувство, что свою роль перед
гестаповцами он сыграл столь превосходно и против него
они никакого раздражения не испытывают.
Я возражаю. Скорее не возражаю, а только дополняю:
— Гельдорф, вы можете найти хоть тысячу отговорок!
Небе, ты можешь рассказывать даже самые немыслимые
сказки! Но я спрашиваю вас: как может потсдамский
правительственный советник Гизевиус, а в настоящее
время — и вице-консул германского консульства в Цю­
рихе, объяснить, что делал он именно сегодня на Бен­
длерштрассе или в полицей-президиуме?
Гельдорф смотрит на меня с таким удивлением, слов­
но я потерял остаток рассудка:
— Очень просто, сегодня вы нас вообще не видели,
а в один из последних дней рассказывали нам о Швей­
царии. Нас обоих просто так на испуг не возьмешь! А вам
тем временем, разумеется, следует исчезнуть.
Небе спешно удаляется. Гельдорфу тоже нужно сроч­
но куда-то ехать. Я буквально хватаю его за полу мундира.
Мне нужна машина. Он считает, что внизу их сколько
угодно. Но я не должен долго ее задерживать.
— Нет, только доеду до Бендлерштрассе!
Гельдорф поражен, с удивлением поворачивается ко
мне:
— Да вы с ума спятили!
— Гельдорф, сейчас я говорю с вами не как с полицей-президентом и не как с бывшим нацистом: мне
необходимо на Бендлерштрассе!
— Совсем рехнулся!
637


— Гельдорф, я говорю сейчас с вами, как с графом...
Он глядит на меня даже почти с состраданием. Или,
может, просто удивлен, что я впервые называю его титул?
— Граф, я спрашиваю вас сейчас как человека чести:
разве это не разумеется само собой, что я еду на Бендлерштрассе к Беку?
Ответ этого графа, этого нотабля коричневой рево­
люции, мне не забыть никогда. Этот ответ помог мне
отбросить в сторону множество угрызений совести. Гель­
дорф ответил мне поистине очень длинным «Не-е-е!».
Этот банальный ответ как-то раскрепощает меня. Слова
его даже не требуют хамоватого дополнения. Но они дей­
ствуют на меня поистине отрезвляюще:
— Да не воображайте же вы себе ничего! Вот уже
сколько лет генералы обделывали нас с головы до ног!
Обещали что угодно. И ничего не выполнили. Сегодня
они обосрали нас снова, иначе не скажешь!
Гляжу на Гельдорфа вопросительно. Честно говоря,
хотел бы я знать, что же следует делать мне сегодня. Но
он продолжает свою мысль в том же русле:
— Всё это было сранье, одно сплошное сранье!..
Спускаюсь вниз во двор. Пытаюсь воспользоваться
машиной Гельдорфа — она заперта. Машина адъютанта —
тоже. Словно все водители мигом учуяли атмосферные
изменения куда лучше меня; никто везти не хочет: «Пу­
тевого листа нет!»
Разбитые путчисты качать права не могут. Пусть раду­
ются, если пока еще найдется какая-нибудь жалостливая
адъютантская душа, которая побежит к шефу и спросит:
а можно ли отвезти государственного изменника на па­
рочку километров подальше? Проходят мучительные ми­
нуты, потом мне все-таки дают маленькую оперативную
машинку. Я рад, что полицейские стены счастливым
образом уже позади. В такие часы защитой полиции луч­
ше не злоупотреблять.
Водитель деловито спрашивает: «Куда?»
— На Бендлерштрассе! — отвечаю я.
Озираюсь по сторонам. Испытываю какое-то раздвое­
ние сознания. С одной стороны, фиксирую, как сворачи­
638


ваем в липовую аллею, как повсюду отходят войска,
особенно — как избавляется от какого-либо кольца окру­
жения Вильгельмштрассе. С другой — совершенно незави­
симо от того, что регистрирует внимательный взгляд,
подвожу итог этого безумного дня, который непрерывно
отзывается в моей душе одним и тем же дурацким вы­
страданным рефреном: эти генералы никогда на путч
против Гитлера не решатся, и теперь ты едешь на само­
убийство...
Только у Бранденбургских ворот возвращаюсь к дей­
ствительности. Точно такие же двое опасных вояк, как и
прежние, не хотят пропускать меня, даже с моим рас­
прекрасным пропуском. Проезд на Бендлерштрассе за­
крыт. Почему? Ответа не получить.
Велю водителю свернуть на Аксенштрассе. Мы едем в
направлении Колонны победы
*.
И всё время во мне зву­
чит один и тот же рефрен: «Еду на самоубийство, еду на
самоубийство».
Чем чаще повторяю я себе эти слова, тем, слава Богу,
мне самому становится все смешнее. Совершить само­
убийство можно, но вот ехать на самоубийство нельзя.
Включается рассудок, и нонсенс становится куда оче­
виднее. Возвращается и чувство юмора. Представляю себе,
какое изумление появится на лице майора Ремера, когда
я бурно потребую пропустить меня в потусторонний мир!
Когда мы около Колонны победы сворачиваем влево,
''чтобы ехать к ОКВ, там уже стоят еще два зловещих
вестника судьбы. Меня снова не пропускают. Часовые с
удивлением разглядывают жирную подпись Штауффен­
берга. Для того, чтобы пропустить меня на самоубийство,
им ее мало.
Водитель переключает скорость. Переключаюсь внут­
ренне и я.
Может быть, судьбе угодно, чтобы сначала я зачитал
свою радиоречь? А поскольку мне все равно не остается

* Была установлена на Шарлоттенбургском шоссе в честь победы
объединенной Германии над Францией во франко-прусской войне 1870—
1871 гг.

639


ничего другого, велю ехать к Радиодому, что в Шарлот­
тенбурге.
Чем дальше продвигаемся мы, тем всё бессмысленнее
представляется мне моя ситуация. А что у меня, соб­
ственно, общего с этими генералами? И вот теперь я
должен умереть ради них? Нет, даже и не подумаю! Какоето чувство лояльности диктует мне не бросать на произ­
вол судьбы разочаровавшегося Бека. А что, Бек — разве
не генерал? Ничуть не больше и ничуть не меньше, чем
Остер. А Остер — он ведь тоже генерал? И да, и нет. В
этот момент, когда речь идет о последних часах жизни,
обижать своего друга я не хочу. Конечно же, он генерал,
а, с другой стороны, мне понятно, почему он так нео­
хотно надевал свой мундир.
Чем бесчувственнее машина влечет меня к той сцене,
на которой разыгрывается драма, тем менее драматич­
ным ощущаю я свое положение. Внезапно меня осеняет
мысль: тебе бы, собственно, следовало уже давно знать,
что такое провалившийся путч. А ты никогда не умел
правильно представить себе это. Даже ни разу не поин­
тересовался, как это происходит. Это тебя не интересо­
вало. Где-то, когда-то...
Мне вспоминается Капповский путч
*.
Все эти гротеск­
ные фигуры, которые некогда сделали его таким смеш­
ным. А был ли он и впрямь так уж смешон? И разве не
смешон любой провалившийся путч?
Только ли провалившийся? Не смешон ли любой путч
вообще? Да разве не было 18 брюмера
,
**
этого школьного
примера всех удавшихся путчей, причем самого смешного
из всех самых смешных? Мне сразу вспоминается, как

* Имеется в виду попытка юнкеров и монархистов свергнуть прави­
тельство Веймарской республики, предпринятая 13 марта 1920 г. под
руководством генерального директора восточнопрусского земельного кре­
дитного банка Вольфганга Каппа (1857—1923). Путч этот через несколько
дней провалился в результате массовых выступлений рабочего класса и
всеобщей забастовки.
** Подразумевается совершенный Наполеоном Бонапартом 9 ноября
1799 г. (18 брюмера VIII г. по республиканскому календарю) переворот,
в результате которого он стал Первым консулом. См. направленную
против Наполеона III работу К. Маркса «18 брюмера Луи Бонапарта».

640


Наполеон, этот гений, в тот безумный день был кем угод­
но, но только не героем, славу которому создал впослед­
ствии его бездарный брат Луи Бонапарт Наполеон III.
Нет, эти генералы делать путчей не умеют... Или я
несправедлив к ним? Да разве решатся все эти путчисты
на тот скачок в неизвестное, который может высоко
взметнуть их к цели смелых желаний или же сбросить в
глубокую пропасть комического?
Вскоре мы сворачиваем на улицу, где находится Ра­
диодом. Достаточно одного взгляда — никаких военных
караулов, никакой полицейской охраны. Царит глубочай­
ший мир. И теперь мне становится совершенно ясно: здесь
нет и в помине того, во что мне, пожалуй, желалось
верить лишь наполовину: Бендлерштрассе — конец! Но я
еще уверен: высшие офицеры бросились к подошедшим
танкам и пробились к Цоссену. А что касается самой сути
таких путчистских штучек, то на сей счет меня мгновен­
но просветил мой водитель: ехать дальше у него времени
нет, ему надо как можно скорей назад.
«Sic transit gloria mundi»!
*
Только что я был гостем
полицей-президента столицы рейха и одного генерала
полиции из Главного управления имперской безопасно­
сти. А теперь и эта жалкая адъютантская автомашина
бросила меня тут, и таким образом я вернулся из цар­
ства иллюзий в реальность.
Как хорошо, что отсюда до площади Рейхсканцлерплатц всего несколько сот шагов. Неподалеку от нее —
квартира Штрюнков.
Через высокий дощатый забор выбрасываю мое похо­
жее на шницель гордое удостоверение, подписанное пол­
ковником генерального штаба графом Клаусом Шенком
фон Штауффенбергом. Жаль только, что рейх гестаповцев
плохо приспособлен для хранения таких документов!
Штрюнки принимают меня с тем чувством такта, с
каким следует относиться к разбитому путчисту. Ничего

* «Так проходит слава мирская» (лат.).

641


не спрашивают. Мое молчание само говорит им обо всем.
Они слушают это молчание и явно рады, что я вообще
вернулся. Наверно, уже давно сочли меня мертвым? Не
знаю. Об этом они мне, разумеется, не говорят. Но оба
пережили все муки этого дня — и первой, и второй его
половины — и наверняка слышали страшное сообщение
по радио. Особую пикантность всему этому придало то,
что компанию им составил не кто-нибудь, а один загля­
нувший к ним «на огонек» министр. Будущий министр
юстиции Вирмер просидел у них чуть не весь день, так
и не зная, что же ему предпринять с письмом Гёрделера.
Вот тогда-то за чашкой кофе его и застало сообщение о
неудаче покушения.
Наспех проглотив несколько бутербродов, сбивчиво
рассказываю о событиях этого бурного дня. Чем ближе
подходил я к концу, тем страшнее становилось мне са­
мому. Я дал ясно понять своим друзьям, что оставлять
Бека в такой день в одиночестве невозможно. Сейчас он
наверняка находится на пути в Цоссен. Вицлебен возьмет
его с собой, а преградить дорогу фельдмаршалу не по­
смеет даже никакой майор Ремер.
Постфактум эти рассуждения звучат бестолково. Но
иначе я в тот момент представить себе конец путча не
мог: заключительный тайм должен быть сыгран именно в
Цоссене; ведь там под началом генерала Вагнера имеется
достаточно много боеспособных офицеров генерального
штаба сухопутных войск. Вот почему я так стремлюсь в
Цоссен к Беку. Не Ольбрихт, не Штауффенберг, не один
из многих остальных, а именно он, «штатский», кажется
мне трагической фигурой исхода этого дня. Судьба Бека
давно решена. Да и других - тоже. Лишь один Вицлебен,
в гневе уехавший домой, должен набраться терпения до
утра.

Только гораздо позже удалось узнать мне, что именно
разыгралось в ОКВ на Бендлерштрассе спустя всего ка­
ких-то пять минут после моего отъезда оттуда.
Действительно, вскоре после 20 часов столь радостно
приветствуемый Ольбрихтом охранный батальон Ремера
занимает блок бендлерштрассовских зданий. Но никаких
642


арестов или других немедленных исключительных мер не
проводится. Ремер довольствуется тем, что берет путчи­
стов под «охрану». Ни Ольбрихт, ни Штауффенберг, ни
Мерц фон Квирнхайм, как кажется, с майором или с
каким-либо другим офицером никаких ближайших собы­
тий не обсуждают. Достаточно было им лишь расспросить
обо всем, получше разузнать лично, во что выливается
происшедшее в министерстве пропаганды, убедиться в
том, действительно ли здания гестапо окружены, да по­
интересоваться, где находится арестованный (кстати, в
самом министерстве пропаганды) генерал фон Хаазе, и
им сразу стало бы ясно: это они сами фактически сидят
под превентивным арестом! Тогда они своим авторите­
том, своей силой убеждения еще смогли бы привлечь
войска на собственную сторону или же добиться для себя
свободного прохода в Цоссен... Вот тогда они смогли бы
по крайней мере вытащить и поставить на боевой взвод
свои пистолеты...
Вместо этого они полтора часа не замечают того, что
происходит вокруг. Предаются своим иллюзиям насчет
надежности военно-командного аппарата: «Приказ есть
приказ!». Их охрана еще отнюдь не разоружена, их тан­
ки - на подходе, никто им ничем не досаждает, телефо­
ны звонят, как и прежде. Так к чему всякие подозрения?
Путч, призрачный путч продолжается!
22 часа. Вдруг раздаются резкие команды. Охранный
батальон получает приказ на отход.
Что происходит? Никто не может так быстро все это
сообразить. Но некоторые «нейтральные» путчисты, тс
офицеры, которые ранним полднем шли заодно, вдруг
начинают настораживаться, а еще через несколько часов
уже ищут первые возможности спрыгнуть с несущегося
поезда — они теперь понимают, что делается. СС подхо­
дят всё ближе и ближе. Грозит новая, еще более опасная
авантюра. Ведь военно-полевые трибуналы черных нс
различают ни праведников, ни грешников.
Подполковник фон дер Хайден, один из этих поло­
винчатых, осознает: спасти его самого и ему подобных
может только одно. Быстро сколачивается целая группа
таких же, как и он. «Предательство!» — орут они и с этим
643


воплем врываются в комнату Штауффенберга. Хайден
стреляет в полковника. Но пока ни одна пуля, выпущен­
ная этими офицерами, в цель не попадает. Штауффен­
берг лишь легко ранен. Он бросается наверх к Беку, а за
ним тянется темный след крови. Друзья Штауффенберга
оцепенели в безмолвии. Никто из них не хватается за
оружие. Лишь один из тех, кто описал нам эту сцену, все
же пытается сделать это, но выстрелить ему не дают. А
СС всё ближе, чтобы, с радостью открыв огонь — ведь
именно это является их «компетенцией», — положить ко­
нец путчу.
Штауффенберг появляется наверху вполне своевре­
менно, чтобы принять участие в финале. Ведь сцена уже
превращается в трибунал.
«Освобожденный» Фромм в возбуждении направляет­
ся в свой кабинет:
— А вот теперь, господа хорошие, я сделаю с вами
то, что вы сегодня в полдень хотели сделать со мной!
Что же именно? Посадить путчистов, обеспечив их
спиртным и бутербродами, в соседнюю комнату, пока не
уляжется буря?
Фромм знает: таким дешевым манером ведут себя
только те люди, что слишком уверены в своем успехе и
в чреватой кровавой развязкой обстановке играют соб­
ственной судьбой. Нет, таких сентиментальностей он себе
не позволит! Для него дело идет сейчас о собственной
шкуре. Он угрожающе вынимает пистолет. Грубо бросает
заговорщикам:
- А ну, оружие — на стол!
«У всех нас оружия при себе не было!» — так описы­
вает эту заключительную сцену генерал-полковник Гёп­
нер. Дальше мы будем текстуально придерживаться его
рассказа.
Бек. Я положил пистолет здесь, позади. Но теперь
хотел бы использовать его для своих личных целей.
Фромм. Прошу вас очень, сделайте это, но только
немедленно!
Бек берет пистолет и ставит его на боевой взвод. При
этом Фромм делает Беку замечание: не наводить ствол на
него.
644


Бек произносит несколько слов:
— В этот момент я думаю о былых временах...
Фромм перебивает его:
— О них мы сейчас вспоминать не станем; во всяком
случае, прошу вас действовать!
Бек произносит еще несколько слов, подносит пи­
столет к голове и стреляет. Шатаясь от выстрела, бормо­
чет:
— Так, всё в порядке?
Фромм. Помогите этому старому господину!
Двое стоящих слева офицеров подходят к Беку. Тот
рухнул в одно из кресел.
Фромм. Отберите у него оружие!
Бек. Нет, нет, оставьте его мне!
Фромм. Заберите, сам он не сможет.
В то время как оба офицера занимаются Беком, Фромм
заявляет Ольбрихту, Штауффенбергу, Мерцу и Хефтену:
— А вы, господа, прошу, если кто-то хочет написать
пару строчек родным, у вас еще есть один момент...
Ольбрихт. Хочу изложить кое-что письменно.
Фромм. Садитесь вот за тот круглый стол, за которым
вы всегда сидели напротив меня.
Ольбрихт пишет. Фромм удаляется из помещения. Через
пять минут возвращается.
Фромм. Ну, господа, вы готовы? Прошу поспешить,
чтобы другим не слишком трудно было. Итак, созванный
мною именем фюрера военно-полевой трибунал состоял­
ся. Трибунал приговорил к смерти четверых господ, а
именно: полковника генерального штаба фон Мерца,
генерала пехоты Ольбрихта, вот этого полковника, имя
которого я больше знать не желаю, и этого обер-лейте­
нанта». (Подразумеваются Штауффенберг и Хефтен).
Затем Фромм приказывает одному из своих обер-лей­
тенантов:
— Возьмите несколько людей и немедленно приведи­
те этот приговор в исполнение внизу во дворе.
Четверых названных Фроммом уводят.
Фромм.снова обращается к Беку:
— Ну, и как?
Бек, в полусознательном состоянии:
645


— Так дайте же мне другой пистолет!
Один из окружающих протягивает ему оружие.
Фромм. Прошу вас очень: у вас есть время для второго
выстрела.
Потом подходит к двери и приказывает Гёпнеру:
— Уведите его!
В этот момент раздается чей-то выстрел...

Таково в общем и целом показание Гёпнера во время
слушания дела в Народном суде под председательством
Фрайзлера. Гнусные реплики последнего мы можем опу­
стить. Или все-таки делать этого не стоит?
Звукозапись процесса безжалостна, и эта сцена ка­
ким-то образом неотделима и от дальнейших показаний
Гёпнера. Он протестует против вынесенного ему военнополевым судом приговора, он требует, чтобы его сперва
выслушали: ведь он может «оправдаться». Он — вовсе не
какая-то там «свинья паршивая»!
— Так, значит, вы, оказывается, вовсе — не свинья
паршивая? — издевательски переспрашивает его Фрайзлер, развалившись в своем председательском кресле. Бо­
лее хамского оскорбления он пока еще не придумал.
— Ну, что же, коли не хотите быть паршивой свинь­
ей, к какому же зоологическому виду вы сами себя при­
числяете?
Гёпнер на миг задумывается. Но Фрайзлер не отстает
от него:
— Ну и кто же вы тогда?
— Осел! — отвечает бывший генерал-полковник.
Во дворе на Бендлерштрассе гремят четыре залпа.
Ольбрихт, Мерц фон Квирнхайм и фон Хефтен при­
нимают свою смерть молча. Команду прерывает после­
дний возглас Штауффенберга: «Да здравствует вечная
*
Германия!»

* По некоторым другим свидетельствам: «святая» или «священная»
(das heilige Deutschland).

646


Вокруг расстрелянных топчется огромная толпа, це­
лое море гестаповцев и эсэсовцев. Их командир пронзи­
тельным голосом трижды провозглашает здравицу чудом
спасенному фюреру: «Зиг хайль! Хайль нашему фюреру
Адольфу Гитлеру!». Эти многократно повторенные слова
достигают слуха и той горсточки запертых наверху в
адъютантской арестованных, которым предстоит пройти
тот же горький путь...
Примерно часом позже огромный легковой автомо­
биль подъезжает к близлежащему кладбищу. Водитель фельдфебель вермахта - обнаруживает: ворота заперты.
Ему говорят, что ключ у служки в расположенной рядом
кладбищенской церкви. Фельдфебель своим звонком пре­
рывает его безмятежный сон. В кузове лимузина — пять
трупов. У него приказ: не привлекая никакого внимания,
потихоньку закопать их на кладбище. Никто не должен
увидеть этого захоронения, и никто не должен потом
знать, где находятся могилы.
Недовольный церковный служка открывает кладби­
щенские ворота и влезает в машину. Потом помогает
вынести трупы и сложить их под стеной кладбища. Фельд­
фебель сразу же принимается копать. Ему велено подго­
товить большую могилу: сейчас привезут еще 30 трупов,
объясняет он.
Служке становится нс по себе, ему боязно. Он бежит
к ближайшему полицейскому посту. Возвращается в со­
провождении двух полицейских вахмистров. Каждый пре­
дусмотрительно захватил с собой по факелу. Зажигают их
на кладбище и освещают трупы: генерал, два полковни­
ка, обер-лейтенант и один в штатском. Зовут начальника
участка. При свете факелов пятеро растерянных мужчин
совещаются над пятью еще кровоточащими трупами. Луч­
ше всего ни над чем особенно не задумываться. Приказ
есть приказ. Все пятеро начинают энергично копать об­
щую могилу. Утром начальник участка письменно доне­
сет об исполнении. А пока им придется еще немного
набраться терпения, неся свою ночную службу. Они ждут
остальные 30 трупов. Их всё нет и нет. А кто решится в
такую ночь да еще в таком жутком месте выяснять, по­
647


чему да зачем это делается! Яму закапывают. Странные
могильщики тайком удаляются.
На рассвете появляются эсэсовцы. Черные желают
получить «свои» трупы. Служба идентификации СС долж­
на сделать еще несколько фотоснимков.

Тем временем мы совершенно без сил слушаем у
Штрюнков сообщения радио.
Несколькими часами ранее было объявлено: Гитлер
желает выступить сам. Затем передачу перенесли. А мы
всё еще цепляемся за надежду, что это — обман: ведь не
мог же он остаться в живых! Кто знает, может быть, из
Цоссена вновь разгорелось пламя восстания или же оно
продолжается в провинции!
Уже далеко за полночь всё становится на свои места.
Музыка смолкает. Фриче
*
(ну, конечно, Ганс Фриче,
кто же другой!) объявляет: «Говорит фюрер!» Мы вопро­
шающе переглядываемся между собой: что будет дальше
и действительно ли это так?
Нескольких фраз достаточно, чтобы развеять все наши
сомнения. Да, это так! Да, это его голос! Это его вечно
неряшливая манера говорить, это типично его личная
лексика, от которой ему никогда не избавиться и кото­
рая изо дня в день имитируется тысячами «маленьких
Гитлеров», а в его собственных устах звучит поистине
неподражаемо, начиная с «во-первых» и кончая «истре­
бить»!
«...Если сегодня я говорю с вами, то происходит это
прежде всего по двум причинам: во-первых, чтобы вы
услышали мой голос и узнали, что я невредим и здоров,
а во-вторых, чтобы вы услышали о таком преступлении,
равного которому не сыскать во всей германской исто­
рии.
Ничтожная клика тщеславных, бессовестных и вместе
* Ганс Фриче (1900—1953) — начальник радиопропаганды геббельсов­
ского министерства. На Нюрнбергском процессе 1946 г. был (вопреки
Особому мнению советского судьи) оправдан, но затем 4 февраля 1947 г.
предстал перед германским денацификационным судом. 29 сентября 1950 г.
был освобожден из-под следствия. Умер в Кёльне в сентябре 1953 г.

648


с тем преступных, глупых офицеров сколотила заговор с
целью устранить меня и истребить вместе со штабом
руководство германскими вооруженными силами. Бомба,
подложенная полковником графом фон Штауффенбергом, взорвалась всего в двух метрах справа от меня. Она
весьма тяжело ранила нескольких моих сотрудников, один
из них скончался. Сам же я — совершенно не пострадал...
Круг же тех лиц, которые представляют этих узурпато­
ров, невероятно мал. Ничего общего с германским вер­
махтом — и прежде всего с германскими сухопутными
войсками — он не имеет. Это просто совсем небольшой
клубок тех преступных элементов, которые ныне безжа­
лостно истребляются нами... Я могу, мои боевые сорат­
ники, еще раз радостно поприветствовать вас в связи с
тем, что мне вновь оказалось суждено избежать той судь­
бы, которая оказалась бы ужасной не только для меня
лично, но и для всего германского народа. Я узреваю в
этом волю Провидения, которое своим указующим пер­
стом велит мне и дальше продолжать дело всей моей
жизни, что я намерен осуществлять и впредь».
Звучит духоподъемный «Баденвейлеровский марш».
По сему торжественному случаю не обойтись и без
Геринга. Нас просто тошнит от его лживого пафоса:
«Мои камерады по люфтваффе! Немыслимо подлая
попытка убийства нашего фюрера была совершена сего­
дня неким полковником графом фон Штауффенбергом
по заданию мизерной клики бывших генералов, изгнан­
ных из вооруженных сил либо за трусость, либо за пло­
хое командование. Фюрера спасло только чудо... Эти пре­
ступники, действуя как узурпаторы, пытаются сейчас
лживыми приказами внести в войска разброд... Офицеров
любого ранга и солдат, а также гражданских лиц, под­
держивающих эти элементы и пытающихся притом сбли­
зиться с вами, дабы побудить вас на эти презренные
действия, следует немедленно арестовывать и расстрели­
вать. При истреблении этих изменников вы должны дей­
ствовать безжалостно... Все они — жалкие ничтожества,
которые предают фронт и пытаются осуществлять сабо­
таж в тылу... Офицеры, участвующие в этих преступлени­
ях, ставят себя вне своего народа, вне вермахта, вне
649


всякой солдатской чести, вне присяги и верности ей. Их
уничтожение придаст нам новые силы... Этому предатель­
ству люфтваффе противопоставляет свою клятвенную
верность и горячую любовь к фюреру, а также свою бе­
зудержную борьбу за победу... Да здравствует наш фюрер,
которого Бог всемогущий сегодня так явно благословил!»
И снова — духоподъемный военный марш.
Затем выступает Дёниц. Главнокомандующий герман­
скими военно-морскими силами тоже захлебывается сло­
вами в превосходных степенях:
«Моряки нашей кригсмарине! Святой гнев и безмер­
ная ярость охватывает нас в связи с преступным поку­
шением, которое могло стоить жизни нашему любимому
фюреру. Провидение пожелало иного. Оно оградило и
защитило фюрера своими крылами, тем самым не поки­
нув наш германский фатерланд в решающий час его
судьбы... Обезумевшая жалкая клика генералов, не име­
ющая ничего общего с нашими храбрыми сухопутными
войсками, в своем трусливом клятвоотступничестве заду­
мала это убийство, совершив тем самым подлейшую
измену фюреру и предательство германского народа. Ведь
эти негодяи — всего лишь орудие наших врагов, которым
они служат своей бесхарактерностью, трусостью и ум­
ственной извращенностью. Поистине, глупость их безгра­
нична.... Мы ударим этим изменникам по рукам! Кригс­
марине, верная своей присяге и сохраняя преданность
фюреру, безоговорочно готова действовать по его прика­
зу и находится в состоянии полной боевой готовности...
Она без жалости уничтожит любого, кто окажется пре­
дателем... Да здравствует наш фюрер Адольф Гитлер!»
Слушать всё это нам невыносимо, поистине невыно­
симо...
А сейчас, в довершение всего, нам придется еще и
встать, как предписано при исполнении «Песни Хорста
Вссселя»? Нет, чаша переполнена!
На этот раз я не просто встаю. Я в ярости вскакиваю
и выключаю радио.
Итак, с путчем — всё.


ПОСЛЕСЛОВИЕ
О ВИНЕ

На следующий день после 20 июля начинается его
трагедия.
Ведь как трагедия воспринимается не само неудавше­
еся покушение, не сам сорвавшийся путч. Слишком много
недостатков в его осуществлении, слишком много не­
брежностей, слишком много слепой веры в слепое пови­
новение. В тот день ничто не делается до конца. Всё за­
стревает на половине. Всё выглядит так, словно кто-то
пожелал еще раз в сжатом виде продемонстрировать нам
историю последней фазы прусско-германского милита­
ризма. Эти офицеры видели всё: они видели и военное
поражение, и даже собственную катастрофу. Они пони­
мали: «так» дело дальше идти не может. Они бились за
свое решение посметь действовать. Они положили начало
этому действию. Но потом одни совершили слишком ко­
роткий разбег, другие в разгар заключительного спурта
устроили себе передышку, третьи повернулись спиной к
стартовому трамплину. Ну а остальные стали потом убе­
дительно доказывать, что на прыжок и вообще-то ре­
шаться не следовало.
То, что наступило девятью месяцами позже, вслед за
последней гигантской волной разрушения, поход фельд­
маршалов и руководящего командного состава вермахта
в плен, — всё это останется неизгладимым позором для
вознесенных Гитлером на высшие посты получателей и
исполнителей его приказов.

651


Но это 20 июля явилось и самоубийством германско­
го милитаризма! Мы видим перед собой одну лишь (на­
верняка неосознанную, а потому и отнюдь не ирреаль­
ную) игру с самоубийством, в которой смерть всегда в
конечном счете одерживает (и должна одерживать) верх.
Ведь эти фрондирующие офицеры в действительности
только собирались предпринять отчаянный шаг, но еще
не были готовы пойти на крайний риск — самим этот
шаг сделать и только так победить.
И вот теперь неумолимо свершается судьба тех мно­
гих сотен и тысяч людей, чья жизнь в этот день оказалась
вовлеченной в ту огромную игру, в которой им, по
меньшей мере, следовало бы давно решиться на само это
деяние.
Прибыв 21 июля на службу, командующий Саксон­
ским военным округом находит на своем письменном
столе телеграмму, в которой открытым текстом ему пред­
писывается вчерашним днем явиться на Бендлерштрассе,
чтобы убраться со своего поста, на который в качестве
его преемника назначен генерал Остер.
Но Остер никогда не предусматривался Беком для
такой должности, об этом никогда даже речи не заходи­
ло. Если бы те офицеры, которые позаботились о его
использовании в провинции, в течение затянувшейся
второй половины дня, когда велось так много телефон­
ных переговоров, хотя бы один раз позвонили ему, он,
узнав вечером из сообщения по радио о провале путча,
хотя бы смог попытаться скрыться. Однако Остер даже и
не знает, что гестапо уже объявило его в розыск, и тут
к нему заявляются эти типы в черном. Судьба его реше­
на, хотя будет тянуться еще восемь мучительных месяцев
до казни.
Еще ночью гестапо при первом же поверхностном
личном обыске обнаружило у Остера список министров
*.
Раним утром уже найден дополнительный компромети­
рующий материал, в том числе блокнот со стенографи­

* В этом последнем списке от июля 1944 г. сам Остер предусматри­
вался на пост председателя Имперского военного суда.

652


ческими дневниковыми записями. Признаки гражданской
фронды, по сути, возникают сами собой. Это дает толчок
роковому ходу событий.
Должно ли было так случиться на самом деле? Слов­
но надвигающейся трагедии надлежало начаться с захва­
тывающим дыхание напряжением. Поначалу, в течение
четырех — целых четырех! — дней, не происходит ровным
счетом ничего — во всяком случае, такого, что давало бы
предчувствовать размах катастрофы. Сотни включенных в
проскрипционные списки людей еще питают робкую
надежду. Но гестапо молчит. Усыпляет свои жертвы?
Подкарауливает, пока тот или иной из обреченных, уба­
юкав себя мнимой безопасностью, не вылезет из своего
прибежища?
Нет, на Принц-Альбрехтштрассе пока еще сами не
решили, что следует делать. Надо дождаться разъяснения
Гитлера, как далеко должно зайти возвещенное им «ис­
требление». Поэтому Гиммлер колеблется: не лучше ли
скандал замять? Коричневых деспотов трясет от ужаса,
какие разоблачения может вызвать слишком суровое след­
ствие. Они сразу же уразумели, насколько непрочна вся
их система. А к тому же они постфактум испугались того
высокомерия, с каким сами годами относились к внут­
ренней фронде. На сей раз всё обошлось. Зачинщики уже
схвачены. Нового путча определенно ожидать не прихо­
дится. Зачем же тогда откровенно срамиться внутри стра­
ны и за границей?
Но очень скоро в этом споре между разумностью и
жаждой мести верх взяли такие поднаторевшие техники
террора, как Кальтенбруннер и Мюллер, а Гитлер и Гимм­
лер открыли им дорогу. Вот теперь уже можно начать
безжалостное «бритье».

Однако возникает вот какой вопрос. Если имелось так
много времени и до начала крупной волны арестов по­
рой проходили целые недели, пока жертв не вытаскива­
ли наружу, почему же не попытались бежать хотя бы
самые скомпрометированные из них?
Будучи одним из тех немногих, кто все-таки пред­
принял попытку бегства, я хотел бы показать, что скрыть­
653


ся при отлаженно действующем механизме террора было
почти невозможно. В рамках этой огромной драмы я вовсе
нс хочу останавливаться на тех подробностях, которые
именно в своей совокупности и составляли побег. Укажу
лишь на несколько предварительных условий, которые
следовало соблюсти, чтобы попытаться достигнуть спа­
сительной цели (если у кого-либо она вообще имелась).
Само собой понятно, что при всеобъемлющем конт­
роле аэродромов и воздушного пространства речи об
отлете и быть не могло. Но даже при наличии автомаши­
ны, у кого же в это военное время имелось достаточно
горючего; кто имел водительские права на выезд из сво­
ей весьма ограниченной местной зоны; кто мог получить
дополнительное разрешение на остальных пассажиров да
еще в условиях крупной акции против бросающихся в
глаза любителей автотуризма?
Или возьмем, к примеру, железную дорогу, где дей­
ствовал тройной контроль: военных органов, криминаль­
ной полиции и гестапо. Спрашивается: кто же был в
состоянии получить разрешение на «срочную поездку»;
кто, даже если не числился в розыске, мог предъявить
настоящий паспорт или наряду с фальшивым имел еще
и военное удостоверение на то же самое имя да к тому
же, при временном увольнении в отпуск, не позабывал
захватить хотя бы свою трудовую книжку?
Или, скажем, пеший путь. Всем жандармам и земель­
ным постам было дано указание немедленно задерживать
незнакомых путников, причем отнюдь нс по подозрению
в каком-нибудь предательстве (это, разумеется, тоже
делалось), а как возможных беглых иностранных рабочих
или военнопленных. С хорошими бумагами (а тем более
без оных) в те военные месяцы люди по дорогам не
слонялись. А всякие лесные тропы, сеновалы, временные
укрытия так и притягивали к себе беглецов — полицию,
к сожалению, тоже.
Стоило счастливо преодолеть эти первоначальные
затруднения, как появлялись трудности покруче! Даже
если бумаги были подделаны так тщательно, что даты
совпадали с днем и маршрутом бегства, надо было еще
и есть! При достаточной предусмотрительности продо­
654


вольственных карточек хватало на четыре недели. А как
быть с пропитанием дальше, кто и где будет тебя кор­
мить? В гостиницах или придорожных постоялых домах
разрешалось находиться всего три дня. Отдаленные крес­
тьянские дворы были заполнены беженцами от бомбе­
жек, которые непрерывно подозревали друг друга. 'Самы­
ми же опасными оказывались теперь как раз обычно
наиболее доступные места — одинокие хутора в сельских
местностях. «Надежным» являлся лишь крупный город,
если в нем действительно удавалось «зацепиться». Однако
это было равнозначно проживанию рядом с новообретенными соседями, принудительному вселению в чужое
жилище, опасному общению со всякими важничающими
начальниками местной ПВО, что при каждой бомбежке
грозило не только личной демаскировкой, но и «засве­
чиванием» своих самоотверженных помощников. Кто мог
решиться ради собственного спасения подвергнуть смер­
тельной опасности чужих, близких или ближайших лю­
дей?
Наряду со многими, зачастую просто невероятными
«случайностями», которые после подобного рода тщетных
попыток бегства и полугодичного нелегального пребыва­
ния в Берлине все-таки дали мне возможность совершить
путь назад, особенно помогло мне то обстоятельство, что
я вот уже ряд лет проживал в Швейцарии. Гестапо не
знало толком, где ему меня искать. А кроме того, это
давало нечто вроде полудостоверного алиби тем, кто по­
могал мне или был в курсе дела. «Временно призванный
в министерство иностранных дел для текущей информа­
ции» вице-консул, каковым я числился, отнюдь не обяза­
тельно должен был являться государственным изменни­
ком. У внутригерманских беглецов, которые обязаны были
сообщать свое местожительство, такой отговорки не име­
лось. К тому же я был холост. Поэтому меня нельзя было
испугать самой ужасной из всех пыток, которые придумал
черный гестаповский сброд: издевательством над женой и
детьми. Какой заговорщик был способен пойти даже ради
дела на то, чтобы заставить расплачиваться за себя жену
и детей? Однако я никак не мог заранее предположить,
что месть всему моему роду примет такой масштаб, при

655


котором гестапо удастся не только разыскать в деревне
мою сестру, но — даже в разгар самых ожесточенных боев
в Курляндии — арестовать моего племянника.
Таким образом, у сотен и тысяч людей не остава­
лось иного выбора, как ждать, заберет ли и когда
именно их в свои объятия смерть. Насколько они зна­
ли, предшествовавшие ей «допросы» были хуже даже
самой смерти.
Лишь когда весь кошмар этого времени воскресает в
твоих переживаниях как живые картины, а не как абст­
рактные видения, когда беспредельность зверств снова
заставляет вибрировать твою притупившуюся память,
когда перед глазами твоими зримо возникают люди и
события, начинаешь понимать тот узел проблем, кото­
рый я называю «побег при системе террора».
Речь идет не о горьких, ни об удачных моментах моего
собственного бегства. Разумеется, мне не забыть, что
беглый государственный изменник вызывал у множества
людей ужас больший, чем даже сеятель чумы. Поэтому я
никогда не забуду ни об оказанной мне помощи, ни о
том вечере, когда наконец получил такие желанные
фальшивые документы. Это произошло как раз в тот день,
когда мой верный помощник Ганс Кох был арестован
вместе с женой и дочерью, а потом убит. Мне всё еще
приходилось считать дни и часы, пока меня полностью
не обложат со всех сторон.
Этому своему спасению в самую последнюю минуту я
обязан столь же всесторонней, сколь и великолепной
согласованности действий: готовности помочь со сторо­
ны Аллена У. Даллеса, безустанной работе Геро фон
Геверница, усилиям по координации Эдуарда Вэйтьенса,
великолепным техническим знаниям Карла Дайхмана, а
также Георгу Федереру, неоднократно совершавшему
курьерские поездки через границу. Но несомненно самая
тяжелая часть организации моего побега пришлась на долю
издателя Генри Джоверта, который по своему мужествен­
ному решению лично привез мне в Берлин опаснейшие
документы.
Но столь многочисленные счастливые обстоятель­
ства лишь подтверждают неутешительное правило. По
сути дела, от тотального террора было не уйти, и

656


поэтому при слове «побег» перед моим мысленным
взором возникает картина совсем другая: невозможность
или нежелание бегства.

Возможно, это случилось через два или три дня после
20 июля. На одной из боковых улиц около вокзала'городской электрички Груневальд в Берлине я незаметно ожи­
дал встречи со Штрюнком или Небе, чтобы обсудить
доводы «за» и «против» нашего побега. Решения об объе­
ме акций по «чистке» наверху принято еще не было.
Многие из нашего самого узкого круга (в том числе Небе,
Ганзен и Гельдорф) пока находились на «свободе». И
вдруг я увидел Ульриха фон Хасселя, переходящего ули­
цу, почти спешащего, как человек, который пытается не
упустить своего поезда. И все-таки он выглядел как-то не
так, ибо на самом деле никуда не спешил, а шагал,
нагнув голову, словно ища защиты от преследующей его
смертельной опасности. Я невольно почувствовал: смерть —
у него за спиной. Осторожно окликнул. Он страшно ис­
пугался. Потом мы какое-то время походили вместе взадвперед, чтобы я смог рассказать ему подробности того
путча, которого он так долго ждал и о провале которого
тоже услышал по радио.
Но теперь Ульрих фон Кассель уже опять держался
прямо, совсем как прежде; он обрел прежнюю осанку и
снова стал импозантной личностью, в нем опять ощуща­
лась прежняя внутренняя готовность действовать. Этот об­
лик человека, не чувствующего в данный момент слежки за
собой, человека, углубленного в свои мысли, навсегда
запечатлелся в моей памяти как один из ярчайших приме­
ров Большого террора. Сколько друзей и почитателей име­
лось у этого выдающегося человека! Но есть ситуации, когда
при «бегстве в условиях тотального террора» человек теряет
и мужество, и свободу воли, и тогда ему остается только
одно: ждать своего палача
*.

* О кровавой расправе Гитлера с заговорщиками см. воспоминания
протестантского священника каторжной тюрьмы Плётцензее, провожав­
шего приговоренных на казнь.: Harald Poelhau. Die letzten Stunden. Berlin,
1954. Сам пастор принадлежал к Крайзаускому кружку.
23 Зак.3454

657


Такова судьба сотен и тысяч известных или безвест­
ных людей из огромного круга фрондеров, убитых под
предлогом ликвидации путча, о котором большинство из
них ничего не ведало и в котором они почти не участво­
вали. Вот в чем подлинная и поистине потрясающая тра­
гедия 20 июля.

Но не только ради этой действительной трагедии
«того, что было потом», мы должны дегероизировать путч
как таковой. Мы должны разбить становящийся все опас­
нее ложный миф, препятствующий нашему ясному взгляду
на последнее 12-летие.
Бросив ныне, в 1946 г., взгляд на годы с 1933-го до
1938-го, мы увидим, что это — период истории коричне­
вой узурпации власти (от поджога рейхстага до кризиса
из-за Фрича). В 1933 г. Гитлер становится рейхсканцлером.
С 1938 г. он уже неограниченный диктатор, властелин над
жизнью и смертью 80 миллионов немцев, повелитель
судьбы войны и мира в Европе.
О том, как (сразу же по вынесении приговора) происходила сама
казнь, сохранилось свидетельство кинооператора, который по приказу
Гитлера снимал ее. «Помещение для казни имело метра четыре в ширину
и восемь в длину. Черный занавес разделял его на две части. Слабые лучи
света проникали только через два маленьких оконца. Непосредственно
перед ними в потолке было укреплено восемь крючьев, на которых
вешали осужденных. Первым ввели... одного генерала. Предварительно
прокурор еще раз зачитал осужденному смертный приговор и добавил:
«Осужденный, вы приговорены Народным трибуналом к смертной казни
через повешение. Палачи, приступайте к исполнению своих обязанно­
стей!» Приговоренный, которого палачи заставили идти побыстрее, про­
шел с высоко поднятой головой в конец помещения. Дойдя до стены, он
должен был повернуться лицом к палачам, на шею ему надели петлю из
пеньковой веревки. Для этого палачи немного приподняли осужденного
и закрепили верхний узел петли на крюке в потолке. Затем они резко
отпустили его тело, и он с большой силой дернулся вниз. Петля сразу же
крепко затянулась вокруг его шеи. По моему мнению, смерть наступила
очень быстро. После произведенной казни первого повешенного скрыли
за узкой черной занавеской, чтобы следующий смертник не увидел его.
Спустя небольшой промежуток времени ввели второго осужденного, тоже
бывшего генерала... Он так же проделал свой последний путь, не теряя
самообладания... Приведение приговоров в исполнение происходило весьма
быстро, и осужденные шли на казнь твердо и мужественно, не произнося
ни слова мольбы о жизни». - Цит. по: Heinrich Fraenkel, Roger Manveil.
Der 20. Juli, S. 180-181.

658


Но ни это внешнее чрезмерное сосредоточение влас­
ти в руках рейхсканцлера, ни еще большее внутреннее
саморазвитие от как бы наигранного макиавеллизма до
полного беспредела остаются тайной той загадочной от­
дельной личности, которая не дает отчета никакому су­
дье земному и по поводу которой психиатры могут вести
между собой спор, имеют ли они здесь дело с одним из
многих взбудораживающих весь мир истериков или же с
таинственным сверхчеловеком, подобным индивиду, на­
деленному медиальными и суггестивными способностя­
ми. Возможно, заложенные в Гитлере ужасающие пред­
посылки могли бы еще долго дремать в его душе, не будь
они разбужены и усилены самим тем временем, теми
обстоятельствами и той необузданной динамикой, о ко­
торой никогда не удастся с полной определенностью
сказать, был ли коричневый трибун ее двигателем или
же сам являлся ее объектом
*.
* Здесь, очевидно, уместно привести ранее неизвестную и совершен­
но секретную характеристику и оценку, данную в 1946 г. Сталиным
своему прежде «заклятому другу», а затем антагонисту Гитлеру и его
ближайшим сообщникам. Оказывается, советский диктатор весьма внима­
тельно следил за ходом Нюрнбергского процесса и во время приезда в
Москву спецкора «Правды» Бориса Полевого пригласил его вместе со
Ждановым и главным редактором этой газеты Поспеловым на Ближнюю
дачу, чтобы расспросить о подробностях суда и непосредственных впечат­
лениях писателя.
«— Я читал ваши статьи из Нюрнберга, — сказал Сталин. — Вы
интересно пишете. Я и пригласил вас приехать ко мне, чтобы поделиться
своими личными писательскими впечатлениями. У меня к вам вопрос: что
это за лица, которые сидят на скамье подсудимых, что они из себя
представляют с вашей точки зрения?
Полевой сразу же убежденно ответил:
— Мелкие жулики, товарищ Сталин. Трусливые, мелкие жулики.
Сталин внимательно посмотрел на Полевого, встал и принялся ходить
взад-вперед по комнате. Жданов, пока Сталин был к нему спиной, пока­
чал головой осуждающе — мол, не то говоришь.
Полевой начал исправлять положение:
— Я хочу быть предельно понятым, товарищ Сталин. Когда я говорю
«мелкие жулики», я имею в виду, что они не защищают свою идеологию,
обманули свой народ, ввергли все человечество в войну, а теперь боятся
отвечать за все содеянное. Они все сваливают на «три Г» — Гитлера,
Гиммлера и Геббельса. (Кстати, в немецкой транслитерации эти фамилии
пишутся и, соответственно, согласно правилам немецкой фонетики, про­
износятся иначе: Hitler (Хитлер), Himmleer (Химмлер), Goebbels (Геб­
бельс), Goring (Гёринг) и даже самого Сталина - как Шталин, от немец­

659


Плыть против течения — да, многие из нас пытались
делать это, одни с большим, другие с меньшим успехом.
Сохранять вопреки всем мерзким обстоятельствам силу
своих убеждений и свою внутреннюю свободу — вот то
единственное гордое достояние, которое оставалось у
сотен тысяч или миллионов людей посреди этого позо­
рища и руин. Но заблаговременно остановить эту угрожа­
ющую динамику, прежде чем она с ужасающей последо­
вательностью приведет к хаосу, — вот этим похвалиться
не может никто из нас, да и какая-либо отдельная лич­
ность или какая-либо группа. В борьбе с этой динамикой
потерпели поражение мы все.
Мы, немцы, не сумели достаточно открыто и трезво
взглянуть в лицо этому историческому факту. Ведь эта
динамика не была чем-то не поддающимся определению.
Бесполезно — как бы сильно мы ни противились тому —
клятвенно уверять, будто каждый из нас не имел ничего
общего с этим победным шествием беспредела, разру­
шения, преступления. Никакого мало-мальски впечатля­
ющего нашего вмешательства в этот процесс не про­

кого: der Stahl. — Г. Л)|. Тактика мелких жуликов. Но если присмотреться,
проследить, как они общаются друг с другом, приходишь к выводу, что
они, конечно, незаурядные и сильные личности. Геринг, например, безус­
ловно очень умный человек, масштабный, мыслящий, это чувствуется.
Это признают и его следователи, и его адвокаты. Кейтель, Риббентроп —
все они крупные, талантливые специалисты в своей области.
Сталин снова сел на свое место, выслушал внимательно и сказал:
— Вот теперь вы правильно говорите. (Здесь и далее выделено
нами. — Г. Р ). Одно дело поведение на процессе, а другое — их внутреннее
содержание. А то что ж получается? Если мелкие жулики гнали нас до
Москвы, до Волги, то кто же тогда мы сами? (Явная попытка «величай­
шего полководца всех времен и народов» задним числом оправдать свои
грубые военно-политические ошибки, а также оперативно-стратегические
просчеты и провалы, приведшие нашу страну в 1941 — 1942 гг. на край
гибели. — Г. Р.). Мы принесли огромные жертвы, чтобы обеспечить
победу, а, оказывается, воевали-то против ничтожных, мелких людишек,
которые и командовать-то не умели своими войсками. Они, конечно,
негодяи и преступники. Но преступники, обладавшие нс только огромной
военной силой, но и умением принимать смелые и неожиданные военные
решения. Нс надо забывать, что, прежде чем пойти против нас, они легко,
почти играючи захватили целую Европу. Это же говорит о чем-то!» — Цит.
по: Генрих Боровик. Черный юмор товарища Сталина. — Совершенно
секретно, 2000, №2, с. 13.

660


изошло. Ведь сами люди во плоти бунтовали против су­
ществовавшего до нацистов общественного строя, разру­
шали все дамбы сознания общности с Западом, провоз­
глашая при этом, что у всех у них в жилах течет
германская кровь и исповедуют они германский дух.
Сегодня мы, немцы, больше не узнаем сами' себя.
Коричневая «тысячелетность» кажется нам диким сном,
от которого угрюмо пробуждаешься, чтобы начать но­
вый день и приняться за дело. Охотнее всего мы поза­
были бы всё это дьявольское наваждение. А кто из нас
задумывается над этим, тот ищет тысячи причин для
«объяснения» всего того, что не укладывается в нор­
мальное сознание. И впрямь, можно привести бесчис­
ленные объяснения, но не было бы ничего неправиль­
нее, чем нетерпеливо отбрасывать их прочь, если только
они не вырождаются в попытки снять с себя вину. Самозакабаление, самопорабощсние 60 или 80 миллионов
немцев остается тем историческим феноменом, вызы­
вающие беспокойство аспекты которого в век атомной
бомбы отнюдь не ограничиваются одной лишь Герма­
нией.
Никто не стремится оспаривать, что высоко стоящий
Эту наверняка давно известную ему, но долго утаивавшуюся сталин­
скую оценку Гитлера (без ссылки на первоисточник) в аналогичной, но
несколько измененной форме и по другому поводу привел осенью 1971 г.
Г. К. Жуков в беседе с Константином Симоновым.
«Вообще у нас есть неверная тенденция. Читал я тут один роман.
Гитлер изображен там в начале войны таким, каким он стал в конце
войны. Как известно, в конце войны, когда все стало расползаться по
швам, он действительно стал совсем другим, действительно стал ничтоже­
ством. Но это был... враг коварный, сильный... И если брать немцев, то,
конечно же, они к нему не всегда одинаково отрицательно относились.
Наоборот. На первых порах восхищались им. Успех следовал за успехом.
Авторитет у него был большой, и отношение к нему внутри Германии, и
в частности со стороны германского военного командования, было разнос
на разных этапах. А когда мы его изображаем с самого начала чуть ли не
идиотиком, — это уменьшает наши собственные заслуги. Дескать, кого
разбили? Такого дурака! А между тем нам пришлось иметь дело с тяжелым,
опасным, страшным врагом. Так это и надо изображать...» — Цит. по:
Константин Симонов. Сегодня и давно. М., 1980, с. 239. Правда, еще
ранее, в 60-х годах, Жуков заявил, что не перед дураками же мы отступали
до самой Волги. - См. сб. Откровения и признания. Смоленск, РУСИЧ,
2000, с. 5.

661


в духовном отношении германский высший слой в стра­
не действительно имелся. Зададим себе вопрос: как же
мог он вот так, без сопротивления поддаться коричневой
интервенции? Нас мучает с тех пор тревога, устоят ли
цивилизации всех других стран и частей света, окажутся
ли они невосприимчивы к аналогичным всплескам Зла?

Тайна многолетней непоборимости Гитлера, разуме­
ется, не исчерпывается тем, что он господствовал над
одними только рабскими душами. Она состоит и не в
том, что он обладал особенным пониманием всех сугге­
стивных возможностей, имеющихся в нынешний век масс
и техники. Даже достаточно беззастенчиво использовав­
шийся Гитлером тайный метод натравливания одних на
других все-таки не дает ключа к его полной разгадке. К
тому же он был знатоком и виртуозом вполне определен­
ной психологии.
Гитлер хорошо знал мучительные душевные метания
немцев то в одну, то в другую сторону. К примеру, как
мог добрый «патриот» противостоять коричневому терро­
ру, когда во времена ревизии Версальского договора
считалась необходимой «национальная дисциплина»? Как
мог верный Священному писанию христианин выступать
против антицерковного авторитета нацистского государ­
ства, если одновременно оно объявило борьбу антихри­
стианскому большевизму? Или, как можно наносить во
время войны удар в спину собственной армии?
Гитлер противопоставлял друг другу не только людей
или различные силы. Гораздо важнее, что он сталкивал
между собою возникавшие у них конфликты с совестью.
Коварно загонял министров, гауляйтеров, чиновников и
даже иностранных государственных мужей в сущий ад­
ский котел решений «за» и «против». Ведь он очень хо­
рошо знал, как быстро все эти раздваивающиеся натуры,
спасаясь от собственных внутренних сомнений, словно
по волшебному заклинанию фокусника, перебегут в его
магический круг.
Особенно первые шесть лет прошли в споре чувства
и рассудка. К Гитлеру немцев приковывали (а также, к
большому сожалению, притягивали и многих других)
662


отнюдь не его террористические методы. Ведь каждый раз
для его поступков находились какие-либо внешне добро­
порядочные причины, которые никогда не смущали это­
го находчивого политика. Нельзя сказать, будто взрывной
Гитлер своими отчаянными планами и циничными прак­
тическими действиями денно и нощно порождал у каж­
дого из миллионов и миллионов немцев в отдельности
чувство собственной нечистой совести. Конечно, и это
тоже имело место. Но вместе с тем насчет медиального
Гитлера можно точно утверждать, что его динамизм
питался жадно впитываемым им чувством нечистой сове­
сти коллективной. Слишком многое подгнило и обветша­
ло в германском государстве. Слишком многие знали об
этом внутреннем гниении. И слишком многие отказыва­
лись взяться за дело. Вместо этого они уповали на «чудес­
ного исцелителя» и попадались на удочку знахаря-шарла­
тана.
Эта моторная притягательная сила по имени Гитлер
не истощалась, ибо работающая на полных оборотах
машина пропаганды подстегивала у немцев всё более
алчные инстинкты сверхчеловека-господина. Можно ар­
гументировать и от обратного: накапливавшийся пере­
гретый пар постоянно всё сильнее распирал самого «фю­
рера» потому, что своей компенсации желало множество
коллективных и личностных комплексов неполноценно­
сти.
Только тот, кто возьмет на себя труд проследить
психологический процесс, при помощи которого Гитлер
не только узурпировал свой терроризм, но и одновре­
менно установил собственную власть над душами нем­
цев, разгадает загадку, почему НСДАП (пусть она пона­
чалу называла себя лишь «движением») под конец
приобрела столь необузданную динамику.

При таком подходе сама собою вытекает следующая
периодизация германской истории по определенным пси­
хологическим поворотным пунктам начиная с 1933 г.
Поджог рейхстага, 30 июня 1934 г., кризис из-за
Фрича - таковы несомненные указательные знаки, по
которым мы можем установить неудержимое сползание в

663


революционную коричневую тоталитарность. Каждое из
этих событий включает в себя четкое, отграниченное от
других фактическое содержание. Но будем честны: в то
же самое время оно остается несколько загадочным,
сбивающим с толку своей непрозрачностью. Наряду с
весьма немногими виновниками или ответственными за
указанные события личностями наверху мы видим внизу
миллионы ничего не подозревающих и не оказывающих
никакого влияния на их ход людей. Поначалу они даже и
не замечают, в какую солидарную ответственность оказа­
лись втянуты. Вина их вообще начинается только тогда,
когда они не переходят к обороне после с опозданием
распознанного обмана, т. е. постфактум, причем в гораз­
до более трудных условиях.
Но с середины 1938 г. дело меняется. С этого момента,
даже гораздо дальше отстоящего от произошедшего, ста­
новится с жуткой отчетливостью ясно, куда ведут даль­
нейшие события. С каждым месяцем всё острее выявляет­
ся дальнейший ход развития: Гитлер хочет иметь «свою»
войну. Повторяется история всех революций. Сначала тер­
рор бушует внутри страны, затем следует соответствую­
щий эксцесс, направленный за ее пределы. А тогда пси­
хологизировать уже больше нечего. Еще ошибочнее было
бы продолжать искать «причины».
Несомненно, к размышлению должно побудить еще
немалое число ситуаций. Почему, скажем, министры,
генералы, хозяйственные деятели, ученые и епископы,
даже вопреки своему более глубокому пониманию ве­
щей, дали вовлечь себя в эти роковые как в общем, так
и личном плане явления? Конечно, всегда имелся какойлибо «повод» для недовольства тогдашними условиями в
Европе. Разумеется, непонимание, нетерпимость, а осо­
бенно нерешительность в отношении сил, стремившихся
к перевороту, ..мели место не только в германском ла­
гере. Несмотря на это," мы не имеем права как-либо
привносить в истинный ход развития какую-то таинствен­
ность, то, чего в нем просто-напросто не следует искать.
Ведь если войну действительно когда-либо развязывали
столь беззастенчиво, то это именно предпринятая Гитле­
ром война. Надо сказать это со всей жесткостью, нравит­

664


ся ли это кому-либо в Германии или нет. Иначе мы взра­
стим серию новых оправдательных причин: на сей раз —
не легенду об «ударе кинжалом в спину», а новый миф
о неотвратимой судьбе.
Тем самым я подхожу к тому преступлению, которое
войдет в историю в качестве германской вины и не смо­
жет преуменьшаться или отрицаться даже через сотню
лет, независимо от того, взвалят ли на себя тем време­
нем другие люди и народы подобную или даже еще боль­
шую вину. Точно так же, как мы, немцы, с гордостью и
радостью воспринимаем восхищение всего мйра Гете и
Бетховеном, мы не сможем не испытывать и в будущем
нашу боль и наш стыд при одном лишь упоминании о
гитлеровской войне и о позорных злодеяниях гестапо.
Я сознательно употребляю слово вина, вовсе не соби­
раясь прибегать к тем рассуждениям, которые делают
различие между виной и ответственностью. Именно пото­
му, что ответ на вопрос, сколь большой процент немцев
мог бы считаться невиновным, дать невозможно, было
бы лучше, если бы эти немногие сами присоединились к
бесчисленному множеству виновных и по доброй воле
понесли то бремя последствий, от которого они не суме­
ли вовремя избавиться. Если такая катастрофа разражает­
ся над культурным народом и если он целых 12 лет не
смог стряхнуть с себя это позорище, негоже обличать
лишь одну руководящую клику — безразлично, насчиты­
вает ли она десятки, сотни или тысячи человек. Это
значит, не всё было в порядке и с самими ведомыми или
заведенными правящей кликой на ложный путь. Тогда на
весах истории следует взвесить и саму оппозицию, кото­
рая окажется притом слишком легковесной.
Достаточно много прислужников гитлеровского ре­
жима кичатся ныне своей невиновностью только на том
основании, что они в качестве так называемых людей
«аполитичных» занимали «нейтральную» позицию в от­
ношении и нацистов, и собственной совести. Но разве
дело в том, чтобы объявить даты вступления в НСДАП
или суммы налоговых деклараций обязательным мерилом
для включения в какой-то список грешников последних
12 лет? Ведь не только одни техники обслуживали газо-

665


вне камеры и печи крематориев или запускали в небо
ракеты — «оружие возмездия»
*.
Ныне же все эти бессовестные подстрекатели или
готовые услужить пособники, с партийным билетом или
без оного, сами оказались в руках сил возмездия. Кто
поручится за то, что они не попытаются затаиться в
укромных уголках и продолжать заражать всё вокруг?
Национал-социализм держался не только одним тер­
рором. Ретроспективно мы должны сказать: он являлся
феноменом германской духовной — или, в большей мере,
бездуховной — истории, своего рода данью господству
обладателей силы.
Один из самых значительных уроков, который мы
должны извлечь из нашей катастрофы, — это то, сколь
легко и необратимо человек может оказаться вовлечен­
ным в водоворот событий, будь он даже сверхумен, оп­
портунистичен или же вообще трусливый тунеядец. Чем
мужественнее будем мы отстаивать наше осознание этого
факта, тем быстрее другие народы и государственные
деятели окажутся склонны не ограничивать такой тре­
вожный исторический опыт только германским вкладом
в порождение вины.
Не я один стою на такой точке зрения. Многие мои
друзья тоже чувствуют себя соучастниками общей вины.
Они знали о ней, они в чем-то тяжко способствовали ей.
И те из них, кто уцелел, открыто признают это. Я вспо­
минаю при этом Нимёллера с его глубоким, к сожале­
нию, мало понятым другими, осознанием не только
высоких моральных ценностей. Что же касается моих

* Подразумеваются беспилотные снаряды и крылатые ракеты «Фау»,
название которых происходит от первой буквы немецкого слова die
VergeltungswafTe — «оружие возмездия» за англо-американские бомбежки
германских городов. Эти самолеты-снаряды и ракеты, впервые разрабо­
танные выдающимся немецким конструктором Вернером фон Брауном,
были использованы как американскими, так и советскими учеными при
создании межконтинентальных баллистических ракет и освоении космо­
са. См. об этом: Юлиус Мадер. Тайна Хантсвилла. Документальный
рассказ о карьере «ракетного барона» Вернера фон Брауна, а также статьи
в российской периодической печати от 2 апреля 2001 г., посвященные 40летию полета первого в мире космонавта Юрия Гагарина.

ббб


погибших друзей, то я изменил бы памяти об их траги­
ческом жертвенном пути, утверждая, будто все свои
поступки и действия они осуществляли без колебаний и
чувства вины и были сами без греха. О себе лично скажу
только, что каждая страница этой книги служила мне
поводом дать себе отчет в том, сколь многое мыслилось
или делалось неправильно, и потому я чувствую себя за
это ответственным, а следовательно — и виновным.
Все мы, а не только одни нацисты, шли опасными,
ложными путями, ошибочными путями осознания или
нежелания осознавать правду, путями повиновения или
лицемерных компромиссов, преувеличенной осторожно­
сти либо упорного уклонения от крайнего решения. Только
тот, у кого есть мужество глядеть этому факту в лицо,
избегнет опасности еще раз встать на ошибочный путь.
Поэтому моя книга никоим образом не намерена дать
материал тем, кто занимается историей коричневой ре­
волюции исключительно в поисках оправдательных при­
чин. Но никто не смеет отрицать, что и другие «тоже»
были виновны. Пожалуй, немецкий народ был столь
невосприимчив к антинационал-социалистической войне
в эфире потому, что слушатели этих передач испытывали
досадное чувство: тем, за рубежом, не приходило в го­
лову ничего нового, кроме как запросто «списывать» свои
аргументы у Геббельса. В конце концов, и во всем осталь­
ном мире имелись миллионы людей, не желавших ниче­
му учиться, они не хотели ничего и слышать о нацизме
и поняли, что он такое, лишь тогда, когда почувствова­
ли это на себе. Стоит напомнить, к примеру, о той лег­
комысленной готовности, с какой австрийцы дали уни­
фицировать себя в Третий рейх, хотя и их пресса,
правительство, а также епископы годами предостерегали
последних не принимать всерьез коричневые панацеи на
родном языке.
Но это не снимает с нас первичной вины! Мы, нем­
цы, не имеем права обвинять других за их ошибки и
заблуждения, а обязаны априори осознать, сколь необду­
манно, самонадеянно или преступно швырнули мы фа­
кел пожара в наш хотя и обветшавший, но еще отнюдь
не готовый рухнуть общеевропейский порядок. Мы долж­
667


ны признать, что каждое зло вело к другому, что зло это
никогда не останавливалось на первых бомбежках, раз­
граблениях, депортациях и казнях заложников, а приоб­
ретало всё большую преступную интенсивность по мере
того, как закономерно возрастали опьянение кровью,
жажда разрушения и как лишь благодаря всему этому
жуткое слово возмездие стало приобретать всё более ус­
трашающий смысл.
Только в такой ретроспективе и с такой оговоркой
позволительно рассматривать некоторые неоспоримые яв­
ления, показывающие проблему германской оппозиции, а
в конечном счете — и саму проблему Германии, в несколь­
ко ином свете. Если с нашей стороны предпринимались
попытки остановить катастрофу, если мы старались спасти
то, что было можно спасти, если мы, несмотря на суровые
разочарования, время от времени испытывали удовлетворе­
ние от возможности оказывать хотя бы мизерную челове­
ческую помощь, то мы никогда не делали всё это ради
того, чтобы со временем преподнести оправдательный ма­
териал. Мы обесценили бы наши скромные попытки по­
зднейшим утверждением, будто во время гитлеровской
войны у нас существовал приходный счет. Мы никогда не
предавались обманчивой иллюзии, будто в заключение уда­
стся избежать крупной расплаты по счетам.

«Тысячелетний рейх» после каких-то жалких 12 лет
своего существования исчез в пламени Всемирного Суда.
Но не будем заблуждаться: потерпела поражение и герман­
ская оппозиция. Поэтому догмы безошибочности действий
оппозиции — как правой, так и левой — не существует.
Разве не видят, к чему они ведут, те, кто в силу
своего патриотизма или собственных повседневных нужд
старается рисовать ход событий лишь в таком духе, что­
бы осмотрительно превратить его в миф о злосчастной
судьбе? Да, пусть имели место и великолепные индиви­
дуальные проявления разума и мужества. Но всех этих
свидетельств для героизации германского «Резистанса»
*
недостаточно. Их не хватает даже и для своего рода не-

♦ Сопротивление (фр.).

668


гативной героизации, которая противопоставляет превос­
ходящей силе демонов мизерную горстку неустрашимых.
Именно тот, кто верит в господствование демонических
сил, не смеет смешивать двоякого рода вещи, которые в
документальном повествовании о гитлеровской войне
следует тщательно отделять друг от друга: необъятное
интернациональное явление, подобное извержению вул­
кана, огромный временной поток и тому подобное, как
бы это ни называлось, с одной стороны, и в высшей
степени реальную реакцию ответственных личностей на
совершенно конкретные предположения или необходи­
мости — с другой.
Мы должны снова установить четкую степень ответ­
ственности. Должны отказаться от подрывных и конспи­
ративных методов, которые под гнетом обстоятельств так
легко становятся привычкой. Ведь к чему бы мы пришли,
если бы потащили за собой в будущее все те соображе­
ния насчет той или иной «целесообразности», которые
мучили нас в коричневые революционные годы? Нако­
нец-то должен пробить час, когда немцам — в том числе
и политикам — станет дозволено действовать, исходя из
глубокого осознания всего того, что они действительно
считают своей истинной моралью, своей верой.
И я могу с уверенностью сказать так, приведя в дан­
ном случае пример Остера, ибо знаю: этот рыцарь без
страха и упрека действовал в силу своего непреложного
благочестия и чувства собственного долга. «Ну что же,
езжай с Богом!» — не раз говорил мне, напутствуя меня
вдаль, этот человек, твердо стоявший на своем посту,
определявшем его жизненную позицию в течение всего
гитлеровского двенадцатилетия. Судьба мученически за­
вершила и возвеличила его земное существование, при­
ведя 9 апреля 1945 г. на виселицу. Вот почему я с чув­
ством ответственности, возложенной на меня памятью о
нем, посвящаю эту книгу, в которой так много говорит­
ся о нашей общей вине, моему павшему в борьбе другу.
Только тот, кто знает вину всех нас, имеет право
оценить поведанное здесь как откровенный и нсотвержимый вклад в еще ненаписанную книгу германской траге­
дии.
1946
669


ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ
К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

ПРИКАЗЫ И КОНТРПРИКАЗЫ
ОТ 20-21 ИЮЛЯ 1944 г.
ТЕЛЕГРАММА ЗАГОВОРЩИКОВ О ВВЕДЕНИИ
В ДЕЙСТВИЕ ПЛАНА «ВАЛЬКИРИЯ»
Секретный документ командования

20 июля 1944 г. 19.00
Командующим I—XIII военных округов (вручить курь­
ером).
1) Ввести в действие план «Валькирия» второй сте­
пени для следующих военных округов (идет перечис­
ление. — Перев.) с учетом всех наличных сил полевых
войск и армии резерва, а также возможности исполь­
зования складов оружия и машинных парков.
Время «X» — 20.7. 18.00.
2) Об изъятом из арсеналов вооружений и крупных
технических средств, а также грузовиков из налично­
го состава частей и подразделений немедленно доло­
жить штабу Общего управления ОКВ.
3) Не позднее 12.00 21.7. донести по телеграфу штабу
указанного Управления о составе, численности и пун­
ктах сосредоточения поднятых по тревоге частей и
соединений.
4) Принять соответствующие меры в военных округах
Богемия и Моравия, а также генерал-губернаторстве
|в Польше]. О привлеченных согласно п. 3 частях и
соединениях доложить к 12.00 21.7.

По уполномочию командующего армией резерва
Мерц
670


ТЕЛЕГРАММА ЗАГОВОРЩИКОВ ОБ УБИЙСТВЕ
ГИТЛЕРА
Секретно, только для командования

Берлин, 20 июля 1944 г.
t

1) Адольф Гитлер мертв!
Бессовестная клика чуждых фронту партийных фюре­
ров воспользовалась этим положением для того, чтобы
нанести удар в спину тяжко сражающемуся фронту и в
своекорыстных целях захватить власть в собственные руки.
И) В эту минуту величайшей опасности имперское
правительство в целях сохранения права и порядка вво­
дит военное чрезвычайное положение и передает всю
исполнительную власть вооруженным силам.
III) Посему приказываю:
1. Передать исполнительную власть, с правом ее де­
легирования, территориальным командующим, а на ты­
ловой территории рейха —
командующему армией резерва с одновременным
назначением его главнокомандующим всеми войсками
тыла;
в занятых областях на Западе — главнокомандующему
направления «Запад» (командующему группой армий «Д»);
в Италии — главнокомандующему направления «ЮгоЗапад» (командующему группой войск «Ц»);
в юго-восточном районе — главнокомандующему на­
правления «Юго-Запад» (командующему группой армий
«Ф»);
в захваченных восточных областях — главнокоманду­
ющему направления «Юго-Восток» (командующему груп­
пой армий «Ф»);
в захваченных восточных областях — командующим
группами армий «Южная Украина», «Северная Украи­
на», «Центр», «Север», а также командующему в соот­
ветствующем районе войсками вермахта «Остланд»»;
в Дании и Норвегии - соответствующим территори­
альным командующим.
2) Подчинить носителям исполнительной власти:
а) все находящиеся в сфере их компетенции служеб­
ные органы, соединения, части и подразделения воору671


женных сил, включая войска СС, «Германскую трудовую
повинность» и «Организацию Тодта»;
б) все государственные органы (правовые, земель,
полиции безопасности и административной полиции);
в) всех функционеров и подразделения НСДАП, а
также примыкающие к ней организации;
г) все предприятия транспорта и жизнеобеспечения.
3) Немедленно включить в состав сухопутных войск
все формирования войск СС.
4) Вменить в обязанность носителям исполнительной
власти ответственность за соблюдение порядка и за об­
щественную безопасность. Особенно позаботиться об обес­
печении сохранности средств связи, а также об устране­
нии СД.
Беспощадно подавлять любое сопротивление военной
исполнительной власти.
5) В этот час наибольшей опасности для фатерланда
высшей заповедью должны служить: сплоченность вер­
махта и поддержание строгой дисциплины. Поэтому дол­
гом всех командующих сухопутными войсками, военноморского флота и люфтваффе — всеми имеющимися в их
распоряжении силами оказывать поддержку носителям
исполнительной власти в осуществлении их сложной за­
дачи и обеспечить выполнение своих указаний подчинен­
ными им органами.
Германский солдат стоит перед исторической задачей.
От его активности и его позиции зависит сегодня, будет
ли спасена Германия.
Все вышесказанное относится также к командующим
территориальными войсками, к главнокомандующим со­
ставными частями вермахта, а также к непосредственно
подчиненным им командным органам сухопутных войск,
кригсмарине и люфтваффе.

Главнокомандующий вермахтом
генерал-фельдмаршал
Вицлебен

К сведению командующего армией резерва.
По ознакомлении подлежит возврату.
672


ТЕЛЕГРАММА ЗАГОВОРЩИКОВ О НАЗНАЧЕНИИ
И ОБЯЗАННОСТЯХ ИМПЕРСКИХ КОМИССАРОВ
ОБОРОНЫ
(Следует перечисление военных округов, упомянуты также гене­
рал-губернаторство и протекторат Богемия и Моравия). .

I. На основании данных мне главнокомандующим
вермахта полномочий передаю исполнительную власть в
военных округах заместителям командиров армейских
корпусов и, соответственно, командующим указанными
округами. Вместе с осуществлением исполнительной вла­
сти к командующим военными округами переходят пол­
номочия имперских комиссаров обороны.
II. Немедленно принять следующие неотложные меры:
а) Средства и предприятия связи:
Обеспечить планомерную сохранность сооружений
почтовой информационной сети вермахта, а также функ­
ционирование радиостанций. Используемые для того силы
применять таким образом, чтобы не допустить несанкци­
онированного проникновения посторонних лиц и пред­
отвратить насильственные разрушения. Важнейшие пред­
приятия связи укомплектовать офицерами [...].
б) Аресты:
Без малейшего промедления отстранить от должности
и взять под особо строгий арест с содержанием в одиноч­
ной камере всех гауляйтеров, имперских наместников,
министров, обер-президентов провинций и земель, полицей-президентов, высших чинов СС и полиции, началь­
ников органов гестапо и СД, руководителей учреждений
пропаганды и окружных партийных руководителей. Исклю­
чения из этого перечня определяются только мною лично.
в) Концентрационные лагеря:
Как можно быстрее захватить концентрационные ла­
геря, арестовать их комендантов, разоружить охрану и
перевести ее на казарменное положение.
Разъяснить политическим заключенным, что вплоть
до своего освобождения они должны воздержаться от
каких-либо митингов и отдельных акций.
г) Войска СС:
В случае сомнений относительно повиновения коман­

673


диров частей и соединений войск СС или их местных
начальников, а также в случае их непригодности брать их
под превентивный охранный арест и заменять офицера­
ми сухопутных войск.
Те соединения войск СС, полное подчинение кото­
рых покажется сомнительным, безоговорочно разоружать.
Дабы избежать более крупного кровопролития, энергич­
но действовать превосходящими силами.
д) Полиция:
Захватить служебные помещения гестапо и СД. В це­
лом же, с целью облегчить действия вермахта, и далее
использовать полицию поддержания порядка. Приказ об
этом отдается начальником германской полиции по сво­
ей командной линии.
е) Военно-морской флот и авиация:
Установить связь с командующими кригсмарине и
люфтваффе.
Обеспечить их совместные действия.
III. Для решения всех политических вопросов, вытека­
ющих из военного чрезвычайного положения, назначаю
политических уполномоченных при каждом командующем
военным округом. Впредь до особого распоряжения тако­
вой принимает на себя обязанности административного
начальника. Является советником командующего военным
округом по всем политическим вопросам.
IV. Рабочим органом главнокомандующего всеми вой­
сками тыла по любым делам исполнительной власти
является штаб указанных войск. Он направляет ко всем
командующим военными округами с целью постоянной
информации о положении и собственных намерениях
своего офицера связи.
V. При осуществлении исполнительной власти нетер­
пимы какой-либо произвол и какие бы то ни было акты
мести. Следует сознательно удерживать население от про­
извола по отношению к представителям прежней власти.
Командующий войсками генерал-полковник
Фромм
Граф фон Штауффенберг
С подлинным верно: полковник генерального штаба
фон Мерц.
674


РАДИОГРАММА-«МОЛНИЯ» НАЧАЛЬНИКА ОКБ
КЕЙТЕЛЯ О СУДЬБЕ ГИТЛЕРА
Секретно

Командующему IX военным округом
господину генералу пехоты Шеллерту

Кассель

Фюрер жив! Он совершенно здоров!
Командующим армией резерва является рейхсфюрер
СС Гиммлер, следовать только его приказам.
Приказы генерал-полковника Фромма, фельдмарша­
ла фон Вицлебена силы не имеют; приказов генералполковника в отставке Гёпнера не выполнять.
Держать связь с гауляйтером и высшими полицейски­
ми начальниками!

Начальник ОКБ
генерал-фельдмаршал
Кейтель
С подлинным верно: полковник генерального штаба
(подпись неразборчива).


ТЕЛЕГРАММА ЗАГОВОРЩИКОВ КОМАНДУЮЩИМ
РЯДА ВОЕННЫХ ОКРУГОВ
(включая протекторат Богемия и Моравия, генералгубернаторство и командующего войсками вермахта
в Дании)
Секретно

20.7.44.
Обнародованное по радио коммюнике о невредимо­
сти фюрера является ложным. Фюрер погиб. Отданные
приказом меры выполнить в наикратчайший срок.

Командующий армией резерва и войсками тыла
(Подпись отсутствует)
Подлежит возврату в штаб.
Время отправлений: 20.15, 20.20, 20.30, 21.05.


ТЕЛЕГРАММА КЕЙТЕЛЯ КОМАНДУЮЩИМ
ГРУППАМИ АРМИЙ И НАПРАВЛЕНИЙ
О НАЗНАЧЕНИИ ГИММЛЕРА КОМАНДУЮЩИМ
АРМИЕЙ РЕЗЕРВА
Секретно

2Q.1A4

Вручить немедленно'.
Главнокомандующему «Юго-Запад»
Военному командованию в Италии
Главнокомандованию «Восток»
Группе армий «Север»
Группе армий «Центр»
Группе армий «Южная Украина»
Группе армий «Северная Украина»
Командующему «Запад»
Фюрер своим приказом, вступающим в силу немед­
ленно, назначил командующим армией резерва рейхс­
фюрера СС Гиммлера и передал ему соответствующие
полномочия в отношении военнослужащих указанной
армии.
Выполнять лишь приказы, отданные рейхсфюрером
СС и мною. Приказы Фромма, Вицлебена или Гёпнера
силы не имеют.
Начальник ОКВ фельдмаршал
Кейтель
Время отправления: 22.30—23.05, 0.50.


ТЕЛЕГРАММА ВИЦЛЕБЕНА О НАЗНАЧЕНИИ
ГЁПНЕРА КОМАНДУЮЩИМ АРМИЕЙ РЕЗЕРВА
Секретно

[20.7.44| Поступила в 21 Л.
Командующим армией резерва и всеми войсками тыла
назначаю генерал-полковника Гёпнера.
Вицлебен.
С подлинным верно: генерал пехоты Ольбрихт.


РАСПОРЯЖЕНИЕ О ВВЕДЕНИИ
ВОЕННО-ПОЛЕВЫХ СУДОВ
Секретно

(Следует перечисление адресатов — командующих во­
енными округами).

Распоряжение о военно-полевых судах №1
Настоящим устанавливается на всей территории рей­
ха следующее:
I. Запрещаются все демонстрации, митинги и скопле­
ния населения на улицах, а также проведение собраний
в закрытых помещениях.
И. Право ношения оружия имеют только вермахт и
подчиненная ему полиция, а также те органы и форми­
рования, которым поручено выполнение охранных обя­
занностей служебного, военного и прочего характера.
Лица, не имеющие согласно данному указанию права на
владение оружием любого вида, в течение 24 часов со
времени его обнародования обязаны сдать таковое в бли­
жайший полицейский участок, а в случае отсутствия иного
указания — местным полицейским органам.
III. Запрещается изготовлять и распространять какиелибо листовки.
IV. Неисполнение данного распоряжения подпадает
под действие военно-полевого права.
Командующий всеми войсками тыла
генерал-полковник
Гёпнер


ТЕЛЕГРАММА ФРОММА О ПОДАВЛЕНИИ ПУТЧА
2Е7 00.21.
1) Группе армий «Южная Украина»
2) Группе армий «Северная Украина»
3) Главнокомандующему «Юго-Восток»
4) Группе армий «Центр».
Попытка путча, осуществленная безответственными
генералами, кроваво подавлена. Все главари расстреляны.
Приказы ген[ерал-фельд.маршала фон Вицлебена, ге­
нерал-полковника] Гёпнера, генерала Бека и генерала
Ольбрихта выполнению не подлежат.
Будучи временно лишен командной власти, я посред­
ством применения силы оружия вновь принял ее на себя.

Генерал полковник Фромм


ТЕЛЕГРАММА ГИММЛЕРА О СВОЕМ
ВСТУПЛЕНИИ В ДОЛЖНОСТЬ
КОМАНДУЮЩЕГО АРМИЕЙ РЕЗЕРВА
Секретно

(Следует перечисление адресатов).

Предпоследний абзац телеграммы ОКВ № 451937,
подписанной генерал-полковником Фроммом, считать не
имеющим силы. Согласно приказу фюрера, командную
власть над армией резерва принял на себя я. Подчинять­
ся только моим приказам. Кодовый сигнал «Валькирия»
немедленно отменить.
Гиммлер
С подлинным верно: обергруппенфюрер СС и генерал
войск СС
Юттнер


СВИДЕТЕЛЬСТВО ОЧЕВИДЦА ВЗРЫВА

В СТАВКЕ ГИТЛЕРА
20 ИЮЛЯ 1944 г.

26 июня 1970 г.
20 июля 1944 г. около 11.40 я перешел из подземного
бункера начальника ОКБ в служебный барак. В предназна­
ченном для гостей, прибывающих по вызову в Ставку
помещении барака, я поздоровался с обер-лейтенантом
фон Хсфтсном. Помещение это располагалось напротив
двери в смежное помещение бункера.
Проходя через коридор в барак, я заметил у левой
стены, неподалеку от моего служебного отсека, какой-то
предмет, завернутый в обрывок маскировочной плащпалатки. Поскольку это показалось мне странным (в ко­
ридоре еще никого не было), я вернулся к обер-лейте­
нанту фон Хефтену и спросил его, не принадлежит ли
этот сверток ему. Он подтвердил, объяснив мне, что этот
предмет вскоре потребуется полковнику графу фон Штауффенбергу при докладе фюреру. Затем я отправился в
свой отсек, заметив, однако, у фон Хефтсна какое-то
беспокойство (он ходил взад-вперед по гостевому поме­
щению, время от времени приближаясь к открытой две­
ри в зал заседаний).
Незадолго до 12.00, снова поглядев из своего отсека,
я упомянутого предмета уже не увидел, но расспраши­
вать о нем обер-лейтенанта фон Хефтена больше не стал.
Вскоре мимо моей двери из рабочего помещения
начальника ОКБ проследовали мой шеф [генерал-фельд­
маршал Кейтель], подполковник Йон фон Фрейенд и
генерал Буле, а также еще двое господ. Все они подошли
к первой двери в конференц-зал. Находившиеся в госте­
вом помещении полковник граф фон Штауффенберг и
обер-лейтенант фон Хсфтен в этот момент шепотом об­
менивались друг с другом лаконичными репликами, бу­
дучи заняты каким-то предметом. Я увидел все это, про­
ходя по коридору, ведущему в бункер. Когда пятеро
682


вышеупомянутых господ уже стояли у входа в барак, под­
полковник фон Фрейенд поручил мне поторопить за­
мешкавшегося Штауффенберга и сопровождающего его
обер-лейтенанта. Открыв уже снова закрытую дверь в это
помещение, я попросил их обоих идти побыстрее, так
как генерал-фельдмаршал Кейтель уже ожидает полков­
ника. Оба они в этот момент что-то делали с вышеука­
занным предметом. На мою просьбу полковник граф фон
Штауффенберг отреагировал весьма возбужденно, резко
ответив, что сейчас придет.
В этот момент подполковник фон Фрейенд еще раз
окликнул его: «Штауффенберг, идите же, наконец!»
Оставив дверь в гостевое помещение открытой, я ждал
у входа в барак. Когда затем полковник граф фон Шта­
уффенберг подошел к этой двери, подполковник фон
Фрейенд захотел ему помочь, любезно забрав у него
портфель, который тот с трудом держал тремя уцелев­
шими пальцами левой руки. Однако полковник букваль­
но вырвал свой портфель из его рук, чем даже оскорбил
фон Фрейенда. Я поразился той энергии, с какой он это
сделал, и испытал чувство гордости за тяжело изувечен­
ного графа фон Штауффенберга.
Обер-лейтенант фон Хефтсн во время этого инциден­
та ограничился репликой, что будет ждать в специальном
бараке для гостей.
После ухода этих господ я запер гостевое помеще­
ние, в котором никаких посторонних предметов уже не
заметил, а также и выходную дверь из барака. Затем
отправился в находившуюся тут же столовую нашей заградзоны.
После еды, когда я мирно беседовал с камсрадами,
раздался взрыв, в котором мы, однако, не усмотрели
ничего особенного. Вдруг откуда-то послышались крики о
«взрыве» или «бомбе» в бараке для обсуждения оператив­
ной обстановки! Я сразу же бросился в свой рабочий
отсек. Вскоре появился фельдмаршал Кейтель вместе с
подполковником фон Фрейендом. Оба они были доволь­
но взволнованы и выглядели плохо. Подполковнику даже
пришлось прилечь, и ему, как мне помнится, вскоре
был сделан укол.
,
683


Фельдмаршал Кейтель, в забрызганном кровью и до­
вольно сильно разорванном мундире, потребовал прине­
сти ему чистую сорочку и новую униформу. Он умылся,
потом ему сделали перевязку, так как на теле у него
обнаружились некоторые ранения. (При этом мне вспо­
минаются главным образом мелкие подробности, так как
мне сразу же было дано несколько поручений, и, выпол­
няя их, я бросился к телефону).
Постепенно кабинет фельдмаршала Кейтеля стал за­
полняться людьми, все они были крайне возбуждены.
Наша заградзона была немедленно герметически изоли­
рована СС от внешнего мира. Подробности в моей памя­
ти совершенно не остались.
Об упомянутых выше и пережитых мною событиях я
потом много говорил с нашими адъютантами: подпол­
ковником фон Фрейсндом и майором Шимонски (после­
дний в тот день отсутствовал).
Гестапо меня не допрашивало ни, разу.
Мне вспоминается, словно это было сегодня, как в
тот же самый день рейхсфюрер СС Гиммлер был назна­
чен фюрером командовать армией резерва. Составленный
фельдмаршалом Кейтелем приказ об этом записывал
именно я. Мне пришлось пять раз перепечатывать этот
приказ фюрера на пишущей машинке, так как каждый
раз вкрадывались грубые орфографические ошибки, по­
скольку я очень сильно нервничал...
Вернер Фогель
Документы цит. по: Peter Hoffmann. Widerstand.
Staatsstreich. Attentat. Der Kampf der Opposition gegen Hitler.
Miinchen, 1979, S. 900-912.


СОДЕРЖАНИЕ
От переводчика........................................................................................................3

Том I
ОТ ПОДЖОГА РЕЙХСТАГА К КРИЗИСУ ИЗ-ЗА ФРИЧА
Предисловие........................................................................................................ 17
Горит рейхстаг.......................... 4....................................................... 23
«Ночь длинных ножей». 30 июня 1934 года .................................... 114
«Дело» Фрича и история с Бломбергом.................................... 153
Послесловие........................................................................................................229

Том II
ОТ МЮНХЕНСКОГО СОГЛАШЕНИЯ К 20 ИЮЛЯ 1944 г.
Предисловие...................................................................................................... 239
Война — на горизонте. Май 1938 г.—сентябрь 1939 г.................. 245
Бек уходит в отставку.................................................................................. 245
Гальдеровская «теория поражения».................................................... 257
Борьба за Вицлебена.................................................................................... 271
Трудные приготовления ............................................................................ 283
Мюнхен................................................................................................................. 294
«Хрустальная ночь»....................................................................................... 307
«Мартовская заваруха»................................................................................ 318
Разговоры за пределами рейха............................................................... 330
Последние попытки воздействовать................................................... 343
Дьявольский напиток.................................................................................. 355
Война разразилась.......................................................................................... 364
Навстречу катастрофе. Сентябрь 1939 г,—июль 1944 г.............. 378
Первые контакты «вовне» ........................................................................ 378
Три критические недели............................................................................ 387
Игрок на цитре................................................................................................... 412
Об оппозиции...................................................................................................... 423


Оппозиционные круги................................................................................... 435
Группы и отдельные лица........................................................................... 448
Тщетные попытки мирного зондажа, бесполезные
предостережения...................................................................................... 471
Потерянные годы........................................................................................... 483
Тяжелые поражения...................................................................................... 501
Новый динамизм............................................................................................ 515
Слишком поздно. 20 июля1944 года..................................................... 528
Накануне.............................................................................................................. 528
20 июля ................................................................................................................. 587

Послесловие.................................................................................... 651
Документальное приложениек русскому изданию ................... 670
Приказы и контрприказы от20—21 июля 1944 г....................... 670
Свидетельство очевидца взрыва в Ставке Гитлера
20 июля 1944 г.................................................................................................. 687


Ганс Бернд Гизевиус

ДО ГОРЬКОГО КОНЦА.
Записки заговорщика
Ответственный редактор А. Жеребилов
Дизайн обложки П. Трофимов
Технический редактор М. Соловьева
Корректор Г. Селицкая

Подписано в печать с готовых диапозитивов 28.12.2001.
Формат 84х1087з2. Бумага типографская. Гарнитура «Таймс».
Печать офсетная. Усл. печ. л. 36,54. Уч.-изд. л. 33,62.
Тираж 7000 экз. Заказ 3454.

Налоговая льгота — общероссийский классификатор
продукции ОК-005-93, том 2; 953000 — книги, брошюры.
Фирма «РУСИЧ». Лицензия ЛР № 040432.
214016, Смоленск, ул. Соболева, 7.
E-mail: rusich@keytown.com — редакция.
E-mail: salerus@keytown.com — отдел реализации.

Издание выпущено при участии ООО «Миринда».
Лицензия ЛВ № 273 от 29.04.98.
220072, Минск, ул. Сурганова, д. 1, кор. 2, ком. 309.

Налоговая льгота — Общегосударственный классификатор
Республики Беларусь ОКРБ 007-98, ч. 1; 22.11.20.600.
Республиканское унитарное предприятие
«Издательство «Белорусский Дом печати».
220013, Минск, пр. Ф. Скорины, 79.


ИЗДАТЕЛЬСТВО «РУСИЧ»
214016, Смоленск, ул. Соболева, 7
Тел./факс (0812) 68-36-99
E-mail: rusich@keytown.com (редакция)
E-mail: salerus@keytown.com (отдел реализации)

По вопросам приобретения
книг обращайтесь:

в Смоленске
«Русич-Пресс»

Офис: 214016, Смоленск,
ул. Соболева, 7
Тел.: (0812) 68-36-87
51-41-00

Мелкооптовый магазин 214016, Смоленск,
и служба «Книга-почтой» ул. Соболева, 7
Тел.: (08122) 9-15-96

в Москве «Русич-М»

129626, Москва,
3-я Мытищинская, 16,
кор. 47, 9 этаж
Тел.: (095) 284-10-54
тел./факс (095) 284-10-56
E-mail: Rusich.M@g23.relcom.ru

в Санкт-Петербурге
«Русич-Сан»

Тел.: (812) 589-12-23
589-29-75
E-mail: rusich@home.ru

в Новосибирске
«Топ-книга»

630117, Новосибирск,
ул. Арбузова, 1/1
(Академгородок),
Тел.: (383-2) 36-10-28
E-mail: ofTice@top-kniga.ru
Web: www.top-kniga.ru


ширным связям Гизевиус являлся очевидцем важ­
ных событий во внутри- и внешнеполитической жизни
нацистской Германии, имел возможность наблюдать
действия ее военно-политической верхушки. Он был
лично знаком или встречался с Гитлером, Герингом,
Гиммлером и целым рядом министров, фельдмар­
шалами Бломбергом, Кейтелем, Браухичем, Вицлебеном и Клюге, одним из руководителей антигитле­
ровского Июльского заговора 1944 г. генерал-пол­
ковником Беком и героем этого заговора полковником
Штауффенбергом, а также с другими видными лич­
ностями того периода германской истории, которым
он дает яркие и образные характеристики.