Ultvami l№ ЭКОНОМИКА
РОССИЯ И МИР


НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА
РОССИЯ И МИР
Редактор
Теодор ШАНИН
Перевод и редактирование И.Давыдовой, Е.Ковалева, А.Никулина
Москва • «Логос» • 1999


УДК 334.72
ББК 65.9
Н 58
Редактор Теодор Шанин
Перевод и редактирование И.Давыдовой, Е.Ковалева, АЯикулина
Книга издана при финансовой поддержке Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров
Неформальная экономика. Россия и мир / Под ред. Теодора Шанина. - Н 58 М.: Логос, 1999. - 576 с.
ISBN 5-88439-037-8
Данная книга российских и зарубежных ученых посвящена неформальной экономике - глобальному, динамично развивающемуся социально-экономическому явлению конца XX века, во многом остающемуся гигантским малоисследованным “белым пятном” в жизни современного российского общества.
В книге излагаются теоретические концепции и эмпирические результаты исследований неформальной экономики и эксполярных структур, сопоставляются разнообразные варианты их существования в России и мире в региональных, отраслевых, национальных, гендерных аспектах. Отдельное внимание в книге уделено теоретико-методологическим истокам изучения неформальной экономики.
Книга рассчитана на широкий круг специалистов в области социальных наук, а также на всех читателей, интересующихся многообразием реальных процессов общественной жизни.
ISBN 5-88439-037-8
ББК 65.9
© Московская высшая школа социальных и экономических наук, 1999
© И.Давыдова, перевод, 1999
© и.Давыдова, А.Никулин, составление библиографии, 1999


Содержание
Предисловие: путеводитель к книге 9
Теодор ШАНИН (Манчестер/Москва)
Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России 11
ЧАСТЬ 1 НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ 33
Вадим РАДАЕВ (Москва)
Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе. Подходы к исследованию неформальной экономики 35
Майкл БУР АВОЙ (Беркли, США)
К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики . . . . ; 61
Виктор ВОРОНКОВ (С.-Петербург) За пределами публичного пространства (рефлексия социолога) 84
Татьяна ЯРЫГИНА (Москва)
Дополнительные доходы и неформальная экономика: их место в социальной политике России (Нижегородские исследования 90-х годов) 94
Алена ЛЕДЕНЕВА (Кембридж, Великобритания)
Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе 111
Евгений КОВАЛЕВ (Тверь/Ванкувер)
Взаимосвязи типа ’’патрон-клиент” в российской экономике 125
3


СОДЕРЖАНИЕ
Анатолий СНИСАРЕНКО (С.-Петербург)
Этническое предпринимательство в большом городе современной России (на материалах исследования азербайджанской общины С.-Петербурга) 138
Владимир ВАГИН (Москва) Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России 156
Валерий ВИНОГРАДСКИЙ (Саратов)
Природные и социальные контексты неформальной экономики крестьянской России 173
Ольга ФАДЕЕВА (Новосибирск)
Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе 183
Галина РОДИОНОВА (Москва)
Современное сельскохозяйственное предприятие и стратегии выживания сельских сообществ: симбиоз функций и величин 219
Илья ШТЕЙНБЕРГ (Саратов)
Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация 227
Александр НИКУЛИН (Москва)
Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия 240
Андрей ЯКОВЛЕВ (Москва)
Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия 270
Алена ЛЕДЕНЕВА (Кембридж, Великобритания) Теневой бартер: повседневность малого бизнеса 292
ЧАСТЬ 2
НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА И ЭКСПОЛЯРНЫЕ СТРУКТУРЫ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ 311
Брайен РОБЕРТС (Остин, США) Неформальная экономика и семейные стратегии 313
Джонатан ГЕРШУНИ (Колчестер, Великобритания) Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность 343
Дениз КАНДИОТИ (Лондон, Великобритания)
Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа. . . . 356
4


Неформальная экономика. Россия и мир
Энцо МИНГИОНИ (Турин, Италия)
Неформальная экономика сквозь призму западного опыта: воздействие изменения режимов регулирования 371
Акос РОНА-ТАС (Сан-Диего, США)
Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации Восточной Европы 396
Тим АЛЛЕН (Лондон, Великобритания) От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки 412
Барбара ХАРРИСС-УАЙТ (Оксфорд, Великобритания)
Государственное регулирование и неформальный экономический порядок в Южной Азии 437
ЧАСТЬ 3 ПОНЯТИЯ И ПРЕДТЕЧИ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ГЕНЕЗИС ТЕМЫ 465
Александр ЧАЯНОВ (1926) К вопросу о теории некапиталистических экономических систем 467
Карл ПОЛАНИ (1953) Два значения термина "экономический" 498
Карл ПОЛАНИ (1947) О вере в экономический детерминизм 505
Иван ИЛИЧ (1973) О "развитии" и о трех аспектах общественного выбора 514
Теодор ШАНИН (1987) Идея прогресса 525
Кит ХАРТ (1973) Неформальные доходы и городская занятость в Гане 532
Ричард ТИТМУС (1970) Дар как социальный институт: рынок и человеческая кровь 537
Джеймс СКОТТ (1976) Моральная экономика деревни 541
Теодор ШАНИН (1987) Эксполярные экономики: политэкономия общественных обочин 545
ЧАСТЬ 4 Библиография 555


Content
Introduction 9
Teodor Shanin
Expolary Structures and Informal Economy in Contemporary Russia 11
PART 1 CONTEMPORARY RUSSIA’S INFORMAL ECONOMY 33
Vadim Radaev
The Informal Economy and Non-Contractnal Relations in Russian Business.
Approaches to the study of the informal economy 35
Michael Burawoy
Towards Theory of Economic Involution: Exploring Russia’s Expolary Economy 61
Viktor Voronkov Beyond Public Space (a Sociologist’s reflection) 84
Tat’iana larygina
Supplementary Incomes and Informal Economy: Nizhnii Novgorod, 1990-s 94
Alena Ledeneva
Blat and Market: the Transformation of Blat in Post-Soviet Society Ill
Evgenii Kovalev The Patron-Client Relations in Russian Economy 125
6


Неформальная экономика. Россия и мир
Anatolii Snisarenko
Ethnic Entrepreneurship in a Big City of the Contemporary Russia (A Case Study of Azerbaijanian Community in Sanct-Peterburg) 138
Vladimir Vagin
The Informal Economy and the "Combined Dwelling" of Russian Urbanites 156
Valerii Vinogradskii
Environmental and Social Contexts of Russian Peasants’
Informal Economy 173
Olga Fadeeva
The Interfamily Networks: Mutual Aid in the Russian Villages 183
Galina Rodionova
Contemporary Rural Enterprises and Rural Communities’
Survival Strategies: the Symbiosis of Scale and Functions 219
Il’ia Shteinberg
The Russian Miracle: Local and Family Networks of Mutual Aid and their Transformation 227
Alexandr Nikulin
Conglomerates and Symbiosis in Russia:
Village and City, Family and Enterprise 240
Andrey Iakovlev
"Black Cash" Economy in Russia: Mechanisms, Causes, Consequences 270
Alena Ledeneva
Shadow Barter: the Daily Life of Small Business 292
PART 2
INFORMAL ECONOMY AND EXPOLARY
STRUCTURES IN MODERN WORLD 311
Bryan Roberts Informal Economy and Family Strategies 313
Jonathan Gershuny
Time-use and Informal Economic Activity 343
Deniz Kandiyoti
Gender in the Informal Economy: A Discussion of Issues and Trends.... 356
7


CONTENT
Enzo Mingione
The Informal Economy in the Western Experience: the Impact of Transition of the Regulation Regimes 371
Akos R6na-Tas
Persistence of the Social Networks in Post-Communist Transformation in Eastern Europe • • • 396
Tim Allen
From "Informal Sectors" to "Real Economies" in Africa 412
Barbara Harris-White
The State and Informal Economic Order in South Asia 437
PART 3
CONCEPTS AND PREDECESSORS:
THEORETICAL GENESIS OF THE PROBLEM 465
Alexander Chayanov (1926) On Theory of the Non-Capitalist Economic Systems 467
Karl Polanyi (1953)
The Two Meanings of the Economic 498
Karl Polanyi (1947) On Belief in Economic Determinism 505
Ivan Illich (1973, 1981)
On "Development" and the Three Aspects of Public Choice 514
Teodor Shanin (1987)
The Idea of Progress 532
Keith Hart (1973)
Informal Income Opportunities and Urban Employment in Ghana 525
Richard Titmus (1970)
Gift as Social Institution: the Market and the Human Blood 537
James Scott (1976)
The Moral Economy of the Peasant 541
Teodor Shanin (1987)
Expolary Economies: A Political Economy of Margins 545
PART 4
Bibliography 555


Предисловие: путеводитель к книге
Эта книга посвящена так называемой "неформальной" или "эксполяр- ной" (она же "серая", "вторая", "маргинальная" и т.д.) экономике. Парадоксальность характеристик этого явления соответствует многообразию слов, с помощью которых мы пытаемся уловить его сущность. Для России данную тему можно считать центральной, так как жизнь огромного большинства людей здесь невозможно понять, если не принимать во внимание их деятельность в неформальной экономике, и тем не менее мы знаем о ней удивительно мало. Однако это - вовсе не особая слепота, присущая лишь России, поскольку двойственность и сомнения относительно сущности данного явления и методологии его изучения есть везде, во всех странах, где оно исследовалось. Даже само определение его в качестве "экономики" обедняет картину. Чтобы его вполне понять, мы должны рассматривать экономическое действие как погруженное в широкий социальный контекст, состоящий из множества институтов.
Предлагая российскому читателю столь значительную и важную, и в то же время так редко рассматриваемую во всей ее полноте тему, мы решили прибегнуть к форме структурированного сборника, в котором собраны статьи как российских, так и зарубежных авторов с различным опытом, областью компетенции и подходами. Большая часть статей публикуется впервые. Некоторые из них основаны на докладах, представленных на Московской международной конференции "Эксполяр-
9


Предисловие: путеводитель к книге
ные/неформальные экономики: сущность и методы изучения” (январь 1998), переработанных в свете проходивших там дискуссий. Другие - специально написаны для этой книги. Третьи взяты из разных источников.
Часть 1 посвящена современной, т.е. постсоветской России, и представляет широкий веер эмпирических исследований, проведенных в России и посвященных ей. В этой части рассматриваются вопросы реального функционирования и выживания в таких секторах современной России, как промышленность и сельское хозяйство, в городе и на селе. В ней также рассматриваются такие категории, как симбиотические взаимоотношения, "теневые” экономики, этнические экономики, "дополнительные” доходы, патронаж и т.д.
Часть 2 состоит из работ ведущих зарубежных авторов, которые посвящены теоретическим и сравнительным аспектам проблемы, дебатам вокруг ее определений, специфическим региональным проявлениям и особым подразделениям неформальной экономики (таким, как семейные стратегии, гендерная экономика и т.д.).
Часть 3 посвящена теоретическим истокам проблемы. Она включает работы, в которых представлена фундаментальная критика идеи прогресса и крайностей экономического детерминизма как основных причин игнорирования либо недооценки явления, которому посвящена данная книга. В ней также рассматриваются некоторые концепции, помогающие заполнить концептуальные белые пятна, такие, как ’’параллельные экономические формы”, "неэквивалентный обмен" (ярким примером которого может служить альтруистичный подарок), "моральная экономика" и т.п. И, наконец, в ней имеются исходные источники терминологии и концептуализации понятий "неформальной экономики" и "эксполярной экономики". Обращение к интеллектуальным истокам представляется особенно важным для русских читателей ввиду того, что в течение долгого периода многие из них были лишены возможности следить вполне за важными теоретическими дебатами, такими, как "западные" споры в 1950-1980 гг. относительно "развития" и "модернизации", происходившие.
Эта книга предназначена для российской аудитории, но основана на убеждении, что невозможно говорить о России вне сравнительной перспективы. Каждая страна, общество и каждая эпоха представляют собой нечто особенное, но эти особенности лучше видны и мы глубже их понимаем, когда соотносим с опытом других времен, стран и регионов.


Теодор Шанин
Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
1. 	ТРОЙНОЙ ПАРАДОКС
Жизнь современной России пропитана парадоксами. Среди них особую роль играет социально-экономическое выживание громадной части населения. Если абстрагироваться от оазиса Москвы, относительно преуспевающего благодаря концентрации политической и профессиональной элит, массе иностранных инвестиций и персонала, а также ’’новым русским", к которому можно добавить тонкий слой провинциальных эквивалентов этих категорий населения, а также города, переживающие бум добычи нефти и газа, то остальная часть населения, согласно статистике и описаниям, испытывает постоянное сползание в нищету. Отчеты и данные свидетельствуют о бездействии заводов, невыплаченных зарплатах, падении производства и производительности труда в городах и селах, наблюдается упадок сферы услуг и институтов социальной защиты. К тому же процесс упадка и факторы, ему способствующие, нарастают, поскольку оборудование изнашивается и не хватает инвестиций для его возмещения, рынок отечественной продукции суживается, доходы от экспорта имеют тенденцию оседать за рубежом. Также наблюдается падение способности компенсировать через государственное вмешательство провалы российского экономического развития.
На фоне этой картины наибольшее удивление вызывает относительно незначительный эффект всех этих процессов, если взглянуть на них '’снизу", т.е. посмотреть, что происходит на уровне личности, семьи или местного сообщества. Да, питание большинства россиян в среднем ухудшилось, продолжительность жизни уменьшилась и нарастает множество про-
11


ТЕОДОР ШАНИН
блем, но нет распространенных признаков голода (а это то, что практически невозможно долго скрывать). Почти везде продолжают функционировать и оказываются основные виды услуг: недополучающие или вовсе не получающие зарплату учителя учат, медики лечат пациентов, офицеры командуют войсками, милиция регулирует дорожное движение, в большинстве случаев улицы городов чистятся, вода, электричество и газ подаются в дома. Магазины товаров первой необходимости продолжают бойкую торговлю. Жизнь тяжела и для многих она становится все труднее. Отсутствие уверенности в завтрашнем дне, так же, как и чувство безнадежности, становятся все более распространенными,' черные дни падения курса рубля повторяются, и в этой обширной стране есть точки полной дезинтеграции и упадка. Но общество функционирует в целом куда лучше, чем можно ожидать, если посмотреть на то, о чем пишут его критики или, если верить простой экстраполяции основных тенденций, показанных статистикой. Новый ’’августовский" пик 1998 г. так называемого "финасового кризиса" (который на самом деле куда шире, чем финансовый, затрагивает общество в целом, а не только его финансы и длится уже десятилетие, если не столетие) не сильно изменил основные характеристики российской жизни, если отвлечься от тонкого слоя так называемого нового среднего класса.
Социально-экономическое выживание российского общества - это главный парадокс ее новейшей истории. Причины существования этого парадокса несомненно многочисленны, но его основное звено явствует из здравого смысла и многих остроумных анекдотов большинства россиян, касающихся их экономического существования. Это то, что западные исследователи начиная с 70-х годов стали называть "неформальной экономикой", "неформальным экономическим сектором" и многими другими синонимами - все то, что мы по причинам, о которых будет сказано ниже, предпочитаем называть "эксполярными социальными структурами" или "эксполярной экономикой". Сегодня российские ученые и официальные лица все больше начинают признавать это явление (но обычно лишь как нечто "переходное" и "вызванное кризисом"). Обеспечивая как дополнительные доходы, так и необходимые услуги, кредиты, персонализированные решения и пути функционирования (обычно в обход сугубо легального, т.е. за пределами официальных, российских законов, институтов и статистики) эксполярные структуры и экономические формы оказывают мощное воздействие. Это недостающее звено и есть важнейшее объяснение тех реалий, с которыми мы сталкиваемся, когда выходим за рамки статистических экстраполяций и апокалиптических пророчеств.
Если мы принимаем, что неформальная экономика и шире - эксполярные социальные структуры и есть то звено, которое объясняет живучесть 12


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
социально-экономической ткани современной России, ее значительную стабильность и в высшей степени автономную природу (т.е. способность функционировать достаточно независимо от того, что правительство делает или не делает), то за этим следуют еще два парадокса. Во-первых, мы предполагаем, что это явление обширно, важно и имеет решающее значение для жизни миллионов людей, но мы тем не менее не совсем уверены, что оно собой представляет - его определения неоднозначны и существует большое множество часто противоречащих друг другу терминов и интерпретаций. Во-вторых, если эта проблема так важна, то почему она была так поздно обнаружена, почему мы так мало знаем о ней и почему в конце концов ученые оказались далеко позади здравого смысла и популярных анекдотов? Эти вопросы взаимосвязаны, поскольку для того, чтобы понять явление мы должны выделить и определить его и спросить себя также, почему мы только сейчас его заметили. Эти парадоксы таким образом мотут быть решены или все вместе, или не решены вовсе. Ясность здесь особенно важна именно потому, что мы должны постараться избежать новой мистификации, когда необычное словцо становится новой семантической панацеей для ситуации, в которой ученые не знают как объяснить социальные реалии и поэтому отвечают на загадку тавтологией в виде нового модного термина.
2. 	НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА И ЭКСПОЛЯРНЫЕ СТРУКТУРЫ
Что это? Термины и синдромы
Начать стоит со слов, которые используются для описания данного явления. Этих слов на редкость много, так что на ум приходит индийская история о трех слепых, пытавшихся описать слона исходя из своих ощущений: один из них сказал, что слон похож на шланг, другой - на колонну, третий - на скалу. Для примера вот некоторые из слов, с помощью которых описывают неформальную экономику:
Неформальная Туземная Вторая
Эксполярная Семейная Третья
Теневая Мелкие производители Люмпен-буржуазная
Подпольная Маргинальная и тд-
Незарегистрированная Черная
Традиционная Серая
Такая множественность определений не случайна, она указывает на то, что мы имеем дело не с дедуктивно и аккуратно оформленной концепцией, а с синдромом частично пересекающихся характеристик, причем не только экономических. Это социальная экономика, наиболее часто упоминаемыми чертами которой являются:
13


ТЕОДОР ШАНИН
■ 	нацеленность на выживание, а не на накопление капитала;
■ 	нацеленность на обеспечение занятости, а не максимизацию средней прибыли;
■ 	гибкость и множественность способов заработать (обычно быстро меняющихся);
■ 	трудоемкие работы на нерегулируемых рынках с высокой степенью неопределенности;
■ 	совокупность "незащищенного" труда в обществах, в которых постоянная работа внутри государственного сектора и рабочие места, охваченные профсоюзами, пользуются существенными привилегиями обязывающих договоров и большим спросом;
■ 	доступность подобной работы и использование в ней, в главном, семейных и местных ресурсов;
■ 	семейные производственные единицы, в основе действия которых лежит семейный, а не наемный труд (и нацеленность на оптимльное использование семейного труда);
■ 	взаимная поддержка и кредитование, основанные в большей степени на доверии и родстве, чем на формальных контрактных соглашениях;
■ 	родство, соседство, этничность и принадлежность одной и той же местности как источник определенных социальных отношений, в которые экономическое действие "погружено" (embedded, если воспользоваться аналитическим языком К.Полани);
■ 	незарегистрированное предпринимательство, следующие стратегии избегания соотношений с государством;
■ 	интегрированные легальные, нелегальные и криминальные виды деятельности бедных слоев, нацеленные на выживание;
■ 	быт, инкорпорирующий многие из вышеприведенных характеристик, который различные поколения исследователей выделяли особо, называя "культурой нищеты" (Lewis О. 1951) или "моральной экономикой" (Scott J.С. 1976).
Есть три способа подойти к этим характеристикам. Один состоит в том, чтобы просто объявить их случайными и несущественными. Второй заключается в том, чтобы маргинализовать их, т.е. признав их, видеть в них перечисление исключений из правил общей логики существующей системы, т.е. отклонение от того, что считается "нормальным". Это также принять встроенное в такой подход предположение о переходной природе и отсутствии теоретической значимости данных проявлений. При таком подходе эта категория определяется по остаточному принципу, т.е. как все, что не подпадает под "норму", а ее объяснения - базироваться на моделях и теориях, разработанных для того, что "нормально". И, наконец, 14


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
третий способ состоит в том, чтобы увидеть в них самостоятельное явление, предполагая его неслучайный и устойчивый характер и постараться выявить и показать его функциональную и экзистенциальную логику и эмпирическое ядро. Нам представляется этот третий путь интерпретации наиболее реалистичным и перспективным. Более того, с нашей точки зрения, признание рассматриваемого явления всем нынешним поколением ученых являлось, по сути, постепенным и неравномерным продвижением от первой из этих позиций ко второй и затем через нее к третей.
Синдромы и обобщения I: "внешние"
Если попытаться установить общие характеристики обсуждаемого явления, сосредоточив внимание на том, что соединяет его различные проявления и черты, то мы увидим, что они связаны, главным образом, с вопросами отношений с государством и капиталистической экономикой и особой социально-экономической структурой. Первые две группы вопросов для удобства можно определить как "внешние", а последнюю - как "внутренние".
Во-первых, обобщающей характеристикой, которая, похоже, соединяет приведенные выше черты и термины, является целевая отдаленность (hand off relations) во взаимоотношениях с государством и законом. Степень "отдаленности" здесь варьируется от криминально наказуемых и преследуемых полицией видов деятельности до систем уклонения от бюрократических процедур и институтов, а также "серых" областей социального функционирования, находящихся между легальным и нелегальным, когда государство воспринимается лишь как внешнее препятствие нормальной жизни (подобно дождю или граду). Это дистанцирование от государства в его качестве генератора процедур и структур принуждения особенно важно для разграничения различных экономических систем использования ресурсов. Данная обобщающая характеристика дала рассматриваемому явлению его первоначальное название - "неформальная экономика" или "неформальный экономический сектор". В ранней статье К.Харта, посвященной городской рабочей силе в Гане, разграничение между теми, кто получает "формальную", т.е. постоянную, основанную на контракте заработную плату или пенсию (в основном от государства как главного работодателя страны), и теми, кто, зачастую только что приехав из деревни, зарабатывает на жизнь по-другому - "неформально", дало базовую категорию "неформальной экономики" {Hurt К. 1973*1). Скорость, с которой эти термины получили распространение в исследованиях Африки, свидетельствует о терминологически пустом пространстве, в котором существенное социальное различие 1 Здесь и далее * после года издания означает, что эти материалы включены в данную книгу.
15


ТЕОДОР ШАНИН
оказалось поразительно реальным {Lubbell Н. 1992). В этот раз, и это было ново, "третий мир" концептуально обогатил западных аналитиков, хотя чаще бывает наоборот. Термин "неформальные экономики" попал в научный лексикон, как и язык журналистов, получил распространение в различных регионах, включая всю Европу и США, и зачастую приобретал новые значения. Тем не менее во всех этих трансформациях фундаментальная полярность категорий сохранилась. С одной стороны, стояла "формальность", синонимичная легальности и легальным контрактам в экономически значимых социальных взаимодействиях, а с другой - "неформальность", как антоним этому. "Формальность" экономического действия равнозначна тому, что действие определяется им, легализуется или даже контролируется и направляется государством, и следовательно, использование выражения "незарегистрированный" часто указывает на негосударственные, автономные пути регулирования экономического взаимодействия и употребляется для статистического выделения "неформальных экономик".
Важной подкатегорией "неформальности" в вышеприведенном смысле являются криминальные (или "черные") виды экономической деятельности, представляющие собой прямое нарушение уголовного кодекса и определяемые согласно этому кодексу. В реальности их определения куда менее очевидны, чем само законодательство и термин "теневая экономика" часто унифицирует криминал с той вне легальностью, которая не определяется в терминах закона.
Второй аналитический фокус, относительно которого определялись обсуждаемые черты и термины, представлен прочно утвердившимися моделями капиталистической экономики {Маркс К. 1960; Маршаль А. 1993; Shumpeter J. 1991). В основе этих моделей лежит система взаимосвязанных рыночных обменов "безличными" товарами, услугами, наемным трудом, производительными и финансовыми ресурсами, нацеленными на неограниченную максимизацию прибыли и накопление капитала. Альтернативы такой экономике реально существуют, не подпадая под такое описание, поскольку они персонализированы, глубоко погружены в социальные и культурные структуры, "моральны" в том смысле, в котором употреблял этот термин Дж.Скотт. Мы, таким образом, говорим о социальных образцах поведения, которые хотя и оперируют внутри или во взаимодействии с современной капиталистической рыночной экономикой, тем не менее не соответствуют безличным, ориентированным только на максимизацию прибыли, способам функционирования и находят выражение в таких определениях, как "традиционный", "второй", "туземный" и т.п. Это не чисто экономическое взаимодействие часто опирается на институционализированный неэквивалентный обмен, 16


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
сети взаимной поддержки и т.п. Долгое время такие явления выделялись из преобладающих экономических моделей, просто определяя их как ’’маргинальные” (с имплицитным предположением об их переходной природе в соответствии с теориями прогресса и модернизации).
Прежде чем пойти дальше, рассмотрим взаимозависимость указанных выше характеристик экономики и социальных структур как и современного понимания глобальной политической экономии.
Эксполярность, "полюсы и маятник", модели глобальной политической экономии
Если мы перенесем внимание с базовых монополярных моделей государства и капитала, глубоко укоренившихся в академическом анализе, на реальные параметры, определяющие понимание и принятие политических решений внутри реальных обществ, то увидим, что в центре восприятия нашего поколения лежит комплексная модель полюсов, шкалы между ними и маятника. Эта аналитическая модель политической экономии предполагает два типологических полюса или ’’идеальных типа”: с одной стороны, полностью огосударствленная "тоталитарная" экономика, управляемая согласно директивному плану, и с другой - полностью капиталистический "свободный рынок". Реальные общества помещаются между этими полюсами, например, Северная Корея, современный Китай и СССР в прошлом - ближе к огосударствленному полюсу, в то время как США, Швейцария, Парагвай и современная Россия - ближе к противоположному. Реальная политика и реформы, проводимые правительствами во всем мире представляются как искусство достижения оптимального соотношения между государственной экономикой и капиталистической экономикой. Когда государственное регулирование терпит неудачу, решения трудностей находят свое отражение в реформах, нацеленных на усиление рыночных элементов. Когда капитализм оказывался несостоятельным, возрастало государственное вмешательство, чтобы, изменив баланс огосударствления/рыночности, исправить положение. На протяжении большей части XX в. фундаментальный идеологический спор между идеологами двух супердержав - США и СССР - велся во имя абсолютного предпочтения одного из этих полюсов, в то время как реальные политико-экономические системы постоянно оказывались на территории "между" ними, а маятник реальных экономических реформ находился в постоянном движении. В последнее десятилетие маятник глобальных программ и настроений сильно качнулся в сторону рыночного полюса, но очевидно, это не "конец истории". Мы можем наблюдать обратное движение (Шанин Т. 1989*).
Центральной общей характеристикой рассмотренных выше синдромов, которые мы назвали эксполярностью (а стереотипы окрестили не17


ТЕОДОР ШАНИН
формальностью), является то, что они выходят за рамки столь широко принятой фундаментальной модели "полюсов и маятника". Ее сущностные характеристики не соответствуют ни одному из концептуальных полюсов, не будучи при этом и их простой комбинацией, - месту на шкале между ними. Именно поэтому в рамках преобладающих и устоявшихся объяснений тенденция в обращении с данными, свидетельствующими о существовании этого синдрома, заключалась в том, чтобы отбросить их как незначительные, случайные или переходные. К этому можно добавить, что внутри "прогрессистской" историографии, данное явление было отнесено (наряду с крестьянством, бушменами, диктатурами, детским трудом и туберкулезом) к пережиткам прошлого, с необходимостью должных исчезнуть - не самая лучшая тема и цель для прогрессивного научного исследования (Шанин Т. 1998*). Как в повседневной жизни, так и в научном анализе мы склонны видеть то, что мы ожидаем увидеть, по крайней мере на время, иногда достаточно долгое время. Отсюда - позднее "открытие" явления, несмотря на его огромное значение во всем мире. Отсюда - трудности концептуализации, тем более, что оно также не укладывается полностью ни в одну из имеющихся академических дисциплин (хотя затрагивает многие). Отсюда - недостаточное развитие методологии его исследования.
Если говорить о реальной аналитической работе, выражение "неформальная экономика" проникло через черный ход африканских исследований (проводившихся в парадигме "развития"), для того, чтобы прочно утвердиться в течение последних двух десятилетий в самой разнообразной профессиональной литературе. Причина этого успеха, соответственно, была отчасти историческая, отражавшая когда и как данное явление было впервые выявлено и стало считаться существенным компонентом экономической жизни. Успех был обеспечен реализмом термина, позволившего выделить особые отношения к государству и закону. Однако в современном употреблении выражение "неформальная экономика" отсылает нас чаще всего к чему-то более общему, чем "узкое" понятие экономики, а именно к социальным формам, существующим вне операционной логики политэко- номической модели "полюсов и маятника". В этом смысле выражение "неформальная экономика" узко и может вводить в заблуждение.
Используемая наряду с "неформальной экономикой" концепция "неформального экономического сектора" сыграла также свою положительную роль в определении явления, которое не учитывалось в моделях, объясняющих современную экономику. Но и этой концепции присущ серьезный дефект: в ней игнорируется тот факт, что подобные образцы поведения оперируют также внутри экономических секторов, в которых 18


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
преобладают другие организационные принципы. Есть "неформальность” во многих "формальных" учреждениях и соглашениях. Явление, которое нас интересует, не должно быть раз и навсегда локализовано и, следовательно, не должно определяться просто как "сектор", скорее мы должны видеть в нем тип операционной логики или стратегии, отличный от тех, что существуют в имеющихся моделях как капиталистической, так и государственной экономики. Мы предполагаем общую картину симбиотических отношений между различными типами социальной организации, которые зависят друг от друга и используют друг друга (обладая, конечно, различными возможностями навязывать свойственные им предпочтения), но в то же время стабильно автономны и не взаимопожирающи.
Даже сама концепция "экономика" может вводить в заблуждение. В особенности для "неформальной" и "эксполярной" экономики не существует никакой возможности, кроме аналитической абстракции, отделить чистую экономику от общей социальной структуры. Абстракции могут и должны быть использованы тогда, когда они помогают осветить определенные аспекты реальности, но вводят в заблуждение, как только мы начинаем считать их самой реальностью. Это верно для экономики в целом, но особенно важно для нашего случая, поскольку здесь социальные, культурные и психологические характеристики играют особенно важную роль.
Выражение "эксполярные экономики" или структуры было предложено и использовалось нами как более подходящий термин для того, чтобы подчеркнуть место обсуждаемого явления вне широко принятых супермоделей политической экономии, а также его социальную "погруженность" (Шанин Т. 1989*). Тем самым мы сосредоточили внимание на реальной и концептуальной территории вне "полюсов и маятника" фундаментальной модели политической экономии - отсюда нововведенное слово эксполярность. (Кроме того, термин имеет отношение к слову полис (polis) Древней Греции, где он означал как город-государство, так и город-рынок.) Значение слов и терминологии не следует переоценивать, но их не надо и недооценивать. Термины обладают властью направлять наше внимание в ложном направлении и сужать вйдение. Они также могут помочь ухватить суть проблемы, подчеркнуть ее наиболее значимые характеристики и поместить ее в более четкие теоретические рамки для критического рассмотрения.
Синдромы и обобщения II: "внутреннее"
Продолжая рассматривать общие характеристики эксполярных/неформальных экономик/структур и определив описанные выше взаимоотношения с государством и капитализмом, мы одновременно должны выявить характер особенностей их внутренней структуры и операцио19


ТЕОДОР ШАНИН
нальные характеристики - то, как они видятся "изнутри” как и ’’снизу", а не на уровне государства или национальной экономики. Центральное место здесь занимают семейные стратегии и социальные инструменты выживания тех, кто вовлечен в "неформальную деятельность, и степень, в которой экономическое действие "растворено" в не только экономических социальных структурах.
Семейные стратегии выживания находятся под сильным влиянием взаимосвязанных факторов масштаба, труда и риска. Во-первых, имеется в виду то, что можно назвать "человеческим масштабом социальных взаимодействий, что социологи описывают как "первичные отношения", т.е. прямые взаимодействия лицом к лицу между лично знакомыми актерами социальной сцены. В качестве основных прототипов обычно выступает деревня, небольшие поселки или близкое соседство - "сообщество", как его понимал Ф.Теннис (и противопоставлял их "обществу") {Tonnies F. 1920). Подобный масштаб оказывает сильное влияние на реальные формы человеческого взаимодействия, делая семейную динамику и социальные сети соседства, родства и друзей особенно важными, и для экономически значимых действий. Реальные формы кооперации, кредита, использования труда, как правило, отличаются в таких контекстах от анонимного взаимодействия и операций большого масштаба. Небольшие экономические единицы обычно предполагают в данном случае также ограниченные ресурсы и резервы, как это выражается, например, в понятии "люмпен-буржуа", взятого из латиноамериканских исследований, жизни уличных продавцов в Рио-де-Жанейро - жизни на базе собственной оборотливости, относительной нищеты и экономической автономности.
Во-вторых, семейный труд, самозанятость играют здесь особую роль. Семейного работника нельзя уволить (как на капиталистическом предприятии) поэтому его/ее труд должен восприниматься как данность. Он также обычно "не учитывается" при использовании его в семье, т.е. принимается как нечто само собой разумеющееся, а не оценивается в семейном бюджете согласно рыночной стоимости, и, соответственно, считается чем-то бесплатным или сугубо недорогим. В результате экономические стратегии, как правило, отличаются от тех, которые строятся в рамках универсальных рыночных моделей (с абстрактным учетом труда в качестве одного из платных "факторов производства" наряду с другими факторами) (Чаянов А. 1993). Нацеленность на выживание, а не на максимизацию прибыли, и на максимальное использование имеющихся трудовых ресурсов, более чем на эффективность (определяемую как достижение наибольшей продуктивности каждого часа затраченного труда), трансформирует поведенческие стратегии. Важная роль семьи и соседства, а не 20


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
школьного обучения, в профессиональной подготовке и приобретении необходимых для зарабатывания на жизнь навыков, представляется еще одной особенностью этой экономической категории.
В-третьих, небольшим и небогатым экономическим единицам присущи особенности в выборе и функционировании, которые в решающей мере объясняются необходимостью зарабатывать на жизнь за счет гибкости занятости и способности быстро реагировать на изменения на рынке, приспосабливаясь к новым условиям и возможностям. Среди этих особенностей важен подход к риску, когда неудача означает не просто падение курса акций но, возможно, голод и полную потерю ресурсов, необходимых для их восстановления (таких, как минимальный оборотный капитал для мелкого торговца, жилье для семьи, орудия труда для ремесленника или земля для фермера), что не позволяет рассматривать альтернативы, доступные игрокам на современных финансовых рынках.
В своем определении "моральной экономики" Дж.Скотт дал хорошее описание подобного контекста в сельских сообществах; Юго-Восточной Азии: это все равно, что постоянно стоять (вместе со своей семьей!) в воде по подбородок и знать, что вода в любой момент может начать подниматься. В таких крайне жестких условиях семейные стратегии выживания зависят, в особой мере от неэкономических ресурсов, таких, как личные контакты, политический патронаж, привилегированный доступ к некоторой информации и сетям взаимной поддержки между родственниками, соседями и друзьями. Здесь также центральным является само понятие морали, как определение причинности передачи материальных благ и вклада труда, потому что получатель есть кто он есть, а не внеперсональ- ное лицо для получения платы по контракту (Bauman Z. 1993).
И, наконец, любое экономическое действие "погружено" в широкую социальную структуру и находится под воздействием культурных факторов. В нашем случае, однако, такая "погруженность" особенно важна, поскольку имеет значимые аналитические последствия. В то время как можно вполне плодотворно обсуждать работу капиталистической индустрии или государственной бюрократии, обращая внимание только на экономику или только на законодательство, в контексте эксполярности/неформальности экономическое и неэкономическое взаимосвязаны настолько, что любая исключительно экономическая модель имеет тенденцию вводить нас в заблуждение.
Это наиболее ясно, когда мы смотрим на то, как реальная социальная жизнь выражается в вопросах, обычно считающихся сугубо экономическими: производительность, обмен, кредит, использование труда и т.п. Особые пути решения проблем риска и кредита (некоторые аналитики назы21


ТЕОДОР ШАНИН
вают это "экономикой доверия"), употребление и разделение семейного труда, другие решения, которые эффективны, хотя и противоречат формальным канонам эффективности и бюрократизированного контроля, делают так называемую "неформальную экономику" отличной по своей функциональной логике — действительно "эксполярной" по сравнению с тем, что было бы эффективным, рациональным и реалистичным в другом контексте.
Здесь важно заметить, что тот факт, что эксполярные структуры обычно связаны и часто симбиотичны с государственной или капиталистической экономикой не означает, что они одно, реально и аналитически. Одной из главных мистификаций научного анализа является ложное предположение об унитаризме - то, что я назвал "принципом пальца Мидаса". Этот древний царь был наказан богами за жадность - все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Он умер от голода. То, что государство или капитализм касаются людей и их экономического поведения не означает, что экономика тем самым стала просто "капиталистической" или просто "государственной". Современный капитализм и современное государство несут в себе обширные социальные и экономические "обочины", которые структурированы иначе и не могут считаться маргинальными ни по их размерам, ни по значимости.
Обобщения и категории
Особенности эксполярных структур заключаются в "отстраненных" (hands off) отношениях с государством и капитализмом, а также в особых стратегиях выживания и специфике использования труда, укорененных в способах функционирования семейных экономик. Эти структуры проявляются в особенностях действия динамики реакции на внешние стимулы, а также форм их социального воспроизводства. Оптическая иллюзия того, что они маргинальны и имеют переходный и случайный характер возникает, когда мы рассматриваем их "сверху", т.е. на всенациональном и международном уровнях. В реальной экономической жизни, если смотреть на нее "снизу", т.е. на уровне семьи индивидов и первичных сообществ картина меняется. Эти структуры наиболее четко выступают, когда мы закладываем в скобки политическую элиту и самую богатую часть населения. Мы должны исключить из рассмотрения также группы и культуры бомжей и полубомжей, большинство семей, принадлежащих к мирам "неформальной экономики", это часто те, чьи доходы ниже среднего общественного уровня дохода, но они все равно "не сдаются" - это работающие "безработные", люди в трудностях, упрямо борющиеся с обстоятельствами, и даже те, кого хорошо назвали "филантропами в рваных штанах". Не следует идеализировать эту жестокую и небезопасную жизнь, бесконечную борьбу за существование, и часто озлобленность и трения, ею порождаемые. Но нельзя и 22


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
представлять ее в карикатурном виде, презирать или сбрасывать их со счетов из относительной безопасности академических убежищ.
Наряду с категорией "неформальности", в зависимости от степени законности, т.е. отношения к государству, получили развитие и ее подкатегории, например, такие цветовые гаммы экономики, как "белая" (легальная), "черная" (нелегальная) и "серая" (между первыми двумя). Есть также региональная специфика в формах, которые принимают неформальные экономики, они наиболее заметны, если сравнивать так называемый "первый" и "третий" миры. Еще один из способов подразделения "неформальности" основывается на установлении связи с культурно-определенными структурами солидарности. Им соответствуют неформальные экономики этнических меньшинств, например, цыган в Испании, или азербайджанцев в современной России. В случаях, касающихся этнических групп, исключительность языка, подтверждение неформальных соглашений сообществом и мощная взаимная поддержка, которые основываются на свойственных этим группам институтах. Сходным образом существуют особые субкультуры и неформальные организации иммигрантов (часто новые горожане из одной и той же деревни или местности), образуя сети взаимоподдержки из родственников, или специфические сети, организованные по признакам пола, например рыночные продавцы-женщины в Гане. Следует также выделить как особую подкатегорию "неформальных"/"эксполярных" миров локальные сообщества проживания, подобные фавелам в Латинской Америке, где исключение (через ограничение допуска в общество "чистых") смыкается с особым типом социальной экономики. Можно и должно и дальше продолжать подобного рода категоризацию и прояснение терминов. Но мы должны вновь обратиться к другому базовому парадоксу: малозаметности нашей проблемы и ее понятийной истории.
3. 	ПОНЯТИЯ И ПРЕДТЕЧИ
Англичане часто повторяют, что красота - в глазах смотрящего (beauty lies in the eyes of the beholder). To же можно сказать о мистификациях и открытиях особенно там, где речь идет о социальной реальности. Наиболее значительные достижения в области социальных наук были результатом не преумножения собранных фактов, а преодоления самообманов, принятых за самоочевидную истину. Дж.Кейнс в конце своей самой значительной книги правильно написал, что "идеи экономистов и социальных философов, как тех, кто прав, так и тех, кто ошибался, обладают куда большей силой, чем это принято думать. В самом деле они почти единолично правят миром. Практики, которые считают себя далекими от какого-либо интеллектуального влияния, в действительнос23


ТЕОДОР ШАНИН
ти обычно бывают рабами какого-нибудь давно забытого экономиста... Я уверен, что власть корыстных интересов сильно преувеличена по сравнению с эффектом постепенно внедряющихся идей" {Keynes J.M. 1936). К "давно забытому экономисту" можно добавить также СМИ и их отражающих "здравый смысл" и царящие предрассудки.
"Открытие" эксполярных структур и способность их концептуализации начиная с 70-80-х годов связана с растущей критикой идеи прогресса в качестве главной и всеобщей теории и мистифицирующей силы последних двух столетий. В качестве общей, тотальной историографической модели и формы восприятия людьми себя самих идея прогресса сменила средневековое христианство Европы. Образ необходимого и бесконечного подъема связал в единое целое технологию, богатство, науку, счастье и мудрость, задав громадную энергию оптимизма и энергию преобразований. Идея Прогресса упорядочила и связала историю различных регионов и стран и придала ей глобальную форму. Она заставляла людей действовать, правительства реформировать, революционеров разрушать и придала стройность теории о том, что происходит и о том, что должно произойти в мире, делая "прогресс" не только научной необходимостью, но и синонимом счастливого будущего. Часто непримиримые идеологические враги сходились только в одном, а именно в том, что все, кто с ними не согласен - глупы или преступны, поскольку недостаточно прогрессивны.
В приложенной далее статье мы рассмотрели причины могущества идеи прогресса как основной идеологии современности: ее связь с индустриальной революцией, ее способность упорядочить сложный мир, способность придать логику истории {Шанин Т. 1998*). Мы выявили также тенденцию, присущую идее прогресса- мистифицировать и ослеплять очевидцев, делая их нечувствительными к свидетельствам, которые не укладываются в последовательность стадий, принятых прогрессистами, а также оправдывать подавление людей во имя абсолютной идеи (и, разумеется, ради их собственной пользы). Сегодня этот образ все больше подвергается критике, но его влияние сильно.
Политические науки, социология и история, принявшие Прогресс как самоочевидное и абсолютное рамочное положение, тем самым создавали барьер рассмотрению эксполярных экономических отношений. Внутри общей супермодели данные отношения становились просто пережитками прошлого, маргинальными и не стоящими научного внимания, и поэтому исчезали из "глаз смотрящего". Важно заметить, что это происходило со всеми основными школами экономистов, в вопросах, противостоящих друг другу: с классической политической экономией, неоклассическим маргинализмом, марксизмом. Поэтому аналитический подход, на основе 24


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
которого можно было бы выявить неформальные/эксполярные экономики как специфическое явление, развился в связи с анализом, который был прямо или косвенно альтернативен прогрессизму. К этому можно добавить, что жестко принимаемые границы между академическими дисциплинами ограничивают понимание явления, носившего междисциплинарный характер. "Узкие" экономисты, "узкие" социологи или "узкие" культурные антропологи не очень-то замечали междисциплинарную реальность. Относительно мало тех, кто заложил систематическую и действенную концептуальную базу для современных исследований эксполярных структур. Центральное место здесь занимают работы Александра Чаянова и Карла Полани, а также пересмотр социального, культурного и идеологического контекста экономического действия, предпринятый некоторыми другими учеными особенно социальными антропологами.
А.Чаянов (1988-1937) принадлежал к одной из самых влиятельнейших Групп экономистов России, которая на протяжении первой четверти XX в. была мировым лидером в исследованиях крестьянства. Даже внутри этой выдающейся группы А. Чаянова выделяла творческая способность теоретического моделирования (которая отразилась и в его литературной работе, включая прекрасно написанные крестьянскую утопию и фантастические новеллы (Чаянов А. 1989)). Нужно добавить, что и в 1920-е годы он работал в тесном сотрудничестве с зарубежными учеными (особенно) и то, насколько хорошо его теоретические работы дополнялись его великолепным эмпирическим знанием сельской России - той среды, которую можно считать наполненной эксполярными структурами par excellence1 {Чаянов А. 1993).
Аналитическая работа А.Чаянова по моделированию социально-экономических систем включала вопросы, такие, как аналитические исследования "закрытых обществ", крестьянская экономика и реальная государственная аграрная политика в России до 1929 г. За блестящий анализ и прогноз последствий сталинской коллективизации, что еще более опасно, за предложенную ей кооперативную альтернативу, он был арестован и затем казнен {Чаянов А. 1993).
В 1924 г. А.Чаянов в своей "теории некапиталистических экономических систем" представил фундаментальную теоретическую позицию, имеющую непосредственное отношение к нашей теме. Работа была вызывающей по отношению к советскому эстеблишменту и поэтому опубликована только за пределами России и на немецком языке {Chayanov, Tubingen. 1924; Москва 1994*). Она включала восемь возможных аналитических моделей экономики, включая характеристики их базовых компонентов (таких, как зар-
Раг excellence - в полных смысла (франц.)- 25


ТЕОДОР ШАНИН
плата, рента, неэкономические ограничения и т.п.), а также логику связей между ними внутри каждой системы. Крестьянская экономика представляла одну из этих систем (наряду с капитализмом, рабством, крепостным хозяйством, социализмом и пр.). Для А.Чаянова эти системы не представляют (и это имеет центральное значение) историческую цепь необходимых и последовательных стадий. Они могут, и в действительности появляются рядом, вступая в симбиотические отношения и существуя параллельно. Антипрогрессистский потенциал этого тезиса был очень силен, даже не будучи выражен в явном виде (Шанин Т. 1996). Чаяновская модель крестьянской семейной экономики, сердцевиной которой является двор, соотносящая экономические факторы и показатели с демографическими, социальными и экзистенциальными факторами, виделась им как действенная в разных других эпохах и социальных условиях.
Карл Полани (1886-1964) был экономическим историком венгрского происхождения, принадлежавший тому же интеллектуальному поколению, что и Александр Чаянов, но дольше проживший в канадской эмиграции. Его работы перекинули мост между историей, антропологией, а также историографией в ее лучших проявлениях. Он не был признан экономистами своего поколения, но его влияние оказалось прочным и со временем все возрастало, особенно в среде неэкономических социальных наук и менее ортодоксальных экономистов. Эта работа предлагает альтернативу преобладающему пониманию рыночной экономики, показывает, что даже в Англии, классической стране капитализма, последний был не "естественным" продуктом "развития" и "человеческой природы", а был навязан насильно. К.Полани в.своей аналитической истории подверг фундаментальной критике идею единственности и необходимости рационального образца человеческого экономического поведения, получавшего окончательное выражение в современном капитализме (Polanyi К. 1977*).
К.Полани показал также, что рынок не существует вне сети социальных отношений, погруженных в контекст политических и социальных институтов, среди которых современное государство занимает центральное место. Разные общества и эпохи дают жизнь другим образцам экономически рационального поведения, среди которых рыночные отношения представляют собой только одну возможность из многих. Обращаясь к более далекому прошлому К.Полани установил три различных, но равно рациональных и эффективных способа обмена благами: формализованный обмен подарками, государственные сборы/перераспределение и рынок (Polanyi К. 1957). Недавняя работа Б.Клеверо (Cleve го В, 1996) развивает эти идеи дальше, показывая на материалах по средневековой Европе значимость еще одной социально-экономической катего-
26


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России рии— благотворительного дара— посредством которого блага переходили из рук в руки не ожидая материального возмещения.
Другие работы, имеющие концептуальное отношение к развитию понимания эксполярных структур слишком многочисленны, чтобы привести здесь их обзор, но мы приведем еще примеры. Эти работы принадлежат аналитикам, которые заново рассмотрели проблемы эффективности экономически релевантного действия, поставив в то же время под сомнение как широко принятые модели неограниченного эгоизма как единственной движущей силы экономического действия, так и формализацию, учет и максимизацию размеров как единственного пути к эффективности. Ричард Титмус проводил серьезную исследовательскую работу в области социальной политики Великобритании времен создания "государства благоденствия" (Welfare State). Его основное исследование {Titmuss R. 1970*) посвящено организациям по сбору донорской крови. С помощью сравнительного анализа он показал, что в обществах, где кровь является одним из товаров и находится под воздействием обычного рыночного механизма (например, в США), качество "продукта" постоянно снижается, а его использование дороже по сравнению с теми странами, где кровь предлагается исключительно добровольцами на безвозмездной основе (например, в Великобритании). Многочисленные данные показывают, что рыночные механизмы делают кровь не только более дорогой, но также приводят к тому, что она менее эффективно используется и становится проблематичной по качеству. Поставка и хранение крови для медицинских целей наилучшим для получателей и медицинских учреждений способом оптимальны при использовании некоммерческих путей ее обеспечения. Р.Титмус делает более широкое обобщение относительно социальной политики в целом, говоря об оптимизации ее результатов, ставя вопрос о значении для общества "права давать" и неадекватности модели "экономического человека" по сравнению с "социальным человеком" реальной жизни.
Последним в этом очень коротком списке тех, кого следует упомянуть среди важнейших теоретических предтечей и обоснователей современного анализа эксполярной экономики стоит Джеймс Скотт. В своих ранних работах, посвященных "моральной экономике", он применил к сельскому контексту этот крайне важный термин и представил анализ рационального экономического поведения, погруженного в социальную структуру и систему потребностей, отличных от тех, которые можно извлечь из учебников по рыночной экономике и максимизации прибыли (Scott J.C. 1976*). Мы уже приводили его образ человека, стоящего по горло в воде, которая может в любой момент начать подниматься, и на
27


ТЕОДОР ШАНИН
взаимную поддержку, коммунальную жизнь и выбор перед лицом рисков, присущих подобным условиям. Позже Джеймс Скотт распространил свой анализ также на идиомы и действия солидарности и коллективного сопротивления, а также на различные вйдения государства и государственности (Scott J.С. 1985; Scott J,С. 1998).
4. 	СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ
Эксполярные структуры существуют в России столько же, сколько государство и рыночный капитализм. Массовые индустриализация и урбанизация при советской власти начиная с 1930-х годов не заставили их исчезнуть, а только придали им иные формы. В 30-80-е годы советское общество несло в себе обширный компонент эксполярных отношений. В самом деле, советская экономическая система вообще не смогла бы работать без этой ’'смазки”. Чрезмерная централизация, бюрократические несуразности, узкие места в производстве, распределении и обмене, ограниченные услуги и упадок ремесленничества, дефициты и недостаточно развитые кредитные отношения преодолевались через широкий спектр персонализированных отношений взаимности. Дополнение к доходам благодаря работе на личных подсобных участках было особенно важным на селе. Независимые ремесленники и мастера, обычно старавшиеся, насколько это возможно, спрятаться от жесткого налогообложения, обрекавшего их на вымирание, составляли другую категорию экономики эксполярных обочин советской России. Работа крупных индустриальных и сельскохозяйственных комплексов обеспечивалась обширными сетями "толкачей”, бартером и взятками. Личные контакты и персонализированные обмены услугами - блат обеспечивал снабжение дефицитными продуктами и услугами, часто порождая многогранные рынки обмена привилегиями. Большая часть этих практик преследовалась существующей легальной системой, но была социально приемлема для всех, даже обязательна по отношению к другу и родственнику, действуя согласно советской шутке "блат выше совнаркома". Другая часть из этих отношений требований была ни законна, ни вполне незаконна, но устойчива и крайне важна на фоне постоянно меняющихся законодательства и воли управления. Они были действительно "погружены" в сети взаимоотношений, образованных дружбой, товариществом, родством и соседством.
Постсоветская Россия стала свидетелем массированного развертывания неформальных отношений и эксполяризации экономики и связанных с ней социальных структур. Параллельно экстенсивной приватизации многих предприятий развивались новые формы неформальных соглашений. Экономический упадок для большинства российского населе28


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
ния породил потребности в новых видах экономики выживания (бартерные соглашения, сети взаимной поддержки). Кризис государственной власти и ослабление его прямого вмешательства в экономическую жизнь не привело, как ожидали многие российские реформаторы, к процветанию капиталистических экономических форм. При упадке государственной экономики и неспособности капиталистической экономики занять ее место, рост эксполярности для большинства населения, представляет собой важнейшую стратегию самозащиты населения. Ослабление государства привело также к экспансии криминальной экономики - одна часть приняла форму мафиозного "крупного бизнеса", капиталистического по своей организации, другая - форму эксполярных отношений. Криминальная и некриминальная экономики могут пересекаться, особенно часто это случается внутри обсуждаемого типа социальной экономики.
Для "новых русских" "отступление" государства и его частичный отказ от своих функций в области экономики значил концентрацию недвижимости в руках новых элит, быстрое обогащение (и демонстрация этих богатств), но для большинства жителей России это означало отступление к семейной экономике выживания, связанное с уменьшающимся доходом и резким снижением социальной стабильности и безопасности. Экономика симбиоза сосуществующих различающихся типов становилась все более видимой. Эксполярные отношения играли все более значительную роль. Их формы различаются, представляя региональные и индивидуальные особенности. Мы можем сгруппировать их в несколько общих категорий.
Первая форма представлена быстрым ростом значения и относительной автономности семейной экономики во всех ее ипостасях. Тот факт, что более половины жителей России либо сами родились в деревне, либо являются детьми или внуками крестьян, объясняет многие особенности их семейных экономик. Становится более понятным рост самообеспечения, начиная от простого производства пищи на садовых участках либо в личном подсобном хозяйстве, и кончая достаточно сложными взаимодействиями внутри семей. (Например, в тех случаях, когда старшее поколение - бабушки и дедушки - живет в деревне, их внуки проводят лето с ними, а среднее поколение приезжает из города для того, чтобы помочь с посадкой картофеля, а осенью - чтобы забрать детей и мешки с овощами, которые помогают им пережить зиму. Они также привозят товары, недоступные в деревне, например, некоторые лекарства.) Для деревни обычным является сочетание пенсии стариков, вовлеченности в бартерную экономику и многоликую занятость взрослых, особое внимание к детям и их воспитанию у корней семейного единства. Города предоставляют множество других примеров подобных систем выживания.
29


ТЕОДОР ШАНИН
Такие отношения никогда не бывают чисто экономическими, что очевидно из неэквивалентной основы многих из таких "обменов". Будучи экономически значимыми, такие взаимоотношения несут в себе значительные неэкономические детерминанты как на личном, так и на социальном уровнях: часто это та "моральная экономика", о которой уже говорилось.
Семейная экономика особенно богата не чисто экономическими характеристиками. Этика поведения в смысле услуг, оказываемых адресно, потому что адресат есть кто он есть, а не работник по контракту, приказу или для получения материальных благ является одной из них. Семейная структура выражается также в поколенческом разделении труда, в динамике экономических решений, определяемых стадиями подрастания детей- демографическими "циклами", о которых еще говорил в свое время А.Чаянов (Чаянов А. 1993). В современном российском контексте это нередко распространяется вплоть до содержания женатых детей. Поддержка детей и внуков выходит далеко за рамки рыночных отношений как прямых, так и косвенных. Также противоречит картине деперсонализированного труда гендерный аспект экономики, различие мужчин и женщин, как в удовлетворении семейных потребностей, так и в определении обязанностей. Часто именно женщина содержит как экономически, так и неэкономически всю семью ("тащит все на себе").
Усилия, направленные на то, чтобы максимимизировать возможности выживания, как в смысле дохода, так и в смысле уменьшения риска, связанного с внезапным изменением условий, все чаще выражаются в современной России в работе сразу в нескольких местах, часто по нескольким специальностям. Несколько параллельных работ и постоянное движение между ними становится нормой. Усиление роли семейной экономики, нацеленной на выживание, также означало расширение не только экономических причинностей, таких, как обязательства, основанные на родстве, кредит, основанный на личном доверии и т.д. Образцы экономического поведения, определяемые в терминах родства, находят параллельное выражение во внесемейных отношениях с соседями, сетью друзей, сообществами этнических меньшинств (таких, как "немцы" из Киргизии, под Калининградом, коллективно строящие новую русскую школу для себя).
Значение этнических меньшинств особенно очевидно в случае иммигрантов с Кавказа. Происхождение, язык и культурные образцы поведения, отношения родства и соседства и ассоциирующаяся с такими отношениями лояльность часто связывает представителей определенного сообщества с родной деревней и обеспечивает каждому из членов такой группы взаимную поддержку и помощь в адаптации к новым, нередко 30


Эксполярные структуры и неформальная экономика современной России
враждебным условиям. То, что эти мигранты внешне выделяются из общей массы населения, делает их мишенью для коррумпированной милиции, провоцирует требования взяток со стороны мелких бюрократов, а иногда даже погромы, вызванные местными конфликтами. Часто согласно местным предрассудкам, они- преступники и эксплуататоры наивных русских. Сообщества изгоев формируют в ответ этнические мафии, а также обширные эксполярные структуры. Культурные формы, специфичные для этнического сообщества, составляют нередко костяк многих экономических операций, которые часто приводят к быстрому обогащению.
Важным аспектом эксполярных отношений являются симбиотические взаимоотношения с социальными организациями, иначе структурированными. Это в общем верно для самых различных условий: и для ремесленников Италии, и для мексиканских производителей, которые делают полуфабрикаты для крупных фабрик в Турине и США. Российские современные сельские сообщества невозможно понять вне их взаимоотношений с крупными хозяйствами - бывшими колхозами и совхозами, сегодня по-разному оформленными юридически. Это неформальное сочетание личного подсобного хозяйства с очень небольшими зарплатами в "крупхозе", которое однако обеспечивает другие важные элементы выживания, будь то транспортировка в отдаленный медицинский пункт, место в детском саду или нелегальное, но общепринятое "утаскивание" с "общего" поля корма для скотины. Точно так же невозможно понять работу современной российской промышленности без того, чтобы принять во внимание все то, что завод дает своим работникам помимо зарплаты (которая часто месяцами не выплачивается). Сюда входят услуги, возможности для приработков, а также и общение как социальная ценность.
И наконец, в этом кратком списке категорий нужно упомянуть те симбиотические отношения, которые западные антропологи называют патронажем, когда симбиоз помещен в структуру неравенства, но в контексте взаимных обязанностей, т.е. когда патрон получает привилегии, но взамен предоставляет защиту и поддержку тем, кто находится под его патронажем. Некоторые из этих отношений без сомнений представляют собой форму капиталистической экономики с особым политическим'&ли криминальным оттенком, вводя в экономические отношения аспект властного контроля, связанного с неконтрактным использованием труда. Однако значительная часть патрон-клиентских отношений не является капиталистической, а скорее представляет собой форму эксполярных отношений, в которых семейная группа ищет реальной защиты ("крыши") у организации, отличной от государства, не опирается на легальный контракт. В русскоязычной литературе часто предпочитают говорить об этом как о
31


ТЕОДОР ШАНИН
"теневой экономике", попросту приравнивая неформальность к нелегальности. В действительности, эти социальные и экономические отношения намного богаче по содержанию.
Другие проблемы неформальных/эксполярных экономических форм современной России представлены в книге, которая скажет сама за себя.
Arensberg С.М., Polanyi К., Pearson Н. W. (1957). Trade and Market in Early Empires. 1957.
Bauman Z. (1993). Postmodern Etics. Oxford, 1993.
Chevero B. (1996). La Grace du Don. P., 1996.
Hart K. (1973). Informal Income Opportunities and Urban Employment in Ghana // Journal of Modern African Studies. 1973. Vol. 11. N 1.
Keynes J.M. (1936). The General Theory of Employment Interest and Money. L., 1936.
Lewis O. (1951). Life in a Mexican Villages. Chicago, 1951.
Lubbell H. (1992). The Informal Sector in the 1980s and 1990s. P., 1992.
Polanyi K. (1944). The Great Transformation. Toronto, 1944.
Polanyi K. (1977). The Livelihood of Man. N.Y., 1977.
Scott J.C. (1976). Moral Economy of the Peasant. L., 1976.
Scott J.C. (1985). Weapons of the Weak. New Haven, 1985.
Scott J.C. (1998). Seeing Like a State. New Haven, 1998.
Shumpeter J. (1991). The Economics and Sociology of Capitalism. Princeton, 1991.
Titmuss R.M. (1970). The Gift Relationship. L., 1970.
Tonnies F. (1920). Gemeinshaft und Gesellschaft. B., 1920.
Герцен А.И. (1957). Крещеная собственность // Герцен А.И. Собр. соч. Т. 12. М., 1957.
Маркс К. (1960). Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 23. М., 1960.
Маршаль А. (1993). Принципы экономической науки. М., 1993.
Чаянов А.В. (1993). Организация крестьянского хозяйства // Чаянов А.В. Избран, труды. М., 1993.
Чаянов А. В. (1993). Основные идеи и формы организации сельскохозяйственной кооперации // Чаянов А.В. Избран, труды. М., 1993.
Чаянов А.В. (1989). Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии.
Венецинское зеркало. М., 1989.
Чаянов А.В. (1994). К вопросу о теории некапиталистических экономических систем.
Чаянов и Восток. М., 1994.
Шанин Т. (1996). Перспективы исследования крестьянства и проблема восприятия параллельности общественных форм // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1996. М., 1996.
Шанин Т. (1998). Идея прогресса // Вопросы философии. 1998. № 8.
Шанин Т. (1989). Формы хозяйства вне систем // Вопросы философии. 1989. № 8.


Часть 1
Неформальная экономика современной России
Данная часть книги посвящена современной, т.е. постсоветской России. Все работы в ней — результаты проведенных авторами эмпирических исследований. Мы можем убедиться в том, что хотя систематическое изучение неформальной экономики и эксполярных структур находится в России на стадии становления, уже накоплен интересный и важный материал.
Работа В.Радаева посвящена внеконтрактным элементам российского бизнеса. Аналитическая работа М.Бу- равого опирается на исследования экономики российского региона, вводя в оборот концепции инволюции, и место эксполярных отношений в экономике. Обращаясь к собственному исследовательскому опыту, В.Воронков пишет о "запредельных" темах, которые часто малодоступны для социолога, связывая это с эмпирическими исследованиями нашей темы. В работе Т.Ярыгиной рассматривается феномен распространения "второго" источника дохода. А.Леденева раскрывает логику трансформации в условиях рынка такого, казалось бы, советского явления, как блат. С темой блата перекликается статья Е.Ковалева о патронаже и "крыше". А.Снисарен- ко пишет о предпринимательской деятельности тех этнических "меньшинств", которых в повседневной жизни определяют часто с оттенком враждебности, как "лиц кавказской национальности". В работе В.Вагина рассмотрены особенности экономик выживания жителей малых и средних городов, выражающиеся в создании "совокупного жилья" — функционального комплекса, состоящего из квартиры, дачи, гаража и т.д., - на котором базируется благосостояние семей.


Несколько работ посвящено сельской России, без которых нельзя понять вполне функционирование семейных форм экономики и сетей взаимопомощи, характерных для российского общества в целом. Деревенские корни большинства россиян играют здесь особенно важную роль. В.Виноградский рассматривает природные и социальные контексты крестьянской экономики. В работах □ .Фадеевой и И.Штейнберга представлены результаты исследования сетей взаимной поддержки в сельском сообществе. Г.Родионова рассматривает проблему симбиоза крупного коллективного предприятия (бывшего колхоза или совхоза) и семейного (личного подсобного хозяйства). Работа А.Никулина предлагает анализ проявлений симбиоза в различных сферах жизни как в деревне, так и в городе. Завершают эту часть книги статьи А.Яковлева по "черному налу" и А.Леденевой о "теневом бартере", которые дают представление о криминализированной части экономики современной России.


Вадим Радаев
Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
Подходы к исследованию неформальной экономики
Проблемы неформальнойч экономики в последнее время обращают на себя все возрастающее внимание исследователей. Это происходит как минимум по двум причинам. Во-первых, учитывать масштабы неформальной экономики, ускользающей от статистического учета, нужно для корректировки наших представлений о масштабах и возможной динамике макроэкономических процессов. Во-вторых, сегодня крепнет убеждение, что без раскрытия тайн неформальных хозяйственных отношений мы не постигнем механизмы функционирования "реальной" экономики, особенно если речь идет о таких обществах как Россия.
На пути к постижению глубин неформальной экономики сразу возникает масса трудностей, которые связаны не только с очевидной нехваткой информации для расчетов, но и с концептуальными сложностями, расхождением в понимании того, что представляет "неформальная экономика". Поэтому сначала мы коротко остановимся на характеристике подходов к данному явлению и классификации основных сегментов неформальной экономики, а во второй части работы перейдем к конкретному эмпирическому анализу одной из ее сфер, связанной с неформальными отношениями между современными российскими предпринимателями.
Российскими исследователями и политиками наиболее активно используется термин "теневая" экономика, которая рассматривается, как правило, в тесной связи с криминальными хозяйственными явлениями. В то же время в сложившейся западной практике употребления данного термина неформальная экономика вообще отделяется от криминальных 35


ВАДИМ РАДАЕВ
элементов или рисуется как более широкая область, включающая сегменты "теневых" и "криминальных" отношений. Следуя последней трактовке, попробуем дать исходное определение неформальной экономики - это совокупность хозяйственных отношений, не отражаемых в официальной отчетности и формальных контрактах. Впрочем, это только первый шаг, требующий дальнейших пояснений.
Содержательная путаница как облако, вьющееся вокруг рассуждений о неформальной экономике, во многом связана, на наш взгляд, со смешением трех принципиально разных подходов к интересующему нас предмету. Первый подход определяет неформальную экономику как совокупность форм хозяйства или секторов экономики, противостоящих государству и формализованным сегментам рынка. Этот подход на сегодняшний день является наиболее популярным. Тем не менее неформальная экономика может быть рассмотрена иначе. И второй подход трактует ее как совокупность отношений, существующих во всех без исключения секторах экономики. Последняя видится как сложное переплетение формальных и неформальных связей, где первые образуют "скелет" хозяйства, а вторые заполняют его "живой тканью".
Первый подход применяется прежде всего при макроэкономических расчетах и нацелен на определение масштабов неформальной экономики. В нем также содержится достаточно явное предположение о необходимости минимизировать неформальные хозяйственные сегменты, о желательности формальной институционализации неформальных отношений. Второй подход - скорее микроэкономический - нацелен на изучение практик повседневной хозяйственной деятельности. Поскольку неформальные отношения зачастую играют здесь субстантивную роль, они не рассматриваются как нечто производное и, тем более, нуждающееся в вытеснении.
Микроэкономическая трактовка выводит нас к еще одному, третьему подходу, в рамках которого неформальная экономика предстает как определенная логика действий экономических агентов, как некий идеальный тип (в веберовском смысле), с которым сопоставляются исследуемые экономические реалии. Тем самым "неформальная экономика" оказывается не просто указанием на отдельные формы хозяйства, но обозначением общего, экономико-социологического подхода к миру хозяйства1.
Мы начнем с коротких классификаций основных сегментов неформальной экономики, а затем уточним некоторые основы общего подхода к неформальным отношениям.
1 Ряд понятийных вопросов был уточнен на семинаре Интерцентра по проблемам неформальной экономики (14 мая 1998 г.) при участии многих авторов данного сборника.
36


Неформальная экономика и внеконтпрактные отношения в российском бизнесе
РИС. 1. СТРУКТУРА НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ОФИЦИАЛЬНОЙ ОТЧЕТНОСТИ
ОСНОВНЫЕ СЕГМЕНТЫ НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ
Нами предлагаются две классификации - по степени оформления (регистрации) и по степени легальности неформальных операций1.
Классификация 1. По степени регистрации (рис. 1):
А. Фиктивная экономика (Fictitious Economy) - экономическая деятельность, отражаемая в статистической и бухгалтерской отчетности заведомо неадекватно, с систематическими отклонениями. Здесь фиксируется несуществующая хозяйственная деятельность или камуфлируется деятельность иного рода, нежели указано в отчете или контракте.
В. "Теневая11 экономика (Shadow, Unreported Economy) - экономическая деятельность, не отраженная в отчетах (статистических или/и бухгалтерских), не зафиксированная в контрактах. В свою очередь, она также делится на несколько сегментов:
В. 1.1. Скрытая экономика (Hidden Economy) - экономическая деятельность, сознательно укрываемая от статистических и налоговых органов;
В. 1.2. Потерянная экономика (Missing Economy) - экономическая деятельность, не попадающая в отчеты в результате неполного охвата обследуемых единиц наблюдения, неосведомленности и непроизвольных ошибок экономических агентов.
Приведем еще одно деление "теневой" экономики:
В.2.1. 	Учтенная экономика (Recorded Economy) - экономическая деятельность, не отражаемая в отчетности самих экономических агентов, но учитываемая статистикой в результате специальных дорасчетов;
В.2.2. 	Неучтенная экономика (Unrecorded Economy) - экономическая деятельность, выпадающая и из отчетов, и из окончательных статистических данных.
1 Существует множество родственных классификаций, из которых мы заимствовали те или иные элементы (см., например: Глинкина С. 1997. Р. 49-51; Пономаренко А. 1997. С. 23-24; Framework
for the Measurement of Unrecorded Economic Activities in Transition Economies, 1997).
37


ВАДИМ РАДАЕВ
РИС. 2. СТРУКТУРА НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЛЕГАЛЬНОСТИ
Классификация 2. По степени легальности (рис. 2):
/. Легальная (неофициальная) экономика (Legal, Rule-of-Law Economy) - экономическая деятельность, не нарушающая ни действующих законодательных норм, ни прав других хозяйственных агентов, которая при этом не фиксируется в отчетности и контрактах. Примерами могут служить: натуральное производство домашних хозяйств и внутрисемейный найм.
2. 	Внеправовая экономика (Out-of-Law Economy) - экономическая деятельность, нарушающая права других хозяйственных агентов,-но не регламентированная действующим законодательством и находящаяся, таким образом, во внеправовых зонах. Это "розовые рынки" (Rosy Markets) -деятельность "финансовых пирамид", "прихватизация" государственной собственности, нарушение экологической безопасности, лоббирование в пользу отдельных хозяйственных субъектов, представление в виде "исключений" индивидуальных льгот и субсидий.
3. 	Полуправовая экономика (Semi-Legal Economy) - экономическая деятельность, в целом соответствующая законодательству, но периодически выходящая за его пределы. Это "серые рынки" (Grey Markets) - разные способы уклонения от налогов, включая использование "черного нала", бартерные обмены, работу без патента и лицензии, трудовой найм без оформления.
4. 	Нелегальная, криминальная экономика (Non-Legal, Criminal Economy) - экономическая деятельность, запрещенная законом и систематически нарушающая закон. Это "черные рынки" (Black Markets) - наркобизнес, незаконное производство и торговля оружием, крупная контрабанда, проституция, торговля людьми, рэкет и применение силы.
ЭКОНОМИКО-СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ подход
К НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКЕ
Теперь несколько слов о том общем экономико-социологическом подходе, который мы пытаемся развивать в исследованиях неформальной экономики. В определенных аспектах он близок направлению несл^нстгтгуирональ- 38


Неформальная экономика и внсконтрактные отношения в российском бизнесе
ной экономической теории, связанной с именами Р.Коуза, О.Уильямсона, Д.Норта и др. (Коуз Р. 1993; Уильямсон О.И. 1996; AlchianA.A., Dem- setzH. 1973. Р. 16-28.)
Последние определяют рынок как совокупность формальных и неформальных институциональных ограничений. Формальные ограничения включают законы и другие регулирующие нормативные акты, а также формальные (письменные) деловые контракты. К числу неформальных ограничений относятся единые нормы и межперсональные деловые сети (табл. 1).
Забота эконом-социолога состоит в том, чтобы за хитросплетениями прав собственности и контрактных отношений, за расчетами трансакционных издержек не потерять главное - активного и мотивированного хозяйственного агента. С наших позиций его мотивы (побуждения к действию) определяются не одной только калькуляцией издержек и выгод, а проистекают из трех относительно разнородных оснований: экономического интереса, принуждения и социальных норм. Экономический интерес в выборе институциональных ограничений руководствуется критерием экономии трансакционных издержек; принуждение воплощается в формах неэкономического контроля; а социальные нормы закладывают фундамент деловой этики (Радаев В.В. 19976. Гл. 4; Радаев В.В. 1997а. С. 183-200).
Экономисты институционального толка тоже оперируют понятиями нормы и принуждения, но все же держат их на "безопасном" расстоянии - как дополнительные отягощения экономического интереса. Если формы контроля и принуждения начинают активно вводиться ими в рамках новой теории фирмы, то деловая этика, по существу, остается для институционалистов слабо вспаханным полем. Их основное внимание по-прежнему уделено формальным контрактным отношениям.
Что же касается фокуса экономико-социологических исследований хозяйственных отношений, то он раскрывается в следующих положениях:
1. 	Заключение и реализация контрактов рассматриваются не как разовый формальный акт, а как контракт-отношения (Relational Contracting), в которых формальные уложения постоянно согласовываются хозяйственными агентами в процессе непрерывной коммуникации (Continuously Renegotiated Order);
2. 	Наряду с формальными контрактами и вне их пределов действуют не менее эффективные скрытые (неписанные) контракты (limplicit Contracts, Tacit Agreements), опирающиеся на сочетание экономических интересов, властных позиций и социальных норм;
3. 	Хозяйственные отношения укоренены в социальных структурах (Embeddedness Thesis), среди которых важную роль играют межперсо-
39


ВАДИМ РАДАЕВ
ТАБЛИЦА 1
КЛАССИФИКАЦИЯ ИНСТИТУТОВ ПО ТИПУ СВЯЗЕЙ И ХАРАКТЕРУ ОГРАНИЧЕНИЙ
„ _ Тип связей
Характер ограничении
общие индивидуальные
Формальные Законы Контракты
Неформальные Нормы, обычаи Деловые сети
нальные сети (Networks), посредством которых транслируется информация, осуществляется сложный обмен взаимными услугами;
4. 	Хозяйственные отношения опираются на широкие культурные основания, образуемые традициями и обычаями, нормами и ценностями, складывающими специфическую для каждого общества трудовую и деловую этику.
Теперь перейдем к анализу эмпирических данных1.
ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ
В предлагаемой эмпирической части мы, конечно, не можем охватить все аспекты неформальных экономических отношений. Мы оставим в стороне секторный подход и сосредоточимся на неформальных отношениях между предпринимателями, складывающихся в недрах формальной экономики. Нас интересуют источники возникновения неформальных отношений в экономике, их основные формы и выполняемые ими функции.
В отличие от представлений, господствовавших в неоклассической экономической теории, обмен между экономическими агентами не осуществляется беспрепятственно. Существуют "силы трения", вызывающие необходимость контроля за соблюдением соглашений (Contract Enforcement). Этот контроль осуществляется как формальными, так и неформальными средствами. Он требует дополнительных издержек, но даже при значительных затратах не является полным, совершенным. Виной тому становится неопределенность в поведении экономических агентов, приводящая к периодическим срывам деловых соглашений. Подобная неопределенность порождена как минимум двумя группами причин:
■ 	объективными обстоятельствами", вызванными нестабильностью общей экономической ситуации и цепочками неплатежей;
■ 	субъективными обстоятельствами", связанными с недобросовестностью (оппортунизмом) экономических агентов.
В современной России обе группы причин действуют весьма активно. В какой степени хронические неплатежи являются следствием ограничи1 Последующий текст является частью более крупной работы В.В.Радаева {Радаев В.В. 1998).
40


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
тельной макроэкономической политики, как это часто говорят, или результатом ’’хитроумных" оппортунистических стратегий руководителей предприятий, вопрос не вполне ясный. Но в любом случае роль непредвиденного в хозяйственных отношениях очень высока.
Как же происходит поддержание контрактных отношений? Традиционная экономическая теория опирается на предпосылки "правового централизма", исходя из наличия эффективного законодательства, а также действенного государственного и судебного контроля1. В условиях современной России слабость подобных предпосылок бросается в глаза еще более ярко, нежели в условиях западных стран. Поэтому особое значение принимают "горизонтальные" формы контроля за выработкой соглашений и выполнением принятых обязательств, вырабатываемые непосредственными участниками хозяйственных операций. Немаловажную роль в осуществлении подобного контроля играют неформальные отношения. Необходимость защиты прав собственности и собственных интересов, повышенная неопределенность рыночной ситуации подталкивают к образованию устойчивых сетей неформального делового обмена.
В предлагаемой работе мы затронем темы соблюдения деловых обязательств и построения неформальных сетей между постоянными партнерами. Свое внимание мы сконцентрируем на следующих вопросах:
В какой степени соблюдаются формальные деловые контракты, и где формальные договоренности оказываются недостаточными?
Насколько формальными или неформальными являются реакции предпринимателей на нарушения соглашений?
Как контрактные отношения достраиваются неформальными ограничениями деловой этики?
В каком направлении развиваются неформальные деловые сети и "репутационная" сегментация рынков?
Попробуем, опираясь на полученные эмпирические данные, дать хотя бы частичные ответы на эти вопросы.
ИСТОЧНИКИ ДАННЫХ
Основные источники данных. Основная база данных сформирована в ходе двух опросов, проведенных при участии автора Центром политических технологий (руководитель - И.М.Бунин) по заказу Центра международного частного предпринимательства США (CIPE).
1 "В большинстве исследований экономических обменов предполагается наличие эффективных правовых норм разрешения контрактных споров, а также грамотное, тонкое и недорогостоящее применение их судами" (Уильямсон О.И. 1996. С. 56).
41


ВАДИМ РАДАЕВ
Первый опрос включал стандартизованное анкетное обследование руководителей предприятий из 21 региона России, проведенное в ноябре- декабре 1997 г. Всего собрано 227 заполненных анкет. Инструментарий был составлен автором данной работы.
Второй опрос включал серию углубленных интервью с последующей распечаткой и анализом текстов. Всего осенью 1997 г. - зимой 1998 г. были взяты интервью у 96 респондентов, большинство из которых являются руководителями негосударственных предприятий (первыми лицами). Было привлечено также несколько экспертов и "поставщиков услуг". Последняя группа состоит из руководителей фирм, предоставляющих юридические, консалтинговые и аудиторские услуги, оплата которых составляет часть трансакционных издержек предприятия. В обоих случаях речь идет о руководителях официально зарегистрированных предприятий.
Дополнительные источники данных. Мы имеем возможности сопоставлять полученные данные с результатами предыдущих опросов. К ним прежде всего относятся:
■ 	большая серия интервью с российскими предпринимателями, проведенная под руководством И.М.Бунина в 1993 г. 27 предпринимателей стали нашими респондентами повторно спустя четыре года;
■ 	стандартизованный опрос московских предпринимателей, проведенных под руководством автора в Институте экономики РАН в 1993 г.;
■ 	стандартизованный опрос на Первом Всероссийском Конгрессе представителей малых предприятий, проведенный при участии автора под эгидой Торгово-промышленной палаты РФ в 1996 г.
Результаты предыдущих исследований позволяют в ряде случаев прослеживать эволюцию деловых отношений.
НАРУШЕНИЕ ФОРМАЛЬНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ
Когда мы задали вопрос о том, какими качествами нужно обладать, чтобы стать "истинным предпринимателем", подавляющее большинство российских предпринимателей, не сговариваясь, выдвинули к своим партнерам сходные требования, связанные в основном с их порядочностью и обязательностью. Причем ясно, что волнует предпринимателя не моральный облик делового партнера как таковой. Необходимость честности и порядочности является острой практической проблемой повседневных деловых взаимоотношений.
Чем же вызваны упомянутые проблемы? В первую очередь, несоблюдением деловых соглашений, которое встает на пути беспрепятственной реализации экономического интереса. Посмотрим наши количественные данные.
42


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
Ответы предпринимателей свидетельствуют о том, что нарушения деловых обязательств в российском бизнесе весьма широко распространены. Их наличие отмечают более 90% руководителей (в том числе, на частые нарушения указывает половина - 49%) (табл. 2)1.
Личный опыт столкновений с нарушениями соглашений имеют 82% опрошенных руководителей (в том числе часто - 32%). Однако существенно то, что контраст между общими оценками и личным опытом в данном случае относительно минимален.
В оценке динамики данного явления на российских рынках за последние 2-3 года наблюдаются проблески оптимизма: 28% руководителей считают, что нарушений стало меньше. Однако немалая доля (22%) придерживаются противоположной точки зрения (считают, что ситуация осталась неизменной - 50%).
В своих оценках возможности успешной деятельности без нарушения деловых обязательств предприниматели намного оптимистичнее, чем в случае с оценкой вымогательств чиновников. Только 11% опрошенных полагают, что сегодня работать без нарушений обязательств невозможно (возможно - 52%, возможно с трудом - 37%) (см. табл. 2)2.
Итак, нарушения деловых соглашений выступают серьезным фактором, усиливающим степень неопределенности в деятельности предпринимателей. И все же можно заключить, что давление этого фактора на
ТАБЛИЦА 2
ОЦЕНКИ ЧАСТОТЫ НАРУШЕНИЙ ДЕЛОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ (в % по строке)
Формулировки вопросов
Варианты ответов
Число ответов
Как часто наблюдаются нарушения деловых обязательств в российском бизнесе?
Часто (49)
Иногда (43)
Никогда (8)
225
Как часто приходится самим сталкиваться с нарушением деловых обязательств?
Часто (32)
Иногда (50)
Никогда (18)
226
Как изменилась ситуация с нарушением деловых обязательств за последние 2-3 года?
Стали чаще (22)
Без изменений (50)
Стали реже (28)
225
Возможна ли сегодня успешная деятельность без нарушения деловых обязательств?
Нет (И)
С трудом
Да (52)
224
1 Приведенные данные в принципе близки результатам нашего опроса на Первом Всероссийском Конгрессе представителей малого предпринимательства (1996 г.), где нарушения деловых обязательств в российском бизнесе отметили около 93% руководителей малых предприятий (в том числе, частые нарушения - 41%) (см.: Радаев В.В. 1996. С. 74-75).
2 Эти данные с удивительной точностью (до трех десятых процента) совпадают с результатами опроса 1996 г. (см.: Радаев В.В. 1996. С. 75-76).
43


ВАДИМ РАДАЕВ
рынках имеет тенденцию к снижению1. К такому выводу нередко приходят сами предприниматели.
"Проблема надежности партнеров... всегда существует для бизнеса, другое дело, что сейчас она стала менее острой" (руководитель биржи).
"Были проблемы неотдачи денег. Сейчас это редкость в нашем бизнесе" (руководитель компьютерной фирмы).
К причинам изменений мы еще вернемся при анализе результатов интервью.
ПРОБЛЕМНЫЕ ЗОНЫ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ СРЕДЫ
Какими факторами объясняются различия в оценках деловой среды, и в каких случаях формальные обязательства оказываются слабее?
Предпринимательский опыт. Относительно чаще, судя по ответам, от несоблюдения обязательств страдают собственники и организаторы предприятий, те, кому приходилось начинать свое дело и кому ради занятий предпринимательством пришлось сменить сферу деятельности. Представителям последней группы, разумеется, труднее, ибо зачастую у них отсутствуют налаженные многолетние деловые связи, и может возникать больше провалов.
Любопытно, что относительно реже сталкиваются с нарушениями договорных отношений те, кто вошел в дело совсем недавно - в 1996- 1997 гг. Либо они еще не успели в должной мере ощутить ’’прелести” деловой необязательности, либо и в самом деле в последние годы нарушения пошли на убыль.
Социально-демографические характеристики. Болезненнее переживают нарушения деловых соглашений руководители с более высоким уровнем образования и более объемным "человеческим капиталом"1  2. Заметно чаще в своей деятельности с нарушениями обязательств сталкиваются мужчины, нежели женщины (87 и 70% соответственно). Очевидно, наиболее "жесткие" и рисковые сегменты рынков остаются за мужчинами-руководителями, женщинам в них работать намного сложнее.
1 Для сравнения: по результатам нашего репрезентативного опроса московских предпринимателей в 1993 г., сталкивались с нарушениями деловых обязательств 92% руководителей (в том числе, часто - 40%) (см.: Радаев В.В. 19946. С. 35-36). Таким образом, частота личных столкновений с подобными нарушениями действительно снизилась, хотя и не очень значительно.
2 По данным нашего опроса, в 1993 г. предприниматели с более высоким уровнем образования и более продолжительным деловым опытом также чаще заявляли о распространенности певыполняемых обязательств (см.: Радаев В. 19946. С. 35-36).
44


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
Размер предприятия. На малых предприятиях обстановка чуть более благоприятная, здесь с нарушениями сталкиваются 80% предпринимателей (в том числе часто - 30%). Заметно больше на провалы, связанные с невыполнением обязательств, жалуются представители крупных и средних предприятий - 92% (в том числе часто - 40%).
Сферы деятельности. Неодинаковая картина складывается по сферам деятельности. Особенно не везет в этом смысле фирмам, работающим на финансовых рынках (здесь страдают от необязательности буквально все предприятия), предприятиям строительства и транспорта (94%). За ними следуют предприятия промышленности (89%) и оптовой торговли (88%). В меньшей степени, судя по ответам, невыполнение обязательств наблюдается в сферах розничной торговли, общественного питания, обслуживания (74%). Объяснение таково: больше страдают те, кто связан в большей степени с безналичными операциями, именно здесь наблюдается основная масса задержек и чистых нарушений. При наличном расчете легче осуществлять контроль. По этой же причине, видимо, не подтвердилась гипотеза о связи частоты нарушений обязательств и типа деловых партнеров. В духе новой институциональной теории следовало предположить, что чем больше предприятие работает с постоянными партнерами, тем меньше оно должно сталкиваться с невыполнением обязательств. Однако подобная простая связь напрямую не просматривается, искажается действием других факторов (в первую очередь различием сфер деятельности).
Проблемные зоны российской предпринимательской среды, связанные с частыми нарушениями деловых соглашений, обозначены в табл. 3.
Из данных табл. 3 видно, что свидетельства личного опыта, как правило, на 15-20% умереннее общих оценок того, что происходит в российском бизнесе. Но встречаются исключения. Например, удивительную трезвость общих оценок, полностью совпадающую с личным опытом, демонстрируют представители строительства и транспорта. Заметно также, что у более образованных бизнесменов разброс между общими оценками и личным опытом оказывается меньше (видимо, они не столь подвержены чужим влияниям).
ПОДРЫВ ДОВЕРИЯ И НЕФОРМАЛЬНЫЕ ИЗДЕРЖКИ
Несоблюдение деловых контрактов влечет за собой материальные издержки, которые руководители начинают попросту заранее закладывать в бизнес-планы. Наряду с этим, оно приводит и к более серьезным институциональным последствиям - подрыву доверия к контрагентам. Причем, недоверие распространяется не только на малознакомых людей, но часто и на более узкий деловой круг. К постоянным партнерам степень
45


ВАДИМ РАДАЕВ
ТАБЛИЦА 3
ЧАСТОТА СТОЛКНОВЕНИЙ С НАРУШЕНИЯМИ ДЕЛОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ В РОССИЙСКОМ БИЗНЕСЕ (в % к соответствующей группе по строке)
Показатель
Нарушения деловых обязательств
Считают частым явлением
Часто сами сталкиваются
Характеристики предприятий
Крупные и средние предприятия
57
40
Малые предприятия
47
30
Имеют долю государственной собственности
58
36
Не имеют государственной собственности
47
31
Предприятие создано (приватизировано) до 1996 г.
52
35
Предприятие создано (приватизировано) в 1996-1997 гг.
41
25
Промышленность
56
38
Строительство, транспорт
47
47
Оптовая торговля
62
43
Розничная торговля, общепит, услуги
47
30
Финансы, обслуживание рынка
61
44
Наука, медицина, культура
44
20
Прочее
42
26
Характеристики предпринимателей
Собственник предприятия
51
34
Наемный менеджер
42
27
Организатор предприятия
52
32
Не участвовал в организации
35
31
Мужчины
52
35
Женщины
41
25
Без высшего образования
46
16
С высшим образованием
50
35
Обладатели низкого или среднего "человеческого капитала"
45
25
Обладатели высокого "человеческого капитала"
55
43
доверия может быть достаточно высока, но все же, как признался один из предпринимателей, ”полного доверия у меня в бизнесе нет ни к кому" (руководитель фирмы по торговле недвижимостью). Это касается также личных друзей и знакомых.
"...Все равно, даже из тех, кто тебя нежно любил, и с кем были самые доверительные отношения, сбои с выплатами - вещь регулярная" (руководитель фирмы по торговле медицинским оборудованием).
46


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
"В тех редких случаях, когда я нарушал принцип работы по предоплате, я был наказан жестоко... Причем, именно со знакомыми1' (руководитель рекламного агентства).
Недоверие непосредственно отражается на отношении не только к российским, но и к зарубежным партнерам. Нотки разочарования проскальзывают здесь довольно часто:
"Иногда в отличие от периода пятилетней давности, скажем, западного партнера мы проверяем более тщательно, чем российского" (руководитель группы компаний).
"Мы не доверяем зарубежным партнерам, потому что [они] не всегда добросовестно выполняют свои обязанности, мы с ними расстаемся" (руководитель туристической фирмы).
Виной стало появление на российских рынках множества недобросовестных зарубежных партнеров, авантюристов и откровенных мошенников, пользующихся затруднениями с проверкой их финансового статуса из глубин России. Время первоначального безудержного пиетета к иностранцам в деловой среде прошло, отношение к ним становится более осторожным, избирательным.
Подрыв доверия, в свою очередь, приводит к дополнительным издержкам как минимум трех видов:
■ 	трансакционным издержкам на сбор дополнительной информации о надежности партнеров;
■ 	издержкам на неформальные деловые услуги, подкрепляющим выполнение формальных обязательств;
■ 	альтернативным издержкам (Opportunity Costs), связанным с периодически упускаемой выгодой и недостаточно эффективным распределением ресурсов.
Чем вероятнее рыночные провалы, тем больше приходится тратить на деловую информацию - такова напрашивающаяся гипотеза. Нужно признать, что лобового подтверждения она не получила. Возможно, это вызвано относительной неразвитостью практик систематического сбора информации и выделения специальных средств на эти цели. В то же время ключевую информацию получают бесплатно, по личным каналам в порядке безденежного обмена услугами. Так, почти девять из десяти предпринимателей называют своих партнеров в качестве источника деловой информации, в том числе половина из них обращаются к этому источнику часто. В то же время связь рыночных провалов с общими издержками предприятия на неформальные
47


ВАДИМ РАДАЕВ
ТАБЛИЦА 4
НАРУШЕНИЯ ДЕЛОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ И ИЗДЕРЖКИ ПРЕДПРИЯТИЯ НА НЕФОРМАЛЬНЫЕ УСЛУГИ (в % по столбцу)
Издержки предприятия на неформальные услуги
Сталкивались с нарушениями деловых обязательств часто иногда никогда
Значительные Незначительные Отсутствуют
27 9 7
46 48 40
27 43 53
деловые услуги прослеживается более явно. Хотя и здесь в основном речь идет о незначительных расходах (табл. 4).
РЕАКЦИЯ НА НЕДОБРОСОВЕСТНЫЕ ДЕЙСТВИЯ
Насколько спокойно предприниматели реагируют на обман со сторо- ны партнеров? Воспринимается он как своего рода "норма” или аномалия? К формальным или неформальным санкциям тяготеют нынешние предприниматели? По нашим данным, большинство тех, кто встречается с обманом и угрозой потери значительных денежных сумм, пытаются разрешить вопрос неформальными мирными средствами - уговорить, убедить партнера или заказчика (55%). Намного меньше предпринимателей готовы пойти по формальному пути и обратиться в Арбитраж - 24%. Хотя, по мнению специалистов, в 1995 г. в этом отношении произошел резкий скачок, и число обращений в государственный Арбитраж в последние два года существенно возросло {Сапсай Б. 1997. С. 6—7). По свидетельству Председателя Высшего Арбитражного суда В.Яковлева, в 1996 г. общее число обращений увеличилось на 20% (Бизнес для всех. 1997. С. 6).
А как поступают остальные? Склонны решить вопрос с помощью силовых методов 11% предпринимателей. Не исключено, что эта группа тяготеет к криминальным и полу криминальным рыночным сегментам. Ничего не собираются предпринимать 4%^ намерены "отыграться в следующий раз" - 3% предпринимателей. Схема "отыгрывания" иллюстрируется нашим респондентом так:
«Действует принцип взаимозачета: сегодня ты меня "нагрел1', завтра - я тебя, И даже не обязательно речь идет об одних и тех же предприятиях, может быть более общая схема: сегодня тебя кто-нибудь "кинул", завтра - ты кого-нибудь» (директор фирмы по производству профессиональной одежды).
1 В 1993 г. мы спрашивали московских предпринимателей, продолжают ли они поддерживать отношения с ненадежными партнерами. 31% ответивших признали, что их приходится продолжать; 55% из них заявили, что чаще всего разрывают деловые отношения (см.: Радаев В. 19946. С. 36)
48


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
Более миролюбиво настроены те, кто, по их свидетельствам, не сталкивается с нарушением деловых обязательств: 2/з из них будут убеждать своих партнеров (возможно, в этом есть элемент наивности). Часть руководителей, более пессимистично оценивающих динамику невыполнения соглашений, напротив, менее склонна к уговорам и чаще выбирает формальный Арбитраж (31% случаев). На Арбитраж надеются в целом и более законопослушные руководители.
Характер реакции на недобросовестные действия партнеров связан с определенной частью трансакционных издержек. Так, руководители, которые тратят незначительные средства на охрану и безопасность бизнеса, чаще заинтересованы в мирном неформальном урегулировании конфликта (65% данной группы). А те, у кого издержки на охрану отсутствуют, по их словам, чаще других готовы обратиться в Арбитраж (32%). Добавим, что руководители, несущие значительные неформальные расходы, к услугам Арбитража прибегают не часто (12,5% случаев).
Есть зависимость и от характера деловых сетей. Руководители, которые чаще получают финансовую поддержку в виде кредитов от других предприятий, в 2 раза реже думают об арбитражных процессах (12%). Видимо, здесь включаются механизмы солидарности.
Чем моложе руководители, тем они более склонны к неформальным решениям. В Арбитраж чаще обращаются представители старших поколений (среди тех, кто разменял шестой десяток, таких 40%); долго работающие на одном предприятии; занимающие руководящие должности с докооперативного периода (67%). В 1989-1991 гг. соответствующая доля резко падает до 19%. Закономерно, что во многих случаях речь идет о приватизированных структурах (в Арбитраж склонны заявить 39% их руководителей) и о более крупных предприятиях (52% группы). В числе "формалистов" чаще оказываются наемные менеджеры, которые не участвовали в создании предприятия.
Среди сфер деятельности по готовности руководителей пойти в Арбитраж лидирует строительство, транспорт и связь, а неформальное убеждение более близко по духу главам предприятий в сферах науки, медицины и культуры, работающим в самых "интеллигентных" областях.
По полученным данным, к формальным способам воздействия скорее обратятся руководители с более низким "человеческим капиталом". Уровень формального образования на реакции предпринимателей особого влияния не оказывает. Хотя можно было надеяться, например, что более образованные и продвинутые руководители проявят меньше склонности к применению силы, но подтверждения тому мы не находим.
49


ВАДИМ РАДАЕВ
Любопытно, что в число склонных к неформальным переговорам чаще попадают женщины (64%). Реакции мужчин-руководителей на попытки обмана со стороны партнера более разнообразны. Наконец, несколько более склонны к неформальным методам разрешения разногласий руководители-москвичи .
Конечно, неформальные мирные переговоры могут не достигать желаемых результатов. Многие в этом случае склонны махнуть рукой и списать долг в окончательные потери. Выяснять отношения долго и дорого. Кроме того, предприниматели часто готовы отойти от формально-эгоистического подхода и проявить определенную толерантность, "вникнуть в обстоятельства". Благо объективных обстоятельств для срыва соглашений в российской экономике предостаточно. В результате один и тот же (с точки зрения экономический последствий) акт невыполнения обязательств может получить различную неэкономическую оценку: одно дело если, вас "подвели" (произошел сбой по цепи поставок), другое дело, если вас "кинули" (обманули).
Почему все-таки число желающих обратиться к государственным посредникам пока не столь велико? Арбитражные процедуры имеют затяжной характер и связаны с дополнительными издержками - от 1,5 до 5% суммы иска. К тому же нет гарантии на восстановление справедливости в виду обширных внеправовых зон, неурегулированных действующим законодательством. Да и не всегда можно рассчитывать на возмещение убытков. По мнению нашего респондента, "можно обратиться в Арбитраж, но это имеет смысл только в случае, если ты имеешь дело с серьезной организацией" (руководитель торговой фирмы). Привлекает внимание и еще одна причина, прекрасно освещенная одним из опрошенных нами предпринимателей:
«Обратиться в суд - означает испортить отношения окончательно. Обычно все рано или поздно рассчитываются. К тому же где гарантия, что и мы когда-нибудь не окажемся в таком же положении, когда рассчитаться сразу не сможем. К тому же через суд получить деньги очень долго. Ну, и опять же повторю: не принято это. Есть понятие "мы" и понятие "они". Все государственные структуры во главе с налоговой инспекцией (сюда же входит и Арбитраж) - это "они". Получается, что к ним обращаться за помощью - это дурной тон в бизнесе» (директор торгово-производственной фирмы).
Таким образом, помимо затянутости и неэффективности процедур, их частой "неподъемное™", особенно для малого предпринимательства, играют роль еще и неформальные ограничения, связанные с традицией решения "скользких" вопросов в "своем кругу". Логика "негативной солидарности", основанной на противопоставлении "мы" (предпринима50


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
тели) и "они" (власти, государство), продолжает работать. И привлечение третьих лиц зачастую рассматривается не как нормальная процедура, а как желание "прижать", "подставить".
Российская ситуация в этом отношении не уникальна. Например, исследования делового поведения в США также показывали стремление разрешать конфликты полюбовно. Судиться с клиентами и поставщиками считается плохой политикой, и обращения в суд достаточно редки {Macaulay S. 1992. Р. 273-274, 279). Однако есть существенная разница. В западной практике, даже в условиях неприменения юридических санкций, происходит постоянная негласная отсылка к этим санкциям, которые образуют относительно надежную опору для достижения неформальных договоренностей. В российском бизнесе эта опора слишком шаткая, и часто более действенны отсылки к применению силовых методов, нежели юридических санкций.
ДЕЛОВОЙ КОНТРОЛЬ И ПРЕДОТВРАЩЕНИЕ НАРУШЕНИЙ
Если третьи лица действуют недостаточно эффективно в борьбе с последствиями деловой необязательности и обращение к ним не является "популярной мерой", то предприниматели должны сами заботиться о контроле за действиями своих контрагентов. И то, что "кидать" в последние годы стали относительно реже, связывается в первую очередь со специальными страховочными мерами. Не честных стало больше, а осторожных.
«Нарушений меньше стало. Меньше связей стало. Если раньше он дал, и ему денег не вернули, он везде бегает и всем рассказывает, как его "кинули", то сейчас он просто не дает и, соответственно, его не "кидают", и не о чем разговаривать. Другая сейчас ситуация» (руководитель торговой фирмы). "Все стали намного осторожнее, чем раньше" (руководитель строительной фирмы).
Контроль осуществляется в форме заключения дискриминирующего договора, выдвижения условий о предоплате и т.п. Однако заключение формальных договоров не спасает предпринимателя от неприятных неожиданностей. Во-первых, культура письменного договора пока не вполне развита. Во-вторых, все необходимые условия в договор не впишешь, от всего на свете не застраховаться. В-третьих, наличие договора не гарантирует своевременного выполнения обязательств.
"Конечно, договор в любом случае желательно заключать, но условия договора и его исполнение все равно зависят от человека" (руководитель 51


ВАДИМ РАДАЕВ
фирмы по торговле недвижимостью). "На нашем рынке слово значит гораздо больше, чем договор, даже подписанный" (руководитель инвестиционной компании).
Недостаточность средств формального контроля заставляет обращать повышенное внимание на облик потенциального делового партнера: необходимо знать, с кем имеешь дело1. Поэтому требуются по возможности тщательные проверки. Вот несколько высказываний на этот счет:
"Каждого нового партнера мы проверяем - длительно, тщательно, и если начинаем работать с ним, то на тех условиях, которые для нас достаточно безопасны" (руководитель группы компаний).
"Мы не заключаем серьезных контрактов без проверки и не вступаем в сделки с новыми партнерами" (руководитель холдинга).
"Если не наведены справки, то бизнес все равно можно делать, но тогда надо на каждом шагу ждать опасности. Просто надо ее просчитывать и быть к ней готовым. Уйдет больше сил, чтобы совершить сделку. Надо будет страховаться от всяческих срывов" (руководитель сети магазинов).
Если пять лет назад предприниматель во многом должен был действовать "втемную", полагаясь на свой страх и риск, то сегодня технические и информационные возможности для проверок существенно улучшились. Отечественных партнеров проверяют по официальным и коммерческим реестрам, банкам данных, зарубежных партнеров - через посольства, торговые отделения, представительства Аэрофлота в соответствующих странах.
"Если раньше это было для нас технически невозможно, сейчас мы вплотную работаем и с МВД, и с банковской структурой, которые для нас могут найти справку о любом клиенте, есть ли счет в банке" (руководитель научно-производственного предприятия).
"Появилась возможность проверять: проверять фирму, проверять учредителя, т.е. есть уже достаточно большие "черные списки". И кроме того, система "хапнуть и сбежать" уже стала менее работающей на территории России" (руководитель биржи).
В то же время проверки надежности потенциальных партнеров не превращаются в чисто технический акт по типу "заплатил деньги - получил информацию". Многое определяется при личной встрече с постав1 ’’Таким образом, безличные контрактные отношения замещаются контрактными отношениями, в которых облик сторон играет немаловажную роль’’ {Williamson О.Е. 1986. Р. 185).
52


Неформальная экономика и внеконтпрактные отношения в российском бизнесе
щиком или заказчиком - чисто субъективно, "на глаз". Успешный предприниматель должен быть хорошим психологом.
"Для того чтобы работать, не наводя справок, надо иметь большой жизненный опыт. Если жизненного опыта нет, тогда справки лучше наводить. Хотя справки объективны только на 50%. Они всегда наводятся через людей, и очень силен фактор субъективности" (руководитель сети магазинов).
Итак, крупным сделкам предшествуют непременные проверки. Но поскольку полностью застраховаться от потерь невозможно, выдвигаются дополнительные требования по сделке, связанные с полной или частичной предоплатой поставок. В случае мелких сделок или операций с незнакомыми партнерами эта мера становится обязательной. "Страховка действенная только одна - частичная предоплата" (директор торгово-производственной фирмы). Среди других страховочных мер практикуются пробные сделки под небольшие партии товара, дробление договоров по этапам и т.п.
ОБРАЗОВАНИЕ НЕФОРМАЛЬНЫХ ДЕЛОВЫХ СЕТЕЙ
Проверки контрагентов связаны с дополнительными издержками. Однако и они не дают полной уверенности в благополучном исходе дела. Желаемые гарантии значительно повышаются в процессе образования деловых сетей (Networks).
Деловая сеть представляет собой устойчивую и относительно замкнутую совокупность связей между постоянными партнерами. Она основана на сочетании средств формального контроля и неформального обмена услугами. Есть основания полагать, что деловые сети играют все возрастающую роль в российском бизнесе.
"Кредиты мы предоставляем только постоянным клиентам, так просто вперед ничего не даем... Если осуществлять покупки, то лучше через знакомых, потому что [иначе] никаких гарантий не дается. Брак продают" (руководитель фирмы по оптовой торговле оргтехникой).
"Сейчас очень важно иметь постоянных партнеров, которые более ценны даже не тем, что они вовремя рассчитываются, а тем, что они вообще рассчитываются" (руководитель фирмы по поставкам топлива).
"Пропали среди поставщиков эти фирмы-однодневки... И мы изменились, раньше мы вообще не вступали в альянсы. Сейчас мы очень 53


ВАДИМ РАДАЕВ
активно стремимся и вступаем в альянсы с нашими российскими фирмами, и у нас есть совместные проекты. Раньше отказывались наотрез, потому что они обманут, толком работы не сделают" (руководитель компьютерной фирмы).
Серьезно повысилась избирательность в деловых отношениях. Она выражается в попытках провести достаточно резкую черту, отделяющую людей "своего круга" от всех прочих агентов, замкнуть отношения на проверенную, хорошо контролируемую сеть.
"Значительно сузился круг людей, с которыми общаются. Раньше люди печатали сотню визиток и раздавали их в течение недели, причем часто не зная кому. Теперь мы все ходим, без визиток, потому что мы уже ни с кем не знакомимся. А если и знакомимся, то нас знакомят люди, чья репутация ни в ком не вызывает сомнений... Круг не то что замкнулся, но он расширяется очень медленно" (руководитель группы предприятий).
Из кого же формируются неформальные деловые сети? Видимо, за последнее пятилетие здесь произошел достаточно серьезный сдвиг. Общеизвестно, что на первых этапах бизнес предпочитали делать в первую очередь с родственниками, друзьями и хорошими знакомыми1. Бурные 90-е годы привели к нередкому разрушению первоначальных "команд". Одни не смогли ужиться под одной крышей и решили разойтись, чтобы возглавить собственные предприятия. Другим былая дружба в какой-то степени начала мешать в деловых отношениях, ослабляя авторитарные позиции выдвинувшихся лидеров. Кто-то привык к "быстрым" деньгам и не смог перестроиться на новую волну, когда время "легких" денег подошло к концу. В итоге бизнес и былая дружба начали расходиться по разным углам. Некоторые из опрошенных нами предпринимателей высказывались на этот счет достаточно категорично:
"Хорошие знакомые, как правило, подводят в большинстве случаев" (директор юридической фирмы).
"Это непреложная истина в бизнесе: выживает тот, кто вовремя почувствует, когда дружбу пора кончать" (руководитель фирмы по торговле медицинским оборудованием).
1 По данным нашего опроса в 1993 г., организовывали предприятие вместе с членами семьи - 17% руководителей; вместе с друзьями и членами их семей - 23; со знакомыми - 42%. И только 11% опрошенных начинали дело с новыми или малознакомыми людьми (см.: Радаев В.В. 1993. С. 7-8; Радаев В.В. 1994а. С. 43-44).
54


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
Не случайно, по нашим количественным данным, представители негосударственного малого бизнеса, которые вступили в дело в первой половине 90-х годов, сегодня имеют проблемы с управленческой ’’командой” и коллективом предприятия чаще, чем те, кто начал свою деятельность в последние годы. Тенденция к распаду первоначальных "команд" сопряжена с установлением более жесткого авторитарного контроля внутри фирм. Но это не означает, что предприниматель остается один на один с остальным деловым миром. На смену тесным внутрифирменным "командам" приходят более гибкие межфирменные "корпорации". Они построены уже не столько на давнем личном знакомстве (по школе, университету, прежней работе), сколько на знании профессиональных качеств человека, его деловой репутации.
Результатом становится ранжирование партнеров. Их делят на солидные фирмы (эти не "кинут") и малоизвестные структуры (с этими нужно быть осторожнее). Деловые сети становятся каналами распространения информации о неблагонадежных партнерах и инструментом построения деловых репутаций. Проиллюстрируем это высказываниями самих предпринимателей.
«С человеком, который один раз подвел, уже никто не будет иметь дело... Если сумма незначительная, то он просто заносится в "черный" список неблагонадежных партнеров» (руководитель маркетингового отдела).
"Уже достаточное количество партнеров проверено, нет проблем выяснить что-то. Ты уже не можешь появиться в бизнесе из ниоткуда, никто тебе ничего не даст. А раньше давали" (руководитель инвестиционной компании).
"Бывают сделки маленькие, бывают большие - на 30 тыс. и на 300 тыс. С новым [партнером] вряд ли кто-то будет сразу делать сделку на 300 тыс." (руководитель инвестиционной компании).
Происходит сегментация рынков с точки зрения характера деловых сетей. На примере банковского сообщества это выглядит так:
"По банковской сфере с этим более или менее нормально, здесь есть подписанные обязательства. Банки вообще трепетно относятся к межбанковским отношениям. Слишком хорошо сейчас поставлена информация, про тебя она мгновенно распространяется, и ты рискуешь, не выполнив обязательств, оказаться вообще без партнеров. Есть некое устное досье. Информация распространяется очень быстро. Один-два 55


ВАДИМ РАДАЕВ
дня, и как только ты серьезно не выполнил своих обязательств, закрываются все лимиты, и банк перестает существовать. Это действительно общность" (руководитель банка)1.
Таким образом, деловые сети способствуют формированию кодексов делового поведения, распространяющихся на определенные сегменты рынков (См.: Национальная программа "Российская деловая культура" (при участии автора). 1997. С. 50-51 )1  2.
ЭТИКА ВНЕКОНТРАКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Функционирование деловых сетей основано на том, что контрактные отношения дополняются и подкрепляются неформальными взаимными услугами. В экономической терминологии мы можем назвать практику подобных неформальных соглашений негласными (скрытыми) контрактами (implicit contracts). Некоторые элементы этих неформальных отношений мы и рассмотрим, обратившись к очередному фрагменту количественных данных.
Прежде всего важно отметить, что исключительно с новыми партнерами вынуждено работать абсолютное меньшинство предпринимателей - менее 3%. 72% руководителей имеют дело и с временными, и с постоянными, а каждый четвертый (25%) - в основном с постоянными контрагентами. О постоянных партнерах и клиентах, естественно, заботятся. Только каждому седьмому из опрошенных руководителей никогда не приходилось предоставлять им льготы и дополнительные услуги (15%); более половины признают, что делают это время от времени (57%), а для каждого четвертого (25%) - это постоянная практика. Речь идет о послаблениях при заключении контракта, а также о гибком дополнении контрактных условий. О каких неформальных льготах идет речь? Имеются в виду следующие (в %):
Скидывают цену
Не требуют предоплаты
Позволяют задержать оплату
Оказывают дополнительные бесплатные услуги
Позволяют отобрать лучшую продукцию и услуги
Другие
55
44
39
30
14
3
1 Отметим, что речь идет о взаимоотношениях между самими банками, в то время как клиенты подводят их очень часто, о чем свидетельствовали приведенные нами выше данные о частоте нарушений деловых обязательств в финансовой сфере.
2 "Сегментарная" этика начала складываться с первых лет становления нового предпринимательства (см.: Радаев В.В. 1994а. С. 46).
56


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
ТАБЛИЦА 5
ПОЛ РУКОВОДИТЕЛЕЙ И ГОТОВНОСТЬ ОКАЗАТЬ ФИНАНСОВУЮ ПОДДЕРЖКУ ПОСТОЯННОМУ ПАРТНЕРУ (% по столбцу)
Способ одалживания денег
Мужчины
Женщины
В среднем
Без процентов
42
19
36
Под льготный процент
32
37
33
Под рыночный процент
5
0
4
Не дают денег
21
44
27
Существует и определенная этика внеконтрактных отношений. Она может прослеживаться через реакции на ошибки партнера. Например, мы спрашивали предпринимателей, как они скорее всего поступят, если поставщик в результате бухгалтерской ошибки выставит им заниженный счет. Большинство (80%), судя по ответам, сообщат об этой ошибке и доплатят, сколько нужно. Не станут сообщать ("это его проблема") только 9%, затруднились ответить 10%.
Готовы ли предприниматели оказать постоянным партнерам более существенную помощь? Мыв частности поинтересовались, дадут ли они достаточно крупную сумму постоянному партнеру, если его/ее фирма оказалась в сложном финансовом положении, а у них в принципе есть свободные средства. Только каждый пятый сказал категоричное "нет", а каждый четвертый затруднился с ответом. Более х/ъ таким образом, склонны оказать финансовую поддержку, но на разных условиях: дадут деньги без процентов 27%, под льготный процент 25, под рыночный процент 3%.
Чаще готовы к оказанию такой поддержки руководители новых негосударственных предприятий и те, кто имеет повышенные расходы на всякого рода неформальные услуги. Интересно, что женщины-руководители значительно более осторожно относятся к подобного рода неформальным действиям: готовы дать деньги без процентов всего 20% (у мужчин в 2 раза больше - 42%), а не дадут вовсе 44% (у мужчин в 2 раза меньше - 21%) (табл. 5).
В целом можно заключить, что система внеконтрактной финансовой поддержки достаточно развита среди российских предпринимателей. Обращает на себя внимание также малая доля тех, кто будет действовать на чисто "рыночных" основаниях. Как правило, если не получаешь отказ, условия поддержки "для своих" отклоняются от рыночных ставок.
По свидетельствам, почерпнутым из некоторых интервью, в предшествующие годы под рыночный процент (даже друзьям и знакомым) да57


ВАДИМ РАДАЕВ
вали деньги намного чаще. Причем, раньше это приводило к серьезным потерям.
"Банка своего у меня не было, но я так давал деньги - под проценты. Фактически все те деньги, которые были отданы под проценты, не вернулись, а это было больше 10 млн руб. Но вернуть уже не удастся: кто-то спрятался, кто-то сбежал в Америку. Это все средние и мелкие бизнесмены" (руководитель фирмы по оптовой торговле).
Сейчас требовать высокого процента при оказании неформальной поддержки скорее всего не будут. Но круг тех, кому готовы оказать такую поддержку, очевидно, сузился.
Существование внеконтрактной этики ведет к большей открытости в деловых отношениях и, ввиду этого, ограничивает применение силы. Например, замечено, что те, кто не собирается предупреждать партнера о совершенных ошибках, в 1,5 раза реже склоняются к попыткам мирных уговоров, когда пытаются обмануть их самих, и в 2 раза чаще, чем в среднем, готовы прибегнуть к силе против обманщиков. Таким образом, деловые сети выполняют несколько взаимосвязанных функций:
■ 	транслирование информации;
■ 	формируют деловые репутации;
■ 	повышают доверие и снижают неопределенность;
■ 	служат системами взаимопомощи.
Деловые сети способствуют развитию неформальных отношений даже там, где культура письменных договоров развита в сильной степени. Они позволяют избегать лишней бюрократизации, обговаривать подробности на словах, полагаться на сложившийся обычай и деловую репутацию партнера1.
Включенность в неформальные деловые сети - социальный капитал предпринимателя, приносящий и профессиональный престиж, и экономические ресурсы.
НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ
1. 	Большинство российских предпринимателей выдвигают к своим партнерам требования, связанные с их порядочностью и обязательностью. Это объясняется тем, что нарушения формальных деловых соглашений являются серьезным фактором, усиливающим степень неопределенности в деятельности предпринимателей, и выступают одной из 1 «Бизнесмены часто предпочитают полагаться "на слово", сказанное в коротком письме или произнесенное в момент рукопожатия, на "честность и порядочность" - даже если трансакции связаны со значительным риском» {Macaulay S. Op. cit. Р. 269).
58


Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе
самых острых проблем в формировании рынков. Хотя есть основания считать, что давление этого фактора на рынках имеет тенденцию к некоторому снижению.
2. 	Подрыв доверия, связанный с периодическим невыполнением соглашений, приводит к дополнительным издержкам на неформальные деловые услуги. Недостаточность средств формального контроля заставляет также осуществлять тщательные проверки потенциальных партнеров. Технические и информационные возможности таких проверок существенно улучшились. Однако основная часть подобной информации получается предпринимателями по личным каналам в порядке безденежного обмена услугами.
3. 	Большинство тех, кто сталкивается с недобросовестностью и необязательностью партнеров и клиентов, пытаются разрешить вопрос неформальными мирными средствами. Формальное привлечение третьих лиц зачастую рассматривается не как нормальная процедура, а как желание "прижать", "подставить".
4. 	Есть основания полагать, что возрастающую роль в российском бизнесе играет образование деловых сетей, представляющих собой устойчивую и относительно замкнутую совокупность связей между постоянными партнерами. Подобные сети, основанные на сочетании средств формального контроля и неформального обмена услугами, значительно повышают гарантии выполнения деловых обязательств. Институционально эти сети оформляются далеко не всегда, да и сами негосударственные институты пока не столь дееспособны. По крайней мере, вступление предприятий в члены какого-либо предпринимательского объединения или союза, по нашим данным, в среднем серьезного влияния на изменение хозяйственных отношений не оказывает.
5. 	Наблюдается тенденция к распаду первоначальных предпринимательских "команд", состоявших зачастую из родственников, друзей и близких знакомых. Она сопряжена с установлением более жесткого авторитарного контроля внутри фирм и образованием более гибких межфирменных "корпораций", построенных на деловой репутации.
6. 	Функционирование деловых сетей основано на том, что контрактные отношений подкрепляются достаточно развитой системой неформальных взаимных услуг, оказываемых, в том числе, не на чисто "рыночных" основаниях. Отношения между рыночными агентами складываются не просто между фирмами, но между представителями этих фирм. Деловые отношения, таким образом, принимают личностную окраску, которая серьезно влияет на процесс принятия ключевых решений.
59


ВАДИМ РАДАЕВ
Бизнес для всех. 1997. № 8. Апр.
Глинкина С. (1997). К вопросу о криминализации российской экономики // Politekonom. 1997. N 1.
Коуз Р. (1993). Фирма, рынок и право. М.: Дело, 1993.
Национальная программа "Российская деловая культура". М.: Торгово-промышленная палата РФ, 1997.
Пономаренко А. (1997). Подходы к определению параметров "теневой экономики" // Вопросы статистики. 1997. № 1.
Радаев В.В. (1993). Российские предприниматели - кто они? (На примере Москвы.) // Вестник статистики. 1993. № 9.
Радаев В. В. (1994а). Новое российское предпринимательство в оценках экспертов // Мир России. 1994. Т. 3. № 1.
Радаев В. В. (19946). О некоторых чертах нормативного поведения новых российских предпринимателей // Мировая экономика и международные отношения. 1994. № 4.
Радаев В.В. (1996). Малый бизнес и проблемы деловой этики: Надежды и реальность // Вопросы экономики. 1996. № 7.
Радаев В. В. (1997а). Хозяйственная мотивация и типы рациональности // Социологический журнал. 1997. № 1-2.
Радаев В.В. (19976). Экономическая социология: Курс лекций. М.: Аспект Пресс, 1997.
Радаев В.В. (1998). Формирование новых российских рынков: Трансакционные издержки. формы контроля и деловая этика. М.: Центр политических исследований (при поддержке CIPE), 1998.
Сапсай Б. (1997). Система и механизмы разрешения хозяйственных споров // Предпринимательство в России. 1997. № 3.
Уильямсон О.И. (1996). Экономические институты капитализма. СПб.: Лениздат, 1996.
Alchian A.A., Demsetz Н. (1973). The Property Right Paradigm // The Journal of Economic History. 1973. Vol. 33. March.
Framework for the Measurement of Unrecorded Economic Activities in Transition Economies. Organisation for Economic Co-Operation and Development Report. Paris, 1997.
Macaulay S. (1992). Non-Contractual Relations in Business: A Preliminary Study // The Sociology of Economic Life / Ed. M.Granovetter, R.Swedberg. Boulder; Oxford: Westview Press, 1992.
Williamson O.E. (1986). The Economics of Governance: Framework and Implications // Economics as a Process: Essays in the New Institutional Economics / Ed. R.N.Langlois. Cambridge: Cambridge University Press, 1986.


Майкл Буравой
К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
В 1936 г. Л.Троцкий, никогда не терявший веры в лучшее будущее, написал книгу под названием "Что такое Советский Союз и куда он идет?". Американские переводчики, сделав вольный перевод, изменили название на "Революция, которую предали" (Revolution Betrayed) и тем самым сузили тему и сам анализ Л.Троцкого, направленный на выявление социальной базы сталинизма и перспектив движения вперед к социализму или обратно к капитализму. Сегодня перед нами стоит все тот же вопрос: "Что такое Россия и куда она идет?" Однако мы не должны оставлять без внимания и возможность того, что Россия находится не где-то в пути между социализмом и капитализмом, а движется к некой новой sui generis1 экономической формации. Так же, как и Л.Троцкий, мы должны отрешиться от шумного бряцания московской риторики и обратить свой взгляд к социальным основам нарождающейся экономики. Необходимо проникнуть за идеологические фасады, чтобы прийти к пониманию действительных процессов, которые сегодня определяют судьбу России.
Экскурс в "эксполярные экономики", сделанный Т.Шаниным, позволяет выделить два плодотворных пути изучения этой проблемы. Во-первых, Т.Шанин категорически не согласен с тем, что Россия находится в
В своем роде, своеобразный - лат. 61


МАЙКЛ БУРАВОЙ
подвешенном состоянии между капитализмом и государственным социализмом в качестве некой их "смеси" или "комбинации". Он выдвигает гипотезу, согласно которой Россия находится в стороне от обоих этих концептуальных полюсов. Концепции капитализма и государственного социализма больше не могут считаться приемлемыми инструментами для изучения современных глобальных экономик и российской экономики в частности, даже если когда-то и считались таковыми. Но означает ли это, что происходит становление еще одной, третьей по счету, экономической системы или лишь свидетельствует о недостаточности самого понятия "системы"?
Во-вторых, Т.Шанин предлагает исследовать значение эксполярных экономик с помощью концепции "неформальной экономики", связанной с "перераспределительной экономикой" К.Полани, "крестьянской семейной экономикой" А. Чаянова и вниманием индустриальной социологии к обычаю и практике. Здесь он увязывает эксполярную экономику с "локализацией" (процессом расширения неформальных отношений (informalisation) как глобальным явлением, отраженным в модном наборе концепций "сетевого общества", "гибкой специализации", цепочек субподрядчиков, а также и производства, и обмена в домохозяйствах. И, наконец, он предлагает типологию неформальных экономик, которая может оказаться полезной при определении траекторий, по которым движется Россия и другие страны. Но действительно ли это множество экономических форм заменяет собой идею экономической системы?
Я воспользуюсь общей схемой Т.Шанина и вопросами, которые он поднимает, для того чтобы проанализировать данные, полученные в результате исследования российской экономики, которое я проводил в течение последних шести лет. Начали мы его вместе с К.Хэндли в начале 1991 г. с изучения московской фабрики, названной нами "Резина". Фабрика попала в экономический и политический водоворот конца перестройки. В апреле 1991 г. в Республике Коми мы вместе с П.Кротовым провели четырехмесячное исследование местной деревообрабатывающей промышленности. Начали мы его с включенного наблюдения на фабрике, названной нами "Полярная мебель". Ежегодно мы приезжали на фабрику, чтобы наблюдать за теми процессами, которые там происходили и вели к ее "кончине" по мере того, как она получала все новые и новые удары, связанные с переменами на макроуровне, в результате которых местная деревообрабатывающая промышленность втягивалась в мировую экономику. Летом 1992 г. мы работали в Воркуте - городе с 200-тысячным населением, возникшем севере Коми в 30-х годах, в прошлом - один из самых отвратительных центров Гулага. Город существо62


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
вал за счет богатых залежей каменного угля. Мы приезжали туда ежегодно для того, чтобы изучать, как этот самый советский и вместе с тем самый антисоветский из городов выживал в условиях опустошительного воздействия рыночной экономики, той самой экономики, которую требовали шахтеры во время своих необыкновенно мощных забастовок в 1989 и 1991 гг. В течение шести месяцев в 1993 г. мы пытались понять, почему такими быстрыми темпами начал развиваться банковский сектор, в явном контрасте с угасанием угольной и деревообрабатывающей промышленности.
ТЕОРИЯ ПЕРЕХОДА И НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА
Для Т.Шанина эксполярные, "неформальные экономики" являются ответом на неадекватность биполярных концепций капитализма и государственного социализма. Тем не менее не совсем ясно, в чем состоит эта неадекватность, поскольку общепринятый концептуальный аппарат может включать и на самом деле включает понятие "неформальной" экономики. Ниже я буду рассматривать четыре модели западных специалистов перехода от государственного социализма к капитализму, в условиях которого неформальная экономика приобретает все больший вес. Лишь после этого можно будет приступить к рассмотрению вопроса, почему преодоление недостатков, присущих этим описаниям, может потребовать иного подхода.
Тоталитарные модели. Первая модель перехода построена на примере Советского Союза как тоталитарной страны, в которой нет "общества", а партийное государство является всем. Когда партийное государство терпит крах, рушится весь строй. Как пишет М.Малиа: "После гибели Советов осталась одна пустота" {Malia М. 1994). Р.Пайпс, другой известный историк, занимающийся проблемами тоталитаризма, настроен более оптимистично по отношению к посткоммунистической России, присущей ей неограниченной государственной власти, враждебности к частной собственности и неуважению к закону. Но как и у М.Малиа, так и у Р.Пайпса проведена четкая граница между настоящим и прошлым. Политолог К.Джовитт {Jowitt К. 1992) говорит об угасании ленинизма, хотя и признает стойкость его культурного наследия. Ни в одном из этих описаний нет места для "общества", как чего-то отличного от государства, для "неформального", как противостоящего формальной партийной диктатуре.
Неолиберальные модели. Если согласно тоталитарным моделям после распада Советского Союза осталась одна лишь груда булыжников, то неолибералы полагают, что новый строй может быть создан de novo1
1 Заново - лат.
63


МАЙКЛ БУРАВОЙ
только из булыжников. Диагностируя проблему прошлого как проблему государственной собственности и экономического планирования, неолибералы, особенно Дж.Сакс {Sachs J. 1994) и Э.Асланд {Aslund А. 1995) объявили, что шоковая терапия - единственный способ восстановить рыночную экономику за одну ночь. На основе освобождения цен, ужесточения кредитной политики и сжатия денежной массы можно добиться баланса между спросом и предложением, что, в свою очередь, даст толчок к развитию экономики. Это и есть рыночный путь в рыночную экономику. В рамках этой общей схемы неформальное выступает как одна из сил тьмы, таких, как сопротивление "сталинских управляющих" экономической логике, культурное наследие, проявляющееся, например, в чувстве зависимости от государства или во враждебности к частному предпринимательству. Если неформальное и появляется в этих моделях, оно несет на себе обструкционистский советский отпечаток, который должен быть уничтожен. Зарождение нового требует отмирания прошлого.
Эволюционные модели. Как и неолибералы, эволюционные или институциональные экономисты считают, что капитализм - единственный желательный путь развития, но они предлагают разные методы достижения этой цели. Вместо революционного прорыва П.Мюррелл {Murrell Р. 1991. Р. 59-78; Murrell Р. 1992b. Р. 79-95; Murrell Р. 1993. Р. 111- 140), К.Познански {Poznansky K.Z. 1993. Р. 395-421) и Дж.Штиглиц {Stiglitz J. 1994) призывают к постепенным изменениям, к тому, чтобы выращивать семена рыночной экономики, а не разрушать с одержимостью все оставшееся от прошлого. Неформальная экономика, которая вырастает как результат дисфункций в формальной командной экономике, служит почвой для возникающего прото-капитализма. Китай являет собой образец перехода, при котором становление рыночной экономики происходит с согласия и под контролем партийного государства. Эволюционные экономисты стремятся найти компромиссные решения в создании необходимых защитных институтов рыночной экономики, используя прошлые наработки. У них совершенно иной взгляд на преимущества капитализма, и они связывают их скорее с динамической эффективностью, а не с эффективным распределением ресурсов. Достоинствами рынка являются не столько сбалансированность между спросом и предложением, сколько, по словам Й.Шумпетера, "созидательное разрушение". Главным недостатком советского строя была не дефицитная экономика, а неспособность вводить новшества - инновации требуют минимального уровня секретности, долгосрочных перспектив, правового государства. Эволюционный переход от государственного социализма к капитализму основывается на сотрудничестве между неформальной и формальной 64


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
экономиками, в котором каждая из сторон постепенно перестраивает Другую.
Модели наследия. И, наконец, последняя модель. Если эволюционисты ориентируются на капиталистическое будущее, то теоретики наследия описывают по сути то же самое постепенное изменение, но базирующееся на прошлом. Представителям теорий тоталитаризма они возражают, что падение партийного государства не затронуло "социальную область" или "гражданское общество", или "неформальное", от которого зависел тоталитарный строй в прошлом {Lewin М. 1985; Cohen S.F. 1985). Они выдвигают идею "неслучайного пути", которая состоит в том, что ключевые события и комплекс отношений прокладывают траекторию в будущее. Когда авторы этой модели пишут о настоящем, они скорее говорят об институциональном наследии, чем об институциональном вакууме. Таким образом, в теориях наследия значительное внимание уделяется вопросу о том, что от старого режима унаследовано, а что нет. Некоторые обращают внимание на устойчивость отношений и моделей поведения. В своих работах, посвященных Восточной Европе, такие авторы, как И.Селены {Szelenyi I. 1988), А.Рона-Тас с соавторами (Rona-Tas А., et al. 1997) рассматривают преемственность кадров, циркуляцию элит, удалось ли старой номенклатуре сохранить контроль над командными высотами и при новом порядке или нет. Согласно Д.Старку и Л.Бружту {Stark D., Bruszt L. 1998), работа которых посвящена Венгрии, ни неолибералы, которые хотели бы уничтожить государственный сектор, ни эволюционисты, которые выступают за поддержку частного капитала, не понимают, что происходит в действительности, а именно того, что произошла мутация социалистической экономики, сдвига от плана к клану. Ни иерархия, ни рынок не могут нам помочь в понимании нового порядка, который представляет собой нечто иное, названное ими "сетью". Можно сказать, что неформальная экономика, выросшая в недрах государственного социализма, разорвала свою защитную оболочку и прошествовала на международную арену.
Четыре модели перехода можно представить в виде таблицы, сгруппировав их: во-первых, в зависимости от того, ориентированы они на полюс исходного государственного социализма или на полюс капиталистического будущего, и, во-вторых, в зависимости от характера предполагаемого перехода (резкий или постепенный, революционный или реформистский).
Если двигаться по ходу часовой стрелки от тоталитарной теории к теории наследия, то неформальная экономика все больше выступает на передний план. В какой степени при этом улучшается наш анализ (или становится ли он более точным и ясным)? Я уже высказывал предполо-
65


МАЙКЛ БУРАВОЙ
ТАБЛИЦА 1
ТЕОРИИ ПЕРЕХОДА
ИСХОДНАЯ ТОЧКА (социализм)
ЦЕЛЬ (капитализм)
РЕВОЛЮЦИЯ
ТОТАЛИТАРНЫЙ
Угасание
НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЙ Зарождение
РЕФОРМА
НАСЛЕДИЕ Мутация
эволюция Вынашивание
жение, что эти модели могут в большей степени подходить одним странам и в меньшей - другим. Следовательно, их релевантность зависит от конкретных исторических и географических условий. Так, эволюционистам близка модель развития Китая, а сторонникам теории наследия - Венгрии. Польша стала полем битвы между и теми, и другими, с одной стороны, и неолибералами - с другой. Россия - единственная страна, которую сторонники тоталитарной модели перехода приводят в качестве примера. Таким образом, мы вряд ли должны говорить об универсальности разработанных для тех или иных обществ моделей, из чего следует, что неформальность исторически изменчива.
Возможно, следовало бы выяснить, какая из этих моделей лучше всего подходит для какой-либо конкретной страны? Но и здесь возникают определенные трудности, поскольку все эти модели определены так расплывчато, что каждая из них с одинаковым успехом может использоваться для описания любого конкретного перехода. Разумеется, с помощью каждой из этих моделей можно задним числом объяснить нынешний упадок России. Сторонники тоталитарной теории отмечают, что распад тоталитарного строя всегда приводит к всеобщему упадку. Неолибе- ралы считают, что "чем хуже, тем лучше". Чем скорее угаснет старое, тем раньше возникнет новое. Эволюционисты с горечью отмечают, что шоковая терапия уничтожает без разбора все и вся. Теоретики наследия, считая своим домом Россию, говорят, что чем больше меняются вещи, тем больше они остаются прежними, и напоминают о преемственности не только с советским, но и с досоветским периодом. Не очевидно, что выдвинув на передний план неформальную экономику, мы сможем тем самым лучше понять трансформацию России.
ИНВОЛЮЦИЯ: РОССИЙСКАЯ СПЕЦИФИКА?
Как бы ни были полезны эти модели для изучения развития других стран, в них не учитывается специфика трансформации российского государства, особенно динамика развития и процесс вырождения, охватываю66


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
щий все новые сферы. Если говорить более конкретно, то они не позволяют концептуализировать, во-первых, фазы, через которые проходит трансформация, взаимодействие официальной политики и ее реальных последствий, а также развивающиеся отношения между формальным и неформальным; во-вторых, различные траектории (по времени и направлению) трансформации в зависимости от региона и сектора экономики. На основе этих моделей нельзя создать теорию трансформации как комбинированного и неравномерного процесса, поскольку им присущи четыре общих недостатка:
во-первых, опираясь либо на прошлое, либо на будущее, их сторонники не уделяют должного внимания sui generis динамике самого этого перехода. Вместо того, чтобы вращаться вокруг одного или другого полюса, необходимо соединить прошлое с будущим;
во-вторых, ни революционные, ни реформаторские представления не могут объяснить, почему происходит упадок одних секторов российской экономики (например, промышленности), в то время как другие ее части (например, банковский сектор), демонстрируют такой динамизм, что захватывает дух;
в-третьих, поскольку дебаты в основном сосредоточены на вертикали социальных отношений, отношения между политикой и экономикой остаются слабо концептуализированными. Нам нужны теории государства и его влияния на экономическую сферу, а также конфигурация политики внутри экономической сферы. Поскольку освобождение от коммунизма предполагает двойную трансформацию (к рыночной экономике и к выборной демократии) особенно необходима надежная общая схема для изучения "политической экономии";
в-четвертых, все эти теории основаны на сравнении непрерывно меняющихся конкретных экономик с идеализациями капитализма и государственного социализма. Экономисты, ориентированные на то, что лучезарное будущее - это капитализм, сравнивают реалии российского беспорядка с неоклассическими и институциональными моделями рыночного порядка, в то время как социологи, ориентированные на прошлое, характеризуют социальные и политические сдвиги в зависимости от их соответствия каноническим образцам советского режима. Более подходящим был бы концептуальный аппарат, основанный на самом процессе трансформации, берущий свое начало в сравнительном анализе переходных экономик.
Таким образом, "неформальная экономика" не совершила концептуального чуда. Пусть и эксполярная, она все-таки имеет дело с классификациями экономик, а не с экономическими процессами. Я предлагаю вовсе отказаться от полярных моделей исходного состояния и места на67


МАЙКЛ БУРАВОЙ
значения, революции и реформы, и вместо этого концептуально представить переход как инволюцию - понятие, выражающее идею экономической системы, которая сама себя потребляет. К.Гирц использовал концепцию инволюции для того, чтобы проанализировать последствия колониальной переориентации местных экономик Явы на экспортное производство сахарного тростника. В его понимании инволюция влечет за собой интенсификацию и усложнение производства средств к существованию под давлением прироста населения. Инволюция описывает процесс, слишком хорошо известный в странах третьего мира, а именно, одновременную консервацию и разложение туземной экономики, которая вынуждена поставлять дешевую рабочую силу для ориентированного на внешний рынок капитализма. Если мы изменим глобальный и исторический контексты и заменим мировую экономику, основанную на торговле сырьем, экономикой, организованной на финансах, а наследие колониализма заменим наследием государственного социализма - обнаружатся обширные зоны пересечения, которые делают инволюцию подходящей концепцией для обоих случаев. В России, как и на Яве, мировой капитализм порождает местный капитализм, который разрушает и в то же самое время воспроизводит "туземные" экономики.
Распад партийного государства привел к тому, что рухнула распределительная система, а производственный сектор атрофировался. Преемники распределительной системы (торговля, бартер, финансы и мафия) представляют сегодня наиболее динамичный сектор экономики. Сфера обмена вытягивает ресурсы из производящего сектора без реинвестирования в тот же сектор. Доходы торгового, финансового и криминального капиталов инвестируются обратно в распределительный сектор или перекачиваются в мировую экономику. В результате стал сокращаться производящий сектор и усилилась интенсификация семейной экономики. Эта экспансия обмена за счет производства, которую я и называю инволюцией, является прямой противоположностью накопления, при котором обмен способствует развитию производства.
Инволюция является ключом для понимания как развертывающейся сегодня перед нами логики процесса перехода, так и расходящихся траекторий, по которым движутся различные регионы и сектора экономики, т.е. инволюция носит комбинированный и неравномерный характер. Понятие комбинированной инволюции позволяет исследовать взаимодействие политики государства и ее реальных последствий. Это как бы взгляд сверху. Понятие неравномерной инволюции позволяет рассмотреть процесс снизу, а именно увидеть, как различные участники экономических процессов реагируют на динамизм рынка и нерыночного обмена.
68


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
КОМБИНИРОВАННАЯ ИНВОЛЮЦИЯ
В своем развитии инволюция проходит ряд фаз, которые определяются, с одной стороны, неолиберальной политикой, а с другой - реальной политикой борьбы между исполнительной властью, центральным банком и законодательной властью. Первая фаза была фазой дезинтеграции (1991 г.), перешедшая затем в фазу либерализации после торжественного объявления о начале реформ (январь 1992 г.). В сво!о очередь на смену либерализации (начало 1994 г.) пришли стабилизация, контроль за денежной эмиссией и кредитами. Каждой фазе присущи стратегические сдвиги в политике центральной власти, ведущие к непреднамеренным реальным последствиям в экономике.
Дезинтеграция. Паралич партийных структур государства стал ощущаться задолго до августа 1991 г. В области экономики он выражался в передаче власти региональным производственным объединениям (ПО). Не контролируемые больше партией, они использовали свое монопольное положение для того, чтобы "душить" независимое предпринимательство. Кооперативы могли расти только в "трещинах" ПО и под их контролем. Горизонтальные взаимодействия, когда-то регулируемые партийными структурами, расцвели в форме бартера. Но здесь опять-таки те, кто был более сильным, имел в своем распоряжении дефицитные ресурсы, обогощались за счет тех, у кого этого не было. И, наконец, отношения в цехах, ранее находившихся под контролем партийных органов, стали еще хуже поддаваться управлению. Эти три фактора привели к тому, что прибыль стала извлекаться не через "рациональную организацию формально свободного труда" (М.Вебер), не через увеличение прибавочной стоимости (К.Маркс), а посредством торговли. Потеря партией властных функций привела к активной деятельности торговый капитал и способствовала чрезвычайному увеличению объемов обмена.
Либерализация. Когда 2 января 1992 г. были начаты экономические реформы, партийные структуры государства уже потеряли свою силу. Либерализация цен только укрепила власть производственных объединений, позволяющую им получать прибыль через систему фиксированных цен. Тогда надеялись, что эти выгоды будут недолгими и как только избыток денежной массы будет поглощен инфляцией, конкуренция начнет диктовать свои законы выживания сильнейших. В этом неолиберальном рецепте, политика была экзогенным фактором, и правительство должно было просто осуществлять нужный курс. В действительности государство было внутренне разделено между исполнительной властью, законодательной властью, Центральным банком РФ и многими силами, которые могли 69


МАЙКЛ БУРАВОЙ
проиграть в результате реформ и были способны использовать преимущества этого разделения. Центральный банк РФ печатал деньги и выдавал кредиты для того, чтобы брать на поруки предприятия, оказавшиеся в трудных ситуациях, не в последнюю очередь - те, которые принадлежали военно-промышленному комплексу. Экономика дефицита быстро превратилась в экономику долгов, в которой рост задолженностей предприятий друг другу все больше выходил из-под контроля.
Российское правительство рискнуло пойти на ваучерную приватизацию, чтобы продвинуть реформы вперед и не дать возможности повернуть вспять. В августе 1992 г., в годовщину провала путча, Б.Ельцин объявил, что каждый гражданин получит ваучер стоимостью 10 тыс. руб., названный им "билетом в свободную экономику", для того чтобы приобрести часть государственной собственности. В результате этой акции 51% собственности предприятия могли перейти в руки работников предприятия практически бесплатно, что на практике приводило к усилению контроля управляющих.
Может быть, приватизация и усилила автономию предприятий, но она не ввела жестких бюджетных ограничений. Монетариация экономики была выбрана в качестве предпосылки реформы и была ускорена приватизацией банков, которые теперь контролировались основавшими их предприятиями. Независимые банки создавались либо на базе старых спецбан- ков, либо заново, в качестве карманных банков производственных объединений. В обоих случаях ресурсы выкачивались из производства и попадали в быстро растущий финансовый сектор. Банки неохотно направляли деньги назад в производство, редко поддерживали долгосрочные инвестиции и обычно не предоставляли займов более чем на три месяца. Они с меньшим риском получали гораздо больше прибыли от займов другим банкам или от конвертации своих ресурсов в иностранную валюту.
Предприятия оказались в роли просителей перед банками и особенно региональными отделениями Центрального банка РФ. Ситуация как бы повторилась и имела много общего с тем временем, когда они приходили в обкомы партии, чтобы им выделили сырье и материалы, только сейчас им нужны были деньги. Банки были вынуждены покрывать дешевые государственные кредиты по требованию наиболее пробивных своих клиентов. Те, кто не был столь удачлив, избежал банкротства посредством процедуры списания долгов поставщикам, которые спускали эти долги все ниже и ниже по всей цепочке своих поставщиков. Экономические реформы (либерализация цен и приватизация), может быть, и привели к монетаризации экономики, но при этом скорее рационализировали, чем отменили мягкие бюджетные ограничения, характерные для 70


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
социалистической экономики. Если фаза дезинтеграции привела к активизации торговый капитал, то фаза либерализации пришпорила финансовый капитал. В обоих случаях инволюция шла полным ходом: динамизм обмена был достигнут дорогой ценой - ценой спада производства.
Стабилизация. Есть определенная доля иронии в том, что жесткие фискальные ограничения смогли быть введены только тогда, когда фанатики неолиберализма лишились своих постов и к власти вернулись аппаратчики. Придя к власти в январе 1994 г., правительство В.Черномырдина сумело восстановить дружеские отношения с Центральным банком РФ и с законодательной властью и добиться постепенного сдерживания и впоследствии сокращения кредитной эмиссии, инфляции и бюджетного дефицита. Предприятия оказались в тисках более жестких бюджетных ограничений, поскольку банки не могли больше выручать их, потому что дешевые централизованные кредиты были уже недоступны, а поставщики не могли мириться с растущими долгами.
Предприятия обнаружили, что их банковские счета заморожены, так что любые деньги, которые могли на них поступить, должны были быть пущены на оплату или налогов, или коммунальных услуг. Иначе говоря, предприятия с "дефицитными счетами", оказавшиеся на так называемой картотеке, потеряли контроль над безналичным обращением, и многие из них вышли из финансового кругооборота и вернулись к платежам наличными или, чаще, к бартеру. Таким способом они обходили банки и избегали уплаты налогов. Управляющие, не способные брать взаймы у других предприятий, стали брать взаймы у своих собственных рабочих, не платя им вообще заработную плату или выплачивая ее с перебоями. Они попытались использовать задолженность перед своими рабочими как средство выколачивания займов у банков и правительства.
По мере того, как предприятия выходили из финансовой сферы, оставляя дефицит на своих банковских счетах, банки неизбежно оказывались на грани выживания. Если в 1992 г. банки росли как грибы, то, спустя четыре года они начали рассыпаться как карточные домики, в результате чего управление финансами страны перешло к крупнейшим московским банкам. Там, где либерализация стимулировала монетариза- цию и децентрализацию, стабилизация вела к бартеру и фискальной централизации, при этом по-прежнему не было почти никаких признаков возрождения производства.
В самом деле, если какая-либо сфера и выиграла, то это была сфера частной охраны. Когда государство оказалось не в состоянии предложить даже минимальные гарантии выполнения контракта или возвращения займа, расцвела частная охрана как в форме специализированных 71


МАЙКЛ БУРАВОЙ
фирм, так и в более угрожающем проявлении - мафии. Если "формальное” государство не может больше гарантировать экономические сделки, то это неизбежно приводит к появлению "неформального" государства. Криминализированное государство, созданное снизу, стало sine qua non1 для продолжающегося воспроизводства экономики. Инволюция углублялась по мере того, как к торговому и финансовому капиталам присоединился капитал мафии, увеличивая стоимость трансакций за счет производства.
Цель этого краткого описания основных изменений двояка. Во-первых, я хотел показать насколько важно рассматривать трансформацию как динамический процесс, в котором государственная политика, направляемая идеологией и являющаяся продуктом компромисса ведет к непреднамеренным последствиям. Как только стала проводиться неолиберальная политика, оказалось, что она имеет свою внутреннюю динамику, при условии, что борьба между исполнительной властью, законодательной властью и Центральным банком РФ и определяла в ключевые моменты время и темпы изменений. Нам необходима теория политики, а также теория ее экономических эффектов. Во-вторых, этот краткий экскурс дает ясное представление о том, что как только российское правительство, пусть и нерешительно, начало осуществлять неолиберальную стратегию, это привело к активизации обмена, а не производства, т.е. к инволюции, а не к накоплению. В этом нет ничего исторически нового, поскольку торговый, финансовый и мафиозный капиталы всегда были естественным аккомпанементом экспансии рынка. Только надэкономическая сила, иными словами государство, может воздействовать на рынок, чтобы заставить его осуществлять накопление.
ЭКСКУРС В ЭКСПОЛЯРНОСТЬ: РОССИЯ И КИТАЙ
Если инволюция является диахронным процессом трансформации, то какова тогда синхронная конфигурация российской эксполярной экономики? Как предполагалось ранее, решение этой задачи требует сравнительного анализа стран, находящихся в стадии перехода от государственного социализма к рынку. Масштабы России делают сравнения ее, например, с Венгрией или Польшей неуместными. Более подходящим и действительно интересным для наших целей было бы сравнение России и Китая. Темпы экономического роста в Китае очень высоки, а для России характерен сильный регресс. Почему в одном случае - инволюция, а в другом - накопление?
1 От "condiotio sine qua non" (лат.) - буквально "условие, без которого нет", непременное условие.
72


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
ТАБЛИЦА 2
ТЕМПЫ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА В КИТАЕ И РОССИИ (%)
Страна
Реальный ВНП
1989 г. 1990 г. 1991г. 1992 г. 1993 г. 1994 г.
Китай
4,4 4,1 8,2 13,0 13,4 11,4
Россия
3,0 -2,1 -12,9 -18,5 -12,0 -15,0
Источник: Economist Intelligence Unit, Country Reports за соответствующие годы.
Основываясь на работах Ж. У и (Oi J.C. В печати.), Э.Уолдера (Walder А. 1994а. Р. 53-66), С.Ширк (Shirk S.L. 1993) и других авторов можно утверждать, что успехи, достигнутые в Китае, являются результатом партийного руководства государством, точно так же, как упадок России - продукт его разложения. Управляющие китайского государства сумели осуществить то, что, по мнению российских реформаторов, государство не способно сделать - спустить жесткие бюджетные ограничения от центра к регионам, от регионов к населенным пунктам и от населенных пунктов к предприятиям. Таким образом, нижние уровни по этой схеме являются остаточными претендентами относительно более высоких уровней, поэтому любой излишек над фиксированным количеством, предназначенным для передачи наверх, остается на нижнем уровне. Регионы, местности, города и деревни, так же, как и предприятия имеют реальные возможности осуществлять накопление капитала и инвестировать в производство. Они должны отдавать строго определенное количество, не больше и не меньше. Напротив, российское государство присваивало столько, сколько могло и отдавало только то, что было вынуждено отдавать. Поэтому в России более высокие уровни являлись остаточными претендентами относительно более низких уровней. На каждом уровне (предприятие, город, регион) предпочитали выколачивать сверху ресурсы, а не стимулировать накопление на нижестоящих уровнях. В России мы имеем иерархию, ориентированную вверх, в Китае - ориентированную вниз. Российское государство обеспечивало подчинение с помощью экономических средств, включая мягкие бюджетные ограничения, в то время как китайское государство осуществляло это политическими способами, что давало ему возможность применения жестких бюджетных ограничений.
Это делает эксполярными как Россию, так и Китай. В Китае реформаторы избрали путь к рыночной экономике под контролем государства. Государство выпестовало рыночные отношения и жесткие бюджетные ограничения, не отказываясь при этом от роли социального хозяина.
73


МАЙКЛ БУ РАВОЙ
Результат - автоцентристское накопление. В России же реформаторы предали государство анафеме и искали рыночный путь к рыночной экономике. Они попытались прыгнуть прямо в капитализм через либерализацию цен, приватизацию и стабилизацию. Оказавшись не в состоянии справиться с последствиями своих реформ, они пришли к порочной комбинации частной собственности и мягких бюджетных ограничений. Результат - инволюция. Но ни в одном из этих случаев отход от государственного социализма не привел к росту капитализма.
В табл. 3 представлены сведения, отражающие эксполярность России и Китая с точки зрения отношений собственности и бюджетных ограничений, которые являются результатом определенных отношений между государством и экономикой и приводят к различным экономическим процессам - инволюции и накоплению. Короче говоря, вполне возможно, что Китай и Россия являются альтернативными экономическими системами относительно полярных типов капитализма и государственного социализма - две полярные системы со своей собственной динамикой. Эксполярность становится новой полярностью! Эта третья дорога разветвляется на третий и четвертый пути. И мы должны им дать какие-то названия!
Теперь мы можем ответить на вопрос о месте ’’неформальной" экономики. Если системы не существуют, мы можем говорить о конфигурации фрагментарных, слабо выраженных "неформальных экономических форм". Если системы действительно существуют, то они порождают свой собственный спонтанный (неформальный) жизненный мир, который компенсирует или смягчает системные иррациональности. Это верно и для капитализма, и для социализма, как для России, так и для Китая. Рассмотрев неравномерную инволюцию российской промышленности, мы можем получить лучшее представление о том, что представляют собой эти спонтанные экономические формы.
НЕРАВНОМЕРНАЯ ИНВОЛЮЦИЯ
Мы рассмотрели инволюцию как непреднамеренные экономические последствия центральной политики, направляемой идеологией, с одной стороны, и компромиссами между ветвями государственной власти - с другой. Сейчас мы должны взглянуть на инволюцию снизу, с точки зрения самих предприятий и их стратегий выживания.
"Резина" - раскол на предприятии. Мое первое исследование в России началось в январе 1991 г. Мыс К.Хендли получили возможность доступа на предприятие, названное нами "Резина", производившего широкий ассортимент резиновых изделий для крупнейших предприятий
74


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
ТАБЛИЦА 3
ЧЕТЫРЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ
Отношения
Бюджетные ограничения
собственности
жесткие мягкие
частные
"капитализм" Россия
общественные
Китаи "социализм"
всего Советского Союза. Оно размещалось в превосходном здании в самом центре Москвы. Предприятие ощущало на себе результаты острого кризиса, связанного с перебоями в поставках и с наличием дефицита различных необходимых материалов, который в наибольшей степени проявился зимой 1991 г. Это было время организационных экспериментов, суть которых состояла в том, что руководители на законном основании создавали "кооперативы" и "малые предприятия" для расширения выпуска продукции, которая могла быть продана по договорным ценам для того, чтобы увеличить зарплату избранным рабочим и частным образом присваивать прибыли. В сущности, советское государство позволяло предприятиям становиться "остаточными претендентами", предоставляя им инициативу накопления за пределами плана, а иногда и вместо него.
Это был период разложения партийного государства. Партийная организация на предприятии уже прекратила свое существование и оно стало местом столкновения враждующих фракций. На одной стороне была группа руководителей высшего эшелона во главе с генеральным директором и его главным инженером, на другой стороне был Совет трудового коллектива (СТК), который возглавляли молодые инженеры. Эта борьба была прямым отражением того, что происходило в отношениях между Советским Союзом и Россией. Генеральный директор отстаивал существовавшие долгие годы отношения с министерствами, а СТК предлагал порвать с министерством и воспользоваться российскими законами, позволявшими создавать акционерные компании, которыми бы совместно владели все занятые на предприятии. Старая гвардия управленцев относилась к этой идее к опаской, считая, что это может лишь привести предприятие к катастрофе, в то время как СТК доказывал, что катастрофа уже произошла и это - их единственная надежда. Мы были свидетелями этой эпохальной борьбы между прошлым и будущим, между М.Горбачевым и Б.Ельциным, между плановой и рыночной экономикой.
Деревообрабатывающая промышленность - выход. Как только Советский Союз распался и реформы были приведены в действие, пред75


МАЙКЛ БУ РАВОЙ
приятия смогли выбрать более последовательные стратегии, отражающие структуру их сектора экономики и их связи с государством. Если в случае "Резины" альтернативные стратегии "голоса" (оставаться в рамках командной экономики) и выхода (покинуть командную экономику ради переменчивого рынка) раскололи предприятие, впоследствии предприятия объединились вокруг той или иной альтернативы или некоторой их комбинации. Деревообрабатывающая и угольная промышленности Республики Коми приняли диаметрально противоположные стратегии.
Начнем с деревообрабатывающей промышленности, которая структурирована по вертикали, связывающей леспромхозы с промышленными лесопилками, где лес проходит первичную обработку, и откуда он отправляется на деревообрабатывающие фабрики и на гигантский целлюлозно-бумажный комбинат в Сыктывкаре. Вершиной этой цепочки была мебельная фабрика, на которой я работал в 1991 г. При советской власти деревообрабатывающее производственное объединение Коми АССР охватывало всю деревообрабатывающую промышленность, координируя операции и распределяя материалы, ассигнования и рабочую силу по тем предприятиям, которые входили в его состав. В сущности, предприятия, находящиеся в начале этой цепочки субсидировали капиталовложения и высокую заработную плату на предприятиях, эту цепочку замыкавших. Мебельная фабрика больше всего выигрывала от такой системы перераспределения.
Либерализация цен дала возможность леспромхозам объявить о своей автономии и выйти из этой эксплуатирующей цепочки, начав продавать свой лес по самой высокой цене, которую только могли заплатить поку патели. В условиях дефицитной экономики перспектива выхода из вертикальной цепочки казалась очень привлекательной. На самом же деле любой леспромхоз выигрывал лишь до тех пор, пока другие предприятия оставались в составе старой структуры, когда же они все вышли из нее, цепочка распалась. Конкуренция за покупателей возросла до такой степени, что лес можно было продать только в убыток. По мере того, как спрос падал, а стоимость перевозки шла вверх, дефицитная экономика стала экономикой излишков. Производство во всей лесной промышленности сократилось до х/ъ прежнего объема.
Производственное объединение, штаб-квартира которого помещалась в самом высоком и красивом здании Сыктывкара, ушло в небытие. Одна его часть стала коммерческой, другая перешла в подчинение Министерства путей сообщения РФ. Правительство Республики Коми не выказывало особого интереса к судьбе самого крупного работодателя в республике, и, как сложилось исторически, ее ключевого сектора. В 1995 г. с 76


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
большим опозданием правительство попыталось воссоздать разрушившуюся цепочку и используя акции соответствующих предприятий объединить их в шесть региональных компаний. Но этого было недостаточно, да и слишком поздно.
Сумели выжить предприятия, которые продолжали прибыльный экспорт несмотря на увеличение стоимости производства и перевозок. Когда в 1995 г. мировые цены на целлюлозу пошли вверх, на целлюлозно-обрабатывающем комбинате появился прирост прибыли, который был направлен на покупку леспромхозов, но когда цены вновь упали, эти изолированные, глухие поселки были вновь заброшены. Экспорт продукции деревообработки продолжался, в то время как мебельная фабрика, которая пыталась сохранить свои связи с IKEA1, в конце концов ушла в небытие. Ее продукция не смогла конкурировать с мебелью, импортируемой из стран Балтики, Восточной Европы и даже Запада, которую теперь можно было купить повсюду.
Угольная промышленность - "голос". История угольной промышленности совсем иная. Во-первых, структура угольной промышленности была представлена 13-ю независимыми шахтами, которые были напрямую связаны с местным угольным производственным объединением - "Воркутауголь". Производственное объединение перераспределяло ресурсы, но, главным образом, от более к менее богатым шахтам. Разумеется, более богатые шахты возмущались субсидированием более бедных, и все вместе негодовали по поводу тех субсидий, которые ’’Воркутауголь" выделял на поддержание социальной инфраструктуры - молочных ферм, школы и детских садов и для улучшения санитарных условий. Тем не менее только самая богатая шахта ("Воргашорская”) смогла выйти из производственного объединения и напрямую установить контакты с правительством России.
В данном случае центробежные силы оказались слабыми, а центростремительные силы были достаточно сильными, поскольку у шахты был общий интерес, связанный с созданием единого фронта против Российского правительства, цель которого сводилась к выколачиванию субсидий и низкопроцентных займов. Шахты не были заинтересованы в приватизации и использовали свой статус государственных предприятий как основу для притязаний на правительственную щедрость. Действительно, производственное объединение манипулировало шахтерскими забастовками для того, чтобы упрочить свои позиции в переговорах с правительством. Как старые, так и новые профсоюзы были в сговоре с 1 IKEA - шведский межнациональный мебельный конгломерат.
77


МАЙКЛ БУ РАВОЙ
производсвенным объединением, даже когда пытались представлять интересы своих членов перед руководителями. Межклассовое сотрудничество становилось сильнее по мере того, как экономическая ситуация ухудшалась и влияние "Воркутаугля" в Москве уменьшалось.
После введения контрольных цифр, установленных Всемирным банком и более или менее одобренных "Росуглем", всероссийским консорциумом, ответственным за угольную промышленность в целом, Воркута начала закрывать свои шахты следуя довольно рациональному принципу: самые бедные уходят первыми. Сокращение производства шло гораздо медленнее в угольной отрасли, выпуск которой с 1991 г. упал только на 25%, по сравнению с лесной, в которой производство сырья сократилось за тот же период на 2/з.
Швейная промышленность - смешанная стратегия. Три наших примера обнаруживают три уровня политики: предприятие, сектор экономики и государство. На "Резине" внутренняя политическая борьба оказалась критически важной в выработке экономической стратегии; в деревообрабатывающей промышленности интересы определялись положением в иерархической цепочке взаимозависимых предприятий; в угольной промышленности стратегическим центром политики было отношение промышленности к государству. Выбор стратегий "голоса" и выхода разделили "Резину" на враждующие фракции, выход был доминирующей стратегией в деревообрабатывающей промышленности, где подчиненные предприятия видели свой интерес в том, чтобы выйти из эксплуатирующей иерархии. В угольной промышленности шахты были автномными по отношению друг к другу, но зависели от производственного объединения в получении государственных ресурсов. Здесь они применили скорее стратегию "голоса", а не выхода. Опираясь на солидарность рабочего класса, производственное объединение использовало рычаги старой договорной системы для того, чтобы побольше вытянуть из государства.
Следовательно, стратегии "голоса" и выхода являются продуктом внутренних экономических отношений в самом секторе экономики и отношения всего сектора к государству. Угольная и деревообрабатывающая промышленности представляют собой в этом отношении крайние случаи, в то время как для большинства предприятий характерна смешанная стратегия, следуя которой они пытаются опираться на правительственные субсидии, займы и финансовое поручительство, используя их как стартовую площадку предпринимательской деятельности. Так, местная швейная фабрика в Сыктывкаре, висевшая буквально на волоске и удерживающаяся на плаву лишь за счет правительственного контракта на пошив военной формы, образовала совместное предприятие с|
। 78 !


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
немецкой компанией для производства и экспорта лифчиков. Оно едва держалось на плаву, глубоко увязнув в долгах государству и по полгода не выплачивая заработную плату. Подобно множеству других предприятий, работающих на потребительский рынок, оно оказалось зажатым в тиски между падением платежеспособного спроса и дешевым импортом.
По мере того, как в экономике продолжалась инволюция, а займы и субсидии становились все более скудными, "голоса" становились все слабее. Выход стал уже не стратегией, а реальностью de facto. Предприятиям попросту пришлось самим заботиться о себе, хотя они могли делать это, формируя новые альянсы и сети. Разумеется, угольные шахты держались друг за друга, в то время как деревообрабатывающие предприятия медленно продвигались к новым формам ассоциации, спонсируемые сверху или направляемые теневыми спекуляциями снизу. Отречение или неэффективность государства создает пространство для частных, специализирующихся на охране экономических трансакций, фирм и для перестройки экономических цепочек. Спонтанная организация новых экономических форм за пределами и государства, и рынка означает, что эксполярная экономика России становится все в большей степени зависимой от неформальности.
Банковское дело. До сих пор мы основное внимание уделяли разрушительной стороне инволюции, а не ее ведущей силе, сфере обмена, особенно торговле и финансам. На протяжении второй половины 1993 г., мы с П.Кротовым исследовали банковскую систему Республики Коми. Вопреки жалобам бизнесменов, правительственных и международных агентств, мы были изумлены той скоростью, с которой банки превратились из регистраторов трансакций в их регуляторов. Динамичное расшрение банковского сектора требовало самого пристального внимания. Совершенно ясно, что это - один из наиболее прибыльных стоков для ресурсов, утекавших из промышленности.
Новая банковская система своим появлением обязана противостоянию России и Советского Союза. Российский парламент издал ряд законов, в соответствии с которыми банки становились независимыми. Облаченная в риторику свободного рынка, это была прежде всего политическая стратегия, направленная на лишение советского правительства его наиболее важных рычагов экономической власти. Возникло два типа банков: с одной стороны, банки, организованные на базе старых государственных банков (Спецбанков), с другой - новые банки, обычно создаваемые промышленными объединениями, их часто называют карманными банками. Ресурсы стали перекачиваться от предприятий к банкам, между которыми они могли циркулировать с большими процентными 79


МАЙКЛ БУРАВОЙ
ставками. Впоследствии, с наступлением стабилизации, банки смогли вывозить деньги из страны. Банки не вкладывали свои ресурсы в промышленность. Те займы, которые они предлагали, обычно должны были помочь предприятиям преодолеть трудный период и компенсировать сокращение оборотного капитала. Эти займы никогда не выдавались более чем на три месяца.
Когда в 1993 г. мы проводили наше исследование, коммерческие банки должны были гарантировать займы, которые их клиенты получали от Цетрального банка РФ или различных министерств. Соответственно, часть банковской системы кристаллизовалась вокруг больших банков, по сути карманных банков государства, которые охотно принимали займы от имени своих клиентов. Самый большой из таких банков в Республики Коми, основанный на базе богатого Промстройбанка, позже будет буквально сотрясаться от скандалов перед тем, как стать банкротом в 1995 г. На другом полюсе были банки, которые хотели как можно меньше иметь дело с государственным займами, особенно когда те раздавались клиентам с сомнительной фискальной отчетностью. Между ними находилось большинство банков, которые были вынуждены принимать государственные займы, выданные их наиболее ценным клиентам. Когда началась стабилизация, многие предприятия не смогли выполнить свои обязательства по возврату займов и потащили свои банки за собой. Период расцвета банковского дела внезапно подошел к концу. Выжили крупные московские банки и их филиалы, банки, связанные с мощными промышленными концернами, такими, как нефтяные и газовые компании Республики Коми, а также те банки, которые вообще избегали клиентов из промышленности, зарабатывая деньги на спекуляциях.
Расцвет финансово-промышленных групп, базирующихся на секторах консорциумов банков и крупных промышленных объединений, тесно связанных с государственным и международным капиталами, похоже, был последней фазой российской экономической инволюции. Сейчас ресурсы циркулируют внутри и между этими российскими магнатами, в то время как остальная часть страны насильно оттеснена к более примитивным неформальным способам производства.
ВНУТРЕННЯЯ ИНВОЛЮЦИЯ
Если динамизм российской экономики связан со сферой обмена и достигнут за счет производства как промышленного, так и сельскохозяйственного, если реальная заработная плата продолжает падать (если вообще выплачивается), при том, что цены на основные потребительские товары продолжают быстро расти, то как же тогда выживают люди?
80


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
Ответ следует искать в другом аспекте инволюции - внутри семейной экономики, обеспечивающей лишь минимальный прожиточный уровень. Теория А.Чаянова крестьянской семейной экономики может стать сейчас особенно актуальной.
В течение трех последних лет эти вопросы изучались нами на примере семей работников мебельной и швейных фабрик Сыктывкара и Воркуты. Мы думали, что стратегии выживания зависят от типа предприятия, но такой связи обнаружено не было. Действительно, с усилением промышленной инволюции, роль предприятий снижалась, а факторы, относящиеся к семейному потреблению, становились более важными. Доля работоспособных членов в домохозяйстве, распределение обязанностей между его членами, имеющими различные навыки, материальные ресурсы, унаследованные от старого режима (квартира, дача и пр.), расширенные родственные связи - все это, соединяясь вместе, определяет стратегии семьи.
Переходный период не только заставил семьи полагаться на собственные ресурсы, но и создал условия для выработки более рациональных стратегий благодаря монетаризации экономики и высвобождению времени. В дефицитной экономике много сил и времени отдавалось процессам обмена, налаживанию и расширению дружеских и родственных сетей, взяточничеству и вымогательству. Люди должны были тратить время на поиски товаров и услуг, ждать в очередях, накапливать запасы и пр. Для производительной деятельности времени оставалось мало. Монетаризация экономики высвободила большое количество времени для производительной деятельности, так что люди стали проводить больше времени на работе, будь то работа, за которую они получали зарплату или работали по дому (или не работали, а пьянствовали). В одной из наших статей, посвященной работникам мебельной фабрики (занятых в настоящее время или работавших там прежде) мы выделили пять типичных стратегий занятости: 1) новый вид занятости, сочетающийся с зависимостью от родителей; 2) участие в семейном бизнесе; 3) в качестве безработного; 4) продолжение работы в надежде на раннюю пенсию; 5) выход на пенсию в сочетании с работой в нескольких местах. Если судить по Сыктывкару, сегодня происходит интенсификация домашней экономики.
Другими словами, если инволюция на уровне формальной экономики включает перетекание ресурсов из производства в сферу обмена, если обмен становится динамичным сектором, в то время как производство атрофируется, то в домашней экономике мы наблюдаем прямо противоположное, компенсаторное движение: здесь производство играет лидирующую роль, а обмен становится производным от него и вторичным.
81


МАЙКЛ БУ РАВОЙ
В этом отношении Воркуту можно назвать исключением, которое подтверждает правило. По мере того, как уголные шахты закрывались и прекращалось строительство, рабочие либо продолжали числиться на шахтах, либо уходили. Люди массами покидали Воркуту, впрочем нередко сохраняя при этом воркутинскую прописку. Там не так много признаков интенсификации домашней экономики. Вместо этого, все усилия направляются на возобновление родственных связей по всей территории бывшего Советского Союза в надежде подготовить почву для своего собственного "исхода" или переезда своих детей. В сфере домашнего хозяйства на повестке дня стоит в большей степени обмен, чем производство, поскольку шахтеры в основном сохранили свою работу и все еще зарабатывают больше, чем другие категории рабочих. Напротив, в Сыктывкаре, столице Республики Коми, инволюция до сих пор шла быстрее, но в то же самое время создала ряд новых рабочих мест для уволившихся работников.
ИНВОЛЮЦИЯ И ГЛОБАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА
Для изучения мировой экономики Бродель разработал трехступенчатую иерархию. Она начинается с материальной жизни, образующей первый, "наземный" уровень, восходит к сфере рынка и торговли и достигает своей вершины в мире капитализма, в отношениях между капиталом и государством. Скорость, с которой материальная жизнь была интегрирована в мировой порядок, представляет собой одну из самых примечательных черт российского переходного периода. Колебания мировых цен на целлюлозу, бумагу, лес имели непосредственное и часто опустошающее воздействие на сельские и городские общности. В то же самое время, предписания Международного валютного фонда и Всемирного банка диктовали скорость, с которой "Воркутауголь" закрывал свои шахты, точно так же, как в первые годы реформ они дали толчок возрождению банковского дела и как сегодня они диктуют жесткую фискальную политику Центральному банку РФ, превращая мириады местных банков в банкротов, с одинаково пагубными последствиями как для преуспевающих, так и для угасающих предприятий. Международный капитал способствует перекачиванию ресурсов из производства в банковский сектор и деньги через финансовые и криминальные круги покидают страну. Одновременно произошедшие распад старой распределительной системы и интеграция в мировой финансовый порядок привели инволюцию к порогу каждого дома.
Aslund А. (1995). How Russia Became a Market Economy. Wash. (DC.): Brookings Institution, 1995.
Cohen S.F. (1985). Rethinking the Soviet Experience. N.Y.: Oxford University Press, 1985.
82


К теории экономической инволюции: исследование российской эксполярной экономики
Eyal G., Szettnyi L, Townsley E. (1998). Making Capitalism Without Capitalists: Class Formation and Elite Struggles in Post-Communist Central Europe. L.: Verso Books, 1998. Jowitt K. (1992). New World Disorder: The Leninist Extinction. Berkeley: University of California Press, 1992.
Lewin M. (1985). The Making of the Soviet System. N.Y.: Pantheon Books, 1985.
Lipton D, Sachs J. (1992). Prospects for Russia’s Economic Reforms // Brookings Papers on Economic Activity. 1992. N 2.
Malia M. (1994). The Soviet Tragedy. N.Y.: Free Press, 1994.
Murrell P. (1991). Can Neoclassical Economics Underpin the Reform of Centrally Planned Economies // Journal of Economic Perspectives. 1991. Vol. 5. N 4.
Murrell P. (1992b). Evolutionary and Radical Approaches to Economic Reform // The Economics of Planning. 1992. Vol. 25.
Murrell P. (1993). What is Shock Therapy? What did it do in Poland and Russia? // Post-Soviet Affairs. 1993. Vol. 9. N 2.
Oi J.C. (1999). Rural China Takes off: Incentive for Reform. Berkeley: University of California Press, 1999.
Poznanski K.Z. (1993). Restructuring of Property Rights in Poland: A study in Evolutionary Politics // East European Politics and Societies. 1993. Vol. 7. N 3.
Ryna-Tas Б., et al. (1997). The Great Surprise of the Small Transformation: The Demise of Communism and the Rise of the Private Sector in Hungary. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1997.
Sachs J., Wing Thye Woo. (1994). Structural Factors in the Economic Reforms of China, Eastern Europe and the Former Soviet Union // Working Papers Series. Department of Economics; University of California; Davis, 1994. N 1.
Shirk S.L. (1993). The Political Logic of Economic Reform. Berkeley: University of California Press, 1993.
Stark D., Bruszt L. (1998). Postsocialist Pathways: Transforming Politics and Property in East Central Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
Stiglitz J. (1994). Whither Socialism? Cambridge (Mass.): MIT Press, 1994.
Szelenyi I. (1988). Socialist Entrepreneurs. Madison: University of Wisconsin Press, 1988.
Walder A. (1994a). Corporate Organization and Local Government Property Rights in China // Changing Political Economies / Ed. Vedat Milor. Boulder; Colorado: Lynne Rienner, 1994.


Виктор Воронков
За пределами публичного пространства (рефлексия социолога)
Практически во всех своих исследованиях я сталкиваюсь с одной и той же проблемой, которая заставляет меня ставить под сомнение принятые взгляды на роль социолога в процессе исследования и пересматривать привычные представления о социальной реальности. Речь идет о том, что социолог обычно игнорирует тот факт, что доступное его исследованию поле весьма ограничено, а интерпретация полученных данных сложна и коварно обманчива. Поэтому возникает соблазн ограничиться доступным и поверхностным, а интерпретацию результатов свести к приписыванию собственных смыслов чужим действиям. Подлинная же реальность самих наблюдаемых людей остается исследователю неведомой, да он и не ставит перед собой сложных задач понимания другого.
Наши исследования стратегий выживания населения в современной России помогли прямо сформулировать проблему, без решения которой социологи - наряду с политиками и масс-медиа - будут продолжать активно участвовать в развитии мифов и распространении катастрофического сознания. Мы являемся свидетелями возникновения некоего пространства социологической реальности (не имеющего отношения к реальности социальной), в котором сформированные мифы и артефакты получили характер аксиом и не подвергаются сомнению. В рамках текущей дискуссии новая "советология" (создаваемая уже самими российскими учеными в виде какого-нибудь "россиеведения") растет как 84


За пределами публичного пространства (рефлексия социолога)
снежный ком на базе перекрестных ссылок на уже опубликованные статьи и выступления.
Я не хочу рассуждать о ставшей традиционной ангажированности социологов, которые способствуют созданию и укреплению мифов, существенно искажающих понимание происходящего сегодня в стране. Поэтому для того чтобы читатель смог критически оценить информацию, ему необходимо проанализировать не только то, что пишет тот или иной автор, но и то, какую публичную цель он перед собой ставит, "против кого" он пишет.
Проблема интерпретации полученных данных, разумеется, является самой важной в социологическом исследовании. И не может не вызывать огорчения тот факт, что мыслящие в терминах катастрофы исследователи распространяют свои представления на все общество, так что в подавляющем большинстве публикаций состояние общества описывается как катастрофическое. Средства массовой информации в своем пристрастии к катастрофическим сценариям нагнетают социальную истерию, игнорируя реально существующие позитивные изменения. Они оказывают сильное влияние на саму научную дискуссию, и ее моральный уклон обеспечен перевесом журналистской информации при отсутствии фундаментальных данных.
Эта проблема возникала у нас при изучении трансформации института науки в сегодняшней России (все вроде бы свидетельствует о катастрофическом положении ученых и самой науки, а непосредственное наблюдение опровергает представления, ставшие аксиоматическими), и при исследованиях бедности (фиксируемое катастрофическое сознание и "объективная" нищета значительной части населения на фоне, вроде бы, необъяснимого, но явно наблюдаемого повышения благосостояния того же самого населения), и при анализе безработицы (на фоне разговоров о "реальной" и скрытой безработице трудно уловимая для социолога сверхзанятость тех же "безработных"), да и во всех прочих исследованиях без исключения.
Разбираться в подобных нюансах следует хотя бы потому, что сложно однозначно ответить, например, на вопросы: "Какова сегодня социальная ситуация?"; «Какие социальные группы "выиграли" в процессе трансформации, а какие "проиграли"?»; "Каковы тенденции в дифференциации общества и как оценивать растущие различия в дифференциации доходов?"; «Какие масштабы имеет "обнищание широких масс населения"?» и т.п.
Ответы на такого рода вопросы необходимы при оценке перспектив российских реформ, поскольку они касаются важнейшей проблемы существования критической границы, ниже которой обнищание населения приведет к социальным беспорядкам и вынужденной замене реформистской стратегии на популистскую.
85


ВИКТОР ВОРОНКОВ
Основным источником получения сведений для аналитика - если отвлечься от прямых спекуляций на расхожих представлениях о социальной ситуации в российском обществе - являются данные статистики и результаты социологических исследований (в основном, массовых опросов). Насколько помогают эти источники понять происходящие в обществе процессы?
В СССР статистика играла важную идеологическую роль. Большая ее часть была недоступна, поскольку по идеологическим причинам имела всевозможные ранги секретности (наиболее распространенный гриф назывался "для служебного пользования"). Однако достоверность как доступной, так и секретной статистики была исключительно низкой, серьезный социолог практически не мог ею пользоваться. Известны исследования, в которых доказывается, что ошибка в публикуемых данных достигала 300%(!) в ряде отраслей (сельское хозяйство, вооруженные силы).
Хотя цифры для статистической отчетности в советское время и брались часто "с потолка" или осознанно искажались, однако система организации статистики вполне действовала, уклониться от предоставления отчетности было трудно. Сегодня сама статистическая служба России находится в экономически тяжелой ситуации. Кроме того, Государственному комитету Российской Федерации по статистике приходится иметь дело не со 140 министерствами, как это было при социализме, а чуть не с 3 млн юридических лиц. Эффективных методов давления на тех, кто должен предоставлять отчетность, почти не существует, да и проверить достоверность предоставляемых данных нет сил и средств. Можно представить, какую ценность имеют данные о состоянии экономики, если на фоне проблем самого статистического ведомства вне поля зрения статистики заведомо находится половина всей экономики, т.е. ее теневой сектор! Этот факт может кардинально менять наши представления об экономической и социальной ситуации в России. Статистика явно приухуд- шает эту ситуацию. Несмотря на официальные данные, указывавшие до последнего времени на экономический спад, очень вероятно, что ситуация, напротив, уже несколько лет улучшается. Этот факт осторожно отмечается и некоторыми экспертами. Действительно, существует масса свидетельств того, что "в реальности все не так как на самом деле"1.
Вообще, к любым экспертным оценкам объема и характера российской неформальной экономики следует относиться крайне осторожно. В прес1 Подтверждения этому время от времени можно обнаружить в российской прессе (см., напри мер: На руси живется лучше, чем считается (интервью с Игорем Бирманом). 1997). О проблемах неадекватности воспринятая трансформационных процессов я уже писал ранее {Voronkov V. (1998). The Corruption of Statistis // Transition. 1998. № 5. P. 40-45).
86


За пределами публичного пространства (рефлексия социолога)
се и научных публикациях разброс масштабов нерегистрируемой экономики варьируется от 20 до 60%. Но и самые убедительные экспертные заключения не помогают прояснить места неформальной деятельности в жизни людей и предприятий. В любом случае, имея представление о том, какова практика сбора статистических сведений, можно утверждать, что статистика является главным поставщиком артефактов для политизированной дискуссии о российском обществе.
Другой источник данных, на который привычно опирается аналитик, представляет собой результаты массовых опросов, возможность интерпретации которых часто вызывает сомнения. Игра с цифрами, показатели корреляции с тремя знаками после запятой, придающие "научность" любой глупости, заслоняют собой размышления о смысле, стоящем за полученными в опросах ответами. Ряд обстоятельств заставляет осторожно относиться к публикуемым результатам.
Можно, конечно, дискутировать о нюансах построения выборки при массовом опросе. Ведь вопрос о выборке встает уже потому, что результаты, полученные разными исследователями по поводу одного и того же объекта, в высшей степени противоречивы. Это связано, на мой взгляд, с двумя причинами.
Во-первых, вызывает большие сомнения то, что в сегодняшнем российском обществе социальные группы - одного из оснований выборки - формируются по тем же критериям, что и в советское время. Я бы смел утверждать, что различия в стилях жизни и ценностные установки внутри самих групп - будь это "рабочий класс", "интеллигенция", "предприниматели", "пенсионеры" и т.п. - часто более разительны, нежели подобные различия между принятыми группами. Привычные стратификационные или классовые модели общества существуют лишь в головах социологов. Попыток же выделить адекватные социальные Среды (Milieu) в российском обществе социологи пока не предпринимали. Во-вторых, строго говоря, следовало бы делать выборку не из традиционно конструируемых социальных групп, а из набора формализованных социальных ситуаций, практическая осуществимость чего, впрочем, невероятна.
Важнее же другое. Обычно социолог в основу исследования закладывает собственную конструкцию реальности, не заботясь о том, совпадает ли она с представлениями о реальности опрашиваемых людей. Спровоцированный вопросом респондент лишен возможности что-либо объяснить. Ему навязана якобы "объективная" картина мира самого исследователя, который, в свою очередь, считает, что задаваемые им вопросы и получаемые ответы понимаются обеими сторонами идентично. Однако любой социолог, ведущий свои исследования с помощью качественных 87


ВИКТОР ВОРОНКОВ
методов (участвующее наблюдение, нарративное интервью), легко про- демонстрирует, что такое понимание является иллюзией.
Сомнения в применимости традиционных социологических методов (массовые опросы) к анализу сегодняшних реалий усиливаются с каждой новой публикацией результатов исследований. Вот, например, данные авторитетного российского института ВЦИОМ об ответах на вопросы об экономическом положении в России, в городе или селе, где живет респондент, в семье самого респондента. Подавляющее большинство (около 70%) уверено, что в России господствует бедность. Не столь безапелляционны утверждения о бедности в собственном городе (около 60% респондентов). Собственную же семью к бедным отнесло около 50% опрошенных.
Эти наглядные данные (которые сами по себе мало что могут прояснить по поводу самого экономического положения) позволяют выдвинуть гипотезу, согласно которой представления людей о ситуации вне их собственного жизненного опыта формируются масс-медиа, откуда и черпаются сведения для "достраивания" своего реального мира. Поэтому драматизация положения в стране не должна вызывать удивления. Однако оценить масштабы бедности в собственном городе люди, естественно, способны более адекватно, хотя и находятся под сильным влиянием "общественного мнения". Собственное же положение, как мы видим, оценивается еще благополучнее.
Беседы с нашими информантами дают основания предположить, что респонденты в опросах к тому же достаточно лукавят, занижая свой жизненный стандарт ("Неудобно говорить, что у меня все хорошо, когда Россия голодает!"). При этом сохраняется и советская привычка "прибедняться", оставшаяся от времен, когда отклонения от более или менее равного для всех материального стандарта вызывало опасное подозрение в нетрудовых доходах. Информанты, доверявшие социологам, в свободных интервью часто находили свое положение вполне благополучным, однако подчеркивали, что они, вероятно, "исключение".
Примерно так же трудно по опросам (или статистике) интерпретировать ситуацию с безработицей. Муссирование темы "скрытой безработицы" позволяет создать впечатление, что невысокие показали безработицы официальной (в С.-Петербурге, например, она колеблется в пределах от 1 до 1,5%) далеки от "реального" катастрофического положения с занятостью. Одновременно из поля зрения дискутирующих обычно выпадает тот факт, что подавляющее большинство и работающих, и безработных заняты также и в нелегальной сфере, извлекая дополнительные (а часто и основные) доходы из неформальной экономики. Российская статистика занятости "теряет" миллионы людей, которые исчезают из совокупности 88


За пределами публичного пространства (рефлексия социолога)
официально работающих, но не встают на учет на биржах труда. Независимо от формального статуса в отношении занятости люди, осознав, что прежняя привычная экономическая стратегия (работать как можно меньше за небольшую, но зато всем гарантированную и примерно равную зарплату) потеряла свою эффективность, успешно реализуют новые экономические стратегии, как правило, в неформальной экономике.
Опыт наших исследователей хорошо показывает, что любые опросы, затрагивающие столь деликатные темы как, например, деятельность в неформальной сфере экономики, заведомо обречены на неуспех. Как бы социолог не изощрялся в попытках задать эффективный вопрос, ответы будут неинтерпретируемы. С этой точки зрения, наиболее "глубокие" аналитические разработки создают своей "научностью" и наиболее устойчивые артефакты {Перова И., Хахулина Л. 1997; Они же. 1998. С. 29-31).
Наивно представлять, что респонденты готовы искренне ответить на вопросы, например, о доходах вообще, не говоря уже о нелегальной деятельности. Это касается как населения, так и, разумеется, предприятий, каждое из которых значительную часть (а часто и почти полностью) ведет свою деятельность вне сферы государственного контроля. Даже формальную финансовую отчетность социологу здесь получить трудно. В исключительных счастливых случаях возможно получить представление о бухгалтерии для "крыши", в которой учитывается часть деятельности в неформальной экономике. Но что-то я не слышал, чтобы кому-то из социологов (или экономистов) удалось анализировать финансовую отчетность, сделанную "для себя".
Вместе с тем в доверительных беседах с информантами выяснилось, что они плохо понимают, о чем идет речь в вопроснике, и даже при всем желании с трудом могут оценивать свои доходы. Не говоря уже о таких вещах как натуральные доходы, помощь со стороны, бартер и обмен услугами, людям трудно учесть все связанное с нестабильностью, нерегулярностью, случайностью в российском обществе (в том числе, с инфляцией, задержками оплаты их труда и т.д. вплоть до валютного обращения). Наши совместные с доверяющими нам информантами подсчеты показывали, что даже только реальные денежные доходы могли в 3-5 раз превышать первоначальную сумму, названную при ответе на "наивный" вопрос типа ВЦИОМовского. Кроме этого, мне представляется, что отнюдь не ”8% опрошенных" {Перова И., Хахулина Л. 1998. С. 30) заняты в неформальной экономике. За последние годы нам почти не встречались информанты, которые не получали бы нелегальных доходов.
В дискуссии на предложенную тему есть очень важная, на мой взгляд, сторона проблемы, позволяющая по-новому взглянуть на обсуждаемые 89


ВИКТОР ВОРОНКОВ
здесь вопросы. Речь пойдет об особенностях советского общества, ускользающих от внимания аналитиков, но во многом объясняющих трудности интерпретации данных, полученных социологами.
Представляется, что особенности социализации в советском обществе по-новому ставят перед исследователем проблему "достоверности" информации, извлекаемой не только из анкетных опросов, но и из интервью. Особое значение здесь следует придавать соотношению приватного и публичного пространств, имевшего для советского человека важные смыслы, отличные от привычных представлений западных людей. Социологический анализ вне учета тех правил, которые были выработаны в процессе развития этих сфер, дает искаженное объяснение социальных действий.
В течение последних десятилетий сфера деятельности людей, регулируемая правом обычая, стала абсолютно преобладать над сферой, регулируемой писанным правом. Хотя в любом современном обществе существует подобное разделение правового пространства, однако характерное для СССР доминирование права обычая привело к фундаментальным сдвигам в общественной жизни.
Российский политолог, акцентировавший внимание на этой особенности, Олег Вите отметил, что легитимность права обычая подрывала легитимность писанного права. Поэтому существовал механизм сдерживания распада общества: деформация правового пространства "уравновешивалась" деформацией пространства коммуникативного.
В собственно публичной (официальной) сфере обсуждение того, что попадало под действие права обычая, было табуировано. Весь гигантский прирост разнообразия социальной жизни в послесталинское время, регулируемый главным образом правом обычая, допускался в публичную сферу не иначе, как, например, в виде проблемы борьбы с "пережитками капитализма" (Вите О. 1996. С. 58-71). В публичной сфере жизнь советских людей выглядела утопией, никак не согласующейся с их повседневным опытом. Зато в другой сфере - назову ее "приватизированной публичной" - обсуждать можно было при определенных условиях практически все. Каждый советский гражданин жил и действовал в обеих сферах и не путал правила, столь различные в официальном публичном и приватизированном публичном пространствах.
Что следует из этих рассуждений для исследователя неформальных процессов в обществе? Представляется, что для любого информанта, социализированного в советском обществе, общение с социологом является фактом публичной сферы. В его понимании социолог всегда приходит из публичности. Поэтому информант руководствуется правилами, 90


За пределами публичного пространства (рефлексия социолога)
которые он привык соблюдать в публичной сфере. Он знает, как и что следует обсуждать (как уже отмечалось, публичная сфера для советского человека - не место обсуждения "реальной жизни").
Таким образом, социолог, пытающийся, например, исследовать уровень жизни российских граждан, получит обстоятельные сведения о низкой заработной плате на формальном месте работы, о нерегулярности ее выплаты, об официальных пособиях или пенсии, о высоких ценах и нехватке указанных средств на поддержание прежнего материального стандарта. Однако о своей нелегальной занятости или дополнительных доходах (которые часто являются основными), получаемых в неформальной экономике, информант умолчит. И не из-за каких-то осознанных опасений, а именно из-за неуместности обсуждения в публичном пространстве реальных жизненных стратегий. (Важно отметить, что те информанты, которым не исполнилось еще 30 лет, свободно говорят на все темы, так как их вторичная социализация проходила уже в постсоветских условия.) Только хорошо знакомому ему лично и завоевавшему его доверие социологу информант расскажет (и это станет для него акцией уже в другом пространстве - приватизированном публичном) о своей реальной повседневности.
Я мог бы привести массу любопытных примеров на эту тему из личного опыта исследователя, но ограничусь лишь одним, наиболее показательным. В процессе исследования формирования русскоязычной ("советской") общины в эмигрантской среде Берлина, где именно неформальные экономические процессы играют огромную роль, мой знакомый информант встретил меня сообщением, что недавно его интервьюировал немецкий социолог. На вопрос, что именно мой знакомый ему рассказал, я получил "естественный" ответ: "Не беспокойтесь, я рассказывал все как надо!"
Социолог, который озабочен не политическими играми или "высокой теорией", а хочет получить ответы на естественные для него вопросы, почему люди действуют так или иначе, неизбежно приходит к выводу о неадекватности привычно применяемых методов. Понимание реальных людей возможно лишь при условии длительной и кропотливой полевой работы в изучаемой социальной среде, где исследователю приходится частично ресоциализироваться, чтобы добиться этого понимания. Отсюда и необходимость преимущественного использования важнейшего, на мой взгляд, метода социологического исследования - участвующего наблюдения, который может быть успешно дополнен нарративными интервью.
Центр независимых социологических исследований в С.-Петербурге начал подобные исследования еще в начале 90-х годов, когда мы заин91


ВИКТОР ВОРОНКОВ
тересовались стратегиями выживания россиян в условиях быстрых социальных и экономических изменений. С анализом процессов в неформальной экономике связан ряд реализуемых сегодня проектов. Так, в поддержанном Фондом Мак-Артуров исследовании "этнического предпринимательства" социологи, получившие доступ в среду торгующих на рынке азербайджанцев (Ольга Бредникова и Олег Паченков) и армянских обувщиков (Сергей Дамберг и Елена Чикадзе), описывают и анализируют связь формальной и неформальной экономики на примере добровольных и вынужденных стратегий поведения мигрантов с Кавказа в "этнических" экономических нишах. В другом проекте исследуются в том числе стратегии экономического поведения жителей на эстонско-российской границе (Ольга Бредникова и Елена Никифорова), которые связаны с самим фактом существования новой границы и реализуются, в основном, в неформальной сфере (нелегальная торговля и услуги через границу, мелкая контрабанда и т.п.). Среди индивидуальных проектов следует отметить исследование феномена дачи и ее роли в экономике самообеспечения у представителей разных социальных сред (Ирина Чеховских), изучение попрошайничества как экономической стратегии, ведущей к формированию специфической социальной среды (Мария Кудрявцева) и некоторые другие. Особо я хотел бы отметить направленный исключительно на исследование микроэкономических аспектов неформальной экономики проект Эллы Панеях, в основу которого легло длительное участвующее наблюдение в среде нелегальных предпринимателей начала 90-х годов и доверенные интервью с ними же сегодня1.
К сожалению, почти не существует других исследовательских проектов, направленных, благодаря использованию участвующего наблюдения, на реальное объяснение происходящих с людьми перемен, на понимание их жизненных сценариев и поведенческих стратегий. Лишь один пример такого рода широко известен (хотя его значение недостаточно осознанно и оценено) - гигантская работа исследовательского коллектива во главе с Теодором Шаниным над проблемами сельской России.
Мы должны заставлять себя постоянно сомневаться в кажущихся очевидных вещах, подвергать сомнению адекватность привычных методов исследования, обсуждая новые исследовательские подходы и предлагая новые исследовательские идеи. Воздержание от веры в реальность как 1 Большинство упомянутых проектов еще не завершено, поэтому опубликованных текстов сравнительно немного (Панеях Э. 1999; Чеховских И. 1997. С. 112-116; Она же. 1999; Bred- nikova О. 1999. Р. 153-165; Brednikova О., Pachenkov О. 1999). Осенью 1999 г. предполагается публикация сборника статей об этническом предпринимательстве в российских городах по итогам завершенного исследования, где значительное место занимает социологический анализ процессов в неформальной экономике.
92


За пределами публичного пространства (рефлексия социолога)
социальных фактов данных статистики и массовых опросов может стать первым шагом в этом направлении от явно бесплодной дискуссии о российской трансформации.
Вите О. (1996). Избиратели - враги народа? (Размышления об адекватности электорального поведения и факторах на ее уровень влияющих) // Этика успеха. 1996. № 9. На руси живется лучше, чем считается (интервью с Игорем Бирманом) // Известия. 1997. 4 дек.
Панеях Э. (1999). Скрытая безработица и теневая занятость // Сборник докладов Второго семинара преподавателей социологии труда. СПб.: СПбГУ, 1999.
Перова И., Хахулина Л. (1997). Неформальная вторичная занятость: Масштабы, структура // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1997. № 6
Перова И., Хахулина Л. (1998). Оценка доходов от незарегистрированной дополнительной занятости // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1998. К? 3.
Чеховских И. (1997). Особенности экономического поведения людей в неформальной экономике // Социально-экономические вопросы становления рыночных отношений. СПб.: СПбГУЭиФ, 1997.
Чеховских И. (1999). Трансформация экономического поведения в неформальной экономике: Садоводческий участок (дача) // Сборник докладов Второго семинара преподавателей социологии труда. СПб.: СПбГУ, 1999.
Brednikova О. (1999). Smuggled Ethnicity and "Other" Russians // Curtains of Iron and Gold. Reconstructing Borders and Scales of Interaction. Adlershot / Ed. H.Eskelinen, H. Liikanen, J.Oksa. Ashgate, 1999.
Brednikova O., Pachenkov O. (1999). Economic Migrants from Azerbaidjan in St.Petersburg: Problems of Adaptation and Integration // Caucasian Regional Studies. 1999. Vol. 4. N 3 (http://poli.vub.ac.be/).
Voronkov V. (1998). The Corruption of Statistics // Transition. 1998. N 5.


Татьяна Ярыгина
Дополнительные доходы и неформальная экономика: их место в социальной политике России
(Нижегородские исследования 90-х годов)
Особенностью современной экономической и социально-политической ситуации в России является ее противоречивость и, в определенном смысле, парадоксальность.
Это проявляется в различных сферах. Распад СССР и обретение Россией независимости вылилось для нее в серьезный кризис государственности. Попытка либерализации экономики и формирования республиканских рынков капитала, труда, товаров привели к возникновению множества локальных рынков и значительному усилению центробежных тенденций на территории бывшей РСФСР. Заявленный курс на демократизацию общества, направленность на создание условий для возникновения новых социальных слоев и групп на деле обусловило люмпенизацию и значительное сужение социальной базы реформ.
Ситуация, необъяснимая с точки зрения традиционных экономических взаимосвязей, сложилась и в социальной сфере. Обвальный спад производства сочетается с минимальными уровнями официальной безработицы. Массовые неплатежи, низкие уровни доходов не вызывают тем не менее серьезных социальных выступлений. Недовольство своим материальным и общественным положением в различных группах населе94


Дополнительные доходы и неформальная экономика...
ния сочетается с безграничным терпением и удивительной приспособляемостью к ситуации.
Столь необычное сочетание указанных факторов свидетельствует не просто о сложностях становления нового общества и государства на территории России, просчетах в тактике преобразований, потере контроля со стороны реформаторов за рядом очень важных процессов. Складывается впечатление, что имеются своеобразные амортизаторы, функционирующие по своим законам, не только вне контроля, но и вне поля государства.
Есть основания полагать, что в качестве такого амортизатора, во всяком случае для социальной сферы, выступает неформальная экономика. В ее основе лежат формы жизнедеятельности и системы социально-экономических отношений субъектов вне установленных государством границ формальной экономики.
В соответствии со специальными исследованиями, к маргинальным, внегосударственным видам экономической деятельности относятся:
семейные хозяйства;
мелкие специализированные хозяйства; внутрисемейное воспроизводство труда;
вторичная занятость;
теневая экономика.
Указанные виды деятельности в том или ином объеме существуют в рыночных хозяйствах. Их масштабы могут быть незначительны, однако они служат своеобразным компромиссом между бесстрастным единообразием рыночных законов и механизмов и индивидуальными социокультурными отличиями отдельных стран и обществ. Их роль с точки зрения развития, особенно серьезных трансформаций систем, мало изучена. Однако очевидно, что независимость от государства и в первую очередь в условиях его кризиса делает их достаточно устойчивыми. Более того, неформальный, персонифицированный характер породил их многообразие и, соответственно, приспособляемость.
Для сегодняшней России анализ процессов, происходящих в сфере неформальной экономики, имеет существенное значение. Можно констатировать, что на территории бывшего СССР развитие неформальных (эксполярных) форм получило широкое распространение. Они существовали на протяжении практически всей истории государства, в том числе и его советского периода. Однако централизованная плановая экономика и доминанта государства во всех сферах жизни общества обусловили их специфическую форму. Как правило, они были направлены на получение личного дохода, дополняли весьма скудную государственную
95


ТАТЬЯНА ЯРЫГИНА
систему жизнеобеспечения населения и, учитывая тотальную монополию государства на все виды ресурсов, выступали в большинстве случаев как деятельность, граничащая с криминальной. Наиболее активно (в силу особенностей форм собственности) они развивались в сфере обмена товарами и услугами, т.е. были основаны прежде всего на системе распределения и перераспределения, а не производства. По сути, для довольно значительной части населения через эти формы сформировалась ’'вторичная” система распределения на базе того, что было определено как "теневая экономика”.
Предпринятые попытки реализовать традиционные программы стабилизации финансов, как первого этапа радикальных экономических преобразований, привели к практически полному разрушению государственной системы жизнеобеспечения населения. Никаких усилий в связи с созданием новой модели государственной социальной политики не было предпринято. Это имело как минимум два следствия. Во-первых, нарушилась традиционная система связи между властью и населением. Население, приученное к тому, что его хоть скудно, но гарантированно кормили, осознало, что государственный источник практически исчерпан и оно стоит перед необходимостью решать свои проблемы самостоятельно. Во-вторых, в отсутствии прочих вариантов, начался процесс превращения вторичной системы распределения в основную. Низкая правовая культура, не позволяющая четко разграничить криминальные и некриминальные виды деятельности, предопределила не только неформальный, но и в значительной степени неправовой характер новых форм жизнеобеспечения.
Неформальная экономика и система связей приобрели особую значимость и начинают превращаться в фактор, в определенном смысле стабилизирующий ситуацию, во всяком случае, в социальной сфере, но в то же время вызывающий беспокойство.
Возвращение к многообразию легитимных или общественно признанных форм жизнеобеспечения (в отличии от единственной государственной) можно рассматривать как наиболее глубокое преобразование общества, так как оно захватывает широкие слои населения и ориентирует их на принципиально новые установки. Однако этот процесс не должен быть полностью стихийным, так как в силу указанных выше особенностей он начинает способствовать формированию криминальной экономики и общества. Нужны очень тонкие, специфические формы обеспечения совместимости внегосударственных форм и новых государственных социальных институтов. Не исключено, что именно в этом ключе необходимо искать новые, специфические для России подходы к реформам. Во 96


Дополнительные доходы и неформальная экономика...
всяком случае, по отношению к выработке социальной политики, использованию законодательных, финансовых и прочих инструментов применительно к различным социальным слоям и группам общества такой подход необходим.
Это принципиально новый взгляд на логику преобразований, не принимавшийся во внимание ранее. До сих пор реформы на территории бывшего СССР и новой России рассматривались, как реформы аппарата, инициировались и проводились сверху. Это имело объективную основу. Нынешнее состояние России таково, что возможности старого варианта реформ, видимо, исчерпаны. Необходимо искать новые подходы, исходя из объективно складывающейся ситуации.
К сожалению, оценить сложившуюся ситуацию на основе традиционных источников информации невозможно. Нужны специальные исследования. Группой специалистов Центра экономических и политических исследований была предпринята попытка определить влияние неформальной экономики и неофициальной экономической деятельности на уровень жизни и установки в экономическом поведении населения. Специальное социологическое обследование проводилось в Нижегородской области.
Основой для построения выборки, репрезентирующей население Нижегородской области, послужило составление типологической социально-экономической карты области. Первоначально единицами отбора являлись районы Нижегородской области.
В соответствии с поставленными в исследовании задачами наиболее адекватными характеристиками районов представлялись те, которые отражали социально-экономическое положение их населения в целом и его динамику за последние годы; деление районов на преимущественно "городские" и "сельские"; социально-демографические показатели. Далее основными критериями отбора стали социально-демографические характеристики респондентов, их формальный статус и типы семей.
Опрошены 1005 человек из 411 семей, включающих 1526 человек. В большинстве случаев опрашивались все члены семьи, достигшие 14-летнего возраста. В опрошенных семьях - 47% мужчин, 53% женщин (в выборке соответственно 46 и 54%).
Несмотря на некоторые погрешности выборки (демографический крен в сторону молодых возрастов, несколько занижающий долю занятого населения), результаты исследования можно считать достаточно репрезентативными для основной проблематики обследования. Однако следует учесть, что Нижегородская область относится к группе наиболее крупных и экономически развитых территорий. В силу этого рас97


ТАТЬЯНА ЯРЫГИНА
пространять результаты проведенного обследования на всю территорию России можно лишь избирательно. Ряд выявленных тенденций характерен только для областей, подобных Нижегородской, и лишь некоторые моменты являются типичными для всей России.
НЕФОРМАЛЬНЫЕ СВЯЗИ НА РЫНКЕ ТРУДА
И В СФЕРЕ ДОХОДОВ НАСЕЛЕНИЯ
Что же нового, выходящего за рамки традиционных представлений о формах жизнеобеспечения и занятости населения России, показали результаты обследования?
Прежде всего расширился не только перечень источников средств существования населения, но и принципиально изменились их характеристики. По результатам переписи 1989 г., 16% жителей Нижегородской области имели два источника средств существования. По результатам проведенного обследования, минимум два источника доходов указали около 33% опрошенных взрослых (лица, достигшие 14 лет и старше), а среди работающих - 48%. Большую часть доходов население по-прежнему зарабатывает. Однако формы занятости существенно преобразились.
Все многообразие выявленных форм занятости населения можно подразделить на три группы:
традиционные;
полу традиционные и новые (официально разрешенные и юридически оформленные);
неформальные (юридически не оформленные и сознательно выводимые из под налогообложения).
Под традиционной формой понимается работа по найму на предприятии или в организации любой формы собственности. Обследование показало, что 98,7% работающих остаются по основному месту работы наемными работниками. Тем самым подавляющее большинство занятых как бы подстраховывается, пытается обеспечить себе гарантированное место работы и минимум дохода при любых обстоятельствах. Следует оговориться, что понятие "основное место работы" во многом условно. Оно, как правило, не связано ни с уровнем заработка, ни с затрачиваемым на эту работу временем, а свидетельствует лишь о том, что работник числится на каком- либо предприятии. В условиях скрытой безработицы и хронической задолженности по выплате заработной платы работникам (типичной для мно- i гих предприятий) наличие основного места работы все больше приобретает для них психологическую, нежели материальную значимость.
Отказаться от привычного стереотипа, взять на себя полную ответственность за материальное благополучие семьи решаются очень немногие.
98


Дополнительные доходы и неформальная экономика...
Только 1% занятых организовали семейные предприятия или работали индивидуально, юридически оформив свою деятельность. Они входят в состав второй группы, объединяющей полутрадиционные и принципиально новые формы занятости. Формально индивидуальная трудовая деятельность как основной источник средств существования разрешена в России уже давно, однако крайне ограниченное распространение не позволяет отнести ее к традиционным формам. К тому же в последнее время пополнился перечень видов предпринимательской деятельности (фермерство, врачебная, юридическая и прочая частная практика), расширились ее масштабы (индивидуальная деятельность уступает место более крупным формам - семейным хозяйствам, частным предприятиям).
Обследование показало, что индивидуальное и частное предпринимательство (самозанятость) примерно одинаково распространены как в производственной, так и в непроизводственной сфере, более того, производственная деятельность часто сочетается с торговой.
Особняком от рассмотренных форм занятости, которые существуют в рамках закона, стоят различные неформальные виды деятельности. Их возможный перечень весьма широк: от торговли с рук без соответствующего разрешения до организации преступных групп. В силу специфических особенностей неформальной занятости выявить и охарактеризовать ее виды очень трудно. Тем не менее 0,3% работающих опрошенных все же указали, что их основное место работы принадлежит к области неформальной занятости. Указанные лица работали по найму в строительстве и в сельском хозяйстве.
Выделенные формы трудовой деятельности населения отчетливо прослеживаются и в сфере вторичной занятости. Ее массовое распространение в последние годы привело к тесному переплетению и взаимопроникновению различных форм занятости, причем не только в рамках одной семьи, но и у отдельного индивида. Если при выборе основной работы ее стабильность является, пожалуй, определяющим моментом для большинства населения, то в вопросах о дополнительных заработках этот критерий отступает на второй план. В этом случае работники готовы рисковать и в основе риска лежит прежде всего материальный интерес. В результате вторичная занятость оказывается значительно разнообразнее основной. С точки зрения изучения неформальных форм жизнеобеспечения населения, сфера вторичной занятости представляет более интересный материал. Итак, главным стимулом вторичной занятости остается потребность в дополнительном заработке. Ее уровень у опрошенного населения в возрасте 14 лет и старше оказался весьма высоким: 58% нуждались в дополнительном заработке, причем 43% - остро и в посто-
99


ТАТЬЯНА ЯРЫГИНА
РИС. 1. ФОРМЫ ОСНОВНОЙ И ВТОРИЧНОЙ ЗАНЯТОСТИ (в % к числу опрошенных)
Дополнительная работа
янном. Среди работающего населения (имеющего основную работу) потребность в приработке была еще больше (соответственно 68 и 51%).
Однако, как это ни парадоксально, лиц, фактически имевших дополнительную работу, оказалось в 5-6 раз меньше, чем желавших подработать. Причины такого положения заключаются, с одной стороны, в отсутствии рабочих мест, с другой, - что более существенно - в сознательном умалчивании респондентов о неофициальных видах приработков.
Последнее предположение косвенно подтверждается распределением мест дополнительной работы но формам занятости, где, даже по полученной информации безусловно лидируют неформальные виды деятельности (рис. 1). При этом среди лиц, имеющих как основную, так и дополнительную работу, доля неформальной вторичной занятости в 2,2 раза выше, чем у подрабатывающих пенсионеров, иждивенцев и прочих незанятых (соответственно 63,2 и 28,6%).
Любопытным представляется еще одно наблюдение, а именно полярное отношение респондентов к собственной самостоятельности в зависимости от места основной и дополнительной работы. В условиях экономической нестабильности и правового вакуума по трудовым отношениям, отношениям собственности и т.д., неформальное предпринимательство (т.е. работа на себя) вообще не воспринимается как основное долговременное занятие. Зато в качестве дополнительной занятости его предпочли наемному труду 89% всех подрабатывающих на неформальной основе.
Полученная информация как по основной, так и по дополнительной занятости позволяет, пусть частично, охарактеризовать неформальную деятельность опрошенных.
Прежде всего она носит, как правило, временный характер. В случае неофициальной дополнительной занятости принципиальным моментом является наличие или отсутствие у респондента основного места работы
100


Дополнительные доходы и неформальная экономика...
РИС. 2. ВТОРИЧНАЯ ЗАНЯТОСТЬ НА ПРЕДПРИЯТИЯХ РАЗЛИЧНОЙ ФОРМЫ СОБСТВЕННОСТИ
У работающих неофициальные приработки бывают в основном случайными (71%). У неработающих в 70% случаев - временными. Постоянной неформальная деятельность оказалась только в одном случае из девяти, в отличие от юридически оформленной, которая постоянна у 46% респондентов. Создается впечатление, что и работники, и работодатели заинтересованы в частой смене видов и сфер деятельности прежде всего с целью сохранить как можно дольше ее неформальную форму.
Характер неформальных приработков проявляется также в числе мест дополнительной работы реснондентов. В среднем в 1993 г. каждый из неофициально подрабатывающих имел два дополнительных места работы, что почти в 2 раза больше, чем у подрабатывающих официально.
Обследование показало, что распространенность неформальной деятельности непосредственно связана со сферой приложения труда, в которой занят опрошенный (рис. 2). Так, режим наибольшего благоприятствования для неформальной деятельности сложился в частном секторе. Определенной свободой пользуются также работники предприятий смешанных форм собственности. Зато в государственном секторе возможности неофициальных приработков весьма ограничены (хотя и существуют). В области же официальной занятости, будь то основная или дополнительная работа, лидирующие позиции по-прежнему занимает государственный сектор, что типично для Нижегородской области и России в целом.
В сознании населения неформальная деятельность часто ассоциируется с различного рода спекуляциями (потребительскими товарами, недвижимостью, ценными бумагами и т.п.). В действительности отраслевые приоритеты неформальной занятости лежат, напротив, в производственной области.
Например, из лиц, дополнительно занятых без юридического оформления деятельности, в производственных отраслях экономики подрабатывали 56,3% респондентов, а среди имеющих второе место работы офи101


ТАТЬЯНА ЯРЫГИНА
циально - только 45,9%. Производственными отраслями наиболее удобными с точки зрения неформальной занятости представляются строительство и транспорт (32,7% и 14,5% неформально подрабатывающих респондентов). В непроизводственном секторе экономики предпочтение отдается розничной торговле и сфере услуг (16,4% и 14,5% неофициально подрабатывающих респондентов). В отличие от уже перечисленных отраслей, в сельском хозяйстве, образовании, науке и здравоохранении, которые также представляют интерес для вторичной занятости, распространены в основном законные формы приработков.
Обследование показало, что выбор дополнительной работы далеко не всегда определяется отраслевой принадлежностью основного занятия респондента. Только 43,5% респондентов работали и подрабатывали в одной и той же отрасли. Наибольшая доля совпадений наблюдалась в строительстве, оптовой торговле и здравоохранении (от 82 до 100%), наименьший - в розничной торговле, сельском хозяйстве и промышленности (от 0 до 15,4%). По всей вероятности, не менять отраслевую специфику занятости предпочитают высококвалифицированные, опытные специалисты или же лица, имеющие доступ к необходимому оборудованию, инвентарю, заказам. Однако определяющим моментом при выборе места дополнительной работы все же остается спрос на рабочую силу в данной отрасли и ее доходность.
Видимо, поэтому статусная характеристика1 респондентов в сфере вторичной занятости несколько ниже, чем по основному месту работы. Если на низших ступенях квалификационной иерархии (рабочие, служащие без высшего образования) находились 79,8% работающих опрошенных, а специалисты и руководители составляли 17,6%, то среди подрабатывающих - соответственно 82,2 и 12,6%. При этом среди лиц, имеющих как основную, так и дополнительную работу, 27,6% были вынуждены в сфере вторичной занятости удовлетвориться более низким статусом, и только 7,2% из них свой статус повысили.
Еще существеннее различаются статусные характеристики подрабатывающих официально и на неформальной основе. По результатам обследования, подавляющее большинство неофициально подрабатывающих заняты на должностях рабочих (87,3%) или служащих без высшего образования (3,6%), тогда как среди официально оформивших свою дополнительную деятельность рабочих- только 68,1%, служащих без высшего образования - 4,3%, а специалистами или руководителями являются 23,5%.
1 Под статусной характеристикой понимается не только квалификационный уровень, но и должность респондента.
102


Дополнительные доходы и неформальная экономика...
Таким образом, неофициальные рабочие места в большинстве случаев рассчитаны на низкоквалифицированный труд. Однако занимают их лица, за плечами которых весьма солидный трудовой стаж (в среднем 17 лет), в том числе и по последнему месту основной работы (в среднем 8 лет). Подобное положение вещей лишний раз подтверждает, что неофициальная занятость часто вызвана финансовыми трудностями в сочетании с невозможностью подработать на законных основаниях по своей специальности. Именно ее материальный аспект больше всего и привлекает респондентов, а не форма самореализации, "поиск себя".
Несоответствие квалификации респондентов характеру их неофициальной деятельности, сравнительная "примитивность" последней, проявляются также в отношении опрошенных к консультациям специалистов. Учитывая, что большинство опрошенных, подрабатывая, занимаются нетипичной для них деятельностью, часто даже в другой отрасли экономики и, как правило, индивидуально (не по найму), логично было бы ожидать от них повышенного интереса к советам специалистов в данной области. Однако результаты обследования свидетельствуют об обратном - только 1 /5 лиц, имеющих дополнительное место работы, испытывают потребность в консультациях. Справедливости ради следует отметить, что среди подрабатывающих на неформальной основе таких респондентов больше (24,1%), чем среди подрабатывающих официально (12,5%).
Специфическим видом неформальной занятости, получившим распространение в последние годы, стала преждевременная занятость детей и подростков. По российскому законодательству для устройства на работу необходимо достичь 16 лет. В настоящее время многие школьники начинают зарабатывать значительно раньше. По данным проведенного обследования, среди учащихся средних школ и ПТУ подрабатывает каждый десятый. Конечно, среди старшеклассников (учащихся 10-11 классов и ПТУ) это явление распространено значительно шире - из них работают 22,2%, - чем в младших классах. Чаще всего речь идет о случайных заработках - лишь 20-25% подрабатывающих детей и подростков занимаются этим регулярно.
Место и значимость неформальной занятости в жизни населения косвенно характеризует отношение к ней в окружении респондентов, работающих или подрабатывающих неофициально. Чаще всего источником информации о возможности подработать становятся друзья и знакомые (рис. 3), они же и помогают в основном устроиться на такую работу. Правда, 70-80% респондентов вообще обходятся без какой-либо помощи в трудоустройстве. Примерно столько же респондентов, подрабатывающих неофициально, вообще не вовлекают свое окружение в практичес-
103


ТАТЬЯНА ЯРЫГИНА
80 4
Юридически Неформальная оформленная
Занятость
ПШ Члены семьи Q Знакомые □ Родственники И Прочие лица ВО Друзья ■ Другое
РИС. 3. ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ О ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ РАБОТЕ
кое участие в своей деятельности. Однако те лица, которые прибегают к практической помощи, чаще обращаются за ней к членам семьи, чем к другим родственникам, друзьям или знакомым.
Обследование показало, что у большинства респондентов неформальная, вторичная занятость не составляет тайны для их окружения. Разумеется, степень информированности членов семьи значительно выше (о ней знают в 96,3% случаев), чем прочих родственников (в 83,3% случаев), друзей (в 72,2% случаев), знакомых (в 59,3% случаев) и тем более соседей (в 27,8% случаев). При этом осведомленность окружения о неформальной и юридически оформленной деятельности практически одинакова, за исключением, может быть, того факта, что 3,7% респондентов не посвящали членов семьи в существование у них неофициальной работы, тогда как в отношении официальных приработков подобных случаев отмечено не было.
Таким образом, в сферу неформальной деятельности респондентов в той или иной степени оказывается вовлечено все их окружение. Причин подобной "доступности" информации о неофициальной занятости несколько. Во-первых, сказывается традиционная общинность российской психологии, которая обязует респондентов посвящать буквально всех, от родных до соседей, в подробности своей жизни. Кроме того, неформальная занятость служит для многих способом самоактуализации, упрочения собственной репутации в глазах окружающих. Однако и то, и другое проявляется только при уверенности в безнаказанности неформальной деятельности, в ситуации, когда наличие законов еще не гарантирует обязательность их исполнения.
Создается впечатление, что население вообще не оценивает различные способы заработка с позиций их законности, до определенного момента здесь явно действуют другие критерии.
Выявленные формы неформальной деятельности без сомнения не исчерпывают всего существующего перечня. Обследование нащупало только ту их часть, которая балансирует на грани законности, а респонденты считают их вполне безобидными. Полностью оказались обойдены молча104


Дополнительные доходы и неформальная экономика...
нием криминальные и полу криминальные виды деятельности. Косвенное подтверждение тому - полное отсутствие вторичной занятости у представителей силовых структур (армии, милиции), тогда как исследования ВЦИОМ фиксируют иную ситуацию.
В целом результаты обследования дали более пессимистические оценки на рынке труда и особенно в сфере доходов, чем официальные цифры. Так, из 689 лиц, классифицируемых как экономически активное население, лишь 91,4% были заняты в различных отраслях народного хозяйства, а 8,6% отнесли себя к безработным. По сообщениям Госкомстата РФ, уровень безработицы в Нижегородской области, рассчитанный по методологии МОТ, в тот же период не превышал 4,9%. Правда, по выборке, официальный статус имели только 0,5% экономически активных респондентов, тогда как, по данным Федеральной службы занятости, официальный уровень безработицы в области был примерно в 2 раза выше.
Кроме того, средняя заработная плата респондентов, полученная по основному месту работы, оказалась на Vs ниже официальной средней за тот же период. Частично подобное расхождение объясняет тот факт, что респонденты указывали фактически полученную сумму, а официальная цифра отражает начисленный заработок, величина которого не зависит от того был ли он фактически выплачен или предприятие задолжало своему работнику.
В связи с этим не вызывает удивления чрезвычайно низкая субъективная оценка респондентами материального положения своей семьи. Ответы на вопрос: "Как бы Вы оценили материальное положение своей семьи?" распределились следующим образом. Около 18% опрошенных едва сводят концы с концами и им часто не хватает денег даже на питание. Подавляющему большинству (64%) денег хватает только на самые необходимые продукты питания и незначительные ежедневные расходы, а покупка одежды представляет трудности. Покупка предметов длительного пользования вызывает трудности у 13% респондентов. Достаточно обеспечены материально и практически ни в чем себе не отказывают около 5% опрошенных, причем 3% из них отметили, что только покупка машины и дорогостоящий отпуск пока связаны с недостаточными финансовыми поступлениями.
Из приведенных данных отчетливо видно, что уровень материального положения в целом оценивается весьма пессимистично практически всеми респондентами - свыше 80% относят себя к бедным слоям населения. Необходимо отметить, что самооценка материального положения своих семей весьма различна и зависит от многих факторов, в том числе таких, как фактический уровень материального достатка в семье, соци-
105


ТАТЬЯНА ЯРЫГИНА
Бедные семьи
Семьи среднего достатка
Обеспеченные семьи
Я Едва сводим концы с концами,часто не хватает денег даже на питание
S На самые необходимые продукты питания денег хватает, но во всем остальном приходится себя ограничивать
ШИ На ежедневные расходы хватает,но покупка одежды уже представляет трудности
ЕЗ Наеду и одежду хватает,но при покупке предметов длительного пользования влезаем в долги QH Достаточно обеспечены материального машина и дорогостоящий отпуск пока не по карману □ Материально обеспечены,практически ни в чем себе не отказываем
РИС. 4. СУБЪЕКТИВНАЯ ОЦЕНКА МАТЕРИАЛЬНОГО ПОЛОЖЕНИЯ СЕМЬИ (в семьях с разным уровнем материального достатка; в % к числу опрошенных)
альный статус, занятость (особенно форма занятости). Взаимосвязь объективно сложившегося в семье уровня материальной обеспеченности и его субъективного восприятия респондентами прослеживается на рис. 4.
Самые низкие оценки своего материального положения среди занятых имеют работающие по найму. 77% опрошенных, относящихся к этой категории, считают себя бедными, причем почти у 60% из них все денежные поступления уходят только на питание, а у каждого шестого не хватает даже и на это.
Несколько оптимистичнее оценивают свое материальное положение лица, имеющие основное место работы, но официально работающие на себя (самостоятельно по патенту или лицензии, включая и собственное семейное предприятие). Бедными семьями считают себя 17% опрошенных этой группы. Подавляющему большинству из них (67%) приходится испытывать затруднения лишь при покупке крупных предметов домашнего обихода (телевизора, холодильника и т.д). Их можно назвать лицами среднего достатка. Среди так называемых "работающих на себя" самая значительная доля лиц (около 16%), отмечающих достаточно высокий уровень материального достатка, позволяющий вести зажиточный образ жизни.
Ближе к оптимистам стоят респонденты, занятость которых связана с приработками на дополнительном месте работы, причем работающим на себя и, как правило, неофициально. Половина их считает себя средне- и достаточно обеспеченными, а каждый восьмой из десяти опрошенных 106


Дополнительные доходы и неформальная экономика...
относит себя по материальному положению к весьма состоятельным слоям населения.
Резко пессимистично воспринимают свое материальное положение студенты и неработающие пенсионеры. Очень высока в оценках респондентов из числа этих категорий доля, относящих себя к бедным слоям населения, среди студентов таких- 88%, а среди пенсионеров - 92%. Причем из них на грани выживания (часто не хватает средств даже на питание!) видят себя 15%, а среди неработающих пенсионеров-инвалидов эта доля доходит до 33% опрошенных.
Однако не у всех респондентов субъективные оценки адекватны объективным показателям их материального положения, наблюдается тенденция преувеличения степени неблагополучия семьи в материальном плане. Особенно показательна в этом смысле категория неработающих пенсионеров, получающих пенсию по возрасту, где расхождения в субъективных оценках и объективной картине материального положения весьма разительны. Ниже и у черты бедности находятся около 20% пенсионеров (выше отмечалось, что субъективная оценка бедности - 92%).
Следует отметить, что сравнительно низкий в целом уровень материальной обеспеченности жителей Нижегородской области вьнуждает население искать дополнительные источники, которые позволили бы увеличить доходную часть их семейного бюджета. Важнейшим фактором, определяющим в настоящее время уровень материальной обеспеченности, становится возможность и необходимость дополнительных заработков, что отчетливо видно на рис. 5.
Прослеживается связь величины доходов с типом дополнительной занятости. Например, у работников, имеющих самостоятельную занятость особенно в неформальном секторе экономики, доходы в среднем в 1,6- 1,9 раза выше, чем у тех, кто связан с традиционными формами занятости (рис. 6).
В последнее время привычная структура источников доходов претерпевает трансформацию. Традиционные источники, формирующие доходы населения (заработная плата, пенсии, различные пособия), уступают место другим источникам жизнеобеспечения - нетрадиционным, скрытым, неофициальным.
Некоторые формы жизнеобеспечения, опосредованно влияющие на уровень и структуру семейных доходов, а следовательно, формирующие определенный жизненный уровень, выявляются при анализе данных социологического обследования. Можно выделить несколько таких форм.
Одной из таких форм стала взаимопомощь между родственниками. Из материалов исследования видно, что примерно каждые девять семей
107


ТАТЬЯНА ЯРЫГИНА
20 т
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 1*1 12 13 14 15 16 J7
|шая Группы по уровню денежных доходов в семье
———— Респонденты, получающие зарплату только на основном месте работы
■жж Респонденты, получающие зарплату на основном месте работы и приработок на дополнительной работе
РИС. 5. ВЛИЯНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ПРИРАБОТКОВ У РАБОТАЮЩИХ НА УРО ВЕНЬ МАТЕРИАЛЬНОГО ДОСТАТКА В СЕМЬЕ (в % к числу опрошенных)
S Среднедушевой семейный доход респондента Работающие: 1 — по найму; 2 — на себя; 3 — официально; 4 — неофициально
РИС. 6. ВЗАИМОСВЯЗЬ СРЕДНЕДУШЕВЫХ ДЕНЕЖНЫХ ДОХОДОВ В СЕМЬЕ И ВИДА ЗАНЯТОСТИ РЕСПОНДЕНТА (работающие по найму на основном месте работы приняты за 100%)
респондентов из десяти имели родственников и поддерживали с ними связь, причем чаще с живущими в сельской местности или в том же населенном пункте. Среди таких семей высока доля как помогавших, так и получавших различные виды помощи. Однако число семей, получавших помощь от родственников больше числа семей, эту помощь оказывавших. Характерно, что и помогали, и получали помощь гораздо больше семей, живущих в сельской местности. Виды этой помощи разнооб-
108


Дополнительные доходы и неформальная экономика...
Вид помощи: 1 — деньгами; 2 — вещами; 3 — в покупке вещей; 4 — в покупке продуктов;
5 — в организации отдыха; 6 — в ведении хозяйства.
РИС. 7. ВЗАИМОПОМОЩЬ МЕЖДУ РОДСТВЕННИКАМИ ПО ВИДАМ ПОМОЩИ (доля семей в общем числе оказывающих или получающих помощь; в %)
разны: от помощи в покупке продуктов и вещей, в организации отдыха (как правило, детей) до участия в ведении хозяйства. Приоритеты в этих направлениях распределялись так, как это показано на рис. 7.
Еще одна форма жизнеобеспечения связана, по-видимому, с бюджетными ограничениями. Очень высокие тарифы имеют такие виды услуг, как ремонт жилища, бытовой техники, одежды, обуви и т.д. В этих условиях население использует обмен услугами между родственниками и друзьями, либо прибегает к формам предоставления услуг, лежащим вне государственного контроля. По данным опроса, 64% всех оказываемых услуг не проходят через организации, обязанные отчитываться перед государством. Роль частного сектора в обеспечении семьи или домохозяйства перечисленными услугами пока незначительна. Это, видимо, связано со стремлением населения минимизировать расходы, а также с неразвитостью этих сфер.
В последнее время, как уже отмечалось, наблюдается расширение натуральных форм самообеспечения. Это относится прежде всего к продуктам питания. Источниками являются в основном садово-огородные участки. Анализ показал, что более 3/д респондентов работают на садово-огородном участке или в подсобном хозяйстве, выращивая в основном картофель, овощи и фрукты. Как правило, выращенные продукты используются для себя, родственников, реже для продажи.
В качестве источника продуктов питания рассматривается собирательство грибов, ягод и других даров природы. Несомненно уровень матери109


ТАТЬЯНА ЯРЫГИНА
альной обеспеченности в определенной степени влияет на характер и цель этого вида деятельности. Например, в семьях с более высоким семейным доходом предпочитают тратить время и силы на зарабатывание денег для приобретения продуктов питания, а не на получение этих продуктов в натуральном хозяйстве. С ухудшением материального положения варианты на продажу или для личного потребления варьируются. Население сельской местности практически перешло на самообеспечение продовольствием. Существенно чаще (нежели у жителей города) и независимо от уровня материального достатка их продукция идет на продажу и родственникам.
Отмеченные моменты в сфере занятости и доходов населения Нижегородской области характеризуют не только ее специфические особенности. Они отражают общую тенденцию, свидетельствующую о том, что неформальная экономика оказывает сильное влияние на жизнедеятельность населения. Все большую роль начинают играть новые формы и системы жизнеобеспечения. Следует однако иметь в виду, что в ряде случаев они являются скорее следствием самодеятельности и способов выживания населения, чем результатом сознательных преобразований в рамках экономической реформы. Разумеется, новый образ жизни влияет на мотивы поведения людей, их ценностные ориентиры.


Алена Леденева
Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе
Блат в России общепринят, и знают его не по определениям, хотя говорить об изучении характера неформальных отношений и сетей и роли, которую они играли в институциональной и общественной жизни, в советское время не приходилось. В данном исследовании была сделана попытка концептуализации и анализа практик, известных как "блат", влияние которых трудно переоценить. Будучи укорененными в советской системе, практики блата, однако, существенно изменились в постсоветских условиях. Задача данной статьи - рассмотреть эти изменения и показать, что для понимания процессов развития рынка в России и его социальных последствий в постсоветском обществе необходимо учитывать советское наследие, оставленное нам этим, казалось бы, незначительным, но таким естественным явлением как "блат".
Несмотря на то, что отношения блата утеряли былую значимость в настоящее время, использование личных контактов и неформальных методов продолжает быть эффективным способом решения проблем. Последнее в значительной степени определяет ту российскую специфику, на которую часто ссылаются, но не объясняют.
Не вдаваясь в детали рассмотрения блата (Ledeneva А. 1998.), с которым читатель, по-видимому, знаком, и его концептуализации, я предлагаю под блатом понимать использование личных контактов (каналов, сетей) для получения доступа к общественным ресурсам: товарам, услугам, источникам дохода (образование, рабочие места, должности и т.д.) и привилегиям. Блат, таким образом, является практикой обхода формальных процедур, регулирующих доступ к ресурсам, как правило, относящимся к сфере личного потребления. Попытаемся выделить черты, по которым блат можно отличить от других способов обхода формальных процедур:
111


АЛЕНА ЛЕДЕНЕВА
1) 	блат подразумевает обмен "услугами доступа" к ресурсам в условиях экономики дефицита и государственной системы привилегий;
2) 	предоставление "услуги доступа" не предполагает использования собственных ресурсов, а оказывается за счет государства или других клиентов;
3) 	блат обслуживает нужды личного потребления и корректирует систему официального распределения материального благосостояния с учетом факторов родства, социального происхождения, личных привязанностей и прочих биографических факторов;
4) 	отношения блата часто не узнаются как таковые, поскольку они переплетены (или опосредованы) с личными отношениями и строятся на принципах дружбы, знакомства, выручки, взаимопомощи, поддержки и т.д.;
5) 	опосредованность обмена, уверенность в личных отношениях и специфика отношений дружбы или знакомства, в советских условиях не позволяет свести блат к обмену типа "ты - мне, я - тебе".
Я начну рассмотрение с анализа новых контекстов, в которых блат используется сегодня; остановлюсь на роли блата в претворении экономических и социальных реформ, т.е. роли личных контактов и доступа к общественным ресурсам в становлении новых секторов экономики, в развитии бизнеса и в проведении приватизации в стране; а также рассмотрю, какие формы принимают "блатные" контакты теперь и каковы их перспективы.
НОВОЕ О БЛАТЕ
Выражение "по блату" до сих пор распространено довольно широко. Относительно же того, насколько блат является необходимостью в сегодняшней жизни, мнения расходятся. Некоторые считают, что блат до сих пор необходим, "все старые связи работают", хотя они же признают, что области применения блата изменились. Другие утверждают, что взяточничество, коррупция и прочие денежные формы расчета вытеснили блат. Характерно, что к первым относятся в основном представители старшего поколения, преимущественно не занятые в новых секторах экономики. Представители же молодых поколений считают "блат" устаревшим в условиях рынка термином. Упоминалось, что слово "блатной" стало опять ассоциироваться с криминальным миром, с бандитами, а не с "блатными" пациентами, клиентами, студентами и т.п. Таким образом, в 90-х годах как бы уходят советские коннотации, возникшие в 30-х годах, и слово возвращается к своему первоначальному значению, что опять же, казалось бы, свидетельствует о том, что блат теряет свою значимость в постсоветском обществе. И хотя идиома "по блату" используется до сих пор, случается это, по мнению моих респондентов, все реже и реже.
112


Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе
’’Это выражение постепенно выходит из употребления: подростки еще понимают, но уже не употребляют его, а родившиеся в 90-х годах уже и не поймут"1.
Неупотребление термина еще не означает, однако, что такое широко распространенное явление исчезнет. Скорее знакомства и связи начинают использоваться в контекстах, в которых границы блата как явления нарушаются.
* * *
Реформы 90-х годов, направленные на введение рыночной экономики и приватизацию государственной собственности, подорвали три элемента экономической системы, на которых базировался блат. Во-первых, экономика дефицита, когда "доставалось" все, начиная с продуктов и кончая местом на кладбище, а деньги не всегда обладали покупательной способностью - в значительной степени уступила место рынку.
Во-вторых, в процессе приватизации государственной собственности меняется отношение к предоставлению доступа к ней, формируется менталитет "собственника".
В-третьих, процесс приватизации в совокупности с такими экономическими факторами, как динамика спада промышленного производства, кризис инвестиций, рост взаимных неплатежей и т.д., разрушили систему социалистических гарантий, прежде основанных на солидарности и заботе о ближнем, и вызвали процессы социального расслоения и поляризации.
В ходе реформ существенно расширилась сфера монетарных обменов. В народе говорят "деньги стали реальными", т.е. начали обладать покупательной способностью, дифференцировать, накапливаться, инвестироваться и приносить прибыль. Таким образом, в условиях рынка самым большим дефицитом и всеобщей потребностью становятся деньги, а свои связи и контакты люди направляют на их добывание.
«Что раньше можно было взять по блату? Кусок мяса, сахар, вещь какую-то, машину, т.е. дефицитные товары. А сейчас такого дефицита нет. Дефицит, на мой взгляд, это положить деньги удачно в банк или получить кредит тем, кто способен вернуть. Пожалуй, больше такого 1 Здесь и далее курсивом выделены выдержки из интервью, полученных в результате исследования 1995 г. Всего было проведено 56 глубинных интервью с представителями различных профессий и занятий: государственные чиновники (5 человек), научные сотрудники и преподаватели (10), студенты (2), медики (2), журналисты, артистическая интеллигенция и спортсмены (8), занятые в сфере торговли и услуг (4), в промышленности (4), запятые в новых секторах экономики (19), безработные (2). Опрашиваемые принадлежат к различным возрастным группам и проживают в Москве, С.-Пстср- бурге, Новосибирске, других городах Сибири и Урала. Исследование проводилось по одной из двух схем неформализованного интервью - экспертного либо биографического. Подробное описание характеристик респондентов и результатов исследования см.: Ledeneva А. 1998.
113


АЛЕНА ЛЕ ДЕНЕВА
(прежнего) блата и не будет на сегодняшний день. Ушло это слово "блат" в предание. Неформальные связи сегодня нужны преимущественно в банках, потому что банки, которые крепко стоят на ногах, могут своим ближайшим знакомым давать кредиты под небольшие проценты для того, чтобы те могли встать на ноги».
В интервью с бизнесменами я интересовалась, где знакомства и контакты необходимы сегодня более всего, и в большинстве ответов сфера потребления или досуга не присутствовала.
«Область блата сузилась и свелась к использованию услуг чиновничьего аппарата. Особенно там, где исключена возможность прямой дачи взятки. Вот там отношения "по блату" или "своя рука" сохранились. Раньше все-таки блат означал получение каких-то благ, дефицита (импортные туфли, квартира, все что угодно - все было дефицитом). Тогда все распределялось: путевки в санатории и за границу, одежда, жилье, и получить это быстрее, чем обычно - называлось по блату. А вот сейчас понятие дефицита исчезло и поэтому больше не говорят "по блату". Все без проблем, если есть деньги. Что есть блат сейчас - это возможность неформального общения с чиновничьими структурами. Надо, скажем, получить лицензию на экспорт металлов. Желающих - трое, но получит тот, у кого есть блат. Блат в том смысле, что тебя сведут с нужным человеком. Потому что взятку готовы дать все трое. А получит тот, не у кого больше денег, может быть даже меньше, но он с сыном мэра учился вместе».
Финансы, лицензии, привилегированное кредитование, доступ к биз- нес-информации - дефицит сегодняшнего дня. Таким образом, места, где блат более всего необходим - налоговая инспекция и полиция, таможня, милиция, банковская сфера и региональная администрация.
Видно, что наиболее актуальными стали нужды бизнеса. И поскольку личные интересы идентифицируются теперь не с личным потреблением, а с интересами бизнеса, еще одна характеристика блата оказывается неработающей в постсоветских условиях. Этика блата - отнестись по-человечески, выручить и пойти друг другу навстречу - приходит в противоречие с расчетливой этикой бизнеса.
Расчетливость и преследование собственного интереса снижает значимость человеческих отношений. Соответственно реже осуществляются обмены, поддерживающие такие отношения, если они не обязательны и не опосредованы материальной заинтересованностью. Общая ситуация нестабильности в стране также не способствует тому, чтобы факт знакомства продолжал быть гарантией отношений взаимопомощи и возврата услуг. Рынок видоизменил характер личных взаимоотношений между людьми, в том числе отношения дружбы.
114


Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе
«Я никогда не слышала, чтобы сказали, что "по блату" сделали кредит, вот "по знакомству" — да. Слово "блат" уходит, так уже не говорят, поскольку оно было увязано со специфической системой распределения благ. И, видимо, это различие появилось вот почему. В советское время по знакомству и по блату было одно и то же. А сейчас нет. Тогда по блату ты покупал по госцене, по 70 руб. Продавцу было все равно кому продать по цене, но продавая знакомому, она получала некий неденежный добавок. У тебя же было два варианта - либо по блату за 70, либо на барахолке - за 120. А я признавала свое законное право купить за 70 руб. Они столько в магазине стоят, а магазин - для того, чтобы я в нем покупала. А сейчас нет законного права, чтобы купить за 70 руб. Когда я сейчас продаю тебе по себестоимости по знакомству, мы нарушаем некий закон бизнеса, я на тебе не заработала ни копейки, и точно знаю, сколько потеряла. Я сделала приятное или человек был мне нужен».
Таким образом, при фиксированных ценах смысл блата был в получении возможности, а сама возможность появлялась либо за счет государства, либо за счет другого потребителя, когда принцип всеобщей справедливости подменялся принципом частной справедливости. В советской системе "выручка и взаимопомощь" могли осуществляться не из собственного кармана, а в виде предоставления доступа к тому или иному виду материальных благ, путем вмешательства в формальные процедуры распределения и перераспределения того, что должно было быть распределено в любом случае. Поэтому факт знакомства мог значить довольно много: при всех прочих равных условиях, имело смысл помогать знакомым, потенциально способным на ответную помощь. "Альтруизм" донора оплачивался благодарностью, лояльностью или отложенными услугами со стороны клиента и инициировал или подпитывал личные отношения. Блат, таким образом, представлял собой социально и культурно приемлемый трюк по оборачиванию доступа к государственной собственности к собственной выгоде без непосредственного воровства. Такое злоупотребление служебным положением, поддержка "своих" людей и нарушение принципа всеобщей справедливости в пользу одного клиента за счет других осуществлялись вполне рутинно и никого не удивляли (в этом смысле можно говорить о "блатной" компетенции всего общества: кто-то заходил с заднего входа и проходил без очереди, а кто-то наблюдал за этим и знал, как на это реагировать). Сейчас же сам факт знакомства не играет такой роли - даже если знакомство имеется, известно наверняка, сколько именно стоит та или иная услуга и сколько недостает в кармане оказывающего услугу, - а тогда смысл блата теряется.
«Сейчас говорят "сделай-ка мне по блату" только в шутку. Это как нарицательное стало. И то, сейчас это становится все менее значимым.
115


АЛЕНА ЛЕ ДЕНЕВА
Все решают деньги. Есть куча фирм, которые сделают быстро, качественно и платно. Поэтому, когда обращаются к тебе, это означает, нс хотят платить (других вариантов много, просто все), и тогда уже неприятно. Ведь можно никому не быть должным. А раньше так нельзя было, деньги ничего не решали. Просить надо было знакомых всегда, потом рассчитываться как-то неявно».
РОЛЬ БЛАТА В СТАНОВЛЕНИИ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ
Итак, политические и экономические изменения 90-х годов оказали серьезное воздействие на преобразование блата. Аналитически можно выделить, однако, две стадии взаимного влияния: во-первых, вклад блата в претворение рыночных реформ; а во-вторых, роль рынка в разрушении сред распространения блата. Остановимся на первом.
Первая волна российских предпринимателей, которая появилась в 1988- 1991 гг., когда впервые была разрешена организация кооперативов, коммерческой и финансовой деятельности и т.д., во многом обязана блату.
"Многие пытали счастья, но только те, у кого было то, что тогда называлось блатом, оказались успешливыми. В отличие от второй волны предпринимателей, сформировавшейся из высших эшелонов советской бюрократии или номенклатуры, капитал, аккумулированный блатниками, не был связан ни с производством, ни с собственностью" (Pestrushina Е. 1995. Р. 14).
Как источник нового предпринимательства, блат имел двойное значение. Во-первых, знакомства и связи предоставляли доступ к общественным ресурсам, которые вовлекались в частный бизнес на льготных условиях; во-вторых, практические навыки установления и поддержания контактов, изобретательность в обхождении бюрократических препятствий и улаживании проблемных ситуаций, уже имеющиеся контакты и заделы доверия, стали абсолютно незаменимы в сложном процессе становления рыночной сферы.
Данные, полученные в результате исследований, проведенных Н.Бархатовой в 1991-1992 гг.1, показали, что личные контакты сыграли решающую роль в развитии малого бизнеса. Поскольку организация собственных предприятий была непривычным для большинства делом, помощь, информация, совет, распространяемые по личным каналам, и наличие необходимых контактов стали необходимым условием создания собственного бизнеса. По свидетельству первых бизнесменов, оформление и прохождение документов на регистрацию фирмы, как правило, осуществлялось 1 Исследование малого бизнеса в г. Новосибирске было проведено Н.Бархатовой на предприятиях г. Новосибирска.
116


Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе
с помощью друзей и знакомых. Даже когда появилась платная услуга по подготовке и оформлению регистрационных документов, неформальные контакты не потеряли своей значимости. Последние гарантировали надежность информации и проверенность рекомендаций. Многие респонденты отмечали, что бизнес был обречен на зависимость от неформальных контактов и связей, поскольку не развита контрактная система, нет эффективных механизмов контроля, санкционирования и разрешения конфликтных ситуаций. Таким образом, неформальные отношения и личное доверие в начальной стадии развития бизнеса становились гарантией.
Еще один важный момент, упоминаемый многими - преодоление административных и финансовых трудностей, а таких трудностей неисчислимое множество, начиная с регистрации, поиска помещения и открытия банковского счета и кончая поиском дополнительных кредитных средств и финансовой отчетностью.
Подсдача государственными учреждениями помещений частным фирмам, часто на льготных условиях, означала наличие неформальных отношений сторон и инициацию отношений "взаимопомощи” между арендодателем и арендатором, который зачастую являлся сотрудником того же самого учреждения или другом, знакомым, родственником руководства. Административные навыки и личные связи, наработанные в годы расцвета блата, сыграли на руку "активным" членам общества. Особенно необходимым было использование контактов для получения информации: об изменении налогообложения, о партнерах и банках, о возможностях и специфике рынка. На более продвинутой стадии бизнеса связи в местной администрации, милиции, налоговой полиции, на транспорте и в таможне назывались решающими.
Особо следует оговорить роль личных контактов и рекомендаций во взаимодействии малого бизнеса и банков. Как показали данные опросов бизнесменов, в ситуации ограничения открытия банковских счетов и предоставления финансовых услуг, только те, у кого были хоть какие-то контакты в банках могли рассчитывать на срочное, эффективное или внеочередное прохождение банковских операций. Привилегированные условия при выдаче кредитов и кредиты вообще предоставлялись тем, за кого могли поручиться работники банка или другие влиятельные лица. В отсутствии отработанных формальных критериев и процедур - кредитной истории, эффективной системы страхования и возможности реализации банками залога - личное доверие становится необходимым гарантом выдачи кредита. Вместе с тем в условиях привычного недоверия к официальным источникам и недостаточности информации в принципе личные каналы по-прежнему, если не в большей степени, сохраняют свою значимость. Так, 117


АЛЕНА ЛЕ ДЕНЕВА
по данным Вейхера1, в обследовании санкт-петербургских бизнесменов на вопрос: ’’Какой информацией Вы пользовались при выборе банка?” из 83% респондентов, отметивших хотя бы одну подсказку на неальтернативной шкале, 25,8% указали, что информация была получена от друзей и знакомых; 18,9% - от коллег и директоров других фирм (банкиры тоже отмечали распространенность ситуации, когда клиенты приводят новых клиентов); 10% упомянули наличие личных контактов в банках - сотрудников, которые помогали советом и рекомендацией. При этом "экономические справочники и консультации специалистов" - часто как вторую подсказку, наряду с личными контактами - упомянули чуть менее 40% респондентов. До опроса 1996 г. последняя цифра никогда не была статистически значимой, что свидетельствует о новой тенденции в области, в которой ранее доминировала "неформальность". Малые банки с клиентурой порядка 1 тыс. человек, как правило, формируют ее на неформальной основе. Отчасти, такое положение вещей закономерно в условиях, где личное доверие и неформальные связи помогают преодолевать сложность ситуаций, большие риски и общую криминогенность. Вместе с тем это создало и создает почву для злоупотреблений, которые до сих пор помнятся как бум невозвратных кредитов в 1992-1993 гг.
Достаточно трудно обосновать, но естественно предположить, что блат сыграл большую роль в формировании стартового капитала для предпринимательской деятельности. Общепризнанными источниками капиталов на возникающем рынке бывшего Советского Союза считают либо "неправедные деньги" (капитал, накопленный в советский период нелегально, криминальный капитал, впоследствии введенный в экономику путем "отмывания"), либо неправедную власть (доступ к общественным ресурсам и их приватизация, номенклатурный бизнес) (Коммерсант. 1993. № 27). Бизнесмены - респонденты моего исследования - приводили множество примеров, позволяющих понять роль блата в этом отношении. Владелец фирмы и магазина дорогой одежды пояснил, что:
"В большой степени успех начатого бизнеса зависел от наследства, которое досталось тому или иному предпринимателю от советского времени. Связи, возможно, были не таким большим наследством, как власть или деньги, но и не маленьким. Те, кто начал бизнес в конце 80-х годов - скажем, выпускники экономического университета моего факультета - все были умные, примерно одинаковые. И еще раз подтвердилось то, что реально мог вырасти только тот, у кого были связи, родственники, родители, которые помогли с возможностью иметь наличку в необходимый 1 Данные получены па репрезентативной выборке 1200 руководителей и главных менеджеров предприятий малого и среднего бизнеса г. С.-Петербурга в апреле 1996 г.
118


Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе
момент и в необходимых объемах, которой у других не было. Профессорские, генеральские дети, они и раньше не смешивались с обычными студентами, и с этим же кругом знакомств они вошли в бизнес. А поскольку у нас кроме головы ничего не было, то все и оказались на одном уровне. Кому-то лучше, кому-то чуть хуже. Даже у самых успешливых - примерно так же, хотя кто-то начинал на компьютерном буме, т.е. раньше других, а кроме этого, у него родственник был в Казахстане на государственном предприятии, откуда он брал деньги. Большие деньги он вкладывал в спекуляцию компьютерами, и объемы были большие. Ведь так или иначе весь бизнес начинался со спекуляции”.
В частности, эксперт региональной администрации приводил примеры спекуляции, возможной благодаря разнице государственных и рыночных цен в 1991-1992 гг. и наличию контактов, позволяющих закупать товары крупными партиями по государственной цене:
"Был период передела, когда многие по знакомству и по блату нажили капитал. Была такая возможность года два, когда по знакомству еще можно было приобрести товары по государственной, низкой, цене, и в это же время существовал рынок, куда эти товары, купленные за бесценок, выбрасывались. Покупая сахар на складах военных по 80 коп. и сбывая его по 1500 руб., делали очень большие деньги. Это были 1991- 1992 гг." Таким образом, наследие блата - имеющиеся связи, контакты и навыки их использования - было незаменимо для бизнесменов первой волны.
* * ♦
Роль связей в становлении "второй волны" предпринимательства, так называемого "номенклатурного бизнеса", вобравшего представителей советской номенклатуры всех уровней, самоочевидна. Масштабы такого бизнеса, как и вовлеченность должностных лиц (пусть и бывших), ассоциируются скорее с коррупцией, чем с блатом. Однако личные связи руководителей, умение работать с людьми, ранее используемые в основном в целях государственных предприятий, теперь, естественно, направлены на успех собственных предприятий.
Старая гвардия номенклатурных кадров - партийный аппарат, директора предприятий и руководители региональных, городских и районных администраций - сохранила свои позиции. Прежние связи и круговая порука прежних времен переросли в так называемые корпоративные интересы. Не секрет, что многие банки, предприятия, консультативные фирмы основаны "старой гвардией". Им доступна необходимая информация о рынке, предложениях зарубежных партнеров об инвестицион119


АЛЕНА ЛЕДЕНЕВА
ных проектах, региональная статистика, не говоря уже о моральной и материальной поддержке. Вот некоторые оценки бывших членов КПСС:
"А куда делась партия? Эти громадные связи не могли пропасть. Возьмите любого босса, они все при местах, и сидят там неплохо. Люди ушли в правления банков, организовали крупные корпорации. Бывшие внешнеэкономические объединения, через которые осуществлялся весь импорт, Союз- разноэкспорт, Машимпорт, они все акционировались, все прежнее руководство осталось при руководстве, они существуют как частное предприятие, все прежние связи остались, бывшие партийные работники тоже на местах".
"Хотим мы этого или не хотим, а это объективно и нормально, что та самая комсомольская и партийная элита оказалась самой инициативной и приспособленной к сегодняшней ситуации. И стартовые условия у них были неизмеримо лучше, чем у остальных".
"Правильно, все они ушли на хорошие места, ведь сильные были люди- то. Голова была на месте - нашли работу на уровне своего потенциала. Вот давайте посмотрим, губернатор у нас сегодня - это бывший партийный работник. Уровни управленческие - выдвиженцы партийной системы. И не потому, что это там что-то тайно, а потому, что объективно нужны их человеческие качества, связи, практический опыт, управленческий потенциал".
Если рассмотреть партийный аппарат советского времени как профессионально занятый тем, чтобы утрясать проблемы, расшивать узкие места, регулировать и улаживать нестыковки плановой системы, то видно, что его функция и заключалась в содержании неформальных связей, которые "смазывали" всю систему государственного планирования или распределения.
Смешивание привычных неформальных схем с новыми возможностями, предоставляемыми рынком, часто приводит к криминальным последствиям. Многочисленные примеры последнего можно найти в практике приватизации государственной собственности и организации бизнеса государственными чиновниками. Например, после назначения господина Беляева Председателем комитета по управлению городской собственностью С.-Петербурга в 1991 г., были уволены 80% работников комитета, и даже после этого произошло пять нарушений в этом комитете за два года, включая заместителя самого председателя. Расследование, увенчавшееся арестом последнего в 1993 г., вскрыло недостачу в 130 млн руб. ваучерами и приватизационными чеками, недооценку собственности на 16 млрд руб., и недополучение от покупателей 7,8 млрд руб. Помимо этого, широко распространены были нарушения правил аукционов. По свидетельству комментатора "Известий", наши открытые аукционы давно превратились в инсценированные пьесы, в которых заранее расписаны все роли. Заправляют всем либо криминальные лица, либо кор120


Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе
румпированные чиновники. Согласно информации правоохранительных органов, «почти 70% недвижимости, выставляемой на аукцион, оказывается в руках заранее оговоренных индивидов. Перед началом аукциона распространяется информация, в какой именно собственности заинтересованы "некие лица", и предупреждение не рисковать или не жаловаться потом, что не предупреждали» (The Current Digest... 1993. Р. 15).
Случаи, когда предприятия и прочая недвижимость приватизируются "своими" людьми, - не редкость и на страницах центральной и местной прессы. Р.Вяхирев, бывший заместитель министра газовой индустрии, считается одним из самых богатых людей России. В результате приватизации Тюменьского нефтегазового комплекса Р.Вяхирев возглавил монополию Газпром, по самым скромным подсчетам оцениваемую в 260 млрд долл. (Meek J. 1995. Р. 12). Некий В.Тимофеев купил 210 млн акций Газпрома, за которые он выложил 2 млрд 100 млн руб. наличными (по ценам 1994 г.). 51% акций гигантского предприятия "Уралмаш" было приобретено одним физическим лицом (The Goals of Privatization. 1995). Нарушения по отношению к трудовым коллективам в процессе приватизации предприятий - неформальный запрет продажи акций под угрозой увольнения или неформальное давление на акционеров с целью покупки их акций - также является вполне известной и распространенной практикой.
БЛАТ СЕГОДНЯ
Политические и экономические реформы, и особенно последовавшие за ними изменения социального климата в обществе, предопределили трансформацию блата и степень персонализации институциональных отношений (Крамник В. 1995). Рассмотрим теперь, где же и в каких формах сохраняется блат. Для этого рассмотрим три основных ресурса, которые в советское время по блату доставались, устраивались или были им опосредованы, а именно: товары, услуги и средства получения дохода (образование, рабочие места и привилегии). Экономика дефицита характеризовалась нехваткой и нормированным распределением ресурсов, и заданной иерархизированной системой доступов к ним, с одной стороны, и возможностью нарушать неоднозначные принципы таких иерархий - с другой. Блат же являлся каналом перераспределения ресурсов.
Соответственно, можно сказать, что блат сохраняется там, где сохраняется государственная система распределения, т.е. в государственном секторе.
Но есть и более сложные проявления блата в сегодняшней жизни. Неформальные контакты по-прежнему нужны там, где деньги не могут быть средством обмена, т.е. на тех высоких уровнях, когда непосредственно деньги не задействованы, но тем не менее можно говорить о коррупции, непотизме, 121


АЛЕНА Л ЕДЕН ЕВА
использовании интимных отношений; или же на самых нижних уровнях социальной иерархии, где использование личных связей есть стратегия выживания. Эти виды использования связей в постсоциалистической России не удивительны, в таких формах они существуют во всех обществах. Роль же блата как стратегии потребления в условиях рынка, естественно, уменьшилась. Он перестал быть необходимым в повседневной жизни. Но его влияние оказалось более глубоким - навыки развиваться вопреки системе и противостоять ей, поддерживая ее "в принципе”, сместились из сферы повседневных потребностей, рамки которой были заданы довольно жестко, "по- советски”, в так называемые новые рыночные сектора экономики, в которых отсутствовали такие традиционные правовые, культурные и моральные ограничения. Раньше привилегии в потреблении замалчивались, скрывались, и в общем-то, они не могли быть чрезмерными в условиях отсутствия частной собственности и идеологии эгалитарности. Однако как только рамки социализма перестали сдерживать дух потребительства, настоянный в годы брежневизма, все усилия направились на передел государственной собственности.
"Раньше человек знал, что вот это ему можно, а вот это - нельзя. Ну, свод строителей социализма был тогда. Человек должен был работать на одной работе, работать с 9 до 6. Он мог всю жизнь копить на машину, а то, что можно купить квартиру, мысль даже не шла к нему. Он ходил в магазины и не знал, что возможна другая альтернатива системы покупок чего-либо. Что не мог купить так, покупал из-под полы в том же магазине. Тогда само понятие барахолки было чем-то жутким. Сейчас психология изменяется: если ты что-то можешь, ты можешь себе что-то позволить. Все есть, если есть деньги. А вот заработать их становится проблемой, и тогда вот какая штука получается: о сегодняшней ситуации нам нужно говорить в противопоставлении прежнего блата и тем, как связи используются сегодня. Как развести? На уровне конкретных техник они сопоставимы, но на уровне мотивации за ними стоят различные вещи - одно дело, когда ты при помощи билета в театр пытаешься вылечить сломанный палец, а другое дело, когда речь идет о выделении каких-то финансовых сумм по большому счету. Это совсем не одно и то же, а механизмы те же самые: дружеские контакты и совместные пьянки, бани. В этом смысле мы никакие не новые русские, а старые советские"
Во внегосударственной сфере появляется понятие "корпоративность" постсоветский термин, обозначающий принадлежность к кругу "своих' людей. Существует два смысла корпоративности. Во-первых, термин обозначает критерий, необходимый для принятия решения о том, кому предо ставить ту или иную возможность. Во-вторых, под корпоративностью под 122


Блат и рынок: трансформация блата в постсоветском обществе
разумевается доверие, поскольку главной целью корпоративности является уменьшение сложности нестабильной среды и высоких рисков. Логика корпоративности узнаваема - иметь дело со своими и поддерживать "своих”.
«Роль "своих", безусловно, сохранилась. Все крупные операции, финансовые аферы, невозвратные кредиты, инвестиционные проекты, деньги, которые проваливаются неизвестно куда, - это, по большей части, основывается на прежних связях. Видимо, это неизбежно, связи необходимы и на Западе. Настоящее дело требует доверительности, неформальности. Если старые контакты отсеклись, возникли новые, как результат успешной совместной деятельности, сотрудничества. Без доверия и порядочности все равно нельзя, особенно сейчас, когда в стране неустоявшееся законодательство, в том числе экономическое. Что меняется, так это жесткость и критерии отбора "своих" и спрос с них».
Блат неотделим от распределения ограниченных ресурсов) и по-прежнему неизбежен в распределении бюджетов, дотаций, субсидий и фондов, а также необходим в решении проблем с государственными контрольными органами, будь то таможня или налоговая полиция. Государственный бюджет и информация стали актуальны не только для государственных предприятий, но и для частного бизнеса, По мнению экспертов-аудиторов, бюджетные нарушения неисчислимы.
«Сейчас создана сеть фондов, в которые поступают бюджетные средства - фонд развития малых форм производства, например. Сейчас нет дотации, есть как бы кредиты, льготные и даже беспроцентные. Деньги вернуть надо, но с учетом времени и инфляции - получается дотация. Процент идет, но прямиком "на лапу". По договору беспроцентное, а 30-40% идет "на лапу" "черными" фонду, который уже делит, как хочет. Есть крупные программы через Госагробанк. Практикуется такой способ. Выделяется огромный кредит шахтерам, несколько триллионов рублей под развитие государственной базы. До шахтеров эти деньги не дошли (шахтеры отказались, деньги были не "зарплатные"), банк, в который попали эти деньги, несколько банков. И деньги надо вернуть в бюджет. Ну какой же банк это отдаст, время тянется, деньги крутятся. Ищется программа, которой нельзя отказать: по медицине, экологии или Чернобылю - и под это деньги даются. Но даются как? Из 50 млрд 2 млрд руб. даются непосредственно на программу, а остальные отдаются в траст, и банк спокойно крутит эти деньги, забывая о том чьи деньги - чьи. Только так можно получить бюджетные деньги, надо обязательно дать так называемый "откат". И "откат" - это не 2-10%, даешь 80%, получаешь мизер на руки - 2 из 50, остальным управляет банк, как бы распоряжается от твоего имени».
123


АЛЕНА ЛЕ ДЕНЕВА
В этих сферах, однако, более уместно говорить о коррупции. В новой ситуации, когда земля, помещения, сырье, финансы могут распределяться по принципам, по которым раньше расходились дефицитные товары, квартиры, гаражи и дачи, эффект использования связей несоизмеримо больше.
“Если раньше связи работали в сфере распределения дефицита, продуктов, квартир, то теперь - это в основном бюджет. Сейчас появились бюджеты у районов, городов, областей. Распределение его идет уже по другим принципам, но все равно знакомства, связи всплывают, кто где вместе работал, в налоговой, еще где-то. Вот знакомый сейчас склад польский закупил с подъемником. Если установит его у рынка, то потом всю жизнь может не работать. А разрешение на землю - получить землеотвод - самая проблема. Получил через своего друга в администрации, у этого друга финансовых возможностей примерно столько же, сколько у него. И дать ему что-то бесполезно. Только знакомство и играет”.
Таким образом, блат в советской системе не только способствовал разветвленности и стабильности неформальных отношений взаимополез- ности и взаимопомощи, но и сглаживал углы командной экономики и советской политической системы. Блат органично вписывался в советскую систему и в то же время был ограничен ею. В начале переходного периода блат оставался функциональным, способствовал становлению новых форм кооперации. В результате реформ 90-х годов, направленных на расширение рынка, и последовавшего за ними заката советских норм и ценностей, блат постепенно перестает соответствовать как ’’новым русским" нормам, так и экономическим условиям. Навыки и особенности менталитета, сформированные блатом, их инерция, оказываются деструктивными для экономики и общества. То, что было органично советской системе, только умножает проблемы постсоветского общества.
Коммерсант. 1993. № 27.
Крамник В. (1995). Имидж реформ: Психология и культура перемен в России. СПб., 1995. Ledeneva А. (1998). Russia’s Economy of Favours: Blat, Networking and Informal Exchange. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
Meek J. (1995). Moscow Gold // Guardian. 1995. Sept. 20.
Pestrushina E. (1995). Russian’s Young Wolves Grow Hungry for Power // Guardian. 1995. July 5.
The Current Digest of the Post-Soviet Press. 1993. Vol. XLV. N 51.
The Goals of Privatization // RT-2. 1995. Jan. 24.


Евгений Ковалев
Взаимосвязи типа "патрон—клиент" в российской экономике
ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ:
ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ ДОКТОРА ОРФИРИУСА
В 1719 г. профессор Лейпцигского университета Орфириус объявил о создании вечного двигателя, приглашая всех желающих ознакомиться с его изобретением и провести любые необходимые испытания. Вечный двигатель Орфириуса занимал комнату и представлял собой сложную систему колес, зубчатых передач, маятников, блоков и шкивов. Сам саксонский курфюрст заинтересовался диковинкой и собственноручно опечатал помещение, в котором находился пущенный в ход механизм. Войдя туда спустя месяц, он с удивлением увидел, что главное колесо продолжает вращаться с неослабевающей быстротой. Петр I, прослышав об этом чуде, собирался купить его у изобретателя за колоссальную по тем временам сумму - 30 тыс. золотых ефимков. Государственному канцлеру Остерману уже были даны соответствующие указания, когда внезапно открылся обман. Как поведала сбежавшая от жестокого обращения служанка профессора, вечный двигатель приводился во вращение с помощью каната, искусно спрятанного в полой стойке главного колеса и протянутого в ее каморку, которая находилась по соседству с опечатанной комнатой.
Эта история напоминает тем, кто изучает экономику и социальные аспекты ее функционирования о постоянной опасности принять видимое за суть и уподобиться злополучному саксонскому курфюрсту, который посчитал бутафорский механизм реальным.
Данная статья представляет попытку проанализировать особенности функционирования и причины существования патрон-клиентских сетей в ’'неформальной” экономике. Она поможет в ответе на ряд важнейших 125


ЕВГЕНИЙ КОВАЛЕВ
вопросов: "Что представляет собой неформальная экономика и кто явля- ется ее участниками?"; "Что обеспечивает живучесть и устойчивость функционирования неформальной экономики?" и, наконец, "Как состьь кованы между собой формальный и неформальный сектора экономики и как происходит переток ресурсов из одного сектора в другой?" Важность затрагиваемой темы представляется достаточно очевидной, поскольку, по самым разным и крайне приблизительным оценкам, в неформальном секторе российской экономики производится ныне от 30 до 45% валового национального продукта.
НЕДОСТАТКИ СУЩЕСТВУЮЩИХ ОПРЕДЕЛЕНИЙ НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ
Мы начнем с имеющихся определений неформальной экономики и анализа их недостатков. Хотя у термина "неформальная экономика" много терминологических двойников - ее называют "черная", "теневая", "параллельная", "эксполярная", "вторичная" и пр., для наших целей будет пока достаточно считать все эти термины синонимами.
Д.Рутерфорд в своем "Экономическом словаре" пишет: "Теневая экономика - это деятельность, протекающая в рамках черной или криминальной экономики, домохозяйств, а также организаций, созданных на добровольной основе. Стоимость товаров и услуг, производимых здесь, не находит своего отражения в официальной статистике" {Rutherford D. 1992).
В макмиллановском словаре современной экономики дается следующее определение теневой экономики: "Это часть экономики, отчетность которой не включена в национальную статистику, поскольку ее показатели стремятся скрыть от властей" (Macmillan Dictionary of Modern Economics. 1992).
Де Сото определял неформальную экономику как народный бунт, массовый ответ на политику жестких "меркантилистских" государств Латинской Америки, которые выжили только потому, что даровали привилегию легального участия в экономике немногочисленной элите.
Фиджес называл неформальной экономикой всю экономическую деятельность, которая не пользуется защитой закона и не охватывается административными мерами, регулирующими отношения собственности, заключение трудовых договоров, предоставления финансовых кредитов и работу системы социального страхования.
В целом в большинстве имеющихся определений неформальной экономики делается упор на то, что:
а) 	неформальная экономика не учитывается национальной статистикой;
126


Взаимосвязи типа "патрон-клиент" в российской экономике
6) 	термин "неформальная экономика" относится прежде всего к людям и организациям, а не к социальным и экономическим между ними;
в) 	формальные и неформальные виды деятельности противопоставляются друг другу и взаимоисключают друг друга;
г) 	в определениях особо подчеркивается нелегальность (незаконность, противоправность) видов неформальной экономической деятельности;
д) 	неявно подразумевается, что внутри формальных институтов- и частных, и государственных, неформальная экономическая деятельность отсутствует.
ЧТО ТАКОЕ НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА?
На наш взгляд, наиболее приемлемым определением неформальной экономики представляется следующее: "Неформальной экономикой называются такие взаимодействия между субъектами хозяйствования, которые дополняют или замещают официально установленный порядок организации и реализации экономических связей" (Большой экономический словарь. 1994. С. 420).
Соответственно, это определение имеет следующие преимущества:
а) 	главный упор делается на трансакции или взаимодействие, а не на субъекты, которые ими обмениваются (неформальность - свойство, характеризующее взаимодействия, а не индивидов или институты);
б) 	неучтенность статистикой и нелегальность не рассматриваются в качестве решающих критериев для отнесения экономики к неформальной;
в) 	вводится понятие взаимодополнительности неформальных и формальных связей, не исключающих друг друга;
г) 	понятие неформальность не связывается с формой собственности - это качество может быть присуще и государственным и легальным частным институтам.
НЕСКОЛЬКО ПОНЯТИЙ
Эти уточнения представляются столь важными, поскольку в российской экономике неформальные взаимоотношения могут существовать и существуют в любых "формальных", т.е. легально существующих предприятиях независимо от формы собственности и могут быть описаны как сеть нерег- ламентированных (т.е. отличающихся от зафиксированных в нормативных актах и правилах хозяйствования) взаимодействий между субъектами хозяйственной деятельности типа "патрон-клиент". Систему таких взаимоотношений мы будем ниже называть клиентелистской сетью, а процесс развития сетей "патрон-клиент", дополняющих и в ряде случаев замещающих нормативные взаимодействия - "клиентелизацией" формальной экономики.
/27


ЕВГЕНИЙ КОВАЛЕВ
ОСНОВНЫЕ ФУНКЦИИ ПАТРОНА И КЛИЕНТА
Основу для патрон-клиентских взаимоотношений составляет обмен между действующими лицами, обладающими неравной властью и статусами: патрон, ведущий и более могущественный участник этих взаимоотношений, предлагает свою защиту и обеспечивает доступ к дефицитным ресурсам (земле, рабочим местам, инвестициям) менее могущественным участникам - зависящим от него клиентам. Клиенты, в свою очередь, обеспечивают поддержку патрону и предоставляет ему разного рода ценности и услуги, которые мы ниже будем называть "данью".
Получая от своих клиентов материальные ценности и услуги, патрон не только действует сам, проводя в их интересах внутриинституциональ- ную или "внешнюю" по отношению к сети политику и уменьшая риски, но и санкционирует (выдает разрешения) на экономическую и социальную деятельность своих клиентов.
В свою очередь, клиент, используя ресурсы, санкции и вообще любые возможности, которые предоставляет ему патрон, получает средства для содержания семьи, поддержки собственных клиентов (в том случае если он их имеет) и вновь передает их часть в распоряжение патрона.
КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС
Социальные структуры, основанные на патрон-клиентских взаимодействиях известны еще с античности (патриции и плебеи Рима), в средние века (помещики и крепостные) и были впервые детально описаны антропологами, изучавшими общества Средиземноморья, но патрон-клиентские связи и ныне практически вездесущи. Среди известных исторических примеров - "политические машины" американских городов вроде чикагской при мэре Ричарде Дали или экономическая политика местных правительств во многих странах третьего мира, в которых помещики, племенные вожди и старейшины получают на голоса зависимых от них крестьян те ресурсы и привилегии, которые им может предоставить центральное правительство.
Патрон-клиентские связи проникали и в такие сверхзакрытые бюрократические организации, как Политбюро ЦК КПСС. Придя к власти или собираясь ее захватить, влиятельные партийные лидеры сразу же стремились расставить на ключевые посты своих личных сторонников.
Патрон-клиентские сети образуются и на глобальном уровне, где неравенство стран и их взаимная нужда в защите и поддержке является как бы зеркалом той ситуации, которая сложилась на внутригосударственном уровне. Государства-патроны обеспечивают военную защиту или экономическую помощь, а в обмен на эту защиту страны-клиенты предоставляют дипломатическую поддержку или открывают двери для инвесторов.
128


Взаимосвязи типа "патрон-клиент" в российской экономике
ЛОГИКА ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПАТРОН-КЛИЕНТСКИХ СЕТЕЙ
Несмотря на различия в условиях, патрон-клиентские системы подчиняются общей логике. Они возникают в иерархических обществах, в которых индивиды или группы конкурируют между собой на каждом уровне иерархии, но где существуют условия и необходимость для сотрудничества между теми, кто оказался на разных уровнях. Марксистская наука часто критиковала такое сотрудничество как отвлекающее внимание от "настоящих классовых конфликтов", но клиентелизм возникает в таких ситуациях, в которых классовая борьба неуместна. Он появляется не потому, что классовые различия и эксплуатация отсутствуют, а потому что они настолько сильны и так глубоко укоренились, что существует реальная почва для межклассового сотрудничества. Очень часто мощным двигателем клиентелизма становится этничность, потому что она сама по себе актуализирует и усиливает межклассовые связи. Тем не менее за всем этим стоит борьба за контроль над политическими и экономическими ресурсами, которая может преодолевать и этнические барьеры, когда того требует логика конкурентного взаимодействия. В целом, патрон-клиентские связи представляют собой достаточно гибкий и эффективный инструмент, устойчивость которого может сравниться только с его универсальностью.
ПРИМЕР ПАТРОН-КЛИЕНТСКИХ ВЗАИМООТНОШИЕНИЙ
Некоторые принципы функционирования патрон-клиентской сети в формальной экономике можно рассмотреть на примере одного из государственных птицеводческих хозяйств Тверской области, которое автор изучал в 1995-1996 гг. в рамках российско-британского проекта по изучению эксполярной экономики под руководством Т.Шанина.
Прибыльное в прошлом хозяйство, расположенное недалеко от границы Тверской и Московской областей в последние несколько лет оказалось в состоянии кризиса, причины которого - резкое подорожание сырья, топлива, электроэнергии, коммунальных, транспортных, торговых услуг при стабилизации или даже некотором падении цен на конечную продукцию, связанного с массированным импортом, снижением таможенных барьеров и ввозом однотипной продукции из районов-полюсов аграрного роста. Среди других причин - уход государства из экономики, свертывание управления государственным имуществом, сокращение дотаций, льгот, субсидий и дешевых кредитов.
Тем не менее несмотря на катастрофическое положение по отчетности (которая, впрочем, фабрикуется на протяжении трех месяцев силами бухгалтерии - одного из самых больших по численности персонала подразде129


ЕВГЕНИЙ КОВАЛЕВ
лений предприятия), налицо - достаточно высокий уровень неформальных доходов и материального благосостояния не только руководителей и специалистов хозяйства, но и рабочих, низкий в целом уровень социальной напряженности. Причина такого несоответствия, говорящего об успешном "выживании” хозяйства - исторически сложившаяся и эффективно действующая патрон-клиентская сеть, принципы функционирования и участия в которой имеет очень мало общего с официальными должностными обязанностями работников хозяйства. Роль патрона обычно (но не всегда) играет руководитель хозяйства, а в качестве клиентов выступают работники и пенсионеры хозяйства, а также те, кто не работает в хозяйстве, но проживает на территории сельского поселения.
Итак, с кого же собирает дань патрон:
1) 	со всех, имеющих статус работников государственного предприятия или претендующих на его получение;
2) 	отдельно - с претендентов и обладателей старших, средних и младших руководящих должностей (начальников цехов, специалистов, бригадиров, аппарата управления);
3) 	с претендентов и обладателей так называемых ключевых должностей, обеспечивающих более легкий доступ к финансовым средствам, оборудованию, инвентарю и инструментам, полуфабрикатам и готовой продукции, к строительным материалам, сырью, удобрениям и топливу (кладовщики, водители, продавцы, экспедиторы, снабженцы);
4) 	с желающих получить разрешение на разовые официально нерег- ламентированные операции;
5) 	с желающих получить разрешение на реализацию собственного "инвестиционного проекта" (например, производство концентрированных органических удобрений или яичного порошка из некондиционного яйца);
6) 	с "независимых" - фермеров, руководителей хозрасчетных бригад, выделившихся подразделений и цехов хозяйства, работников коммунальных и сервисных служб, проживающих на территории сельского поселения и пользующихся социальной инфраструктурой предприятия (жилье, фабричные магазины с товарами, которые реализуются по цене себестоимости), просто с проживающих в ведомственном жилфонде, их родственников и постояльцев.
В какой форме собирается дань. Формы дани чрезвычайно многообразны и с трудом поддаются классификации. Среди них:
1) 	невыплаты или задержки в выплате официальной заработной платы (в том случае, если они происходят по решению патрона). Готовность мириться с "прокручиванием" зарплат в "своих" банках или с использо130


Взаимосвязи типа "патрон-клиент" в российской экономике
ванием этих сумм на производственные цели (чаще всего это экстренная закупка кормов) является ни чем иным, как формой дани, выплачиваемой патрону;
2) 	неформальные денежные налоги (поборы);
3) 	своевременное и точное выполнение своих должностных обязанностей (в условиях отказа от регулярной выдачи зарплаты), а также бездействие и невыполнение своих обязанностей по распоряжению патрона;
4) 	работа сверхурочно, в выходные и в праздничные дни;
5) 	оплата за свой счет текущих производственных расходов, бартер из личных запасов и запасов своих клиентов, беспроцентное кредитование за свой счет официальных хозяйственных операций;
6) 	реализация ’’горизонтальных" связей со смежными сетями (городскими, меж-, внутрисельскими) в интересах патрона;
7) 	предоставление патрону по его просьбе разнообразных и качественных услуг: строительных, транспортных, ремонтно-эксплуатационных, курьерских, информационных и других, вплоть до интимных;
8) 	мобилизация дополнительных ресурсов и предоставление дополнительных услуг для нормализации кризиса, переживаемого патроном: увольнение и/или переход на другую работу (постоянный или временный), совершение деяний, заведомо попадающих под статьи Уголовного и Административного кодексов: взятки, должностные подлоги, фальсификация отчетности, халатность, применение мер физического воздействия по отношению к отступникам.
Как распоряжается патрон этой данью? Патрон:
1) 	присваивает часть дани в качестве вознаграждения за выполнение своей роли по организации и поддержанию функционирования клиенте- листской сети в целом или ее фрагментов (чем важнее роль - тем больше размер "легитимного" (в глазах клиентов) вознаграждения, на которое патрон может рассчитывать);
2) 	аккумулирует дань (если это возможно) и создает резервный страховой фонд, основное назначение которого заключается в минимизации рисков клиентуры;
3) 	передает часть дани своим патронам (независимо от их легального статуса) и использует проводимую ими политику (субсидии, политические решения, пользование фондами содействия и поддержки) и их санкции в своих интересах и интересах своих клиентов;
4) 	наконец, осуществляет наиболее частую операцию - выдает разрешения или санкции на использование ресурсов, имеющихся у патрона в целях оказания помощи клиентуре.
131


ЕВГЕНИЙ КОВАЛЕВ
ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ УЧАСТНИКОВ СЕТЕЙ ПАТРОН-КЛИЕНТ (КОДЕКС "НЕУСТАВНЫХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ")
На основе полевых исследований и десятков глубинных интервью мы можем сформулировать ключевые правила для участников сети ’'патрон- клиент”, которые, используя известный термин, можно назвать кодексом "неуставных взаимоотношений".
1. 	"Закон далеко, патрон близко". Комментарий: Данные правила важнее закона, в случае их расхождения следует действовать по правилам. Закон коррумпирован, изменчив и ненадежен. Патрон по определению не может быть коррумпирован, поскольку его взаимодействие с клиентом включает и те связи, которые могут быть названы коррупционными.
2. 	"Никому про это не говори". Комментарий: Примат неписаных правил над писанными, табуированность открытого обсуждения ситуации, особенно с посторонними ("Вам этого не понять, вот поживете здесь немного, тогда сами поймете"). В случае их расхождения следует действовать по неписаным правилам. Чем важнее правило, тем в большей степени оно законспирировано и меньше вероятность увидеть его в напечатанном виде. Конспирирование правил неформального взаимодействия - один из наиболее эффективных способов их контроля. Патрон, истолковывая и комментируя правила и вытекающие из них решения, менее уязвим, поскольку не является пленником написанного текста, который доступен для истолкования любым клиентом. Отсюда вытекает также и отсутствие в экономических вузах курсов по реальной экономике (в учебниках вы можете прочитать про способы кормления животных, но не про то, как заставить скотниц работать, не выплачивая им месяцами зарплату).
3. 	"Кто не с нами - тот против нас". Комментарий: Отношения патрон-клиент (клиентелистекая сеть) должны охватывать всю поселенческую общность, независимо от пола, расовых, языковых, этнических, образовательных или статусных признаков. Никто не имеет и не может иметь достойных уважения оснований не признавать легитимность сети и отказываться от участия в ней, не поставив себя в положение изгоя (чужаки - опасны, одним своим присутствием разрушают сеть). За соблюдением этого принципа следят десятки информаторов - официальных (охрана предприятия) и добровольных.
4. 	"Живи с нами хорошо и все у тебя будет". Комментарий: Понимание и выполнение своей роли вознаграждается. Характер встречного обмена ресурсами, услугами и санкциями зависит от позиции в патрон- клиентской сети. Самое высокое положение занимает тот, кто несет ответственность за ключевые аспекты ее функционирования.
132


Взаимосвязи типа "патрон-клиент" в российской экономике
НАКАЗАНИЯ
ЗА НАРУШЕНИЕ КОДЕКСА
НЕФОРМАЛЬНЫХ ТРАНСАКЦИЙ
По отношению к патрону в целом это формализация экономического поведения. Это временный бойкот сети ’'патрон-клиент”, частичный отказ от исполнения неформальных трансакций, в том числе (по возрастанию серьезности наказания):
1) 	забастовки (в том числе и так называемые итальянские, разумеется, это название, хорошо знакомое, как ни странно, жителям сельской глубинки, появилось не случайно - Юг Италии, Мезоджорно, - хорошо известен как один из эпицентров европейской неформальной экономики - согласие на выполнение только формальных, штатных должностных обязанностей и требование от администрации соблюдения всех формальных правил, например, техники безопасности и времени работы);
2) 	жалобы во всевозможные инстанции, доносы, угроза возбуждения судебного преследования;
3) 	демонстративное неповиновение;
4) 	угроза уничтожения собственности вплоть до угрозы физического воздействия на патрона и/или членов его семьи, а также адекватного воздействия на лоялистов - клиентов, не примкнувших к бойкоту.
По отношению к клиенту это:
1) 	отказ от выдачи санкций и отказ от исполнения обязательств перед клиентом (или их группой), публичное выражение недоверия и сомнения в компетентности и лояльности клиента;
2) 	лишение доступа к ключевым ресурсам и увольнение с ключевых и/или руководящих должностей, отдача под суд, изгнание;
3) 	демонстративное уничтожение имущества;
4) 	угроза здоровью и жизни клиента и его семьи.
ОСНОВНЫЕ ПРИЧИНЫ
КЛИЕНТЕЛИЗАЦИИ ФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ
Причины клиентелизации официальной экономики крайне многообразны и сводятся отчасти к следующим:
1) 	все российские формальные институты имеют единый структурный генотип: общинную структуру, опосредующую взаимодействие индивида и государственных властей. Она сформировалась в ходе параллельного существования заимствованного "писаного" права и традиционного общего права. Неформальные сети "патрон-клиент" длительное время использовались в качестве составной части механизма государственного управления и регулирования. Это "неотрефлексированное" и неявное 133


ЕВГЕНИЙ КОВАЛЕВ
использование патрон-клиентской сети в качестве буфера, смягчающего некомпетентные политические решения и последствия кризиса, продолжается, очевидно, и в последние годы.
Неформальные сети имеют особенности, унаследованные от прошлых этапов развития и связанные с наследием феодально-крепостнической эпохи (остаточные черты); с функционированием параллельно государственной экономике (доминирующие черты); с функционированием параллельно государственной регулируемой рыночной экономике (возникающие, эмерджентные черты);
2) 	необходимость адаптироваться к нововведениям, в том числе к экономическим и социальным институтам, нормам поведения и стратегиям выживания, которые в своей массе неорганичны, импортированы извне и не имеют корней в традиции ("советизация" или "русификация" нововведений). Советизация инноваций воспринимается как усиление их "приземленности", что позволяет сделать заимствование более органичным и более приемлемым, сгладить его издержки.
Одна из сторон адаптации - заимствование лингвистических меток, облегчающих мимикрию неформальных сетей "патрон-клиент" под формальный институт. Несмотря на то, что название института после его адаптации не меняется, ее содержание может коренным образом отличаться от содержания прототипа. Примеры лингвистических меток: фирма, фабрика, концерн, биржа, займ, налог, профсоюз, директор, персонал, акция, приватизация и пр.;
3) 	существующие традиции, культура поведения в клиентелистских сетях могут как легитимировать неформальную экономику, так и дис- кредетировать ее, в любом случае, накладывая на них свой отпечаток. Наиболее важными представляются следующие традиции:
персонификация, неприемлемость анонимного исполнения своих функций;
универсализация в ущерб специализации;
презумпция виновности (право на жизнь, работу, свободу не дается от рождения, его нужно постоянно доказывать);
минимизация риска как более важная ценность, чем быстрый экономический рост;
полнота использования всех доступных для утилизации ресурсов важнее эффективности их использования;
4) 	полунатуральные отношения в социально-экономических взаимодействиях и недостаточное развитие товарно-денежных отношений, а также неразработанность денежных эквивалентов, из чего проистекает бартер и обмен услугами;
134


Взаимосвязи типа "патрон-клиент" в российской экономике
5) 	слабость и некомпетентность властей, негибкая, некомпетентная и коррумпированная бюрократия. Недостаточная легитимность центральных и особенно местных властей. Отсутствие адекватного надзора и контроля над экономикой. Примат косвенного налогообложения над прямым. Отношение к государству как к злу, а к сети ’’патрон-клиент" - как к благу. Склонность к сотрудничеству с патроном, а не с государством, ненадежность и эгоизм государства в качестве патрона.
Следствие: попытка регулировать или разрушать клиентелисткие сети только усиливает их. Сети способны одинаково эффективно использовать и попытки вмешательства государства в экономику, и его уход из экономики, а также неадекватность контроля за ней.
Следует учесть и общую политэкономическую тенденцию, питающую расширение неформальной экономики. Она проявляется в кризисе самой идеи сверхцентрализованного государства и единой национальной экономики;
6) 	большие издержки, которые несут предприниматели при следовании законам и формальным правилам: высокая стоимость регистрации, поддержания бизнеса (в том числе необходимость выплаты налогов независимо от прибыльности) и его ликвидации.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Без сомнения, неформальные сети ’’патрон-клиент" существуют и в подавляющем большинстве других социальных институтов (армия, вузы, тюрьмы, заводы, фирмы, даже преступные группировки и пр.), пронизывая и деформируя их структуру и функции.
Эксполярная/неформальная экономика, в нашем понимании, не есть альтернатива государственным и частным институтам. Это дополнительное измерение любых институтов, пронизывающее, дополняющее и подменяющее собой (в случае необходимости) формальные взаимодействия. Взаимоотношение формального и неформального - не игра с нулевой суммой. То, что одного становится больше, не означает, что другого становится меньше. Неформальная экономика интегрирована в формальную, является ее неотъемлемой частью, "вторым лицом Януса". Типичный пример: инспектор ГАИ, дающий правонарушителю возможность выбора: отметка в талоне предупреждений (формальный акт) или уплата за правонарушение без оформления квитанции (взятка).
Тем не менее, несмотря на свою значимость, клиентелизм страдает от серьезных дефектов. Он внутренне неэффективен, поскольку приспособлен для достижения частных, партикуляристских, а не универсальных целей. Ресурсы, санкции, услуги, рабочие места распределяются по 135


ЕВГЕНИЙ КОВАЛЕВ
патронажным критериям, а не по потребности в них или по уровню квалификации работников. Главный упор при этом делается скорее на перераспределение, а не на производство, к тому же клиентелизм часто паразитирует на производящей экономике. Он подвергает эрозии любые общественные ценности, приводя ко все разлагающему цинизму. Стабильность, которую клиентелизм обеспечивает, больше зависит от покупки поддержки со стороны ключевых клиентских групп, чем от легитимных основ социального миропорядка. Наконец, его можно считать барьером экономического развития, пусть даже его элементы существуют и в самых развитых обществах.
В заключение нам кажется уместным высказать несколько предложений по изучению в будущем патрон-клиентских аспектов функционирования неформальной экономики: необходимо продолжить работу над анализом разных вариантов сетей "клиент-патрон” (городских и сельских, этнических, в разных секторах экономики, международных), поставить проблему соотношения изменчивости и инерционности, нововведений и традиционности, рассмотреть успешные, растиражированные и неэффективные типы патронажа и клиентажа; следует подумать о разработке методики расчета "подводной части айсберга" национальной экономики и ее применения для определения истинной доли неформального сектора, а также для оценки истинной ситуации в экономике.
Эти результаты могут быть использованы в мониторинге и прогнозе реальной экономики. Необходимо избежать порочного круга, в который попала экономика 80-х годов, когда политические и экономические решения принимались исходя из мифического представления о реально сложившейся экономической ситуации и это несоответствие порождало новый, еще более сильный импульс для развития неформальной экономики, еще дальше, в свою очередь, разводивший реальную экономику и представления о ней.
Большой экономический словарь. М., 1994.
Шанин Т. (1990). Формы хозяйства вне систем // Вопросы философии. 1990. № 8.
Abegglen J. (1958). The Japanese Factory: Aspects of Its Social Organization. Glencoe (Ill.): Free Press, 1958.
Beyond Employment, Household, Gender and Subsistence. Blackwell, 1985.
Brezinsti H. (1991). The Shadowy Economy. Boulder, Co.: Westview Press, 1991.
Burawoy M., Krotov P. (1992). The Soviet Transition from Socialism to Capitalism: Worker Control and Economic Bargaining in the Wood Industry // American Sociological Review. 1992. Vol. 57. N 1.
Eisenstadt S.NRoniger L. (1994). Patrons, Clientsand Friends: Interpersonal Relations and the Structure of Trust in Society. Cambridge University Press, 1984.
136


Взаимосвязи типа патрон—клиент" в российской экономике
Ford Т. (1955). Man and Land in Peru. Gainesville: University of Florida Press, 1955.
Friedl E. (1965). Vasilika: A Village in Modern Greece. N.Y.: Holt, 1965.
Harris- White В. (1996). Primary Accumulation, Corruption and Development Policy: Some Insights from a South Indian Case Study. 1996. Vol. 1. N 1. January-june.
Kenny M. Patterns of Patrnage in Spain // Antropological Quarterly. Vol. 33.
King K, (1996). Jua Kali Kenya. Change and Development in an Informal Economy, 1970-1995. Ohio University Press, 1996.
MacGaffey G. (1989). The Real Economy of Zair. L., 1989.
Macmillan Dictionary of Modern Economics. Macmillan, 1992.
Political Clientelism, Patronage and Development. L., 1981.
Portes A. (1992). The Informal Economy and its Paradoxes // The Handbook of Economic
Sociology. N.Y., 1992.
Rutherford D. (1992). Dictionary of Economics. L.; N.Y., 1992.
Smith S. (1986). Britain’s Shadowy Economy. Oxford: Basil Blackwell, 1986.


Анатолий Снисаренко
Этническое предпринимательство в большом городе современной России (на материалах исследования азербайджанской общины С.-Петербурга)
ВВЕДЕНИЕ
Этническое предпринимательство в больших городах стало повседневным фактом экономической жизни. На рынках российских городов можно наблюдать ряды прилавков, которые занимают вьетнамцы или китайцы, в киосках торгуют или рядом с продавцом находятся "хозяева” - представители кавказских народов, в отдельных районах городов стали появляться экзотически оформленные китайские рестораны, мастерские и т.д.
В то же время непредвзятой постановке многих вопросов этнического предпринимательства и объективному обсуждению их в научной прессе, мешает публицистический накал и политическая ангажированность этой темы. Говоря об этническом предпринимательстве, нередко эту тему подменяют (опираясь на деление В.Зомбарта всех народов на "героев” и "торговцев") обсуждением предрасположенности того или иного народа к тому или иному виду деятельности, к той или иной профессии. Аналогично обстоит дело и с обсуждением долевого соотношения этнических представителей во властных структурах, в наиболее престижных и важ ных институтах экономической, культурной и политической жизни российского общества. Эти вопросы важны для понимания того, почему отдельные этносы предпочитают занимать узкую нишу на рынке труда. 138


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
но мало объясняют механизм действия этнических предприятий, специфику взаимоотношений работников и руководителей в таких фирмах.
В данной статье под этническим предпринимательством понимается специфический способ организации и ведения бизнеса этнических меньшинств в инонациональной для них среде.
Теоретические концепции в рамках которых осмыслялось это явление, связаны с именами плеяды таких ученых, как Говард Олдрич, Йохен Блашке, Роджер Уолдингер, Робин Уорд, Томас Шварц и др. (Blaschke J., Ersoz A., Schwarz Т. 1986-1987; Waldinger R., Aldrich Н., Ward R. 1990; Ward R. 1987; Aldrich H., Cater J., Jones T., McEvony D., Velleman P. 1985. P. 996-1009; Aldrich H., Ward R., Waldinger R. 1985. P. 4-8; Aldrich H., Zimmer C. 1986. P. 3-23).
Эти ученые показали, что важной предпосылкой этнического предпринимательства в странах Западной Европы была иммиграция 50-60-х годов. Среди иммигрантов были как переселенцы из бывших колоний Великобритании, Франции, Голландии после распада империй (колониальных владений), так и "гастарбайтеры" - в Германии. Росту этнического предпринимательства способствовал структурный сдвиг в экономике западных стран в этот период - распад крупных традиционных производств и рост сферы услуг. Мелкий и средний бизнес получил большие возможности для своего развития, экономической деятельности. Внутри мелкого и среднего бизнеса возникали небольшие фирмы, в которых работали исключительно представители этнических меньшинств.
ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ
Межэтнические отношения все ощутимее стали проявляться в функционировании современного бизнеса разного рода. В странах Запада к началу 70-х годов сформировался специфический сектор экономики, где национально-безликие, интернациональные законы в бизнесе стали "проявлять себя не так, как положено". Этнические бизнес-организации действуют часто вопреки "чисто" рыночным законам и явно не так, как большинство давно существующих на этом же рынке фирм, в которых работают представители этнического большинства той или иной страны. Было замечено, что в таких "неправильных" фирмах чаще всего работают представители этнических меньшинств. Им же и принадлежат эти фирмы.
Под воздействием факторов подобного рода массовое появление этнического предпринимательства на территории бывшего Советского Союза можно отнести к концу 80-х - началу 90-х годов. Это социальное явление стало особенно заметным не только для специалистов 139


АНАТОЛИЙ СНИСАРЕНКО
(Радаев В.В. 1993. С. 79-87), но и для широких слоев населения с момента, когда в экономической жизни больших городов России начали появляться предприятия, владельцами и работниками которых были преимущественно представители неславянских этносов - армяне, азербайджанцы, чеченцы. В основном они мигрировали в большие города. От местного населения больших городов России их отличали внешний вид, одежда, антропологические признаки и стереотипы поведения, так же, как и в Германии - турки или в Англии - индусы и пакистанцы.
Стоит отметить, что в различных республиках бывшего Советского Союза уже в конце 60-х годов появились так называемые элементы этнического предпринимательства. Как раз с этого времени началось развитие достаточно массового, но стыдливо незамечаемого официальной статистикой, движения этнических бригад - "шабашников”. Это были бригады, состоявшие, как правило, из 30-40 человек (нередко из 15-17 человек). Они приезжали в основном из так называемых трудоизбыточных регионов (кавказских республик, областей Западной Украины, Молдавии) в колхозы и совхозы на сезонную работу. Каждый из этих регионов имел свою специализацию. Руководители же колхозов и совхозов, принимавшие такие бригады, знали, что армянские бригады лучше и качественнее других строят дороги, а кровлю лучше других кроют осетинские бригады и т.д. В условиях дефицитной экономики того времени, каждая из этих бригад имела свои каналы получения качественного сырья для своей работы, специализированные механизмы и все необходимое для выполнения работ. Словом, руководитель колхоза или совхоза, нанимая такую бригаду, знал, что все работы будут выполнены ими "под ключ", без простоев и ссылок на нехватку материалов, комплектующих, рабочих рук.
Эти бригады, нередко специализировавшиеся на определенных видах работ, как правило, предпочитали не один сезон работать в одном районе, в знакомых хозяйствах. Это облегчало им ведение финансовых расчетов с поставщиками, субподрядчиками и между собой.
Дело в том, что в плановой и жестко контролируемой директивными органами экономике того времени, экономическая заинтересованность обеих сторон требовала особого доверия в совместной работе, поскольку, почти всегда эта экономическая деятельность была на грани нарушения различных законов, постановлений и указаний вышестоящих органов власти. Именно поэтому такое "этническое предпринимательство" официальной властью оценивалось как полулегальное, нечто такое без чего трудно обходиться в сельской местности, но что должно со временем исчезнуть, поскольку всегда сопряжено с нарушениями существующего (точнее, предписываемого) экономического порядка.
140


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
Деятельность этнических бригад негативно воспринималась не только на уровне официальных органов власти, но и самими жителями колхозов и совхозов, где они работали. Местным специалистам они составляли ненужную конкуренцию, поскольку разрушали их монополизм в той или иной профессии. Для местных руководителей такие бригады были удобными субъектами (они работали сезонно, летом, а затем уезжали к себе на родину), с них легко было получать взятки. Их заинтересованность в ’’хороших" работах, за которые им хорошо бы заплатили вынуждала их "стимулировать" руководителей, от которых зависело решение этих вопросов.
Казалось бы, сам факт массовости этого явления, должен был стать предметом для изучения его учеными. Но этого не произошло в то время по разным причинам.
Между тем возникает ряд вопросов относительно самого феномена "этническое предпринимательство". Является ли этническое предпринимательство способом выживания отдельной социальной (этнической) группы в некоторых экстремальных для нее условиях или же это обычный способ ведения бизнеса некоренных этносов (мигрантов) в инонациональной среде? Это реакция на экстремальную ситуацию или же отличный от общепринятого способ ведения бизнеса вообще, безотносительно к трудной экономической ситуации для этнической общины, приехавшей в иную этническую среду? Будут ли этнические общины пользоваться теми же способами (специфической комбинацией экономических и неэкономических элементов бизнеса, которую мы и назвали "этническое предпринимательство") в других экономических условиях и другой инонациональной среде? Это важно понять. Как поведут себя в этих ситуациях иные социальные группы из состава этнического большинства, но мигрировавшие в данный регион? Как они будут действовать для того, чтобы "вписаться" в уже сложившуюся и нормально функционирующую экономическую систему, попадая в нее через миграцию или же будучи выброшенными за ее пределы в силу различных причин? Какова роль этнической составляющей в таких процессах?
Если это способ выживания в экстремальной ситуации, то с ее изменением, в сторону улучшения для социальной (этнической) группы должно исчезнуть и само явление этнического предпринимательства. В то же время остается вопрос: "Можно ли рассматривать этническое предпринимательство как специфический способ ведения бизнеса в нормальной экономической ситуации для социальной (этнической) группы, проживающей в другом культурном (инонациональном) окружении?" Иначе говоря, можно ли рассматривать этническое предпринимательство как способ поиска новых ниш на рынке, внедрения новых товаров и 141


АНАТОЛИЙ СНИСАРЕНКО
методов ведения бизнеса, словом как некоторый инновационный вид экономической деятельности, что и составит его специфику? Эта особенность может быть вызвана культурными отличиями как представителей этнического меньшинства, так и этнических предприятий от работников и самих общераспространенных предприятий, созданных национальным большинством страны. Именно маргинальность отдельных представителей (и бизнес-организаций) этнического бизнеса в инонациональной среде позволяет им применять новации, ломать привычные стереотипы предпринимательской деятельности.
Однако необходимо понять что лежит в основе работоспособности этнических предприятий в насыщенной товарами и услугами экономике западного типа? Что происходит с теми этническими предприятиями, которые не выдерживают конкуренции и становятся банкротами?
Все поставленные вопросы предлагаются для обсуждения. В этой же статье попытаемся дать ответы на них, которые могут послужить толчком в поиске объяснений ряда фактов, но никоим образом не претендуют на завершенность.
Одним из источников для поиска ответов на эти вопросы могут служить работы, ставшие классическими в изучении этнического предпринимательства (на примере Германии и Великобритании).
В послевоенное время в Германии было огромное число мигрантов-немцев из территорий Восточной Пруссии, из Судетской области и др. Кроме того, в 50-60-х годах вместе с турками на работу в Германию приглашались и жители из Италии, Испании, Португалии. Но этническое предпринимательство в "классическом виде" демонстрировали только турецкие "гастарбайтеры". Почему это произошло?
Немецкие социологи дали объяснение этому факту (Blaschke J., Bois- sevain J., Grotenberg H., Joseph I., Morokvasic M., Ward R. 1990. P. 81) Они заметили, что относительная отсталость турецких рабочих в технологической подготовке в сочетании с продолжающейся практикой дискриминации их по расовому или этническому признаку закрывает перед мигрантами и их детьми обычный путь получения работы. Эмигранты и этнические меньшинства в значительной степени зависят от сектора малых фирм, где они и хозяева, и сами же работники.
Эти же авторы отмечают, что в Западной Европе этнический бизнес начинался с производства товаров и оказания услуг своим общинам Именно их потребности они знали лучше всего и здесь они получали поддержку в сети своих этнических групп.
Со второй половины 80-х годов этнический бизнес первой волны к Западной Европе стал широко распространяться на другие сектора эко 142


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
номики, преодолевая этнические границы и находя своих клиентов среди всех граждан страны. Этнический бизнес начинает осваивать более выгодные и более престижные сферы предпринимательства. На их место приходят представители других этнических групп. Меняются действующие лица, но неизменной остается социальная ниша этнического предпринимательства, сама его реальность.
В то же время, в странах бывшего Советского Союза развитие этнического предпринимательства отличалось от моделей западноевропейского. С самого начала рынком сбыта для этнических предприятий был рынок товаров и услуг для всего населения, а не конкретных этнических групп. Но каждая из этнических групп осваивала свою экономическую нишу. Она ее завоевывала в буквальном смысле этого слова и старалась именно за счет монопольного владения тем или иным товаром на рынке удержаться на ней. В результате азербайджанские предприниматели могли получать приличные прибыли.
В местной прессе С.-Петербурга конца 80-х годов азербайджанцы представали монополистами продовольственных рынков С.-Петербурга. Они, мол, скупили много продовольственных магазинов, ларьков, контролируют рынки по торговле овощами, зеленью и многими видами фруктов.
На Западе правительства активно помогали развитию малого и среднего бизнеса. В России же этого почти не было, поэтому малый бизнес начал получать поддержку со стороны этнических общин. Этническое предпринимательство может развиваться только опираясь на ресурсы и связи всей этнической общины. Вот почему важно понять, что такое этническая община и на чем она держится в современных условиях.
В данной работе предпринята попытка на результатах конкретного исследования азербайджанской общины в С.-Петербурге показать некоторые особенности этнического предпринимательства, как специфической разновидности современного бизнеса в России. Изучение азербайджанской общины С.-Петербурга проводилось автором в рамках совместного российско-немецкого проекта по сравнительному изучению этнических общин в крупных городах (С.-Петербург в России и Берлин/Потсдам в Германии) в 1995-1996 гг. при финансовой поддержке Фонда Фольксваген (Германия). На основе анализа материалов, собранных автором в этом исследовании, предварительного осмысления факторов формирования этнической общности в крупном городе опубликованы две работы (Snis- sarenko А. 1997. S. 141-152; Snissarenko A., Brednikova О., Chikadze Е. 1997. S. 55-73). Здесь же мы изложим новые результаты, полученные на материале этого исследования и дополним его данными других исследований за последние полтора года.
143


АНАТОЛИЙ СНИСАРЕНКО
МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ
Исследование проводилось преимущественно методом углубленного интервью с респондентами. У них брались биографические интервью, а также "развивающее” интервью по экономической проблематике, а также интервьюировались эксперты. Применялись методы наблюдения, изучение статистического материала самих этнических предприятий и результатов других исследований по схожим темам.
Подробнее остановимся на специфике непосредственного наблюдения при изучении процессов в этнической среде. Непосредственное наблюдение - метод известный в культурной антропологии. Исследователь, находясь в изучаемой общине, имеет возможность наблюдать все процессы изнутри. Находясь в тесном контакте с представителями группы, исследователь может дистанцироваться от комплекса повседневных забот общины и сохранять исследовательскую позицию. Это необходимое условие для проведения научной работы, поскольку у исследователя может возникнуть соблазн полностью раствориться в культуре, привычках и заботах изучаемой этнической общины.
Чтобы изучить этническое сознание его необходимо видеть как бы со стороны. Легче интерпретировать тот материал, который относится к иному этносу, чем свой собственный. Исследователь быстрее обращает внимание на странности, нелогичности (с его точки зрения) в тех или иных поступках. Если же исследователь - член своего этноса, то он сам носитель в той или иной степени многих психологических комплексов и часто не может заметить их у других.
Особую ценность представляет коллекция непонятных, необъяснимых с точки зрения логики исследователя поступков или реакций на определенные события и явления. Сравнивая свое вйдение, свою реакцию с их и порой не понимаешь, почему они поступают так, а не иначе, в чем смысл такой их реакции. Опираясь на эти странности, "неправильности" можно реконструировать логику поведения, исходные принципы, нормы и ценности в общей картине сознания этнической группы.
О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ
АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ОБЩИНЫ В С.-ПЕТЕРБУРГЕ
Если рассматривать рост численности азербайджанцев в С.-Петербур ге, то он характеризуется резкими колебаниями. До 1994 г. наблюдался рост, а затем последовал спад численности азербайджанцев, официально зарегистрированных в городе.
Прирост численности азербайджанцев с 1959 по 1989 г. в совокупное ти составил 1088,9%, т.е. численность выросла более, чем в 10 раз,? 144


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
среднем по десятилетиям рост азербайджанцев превышал 100% (Качество населения С.-Петербурга. 1993. С. 208).
По данным социологов Института комплексных социальных исследований при Петербургском государственном университете (НИИКСИ), в С.-Петербурге официально было зарегистрировано около 15 тыс. азербайджанцев (на 1994 г.). В то же время в городе проживает огромное число азербайджанцев, которые нигде не регистрируются и официально не числятся как проживающие в городе. Так, по данным ученых этого института, за 1995 г. в городе были официально зарегистрированы 36 человек азербайджанцев, как вновь приехавших в город. По их же собственным оценкам, это число, безусловно, не соответствует действительности (Петербуржцы: Этносоциальные аспекты массового сознания. 1995. С. 126). Эта неточность в учетной политике городских властей настолько очевидна, что из уст активистов азербайджанского городского общества "Даяг" (основное действующее общество на тот период) назывались цифры, которые кажутся мне несколько преувеличенными.
Они считают, что постоянно проживают в городе 30-40 тыс. азербайджанцев, а временно живущих, по их оценкам, здесь - 300- 400 тыс. человек. Эти оценочные данные относятся к 1994-1995 гг. Необходимы специальные усилия, чтобы внести ясность в эту ситуацию. Однако представляется, что цифры, называемые в обществе "Даяг", сильно преувеличены.
По официальным данным городской статистики, на 1996 г. азербайджанцев в городе было 11,8 тыс. человек, (армян 12 тыс.). В 1997 г. наблюдалось массовое уменьшение численности зарегистрированных азербайджанцев в С.-Петербурге (8 тыс. человек). Сейчас еще трудно сказать, что стоит за этим уменьшением - фокусы статистики, реальный исход азербайджанцев из города или процессы, связанные со сменой этнонима на родине. Дело в том, что в Азербайджане произошла смена этнонима и азербайджанцы получили свое прежнее самоназвание-тюрки. Нельзя исключать, что это могло определенным образом сказаться и на записях в строке "национальность" листах статистического учета в С.- Петербурге. Подробнее об этом остановимся ниже.
Азербайджанская община С.-Петербурга в основной своей массе состоо- ит из мигрантов первого поколения. Дело в том, что зафиксировать достоверно азербайджанцев, которые прибыли или жили в городе до 30-х годов крайне трудно. В официальной статистике они числились татарами. Этот факт заставляет обратиться к истории формирования азербайджанцев как нации, к тем процессам, которые происходили и происходят на территории, откуда прибыли изучаемые нами респонденты в С.-Петербург.
145


АНАТОЛИЙ СНИСАРЕНКО
Экономическая деятельность представителей этой общины в С.-Петербурге тесно связана с этническими предприятиями, созданными азербайджанцами. Азербайджанская община активно включена в работу по поддержке своих членов в удовлетворении их базовых потребностей для жизни в инонациональной среде. В рамках этой общины проходят реальные процессы жизнеобеспечения ее членов. Эта община обеспечивает первичную адаптацию вновь прибывающих азербайджанцев в город. А оказание такой поддержки для азербайджанцев-мигрантов (или тех кого они считают таковыми) через национальную общину - это и есть классический пример использования этничности в экономических интересах.
Именно этнический ресурс позволяет вновь прибывающим устраиваться в городе и вести активную экономическую деятельность. Первичное вхождение в экономическую деятельность азербайджанцев в С.-Петербурге происходит в сетях поддержки своей общины. Как заметил в интервью один из руководителей Союза этнических общин С.-Петербурга, азербайджанцы живут отдельно от города, своими "стаями", русский язык не учат, в общественно-политической жизни города не участвуют.
Немаловажный фактор, обусловливающий поведение азербайджанских предпринимателей, заключается в том, что азербайджанская община живет в окружении довольно сильного негативного отношения к ней большинства горожан С.-Петербурга. Данные исследований последних лет, в частности по С.-Петербургу, свидетельствуют о том, что неприязнь по этому критерию ("кавказец") не только сохраняется, но и возрастает, причем негативные стереотипы усугубляются не всегда адекватной реакцией органов управления (ограничения на въезд, обязательная регистрация и т.п.) и правопорядка (проверка документов на основании "южной" внешности), а также под воздействием средств массовой информации (образ "азербайджанской" мафии, разного рода "черных" банд настойчиво внедряется в массовое сознание). С начала 1995 г. все большее негативное влияние оказывает и чеченский конфликт (Сикевич З.В. 1996. С. 81).
По существу, азербайджанцы вольно или невольно стали этнической группой, в отношении которой стало возможным и со стороны "демократических" государственных властей, и "демократически голосующего" населения, не говоря уже о националистически ориентированных группах, допускать произвол. В С.-Петербурге доля населения, негативно воспринимающая присутствие в городе "кавказцев", очень высока. Так, в С.-Петербурге в 1992 г. она держалась на отметке 82,3%, в 1995 г. - 74,6%. Причем за то, чтобы очистить город от "чужаков" высказывались 80,6% горожан с неполным средним и средним образованием и 68,2% людей с высшим образованием (Сикевич З.В. 1996. С. 83).
146


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
В ряде крупных городов проходят погромы: "По Москве, Петербургу, другим российским городам прокатилась серия погромов, после которых напуганные азербайджанские семьи стали собирать чемоданы и отправляться в Баку” (Ахундова Э. 1993. С. 16). Уже весной 1998 г. азербайджанские погромы были в Тверской области, на некоторых рынках Московкой области. О погромах в С.-Петербурге рассказывалось в свое время в местной газете "Смена" (Гафт А. 1992.; Зазорина Т. 1992.).
В условиях экономической нестабильности и растущего страха стать безработными, присутствие на рынках и в киосках большой доли "лиц кавказской национальности" стало постоянным фактором раздражения для многих местных жителей, простых россиян.
Именно этим и объясняют социологи столь массовую неприязнь горожан к этническим предпринимателям. "Антикавказская мотивация возникает как реакция на непропорциональную концентрацию представителей инонациональных общностей в наиболее престижных или доходных социальных "нишах", на которые претендуют менее удачливые представители национального большинства. Это, кстати, один из традиционных мотивов антисемитизма, а сегодня - основной не до конца осознанный мотив неприязни к представителям народов Кавказа" (Сикевич З.В. 1996. С. 81).
Для понимания особенностей экономического поведения предпринимателей необходимо учитывать, что подавляющее большинство членов азербайджанской общины - это выходцы из сел Азербайджана и азербайджанских сел Армении. Многие из них - бывшие крестьяне, сельские жители. Какова же специфика их адаптации, какие способы выживания они практикуют в условиях большого инонационального города (с некоторых пор и "заграничного" для них города - С.-Петербурга)?
Анализ проблем миграции в крупных городах России, должен учитывать не только особенности развития в них капитализма, рыночных отношений, но и те процессы, которые имеют место в бывших окраинных республиках, откуда прибывают мигранты. Теодор Шанин пишет: "Социальный анализ не может не учитывать исторического опыта, социального происхождения и сохраняющихся общественных связей мигрантов" (Шанин Т. 1992. С. 150). Быть может, в крестьянской природе миграции азербайджанцев следует искать причины их массового отъезда из С.-Петербурга и возвращения на свою родину в 1997 г., когда их официальная численность уменьшилась в 2 раза?
ВОЛНЫ МИГРАЦИИ АЗЕРБАЙДЖАНЦЕВ В С.-ПЕТЕРБУРГ
Прежние границы, определявшие существование этнических групп и отделявшие их друг от друга, сегодня размыты и не могут являться 147


АНАТОЛИЙ СНИСАРЕНКО
критерием для выделения их в социальную группу. Особенно это заметно в условиях крупного города, с его унификацией материальной культуры и тиражированием элементов специфически городской культуры.
Поэтому, было интересно исследовать тот базис, на котором строятся сегодняшние этнические солидарности; понять когда и почему актуализируется этническая идентичность, а не какие-то иные позиции в социальном пространстве; каким образом происходит формирование и поддержание границ фактически новой группы. С этой целью проследим специфику прибытия азербайджанцев в С.-Петербург.
Первая волна. Во время Второй мировой войны огромные массы людей были сорваны со своих мест. Это было связано с мобилизацией в армию и на трудовой фронт с территорий бывшего Советского Союза, где не было военных действий. Люди даже из отдаленных окраин стремительно перемещались (за счет государства) в центральные европейские части Советского Союза.
Так, в период советско-финской войны (1938-1939 гг.) из далекого Азербайджана в армию призывали и направляли служить под Ленинград в массовом порядке. Затем участие в Великой Отечественной войне и демобилизация в 1945-1947 гг. Учеба в ленинградских институтах или университете, женитьба, в результате чего человек оставался жить и работать в Ленинграде.
Таким способом сформировалось целоое поколение людей, сейчас достигшее пенсионного или предпенсионного возраста. Большая их часть в своей жизненной стратегии ориентировалась на максиально возможную адаптацию к русскоязычному окружению в Ленинграде-С.-Петербурге. Практически все они имеют высшее образование. Нередко состоят в смешанных браках. Личная свобода, профессиональная деятельность или же семейный комфорт для них связаны не с азербайджанскими традициями, а с культурой большого города. На родину, в Азербайджан, они ездили в лучшем случае раз в год, во время отпуска. По предварительным данным, азербайджанцев, приехавших в 40-60-х годах, в городе сейчас проживает не более 1,5 тыс. человек.
Вторая волна. Она связана с массовыми оргнаборами и специальными приглашениями рабочих в конце 70-х - начале 80-х годов, что делает схожей ситуацию с приглашением в Берлин гастарбайтеров из Турции. В этот период партийно-государственное руководство Ленинграда активно приглашало в город рабочих на вакантные места на стройки, на предприятия различных отраслей промышленности.
В отношении миграции азербайджанцев, по словам многих респондентов, между партийным руководством Ленинграда и Азербайджана 148


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
существовал договор, согласно которому из ряда сельских районов Азер- байджана, с избытком рабочей силы, она будет поставляться на предприятия Ленинграда, испытывавших дефицит рабочих рук.
Трудно сказать, было ли это оформлено в письменном виде, но это была обычная практика взаимопомощи районов с трудоизбыточным населением (преимущественно сельскохозяйственных и отдаленных от центров промышленности). Часть молодежи из них отправлялась в крупные города и сельские трудонедостаточные районы Цетральной России.
Это были так называемые наборы ’’лимитчиков” на непрестижные рабочие места с вредными условиями труда и неудобным режимом работы. Рабочим, устраивающимся на такую работу, предоставлялось место в общежитии (койко-место). На три года они получали временную прописку по лимиту, а затем - постоянную. Социальный статус этих людей во всех общегородских учреждениях был низким. Лица, имеющие лимитную прописку, не могли быть поставлены на городскую очередь для получения иного жилья (в то время практически единственный способ его получения).
Однако оргнаборы были не единственным легальным каналом переезда в город. Приезжали сюда и поодиночке, как правило, на учебу после- службы в армии. Это были преимущественно мужчины (женщин из Азербайджана почти не было). В случае, если не поступали, тогда они все равно оседали в Ленинграде, так как устраивались на те же непрестижные рабочие места и размещались в общежитиях. Первоначальная мечта учиться в одном из вузов Ленинграда постепенно исчезала. А поступившие в вузы также заселялись в общежития, но их адаптация в городе была более успешной.
С началом перестройки, появилась возможность открывать кооперативы, частную торговлю. В связи с этим некоторые из них сразу же стали пробовать себя на этом поприще. И многие преуспели в этом. Так закладывался экономический фундамент для этнического предпринимательства азербайджанцев.
Мигранты третьей волны. Она носит сугубо экономический характер. По оценкам некоторых из современных лидеров азербайджанского общества "Даяг”, за последние 6-7 лет (до 1996 г.) в город приехало в 10 раз больше азербайджанцев, чем в нем было до этого.
Следует отметить, что приезжает сюда очень специфический контингент людей. Можно выделить несколько социальных групп мигрантов: беженцы из районов военных действий в Азербайджане и Армении, азербайджанские беженцы из Армении, из семей со смешанными браками.
149


АНАТОЛИЙ СНИСАРЕНКО
Кроме вышеназванных групп вынужденных переселенцев, есть большая группа экономических мигрантов, которые специально едут сюда зарабатывать деньги. Последние не чувствуют себя горожанами и не намерены надолго оставаться в городе. Живут они в квартирах, которые снимают. Очень часто в одной квартире живут по 7-10 человек. Языка русского они почти не знают и овладевают им в пределах необходимого уровня, чтобы вести торговлю на рынке. "Культурный уровень у них низкий. Они же все едут сюда из деревень", - так отзываются о них сами же азербайджанцы, которые прожили в городе 10-12 лет. Официальные представители правительства и парламента Азербайджана проводят работу среди экономических мигрантов, обращая их внимание на внешний вид, форму поведения, адекватную требованиям жизни данного города.
Экономические мигранты, как правило, приезжают к родственникам, к друзьям или к бывшим соседям и подолгу живут в городе. Здесь они зарабатывают деньги необходимые не только для своего обеспечения, но и для своей семьи, находящейся в Азербайджане.
Особое значение в формировании круга лиц, приезжающих в город, играют соседские отношения на их родине. Сами респонденты объясняют это тем, что у азербайджанцев есть обычай, если "с кем-нибудь ел хлеб-соль, то должен его принимать к себе в гости". Отказ принять гостя может обернуться против его родственников (осуждение, моральные санкции) на родине. Вот почему азербайджанцу здесь очень трудно отказать даже, если он лично не желает принимать и помогать такому гостю со своей этнической родины. Боязнь дурной славы на родине, что не принял, не помог, не устроил земляка, пересиливает многие неудобства, связанные с приемом гостя.
Мигрантами этой волны по большей части являются молодые люди, многие из которых, по словам респондентов, скрываются здесь от призыва в армию и перспективы быть посланным на войну с карабахской армией.
Попав в город, основная часть мигрантов сразу же начинает работать чаще всего на предприятиях, которыми владеют земляки - мигранты второй волны. И в начале, и в середине 90-х годов мигранты третьей волны в основном работали продавцами овощей и фруктов на рынках, в киосках. Их бизнес всегда находился на виду у многочисленных покупателей, поскольку на рынки идут, как правило, люди с невысокими доходами. Здесь стараются сэкономить деньги, покупая подешевле продукты первой необходимости. Поэтому, люди так часто связывают национальность торговцев с повышениями цен и недоброкачественным товаром, который они покупают на рынке. Они ту же обвиняют во всем «этих "черных", которые едут в город обманом зарабатывать себе деньги».
150


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
Подогревается ситуация и в некоторых средствах массовой информации, политическими деятелями и политическими группировками националистического толка. Следует отметить и такие моменты, на которые болезненно реагируют сами азербайджанцы, когда телевидение часто показывает криминальные сюжеты, где диктор специально комментирует, что в торговле наркотиками, оружием или же кражах, участвуют ’’азербайджанцы".
Находясь в юридически очень уязвимом положении (они вынуждены периодически проходить регистрацию в паспортных столах милиции), молодые торговцы создают на рынках нечто типа отрядов самообороны. У них в торговле существует довольно строго иерархизированная структура. Сам продавец не может назначать цену, она устанавливается руководителем. С продавца снимается дань в пользу вышестоящих руководителей, своих же охранников.
По некоторым сведениям, с азербайджанских коммерсантов снимались своеобразные налоги и в пользу Азербайджанского государства. Такой порядок налогообложения соотечественников-бизнесменов, успешно делающих бизнес в других странах, нередко применяется и другими мусульманскими обществами из бывших стран социализма. Именно так поддерживается подпольное правительство югославских албанцев в Косово, Благодаря налаженной системе сбора таких налогов с предпринимателей и существует "параллельная" система образования албанцев в Сербии (Итоги. 1998. С. 28).
ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧЕСКИХ БИЗНЕС-ОРГАНИЗАЦИЙ
АЗЕРБАЙДЖАНЦЕВ
В этническом предпринимательстве среди представителей азербайджанской общины С.-Петербурга наиболее активно участвуют мигранты второй и третьей волн. При этом мигранты второй волны чаще всего являются собственниками и руководят предприятиями, на которых работают их земляки, являющиеся представителями третьей волны. Состав отдельных предприятий формируется на основе родственных и соседских связей по месту жительства в Азербайджане. "Случайных" людей на таких предприятиях нет. Можно сказать, что родственно-соседские отношения составляют те социальные сети, в которых существуют (и подчиняются им) организационные и экономические отношения внутри и между этническими предприятиями.
Это обстоятельство накладывает отпечаток на все деловые взаимоотношения в предприятиях такого рода. Внутренние коммуникации предприятия строятся в основном по степени родственно-соседской близости 151


АНАТОЛИЙ СНИСАРЕНКО
работников, а не по деловым способностям в этом бизнесе. Иерархия производственных взаимоотношений должна учитывать неформальную структуру взаимоотношений внутри родственно-соседских отношений. Должностной рост работников таких предприятий определяется не столько деловыми их качествами, сколько местом в неформальной структуре родственно-соседских отношений, близостью к лидеру.
Как правило, все этничекие предприятия носят ярко выраженный тип "лидерских" организаций. Руководителю такой организации принадлежит решающая роль во всех делах. Без его одобрения не может приниматься ни одно решение. Степень его власти определяется не столько внутриорганизационными ресурсами, которыми он распоряжается, сколько его ролью и властью в более широкой среде этнической общины. Власть руководителя на предприятии основывается не столько его возможностями применять санкции к работающим там, как к своим сотрудникам, сколько как к членам общины. Более того, наказание за провинность работника в конкретной фирме могут нести и другие члены азербайджанской общины, тесно связанные родственными связями с провинившимся. Например, за провинность работника могут наказываться члены его семьи, братья и дети. Все это значительно усиливает властные возможности руководителя такого предприятия над своими работниками.
В ходе регулярного противостояния с русскими националистическими группами, с местной милицией, делающей рейды по их киоскам, можно говорить, что этнические бизнес-организации приобрели некоторые черты военно-иерархических организаций. Неформальное, но четкое разделение ролей и статусов позволяет быстро решать многие вопросы. "Чужаки" не допускаются в такую организацию. Контакты с посторонними ограничены узким кругом клиентов.
Этнические предприятия опираются в своей деятельности на ресурсы всей общины. Так, в случае с торговлей на рынке овощами и фруктами, азербайджанские предприниматели торговых ларьков и магазинов могут получить товарный кредит на оптовых базах, где также доминируют азербайджанцы. Такая товарная и денежная поддержка этнических предприятий позволяет им более спокойно переносить экономические неурядицы и оставляет простор для ценового маневра.
В одном ряду с этим стоит и определенная легкость получения "подъемных" денег для собственного дела. В общине существует круг лиц через которых всегда можно получить необходимые деньги для начала собственного бизнеса. Такая финансовая подкачка этнического бизнеса позволяет предприятиям мобильно переходить на новые рынки. Но судьба тех предпринимателей, которые не смогли вовремя вернуть полученный кредит /52


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
может быть очень печальной. Им грозит не только финансовое разорение, но под вопросом оказывается честь клана и их собственная жизнь.
Азербайджанские предприниматели в С.-Петербурге никогда не теряют связь со своей родиной. Они регулярно посылают туда деньги, различные товары. Чаще всего это делается через “оказию” с кем-либо, кто едет в Азербайджан. Денежные суммы также перевозятся без документального оформления специальных поручений, на доверии. Мораль и этика становятся необходимым условием деловых взаимоотношений. Взаимное и безусловное доверие носит демонстративный характер. На этой основе происходит консолидация ’’своих” против "чужих".
Следующей особенностью этнических предприятий азербайджанцев является их балансирование на грани легального и нелегального бизнеса. В полном смысле это "серая" с "получерными" тонами экономика. При легальной торговле овощами и фруктами, азербайджанские коммерсанты нередко нелегально торгуют водкой, без соответствующей лицензии, а часто и без накладных. Среди них за честь считается уклонение от налогов по многим позициям своих доходов. За ними же сотрудники милиции "числят” и торговлю наркотиками. По публикациям в прессе невозможно нарисовать полной картины по этой проблеме, а данные милиции остаются закрытыми. В прессе назывались разные данные о тех видах наркотиков, на которых ’’специализируются" азербайджанские предприниматели, одни называют "грязный" героин, другие "легкие" наркотики-анаша и ее производные.
В целом же нелегальная составляющая этнического бизнеса в случае с азербайджанцами получила название "азербайджанская мафия". В быту это определение нередко распространяют на все этнические предприятия азербайджанцев. Велика "заслуга" в такой ситуации как средств массовой информации, так нередко и представителей местных органов власти.
По отзывам специалистов-криминологов, в С.-Петербурге существуют четыре самые крупные преступные группировки: "тамбовская", "казанская”, "чеченская” и ’’азербайджанская". При этом сами криминологи выделяют внутри "азербайджанской" группировки различные этнические ее составляющие. Они говорят, что для них не имеет большого смысла разделять людей внутри группировки по этническому признаку. Вполне очевидно, что сами азербайджанцы могут и в количественном отношении и по статусному положению быть далеко не самыми влиятельными в этой преступной группировке. Характерно, однако, то, что эта группировка носит название "азербайджанская". Это удобная форма для того, чтобы заклеймить непонятный способ ведения дел в бизнесе.
153


АНАТОЛИЙ СНИСАРЕНКО
НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ
Этническое предпринимательство является специфическим феноменом в современном бизнесе. Как правило, это такие предприятия, где влияние этнических факторов оказывается сильнее стандартизированных современных, рыночных отношений. В силу этого влияния бизнес- организации приобретают специфический колорит, где сплетаются этнические традиции взаимоотношений и современные требования к организации бизнеса. В таких организациях пресловутый "железный закон олигархии Михаэлса" действует с этническим "акцентом".
Сильное влияние этнического фактора в современных бизнес-органи- зациях возможно лишь для малых и средних по размеру предприятий. В больших организациях влияние этнического фактора снижается или же элиминируется. Банковская империя Ротшильдов или же "Лукойл", где многолетним руководителем является Вагиф Алекперов (азербайджанец), вряд ли могут быть отнесены к этническому бизнесу. Сам масштаб предприятия требует применения безлико-рациональных правил построения организационной структуры и управления таким бизнесом исходя из требований рынка. Кроме того, потребляемые ресурсы таких предприятий и риски, которые они несут значительно превышают страховые возможности этнических общин. Последние уже не могут служить гарантом такого бизнеса.
Этнические предприятия создаются на основе этнических сетей поддержки в своей общине. Экономическая деятельность этих предприятий вписывается в более широкие сети этнических взаимоотношений в общине. Эффективность таких сетей поддержки возможна при небольших группах доверенных лиц. Родственно-соседские связи невозможно расширить до масштабов жителей всей республики. Управление большой и безликой группой в условиях того бизнеса, который вели экономические мигранты, было крайне затруднительно.
Центральным вопросом этнических предприятий является вопрос об организации власти. Этническая община санкционирует применение насилия в этих организациях. Вопрос государственной монополиии на власть в таких организациях ставится под сомнение. Внутри предприятия насилие представляется как санкции за нарушенное слово чести, за попранную дружбу или злоупотребление доверием. Арбитром в таких организациях может выступать не государственный орган, а этническая община, не формальный закон, а традиция. В этом сила, но и слабость организации власти на этнических предприятиях.
Ахундова Э. (1993). Русские хаты в Муганской степи // Восточный экспресс. 1993. № 1- Гафт А. (1992). Торжсковское побоище // Смена. СПб., 1992. 9 окт.
154


Этническое предпринимательство в большом городе современной России...
Зазорина Т. (1992). Азербайджанская мафия. Где она? // Смена. СПб., 1992. 2 окт. Итоги. 1998. № 22 (107). 9 июня.
Качество населения С.-Петербурга. СПб., 1993. Сер. 3. Материалы текущих исследований. № 1.
Петербуржцы: Этносоциальные аспекты массового сознания. СПб., 1995.
Радаев В.В. (1993). Этническое предпринимательство: Мировой опыт и Россия // Полис. 1993. № 5.
Сикевич З.В. (1996). "Расколотое" сознание. Этносоциологические очерки. СПб.: Государственный университет, НИИКСИ, 1996.
Шанин Т. (1992). Путешествующие крестьяне и трудящиеся мигранты // Великий незнакомец. Крестьяне и фермеры в современном мире. Хрестоматия / Сост. Т.Шанин. М.: Прогресс-Академия, 1992.
Blaschke J., Boissevain J., Grotenberg H.t Joseph I., Morokvasic M., Ward R. (1990). European Trends in Ethnic Business // Ethnic Enterprenours. Immogrant Business in Industrial Sociaties. SAGE Publications, Inc., 1990.
Howard A., Cater J., Jones Т.» McEvony D., Velleman P. (1985). Ethnic Residential Concentration and the Protected Market Hypothesis // Social Forces. 1985. Vol. 63. June 4.
Howard A., Ward R., Waldinger R. (1985). Minority Business Development in Industrial Society // European Studies Newsletter. 1985. Vol. 14. March 4.
Howard A., Zimmer C. (1986). Enterpreneurship Through Social Networks // The Art and Science of Enterpreneurship / Ed. D.Sexton, R.Smilor. Cambridge, MA: Ballinger, 1986.
Jochen B.t Ersoz A., Schwarz T. (1986-1987). Formationseleme ethnischen kolonie am Beispiel der turkischen Community Berlin: Die Vervollstandigung okonomishcer, poliitis- cher und freizeitlicher Organisationen. Hamburg: MS, 1986-1987.
Snissarenko A., Brednikova O., Chikadze E. (1997). Armenisches Leben // St.Petersburg. Entstehung und Entwicklung einer armenischen Diaspora-Gemeinde // Post-sowjetische Ethnizitaten. Ethnische Gemeinden in St.Petersburg und Berl in/Potsdam. Berliner Debatte Wissenschaftsverlag / Hg.: I.Oswald, V.Voronkov. B., 1997.
Snissarenko A. (1997). Die Aserbaidschanische Gemeinde in St.Petersburg. Selbstbehaup- tung und Abwehrstrateigien aserbaidschanischer Zuwanderer // Post-sowjetische Ethnizitaten. Ethnische Gemeinden in St. Petersburg und Berl in/Potsdam. Berliner Debatte Wissenschaftsverlag / Hg.: I.Oswald, V.Voronkov. B., 1997.
Waldinger R., Aldrich H.t Ward R. (1990). Ethnic Enterprenours: Immigrant Business In Industriel Societies. Sage Publications, 1990.
Ward R. (1987). Ethnic Enterpeneurship in Britain and Europe / Ed. R.Coffe, R.Scase. Enterpreneurship in Europe: The Social Process. Croom Helm, 1987.


Владимир Вагин
Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
В научной литературе и публицистике все чаще можно встретить материалы, посвященные особенностям экономики и быта домохозяйств в малых и средних российских городах. Становится очевидным, что горожанин организует свое жизнеустройство не по указке властей и планам архитекторов, а самостоятельно, приспосабливая свой быт к официальным требованиям, занимая ’'пустоты” и "ниши” систем государственного управления и контроля. ’’Душа его, втиснутая в малогабаритное пространство типовой квартиры, требует простора. Потому во дворе у каждого свой сарай... Вместительная постройка подчас с погребом, принципиально не замечаемая на архитектурных планах и потому нигде официально не означенная и не учтенная"1.
Со всей определенностью можно констатировать, что семейное пространство домохозяйств в провинциальных городах редко когда ограничивается квартирой. В большинстве случаев оно включает сараи, гаражи, погреба, дачи, огороды, садовые участки и т.д. Появление этих элементов городских домохозяйств вызвано необходимостью обеспечения семей продуктами питания, их хранения, транспортировки.
Таким образом, анализ образа жизни, экономики семей в провинциальных городах вынуждает нас обратиться к рассмотрению более широ кой совокупности элементов городского жизнеустройства. Под "совокуп 1 В этом публицистическом очерке блестяще описано устройство жизни в маленьком российском городке Гусь-Хрусталыюм (Добровольский Е. 1996. С. 22).
156


Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
ным жильем" в данной статье подразумевается объективно-детерминированный комплекс, состоящий из основного жилья, вспомогательных компонентов (земельных участков, жилья за городом, гаражей, сараев и т.д.), обеспечивающий эффективное функционирование и удовлетворение потребностей городской семьи. Экономика домохозяйств, сложившаяся вокруг такого жилья, с необходимостью включает, кроме официальных денежных доходов членов семей, источники из разнообразных видов неформальной практики. При этом горожане создают сложную мозаику индивидуальных обменов услугами, являющихся обязательным условием функционирования хозяйств такого типа. Экономика домохозяйств тем самым является одной из наиболее весомых частей "неформальной (informal) экономики", в целом.
Обилие смежных дефиниций делает необходимым пояснение ключевых терминов, используемых в данной статье. Наиболее общим понятием, вбирающим в себя всю не официальную экономическую сферу, является "неформальная экономика". Человек оказывается вовлечен в "неформальную экономику" не потому, что он сознательно к этому стремится (хотя и поэтому тоже), а в силу жизненных обстоятельств, цивилизационных особенностей "места" проживания и т.д. "Теневая экономика" - термин, несущий в себе скорее оценочную нагрузку. Он предполагает наличие сознательного уклонения экономических агентов от государственного контроля.
"Неформальная практика" присуща не только экономической, но и политической, социальной и иным сферам деятельности горожан1. Она существует в сложном симбиозе с официализированной (формальной) практикой. "Неформальная практика" возникает в случаях: принципиальной невозможности регулирования отношений в отдельной части функционирования сообщества; временного отсутствия государственного вмешательства; чрезмерной регламентации государством отдельных сфер функционирования сообщества; "ошибочной" (с точки зрения сообщества) регламентации.
Практически любая "неформальная практика" содержит в себе источник доходов и является источником расходов. Правда, сами доходы и расходы часто носят не денежный, а натуральный или символический 1 В работе М.Лагуэра приводятся многочисленные свидетельства проявлений "неформальной практики" в жизни и деятельности жителей американских городов. Американскому социологу удалось продемонстрировать универсальный характер связей между различными видами "по официальной" деятельности и функционированием "неформальной экономики" {Laguerre M.S. 1994).
/57


ВЛАДИМИР ВАГИН
характер. Таким образом, ’’неформальная практика", атрибутом которой является процесс обмена товарами или услугами, может анализироваться с точки зрения экономических процессов, в ней протекающих. Именно такой метод анализа стал доминирующим в изучении "неформальной практики".
Эмитируемые государством денежные знаки служат универсальным средством обмена и критерием сравнения стоимости товаров и услуг, производимых агентами "неформальной экономики". В то же время "неформальная практика", зачастую обходится и без денежного регулирования, создавая причудливые эквиваленты стоимости взаимных услуг1.
"Теневая экономика" начинает восприниматься органами государственного управления, общественностью как проблема в случае значительного количественного роста ее объема, чреватого существенным возрастанием объема скрываемых от налогообложения источников дохода. В этом случае отношения, доминирующие в "неформальной экономике”, начинают угрожать устанавливаемым государством нормам и законам, расшатывать официальный миропорядок.
В то же время, государство зачастую сознательно "закрывает глаза" на "неформальную экономику" домохозяйств. Трудности периодов социально-экономических трансформаций сглаживаются в случае "самодостаточности" домохозяйств, ведения семьями натурального хозяйства. Однако уменьшение степени "коммодизации" домохозяйств чревато препятствиями на пути создания современной рыночной экономики. Ограниченный спрос и предложение на товары повседневного спроса сужает рыночное пространство официальной экономики. Значительный объем экономики уходит из сферы реального и потенциального налогообложения. Огромное число товаров и услуг вытесняется из оборота современной экономики за счет того, что они предоставляются лишь агентами "неформальной экономики" или реализуются в виде взаимной помощи.
Таким образом, все более актуальной задачей становится анализ функционирования городских домохозяйств, "совокупного жилья", деятельности отдельных индивидов, направленной на получение не официальных доходов (скрываемых от налогообложения), а также "самообеспе1 Э.Кап и Д.Роу описывают весьма любопытные опыты оживления не денежных форм экономики в нескольких американских сообществах. Проекты такого рода, несмотря па кажущуюся утопичность, решают очень важную социальную задачу - создают жизнестойкие территориальные сообщества, члены которых обмениваются взаимными услугами (уход за престарелыми, мелкий ремонт, обучение и т.д.), нс прибегая к деньгам в качестве эквивалента оценки (Cahn Ed.S., Rowe J. 1992).
158


Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
чения" продуктами питания, ’’самообслуживания", "взаимопомощи" в российских городах1.
Потребительские цены в России с декабря 1991 по декабрь 1996 г. увеличились в 1700 раз. Финансово-экономический кризис лета-осени 1998 г. еще более усугубил и без того безрадостную картину. По данным авторитетных аналитиков, 80% россиян вообще не имеют сбережений (Russian Economic Trends. 1996. Р. 4). Для большей части населения естественным результатом "шокотерапии" стало расширение деятельности по "самообеспечению" продуктами питания и "самообслуживанию" домохозяйств.
В 1990 г. доходы от личного натурального хозяйства составляли 7,8% от всех доходов семей в СССР. По данным мониторинга экономических и социальных перемен в России, проводимого Всероссийским центром по изучению общественного мнения (ВЦИОМ), с 1991 г. денежные доходы населения в семейном бюджете за этот период сократились на 30-40%, одновременно с этим доля доходов от натурального хозяйства предположительно поднялась до 25% {Заславская Т.И. 1995. С. 11-13).
На первом этапе реформ семейные бюджеты не были рассчитаны на покрытие всей массы реальных расходов семей. Начало либерализации экономики, введение страховой медицины, увеличение объема платных медицинских и образовательных услуг, реформы жилищной и коммунальной сферы поставили перед семьями сложные проблемы. Происходил весьма болезненный процесс перестройки семейных бюджетов.
Одним из явных следствий названного процесса явилось вытеснение из перечня семейных расходов затрат на "поездки к морю"1  2, как, впрочем, и на многие другие поездки вообще (к детям, родителям, родственникам и т.д.), приобретение билетов в театры, подписку на газеты и журналы и т.д.
С конца 1996 г. — начала 1997 г. население стало испытывать влияние постоянных задержек с выплатами заработной платы и пенсий. В январе
1 В зарубежной литературе представлены различные подходы к анализу "неформальной экономики" па уровне домохозяйств. Представляется чрезвычайно плодотворным использование методологии анализа "семейных стратегий". Под семейными стратегиями, в данном случае, понимаются "принципы внутренне присущие семьям, что управляют членами семьи в поисках семейного благополучия, выживания или социальной мобильности" (Roberts В. 1994. Р. 6-24).
2 В одной из фокус-групп, проведенных автором в городах Псковской области летом 1996 г., обнаружилась любопытная закономерность среди людей умственного труда (библиотекарей, государственных служащих, учителей). Отвечая па вопрос о том, что больше всего нс нравится им в нынешней жизни, значительная часть опрошенных сошлась во мнении, что "радость в жизни исчезла". Большинство участников согласилось с тем, что "раньше мы работали весь год, ради пашей мечты - летом съездить куда-нибудь: в Питер; на Черное морс и зарплата нам это позволяла, а теперь и зимой, и летом мы у себя в захолустье прозябаем. Одни разговоры безрадостные".
/59


ВЛАДИМИР ВАГИН
1997 г. общий объем невыплат составил около 50 трлн руб. За 1996 г. сумма неплатежей удвоилась (The Economist. 1997. Р. 77).
Уменьшение денежных доходов у большей части населения отнюдь не сопровождалось активизацией экономического поведения. Одним из результатов социологического исследования, проводившегося курганскими социологами в режиме мониторинга стало выявление уменьшения в Кургане числа респондентов, желавших за последние три года ’сменить работу" (с 10 до 8%) и "больше работать" (с 16 до 10%). Основной реакцией населения российской провинции оказалось не приспособление к рыночной экономике, а "бегство от нее, порой в дорыночные уклады", констатируют авторы исследования {Латынина Ю. 1996. С. 3).
Таким образом, сложности экономической ситуации пробудили "не рациональное", "современное" экономическое поведение, а скорее традиционные, основанные на российском опыте выживания в годы войн и сталинской экономики, стереотипы жизнеустройства населения. Дешевизна земельной ренты, территориальная близость к земельным участкам, помноженные на опыт участия горожан в натуральном хозяйстве, делали традиционный уклад семейной экономики весьма весомым.
По заказу "Нового российского барометра" (НРБ IV), ВЦИОМ в 1994 г. провел общероссийский опрос. На вопрос: "Достаточно ли Вы зарабатываете на основной работе для удовлетворения своих потребностей?", только один из восьми человек ответил положительно. Однако еще 3/4 опрошенных сообщили, что сумели прожить прошедший год "не занимая денег и не тратя сбережений" {Роуз Р. 1995. С. 4).
Эти данные позволили Р.Роузу сделать вывод: "Аналогично тому, как инвесторы вкладывают капитал в разные предприятия, российские семьи комбинируют разные источники доходов: официальные, социальные и незаконные" {Роуз Р. 1995. С. 4).
Когда респондентов попросили определить два наиболее важных для их семьи источника доходов, "61% наряду с зарплатой назвали социальный тип, а именно выращивание сельскохозяйственной продукции... только 17% российских семей живут одновременно на доходы от основной работы и работы на стороне" {Роуз Р. 1995. С. 4).
Без государственной поддержки сфера бытового обслуживания в селах и малых городах "на бумаге" практически исчезла, что отнюдь не означает исчезновения постоянного спроса и мастеров, эти услуги предоставляющих. Теперь каждая семья в маленьких городах окончательно перешла к пользованию услугами "знакомых" телемастеров, мастеров по ремонту автомашин, портных, маляров и т.д. В общем объеме бытовых услуг с каждым годом увеличивается удельный вес услуг, оказанных 160


Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
населению физическими лицами. Так, по данным псковской областной статистики, если в 1993 г. он составлял 50%, то в 1995 г. - 70% (Гарков- ская С. 1996. С. 2).
Жители области обращаются к физическим лицам в основном за такими видами услуг, как ремонт и пошив одежды (42% от объема данного вида услуг), вязка трикотажных изделий (42%), ремонт бытовой радиоэлектроаппаратуры (76%), ремонт и техническое обслуживание транспортных средств (65%), ритуальные услуги (69%) {Гарковская С. 1996. С. 2).
Появление большего числа индивидуальных мастеров, приводит к нарастанию числа нерегистрируемых сделок. Как правило, это предмет обоюдной выгоды покупателя и продавца, снижающих трансакционные издержки.
В Псковской области цены на бытовые услуги в 1996 г. выросли по сравнению с ценами 1991 г. в 1842 раза, а среднемесячная заработная плата за этот период в номинальном объеме увеличилась немногим более чем в 600 раз.
Опережающий рост цен на отдельные виды бытовых услуг привел к деформации структуры отрасли. В 1995 г. в общем объеме бытовых услуг населению увеличился удельный вес транспортно-экспедиторских и ритуальных услуг при одновременном сокращении доли услуг личного характера. Все горожане не могут позволить себе иметь в распоряжении грузовики и самим хоронить умерших, поэтому и доля этих услуг возрастает.
По данным обследования домашних хозяйств, проведенного областным управлением статистики в 1995 г., затраты населения на оплату бытовых услуг в потребительских расходах составили 14%, что на 6% выше уровня 1991 г. и на 2% - 1994 г.1
Таким образом, имеет место почти двухкратное увеличение доли расходов семей на бытовые услуги в общей сумме расходов с начала либерализации цен, при этом сам объем предоставляемых услуг в официальной сфере сократился во много раз больше.
Этот дисбаланс - свидетельство структурной перестройки не только бытовой сферы (официальной и неофициальной), в которой увеличилось число частных предпринимателей и изменилось долевое соотношение различных типов услуг, но и "неформальной экономики" в целом. Если раньше существовало большое количество возможностей использования государственного транспорта в личных целях, как впрочем и транспорта предприятий, предоставлявшегося работникам бесплатно, то теперь население вынуждено обращаться к услугам специализированных 1 Это при том условии, что в зону внимания официальной статистики попадает лишь малая доля оказываемых услуг.
161


ВЛАДИМИР ВАГИН
предприятий и "частникам". Бывшие государственные предприятия уже не способны удовлетворить запросы своих работников. В других случаях новые собственники установили более жесткий контроль на производен ве. Все это нашло свое отражение в увеличении доли расходов семей на бытовые услуги.
Пожалуй, наиболее тревожным следствием, возникшим в результате либерализации российской экономики в социальной сфере, стала практически полная остановка жилищного строительства. Население оказалось один на один с проблемой обеспечения собственных семей жильем, ибо купить его по рыночным ценам на официальные доходы невозможно.
Одной из характерных черт, формирующегося в России рынка жилья, является огромный разрыв между потребностью в жилье и денежным спросом на него. Данный разрыв так велик, что "до 80% опрошенных1 вообще не видят возможности улучшить свои жилищные условия. Но даже среди тех, кто намерен этого добиться, более 80% (среди бедных - свыше 90%, но и среди богатых - добрая половина) так и не смогли указать источник финансирования" (Пчелинцев О. 1994. С. 14).
Представляется, что в этих условиях реальным источником для людей, надеящихся улучшить свои жилищные условия, являются доходы в сфере "теневой экономики".
Существовавшая система на протяжении ряда лет за счет перераспределения налогов поддерживала "псевдобесплатность" жилья. В то же время, подоходный налог фактически заменял собой значительную часть квартирной платы (Бессонова О.Э. 1989). Между тем специфическая "жилищная модель" последних трех десятилетий советской власти при всех ее недостатках позволила восстановить разрушенное после войны жилье в городах и расселить людей из бараков.
В данном случае под "жилищной моделью" понимается "жилищная система", воплощенная в конкретных организационных формах и структурах. Организационная оболочка "жилищной модели" в большинстве случаев зависит от национальных и исторических особенностей развития того или иного государства и колеблется в очень широких диапазонах. На базе социалистической "жилищной системы" существовало несколько моделей: 1918-1920 гг. - модель "жилищного передела", 1929- 1955 гг. - модель "жилищной пирамиды", 1955-1989 гг. - модель "жилищного конвейера" (Бессонова О. 1993).
Сравнение показателей качества российского жилого фонда с теми данными, которые публикует ООН по другим городам мира, дает сле1 По данным исследования жилищного рынка в России, финансировавшегося Всемирным банком в 1992-1993 гг.
162


Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
дующую картину. "По уровню качественных показателей обследуемые города1 должны быть включены в число тех, где доходы домохозяйств составляют порядка 6 тыс. долл, в год. Это более чем в 5 раз выше доходов российских городских семей в 1993 г. Следовательно, даже имеющееся на сегодняшний день жилье при сложившемся уровне доходов населения ему явно не по средствам" {Белкина Т. 1994. С. 16).
Таким образом, в годы расцвета "жилищного конвейера" в 1981- 1985 гг. на каждую тысячу жителей приходилось в среднем по 150 новых квартир (30 ежегодно) в 1985-1988 гг. - 110 квартир (36-37 ежегодно). По данным исследования, финансировавшегося Всемирным Банком, этот же показатель в 1993 г. составил лишь 6,4 квартиры. "Жилищный конвейер", хоть и в усеченном виде, действует в настоящее время лишь в Москве.
Особенностью названной модели является и то, что высвобождаемое жилье передавалось той организации, которая предоставила новое жилье. Таким образом, и это жилье служило "конвейеру".
Без искусственного поддержания относительного по западным меркам достатка продовольствия в Москве и С.-Петербурге крупнейшие города не смогли бы обеспечить функционирование оборонных производств, органов управления и контроля. Да и бюджетные показатели в расчете на одного жителя этих городов превышали общесоюзные более, чем в 2 раза1  2.
В былые годы даже средний уровень дохода позволял большинству москвичей вести городской образ жизни, не прибегая к выращиванию продуктов питания. Еда, хоть и не богатая по выбору, постоянно была в наличии в магазинах. Чего не скажешь о провинциальных городах.
Весьма специфична и структура московского жилья - 91,4% семей рабочих живут в многоквартирных домах. Так же, как и "роскошь не иметь" (я подчеркиваю "не иметь") приусадебного участка (87,3% от общего числа семей рабочих) могли позволить себе лишь жители крупного города, относительно хорошо снабжавшегося продуктами питания. В пользу городского образа жизни свидетельствует и обилие форм для культурного проведения досуга в столице и Подмосковье {Патрушев В.Д. 1994).
По России в целом лишь 66% населения проживало в комфортных (по российским меркам) многоквартирных домах. Кроме того, обращает на себя внимание число - почти 20% тех, кто жил и продолжает жить в частных, жилых домах в городах.
1 Исследования жилищного рынка в России по заказу Всемирного банка в 1992-1993 гг.
2 По данным исследования К.Льюиса и С.Стсрнхаймсра, в середине 70-х годов па одного жителя Москвы приходилось 270 руб. городского бюджета, тогда как в целом по СССР - 120 руб. {Lewis С., Sternheimer St. 1979. Р. 93-94.)
163


ВЛАДИМИР ВАГИН
Их незаслуженно обходят вниманием исследователи, сосредоточившие свое внимание на современном индустриальном жилье горожан, а между тем в малых и средних городах численность неблагоустроенного жилья доходит до 40-50% от общего жилого фонда.
В целом показатели благоустройства городского жилого фонда показывают, что в нем далеко не всегда имеются элементарные бытовые удобства. Семьи, проживавшие в помещениях, оборудованных центральным отоплением (включая отопление от автоматизированных газовых нагревателей и малометражных котлов), составляют 85%; водопроводом - 84; канализацией - 82; горячим водоснабжением - 72; ванной и душем - 77% (Российский статистический ежегодник. 1996. С. 77). Перечисленные выше услуги характеризуют современное российское, относительно комфортное, жилье, предоставляемое муниципальными или акционерными предприятиями. Однако в частных домах эти услуги перекладываются на плечи самого населения.
Так, дома без центрального отопления и магистрального газоснабжения отапливаются теплом от печей, рассчитанных на уголь или дрова. Отсутствие централизованного водоснабжения ведет к появлению колодцев, выкапываемых самостоятельно домохозяевами. Отсутствие ванны и душа компенсируется "русскими банями" рядом с домами.
Все эти виды благоустройства требуют от домохозяйств дополнительных расходов. Тем самым содержание собственного жилья для горожан обходилось и обходится не дешевле, чем жильцам государственного, арендуемого жилья.
Кроме того, "частникам" (так их чаще всего называют) постоянно требуются различные стройматериалы: доски, кирпич, цемент. Материалы, которые раньше было невозможно, а теперь дорого покупать в магазинах. По-прежнему сложно найти транспорт для их доставки.
Таким образом, практически вся экономика по эксплуатации, строительству частных городских домовладений пользуется услугами агентов "неформальной экономики", создавая для нее питательную среду.
Частное жилье гораздо менее удобно для проживания в силу климатических условий и менее престижно на Северо-Западе России, Урале, в средней полосе. Несмотря на сложности жизни в таком жилье, у "частников" есть одно несомненное преимущество перед жильцами блочных многоэтажных домов. Их "совокупное жилье" локализовано в одном месте, где расположено собственно жилье, участок для выращивания овощей и фруктов, необходимых для "самообеспечения" горожан продуктами питания. Здесь же есть место для "погреба", оборудованного подземного помещения для хранения выращенного урожая, а также гаража для автомобиля.
164


Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
Всех этих возможностей лишены люди, проживающие в многоквартирных домах. Однако их потребность во всех вспомогательных компонентах - участках земли, "погребах”, гаражах не становится меньше. Вынужденным ответом горожан на этот вызов стало создание комбинаций "сово- купного жилья", которое с необходимостью объединяет территориально разобщенные компоненты. Таким образом, городская квартира является лишь частью жилого пространства городских семей. В символическое пространство городского жилья вовлекаются садовые участки, места гаражных товариществ и отчасти дороги к этим узлам "совокупного жилья".
Государственная жилищная политика многие годы была ориентирована на строительство дешевого многоквартирного жилья. Градостроительная политика в лучшем случае не замечала развитие "совокупного жилья". Участки земли было получить очень трудно, строительство гаражей, дачных строений велось без государственного контроля, сфера обслуживания частного городского, как, впрочем, и компонентов "совокупного жилья" была практически полностью "уступлена" агентам "неформальной экономики". Тем самым, сформировалось устойчивое противоречие между объективными потребностями домохозяйств в "совокупном жилье" и государственной политикой, ориентированной на массированное, типовое жилищное строительство многоэтажных домов.
Доход, остававшийся в распоряжении семей, был недостаточен для обеспечения эффективного развития домохозяйств. Домохозяйства были вынуждены прибегать к "самообеспечению", "самообслуживанию", получению доходов в структурах "теневой экономики". "Совокупное жилье", возникнув первоначально как компенсатор не совершенной градостроительной модели и низкого уровня персональных доходов, превратилось в ключевой элемент доминирующей модели городского жизнеустройства.
Государственная политика, ориентированная на искусственное поддержание урбанизированного образа жизни россиян, с большими оговорками срабатывала лишь в крупнейших агломерациях1. В большинстве мелких и средних российских городов сформировалась специфическая модель городского жизнеустройства, основанного на "совокупном жилье". Все больше домохозяйств в крупных городах также вынуждены поступаться городским образом жизни и присоединять к городским квартирам дополнительные вспомогательные компоненты. Элементы этого жилья рассредоточены по всему пространству города и пригородной зоны. Если земельные участки- черта ближайших пригородов, то места 1 При этом само жизнеустройство жителей, живущих в разных частях агломерации, дифференцировалось в зависимости от "близости к земле" (доступности земельных участков), от уровня доходов домохозяйств и т.д.
165


ВЛАДИМИР ВАГИН
для хранения урожая и гаражи занимают все большую часть городских пространств.
Государство практически сняло с себя ответственность за сохранность собственности в таких "самостроях"1. Охрана автомобилей и урожая - дело самих владельцев гаражей и погребов. Но ведь не редко в этих местах хранится едва ли не половина "семейного богатства" - автомобили, "дачи", заготовки из выращенного урожая. Редко, когда встретишь в городах освещаемые гаражи с удобными подъездными путями и милицию недалеко от дачных участков. Не имея государственной поддержки, игнорируемые городскими властями хозяева создают многочисленные охранные приспособления, замки, формы коллективной безопасности и т.д.
Особую роль играет транспортное средство для жилья такого типа. Лишь благодаря автомобилю "совокупное жилье" может функционировать эффективно. В данном случае автомобиль - это средство транспортировки орудий труда, семян и саженцев, перевозки людей и выращенного урожая. Кроме того, из гаражей в квартиры привозится тара для заготовок, которая затем вывозится обратно. Этим же путем доставляются заготовки из погребов при гаражах.
По данным председателя общественного Совета садоводов, огородников и владельцев личных подсобных хозяйств: "Из 50 млн российских домохозяйств около 38 млн имеют в своем распоряжении личное подсобное хозяйство или участок для выращивания продуктов. В 1996 г. в них произведено 90% картофеля, 77% овощей, 79% плодов и ягод, 51% мяса, 31% яиц от общего количества продукции, произведенной в России" (Шмелев Г. 1997. С. 2).
Большая часть городских "аграриев" стремится обзавестись хоть маломальским, но домиком рядом со своими "плантациями".
В среднем по численности населения в российском г. Пскове (210 тыс. человек), по данным опроса населения, проведенного Службой социологической и маркетинговой информации в июле 1994 г., 67% населения имели личные земельные участки, для выращивания овощей и фруктов, а также гаражи, с местами хранения урожая и приготовленных консервов.
В годы советской власти процесс выделения земель под участки для населения существенно ограничивался1  2. Жестко регламентировался 1 Едва ли не самым неблагополучным в Псковской области по состоянию дел с преступностью является пригородный Псковской район. Основной прирост числа преступлений в нем дают хищения личной собственности граждан на дачных участках.
2 В результате этого гигантский людской потенциал был вложен в облагораживание оврагов и осушение заболоченных мест. Сегодня в Поволжье и Прикамье можно встретить специалистов по террасному земледелию, изучившему это искусство в собственных ’’овражных садоводствах"
166


Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
объем, а также высота, возводимых на пригородных участках строений. Было чрезвычайно трудно получить земельный участок вообще, а в удобных местах - только "за взятку" или "по протекции".
С начала 90-х годов все нуждавшееся население России получило земельные участки для ведения личных подсобных хозяйств. Кроме того, практически вслед за выделением земель произошло их закрепление за владельцами на правах частной собственности.
В Псковской области с населением 830 тыс. человек почти 324 тыс. граждан стали собственниками земельных участков. Населению предоставлено более 125 тыс. садовых участков. Это в 6 раз больше, чем на начало реформ. Для ведения личных подсобных хозяйств земельные участки получили более 135 тыс. семей. Для индивидуального жилищного строительства выделено 50 тыс. участков {Иванов Г. 1996. С. 2).
К результатам земельной реформы можно отнести то, что у населения и фермеров Псковской области сосредоточено 32% крупного рогатого скота, 48% коров, 41% свиней и 99,6% овец и коз. Практически весь (610 тыс. т) собранный в 1996 г. картофель (102% уровня 1995 г.) выращен населением (94,2%) и фермерами. Лишь 4% от объема важнейшего для россиян продукта питания произведено сельскохозяйственными предприятими. И это при том, что Псковская область традиционно специализировалась на выращивании картофеля и поставках его в С.-Петербург и регионы Крайнего Севера.
Таким образом, именно экономика личных домохозяйств стала доминировать в ряде экономических процессов области. Уместно будет сказать, что на долю продукции сельского хозяйства приходится почти 50% валового продукта области.
Однако гораздо более важные для нас данные содержит информация о способах строительства дачных и садовых сооружений. Дело в том, что отсутствие достаточных доходов, а также слабость инфраструктуры обеспечения населения строительными услугами сделали распространенным явлением самостоятельное строительство дач и садовых домиков. По данным авторов исследования Всемирного Банка, доля тех, кто занимается "самостроем " в Барнауле и Новгороде достигает 65% (Struyk R.J., Angelici К. 1996. Р. 241).
В целом свыше 50% горожан самостоятельно строили свое загородное жилье. Строительство, даже собственными силами, вынуждает домохозяев нанимать опытных специалистов - строителей, плотников. Приобретение строительных и отделочных материалов, их доставка, разгрузка - все это осуществляется без официальных расчетов, путем оплаты 167


ВЛАДИМИР ВАГИН
наличными. Даже в том случае, если это контракт с официальной фирмой, ее работники находят способ получить вознаграждение наличными или спиртным.
Таким образом, строительство и обслуживание ’’дач” является прерогативой все тех же агентов "неформальной экономики".
Несмотря на осознаваемые трудности и хлопоты, "купить или построить дачи хотели бы 20% российских семей, реконструировать и благоустроить - еще 26%" из числа домохозяйств их уже имеющих" (Пчелинцев О. 1994. С. 13). Дачи и садовые участки по-прежнему являются желанным элементом "совокупного жилья" российских горожан.
Несмотря на высокий спрос на загородное, дачное жилье, перспективы превращения этого жилья в постоянное жилье горожан весьма сомнительны. Так, на долю жилых строений, пригодных для круглогодичного проживания, в конце 80-х годов приходилось 3,5% загородных жилищ (Социальное развитие СССР. 1990. С. 205). По данным исследования по заказу Всемирного Банка, в начале 90-х годов эта доля несколько увеличилась, достигнув 6,6% (Struyk R.J., Angelici К. 1996. Р. 247).
Для того чтобы превратить построенные дома в постоянное жилье требуются не меньшие инвестиции, чем для строительства "с нуля". Прокладка сетей коммуникаций, реконструкция строений, перепланировка существующих садовых массивов, обустройство дорог существенно удорожают стоимость загородного жилья. Следует помнить и о том, что большинство уже обустроенных массивов расположены отнюдь не в самых лучших местах в пригородах городов. Все эти соображения следует иметь в виду, говоря о возможности превращения этого жилья в резерв для пополнения жилого фонда городов1.
Долгое время в отечественной литературе к главной функции загородных участков горожан относилась рекреационная функция. Несмотря на возрастание и превращение в доминирующую "продуктивной" составляющей значимости земельных участков, их функция в качестве мест отдыха остается весьма актуальной. Рискну сделать предположение о том, что многие из этих участков легко были бы преданы забвению, если бы у россиян был выбор, где проводить отпуск и если бы это позволял семейный бюджет.
Большая часть отпусков рабочих и служащих проходила и проходит дома или у знакомых, а не в путешествиях. И в советские времена лишь 1 Особняки "новых русских" нс подходят нод это правило. Они уже возводились в большинстве случаев на капитальной основе с необходимой инфраструктурой. Но доля такого загородного жилья в малых и средних городах очень мала.
168


Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
25% населения позволяла себе поездки на курорты в санатории и просто в места отдыха (Народное хозяйство РСФСР в 1988 г. 1989. С. 58). Несмотря на открытость границ России, сегодня по-прежнему "роскошь” дальних путешествий могут позволить себе немногие1. Да и "близкие" путешествия в пределах страны стали доступны меньшему числу россиян.
Таким образом, все тот же дачный или садово-огородный участок становится местом воскресного и летнего отдыха большей части горожан. Тем самым, он превращается в еще более важный и неотъемлемый элемент "совокупного жилья".
Весомым подтверждением всего сказанного выше являются результаты панельного обследования, проводившегося в Пскове Институтом Социологии РФ. "Земельный надел выполняет сегодня для семьи не только функцию источника дополнительного дохода в натуральной и денежной форме, но и функцию "оздоровительного учреждения", причем для очень многих - безальтернативного. Земельный участок в нынешних условиях играет важнейшую роль как раз благодаря своей многофункциональности. Человек там работает, производя сельскохозяйственную продукцию, безопасную для здоровья, отдыхает, занимается спортом, проводит отпуск, занимается любительскими видами деятельности" {Патрушев В.Д., Караханова Т.М., Темницкий А,Л. 1996. С. 160-168).
Выращивание горожанами продуктов питания - особенность "обществ повышенной тревожности" (stressful societies), по выражению Р.Роуза. Введение в научный оборот названной дефиниции позволяет ему охарактеризовать нерыночное производство продуктов питания в России и странах Восточной Европы. «Отвечая на вопрос, как немедленно обеспечить семью продуктами питания, люди не находят простого ответа. Они не могут приобрести еду в магазинах, недостаток продуктов питания - характерная особенность бюрократической командной экономики. Если люди не хотят остаться без еды, они вынуждены прибегать к производству продуктов питания домохозяйствами и/или вовлекаются в бартерные отношения. Такая практика приводит к необходимости рабочим и служащим становиться аграриями, что ведет к "де-дифференциа- ции" рабочей силы...»1  2
1 1995 г. 2 млн 555 тыс. россиян побывали за рубежом как туристы (Российский статистический ежегодник. 1996. С. 233).
2 В подтверждение собственных слов Р.Роуз и Е.Тихомиров ссылаются на данные активности домохозяйств в девяти государствах, которые были собраны в результате опроса. Исследование проведено Центром по изучению общественной политики (CSPP) Университета в Страчклайдс (Великобритания) в содружестве с восточноевропейскими исследовательскими институтами (Rose R., Tikhomirov Е. 1993. Р. 114).
169


ВЛАДИМИР ВАГИН
В цитируемом нами исследовании, упоминаются еще два важных обстоятельства. “Приемлемость для домохозяйств выращивания продуктов питания подтверждается и допустимостью для среднего российского горожанина тратить от одного до двух часов на путешествие до его или ее земельного участка и обратно" (Rose R., Tikhomirov Е. 1993. Р. 118).
Кроме того, в исследовании нашло свое подтверждение и высказанное нами суждение о значительной разнице в объеме времени и усилий, затрачиваемых на выращивание продуктов питания горожанами в разных типах городов. В малых городах жители тратят почти в 2 раза больше времени на эти цели, чем в крупных (Rose R., Tikhomirov Е. 1993. Р. 118).
Хотелось бы добавить, что не только дефицит продуктов питания порождает “тревожность" в обществе, о которой говорит Р.Роуз. В условиях перехода к рыночной экономике уже скудость семейных бюджетов приводит к расширению объемов потребления продуктов питания со своего огорода.
Загородное жилье, создававшееся в былые годы главным образом за счет государственных материалов и использования государственной техники, не было частью общественного жилого фонда, а являлось неотъемлемым компонентом индивидуального, семейного жилого фонда. Загородные участки с жильем или без него эксплуатировались лишь в короткий летне-осенний сезон. Соответственно, и технические характеристики возводимого жилья при них не соответствовали задачам круглогодичного проживания. Едва ли это жилье сегодня и в обозримом будущем сможет стать основным жильем горожанина. Вероятнее всего, оно останется элементом того же сверхзатратного "совокупного жилья".
Кроме излишних прямых затрат государства - хищений, вынужденного государственного субсидирования жилищного строительства, необходимости государственного или муниципального инвестирования в развитие раздувающихся пригородов1 при одновременном возрастании затрат на реконструкцию и капитальный ремонт во "внутреннем городе", налицо и косвенные издержки государства. В их числе, малопродуктивная занятость населения, возрастающая социальная напряженность, возникающая вокруг недостатка жилья для горожан, неэффективное использование городских земель.
Само "совокупное жилье", относительно легко создававшееся при социализме за счет бесплатной земли, дешевых (краденых) строительных материалов, “левого" транспорта, бесплатной рабочей силы воспроизво1 Сами слабые пригородные районы едва ли смогут обеспечить запросы горожан.
170


Неформальная экономика и "совокупное жилье" горожан России
дится в период либерализации цен за счет все более возрастающей стоимости издержек. Кроме того, в былые годы существовали категории населения, для которых не было необходимости воспроизводить доминирующую модель. Сегодня низкая и не стабильная заработная плата вынуждает многих горожан поступаться желанным для них городским образом жизни. Однако при этом создание вспомогательных элементов совокупного жилья в постсоциалистическом обществе идет гораздо труднее.
Тем самым, ряд категорий работников умственного труда, а также высокооплачиваемых работников при социализме, особенно остро воспринимают сложности современной экономической обстановки. Они уже не могут жить за счет своих зарплат, но и не могут вслед за остальными создать свой ’ рубеж обороны" от государства в виде ’’совокупного жилья".
Белкина Т. (1994). Жилищный сектор в России // Вопросы экономики. 1994. № 10. Бессонова О. (1993). Жилье: Рынок и раздача. Новосибирск: Наука, 1993.
Бессонова О.Э. (1989). Механизм обеспечения жильем в СССР. Постижение // Перестройка: Гласность, демократия, социализм. М: Прогресс, 1989.
Барковская С. (1996). Что быт грядущий нам готовит? // Новости Пскова. 1996. 19 марта.
Добровольский Е. (1996). С мечтой о троллейбусе // Московские Новости. 1996. № 18. 5~12 мая.
Заславская Т.Н. (1995). Анализ результатов опросов. Новые данные о доходах россиян. Показатели фактических доходов населения // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1995. № 4.
Иванов Г. (1996). Земля - хорошо, но хорошая земля еще лучше // Псковская Правда. 1996. 7 сент.
Латынина Ю. (1996). "Страна по имени провинция" и российские реформы // Сегодня. 1996.
Народное хозяйство РСФСР в 1988 г. Статистический ежегодник. Госкомстат РСФСР. М., 1989.
Патрушев В.Д. (1994). Изменения в использовании бюджета времени рабочих Москвы за 1923-1991 гг. Москва: Институт Социологии, 1994.
Патрушев В.Д., Караханова Т.М., Темницкий А.Л. (1996). Жизнь горожанина десять лет спустя: Панельное обследование псковитян в 1986 и 1995 годах / / Социологический журнал. 1996. №1/2.
Пчелинцев О. (1994). Жилищная ситуация и перспективы институциональных изменений // Вопросы экономики. 1994. № 10.
Российский статистический ежегодник. М: Государственный Комитет Российской Федерации по статистике, 1996.
Роуз Р. (1995). Россия как общество песочных часов: Конституция без граждан // Конституционное право: Восточно-европейское обозрение. 1995. № 3 (12).
Социальное развитие СССР. Статистический сборник. М: Госкомстат СССР, 1990.
171


ВЛАДИМИР ВАГИН
Шмелев Г. (1997). Лучший способ прожить без зарплаты - заняться садом и огородом // Известия. 1997. 6 марта.
Cahn Ed.S., Rowe J. (1992). Time Dollars: The New Currency that Enables Americans to Turn their Hidden Resource- Time- into Personal Security and Community Renewal. Emmaus: Rodale Press, 1992.
Laguerre M.S. (1994). The Informal City. L.: Macmillan Press, 1994.
Lewis C., Sternheimer St. (1979). Soviet Urban Management: With Comparisons to United States. N.Y.; L.; Sydney; Toronto: Praeger Publishers, 1979.
Roberts B. (1994). Informal Economy and Family Strategy // International Journal of Urban and Regional Research. 1994. Vol. 18. N 1.
Rose R., Tikhomirov E. (1993). Who Grows Food in Russia and Eastern Europe? // Post Soviet Geography. 1993. Vol. 34.
Russian Economic Trends. L.: Whurr Publishers, 1996.
Struyk R.J., Angelici K. (1996). The Russian Dacha Phenomenon // Housing Studies 1996. Vol. 11. N 2. April.
The Economist. 1997. March 15.


Валерий Виноградский
Природные и социальные контексты неформальной экономики крестьянской России
Заметно растущий интерес к проблемам неформальной экономики обусловлен потребностью, с одной стороны, все более детального анализа повседневных практик человеческой жизнедеятельности, а с другой - стремлением увидеть и зафиксировать некие обобщенные панорамы и узловые точки этого ’’исследовательского путешествия” в повседневность. Нечто важное и интересное на этом длинном и извилистом пути уже разыскано и названо по именам. В частности, к настоящему времени в социологической науке сформулированы основополагающие методологические принципы понимания неформальной экономики. Они состоят в том, что подобного рода экономика вбирает в себя ряд определенных типов деятельности, которые не ориентированы автоматически на извлечение прибыли, которые совершаются не столько ради достижения заранее просчитанных и спроектированных, специальных целей, сколько для поддержания некой нормальной меры стабильности и привычности жизненных отправлений, для реализации целей выживания, благосостояния и социального воспроизводства (Шанин Т. 1990. С. 114).
Семейная экономика является центральной ареной развертывания экономики неформальной, а также ее своеобразным испытательным полигоном. Прежде всего потому, что жизнь семьи (включая и ее экономическую сторону) не есть нечто регламентированное и уложенное в жесткие Gesellschaft’Hbie рамки и ячейки. Вообще, поступки людей вряд 173


ВАЛЕРИЙ ВИНОГРАДСКИЙ
ли только рациональны. Схемы "человека экономического" почти не действуют при анализе событий реальной повседневной жизни. Больше того, логику поведения людей далеко не всегда и не во всем можно объяснить причинами экономической выгоды или эквивалентности. Расчетливость часто проваливается в разломы, Gemeinschaft’Hbie бездны, заполненные безучетностью, добротой, самопожертвованием и действенным сочувствием.
Таким образом, формы экономической деятельности в рамках семейного хозяйства укоренены, растворены в широком контексте неформальных человеческих взаимодействий и редко когда ориентированы просто па прибыль или на достижение жестко поставленных целей. В этом смысле такие формы не очень рациональны и не всегда заранее просчитаны. Но они всегда - попытка самоудержаться, автономно воспроизвестись, приспособиться, "укрепиться и жить", как прекрасно выразился понимавший строй народного существования Василий Шукшин.
Обостряя подобного рода аргументацию и ссылаясь при этом на авторитет отечественных и зарубежных специалистов, изучающих эксполяр- ные формы, можно утверждать, что differentia specifica крестьянского семейного хозяйства заключается, прежде всего, в том, что оно принадлежит к так называемым "формам хозяйства вне систем". Быть "на краю", "на обочине", "at margins" главного экономического механизма того или иного общества - его (семейного хозяйства) особенность и его судьба. Такого рода хозяйственные формы - окольны. Можно сказать, что они, как правило, расположены на периферии главной экономической волны, существуют в отдалении от магистрали и фарватера. Исходя из теорий экспоненциального роста и прогресса, можно полагать, что они воплощают и поддерживают нечто социально-экономически и технологически пережиточное, несущественное, второстепенное, - как некие временные (если, повторяю, смотреть на них "свысока") подпорки и заплатки. И далеко не случайно крестьянские семейные экономики на протяжении весьма длительного времени обозначались в отечественных общественных науках стыдливым (и в то же время весьма точным) термином "личное подсобное хозяйство", - с точки зрения прогрессистской идеологии последнее, действительно, способно было лишь "подсоблять", подпирать круг центральных социально-экономических акций.
Иначе говоря, не жизнь, а пережиток, не путь, а тупик, не динамика, а прозябание, - вот спектр привычных определений роли и значения "форм хозяйства вне систем", "неформальной экономики", к которым относится и крестьянское семейное хозяйство. Негативизм подобных определений может быть оправдан как логически, так и исторически. Ло174


Природные и социальные контекстны неформальной экономики крестьянской России
гически потому, что крестьянское семейное производство (хозяйство, экономика), действительно, есть нечто ”не"-основное, маргинальное. А исторически потому, что оно гораздо сильнее прикреплено к прошлым опытам человечества, чем к его просматривающимся перспективам.
Преодолеть магию отрицательных определений неформальной экономики вполне возможно, если попытаться обнаружить и систематизировать те результаты, которые возникают в итоге неформально-экономических акций. Вероятно, можно сказать, что центральным и специфическим продуктом неформальной экономики является определенное благо, которое можно "промыслить", извлечь, добыть из различных пластов общественной практики, причем находясь внутри нее, являясь действующим актором этой практики. Это, соответственно, благо, которое очень трудно (а часто просто нельзя) купить, выменять, достать, наблюдая ту или иную зону социально-экономической практики со стороны или будучи в ней гостем.
Первый вывод из такого рода познавательной посылки может, очевидно, состоять в том, что неформальная экономика - это нечто иное, чем система рационально организованных и анонимно действующих инструментов производства и получения прямой полезности. Неформальная экономика должна быть непосредственно замкнута на субъект. Можно сказать, что специфика неформальной экономики заключается в ее родовой субъектности и субъективности. Второй вывод тесно связан с первым. Неформальная экономика обусловлена данным социальным контекстом и действует не сплошь, а лишь внутри некой обозреваемой и имеющей границы социальной среды. Поэтому можно говорить о конкретных социально-пространственных характеристиках неформальной экономики: ее "режиссура" прихотлива и адаптирована к условиям и традициям той или иной локальной социальной группы.
Таким образом, местообитание неформальных экономических акций - это рутинное каждодневное существование, предполагающее локализо- ванность (социальную, территориальную, культурную, кланово-этническую и т.п.) и требующее предельной взаимоосмотрительности и взаимо- раскрытости субъектов и социально-территориальных сообществ. Неформальная экономика в этом смысле есть общее достояние людей, специфически (без помощи формальных деклараций и писаных обязательств) договорившихся друг с другом совершать некие взаимополез- ные действия, сохраняющие привычный порядок дел и помогающие ощущать историческую преемственность и жизненную перспективу.
Интересное и методологически весьма продуктивное развитие подобной позиции прозвучало в дискуссии на методологическом семинаре Ин175


ВАЛЕРИЙ ВИНОГРАДСКИЙ
терцентра (май 1998 г.). Приведу отрывок из расшифровки выступлений участников семинара:
«Т.Шанин: - Эксполярная, неформальная экономика отражает логику выживания в смысле реализации широких социальных целей. Целей ежедневной жизни.
Т.Заславская: - А не уместно ли здесь говорить о "качестве жизни"? Потому что ведь "выживание" - это существование на элементарном уровне.
Т. Шанин: - Да, конечно! Если понимать "выживание" как существование на самом минимальном уровне, то это не то. Это и впрямь вопрос качества жизни. Но в термине "качество жизни" есть определенная слабость. Во всяком случае, в западной литературе проблематика "качества жизни" связывается преимущественно с жизнью высших классов. А термин "выживание" связывается преимущественно с бедняками. Слова эти как-то связались по классовому составу! Вопрос, следовательно, в том, чтобы найти новые слова. Может быть, "логика жизни"?.. Во всяком случае, - социальная логика. Социальная логика как нечто большее, чем экономическая логика. Есть экономическая логика в смысле максимизации доходов. И есть социальная логика в смысле "качества жизни" вместе с "выживанием", вместе с какой-то широко построенной линией мышления о человеческих отношениях»1.
Все сказанное очень важно для понимания крестьянской неформальной экономики. Опираясь на эти идеи, в данном тексте я попытаюсь осветить некоторые моменты неформальной экономики как логики выживания. Но "выживания" не только в смысле существования на предельно элементарном уровне, где человек борется за себя и близких как за элементы живой природы, но и в смысле "проживания жизни", логики ее каждодневного возобновления, простейших правил ее "дле- ния" и "избытия". Иначе говоря, важно понять, "какие типы человеческой натуры раскрываются в социальном поведении и характере индивидов, живущих в определенном обществе в данных условиях?" {Миллс Ч.Р. 1998. С. 15.) Попробуем развернуть этот классический вопрос социологии в сторону крестьянских семейных хозяйств России XX столетия и систематизировать материалы, полученные в ходе полевых социологических исследований, под неким специфическим углом зрения. Нас будут интересовать тактики и опыты обыденных, рутинных хозяйственных действий членов крестьянских дворов. А также то, как они сами понимают и оценивают эти действия.
1 Видсоархив Интерцентра. Запись методологического Семинара от 14 мая 1998 г.
176


Природные и социальные контексты неформальной экономики крестьянской России
* * *
Как правило, крестьянские рассказы далеко не всегда складны и понятны. Их логика порой загадочна именно в силу своей элементарности. Часто бывает так, что давно пройденные и вызубренные опыты человеческого труда и таланта начинают звучать в устах крестьян свежо и выразительно.
«И чего они были так тупы, родители-то наши? Не знаю... Или они только семью стремились прокормить, или чаво? Только хлеб был у них на уме! Только - хлеб, хлеб и хлеб! Скотины много было...
Я, вот, часто сейчас вспоминаю... Приходит раз кум к отцу моему... А отец ему говорит: "Кум Ванька, - давай ярку зарежем на Успенье..." Пополам предлагает ярку резать! А скотины - много... Вот как люди копили, вот как жили! Экономно жили. И не именно мои только родители, - все тогда экономно жили!.. А сейчас?! Да разве что будет, как люди нынче живут?! Сроду не будет!.. Хучь пишите вы, хучь не пишите! - если работать не будете и экономно жить не будете, ни черта ничего не будет!
А крестьянин умел жить экономно! Умел! По себе он умел. По себе он жил. Для себя что хотел иметь, - он старался. Но он себя не неволил...»
Этот текст - малый фрагмент семейной истории, записанной от старой казачки Елены Шароновой на хуторе Атамановка Даниловского района Волгоградской области в середине 90-х годов. Она вроде и не рассказывает, а размышляет вслух, вспоминая о родителях, реконструирует экономические практики большого кулацкого хозяйства, напрочь разоренного в 1931 г. Но сквозь косноязычную неуклюжесть устной речи прорисовываются очертания некой устойчивой схемы производственных акций, которую, как думает Елена Ивановна, никак нельзя потерять и забыть. Именно благодаря неформальной экономике все это не потеряно и не забыто.
Экономность - это не жадность и не скаредность. Это и не простая противоположность расточительности. Рассматриваемая в контексте принципов неформальной экономики, "экономность" выступает как специфическое качество повседневного хозяйствования, как систематическое и привычное стремление использовать все обозреваемые ресурсы. И поэтому ситуация, когда все доступные ресурсы, что называется, "отжаты досуха", - это уже не столько "технология", сколько "логика жизни". Субъект, умеющий "жить экономно", вряд ли может быть понят в качестве угрюмого аскета. Умея жить экономно, крестьянин, как точно заметила Елена Шаронова, "жил по себе" и "себя не неволил", т.е., по существу, оставался свободным в выборе тактических схем и правил. Но стратегия была и до сих пор остается весьма определенной - это непре- 177


ВАЛЕРИЙ ВИНОГРАДСКИЙ
кращающееся исследование, испытание доступного субъекту пространства возможностей и его повседневная эксплуатация, его тотальная "за- действованность".
Вот отрывки из записей крестьянских комментариев, полученных в ходе бюджетного обследования семейных хозяйств.
"Если честно вам сказать: мы стали сильнее экономить. Я заметно меньше, чем раньше, стала покупать детворе конфет, мороженого, печенья. Покупаем мы вот что: хлеб, зубную пасту, вещи, нужные детям в школе (тетрадки, ручки, карандаши и прочее). Мужу покупаем сигареты. Иногда покупаем подарки, если идем к кому-то на торжество. А все остальное не покупаем. Мясо, лук, чеснок, овощи, помидоры, закатки, сало... Все это у нас свое. Водку тоже сами гоним понемножку" (Л.Веткина).
"На первом месте - домашнее производство у нас. У нас ведь как будто натуральное хозяйство. Мы стараемся как можно меньше покупать и как можно больше производить сами. Вот, даже блоки на дом сами делали, без машины. И тем более - не покупали.
Все мы кормимся и стараемся кормиться от своих собственных рук, а не от денег. А деньги идут на то, чтобы купить то, что мы своими собственными руками сделать не можем. Ну, и воруем же тоже!.. Помаленьку... Это - тоже дело наших собственных рук.
А сверхурочно почти не работаем. А если работаем, то чтобы иметь право что-то своровать..." (М.Голуб).
Мне представляется, что родовым признаком неформальной экономики как раз и является этот непрерывный процесс "сканирования" социального и природного мира, в который вмонтирован субъект, с целью налаживания некоего "вторичного контура" производства. В рамках последнего происходит сознательная, но непреднамеренная и заранее не просчитанная утилизация "отходов", "вторичного сырья", различных "остатков" и "отбросов". Акты неформальной крестьянской экономики в их конкретной форме необязательны, потому что они не предзаданны и как бы невзначай обретены, но они одновременно совершенно необходимы.
Одна из наших кубанских респонденток, живущая на оконечности лимана, заметила, как дикие утки свили в зарослях, в глубине ее левады, несколько гнезд и догадалась подкладывать в них яйца домашних уток. Хозяйке оставалось лишь внимательно следить за развитием событий и выводок получился превосходный. Нужно было его лишь отбить от дикого стада и запереть. Так был совершен непреднамеренный, но необходимый, уместный и полезный неформально-экономический акт.
Необходимо отметить, что неформальная крестьянская экономика, рассматриваемая в контексте отношений "общество-природа", удивитель178


Природные и социальные контексты неформальной экономики крестьянской России
ным образом соответствует идее "экологического производства", сформулированной в середине 80-х годов. Экологическое производство - это не просто экологизированное производство, частично снимающее с природы антропогенный пресс. Оно само нацелено на изготовление неких новых природных субстратов, новых компонентов природного окружения с заранее заданными свойствами на производство, в конечном счете, новой земной среды {Фаддеев Е.Т. 1986. С. 220-221). При всей на первый взгляд фантастичности такой идеи она отражает перспективные задачи природопользования. Возможности и опыты последнего существуют в повседневной практике как образцы непреднамеренного, творческого приспособления природы к задачам выживания и экономности. Представляется, что именно неформальная крестьянская экономика позволяет систематически выстраивать некие микрофрагменты производственных сред, постоянно работающих на определенное благо. Этот процесс происходил всегда и от внимания агентов неформальных экономических действий не ускользала ни одна мелочь. А.П.Чехов в одном из рассказов обронил удивительную фразу: "Тень от ивы падала на воду и пропадала зря". В ней воспроизведен типично крестьянский взгляд на вещи. Это наблюдение емко и исчерпывающе формулирует важные стороны модели неформальной крестьянской экономики, характеризует их с точки зрения ее природных, натуральных контекстов.
Неформальные экономические акции прочно вплетены и в социальный контекст определенной локальной общности. И это особенно заметно в условиях так называемого аграрного реформирования, когда российская деревня была пущена по траектории самовыживания. Нынешняя экономическая практика субъектов социально-территорриальных общностей характеризуется тем, что год от года (начиная с 1991 г.) нарастает мощность и разнообразие "горизонтальных" ресурсных потоков. Отношения между членами сельского сообщества, отношения между семейными дворами насыщаются, наряду с экономическими моментами, требующими расчета и эквивалентности, такими качествами, которые в состоянии гарантировать выживание того или иного двора при любых драматических поворотах жизни. Паутина связей тонка и для постороннего глаза не всегда заметна. Но она достаточно прочна, чтобы не прорваться даже в самых слабых участках. Сельское сообщество сегодня мультицентрично и во многом замкнуто на себя. Поэтому можно говорить, что "центром" для крестьянского семейного хозяйства становится не рынок и не государство. Таким образом, налицо ситуация, которую можно обозначить как доминирование неформальной (экспо- лярной) экономики.
179


ВАЛЕРИЙ ВИНОГРАДСКИЙ
Остановимся подробнее на нынешнем устройстве сельской семейной экономики, вплетенной в общинную социально-экономическую сеть. Обобщение результатов бюджетных исследований в семи регионах сельской России, осуществленных в 1995-1996 гг. показало, что неформальная (эксполярная) часть семейной экономики построена на трех основных типах взаимоотношений субъектов той или иной социально-территориальной общности:
родственных, соседских, дружеских, партнерских;
отношений с основным сельхозпредприятием (крупхозом);
отношений криминального характера.
В первом разряде взаимоотношений, который играет главную роль в экономическом поведении современного двора, зафиксированы следующие разновидности:
обмен продуктами, произведенными в личных хозяйствах;
обмен купленными товарами;
помощь деньгами;
помощь вещами, одеждой, инструментами, инвентарем, сельскохозяйственными оборотными средствами;
помощь в присмотре за детьми и в их воспитании;
уход и призрение стариков;
питание у состоятельных родственников;
временное проживание (зимовка) у родственников, друзей, соседей;
услуги по ведению хозяйства (подкрепление в самых трудоемких делах);
кооперация в ведении хозяйства.
Этот тип взаимоотношений позволяет, по самым скромным оценкам, организовать такой поток ресурсов, мощность которого, выраженная в денежной форме, достигает 45-55% бюджета среднестатистической сельской семьи, т.е. примерно половина сил, средств, внимания, заботы, нежности, участливости и всего иного, которое невозможно перевести в денежную форму, распространяется "по горизонтали". И "центру" в этом потоке человеческой энергии места просто нет. И он не может "достать" подобного рода усилия с помощью налоговых ловушек, - многих из числа этих социально-экономических акций на поверхности жизни незаметно.
Первый тип взаимоотношений строится на трех основных условиях, расположенных по убыванию значимости:
безвозмездность;
неопределенность условий, являющихся базой для отложенной выгоды и т.п.;
180


Природные и социальные контексты неформальной экономики крестьянской России
на основе договоренности, как правило, не фиксируемой документально.
В отношениях с крупхозом отражаются те связи семейной экономики, которые существуют в условиях формального приложения труда к различным сферам производства. Главная сфера производства на селе - это, как правило, крупное сельскохозяйственное предприятие (колхоз, АО, ТОО и пр.). Участие в работе крупхоза позволяет (помимо заработной платы, доля которой в бюджете семьи колеблется от 24% на Кубани до 68% в Курганской области) семейной экономике получить:
деньги в виде беспроцентных ссуд;
корма;
удобрения;
продукты питания за символическую цену (мука, мясо, молоко, масло, крупы и пр.);
возможность использовать производственную технику (транспорт, трактора, культиваторы и пр.);
возможность использовать производственное оборудование (помол зерна, обдирка круп, бетономешалки, пилорамы, кирпичные заводы и пр.);
возможность присвоить материалы, ресурсы, продукты и т.п. Проще говоря, - воровство.
Последняя из указанных возможностей составляет третий тип взаимоотношений - криминальный. Однако этот тип не тотален и не равнодоступен. Чтобы воровать безнаказанно и систематически, необходимо иметь на это негласное право. Воровать в деревне позволено не всем. Поэтому получение кормов, удобрений, продуктов, транспортных и производственных услуг на условиях бесплатности (т.е. кража всего этого) развертывается на основе ряда неписаных, но очень жестких правил. Семейное хозяйство должно эти права как-то заслужить, оплатить лояльностью, верной службой, родственными услугами и т.п. Оценка доли уворованного в бюджете семьи, в частности по кубанским данным, доходит до 19-20%. Но это, на мой взгляд, та цифра, которая выражает лишь минимум.
Таким образом, крестьянское семейное хозяйство сегодня - структура гораздо более плотно "закрытая", чем раньше, когда наблюдалась и продразверстка, и продналог, и другие ограничения и контрольные акции центра по отношению к крестьянскому хозяйству. У этой закрытости есть свои причины. Во-первых, факт преобразования крупных сельскохозяйственных предприятий в акционерные общества существенно ограничил возможности официальной и неформальной "подпитки" семейной экономики. Значительно ослабли финансово-ресурсные потоки 181


ВАЛЕРИЙ ВИНОГРАДСКИЙ
от колхоза ко двору, уменьшились относительные размеры денежных выплат, премии исчезли напрочь, в связи с сокращением производства убавились и льготы. Во-вторых, перестроилось и само крестьянское хозяйство. Оно стало активно впитывать внешние ресурсы ради увеличения количества продуктов питания, производимых членами двора. Товарное же производство снизилось из-за трудностей и дороговизны сбытовых операций. Поэтому семейное хозяйство стремительно нарастило сеть горизонтальных, стихийно-кооперативных связей с родственниками и односельчанами, создав тем самым некую самодельную гарантийно-страховую систему, цель которой - физическое и социальное выживание.
Можно сказать, что в качестве "центра'’ для крестьянского семейного хозяйства выступает оно само, встроенное в систему родственных социально-экономических структур. Такая ситуация, если она понята мной верно, существенно меняет стратегию и тактику отношения федерального центра к аграрной сфере в целом. Деревне как низовому звену территориальной организации общества необходимо предоставлять режим наибольшего благоприятствования с точки зрения самоуправления и постепенного, начиная снизу, строительства элементов гражданского общества.
Когда в деревне говорят о неких хозяйственно-экономических акциях, всегда употребляют глагол "управиться". "Управиться по дому, управиться со скотиной, управиться по хозяйству" и т.д. Язык точен и все расставляет по своим местам. Возвратная форма глагола "управиться" определенно указывает, что в повседневных, жизненно важных делах крестьянскому двору не нужен ни докучный советчик, ни посторонний командир. Так оно и есть. Так оно, вероятно, и будет.
Миллс Ч.Р. (1998). Социологическое воображение. М.: Издательский Дом "Стратегия", 1998.
Фаддеев Е.Т. (1986). Идея развития и проблемы экологии // Взаимодействие общества и природы. Философско-методологические аспекты экологической проблемы М.: Наука, 1986.
Шанин Т. Формы хозяйства вне систем // Вопросы философии. 1990. № 8.


Ольга Фадеева
Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
"Великая трансформация" советской действительности, повернувшая все развитие страны в сторону капиталистических отношений и частной собственности, неминуемо отразилась и на традиционных - семейных, соседских и дружеско-приятельских - отношениях между людьми. Прежняя семья с присущими ей традициями родительского патернализма и сыновнего послушания, тесного сосуществования семейного круга и чуть ли не повседневного вмешательства в заботы и проблемы близких людей по логике событий должна была быть разрушена или же отодвинута на второй план под ударами рынка, несущего в себе заряд индивидуализма и обособленности частной жизни. Так ли это на самом деле? Как повлиял затянувшийся экономический кризис, поставивший значительную часть населения страны на грань выживания, на отношения между родственниками и знакомыми - отодвинулись ли они друг от друга или же, наоборот, сплотились ради обоюдного выживания и совместного решения проблем? Ушла ли в небытие наработанная веками практика общинного и коллективного сосуществования людей или возобладало стремление освободиться от "оков" большой семьи (рода) и иного коллектива, основанное на предпочтении трезвого рационального расчета и принципах взаимовыгодного партнерства прежней человечности "зависимых" отношений?
В последнее время усилился интерес исследователей к изучению устойчиво поддерживаемых и развиваемых персональных отношений 183


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
между людьми в разных сферах жизни - на предприятии, в семье, по месту жительства, - объединяемых термином "социальные сети". (Подтверждением такого интереса может служить и данный сборник, в большинстве статей которого подчеркивается важность "сетевых" отношений.)
В этой статье речь пойдет об особенностях межсемейных отношений в современном российском селе. В данном контексте можно выделить неприметные на первый взгляд сети родственных и дружеских, приятных и полезных отношений между людьми, в которые вовлечены почти все семьи российского общества. Эти социальные по природе взаимодействия людей, будучи тесно завязаны на круг их общения (установившийся по причине родства, общности интересов или же дружеского участия и сопереживания), могут быть наполнены экономическим звучанием в тех случаях, когда имеет место обмен материальными благами и услугами. Повторяющееся воспроизводство подобных взаимодействий создает вокруг отдельной семьи своего рода ’’ауру" устойчивых связей и контактов.
Введем понятие "межсемейная сеть" и определим его как сообщество связанных между собой семейств, которые на добровольных началах обмениваются между собой материальными благами и всякого рода услугами в течение достаточно продолжительного времени и на определенном значимом уровне.
В эту сеть попадают семьи родителей и детей, близких и дальних родственников, семьи соседей, сослуживцев, друзей и знакомых, односельчан или выходцев из одной местности. Эти отношения развиты и в селе, и в городе, однако среда обитания семьи влияет как на частоту ее общения с другими семьями, так и на специфику структуры и интенсивность обменов.
"Сетевые" отношения между семьями можно классифицировать, опираясь на два основания, - это, во-первых, степень эквивалентности взаимных обменных потоков и, во-вторых, временной лаг, отделяющий их друг от друга. В соответствии с этим можно выделить следующие типы семейных сетевых взаимодействий1:
безвозмездная помощь, которая носит неэквивалентный характер и осуществляется в пользу одной стороны. Эта помощь может быть вещественной - в виде передачи материальных благ и денег, а также в виде тех или иных услуг ("помощь трудом"). Очевидно, что помогая престарелым родителям, мы вовсе не думаем о возможной награде, подобно тому, как мать чисто из альтруистических побуждений готова на все ради своих 1 Приведенная классификация отчасти повторяет основания для типологизирования такого феномена, как "взаимный обмен трудом" (Reciprocal Exchange of Labour). Описание этой концепции для случая социалистической Венгрии см.: Sik Е. 1988. Р. 527-547.
184


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
детей. В данном случае экономическая (материальная) неэквивалентность компенсируется моральной и эмоциональной ценностью отношений такого рода, расчеты ’’упущенной выгоды” уступают место родственным и дружеским обязательствам;
семьи могут включаться в обменные отношения, передавая друг другу продукты своего труда, одежду, другие блага, помогая в каких-то делах, оказывая ту или иную услугу. При этом нужно выделить: а) прямые обмены, когда семьи оговаривают между собой эквивалент обмена одного продукта на другой (или на такой же, но предоставленный в более поздний срок), продукта на услугу или услуга на услугу и устанавливают сроки завершения обменной операции; б) косвенные обмены, растянутые во времени, когда таких договоров ”не заключается”, но стороны твердо знают, что впоследствии помогающей стороне также будет оказана та или иная помощь. В этом случае не зафиксирован ни эквивалент, ни сроки возврата. Стоит отметить, что как в первом, так и во втором случае межсемейные обмены становятся возможными благодаря взаимному доверию сторон, вступающих в те или иные отношения обмена.
Гарантию устойчивости обеспечивает также кооперация усилий и средств разных семейств в выполнении той или иной операции, связанной с их семейными хозяйствами, или же поочередный совместный труд в хозяйстве каждой семьи. Речь может идти о паевой покупке орудий производства, о привлечении родных или знакомых для бесплатной помощи на строительстве дома или дачи (так называемые "помочи") и для проведения сельскохозяйственных работ, о ремонте автомобиля совместными усилиями нескольких семей, о договоренности по поводу "взаимозаменяемости" между хозяйками, когда одна из них отлучается из дома, другая остается на хозяйстве и присматривает за детьми.
Межсемейная сеть не рассчитана на одноразовое использование. Многократные неформальные обращения людей друг к другу взамен одномоментной безличностной схемы "купил-продал" обеспечивают стабильность отношений и контактов, которая не доступна колеблющемуся по своей природе свободному рынку. Важным моментом для "межсемейных сетей" является также отсутствие стремления к точно просчитанной экономической эквивалентности обменов. Но вместе с тем социально-культурная система общения и родства в немалой степени подчинена механизмам возмездности. Действует принцип: «Если ты кому-то помог, то это необязательно тут же будет тебе "оплачено", но когда-нибудь "расчет" произойдет - либо помощью в будущем, либо добрым или уважительным отношением и признанием». Немаловажным в этой практике является и фактор риска, который особенно актуален в кризисном обществе. Семья, пытаясь управ185


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
лять своими рисками, вынуждена "разбрасывать” свою сеть отношений как можно шире, заручаться поддержкой многих людей в условиях непредвиденных обстоятельств. Тем самым формируется своеобразный механизм взаимной страховки на случай невыполнения отдельными участниками своих неформальных обязательств в системе межсемейных обменов.
ТРАДИЦИИ ОБЩИННОСТИ И КОЛЛЕКТИВИЗМА
В РОССИЙСКОМ СЕЛЕ
Традиция "межсемейных сетей" в российском селе имеет многовековую историю, в немалой степени затрагивающую отношения общины и отдельного крестьянского хозяйства.
Вплоть до начала XX в. российская деревня представляла собой симбиоз самостоятельного и коллективного действия. Наряду с единоличным ведением хозяйства общинное устройство способствовало выработке общих решений, касающихся сразу всех жителей села. Институт общины занимался распределением и переделами земель в зависимости от числа едоков в семье или же сообразуясь с числом имеющихся у нее работников, устанавливал конечные объемы податей и трудовых повинностей, накладываемых на каждое крестьянское хозяйство, а также вмешивался в политику рекрутирования крестьянских сынов в российскую армию1. Применительно к этой распределительной и управленческой функции общины использовался особый универсальный глагол "разверстать". Во всех случаях разверстки община действовала исходя из принципа "круговой поруки" и в соответствии со своим понятием справедливости, обеспечивая тем самым всем своим членам право на жизнь. Бремя налогов и трудовых отработок перераспределялось от "слабых" к "сильным". А при выборе семей, из которых набирались будущие солдаты, учитывалось, сколько мужчин останется в хозяйстве - и сможет ли оно прокормить себя и выплатить все подати в случае призыва кого-то из этой семьи в армию1  2. Конечно, не всегда подобное регулирование строго следовало канонам социальной справедливости - иногда расстановка сил определялась под влиянием богатых да сильных членов общины.
Сельский мир не оставлял в беде своих членов. По решению схода организовывалась помощь погорельцам либо тем, кто не в состоянии был обработать свой надел по причине отсутствия хозяина или внезапных потерь, например, когда хозяйство лишалось рабочей лошади. Община 1 Подробнее о роли общины в решении этих вопросов см.: Зырянов П.Н. 1992. С. 42-45; Миненко Н.А. 1991. С. 163-181.
2 Все эти и другие используемые русской общиной приемы перераспределения вписываются в концепцию моральной экономики, предложенную Дж.Скоттом (Скотт Дж. 1992. С. 202-210).
186


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
могла взять на поруки оставшихся без содержания вдов с детьми, сирот, немощных одиноких стариков. Но, как правило, институт сельской общины как организационная форма помощи включался только в критических случаях, и тогда своей волей "мир” назначал все "общество" поучаствовать в "помочах". Весьма развитым неформальным институтом со своими нормами, правилами и сценарием выступали формы индивидуального вспомоществования односельчан. Самостоятельный хозяин в случае надобности приглашал своих соседей и родню для помощи в срочных работах, например, при возведении дома, когда требуется много рабочих рук, но не так важен их профессионализм. Но чаще внешняя помощь привлекалась для работы на земле и в дальнейших стадиях переработки сельскохозяйственных продуктов. О том, насколько распространенными были "помочи" в крестьянской среде, свидетельствует факт наличия у каждого вида "помочи" (в соответствии с характером выполняемых работ) своего названия и процедуры, которой хозяин и приглашаемые работники должны были придерживаться. Так, закрепившиеся обычаи определяли временной срок выполнения работ (когда их следует начинать, а когда заканчивать), перечень угощений, которыми должен потчевать всех приглашенных хозяин дома, а также сценарий последующих за окончанием работ гуляний. А такие работы, как окончание жатвы, мятье льна, вывоз навоза выполнялись крестьянскими дворами поочередно, посредством "толоки" или "супряги" (Громыко М.М. 1991. С. 73-85). Эта кооперация усилий способствовала быстрому завершению работ на крестьянских наделах. От "индивидуальных" помочей любое хозяйство вправе было отказаться. Но в этом случае оно лишалось возможности получить поддержку в будущем. К тому же нравственные устои, уважение и почтение к "добрым соседям" служили хорошим залогом действенности такой кооперации.
Т.Шанин, восстанавливая историю крестьянских выступлений в ходе русской революции 1905-1907 гг., так объясняет причины внутрисель- ской сплоченности: "Интересы богатых и бедных в каждой из деревень значительно отличались, но общность судьбы или конфликта, при столкновении лицом к лицу с силами природы, государством, помещиками и даже рынком обеспечивали затем сильные, и в целом все пересиливающие причины для кооперации и взаимной поддержки. Опыт веков научил селян тому, что такое единство необходимо для выживания большинства из них" (Шанин Т. 1997. С. 275).
Словом, существовала эффективно работающая система объединения сил крестьянских дворов, которые либо самоорганизовывались для общих дел, либо действовали в пределах нескольких хозяйств.
187


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
Коллективизация 30-х годов, сопровождаемая раскулачиванием крепких хозяйств, низвела крестьянский двор до уровня мелкого личного подсобного хозяйства (ЛПХ) и нивелировала крестьянские хозяйства. Эти времена по-новому "раскрутили" маховик внутрисельской солидарности. С одной стороны, крестьянина лишили своего хозяйства. И таким образом потребность в выполнении многих работ просто отпала, а значит, и стала не столь велика нужда в "помочах" и "толоке". С другой стороны, село лишилось и мощного организующего ядра в виде "общины", своего рода страховой и защитной социальной базы. Поэтому вплоть до 50-60-х годов, когда колхоз вкупе с государством по экономическим и политическим причинам лишали селян основных прав .на социальные гарантии, люди могли полагаться лишь на доброе согласие и взаимопомощь друг друга. Но в то же время в крестьянской памяти еще сохранялись примеры былой "общинности", а новые обстоятельства затребовали куда большей сплоченности и самопожертвования.
Крестьянские рассказы, опубликованные на страницах книги "Голоса крестьян: Сельская Россия XX века в крестьянских мемуарах" (1996) и хранящиеся в архивах проекта "Прошлое и настоящее российского села (1992-1994 гг.)"1, изобилуют описанием примеров помощи раскулаченным и "лишенным в правах" со стороны односельчан. Их прятали соседи, "справляли" для них документы и помогали уйти в город, где можно было легко затеряться, да и выжить там было намного легче. Если эти люди оставались в селе, их устраивали в колхозе на какой-нибудь неприметной работе - подальше от властей. Зачастую "отверженным" новым строем людям помогали едой, на какой-то срок оставляли жить в своем доме. Но только тогда, когда голод охватывал все село, этой взаимовыручке приходил конец. "Нормальные" человеческие отношения заменялись бескомпромиссной борьбой за собственное выживание1  2.
Собранные семейные истории повествуют о том, как в годы войны и лихолетья, грозившие всеобщим голодом, селяне помогали друг другу припрятывать, а затем незаметно доставлять домой продукцию с колхозных полей, утаивать вынесенную с элеватора муку. В период обязательных поставок продукции ЛПХ государству (вплоть до середины 50-х годов) семьи кооперировались для сдачи налогов, пытаясь найти наиболее выгодный для себя способ их уплаты. Иногда это достигалось за счет межсоседской договоренности о перераспределении объемов сдачи продуктов от каждого двора. Например, в этот год семья сдавала норму мяса 1 Подробнее о замысле этого проекта см.: Фадеева О.П. 1996. С. 301-315.
2 Об изменении отношений в селе в условиях голода па Украине см.: Стреляный А.И. 1996. С. 493-525.
188


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
или шкуру барана за себя и за соседей и тем самым давала им возможность оставить маленького теленка или ягненка еще на год, чтобы они могли подрасти. И уже в следующий раз соседи вели расчет по двойным нормам, возмещая свой долг, но при этом семья могла сделать запас мяса и на себя. Чтобы поднакопить деньги для выплаты сельскохозналога, хозяйки со своим товаром выбирались на городской рынок. Семейные артели по ночам заготавливали сено для собственной скотины, поскольку световой день был занят работой в колхозе.
Это была самозащита людей, крайне зависимых от внешней воли и произвола властей. Первое серьезное послабление колхозное крестьянство почувствовало на себе в 50-60-х годах, когда вслед за резким смягчением налоговой политики последовали постепенный переход села на денежную оплату труда и введение паспортной системы.
Разбогатевший колхоз 70-80-х годов взял на себя часть социальных функций и тем самым уменьшил потребность в неформальной кооперации односельчан. Развернулось строительство колхозного жилья, открылись магазины и столовые, детские сады и школы, больницы и медпункты. Работники начали получать стабильную заработную плату, появились бесплатные путевки в дома отдыха и санатории и т.д. На колхозников в полной мере стала распространяться система пенсионного обеспечения. Таким образом, селянам стало легче жить - и теперь уже речь не шла о прежних заботах и хлопотах дня текущего. Люди стали в большей степени ориентироваться на будущее.
Изменилась и тактика межсемейных отношений. Старики, сопоставляя трудные годы своей молодости с периодом расцвета колхозно-совхозной системы, с сожалением отмечали утрату прежней всеобъемлющей помощи односельчан (Голоса крестьян... 1996. С. 225-226, 346-347). По их словам, в нынешние времена можно рассчитывать только на родню - деревня не может похвастать прежними сильными соседскими связями. Но это вполне объяснимо. Как только в лице колхоза появился другой весьма влиятельный источник помощи, потребность в мощной самодеятельной поддержке отпала. Остались определенные мелкие обязательства и взаимный обмен услугами (в том числе для поддержания "дружеского тона"), но степень обоюдной зависимости стала меньше. К тому же мощный поток миграции в 60-80-х годах унес из села молодых и энергичных людей, стремившихся к городской, более благоустроенной и сытой жизни, оставив в маленьких деревушках экономически пассивную часть населения, не способную в полной мере разрешать свои повседневные проблемы.
В это время усилилась зависимость другого рода. К числу "нужных" и "полезных" стали причислять людей, от которых зависело распределе189


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
ние дефицитных ресурсов, средств и привилегий. По этому признаку формировалась "новая сельская элита", ядро которой составляли председатель колхоза и главные специалисты, партийные и профсоюзные лидеры, а также лица, связанные с тем или иным распределением (заведующим колхозным складом, магазином или гаражом и т.д.). Профессионально-должностные обязанности стали испытывать на себе влияние родственных и дружеских связей: стремились посодействовать своим, но, как правило, не за счет собственного кармана, а за счет казенных средств. Однако растаскиванию и неправомерному использованию государственной и колхозной собственности ставился заслон - и эти действия по мере их выхода за определенные, негласно установленные пределы (по принципу "воруй, но меру знай") пресекались партийными и государственными структурами.
Во все времена на селе ценились мастера и умельцы. Но советская власть, изгнав из села посредством налогов и запретов когорту мастеровых людей, невольно способствовала повышению ценности трудовых умений и навыков. Крестьяне вспоминают, что даже в тяжелые годы те, кто мог сложить печь, столярничал и плотничал, лечил людей и животных, владел искусством портного и мог из поношенной одежды что-то переделать, перелицевать, всегда имели постоянный "кусок хлеба". Они выполняли эту работу для своих соседей и знакомых, обменивая свой труд в первую очередь на продукты. Советское время добавило к этой категории ценных лиц еще и те профессиональные группы, в распоряжении которых находился трактор или автомобиль и другие весьма полезные в семейном хозяйстве орудия труда и механизмы. Таким образом, возможность доступа к "колхозному добру" рассматривалась как важное достоинство человека, обеспечивающее ему право на уважение и ответные услуги окружающих.
Перестройка середины 80-х годов и последовавшая за ней революционная по своим задачам экономическая реформа существенно повлияли на село. Были подорваны устои былой колхозно-совхозной системы. Новая рыночная среда потребовала от приватизировавшегося колхоза, лишившегося прежней поддержки государства, переориентации на эффективное производство в ущерб ранее существовавшим социальным функциям и гарантиям. Остро встали вопросы избавления от лишних работников, отторжения от хозяйства объектов социальной сферы села (школ, детсадов, жилого фонда). Внешняя среда оказалась безжалостной к аграрному сектору: высокая степень монополизации в сфере закупки и переработки сельскохозяйственной продукции и сложившийся диспаритет цен, а значит, и неэквивалентность обменов между городом 190


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
и селом сделали сельское хозяйство заведомо убыточной отраслью экономики, а доходы занятых в этой отрасли стали самыми низкими среди всех профессиональных групп. Не решило проблем и фермерское движение. Появился фермер, часто не имеющий ни денег, ни техники. А главное — неспособный к полновесному крестьянскому труду, утративший благодаря вводимым колхозным строем индустриальным технологиям сельскохозяйственного производства, предполагающим узкую специализацию работников, навыки работы на земле. Быть может, поэтому лучших результатов в самостоятельном хозяйствовании добиваются ушедшие в фермерство бывшие главные специалисты и руководители хозяйств, имеющие кроме хороших материальных стартовых условий еще знания и опыт сельскохозяйственной работы по полному циклу.
Все эти внешние неблагоприятные условия непосредственно ударили по сельской семье. Развал колхозов и острейший экономический кризис привели к резкому сокращению производства, появлению скрытой и явной безработицы. Работникам стали задерживать выдачу "денежной” зарплаты, оплата труда все больше натурализовалась, ушли в прошлое социальные льготы и выплаты. Утрата колхозом прежней патронажной функции привела к переключению интересов на семейное хозяйство, которое стало рассматриваться его хозяевами как главный источник средств к существованию. В этих условиях естественную опору для сохранения равновесия семья находит в использовании потенциала обменов и помощи среди своих родственников, знакомых, односельчан. О том, какую значимость приобрели межсемейные отношения в современном селе, и пойдет дальше речь.
МАСШТАБЫ И ФОРМЫ МЕЖСЕМЕЙНОЙ КООПЕРАЦИИ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ
Базой для такого анализа послужили материалы бюджетного обследования 46 сельских семей, проведенного в 1995-1996 гг. в селах Вологодской, Тверской, Орловской, Нижегородской, Саратовской областей и в станице на Кубани, в рамках исследовательского проекта "Реальная экономика и реальная политика российского села"1. Каждое из обследованных нами сел имеет свою неповторимую специфику, обусловленную комбинацией различных факторов: это величина села, численность и состав населения, региональные особенности земледелия и степень удаленности поселения от областного центра и рынков сбыта продукции, специализация производства в местном хозяйстве и его нынешнее экономическое
1 Первые результаты этого обследования см.: Фадеева О.П. 1997. С. 276-304.
191


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
положение, уровень развитости инфраструктуры села, а также накопленные культурные традиции и реализуемые практики жизни сельчан. Из шести обследованных сел два относятся к пригородной зоне (это села Тверской и Вологодской областей), а четыре удалены от областных центров на расстояние от 100 до 150 км (речь идет о кубанской станице, селах Орловской, Саратовской и Нижегородской областей). По численности населения выбранные села делятся на три группы: многонаселенная станица Кубани (около 7500 человек жителей), средненаселенные села Орловской и Тверской областей (около 2500 человек) и малонаселенные села Нижегородской и Саратовской областей (до 1000 человек жителей). Бюджет средней кубанской семьи опережает по объему денежных и натуральных доходов все семьи других сел нашей выборки (в среднем семья получает в месяц 1,5 млн руб. и примерно в 1 млн руб. оцениваются натуральные поступления). Но лишь на !/з (470 тыс. руб.) денежная часть семейного бюджета формируется за счет заработков в общественном производстве - в крупном хозяйстве зернового и молочного направления. Залогом процветания семьи среднего уровня здесь служат высокопродуктивные семейное свиноводство и птицеводство наряду с богатейшими возможностями добычи рыбы и дичи. Схожую структуру денежных доходов мы получили в селе Орловской области: оплата труда работников семьи, занятых в основном в местном зерноводческом хозяйстве, примерно на 40% наполняет денежный бюджет семьи (и составляет 450 тыс. руб.), высокую долю доходов в денежной и натуральной формах приносят личные хозяйства, занимающиеся производством молока, выращиванием скота и откормом поросят. Бюджет семьи саратовского села отражает бедственное положение дел в местном хозяйстве: зарплаты работникам выплачиваются крайне нерегулярно и составляют всего лишь 320 тыс. руб. в среднем на семью в месяц (это 37% от денежной части семейного бюджета). Семья преодолевает финансовый кризис за счет высокотоварного производства в личных хозяйствах (помимо свинины и мяса на районный рынок поставляется молочная продукция), так что выручка от продаж ежемесячно приносит в среднем еще 300 тыс. руб.1
В пригородных селах Тверской и Вологодской областей доход семьи напрямую зависит от эффективности работы крупных хозяйств. Много1 Согласно данным Российского статистического ежегодника за 1995 г., душевой прожиточный минимум в месяц составлял в среднем по России на этот период 264 134 руб. (Российский статистический ежегодник. Госкомстат России. М., 1996. С. 116). При этом денежные доходы домохозяйств в сельской местности, согласно данным бюджетного обследования ЦСУ РФ, составляли в 1995 г. в среднем 567 068 руб. в месяц. (Рассчитано по: Российский статистический ежегодник. Госкомстат России. М., 1996. С. 139. Уровень денежных доходов и структура их использования в домашних условиях.)
192


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
этажная застройка центральных усадеб, в качестве которых в последние десятилетия развивались эти села, обусловили урезанный состав личного подсобного хозяйства и его невысокую товарность. Таким образом, основную долю в доходах опрошенных семей составляет заработная плата в общественном секторе. В тверском селе месячный денежный доход всех работников одной семьи, занятых на местной птицефабрике, составляет в среднем 390 тыс. руб. (или 58% от совокупных денежных доходов семьи). В вологодском селе заработок в хозяйстве еще более весом: в месяц работающие члены семьи приносят в семейный бюджет в среднем 800 тыс. руб. (или 73% доходной части бюджета). В группу семейств с высокой долей "формальных" денежных доходов попали жители нижегородского села, где среднемесячная заработная плата работников одной семьи достигает уровня 570 тыс. руб. или 70% в денежных доходах семейного бюджета. Продукция личных хозяйств в основном выращивается для личных нужд семьи и почти не попадает на рынок.
На этом фоне серьезность института семейных связей подчеркивает тот факт, что в ходе исследования не обнаружилось ни одной семьи, которая бы не была связана отношениями обмена или помощи с другими семьями. Таким образом, никто из наших респондентов не отважился жить в одиночку, избрав экономически независимый образ жизни. Можно говорить как о значительных масштабах денежного вспомоществования внутри семейных сетей, так и о периодическом обмене и снабжении продуктами. 20 из 46 обследованных семей в течение года оказывали существенную финансовую поддержку своим близким, причем из них восемь семей таким образом расходовали от 15 до 20% средств своего бюджета, а доля затрат еще двух семей на обеспечение своих детей превысила 40%. В свою очередь, за счет родственников поправили свой бюджет 13 семей, а у 5 из них эти поступления составили более Vs совокупного семейного дохода.
Семейное подворье достаточно редко обеспечивает нужды только одной семьи. Выращенная продукция направляется на столы ближних и дальних родственников, иногда передается друзьям и соседям (см. общие данные об объемах таких поставок приведены в табл. 1). Однако наши данные свидетельствует о малом числе "чистых" случаев, когда одна семья выступает только лишь в роли "давальщика", снабжающего своих близких и знакомых, а другая семья довольствуется ролью "получателя", ничего не давая взамен. Так, из всего массива только одну семью можно причислить к числу "чистых" доноров - и еще две молодые семьи, не успевшие обзавестись своим хозяйством, находятся на продуктовом родительском обеспечении. В основном же .семьи включены в сети обменных отноше-
193


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
ТАБЛИЦА 1
ОБЪЕМЫ ПЕРЕДАВАЕМЫХ ПРОДУКТОВ СВОЕГО ХОЗЯЙСТВА (в среднем на одну обследованную семью в каждом селе в год)
Продукты
Кубанская станица
Вологодское село
Орловское село
Саратовское село
Нижегородское село
Тверское село
Говядина, кг
_♦
3
+*♦
14
7
-
Доля в производстве, %
-
8
4-
9
5
-
Свинина, кг
15
6
15
18
21
5
Доля в производстве, %
13
8
18
9
19
5
Птица, кг
27
-
6
4-
4-
-
Доля в производстве, %
11
-
20
4-
4-
-
Молоко, л
2
46
115
89
126
8
Доля в производстве, %
12
7
13
2
6
9
Яйца, шт.
160
40
150
250
60
480
Доля в производстве, %
10
9
20
20
7
36
Картофель, кг
136
55
115
66
146
234
Доля в производстве, %
20
3
4
4
7
14
Варенье, компоты, л
17
+
3
4-
2
2
Доля в производстве, %
И
4-
4
4-
4
7
Овощи консервированные, л
18
3
6
4-
3
7
Доля в производстве, %
7
2
8
4-
4
7
* Ни одна из обследованных в селе семей нс производила данный вид продукции.
** Производство зафиксировано, но не было передачи другим семьям.
ний, хотя эквивалентность в таких обменах, как правило, не соблюдается. В нашей выборке насчитывается 26 семей, специализирующихся на помощи другим, и семь семей, ориентированных на получение этих поставок. Еще восемь семей можно отнести к числу тех, кто организует обменные потоки на паритетных началах (если оценивать денежную стоимость поставляемых друг другу продуктов по текущим ценам).
Все эти потоки "курсируют” не только между сельскими дворами, немалая доля приходится на обмены между сельскими и городскими жителями. В основном, семьи делятся друг с другом тем, что вырастили и заготовили в своих хозяйствах. В число перераспределяемых благ попадают также полученные в качестве натуроплаты продукты (сахар, 194


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
мука, крупы, подсолнечное масло, мясная и молочная продукция), а иногда и то, что удалось незаконным образом получить по месту работы (к сельскохозяйственной продукции добавляются бензин, запчасти для автомобилей, стеклопосуда и пр.)
ВЕЧНЫЕ ЦЕННОСТИ: РОДИТЕЛЬСКАЯ ОПЕКА
И СЫНОВНИЙ ДОЛГ
Наибольшим удельным весом обладают обмены между родителями, детьми и внуками. Зачастую до 1 /2 выращенной родителями продукции идет на нужды детей, если у них нет своего хозяйства или оно ограничено посадкой картофеля. Часто родители молодых супругов с обеих сторон пытаются специализировать свои поставки. От одних они получают мясо и молочные продукты, другие же обеспечивают их овощами и зимними заготовками. Нередко молодежь выступает в качестве посредников, передавая часть полученного от родителей другим родственникам.
Вот как расценивают эту ситуацию молодые супруги из вологодского села: "Если бы родители не помогали, мы бы оказались в бедняках. Без их помощи нам пришлось бы очень тяжело и, естественно, мы бы не купили другого телевизора и видеомагнитофона - это точно. Нам все же легче жить, чем тем, у кого нет родных здесь. И мои родители помогут (и продуктами, и с сыном посидеть), и мужа родители, и бабушки. Отпускают нас и в кино, и так погулять, и в Вологду съездить. Не было ни одного месяца, чтобы нам не помогли. Молоко мы вообще не покупаем, не покупаем и яиц - все это и еще муку берем у свекрови. Хоть овощи садили мы сами, но думаю, что уже пользуемся "родительскими" овощами: это морковь, свекла, капуста свежая, картофель, лук. А моя мама давала мясо и сало, когда зарезали поросенка. От бабушки нам достаются детские вещи для нашего малыша. Это она все сохранила от всех других".
В некоторых случаях родители заботятся о равномерном участии в обеспечении своих детей. Приведем, например, ситуацию в кубанской семье, где женатый сын со своим семейством поселился в родительской усадьбе. Родители невестки в счет "компенсации" того, что их дочь проживает с мужем у его родителей, взяли на себя обязанность оплачивать расходы своих сватов на электроэнергию.
В сознании многих людей сложился четкий стереотип: молодой семье, только что образовавшейся либо уже обзаведшейся маленькими детьми, обязаны прийти на помощь родители. Родительские пары (с той и другой стороны) организуют свадьбу, вытаскивают из "запасников" заготовленные на этот случай приданное и деньги. Зачастую при их непосредствен195


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
ном участии решаются проблемы с жильем для молодых и его обстановкой. Не редкость, когда родительская помощь становится мощным фактором жизнеобеспечения уже отделившихся под свою крышу детей. Так, и на Кубани, и в Поволжье нам встречались семьи, которые V2 своих годовых доходов инвестировали в строительство и покупку жилья для детей, а также приобретали для них дорогие вещи.
Забота о появившихся внуках приобретает чуть ли не самый важный смысл в жизни бабушек и дедушек. Традиция воскресного гостевания детей у родителей, к которому приурочивают праздничный стол, несет в себе глубокий символический смысл воссоединения и взаимного участия нескольких поколений. Бабушки специально подготавливают гостинцы для внуков - и еще так нагружают своих детей пирогами, блинами и другим снадобьем, чтобы те смогли на несколько дней отложить заботу о приготовлении пищи.
Кроме того, бабушки нередко "сидят" с внуками дома, временно забирая их к себе или же оставляя их на более длительное проживание. В разных селах мы сталкивались с ситуацией, когда внуки жили в бабушкином доме, в то время как родители были где-то поблизости и даже не выезжали из села. И, конечно, на летний отдых в село стекается поток детей, внуков и других родственников. Нередко сельские пенсионеры, у которых дети давно самостоятельны, не спешат окончательно порывать со своим хозяйством и (пока позволяет здоровье) держат его для себя и своих детей и внуков. Здесь прослеживается не только стремление к тому, чтобы все больше и больше обеспечивать своих родных, но важна установка (подсознательная или проговариваемая), направленная на стремление быть полезным, нужным, незаменимым.
Например, в тверском селе одинокая пенсионерка ежемесячно передает сестре и ее сыну, живущим в районном центре, 50% произведенных в ее хозяйстве яиц, до 20% выращенного картофеля и овощей, делится урожаем ягод и фруктов, снабжает козьим молоком, а также не забывает сделать подарки к праздникам и по случаю. Денежная оценка переданных ею продуктов и подарков составила около 850 тыс. руб. в год - это сопоставимо с уровнем ее трехмесячных денежных доходов и почти четырехмесячной пенсии. Сестра и племянник, в свою очередь, примерно раз в квартал привозят колбасу, рыбу, масло, сыр, сахар, крупы, конфеты и пряники, преподносят ответные подарки. Когда у хозяйки особенно напряженно с деньгами, ее выручает сестра, передавая без всяких условий небольшие суммы. Денежная оценка получаемой пенсионеркой родственной помощи, по нашим подсчетам, приближается к 700 тыс. руб. в год, т.е. получается, что эти два потока почти равноценны, но суть обмена не сводится только к этому. Скорее всего, эта 196


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
равнозначность получилась случайно. Для одинокой женщины гораздо важнее чувствовать себя востребованной, помогать своим близким и ощущать их внимание к себе. И такие случаи не единичны.
Было бы неправомерно представлять родительскую заботу безответной. Здесь существует несколько вариантов помощи детей родителям. Если дети живут рядом и сами не удосужились завести свое хозяйство, они много трудятся на родительском подворье, а также всячески обеспечивают его ресурсами: покупают и привозят корма, договариваются о распашке земельного участка, нанимают людей для хозяйственных дел, вкладывают деньги в покупку молодняка или же просто оказывают материальную помощь. Иногда участие двух семей в одном хозяйстве столь велико, что оно становится общим делом. И это "хозяйство на два дома" рационально с точки зрения распоряжения ресурсами: старое поколение, располагающее большим свободным временем, берет на себя повседневное ухаживание и кормление скотины, работу на огороде, а молодые привлекают для этого те возможности, которые они имеют от работы на данном предприятии - достают все необходимое, используют технику и связи, инвестируют производство.
Вот как характеризует такую модель пенсионерка из тверского села: «Хозяйство-то, собственно говоря, не мое, а сына. Я просто ему помогаю. Он живет там на поселке в квартире. Что там можно иметь? Ну вот держу несколько поросят - что на мясо, а что продадим... Сын мне во всем помогает. И сажаем все вместе, и копаем, и закладываем. Излишки продаем. Я, конечно, стараюсь как можно больше денег дать. Но сын продает все сам, у него две машины - легковая и "Уазик". Он работает на птичнике шофером, жена- учительницей в школе».
Все, что нужно отремонтировать в хозяйстве - сварить там что-то или еще что нужно - сын делает. Вот тележка сломалась, на которой навоз вывозим. Сын взял ее на машину, повез в гараж, бутылку поставил - все сделали. Вообще, все берут только бутылками - огород пашут, например. Все с бутылкой. Но у нас всегда сын расплачивается. Кормов нам частично своих хватает, часть сын покупает".
Если же и у детей имеется свой земельный участок и какая-то живность, то в этом случае часть их продукции передается родителям. И таким образом силами двух хозяйств формируется рациональная структура производства, позволяющая удовлетворить потребности нескольких семей и способная обеспечивать бесперебойный график получения мясных и молочных продуктов.
Иная ситуация складывается в случае отдаленного проживания близких родственников. Тогда наезжать они могут не часто. Но подгадывают 197


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
свои приезды так, чтобы выручить родителей - помочь с работой на картофельном поле, вместе провести сенокос, забить скотину. Привозят "городские" гостинцы: конфеты и печенье, разнообразную колбасу, фрукты, а также что-то из одежды или предметов домашнего обихода. А с собой забирают по максимуму продукты из родительского хозяйства. Например, уже упоминавшаяся "тверская" пенсионерка принимала летом дочь с Украины: "Вот зарезали поросенка и поделили - дочь с Украины была - ей дали, сын взял, и нам. Приезжает она - копает картошку, сажает картошку. В отпуск приезжает, хотя дорога нынче дорогая. Ну мы ей продуктами помогаем. Она тоже нам подарки разные привозит, навяжет все чего-нибудь - платья, кофты, свитера. То еще фруктов привезет. А мы вот ей мясо, яйцо. Конечно, все бесплатно. Какие тут могут быть деньги между родственниками? Мы с этим не считаемся, даем сколько можем". В итоге от родителей домой дочь повезла яйца, свинину, сало, тушенку и варенье. Кроме того, мама выделила ей 1,1 млн руб. (а это 16% годового родительского дохода), чтобы возместить затраты на дорогу и немного облегчить положение своей дочери на относительно более "бедной" Украине.
Или же пример из кубанского материала: в течение года одна семья из кубанской станицы отправила в С.-Петербург, где живет их 30-летний сын с семьей, почтовый перевод на 700 тыс. руб., а через проводника поезда передала мясо и овощи. Когда сын с внучкой приезжали к ним летом в отпуск, на дорогу родители дали им 1 млн руб. и нагрузили всякой снедью. Как видим, дальние расстояния не становятся помехой для того, чтобы увозить домой "родительские" продукты, хотя сейчас нет проблем с их покупкой на месте.
Бывает, что родители, не имея лишних денег, передают детям продукты для продажи (в основном картофель, мед, иногда мясо) с тем, чтобы выручку они могли оставить себе. И уже таким опосредованным способом оказывают им денежную помощь.
Относительное удорожание транспортных расходов, приведшее к невыгодности дальних перевозок, обусловило возникновение нового вида кооперации в городе, в основе которой лежат ресурсы, полученные из села. Некоторые городские семьи договариваются поочередно поставлять друг другу овощи из выращенного в селе (родительской или родственной семьей) урожая. В один год семья закладывает на хранение двойную норму картофеля - для себя и для друзей, чтобы на следующий год поставка осуществлялась уже за их счет. Или же для вывоза продуктов несколько семей нанимают транспорт, распределяют между собой фактические затраты на бензин.
198


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
МОДЕЛИ ФИНАНСИРОВАНИЯ И КРЕДИТОВАНИЯ
В СЕМЕЙНЫХ СЕТЯХ
Денежная помощь является важным компонентом в межсемейных взаимодействиях. Когда оголяется семейный бюджет, малые суммы можно занять не только у родных, но также у знакомых и сослуживцев. Эта стихийно возникающая "касса взаимопомощи" позволяет преодолевать мелкие финансовые кризисы. Даже высокие темпы инфляции не разучили людей давать друг другу в долг без процентов. Можно говорить об особой форме кредита - о кредите, основанном на доверии, который хотя и не предполагает обычного банковского процента, имеет под собой "процент" иного рода - моральное право на получение кредита в дальнейшем. Если тебе доверяют, если ты сам выступал в роли кредитора и имеешь авторитет надежного заемщика, ты можешь воспользоваться долговременной кредитной линией, где лучшим гарантом возврата служит опасность утраты доверия со стороны кредиторов. Стоит отметить, что эта практика во многом связана с уровнем платежеспособности села в целом, а также с обычаем извлекать пользу из обменов и взаимных услуг. Например, из 16 обследованных кубанских и вологодских семей только две семьи не были вовлечены в кредитные отношения, в то время как в других селах, где финансовая ситуация намного хуже, случаи одалживания денег весьма редки. В саратовском селе лишь две семьи из числа опрошенных давали в долг, в нижегородском - одна, а на Орловщине такие случаи не были отмечены вовсе.
Сейчас банковский кредит для частных лиц почти не доступен. Одной из форм поощрения должностных лиц и ценных работников стали ссуды и кредиты крупных сумм, выдаваемые на предприятиях. Для тех, кто лишен такой привилегии, "крупный заем" возможен или у ближайших родственников, или у тех родных и знакомых, кто в той или иной мере ранее удостаивался помощи и в этом смысле оказался "в должниках". Например, в орловском селе одна семья для покупки грузового автомобиля получила безвозмездную помощь в 5 млн руб. от родителей и московских родственников, которым ранее неоднократно пересылались продукты. Однако дорогостоящие покупки в среднем селе сейчас большая редкость - и поэтому случаи крупного кредитования не столь распространены.
Практика регулярного снабжения городской родни продуктами помимо соблюдения родственного этикета содержит в себе некий скрытый смысл. Таким способом "оплачиваются" прошлые и будущие обращения за всевозможными услугами - и на этом основании люди заручаются правом останавливаться у родни в периоды приезда в город или на время оставлять на проживание там своих детей, поступивших на учебу или 199


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
работу, рассчитывать на то, что родственники помогут реализовать товар на рынке, а в случае необходимости займут недостающую сумму денег. Например, несколько семей из саратовского села регулярно обеспечивают своих городских сестер молоком и сметаной, завозят мясо, мед и другие "деревенские деликатесы". Но подчеркнем, что все это происходит как само собой разумеющееся, без выдвижения предварительных условий. И обратные услуги со стороны горожан также расцениваются как должное и не вызывающее сомнений.
Во время нашего обследования, т.е. до начала больших задержек с выплатой пенсий, пенсионеры, исправно получающие денежное довольствие, взяли на себя обязанность помогать своим близким. В каждой опрошенной сельской семье, где есть пожилые люди, внешняя помощь составляет от 10 до 20% в структуре семейных расходов и распределяется как среди сельских, так и среди городских родственников. Причем это вспомоществование рассчитано далеко не на самых молодых и неокрепших. Пенсии становятся важным довеском к заработкам и 40-летних детей, потерявших работу и перебивающихся подработками или же получающих мизерные зарплаты. Горечью отдает признание главы сельской администрации, вынужденного обращаться за помощью к матери-старушке: "Ладно, бабушки все же пенсию получили, так дали в долг - назанимали". Часто бывает, что большая часть таких долгов потом прощается.
Наша выборка не зафиксировала столь мощного обратного потока денежной помощи родителям со стороны детей. Скорее всего, в этом проявляются специфика села и различия в насущных потребностях разных возрастных групп. Сейчас положение сельской молодежи и людей среднего возраста менее стабильно по сравнению с их городскими сверстниками, которые имеют гораздо большие перспективы найти высокооплачиваемую работу или где-то подработать. Зачастую городские пенсионеры, доходы которых не обеспечивают прожиточный минимум, вынуждены полагаться на денежную помощь своих детей. Но тот же уровень пенсий имеет в селе иной вес. Острый дефицит денег приводит к все большей натурализации семейного бюджета и возрастанию значимости людей, обладающих пусть небольшими, но "живыми" деньгами (это в первую очередь пенсионеры, работники бюджетной сферы). Семья пенсионеров минимизирует затраты на питание за счет своего хозяйства, а в остальном старшее поколение готово обходиться лишь самым необходимым, "подставляя плечо" своим детям и внукам.
Показателен пример родительской опеки семьи директора школы в нижегородском селе и его жены - учительницы, работающей пенсионерки. У них два сына, оба женаты. Младший сын живет рядом в селе, 200


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
старший — в небольшом городке поблизости. И хотя дети совсем не бедствуют (старший сын занимается коммерцией, а младший работает участковым милиционером) родители стремятся помочь и тому, и другому. В течение года родители выделили старшему сыну 600 тыс. руб. на строительство гаража и покупку бензина, подарили меховую шапку. Младшему давали деньги, когда он с женой ездил на сессию в институт, также родители покупали для него дорогостоящие туфли и куртку. Таким образом, на эти цели за год было израсходовано почти 2 млн руб. (и это составило 18% в расходах родительского бюджета). Кроме того, "директорская” семья исхитряется откармливать поросят, хотя живет не в своей усадьбе, а в коммунальном восьмиквартирном доме. Разумеется, родители делятся с семьей младшего сына мясом и всем тем, что выросло в огороде. Получается, что семья как бы по инерции продолжает заботиться о содержании своих отделившихся питомцев, отдавая им почти х/$ своих доходов.
ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЯ В СЕМЕЙНЫХ СЕТЯХ:
ЭТНИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
В восьми случаях мы столкнулись с явлениями перераспределения ресурсов в рамках семейного клана. Приведем характерные примеры. Проживающая в саратовском селе казахская семья, возраст супругов превысил 70 лет, регулярно получает денежную помощь от своих дочерей из Москвы и Алма-Аты. Всего за год старики получили 2,7 млн руб. (это 35% всех денежных доходов семьи). Но эту помощь они потратили не на себя. Главным образом она пошла на поддержку других детей (а всего у этой супружеской пары их девять), оказавшихся в бедственном положении. Так, большую часть полученной суммы было выделено семье сына, который потерял работу и к тому же попал в больницу. Старики взяли одного из его детей (внука) на постоянное проживание к себе, переложив тем самым на свои плечи заботы по его содержанию и воспитанию. Характерно, что до этого у них жил сын другой дочери, которая некоторое время была безработной. Как только ее положение стабилизировалось - и работа была найдена, сын вернулся к матери. Эти люди, несмотря на преклонный возраст, ведут большое хозяйство: у них есть корова и теленок, две лошади, около десяти овец, птица. Управляются сами, но им активно помогают дети и внуки, живущие поблизости: в их регулярные приезды в доме происходит генеральная уборка и стирка, ремонтируется одежда и оказывается другая помощь. Летом и в зимние каникулы в доме стариков собираются до семи внуков одновременно.
Такая модель во многом основана на специфических этнических особенностях. Почитание старейшин рода выражается, в том числе, и через мате20/


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
риальные пожертвования со стороны благополучных детей. Старики берут на себя посредническую функцию, перераспределяя помощь от "сильных" к "слабым", чтобы не допустить скатывания вниз кого-то из членов многочисленного семейства. И в русских семьях часто бывает, когда в знак благодарности за заботу о престарелых родителях, живущих в семье у кого-то из детей, другие дети вносят свой посильный вклад на содержание стариков в материальной форме либо посредством оказания разного вида услуг.
А вот пример перераспределения в одной семье из тверского села. Это супруги, которым по 40 лет, у них трое дочерей, старшая - замужем. Кроме того, у хозяйки есть четыре сестры, две из которых живут тут же, одна сестра в Твери, а самая младшая - неподалеку в другом селе. Большую денежную поддержку и продуктовое снабжение семья получает от своего зятя-коммерсанта- мужа старшей дочери. Эта безвозмездная материальная помощь в семейном бюджете составила 18% (свыше 2 млн руб. в год). Чуть больше 1/2 этой суммы ушло на многократные передачи денег сестре хозяйки из Твери, которая в последние годы не работает и ведет бродяжнический образ жизни, а также на передачу продуктов и денег двум ее сыновьям, которые сидят в тюрьме. Шефство над этой семьей включает также частое угощение обедом и ужином сестры, ее мужа и двух других детей. Вряд ли такое значительное вспомоществование стало возможным, если бы семья не имела существенных внешних вливаний от семьи старшей дочери. Отношения между "благополучными" сестрами имеют равноправную основу: "Обрабатывали землю все вместе: все идем копать, сажать, грядки делать. Муж на тракторе работает, он картошку перепашет. А сначала, когда сажаем картошку, то это обычно по очереди - сначала я к одной сестре, потом к другой, потом ко мне. Все друг другу помогаем".
Бывает, что даже помощь своим детям семья может оказывать не за счет своих средств, а за счет других родственников. Но не обязательно перераспределение относится только к деньгам. Нередко бабушкам на хранение передаются детские вещи, из которых уже выросли внуки. Это "приданое" лежит до той поры, пока в других семьях не появятся на свет дети, и, таким образом, "детское наследство" может пригодиться не одному поколению.
БРАТСКАЯ СОЛИДАРНОСТЬ: ПОТЕРИ И ПРИОБРЕТЕНИЯ
Наше исследование показало, что наибольшей интенсивностью обменов отличаются сети родителей и детей. Здесь более всего проявляются мотивы альтруизма. С другими родственниками (речь, прежде всего, идет о родных братьях - сестрах, тетушках и дядюшках) отношения, как правило, строятся на равноправных началах, а в ряде случаев верх 202


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
берет стремление к автономии и независимости. Для братских отношений характерна кооперация сил для совместных дел, требующих значительных трудозатрат. Речь опять же идет о работах на "картошке", перевозках. В случае надобности мужчины могут вместе покорпеть над ремонтом автомобиля, помочь при случае что-то подстроить или подделать, а хозяйки поделятся между собой свежениной, когда случится забой скота или птицы, угостят ягодами нового урожая или домашней заготовкой. Но грань "взаимовыгодного сотрудничества" переступается не так часто и определяется сложившимся характером отношений в семейном роде и степенью преданности и отзывчивости его членов в отношениях друг с другом, например, вынесенной с детской поры привычки старших братьев и сестер брать покровительство над младшими. Исключением могут стать и обстоятельства, когда кто-то из родни сильно заболевает или семью постигает несчастье. Тогда братья-сестры навряд ли останутся в стороне.
О том, какой важной может стать "братская" помощь в трудный момент, свидетельствуют саратовские материалы. Молодая семья перебралась в Саратовскую область из Белоруссии, но в течение нескольких лет ни мужу, ни жене не удалось найти приемлемую для себя постоянную работу. Поэтому сейчас муж изредка "шабашит" ремонтом радиоаппаратуры, охотится на пушных зверей, а жена вместе с ее родителями занята на хозяйстве. Во многом семья вынуждена жить на иждивении родственников жены - ее родителей и сестры. Сестра хозяйки могла бы помочь ей с работой по специальности, так как занимает ответственный пост на местном мясокомбинате, но предпочитает не делать этого, опасаясь просить о таком трудоустройстве частные фирмы и потому быть в дальнейшем у них в "долгу". Чтобы не мешать своей профессиональной карьере, сестра посчитала целесообразным оказывать семье родственников посильную помощь продуктами питания и деньгами. Так, от нее поступило более 100 кг мясных и колбасных изделий и других продуктов, а также не раз она выручала деньгами. Всего же родственная поддержка составила Vs всех денежных доходов семьи и больше 1 /2 потребленных ею продуктов питания.
В похожем положении оказалась другая молодая семья из этого района. Пока муж три месяца был без работы, а жена была в декретном отпуске, семья жила за счет разовых подработок мужа, своего хозяйства и родительской поддержки. Большую помощь семье оказал брат мужа. Он дал 1,5 млн руб. на приобретение сломанного грузовика в расчете, что в дальнейшем брат рассчитается с ним транспортными услугами. Кроме того, велики заслуги брата и в восстановлении этой машины: 203


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
помимо помощи в ремонте он сумел купить по дешевке, или за "бутылку", а также перебросил через забор автохозяйства, где сам работает, все комплектующие детали. И в результате этой акции не только молодая семья обрела надежное средство для постоянной подработки, но и весь семейный клан получил в свое распоряжение грузовой транспорт. Стоит отметить, что в данной семейной сети высокоразвиты и продуктовые обмены: описываемая молодая семья не только получает помощь, но и щедро делится со всеми родственниками молочной и мясной продукцией своего хозяйства.
Однако нельзя говорить, что экономические невзгоды повсеместно усилили тенденцию развертывания родственной взаимопомощи. Некоторые семьи сближает общая неустроенность и шаткое положение. В других случаях моральные обязательства становятся залогом неравных отношений - и семьи делятся на "доноров" и потребителей их услуг. Мы же столкнулись и с тем, что некогда плотные и обильные в экономическом плане отношения между родственниками под бременем новых обстоятельств постепенно стали угасать, формализоваться, а иногда и сводиться на нет. Причин тому несколько. Родственники, которые живут друг от друга в отдалении, из-за удорожания поездок стали реже видеться и общаться. Новые порядки устранили прежние "дефициты" и особые способы их получения и распределения среди близких и знакомых людей. Раньше делились тем, что удавалось достать или изготовить по месту работы. Сейчас, когда эти ресурсы сильно истощились или доступ к ним ослаб, помочь другим, значит, "оторвать" от себя, урезать свое собственное потребление. Поэтому люди, понимая сложившиеся обстоятельства, уже не решаются лишний раз что-нибудь попросить и сторонятся разговоров на эти темы.
Вот как описал эту ситуацию наш кубанский респондент: "Сейчас связи между людьми, даже родными, - рвутся, ломаются. Ну, вот я вам из своей жизни расскажу... Вот, поеду я к братьям в станицу - к Ване, к Сереже. Один Ваня работал шофером... У него 250 руб. был заработок. Но плюс к тому была у него какая-то побочная веточка дохода, заработка. И из этой веточки, смотришь, и мне что-то перепадало. Ну, скажем, песка или гравия мне он прямо ко двору подвезет, сгрузит. Так и Сергей, второй брат. Он работал токарем, классным токарем был. Если мне надо, скажем, отопление в хате сделать, - он и сгоны выточит, и краны достанет, и разные фитинги, сальники и прочее. И так по мелочам копеечка к копеечке собирается, экономится и можно потихоньку строиться, можно жить и жизнь как-то планировать, на что-то надеяться...
А сейчас - все! Братья на пенсии оба. Уж помощи былой от них нет. Кончилось. Пенсия у них где-то по 140 тыс. И не займешь у них при 204


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
нужде... И не обсуждается меж нами это дело. И он даже не скажет, есть ли у него сейчас деньги и сколько их. Вот до чего нас, родных братьев, жизнь довела! Правильно, он боится, что останется без ничего. Отказать, вроде, не откажет, но дать ему, по сути дела, нечего. И не даст... Это опасно деньги сейчас в долг давать... И через это люди, даже родные люди, разбегаются, разъединяются. Это обидно и неправильно. Но что ж поделаешь, надо подчиняться времени..."
Другая причина замораживания родственных чувств кроется в расслоении людей, в их неравнозначном отношении друг к другу. Здесь уже нарушается принцип "ответного хода" - и кто-то постоянно должен выступать в роли "благодетеля", а возможности "подопечного" сильно ограничены. Такие неравные отношения, если они не связывают особо близких людей, как правило, обречены на обрыв. Если тех, кто временно попал в полосу неудач, родня поддержит и поможет, то от тех, кто в такой ситуации сильно увяз (запил, постоянно не работает или бродяжничает), предпочтут со временем избавиться. "Неблагополучным" стараются поначалу немного помогать, подкармливать - давая своеобразную "милостыню" и "откуп" одновременно. Например, раз в три месяца пенсионерка из тверского села передает через кого-то в районный центр мешок картошки и яйца для своей спившейся сестры, не забывает подкармливать бывшую подругу, которая также в последнее время сильно запила. Но гораздо чаще и охотнее продукты передаются брату, в которых он, имея свое хозяйство, может быть, и не столь нуждается. Другой пример: молодая семья из саратовского села всячески пресекает отношения с "неблаговидными" родственниками по линии мужа, и только "сыновний долг" заставляет мужа изредка что-то давать своей пьющей матери. В большем объеме продукты направляются родственникам жены, заметно участвующим в делах этой семьи. Сам хозяин считает: «Дешевле изредка что-нибудь подбросить своим родным и считаться "зазнавшейся родней", так как прокормить еще и их я не смогу, а помогать - сопьешься».
Но помощь "слабому" родственнику может быть использована и во благо семейного хозяйства. Например, хозяйка одной кубанской семьи, поставив на ежедневное довольствие своего брата, инвалида I группы, и его семью, получила в его лице бесплатную рабочую силу. Брат много помогает на стройке дома для своего племянника, работает на огороде своей сестры и привлекается для всякой грязной и объемной работы. С определенной натяжкой такие отношения можно считать "семейным батрачеством", однако мы не можем судить о распространенности подобного явления.
205


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
СОСЕДСТВО И КООПЕРИРОВАНИЕ ОДНОСЕЛЬЧАН
Сельская повседневность всегда подразумевала важность института "соседства”. Соседи на одной улице, если их не раздирали ссоры, разделяли многие хозяйственные заботы, а также являлись незаменимыми участниками будничных посиделок и семейных торжеств. Эта практика, претерпев некоторые изменения, сохранилась и сейчас. В нижегородском селе мы наблюдали несколько семей, которые вместе с соседями выходят на сенокос, решают проблемы с заготовкой дров на зиму. В саратовском селе также по-соседски хозяйки выезжают на ближайший районный рынок со сметаной и творогом, а иногда берут с собой товар той хозяйки, которая сама не смогла с ними поехать (тому препятствует маленький ребенок или работа). На Вологодчине в моменты, когда перед отелом корова не дает молока, соседи приспособились поочередно снабжать им друг друга, чтобы не оставлять семью на это время без молочного рациона и не тратить деньги на эти цели. К слову, в аналогичной ситуации в нижегородском селе молоко покупается, а не выменивается. Иногда, чтобы добиться бесперебойного обеспечения семьи мясом, несколько хозяйств договариваются об откорме поросят. Они одновременно заводят свиней, чтобы затем резать их по очереди, каждый раз выделяя доли свинины членам этого неформального кооператива. На Кубани традиция организации "помочей" односельчанам, ведущим строительные и отделочные работы, стала одним из решающих факторов расцвета жилищного строительства, которое вряд ли приобрело бы такие масштабы в случае денежной оплаты всех работ.
Помощь и сочувствие соседей не обходят стороной немощных людей, с которыми роднит прожитая вместе жизнь. Хозяйки не забывают занести баночку молока или ведерко яиц одинокой престарелой соседке. Память о прежней дружбе может передаваться следующему поколению. Так, в саратовском селе руководитель хозяйства не оставляет без внимания просьбы старого колхозника на том основании, что когда-то его родители соседствовали с этой семьей.
Традиционное село не разучилось всем миром приходить на выручку попавшим в беду. В нижегородском селе со всех дворов был организован сбор денег и вещей в адрес механизатора, у которого пожаром был уничтожен дом и вся усадьба. К людским пожертвованиям погорельцам добавилась помощь колхоза и районных властей. Не менее 6 раз организовывались "помочи". И за короткое время дом, баня, надворные постройки были отстроены заново. В этом селе не обошли вниманием и ситуацию, когда у колхозного ветврача пала корова. Люди собрали 1 /з необходимой суммы денег для покупки новой "буренки".
206


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
СЕЛЬСКИЙ РЫНОК ТРУДА И СЕМЕЙНЫЕ СЕТИ
Рыночная стихия своеобразно повлияла на рынок труда. Сужение государственного сектора экономики и расширение сферы частного предпринимательства во многом перевели вопросы трудоустройства в плоскость неформальных отношений и родственных связей. Поначалу люди, организуя фермерские хозяйства или другое дело, все больше ориентировались на объединение со своими близкими или хорошо знакомыми людьми. Ведь таким людям можно доверять больше, чем чужим. Есть некое основание полагать, что они не обманут, с ними легче договариваться. Однако через некоторое время выявились и негативные последствия такой практики. Нередко "семейная близость" пробивает брешь в неукоснительном выполнении взаимных договоров. Со "своего" труднее спросить, "своему" сложнее отказать, с ним неудобно разрывать деловые отношения, так как помимо них множество иных нитей объединяют семьи друг с другом. И таким образом неформальные отношения выигрывают в споре с партнерскими обязательствами.
Обобщая, можно сказать, что в России сложился специфический механизм, определяющий приоритет неформальных признаков, на основании которых осуществляется подбор кадров и их продвижение по профессионально-должностной лестнице. При этом зачастую главным критерием кадровой политики является лояльность работника к работодателю, его причастность к кругу родственных, дружеских, земляческих и соседских отношений. В этом случае ценность каждого конкретного человека может определяться не столько его профессиональными достоинствами, сколько умением оказывать, прямо или косвенно, аналогичные ответные услуги. Этот принцип действует как своеобразный противовес рыночной нестабильности, как способ защиты от недобросовестных партнеров, как протекционистская мера по отношению к интересам "своего круга". Но он же входит в противоречие с принципами экономической эффективности работы предприятия, побуждает мириться с некомпетентностью или непорядочностью работников, состоящих в близких и взаимозависимых отношениях с руководством.
Проблема сельской занятости неимоверно остра. Поэтому на селе наиболее часто встречаются примеры семейственности в разных сферах и на разных уровнях. В двух из семи обследованных хозяйствах ключевые посты руководителей и главных бухгалтеров занимали семейные пары. В другом селе муж-председатель зарегистрировал на имя жены фермерское подворье, увязав его работу с возможностями возглавляемого им коллективного хозяйства. В большинстве случаев руководитель окружает себя преданными людьми, которые помогают "делать коммерцию", пуская в 207


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
ход приемы из разного арсенала, а затем под завесой молчания между собой делят заработанное. Все эти примеры демонстрируют, как акционерные по форме предприятия постепенно приобретают черты семейной или узкокоалиционной собственности. Иногда без ведома акционеров должности даже "наследуются". Например, в кубанской станице весьма привлекательный пост заведующего мельницей после гибели мельника достался его вдове, которая до этого вообще не работала в колхозе.
Протекция в селе порой нужна не только для получения важных должностей, но и для того, чтобы занять скромные места уборщицы, сторожа, особенно в школах, сельских администрациях и в других бюджетных организациях, где еще остается определенная стабильность. Прозрачность села и переплетенность судеб людей, которые здесь живут, сводят вместе совершенно разные основания для взаимных услуг: директор школы устраивает на работу сторожем своего друга механизатора, чтобы он смог заработать прибавку к пенсии. Залогом такой расположенности послужили сложившиеся годами узы дружеского участия, иногда принимающие форму обмена. Так, и деньги на ремонт автомобиля директор занял у своего друга, и прикупил у него по низким ценам говядину. Нужно оговориться, что в этом примере взаимные услуги специально не просчитывались. Они оказывались не нарочно, а попутно, но каждый раз все крепче цементировали почву для продолжения подобных отношений и в будущем.
В то же время повседневная жизнь села наполнена специальными ритуалами задабривания "полезных" людей с тем, чтобы заручиться их поддержкой. Так, в том же селе ветеринар хозяйства каждый раз, когда ему нужны были деньги в долг или что-то из продуктов, беспрепятственно получал это от односельчан. "Да как не дашь, ведь если что случится с коровой, он может и не прийти", - пояснила соседка факт ловли рыба для семейного застолья уважаемого лица. Знаком благодарности за подобные услуги часто служит не денежное вознаграждение, а всякого рода натуроплата либо же предваряющая эту услугу работа. Помимо алкоголя, используемого в качестве универсальной "разменной монеты", люди расплачиваются молочными продуктами или рыбой (например, их отдают сельскому врачу или медсестре за лечение, ветврачу и забойщикам на скотном дворе обязательно отрезается кусок освежеванного мяса). "Мясные взятки" даются и по всей цепочке, которую следует преодолеть крестьянину для того, чтобы выгодно сбыть свой товар на городском рынке: их получателями становятся служащие лаборатории, где проверяется туша, профессиональные рубщики, распределители торговых мест. От крестьянина требуется великая искушенность в этих 208


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
вопросах: сколько, чего и кому дать, чтобы "правильно" установить деловой контакт.
Но эти "задабривания" и "подхалимаж" в точности не соответствует тому, что мы подразумеваем под словом "взятка". Взятка в обычном смысле - это "рыночная" трансакция, это оплата конкретной услуги должностного лица. В нашем случае эти подношения адресуются знакомым людям, к которым еще не раз придется обратиться за помощью - и нужно позаботиться о "подогреве" их интереса к вашим просьбам.
КАТЕГОРИИ НЕФОРМАЛЬНОЙ ВЗАИМОПОДДЕРЖКИ:
В СЕМЬЕ И ВНЕ СЕМЬИ
Проведенные исследования в разных регионах выявили две противоположные тенденции в плане неформального кооперирования и сотрудничества людей. В одних случаях кооперация не выходит за рамки отношений между детьми и родителями, не оставляя здесь места кому бы то ни было еще. Люди замыкаются в своем семейном мире и довольствуются тем, что могут сделать сами без помощи извне. Так происходит либо потому, что они вполне дееспособны и не особо нуждаются во внешней силе тем более, что она непременно добавляет круг обязательств либо в связи с тем, что они не находят сил и возможностей "расплачиваться по счетам". Крайний случай такой модели мы увидели в тверском селе. Опрошенные здесь семьи почти не совершают прямых или косвенных обменов за пределами круга ближайших родственников, очень редко берут и дают деньги взаймы, сфера общения каждой семьи ограничивается двумя-тремя семьями. Нарушается распространенная еще недавно традиция хождения по гостям, люди все больше и больше увязают в домашнем быте. Нестабильное положение жителей, вызванное углубляющимся кризисом на местной птицефабрике, усугубляется криминальной обстановкой в этом пригородном селе. Здесь оседают бывшие заключенные, которым предписано не селиться ближе 100 км от Москвы, находят приют опустившиеся люди, которых вытолкнула городская среда. Из-за этого в селе участились кражи и как следствие - возросли подозрительность и настороженность в соседских отношениях, превалирует стремление к большей закрытости в частной жизни. Приведем характеристику ситуации, которая сложилась в одной из самых малообеспеченных "тверских" семей: "С соседями практически никаких связей нет. Со своим хозяйством управляются сами, посторонняя помощь не требуется, зато и времени свободного почти нет. Общих дел ни с кем не имеют, в гости ни к кому не ходят, к себе не приглашают. Праздники, застолья с соседями, друзьями - все в прошлом, опять-таки из-за нехватки 209


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
денег. Семья как бы мобилизовала все силы на то, чтобы выжить, сведя на нет почти все контакты. Общение на работе носит чисто производственный характер. Муж иногда находит себе собутыльников, но даже это общение качественно отличается от того, что было два-три года назад".
На другом полюсе, где от межсемейной кооперации не отказываются, а наоборот, всецело используют ее потенциал, находится кубанская станица. О каждой из семей, с которыми нам пришлось работать, можно сказать, что она занимает свое место в богатой взаимными обязательствами станичной жизни. Исследование на Кубани помогло лучше, чем в других регионах, увидеть и оценить скрытую организацию и рациональный стержень неформальных отношений. Они разнообразны и многовариантны, порой неожиданны, но, как правило, основаны на принципах взаимной полезности.
Вот как объясняют станичники свою выгоду от издавна сложившейся и постоянно воспроизводимой практики обменов. Говорит одна из хозяек: "Сейчас трудно продать, трудно цену получить. Я как-то зеленый лук вышла продавать... Стояла-стояла, не продала. И подумала: не буду больше! Лучше я по знакомым похожу, лучше даром родне отдам, а так больше стоять не буду... И я до сих пор так делаю. Вот у сестры моей было девять дней по покойнику - я им лук отнесла. Я ей отдам и знаю, что мне при случае чем-то поможет. А на рынке я бы его все равно не продала как хотела бы, и он у меня попусту бы пропал. Я не люблю торговать - надо ж стоять, ждать, надо рекламировать, зазывать. Я лучше кому-то просто так отдам или в обмен на что-то. Так и проще, и приятней:.. Вот с сестрой как у нас дело идет? Сестра дала масла, а ей нужна была картошка. И мы поменялись. Я ей в другой раз дала зеленый лук, а она мне борщовую заправку, целую банку. И все это бесплатно, по-дружески".
Когда у соседей поспел большой урожай вишни, возник повод для арендных отношений: «В прошлом году колхоз принимал вишню. А я тогда сидела еще в декрете, не работала. А у соседей было много вишни. Рвать ее они не хотели. И мы договорились: у одного соседа я ходила, рвала вишню просто так. Он мне говорил: "Рви сколько хочешь - у меня ее много!" Вот я и закатала компотов с этой вишни ведра два. Мне хватило... А остальную я рву у них и в колхоз еду, сдаю. Соседям же за это - подарок. А к другой соседке я подряжалась. Она говорит: "Мне вишню тяжело рвать, так что давай так: ты обрывай и из этой вишни ведро бери себе, а другое отдавай мне"... И за это время я в течение двух-трех дней заработала 20 тыс. руб. только на вишне. Работала я по 2-3 часа. И одновременно стирала, еду готовила. И все успевала. А в колхоз много раньше принимали - и огурцы, и кабачки, и алычу. Но с 210


Межссчейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
годами все больше загвоздка с оплатой. Поэтому люди стали чаще меняться между собой. У тебя, скажем, груша хорошая, а у меня алыча. Давай меняться - ведро на ведро. Так же вот и рис меняют на сахар. Сахар у меня есть - я его меняю на рис».
Эти обмены не бросаются в глаза и не планируются заранее. Они обусловлены в первую очередь традиционной крестьянской бережливостью: сбыть или просто отдать лишнее, чтобы не пропало. Хотя никто не ведет речь о расчетах, но каждый понимает, что они неминуемы - иначе в следующий раз "должнику" это припомнится и он лишится всяких прав на бесплатные услуги. Поэтому механизм отдачи действует без осечек: "Сегодня ты отдал кому-то то, что тебе оказалось лишним. Завтра к тебе придет сосед и поделится своим". «Но мы здесь почти ничего не продаем. Как получается? Вот, например, у меня лишняя рассада осталась. И я иду до соседей: "Кому нужна рассада?" И я ее так, даром отдаю. Нам как-то стыдно продавать, мы к этому не привыкли. И соседка тоже так частенько делает. Говорит: "Вон, у меня вишни навалом наспело и груши... Иди, Дуся, забери!" Так что я соседям отдаю, что есть у меня лишнее, а они мне, если что у них остается и они это не осилят собрать, переработать. И это всегда так, особенно в последнее время».
И тем самым решается сразу несколько задач. Во-первых, семья обеспечивает себя дополнительным продуктом, не тратя лишних денег. Во- вторых, она сбывает свои излишки с прицелом на будущее вознаграждение, не ломая головы, как бы это продать, кому бы это сбыть. В-третьих, постоянный контакт с соседями формирует в их лице надежных партнеров и верных друзей.
Бартер между семьями более гибок и эффективен по сравнению с бартером между предприятиями. Он не требует точных просчетов и вычисления объемов взаимных поставок. Он не предполагает точных сроков, но вместе с тем работает как "часы". Он самонастраиваем. И буднично, без напряжения и денежных затрат решает множество встающих перед семьей проблем. Этот социальный механизм обладает мощным стабилизирующим действием в периоды экономических спадов и кризисов. Когда плохо оплачивается труд в общественном секторе, семья может компенсировать эти потери за счет своего хозяйства. И тут даже такая простая кооперация, основанная на традициях и здравом смысле, служит хорошим подспорьем.
Обмены на Кубани переросли территорию одного села и получили региональную специализацию. Семьи объединяются и едут за сотню километров не для того, чтобы что-то продать, а чтобы выгодно обменять свою натуроплату, которую выдали в колхозе, на то, что есть в избытке 211


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
в этой местности. Это все вынужденные и архаичные меры, направленные на обход денежных расчетов и полноценных товарных отношений, но они дают свой результат.
«А рис сюда везут с юга Кубани, километров за 80-100, из рисосеющих колхозов. Там им дают в счет натуроплаты рис, как нам за обработку свеклы дают сахар. Дадут шесть-семь мешков риса ему - он же их не съест. А я сахар не осилю. Вот мы с ним и меняемся... Им, приезжим, нужен сахар, картофель, грецкие орехи. Они кооперируются - несколько хозяев - и едут сюда, по два-три человека. Обычно здесь очень хорошо идет на обмен сахар. А у нас сахар меняют на яблоки, зимой килограмм на килограмм. Хорошие, красные такие яблоки! И думаешь: "Да что там ведро сахара, Бог с ним!.." На восемь килограммов сахара, на ведро, идет восемь килограммов яблок. А это уже не ведро, а полтора ведра! Это ж так много! И в то же время ты же никуда не едешь ради этих яблок, не тратишь время, деньги. Потому что денег - жалко. Думаешь: "Да что там яблоки - обойдемся!" А на сахар поменять их не жалко...»
Обмены царствуют и в сфере служебных привилегий и возможностей. Это отличительная черта не только Кубани, но и остальных регионов. Очень часто люди, которые могут что-то купить по льготным ценам, поспособствовать в получении кредита, привезти с колхозного поля бункер другой зерна подсолнечника, кукурузы и кормовых культур, на бахче запастись арбузами, заготовить фрукты и овощи, достать недорогое или даже бесплатное лекарство, без труда "разжиться" колхозным бензином или материалами для стройки, делятся этим с избранными из числа родных и близких. И, в свою очередь, получают от них то, что доступно им. Такой "обмен доступами" на межсемейном уровне снимает необходимость покупок, позволяет экономить деньги семейного бюджета. "Раздачи" и "обмены", перенесенные из экономики дефицитов, благополучно уживаются с рыночными механизмами и продолжают процесс перераспределения материальных благ, формируя уже несколько иную систему материального неравенства людей. Отчасти натуральные потоки сглаживают провалы в позициях малообеспеченных групп, которым через посредников все же перепадает что-то сверх имеющихся доходов. Но вместе с тем эта практика способствует преумножению возможностей тех, кто имеет доступ к самым "дефицитным" и "высоколиквидным" ресурсам. В конечном счете такие люди конвертируют свои возможности в денежный капитал и далее аккумулируют его, вращаясь на орбите межсемейных и служебных связей и взаимных услуг.
Еще раз отметим, что описанный "кубанский вариант" со своей развитостью неформальных отношений, которые во многом способствуют луч212


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
шим результатам в защите от рыночной, не совсем адекватной для российских крестьян стихии, опирается на многолетний культурный слой и выглядит несколько экзотично на общем фоне. Богатство юга открывает перед семейной экономикой более широкое пространство для маневра, создает прочную базу для многочисленных обменов. Однако вместе с тем независимо от природных условий солидарность и практика обменов семей присутствует почти везде - в маленьких и больших, отдаленных и пригородных поселениях. Но в одних случаях эти отношения могут не выходить за пределы семейного клана (иногда туда подтягиваются соседи и друзья). В других - эти отношения становится заметной организующей силой в кризисные периоды, когда на помощь одной семье приходит все село или же сельское сообщество объединяется для общих дел.
БОГАТАЯ И БЕДНАЯ КУБАНСКАЯ СЕМЬЯ
В "ПАУТИНЕ” СЕМЕЙНОЙ СЕТИ
Проиллюстрируем место межсемейных обменов в повседневности кубанской станицы на примере двух семейств, одно из которых занимает первое место в нашей выборке по уровню благосостояния, а другое по этому критерию находится внизу списка.
Опишем первый случай. Под одной крышей живут 45-летние супруги и свекровь. Рядом, в просторной летней кухне разместилась семья старшего сына. Часто домой наведывается из Краснодара и младший сын-студент. Глава семьи заведует машинным двором в одной из бригад сельхозяй- ственного предприятия, его жена временно не работает, управляясь вместе со свекровью по хозяйству. В момент обследования семья жила заботами обустройства детей, которые поглощали ]/2 родительского бюджета. На плечи родителей легли строительство дома для женатого сына, финансирование учебы младшего, а также расходы на "одевание и обувание" сыновей, невестки и маленького внука. Заработки в коллективном хозяйстве покрывали всего лишь 22% от суммы годовых расходов семьи, почти 50% денежного дохода были получены от продажи поросят (в течение года было откормлено и продано 25 шт.). Чтобы финансировать стройку, отец брал ссуду на работе, а также деньги, которые были взяты у родных.
Казалось бы, эта большая семья имеет все основания ни от кого не зависеть и никому не помогать - для работы в обширном семейном хозяйстве рабочих рук хватает, большими возможностями семью наделяет и приближенность хозяина к колхозной бензоколонке. Именно за счет "бензинового подсоса" семья обеспечила кормами свою свиноферму. Но семья этим не ограничивается. Ее характеризует очень разветвленный и сознательно формируемый круг связей с множеством обменов и 213


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
других отношений с родней, друзьями и соседями, большинство из которых, судя по отрицательному сальдо обменов, можно зачислить в разряд экономических убытков. Так, стоимость всех бесплатно переданных продуктов (в текущих ценах) превышает 3 млн руб. в год (это составляет около 8% от совокупного семейного дохода и 15% от его денежной составляющей). В среднем отдается Vs всей произведенной в хозяйстве продукции: за год было передано 30 кг свинины, 94 кг утиного и гусиного мяса, 280 яиц, 30 кг рыбы, 260 кг картофеля, 56 кг лука, 30 кг помидоров и огурцов, 69 л варений и компотов и 80 л солений. Полученное от других оценивается более чем в 3 раза скромнее - на уровне 700 тыс. руб. в год. Но эти оценки не способны отразить очень важный эффект иного порядка, проявляющийся в укреплении "моральных" оснований для использования посторонней помощи в больших размерах в те моменты, когда это действительно будет необходимо.
К числу тех, с кем семья плотно общается, относятся брат и сестры хозяйки, кумовья и сваты, соседи. Брат-инвалид и его неработающая жена, чей доход состоит только из алиментов на двух детей от другого мужа, питаются за счет данной семьи, "расплачиваясь" своим трудом на стройке и в хозяйстве. Например, когда на двор привезли и высыпали 3 т корма для птицы, для этой срочной работы были мобилизованы брат и соседи. Кумовья (крестники младшего сына) - непременные участники семейных торжеств. К тому же с данной семьей их объединяют и хозяйственные дела: кум всегда помогает резать свиней, получая за это сало и мясо, а перед посадкой картошки ему выделяются семена, передаются другие припасы. Второй помощник в забое скота - другой кум. Тесные отношения установились со сватами - родителями жены старшего сына. С ними делятся рыбой, конфискованной у браконьеров, которую по своим каналам достает хозяин, колхозными арбузами и прочей "нелегальной" продукцией. Кроме того, семьи помогают друг другу в очень тяжелой работе по обработке выделенных на семью "свекольных" и "луковых" наделов. (Овощные подряды - обязательная трудовая повинность для членов кубанского коллективного хозяйства.) У одной из своих сестер хозяйка постоянно занимает деньги, с другой сестрой (домохозяйкой) отношения складываются в основном вокруг обмена продуктами.
Описываемая семья выделяется среди станичников и своей благотворительностью: на ее попечении находится плохо видящая бабушка-соседка, которая уже приобрела статус "неофициального члена семьи". Ежедневно ей приносят продукты, хозяйка стирает и гладит для нее белье, проводит мелкий ремонт и следит за домом в те моменты, когда ста214


Межсемейная сеть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
рушка лежит в краевой больнице, куда ее, кстати, тоже отвозит хозяин. Не остался без внимания этой семьи и обитающий по соседству "безродный" дед, изгнанный родными и нашедший приют в сараюшке. Хозяйка выделила деду посуду и кормит его каждый день.
Мы рассотрели только самые важные случаи - сеть отношений данной семьи этим далеко не ограничивается. Все элементы этой сети имеют разную окраску и подоплеку: в случае с братом родственная поддержка и сострадание сочетаются с полезным приобретением бесплатного работника, в отношениях с кумовьями и сватами преобладает прямой или косвенный обмен услугами и, наконец, отношения с немощными стариками вполне бескорыстны. Но это благородство тоже вознаграждается тем высоким уровнем авторитета и уважения, которыми пользуется эта семья в станице.
Подчеркнем, что это пример благополучной семьи, которая имеет необходимые ресурсы для вложения в межсемейный оборот, немедленно или с некоторой отсрочкой получая эффект. А вот как действует в этом поле заведомо слабая семья. Речь идет о 35-летней женщине, у которой после гибели второго мужа на руках осталось трое малолетних детей. Она работает дворником в колхозной грязелечебнице, получая за работу около 120 тыс. руб. в месяц. Этот заработок составляет лишь 17% от денежного дохода семьи. Ненамного облегчают ситуацию выплаты на детей (180 тыс. руб. в месяц). Эти две статьи всего на 40% формируют семейный бюджет. Чтобы как-то свести концы с концами, вдова не раз занимала деньги у своей свекрови и других родственников по линии мужа, так как ее родные живут далеко, на Украине, и не в силах чем-то существенно помочь. Оставшись в одиночестве, она считает своей главной задачей "поставить на ноги" детей, самой удержаться на плаву так, чтобы не выглядеть хуже других, иначе сельское сообщество, чуткое к внешним атрибутам положения людей, посчитает ее слабой и вынесет за скобки полноценной общественной жизни.
"Если дети мои будут бедно одеваться, в школе к ним будет совсем другое отношение. И ко мне на работе. Я когда сюда, в санаторий, первый раз пришла на работу год назад, ко мне отношение было свысока. А когда я стала одеваться и когда стала детей хорошо одевать, то стало все нормально. Я стала на уровне их - врачей, сестер. Я вижу, что они меня признали. Я теперь не на столько их ниже, чтобы они меня долбали. Дворника..."
Продемонстрировать свои возможности вдова обязана и на уровне межсемейных обменов, ведь в противном случае она окажется неинтересной другим и будет обречена на самостоятельное выживание. Поэтому о многом свидетельствует результат сопоставления полученного и 215


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
отданного этой семьей. Имея большие долги и постоянно их выплачивая, хозяйка тем не менее не отказывает другим, когда ее просят ссудить небольшие суммы. В течение года в долг было отдано чуть больше 300 тыс. руб. - и столько же было передано безвозмездно. Совпадают денежные оценки стоимости продуктов, которые данная семья получает (а это мясо, рыба, сладости для детей), со стоимостью всего того, чем она делится с другими (полученным за работу сахаром, рисом, мукой, своим картофелем и унесенными из колхоза овощами и фруктами, которые попадают в семью, как правило, от "ухажеров").
У этой семьи есть постоянные помощники. К ним относятся семья кумовьев, которые иногда передают продукты, выручают с транспортом, делают довольно дорогие подарки хозяйке и ее детям, одалживают деньги. Будучи сильно обязанной этим людям, хозяйка на время праздников и семейных торжеств часто становится прислугой в их доме (готовит угощение, моет посуду, убирает), кроме того, ее нередко привлекают для черновой работы во время ремонта дома или по хозяйству.
Женщине трудно полностью компенсировать отсутствие мужчины-хозяина. (Отметим, что проблема женского одиночества в селе, в сравнении с городом, особенно сильно отягощена именно этими хозяйственными мотивами.) Обезглавленное хозяйство постоянно нуждается в мужском участии, иначе его ждет постепенное угасание. В упомянутой семье старший сын-подросток еще в полной мере не готов к "мужской роли". Поэтому изыскиваются другие способы привлечения мужского труда. Дядя первого мужа помогает в распилке дров, занимается починкой мебели и прочим мелким ремонтом. В свою очередь, хозяйка помогает дяде по хозяйству, но в основном снабжает его арбузами, алычей, луком, которые ей привозят знакомые. Не разрывает она отношений и с первым мужем: регулярно устраивает застолья для него и его друзей у себя дома. А бывший муж, работающий газосварщиком, в благодарность привозит газовые баллоны, достает для нее солярку и бензин, чтобы можно было нанять машину для поездок или перевозок, иногда что-то делает по дому. Еще как минимум к четырем семьям из числа соседей и не очень близких родственников может всегда обратиться за поддержкой эта женщина, предлагая в качестве оплаты и свой труд, и те продукты, которые ей удалось заполучить разными способами.
* * *
Российское село, вобравшее в себя многовековые нормы общинности и "коллективизма", не утратившее прочность семейных связей и норм традиционной семьи, выживает сегодня именно благодаря этой социаль216


Межсемейная есть: механизмы взаимоподдержки в российском селе
ной силе. Формировавшаяся в течение многих веков традиция "коллективного действия" предопределила устойчивость сельских миров в условиях разрушительных для них колебаний внешней среды. Семьи, не распавшись на отдельные атомы, держатся вместе и своим объединением способны смягчать слабость государственной социальной политики, дополняя ее перераспределениями в семейных экономических сетях. Но несмотря на несомненный социальный эффект этот перераспределительный механизм не универсален. Как мы попытались показать, помощь не является безусловной и поэтому не может распространяться на всех нуждающихся членов сельского сообщества, так как строится хотя и не на полной эквивалентности, но в немалой степени на принципах возвратности и взаимности.
В конечном счете исследованный нами механизм межсемейных отношений в современных условиях выполняет компенсаторную функцию, придает устойчивость семейной экономике в условиях, когда сфера действия более развитых форм обмена, основанных на денежном обращении, резко сокращается. В переходные периоды возврат к более примитивным формам хозяйственной жизни выступает как мощный стратегический фактор1, обеспечивающий выживание и сохранение экономического потенциала семьи для последующего встраивания в новую систему экономических отношений.
Голоса крестьян: Сельская Россия XX века в крестьянских мемуарах / Сост. Е.М.Ковалев. М.: Аспект Пресс, 1996.
Громыко М.М. (1991). Мир русской деревни. М.: Молодая Гвардия, 1991.
Зырянов П.Н. (1992). Крестьянская община европейской России 1907-1914 гг. М.: Наука, 1992.
Козлова Н.Н. (1996). Горизонты повседневности советской эпохи: Голоса из хора. М., 1996. Миненко Н.А. (1991). Русская крестьянская община в Западной Сибири XIII - первой половины XIX века. Новосибирск, 1991.
Скотт Дж. (1992). Моральная экономика крестьянства как этика выживания // Великий незнакомец: Крестьяне и фермеры в современном мире: Пер. с англ. / Сост. Т.Шанина; Под ред. А.В.Гордона. М.: Прогресс-Академия, 1992.
Стреляный А.И. (1996). Без патронов. Сталинская поспешность // Россия XX век. Судьбы российского крестьянства / Под общ. ред. Ю.Н.Афанасьева. М.: Российский гуманитарный университет, 1996.
1 "Спасительное упрощение’’ хозяйственной жизни и воспроизводство традиционных структур не раз приходили па выручку в переломные моменты российской истории. Вот как по этому поводу пишет Н.Н.Козлова: "Чтобы понять происшедшее с людьми, следует напомнить о мощном откате послереволюционного общества в сторону децивилизации и архаизации. Общество стояло на грани выживания, оно заглянуло в бездну" {Козлова Н.Н. 1996. С. 103).
217


ОЛЬГА ФАДЕЕВА
Фадеева О.П. (1996). Историко-социологические исследования сельской жизни в России // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1996. М.: Аспект Пресс, 1996.
Фадеева О.П. (1997). Стратегии выживания сельских семей в кризисном обществе // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1997. М., 1997.
Шанин Т. (1997). Революция как момент истины. 1905-1907 - 1917—1922 гг. М.: Весь Мир, 1997.
Sik Е. (1998). Reciprocal Exchange of Labour in Hungary // Historical, Comparative and Theoretical Approaches / Ed. R.E.Pahl. Oxford; Basil Blackwell, 1988.


Галина Родионова
Современное сельскохозяйственное предприятие и стратегии выживания сельских сообществ: симбиоз функций и величин
Продолжающийся в России спад сельскохозяйственного производства, общий экономический кризис ставят многие сельские сообщества перед проблемой выживания. Чтобы увидеть, как они пытаются ее решить, рассмотрим, что представляет собой система жизнеобеспечения села. Основными ее составляющими являются личные подсобные хозяйства (ЛПХ), сельскохозяйственное предприятие, социальная инфраструктура (в первую очередь учреждения образования и здравоохранения), органы самоуправления. Роль государства в поддержании жизни села обитатели последнего видят главным образом в относительно своевременной выплате пенсий.
В 70-80-е годы ведущим звеном этой системы служило сельскохозяйственное предприятие. Занятые на нем жители именно здесь получали основной доход, хотя большинство из них имели и свои ЛПХ, работа в которых означала приверженность сельскому образу жизни и, как правило, не была вызвана острой нуждой, необходимостью выжить. Предприятия же развивали и инфраструктуру села, хотя в производственной деятельности напрямую зависели от государства.
В 90-е годы освобождению от партийно-государственной опеки при принятии экономических решений сопутствовала потеря поддержки 219


ГАЛИНА РОДИОНОВА
сельскохозяйственных предприятий со стороны государства. Вместе с тем объекты социальной сферы и инженерной инфраструктуры передавались на баланс местных администраций и тем самым предприятия освобождались от бремени их финансирования. Недостаток же бюджетных средств на поддержание сельской инфраструктуры привел к ее упадку. Разрушить же ее окончательно не позволяет опять-таки сельскохозяйственное предприятие, которое остается центральным звеном в жизнеобеспечении села, хотя условия его деятельности резко изменились.
Современное российское сельскохозяйственное предприятие далеко не всегда представляет собой бизнес в чистом виде (что находит отражение в этимологии: гораздо чаще называют его хозяйством, нежели предприятием). С одной стороны, такое хозяйство ориентировано на получение прибыли, а с другой - поддерживает сохранившуюся на селе социальную инфраструктуру даже в тех случаях, когда последняя передана на баланс местных администраций, обеспечивает личные подворья кормами по заниженным ценам, обрабатывает огороды жителей, предоставляет транспортные и ритуальные услуги (бесплатно или по заниженным ценам), не допускает массовых сокращений рабочих мест, т.е. совершает массу операций, не только не сулящих прибыли, но несущих прямой убыток. Следовательно, для него характерны особые мотивы хозяйственной деятельности, отличные от стремления максимизировать чистый доход.
Наиболее тесно сельскохозяйственное предприятие взаимодействует с личными подсобными хозяйствами, причем характер этого взаимодействия существенно изменился за последние годы.
Личные подсобные хозяйства работников сельскохозяйственных предприятий стали основным источником их доходов. Еще три-четыре года назад основную часть денежных выплат работники получали на предприятиях, а продукты, произведенные в ЛПХ, большей частью шли на стол их семьям и родственникам. Но повальная убыточность сельскохозяйственных предприятий привела к господству бартерного товарообмена. Натуральная форма утвердилась и в отношениях предприятий с работниками, - все большую часть зарплаты последние получают зерном и другой продукцией, вследствие чего перед ЛПХ встает нетрадиционная задача превращения в деньги заработной платы, получаемой в натуральной форме.
Руководители хозяйств осознанно осуществляют перемещение ресурсов из коллективных хозяйств в ЛПХ. Они исходят из того, что односельчане видят в них не столько свободных предпринимателей, сколько представителей властных структур и что лично на них в первую очередь 220


Сельскохозяйственное предприятие и стратегии выживания сельских сообществ.
будет направлено массовое недовольство в случае обострения социальной напряженности.
Изменение соотношения доходов, получаемых от работы в сельскохозяйственном предприятии и в личных хозяйствах, в пользу последних вызывает и перераспределение трудовой нагрузки в пользу ЛПХ. Падает заинтересованность в результатах труда на предприятиях, усиливается растаскивание их ресурсов по личным подворьям. Эти факторы способствуют еще большему ослаблению предприятий, а за развалом предприятий следует и оскудение ЛПХ.
Изменился, по сравнению с 80-ми и началом 90-х годов, бюджет времени селян: вместо простаивания в очередях и поездок в облцентр за продуктами они заняты выращиванием овощей и картофеля, уходом за своей скотиной, ремонтом одежды, обуви, бытовой техники и жилища. Труд их становится как будто более универсальным, но остается малопроизводительным и все более ограничивается рамками ЛПХ. Сельская семья сталкивается со все новыми проблемами, в решении которых может положиться только на себя. Коротко сформулировать суть соответствующей стратегии выживания можно как сохрани себя сам. Но реализация этой стратегии проявляется не столько в отказе от иждивенчества, сколько в ослаблении традиционных социальных связей, взаимном недоверии, попытках унести из колхоза то, что не успели растащить другие. Происходящее воспринимается селянами как упадок, и как индекс этого, увеличивается число самоубийств.
В сельских сообществах сложилась и другая практика выживания. Потребности ЛПХ в кормах и технике учитываются и закладываются в план производства сельскохозяйственных предприятий. Соответствующая часть произведенной продукции распределяется по ЛПХ и не показывается в отчетности предприятия. На таких предприятиях занижается урожайность, заработная плата и некоторые другие показатели, но сохраняется трудовая дисциплина и пресекается воровство. Бухгалтер и директор рискуют, идя на правонарушения. В районных администрациях об этом знают и относятся терпимо, воспринимают как нечто неизбежное. Районные власти понимают, что в случае массовых беспорядков дело может не ограничиться столкновениями с первым эшелоном (руководителями предприятий) и коснется непосредственно их самих, - они жизненно заинтересованы в социальной стабильности, она им дороже буквы закона.
Предприятия не отражают в своей отчетности хозяйственные операции с ЛПХ в полном объеме не потому, что прячут от государства прибыль от этих операций: они ее не получают и цель этих операций - не получение прибыли, а выживание сельского сообщества.
221


ГАЛИНА РОДИОНОВА
Стратегия выживания отличается от стратегии развития. Ее цель - не допустить падения существующего уровня потребления при сокращении поступающих в сообщество ресурсов. Ее принцип - помоги слабому, в то время как экономический расчет диктует - поддержи сильного. Столкновение стратегий развития и выживания происходит в жизни российского села не впервые (вспомним, как сельская община, следовавшая стратегии выживания, воспринимала столыпинские реформы).
Сельскохозяйственное предприятие вынужденно сочетает предпринимательский интерес с функциями социальной службы села, решающей проблему выживания сельского сообщества. Это обусловлено советской традицией, неразвитостью местного самоуправления, ослабевшей государственной поддержкой (в частности в плане пенсионного обеспечения), тяжелой экономической ситуацией.
Как будут складываться в дальнейшем отношения между предприятиями и ЛПХ? Способны ли последние стать самостоятельными производителями товарной продукции, а со временем превратиться в крепкие фермерские хозяйства? Ведь уже сегодня в этом секторе производится 50% валовой продукции.
Информация, приведенная ниже, получена в ходе экпертного опроса по проблеме расширения ЛПХ и их взаимодействия с сельскохозяйственными предприятиями. Опрос проведен весной 1998 г. в Волгоградской, Нижегородской и Самарской областях сотрудницами Росагро- фонда Л.А.Овчинцевой и Г.А.Родионовой при финансовой поддержке Британского фонда Ноу хау. Опрошены 78 экспертов - начальники и специалисты районных и областных управлений сельского хозяйства, руководители и главные специалисты сельскохозяйственных предприятий, начальники районных отделов статистики.
Динамика производства продукции в ЛПХ различается по регионам. В Нижегородской области в последние годы наблюдается спад производства животноводческой продукции на личных подворьях. В Самарской области падает производство молока и яиц, а производство мяса остается стабильным. В Волгоградской области производство молока в 1996 г. несколько сократилось по сравнению с предыдущим периодом, а производство мяса и яиц растет (табл. 1). Эксперты полагают, что статистика правильно отражает динамику производства в ЛПХ, хотя абсолютные показатели по ЛПХ постоянно занижаются, особенно по поголовью свиней, - соответствующие данные берутся раз в году, на 1 января, когда многих свиней уже забили, а молодняк еще не приобрели. Занижение данных по численности поголовья вызвано и тем, что владельцы ЛПХ боятся возможного налогообложения и введения обязательного страхо-
222


Сельскохозяйственное предприятие и стратегии выживания сельских сообществ...
ТАБЛИЦА 1
ПРОИЗВОДСТВО ОСНОВНЫХ ПРОДУКТОВ ЖИВОТНОВОДСТВА В ЛПХ
Город, вид продукции
1991 г.
1994 г.
1995 г.
1996 г.
Волгоград
Мясо (реализовано в живом весе), тыс. т
-
107,2
111,6
122,1
Молоко, тыс. т
-
361,7
379,0
355,5
Яйца, млн шт.
-
276,1
257,4
298,0
Нижний Новгород
Мясо (реализовано в живом весе), тыс. т
77,6
82,0
75,8
67,2
Молоко, тыс. т
336,0
435,1
428,0
423,6
Яйца, млн шт.
336,0
435,1
428,0
423,6
Самара
Мясо (произведено в живом весе), тыс. т
85,9
88,3
86,6
87,6
Молоко, тыс. т
281,6
348,, 6
346,3
323,9
Яйца, млн шт.
246,0
227,1
196,9
177,3
вания и поэтому не показывают при опросах, проводимых сельскими администрациями, все поголовье.
По оценкам экспертов, согласующимся с данными облкомстатов, 50% ЛПХ в Нижегородской и Самарской областях и 60% в Волгоградской области держат скот. На одну семью приходятся одна-две коровы и несколько поросят.
По мнению экспертов, землей ЛПХ обеспечены в достаточной мере. Средние размеры личных хозяйств варьируются от 8 до 30 соток. Имеется возможность расширить ЛПХ в счет земельной доли, но только единичные ЛПХ увеличиваются до ее размеров (несколько га), используя большую часть своей площади под сенокосы. Техническое обеспечение ЛПХ недостаточно, и, как правило, они не располагают средствами для того, чтобы его улучшить.
Проведенные ранее исследования показали, что доход, получаемый работниками сельскохозяйственного предприятия от ЛПХ, зависит от экономического положения первого. При этом на развитие ЛПХ оказывают влияние две противоположные тенденции: с одной стороны, получая очень низкую зарплату или не получая ее совсем, работники слабых предприятий вынуждены все больше сил отдавать ЛПХ, с другой - крепкие хозяйства оказывают значительную поддержку крестьянским подворьям, а слабые не в состоянии делать этого. Это приводит к тому,
223


ГАЛИНА РОДИОНОВА
что все больше их жителей испытывают трудности со вспашкой своих огородов и с обеспечением кормами своих животных. В сильных хозяйствах трудности со вспашкой отметили 14-16% работников, а в слабых - 30-31%. На трудности с обеспечением кормами указали в сильных предприятиях 18-20%, в слабых 35-36%.
Эти факты свидетельствуют о том, что с ослаблением предприятий ЛПХ в целом оскудевают, а не расширяются и крепнут. Потребности увеличить земельные ресурсы большинство ЛПХ не испытывают, а удовлетворить их потребности в технических ресурсах, передав им в собственность имеющуюся технику, большинство предприятий не в состоянии. Поэтому на селе боятся раздела предприятий на ЛПХ, так как для большинства жителей это означает прекращение доступа к ресурсам предприятий. Этот доступ станет более неравномерным: несколько ЛПХ смогут получить технику в собственность, а большинство лишатся той поддержки, которую пока получают от предприятия (вспашка огородов, транспортные услуги, корма).
Если сравнить нынешние ЛПХ с крестьянскими хозяйствами первой четверти века, то придется отметить существенные различия: ЛПХ менее товарны, менее самостоятельны, рынок сельскохозяйственной продукции более монополизирован. Крестьянские хозяйства, обложенные немалой данью, в целом не снижали уровень производства, а ЛПХ, по единодушной оценке экспертов, не в состоянии сохранить существующий уровень без подпитки, получаемой от сельскохозяйственных предприятий. На умении самостоятельно вести хозяйство сказываются те десятилетия, в ко- тор ie крестьянский труд был заменен трудом наемным.
Пока складывающееся стихийно взаимодействие ЛПХ и предприятий ведет к деградации и тех, и других: если имеет место откровенное воровство, то экономические потери сопровождаются моральными, если работает двойная бухгалтерия, то управление предприятием оказывается вне правового пространства.
Выйти из этого тупика помогли бы следующие меры:
1) 	реструктуризация долгов сельскохозяйственных предприятий и последующее размораживание расчетных счетов большинства из них (пока же утверждающееся господство бартера уводит экономику все больше в тень);
2) 	разделение труда между предприятиями и ЛПХ, что означает передачу в ЛПХ вместе с ресурсами некоторых функций предприятия и позволяет последнему сосредоточить усилия на выполнении других функций (предприятие превращается в кооператив по обслуживанию личных дворов);
224


Сельскохозяйственное предприятие и стратегии выживания сельских сообществ...
3) 	передача предприятиями функций социальной службы села органам местного самоуправления: при этом важно не просто "отдать", но передать так, чтобы "взяли", т.е. чтобы органы самоуправления мобилизовали местные ресурсы для поддержания социальной инфраструктуры: трудовые и денежные ресурсы населения, технические ресурсы местных предприятий.
В качестве иллюстрации того, как местное самоуправление реализует стратегию выживем всем селом, приведу опыт Болыпебакалдинской сельской администрации Бутурлинского района Нижегородской области.
В 90-х годах началась газификация населенных пунктов на территории этой администрации. Проводилась она за счет бюджета. В 1994 г. деньги на газификацию в бюджете кончились, и жители явились в администрацию: "Как же так: односельчане получили газ бесплатно, а нам оставаться без газа?!" Перед сотрудниками администрации встала задача обеспечить всех газом в условиях, когда бюджетное финансирование прекращено.
Жителям пришлось решать: отказаться от газификации или проводить ее за свой счет. Работники администрации несколько раз собирали жителей по этому поводу. Сравнили затраты на газификацию и на печное отопление. Стоимость угля постоянно растет, поэтому решили продолжить газификацию. Вместе с бригадой, которая проводила газ, обсчитали, сколько будет стоить газификация улицы. Получилось на 50% дешевле, чем из бюджета, поскольку жители стали бы оплачивать наличными.
Поначалу на газификацию решились 68 домов, точнее семей, потом, в течение двух месяцев переговоров, их число возросло до 90. Каждая семья должна была заплатить около 2 млн руб. Конечно, не у всех были такие деньги. Но не вся сумма требовалась сразу - бригаде платили постепенно, по мере выполнения работ (всего на зарплату им ушло 80 млн руб.). Что могли сделать сами жители, они делали, - копали, красили. Районная администрация выделила беспроцентную ссуду (3 млн руб.), поэтому те семьи, у которых денег не доставало, смогли получить в долг и потом постепенно расплачивались. За полтора года по долгам расчитались. В районе помогли с материалами - бакалдинцы получили 2 км труб.
Летом 1996 г. в Бакалдах построили новый водопровод. Расчистили ключ, поставили насос, накопитель, построили башню. И проектировали, и строили сами жители. С материалами опять помогла районная администрация, но всю работу выполнили селяне.
Организовать это сумела сельская администрация. Интерес в бакал- динском опыте представляет не сам факт строительства газопровода и 225


ГАЛИНА РОДИОНОВА
водонапорной башни, а то, что это осуществлено не государственной структурой и не отдельным двором, а всем селом.
Хотя на селе издавна повелось сообща решать насущные проблемы, но в последние десятилетия эта практика подзабылась. В Бакалдах умеют мобилизовать местные ресурсы для выхода из критических ситуаций и для предупреждения таких ситуаций. Можно было биться над печным отоплением и водоснабжением с каждой отдельной бабушкой, но здесь нашли другое решение. Имеются и другие примеры того, как люди сами решают возникающие проблемы. Так, если у кого-то пала корова, все владельцы коров скидываются по 5 тыс. - это решение схода. В сельской администрации собирают сумму, которая позволит семье приобрести хотя бы телку.
Летом на каждой улице дежурят по ночам - не дай Бог, пожар. Один двор отдежурил, переставляет "пожарную” доску к соседям - всем видно, кто отвечает за следующую ночь.
Таким образом, развитие сельского самоуправления позволяет сельскохозяйственным предприятиям освободиться от содержания инфраструктуры и сосредоточить усилия на достижении экономических результатов, а тесное взаимодействие предприятий и ЛПХ позволяет сельским жителям, все более лишающимся поддержки государства, выживать.


Илья Штейнберг
Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация
Иногда народный фольклор в первую очередь анекдоты очень точно и лаконично отражают особенности экономической ситуации в обществе. В 70-е годы в СССР ходили анекдоты о парадоксах социалистической экономики, когда "ничего нельзя купить, а у населения все есть". Советского Союза уже давно нет, а экономические чудеса, свойственные социализму все продолжаются. Читатель, который, вопреки известным строкам поэта, решит "понять Россию умом", открыв газету или посмотрев телепередачи быстро придет к выводу, что в стране большинство населения на гране голодной смерти и за гранью нищеты. Он будет озадачен вопросом, почему люди, не получающие месяцами заработную плату и пенсии, все еще живы, почему забастовки и демонстрации так эпизодичны и носят мирный характер, а не переходят в соответствии со славными революционными традициями в гражданскую войну, которую упорно предрекает политическая оппозиция. Теодор Шанин назвал это "парадоксом", а я назвал бы это "русским чудом"1.
В течение последних пяти-шести лет прогнозы политологов и ученых- экономистов отмечают каждый год дальнейшее обострение политического и экономического кризиса в стране и катастрофическое обнищание 1 Подробнее см. предисловие T.Шанина к данному сборнику.
227


ИЛЬЯ ШТЕЙНБЕРГ
масс, но кризис все обостряется, а вопрос о катастрофичном материальном положении населения страны остается весьма спорным. По официальным данным, 34-44% российского населения находятся за чертой бедности, а по расчетам группы исследователей из Института социально-экономических проблем народонаселения РАН, ниже прожиточного минимума находятся 26-28% россиян (Овчарова Л., Турунцев Е., Корчагина И. 1998. С. 6). Это дает основание предположить, что в существующих моделях экономической ситуации, на базе которой делался анализ материального положения населения и его стратегий выживания в экстремальных условиях, недостает каких-то важных элементов, которые влияют на представление о реальных социальных процессах, происходящих в обществе.
Такими элементами, на наш взгляд, являются локальные семейные сети поддержки, которые располагаясь преимущественно в области неформальной экономики, являются важным системообразующим элементом экономического поведения городского и сельского населения. Наиболее наглядно видна роль этих сетей в селе. Как это свойственно традиционным обществам, к которым в значительной мере принадлежит российское село, способность семейной экономики адаптироваться к неблагоприятным условиям внешней среды связана с рядом объективных и субъективных факторов ее жизнедеятельности. Особое место в ней занимает система межличностных взаимоотношений с представителями различных социальных слоев и групп как в самом селе, так и за его пределами.
Эта система может быть представлена в виде некой сети формальных и неформальных взаимообменов, взаимопомощи, поддержки между сельскими семьями и официальными должностными лицами на основе родственных отношений. В этом смысле, эта система представляет собой сеть жизнеобеспечения сельской семьи, которая специфическим образом реагирует на изменения в экономической и политической ситуации в обществе. Таким образом, под семейной сетью социальной поддержки мы будет понимать систему социальных отношений семьи на основе родства с формальными и неформальными институтами, которые обеспечивают семье доступ к необходимым ресурсам и поддерживают ее социальный и экономический статус.
Однако поддержка социального и экономического статуса семьи в реальной жизни редко ограничивается только помощью и поддержкой родственников, ведь может быть ситуация, когда семья их не имеет. Как правило, семья включена в более широкий круг социальных отношений и получает материальную и психологическую поддержку не только от 228


Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация
родственников, но и локального сообщества, в жизнь которого она включена. Эта неформальная поддержка осуществляется благодаря социальному капиталу, накопленному семьей, и традициями социальной солидарности локальных сообществ. Этот капитал складывается из полезных социальных связей, взаимообменов различного рода услугами и оказанию помощи на основе дружественных отношений между членами семьи и представителями различных социальных групп, в которые они были включены в течение своей жизни. Такие отношения могут складываться на основе:
общности биографий (земляки, одноклассники, соседи, однополчане, ветераны боевых действий и т.п.);
производственных отношений (сослуживцы, деловые партнеры);
общности досуга (общее хобби, занятия спортом, совместный отдых и т.д.).
Если семья не включена в семейную сеть, например, одинокие пенсионеры, переселенцы, беженцы или она не имеет значимого для этого сообщества социального капитала, то функция неформальной поддержки семьи ложится на традицию социальной солидарности, которая в той или иной степени поддерживается в каждой локальной сети. Таким образом, под локальной сетью социальной поддержки понимается система социальных отношений, направленных на осуществление материальной и психологической поддержки членов локального сообщества на основе дружественных связей между ними и традиций и норм социальной помощи, принятой в данном сообществе.
Способность неформальной экономики, осуществлять социальную поддержку населению и влиять на экономические стратегии выживания семьи во многом зависит от состояния локальных и семейных сетей, которые в большинстве случаев представляют собой объединенную систему социальной поддержки членов общества.
СЕТИ СОЦИАЛЬНОЙ ПОДДЕРЖКИ СЕЛЬСКОЙ СЕМЬИ
И НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА
Исследователи неформальной экономики, например, Брайан Робертс отмечает, что огромную роль в стратегии экономического поведения семьи играют родственные и дружеские сети, оказывающие членам семьи помощь в поисках работы и поддержку в случае чрезвычайных обстоятельств (Roberts В. 1994. Р. 6-23). Б.Робертс считает, что под термином ’’неформальная экономика” в развивающихся странах чаще подразумевают не экономику, а именно "поддержку", которая проявляется в виде социально-экономических отношений в "неформальных сетях поддержки семьи".
229


ИЛЬЯ ШТЕЙНБЕРГ
Как мы уже говорили, эта "неформальная сеть поддержки семьи" представляет собой соединение как минимум двух сетей: локальной и семейной. В дореволюционной сельской общине и ее преемнике, советской деревне, роль родственных, соседских и дружеских отношений в экономике семьи определялась суровой борьбой за выживание с капризами погоды, неурожаями, произволом властей. Коллективные хозяйства были и остаются основной материальной базой для обеспечения личных подсобных хозяйств (ЛПХ) жителей села. По данным нашего бюджетного исследования, проведенного в 1995-1996 гг. в селах семи регионов Росии, доля ЛПХ в совокупном доходе сельских семей составляет от 30 до 50%. Что касается традиционно сильных для села родственных связей, то помощь родственникам, в том числе городским, в натуральном и денежном выражении в зависимости от обстоятельств и состава семьи может колебаться от 10 до 60% в натуральных и денежных расходах семей.
Экономическое поведение сельских семей в условиях экономического кризиса сопровождается активизацией связей в сетях неформальной поддержки, если, конечно, сельская семья в достаточной степени в них включена (проблемы одиночек, беженцев, бездетных стариков на селе мы специально не рассматривали). Однако возникают вопросы: "Так ли на самом деле идеальна картина взаимопомощи односельчан друг другу или своим родственникам и друзьям вне села?"; "Что происходит с сетями жизнеобеспечения сельской семьи под влиянием капитализации производственных отношений и изменений форм собственности внутри села, прежде всего, собственности на землю?"
В восприятии наших сельских респондентов прочность экономического положения семьи определяет плотность и надежность ее социальных связей с различными формальными и неформальными социальными институтами. Образно это можно представить в виде некой сети, сплетенной из горизонтальных и вертикальных нитей, соответственно, формальных и неформальных отношений с государственными органами, производственными коллективами, общественными организациями, частными лицами, кругом родственников, друзей и знакомых. Чем многочисленнее, плотнее и прочнее нити этой сети, тем уверенней сельская семья смотрит в будущее, тем большую социальную защищенность она испытывает.
Наше исследование социальной поддержки семьи началось в 1990 г. На рис. 1. представлена сеть социальной поддержки семьи, где толщина вертикальных нитей означает важность этих связей для семьи в обеспечении доступа к материальным ресурсам и социальным льготам. Сплошные вертикальные линии обозначают отношения с формальными социальными институтами, которые в силу своих функций обязаны осущест-
230


Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация
I Колхоз |1сельсовет|| Школа II Партком I Больница II Магазин I Милиция
————
———
————-
| Родня
Соседи
Друзья
С
ч
/
Одноклассники
Земляки
..... (
к
Товарищи по работе
РИС. 1. СЕТЬ СОЦИАЛЬНОЙ ПОДДЕРЖКИ СЕМЬИ ЖИТЕЛЯ СЕЛА ДАНИЛОВКА САРАТОВСКОЙ ОБЛАСТИ ДО 1991 г. (фрагмент)
влять определенную социальную поддержку гражданам страны, работникам производственного коллектива и т.п. Горизонтальные пунктирные линии обозначают неформальные отношения с родственниками и другими членами данного социума. Эти отношения не носят обязательный характер и определяются характером самих связей между участниками сети, традициями и нормами поведения в данном обществе. Соединительные линии, особенно там где они образуют узлы пересечения, указывают на неформальные отношения с данным институтом, благодаря родственным и дружеским связям.
Вертикальные связи были очень важны, так как советские формальные институты обеспечивали семье реальные права на рабочие места, заработную плату, различные пособия и другие формы социальной поддержки. Опросы ВЦИОМ в 1997 г. показали, что значение связей с формальными институтами и, прежде всего, с государством, остаются по-прежнему наиболее значимыми для населения. Например, 42% опрошенных главным событием 1996 г. назвали невыплаты зарплат и пенсий (для сравнения, проблемы войны и мира с Чечней - 39%, а президентские выборы - 26%) (Левада Ю.А. 1997. С. 7). По мнению Ю.А.Лева- ды, это показывает, что советская общественная система была патерналистской с преобладающим значением вертикальных связей, которые в значительной мере продолжают доминировать и сегодня.
Однако наибольшая эффективность сети поддержки сельской семьи по доступу к необходимым ресурсам достигалась за счет горизонтальных дружеских и родственных неформальных связей в селе и за его пределами. Специфика сельских локальных и семейных сетей состоит в том, что, как правило, представители вертикальных официальных структур 231


ИЛЬЯ ШТЕЙНБЕРГ
так или иначе связаны с конкретной семьей через принадлежность к родственному клану, соседство, друзей и т.п. Таким образом, происходит переплетение вертикальных и горизонтальных связей и чем больше таких "узлов" в сети поддержки семьи, тем прочнее ее материальное положение и тем сильнее она ощущает социальную защищенность. Например, если председатель колхоза приходился родственником кому- либо из членов семьи, то семья получала некоторые привилегии в обеспечении кормами, строительными материалами, продуктами питания и другими дефицитными ресурсами.
Одним из преимуществ сельского образа жизни, которое наиболее часто называли жители села была включенность субъекта в плотную сеть внутрисельских взаимоотношений, которые отражались в словах "меня все знают и я всех знаю".
Как в городе, так и в селе прагматическая ценность социальных связей сельской семьи зависит от количества и качества "узлов" горизонтальных и вертикальных отношений в в локальных семейных сетях поддержки. Это так называемое поле "блата", который, по определению А.Ледене- вой, является "обменом доступами к дефицитным ресурсам, где главную роль играют личные отношения, действующие в обход официальных процедур (Ledeneva А. 1988). Как свидетельствуют собранные нами устные истории крестьянских семей, "по блату" в селе решались многие жизненно важные проблемы с трудоустройством, получением документов, чтобы уехать в город, спасением от раскулачивания и налогов, получение детьми образования, лечение членов семьи и т.п.
ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРОТИВ КОМПЕНСАЦИИ
Отчего происходят изменения в сетях социальной поддержки сельских семей? Какие факторы обеспечивают этим сетям стабильность в экстремальных условиях экономических и политических кризисов? По данным наших исследований, можно выделить несколько факторов стабильности в неформальных сетях поддержки:
относительно постоянный состав элементов сети, включая социальные институты и физических лиц, которые включены в отношения взаимообмена в пределах этой сети и идентифицируют себя с теми, кто в ней задействован, например, выражают свою принадлежность к семейному клану, производственному коллективу, дружеской кампании и т.п. Кроме этого, отождествление себя с определенной группой сопровождается удовлетворенностью своим статусом в ней;
особые отношения доверия и взаимопомощи; эмоциональная приемлемость между членами сети, основанная на достаточном количестве непо232


Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация
средственных контактов друг с другом; поддержание групповых норм оказания в случае необходимости материальной и психологической поддержки;
насыщенность сети материальными ресурсами и/или социально значимый символический капитал (престиж, социальный статус, признание, безопасность) дающие ее членам уверенность в наличии страховки на непредвиденные обстоятельства и другие позитивные последствия от включенности в сеть;
наличие тенденции развития сети в сторону расширения круга ее деятельности и контактов с другими сетями внутри села и за его пределами. Здесь важно подчеркнуть, что сеть имеет ограничения по размеру как в сторону увеличения числа членов сети, так и пределы минимального числа участников сети. Мы наблюдали ситуацию, когда сеть социальной поддержки семьи была практически разрушена быстрым увеличением числа ее членов за счет многочисленных родственников мужа дочери главы семьи, которые остро нуждались в материальной помощи.
Кризисное состояние социальной и экономической сферы села в постсоциалистический период характеризуется как раз сокращением числа системообразующих элементов большинства сетей социальной поддержки (например, ликвидированы органы КПСС, государственные совхозы и большинство колхозов), материальные ресурсы этих сетей также пострадали от инфляции и спада производства. Все это должно было привести к ослаблению традиционных сетей социальной поддержки сельских семей в переходный период.
Результаты конкретного социологического исследования в селах семи российских регионов в 1990-1996 гг. в рамках двух исследовательских проектов "Социальная структура российского села" (1990-1994 гг.) и "Реальная экономика и политика российского села" (1995-1996 гг., руководитель профессор Теодор Шанин), позволили выявить некоторые тенденции изменения в локальных и семейных сетях социальной поддержки. Сравнивая сеть социальной поддержки сельской семьи при советской власти с тем, что было в момент проведения исследований, большинство респондентов отмечали непрочность, ненадежность и малочисленность вертикальных страховочных нитей, вплетенных в ткань их повседневной жизни. Схематически их представления отображены на рис. 2.
Логично было бы предположить, что при исчезновении или ослаблении многих вертикальных связей (с государственными предприятиями, партийными органами и т.п.) стратегия выживания сельской семьи будет направлена на укрепление горизонтальных связей с родственниками, друзьями, соседями, земляками и т.п., т.е. произойдет компенсаторное
233


ИЛЬЯ ШТЕЙНБЕРГ
РИС. 2. ЛОКАЛЬНЫЕ И СЕМЕЙНЫЕ СЕТИ СОЦИАЛЬНОЙ ПОДДЕРЖКИ СЕЛЬСКОЙ СЕМЬИ ПОСЛЕ 1991 г. (фрагмент села)
усиление горизонтальных нитей сети. Однако результаты исследования показали, что ослабление и изменение характера вертикальных связей ведет не к усилению или ослаблению, а к трансформации традиционных горизонтальных отношений, причем в направлениях, которые прежде негативно воспринимались общественным мнением села.
В 1990-1993 гг. горизонтальные нити этой сети испытали значительные нагрузки под влиянием необходимости адаптироваться в новом экономическом пространстве, возникшем в результате процесса приватизации собственности колхозов и совхозов и других проявлений начавшейся капитализации села в ходе аграрных реформ. Первые фермерские хозяйства создавались по родственно-дружескому признаку. Под лозунгом: "Доверять можно только родне и близким друзьям!" было создано множество формальных и неформальных сельскохозяйственных производственных групп, объединений и ассоциаций. Однако проблемы с распределением обязанностей, дохода, хозяйственной ответственности, вопросы производственной дисциплины и т.п., заставили многих сельских предпринимателей сменить прежний лозунг на девиз: "Доверять нельзя никому!" При узком внутрисельском рынке труда, в условиях контроля общественного мнения села за соблюдением традиций помощи родственникам, действия обычного "права труда" и "права на труд", избавиться от родственника, который оказался неэффективным работником, оказалось так же сложно, как уволить нерадивого работника из бывшего колхоза. Дефицит доверия между членами "старой" сети поддержки сельских семей ведет к ослаблению всей сети в целом.
В 1995-1996 гг. мы все чаще стали отмечать случаи разрыва родственных и дружественных связей по "производственным причинам", как ре234


Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация
зультат конфликта в деловых отношениях между членами родственного клана, друзьями и соседями. В неформальных отношениях чаще стала проявляться тенденция к рационализации неформальных связей. Например, если раньше член родственного клана, имевший доступ к материальным ресурсам колхоза, мог выписать своим родственникам по льготным ценам корма, стройматериалы, "помочь" с транспортом и т.п. за счет "государства", что почти не затрагивало интересы его семьи, то в настоящее время многое изменилось.
Прежде всего, изменился набор дефицита. Главным дефицитом стали деньги, кредиты, рабочие места, услуги по предоставлению социальных привилегий и льгот, неформальный доступ к структурам исполнительной власти. Из-за общего затяжного экономического кризиса в сельском хозяйстве и стране в целом, насыщенность материальными ресурсами локальных семейных сетей поддержки заметно упала. Обеспечение сельской семьи наиболее важными для нее ресурсами (кормами, стройматериалами, топливом, транспортом, электричеством и водоснабжением) стали еще менее доступны из-за диспаритета цен на продукцию животноводства и полеводства, бедственного положения большинства экс-колхо- зов и экс-совхозов.
Кроме того, произошли некоторые изменения и "поле блата", которое, как мы уже отмечали, ранее являлось центральным элементом в неформальных сетях поддержки. Многие прежние проблемы сельского жителя уже можно решить в обход местной власти или представителей внешних городских государственных структур при наличии достаточного количества денежных средств, что демонстрируют некоторые из успешных фермерских хозяйств. Руководители коллективных предприятий на селе стали в большей степени зависеть от результатов деятельности своего акционерного общества или товарищества, не говоря уже о фермерском предприятии. Теперь за предоставление услуг "по блату" в системе социальных связей они стали нести большую материальную и моральную ответственность перед членами своего коллектива.
Известный и прежде аргумент при отказе в помощи односельчанину - "всем помогать, сам без штанов останешься" редко подразумевал под "всеми" родственников или друзей. Даже, если они "непутевые", т.е. пьющие или ленивые, фраза в отношении них "пусть они хоть сдохнут под забором, раз им на себя самих наплевать", считалась ненормативной и те, кто так думал, согласно общественному мнению села, поступали "не по-людски". Тем более этого не произносилось в разговоре с посторонними людьми, в данном случае с интервьюерами. Идея санации "непутевых" родственников внутри сельского семейного клана не нова, но преж235


ИЛЬЯ ШТЕЙНБЕРГ
де такая рациональность сталкивалась с общинной традицией взаимопомощи и взаимовыручки, в советское время - с нормами коллективизма и общественной морали, опиравшимися на систему социальной защиты. Теперь же "отступники" не испытывают в той же мере прежних санкций общественного мнения села, которое во многом утратило свою целостность в связи с тенденциями имущественного расслоения в крестьянской среде и общей деидеологизацией общества.
Особенно это характерно для фермерских хозяйств и небольших коллективных товариществ на вере с личной имущественной ответственностью. Рационализация горизонтальных отношений начинается в момент, когда надо делать выбор между интересами предприятия и семьи и сохранением родственных и дружественных отношений и происходит в сторону установления новых связей и контактов по имущественному, деловому и властному признакам. Это связано с изменением в идентификации "новых крестьян" с прежней сетью жизнеобеспечения семьи. Начавшийся в селе процесс дифференциации населения по имущественному признаку и отношениям собственности на землю приводит к образованию новых сетей на основе прежних, которые состоят не только из новых членов, но и демонстрируют новые отношения. Например, в производственной сфере села стали появляться тенденции к установлению партнерских отношений, выходящих за пределы неформальных родственных и дружеских связей, а скорее являющихся атрибутом формальных рыночных отношений.
ТРАДИЦИЯ И РАЦИОНАЛЬНОСТЬ
В российском селе процесс рационализации социальных отношений внутри села сталкивается с традицией коллективного преодоления трудностей, с общинной солидарностью членов бывшего коллективного хозяйства. В 1996 г. мы по-прежнему наблюдали стремление к сохранению коллективных форм хозяйствования, включая фермерские и самостоятельные крестьянские хозяйства, которые сегодня в подавляющем большинстве являются формальными и неформальными ассоциациями, объединяющими от двух-трех до нескольких десятков крестьянских дворов. Более того, есть примеры, когда в период реорганизации 1991-1992 гг. коллективные хозяйства полностью распались на самостоятельные крестьянские и фермерские хозяйства, но проработав самостоятельно три-четыре года опять стали объединяться в сельскохозяйственные артели или кооперативы.
Поэтому, в данном случае, традиции надо рассматривать не с точки зрения противопоставления "старых", нерациональных форм ведения хозяйства, "новым", рациональным, а с точки зрения одновременного 236


Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация
сосуществования различных рациональностей, которые несут в себе традиционный уклад сельского образа жизни и современный процесс капитализации сельскохозяйственного производства.
Очевидно, что традиция общинной солидарности, которая составляла основную силу сети жизнеобеспечения сельской семьи, несет в себе в настоящих условиях не меньшую рациональность, чем капиталистическая, направленная на максимизацию прибыли.
Конечно, в современном российском селе новые стратегии выживания являются важным фактором трансформации локальных семейных сетей поддержки, но эти стратегии не отрицают традиционных отношений коллективизма, социальной общинности, помочей, "блата", а только корректируют "поле" их прежних возможностей. В этом смысле мы имеем дело с установлением нового баланса в соотношении экономической эффективности, т.е. рационализации отношений в этих сетях с социальной эффективностью, стремлением к сохранению и развитию воспроизводства ценностей сельского образа жизни и традиционной крестьянской культуры в более широком контексте.
Наиболее отчетливо это проявляется в процессе развития местного самоуправления, для которого проблемой номер один является решение вопросов поддержания социальной инфраструктуры села и социальной опеки над малоимущими слоями сельского населения. Бывшая патерналистская государственная система вместе с развитой внутрисельской семейной солидарностью обеспечивала пусть низкий, но охватывающий все сельское население, уровень социальных гарантий по защите здоровья, пенсионному обеспечению, доступу к образованию, помощи инвалидам, многодетным семьям и т.п.
Сегодня семейная солидарность только при наличии сильного семейного клана и дружеских родственных отношений внутри него может выполнять функции государственной социальной защиты. Поэтому попытки рассматривать взаимообмен товарами и услугами между членами сети жизнеобеспечения сельской семьи с точки зрения рациональности, эквивалентности обменов или экономической целесообразности часто заводит в тупик. Например, 1 /з натурального дохода в бюджете сельской семьи одного из наших респондентов уходила на обеспечение продуктами городских родственников. Попытки оценить степень эквивалентности взаимообменов между семьей респондента и семьей его брата, живущего в городе, показали, что из села вывозится в 2-2,5 раза (в денежном исчислении) больше, чем привозится из города. Однако в беседах с респондентом выяснилось, что субъективно городские подарки (колбасные и кондитерские изделия, консервы, фрукты и т.п.), помощь в обра237


ИЛЬЯ ШТЕЙНБЕРГ
ботке огорода, в сборе урожая и другие мелкие услуги воспринимаются, наоборот, как гораздо большие затраты горожан. На просьбу исследователя прокомментировать свой бюджет в части "помощь родственникам", респондент сначала выразила удивление по поводу столь больших расходов, но потом сказала: "Ну это еще как посмотреть, кто кому больше дает. Он (брат) вон зимой огурцы свежие привез, где бы я здесь их нашла. В городе всегда есть, где остановиться. Когда что-то надо, лекарство там или еще что, он купит, привезет. Да даже не в этом дело, брат все-таки. Чего я буду считать кто кому больше дал. Мы так не делаем".
Однако для большей части сельского населения такой гарантией является не семейная, а социальная солидарность в лице государства, реорганизованных коллективных хозяйств и местных органов власти.
В нашем исследовании мы встречали разных носителей идеи социальной солидарности, которые считали это наиболее рациональным путем развития села. Большая их часть - руководители коллективных предприятий (реорганизованные бывшие колхозы и совхозы). Они видят смысл своей деятельности в сохранении трудового коллектива и самого села в надежде, что "когда-нибудь в государстве будет порядок". Их действия направлены прежде всего на поддержание жизнеобеспечения сельских семей. Оказываются помощь в содержании ЛПХ и другие необходимые услуги, конечно, прежде всего, работникам хозяйства, но так же и остальным жителям села и местным органам власти в поддержке объектов социальной инфраструктуры (школ, медпунктов, клубов, дорог и пр.).
Кроме них на селе есть еще одна социальная группа, которая так же считает рациональным развитие коллективных форм производства и вложение капитала в развитие социальной сферы села. Это в основном фермеры-предприниматели, имеющие крупное производство по принципу "поле-прилавок", т.е. осуществляющих производство, переработку и торговлю сельскохозяйственной продукцией. Они считают, что в их условиях преимущество будет у крупного хозяйства, а вложение в социальную сферу села оправдано необходимостью иметь достаточно квалифицированные и физически здоровые кадры для предприятия. Кроме того, важным считается отношение жителей села к "новым" хозяевам, а помощь односельчанам в решении их бытовых проблем может изменить предвзятое мнение населения о "жадных и корыстных богочах" и поможет решению не только социальных, но и производственных проблем. Например, один успешный фермер из степного района Заволжья Саратовской области построил фельдшерско-акушерский пункт на селе, помогает в строительстве сельского стадиона, выделяет соседям свой транса 238


Русское чудо: локальные и семейные сети взаимоподдержки и их трансформация
порт в случае необходимости, объяснил почему он поступал именно так: "Меня стали уважать в селе. Можно сказать у меня не воруют. Стыдно им, наверное. Я ведь столько делаю для них и их детей. Вопросы свои стало легче решать и с местной администрацией, здесь всегда навстречу идут, и с районной тоже, там ведь знают, что не только для себя стараюсь, но и людям помогаю".
♦ * *
Под влиянием аграрных реформ на селе и прежде всего земельных отношений в селе происходит процесс трансформации социальных связей в локальных семейных сетях социальной поддержки. Он выражается в переходе в стратегии выживания сельской семьи от установок на сочетание семейной солидарности родственных и дружеских отношений с патерналистской государственной системой социальной защиты населения к установкам на сочетание неформальных традиционных отношений с социальной солидарностью производственных и общественных организаций внутри села и за его пределами. Это является основой для развития местного самоуправления и тенденций к кооперации крестьянских хозяйств в производстве и сбыте сельскохозяйственной продукции, взаимному кредитованию, а также к более тесному симбиозу ЛПХ с коллективными формами хозяйствования.
Вместе с тем сами социальные связи внутри сетей социальной поддержки в селе подверглись определенным изменениям в балансе между экономической рациональностью и полезностью и традиционными ценностями общинной солидарности во взаимопомощи и безвозмездной поддержке односельчанами друг друга. Ослабление и изменение традиций и норм социальной поддержки внутри села связана с имущественной дифференциацией сельских слоев населения и с сокращением или полным уходом государственного сектора из экономики и социальной жизни села.
Левада Ю.А. (1997). Комплексы общественного мнения // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1997. № 1.
Овчарова Л., Турунцев Е., Корчагина И. (1998). О свободе и бедности // Информ, бюллетень РПЭИ. 1998. № 2. Июль.
Ledeneva А. (1998). Economy Favours: Networking and Informal Exchange in Russia. Cornell University Press, 1988.
Roberts B. (1994). Informal Economy and Famili Strategies // International Journal of Urban and Regional Research. 1994. Vol. 18.


Александр Никулин
Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
В данной статье исследуются некоторые аспекты взаимодействия фун- даментальных социально-экономических структур российского общества (город и село, семья и предприятие) последней четверти XX в. (как советского, так и постсоветского периода), которые в совокупности своей являются базой существования современных российских экспо- лярных/неформальных экономик. Методологически статья основывается на применении чаяновской теории многообразия экономических систем {Чаянов А. 1923) к исследованиям современной российской реальности.
ЧАЯНОВСКИЕ КАТЕГОРИИ
И ПОСТСОВЕТСКИЕ РЕАЛИИ
"Неужели я сделался героем утопического романа?.. Что ожидает меня за этими стенами? Благое царство социализма, просветленного и упрочившегося? Дивная анархия князя Петра Алексеевича? Вернувшийся капитализм? Или, быть может, какая-нибудь новая, неведомая ранее социальная система?"
А. Чаянов. "Утопия"
По А.Чаянову хозяйственный мир многоукладен и многосистемен. Капитализм - лишь одна из экономических систем. Ни одна из систем не была, не является и не станет единственной. Каждая из систем функционирует по законам внутренне ей присущих социально-экономических категорий и обладает наивысшим эффектом и потенциалом в определен240


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
ных условиях места и времени. Системы не автономны и не автаркичны, они 'перемешаны” и "перепутаны" меж собой посредством использования общих для них социально-экономических категорий. И движение этой "спутанности" и "смешанности" есть реальный поток социально-экономической жизни общества. Именно в смысле взаимопроникновения и взаимосуществования различных экономик А.Чаянов вводит и использует в своей научной терминологии понятие конгломерат. «"В реальной хозяйственной жизни мы чрезвычайно редко встречаемся с экономическим строем как "чистой культурой"... Обычно экономические системы существуют бок о бок и образуют очень сложные конгломераты» (Чаянов А.) Более подробной и системной аналитической категорией, характеризующей взаимопроникновение экономических форм, является чая- новская категория симбиоза. А.Чаянов также рассматривал варианты изолированного существования экономических систем - автаркий, но лишь в экономико-математическом (Чаянов А. 1921) и утопическом мире (Чаянов А. 1919). В реальности, полагал А.Чаянов, более или менее законченная автаркия невозможна, а стремление к ней деструктивно. Замечательный образец того, к каким последствиям приводит вольное или вынужденное стремление к автаркии (рыночной, коммунистической, натуральной) в современной России дал в своих трех экономико-географических моделях Б.Родоман:
Столичные центры и очаги модернизации - зоны повседневной доступности международных аэропортов, иностранных посольств и консульств. Здесь сосредоточен почти весь российский капитализм (в Москве - 80%), готовый к эвакуации и эмиграции. Витрины и рекламы свидетельствуют о победе западного образа жизни...
2. 	Провинция - территория не далее 2 км от автодорог и улиц с твердым покрытием и круглогодичным движением моторного транспорта. Характерен причудливый симбиоз советских и постсоветских реалий. Главные экономические достижения - свобода торговли, невиданное ранее изобилие товаров (сервелат, бананы, сникерсы даже в сельских магазинах), возможность подрабатывать в частном секторе, расширять приусадебные участки, строить какие угодно хоромы. Широко распространены формальная безработица при фактической занятости и откровенное безделье на рабочих местах. Переполнены обслуживающим персоналом универмаги без покупателей, гостиницы без постояльцев, столовые без посетителей. Жилищно-коммунальное хозяйство разрушается. Телефоны-автоматы и общественный транспорт во многих городах бесплатны. Отменена большая часть прежних местных поездов и междугородних автобусов. Опустели судоходные реки, рушатся мосты, исчезают 241


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
паромные переправы, особенно на границах административных районов. Колхозы и совхозы, переименованные в АО и ТОО, сохраняются и даже получают плановые задания. Исполнительная, представительная и хозяйственная власти сосредоточены в одних и тех же руках...
3. 	Глубинка - остальная территория, не меньше 2/з площади страны. Большинство сельских поселений исчезло за последние 40 лет: поля заросли лесом, кустарником, сорняками. Постоянно проживают, главным образом, пенсионеры..." (Родоман Б. 1997).
Наша статья посвящена анализу прежде всего того, что объединяет экономические системы между собой в сегодняшней России. Ключевыми понятиями, отражающими основы этого объединения, являются термины "конгломерат" и особенно "симбиоз". В нашей интерпретации "симбиоз" следует из "конгломерата" как "порядок" следует из "хаоса". "Симбиоз" (внутренний порядок тесного сожительства) есть частный случай "конгломерата" (внешнего беспорядка плотного сополагания). В этом смысле всякий симбиоз по форме есть конгломерат, но не всякий конгломерат есть по сути симбиоз. В нашей статье, с учетом оговоренного здесь разграничения, мы иногда употребляем термины "конгломерат" и "симбиоз" как синонимы.
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ПОНЯТИЯ И ЯВЛЕНИЯ ’’СИМБИОЗ’'
"Хозяйство, являющееся симбиозом... имеет две разнородные экономические цели и две системы экономических категорий, элементы которых не совпадают".
А. Чаянов. "К теории некапиталистических систем"
Как широко распространенное слово "организм", так и менее употребляемое слово "симбиоз" социолог заимствует из языка биологической науки.
Понятие симбиоз было введено в 1879 г. немецким ученым А. Де-Бари применительно к существованию лишайников и определено как "совместное существование организмов, принадлежащих к разным видам" {ДеБари А. 1907). С этого времени биологами было открыто и исследовано значительное многообразие симбиозов в различных сферах жизненного мира, сформулированы развернутые определения и классификации симбиотических форм {Маргелис. 1983).
Симбиоз полезный для обоих партнеров был назван мутуализмом; симбиоз всего лишь безвредный для обоих партнеров и/или полезный для одного из них получил название комменсализма; симбиоз, приносящий вред кому-то из его участников, относится к форме паразитизма.
Среди биологов существует определенный разброс в оценках причин существования и эволюции симбиозов: "Так как часто почти невозможно 242


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
решить, в чем заключается польза или вред, приносимые одним организмом другому, то границы симбиоза оказываются расплывчатыми и между мутуализмом и паразитизмом устанавливают целый ряд промежуточных ступеней” (БСЭ. 1945). Вместе с тем подчеркивается, что основой симбиоза является более легкое преодоление трудностей существования, выражающееся, во-первых, в защите организмов от неблагоприятных условий окружающей среды и, во-вторых, в более удачном разрешении вопроса места обитания и питания.
Определенное культурно-историческое смыслополагание опутывает понятие симбиоз применительно к обществу и человеку. В самом общем расплывчатом смысле оно характеризует смешение чего-то такого, чему смешиваться не положено с точки зрения ряда уже имеющихся четких и однозначных социальных структур и мыслительных постулатов. Но ряд ученых именно понятие "симбиоз” использовал как краеугольный камень в конструировании социальной реальности.
А.Чаянов, размышляя о взаимопереходах экономических форм и систем друг в друга, определяет сущность феодального хозяйства следующим образом: ’’Феодальное хозяйство является симбиозом натурального трудового хозяйства крестьянина, выплачивающего дань, и денежной меновой ориентации торгующего товаром феодала. Поэтому оно имеет две разнородные экономические цели и две системы экономических категорий, элементы которых не совпадают” (А.Чаянов. 1924).
Вполне в чаяновском духе Эрик Вольф употребляет термин симбиоз для характеристики экономической системы латифундий в мексиканском сельском хозяйстве {Вольф Э. 1956).
И, наконец, современный британский исследователь Н.Свейн в монографии, посвященной венгерскому сельскому хозяйству 50-80-х годов XX в., раздел своего исследования озаглавливает как «"Крупное" и "мелкое " - переход от интеграции к симбиозу» (Свейн Н. 1986).
Какова общая основа существования симбиоза и в чаяновском феодально-помещичьем, и в вольфовском капиталистическо-латифундист- ском, и в свейновском социалистическо-кооперативном хозяйствах? Прежде всего это стабильная и тесная социально-экономическая комбинация "крупного" (предприятия) с "мелким" (домашним хозяйством) в условиях докапиталистической (помещичье хозяйство), полукапиталис- тической (латифундия) или антикапиталистической (социалистическое предприятие) хозяйственной этики и рациональности.
И если Макс Вебер рассуждая об основаниях западного капитализма подчеркивает, что "современная рациональная организация предприятия немыслима без двух важных компонентов: без господствующего в совре243


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
менной экономике отделения предприятия ("'крупного1'. - А.Н.) от домашнего хозяйства ("мелкого". - А.Н.) и без тесно связанной с этим рациональной бухгалтерской отчетности" {Вебер М. 1990), то тогда симбиоз является "несовременной", "до-, полу- и антикапиталистичес- кой формой ведения хозяйства". И, следовательно, данной форме присущи иные критерии экономической эффективности, чем капиталистическому предприятию, т.е. своеобразные критерии "до-, полу- и антиприбыли".
От характеристики симбиоза в плоскости социально-экономических форм по шкале "некапитализм - капитализм", обратимся к характеристике по шкале "село - город". Упомянутые нами "симбиозы" А.Чаянова, Э.Вольфа и Н.Свейна взяты из сельской сферы. Естествен вывод, что традиционно сельское разделение труда в большей степени предрасположено к симбиотическим формам ведения хозяйства, чем городское. Также к нему расположено разделение труда, где развиваются организационно-экономические и индустриально-технологические процессы сосуществования крупных и мелких единиц. А эти процессы спонтанно расширяются в ходе форсированной государственной политики индустриализации в условиях запаздывающей модернизации. Среда обитания социально-экономических симбиозов широко распространена на полу периферии капитализма, урбанизации и индустриализации, при определенных типах и традициях государственного управления.
ГОРОД И СЕЛО РОССИИ КАК МАКРОСИМБИОЗ
"Простите, но это уже не город, это типичная русская деревня... В сущности, мы имеем только более сгущенный или более разреженный тип того же самого земледельческого населения."
А. Чаянов. "Утопия"
Феноменологические наблюдения и статистические факты
Даже мимолетное осматривание русских городов и сел, внутреннего устройства их жилищ будет постоянно натыкаться на самые неожиданные смеси признаков городской и сельской культур.
При взлете и посадке самолета, наблюдая за российской землей из иллюминатора, Вы видите как многоэтажные кварталы города причудливо смешиваются и окружаются клочками приусадебных участков с деревенскими хатами и дачными домиками. Мимо окна поезда, мчащегося даже в черте крупного города, вдоль железнодорожного полотна постоянно встречаются делянки вскопанных огородов. А как только кончится город, так рядом с огородами вдоль железнодорожного полотна 244


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
все чаще видишь коров и коз, неисчезающих даже вокруг железнодорожных станций малых городов России. Вы едете по русскому городу в автомобиле и, если это не Москва последних нескольких лет, то Вашу машину трясет как на проселочной дороге. Из окна автомобиля Вы лишь более подробно разглядываете то, что уже наблюдали из самолета и поезда: участки огородов рядом с жилыми многоэтажными домами и корпусами фабрик и учреждений, а рядом с огородами или даже совсем без всяких огородов стоят какие-то странные постройки - полусараи, полу гаражи, которые сделаны, нет, скорее не сделаны, а слеплены из фрагментов железа, кирпича, шифера и дерева. Выйдите из машины и загляните вовнутрь этих построек. В гаражах-сараях перемешаны городские инструменты с сельским инвентарем. В подполе гаражей-сараев хранятся мешки с картошкой, ящики со свеклой и морковью, пирамиды больших и малых банок с законсервированными в них овощами, фруктами, ягодами и грибами. Из гаражей-сараев отправляйтесь в жилища их хозяев. Войдите в подъезд обычного силикатно-кирпичного двух-, пятиэтажного дома массовой российской застройки. Обшарпанные стены городского подъезда источают запах природной человеческой неопрятности, ступеньки покрыты мусором из лузганных семечек. Загляните в квартиры обитателей дома: и в холодильнике, и в буфете, и в кладовке - те же продукты домашнего сельского труда (консервы, сушеные грибы, травы...). Загляните в документы хозяев квартир, посмотрите в их метриках и паспортах вехи жизненного пути: лишь дети родились в городе, а родители, тем более родители родителей, как правило, - выходцы из деревни...
Несмотря на то, что 73% жителей России являются горожанами (это высокий показатель даже по меркам развитых стран), признаки крестьянского социального-экономического поведения и мышления во многом присущи российскому населению.
Только ]/б часть горожан России является горожанами в третьем поколении.
Среди москвичей имеют предков родившихся в Москве до революции только 3% жителей.
Малые города (до 100 тыс. жителей ), составляющие 85% всех городов России, по социальной инфраструктуре, благоустройству скорее похожи на большие деревни, чем на малые города. Хотя в них построено достаточно многоквартирных, высотой в несколько этажей домов, их жители, как правило, поглощены в большей степени заботами семейного сельского труда на собственных ЛПХ и связи с деревней, чем непосредственно городскими делами {Кузнецова Т. 1996; Вагин В. 1997).
245


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
Та же тенденция проявляется и в крупных городах. В весенне-осенние сезоны и по выходным дням миграция горожан по маршруту город - село - город захлестывает все пригородные транспортные артерии.
В связи с этим точна следующая характеристика особенностей российского городского менталитета: "Российские горожане - это в большинстве своем выходцы из села, постоянно озабоченные продовольственным снабжением своей семьи, имеющие участки земли в пригороде или в деревне, работающие там на земле и запасающие продукты впрок" (Алексеев А., Симагин Ю. 1996).
Рассмотрим важнейшие социально-экономические составляющие и закономерности симбиоза город/село, выражающиеся в поколенно-возрастной циклической мобильности, территориально-отраслевом взаимодействии и сельско-городском семейном балансе.
Поколенно-возрастная циклическая мобильность
В истории России существовала как традиционно обусловленная экономико-географическими факторами массовая отходническая миграция между городом и селом, так и циклическая мобильность, обусловленная особенностями крестьянского семейного хозяйства (Shanin Т. 1972). Современный процесс миграции на уровне семьи в последних двух поколениях (и до и после 1991 г.) также подвержен некоторой циклической поколенно-возрастной мобильности. Отдельные фрагменты этих процессов в различных сельских регионах России были описаны в ходе полевых исследований социальной структуры российского села (руководитель исследования Т.Шанин, 1991-1996 гг.), некоторые предварительные результаты опубликованы в статье "Стратегии выживания сельских семей в кризисном обществе" (Фадеева О.П. 1997). Здесь мы приводим лишь генерализирующие примеры и закономерности циклической поколенно-возрастной мобильности в жизни русского человека.
Ребенок в детстве часто ориентирован на деревню. В традициях русских семей - оставлять детей на долгий срок под присмотром дедушек и бабушек. Дедушки и бабушки, в массе своей - выходцы из деревни. И поэтому, даже если они живут в городской квартире, их рассказы и истории для детей обычно связаны с сельской жизнью. Но одними рассказами сельская жизнь не ограничивается. Как правило, на все русское лето дети уезжают жить к бабушкам и дедушкам в деревню или на дачные участки. Там же часто проводят отпуска и их родители. Сельский образ жизни протяженностью в несколько месяцев ежегодно, до самой юности, циклически воспроизводится в детстве большинства русских детей.
246


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
Взрослый прежде всего ориентирован на город. Даже из села подростки уезжают учиться и работать в город, юноши уходят в армию. Многие из них так и остаются в городе после этого. Но связи с деревней в этот возрастной период не порываются, лишь по времени сокращаются до посещения деревни по праздникам и в отпускное время. Экономическая связь выражается в межсемейных обменах дарами и помощью между городскими и сельскими родственниками. Как правило, городская семья по мере обретения экономической самостоятельности стремится обзавестись собственным домом или участком в сельской местности. Когда это происходит, то во многом семья стремится проводить свое свободное время в загородном доме, подчиняя средства от городских заработков на обустройство и расширение своего сельского владения.
Пожилой человек часто вообще стремится перебраться в сельскую местность на постоянное жительство при условии соблюдения минимальных социальных гарантий. Он возвращается к сельскому образу жизни. Ему на лето привозят погостить детей и внуков. Завершается один, начинается другой цикл межпоколенной мобильности.
Традиционные праздники'. Пасха, Радуница, Троица консолидируют межпоколенную мобильность. На такие праздники принято хотя бы раз в год съезжаться городским семьям на родину, в деревню. Эти праздники - ежегодное время встреч, поминовений и обменов новостями между городом и селом {Шанин Т. 1991-1996).
Вот типичное рассуждение пожилого русского человека о траектории пути между деревней и городом на примере собственной жизни (автору размышлений - 62 года. Родом - из крестьян одной из черноземных областей России. Окончил технический вуз. Работал на руководящей инженерной должности одного из оборонных предприятий Москвы. Выйдя на пенсию перебрался вместе с женой жить в подмосковную деревню, где несколько лет как приобрел и обустроил дом с участком. С ними месяцами живет шестилетний внук, родители которого живут и работают в Москве): "Отчего у нас люди из деревни в город, а потом опять в деревню... Ну, я и по своей жизни могу сказать, что, когда я и мое поколение из деревни уходили, то это потому, что в деревне не было возможности реализоваться человеку. Деревня была и остается таким собранием обижаемых, эксплуатируемых людей. И молодежь, конечно, стремится к другой жизни. Кто рабочими уходит в город, кто поступает в институт. А там в городе бьются люди всю жизнь за квартиру, машину, гараж, должность. И к 50-60 годам в большинстве обнаруживают, что особо ничего в жизни не добились. И нет у них по достижении возраста после пятидесяти никаких перспектив. Все они имеют рядовые профес247


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
сии и должности, их прежде всего сокращают и трудно им вновь устроиться на работу. Как нам рассказывают, на Западе к этому возрасту у человека кое-какие капиталы накоплены и есть возможности для всяких путешествий. А у нас нет капиталов. И тогда экономически и морально становится логично вернуться в сельскую местность. Тут не только воспоминания детства, хотя, конечно, и это, но все же по сравнению с деревней, вроде, и у тебя есть кое-какой престиж и капитал, и экономически дешевле, и выгодней в деревне жить. И труд, и существование твое становятся более осмысленными, ты же с детства помнишь как эту смородину сажать...” (Никулин А. 1998).
Территориально-отраслевой симбиоз
В России до сих пор широко распространено непосредственное социально-экономическое смешение сельских территорий с промышленными отраслями. Подобного рода смешение развилось в советский период. Форсированная индустриализация приводила к тому, что стремительно возводившиеся промышленные предприятия в целях снабжения своих работников продуктами питания вкладывали трудовые, финансовые и материальные ресурсы в отдельные виды сельскохозяйственных производств и территорий. Часто подобного рода социально-экономическая политика проводилась с прямого благословения или давления партийных органов, пытавшихся таким образом разрешить продовольственные кризисы, терзавшие советскую экономику. В рамках официальной советской экономической политики на селе проводились следующие мероприятия:
создавались подсобные хозяйства промышленных предприятий (например, свинофермы, производившие мясо для заводских столовых);
организовывалось так называемое шефство промышленных предприятий над закрепленными за ними колхозами и совхозами. Промышленные предприятия напрямую поставляли в подшефные хозяйства дефицитные на селе индустриальные продукты собственного производства, а также в помощь для уборки урожая - свой транспорт и избытки своей рабочей силы. Взамен колхозы и совхозы предоставляли свое продовольствие своим городским шефам по бартеру или по льготным ценам.
Как пример законченного государственного строительства территориально-отраслевого конгломерирования назовем развившуюся еще при Л.Берии систему спецснабжения закрытых оборонных исследовательских центров спецсовхозами, расположенными вокруг этих самых центров.
248


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
В настоящее время довольно стройная система советского казенного взаимодействия город/село оказалась разрушенной. Но рецедивы реконструкции, роста, трансформации конгломерата часто и бурно прояв- лются в нынешней постстоветской России. Например, в середине 90-х годов (1993-1996 гг.) Газпром проводил широкомасштабную скупку колхозов и совхозов по всей России, превращая их в акционерные общества (подсобные хозяйства). По исчислениям Е.Яковлевой, общая площадь скупленных Газпромом хозяйств составляет территорию Тульской области {Яковлева Е. 1995).
В условиях экономического кризиса и долгих задержек выплаты зарплат многие промышленные предприятия уже в течение нескольких лет отправляют в неоплачиваемые отпуска на сельскохозяйственный сезон (с мая по сентябрь) своих работников, которые превращаются в крестьян на дачных участках и дворах в деревнях, заготавливая сельскохозяйственную продукцию для своих семей впрок на зиму.
Часто на прекратившем выпуск своей основной продукции предприятии из запасов сырья и оборудования этого же предприятия полулегально организовывается производство и распределение материалов и предметов сельскохозяйственного назначения для местных работников предприятия. Курьезным примером может служить открытие, сделанное мной во время полевого исследования в одной из деревень Нижегородской области, где использовались в крестьянских дворах легкие, серебристые лопаты и ломы, изготовленные из титана. Как пояснили местные жители: один из выходцев деревни работает на оборонном авиазаводе в городе. Завод остановился, а запасы металла на нем остались. Из этих стратегических запасов и произошло пополнение сельскохозяйственного инвентаря крестьян.
Однако кроме приспосабливания казенного сельско-городского конгло- мерирования к личным нуждам горожан и селян существует и спонтанное межобщинное смешение города и села. Зимой во многих особенно малых деревнях России проживают почти исключительно пенсионеры. Летом эти деревни переполняются детьми и молодежью. Половозрастные пирамиды таких населенных пунктов "переворачиваются с головы на ноги и наоборот" в зависимости от зимне-летнего цикла. «В данном случае мы имеем дело со специфической территориальной общностью, состоящей из двух частей: 1) постоянно проживающих в этой деревне пожилых людей; 2) их родственников и знакомых, живущих в самых различных городах, но летом собирающихся вместе и работающих на земле. Осуществлялся своего рода "бартер": горожане меняли свой труд на продукты питания и возможность отдыха детей» (Алексеев А., Симагин Ю. 1996).
249


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
Сельско-городской семейный баланс
В статье А.Алексеева и Ю.Симагина особо подчеркивается, что "забота об урожае на своем клочке земли и о запасах продовольствия на зиму занимает почетное место в системе ценностей горожан. Те, кто не занимается этим, много теряет в глазах окружающих" (Алексеев А., Симагин Ю. 1996). Авторы также связывают с этим и превалирование среди русских горожан крестьянской этики выживания, при которой собственное семей- но- и общинно-уравнительное продовольственное снабжение является чуть ли не главным занятием в жизни, а импортирование чужого продовольствия, частнособственническое огораживание земли считается опасным занятием, приводящим к непредсказуемым последствиям. В целом, соглашаясь с данными утверждениями, оговоримся, что вряд ли стоит все сводить к ностальгии и к обязанностям города перед деревней. Да, чисто городской образ жизни (без дачи, огорода, знакомого и родного сообщества на сельском плейере) считается чуть ли не ущербным среди обычных людей России. Но почти таким же неполноценным считается исключительно сельский образ жизни без выхода на город в виде собственной занятости или тесных связей с друзьями и родственниками в городе.
Идеальным состоянием здесь является стремление к органическому существованию человека меж городом и селом - пребывание "и в городе Богданом и в селе Селифаном”, чтобы ребенок ходил зимой на секцию карате в городе, а летом гонял мяч в селе. Поэтому массовый тип нынешнего российского семейного хозяйства по аналогии с чаяновским трудо-потребительским семейным балансом может носить название городо-сельского семейного баланса. Он выражается в достижении гармоничного оптимума между проведением времени и занятостью в городе и селе, между сочетанием материальных элементов города и села, регулируемого потоками межпоколенного обмена в сетях домохозяйств. Этот идеальный тип материально воплощается в стремлении иметь квартиру, работу в городе; дом, участок в селе и сновать меж ними в "Жигулях" (насмешливо прозываемых "овощевозкой"). Если обратиться к биологическим аналогиям, то субъект городо-сельского баланса не является представителем только одной из стихий моря или суши (города или села). Подобно гиппопотамам и тюленям это существо двоякодышащее, живущее на границе двух стихий. Этот "человек-амфибия" только при исключительно неблагоприятных обстоятельствах в одной из стихий надолго перебирается в другую. Если обстоятельства становятся неблагоприятными в обеих стихиях, он стремится извлекая малейшие передышки оставаться и там, и там, прерывисто и виртуозно маневрируя между ними. При благоприятных обстоятельствах он занимается тем же сель- 250


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
ско-городским маневрированием, но не в целях выживания, а ради увеличения дохода и достижения удовольствия. Конгломерат города и села и есть его естественная стихия.
В заключение приведу логику рассуждений русского военного инженера предпенсионного возраста, родом из крестьян, все плотнее ныне оседающего на сельской земле: ” Когда нам землю стали давать обратно в 80-е годы, то я в шутку про себя подумал, что лучше бы мы не пять дней в промышленности работали и два дня на даче, а три/четыре дня там и там. Это всем была бы большая польза. И не чаял я, что через несколько лет моя мечта сбудется. Вот уже третий год на предприятии не работаем мы по пятницам, между новогодними и майскими праздниками - из-за сокращения заказов. Зато теперь по три дня в неделю на земле проводить можно, а по праздникам и еще дольше. Только я не думал, что станет все так тяжело в экономике...
...Но если бы не было этой возможности - по три дня и по праздникам на земле, - то было бы еще тяжелее" (Никулин А. 1998).
СИМБИОЗ "КРУПНОГО" (ПРЕДПРИЯТИЯ)
И "МЕЛКОГО" (СЕМЬИ) В РОССИИ КАК МИКРОСИМБИОЗ
"Теоретическое изучение этого случая показывает, что наличие категории зарплаты кое-что изменяет в обычных для трудового хозяйства категориях, но не в силах полностью заменить их категориями капиталистического хозяйства".
А. Чаянов. "К теории некапиталистических систем"
О парадоксальной живучести российских предприятий
В настоящее время в социально-экономической действительности России существует обширный и системный комплекс противоречий, связанный с судьбой российского предприятия и работающих на нем людей.
Основное из этих противоречий - сочетание низкой технико-экономической эффективности с высокой социально-экономической живучестью российской экономики в комбинации: предприятия - семьи.
Низкие технико-экономические показатели (прибыль, рентабельность, кредит, организация труда, производительность труда, заработная плата) большинства российских предприятий (как городских, так и сельских) уже на протяжении нескольких лет вызывают алармистские прогнозы о том, что все эти признаки глубокой народнохозяйственной депрессии предвещают скорую общенациональную катастрофу. Но проходит год за годом, ситуация на предприятиях безусловно остается тяжелой, а естественно прогнозируемого краха так и не происходит. Уди251


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
вительно тут не то, что российские предприятия в массе своей работают и существуют кое-как и еле-еле. Удивительно то, что они вообще хоть как-то продолжают работать и существовать.
Особо здесь надо выделить противоречия в организации труда и занятости на российских предприятиях.
При длительном спаде, а порой и остановке производства, на российских предприятиях не происходит адекватного сокращения рабочей силы. При переизбытке рабочей силы не хватает квалифицированных специалистов.
Здесь ощущается особое влияние сетей личных обязательств в организации труда, где массовое стремление решать за счет предприятия личные и общественные проблемы сопровождается тотальным вторжением предприятий в личную и общественную жизнь.
Унизительно малые и тем не менее на невероятные сроки задерживаемые зарплаты покорно и терпеливо ожидаются людьми на этих предприятиях числящимися, но не работающими.
Все эти противоречивые и хаотичные явления, постоянно и повсеместно повторяющиеся, вызывают естественный вопрос: не являются ли они взаимосвязанными социально-экономическими и культурно-историческими проявлениями некоторого стабильного системного характера, определяющего особенности российских социальных структур в потоке их повседневного существования?
Динамика выживаемости в двух случаях (90-е годы)
В 1995-1998 гг. в ходе перманентных полевых наблюдений и интервью на двух крупных российских предприятиях (одном сельском, другом городском) я попытался реконструировать динамику их выживаемости в 1991-1998 гг. В процессе исследования я так же пришел к выводу, что невозможно рассматривать данные объекты изучения лишь как формальные предприятия определенного типа. Сами объекты изучения представляли собой сложную постоянно трансформирующуюся комбинацию (конгломерат) казенного предприятия, рыночных отношений, коллективной общности, семейных хозяйств, социальной сферы, кланов и фракций, проявлявшихся в бесконечном едином потоке конфликтов и компромиссов. Оставалось в этом хаосе попытаться установить лишь некие результирующие тенденции. Вот тезисные итоги этого исследования.
Кубанский аграрно-индустриальный конгломерат
1991 г.
Колхоз имени Ленина - одно из высокоэффективных хозяйств Кубани, а значит и СССР, 2500 работающих на 15 тыс. га земли, многоотрас252


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
левое ведение хозяйства, поддержка обширной социальной сферы (школа, больница, детсады, дворец культуры) за счет колхоза. Семейные хозяйства работающих в колхозе практически все имеют еще и личные подсобные хозяйства (ЛПХ). Между колхозом и ЛПХ существует не только формальный, но и неформальный обмен ресурсами. До 20% колхозных ресурсов (зерно, молоко, корм, горючее) колхозники уносят в свои дворы. Начальство борется с этим, но в основном только лишь для того, чтобы норма уносимого не превышала 20%. Кроме этого традиционно неформально-теневого сектора все остальное - есть целостная экономическая система, где степень огосударствленное™ всего и вся чрезвычайно высока. Местное сообщество пронизывает советская бюрократическая иерархия, поделенная на сферы контроля местными сельскими кланами.
1992-1997 гг.
В стране и на самом предприятии замерцал фейерверк рыночных реформ. Экспансия рыночных цен, с одной стороны, ликвидировала дефицит всего и вся советского типа, с другой - нанесла удар по ряду колхозных отраслей. В частности, полностью прекратили существование колхозные свиноводство и птицеводство. Рост цен на горючее, удобрения, сельхозтехнику также привел к снижению производства в ряде полеводческих отраслей хозяйства.
Предпринимаются усиленные и целенаправленные попытки перестроить экономическую организацию самого колхоза исключительно по формуле рентабельности и прибыльности капиталистического типа. Процент в форме дохода рантье был главным призом рыночных капиталистических реформ. Члены колхоза претендовали на него как вне хозяйства, так и внутри него. Вне колхоза они вкладывали свои ваучеры и сбережения в разного рода фонды и корпорации финансово-пирамидного типа. К 1995 г. потеряв вложения и не поимев дивидентов они прекратили игру на внешнем фронте. С 1993 г. акционирование внутри колхоза привело к превращению в акционеров бывших колхозников. Внутри АО закрытого типа (АОЗТ) была создана даже биржа по скупке имущественных и земельных паев Акционерного общества. Но и внутри АО доходы от дивидентов имели преимущественно скромный и натуральный характер в виде ежегодных выдач зерна (500 г), масла (5 кг), сахара (1 мешок) и других сельскохозяйственных продуктов. Что касается биржи АОЗТ, то она прежде всего была создана для концентрации капитала в руках руководителей хозяйства. Через три года действительно из равномерно разделенных земельных паев (1 пай - 4,5 га) среди семей бывших колхозников (2245 человек акционеров) выделились около 170 человек во253


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
обще без паев (продавших свои паи) и несколько обладателей десяти и более паев. На первом месте среди этих обладателей был заместитель председателя хозяйства (24 пая - около 100 га). На втором месте - председатель хозяйства (18 паев - около 60 га). В последующие два года концентрация паев даже резко замедлилась.
Если в начале 90-х годов зарплата являлась основным источником дохода, то к середине 90-х годов доля зарплаты в совокупных доходах членов хозяйства стала сокращаться за счет увеличения доходов неформального характера. Более того, начиная с 1994 г. и по сию пору наблюдаются долговременные (на несколько месяцев) "вспышки" невыплачи- вания зарплаты. Задержки в выплате заработной платы происходили в госбюджетных организациях конгломерата - школа, больница. Задерживались выплаты пенсий.
Крах планового хозяйства в начале 90-х годов привел к фрагментари- зации и безответственности выполнения каких-либо государственных мероприятий. Организационно-производственная структура хозяйства из казенно-плановой за 90-е годы стала казенно-клановой, т.е. если до этого управленческая структура колхоза состояла из местных чиновников, выполнявших задания, сформулированные Госпланом СССР, то теперь часто задания, формулируются местными чиновниками того клана, который в данный момент находится у власти.
Эксполярные категории за это время пережили период экспансии и расцвета. Объем уносимого из колхоза-АОЗТ возрос с 20 до 25-30%. Если раньше унесенные материальные ресурсы потреблялись или обменивались внутри семейных хозяйств, то теперь наиболее мощные семейные хозяйства стали присваиваемые ресурсы предприятия интегрировать в рыночные отношения, продавая их на сторону (зерно, стройматериалы) или перерабатывая их (молоко в масло и сыр) в собственных домохозяйствах для продажи на рынке. Под эту рыночную ориентацию стали подстраиваться и отношения патронажа и клиентелы. Бедные семьи, связанные с богатыми семьями узами родства, соседства, дружбы, во многом строят свои семейные стратегии на обслуживании целей богатых семей.
1998 г.
Несмотря на включение рыночных отношений в организацию хозяйства, рыночные отношения играют важную, но не решающую роль. Рыночная прибыль как критерий эффективности по степени важности уступает здесь общественному валу, который производится и распределяется по законам местной общности. Бывший колхоз по-прежнему стремится поддерживать социальную сферу местного сообщества: обра254


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
зование, медицину, культуру и социальное обслуживание, хотя масштабы этой поддержки из-за экономического кризиса 90-х годов снизились.
По сравнению с 1991 г. сформировался небольшой, но самостоятельный рыночно-капиталистический сектор на базе бывшего колхоза. Он состоит из земельных паев и имущества, контролируемого через систему рыночного акционирования АОЗТ и патримониального присвоения ресурсов. Рыночно-капиталистический сектор находится в полу автаркическом состоянии. Он легально и органично не интегрирован в местную хозяйственную жизнь. Он преодолевает собственную автаркию через коммерческие связи с неместными торговцами или по каналам личной патрон-клиентской преданности бедных родственников и друзей своим богатым и влиятельным родственникам (своеобразный вариант восточного феодализма). Формирование и рост рыночного сектора вызвал также и рост социальной поляризации и напряженности в станице.
Сектор эксполярной экономики и по числу в нем занятых, и по объему обращающихся в нем ресурсов является ведущим, он состоит прежде всего из семейных домохозяйств, комбинирующих занятость на предприятии с расширением собственного ЛПХ. Степень свободы действий домохозяйств, скованных до 1991 г. тотальной опекой государства, возросла. В связи с высокой степенью автомобилизации Кубани большинство семей использует личный автотранспорт в целях торговой мобильности межсемейной экономики.
Московский индустриально-аграрный конгломерат
Казалось бы, сельское хозяйство исключительно в силу специфики природных и исторических условий России предрасположено к конгломератному способу существования, но индустриальное предприятие в крупном городе не подвластно вязкой тотальности конгломератно-симбиозных отношений. Рассмотрим эволюцию реальной экономики крупного предприятия не просто индустриального, но оборонного, принадлежащего радиоэлектронной отрасли промышленности, и не просто в крупном городе, а в столице России - Москве.
1991 г.
К началу 90-х годов данное предприятие с численностью работников в несколько тысяч человек было одним из ведущих и процветающих в своей отрасли промышленности. И по технологическим, и по экономическим показателям оно уверенно входило в элиту военно-промышленных предприятий России.
Средняя заработная плата здесь почти в 2 раза превышала среднюю зарплату стабильной и уравнительной экономики Советского Союза,
255


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
что, естественно, проявлялось и в общем превышении уровня жизни работников предприятия над средним уровнем по стране.
Доля неформальной/эксполярной экономики была незначительной, во-первых, из-за превалирующего порядка производства индустриального типа - "наемный труд/зарплата", во-вторых, из-за сверхжесткого контроля государства за предприятиями такого типа.
Но, как и все советские предприятия, "ящик" (будем так называть его по традиции советского оборонного сленга) содержал внушительную социальную сферу: несколько санаториев, домов отдыха, пионерлагерь. На предприятии находились медицинский и зубопротезный кабинеты, зал для отдыха и спорта. "Ящик" строил жилье для своих сотрудников.
По свидетельству начальника отдела кадров предприятия, имевшиеся в это время излишки рабочей силы от 6 до 8% специально содержались именно для обслуживания социальной сферы предприятия, а также для сельскохозяйственных работ, уборки московских территорий по разнарядкам райкома партии.
Непосредственно сектор семейных экономик в основном, как говорят в России, жил на одну зарплату, но по советским меркам - зарплату приличную (плюс премии - внушительные в оборонном комплексе).
К концу 80-х годов 280 семей на предприятии имели дачные участки (в среднем размер - 6 соток) и около 40 семей имели дома в деревне, доставшиеся им от родителей.
Специально отметим, что хотя аграрный компонент представляется здесь в целом небольшим, но все же он имел существенное значение. К 1990 г. аграрный компонент состоял из нескольких категорий:
1) 	320 дачных и сельских участков сотрудников предприятия;
2) 	сезонные сельскохозяйственные работы сотрудников предприятия по разнарядкам райкома;
3) 	строительство в Подмосковье подсобного хозяйства для выращивания свиней в условиях продовольственного кризиса конца перестройки;
4) 	аграрные мотивации и менталитет сотрудников предприятия. Дело в том, что многие работники предприятия высказывали в то время желание иметь дачный участок (массовое наделение участками произошло на пару лет позже). Кроме того, как показывают данные отдела кадров, около 53% работников предприятия являлись выходцами из сельской местности.
1991-1997 гг.
Свободные рыночные цены стали испытанием для московского промышленного предприятия. Приведу характерные размышления одного из ветеранов руководителей предприятия о ценах на энергоносители: 256


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
"Мы изначально строились, проектировались, работали не под такие цены на энергоносители. Наши подземные коммуникации, энергетика - не для этих цен. Раньше и мы, и те кто над нами - за ценой не стояли. У нас спрашивали, как у Василия Ивановича Чапаева: А ты смог бы?.. Так вот у нас спрашивали (это я тебе, к примеру, говорю):
- А Вы смогли бы обеспечить прикрытие с воздуха советской армии, чтобы она за два месяца дошла до Ла-Манша?
- Смогли бы, - отвечали мы, - но для этого нам надо столько-то и столько-то ресурсов.
- А прикрыть так, чтобы за месяц наши танки вышли к Ла-Маншу?!
- Можно и за месяц, - отвечали мы, - но для этого нам надо столько-то и столько-то ресурсов!” Ну и отпускались нам ресурсы по соответствующим ценам.
А под рыночные цены нужны фирмы с другими подземными коммуникациями и энергосберегающими технологиями...”
"Ящик” остается типично российским предприятием, ориентированным на вал в своей отрасли производства. Но в связи с продолжающимся исключительным спросом на услуги "ящика" как в России, СНГ, так и за границей предприятие является формально(!) прибыльным. В реальности главный заказщик предприятия - собственное российское государство - хронически не выплачивало деньги за уже проделанную "ящиком" работу, поставив данное предприятие к 1998 г. в положение полного банкрота.
"Ящик" до сих пор не акционировался, оставаясь полностью казенным предприятием. Часть своих территорий он сдавал и сдает в аренду ряду торговых и промышленных фирм.
Члены "ящика" также участвовали в ажиотажных ваучерно-акционерных операциях 1993-1995 гг. и потеряли на этом свои личные средства.
Нынешняя средняя зарплата около 2200 руб. (98 долл.) в месяц на конец 1998 г. считается еще неплохой для российской оборонки, но проблема в том, что за последние пять лет заработная плата на предприятии выплачивалась с перебоями. Особо тяжелыми оказались 1997-1998 гг., когда задолженность по зарплате достигла семи месяцев. Предприятие в это время было не в состоянии платить налоги, рассчитываться с поставщиками. За неуплату коммунальных счетов на предприятии отключили телефон. И все это происходило с точки зрения классической экономики с высокоприбыльным предприятием, которому государство просто не платило денег и которому поставщики задолжали в сумме больше, чем предприятие поставщикам.
Ведущими экономическими категориями в этих условиях стали элементы конгломератно-симбиозного дохода. Фактически на предприятии 257


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
в условиях кризиса 90-х годов стихийно изобрели и запустили агроин- дустриальную комбинацию город/село, семья/предприятие, которая раньше не имела возможности функционировать на предприятиях оборонного комплекса из-за строгого режима государственного контроля.
Когда у предприятия, с одной стороны, не стало возможности выплачивать зарплату, а с другой - сократился пакет его оборонных заказов, то оно стало расплачиваться возможностью приработка своих сотрудников в рабочее время предприятия.
Конгломератно-симбиозный доход работников предприятия в этих условиях стал формироваться из трех основных источников.
Семейный аграрный труд. Так как почти все желающие на предприятии смогли получить или купить земельные участки (сейчас число обладателей земельных участков составляет около 2200 человек), то за счет сокращения рабочих дней на предприятии (переход на четырехдневную(!) рабочую неделю (пятница не рабочий день), выходные недели между праздниками - с 1 по 10 января; с 1 по 10 мая) сотрудники принялись добывать пропитание обработкой собственного земельного надела. Сбылась мечта инженера-аграрника. Но натуральный аграрный труд малодоходен. Лишь огурцы, помидоры и картошка с собственных шести соток не обеспечат москвичу адекватного столичного уровня жизни.
Индивидуальная неформальная занятость. Большое число инженеров и техников обратились к возможностям различных побочных нере- гистрируемых заработков, таким, как ремонт радиоаппаратуры, электро- и бытовых приборов, ремонт автомобилей, строительство дач и гаражей, дежурство охранниками, торговля и т.д.
Симбиозная организация труда. Наконец в ряде случаев руководство предприятия полуофициально разрешило использование средств производства предприятия в интересах домашних хозяйств своих сотрудников. Типичный пример - предоставление права шоферам автотранспортного цеха совершать на автомобилях предприятия рейсы и перевозки для собственного заработка (своеобразная неформальная аренда).
Патрон-клиентские отношения в условиях крупного технократического столичного предприятия играют меньшую роль чем, например, в традиционной сельской местности. На московском предприятии лишь на уровне особых отношений между отдельными работниками предприятия патрон-клиентские отношения имеют устойчивый характер. Например, отношения между начальником и подчиненным, бывшими однокашниками по институту, несколько десятилетий проработавших вместе на этом самом предприятии.
Семейно-родственный доход - в большей степени имеет место в обмене семей работников предприятий услугами, ресурсами и информацией.
258


Конгломераты и симбиозы о России: село и город, семьи и предприятия
Он в большей степени скрепляет межконгломератную связь людей различных предприятий.
Бартер - натуральный обмен как между предприятиями, так и между семьями имеет широкое распространение и в Москве. На уровне самого предприятия бартерные операции за последние несколько лет достигали 40% в год.
1998 г.
Экономический кризис поразивший российские оборонные предприятия тяжело сказался на "ящике". Число работающих на нем сократилось в 4 раза. "Ящик" был вынужден распродать или отказаться практически от всех своих объектов социальной сферы. С 1997 г. и по сей день его преследуют многомесячные невыплаты зарплаты со стороны государства за уже проделанную работу. Растет задолженность поставщиков "ящику" и "ящика" поставщикам, которая лишь в небольшой мере покрывается бартером и взаимным списанием обязательств. Вместе с тем "ящик" как общность трудящихся на нем людей держится на конгломератно-симбиозной комбинации индивидуально-трудовой занятости сотрудников на стороне в рабочее и внерабочее время предприятия; на использовании средств производства предприятия для заработка его сотрудников (шоферы колымящие на автомобилях "ящика"); на массовом аграрном времяпровождении на личных деревенских и дачных участках; на ожидании и требовании возвращения долгов по зарплате.
♦ ♦ ♦
Я привел краткую хронику выживаемости лишь двух российских предприятий. Главный итог почти десяти лет драматических изменений — произошло определенное передвижение от одной сложности сочетаний многообразных экономических отношений к другой. Там, где не произошло перехода к комплексной сложности, там произошел переход к фрагментаризации, упрощению, а порой и полному исчезновению социально-экономических форм и отношений. В реальности нет политико- экономически "ясного как солнце" перехода от плана к рынку. Государство и капитализм в обоих случаях играли и играют важную, но далеко не всегда положительную и далеко не всегда определяющую роль. Мы видим, что не менее важное и самостоятельное значение имеет коллективная неформальная мотивация работников к сохранению инфраструктуры предприятия и его социальной сферы в интересах поддержания и развития собственных домохозяйств как в городе, так и на селе. Часто руководство предприятий ориентировано прежде всего на эту мотивацию и, уже исходя из нее, использует элементы рынка и плана. Но, может 259


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
быть, это субъективное заблуждение - основывать свои выводы лишь на истории двух предприятий, когда в России таких предприятий десятки тысяч. Обратимся к исследованиям и объяснениям других ученых.
Методологоческие варианты интерпретаций живучести
Имеется ряд исследований, монографий и статей, в которых особенностям выживаемости российских предприятий и их работников уделяется специальное внимание. Выводы этих исследований, условно говоря, можно разделить на три аналитических типа: рыночный, традиционалистский, альтернативный.
Рыночные оценки и модели парадоксов многообразно представлены в журнале "Мониторинг общественного мнения" - "главном эмпирико-аналитическом барометре" экономических и социальных перемен в России. В "Мониторинге" на протяжении последних нескольких лет почти в каждом номере состояние российских предприятий и занятых на них работников прослежено в специальных эмпирико-аналитических обозрениях И.Т.Перовой, Е.В.Виноградовой, Э.Султан-Таэб, Е.А.Дюк, 3.В.Куприяновой и других авторов.
К классу рыночной интерпретации парадоксов российских предприятий можно отнести и выводы из монографии С.П.Аукуционека "Эмпирика перехода к рынку: Опыт России" {Аукуционек С.П. 1998).
Основные оценки и выводы данных авторов относительно "парадоксов" экономических целей, избыточной занятости, поведения российских предприятий сводятся к следующему:
"Цели, которые преследует типичное российское промышленное предприятие, пока лишь весьма отдаленно напоминают нормальные цели нормальных рыночных производителей... Из трех мотивов хозяйственной деятельности (расширения выпуска, поддержания занятости и максимизации прибыли) наибольшее распространение получил мотив выпуска, а наименьший - прибыли" {Аукуционек С.П. 1998);
"Избыточная занятость, т.е. содержание работников, имеющих рабочее место, но не работающих полный рабочий день из-за временного или постоянного отсутствия работы, стала типичной характеристикой экономического поведения большинства промышленных предприятий" {Перова И. Т. 1997);
"Для большей части социальных услуг доля предприятий в финансировании затрат на содержание объектов остается... чрезвычайно высокой. Оценки способности предприятий обеспечивать финансирование на уровне, достаточном для нормального содержания объектов, оказались весьма низким" {Виноградова Е.В. 1998);
260


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
"Бартер вырос до размеров, которые еще пять-семь лет назад вряд ли кто-нибудь всерьез решился бы предположить, и обеспечивает свыше 50% реализации промышленной продукции. Растет объем убыточного производства: теперь его доля находится на уровне 15-17% от общего выпуска. Усилилась изоляция промышленного сектора от коммерческих банков... Впрочем, исследования продолжаются..." (Аукуционек С.П. 1998).
Исследования, конечно, можно и нужно продолжать дальше, но представляется, что сам рыночный категориальный аппарат здесь лишь добросовестно касается, но познавательно не проникает вглубь парадоксальной живучести российских предприятий. Как следствие - авторы попадают в замкнутый круг логики рыночных интерпретаций: неэффективно предприятие (с точки зрения рынка) потому, что оно отсталое; а отсталое оно (с точки зрения рынка) потому, что неэффективное... и так далее...
Метафизическим интерпретациям свойственно описание в основном на базе качественных методов (в отличие от рыночных методов в основном количественных) парадоксов российских предприятий через некоторые метафизические категории, как историко-культурные, присущие российской организации труда и производства.
Так, С.Ю.Алашеев в статье с характерным названием "О любви особого рода и специфике советского производства", написанной на основе ряда наблюдений и интервью на одном из оборонных машиностроительных заводов Самары приходит к следующим выводам:
"работа для них (рабочих завода. - А.Н.) одна из наиболее существенных ценностей жизни (наравне с семьей), а довольно часто семейная жизнь человека подчинена работе" (Алашеев С.Ю. 1997).
"...каждый рабочий изготовляет продукцию своим особенным способом, т.е. технология изготовления деталей очень индивидуальна. Настолько, что мастер часто не знает, какова она у каждого рабочего" (Алашеев С.Ю. 1997);
"...как можно жить в условиях всеобщей нетехнологичности? Можно не только жить, но и регулировать этот процесс. Если рабочий захочет, он может сделать очень хорошую деталь (для себя, например), используя собственные запасы качественного сырья, надлежащим образом эксплуатируя оборудование... Любой человек - при известном числе знакомств, дружеских, родственных и личных связей, либо при достаточном количестве денег, товаров или услуг, предлагаемых в обмен - может держать процесс производства того или иного изделия под контролем. Кстати, существует еще один способ обеспечить качество продукции - "личное" производство. Из нашей повседневной жизни известно, что 261


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
порой надежней сделать какую-то вещь самому, чем пользоваться промышленным образцом” (Алашеев С.Ю. 1997).
Вот другой образец метафизического описания отношений "предпря- тие/работник" уже в сфере сельского хозяйства, которое дает на основе своих полевых исследований В.Г.Виноградский в статье "Колхоз и крестьянский двор": «Механизатор в колхозе, вернувшись с работы, рассказывает какой он дурак и осел, что старается прилежно трудиться на общественном поле. И затем говорит: "Я не буду там больше горбатиться"». Но тот же механизатор, находясь в бригаде, в коллективе, на миру инстинктивно "держит марку", выкладывается, помогает коллегам, сотрудничает с руководством, по-своему любит бригадира и считает его лучшим. И все это происходит одновременно в одном и том же месте. Мне кажется, что это - огромное испытание для психики российского человека, которое он, впрочем, успешно выдерживает.
Колхоз, в свою очередь, старается сохранить свою человеческую (точнее, кадровую) инфраструктуру, сберечь колхозную гвардию, воспроизвести работников, чтобы воспроизводить себя, сохраниться вместе с начальством...
Вот это двоедушие, оборотничество, такая амбивалентность не есть что- то ненормальное. Наоборот, это норма, принцип жизни, правила игры.
Здешняя колхозно-хозяйственная жизнь замешана на нерациональности, на лукавстве, на ненормальной трудовой отваге, которая на поверку - лишь средство для веселой казачьей пирушки или каких-то "левых" льгот» {Виноградский В.Г. 1996).
Ценность метафизических интерпретаций заключается в собирании конкретных парадоксов внутри предприятия, в отличие от внешнего макро-статистического либерального описания парадоксов. Но мастерски проникая в эндогенные феномены существования российских предприятий, открывая тем самым целые пласты реальных/неформальных отношений в российской экономике, авторы-метафизики не стремятся объяснить парадоксы через их системное рациональное моделирование, но чаще уходят в размышления о "тайнах души" российского производства.
Третий род интерпретаций - альтернативный исходит из того, что реальное российское предприятие это не капиталистическая фирма, управляемая безобразно по-советски, но это и не метафизический народнохозяйственный заповедник, где бесполезны "и понимание ума и измерения аршина". Это предприятие особого рода и типа, которое для своего познания требует адекватных, внутренне ему присущих категорий и понятий.
Это третье альтернативное направление представлено, например, статьей И.Посель "Российские предприятия и возможности ведения эффек262


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
тивного хозяйства", в которой автор, основываясь на организационнопроизводственной типологии А.В.Чаянова, выдвигает ряд специфических характеристик российских предприятий.
Во-первых, это роль трудового коллектива: «Согласно экономической теории, предприятия, максимизирующие прибыль, являются капиталистическими, те же, которые максимизируют добавленную стоимость, относятся к категории самоуправляющихся... чтобы судить о достоверности разграничения предприятий на два указанных типа, можно попытаться использовать принцип: какова цель - таково предприятие, применительно к российским условиям. Обратимся к ответам руководителей предприятий на вопрос о том, что служит их главной целью. Согласно анкете Института экономических проблем переходного периода, 58% руководителей прямо указывают на необходимость сохранения трудового коллектива и только 19% ставят своей целью прибыльность. Таким образом, и по объективным, и по субъективным показателям российские предприятия чаще всего являются артелями... Целью деятельности артели является обеспечение наибольшего благополучия трудового коллектива и полной занятости... Россия не единственная страна "артельного" типа... японской фирме более всего соответствует модель, где максимизируется смешанная целевая функция, частная функция которой - прибыль и удовлетворение потребностей трудового коллектива» (Посель И. 1994).
Во-вторых, это социальная инфраструктура: "Особенностью российского предприятия является то, что наряду с основной его деятельностью существуют многочисленные и диверсифицированные другие ее виды, связанные с социальной и культурной инфраструктурой: жилищным фондом и его строительством, детскими учреждениями, санаториями и домами отдыха, учебными профессионально-техническими заведениями... С либеральной, рыночной точки зрения желательно отделить основную деятельность предприятия от всех других, передав последние на баланс местных властей или министерств. Но предприятие артельного типа не может выступать за такую организацию хозяйства. Например, в 1993 г. почти 30% капиталовложений предприятий были направлены на жилищное строительство и 8% - на развитие социальной инфраструктуры" (Посель И. 1994).
И.Посель на протяжении всей статьи постоянно сопоставляет "артельный способ организации предприятия" в России и Японии, полагая, что при соответствующей государственной политике, учитывающей сущность предприятий артельного типа, в России как и в Японии возможно достижение высокой эффективности производства.
Другой сторонник альтернативного подхода в области сельского хозяйства ~ Г. Родионова строит свои выводы на конкретном количественно263


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
качественном анализе ряда крупных сельскохозяйственных предприятий России. В своей статье ’’Сельскохозяйственное предприятие: бизнес или социальная служба села’’ она приходит к следующим выводам: "С одной стороны, крупное хозяйство ориентировано на получение прибыли, а с другой - является центральным звеном в системе жизнеобеспечения села: поддерживает сохранившуюся на селе инфраструктуру..., обеспечивает личные подворья кормами по заниженным ценам, обрабатывает огороды жителей, предоставляет транспортные и ритуальные услуги, не допускает массовых сокращений рабочих мест, т.е. совершает массу операций не только не сулящих прибыли, но несущих прямой убыток. Следовательно для него характерны особые мотивы хозяйственной деятельности, отличные от стремления максимизировать чистый доход... Распространена практика, когда потребности ЛПХ в кормах, технике учитываются и закладываются в план производства сельскохозяйственных предприятий. На таких предприятиях занижаются показатели урожайности, заработной платы, некоторые другие показатели, но сохраняется трудовая дисциплина и пресекается воровство. Бухгалтер и директор рискуют идя на правонарушения. В районных администрациях об этом знают, но относятся терпимо, воспринимают как нечто неизбежное. Районные власти... жизненно заинтересованы в социальной стабильности, она им дороже буквы закона.
Предприятия не отражают в своей отчетности хозяйственные операции с ЛПХ в полном объеме не потому, что прячут от государства прибыль от этих операций: они ее не получают, и цель этих операций - не получение прибыли, а выживание сельского сообщества" (Родионова Г. 1998).
Интерпретация парадоксов, которая предлагается в данной статье также относится к классу альтернативного подхода. В основе ее лежит понимание взаимоотношения предприятия и занятых на нем работников (как членов общности домохозяйств) как единой системы симбиотического типа.
Симбиотическая интерпретация
Модель-метафора симбиоза. Для конструирования модели предприятие/общность воспользуемся простой и наглядной моделью песочных часов. Модель состоит из двух половинок взаимодействующих по принципу сообщающихся сосудов (рис. 1).
Одна половина - форма предприятия - комплекс производительных сил и производственных отношений формальной индустриальной структуры.
Другая - форма общности работающих на предприятии - комплекс сил и отношений неформальной натурально-хозяйственной структуры.
264


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
РИС. 1. СИСТЕМА ПРЕДПРИЯТИЕ-ОБЩНОСТЬ
"Песок" в нашей модели часов - совокупность ресурсов, которая перераспределяется между формально-индустриальной и натурально-хозяйственной структурами.
Ресурсная субститутность симбиоза. Сила "симбиоза", его устойчивость заключается в ресурсной "всеядности", способствующей его существованию. Основные виды симбиозных ресурсов можно свести к трем видам: кредитно-финансовые; материальные; социальные. Кредитно-финансовые ресурсы традиционно наиболее дефицитны и отчуждаемы. Материальные ресурсы, наоборот, в симбиозной экономике находили и находят невероятно обширное применение - от выплат на трудодни, расплаты произведенной продукцией, до бартера и использования материально- технических средств предприятия в неформальных целях общности.
Социальные ресурсы также играют в симбиозе важную роль. Традиционно предприятия за свой счет создавали социальную инфраструктуру для своих сотрудников: жилье, столовые, медицинские, культурные и образовательные учреждения. Через них происходило и наделение землей садово-огороднических товариществ.
Работающий в симбиозе, как правило, учитывал именно возможность и доступность совокупного использования всех видов ресурсов предприятия. Недостаточно высокая заработная плата могла компенсироваться удачно развитой социальной базой (например, наличием хорошего детского сада для детей сотрудников этого предприятия) или особым досту265


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
пом к материальным ресурсам предприятия (об этом гласит знаменитая советская поговорка: "Лучше маленький склад, чем большой оклад"). Так обстояло дело с использованием ресурсов предприятия с точки зрения работающей в нем общности. В свою очередь, и предприятие использовало труд своих сотрудников не только в процессе производства, но и в широком спектре околопроизводственных дел.
Баланс интересов и целей внутри симбиоза, патримониальный стиль руководства
Столь сложная и громоздкая социальная структура как симбиоз предприятие/общность безусловно заключает в себе ряд серьезных противоречий и конфликтов. Центральное, коренное противоречие симбиоза - противоречие между предприятием как крупной формой производства, с одной стороны, и общностью предприятий мелких домохозяйств - с другой. Крупное предприятие, ориентированное на выполнение плана в огосударствленной экономике или на прибыль в рыночной экономике, в условиях симбиоза еще постоянно ощущает волю логики своих сотрудников не как наемных работников, а как представителей мелких полу- самостоятельных домохозяйств, натуральным образом встроенных в социальную ткань крупного предприятия и упрямо утилизующих эту ткань в своих интересах. Предприятие часто не может принять логичное и рациональное решение с точки зрения рыночной экономики, например, о соответствующем сокращении своей рабочей силы, из-за особых обязательств перед неформальной общностью своих сотрудников. Или же вынуждено принимать подобного рода решения значительно скорректировав их, с учетом своей обратной неформальной симбиозной половины. Вместе с тем сотрудники предприятия ради интересов своих домохозяйств часто связывают себя с предприятием особым комплексом обременительных отношений особой материальной зависимости, не присущих абстрактному наемному работнику. Например, типичная история советских времен (во многих местах современной России продолжающаяся и по сию пору), когда высококлассный специалист мог долго оставаться работать не на самом выгодном с точки зрения оплаты и квалификации месте ради наиболее быстрого получения жилища или какой-либо другой основательной льготы.
Следующий вид противоречий заключается в конфликтах интересов субсимбиозов фракций (службы, цеха, подразделения, бригады, профессии)/субобщностей домохозяйств, ведущих борьбу за контроль и перераспределение ресурсов внутри предприятия. Ресурсные часы предприятия внутри себя содержат в матрешечной форме подвижную и гибкую, кон-
266


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
РИС. 2. ИЕРАРХИЯ РЕСУРСНЫХ СИМБИОЗОВ
фликтную и компромиссную иерархию ресурсных симбиозов, персонифицирующуюся, в конечном счете, в каждом работнике предприятия.
Симбиозный конфликт/компромисс предприятие/общность доходит до каждого и проходит через каждого. Ствол симбиохоза сплетен из волокон субсимбиохозов, которые, в свою очередь, спутаны нитями персональных симбиозов: личное рабочее место (со связями на предприятии) / собственное домохозяйство (с сетями межсемейной поддержки) (рис. 2).
Столь сложная ситуация переплетений материальных и социальных интересов личного и публичного на индивидуальном, групповом и коллективном уровнях не может регулироваться лишь общими формальными правилами или неформальными обычаями. Ситуация рутинизируется в патримониальном стиле управления симбиозом, иерархии патрон-клиентских отношений на предприятии, замыкающейся на всевластной воле руководителя симбиоза.
* ♦ ♦
Нам представляется, что данная модель и по сей день отражает массовый характер поведения российских предприятий и связанных с ними общностями людей. Конечно, за 90-е годы огромное число симбиозов просто физически распалось из-за социально-экономического кризиса, но на их руинах не возникли ’’прогрессивные экономические формы, 267


АЛЕКСАНДР НИКУЛИН
функционирующие по законам общечеловеческих ценностей". Из симбиозных останков "пригодных для капитализма" наплодились в большинстве своем маломощные частные фирмы - из "непригодных останков" расползлись натурально-индивидуальные домохозяйства. Экономическая, а тем более социальная, эффективность и тех, и других форм не выдерживает сравнения не только с экономикой нынешнего Запада, но даже с экономикой бывшего Советского Союза. Стремление к автаркии изолированных форм ведет к примитивизации и фрагментаризации социальной структуры.
Социальное и экономическое значение симбиоза
“Эта идея ставит очень трудные организационные проблемы... но зато позволяет не бросать на произвол судьбы те хозяйства, для которых форма прогресса не вполне очевидна”.
А. Чаянов. "Общественная агрономия"
В социальной структуре России конгломератно-симбиозные системы город/село, семья/предприятие - широкораспространенное явление, имеющее важное значение для экономики страны. Они являются теми базисными структурами, в которых и над которыми существуют, надстраиваются конкретные, повседневные проявления неформальных отношений.
Первичными социальными элементами конгломератно-симбиотических систем являются домашние хозяйства.
Конгломераты и симбиозы в современной России частично препятствуют процессам социально-экономической поляризации, дифференциации, автаркизации стремительно развивающимся в постперестроечный период, но одновременно они являются препятствиями для программ модернизации страны по рецептам стандартной economics.
Конгломератно-симбиозные системы и отношения находятся в маргинальном состоянии в экономическом анализе, на полулегальном положении в праве, подвергаются табуированию в общественном сознании. Российское государство на советском этапе своего развития, способствовавшее распространению как формальных, так и неформальных форм конгломератно-симбиозных экономик, в настоящее время игнорирует конгломератно-симбиозные формы, хотя именно они теперь часто сами выполняют многие государственные задачи и прежде всего в социальной сфере.
Дальнейшее исследование эволюции конгломератно-симбиотических систем город/село, семья/предприятие представляет важное значение для экономической социологии и социальной политики в России.
268


Конгломераты и симбиозы в России: село и город, семьи и предприятия
Алексеев А.И., Симагин Ю.А. (1995). Аграрный характер российского менталитета и реформы в сельской местности России // Российские регионы в новых экономических условиях. М., 1995.
Алашеев С.Ю. (1997). О любви особого рода или специфике советского производства // Социологический журнал. 1997. № 1,2.
Аукуционек С.П. (1998). Эмпирика перехода к рынку. Опыт России. М., 1998.
Вагин В. В. Русский провинциальный город: Ключевые элементы жизнеустройства // Мир России. № 4. 1997.
Вебер М. (1990). Протестантская этика // Избран, произведения. М.» 1990. С. 51.
Виноградова Е. (1998). Состояние и перспективы социальных объектов предприятий: Мнение руководителей // Мониторинг общественного мнения: Социальные и экономические перемены. 1998. № 6.
Виноградский В. (1996). Колхоз и крестьянский двор // Знание-Сила. 1996. № 6.
Кузнецова Т.Е. Малые города России: Экономический аспект // Куда идет Россия?.. Социальная трансформация постсоветского пространства. М., 1996.
Куприянова 3. (1998). Оценка работниками их положения на рынке труда // Мониторинг общественного мнения... 1998. № 6.
Никулин А. М. (1998). Предприятия и семьи в России: Социокультурный симбиоз // Куда идет Россия?.. Трансформация социальной сферы и социальная политика. М., 1998.
Перова И. (1998). Избыточная занятость и угроза сокращений на предприятиях различных отраслей промышленности // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 1997. № 5.
Посель И. (1995). Российские предприятия и возможности ведения эффективного хозяйства // Вопросы экономики. 1995. № 6.
Родионова Г.А. (1998). Сельскохозяйственное предприятия: Бизнес или социальная служба села // Аграрные доктрины двадцатого столетия: Уроки на будущее. М., 1998. Родоман Б. Б. (1998). Пространственная поляризация и переориентация // Куда идет Россия?.. Трансформация социальной сферы и социальная политика. М., 1998.
Фадеева О.П. (1997). Стратегии выживания сельских семей в кризисном сообществе // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. 1997. М., 1997.
Чаянов А.В. (1991). К вопросу о теории некапиталистических экономических систем // Чаянов и Восток. М., 1991.
Чаянов А. В. (1989). Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии // Чаянов А.В. Венецианское зеркало. М., 1989.
Чаянов А.В. (1990). Формы и методы общественной агрономии // Чаянов А.В. Избр. произведения. М., 1990.
Shanin Т. (1972). Awkward Class. Oxford and Clarendon Press, 1972.
Swain N. (1986). Collective Farms Which Work? Cambridge University Press, 1986.
Wolf E.R. (1956). Aspects of Group Relations in a Complex Society: Mexico // American Anthropologist. 1956. Vol. 58. N 6.


Андрей Яковлев
Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
Настоящая статья продолжает исследования проблем уклонения от уплаты налогов с использованием неучтенных наличных расчетов, начатые в Высшей школе экономики (ВШЭ) в 1995-1996 гг.1 Наше внимание к этой проблеме обусловлено широкой распространенностью неучтенного наличного оборота и его существенным влиянием на поведение предприятий. Об этом свидетельствуют результаты, полученные на основе различных обследований предприятий. Факт слишком высокого удельного веса неучтенного наличного оборота в российской экономике подтверждается также некоторыми макроэкономическими параметрами. Так, отношение наличных денег (МО) к объему денежной массы (М2) в России 1992-1994 гг. выросло более, чем в 2 раза (рис. 1). После незначительного снижения в настоящее время этот показатель составляет около 35%, что в 5 раз выше уровня, характерного для экономики США в первой половине 90-х годов. Подчеркнем, что в ряде зарубежных исследований в 80-90-х годах на основе подробного анализа статистических данных была показана прямая связь изменений в уровне данного показателя с масштабами теневой активности в экономике.
1 Данные исследования на разных стадиях были поддержаны Министерством экономики РФ, Министерством образования РФ, Российской программой экономических исследований EERC и Институтом переходных экономик Банка Финляндии. Автор выражает признательность всем этим организациям. Расширенная англоязычная версия данной статьи будет опубликована в ближайших выпусках журнала "Bank of Finland Review of Economies in Transition".
270


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
Год,квартол
РИС. 1. ОТНОШЕНИЕ МО К М2 В РОССИИ В 1990-1997 гг.
По нашему мнению, одной из главных причин чрезмерного распространения наличных расчетов является плохо объяснимое отсутствие интереса налоговых органов к данной проблеме. Возможно, оно связано с непониманием смысла самих схем уклонения от уплаты налогов, основанных на неучтенном наличном обороте (которые в действительности существенно отличаются от зарубежных "аналогов”). Поэтому в настоящей работе мы хотели бы остановиться на особенностях применения данных схем, а также проанализировать некоторые последствия их внедрения для самих предприятий в качественном и количественном разрезах.
Однако перед этим кратко остановимся на результатах других исследований последних лет по данной тематике. Отметим, что в 1996-1997 гг. заметно усилился интерес к проблемам теневой активности предприятий, появились новые работы как российских, так и зарубежных авторов. При этом в России исследования можно разделить на три условные группы.
К первой можно отнести работы в стиле советской политической экономии1. Вторая группа охватывает статистические исследования и разработки, публиковавшиеся преимущественно в журнале "Вопросы статистики". Особо здесь следует отметить методические указания Госкомстата РФ по оценке теневой деятельности в розничной торговле (насколько нам известно, это единственная полностью разработанная методика для конкретной отрасли; применительно к другим отраслям в своих досчетах Госкомстат РФ ориентируется на те или иные экс1 См. ряд публикаций в "Российском экономическом журнале" в 1996-1997 гг., а также монографию В. Исправникова и В. Куликова (1997).
271


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
пертные оценки). Наконец, третья группа - это различные исследования, построенные на данных обследований предприятий. Среди них можно выделить некоторые совместные работы ВШЭ и ЦЭК, ряд материалов МАЦ по проекту ’’Региональные исследования по развитию частного сектора", а также специальный проект ИСАРП, результаты которого были опубликованы в виде отдельной брошюры в ноябре 1998 г.
Особо хотелось бы выделить кншу В.Радаева "Формирование новых российских рынков: Трансакционные издержки, формы контроля и деловая этика". Ее достоинством является применение на практике некоторых подходов, которые разрабатывались в 90-е годы в западной англоязычной литературе, посвященной неформальной активности предприятий в переходных экономиках (см. работы А.Шляйфера, Б.Икеса и некоторых других авторов). Они, в частности, уделяли большое внимание коррупции и формам взаимодействия предприятий с органами государственной власти.
Вместе с тем при всем нарастании интереса к рассматриваемой проблеме, подчеркнем, что лишь в самое последнее время в отдельных работах предметом анализа стала выступать не просто теневая активность предприятий, а именно уклонение от уплаты налогов1. В этом контексте можно выделить работы следующих авторов: Николаенко С. и др. 1997; Макаров Д. 1998; Ларичев В., Решетняк Н. 1998; а также коллективную монографию "Проблемы налоговой реформы в России" (1998), подготовленную в Институте экономических проблем переходного периода. В первой работе представлены стандартные для западной литературы статистические методы анализа масштабов уклонения от уплаты налогов в применении к России. Во второй и третьей рассматриваются конкретные формы и схемы уклонения от уплаты налогов, а также санкции за их применение. Тем не менее, как ни странно, неучтенный наличный оборот и связанные с ним операции "обналичивания"/"обезналичивания" здесь практически не анализируются. Наконец, четвертая работа, в которой представлен, пожалуй, наиболее комплексный анализ современной ситуации в налоговой сфере, лишь косвенно затрагивает обсуждаемую проблему. Поэтому в целом можно констатировать, что экономика "черного нала" в России по-прежнему остается малоисследованным явлением.
ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ, МЕТОДОЛОГИЯ
И ЛОГИКА ИССЛЕДОВАНИЯ
Наиболее важным источником информации для нас являлись данные углубленных неформализованных интервью с российскими предприни1 См. ряд публикаций в "Российском экономическом журнале" в 1996--1997 гг., а также монографию В.Исправникова и В.Куликова {Исправников В., Куликов В. 1997).
272


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
мателями и экспертами. Ниже перечислены основные темы, которые в ходе интервью обсуждались с респондентами в свободной форме:
Мотивы уклонения от уплаты налогов в различных отраслях;
Типичные схемы уклонения от уплаты налогов, используемые в различных отраслях;
Ограничения, связанные с использованием конкретных схем;
Риски раскрытия схемы налоговыми органами в каждом случае;
Издержки уклонения от уплаты налогов (в терминах комиссионных, уплачиваемых посредникам и т.п.);
Направления использования сокрытого дохода;
Возможные меры со стороны правительства, направленные на ограничение масштабов уклонения.
Выборка включала девять предпринимателей. Ее общее описание дано в табл. 1. Как видно по приведенным данным, в выборке примерно одинаково были представлены старые и вновь созданные, крупные и мелкие, московские и немосковские фирмы. В то же время можно отметить, что все предприятия реального сектора (промышленность и строительство) были расположены за пределами столицы. Москву же представляли только респонденты из сферы торговли и услуг по обеспечению функционирования рынка.
Кроме того, в Москве дополнительно были проведены интервью с тремя экспертами, специализирующимися на налоговом консультировании. Они имели много клиентов в строительстве, рыбной промышленности, в машиностроительном комплексе, оптовой и розничной торговле, издательском бизнесе, а также среди бюджетных организаций как в Москве, так и в регионах. Эксперты предоставили определенную информацию о роли банков в операциях "обналичивания"/"обезналичивания". Интервью были проведены в конце 1997 г. - первом полугодии 1998 г. Каждое интервью продолжалось от 2 до 3 час.
В нашей работе мы использовали некоторые данные формализованных опросов руководителей предприятий в 1995-1997 гг., касавшиеся использования альтернативных форм расчетов. Эти обследования базировались на всероссийской выборке Центра экономической конъюнктуры при Правительстве РФ (около 1,5 тыс. промышленных предприятий и свыше 3 тыс. розничных торговых фирм), а также на московской выборке ВШЭ (около 300 респондентов в оптовой торговле). Методология этих обследований и детальная характеристика выборки приведена в уже опубликованных нами работах (Яковлев А., Глисин Ф. 1996; Яковлев А., Воронцова О. 1997 и т.д.).
Ниже на основе полученных преимущественно качественных данных мы попытались описать различные схемы ухода от налогов, масштабы и
273


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
%
3
о
со
8
о
К
о
к о х
Ё
s
5
%
о
5
§ 8 S
S и S
о
и к §.
8 о
к
ТАБЛИЦА 1
ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ ВЫБОРКИ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ
§
ГМ
$
274


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
Легальные операции
Нелегальные операции
□ 'Белый' сектор (операции легальны) СИ 'Серый' сектор (операции частично нелегальны)
РИС 2. ТРАДИЦИОННАЯ СХЕМА УКЛОНЕНИЯ ОТ УПЛАТЫ НАЛОГОВ ИЛИ СОКРЫТИЯ ДОХОДА С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ НЕУЧТЕННЫХ НАЛИЧНЫХ СРЕДСТВ
динамику использования неучтенного наличного оборота, а также мотивы и издержки уклонения от уплаты налогов в такой форме с точки зрения самих предпринимателей. В заключение сформулированы основные выводы и некоторые рекомендации по сокращению масштабов обращения неучтенной наличности.
ОСНОВНЫЕ СХЕМЫ УКЛОНЕНИЯ ОТ УПЛАТЫ НАЛОГОВ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ НЕУЧТЕННЫХ НАЛИЧНЫХ СРЕДСТВ
Традиционная схема использования неучтенного наличного оборота в целях уклонения от уплаты налогов, на которой часто основаны предпосылки зарубежных теоретических исследований (см., например, классическую статью М.Аллингхама и А.Сандмо, опубликованную еще в 1972 г., а также обзор литературы, подготовленный в 1985 г. Ф.Ковеллом), изображена на рис. 2. По нашему мнению, можно выделить пять основных характеристик этой "традиционной” схемы:
ее применение возможно только в том случае, когда налогоплательщик получает часть выручки в наличной форме;
она преимущественно характерна либо для "независимых профессионалов” (типа нотариусов, врачей и т.д.) либо для мелкого, некорпоративного бизнеса. Таким образом, налогоплательщиком обычно выступает не предприятие, а физическое лицо либо индивидуальный владелец малого предприятия;
часть операций налогоплательщика с его обычными клиентами является нелегальной (продажа товаров или оказание услуг без выставления соответствующих счетов);
275


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
Передача клиенту неучтенных ('черных') наличных
———» Легальные операции  » Фиктивные операции  * Нелегальные операции
□ 'Белый' сектор (операции легальны)
■ 'Черный' сектор (деятельность полностью нелегальна - данная фирма не может показспъ затраты,относящиеся к оказанным услугам,а также объяснить,куда делись деньги)
РИСЗ. "БАЗОВАЯ" СХЕМА ПЕРЕВОДА БЕЗНАЛИЧНЫХ СРЕДСТВ В НЕУЧТЕННЫЕ НАЛИЧНЫЕ ИЛИ "ОБНАЛИЧИВАНИЕ"
данная схема строго связана с занижением уровня валового дохода (объема продаж);
при этом все сделки совершаемые налогоплательщиком в рамках этой схемы с поставщиками и покупателями остаются реальными.
В нашей выборке два респондта использовали эту схему на практике. Респондент № 5 обычно фиксировал в своей отчетности для последующей подачи декларации в налоговую инспекцию доход в размере от 2 до 2,5 тыс. руб. в месяц при реальном уровне валового дохода около 12 тыс. руб. в месяц. Респондент № 1 в течение четырех лет ежеквартально декларировал около 1% своего реального торгового оборота. Однако эта фирма использовала одновременно более сложную схему ’'обезналичивания”, которая будет показана ниже.
Рассмотрим теперь базовую схему уклонения от уплаты налогов с использованием неучтенных наличных ("обналичивание"), которая, по мнению респондентов и экспертов, является типичной для большого числа предприятий (рис. 3). В нашей выборке респонденты № 3, 4, 7, 9 использовали эту схему регулярно, респонденты № 2 и 8 прибегали к ней иногда. Основная идея схемы заключается в фиктивном замещении тех элементов валового дохода, которые в наибольшей степени подпадают под налогообложение (это, прежде всего, зарплата и прибыль), такими элементами, которые облагаются по минимальным ставкам (материальные затраты, относимые на себестоимость). Основанием для такого "замещения" выступает договор между предприятием-налогоплательщиком и так называемой фирмой-"однодневкой". В соответствии с этим договором налогоплателыцик-"клиент" переводит свои денежные средства в безналичной форме на банковский счет фирмы-"однодневки" в обмен на некий фиктивный отчет о проделанной работе. Очень часто предприятие-налогоплательщик использует в качестве такого фиктивно276


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
го отчета результаты собственной активности, основанные на выполнении заказов своих клиентов.
Так выглядит формальная сторона операции. Однако, в действительности, в обмен на банковский платеж в адрес фирмы-"однодневки" предприятие-" клиент" получает назад свои денежные средства в форме неучтенных ("черных") наличных. Сумма этих неучтенных наличных равна сумме первоначального безналичного платежа за вычетом комиссии фирмы-"однодневки". В случае прямого контакта с фирмой-"одноднев- кой" (без дополнительных посредников) эта комиссия обычно не превышает 2-3% от первоначального банковского платежа. В дальнейшем неучтенные наличные средства используются для выплаты неофициальной заработной платы или в качестве предпринимательского дохода.
В результате такой сделки предприятие-"клиент" существенно сокращает свои налоговые платежи, но его финансовая отчетность остается чистой и прозрачной. С точки зрения налоговой инспекции получается, что данная фирма просто потратила некоторые средства в обмен на некоторые товары или услуги. Напротив, фирма-'однодневка" имела бы много проблем с налоговой инспекцией, поскольку она, получив некий официальный валовый доход от данной операции (равный сумме банковского платежа предприятия-"клиента"), не смогла бы объяснить, куда делись эти деньги, - ведь она вернула большую часть полученных средств в виде неучтенных наличных и не имела никаких "декларируемых" расходов. Поэтому фирма-"однодневка" никогда не будет посылать своих отчетов в налоговую инспекцию. Она действует только два или три месяца и в конце очередного квартала, когда налоговые органы должны получить ее первый отчет, она просто "исчезает".
Очень важным здесь является вопрос о возможной реакции налоговой инспекции в случае, когда некое предприятие не представляет свой отчет в положенные сроки. По логике вещей, налоговый инспектор должен был бы найти это предприятие и оштрафовать его как минимум за непредставление отчетности. Однако многолетний опыт наших респондентов показывает, что налоговые органы не делают этого. Мы попросили назвать возможные причины этого. Вот какое объяснение дал нам один из экспертов (это объяснение лишь немного сокращено и формализовано по стилю изложения):
"Налоговые органы всегда имеют определенный план по сбору налогов. В рамках этого плана каждая местная налоговая инспекция должна собрать определенную сумму налогов и штрафов. Для выполнения этой задачи каждая инспекция обладает неким штатом сотрудников. При этом на подведомственной ей территории всегда расположено какое-то число 277


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
крупных и средних фирм, а также ряд малых предприятий. Налоговое законодательство является весьма сложным и запутанным. Поэтому при проверке крупного или среднего предприятия налоговый инспектор обычно может найти те или иные ошибки в бухгалтерском учете либо в порядке начисления налогов и, соответственно, обязать предприятие заплатить большую или меньшую сумму дополнительных налогов и штрафов. Качество бухгалтерского учета в малом бизнесе, как правило, ниже, чем на крупных и средних предприятиях. Поэтому при проверке малого предприятия (МП) налоговый инспектор почти всегда может собрать определенную сумму дополнительных налогов и штрафов. В случае малого предприятия, скорее всего, он затратит на проверку меньше своего рабочего времени, но и потенциальные дополнительные доходы бюджета будут ниже ~ просто в силу иных масштабов бизнеса. Однако в случае неотчитавшегося малого предприятия налоговый инспектор должен был бы потратить массу времени на поиски директора фирмы, ее главного бухгалтера, собственников, на восстановление ее документации и т.д. Объем же дополнительно полученных налогов и штрафов может быть не выше, чем в случае с отчитавшимся МП, особенно, если неотчи- тавшаяся фирма окажется каким-нибудь малым производственным предприятием, которое прекратило свою деятельность из-за низкой конкурентоспособности его продукции или услуг, но официально не было ликвидировано, так как это весьма дорогостоящая процедура. Таким образом, для типичного налогового инспектора в целом намного проще регулярно посещать с проверками "стационарные’' предприятия (как крупные, так и малые), чем искать многочисленные "блуждающие" фирмы и "фирмочки".
Это объяснение кажется достаточно правдоподобным. Вместе с тем, подчеркнем, что оно применимо лишь для уровня местной налоговой инспекции. Центральный же аппарат Государственной налоговой службы (ГНС), Федеральной службы налоговой полиции (ФСНП) и других силовых ведомств, обладая внутриведомственной статистикой, легко мог бы сопоставить издержки поиска фирм-"однодневок" с реальным ущербом от их деятельности.
Отметим теперь основные характеристики "базовой" схемы в сравнении с "традиционной" схемой, рассмотренной выше:
1. 	Эта схема преимущественно может быть применена, если налогоплательщик получает свои доходы в безналичной форме на соответствующий банковский счет, а не наличными (некоторое исключение представляет лишь случай крупных розничных торговых фирм). Поэтому круг налогоплательщиков, которые потенциально могут быть вовлечены в эту
278


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
» Легальные операции
» Фиктивные операции
» Нелегальные операции
□ 'Белый' сектор (операции легальны)
ЕЗ 'Серый' сектор (большая часть операций полулегальна - продажи товаров не фиксируются в отчетности)
Н 'Черный' сектор (деятельность нелегальна - данна фирма не может объяснить происхождение денег,уплачиваемых за товары,а также указать местонахождение самих товаров)
РИС 4. "ОБРАТНАЯ" СХЕМА ПЕРЕВОДА НЕУЧТЕННЫХ НАЛИЧНЫХ В ОФИЦИАЛЬНЫЕ БЕЗНАЛИЧНЫЕ СРЕДСТВА ИЛИ "ОБЕЗНАЛИЧИВАНИГ (РАВНОЗНАЧНО "ОТМЫВАНИЮ" ДЕНЕГ)
схему, оказывается намного шире. Типичный субъект уклонения от уплаты налогов в данном случае - это не физическое лицо или индивидуальный предприниматель как в "традиционной” схеме, а предприятие;
2. 	Эта схема включает определенные фиктивные сделки (как мы уже указывали, в "традиционной" схеме все сделки являются реальными). Поэтому общий объем сделок, совершаемых фирмой, в случае уклонения от уплаты налогов здесь оказывается выше, чем в случае полного соблюдения действующего законодательства. В "традиционной" схеме объем операций не зависит от степени законопослушности налогоплательщика;
3. 	Налогоплательщик со своими обычными поставщиками и покупателями совершает исключительно легальные сделки. Его внешние нелегальные операции ограничиваются контактами с фирмой-"однодневкой";
4. 	Здесь происходит систематическое занижение уровня доходов работников и доходов предпринимателя, но нет занижения валового дохода или общего объема продаж предприятия. Мы наблюдаем только изменение структуры затрат. Соответственно, официальный оборот предприятия, уклоняющегося от уплаты налогов, не изменится и при прочих равных условиях будет таким же, как и в случае сугубо "законопослушного" поведения данного предприятия. Но в случае уклонения от уплаты налогов будут возникать три дополнительных платежа наличными: фирма- "однодневка" => предприятие-"клиент"; предприятие-"клиент" => работники (выплата неофициальной зарплаты); предприятие-"клиент" => собственники (выплата неофициального предпринимательского дохода).
279


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
Рассмотрим теперь обратную схему ("обезналичивание"), изображенную на рис. 4. Чаще всего эта схема применяется вновь созданными розничными торговыми фирмами, которые работают на так называемых оптовых или мелкооптовых рынках в крупных и средних городах. На первый взгляд она кажется некой комбинацией "традиционной” и "базовой" схем. В частности, на основе интервью мы могли бы выделить следующие характеристики "обратной" схемы:
1. 	Она может применяться только в том случае, когда налогоплательщик получает свою выручку в наличной форме (так же, как в традиционной схеме);
2. 	Она включает определенные фиктивные операции (так же, как "базовая" схема). Поэтому общий объем трансакций здесь будет выше, чем при применении "традиционной" схемы;
3. 	Здесь наблюдается как занижение индивидуальных доходов отдельных физических лиц (работников или собственников данной фирмы), так и занижение общего объема продаж предприятия-налогоплательщика. Это в целом похоже на "традиционную" схему. Вместе с тем масштабы занижения объемов продаж здесь могут быть существенно больше, чем при использовании "традиционной" схемы;
4. 	Субъект уклонения от уплаты налогов - это, как правило, предприятие, а не физическое лицо или индивидуальный предприниматель как в "традиционной" схеме.
Можно поставить вопрос о том, почему розничные торговые фирмы предпочитают "традиционной" данную "обратную" схему. Этому есть достаточно простое объяснение. Данная схема является важным источником неучтенного (или "черного") товара. При традиционной схеме масштабы занижения валовой выручки объективно ограничены, поскольку налоговый инспектор может проверить счета поставщиков. Таким образом, он может выяснить, какое число товаров было куплено данным предприятием в оптовой торговле. На этой основе он может примерно оценить "нормативный" объем валовой выручки как стоимость купленных товаров плюс торговая наценка. Конечно, розничная фирма может уничтожить все счета поставщиков после того, как купленные у них товары проданы. Вместе с тем здесь сохраняется достаточно высокий риск выявления незаконных операций, если при проверке оптовой фирмы налоговая инспекция займется сопоставлением ее исходящих счетов с входящими счетами соответствующих розничных предприятий (так называемая "встречная проверка"). Поэтому для розничной фирмы очень важно знать, может ли налоговая инспекция найти ее поставщиков. Если нет, уклонение от уплаты налогов в розничной торговле многократно упрощается.
280


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
Данная схема оказывается удобной и для оптовых фирм - в силу действующих ограничений на использование наличных в операциях между юридическими лицами (см. постановление Правительства РФ от 17 ноября 1994 г. № 1258). В случае тесных контактов между оптовиком и несколькими розничными покупателями возможно определенное изменение схемы в целом. В частности, оптовик может сам получать от покупателей неучтенные наличные и затем, используя контракт с фирмой- ”однодневкой", заменять их на официально полученные безналичные средства на своем банковском расчетном счете. Этот вариант может быть даже дешевле, поскольку комиссия фирмы-'однодневки" в процентном выражении тем ниже, чем выше объем "отмываемых" денег. Обычно в рамках "обратной" схемы она колеблется от 0,5 до 1%. Таким образом, в целом эта схема обеспечивает условия, при которых, с одной стороны, все сделки оптового поставщика остаются легальными и с другой - в розничной торговле почти все операции могут быть нелегальными, "невидимыми" для налоговой инспекции.
В связи с этим может быть сделано одно важное замечание, касающееся "челночной" торговли. Принято считать, что именно "челночная" торговля обусловливает большую часть неучтенного оборота на российском потребительском рынке. Однако наши интервью с двумя респондентами, специализировавшимися на торговле потребительскими товарами, и двумя компетентными экспертами дают основания полагать, что совокупный неучтенный оборот фирм, вовлеченных в "обратную" схему, возможно, даже выше, чем оборот "челночной" торговли.
"Обратная" схема частично объясняет, откуда фирмы-"однодневки" берут неучтенные наличные средства для удовлетворения потребностей своих клиентов в рамках "базовой" схемы. Однако, согласно оценкам экспертов, большая часть наличных средств для "базовой" схемы обеспечивается группой мелких и средних коммерческих банков. Это фактически самостоятельный и весьма прибыльный бизнес. Дадим краткое описание участия банков в "базовой" схеме.
Как правило, банки не имеют непосредственных контактов с фирма- ми-"однодневками". Каждый банк, вовлеченный в схему, обычно связан с финансовой или инвестиционной компанией, которая отвечает за создание и "исчезновение" фирм-"однодневок", а также за контакты с клиентами. Эта компания открывает счет в банке и регулярно получает наличные средства на вполне законных основаниях (например, для покупки акций или векселей у физических лиц). Нормальная цена легальных наличных средств на межбанковском рынке, измеренная в безналичных рублях, не превышает 100,1%. Финансовая же компания платит 281


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
банку за получение наличных 101%, что тоже является нормальной ценой. В результате банк получает 0,9% в день на вложенные средства - независимо от доходности ГКО, динамики обменного курса и т.д. Поэтому часто подобные банки вообще не проводят иных операций.
Далее финансовая компания покупает некие векселя у неких физических лиц. Отметим, что в России в настоящее время можно купить "мусорные" векселя за 0,1-0,2% от их номинальной стоимости. Естественно, что при этом цена, фиксируемая в контракте между финансовой компанией и физическими лицами, будет не 0,2%, а допустим, 98%. После этого данная финансовая компания продает означенные векселя фирме- "однодневке" за 100% от номинала. Основной риск здесь связан с теоретической возможностью проверки физических лиц - в случае внешней ревизии деятельности финансовой компании. Поэтому в договорах на приобретение ценных бумаг часто используются данные, взятые из потерянных паспортов или из документов умерших людей. Эти же паспорта часто используются при регистрации фирм-"однодневок". Вместе с тем отметим, что возможны и другие варианты участия банковских структур в "базовой" схеме.
МАСШТАБЫ И ДИНАМИКА УКЛОНЕНИЯ ОТ УПЛАТЫ НАЛОГОВ
С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ НЕУЧТЕННЫХ НАЛИЧНЫХ, МОТИВЫ И
ИЗДЕРЖКИ УКЛОНЕНИЯ
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ
Мы можем отметить, что "базовая" и "обратная" схемы в российской предпринимательской практике появились в 1992 г. Приведем ответы респондентов на вопрос: "Когда Вы начали использовать эти схемы на практике?":
Респондент
Время
№ 1
Лето 1993 г.
№ 2
Осень 1994 г.
№ 3
Лето или осень 1993 г.
№ 4
Конец 1993 г. - начало 1994 г.
№ 5
Осень 1997 г.
№ 6
1994 г.
№ 7
Весна 1994 г.
№ 8
1995 г.
№ 9
Осень 1992 г.
По мнению экспертов, первые случаи применения "базовой" схемы в Москве можно было наблюдать весной-летом 1992 г. При этом в 1992 г. эта схема использовалась преимущественно в Москве вновь созданными 282


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
частными мелкими и средними предприятиями. В 1993-1994 гг. ее стали применять, с одной стороны, многие немосковские фирмы и, с другой - приватизированные и государственные предприятия. Интересно то, что не только старые предприятия (№4, 6-9), но также и две новые фирмы (№ 3 и № 9) до внедрения у себя "базовой" схемы практически не уклонялись от уплаты налогов. Вместе с тем уже в 1993-1994 гг. в Москве вход новых компаний на рынки ряда товаров был существенно затруднен или даже невозможен без использования различных схем уклонения от уплаты налогов, основывающихся на неучтенном наличном обороте. 1994-1995 гг. - это период весьма острой конкуренции между организаторами фирм-"одно- дневок", сопровождавшейся ростом их рекламной активности и снижением уровня их комиссии. После этого в 1996 г. рынок услуг по "обналичиванию"/"обезналичиванию", предлагаемых фирмами-"однодневками" относительно стабилизировался. В 1997 г. - первой половине 1998 г., по оценкам экспертов, существенных изменений в этой сфере не наблюдалось.
По мнению всех респондентов и экспертов, основной причиной распространения неучтенного наличного оборота является слишком высокий уровень налогообложения заработной платы (включая отчисления на социальное страхование), введенный в 1992 г., в сравнении со слишком низким уровнем социальных гарантий. Руководители предприятий были бы даже готовы платить налог на прибыль, поскольку, по их мнению, это относительно "справедливый" налог. "Государство имеет право на долю в моем чистом доходе," - как выразился один из респондентов. В то же время они считают, что Пенсионный фонд и прочие социальные фонды крайне неэффективны. Поэтому, по их мнению, для самих работников сегодня лучше получать зарплату плюс часть социальных отчислений неучтенными наличными, чем получать только официальную заработную плату и иметь некие социальные гарантии. Среди косвенных причин распространения "базовой" и "обратной" схем назывались также их простота и низкий риск их раскрытия налоговыми органами. Многие респонденты полагают, что раскрытие подобных теневых операций возможно только при излишнем распространении информации или в том случае, когда кто-то из лиц, непосредственно вовлеченных в схему, сам предоставит налоговой инспекции необходимые данные. (В действительности, однако, все не так просто; по нашему мнению, сложилась весьма странная ситуация, при которой правительство уже три или четыре года назад могло бы прекратить или по крайней мере существенно ограничить уклонение от уплаты налогов в подобных формах, но оно не делает этого.)
Анализ интервью позволяет выделить основные ограничения на использование "базовой" и "обратной" схем. Как правило, их труднее при283


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
менять на крупных предприятиях в силу слишком большого числа людей, которые введены в курс дела. Обе схемы проще применять в крупных городах (где проще "затеряться”), нежели в малых, где все относительно на виду - не только для соседей, но и для налоговых органов. "Базовая" схема уклонения от уплаты налогов оказывается предпочтительной в тех случаях, когда средний объем каждой отдельной сделки, совершаемой данной фирмой, не очень невелик. ("Обналичить 200 тыс. руб. новых проще, чем 2 млн, хотя и это, вообще говоря, возможно".) "Обратную" схему сложнее использовать, если покупатель и его основные поставщики расположены в разных регионах. Наконец, "обратная" схема может быть использована только на рынках потребительских товаров.
Наша анкета включала также интересный вопрос о направлениях использования предприятиями того эффекта, который они получают в результате уклонения от уплаты налогов. Здесь наблюдалась значительная разница между мелкими и средними фирмами, с одной стороны, и крупными предприятиями- с другой. Необходимо подчеркнуть, что в секторе малых и средних предприятий эффект уклонения от уплаты налогов с использованием неучтенного наличного оборота обычно распределяется между собственниками, менеджерами и работниками. На практике это означает, что работники получают значительную часть зарплаты в форме неучтенной наличности (от 50% у респондента № 4 до 95-97% у респондентов № 1 и № 9). Суммарная заработная плата работников ("черная" и "белая") при этом обычно превосходит их альтернативные возможности легального заработка. Разница может составлять 20-25% или даже выше. Интересно также, что личный неофициальный доход предпринимателя или менеджера в этом случае, как правило, формируется как остаток неучтенных наличных средств после покрытия всех расходов, связанных с поддержанием текущего функционирования предприятия. К таким расходам, помимо выплаты "черной" заработной платы, часто могут относиться неформальные платежи за аренду, взятки чиновникам, комиссионные за предоставление выгодных заказов или льготных кредитов. Кроме этого, в торговле и в строительстве неучтенные наличные средства могут стать источником пополнения оборотного капитала. С их помощью, в принципе, можно даже осуществлять инвестиции в оборудование.
Например, респондент № 4 (отметим, что это государственное предприятие) сообщил, что в 1997 г. его фирма купила специальное оборудование для нового производственного участка. Оборудование было отечественным и его стоимость составляла около 250 млн руб. Его можно 284


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
было оплатить наличными (при этом поставщик соглашался принять неучтенными наличными) или через расчетный счет. Первая цена была ниже примерно на 15%. Сочтя данный вариант более предпочтительным, предприятие-респондент заключило контракт с фирмой-"однодневкой" на производство необходимого оборудования и поставку его по цене, соответствующей безналичным расчетам. В итоге, благодаря этой комбинации, данное предприятие смогло: 1) купить нужное оборудование по более низкой цене; 2) поставить его на баланс (что было очень важно с точки зрения возможных последующих проверок); 3) получить дополнительно некоторую сумму неучтенных наличных средств, которая могла быть использована на выплату "черных” премий. Можно добавить, что, по мнению респондента, сами подобные инвестиции стали возможны только благодаря сокращению налоговых платежей в результате внедрения "базовой" схемы. Вместе с тем очевидно, что необходимым условием такого инвестиционного использования экономии, полученной от неуплаты налогов, является возможность приобретения основных фондов за неучтенные наличные.
В целом на основе имеющихся интервью мы можем констатировать, что в секторе мелких и средних предприятий относительно широкое применение "базовой" и "обратной" схем позволяет существенно снизить общий уровень издержек. При этом полученный экономический эффект направляется не только для потребления собственников, менеджеров и работников, но также используется для конкурентного снижения цен (это особенно характерно для рынка потребительских товаров) и в целях развития предприятия. Отметим, однако, что развитие предприятие в данном случае, как правило, ограничивается рамками той сферы, где остается возможным применение неучтенных наличных расчетов.
В секторе крупных предприятий такое "справедливое" распределение экономического эффекта уклонения от уплаты налогов оказывается затруднительным. Например, респондент № 6 (это достаточно крупное и относительно устойчивое промышленное предприятие) иногда получал часть своей выручки в неучтенной наличной форме (5-7% от общего объема продаж). Администрация данного предприятия в целом была заинтересована в выживании и развитии фирмы. Предприятие реально не имело ресурсов для существенного повышения заработной платы, но менеджеры были готовы периодически выплачивать работникам "черные" премии и замещать ими некоторую часть легальной заработной платы. При этом обеспечивался бы более высокий уровень реальных заработков для рабочих и одновременно за счет экономии на налогах и социальных отчислениях снижался бы общий уровень производствен-
285


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
Основное предприятие - налогоплательщик  ж — 1
Общий менеджер (собственник)
* Легальные платежи » Нелегальные платежи > Отношения контроля
РИС 5. ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ УКЛОНЕНИЯ ОТ УПЛАТЫ НАЛОГОВ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ НЕУЧТЕННЫХ НАЛИЧНЫХ НА КРУПНЫХ ПРЕДПРИЯТИЯХ
ных издержек. Проблема, однако, заключалась в том, что менеджеры не могли объяснить рабочим истинное происхождение этих денег, так как слишком большое число потенциальных получателей "черной” зарплаты существенно повышало риск излишнего распространения информации.
В конечном счете данное предприятие все-таки выплатило 2 или 3 раза "черные" премии. Дело в том, что большинство работников в 1992- 1993 гг. обменяли свои ваучеры на акции местного чекового инвестиционного фонда (ЧИФ).
Данный пример иллюстрирует проблему применения "базовой" схемы на крупных предприятиях, но в целом он не является типичным. На практике несовершенство законодательства о корпоративном управлении и особенно слабость контроля за его применением стимулирует оппортунистическое поведение высших менеджеров и/или основных акционеров крупных предприятий. Поэтому стандартная схема уклонения от уплаты налогов в случае крупного предприятия (рис. 5) предполагает, что несколько мелких посреднических фирм, аффилированных с администрацией или с крупнейшими акционерами базового предприятия, контролирует все его финансовые потоки. Для перераспределения дохода базового предприятия в свою пользу эти посреднические фирмы могут манипулировать отпускными и закупочными ценами, играть на неплатежах, векселях, взаимозачетах, бартере и т.д. В дальнейшем же часть доходов базового предприятия, осевшая на счетах аффилированных посредников, либо "обналичивается" и поступает в распоряжение менеджеров и/или ведущих акционеров основного предприятия либо перечисляется на счета "оффшорных" компаний, контролируемых этими же лицами.
286


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
При этом теоретически возможно последующее инвестиционное использование этих средств (особенно в случае перечисления их в ’’оффшоры”), однако оно почти никогда не связано с деятельностью того основного предприятия, которому они первоначально принадлежали.
Следует также подчеркнуть, что в отличие от ситуации с мелким и средним бизнесом доходы менеджеров крупных российских предприятий обычно никак не зависят от чистого дохода предприятия. Напротив, зарплата рядовых работников, платежи мелким поставщикам и в значительной степени налоговые платежи формируются по "остаточному принципу".
В целом мы можем констатировать, что уклонение от уплаты налогов в описанной выше форме для крупного предприятия связано с абсолютным сокращением его валовой выручки и одновременно с ростом издержек, т.е. фактически его конкурентоспособность будет снижаться. Для подтверждения справедливости данного тезиса достаточно просто еще раз взглянуть на рис. 5. Таким образом, уклонение от уплаты налогов с использованием неучтенного наличного оборота в секторе крупных предприятий, инициируемое их менеджерами или крупнейшими собственниками, в основном приводит к негативным последствиям для самих этих предприятий.
Оценка масштабов уклонения от уплаты налогов на основе данных углубленных неформализованных интервью представляется слишком трудной задачей. Поэтому мы использовали в этих целях данные ряда широких формализованных опросов промышленных предприятий и торговых фирм. Однако вероятность получить достоверный ответ в случае прямого вопроса о неформальной активности представлялась нам слишком низкой. Поэтому при проведении широких опросов мы просили респондентов оценить для их отрасли среднюю долю различных форм расчетов (через банковский расчетный счет, наличными, по бартеру, векселями и т.д.) в общем объеме взаиморасчетов между предприятиями. При этом мы предполагали, что: 1) полученные ответы базируются на опыте хозяйственной деятельности респондентов; 2) косвенная форма задаваемых вопросов не даст респондентам повода для существенного сознательного искажения данных. Далее мы использовали оценки доли наличных расчетов как косвенный индикатор масштабов теневой активности. Такая интерпретация была возможна, поскольку российские предприятия не могли официально использовать в межфирменных расчетах наличные платежи превышающие сумму в 3 млн руб. (неденоминированных). Поэтому, по нашему мнению, высокие оценки доли межфирменных наличных расчетов свидетельствовали о вовлеченности
287


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
самого предприятия-респондента в неучтенный наличный оборот. Мы спрашивали респондентов также о направлениях изменения доли различных форм расчетов в течение последних лет (рост, стабильность, снижение). Дополнительно мы интересовались причинами использования наличных денег в межфирменных расчетах.
Всего было проведено два общероссийских опроса руководителей промышленных предприятий (в конце 1995 г. и весной 1997 г.), а также шесть опросов руководителей московских оптовых фирм (в течение 1995-1998 гг.). Мы получили следующие основные результаты.
Согласно данным первого опроса промышленных предприятий средняя оценка доли неучтенного наличного оборота в промышленности, по мнению респондентов, составила около 20% в конце 1995 г. Доля наличных платежей заметно снижалась по мере увеличения размеров предприятий - от 29% в группе малых предприятий (до 100 работников) до 17% в группе крупных предприятий (свыше 1000 работников). Наиболее высокая доля наличного оборота была отмечена в легкой (28%) и в химической промышленности (26%). Доля межфирменных расчетов наличными в течение 1995 г. в целом выросла, но не слишком сильно. Среди основных причин использования неучтенных наличных назывались высокие налоги (51% от числа всех респондентов), несовершенство официальной системы расчетов (35%) и политическая нестабильность (21 %).
По данным опросов московских торговых фирм, в феврале 1995 г. и в марте 1996 г. средняя доля расчетов наличными между предприятиями на оптовом рынке составляла около 30%. При этом наблюдался незначительный рост этого показателя. Менеджеры более крупных фирм, как правило, давали более низкие оценки доли межфирменных наличных расчетов. Тем не менее в группе фирм с оценками межфирменного наличного оборота, превышавшими 50%, среднее число работников оставалось весьма и весьма высоким (66 человек). Подчеркнем, что по данным переписи предприятий оптовой торговли, проведенной Госкомстатом РФ в 1995 г., среднее число занятых на предприятиях оптового звена составляло всего семь человек. По нашему мнению, это свидетельствует о том, что в торговле по сравнению с промышленностью размеры предприятий как фактор, ограничивающий масштабы неучтенного наличного оборота, оказываются существенно менее значимы.
Данные последующих опросов свидетельствовали о снижении среднего уровня оценок - до 10% в промышленности и до 22-24% в московской оптовой торговле. Большая часть респондентов ожидала также дальнейшего снижения доли межфирменных наличных расчетов в будущем. (Можно отметить, правда, что в 1997 г. многие промышленные предпри288


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
ятия из выборки ЦЭК не дали ответа на вопрос о наличных расчетах.) Различия в уровне оценок между крупными и мелкими предприятиями, а также между отраслями остались примерно такими же.
Таким образом, данные формализованных опросов в целом подтверждают факт широкого распространения наличных расчетов между предприятиями. Вместе с тем динамические оценки, полученные в ходе формализованных опросов, отличаются от данных углубленных неформализованных интервью (’снижение” против "стабильности”). В связи с этим мы хотели бы обратить внимание на то, что данные широких формализованных опросов скорее могут иллюстрировать масштабы применения "традиционной" схемы для промышленности или "обратной" схемы в случае оптовых фирм. "Базовая" схема здесь оставалась преимущественно "за кадром" и, возможно, этим обстоятельством объясняется отмеченное расхождение.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
По итогам проведенного анализа мы можем сформулировать следующие основные выводы и рекомендации.
В отличие от зарубежных стран уклонение от уплаты налогов с использованием неучтенных наличных средств в России оказывается более типичным не столько (и не только) для частнопрактикующих специалистов и мелкого некорпорированного бизнеса, сколько для мелких и средних предприятий, не реализующих своей продукции и услуг за наличные. Тем самым возможности и масштабы применения данной схемы в Росси оказываются существенно шире.
Данная схема потенциально применима и для крупных предприятий (в несколько усеченной форме). Однако если в секторе мелких и средних предприятий экономия, полученная в результате неуплаты налогов, частично может использоваться в целях развития бизнеса и повышения конкурентоспособности соответствующих компаний, то в секторе крупных предприятий реализация данной схемы сопровождается прямыми потерями для предприятия, уклоняющегося от уплаты налогов. Основным мотивом внедрения этой схемы на крупных предприятиях, как правило, выступают целевые установки высших менеджеров и/или крупнейших акционеров предприятия, не совпадающие с целями развития предприятия.
Специфика рассматриваемой схемы в сравнении с западными аналогами заключается в ее внешней легальности, которая достигается за счет использования в рамках операций "обналичивания"/"обезналичивания" подставных фирм-"однодневок". Именно на эти фирмы замыкаются все 289


АНДРЕЙ ЯКОВЛЕВ
возможные нестыковки товарных и финансовых потоков. Безнаказанное ’’исчезновение" этих фирм из поля зрения налоговых органов приводит к тому, что сами операции "обналичивания"/’’обезналичивания" воспринимаются предпринимателями как почти безрисковые.
В качестве общих мотивов к использованию данной схемы можно выделить слишком высокий и несправедливый с точки зрения предпринимателей уровень налоговых платежей. При этом, пожалуй, наиболее значимым является уровень начислений на социальное страхование - в сочетании с очень низким уровнем реальных социальных гарантий, предоставляемых государством.
В числе факторов, ограничивающих применение данной схемы, можно выделить размеры предприятий (при большой численности занятых, получающих "черную" зарплату, возникает риск излишнего распространения информации), средние размеры одной сделки, географическую удаленность поставщиков. В целом можно предположить, что в настоящее время в экономике существуют два условных сектора: сектор с преобладанием денежных расчетов, где возможно активное использование рассмотренной схемы, и сектор с преобладанием неденежных расчетов, где использование данной схемы объективно затруднено.
Среди мер, направленных на сокращение масштабов неучтенного наличного оборота, по нашему мнению, могут быть выделены такие, как:
применение реальных санкций по отношению к фирмам-"одноднев- кам" и к организаторам этого бизнеса. Данная мера, возможно, потребует внесения некоторых изменений в УК и УПК РФ, однако наши консультации с юристами показывают, что существующая нормативная база и в нынешнем виде может применяться для пресечения подобного рода деятельности. Проблема заключается в том, что инициатива здесь, видимо, должна исходить от центрального аппарата ГНС и ФСНП. Результатом этих мер будет повышение издержек по "обналичиванию"/"обез- наличиванию" для легально действующих предприятий-налогоплательщиков;
более активное (и возможно, принудительное) внедрение новой системы налогообложения вмененного дохода, которая в значительной степени будет снижать стимулы к использованию данной схемы на малых и индивидуальных предприятиях;
"персонификация" социальных отчислений с тем, чтобы каждый отдельный работник был заинтересован в уплате этих отчислений его работодателем и тем самым стремился бы к получению официальной заработной платы. Сегодня же работники, как правило, безразличны к замещению значительной части их официальной зарплаты "черными" выплатами;
290


Экономика "черного нала" в России: механизмы, причины, последствия
упрощение самого налогового законодательства и возможно снижение ставок налогов, связанных с конечными результатами деятельности предприятий, при повышении относительной значимости налогообложения ресурсов.
Вопросы экономики. 1998. № 3.
Исправников В., Куликов В. (1997). Теневая экономика в России: Другой путь и третья сила. М., 1997.
Ларичев В., Решетняк Н. (1998). Налоговые преступления и правонарушения. М.: Юринформ, 1998.
Проблемы налоговой реформы в России. М.: Евразия, 1998.
Радаев В. (1998). Формирование новых российских рынков: Трансакционные издержки, формы контроля и деловая этика. М.: ЦПТ, 1998.
Яковлев А., Воронцова О. (1997). Методические подходы к оценке величины неучтенного наличного оборота (по данным обследований московских торговых фирм) // Вопросы экономики. 1997. № 9.
Яковлев А., Глисин Ф. (1996). Альтернативные формы расчетов в народном хозяйстве и их анализ методами субъективной статистики // Вопросы статистики. 1996. № 9 Russian Economic Trends. 1997. N 4.


Алена Леденева
Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
Бартер стал спасательным кругом Российской индустрии 90-х годов. По сообщениям в печати, оплата труда на промышленных предприятиях в 1996 г. осуществлялась за счет тех товаров, которые производились на предприятиях, в их числе были продукты питания (сосиски, огурцы, сахар, талоны на обеды в столовой); орудия домашнего труда (совки, ведра, лопаты); предметы длительного пользования (холодильники, велосипеды, телевизоры, мотопилы, газовые пистолеты и средства самозащиты); мужское и женское нижнее белье и многое другое {Макаров В.Л., Клейнер Г.Б, 1997. С. 26).
Для обслуживания производственных циклов бартер использовался, пожалуй, еще в большей степени. По оценкам специалистов, первая волна бартера приходилась на 1992 г., когда во внутреннем обороте, по данным обследования, проведенного Госкомстатом России, на 67 российских предприятиях машиностроения, металлообработки и стройиндустрии, удельный вес бартера за I квартал 1992 г. вырос с 8 до 58% по коксу, с 12 до 35% по машинам и оборудованию, с 8 до 34% по прокату черных металлов, с 3 до 25% по углю и т.д. {Нестерович В. 1993). Доля бартера во внешнеторговых сделках в 1992 г. достигла 40% {Макаров В.Л., Клейнер Г.Б. 1996. С. 14.).
Экономику индустриального сектора можно без преувеличения назвать бартерной {Макаров В.Л., Клейнер Г.Б. 1996. С. 5). Если бартер первой волны явился следствием слабости отечественной валюты на 292


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
фоне товарного дефицита и, частично, распада Союза, то бартер второй волны (1994-1996 гг.) в основном связан с дефицитом оборотного капитала на предприятиях, который возник в результате сознательно проводившейся политики демонетизации экономики, т.е. резкого сокращения денежной массы и платежеспособного спроса1.
Размах бартера в 1994-1996 гг. колебался по различным оценкам в пределах 34-50% от общего оборота промышленной продукции. Опрос руководителей и работников 17 промышленных предприятий, проведенный В.Макаровым и Г.Клейнером (Шмелев Н. 1997. С. 5), а также данные Н.Кузнецовой и В.Буткевича 1996 г. (Кузнецова Н., Буткевич В. 1996), показали что доля бартерных сделок в общем объеме полученных исходных ресурсов доходила до 70-80%, а доля бартера в общем числе трансакций неуклонно возрастала (Глисин Ф., Яковлев А. 1996). По данным исследования энергетического сектора страны, в начале 1994 г. примерно 1 /2 всех платежей за электроэнергию осуществлялась в натуре, а к лету 1994 г. доля бартера в таких платежах по некоторым регионам достигла 75% (Woodruff D. 1996. Р. 4). В 1995 г. в нескольких регионах России объем бартерных сделок превысил 40% регионального бюджета (Буткевич В. 1998).
По-видимому, сегодня можно говорить о бартере третьей волны (1997-1998 гг.), вызванной углублением бюджетно-финансового кризиса в стране1  2. Задолженность предприятий друг другу, по банковским кредитам и займам, задолженность по налогам бюджету, и неплатежи по зарплате бюджетных организаций буквально парализовали экономику. По оценке Г.Явлинского, 75% внутреннего валового продукта расходится по бартерным каналам (Steele J. 1998. Р. 16). Разумеется, цифра может быть еще больше, если включить неучтенные трансакции на предприятиях мелких и средних производителей. Уже в 1996 г. среди малых предприятий производили продукцию, предназначенную для товарообмена, по данным Е.Алимовой и Т.Долгопятовой, этим занимались 75% опрошенных предприятий (Алимова Е., Долгопятова Т. 1996).
Каковы же теневые аспекты бартерной экономики? Как теневое предпринимательство (поэтому и теневое, что имеет дело с неучтенной наличностью) обналичивает бартерные валюты? Является ли бартер экономи1 В странах, сопоставимых с Россией по уровню экономического развития, количество наличных и безналичных денег в обращении (М2) в нормальных условиях находится на уровне 80% ВВП. У нас же, по данным Н.Шмелева, в октябре 1996 г. этот показатель составлял 10-12% (в 1991 г. - 70%) {Шмелев Н. 1997. С. 26).
2 Кризис августа 1998 г. еще более осложнил обстановку, однако данных о том, как это повлияло на бартерные операции, описанные ниже, у нас нет.
293


АЛЕНА Л ЕДЕН ЕВА
чески вынужденной мерой или же способом извлечь деньги и не платить налоги?
Чтобы ответить на некоторые из поставленных вопросов и показать теневые стороны бартера, приведем в деталях результаты так называемого "case study" - глубокого изучения экономической деятельности одного малого предприятия. Рассматривая технику бартерных операций, остановимся и на теневых аспектах бартера, служащих основой для их осуществления: использование несуществующих фирм для искажения отчетности и неформальных методов для разрешения сложных ситуаций; уход от налогов и/или снижения налогооблагаемой базы; обналичивание бартера и взаимодействие с криминальным бизнесом; использование личных связей для проведения бартерных операций и т.д.
Возможность изучения теневых практик почти исключена для стороннего наблюдателя. Даже сотрудники фирмы, для своего же спокойствия, не всегда вникают во все детали и сложности экономических трансакций. Разъяснить логику бартерных цепочек может, пожалуй, только директор. Разумеется, большинство директоров рассматривает теневые стратегии и тактики, задействованные в построении таких цепочек, как "ноу хау" своего бизнеса, а принцип их неразглашения - необходимое условие их эффективности. В связи с этим нужно отдать должное директору "Техкома", одного из предприятий малого бизнеса России, согласившегося поделиться своими способами "решать вопросы" в условиях бартерной экономики1.
Научно-производственная фирма "Техком", основана в 1990 г. группой работников предприятий военно-промышленного комплекса города Нека. Как и многие малые предприятия, фирма переоткрывалась под разными названиями в целях снижения налогообложения на этапе становления и/или ухода от ответственности в случае нарушений. Фирма занимается разработкой и производством оборудования для резки металлов. В фирме работают 15 человек. Изначально все сотрудники были учредителями и совладельцами фирмы, но со временем многие либо уволились, либо вышли из доли.
Судя по средствам на рассчетном счету предприятия, составляющим лишь небольшую долю от оборота, баланс фирмы небольшой. При том, что в 1997 г. объем реализации составил 1 млн руб. (деноминированных рублей), на расчетный счет поступило лишь 10% от этой суммы. Все остальное проходило "по бартеру". Чтобы защитить производство от налога, все основные средства предприятия были выведены с баланса. За предприятием
1 Названия фирм, предприятий, и городов изменены. Все цитаты ниже - из интервью с директором ’’Техкома".
294


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
РИС. 1. ЗАНИЖЕНИЕ ДОХОДА (снижение налогооблагаемой базы)
не числится практически ничего - ни оборудования, ни техники, ни ксерокса, ни факса. Если на расчетный счет поступают какие-то средства от заказчика, то документально это оформляется следующим образом: полностью готовое оборудование как бы закупается у несуществующей "левой” фирмы и продается заказчику. Производитель, таким образом, выступает не как производитель, а как посредник (возможность вести посредническую деятельность, как правило, зарегистрирована в уставе всех фирм) и получает как бы только посреднический процент. Средства же как бы оседают у "левой" фирмы (рис. 1).
В действительности же, деньги от реализации идут на нужды производства. Такие теневые формы производство приняло сравнительно недавно. До 1994 г. налоги исправно платились и зарплата была выше, чем на государственных предприятиях. Проблемы же возникли не только потому, что повысились налоги, но и потому, что у предприятий - потребителей оборудования фирмы не стало денег.
ИГРА ЦЕН
На оборудование, производимое "Техкомом", установлены две цены: бартерная (безналичная) - 348 руб. за резак; наличными - 279 руб. И, как говорится, обе- плохие. Директор "Техкома" отмечает:
"Бартерная цена выше не только у нас, а на всех предприятиях. Если мешок муки высшего сорта у нас сегодня продается за 80 руб. наличными, то по взаимозачету или по договору о встречной поставке он будет стоить 100 руб. Конечно, мне его по 100 руб. не продать, поскольку за наличные он идет по 80 руб. Поэтому я должен снизить цену хотя бы до 80 руб. А по налогам я не могу. Купив по 100 руб., я должен продать как минимум за 101 руб. Вот этим меня загоняют в угол. Мне не нужна мука, солярка, бензин, мне нужны деньги. Я бы, может, и налоги платил, но мне не разрешают продавать дешевле. А за наличные с нами не могут 295


АЛЕНА ЛЕ ДЕНЕВА
работать предприятия. У нас есть потенциальных заказов на 2 млн руб., но все заказчики предлагают взаимозачет по газу, по электроэнергии. А там вообще большие потери идут. По электроэнергии потери - 50% (ниже рис. 5). Я не могу. У меня себестоимость 189 руб., ниже нее я могу продать только в критической ситуации. А в этом году у меня себестоимость - 225 руб., грубо говоря, себестоимость, так как сюда заложены непредвиденные затраты, командировки, затраты на содержание автомобилей и т.п."
Варьирование цен - основной источник дохода в бартерных операциях. Техника дела, однако, настолько сложна и многообразна, что понять ее можно только на конкретном примере (см., например, ниже рис. 7).
ТЕНЕВОЕ ПРОИЗВОДСТВО
Рассмотрим принципиальную схему работы "Техкома" (рис. 2).
Экономическая деятельность "Техкома" ведется через две "левые" фирмы (точнее, печати и бланки несуществующих фирм), используемые как финансовые щиты. Назовем их А и Б. Фирма А закупает у реального поставщика, в основном по бартеру, заготовки и передает их "Техкому" без документов. "Техсервис" доводит заготовки до готового продукта, и заключает договор с заказчиками от лица фирмы Б.
296


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
Заказчики знают, что производитель этой продукции "Техком", но легко заключают договор с "левой" фирмой в порядке "взаимозачета": "Техком" якобы должен фирме Б, поэтому через нее идет поставка и расчет некоторой продукцией по договору о бартере. Фирма Б передает ее по бартеру фирме А, а фирма А рассчитывается с поставщиком за полуфабрикаты.
Что остается, передается фирмой Б в торговую фирму с полностью оформленными документами. Чтобы оформить такие документы, используется "левый" паспорт ("Техкому" его "подарили"), по которому сдается на реализацию продукция и получаются деньги. По паспорту выписывается доверенность на получение денег, человек приезжает с ней, показывает паспорт, ему выдают деньги по расходному ордеру, он расписывается, записываются его паспортные данные, прописка. Разумеется, внешность человека не соответствует фотографии в паспорте, но как правило, это не замечается. А если замечается, то всегда можно сказать, что этот сотрудник- на больничном, а деньги нужны сейчас и т.д.
Полученные деньги передаются реальной фирме "Техком". Из этих денег за наличные закупаются основные материалы для "доводки" заготовок, что нигде не отражается, а также покрываются расходы на рекламу, на научно-исследовательские работы, на зарплату, на командировки, на содержание автомобилей, на телефонные переговоры.
Помещение для производства арендует "Техком" у завода "Арендатор". С "Арендатором" "Техком" рассчитывается своей продукцией, т.е. бартером (см. рис. 2). Эту операцию "Техком" обязан проводить и проводит через баланс, но при этом якобы закупает свою же продукцию у "левой" фирмы (см. рис. 1). В арендную же плату входят все платежи за электроэнергию и т.п.
Вообще говоря, на схеме лишь несколько "легальных", т.е. документально оформленных операций: аренда, бартерные контракты с поставщиком и заказчиком, передача бартера в торговое предприятие (на рис. 2 они отмечены двойными стрелками), но все они легальны только "на бумаге", так как для оформления используются экономические агенты, которых нет в действительности - "левые" фирмы и "левые" паспорта. Реальные же экономические агенты, как правило, избегают появления "на бумаге" или же "не показывают" реальных операций. При изменении, скажем, налогового законодательства меняются "бумажные" формы отчетности, а теневые структуры работают либо по-прежнему, либо с использованием еще более изощренных "финансовых щитов”. Разумеется, все это до тех тор, пока не "сядет на хвост" налоговая инспекция, а это происходит либо в результате превышения некоторого неписан-
297


АЛЕНА ЛЕ ДЕНЕВ А
РИС. 3. КЛАССИЧЕСКИЙ БАРТЕР: РАСЧЕТ С ПОСТАВЩИКОМ ЗА ЗАГОТОВКИ
кого уровня нарушений ("меньше чем 100 тыс. руб. они и проверять не будут"), либо по наводке. Здесь до сих пор действует возникший в советское время принцип "отложенного наказания", когда поймать за руку можно каждого, но этого не происходит, так как, во-первых, этого нельзя осуществить технически, а во-вторых, потому что экономика не смогла бы функционировать при условии безусловного выполнения существующих законов (См.: Ledeneva А. 1998. Р. 77—79).
ДОВЕРИЕ К ’ЛЕВЫМ" ФИРМАМ
Схема, приведенная на рис. 2, - принципиальная, по ней фирма может сработать и без личного участия директора. Однако в нее инвестированы его имя, репутация и контакты. По этой схеме, заказчик получает продукцию от "Техкома", а уплатить за нее он должен кому-то еще. В эпоху взаимозачетов такая практика никого не удивляет. Уплата не по адресу - условие построения многосторонних взаимозачетов и бартерных цепочек. Переадресация же или перевод долга создает проблему доверия, которая, как правило, разрешается неформально, т.е. под "честное слово" директора. Рассмотрим в качестве примера достаточно стабильную схему, обслуживающую производственный цикл "Техкома" - расчет за полуфабрикаты. И поставщик, и заказчик (крупные предприятия) регулярно рассчитываются с "левыми" фирмами А и Б, происхождение которых для них, по-видимому, не секрет (расчет бартером на рис. 3 показан двойными стрелками).
"Техком" поставляет свою продукцию заказчику через "левую" фирму Б по 348 руб. в обмен на нефтепродукты. Себестоимость продукта - 225 руб., которая складывается из стоимости полуфабрикатов 100 руб. и затрат на производство и реализацию 125 руб. Разница между бартерной ценой и себестоимостью - 123 руб., что дает возможность закупить еще одну заготовку. Таким образом, чтобы рассчитаться с поставщиком за заготовки, "Техком" поставляет продукцию заказчику, 298


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
причем каждая единица продукции окупает две заготовки. За продукцию "Техкома” заказчик расплачивается нефтепродуктами, которые поставляются на "левую” фирму Б. Та перебрасывает их на "левую” фирму А, а "левая" фирма А расплачивается ими с поставщиком. "В принципе задолженность перед поставщиком у фирмы А, а не у нас. Но там знают меня, знают, что фирма А - подставка, но нас понимают. У них никакой материальной заинтересованности, просто по-человечески понимают..."
Личное участие и контакты, становятся абсолютно необходимыми в более сложных цепочках и в проблемных ситуациях. Здесь многие звенья строятся на прямом участии директора, на его умении создавать и поддерживать доверительные отношения, а также способности держать "честное слово".
ЛИЧНЫЕ СВЯЗИ В БАРТЕРНЫХ ЦЕПОЧКАХ
Рассмотрим теперь конкретную схему реализации продукции, предельную по своей сложности. По этой схеме "Техком" сработал на 150 млн руб. в 1996 г. (в ценах этого года), при полном отсутствии оборотных средств.
Проследим по схеме вспомогательные звенья этой цепочки, обслуживающие производственный цикл: поставщик полуфабрикатов - "Техком" - заказчик. Подобные цепочки, как правило, выстраиваются "из потребности". Изначально должна существовать потребность в продукции "Техкома", спрос, далее по принципу снежного кома вплетаются потребности прочих участников цепочки.
Итак, поскольку имеется спрос, "Техком" обращается к поставщику с просьбой поставить полуфабрикаты. Поставщик же обещает осуществить это в обмен на профнастил (рифленый металл). Директор "Техкома" находит данному поставщику другого поставщика, у которого есть профнастил и есть потребность в продукции "Техкома", и просит отгрузить профнастил поставщику полуфабрикатов "под честное слово", что через три месяца он рассчитается. Поставщик поставщика отгружает профнастил в "Техком", машина поставщика привозит заготовки и забирает профнастил.
Заказчиком на продукцию "Техкома" в данной цепочке является железная дорога. Железной дороге задолжало казахское предприятие "Асбест", с которым у директора "сложились" личные отношения. АО "Асбест", добывающий асбест для производства шифера, поставляет его в Российское предприятие "Асбестцемент", где производят шифер. Директор "Техкома” договаривается, что шифер возьмет отдел строительных материалов "Нефтегаза". Далее отмечает директор:
299


АЛЕНА ЛЕДЕНЕВА
РИС. 4. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛИЧНЫХ КОНТАКТОВ В ПОСТРОЕНИИ БАРТЕРНЫХ ЦЕПОЧЕК
«Чтобы увести все это дело от налогов, мне нужно в '’Нефтегазе" получить деньги, причем наличные. У нас в городе есть представительство "Нефтегаза". И вот правильно говорят "личные отношения - ключ к успеху в бизнесе". В этом представительстве-то у меня как раз есть личные отношения. Я добиваюсь, чтобы "Нефтегаз" поручил своему представительству рассчитаться с "Техкомом" за шифер. "Нефтегаз" поставил своему представительству нефтепродукты, а в счет расплаты поручил рассчитаться с нами. А здесь (с представительством) я договариваюсь так, чтобы им тоже было выгодно, чтобы они наличные покрутили два месяца (беспроцентный кредит), а потом бы отдали нам».
Затем офомляется письмо от казахского АО "Асбест" в Некое представительство "Нефтегаза" с просьбой закупить товары народного потребления за поставленный шифер. Представительство "Нефтегаза" передает наличные финансовые средства физическим лицам на расчетные счета для приобретения товаров народного потребления для АО "Асбест". А фактически эти физические лица отдают деньги "Техкому", и "Техком" начинает рассчитываться по всем платежам. Таким образом, в бартерной цепочке участвовали восемь предприятий. Цикл операции - примерно четыре месяца. Себестоимость единицы продукции 189 тыс. руб. Цена реализации 289 тыс. руб. (неденоминированных рублей). Затраты па командировки и телефонные разговоры выше средних. Налоги - 0.
300


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
Разумеется, в осуществлении сложных цепочек случаются накладки, и тогда необходимы личные связи для "решения вопросов” в налоговой инспекции. В данном случае, проблема возникла примерно через полгода. Налоговая инспекция проверяла местное представительство "Нефтегаза”, обнаружила неуплату налога с физических лиц и стали разыскивать их для взимания налога. Представительство просто перечислило физическим лицам деньги, а налоги не заплатили ни физические лица, ни представительство (ошибка бухгалтера). Но в данной ситуации, это проблема директора "Техкома", а не проблема представительства:
«Думал решить этот вопрос в "Асбесте", выехал туда, а оказалось надо решать в местной налоговой. Есть знакомый, чтобы этот вопрос порешать, но уже конец рабочего дня, пятница. Мне говорят, ну мы решим, но до понедельника подожди. И вот я на выходные с этой проблемой остаюсь один на один. Ну решается этот вопрос, мы, конечно, оплачиваем все эти услуги в виде подарков каких-то ценных. Теперь все, сделка прошла, никто ее никогда не проверит. Да и представительство закрылось».
Надо отметить, что, по сути, эта цепочка держалась на личных контактах, да на честном слове. За счет того, что у директора были личные связи, "Асбестцемент" отгрузил семь вагонов шифера под честное слово, без оплаты, что было важно "Нефтегазу", который таким образом успел завершить ремонт осенью. Моменты учета и согласования интересов партнеров - это компетенция директора- организатора цепочки. Но самые главные контакты в этой цепочке - в представительстве, т.е. те, с помощью которых проводится обналичивание. Такие контакты, как правило, складываются не в процессе переговоров и построения цепочки, а являются, как говорится, "старыми связями". Фактически, именно на такие контакты так или иначе замыкаются все теневые цепочки, тогда как потребности и задолженности используются для простраивания вспомогательных звеньев.
Таким образом, основные и вспомогательные звенья цепочек могут различаться не только по тому, насколько они задействованы в обслуживании производственного цикла, но и по тому, насколько они значимы для обналичивания бартера. Помимо производственной логики (логики необходимости), которая, как правило, подчеркивается директорами предприятий, в бартерных цепочках присутствует также логика извлечения прибыли, подчас в теневой форме, о которой часто говорится в прессе. Логика извлечения теневой (в конечном счете денежной) прибыли становится характерной для бартерного обмена, происходящего в контексте становления рыночной экономики, и тем самым видоизменяет классическое представление о бартере как натуральном обмене. Само понятие 301


АЛЕНА ЛЕ ДЕНЕВА
"бартер" имеет весьма расширительную трактовку, а бартерные цепочки подразумевают использование самых разнообразных неденежных форм обмена и денежных суррогатов (взаимозачетов, векселей и т.п.).
ВЗАИМОЗАЧЕТЫ
Теперь рассмотрим схему работы с взаимозачетами, по которой "Техком" работал в начале 1997 г.
У АО "Северэнерго" есть потребность в продукции "Техкома". В счет оплаты они предлагают электроэнергию. С электроэнергией тяжело работать (большие дисконты). Но поскольку у директора связи в "Нскэнерго", решили попробовать. Заключили договор на поставку с "Северэнерго", при этом "Нскэнерго" были должны за электроэнергию "Северэнерго", т.е. там идет взаимозачет по задолженности, а "Нскэнерго" рассчитывается с "Техкомом" векселями АО "Металл".
Получив вексель АО "Металл", стоимостью в 150 тыс. руб., "Техком" осуществил поставку продукции на 150 тыс. руб. По этому векселю "Техком" должен был получить три автомобиля типа ВАЗ - 2106, которые планировалось продать и получить 100 тыс. руб. наличными, т.е. потери планировались на уровне 30%. Директор отмечал: "Нам передали вексель на руки, я проехал на АО "Металл", и здесь выяснилось, что мы теряем не 30%, а 40%. Дело в том, что "Металл" выпускает вексель, расчитывается с кем-то, а когда вексель приходит обратно, они уже покупают его за 90% стоимости, зарабатывая таким образом. Мы все равно добили эту сделку, получили продукции на 90 тыс. руб., продали, получили наличные (АО "Металл" поставляет металл на Волжский автомобильный завод и получает в обмен автомобили, на которые они тоже накручивают, еще помимо дисконта). Большие потери".
Цикл - 2,5 месяца. При планируемой себестоимости 225 руб. (при больших партиях она снижается, так как меньше накладных расходов- командировок, телефонных разговоров и т.п.), продали за 208 руб., но такой убыток считается в рамках допустимого. Главные же "недостатки"
РИС. 5. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ВЗАИМОЗАЧЕТОВ И ВЕКСЕЛЕЙ В БАРТЕРНЫХ ЦЕПОЧКАХ
302


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
схемы - это то, что соглашения заключались от реальной фирмы, а это большой риск быть проверенным, могут возникнуть проблемы с налоговой инспекцией. При этом надо было еще "разбираться" с дисконтами при получении автомобилей, и заниматься их продажей.
Существуют, однако, и еще более неудачные схемы, которые сопряжены с "неудобной" бартерной валютой, длительным циклом бартерной цепочки и более серьезным финансовым риском. Рассмотрим подробнее одну из таких схем (рис. 6).
БАРТЕР С НЕУДОБНОЙ ПРОДУКЦИЕЙ
Завод "Каучук" производит сырую резину - сырье для производства резинотехнических изделий. Заводы "Ремонт-1", "Ремонт-2" осуществляют ремонт. Они проводили ремонт на АО "Каучук", и он остался им должен. Для ремонтных работ им нужна продукция "Техкома". "Техком" поставляет им резаки через "левую" фирму. А "Каучук" рассчитывается с "Техкомом" резиной, которая "Техкому" абсолютно не нужна. Директор отмечал: «У нас была предварительная договоренность с посреднической фирмой, что если мы поставим каучук, то нам поставят автомобили. Но там, по нынешним понятиям, было заложено кидание, нас хотели "кинуть". Получив резину, никаких автомобилей нам бы не дали.
РИС. 6. ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ПОСРЕДНИЧЕСКИМИ ФИРМАМИ
303


АЛЕНА Л ЕДЕ НЕВА
Пришлось вмешиваться в ход этого дела. Мы с них взяли рубль в рубль, все что положено, но пришлось взять совсем не то, что нам было надо».
Итак, "Техком" получает каучук через "левую" фирму. Каучук, минуя "Техком", уходит на завод резиновых изделий через фирму-посредника, т.е. он даже сначала попадает посреднику (по схеме), а потом на завод. Вместо автомобилей, "Техком" вынужден взять продукцию завода - резину для доения коров (это такие присоски, которые соединяются шлангами и по которым молоко идет в емкости). С такой продукцией "Техком" никогда не работал.
В табеле о рангах бартерных валют, резина для доения коров в конечном счете оказалась не последней. Но отсутствие предсказуемости, наработанных каналов, контактов в сельской местности, а также опыта работы с такой продукцией и интереса к разработке этого направления затянуло цикл практически на год. Говоря о резине для доения коров директор отмечал: «Мы пытались ее где-то как-то между делом пристроить. Во-первых, мы узнали, где и какие колхозы занимаются производством молока, проехали по области. Договорились, поставили им резину, они с нами рассчитались не деньгами, а мясом. Договор о поставке был от "левой" фирмы, и мясо мы "привезли" в "левую" фирму. Часть пошла на зарплату, сотрудники взяли зарплату мясом, а остальную часть мы отправили на рынок за деньги. В результате нам вернулись все же деньги. При цикле в год, мы получили реализацию 261 руб. при себестоимости 225 руб.»
Особенность этой схемы заключается в столкновении "Техкома" с так называемым криминальным бизнесом.
КРИМИНАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ БАРТЕРА:
ПОСРЕДНИКИ И КИДАЛЫ
Из предложенных выше описаний практик теневого бартера видно, что аспектов теневой и нелегальной деятельности довольно много: 1) уход от налогов; 2) обход таможенных процедур; 3) транспортные уловки и нарушения; 4) использование фиктивных документов; 5) заключение контрактов с несуществующими фирмами; 6) "утряска" и "выколачивание" из "кидал"; 7) подмазывание, подарки и оплата услуг по "решению вопросов" и т.п. Эти практики достаточно хорошо известны. Здесь же хотелось бы обратить внимание на два момента, представленных на схеме, но не связанных напрямую с бартерной цепочкой "Техкома": на характере посредничества, и подводных камнях, казалось бы, простых операций, связанных с наличными деньгами, к примеру, сдачи мяса на рынок и т.п.
304


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
Рассмотрим посредничество. Финансовый смысл "левых” фирм маленького предприятия "Техкома" как финансовых щитов от налогообложения и проверок достаточно прозрачен. У большого предприятия и налогоплательщика, резинового завода, также есть фирма-посредник, даже две. В чем же смысл этих посредников и почему поставки каучукового сырья проходят через них? Вот как об этом говорит директор: «Конечно, резиновый завод работает с "Каучуком" и напрямую, но... Во-первых, при этом заводе, как и при многих, есть "своя" фирмочка- "спутник", которую возглавляет сын заместителя директора завода по снабжению. Во-вторых, есть посредническая фирма с выходом на криминальные структуры, где сидит друг сына (посредник). Каждый завод у нас в чем-то монополист, и контролируется заинтересованными группировками».
Фирма-посредник в данном случае осуществляет смычку с какой-то криминальной группировкой, которая получает от этой фирмы проценты, дивиденды и т.п. Далее: «Когда мы вышли на завод напрямую и сказали: "Возьмите у нас каучук,- они ответили, - нам не надо, у нас полно". Сам завод сказал не надо, хотя сырье всегда нужно. А ребята- посредники сказали: "Не суйтесь на завод! И не суйтесь в фирму-спутник. Вы эту продукцию должны отдать нам, мы с вами рассчитаемся по ценам завода". И они отдали нам эту продукцию по цене, близкой к цене завода, а накрутили они на каучуке, продали сырье заводу по договоренности дороже. А раз завод купил у них дороже, они по понятным причинам, поделились с фирмой-спутником, где директор - сын заместителя директора, и с криминальными структурами. Таким образом, завод купил дороже, чтобы прибыль от продажи поделить».
Логику завода трудно назвать экономической с точки зрения выгоды индивидуального предприятия. Скорее всего, заместитель директора завода по снабжению руководствуется личной заинтересованностью или соображениями прибыльности фирмы сына, т.е. логикой прибыльности. Логика необходимости тоже присутствует, но носит довольно специфический характер, например, соображения безопасности сына или администрации. В терминах необходимости часто формулируется ситуация, когда у предприятия арестован счет (счет на картотеке) {Hendley К, Ickes В., Ryterman R. Website. Ch. 3; Tompson W. 1997. P. 1166), тогда поневоле приходится пользоваться счетом фирмы-спутника и услугами посредников. «Кажется невероятным, но для некоторых операций у завода находятся деньги. С посредником завод рассчитывается продукцией, часть которой посредник отдает "Техкому", а часть обналичивает, скажем, на маслосырзаводах. Например, приезжает колхоз сдавать мо305


АЛЕНА ЛЕДЕНЕВА
локо, а маслосырзавод говорит: "Денег нет, возьмите вот резину". Те возьмут, а маслосырзавод посреднику отдаст за резину маслом, которое уже можно продать за деньги. Фирма же "спутник", которую организовал папа, которая тоже берет каучук, получает с завода деньги, и не занимается маслом. Посредник, который взял каучук у "Техкома" и занимался маслом, все равно поделится с этой же фирмой».
В жестких рамках, заданных интересами администрации и криминальных структур, трудно говорить о рыночных механизмах, конкуренции цен, свободном выборе партнеров и т.п. Вместо рыночных механизмов, регулирование ситуации осуществляет посредник, который на поверхности вещей не связан ни с администрацией завода, ни с криминальными структурами, а на самом деле связан с обоими. В этом-то и заключается "нерыночность” российского "рынка". Вот как объяснил действия посредников директор "Техкома": "Вот эти ребята нас предупредили - даже не пытайтесь. Если минуя этого зама вы пойдете напрямую к директору, к главному инженеру, то будут проблемы. А сами они (посредники) точно сидят под колпаком, потому что они торгуют не только этим делом, они и водкой торгуют. А где водка - там и криминал. Это однозначно".
Неотрегулированные ситуации возникают либо из-за отсутствия компетентного посредника, либо из-за разногласий заводских и криминальных властей, что, как правило, ведет к переделу. В наиболее денежных сферах, особенно в алкогольном бизнесе России, несчастные случаи с директорами заводов достаточно регулярны.
Второй момент связан не столько с производством товаров, которые продаются за деньги, сколько с пространством, на котором это происходит. Речь идет о так называемых колхозных и уличных рынках. Как и в первом случае, говорить о "рынке" можно только с пониманием того, что "попадание" на рынок обусловленно определенными механизмами: либо наличием сильных контактов, либо взаимодействием с криминальными структурами, выросшими из рэкета и контролирующими такие рынки. "На рынок мы можем попасть. У меня сегодня там работает друг детства. Он от милиции курирует микрорынки и колхозный рынок. Замдиректора рынка у меня знакомая девушка со студенческих лет. Мы могли бы сюда попасть, но здесь начинаются другие проблемы. А так мы привезли мясо в колбасные цеха, сдали, с нами рассчитались на месте. Пусть меньше, но сразу, и без проблем".
Под другими проблемами подразумевается оплата услуг контролирующих рынки (или сегменты рынков) криминальных структур и взаимодействие с ними. И в этом смысле говорить о свободе экономических агентов опять же не приходится.
306


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
СХЕМЫ ОБНАЛИЧИВАНИЯ
Как уже упоминалось, ключевое звено каждой бартерной цепочки - это звено обналичивания. Помимо абсолютно ликвидных товаров, как например, алкоголь или бензин, для обналичивания годятся и более неожиданные источники, вызванные к жизни той же самой вездесущей задолженностью. Например, квартплата и задолженность по квартплате, складывающаяся в результате того, что люди не получают зарплату, является одним из таких источников. Рассмотрим схему взаиморасчета за квартплату как способ обналичивания (рис. 7).
В цепочку включается "Техком", "левая" фирма и "Водоканал" или "Тепловые сети", которым должны жилищно-коммунальные хозяйства (ЖКО), в ведении которых находятся дома. "Техком" находит 15, 20, 30 человек, у которых есть задолженность по квартплате. У "Водоканала" или "Теплосетей" есть потребность в продукции "Техкома". Заключается договор о поставке от "левой" фирмы и прикладывается пофамильный список людей, с адресами и суммами задолженности по квартплате ЖКО. Набегают большие суммы, до 30-40 тыс. руб. (деноминированных).
«Этим вопросом в "Техкоме" постоянно занимается молодой сотрудник. Закрываются задолженности по квартплате всех сотрудников и знакомых. Людям выгодно квартплату закрывать таким образом, потому что "Техком" закрывает задолженность по квартплате за три месяца, а
Жильцы Жильцы
РИС. 7. СХЕМА ОБНАЛИЧИВАНИЯ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ЗАДОЛЖЕННОСТИ ПО КВАРТПЛАТЕ
307


АЛЕНА ЛЕДЕНЕВА
РИС. 8. СХЕМА ОБНАЛИЧИВАНИЯ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ЗАДОЛЖЕННОСТИ КОММЕРЧЕСКИХ СТРУКТУР ЗА КОММУНАЛЬНЫЕ УСЛУГИ
берет с людей только за два. По договору с "Водоканалом" продукция уходит по бартерной цене 348 руб., а наличными это - 250 руб. И получается, что за один месяц человек практически не платит. "В людях же мы уверены, потому что мы знаем этих людей. Почти все 30-40 человек - знакомые. Причем мы даже можем растянуть сроки, так сказать, как кредит - вы рассчитаетесь через три месяца. Мы работаем постоянно, и поступления не прекращаются. Кто-то сразу отдает, кто-то просит подождать. Но мы же льготный месяц даем, так что отдают.
Людям мы передаем копию договора от "левой" фирмы, что у них в счет квартплаты произведен взаимозачет. Для налоговой такие сделки не представляют интереса. В принципе такие взаимозачеты разрешены. Особенно выгодно тем, у кого задолженность большая. Допустим он платит не за год, а за девять месяцев, раз у нас 30%-ная скидка по цене».
Приведем еще одну реальную схему обналичивания (рис. 8).
"Солевой завод" запросил продукцию "Техкома" на 35 тыс. руб. Соль достаточно ликвидна (ее добавляют при отоплении, чтобы накипи не образовывалось, используют при очистке дорог). "Техком" находит, опять же по личным каналам, фирму "Опт", которая должна "Тепловым сетям", а "Тепловые сети" используют соль. "Техком" поставляет продукцию "Солевому заводу" через "левую" фирму Б. От "Солевого завода" соль идет в "Теплосети" в счет задолженности фирмы "Опт", а "Опт", таким образом, оказывается должником "левой" фирмы Б. По просьбе фирмы Б, "Опт" перечисляет деньги в торговое предприятие, которое имеет право отдать их наличными, чтобы они не проходили по банку. Оплата услуги торговой фирмы - "покрутить деньги" месяц-пол тора. Через полтора месяца торговая фирма отдает деньги в "левую" фирму Б, и цепочка замыкается. Цикл длился примерно два месяца, при нормальном сроке реализации продукции - три месяца.
308


Теневой бартер: повседневность малого бизнеса
За нарушение сроков реализации в "Техкоме" предусмотрены штрафные санкции. В течение месяца реализаторы получают премиальные в размере 10% от объема реализации бартера; если не продали за первый месяц - 7%, если не продали за два месяца - 5%, за три месяца - 2%, за четыре месяца,- то премию не получают. Разумеется, реализаторы стараются привозить бартер ликвидный, пользующийся спросом, заранее изучают цены.
Нужно отметить, что данное предприятие сохраняет присущий "старому” поколению стиль работы. Энтузиасты "Техкома" движимы своего рода идеализмом. Вот несколько характерных высказываний директора: "У меня мечта, чтобы вся страна работала на нашем оборудовании, чтобы у нас была слава, уважение. Вот эта мечта и тянет меня. Не могу переключиться... У меня большой опыт организации производства. Я начинал со старшего мастера и закончил заместителем генерального директора, работал начальником самостоятельной структуры. За полгода поднимал любое производство. У нас вот ушли ребята, начали коптить и солить рыбу, у них крупный оборот. Но ведь это все неперспективно, кустарно, а хочется еще, чтобы тебя уважали. Мне не стыдно и к министру зайти, потому что у меня такое дело".
Помимо гордости есть, конечно, и обида: "Сколько энергии уходит черти-куда, на все эти схемы работы без налогов", есть и осознание грехов: "До того надоело. Это же груз на ночь. Я думаю, что мне надо развестись с женой, переписать все на нее, подготовить речь на суде, что мы делали хорошее дело, потому что я - директор. Хотя моя зарплата отличается от зарплаты рабочего всего в 2 раза".
Молодое поколение бизнесменов, как говорят, "больше рискует и больше выигрывает" (проигрывает тоже). Казалось бы, они должны гораздо сильнее руководствоваться экономической логикой, задаваемой условиями классического рынка. Однако экономическая логика российского "рынка" диктует другое. И молодое поколение бизнесменов России в такой же, а может, и в большей степени владеет вышеописанными теневыми практиками, типа- уход от налогов и таможенных пошлин, использование фиктивных документов; практиками "решения вопросов" в истанциях, оплаты услуг и т.п. Эти "теневые" практики, основанные на формах реципторности1, унаследованных с советских времен, адаптировались к современным условиям и продолжают воспроизводиться (Ledeneva А. 1998). Порочный круг их воспроизводства заключается в 1 В классификации К.Поланьи идея реципторности используется для обозначения экономического порядка, в котором обмен основывается на принципах, отличных от принципов рынка {Polanyi К. 1944).
309


АЛЕНА ЛЕДЕНЕВА
том, что подобные практики являются одновременно и причиной, и следствием неэффективности рыночных механизмов. Будучи глубоко укорененными в культуре и традиции России, теневые практики, с одной стороны, противодействуют осуществлению рыночных реформ. С другой стороны, они эффективны и в этом смысле незаменимы для "прохождения" реформ и становления российского бизнеса. Этот парадокс в значительной степени можно считать ключом к пониманию нерыночнос- ти российского "рынка".
Алимова Е., Долгопятова Т. (1996). Стратегия предприятия на рынке ресурсов // Экономика и жизнь. 1996. № 8.
Буткевич В. (1998). Денежные суррогаты не спасают бюджет // Экономика и жизнь. 1998. № 34.
Глисин Ф., Яковлев А. (1996). Пятая часть наличного оборота в промышленности ока- зываеся нелегальной // Финансовые известия. 1996. № 69.
Кузнецова Н., Буткевич В. (1996). Бюджет в плену неплатежей // Экономика и жизнь. 1996. № 24.
Макаров В.Л., Клейнер Г.Б. (1996). Бартер в российской экономике: Особенности и тенденции переходного периода. М.: ЦЭМИ РАН, 1996.
Макаров В.Л., Клейнер Г.Б. (1997). Бартер в экономике переходного периода: Особенности и тенденции // Экономика и математические методы. 1997. Т. 33. Вып. 2.
Нестерович В. (1993). Этот гонимый спасительный бартер // Экономика и жизнь. 1993. № 14.
Шмелев Н. (1997). Неплатежи - проблема номер один российской экономики // Вопросы экономики. 1997. № 4.
Hendley К., Ickes В., Ryterman R. (Website). Remonetizing the Russian Economy // Website. Ch. 3.
Ledeneva A. (1998). Russia’s Economy of Favours: Blat, Networking and Informal Exchange. Cambridge University Press, 1998.
Ledeneva A. (1998). The Blat Roots of Corruption: Continuity and Change of Corrupt Practices in Russia // Bribery and Blat in Russia / Ed. A.Ledeneva, S.Lovell, A.Ro- gatchevsky. Macmillan, 1998.
Polanyi K. (1944). The Great Transformation. Boston: Beacon Press, 1944.
Steele J. (1998). Blatting Order // Guardian. 1998. 8 aug.
Tompson W. (1997). Old Habits die Hard: Fiscal Imperatives, State Regulation and the Role of Russia’s Banks // Europe-Asia Studies. 1997. Vol. 49. N 7.
Woodruff D. (1996). Barter of the Bankrupt: the Politics of Demonetization in Russia’s Federal State // Politics and Society. 1996.


Часть 2
Неформальная экономика и эксполярные структуры в современном мире
В данной части книги представлены аналитические работы, в которых рассматриваются наиболее важные факторы, определяющие масштаб и характер неформальной экономической деятельности в современном мире. В ней затронуты три взаимопересекающихся темы: во-первых, природа явления, описываемого как неформальная экономика или эксполярные структуры;
во-вторых, его конкретные проявления, такие, как стратегии выживания, социальные сети и гендерные экономики; и в-третьих, региональная специфика неформальных экономик и эксполярных структур.
Открывает раздел статья Б.Робертса по семейным стратегиям выживания, которые рассматриваются в сравнительной и исторической перспективах. Дж.Гершуни предлагает взглянуть на неформальную экономическую деятельность сквозь призму бюджетов времени, что задает новый и интересный ракурс проблеме. Работа Д.Кандиоти посвящена гендерным аспектам неформальных экономик. Э.Мингиони, также, как и Б.Робертс, предлагает фундаментальный анализ причинности и исторической динамики неформальных экономических отношений. Он показывает связь развития неформальности (informalisation) с трансформацией режимов регулирования экономической жизни в западных странах.
Неформальные экономические отношения и эксполярные структуры отличаются региональной спецификой, имеющей, однако, общетеоретическое значение. Работы Э.Мингиони, А.Рона-Тас, Т.Аллена и Б.Харрис-Уайт освещают особенности Восточной и Западной Европы,


Африки и Индии, позволяя на конкретном материале увидеть взаимодействие факторов, определяющих особенности и сходства неформальной экономики в том или ином регионе мира.
Многие из работ первой части, посвященной России, имеют прямое отношение к концептуальным проблемам, представленным во второй части. Это особенно касается определений В.Радаева и работы М.Буравого по инволюции и эксполярным формам выживания. В этом смысле также важны работы Е.Ковалева о патронаже (который часто в повседневной жизни россиян определяется как "крыша"), А.Леденевой о персонализированных сетях "обмена привилегиями", блате, С.Сниса- ренко по этническому предпринимательству, Г.Родионовой и А.Никулина по симбиозу коллективного и семейного хозяйств, а также статьи, посвященные как сельским общностям, так и "теневой экономике".


Брайен Робертс
Неформальная экономика и семейные стратегии
Неформальная экономика и семейные стратегии привлекают самое пристальное внимание исследователей как развитых, так и развивающихся стран. При этом политики и ученые нередко используют самые разные определения, а комментаторы указывают на присущие этим концепциям внутренние противоречия, которые ставят под сомнение их полезность {Moser С. 1978. Р. 1041-1061; Crow G. 1989. Р. 1-124; Scott А, 1991). Тем не менее использование данных концепций представляется оправданным даже несмотря на критику, поскольку в них зафиксированы, пусть и не совсем удачно, некоторые современные тенденции, которые в противном случае выпали бы из поля зрения. В данной статье я постараюсь прежде всего определить некоторые основные взаимосвязи неформальной экономики с семейными стратегиями, а затем показать разнообразие их проявлений в различных регионах мира.
Согласно наиболее распространенному определению, неформальная экономика - это деятельность, направленная на получение доходов, не контролируемая государством, осуществляемая в условиях, когда аналогичные виды деятельности регулируются государством (Castells М., Portes А. 1989; Fiege E.L. 1990. Р. 989-1002). Данное определение вовсе не подразумевает, что неформальная экономика представляет собой самодостаточный набор видов деятельности, не имеющий никакого отношения, либо лишь слабо связанный, с остальной экономикой. Семейные стратегии - это имплицитные принципы, которыми руководствуются члены семьи для достижения семейного благосостояния, будь то обеспечение элементарного выживания или осуществление социальной мобильности (Moch L., et al. 1987. Р. 113-130). Как указывает Л. Тил ли 313


БРАЙЕН РОБЕРТС
{Tilly L. 1987. Р. 115-126), применение данной концепции не предполагает ни гармоничности семейных единиц, ни безупречной согласованности стратегий членов семьи.
Главная причина возникшего в последнее время интереса к неформальной экономике и семейным стратегиям хорошо известна. Это структурная перестройка мировой экономики вследствие усиливающейся интеграции ранее защищенных национальных рынков и распространения новых технологий особенно в средствах коммуникаций, которые способствуют децентрализации экономической деятельности. Одним из последствий такой перестройки стал переход от вертикальной интеграции фирм к более свободным горизонтальным связям. К последним можно отнести субподряд и паломничество, более "гибкие” формы организации, при которых объем и тип услуг производителя может быть быстро приспособлен к требованиям рынка, а также то, что Международная организация труда (МОТ) обозначает как "нестандартные" формы занятости, такие, как работа неполный день или случайные заработки, вытекающие из новых организационных форм {Cordova Е. 1986. Р. 641-658; Fernandez-Kelly М., Sossen S. 1993; Harrison В., Bluestone В. 1988; Roberts В. 1989а; Standing G. 1986. Р. 87-106). Эти тенденции, как указывает С.Сассен {Sassen S. 1991а), лежат в основе современного интереса к процессу расширения неформальных отношений в экономике (informalisation) и в целом к неформальной экономике как в развитых, так и в развивающихся странах.
Интегральной частью промышленной перестройки было "отступление" государства, его отказ от экономического и социального вмешательства как средства содействия росту рыночной экономики. Результатом этого отступления стало снижение реальной ценности социальных программ во многих странах, а также прекращение работы по их созданию в тех странах, которые таких программ не имели. Все ухудшающееся положение бедных слоев населения, вынужденных искать дополнительные источники доходов к имеющимся социальным субсидиям или обеспечивать себя доходами в условиях отсутствия таких субсидий, можно считать одной из причин возрождения интереса к семейным стратегиям выживания {Roberts B.R. 1991). Надо заметить, что этот научный интерес повсеместно подкреплялся вполне реальными фискальными интересами государств, которые хотели бы, чтобы семьи и сообщества сами были способны заботиться о себе дополняя или заменяя государственные социальные программы.
Хотя эти тенденции носят глобальный характер, их проявления имеют некоторую специфику для каждого региона. Согласно имеющимся описаниям семейных стратегий и неформальной экономики, в развивающихся странах они являются основой экономического выживания в период бы314


Неформальная экономика и семейные стратегии
строй урбанизации (Lomnitz L. 1977; Roberts В. 1989b; Portes A., Schauf- fler R. 1993. P. 33-60; Smith G. 1984). В Соединенных Штатах существует тенденция отождествлять обе темы с проблемой экономической адаптации групп иммигрантов, особенно выходцев из развивающихся стран (Fernandez-Kelly М.Р., Garcia A.M. 1990; Grasmuck S., Pessar P. 1991; Portes A., Sassen-Koob. 1987. P. 30-61). В Великобритании интерес к неформальной экономике и семейным стратегиям был связан с попытками понять, как люди справляются с сокращением возможностей формальной занятости и закатом государства всеобщего благоденствия {Pahl R.E. 1984; Pahl R.E. 1988. Р. 247-267). В Италии, напротив, обе темы часто ассоциируются с новыми и динамичными моделями экономического роста, такими, как модель "Третьей Италии" (Brusco S. 1982. Р. 167-184; Capecchi V. 1989).
В обеих концепциях ставится вопрос о том, в какой степени люди могут создавать собственные экономические и социальные пространства в мире, где господствуют структурные силы, особенно силы современного формально регулируемого рынка, который, казалось бы, предрешает выбор. Концепция неформальной экономики используется некоторыми исследователями для того, чтобы показать, что предприятие может процветать в условиях государственного бюрократического регулирования и монопольного положения крупных, формально организованных компаний. Высокая оценка, которую де Сото (De Soto Н. 1989) дает инновационному потенциалу неформальных предприятий, и поддержка Дж.Фридманном экономики (Friedmann J.L 1989. Р. 217-236) в своей основе имеют различные политические позиции, но оба сходятся во взглядах на существующие бюрократические структуры, считая, что они не могут адекватно отвечать экономическим потребностям населения.
Концепция стратегии домохозяйств подразумевает, что у людей есть возможность выбора и это имеет большое значение. Утверждается, что объединяя ресурсы, работая как в формальной, так и в неформальной экономике, самостоятельно строя себе жилье, основываясь на самообеспечении и умелом использовании социальных сетей, семьи избегают ловушек нищеты, попав в которые трудно вырваться, поскольку культура нищеты склонна к самовоспроизводству. Они становятся социальными акторами, которые работают вместе с другими, чтобы добиться хоть чего-то от существующей системы. Таким образом, они определяют политику, иногда через социальные движения, но чаще просто отказывая в поддержке статусу-кво существующих политических партий.
Неформальная экономика и семейные стратегии соотносятся между собой вполне определенным образом. В неформальной экономике задействованы неконтрактные, но тем не менее к чему-то обязывающие отно315


БРАЙЕН РОБЕРТС
шения, и родство нередко лежит в основе связей подобного рода. Семьи часто находят в неформальной экономике ту гибкость и доступность, которой не обладает формальная экономика. Кроме того, неформальная экономика и семейные стратегии представляют собой, по сути, территориальное явление. Они укоренены в местных понятиях, практиках и взаимоотношениях. Семейные стратегии и неформальная экономика являются базовыми элементами "фрагментарных” обществ, о которых писали Э.Мингиони и Смит [Ref].
ПРИРОДА НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ
Литература по неформальной экономике весьма обширна. По этой теме есть несколько обзоров (Moser С. 1978. Р. 1041-1064; Perez- Sainz J.P. 1992; Portes А. 1994; Portes A., Schauffler R. 1993; Roberts B.R. 1989c). К неформальной экономике, как правило, не относят, собственно, незаконную деятельность, такую, как торговля наркотиками и другие криминальные виды деятельности. Виды экономической деятельности, осуществляемые в рамках неформальной экономики, например, продажа товаров или изготовление одежды, являются законными, но осуществляются нелегально для того, чтобы избежать одного или нескольких соответствующих государственных постановлений. Тем не менее согласно некоторым определениям неформальная экономика включает и собственно незаконные виды деятельности. Кроме того, как указал Моррис, в британской литературе в неформальную экономику традиционно включали домашние виды деятельности. Таким образом, нельзя сказать, что неформальная экономика представляет собой ясно очерченный набор видов деятельности. Способы получения доходов разнородны и неформальная экономика включает пеструю совокупность рабочих мест и типов предприятий, которые часто не совпадают между собой. Может оказаться, что часть работников на формальных крупных предприятиях заняты неформально, имея сверхштатный либо полулегальный статус. Сохранение интереса к идее неформальной экономики связано не с аналитической точностью этой концепции, а с тем, что она может быть полезным инструментом для анализа меняющегося базиса экономического регулирования.
Проблема заключается не в наличии или отсутствии регулирования как такового, а в его форме. Как правильно указал Смит, все рынки являются ретулируемыми, так что вопрос заключается в соотношении формального регулирования, опирающегося в конечном счете на государственные структуры с неформальным регулированием, основанным на межличностных отношениях, таких, как родственные, дружеские или этнические связи. Межличностные отношения и поддерживающие их культуры могут в оп316


Неформальная экономика и семейные стратегии
ределенных условиях оказаться более эффективными регуляторами экономической деятельности, чем формальные структуры, давая преимущество тем видам деятельности, которые регулируются социально, над формально регулируемыми видами деятельности1. И наоборот, государство может сокращать роль межличностных отношений в экономической деятельности, расширяя права рабочих ассоциаций, обеспечивая социальные гарантии и осуществляя бюрократическое управление экономикой.
Соотношения между формальными и неформальными правилами со временем меняются, но нелинейно и зависят от места. Экономические виды деятельности, которые относятся к неформальной экономике, редко являются пережитками традиционных видов деятельности, таких, как домашние ремесла, постоянно вытесняемые новейшими фирмами. Современные средства связи делают возможным, например, децентрализацию экономической деятельности, которая включает как неформально организованных компьютерных "хакеров”, так и крупные, вертикально интегрированные компании по производству программного обеспечения. Результаты этих изменений весьма разннообразны, поскольку неформальная экономическая деятельность может принимать множество форм. Они варьируются от инновационных моделей организации, обладающих значительным экономическим потенциалом, до маргинальных видов деятельности, не представляющих для формальной экономики никакого интереса. Тем не менее есть определенная модель этих изменений, которую можно выявить, исследуя место соединения формальной экономики с неформальной (Portes A., Schauffer R. 1993. Р. 33-60). В основе этого структурного сочленения лежат, с одной стороны, вложения, которые из неформальной экономики направляются на поддержание накопления капитала в формальную экономику, а с другой - те возможные виды извлечения доходов, которые формальная экономика и занятые в ней обеспечивают неформальному предприятию.
Назовем по крайней мере три компонента, имеющих отношение к этому структурному сочленению: а) принципы функционирования неформального сектора; б) отношения неформального сектора к государству; в) отношение неформального сектора к рынку труда. Принимая их во внимание и учитывая их относительную силу в различных условиях, мы можем объяснить различные региональные проявления неформальной экономики.
1 Эта точка зрения сходна с точкой зрения сторонников новой экономической социологии в том, что касается критики новых институциональных экономик. Например, М.Грановеттср (Gra- novetter М. 1992) обрушился на О.Вильямсона (Wiliamson О. 1975) за пренебрежение внутри- фирсменными и межфирменными социальными сетями.
317


БРАЙЕН РОБЕРТС
Идея неформальной экономики получила признание после появления работы Кита Харта {Hart К. 1973), в которой делался упор на ’’неформальные" и "формальные" источники получения доходов. К.Харт использовал это различие, для того чтобы показать существование значительной и динамичной предпринимательской деятельности среди городского населения развивающихся стран. Изучая данные по Аккре в Гане, он заметил, что в поисках заработков люди не просто надеялись на рост числа рабочих мест на уровне государственного управления или на крупных предприятиях, но также искали всевозможные пути для реализации своих способностей и богатого воображения, чтобы на основе индивидуальной трудовой деятельности получить средства к существованию. Исследования деятельности неформальной экономики показали, что она следует рыночной логике, схожей с той, согласно которой организована формальная экономика. Неформальная экономика не является традиционной ни с точки зрения присущих ей практик, ни с точки зрения производимой продукции или услуг, хотя ее предприятия и испытывают недостаток в капиталах {Roberts В. 1976; Portes A., Walton J. 1981; Beneria L., Roldan М.Т. 1987).
Тем не менее основные принципы, на которых строится деятельность неформального сектора отличаются от тех, которые действуют в формальном секторе. По существу, преимущества предприятий неформальной экономики связаны с их гибкостью. Они могут быстро приспосабливать свой труд, продукты и услуги к тем изменениям, которые происходят на рынке. Эта гибкость отчасти связана с той ролью, которую социальные взаимоотношения играют в регулировании неформальной экономики. Неформальные соглашения, будь то соглашения между работодателем и рабочими или между фирмой и ее поставщиками и покупателями, уменьшают затраты, связанные с фиксированными обязательствами, и повышают маневренность. Доверие, необходимое для ведения бизнеса в таких условиях, основывается на отношениях родства и принадлежности одному и тому же сообществу, в том числе этническому, в то время как в формальной экономике оно, как правило, строится на законах, которые гарантируют исполнение контракта и функционирование свободного рынка.
Следовательно, наличие надежных отношений между людьми жизненно важно для экономического успеха неформального предприятия. Изучение конкретных примеров показывает, что неформальные предприятия в организации своей экономической деятельности больше полагаются на родство или этничность, чем на контракты, предпочитая в качестве рабочей силы родственников или представителей того же этноса, и опираются на неформальные социальные сети клиентов, поставщиков и банкиров {Bailey Т., Waldinger R. 1991. Р. 432-445; Portes A., Stepick А. 1993).
318


Неформальная экономика и семейные стратегии
Исследования также показывают, что неформальный сектор дает возможность начать и расширить бизнес тем, кто практически не имеет иного капитала кроме сильных родственных или этнических связей (Guamizo L.E. 1992; Light I.H. 1972; Waldinger R. 1986. P. 369-401; Waldinger R., Ward R. 1990). Однако заметим, что сети доверительных отношений между людьми важны также и для формально регулируемых технологически сложных мелких предприятий. Было, например, показано, что такие отношения явились результатом экономических достижений в промышленных районах Дании и Италии (Hansen N. 1991. Р. 109-132; LazersonM.H. 1988. Р. 330-342).
Второй компонент современной неформальной экономики связан с ее отношением к государству. Современная неформальная экономика в значительной степени является ответной реакцией на деятельность государства и способ функционирования капитала в современной экономике. В развивающихся странах государство слишком бюрократично и берет на себя обширные полномочия по регулированию экономики, рычагами для этого служат налоги, лицензирование, контроль за заработной платой и ценами, по охране здоровья и безопасности, а также по надзору за выполнением коллективных договоров. В крупном частном секторе развивающихся стран доминируют большие транснациональные корпорации и местные бизнес-элиты часто представлены тройственным альянсом с этими корпорациями и государством.
Контраст с минималистским государством и семейным бизнесом в Великобритании XIX в. весьма поучителен. В XIX в. расширение функций государства и бизнес-корпораций шло одновременно со все возрастающей сложностью городской экономики и частично было реакцией на социальную и экономическую анархию, вызванную ничем не ограниченную конкуренцию. В современном мире в развивающихся странах, а в какой-то мере это верно и для развитых стран, наблюдается обратный процесс. Возросшая в настоящее время роль неформальной экономики является отчасти реакцией на государственное регулирование и на бюрократический характер корпораций.
А.Портес (Portes А. 1994), например, указывает, что, как ни парадоксально, но увеличение числа правил и предписаний способствует развитию неформальной экономики. На основе тех или иных правил и предписаний бизнес облагается налогами, уклоняясь от уплаты которых посредством субконтрактов или на основе неформальной деятельности, предприятия могут уменьшать накладные расходы и отчисления в социальные фонды, и, действуя таким образом, обеспечивают себе преимущества, необходимые для выживания на рынке. Эти преимущества формаль-
319


БРАЙЕН РОБЕРТС
ные предприятия получают посредством субконтрактных соглашений, включая промышленную надомную работу, как это показали Л.Бенериа и М. Ролдан (Beneria L.t Roldan M.I. 1987) на примере Мексики. Такие формы возникают в тех случаях, когда существуют профсоюзные соглашения или имеются ограничения, связанные с социальным обеспечением, не позволяющие формальному предприятию непосредственно нанимать временных рабочих, хотя такая гибкость необходима для того, чтобы быстро реагировать на изменения потребностей в рабочей силе, возникающие из-за неустойчивости рынка или производственных циклов.
Различия в политической и экономической жизни и истории государств ведут к тому, что они существенно отличаются друг от друга по степени и природе вмешательства в экономику {Lash S., Urry J. 1987. Р. 17-83; Roberts В. 1989а). На одном полюсе- большинство развивающихся стран имеют государственное регулирование, которое сведено к минимуму, включая немногочисленные фискальные платежи и не подкреплено санкциями, поэтому неформальные предприятия могут иметь только очень незначительные преимущества. На другом полюсе- многие страны Северной Европы, в которых государственное регулирование всесторонне, эффективно и включает социальное обеспечение для безработных и тех, у кого нет доходов. В этом случае у неформального предприятия также могут быть лишь незначительные преимущества из-за высокого риска разоблачения и санкций. Кроме того, перспектива потери пособия по безработице может быть существенным сдерживающим фактором для людей, продающих свой труд по низкой цене. Следовательно, можно ожидать, что неформальный сектор скорее будет самым большим там, где экономика уже перешагнула за стадию минимального регулирования, но где нет всеобъемлющего регулирования. Примерами могут служить некоторые развивающиеся страны с более комплексной экономикой, такие, как Мексика или Бразилия, а также страны Южной Европы. Неформальный сектор также, скорее всего, будет значителен, когда режим всеобъемлющего регулирования разрушен в связи с движением к дерегулированию и ’'свободному" рынку, как в случае Центральной и Восточной Европы.
Третий компонент неформальной экономики - ее роль в создании таких рабочих мест на рынке труда, на которые довольно легко устроиться вновь прибывшим. В неформальной экономике квалификация вознаграждается, и наилучшие перспективы открываются через социальные сети. Однако возможность извлечь неформальный доход появляется в тех случаях, когда работников вполне удовлетворяют низкие доходы. Неформальные предприятия, как правило, оснащены лишь элементарным оборудованием и наем дополнительной рабочей силы может лишь 320


Неформальная экономика и семейные стратегии
незначительно увеличить затраты. Так неформальные предприятия часто могут с выгодой для себя создавать дополнительные рабочие места с низкими ставками, т.е. с минимальной заработной платой. В неформальной экономике активно используется неоплаченный труд детей и женщин, а плата работающим по найму существенно ниже, чем у работников формального сектора, даже в тех случаях, когда различия в ’’человеческом капитале’’ принимаются во внимание. Таким образом, приход в неформальную экономику часто оказывается стратегией выживания для тех, у кого нет других источников дохода.
Страны различаются по уровню относительного избытка рабочей силы. Одним из факторов, ограничивающих этот избыток, является наличие эффективной системы всеобщего социального обеспечения, о которой говорилось выше. Демографические факторы также важны, например, в тех случаях, когда рост городского населения опережает число создаваемых рабочих мест в результате высоких темпов естественного прироста и иммиграции. Низкая рождаемость и отсутствие внутренней миграции между городом и селом гарантируют отсутствие избытка трудовых ресурсов в развитых странах. Действительно, международная миграция в Европу и в США в последние годы была вызвана большим спросом на неквалифицированную и полуквалифицированную рабочую силу. В настоящее время в Соединенных Штатах, согласно некоторым свидетельствам, имеется ’’переизбыток” неквалифицированной рабочей силы, что стало одной из причин, особенно среди иммигрантов, перехода в неформальную экономику {Borjas G.t et al. 1991). Напротив, в большинстве развивающихся стран высокие темпы рождаемости и быстрая урбанизация приводят к избыточному предложению рабочих рук и делают неформальную экономику одной из важнейших стратегий выживания.
СЕМЕЙНЫЕ СТРАТЕГИИ
Хотя термины домохозяйство и семья иногда используются как взаимозаменяемые понятия, они не являются синонимами. Домохозяйство - это базовая единица совместного проживания, а семья - набор нормативных родственных связей. Тем не менее семейные стратегии обычно рассматриваются в контексте домохозяйств; именно так они будут пониматься ниже. В домохозяйстве, в основе которого лежит семейная единица, на действия отдельных членов обычно оказывают влияние, пусть даже и противоречивые, нормативные представления об обязанностях членов семьи, а также разделяемые всеми членами семьи принципы, такие, как семейные приоритеты. Наличие таких норм и принципов не гарантирует того, что совместные действия отдельных членов домохозяйства направ321


БРАЙЕН РОБЕРТС
лены на достижения некой общей цели. У некоторых из них имеются собственные интересы, связанные с их семейным статусом, полом, возрастом, и порой то, что выглядит как семейная стратегия при ближайшем рассмотрении оказывается не чем иным как стратегия одного из членов домохозяйства (как правило, это стратегия мужчины, главы семьи). Моррис показал, что семейные стратегии должны изучаться в контексте внутренней организации домохозяйства. Эта организация, особенно домашнее разделение труда, меняется очень медленно, приспосабливаясь к новым обстоятельствам, таким, как растущее влияние и значимость женщин - кормильцев семьи.
Несмотря на эти возражения, есть основания утверждать, что домохозяйства, основанные на семье, действительно имеют стратегии и довольно значимые. Интересы отдельных членов семьи могут не совпадать и вступать в конфликт друг с другом, но каждый из членов семьи, как правило, выигрывает от повышения коллективного благосостояния. Отдельные члены семьи могут получить от этого больше других. Между членами домохозяйства могут возникать коалиции, цель которых состоит в том, чтобы обеспечить себе большую долю ресурсов. Тем не менее домохозяйство остается для членов основой в их стремлениях справиться с возникающими проблемами среды, сельской или городской (Schmink М. 1984. Р. 87-110). Это в первую очередь важно для бедных в случае отсутствия государственных программ социальной помощи. Индивидуальное выживание в этой ситуации зависит от того, как семья заботится о престарелых и немощных, объединяются ли в общий котел неадекватно низкие доходы и живут ли они все вместе. Семья, а также более широкие семейные и дружеские сети способствуют тому, чтобы каждый ее член нашел работу и оказывают помощь в случае несчастья. Бюджетные ограничения в развитых странах возродили попечительскую роль семьи и сообщества. Действительно, в литературе по социальным проблемам в развитых странах термин "неформальный" реже встречается в паре с "экономикой", чем с "поддержкой", как в концепции "неформальных сетей поддержки".
Колесо описало полный круг, когда Л.Тилли и Дж.Скотт {Tilly L., Scott J. 1978) использовали концепцию семейных стратегий, чтобы показать, какое активное участие принимают люди в формировании исторических процессов. Они описали неравномерное и никогда до конца не завершенное движение вперед от стратегий, базирующихся на семейной экономике, к стратегиям, базирующимся на семейно-зарплатной экономике, и, наконец, к стратегиям, в основе которых лежит семейно-потребительская экономика. Движение от одного типа семейной экономики к другому влекло ослабление коллективной координации семейных стра322


Неформальная экономика и семейные стратегии
тегий. В прошлом семейная экономика имела в своей основе общее предприятие, обычно небольшую ферму, и жизненные планы отдельных членов семьи были подчинены интересам этого предприятия. Семейно-зарплатная экономика уменьшила эту подчиненность, даже несмотря на то, что наличие в семье более одного работника, приносящего в дом зарплату, было крайне важно для ее выживания. Дети, не живущие с родителями, могли, например, поддерживать их деньгами. Наконец, в семейно-потребительской экономике координация вкладов отдельных членов семьи перестала быть важной для выживания, поскольку заработной платы главного кормильца было достаточно для обеспечения всей семьи. Дети, таким образом, "высвобождаются" и могут заниматься формальным образованием, а один из супругов может специализироваться на ведении домашнего хозяйства. Дополнительная заработная плата, будь то зарплата одного из супругов или детей, идет на увеличение потребления.
На современном этапе экономические тенденции в США ведут к замене семейно-потребительской экономики семейно-зарплатной экономикой. Наличие в семье двух работающих членов становится существенным условием сохранения потребления на привычном уровне. Вследствие этого семья с двумя работающими оказалась в фокусе социальной политики (National Research Council, 1991; McLeod R.G., Schreiner T. 1992). Экономические тенденции также способствовали возрождению семейной экономики как средства самообеспечения членов домохозяйства. Они ведут к замене неадекватных или не существующих государственных социальных программ на неформальную заботу и обмены и обращают вспять имевшийся до сих пор процесс упадка в предпринимательстве, базирующийся на семейных ресурсах {Gershuny J.I. 1985; Pahl R.E., Wallace С, 1985).
Наряду с этими тенденциями, есть другие, ведущие к дифференциации пути использования семейных стратегий в различных социальных группах. Аналитически полезно провести различие, как это сделал Т.Ха- ривен {Hareven Т. 1982. Р. 359), между краткосрочными оборонительными стратегиями и долгосрочными стратегиями социальной мобильности. Если стратегии социальной мобильности, как правило, созвучны ценностям и средствам, необходимым для успеха в "большом мире", например, достижения в образовании, краткосрочные стратегии обычно отражают ценности и средства местного сообщества. Рассмотрим случай Тованды, описанный П.Фернандес-Келли. Тованда проводит в жизнь успешную семейную стратегию, в ее основе лежит материнство и помощь, которую можно ожидать от матери и бабушки. Она получает статус в местном сообществе, делая то, что вызывает в нем уважение, т.е. через рождение ребенка.
323


БРАЙЕН РОБЕРТС
Существует множество причин, почему индивиды могут находить привлекательные альтернативы стратегиям, основанным на членстве в традиционной семье. Например, работа женщины вне дома может стать фундаментом для получения независимости от патриархальных ограничений. Так, женщины, которые могут сами содержать себя и своих детей, чаще идут на разрыв с плохо обращающимися с ними мужьями. Как показывает случай, описанный П.Фернандес-Келли, ориентированные на женщин сети поддержки внутри сообщества могут также стать альтернативой замужеству. Привлекательность таких возможностей зависит от ситуации на рынке труда, как убедительно показал С.Чент {Chant S. 1991) на примере Мексики: в тех городах, где труд женщин относительно хорошо оплачивается, домохозяйства, возглавляемые женщинами, - обычное явление. Точно так же женщина может предпочесть статус матери-одиночки, если среди мужчин велика безработица, как, например, в черных гетто городов США {Rolison G.L. 1992. Р. 473-481). Устойчивость домохозяйств, возглавляемых женщинами, также зависит от политики социального обеспечения, дающей возможность женщинам вне брака выжить и вырастить детей, несмотря на низкие доходы, которые предлагаются на рынке труда {Orloff A.S. 1993. Р. 303-328).
Однако привлекательность альтернатив традиционной семье уменьшается в случае, если осуществима стратегия коллективной социальной мобильности. Как показала П.Пессар, независимость, которая связывается с денежным доходом, может оказаться недостаточной, чтобы компенсировать женщинам ощутимую потерю статуса, в результате полной занятости. Статус представительницы среднего класса для ее доминиканской информантки Маргариты означал, что та не должна работать вне дома, а должна вместо этого заниматься семьей и жить ее интересами. Как и информантки П.Фернандес-Келли, а также кубинская информантка у Гарсиа, процитированные у П.Пессар, Маргарита предпочитает эксплуатацию в пределах семьи эксплуатации вне дома. Дети также могут найти привлекательные альтернативы вне семьи, такие, как компании сверстников, что может мешать попыткам родителей заставить их продолжить свое обучение. Различные исследования свидетельствуют о негативном воздействии уличных банд и городской культуры, блокирующих попытки семьи дать образование своим детям, даже в этнических группах, таких, как американцы мексиканского происхождения, в которых семейной сплоченности придается очень большое значение {Horowitz R. 1983; Matute-Bianchi М.Е. 1986. Р. 233-255). Отказ от получения образования наиболее часто встречается в районах, в которых сконцентрирована беднота, где мало возможностей для трудоустройства 324


Неформальная экономика и семейные стратегии
и образование не приносит никакой очевидной выгоды {Ogbu J.H., Ма- tute-Bianchi М.Е. 1986). От степени сплоченности семьи, по всей вероятности, зависит решение вопроса о продолжении образования при наличии противодействия со стороны сверстников. Р.Джаретт {Jarrett R.L. 1993) описывает ситуации, когда это происходит, в обзоре исследований, посвященных американской молодежи мексиканского происхождения, негритянской, пуэрто-риканской и белой молодежи, имеющей низкие доходы. Как показывает Р. Джаретт, для того чтобы иметь возможность быстрого продвижения на основе получения образования, семьи должны путем так называемых стратегий "наведения мостов" ограждать детей от влияния сверстников. В основе таких стратегий лежат социальные сети, в которые входят семьи и их дети, а также те, кто находится за пределами гетто и олицетворяет ролевые модели экономического успеха. Тем не менее, как показали А.Портес и М.Жу {Portes Zhou М. 1993), цитирующие работу М. Гибсона об иммигрантах-сикхах в Калифорнии {Gibson М.А. 1989), при некоторых обстоятельствах сплоченность сообщества с низким доходом может способствовать семейным стратегиям социальной мобильносш. Дети сикхов, несмотря на дискриминацию в школах, которая исходила от белого большинства, сохраняли достаточно доверия к системе образования. В этом случае давление на детей со стороны родителей подкреплялось относительным экономическим успехом иммигрантской группы. Кроме того, дети сикхов были защищены от воздействия групп сверстников благодаря географической отдаленности от других меньшинств, которых постоянная нищета научила доверять улице больше, чем школе в том, что касается средств выживания.
МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫЕ РАЗЛИЧИЯ И СХОДСТВА
В этом разделе центральное место будет уделено различным сочетаниям неформальной экономики с семейными стратегиями, вытекающим из региональной специфики процесса структурной перестройки промышленности. Неформальная экономика тесным образом взаимосвязана с семейными стратегиями. Неформальная экономика обеспечивает основу экономической стратегии домохозяйства, поскольку позволяет его членам более гибко применять свой труд и приспосабливать его к требованиям работы по дому и ухода за детьми. Ф.Вильсон {Wilson F. 1993. Р. 67-80) утверждает, что в Мексике, где согласно гендерной идеологии, жизнь женщин ограничивается домашним пространством, эта идеология хорошо соответствует необходимости маскировать неформальную деятельность. Отношения в домохозяйствах и семьях также обеспечивают доверительные отношения между людьми, позволяющие неформаль325


БРАЙЕН РОБЕРТС
ной экономике функционировать за пределами формального контракта. Кроме того, семейные взаимоотношения маскируют плохие условия труда и низкую заработную плату в неформальной экономике.
Возможно, наиболее фундаментальной является пространственная взаимосвязь. Неформальные экономики очень локализованы, ориентированы на местные рынки труда и сделки с местными клиентами. Это не означает, как указывает Г.Смит, что местные экономики вообще не принимают никакого участия в национальных или международных рынках. Семейные стратегии также, как правило, зависят от местных сообществ и ограничены существующими там взаимоотношениями. Таким образом, для того чтобы понять существующие между неформальной экономикой и стратегиями домохозяйств отношения, необходимо рассматривать и то, и другое в их пространственном контексте.
Э.Мингиони (Mingione Е. 1991) описывает появление в развитом капиталистическом мире "фрагментарных обществ". Национальное государство стало менее жесткой рамкой как регулирования, так и ассоциации в результате снижения значимости классовой идентичности и транс локальной работы. Последнее, в свою очередь, отчасти связано с ростом эффективности ядра капиталистической экономики. Одной из сторон этого процесса стало "отступление" или ’’уход" государства из социальной и экономической сфер, выразившиеся в программах приватизации, сокращении расходов на социальные программы и субсидий местным администрациям. Эффект от этих сокращений особенно остро ощущался в больших городах, которые одновременно столкнулись со снижением налоговой базы вследствие перебазирования промышленности и торговли. Большие фирмы также "похудели", сконцентрировавшись на первоочередных и прибыльных функциях, выполняемых основным костяком постоянных рабочих, в то время как менее прибыльные или более изменчивые функции были переданы субподрядчикам или стали выполняться временными рабочими. В результате этих тенденций сформировалось поле для деятельности особенно в больших городах, способствующее усилению неформальной экономики и семейных стратегий.
В крупнейших городах развитых стран, таких, как Нью-Йорк, Лондон и Токио, появились признаки развития поляризованных структур дохода и занятости, благоприятствущих развитию неформальных отношений (Sassen S. 1991b. Р. 245-319). Нью-Йорк, например, остается местом размещения штаб-квартир важнейших корпораций, финансовых и других бизнес-ус луг, поддерживающих корпоративную экономику. Это также место жизни огромного числа людей, занятых обслуживанием и получающих низкую зарплату, удовлеторяющих базовые потребности 326


Неформальная экономика и семейные стратегии
корпоративной экономики (уборщики офисов и жилых домов, швейцары и няни, повара и обслуживающий персонал, уличные торговцы и продавцы в магазинах). Все меньше остается рабочих мест, обеспечивающих средний доход, и все меньше профессий, объединенных в профсоюзы, таких, как работа в портовых доках, торговля одеждой или инженерные специальности. Они пострадали от перемещения бизнеса в пригороды или не выдержали конкуренции с дешевым импортом из развивающихся стран. Как показывает П.Пессар, выживание предприятий, например, специализирующихся на торговле одеждой, часто основано на подпольных операциях и местной надомной работе.
БЫВШИЕ КОММУНИСТИЧЕСКИЕ СТРАНЫ
В последнее время вторая экономика стала объектом внимания стран бывшего социалистического лагеря {Stark D. 1989. Р. 637-664). Д.Старк {Stark D. 1992. Р. 299-304) указывает, что при социализме личные отношения были весьма распространенным способом экономической организации и регулирования как во второй экономике, так и в социалистическом секторе. Отношения между людьми использовались для координации деятельности рабочих и управляющих, обеспечения снабжения и неформального урегулирования плановых заданий, что позволяло преодолевать узкие места, являющиеся результатом жесткого бюрократического планирования, и обеспечивало возможности для извлечения неформальных доходов. Однако вторая экономика следовала логике, отличающейся от логики неформальной экономики, пришедшей ей на смену. Вторая экономика базируется, как указывает Шик, на использовании неэффективности и коррумпированности закостенелой командной экономики. Она представляет собой наиболее точное приближение к рыночной экономике, насколько это возможно при социализме и, соответственно, оказалась предвестником индивидуального выбора и инициативы.
Однако после падения социализма поспешно навязанная рыночная экономика поставила предпринимателей в ситуацию конкуренции, с которой прежде им не приходилось сталкиваться. В этих условиях неформальная экономика становится средством получения конкурентных преимуществ посредством уклонения от регулирования. В отличие от практик второй экономики, неформальная экономика основывается на эксплуатации рабочей силы путем уклонения от обязательств по социальному обеспечению и посредством уменьшения заработной платы. В резуль- те этого, считает Шик, усиливается неравенство в доходах. Тем не менее на характер неформальной экономики оказывает воздействие предыдущий опыт. В Венгрии, например, использование сетей, строящихся на 327


БРАЙЕН РОБЕРТС
личных отношениях, для того чтобы связать неформальный сектор с государственным и новым частным секторами, распространено в большей степени, чем в других регионах, которые будут рассмотрены ниже.
ВЕЛИКОБРИТАНИЯ
В Великобритании эти тенденции привели к росту цепочек субподрядчиков в старых промышленных областях, включая надомников {Phi- zacklea А, 1993). Однако несмотря на сокращения система социального обеспечения в Великобритании все еще защищает безработных и вместе с другими службами, осуществляющими регулирование, довольно пристально следит за соблюдением трудового законодательства. В результате ни рабочим, ни предпринимателям невыгодно действовать неформально. Неформальный работник, который наряду с зарплатой получает также пособие, будет наказан, если это обнаружится, хотя некоторые все равно предпочитают работать нелегально. Увеличение риска обычно приводит к ограничению предложения неформальных рабочих рук и таким образом сужает рамки неформального предприятия.
На самом деле, форма неформальной экономики, привлекшая в Великобритании наибольшее внимание, - это самообеспечение и неформальный обмен, описанные в работе Р.Пала {Pahl R.E. 1984) на примере острова Шеппи. Доходы от этого типа неформальной экономики получают в основном те, кто имеет ресурсы для участия в обмене и покупки необходимого рабочего оборудования. Адекватные доходы и нужные контакты, связанные с работой, позволяют занятым поддерживать обширные родственные и дружеские сети. Одним из последствий этого является то, что безработные, престарелые и немощные страдают вдвойне; как от нищеты, так и от социальной изоляции. Однако Моррис показал, что безработные не столь изолированы, как это может показаться из предыдущего исследования. В любом случае неформальный обмен деньгами и услугами является важной частью стратегий выживания.
СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ
Рост неформальной экономики еще заметнее в Соединенных Штатах, где отсутствует защита, которую дает универсальное социальное обеспечение, в результате чего в США, как и в развивающемся мире, многие безработные не имеют доступа к социальному обеспечению. Неформальная занятость, по-видимому, наиболее распространена среди иммигрантов особенно среди тех, кто прибыл в страну нелегально и, как правило, хуже, чем коренные американцы, защищен системой социального обеспечения (Sassen S., Smith R. 1992). Однако фактор, на который часто 328


Неформальная экономика и семейные стратегии
ссылаются для объяснения участия иммигрантов в неформальной экономике,- это сила семейных и этнических сетей. Этническая солидарность обеспечивает неформальному предприятию защиту от инспекции, она также способна генерировать ’’принудительное" доверие, которое позволяет небольшому бизнесу гибко и без стартового капитала оперировать посредством таких механизмов, как системы неформального кредита (Portes A.f Sensenbrenner. 1993. Р. 1320-1350).
Как и в развивающихся странах, иммигрантские домохозяйства часто придерживаются стратегий объединенного дохода и труда для того, чтобы как-то решать проблемы, связанные с городской жизнью. В некоторых иммигрантских сообществах, таких, как китайское сообщество в Нью- Йорке, неформальная экономика процветает в качестве составной части семейной и коллективной стратегий выживания и социальной мобильности. Однако, наряду со свидетельствами солидарности, есть и масса документально подтвержденных случаев жесткой эксплуатации. Так, Петрас (Petras Е.М. 1992. Р. 76-114) описывает плохие условия труда и низкие заработки иммигрантов из Азии, занимающихся пошивом одежды в коридоре Нью-Йорк Сити - Нью-Джерси - Филадельфии. Многие из иммигрантов прибыли в страну незаконно, на условиях, близких к труду по контракту. Цепочки субподрядчиков начинаются с неформальных швейных мастерских, в которых работающие там вьетнамцы и камбоджийцы берут дополнительную работу на дом, проходят через фирмы скупщиков и тех, кто занимается обменом, многие из которых связаны с организованной преступностью, и заканчиваются главными розничными торговцами региона.
В противоположность иммигрантским сообществам, связующие семейные и общинные стратегии относительно редки в негритянских гетто. Здесь также есть неформальная экономика, базирующаяся на небольших предприятиях. Возможности извлечения неформального дохода, пользующиеся спросом в гетто, скорее индивидуальные, такие, как работа по дому или уход за детьми за наличные деньги. В негритянских гетто высокий уровень безработицы и стратегии домохозяйств, как показала П.Фернандес-Келли, здесь отличаются от иммигрантских. Стратегии направлены не на извлечение максимального дохода, а на сохранение уважения в соответствии с нормами сообщества.
ИСПАНИЯ И ИТАЛИЯ
Сопровождающая структурную перестройку промышленности децентрализация создает хорошие возможности для мелкого бизнеса в тех случаях, когда стредства связи и инфраструктура находятся на хорошем уровне. В этих условиях мелкие фирмы могут предложить высокое ка329


БРАЙЕН РОБЕРТС
чество, привлекательное для крупных подрядчиков, или могут кооперироваться с другими небольшими фирмами в "промышленные округа" для того, чтобы продавать свою продукцию и выдерживать конкуренцию. Риск, связанный с появлением новых предприятий на новом рынке, уменьшается благодаря семейной основе фирмы и опоре на неформальное регулирование. Тем не менее развитие местных регионов сегодня в большей степени, чем в прошлом, зависит от международного рынка. Решения транснациональных корпораций о размещении своих предприятий могут служить подходящим примером, поскольку корпорации следуют глобальной, а не национальной стратегии1. Хотя для испанской провинции Валенсия характерно особое сочетание общинных и родственных связей, а также наличие возможностей для извлечения неформальных доходов, Смит еще раз напомнил нам, что размещенный там автомобильный завод Форда играет главную роль.
Динамика экономического развития некоторых областей базируется на международных связях, в то время как другие районы в той же самой стране оттесняются на периферию новыми экономическими тенденциями. Это одна из причин неравенства различных областей в одной и той же стране, которые отличаются друг от друга не только уровнем дохода, но и имеют различные модели экономического развития, как, например, в Италии. В этом случае, как показывает в своей статье Э.Мингиони (Mingione Е. Ref.), как неформальная экономика, так и стратегии домохозяйств могут означать очень разные вещи. Южная и Северная Италия имеет свои особые комбинации стратегий домохозяйств и неформальных экономических возможностей, в этом состоит их контрастность. На Севере преобладает семейная основа неформальной экономики - это важная составная часть ее успеха, который, в свою очередь, способствует социальной мобильности в следующем поколении. На Юге стратегии домохозяйств обеспечивают лишь прожиточный минимум, поскольку экономических возможностей немного и опора на семью слабее по сравнению с более развитым Севером.
МЕКСИКА
Неравномерное развитие экономики в Мексике привело к возникновению очагов капиталоемких предприятий в промышленности, в сфере услуг и в сельском хозяйстве, которые окружены крестьянскими ферма1 Примером может служить решение (июнь 1993 г.) компании "Дженсрал моторе” перевести производство обратно в район Детройта из завода в Северной Мексике. Автомобильное производство организовано на всей территории Северной Америки и перераспределяется между Мексикой, Соединенными Штатами и Канадой согласно внутренней политике компании, па которую влияют (по не всегда) национальные политические соображения.
330


Неформальная экономика и семейные стратегии
ми, ремесленным производством и малопроизводительной занятостью в торговле и личных услугах. Результатом высоких темпов роста населения в сочетании с быстрой урбанизацией явился рост городской рабочей силы, далеко превосходящий поглощающую емкость современных производственных предприятий. Занятость в государственном секторе в Мексике, как и в других развивающихся странах, росла, поглощая часть прироста рабочей силы, но в 80-х годах в связи с бюджетными ограничениями происходило замедление, а временами и сокращение занятости в общественном секторе. В отсутствии программ социального обеспечения, дающих безработным и их семьям необходимый прожиточный минимум, людям приходилось искать любые возможности подработать. В этих условиях неформальная экономика стала прежде всего экономикой выживания. Некоторые доходы, полученные в неформальной экономике, имеют более высокий уровень частично потому, что мелкие предприниматели используют низкооплачиваемую рабочую силу или неоплачиваемый семейный труд. Но в большинстве случаев доходы очень низки. К такому выводу пришли ученые, проводившие общенациональное городское исследование малых предприятий с численностью работников пять и менее человек (STPS/US Dept of Labor, 1992). На этих предприятиях имелся, лишь за небольшим исключением, небольшой парк оборудования, жили они сегодняшним днем и могли предложить лишь очень низкую оплату за труд.
Истинный вес различных компонентов в неформальной экономике Латинской Америки определить трудно из-за невозможности их измерения. Проще всего эмпирически определить неформальную экономику как совокупность малых предприятий, в которых занято пять или менее человек, индивидуальных предпринимателей (занятых индивидуальной трудовой деятельностью) и иногда надомников. Это определение используется латиноамериканским отделением Международной организации труда (PREALC. 1981). Работники мелких предприятий и надомники вряд ли соблюдают общие правила, связанные с обязательствами по социальному страхованию, налоговой регистрации, технике безопасности и охране здоровья.
Как показывают результаты мексиканского исследования городских занятых, проведенного в 1989 г., между этими типами занятости и неформальностью существует высокая корреляция {Roberts B.R. 1993. Table 3.5). В "больших” фирмах приблизительно 17% и мужчин, и женщин не охвачены социальным обеспечением, которое должно быть согласно закону. Эта доля возрастает примерно до 75% на малых предприятиях даже там, где выполняется закон о регистрации в органах феде331


БРАЙЕН РОБЕРТС
ральных и местных властей1. В Мексике стоимость регистрации бизнеса относительно невелика и фискальные обязательства, за исключением социального обеспечения, не слишком обременительны. Самое тяжелое бремя - это отчисления в систему социального страхования на каждого работающего, и именно их обычно стремятся избежать. Как показал В.Токман (Tokman V. 1991), в неформальной экономике присутствует множество статусов- от полной нелегальности, как в случае незарегистрированных предприятий, которые не соблюдают ни одну из норм, регулирующих трудовую деятельность, до почти полной легальности, когда некоторые нормы соблюдаются, а некоторые - нет.
Согласно тем же данным по Мексике в неформальной экономике существует заметная гетерогенность. Именно рабочие, занятые на малых предприятиях, находятся в наихудшем положении независимо от того, зарегистрировано предприятие или нет. Владельцы неформальных предприятий зарабатывают гораздо больше рабочих. Напротив, занятые индивидуальной трудовой деятельностью имеют в среднем такие же доходы, как и занятые в формальных фирмах. Однако в самом невыгодном положении находятся женщины, которые не только зарабатывают существенно меньше, чем мужчины, но и с большей вероятностью, чем мужчины попадают в категории занятости с минимальной оплатой (Wilson F. 1993. Р. 67-80).
Самый трудный период в жизни семьи - это обычно ранний этап цикла домохозяйства, когда дети еще малы, их матери заняты по дому, а отец в связи с молодостью получает низкую зарплату. Основная семейная стратегия в отношении домохозяйства традиционно состояла в том, чтобы перевести больше членов семьи в разряд рабочей силы, задерживать выход детей из домохозяйства и привлекать к работе женщин (Gonzales de la Rocha М. 1991). Тем не менее в Мексике до сих пор доля работающих замужних женщин была довольно низка, отчасти это явилось результатом предубеждения против замужних женщин, работающих вне дома, а отчасти - из-за предпочтения, которое работодатели отдают одиноким женщинам. Поэтому по мере развертывания семейного цикла дополнительными работниками в домохозяйстве, как правило, становятся дети. Ситуация похожа на ту, которую описывает Л.Лемфир (Lamphere L. 1987) для иммигрантов в Новой Англии в начале столетия, когда именно "работающие дочери", а не "работающие матери" обеспечивали семье дополнительный доход.
1 Под малыми предприятиями понимаются фирмы с 15 работниками или меньше в промышленности и 5 или меньше в других секторах. "Крупные" фирмы - это те, в которых больше 15 или 5 работников. Использование двух различных критериев размера оправдано тем, что в таких секторах, как торговля или личные услуги фирма с более чем пятью занятыми часто имеет довольно существенный оборот и высокий уровень капиталовложений.
332


Неформальная экономика и семейные стратегии
Использование неформальной экономики в семейных стратегиях определяется местом жительства. В самых крупных городских районах, таких, как Мехико-Сити, Гвадалахар и Монтеррей, в связи с перестройкой промышленности произошло сокращение доли организованных в профсоюзы и относительно хорошо оплачиваемых рабочих мест. Возникла структура дохода, которая приближается к той, которую С.Сассен и другие отметили как характерную для Нью-Йорка и других больших агломераций США. Здесь наблюдается прирост высокооплачиваемых рабочих мест, особенно в секторе бизнес-ус луг и в штаб-квартирах корпораций, но наряду с этим происходит равный рост низкооплачиваемых рабочих мест в секторе личных услуг и в неформальной экономике, а также относительное уменьшение числа рабочих мест со средним уровнем оплаты (Pozos Ponce F. 1992). Реальная оплата труда в этих городах резко сокращалась на протяжении 80-х годов, что делало выживание семей с одним кормильцем все более трудным. Есть свидетельства того, что в этих трех мексиканских агломерациях неформальная экономика обеспечивает возможность получения дохода для жен и для детей (Roberts B.R. 1993. Table 3.7). Так, в домохозяйствах, где средний возраст детей не превышал восьми лет, большинство работающих матерей были заняты на малых передприятиях или индивидуальной трудовой деятельностью. На более поздних стадиях семейного цикла, когда дети вырастали, приблизительно ^2 из них были заняты индивидуальной трудовой деятельностью или работали на малых предприятиях.
Контраст с городами мексиканского пограничья особенно резок. На северной границе Мексики неформальная экономика носит более предпринимательский характер и те, кто в ней заняты, используют ряд возможностей, которые, по сути, представляют собой побочный продукт быстрого, основанного на maquiladora1, роста экономики и населения всего пограничного региона. Тем не менее есть отдельные свидетельства подъема технологически сложных малых фирм, основанных на местном капитале и связях, которые могут подпитывать этот рост и создавать эквивалент промышленных районов "третьей Италии". Главными получателям дивидендов от роста пограничного региона стали транснациональные компании и владельцы крупных розничных сетей, которые создали здесь супермакеты, обслуживающие население по обе стороны границы. Maquiladoras имеют относительно слабые связи с местной экономикой, многие из них заняты только сборкой из привозных компонентов и экспортом готовой продукции. Кроме того, высокое качество, которое необходимо при расчетах фирм с субпод1 Maquiladora - сборка из готовых деталей автомашин и пр.
333


БРАЙЕН РОБЕРТС
рядчиками, требует такой степени технической сложности, которой не могут добиться большинство небольших мексиканских фирм. Очень часто, например, субподрядные работы, выполняемые maquiladoras в сфере услуг, такие, как техническое обслуживание и чистка, делаются для фирм, находящихся на американской стороне. Основным видом занятости для женщин и детей независимо от того, на каком этапе цикла находится домохозяйство, является формальная занятость, особенно в промышленности {Roberts B.R. Table 3.7). Тем не менее на границе неформальная экономика обеспечивает столь же высокие или даже более высокие доходы, чем формальная занятость, благодаря множеству возможностей, позволяющих извлечь прибыль из пересекающего границу потока туристов, коротких грузоперевозок и потребности на американской стороне в "дешевых" услугах мексиканцев, таких, как авторемонт или услуги дантиста {Roberts B.R. 1992). В секторе maquiladoras реальная заработная плата ниже, чем в других крупных фирмах в глубине мексиканской территории. Так, несмотря на то, что женщины и дети чаще заняты на формальных предприятиях, чем в случае трех крупнейших городских агломераций страны, реально общий доход домохозяйств лишь немногим выше.
Чтобы лучше понять как изменения, происходящие в семейных рабочих стратегиях, влияют на занятость, расширим масштабы сравнительного анализа за счет рассмотрения четырех городов на техасской стороне пограничья1. В техасских городах пограничья большинство занятых работают в формальном секторе; наибольшая занятость наблюдается в правительственном секторе. Доля занятости в промышленности относительно невелика и в основном сконцентрирована в крупных фирмах. Большая часть рабочих мест создается в торговле и услугах, и они часто являются отделениями крупных розничных сетей и предприятий "быстрого питания" или представляют собой концессии. Единственный статистически доступный индикатор неформальности - доля занятых индивидуальной трудовой деятельностью, зафиксированный в ходе переписи населения США в 1990 г., - низок. Лишь около 9% занятых в этих техасских городах были полностью самозаняты. Эквивалентная цифра на мексиканской стороне превышает 20%. Индивидуальная трудовая деятельность (самозанятость) наиболее распространена среди неиспанского населения. Из неиспанцев около 14% сообщили о том, что получают доходы от индивидуальной 1 Четыре города - Эль-Пасо, Ларедо, Браунсвилл и Мак-Аллен, в которых насчитывается всего 580 тыс. занятых. Эти города вместе с их мексиканскими "двойниками" (Матаморос, Нуэво-Ла- рсдо, Рсйноса и Сьюдад-Хуарес) изучались как часть проекта, финансируемого фондами Форда и Мак-Артуров, по изучению транспограничных связей, трудовых рынков и мелких предприятий. Данные, приведенные для городов Техаса, получены из материалов предварительного анализа переписи населения США 1990 г.
334


Неформальная экономика и семейные стратегии
трудовой деятельности, за ними следуют мексиканские иммигранты - 10% и лишь затем - американцы мексиканского происхождения, из которых только 7% сообщили о том, что получают доход от индивидуальной трудовой деятельности. Исходя из этого можно предположить, что для мексиканцев-иммигрантов пограничья индивидуальная трудовая деятельность является стратегией выживания, в то время как именно "англос" особенно успешно использовали те возможности, которые экономика пограничья предоставляет для мелкого предпринимательства. Американцы мексиканского происхождения составляют группу, имеющую наибольшие шансы работать по найму. В отличие от мексиканских иммигрантов они имеют гражданство и, следовательно, преимущество в получении работы особенно в правительственном секторе. Тем не менее их средняя зарплата ниже, чем у американцев неиспанского происхождения.
Как показал Л.Лемфир {Lamphere L. 1987), фундаментальным изменением в экономических стратегиях домохозяйств среди иммигрантов в США было увеличение доли домохозяйств с работающими матерями. Эта тенденция возникла отчасти в связи с изменяющейся структурой рабочих мест, которая предполагала занятость молодежи неполный рабочий день, но создавала дополнительные возможности для получения работы замужними женщинами. Появилась эта тенденция в связи с тем, что детям необходимо было тратить больше времени на образование, если они хотели найти себе работу. Но для семей с низкими доходами, "работающие жены" являются такой же двойственной стратегией осуществления социальной мобильности, какой была стратегия "работающих дочерей" в начале столетия. Будущее дочерей часто приносилось в жертву сиюминутному благосостоянию семьи. В наши дни работа матери, возможно, необходима с точки зрения бюджета семьи, но, как показывает Л.Лемфир (Lamphere L. 1987) на примере иммигрантов из Колумбии, трудности с воспитанием детей могут стать актуальной семейной проблемой.
В этом контексте рассмотрим трудовые ресурсы семьи в домохозяйствах мигрантов и местных жителей по обе стороны американо-мексиканской границы (табл. 1). На мексиканской стороне при предложении работы детям отдается предпочтение по сравнению с женщинами. На самом деле города пограничья приближаются по типу к небольшим фабричным городам Новой Англии, описанным Т.Харевеном (Hareven Т. 1982) и Л.Лемфиром {Lamphere L. 1987), поскольку многие из этих работающих детей - дочери, занятые в maquiladoras. Самая высокая доля работающих детей наблюдается в домохозяйствах мигрантов, так же, как и среднее число работающих членов в домохозяйстве. Домохозяйства мигрантов осуществляют семейно-зарплатный тип экономики, при котором 335


БРАЙЕН РОБЕРТС
все трудоспособные члены семьи выходят на рынок труда и объединяют ресурсы.
На мексиканской стороне границы отчетливо виден резкий контраст между домохозяйствами мигрантов и местных жителей, поскольку местные домохозяйства приближаются к "семейно-потребительской" экономике, при которой мужья способны компенсировать неучастие жен и детей на трудовом рынке. Дети в местных домохозяйствах имеют больше шансов продолжить свое образование, чем дети мигрантов.
На американской стороне пограничья модели участия рабочей силы сильно отличаются от описанных выше. Так, женщины - главы домохозяйств работают чаще, чем на мексиканской стороне. Напомним, что мексиканские и американские города, по сути,- двойники, расположенные по обе стороны границы, отделены один от другого только несколькими метрами воды, и те города, к которым относятся данные, являются в действительности двунациональными агломерациями. Например, мексиканские иммигранты имеют множество родственников и друзей по обе стороны границы и поддерживают с ними постоянный контакт. На американской стороне границы дети работают гораздо реже. Что касается неиспанской группы, то для ее детей характерна тенденция более продолжительной учебы в школе, после чего они покидают дом, чтобы создавать собственное домохозяйство. Дети группы иммигрантов-мексиканцев также работают сравнительно мало, хотя они являются представителями более молодого среднего возраста. Тем не менее среди американцев мексиканского происхождения доли работающих детей и женщин - глав семьи в домохозяйстве приблизительно одинаковые. Американцы мексиканского происхождения являются представителями низкодоходной группы, большая часть которой для того, чтобы выжить вынуждена идти по пути семейно-зарплатной экономики, которой присуща схема раннего ухода детей из школ и найма на любую доступную им работу.
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ КОММЕНТАРИЙ
Пример Мексики и сравнительный анализ ситуации по обе стороны американо-мексиканской границы свидетельствует об эклектическом взаимном приспособлении семейных стратегий и неформальной экономики. В самой Мексике в структурах, относящихся к неформальной экономике, как правило, низкая оплата труда, но гибкие формы и работают в них представители семей, отчаянно нуждающиеся в дополнительных доходах, чтобы свести концы с концами. Однако в городах мексиканского пограничья неформальная экономика более динамична и позволяет даже тем, кто имеет небольшие средства, создать собственное дело
336


Неформальная экономика и семейные стратегии
ТАБЛИЦА 1
СТРУКТУРА ЗАНЯТОСТИ В ДОМОХОЗЯЙСТВАХ МИГРАНТОВ И МЕСТНЫХ ЖИТЕЛЕЙ В ГОРОДАХ США И МЕКСИКИ, 1986-1990 гг. (в %)
Приграничные
Приграничные
города
Мехико-сити
города США
в Мексике
N=5041
N=5580 человек
N=9285
человек
человек
Характеристики рабочей силы домохозяйств
Неиспанское местное* население
Американцы мексиканского происхождения
Мексиканские иммигранты
Местное население
Мигранты
Местное население
Мигранты
Доля мигрантов и местных жителей в общей численности города
24,4
47,3
28,2
34,8
65,2
57,2
42,8
Доля занятых в домохозяйстве:
мужчины - главы семьи
48,8
34,7
44,1
63,2
45,6
52,2
43,8
женщины ~ главы семьи
38,6
30,2
33,9
13,9
8,3
13,7
10,7
дети
10,5
30,5
15,1
15,8
33,4
22,3
31,7
прочие
2,1
4,6
6,9
7,1
12,7
12,0
113,8
Число занятых на одно домохозяйство (человек)
1,7
2,4
1,9
2,0
2,5
2,2
2,6
• Этнический и миграционный статус
главе домохозяйства. Иммигрантами из
определяется по
Мексики считаются те, кто проживает в США, но родился в Мексике; американцами мексиканского происхождения являются те, кто имеет своими предками мексиканцев, но родился в США; для мексиканских городов местными считаются те, кто родился в этих городах, а мигрантами - те, кто родился за их пределами.
Источник: Данные 1%-ной переписи PUMS 1990 г. для стандартных метрополитенских районов Эль-Пасо, Ларедо, Браунсвилла и Мак-Аллена. Данные по Мексике: Enuesta National de Migration Urbana 1986/1987, Mexico (DF): Consejo National de Poblacion.
на основе семейного труда и родственных связей. Заметим, что путь к социальной мобильности, по которому часто идут этнические группы в США, а также в некоторых странах Европы, не прельщает американцев мексиканского происхождения. Пока еще нет примеров экономического сотрудничества мелких предпринимателей, находящихся по разные стороны границы. В отличие от кубинцев в Майами, американцы мексиканского происхождения, несмотря на то, что они составляют большую часть населения в городах пограничья, оказались не способны создать 337


БРАЙЕН РОБЕРТС
мощный экономический анклав, в котором представители этого этноса могли бы помогать друг другу в бизнесе и поиске работы. Экономические возможности в техасских городах пограничья до сих пор контролировались неиспанцами и недавняя "глобализация" экономики пограничья может, пожалуй, еще больше укрепить их власть и влияние. Сегодня деятельность крупных корпораций по обе стороны пограничья развернута в больших масштабах, чем это было 20 лет назад, когда извне привлекались управляющие и технические служащие. Вероятно, присутствие крупных корпораций повысило уровень капитальных ресурсов и технологических ноу хау, необходимых даже для мелких спекуляций, так, что они стали несоизмеримы с ресурсами местных предпринимателей и их социальных сетей. Однако пока это - исследовательская гипотеза.
Bailey Т., Waldinger R. (1991). Primary, Secondary, and Enclave Labor Markets: A Training Systems Approach // American Sociological Review. 1991. Vol. 56.
Beneria L., Roldan MJ. (1987). The Crossroads of Class and Gender: Homework, Subcontracting, and Household Dynamics In Mexico City. Chicago: University of Chicago Press, 1987.
Borjas G., Freeman R.B., Katz L.F. (1991). On The Labor Market Effects of Immigration and Trade // NBER Working Paper Series N 3761. Cambridge (MA): National Bureau of Economic Research, 1991.
Brusco S. (1982). The Emilian Model: Productive Decentralization and Social Integration // Cambridge Journal of Economics. 1982. Vol. 6.
Capecchi V. (1989). The Informal Economy and The Development of Flexible Specialization // The Informal Economy / Ed. A.Portes, M.Castells, L.A.Benton. Baltimore (MD): The John Hopkins University Press, 1989.
Castells M., Portes A. (1989). World Underneath: The Origins, Dynamics and Effects of the Informal Economy // The Informal Economy / Ed. A.Portes, M.Castells, L.A.Benton. Baltimore (MD): The Johns Hopkins University Press, 1989.
Chant S. (1991). Women and Survival in Mexican Cities. Manchester: Manchester University Press, 1991.
Cordova E. (1986). From Full-Time Wage Employment to Atypical Employment: A Major Shift in the Evolution of Labor Relations // International Labor Review. 1986. Vol. 125. N6.
Crow G. (1989). The Use of the Concept of 'Strategy’ in Recent Sociological Literature // Sociology. 1989. Vol. 23. N 1.
De Soto H. (1989). The Other Path: The Informal Revolution. N.Y.: Harper and Row, 1989. Fernandez-Kelly M.P., Garcia A.M. (1990). Power Surrendered, Power Restored: The Politics of Work and Family Among Hispanic Garment Workers in California and Florida // Women, Politics, and Change, Russell Sage Foundation / Ed. L.A.Tilly, P.Guerin. N.Y., 1990.
Fernandez-Kelly M.P., Sassen S. (1993). Recasting Women in the Global Economy: Internationalization and Changing Definitions of Gender // Russell Sage Foundation Working Paper. N 36. Russell Sage Foundation. N.Y., 1993.
338


Неформальная экономика и семейные стратегии
Fiege E.L. (1990). Defining and Estimating Underground and Informal Economies: The New Institutional Economics Approach. World Development, 1990. Vol. 18. N 7.
Friedmann J. I. (1989). The Dialectic of Reason // International Journal of Urban and Regional Research. 1989. Vol. 13.
Gcrshuny J. I. (1985). Economic Development and Change in the Mode of Provision of Services // Beyond Employment: Household, Gender, and Subsistence / Ed. N.Redclift, E.Mingione. Blackwell: Oxford, 1985.
Gibson M.A. (1989). Accommodation Without Assimilation: Sikh Immigrants in an American High School. Ithaca; N.Y.: Cornell University Press, 1989.
Gonzalez De La Rocha M. (1991). Family Well-Being, Food Consumption, and Survival Strategies During Mexico’s Economic Crisis // Gonzalez De La Rocha M., Latapi A.E. Social Responses to Mexico’s Crisis of the 1980s. San Diego (CA), 1991.
Gonzalez De La Rocha M., Latapi A.E. (1991). Social Responses to Mexico’s Crisis of the 1980s. San Diego (CA): Center For Us-Mexican Studies, University of California, 1991.
Granovetter M. (1992). Economic Action and Social Structure: The Problem of Embeddedness // The Sociology Of Economic Life / Ed. M.Granovetter, R.Swedberg. Boulder, Colorado: Westview Press, 1992.
Grasmuck S., Pessar P. (1991). Between Two Islands: Dominican International Migration. Berkeley (CA): University of California Press, 1991.
Guamizo L.E. (1992). One Country in Two: Dominican-Owned Firms in New York and the Dominican Republic. (Ph.D. Diss.) Department of Sociology. Johns Hopkins University, 1992. Hansen N. (1991). Factoris In Danish Fields: How High-Wage, Flexible Production Has Succeeded In Peripheral Jutland // International Regional Science Review. Vol. 14. N 2.
Hareven T. (1982). Family Time and Industrial Time. Cambridge: Cambridge University Press, 1982.
Harrison B.> Bluestone B. (1988). The Great U-Turn. N.Y.: Basic Books, 1988.
Hart K. (1973). Informal Income Opportunities and Urban Employment in Ghana // Journal Of Modern African Studies. 1973. Nil.
Horowitz R. (1983). Honor and the American Dream: Culture and Identity in a Chicano Community. New Brunswick (N.J.): Rutgers University Press, 1983.
Jarrett R.L. (1993). Community Context, Intrafamilial Processes, and Social Mobility Outcomes: Ethnographic Contributions to the Study of African-American Families and Children in Poverty. Mimeo, Center for Urban Affairs and Policy Research, Northwestern University, 1993.
Lamphere L. (1987). From Working Daughters to Working Mothers: Immigrant Women in a New England Industrial Community. Ithaca; N.Y.: Cornell University Press, 1987.
Lash S., Urry J. (1987). The End of Organized Capitalism. Madison (N.J.): University of Wisconsin Press, 1987.
Lazerson M.H. (1988). Organizational Growth Of Small Firms: An Outcome Of Markets And Hierarchies? // American Sociological Review. 1988. Vol. 53.
Light I.H. (1972). Ethnic Enterprise in America: Business and Welfare Among Chinese, Japanese, and Blacks. Berkeley (CA): University of California Press, 1972.
339


БРАЙЕН РОБЕРТС
Lomnitz L. (1977). Networks and Marginality: Life in a Mexican Shantytown. N.Y.: Academic Press, 1977.
Ma tut e-Bianchi M.E. (1986). Ethnic Identities and Patterns of School Success and Failure Among Mexican-Descent and Japanese-American Students in a California High School // American Journal of Education. 1986. Vol. 95.
Mcleod R.G., Schreiner T. (1991). Quality of Life in State Slipped in the 80s // San Francisco Chronicle. 1991. 11 May.
Mingeone E. (1991). Fragmented Societies. A Sociology of Economic Life Beyond the Market Paradigm. Blackwell; Oxford, 1991.
Moch L., Folbre N., Smith D., Cornell L., Tilly L. (1987). Family Strategy: A Dialogue // Historical Methods. 1987. Vol. 20. N 3.
Moser C. (1978). Informal Sector or Pretty Commodity Production: Dualism or Dependence in Urban Development? // World Development. 1978. Vol. 6.
National Research Council (1991). Work and Family: Policies for a Changing Workforce.
Washington (DC.): National Academy Press, 1991.
Ogbu J.H., Matute-Bianchi M.E. (1986). Understanding Sociocultural Factors: Knowledge, Identity, and School Adjustment. Los Angeles (CA): Evaluation, Dissemination and Assessment Center. California State University, 1986.
Orloff A.S. (1993). Gender and the Social Rights of Citizenship: The Comparative Analysis of Gender Relations and Welfare States // American Sociological Review. 1993. Vol. 58.
Pahl R.E. (1984). Divisions of Labour. Blackwell: Oxford, 1984.
Pahl R.E. (1988X Some Remarks on Informal Work, Social Polarization and the Social Polarization and the Social Structure // International Journal of Urban and Regional Research. 1988. Vol. 12. N 2.
Pahl R.E., Wallace C. (1985). Household Work Strategies in Economic Recession // Beyond Employment: Household, Gender, and Subsistence / Ed. N.Redcliff, E.Mingione. Blackwell; Oxford, 1985.
Perez-Sainz J.P. (1992). Informalidad Urbana en America Latina. Editorial Nueva So- ciedad. Guatemala, 1992.
Petras E.M. (1992). The Shirt on Your Back: Immigrant Workers and the Reorganization of the Garment Industry // Social Justice. 1992. Vol. 19. N 1.
Phizacklea A. (1993). Jobs for the Girls: The Production of Women’s Outerwear in the UK // Ethnic Minorities and Industrial Change in Europe and North America / Ed. M.Cross. Cambridge, For the ESRC: Cambridge University Press, 1993.
Portes A. (1994). Paradoxes of the Informal Economy: The Social Basis of Unregulated Entrepreneurship // The Handbook of Economic Sociology. Russell Sage Foundation / Ed. N.J.Smelser, R.Swedberg. N.Y.; Princeton (NJ): Princeton University Press, 1994.
Portes A., Sassen-Koob (1987). Making it Underground // American Journal of Sociology. 1987. Vol. 93.
Portes A., Schauffler R. (1993). Competing Perspectives on the Latin American Informal Sector // Population And Development Review. 1993. Vol. 19. N 1.
Portes A., Sensenbrenner (1993). Embeddedness and Immigration: Notes on the Social Determinants of Economic Action // American Journal of Sociology. 1993. Vol. 98. N 6.
340


Неформальная экономика и семейные стратегии
Portes A., Stepick А. (1993). City on the Edge: The Transformation of Miami. Berkeley (Ca.): University of Miami; University of California Press, 1993.
Portes A., Walton J. (1981). Labor, Class, and the International System. N.Y.: Academic Press, 1981.
Portes A., Zhou M. (1992). The New Second Generation: Segmented Assimilation and its Variants Among Post-1965 Immigrant Youth // Russell Sage Working Paper. N 34. N.Y.: Russell Sage Foundation, 1992.
Pozos Ponce F. (1992). Economic Restructuring, Employment Change and Wage Differentials: The Case Of Guadalajara and Monterrey, 1975-1989. (Ph.D. diss.) Department of Sociology, University of Texas at Austin, 1992.
PREALC (1981). Sector Informal: Funcionamiento Y Politicas. PREALC. Santiago De Chile, 1981.
Roberts B. (1976). The Provincial Urban System and the Process of Dependency // Current Perspectives in Latin American Urban Research / Ed. A.Portes, H.Browning. Austin: Institute Of Latin American Studies. University of Texas Press, 1976.
Roberts B. (1989a). The Other Working Class: Uncommitted Labor in Britain, Spain, and Mexico // Cross-National Research In Sociology / Ed. M.Kohn. Newbury Park (CA): Sage, 1989.
Roberts B. (1989b). Employment Structure, Life Cycle, and Life Chances: Formal and Informal Sectors in Guadalajara // The Informal Economy / Ed. A.Portes, M.Castells, L.Benton. Baltimore (MD): The Johns Hopkins University Press, 1989.
Roberts B. (1989c). The Informal Sector in Comparative Perspective // Perspectives on the Informal Economy / Ed. M.E.Smith. Lanham (MD): University Press of America, 1989.
Roberts B.R. (1991). Household Coping Strategies and Urban Poverty in a Comparative Perspective. Urban Life In Transition / Ed. M.Gottdiener, C.G.Pickvance. Urban Affairs Annual Review. Newbury Park: Sage, 1991. Vol. 39.
Roberts B.R. (1992). Enterprise and Labor Markets: The Border and the Metropolitan Areas of Mexico. Russell Sage Foundation Working Paper. N 32. N.Y.: Russell Sage Foundation, 1992.
Roberts B.R. (1993). The Dynamics of Informal Employment in Mexico // Work Without Protection: Case Studies of the Iformal Sector in Developing Countries / Ed. G.K.Schoep- fle, J.Perez-Lopez. Washington (DC): US Department Of International Labor Affairs, 1993.
Rolison G.L. (1992). Black, Single Female-Headed Family Formation in Large U.S. Cities // The Sociological Quaterly. 1992. Vol. 33. N 3.
Sassen S. (1991a). The Informal Economy // Dual City: Restructuring New York, Russell Sage Foundation / Ed. J.H.Mollenkopf, M.Castells. N.Y., 1991.
Sassen S. (1991b). The Global City. Princeton (NJ): Princeton University Press, 1991.
Sassen S., Smith R. (1992). Post-Industrial Growth and Economic Reorganization: Their Impact On Immigrant Employment / Ed. J.Bustamante, C.Reynolds, R.Hinojosa. US-Mex- ico Relations. Stanford (CA): Stanford University Press, 1992.
Schminck M. (1984). Household Economic Strategies: Review and Research Agenda // Latin American Research Review. 1984. Vol. 19. N 3.
341


БРАЙЕН РОБЕРТС
Scott А. (1991). Informal Sector or Female Sector? Gender Bias in Urban Labour Market Models. Male Bias In The Development Process / Ed. D.Elson. Manchester: Manchester University Press, 1991.
Secretaria Del Trabajo у Prevision Social (STPS) and US Department of Labor (1992). The Informal Sector in Mexico. US Department of Labor, Bureau of International Labor Affairs. Wash. (DC), 1992.
Smith G. (1984). Confederations of Households: Extended Domestic Enterprises in City and Country // Miners, Peasants And Entrepreneurs / Ed. N.Long, B.Roberts. Cambridge: Cambridge University Press, 1984.
Stanging G. (1986). Meshing Labor Flexibility With Security // International Labor Review. 1986. Vol. 125. N 1.
Stark D. (1989). Bending The Bars of the Iron Cage: Bureaucratization and Formalization in Capitalism and Socialism // Sociological Forum. 1989. N 4.
Stark D. (1992). From System Identity to Organizational Diversity: Analyzing Social Change in Eastern Europe // Contemporary Sociology. 1992. Vol. 21. N 3.
Tilly L.A. (1987). Beyond Family Strategies, What? // Historical Methods. 1987. Vol. 20. N 3.
Tilly L.A., Scott J. (1978). Women, Work, and Family. N.Y.: Holt, Rinehart and Winston, 1978.
Tokman V. (1991). The Informal Sector in Latin America: From Underground to Legality / Ed. G.Standing, V.Tokman. Geneva: Towards Social Adjustment, International Labour Office, 1991.
Waldinger R. (1986). Changing Ladders and Musical Chairs: Ethnicity and Opportunity in Postindustrial New York // Politics and Society. 1986. N 15.
Waldinger R., Ward R. (1990). Ethnic Entrepreneurs: Immigrant Business in Industrial Societies. Newbury Park: Sage, 1990.
Williamson O.E. (1975). Markets and Hierarchies. N.Y.: Free Press, 1975.
Wilson F. (1993). Workshops as Domestic Domains // World Development. 1993. Vol. 21. N 1.


Джонатан Гершуни
Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность
Любой вид деятельности протекает во времени. Из этого следует, что время для экономической деятельности значит даже больше чем деньги. Я, разумеется, не предлагаю вернуться к рассмотрению той или иной формы трудовой теории ценности. К.Маркс понимал, что фактор времени играет огромную роль в политической экономии. Так, "Капитал" можно сегодня считать одной из первых работ по экономике, в которой рассматривается проблема использования времени (см., например, гл. 10). Однако К.Маркса интересовало в основном время, затраченное на оплачиваемую работу и время, потраченное оплаченными рабочими.
Моя статья, напротив, обращена к "Великому дню", который включает всю оплаченную и неоплаченную работу, потребление или досуг любого члена общества. В микроэкономике с середины 60-х годов, после публикации статьи Г.Беккера в "Экономическом журнале" за 1965 г., и работа, и досуг или потребление стали рассматриваться как факторы производства благосостояния {Becker G. 1965. Р. 493-517). В этой статье представлено макроэкономическое или макросоциологическое развития данной темы.
Статья состоит из двух частей. В первой обсуждается так называемая "неформальная экономика" и ее значение. Затем предлагается более полное изложение проблемы, связанной с изучением использования времени, и важность ее для понимания исторической динамики экономической деятельности.
343


ДЖОНАТАН ГЕРШУНИ
НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
И ДАННЫЕ БЮДЖЕТОВ ВРЕМЕНИ
К. Полани выделил три принципа, на которых базируется экономическая деятельность индивидов: взаимность, приказ и обмен (Polanyi К. 1944). Если бы мы могли предположить; что общая модель, описывающая исторические изменения в обществах, может быть адекватно представлена посредством "модернизации", тогда можно было бы обнаружить простое и недвусмысленное историческое движение от производства, основанного на первом из этих трех принципов, к производству, основанному на третьем. Можно было ожидать, что по истечении какого-то времени в обществах будет делаться все меньше работы, трудовые затраты на которую не оплачиваются и будет происходить все больше товарных по своей сути сделок, в основе которых лежит зарплата. Однако на самом деле все гораздо сложнее. Некоторые виды экономической деятельности иногда имеют разнонаправленное движение. Например, для общества с высокооплачиваемой и высокообразованной рабочей силой обычно характерен низкий уровень затрат на оплату домашней работы, поскольку для среднего класса ведение домашнего хозяйства основано на "самообслуживании" или "самоснабжении" (Burns. 1976, Pahl. 1984), когда для выполнения той или иной работы по дому используется все более сложное оборудование, в то время как для их бабушек и дедушек вполне обычным явлением было наличие в доме оплачиваемой прислуги (Gershuni J. 1983).
Короче говоря, специфика технологических изменений и экономическое развитие приводят к тому, что идет непрерывный процесс развития производства, которое колеблется между "современной" формой взаимности и "архаичной" формой обмена.
Теперь рассмотрим второй принцип экономической организации, предложенный К.Полани, - приказ. В данном случае мы имеем мощный рычаг (в виде государства), с помощью которого осуществляется контроль за распределением ресурсов (будь то размещение рабочей силы или косвенное вмешательство через систему налогообложения и другие методы экономического регулирования). Государство пытается навязать определенную модель распределения трудовых ресурсов и других факторов производства.
В тех обществах, где определенная модель регулирования оставалась стабильной на протяжении нескольких поколений (возможно, в древних "азиатских" экономиках, которые имел в виду К.Полани), там общепризнанные объекты регулирования были нормативно закреплены и соответствовали социальной договоренности. Но во всех других случаях 344


Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность
(там, где регулирование не закреплено нормами) регулирование порождает ответную реакцию в виде "скрытой" экономической деятельности. Люди совершают сделки, которые происходят в виде либо бартера, либо купли-продажи товаров и услуг в обход государственных правил и постановлений, скрывая этот вид деятельности от ’’власти". В тех же странах, где недавно произошла смена режима (страны Центральной и Восточной Европы), наблюдается очень высокий уровень деятельности такого рода, а альтернативная валюта (например, доллары или германские марки) может образовывать альтернативный экономический кругооборот. В странах Западной Европы, где почти не происходило никаких изменений в режиме или они были сравнительно небольшими, до сих пор сохраняется высокий уровень регулирования и налогообложения. В таких странах не должно быть высокого уровня недекларированной или скрытой экономической деятельности, так же, как и неформальных институциональных средств, таких, как организованные системы обслуживания обмена.
На основе социологического наблюдения были выделены три вида деятельности: 1) учтенная оплаченная работа; 2) недекларированная или скрытая оплаченная работа; 3) неоплаченная и не превращенная в товар работа. Эти виды деятельности отчасти могут заменять, отчасти дополнять друг друга. Они связаны между собой в сложные цепи или последовательности, обеспечивающие удовлетворение экономических потребностей членов общества.
Такое деление деятельности на три категории почти совпадает с категориями, используемыми в традиционном экономическом подходе к расчету национального дохода. Действительно, все три вида деятельности могут быть формально определены с помощью категорий системы национальных счетов (СНС) Организации Объединенных Наций. Наиболее полная концепция экономической деятельности - это "общая производственная граница" (ОПТ - "General Production Boundary"). В ее пределах находятся все те виды деятельности, которые могут быть оплачены, и поэтому сделаны кем-то вместо тебя и это не отразится на результатах конечной потребительской стоимости независимо от того оплачивалась эта работа на самом деле или нет. (Например, ремонт машины своими силами или за плату подпадает под категорию "общей производственной границы", а посещение концерта - нет. Hawrylshn О. 1978.)
Есть еще одна, более ограниченная СНС производственная граница (СНСПГ), находящаяся строго в рамках ОПГ; в нее не входит неоплаченная работа в домохозяйстве, делающаяся для удовлетворения личного потребления (или для потребления других членов домохозяйства). Эта СНСПГ включает три категории деятельности, которые обычно не345


ДЖОНАТАН ГЕРШУНИ
достаточно представлены в Системе национальных счетов: нелегальная производственная деятельность; легальная производственная деятельность, скрываемая от государственных органов с целью уклонения от налогов или других форм регулирования; и на законных основаниях недекларированное производство за деньги (как, например, в Великобритании или в Германии низкооплачиваемые почасовые услуги по дому, размер оплаты за которые находится ниже уровня налогообложения и социального страхования).
Итак, мы имеем декларированную оплаченную работу, недеклариро- ванную оплаченную работу и неоплаченную работу. Недекларированная или скрытая деятельность труднее всего поддается измерению; возможно, она составляет 4-8% всех затрат времени в Великобритании ("слишком мало, чтобы угрожать обществу, но и слишком много, чтобы считаться несущественной": Koopmans С.С. 1994. Р. 557-581). Неоплаченная работа, напротив, по разным оценкам, составляет от 40 до 80% ВНП (Goldschmidt-Clermont L., Pagnossin-Aligisakis Е. 1995).
Исследования "неформальной экономической деятельности" необходимы для того, чтобы совместить доступные нашему пониманию условия и процесс развития формальной, учтенной части производства, со всей остальной экономической деятельностью. С течением времени как технологические изменения (например, появление в домашних условиях оборудования, влияющего на уровень неоплаченной работы в домохозяйстве), так и изменения в регулировании (например, налогообложение, права семьи и социальные выплаты, продолжительность рабочего дня) влияют на соотношения трех видов деятельности. В отдельных их видах произошел сдвиг от одной категории труда к другой (например, новые, предоставленные государством возможности дошкольного ухода за детьми, могут привести к уменьшению неоплаченного времени родителей, потраченного на детей, а также к снижению оплаченной работы нянек, не имеющих лицензий, и увеличить формальную занятость зарегистрированных ясе ль и детских садов). Эти сдвиги, в свою очередь, влияют на проблемы класса и статуса связанных с ними изменениями в профессиональной структуре формальной занятости; на проблемы взаимоотношения полов через изменения в организации домохозяйства и моделей семейной деятельности, а также на степень и распределение богатства и благосостояния через возникающие в результате модели производства и потребления.
Эти исторические потоки деятельности между различными видами труда крайне важны с точки зрения общественной политики по трем (по крайней мере) причинам:
346


Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность
благосостояние и экономическое богатство членов любого общества, как традиционного, так и современного, в равной степени зависит как от неформального сектора неоплаченной и скрытой или недекларированной работы, так и от декларированной работы;
эффективность новой общественной политики и ее намеренные и ненамеренные последствия опосредуются сдвигами в балансе этих трех форм труда;
процесс диффузии новых потребительских технологий часто зависит от сдвигов в этом балансе (например, новая потребительская технология способствует развитию "самообслуживания”).
Как же можно измерить результаты деятельности в неформальной экономике? В официальной статистике представлена только та часть экономической деятельности, которая не выходит за рамки СНСПГ, но в ней не полностью учитывается то, что какая-то часть деятельности, получаемой на основе СНСПГ по разным причинам (например, уклонение от налогов) иногда скрывается. Как же получить полные и надежные данные, позволяющие шире взглянуть на сложившуюся картину? Для этого нужны средства для учета масштабов и распределения видов деятельности, не отражающихся в традиционных экономических счетах.
Наиболее общее решение этой проблемы сводится к тому, что все виды деятельности, и учитывающиеся в обычной системе национальных счетов, и остающиеся за ее пределами, имеют общую основу: затраты времени. В принципе бюджеты времени, которые я описывал, должны обеспечить полный учет всех видов деятельности, включая неоплаченную работу, а также по крайней мере часть незарегистрированной оплаченной работы (поскольку у анонимного респондента нет особых причин маскировать тот или иной вид деятельности в своих ежедневных записях затрат времени). При этом возможна некоторая недооценка скрытой работы как результат систематических отказов отвечать со стороны именно тех, кто наиболее вовлечен в скрытую экономику, но ошибка в оценке неоплаченной работы не будет носить систематический характер. Такого рода исследование не только дает возможность оценить общий уровень неформальной экономической деятельности, но также ее частоту и распределение в обществе.
Мы можем воспользоваться результатами исследований бюджетов времени для того, чтобы представить более общую картину соотношения и распределения различных видов деятельности (формальной и неформальной) в обществе. Тем не менее при использовании такого рода данных возникают две проблемы:
во-первых, как сравнивать оплаченную и неоплаченную работу? Каждая из них вносит свой вклад в благосостояние общества, поскольку 347


ДЖОНАТАН ГЕРШУНИ
представители различных социальных групп различным образом сочетают эти два вида деятельности. При этом возникает желание сложить их, чтобы получить возможность сравнить общий уровень выигрыша различных групп. Но для этого нужна единая система измерения;
во-вторых, как в затратах на оплаченную работу отделить ту часть, которая реально учитывается в СНС, от той, которая скрыта?
Ответить на первый вопрос - значит найти способ измерить в стоимостном выражении неоплаченную работу. (На мой взгляд, это решение не является удовлетворительным и в заключительной части статьи я покажу, что есть радикальная альтернатива этому подходу. Сейчас же просто изложу традиционный ответ.) Есть в принципе два различных способа оценки стоимости неоплачиваемой работы:
первый. Стоимость выполненной, но неоплаченной почасовой работы определяется как эквивалент суммы, которую работник мог бы заработать за это время на почасовой работе в монетарной экономике (метод "теневой зарплаты");
второй. Стоимость выполненной неоплаченной работы определяется как сумма, которую пришлось бы заплатить нанятому работнику за выполнение данной работы (метод "рыночного эквивалента").
Как только мы приняли один из этих подходов, возникает ряд проблем. Не останавливаясь на них подробно, я лишь упомяну дилемму, которую порождают эти альтернативные методы для понимания распределения благосостояния в обществе. У каждого подхода есть как сильные, так и слабые стороны, и в литературе, похоже, нет какой-либо доминирующей точки зрения, которая бы заставила нас предпочесть один метод другому. Тем не менее применение этих подходов приводит к довольно разным выводам относительно последствий данной части неформальной экономики для распределения. Между количеством неоплаченной работы, совершаемой в богатых и бедных домохозяйствах, нет большой разницы. Следовательно, включая нерыночную стоимость с помощью метода рыночного эквивалента мы добавляем в результате одну и ту же достаточно большую фиксированную сумму к потреблению каждого домохозяйства в обществе, так что распределение "полного дохода" становится более эгалитарным по сравнению с распределением рыночных доходов. Если же мы используем подход теневой зарплаты, то тогда, поскольку ставки заработной платы в богатых домохозяйствах выше, чем в бедных, мы можем приписать намного большую стоимость домашней работы богатым домохозяйствам, и распределение "полного дохода" выглядит менее эгалитарным, чем распределение рыночного дохода.
348


Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность
На второй вопрос (как различить декларированную и ^декларированную оплачиваемую работу) имеется в принципе более тонкий ответ, хотя я должен заметить, что это пока остается в области теории, поскольку я не располагаю свидетельствами, позволяющими его проверить. Ответ основан на предположении, что основная часть скрытой работы скорее всего будет декларирована как оплаченная работа в ежедневных записях респондента, даже если она в явном виде не отделена от недек- ларированной работы.
Тогда ответ зависит от прямых вопросов респонденту, предпочтительно после того, как закончился период ведения записей, о его отношении и участии в скрытой экономической деятельности. После этого мы можем напрямую использовать метод регрессии. Мы сначала конструируем традиционные модели предложения труда, связывая количество рабочих часов, замеренных в ежедневных записях респондентов с такими факторами как возраст, пол и образование, статус по занятости, профессии и отрасли промышленности. Эти предварительные модели объяснят довольно значительную часть вариаций. Теперь, если мы добавим к модели новые объяснительные инструменты, взятые из прямых вопросов относительно скрытой экономики, мы должны получить некие добавочные коэффициенты, которые будут означать степень и распределение скрытой экономической деятельности.
Аналогичный анализ был проведен на основе данных, полученных с помощью "традиционной" анкеты по использованию времени в рамках исследования трудовых ресурсов (Labour Force Survey). Оценки затрат времени на оплаченную работу, основанные на бюджетах времени, должны дать намного лучшую базу данных для подобного рода исследования.
ВЕЛИКИЙ ДЕНЬ
Сейчас я хочу обратиться ко второй теме, к более широкому использованию данных бюджетов времени для объяснения экономической динамики и распределений.
Мое предположение состоит в том, что мы можем использовать данные бюджетов времени для создания полной картины того, как потребности людей удовлетворяются в обществе в целом. Точно так же, как день каждого из нас состоит всего из 1440 мин., и все действия, события, чувства и эмоции нашей жизни так или иначе распределены в этом промежутке времени. Великий день общества состоит из 1440 великих минут (где одна великая минута равна одной минуте для каждого члена общества), которые должны вмещать все производство и потребление в 349


ДЖОНАТАН ГЕРШУНИ
обществе. Великий день - это промежуток времени, которым общество располагает для того, чтобы удовлетворить потребности своих членов.
Позвольте мне сразу пояснить, что говоря о ’’потребностях”, я вовсе не возвращаюсь к Парсоновскому функциональному языку. Нет ничего сущностного в тех вещах, которые я называю потребностями. Конкретные категории, которые я использую, представляют собой просто статистически удобные рубрики, по сути произвольные списки того, что можно ожидать встретить в повседневной жизни, построенные для целей подсчета. Есть только одно требование, смысл которого постараемся прояснить. Список должен быть полным, поэтому каждая категория потенциальной потребности должна попадать под конкретное наименование (а не только в рубрику "другое"). Каждая категория использованного времени и каждая категория конечных трат домохозяйства должны быть размещены в той или иной рубрике "потребностей".
Для каждой категории потребностей может быть несколько альтернативных "способов предоставления" - цепочек, связанных между собой видов деятельности по производству и потреблению, удовлетворяющих данную потребность. Эти альтернативные способы могут быть конкурентными или взаимодополнительными. Возьмем, например, "потребность" в музыкальных развлечениях. Есть различные способы удовлетворения этой потребности. Традиционный частный способ - это любительская игра для других, которая может быть классифицирована как неоплаченная работа, согласно системе СНС, в частных домах. Но этот способ включает также платную занятость: в современном обществе по крайней мере мы не делаем сами музыкальных инструментов, и если проследить эту цепочку дальше, то в нее вносит свой вклад добывающая и обрабатывающая промышленность, а также строительство. Кроме того, имеется время, затраченное слушающей аудиторией.
В традиционном публичном способе присутствует больше оплаченной работы и совершенно отсутствует неоплаченная. И, наконец, есть возникший в XX в. инновационный способ удовлетворения потребностей, включающий записи профессионального исполнения, производство и современные инженерные изыскания, направленные на создание технических устройств, которые покупаются домохозяйствами, а также время на "потребление" музыки.
Итак, мой тезис состоит в том, что сочетая данные бюджетов времени с другими более традиционными видами экономических данных, мы можем дать эмпирическую оценку всей совокупности времени, затраченного в этих обслуживающих потребность цепочках. Нижняя половина табл. 1 напрямую получается из данных бюджетов времени, поскольку мы
350


Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность
ТАБЛИЦА 1
АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ МОДЕЛИ ПРОИЗВОДСТВА МУЗЫКАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Способ удовлетворения потребностей
Показатель
традиционный частный
традиционный публичный
инновационный
Формальная экономическая деятельность
Добывающая, строительство, производство инструментов
Добывающая, строительство, производство инструментов, профессиональные музыканты, концертные залы
Добывающая, строительство, производство инструментов, профессиональные музыканты, студии записи
Неформальная экономическая деятельность
Музыканты- любители, частные дома
Частные дома, музыкальное оборудование
Потребление
Слушание
Слушание
Слушание
можем связать каждое событие, зафиксированное в ежедневных записях и представляющее собой неоплаченную работу или потребление, с удовлетворением какой-либо потребности или комбинации потребностей респондента, членов его домохозяйства или близкого социального окружения. Мы также знаем из ежедневных записей, сколько оплаченной работы было сделано и в каких отраслях, а также профессиях экономики, но ежедневные записи не дают никаких прямых свидетельств того, на удовлетворение какой потребности направлена оплаченная работа.
Однако эту информацию можно взять из других источников. Есть данные исследований расходов домохозяйств, в которых детально расписаны категории расходов. Можно, например, определить затраты на покупку билетов на концерты, компакт-диски и на соответствующую аппаратуру. Каждая категория расходов домохозяйств может быть отнесена к удовлетворению той или иной комбинации категорий потребностей. И затем, в свою очередь, можно на основе матрицы "затраты-выпуск" распределить добавочную стоимость по отраслям для каждого купленного товара. В результате можно проследить за тем, какая часть стоимости каждого купленного конечного продукта была создана в той или иной отрасли экономики или была импортирована. Мы рассматриваем инвестиции в каждую отрасль как поток промежуточных продуктов из других отраслей. Таким образом, вся экономическая деятельность прослеживается на всем пути создания конечного продукта. По мере того, как создается полная картина распределения добавочной стоимости в каждом классе продуктов, появляется возможность распределить оплаченное рабочее время в ежедневных записях между отдельными категориями потребностей.
351


ДЖОНАТАН ГЕРШУНИ
Затраты времени в течение дня одного взрослого (в мин. 1961 г.)
В Импортированное рабочее время □ Рабочее время "синих воротничков" б Рабочее время "белых воротничков"
РИС. 1. ВЕЛИКИЙ ДЕНЬ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ
В Неоплаченное рабочее время □ Свободное время
| "Экономический" ф "Экстраэкономическми"
Я использовал эти идеи для создания более или менее детальной картины изменений, которые мы считаем результатом технологических и организационных инноваций, оказавшейся по сравнению с традиционной статистикой более информативной. Например, на основе традиционной британской статистики можно проследить за процессом перехода от небольших магазинов, расположенных по соседству, к большим супермаркетам, произошедшим в 50-80-х годах, который привел к небольшому сокращению численности работников магазинов. Тем не менее, если на это явление посмотреть сквозь призму расчетов использования времени, то видно, что он привел к довольно значительному росту времени, которое тратится на то, чтобы добраться до магазина и на передвижение внутри него. Невидимый, кроме как через бюджеты времени, факт состоит в том, что новые гиганты розничной торговли, по сути, получили свою новую прибыль, передав часть функций продавца покупателю, и тем самым превратив то, что было работой продавца, в то, что можно назвать большим количеством неоплаченной работы покупателя.
Но в примере, который я собираюсь продемонстрировать, я беру самые простые из возможных потребностей, их всего три: сон, базовые потребности, такие, как пища и жилье и другие потребности, относящие352


Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность
ся к категории "роскошь”. Для удобства я буду считать (и это почти соответствует истине), что сон не требует покупок товаров и услуг. "Базовые потребности" включают все расходы домохозяйства, связанные с жильем (главным образом квартплата и оплата коммунальных услуг), плюс продукты, которые готовятся и съедаются дома; все остальные статьи расхода относятся к категории "роскошь".
Это позволяет нам сконструировать в действительности очень простую картину того, как Великий день делится на удовлетворение этих видов потребностей. Получаются три основных блока времени, связанные с каждым из трех видов потребностей. Блок сна включает просто сон. Но другие два блока делятся в соответствии с пропорцией, которую в общем объеме времени составляет оплаченная работа, неоплаченная работа и потребление. И, наконец, для того чтобы проиллюстрировать возможности этого подхода для анализа социальной стратификации, я разделил оплаченную работу на рабочее время "белых воротничков", технических работников и служащих, с одной стороны, и "синих воротничков" и работников физического труда - с другой.
Теперь представим себе картину, которая соответствует 1961 г.
По оси абсцисс откладывается время, которым располагает общество в течение суток (1440 мин.). Оно разбивается на три категории: сон, базовые потребности и потребности категории "роскошь", а также четвертую, о которой пойдет речь ниже. На оси ординат демонстрируется, как каждый блок времени разделен между оплаченной работой, неоплаченной работой и потреблением. За 100%-ный уровень берется все время, отданное членами общества на удовлетворение определенной потребности. Мы обнаружим, что есть некоторая часть времени сверх этого 100%- ного уровня: время, отданное членами других обществ для удовлетворения потребностей в Великобритании, воплощенное в импорте. И это, конечно, значение четвертой категории по оси абсцисс. Для того чтобы платить за импорт, британские работники должны потратить некоторое количество времени на удовлетворение потребностей других наций через экспорт, следовательно, возникает категория оплаченной работы, которая не ассоциируется ни с какой потребностью в Великобритании. Жирная черная линия представляет собой границу производства в системе национальных счетов (СНСПГ) - все, что находится выше нее представлено в национальных счетах, то, что ниже - скрыто.
Как я уже говорил, картина Великого дня построена на основе данных бюджетов времени в Великобритании в начале 60-х годов, а также данных о реальных расходах и статистики по затратам и выпуску продукции. Теперь сравним ее с аналогичной картиной середины 80-х годов.
353


ДЖОНАТАН ГЕРШУНИ
Мы видим, что за это время произошли изменения. СНСПГ сдвинулась вверх, что отражает небольшое сокращение оплачиваемой работы. Внутри монетарной экономики работа ’’белых воротничков" возросла относительно работы "синих воротничков". И то и другое отражается в данных официальной статистики. Но только опираясь на данный метод можно увидеть едва ли не самое главное: то, что объем блока "базовых потребностей" уменьшился, а объем блока "роскошь" увеличился. В течение этого периода общество стало более эффективно удовлетворять базовые потребности, высвободив ресурсы (время) на удовлетворение потребностей категории "роскошь". Это перераспределение времени - сущность экономического развития.
Вернемся к альтернативным цепочкам удовлетворения потребностей, представленных в табл. 1. Заметим, что изменения в социальной организации производства являются результатом сдвига, произошедшего за последние десятилетия между частным и общественным способами удовлетворения потребностей. Инновационный способ, включая музыкальные услуги в виде записей, которые можно хранить, представляет технологическое изменение, которое, разумеется, предполагает изменения в социальной организации. Эти изменения в организации потребления и производства включают очень специфические сдвиги в распределении времени между оплаченной и неоплаченной работой, между различного рода потреблением, между производством и потреблением.
Рассматривая Великий день таким образом мы можем видеть целостные эффекты изменений, которые лишь частично представлены в статистике СНСПГ. В данную систему расчетов мы можем включить в принципе все, что есть в СНСПГ, а кроме того, показатель использования времени может интегрировать эти традиционным способом измеренные виды деятельности с показателями деятельности, которая не является измеряемой частью экономики, тем не менее крайне важна для ее функционирования.
Эти идеи можно развить и получить более полную картину последствий, которые оказывают долговременные изменения в экономике на распределения. Ясно, что члены домохозяйств с низкими заработками распоряжаются меньшей частью оплаченного рабочего времени других по сравнению с членами богатых домохозяйств. Поэтому, исключив из суток время, потраченное индивидом в течение дня на оплаченную работу, и затем добавив оплаченное рабочее время других, которым они распоряжаются, мы увидим, что члены бедных домохозяйств имеют только 14 или 16 эффективных часов в своем дне, а люди из богатых домохозяйств вполне могут иметь 50 и более часов в своем дне.
354


Бюджеты времени и неформальная экономическая деятельность
И, возможно, самое главное состоит в том, что этот подход дает возможность вполне конкретно представить последствия будущих технологических инноваций или изменений в социальной организации, рассмотреть как ожидаемые изменения в способах питания, развлечений, социальных, медицинских услуг или розничной торговле влияют на работу, на неоплаченную работу и на досуг и тем самым на распределение благосостояния в обществе. Например, посмотреть, если сокращается число рабочих часов, то как будет тратиться дополнительное свободное время? Возникнут ли дополнительные виды досуга, которые, в свою очередь, могут породить новые рабочие места для других людей? Данный вид бюджетных исследований обогащает мысль и заставляет взглянуть по- новому на достижение равновесия в социоэкономической системе.
Becker G. (1965). A Theory of the Allocation of Time // Economic Journal. 1965. Vol. 80.
GershuniJ. (1983). Social Innovation and the Division of Labour. Oxford: Oxford University Press, 1983.
Gershuni J., Robinson J. (1994). Bulletin of Labour Statistics. Genava: International Labour Organisation, 1994. Vol. 1.
Goldschmidt-Clermont L., Pagnossin-Aligisakis E. (1995). Measures of Unrecorded Economic Activities in Forteen Countries. N.Y.: UNDP Human Development Report Office, 1995.
Hawrylshn O. (1978). Estimating the Value of Household Work in Canada. 1971. Ottawa: Statistic Canada, 1978.
Koopmans C.C. (1994). Direct Measurement of Hidden Labour // Applied Economics 26. 1994.
Marx K. (1976). Capital. Vol. 1. L.: Penguin, 1976.
Polanyi K. (1944). The Great Transformation. N.Y.: Little Brown, 1944.


Дениз Кандиоти
Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа
Д исскуссии о сегментации неформальной экономики по полу происходи- ли главным образом на пересечении двух взаимосвязанных тем: первая охватывает вопросы о вовлечении женщин в процесс индустриализации, а вторая - изменения в концептуализации неформальной экономики как таковой. Цель данной статьи - дать краткий обзор различных стадий дебатов в рамках этих тем и предложить некоторые предварительные соображения по поводу того, как имеющиеся теоретические и эмпирические находки могут помочь лучше понять неформальную экономику постсоветского периода. Следует, однако, сразу оговориться, что в отличие от дебатов по поводу роли неформальной экономики в слаборазвитых странах, ведущихся уже в течение нескольких десятилетий, дискуссии о так называемых "вторых” экономиках стран, отказавшихся от центрального планирования, начались относительно недавно. В рамках последних, оси сегментации в неформальных экономиках (возраст, пол и этничность) практически не привлекали систематического внимания. Я утверждаю, что это упущение мешает до конца понять функционирование неформалных экономик. Я также считаю, что некоторые центральные идеи, касающиеся влияния пола на неформальную экономику, выработанные при изучении неформальных экономик других стран, могут быть плодотворно проверены относительно реалий постсоциалистического перехода.
Можно выделить три этапа в развитии подходов к исследованию эффекта индустриализации на модели занятости женщин {Pearson R. 1994). Первому этапу положила начало книга Э.Босерап ’’Роль женщин 356


Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа
в экономическом развитии" (Boserup Е. 1975), в которой утверждалось, что в процессе экономического развития увеличивается пропасть между полами, например, в распределении благ экономического роста. Основываясь главным образом на наблюдениях в Суб-Сахарском регионе Африки, она сделала предположение, что мужчины в сельских районах получают выгоды от новых технологий и выращивания прибыльных культур на продажу, в то время как женщины вытеснены в сектор производства средств к существованию. Процесс сельско-городской миграции и индустриализации не изменил этот баланс, поскольку именно мужчины обычно рекрутируются в индустриальный сектор, в то время как женщины, которым не хватает квалификации и которые должны продолжать рожать детей и заботиться о них, а также вести домашнее хозяйство, попросту выпадают из рынка рабочей силы. Статистика, характеризующая отношение между участием женщин в рабочей силе и уровнем экономического развития, похоже, подтверждает это предположение, поскольку график имеет U-образную форму: высокий уровень участия женщин в рабочей силе в преимущественно сельских экономиках стремительно падает на промежуточных уровнях экономического развития и снова возрастает на более высоких уровнях экономического развития. Тезис о "маргинализации женщин" поставил под сомнение представления об увеличении власти женщин в результате экономического развития. Утверждалась необходимость постановки ясных политических целей, борьбы, направленной против слепоты по отношению к проблемам пола, характерной для современных планов экономического развития. Хотя критика влияния экономического развития на положение женщин была сформулирована в рамках либерального подхода, она получила резонанс в работах некоторых феминисток, придерживающихся теории зависимости (Dependency Theory Framework). Например, бразильский социолог Х.Саффиоти (Suffioti Н. 1978) утверждает, что капитализм нуждается в поддержании ситуации, когда женщины представляют собой резервную армию труда, что усугубляется в экономиках зависимых стран, где рабочие выталкиваются из сельского хозяйства быстрее, чем они могут быть абсорбированы промышленностью. Результатом этого становится рост неформального рынка труда, на котором женщины берут на себя диспропорционально большую долю низкостатусной работы, не учитываемой в ВНП, такой, как работа домашних слуг, уличных продавцов или проституток.
Мы должны помнить, что эти наблюдения, независимо от того, делались ли они в рамках теории модернизации или в рамках теории зависимости, совпали с периодом наибольшей популярности стратегии заме357


ДЕНИЗ клндиоти
няющей импорт индустриализации (Import-Substitution Industrialisation “ ISI) в странах, стремящихся сбросить наследие прежнего периода, когда они были включены в мировой рынок в качестве производителей сырья и экспортеров сельскохозяйственной продукции. Отечественная индустрия этих стран, выросшая за тарифными протекционными барьерами, создала небольшую по численности рабочую аристократию охваченных профсоюзами и социальным обеспечением работников, оставляя большинство тех, кто оказался оторванным от сельских способов производства средств к существованию пополнять ряды участников того, что в ранних исследованиях Международной организации труда (МОТ) определялось как "неформальный сектор". Интересно заметить, что в этих ранних исследованиях присутствие женщин в неформальном секторе едва признавалось. Эти исследования базировались на дуалистических моделях экономики, когда проводится четкая грань между "современным" формальным сектором и "традиционным" неформальным сектором. Хотя существовали неолиберальные и марксистские варианты этого подхода, а также разногласия относительно того является ли вторжение и расширение современного сектора решением проблем неформального сектора или, напротив, причиной его нищеты было согласие по поводу его возможностей. Считалось, что у неформального сектора нет никакого потенциала для независимого роста. Действительно, в подходе "марги- налистов" неформальный сектор рассматривался как переходное явление, принадлежащее разряду периферийных экономик, способных давать доходы лишь на уровне бедности {Portes A., Sassen~Koob S. 1978). Л.Ариспе {Arizpe L. 1977), несмотря* на то, что она придерживается маргиналистского подхода в своей работе, посвященной женщинам, работающим в неформальном секторе в Мехико-Сити, признает, что выбор профессии у женщин явно ограничивался типом индустриализации, которую переживала страна. Но она также указывает на тонкость границы между женской формальной и неформальной работой, между работой за плату в неформальном секторе и неоплачиваемой работой в домохозяйстве. Например, женщины-слуги, получающие зарплату, рассматриваются как экономически активные и их работа включается в ВНП, в то время как домашние хозяйки, делающие ту же самую работу, считаются находящимися вне экономической системы, а женщины, работающие на временной основе или как совместители уборщицами, рассматриваются как работники неформального сектора. Такого типа наблюдения в дальнейшем разрабатывались феминистками, которые старались концептуализировать роль женской оплаченной и неоплаченной работы для городской экономики в целом {Young К., Moser С. (Ed.). 1981; Redclift N.
358


Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа
1985; Buechler J.-M. 1986). Отражая более широкие дебаты о связях между формальным и неформальным секторами {Moser С. 1978) некоторые утверждали, что работа женщин в неформальном секторе "субсидирует" формальный сектор в том смысле, что она позволяет мужчинам как-то обходиться зарплатой ниже, чем сумма, необходимая для семьи, в то же время обеспечивая резерв дешевой и легко адаптируемой рабочей силы, который в любой момент может быть задействован в производстве, лишь только возникнет такая потребность. Одним из результатов этих дебатов стало, согласно А.Мак-Ивен Скотт {MacEwen Scott А. 1991), впечатление, что неформальный сектор превратился в "женский ' сектор. Это впечатление не только неверно с точки зрения количественных данных, но также упускает из виду сегментацию по полу внутри самого неформального сектора - важный пункт, к которому я еще вернусь позднее.
Начиная с 70-х годов несколько новых тенденций поставили под сомнение как маргиналистские интерпретации неформального сектора, так и предположения относительно места женщин внутри него. Комбиниро- ваннный эффект от провала проекта индустриализации стран третьего мира, выдвинутого МОТ, и упадка прибыльности промышленности стран первого мира, привел к возникновению новых моделей промышленного инвестирования и размещения производства в менее развитых странах, главным образом, в Восточной и Юго-Восточной Азии и Латинской Америке. Рост зон свободной торговли (Free Trade Zones), зон экспортного производства (Export Processing Zones), в странах, которые обратились к ориентированной на экспорт индустриализации, породил волну женской занятости, особенно в трудозатратных отраслях, таких, как текстильная промышленность и электроника, что позволило некоторым заявлять, что индустриализация в третьем мире "столь же направляется женщинами, сколь экспортом" {Joekes S. 1987. Р. 81). Несмотря на разногласия по поводу того, возник ли этот тип промышленной занятости, обычно использующий в качестве рабочей силы молодых незамужних женщин и характеризующийся высокой текучестью, собственно, на фоне существующего тяжелого положения женщин и использует его для выгод заинтересованного в дешевом труде капитала, или же он привел к увеличению нищеты - несмотря на эти разногласия сам факт того, что женщины составляют значительную часть рабочей силы, не вызывал никаких сомнений. Эти эмпирические данные использовались для опровержения тезиса о маргинализации женщин. Теперь основное внимание стало уделяться анализу того, как определенные, культурно приписанные атрибуты женственности - проворные пальцы, терпение, понятли359


ДЕНИЗ КАНДИОТИ
вость, послушность - могут, соединяясь с потребностями международного капитала, создавать новую женскую рабочую силу.
В то же время представление о том, что индустриальные страны характеризуются преобладанием занятых в формальном секторе рабочих, обладающих определенными гарантиями, в конце концов ушло в небытие благодаря неолиберальной политике эры Р.Рейгана и М.Тэтчер, приведшей к дерегулированию трудовых отношений и потере с таким трудом завоеванных прав профсоюзов. Эффект такого рода экономической политики заключался, согласно Г.Стандингу {Standing G. 1989), в том, что произошла "глобальная феминизация” рабочей силы не только в смысле абсолютного возрастания числа работающих женщин, но и в смысле приближения условий занятости всех работников к условиям, ранее ассоциирующимся с женской работой: низкая зарплата, ненадежность трудоустройства, занятость неполный рабочий день, случайные и ненадежные заработки. Хотя некоторые, как Д.Элсон {Elson D. 1996), отрицали те или иные аспекты тезиса о "феминизации", не было никаких сомнений в том, что на повестке дня стоит вопрос о будущем "работы" как таковой, вопрос, который помещает проблему неформальной экономики в более широкий контекст обсуждения последствий структурной перестройки экономики, начавшейся в 90-е годы, обычно обсуждаемый под рубрикой постфордизма.
Эти тенденции вызвали значительные изменения в понимании неформальной экономики. В обзорах литературы по этому вопросу {Meagher К. 1995; Rakowski С. 1994) указываются два варианта неолиберальной перспективы и марксистская переоценка экономического кризиса, наступившего после 80-х годов. Один вариант неолиберального подхода, выдвинутый Всемирным банком и популяризированный в работе Херандо де Сото "Другой путь" {Soto X. de. 1989), представляет неформальный сектор жертвой чрезмерного государственного регулирования, которое заставляет большинство населения удовлетворять свои потребности за пределами регуляционных рамок формальной экономики. Согласно этой перспективе, неформальный сектор представляет собой резервуар предпринимательской изобретательности и динамизма, которым необходимо дозволить процветать; стандартный рецепт состоит в экономическом дерегулировании и обеспечении необходимой инфраструктуры. МОТ также признает динамизм неформального сектора, но указывает на его слабые места, такие, как ограниченную квалификацию и технологии, низкие доходы и производительность. МОТ предлагает создать условия для подъема уровня в этом секторе и облегчить для него доступ к ресурсам, в то же время убрав ненужные юридические ограничения.
360


Пол в неформальной экономика проблемы и направления анализа
В 80-х годах марксистские комментаторы неформальной экономики перешли от функционалистских интерпретаций (очевидных, например, в дебатах о мелком производстве) к более конкретным, эмпирическим исследованиям участников неформальной экономики в различных контекстах. В рамках подходов "расширения неформальных отношений" (Informalisation) и "подпольной экономики", нашедших наиболее систематическое выражение в работе А.Портеса и других, опубликованной в 1989 г. (Portes A.t et al. 1989), было предложено новое определение неформальности, как процесса извлечения доходов, который "не регулируется институтами общества в условиях, когда сходные виды деятельности регулируются1 (выделено в оригинале) (Portes А., et al. Р. 12), а неформальную деятельность, как "нерегулируемое производство в принципе требующих лицензирования товаров и услуг" (Portes А., et al. Р. 15). Этот подход решительно порывает с понятиями экономического дуализма и социальной маргинальности, определяя процесс расширения неформальных отношений как универсальный процесс, который можно обнаружить в странах и регионах с очень различными уровнями развития, включая развитые капиталистические страны и страны с плановой экономикой.
Более того, А. Портес и его соавторы указывают, что неформальный сектор не только не является маргинальным аппендиксом национальных экономик, но представляет собой их интегральную часть на стадии, когда крупные корпорации, будучи децентрализованы в псевдоавтоном- ные единицы, переходят, насколько это возможно, на использование неформальных отношений для достижения большей гибкости. Именно здесь дебаты по постфордизму смыкаются, а в некоторых отношениях и служат им заменой, с более ранними дискуссиями о неформальной экономике. Если постфордисткие модели организации предприятия предполагают ядро стабильной высококвалифицированной рабочей силы и намного более многочисленную массу периферийных рабочих, которую можно увеличить или уменьшить по своему желанию для того, чтобы максимизировать гибкость в вопросах числа занятых и затрат, то тем самым предполагается, что непостоянство представляет собой неотъемлемую характеристику новых условий капиталистического накопления. Тем самым также предполагается, что рабочие, вовлеченные в неформальную экономику, демонстрируют определенные черты слабости (по половым отличиям, молодости, нелегального статуса иммигранта или принадлежности к этническому меньшинству), которые предопределяют согласие на более низкую заработную плату, худшие условия работы и меньшие премии. Там, где X. де Сото и другие видели свежеиспеченных 361


ДЕНИЗ КАНДИОТИ
предпринимателей (главным образом, мужчин), другие распознали новую, фрагментированную и гетергогенную рабочую силу, включающую большое число женщин. Ясно, что неформальная экономика как таковая представляет собой гетерогенное образование, включающее большое разнообразие позиций от нанимателей и самозанятых мелких предпринимателей до случайных работников. На базе эмпирических данных, собранных в Лиме (Перу), уже упоминавшаяся выше Мак-Ивен Скотт утверждает, что неформальная экономика глубоко сегментирована по полу; позиции на мелких производственных предприятиях и в обслуживании, требующие квалификации, дающие более высокие заработки и лучшие шансы на восходящую мобильность, заняты мужчинами, в то время как женщины сконцентрированы на неквалифицированных, приносящих низкий доход и не дающих никаких перспектив, рабочих местах. Мак-Ивен Скотт приписывает такое положение дел переносу домашнего разделения труда в семье в сферу мелкого производства. Хотя последнее утверждение можно оспаривать, практически нет никаких сомнений в том, что модальности предложения женского труда в неформальной экономике очень сильно обусловливаются культурными факторами. Более того, неформальные экономики - это культурно укорененные образования, относительно которых очень трудно делать какие-либо обобщения. Модели рекрутирования в неформальный сектор и социальные сети (некоторые из которых могут базироваться на этничности или религии), опосредующие в него доступ, крайне сложны и зависят от контекста, так же, как и связи патронажа и протекции между нанимателем и работниками. В случае со структурой неформальной экономики по полу, культурные предписания, касающиеся мобильности женщин, также, по-видимому, имеют детерминирующий эффект. Так, женщины племени Юруба в Нигерии могут заниматься мелкой торговлей на рынках, в то время как социально изолированные женщины племени Науса могут это делать только через использование труда своих детей, посылая их торговать на рынок. Женская, направленная на получение дохода и протекающая дома деятельность, отчасти отражает культурный стереотип, понимания женской работы как продолжения ее домашиних обязанностей.
Однако перспективы заработка для женщин также обусловлены наличной структурой возможностей занятости. В связи с этим Р.Пиарсон (цит. выше) замечает, что в начале 90-х годов консенсус относительно увеличения занятости женщин в промышленности пошатнулся. Рост в женской занятости, имевший место с 70-х годов, не только оказался неровным и ограничивался странами, в которых происходил быстрый 362


Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа
рост ориентированных на экспорт отраслей, но также можно было заметить его замедление и даже обратные тенденции. Более того, замедление роста женской занятости в формальном секторе не обязательно означал отсутствие роста занятости женщин в промышленности. Скорее это значило, что женщины заняты вне фабрик в маленьких цехах с очень плохими условиями труда или работают надомницами, представляя, таким образом, еще более дешевую и менее защищенную "неформальную" рабочую силу. Действительно, женская промышленная работа на дому послужила прототипом как для промышленной перестройки, в основе которой лежал переход к цепочкам субподрядчиков, так и для дискриминации на рынке труда, обусловленной половой принадлежностью. Прекрасный пример можно найти в книге Л.Бенериа и М.Ролдана "Перекрестки класса и пола" (Beneria L., Roldan М. 1987), которая иллюстрирует, как развитие промышленных субконтрактов в Мехико-Сити создало иерархию фирм, характеризующуюся уменьшением затрат на труд, с женщинами-надомницами на самом дне этой пирамиды. Комбинация домашних ограничений и недостаток квалификации обрекает женщин на такую работу. Иногда, однако, женщины, получившие работу на фабрике, когда они были молоды и не замужем, могут продолжать делать ту же самую или сходную работу в качестве надомниц, как только они приняли на себя семейные обязанности. Важное наблюдение, сделанное с позиций подхода "расширения неформальных отношений" (Informalisation) состоит в том, что само государство замешано в создании неформальной экономики, поскольку многие, вставшие на путь индустриализации страны, выбирают процесс расширения неформальных отношений перед лицом своих конкурентов и собственных формальных законов для того, чтобы обрести относительные преимущества в производстве. Эта конкуренция движется в направлении расширения сетей, состоящих из вновь прибывших из районов с еще более низкой зарплатой (Gereffi G. 1994).
Одно из ограничений дискуссий о расширении неформальных отношений, тем не менее, заключается в том, что эти дискуссии замкнуты на тот или иной регион, главным образом на опыт стран первого мира или Латинской Америки, а также Азии. Это создает уклон в сторону преимущественного изучения промышленности в ущерб остальным видам деятельности, которые могут быть более релевантны в других региональных контекстах. К.Мигер {Meagher К. 1995), например, заметил важные различия в процессе расширения неформальных отношений в Африке и Латинской Америке. В первой, как менее развитом в промышленном отношении регионе, роль неформальной экономики в качестве добыва363


ДЕНИЗ КАНДИОТИ
ния средств к существованию, основанного на торговле и обслуживании, представляется решающей. Неформальный сектор в Африке имеет минимальные связи с формальным сектором (хотя зависит от последнего в том, что касается материалов или промышленных товаров) и экспансия неформального сектора отчасти была результатом процесса социально- экономической перестройки, инициированной государством (включая уход из сферы социального обеспечения и отказ от обеспечения занятости), а также и различными группами внутри формального сектора, попытавшихся сохранить свою долю в доходах в условиях экономического кризиса. Тип и границы неформальной экономики в каждый данный момент времени и месте, следовательно, зависит от исторических условий, в которых неформальная экономическая деятельность возникла в данной стране, а также от ее вовлеченности в мировую экономику.
В связи с этим процесс расширения неформальных отношений хуже всего исследован в постсоветских странах. Хотя проводились параллели между структурной адаптацией в странах третьего мира и траекториями движения в постсоветских экономиках, эти параллели по необходимости делаются на очень высоком уровне обобщения. Уход госудраства из сферы регулирования экономики, имеющий своим результатом сокращение занятости в до этого обширном общественном секторе и сокращение субсидирования и социальных выплат, обычно рассматриваются для обоих случаев в качестве основного двигателя экспансии неформальной деятельности, ставшей массовым средством повседневного выживания.
Однако специфика условий расширения неформальных отношений заслуживает более детального исследования. В одной из нескольких попыток описания советского неформального сектора Г.Гроссман (Grossman G. 1989) выдвинул предположение о том, что неформальные доходы составляют довольно значительную часть бюджетов домохозяйств и что они имеют тенденцию увеличиваться как абсолютно, так и относительно, если двигаться от севера к югу (особенно от Закавказья к Средней Азии), а также от основных городских центров к более мелким городским и сельским поселениям. Он проводит концептуальное различие между неформальной второй экономикой, которая находится вне легального регулирования и, таким образом, нелегальна, и неформальными доходами, которые извлекаются частично из второй экономики, а частично из нелегальных действий типа взяток или использования общественных ресурсов для личных целей. Как анекдоты, так и данные исследований (Mars G., Altman Y. 1992) свидетельствуют о том, что вторая экономика процветала в симбиозе с формальным сектором, паразитируя на нем. Во многих отношениях она была побочным продуктом 364


Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа
специфических дисфункций самой командной экономики. Среди последних Г. Гросман перечисляет неэффективность и медлительность формальных производственных и распределенительных механизмов в контексте растущего избытка денег в обращении, избытка регулирования, всеохватывающего контроля цен и важности личных связей для приобретения товаров и услуг. Параметры, внутри которых оперировала вторая экономика, были созданы самой системой социалистического регулирования - тезис, подробно разработанный К.Вердери (Verdery К. 1996).
Поворот в сторону рыночной экономики создал главные трудности, породившие изменения в условиях, в которых неформальная деятельность имела место в Советском Союзе. Одной из самых поразительных черт постсоветского периода была экспансия неформальной деятельности как в сельской местности, так и в городах. Однако сегодня неформальная деятельность находится совершенно в другом отношении к семейным доходам; она больше не является дополнением к пенсии или зарплате или средством использования неформальных каналов для покупки предметов длительного пользования, или проведения семейных церемоний, она нередко становится главной опорой семейного бюджета.
Влияние перехода к рынку на положение женщин стало объектом растущего внимания. Утверждалось, что на долю женщин пришлась главная тяжесть недавних изменений по крайней мере в двух отношениях: во-первых, женщинам, имеющим высшее образование и работающим в бывших государственных промышленных, академических и административных структурах, пришлось столкнуться либо с потерей работы либо с существенным понижением зарплаты, и во-вторых, это потеря социальных услуг и выплат, которые ранее облегчали долю работающих матерей {Bridger 5., Kay R., Pinnock К. 1996). Вопрос о том, как возникающая рыночная экономика структурируется по полу, привлек относительно меньше внимания. В одном из немногих исследований на эту тему, предметом которого является роль женщин в новой культуре предпринимательства в России (Bruno М. 1997), было выдвинуто предположение о том, что женщины в бизнесе как преуспевающие, так и те, которые едва зарбатывают на жизнь, по-видимому, создают новую традицию предпринимательства, отличную как от советского опыта и западных рыночных отношений, так и от мира ’’ковбойского капитализма", в котором доминируют мужчины. Это исследование также высвечивает важность связей и протекции, включая защиту от мафии, необходимых с точки зрения обеспечения жизненеспособности дела.
Несмотря на наличие интересных исследований, типа приведенного выше, практически нет систематической информации относительно 365


ДЕНИЗ КАНДИОТИ
формы, которую принимает сегментация по полу в постсоветских неформальных экономиках. Один из аспектов такой сегментации с очевидностью присутствует в прибыльных сферах охраны, рэкета и контроля за рыночными нишами (то, что обычно относят к "мафиозной” деятельности), в которых в основном заняты мужчины, в то время как женщины, за исключением тех случаев, когда они богаты и могут сами управлять своим капиталом, обычно занимают ниши "выживания", такие, как точки розничной торговли в киосках и на рынках. К.Хамфрэй {Humphrey С. 1995) в этнографическом исследовании меняющихся потребительских моделей в Москве дает точную оценку этой сегментации, когда говорит о женщинах, торгующих на улицах и контролирующих их мужчинах- надзирателях, маячащих на заднем плане: «Нет ни одной пожилой женщины, продающей "Мальборо" и спички, которая бы не имела отведенного ей места на тротуаре и не платила бы за это право своему "защитнику"» {Humphrey С. 1995. Р. 51).
Практически нет сомнений в том, что рыночная экономика развивается в рамках уже существующих осей преимуществ, порождая различные модели расширения неформальных отношений. Последние, в свою очередь, порождают различные модели возрастной и половой сегментации неформального рынка рабочей силы. Для того чтобы пояснить эту мысль, достаточно взять два примера из исследования Средней Азии.
Когда либерализация импорта создала цепь новых коммерческих магазинов, продающих импортные товары, женщины оказались ключевыми звеньями так называемого "челночного бизнеса" и "коммерческих туров", которые доставляли новые товары. Характерно то, что некоторая часть этих женщин имела высокий профессиональный статус, в том числе в академической, административной и медицинской сферах и обладала интеллектуальными и социальными ресурсами для того, чтобы вести такого рода бизнес. Хотя многие воспринимали свое новое занятие как понижение по сравнению с прежними респектабельными профессиями, они оказались в лучших условиях, если рассматривать их деятельность с материальной точки зрения (они смогли компенсировать резкое снижение заработной платы). Для тех, кто стоял ниже на социальной лестнице, возможности были куда более ограничены.
Мои наблюдения в сельской местности Узбекистана приводят к мысли о том, что на формальных, зарегистрированных предприятиях существует углубление феминизации сельскохозяйственного труда (который оплачивается сегодня нерегулярно, либо не в денежной форме). Мужчины при этом занимают ниши рыночной торговли в неформальной экономике. Эта модель ни в коей мере не может считаться новой. Она 366


Пол о неформальной экономике: проблемы и направления анализа
базируется на существующем культурном стереотипе, согласно которому рынок - мужская область и неформальный мир патронажа и взяточничества - исключительно мужской мир. Однако быстрая деградация коллективного сектора, начавшаяся после перестройки, означает, что разрыв в доходах по полу становится сегодня намного большим. Тем не менее определенные категории женщин более старшего возраста и свободные от таких обязанностей, как ведение домашнего хозяйства, перепоручая их более молодым женщинам, могут активно оперировать на рынках. Однако даже в тех случаях, когда они в своих делах относительно преуспевают, они занимают более низкие позиции в цепочке рыночной торговли. Типичной является ситуация, когда женщины продают импортную одежду (из Китая, Индии или Турции) на рынках в Узбекистане и получают товары на продажу от оптового торговца, обладающего капиталом для больших закупок. Оптовый торговец (обычно мужчина) передает свои товары женщинам для продажи по минимальной цене. Все, что женщины могут зарабтотать, продавая сверх этой цены, остается у них. Такая практика эффективно защищает оптового торговца от любых потерь, поскольку риск перекладывается на розничного торговца, который может получать в результате очень маленькую прибыль. Некоторые из женщин, которых я интервьюировала, настаивали на том, что вырваться из этого круга можно только обретя собственный капитал для закупок. Некоторые из неправительственных организаций и агентств по развитию, действующих в этом регионе, ищут возможности создания схем микрокредитования для женщин, чтобы дать им такую возможность.
Довольно очевидно, что сочетание возраста, пола и социального статуса и различные культурные ожидания, связанные с ними, активно формируют и придают форму структуре возможностей в постсоветской неформальной экономике. Более прибыльные неформальные работы для женщин в индустрии развлечения, проституции и эскорт-обслуживании заняты молодыми привлекательными женщинами, в то время как более бедные пожилые женщины долны зарабатывать на жизнь на низкооплачиваемых работах в сфере услуг и торговлей на улице. Женщины, социальный и интеллектуальный капитал которых позволял в прошлом получить высокостатусную работу, легче находят возможности применения своих умений либо в возникающем корпоративном секторе, либо в качестве предпринимателей в неформальной экономике. И наконец, структура домохозяйства по возрасту и полу является решающей характеристикой с точки зрения его благосостояния, обрекая пожилых, вдовых и одиноких на ранее немыслимую степень уязвимости.
367


ДЕНИЗ клндиоти
Хотя контекстуально-специфические факторы крайне важны для понимания неформальных экономик, эволюция макроэкономического контекста перехода рынку также имеет прямое отношение к нашей теме. Все больше ощущается влияние на местную экономику как новых форм иностранных и местных инвестиций, так и проектов, спонсируемых международными агентствами по развитию. Создание рабочих мест для женщин, спонсируемых рядом международных агентств, с одной стороны, принимает форму поддержки женского предпринимательства, а с другой - выдвигает формы надомной работы за плату для более бедных, как правило, сельских женщин. Предприниматели-женщины, обычно рекрутированные из городской образованной страты, приобретают новые умения, связанные со сферой бизнеса, необходимые для ведения мелкого или средного бизнеса. Юридические рамки для реализации такого предприятия продолжают, однако, сильно отставать от реалий, способствующих расширению неформальных отношений для сохранения жизнеспособности предприятия. Есть острая необходимость в детальных этнографических исследованиях новой культуры предпринимательства и того, как пол, возраст и этничность соединяясь, формируют рынки труда.
Надеюсь, мне удалось показать в этой статье как дебаты о сегментации неформальной экономики по полу эволюционировали и изменялись параллельно с изменением моделей глобальной индустриализации, достигнув кульминации в практическом исчезновении демаркационной линии между формальной и неформальной деятельностью в дискуссиях об экономической перестройке, начавшейся после 80-х годов. Основная слабость этих дискуссий связана с тем, что преимущественно рассматривались определенные регионы и определенные типы расширения неформальных отношений (особенно те, которые связаны с производством). Однако некоторые открытия данного подхода, касающиеся гетерогенности неформальных экономик, их исторически специфичных траекторий и их чувствительная реакция к изменениям, происходящим в мировой экономике, можно успешно использовать в анализе постсоциалистических экономик. Мне хотелось бы в заключение подчеркнуть, что исследование структуры постсоветских неформальных экономик по возрасту и полу, а также этничности, крайне важны для более полного понимания динамики этого сектора.
Arizpe L. (1977). Women in the Informal Labor Sector: The Case of Mexico City // Wellesley Editorial Committee (ed.) Women and National Development, Chicago: University of Chicago Press, 1977.
368


Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа
Beneria L., Roldan М. (1987). The Crossroads of Class and Gender. Chicago: University of Chicago Press, 1987.
Boserup E. (1975). Women’s Role in Economic Development. N.Y.: St. Martin’s Press, 1975.
Bridger S., Kay R., Pinnock K. (1996). No More Heroines? Russia, Women and the Market. L.: Routledge, 1996.
Bruno M. (1997). Women and the Culture of Entrerpreneurship // Post-Soviet Women: from the Baltic to Central Asia / Ed. M.Buckley. Cambridge: Cambridge University Press, 1997.
Buechlcr J.-M. (1986). Women in Petty Commodity Production in La Paz, Bolivia // Women and Change in Latin America / Ed. J.Nash, H.Safa. Mass.: Bergin and Garvey, 1986. Elson D. (1996). Appraising Recent Developments in the World Market for Nimble Fingers // Confronting State, Capital and Patriarchy / Ed. A.Chhachhi, R.Pittin. L.: Macmillan, 1996.
Elson D., Pearson R. (1981). Nimble Fingers Make Cheap Workers: An Analysis of Women’s Employment in Third World Export Manufacturing // Feminist Review. 1981. Vol. 7. A
Gender Issues in Industrialization. (1992). // Industrialization and Development / Ed. T.Hewitt, H.Johnson, D.Wield. Oxford: Oxford University Press, 1992.
Gereffi G. (1994). Capitalism, Development and Global Commodity Chains // Capitalism and Development / Ed. L.Sklair. L.: Routledge, 1994.
Grossman G. (1989). Informal Personal Incomes and Outlays in the Soviet Urban Population // The Informal Economy / Ed. A.Portes, et. al. Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1989.
Humphrey C. (1995). Creating a Culture of Disillusionment: Consumption in Moscow, a Chronicle of Changing Times // Worlds Apart: Modernity through the Prism of the Local / Ed. D.Miller. L.: Routledge, 1995.
Joekes S. (1987). Women in the World Economy. Oxford: Oxford University Press, 1987. Lim L. (1990). Women’s Work in Export Factories: The Politics of a Cause // Persistent Inequalities / Ed. I.Tinker. Oxford: Oxford University Press, 1990.
MacEwen Scott A. (1991). Informal Sector or Female Sector? Gender Bias in Urban Labour Market Models // Male bias in the development process / Ed. D.Elson. Manchester: University of Manchester Press, 1991.
Mars G., Altman Y. (1992). A Case of a Factory in Uzbekistan: its Second Economy Activity and Comparison with a Similar Case in Soviet Georgia // Central Asian Survey. 1992. Vol. 11. N 2.
Meagher К. (1995). Crisis, Informalization and the Urban Informal Sector in Sub-Saharan Africa // Development and Change. 1995. Vol. 26.
Moser C. (1978). Informal Sector or Petty Commodity Production: Dualism or Dependency in Urban Development? // World Development. 1978. Vol. 6.
Pearson R. (1994). Gender relations, capitalism and Third World industrialization // Capitalism and Development / Ed. L.Sklair. L.: Routledge, 1994.
Portes A., Castells M., Benton L. (Ed.) The Informal Economy: Studies in Advanced and Less Developed Countries. Baltimore: The Johns Hopkins University Press.
369


ДЕНИЗ КАНДИОТИ
Portes A., Sassen-Koob 5. (1987). Making it Underground: Comparative Material on the Urban Informa! Sector in Western market Economies // American Journal of Sociology. 1987. Vol. 93.
Rakowski C. (1994). Convergence and Divergence in the Informal Sector Debate: A Focus on Latin America, 1984-1992 // World Development. 1994. Vol. 22. N 4.
Redclift N. (1985). The Contested Domain: Gender, Accumulation and the Labour Process // Beyond Employment / Ed. N.Redclift, E.Mingione. Oxford: Blackwell, 1985.
Saffioti H. (1978). Women in Class Society. N.Y.; L.: Monthly Review Press, 1978.
Soto H. de (1989). The Other Path. N.Y.: Harper and Row, 1989.
Standing G. (1989). Global Feminization through Flexible Labor // World Development. 1989. Vol. 17. N 7.
Verdery K. (1996). What Was Socialism, And What Comes Next? New Jersey: Princeton University Press, 1996.
Women in the Informal Sector // IDS Bulletin / Ed. K.Young, C.Moser. 1981. Vol. 12. N3.


Энцо Мингиони
Неформальная экономика сквозь призму западного опыта: воздействие изменения режимов регулирования
ВВЕДЕНИЕ: ФОРДИСТСКИЕ МОДЕЛИ РЕГУЛИРОВАНИЯ, ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД
И РАСШИРЕНИЕ НЕФОРМАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ (INFORMALISATION)
Когда в начале 70-х годов (1972 г.) в своем исследовании для Международной организации труда (МОТ), проведенном в Акре (Гана), К.Харт впервые применил термин "неформальный сектор", он вряд ли мог предположить, что тем самым положил начало дискуссиям на многие десятилетия. Через некоторое время и А.Ферман (Ferman L.E., et. al. 1978) начал использовать в своих исследованиях термин "неформальный" в США, а также в исследованиях систем занятости в индустриальных западных странах в целом. Споры по поводу неформальной экономики еще далеки от завершения, особенно острыми они были в 80-е годы, а в настоящее время вспыхнули опять по крайней мере в двух направлениях, связанных: 1) с трансформацией, которая сопровождает переход к большей гибкости в компаниях в континентальной Европе, до недавних пор высоко бюрократизированных и подчиненных регулированию; 2) с переходом Восточноевропейских стран и стран бывшего СССР от реального социализма к экономическому регулированию капиталистического типа. В данной статье рассматриваются дискуссионные вопросы первого направления.
371


ЭНЦО мингиони
В центре внимания этой статьи - некоторые эмпирические аспекты определений и анализа, которые частично заимствованы из недавнего отчета для Европейской Комиссии (Mingione E.t Magatti М. 1994), однако сначала выдвинем гипотезы относительно общей интерпретационной схемы, в рамках которой может быть поставлен вопрос о неформальном. Проблема представляется сложной, поскольку понятие "неформального" очень по-разному использовалось в аналитических исследованиях, где довольно трудно, как мы увидим, определить границы и собрать данные, а в немногих уже проведенных эмпирических исследованиях обнаруживается большое разнообразие характеристик. Попытки рассмотреть эту проблему в теоретическом плане были редки, возможно потому, что трудно найти единственную матрицу, способную объяснить крайнее разнообразие связей (Gallino L. 1982). Так или иначе, существует несколько надежных гипотез, которые можно использовать как фон для интерпретации этих расплывчатых феноменов.
Многие считают, что неформальная экономика, как бы ее не определяли, представляет собой явление, неразрывно связанное со всей экономической системой. Неформальная деятельность не отделена от общей картины экономической деятельности. Более того, она становится значительной только когда начинается регулирование экономических отношений, т.е. во время институционального процесса, происходившего в основном в XX в. (Castel R. 1995). Те же самые экономические и рабочие типологии, которые в прошлом веке являлись абсолютно нормальными, в условиях волны регулирования, типичной для более зрелых моделей капитализма всеобщего благоденствия (welfare capitalism), стали неформальными (Pahl R. 1988). Именно бюрократические и юридические процедуры регулирования привели к тому, что в нашем столетии и особенно в период после Второй мировой войны границы как для наемного труда, так и для самозанятых стали стандартизованными и контрактными, а также обнаружилось, что некоторая экономическая деятельность существует независимо от институционально установленных процедур.
Первая серьезная гипотеза, на которую можно опереться, исходит из того, что граница между формальной и неформальной деятельностью возникла внутри процесса узаконенного регулирования, характерного для индустриальных стран, в период между Первой мировой войной и нефтяными кризисами 70-х годов (Arrigi G. 1996; Mingione Е. 1997). Процесс регулирования в основном касался развития отраслей с высокой производительностью и был направлен в русло экономической стандартизации, поддержания монопольной регулирующей роли национальных 372


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
государств и ярко выраженных форм бюрократизации, создания программы социального обеспечения, консьюмеризма и управление, основанное на разделении труда по социальным и половым признакам, в основе которых лежит роль "кормильца" для взрослого мужского населения и женская ответственность за дом и детей.
Процесс строительства индустриальных экономик, в значительной степени регулируемых на основе законов, соответствовал тем различиям, которые существуют между моделями капитализма всеобщего благоденствия {Esping-Andersen G. 1990; Mingione Е. 1997). Не останавливаясь на этом более подробно, отметим лишь основополагающие деления, которые важны для правильной постановки вопроса о неформальном. Доминирующей американской модели присуща ярко выраженная двойственность. С одной стороны, большая часть экономики, в которой на основе государственного управления крупными промышленными предприятиями, интегрированными по вертикали, были созданы органы приватизированного социального обеспечения и благосостояния, и с другой - существует поле экономической деятельности для меньшинств и иммигрантов, внутри которого преобладают различные этнические стратегии. Англия, Канада и страны Океании избрали менее либеральный путь, поскольку они должны были на основе государственных программ социального обеспечения компенсировать как недостаток мощи крупных промышленных комплексов, так и слабость экономического потенциала национальных меньшинств и иммигрантов. Скандинавские страны, социально более однородные и экономически более периферийные, смогли выработать систему, базирующуюся на расширении социального обеспечения и универсальных прав гражданства. Остальные страны начали в более трудных условиях, при наличии высокой доли аграрных экономик, а также малых семейных предприятий в сельском хозяйстве, промышленности, ремесле и коммерции. После Второй мировой войны различия между центральными и южноевропейскими странами стало более ярко выраженным1. В странах первого типа мощное индустриальное развитие на фоне массового исхода из сельской местности привело к регулированию в трех плоскостях:
на уровне крупных промышленных предприятий и бюрократии;
1 Япония частично нс входит в данную классификацию, потому что ей присущи многие общие характеристики центральноевропейской модели, по при этом имеет особую экономическую культуру. "Японское чудо" не связано с постоянным притоком иностранных иммигрантов, но семейный порядок в Японии очень схож с тем, который присущ южносвропсйской модели. По многим параметрам это напоминает Северную Италию.
373


ЭНЦО мингиони
на уровне среднего и мелкого бизнеса, самозанятых (индивидуальной трудовой деятельности), гораздо более многочисленной категории по сравнению с прежними моделями развития, но менее выраженной, чем в последующих;
процесс иммиграции (главным образом ’'рабочие-гости'’ в Германии, Швейцарии, Австрии с сильным компонентом внедренности (т.е. получивших гражданство) меньшинств в других странах).
В южноевропейских странах иммиграция продолжалась, доля малых традиционных предприятий и самозанятых оставалась высокой, экономика представляла собой сложную комбинацию малых и больших предприятий, более или менее динамичных и инновационных секторов. Все это явилось причиной появления смешанных и хаотичных форм регулирования, а также перенесение на семью функций по социальному обеспечению и постоянная поддержка менее динамично развивающихся отраслей экономики.
Если бы в начале 70-х годов можно было разделить на формальное и неформальное, то обнаружилось бы четкое различие между, с одной стороны, скандинавской моделью, в которой нелегальная деятельность практически отсутствует, если не считать работу на дому и небольшую долю случайных заработков, и с другой - южноевропейской, которой присущ дуализм, сложные формы регулирования и высокая доля теневой экономики. Остальные модели находятся между этими двумя: центральноевропейская модель рядом со скандинавской, а либеральные модели (прежде всего США) рядом с южноевропейской моделью, поскольку они столкнулись с проблемой наплыва мигрантов, предшествующего волне дерегулирования профессиональной сферы. Но когда было открыто значение неформальной деятельности, мощный процесс перестройки регулирующих систем уже начался и его необходимо учитывать, чтобы понять тенденции в процессе расширения неформальных отношений (informalisation).
Рассматривая постфордистские изменения в регулировании мы остановимся лишь на самых необходимых моментах для того, чтобы показать, что при анализе и интерпретации неформального всегда опираются на два разных параметра: тот, который зависит от институционального регулирования, вызревшего в различных формах фордизма; и тот, который возникает в процессе постфордистской трансформации регулирования. Именно последнее обстоятельство еще более усложняет теоретическую картину.
В ходе 70-х годов коренные социально-экономические изменения и прежде всего промышленная перестройка, расширение сферы обслужи374


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
вания, фискальные кризисы в государственном социальном обеспечении и демографический переход (Lesthaeghe R. 1991) начали размывать синергию между режимами фордистского регулирования и экономическим ростом. Начался переход от различных моделей капитализма всеобщего благоденствия, очень бюрократизированных и стандартизованных, к моделям глобального капитализма, т.е. более сложным и разнообразным системам, в которых доминируют потоки финансов и информации, где рабочие и семейные биографии людей нестабильны, а возможности государств контролировать экономику достаточно ограничены. Везде этот переход дестабилизировал положение рабочих и семей, приспособленных к наличию одного работника-кормильца в семье, и привел к возрастающей разнородности форм труда, прежде всего благодаря распространению форм, ранее называвшихся "нетипичной занятостью". Последняя с точки зрения нашей теоретической конструкции представляет две различные проблемы. В той мере, в которой институциональная система регулирования не приняла их официально, нетипичные виды занятости распространились в качестве неформальной деятельности. В дебатах по поводу гибкости труда, достигаемой посредством дерегулирования рынка труда, данному аспекту уделяется особое внимание. В этом отношении либеральные страны, осуществившие деретулирование профессиональной сферы, успешно снизили долю неформальной деятельности, которая там на сегодняшний день, возможно, ниже даже по сравнению с долей неформальной деятельности в странах с различными вариантами скандинавской модели. Однако с содержательной точки зрения вопрос институционального регулирования форм занятости остался открытым, а именно насколько эти формы соответствуют уровню жизни, гарантирующему принятие работников и членов их семей в качестве полноценных членов в местное сообщество. Нетипичная занятость, будь то формальная или неформальная занятость, такая, как некий постоянный уровень традиционных форм нелегальной работы, не гарантирует социального принятия и тем самым составляет основу для серьезных трений в социальном и экономическом порядке. Мы вернемся к этой проблеме в заключительной части статьи.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ ФЕНОМЕНА
Достаточно сложным является вопрос, связанный с проблемой как определить что собой представляет неформальная экономика в индустриально развитых странах. Возможно, одно из простейших решений относительно того, что входит в общее понятие и что можно принять во внимание в данной статье состоит в том, чтобы составить скрупулезный перечень того, что обычно фигурирует в разнообразных опре375


ЭНЦО мингиони
делениях неформальной экономики. В целом предполагается, что в неформальную экономику входят следующие области экономической деятельности:
а) 	уклонение от уплаты налогов постоянными работниками (большая часть самозанятых), корпорациями, а также в рамках регулярно декларируемых экономических трансакций;
б) 	деятельность и экономические трансакции, содержание которых запрещено согласно уголовному законодательству (криминальная экономика);
в) 	неоплачиваемая экономическая деятельность, направленная на увеличение благосостояния домохозяйства, а также домохозяйств друзей и родственников, осуществляемая на взаимовыгодной основе (reciprocity), включая повседневную домашнюю работу и огромное разнообразие деятельности по самообеспечению (домашний труд и самообеспечение);
г) 	’’профессиональная деятельность как основная, так и вторичная занятость... приносящая доход и осуществляемая на постоянной основе вне легальных, регулируемых, контрактных обязательств” (это официальное определение неформальной деятельности МОТ), исключая те формы деятельности, которые являются частью криминальной экономики (уже перечисленные в пункте б), поскольку их содержание идет вразрез с уголовным законодательством;
д) 	профессиональная деятельность, приносящая доход, но осуществляемая время от времени, на случайной основе (случайные и периодические приработки).
Как и в любой аналитической классификации здесь присутствует определенная двойственность. Существуют случаи, которые не могут быть легко классифицированы согласно одной из типологий. Например, проституцию часто относят к сфере криминальной экономики, даже если она не запрещена уголовным законодательством, а подделка высококачественных фирменных продуктов, напротив, всегда относится к последней группе (д), даже если такая деятельность запрещена уголовным законодательством (ив отличие от других видов криминальной деятельности, таких, например, как перевозка наркотиков, вовлеченность лиц в качестве "оплачиваемых работников" в подделку товаров уголовно не наказуема). Кроме того, внутри типологии (г) неформальной деятельности в строгом смысле этого слова, определенной МОТ, имеется проблема выявления границ термина "периодический". Как установить сколько раз в год кто-то должен повторить короткие операции или сколько дней человек должен быть вовлечен в сезонную или временную занятость, чтобы его можно было причислить к категории постоянных нефор376


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
мальных работников? Обычно в таких ситуациях принимаемые решения относительно включения их в эту категорию различаются от случая к случаю, базируются на здравом смысле и не поддаются обобщениям. Некоторые примеры в данной статье, может быть, помогут прояснить ситуацию в решении данного вопроса. Однако, поскольку, как уже отмечалось в предыдущей части, экономическая деятельность должна оцениваться в целом и в соответствии со специфическим регулирующим режимом, всегда трудно выделить и определить значение части из общей картины.
Здесь основное внимание будет уделено неформальной, приносящей доход занятости, которая не является ни периодической в строгом смысле этого термина, ни частью криминальной экономики. Такой выбор обусловлен основной целью данной статьи, которая состоит в том, чтобы обсудить неформальную деятельность как характеристику трансформации в регулировании сферы занятости. Фактически, именно в этой сфере неформальная деятельность приобретает особое значение в качестве альтернативной или инновационной формы регулирования по сравнению с достоинствами предшествующей фордистской модели. Однако, поскольку, как уже было сказано, экономические характеристики должны рассматриваться как части целого, мы должны уделить хотя бы некоторое внимание изменениям во взаимосвязанных областях, в частности, в формах разделения домашней работы и работы по самообеспечению.
Связь между уклонением от уплаты налогов и занятостью почти невозможно реконструировать с достаточной степенью точности внутри крайне разнообразных налоговых систем. Однако важно подчеркнуть, что по крайней мере отчасти, и особенно в южноевропейских странах, относительно высокая терпимость к неуплате налогов способствует сохранению большого числа рабочих мест, которые иначе бы исчезли. Например, число занятых должно существенно сократиться в процессе перехода от традиционной организации торговли, в основе своей имеющей огромное число семейных магазинов, владельцы которых уклоняются от уплаты налогов или пользуются налоговыми льготами, к реорганизованной системе, строящейся по принципу цепочки, в которой соединены супермаркеты и универсальные магазины.
Причины, по которым исключается из рассмотрения криминальный сектор также понятны. Эта сфера такова, что сбор данных о ней затруднен, а государство, отстаивая свои интересы, требует борьбы с ней даже ценой разрушения соответствующего числа "рабочих мест”, а в некоторых регионах, например, в Южной Италии, и важного источника благосостояния. Подотрасли, в которых законная трансформация возмож377


ЭНЦО мингиони
на, ограничены, и они могут, как в случае производства поддельных фирменных вещей, быть включены в рассмотрение.
Исключение домашней работы и работы по самообеспечению также довольно очевидно. Это область, в которой есть значительные культурные различия и где принципы регулирования оплаты труда невозможно раз и навсегда ни определить, ни обобщить. Правда и то, что, особенно в индивидуальном и семейном обслуживании, другой стиль обеспечения, в меньшей степени базирующийся на неоплачиваемых домашних обязанностях и в большей степени ориентированный на рынок или государственную систему социального обеспечения, может открыть некоторые возможности занятости особенно для женщин. Весьма разные доли взрослых женщин в оплачиваемой рабочей силе в индустриальных странах приблизительно соответствуют различным моделям капитализма всеобщего благоденствия {Esping-Andersen G. 1990; Mingione Е, 1991; Mingione E. 1997). Кроме того, существует другая проблема, связанная с новыми формами самообеспечения, базирующимися на использовании высокоразвитых технологий, например, общий доступ к самоконсульти- рованию и информации через минител (minitel)1 во Франции {Ger- shuny J. 1978; Gershuny J. 1983; Gershuny J., Miles I. 1982). Однако в основном эта сфера остается решающей для понимания тенденций современного перехода от различных режимов регулирования, базирующихся на стандартизованных нуклеарных домохозяйствах и половом разделении труда, когда мужчина выступает в роли кормильца, а на долю женщин возложена основная масса домашних обязанностей, к более комплексным и гетерогенным системам регулирования. Распространение неформальной деятельности также часто оказывается продуктом данного процесса изменений.
И, наконец, проблематично, по крайней мере отчасти, исключение из рассмотрения случайной неформальной деятельности. Это та область, в которой трудно собрать и интерпретировать обобщенные данные. Случайные приносящие доход виды деятельности всегда базировались на значительно отличающемся в культурном отношении основании. Рост нестабильности занятости, вероятно, способствует расширению этой области и одновременно все меньше и меньше отличается от области постоянной неформальной деятельности. Исходя из этого попытаемся хотя бы кратко коснуться трансформации видов случайной деятельности в рамках процесса расширения неформальных отношений, не привлекая даже необходимого количества эмпирических данных.
1 Minitel - компьютерная сеть Франции.
378


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
Приведем некоторые предварительные соображения, касающиеся сферы неформальной деятельности1, как она соотносится с важными политическими вопросами, такими, как бюджетные возможности государства, гибкий график работы, условия труда и жизни работников, занятость.
В целом может возникнуть впечатление, что работники, относящиеся к сфере неформальной деятельности, изымают значительную сумму из государственного бюджета, так как не платят налоги и не производят социальных и медицинских отчислений, в то время как во многих случаях, поскольку их доход остается недекларированным, они получают привилегии и субсидии, на которые не имеют права. Этот аргумент не стоит слишком драматизировать. В результате неформальной деятельности в большинстве случаев изымается незначительная часть государственных ресурсов по сравнению с тем, что государство теряет в результате уклонений от налогов и криминальных афер в экономике. Две наиболее важные категории неформально занятых, а именно неформально работающие на нескольких работах (занятые по совместительству) и неформально работающие иммигранты, не получают каких-либо льгот. Тот факт, что они не делают социальных и медицинских выплат, компенсируется тем, что они не имеют доступа к дополнительным социальным услугам (совместители) или к социальному обеспечению в целом (неформальные временные рабочие-гости).
Что касается вопроса о гибкости, важно подчеркнуть, что не существует однозначной связи между нерегулярными формами занятости и гибкой занятости. Неформальная работа только в некоторых случаях представляет собой вариант гибкости, который возможен в рамках очень строгого регулирования рынка труда. Чаще всего это справедливо только в отношении совместительства, которое, особенно в южноевропейских странах, приравнивается к временной работе или работе неполный рабочий день, которые либо запрещены, либо недостаточно удобны. Но дерегулирование и увеличение гибкости рынка труда могут и не разрешить проблему. Например, в Испании легальное оформление временных трудовых соглашений лишь частично отразилось на уровне неформальной занятости. В этом смысле приводимая политика занятости, ориентиро1 Термины "неформальный", "нерегулярный", "незарегистрированный" в строгом смысле нс могут использоваться как взаимозаменяемые. Однако мы нс можем здесь пуститься в обстоятельное обсуждение данных терминологических различий. Поэтому в данной статье использовано официальное определение МОТ, которое приблизительно очерчивает сферу наших интересов. Поясним свою точку зрения и отмстим, что в отличие от МОТ, мы вводим термин "виды деятельности" как совокупность работы и занятости, включающей незначительные доходные (прибыльные) операции, нс носящие полностью случайного характера.
379


ЭНЦО мингиони
ванная на создание новых форм занятости и на подчинение регулированию неформального труда, должна базироваться на комплексном соотношении между поощрением создания новых форм занятости (в частности инновационных и приемлемых форм нетипичной занятости) и созданием некоторых барьеров, препятствующих появлению нежелательных неформальных практик.
В принципе неформальная деятельность не имеет никаких правовых и профсоюзных гарантий. Это вовсе не означает, что требования улучшения условий труда имеет одинаковую значимость и актуальность в каждом виде неформальной занятости. Условия труда в некоторых видах неформальной деятельности являются вполне приемлемыми как для работников, так и для нанимателей/потребителей. Чаще всего это относится к работам по совместительству, а иногда касается случайных и временных занятых (например, в случае "малых" работ, выполняемых студентами). Напротив, проблема очень обостряется в том случае, когда речь идет о теневой рыночной экономике, нелегальных рабочих-гостях и многих видах домашней или субконтрактной работы, занятость в которых не является надежной.
И, наконец, вопрос неформальной занятости часто поднимается в связи с безработицей. Существуют два основных взгляда на проблему: с одной стороны, неформальные рабочие отнимают потенциальные рабочие места у безработных и, следовательно, усугубляют проблему безработицы; с другой - некоторые исследователи полагают, что значительное число лиц, задействованных в неформальной экономике, являются безработными, и, соответственно, они не нуждаются в государственной социальной поддержке, так как в действительности работают. Оба взгляда на самом деле являются спорными, но будут оставаться популярными там и тогда, где число неформально занятых и число безработных одновременно увеличивается, как это было в большинстве континентальных европейских стран в 80-х годах. Что касается первого взгляда на проблему, то поскольку неформальная деятельность по большей части не представляет собой "настоящую работу", она напрямую не отнимает рабочие места у тех, кто числится в безработных. Косвенно, однако, существует возможность того, что через дифференцированное регулирование и умелую экономическую политику некоторые неформальные трудовые соглашения могли бы быть переведены в русло регулярной занятости для безработных. Данная цель может быть достигнута посредством двух противоположных стратегий: простого дерегулирования (США и Великобритания), улучшения и протекции работ в сфере обслуживания (Скандинавские страны). Если идти по пути выбора первой стратегии, то он 380


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
окажется более дешевым, но расширит границы бедности, так как заставит неквалифицированных и полуквалифицированных работников, ищущих работу, соглашаться на ненадежные и невыгодные условия труда. Вторая стратегия во многих отношениях эффективнее, но требует довольно больших затрат.
Что касается второго взгляда на эту проблему, то данные обследований свидетельствуют о том, что безработные составляют меньшую часть неформально занятых. В целом, только те безработные, которые не получают пособий, возможно, являются неформально занятыми, но, как правило, это лишь временные или случайные приработки, не противоречащие их основному статусу искателя работы. Как убедительно показано в большинстве специальных исследований, у безработных слишком малый доступ к информации и социальным связям, чтобы быть всерьез вовлеченными в неформальную деятельность {Pahl R. 1984; Morris L. 1990; IRES-CGIL. 1992).
Сам по себе факт схожей динамики оценок неформальной деятельности и безработицы имеет вполне разумное косвенное объяснение. Оба феномена отражают трансформацию структуры занятости в связи со спецификой регулирующих систем. Промышленная перестройка порождает все увеличивающееся число нетипичных работ, которые не соответствуют ожиданиям и требованиям рабочей силы, социализированной в развитом индустриальном мире. Такая трансформация приводит к росту и безработицы, и неформальной деятельности. Безработные не готовы идти на рабочие места с ухудшающимися условиями труда. Эти теневые и недекларируемые рабочие места занимают рабочие-иммигранты, совместители, пенсионеры. Вместе с тем, если регулирующая система становится менее жесткой и безработные вынуждены соглашаться на ненадежные и низкооплачиваемые места, как это происходит В США и Великобритании, то и безработица, и неформальная деятельность уменьшаются, но возникает проблема, связанная с ухудшением условий жизни все большего числа работников, находящихся ниже уровня бедности.
РАЗНООБРАЗИЕ НЕРЕГУЛЯРНЫХ ФОРМ ЗАНЯТОСТИ
Непосредственно изучая неформальную деятельность исследователи отметили разнообразие форм этого явления, связанных как с национальными, региональными, локальными различиями, так и с разнообразием типов нерегулярных форм занятости. Кратко, рассмотрим имеющиеся аналитические материалы о процессе расширения неформальных отношений прежде, чем перейдем к некоторым гипотезам относительно связи между данным феноменом и процессом постфордистского перехода в раз381


ЭНЦО мингиони
личных моделях капитализма всеобщего благоденствия. Мы, в частности, сконцентрируем внимание на докладе комиссии DGV (Direction General 5 of European Community) пяти экспертов (EEG. 1988). Но для того чтобы задать более широкий простор дискуссии, дополним наши данные ссылками на другие и более поздние исследования.
В Европе (в отчете рассматривались 12 стран) существует четкое деление на северные и южные страны, имеющие определенные различия. Это явным образом связано и с количественными оценками, касающимися данного явления. В Испании, Греции, Южной Италии и Португалии неформальной деятельностью заняты более 20% всей рабочей силы, в то время как в Западной Германии, Дании, Великобритании, Нидерландах и Люксембурге даже весьма завышенные оценки не достигают 10%. Северная Италия, Франция, Бельгия и Ирландия представляют собой промежуточные случаи, где доля неформальной деятельности варьируется между 12 и 18% от совокупной занятости. Эти оценки очень приблизительны, поскольку в каждой стране самая большая группа неформально работающих представлена нерегистрируемыми совместителями, которые уже учтены в составе рабочей силы. Труднее оценить количественно экономический эффект этого явления исходя как из произведенного дохода, так и из величины суммы, выраженной в денежном измерении, которая была получена в результате уклонения от налогов, выплат на социальное обеспечение и обязательное медицинское страхование.
Однако в Италии, единственной стране, в которой существуют количественные оценки деятельности теневой экономики в денежном выражении, вклад неформальной деятельности оценивается в 20% от объема общей суммы уклонений от налогов, и она составляет относительно небольшую долю в скрытой части ВНП, включающей криминальную деятельность (Mingione Е. 1991). Гипотетически можно предположить, что такие пропорции присущи большинству стран (в том числе и за пределами Европы), исключением может быть Греция, где неформальная деятельность носит более диффузный характер и сращена со структурами, такими, как семейное фермерство, малые туристические единицы, подряды и субподряды домашнего производства.
Исходя из официальных данных по Италии мы находим подтверждение предположению о том, что доля неформальной деятельности в общей занятости увеличилась после нефтяных кризисов 70-х годов, которые, как считается, привели к постфордистскому переходу. В 80-х годах в Италии достаточно быстро росли как в абсолютных, так и в относительных цифрах нерегулярные формы занятости {Mingione Е, Magatti М. 382


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
1994). Однако мы должны задаться вопросом, насколько случай Италии репрезентирует индустриальные* страны в этом отношении. У нас есть только два блока поддающихся обобщению данных о трансформации занятости в развитых индустриальных странах: 1) тенденции к сокращению стандартной занятости полный рабочий день, особенно в обрабатывающей промышленности; 2) тенденции к увеличению широкого спектра так называемых нетипичных рабочих мест: работа в течение неполного рабочего дня, временная занятость, ненадежная, случайная занятость и т.д. Именно в соответствии с национальными, региональными, отраслевыми особенностями регулирующих систем, большая или меньшая, быстрее или медленнее возрастающая часть новых или традиционных форм нетипичной занятости остается нерегулярной и более или менее социально компенсируется, чтобы служить в качестве жизненеспособных стратегий для различных социальных групп. Как мы увидим позже, Италия представляет модель со строгим и дуалистичным регулированием, которая выталкивает нетипичную занятость в сферу неформального и достаточно компенсирует это лишь на севере, благодаря большому числу малых инновационных предприятий. Страны с либеральной моделью, подобно США или Великобритании, порождают в большом масштабе некомпенсируемую, но формальную нетипичную занятость, в то время как остальные страны стараются ограничить рост нетипичной занятости и насколько возможно компенсировать ее побочные эффекты. В этих последних случаях уровень и тенденции процесса расширения неформальных отношений зависят от удачно выбранных соответствующих стратегий, которые относительно успешно действуют в скандинавских странах, но хуже работают в центральноевропейских странах.
Различия, имеющиеся в странах Европы, могут служить полезным индикатором степени накопления эффекта двух процессов, о которых мы говорим как о важнейших источниках неформальности. В то время как северные и центральноевропейские страны почти все тяжело переживали процесс перехода к постфордистскому режиму регулирования, южноевропейские страны на их опыте накапливали опыт и изучали последствия процесса адаптации традиционных форм занятости и самозанятости к фордистским стандартам. По-видимому, пересечение этих двух процессов может быть полезным интерпретативным инструментом для анализа опыта других стран: в США в целом и в этнических анклавах, в частности, или для Японии (Dore R. 1987;, Dore R. 1988). Однако важно подчеркнуть, что накопление не всегда выражается в высоком уровне неформальности: толерантная регулирующая система (в случае США или Великобритании) может вместить как адаптацию традицион-
383


ЭНЦО мингиони
ных особенностей, так и инновационную гибкость при относительно низком уровне неформальности. •
Одна из особенностей, которая отчетливо проявилась во всех Европейских странах (и, возможно, не только в европейских странах), состоит в том, что вероятность вовлечения в неформальную деятельность безработных ниже, чем у тех, кто уже имеет работу. Здесь играет роль не только страх потерять пособие и другие субсидии, несопоставимые с размерами неформальных заработков, но даже в большей степени нехватка возможностей и интегрированности в неформальные сети занятости. Этим объясняется то, почему молодые безработные, даже когда они не имеют достаточной экономической поддержки, относительно слабо вовлечены в нерегулярные формы работы, а если это и происходит, то, как правило, только в виде краткосрочных и случайных соглашений (IRES-CGIL. 1992).
Как и предполагалось, наиболее важной причиной разнообразия проявлений неформальной занятости является связь с системами регулирования, которые прошли разные пути развития, особенно в золотой век капитализма всеобщего благоденствия {Esping-Andersen G. 1990; Mingione Е. 1997), а именно в течение тридцати лет после окончания Второй мировой войны. В то время как скандинавские и центральноевропейские системы регулирования носили в целом строгий и эффективный характер, так как базировались в основном на ставках заработной платы на крупных предприятиях, южноевропейские системы были более комплексными и связаны были с выживанием многих сфер традиционных видов деятельности наряду с развитыми фабричными системами и инновационными малыми единицами. Это также было проявлением ярко выраженного дуалистического характера, который был присущ южноевропейским регулирующим системам и, как следствие, политически согласованную ’'терпимость" по отношению к высокой степени нарушения закона о занятости, по крайней мере там, где дело шло о самозанятых и подсистемах малого производства.
Британская система регулирования также имеет свои особенности, так как в ней выработана огромная степень юридической терпимости по отношению к нетипичной занятости, так что такие формы работы (частичная, временная, случайная занятость), которые в других системах, по крайней мере отчасти, считаются неформальными, в британской системе являются обычными и декларируются, и все чаще и чаще освобождаются от налогов и других обязательств. Британский случай интересен тем, что он показал, что "формализация через чистое дерегулирование" не сильно меняет ситуацию ни в смысле условий труда и жизни, ни в 384


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
смысле экономических возможностей. Так же, как и в США, она позволяет достичь относительно низкого уровня безработицы, поскольку временные или случайные работники не считаются безработными, но это приводит к относительно более высокому уровню бедности, так как государство официально покровительствует формам социально незащищенной и недооплачиваемой работы (Ruberry J. 1994. Р. 335-355; Sas- sen S. 1996).
Имеется пять аналитически распознаваемых типов неформальной деятельности, из которых работа по совместительству присутствует везде, хотя и принимает различные формы, а неформальная занятость рабочих- гостей из менее развитых стран практически повсеместно становится все большей проблемой, лишь за исключением некоторых (в Европе - это Португалия и Ирландия). Остальные три типа (психологически случайная или временная работа; работа на дому или занятость неполный рабочий день; традиционные/инновационные предприятия, базирующиеся на семейных единицах) в общем менее важны, так как они существуют только в некоторых странах и регионах и могут уходить из сферы неформальной деятельности с изменением системы регулирования, что, однако, не означает автоматически, что реалии занятости и экономических условий тоже меняются.
Неформальная работа по совместительству, вероятно, представляет собой наиболее диффузный и растущий тип неформальной занятости в Европе, хотя и имеет разный характер в различных регионах Европейского Союза. Италия единственная страна по которой мы располагаем данными и по официальному совместительству (по большей части две и более работ неполный рабочий день), и по неофициальному совместительству. Имеются существенные различия между объемами и тенденциями по данному вопросу в 80-е годы. Официально декларируемые совместители составляют около 1 млн человек и их число незначительно сокращается, в то время как число сельскохозяйственных неформальных единиц увеличилось с 80-х по 90-е годы с 2,3 млн до 3 с лишним. Если мы к этому добавим число (приблизительно 4 млн) регулярно занятых в других секторах, поскольку по оценкам они делают некоторую сельскохозяйственную работу не только исключительно для самообеспечения, то получим внушительную цифру - 7 млн человек, что составляет приблизительно всей рабочей силы.
В большинстве южноевропейских стран значительное число работающих по совместительству значатся государственными служащими, имеющими более короткий рабочий день (иногда нелегально), они имеют возможность давать консультации, производить ремонтные или другие 385


ЭНЦО мингиони
работы в свободное время, и не декларируют эту деятельность, чтобы избежать высокого уровня налогообложения. Вместе с тем значительное число работающих, получающих зарплату на частных предприятиях, часто имеют дополнительную работу по совместительству. На первый взгляд, данное явление, не кажется напрямую связанным с тем фактом, что сверхурочные часы на их первой работе сокращаются под воздействием экономической перестройки и новой системы регулирования. Фактически, даже если профсоюзы и были решительно настроены против сверхурочной работы во имя сокращения рабочего времени, невозможно найти никаких фактов, свидетельствующих о том, что сверхурочное время сокращается. Распространение совместительства, скорее всего, представляет специфическую характеристику процесса, связанного с увеличением гибкости рынков занятости, когда людям, занятым в нескольких местах, отдается предпочтение по сравнению с теми, кто работает временно или неполный рабочий день.
В северных и центральноевропейских странах распространение работы по совместительству также связано с протекционистскими мерами в отношении некоторых ремесленных специальностей, особенно это касается специалистов по ремонту различных механизмов и тех, кто занимается строительством или ремонтом жилья. Поскольку прием на работу в ремесленные корпорации строго контролируется и стоимость работ, выполненных имеющими лицензии рабочими, высока ввиду роста спроса на такие трудоемкие операции, то стало удобным пользоваться услугами рабочих, не имеющих лицензий, но обладающих некоторой компетенцией, хотя это нелегально и качество не гарантируется.
Чаще всего строительная отрасль оказывается полем для широкого использования труда совместителей, особенно в тех случаях, когда речь идет о самостоятельном строительстве жилья и перестройке квартир и небольших домов. Кроме строительства еще в сфере услуг концентрируется большая часть работающих по совместительству (в Италии приблизительно 3/д всех нерегулярно занятых по совместительству). В отличие от зарегистрированного совместительства, где, за исключением Германии (свыше 70%), самозанятость составляет не больше !/2 всех рабочих мест, нелегальные совместители в подавляющем большинстве являются самозанятыми (более чем 70% в Италии по сравнению с 43% среди зарегистрированных совместителей). У нас нет точных данных о поле и возрасте работающих по совместительству, кроме тех, которые получены путем редких прямых исследований1 в Италии и США, которые под1 INSERIRE I RIFERIMENTI ALLE RICERCHE Gal lino с amerlcane da FS.
386


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
тверждают гипотезу, которую можно вывести из вышеупомянутых характеристик явления: что в огромном большинстве работающие по совместительству - это мужчины, выступающие в роли кормильца семьи, в возрасте от 40 до 60 лет.
Как и ожидалось, во многих европейских странах и в Японии возрастает доля мигрантов, работающих в неформальной экономике и прибывающих из слаборазвитых стран третьего мира, по большей части без разрешений на труд и жительство (Sassen S. 1991). Нелегальная миграция продолжает оставаться серьезной проблемой также в Северной Америке и Океании, где это происходит в несколько иных условиях, если говорить о прошлом, благодаря развитию анклавных экономик. Проблемы этого региона обсуждаются и независимо от проблематики неформального сектора. Нелегально мигрирующий труд стал теперь реальностью также для таких стран, как Италия, Испания и Греция, характерными чертами которых является долгая иммиграционная традиция. Оценки числа скрытых мигрантов не очень надежны. Рабочие профессии этих мигрантов разнообразны, но они, как правило, сосредоточиваются на некоторых трудоинтенсивных низкоквалифицированных работах в сфере обслуживания, строительстве и сельском хозяйстве, где конкуренция с местными рабочими низка, так как коренные рабочие не приемлят условий труда, практикуемых нанимателями. Набор мигрантов в обрабатывающую и добывающую промышленность (где концентрировались предыдущие волны мигрантов) достаточно ограничен и в основном сосредоточен на мелких предприятиях и городских потогонных мастерских.
Разнообразный перечень (от ухода за ребенком до доставок продуктов на дом на Рождество) временной, эпизодической, частичной, сезонной деятельности, особенно в сфере услуг, определяется психологическими аспектами, присущими развитым индустриальным обществам. Тем не менее в этой сфере происходят радикальные перемены, связанные с расширением сферы услуг. Возможности эпизодической занятости увеличиваются и некоторые виды становятся повторяющимися, а это означает, что происходит их трансформация в нетипичные виды занятости. Они становятся неформальными или формальными в зависимости от систем регулирования, но в реальности не всегда значительно изменяются. Если сравнить сведения, которые нам известны относительно числа занятых и условий труда в двух странах, имеющих различные системы регулирования - Великобританию, где почти все такие работы декларируются и освобождаются от налогового бремени, и Италию, где они вынужденно неформальны и недекларированы - на самом деле разница 387


ЭНЦО мингиони
не будет столь уж существенной. Эти виды деятельности в большинстве своем осуществляются студентами, домохозяйками, молодыми безработными, пенсионерами (в подавляющем большинстве женщинами) за низкую плату. Из-за психологических особенностей этих видов деятельности в качестве фрагментарной занятости чрезвычайно трудно представить политику, которая могла бы защитить их на контрактной основе, и, более того, создать такие стратегии, которые были бы способны преобразовать их в нормальную работу.
Различные формы работы на дому и работы неполный рабочий день могут быть включены или нет в неформальную деятельность в зависимости от различных систем регулирования. Эта область не может быть достаточно глубоко проанализирована также из-за причин объективных трудностей, связанных с различиями и постоянными изменениями в комплексных системах регулирования и широким диапазоном видов деятельности, включая самые инновационные. Здесь важно указать на значимые характеристики с точки зрения ограничений, связанных с регулированием. Необходимость обеспечить минимум контрактной и легальной защиты работникам, если при этом правила не подкреплены эффективными санкциями, может создавать условия для широкого спектра деятельности в неформальной сфере. Вместе с тем свободная система регулирования не достаточно эффективно защищает работников (по большей части женщин) и держит их на грани бедности, даже если переводит их в разряд регулярных официальных работников.
Работа неполный рабочий день, похоже, становится все более важной в рамках перехода к системе регулирования и распространения нетипичной занятости. В связи с этим существует тенденция к регулированию и поддержке работы неполный рабочий день, что справедливо для всех моделей капитализма всеобщего благоденствия, и сегодня мала вероятность того, что мы обнаружим большое число работников, работающих неполный рабочий день среди нерегулярно занятых. Это еще не означает, что регулирование и реальность сходятся. В большинстве стран регулярная работа неполный рабочий день является вынужденной, хотя и очень распространена, как, например, в Великобритании, и в меньшей степени в Германии, Италии или США. Это означает, что неполная занятость не соответствует ожиданиям рабочих, и во многих случаях они вынуждены соглашаться на такие условия, хотя им очень трудно при этом сводить концы с концами. Похоже, что датская модель, для которой характерно быстрое распространение работы неполный рабочий день на добровольной основе, причем на это соглашаются все большее число молодых мужчин, не получила широкого распространения. Однако это 388


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
свидетельствует об изменениях в системе регулирования, а именно о переходе от режимов, строго ориентированных на модель семьи с кормильцем-мужчиной к более сбалансированному, неопределенному, разнообразному и постоянно изменяющемуся разделению труда между полами. На этом основании долговременная и гибкая добровольная занятость неполный рабочий день, составляющий приблизительно 30 час. в неделю, достаточно хорошо оплачивается и дает возможность освободить время для семейных дел, переквалификации и решения проблем культурного досуга и является одним из наименее травмирующих вариантов перехода.
На примере домашней работы можно хорошо проиллюстрировать сложности, которые встречаются при попытках регулирования неформальной занятости1. Эта тенденция состоит в признании того, что необходимо регулирование, а не запрет работы по дому за деньги: закон 1970 г. во Франции и Италии; некоторые меры по регулированию в Греции в 80-е годы и т.д. Но эффективность таких мер по урегулированию, как показывает опыт большинства стран, очень ограничена (Германия - исключение в этом отношении). Реалии домашней работы, оплата и условия, тенденции к увеличению и характер изменений приблизительно одинаковы везде независимо от различий в национальном законодательстве. Промышленная перестройка через вертикальную дезинтеграцию и распространение легких и недорогих технологий коммуникаций, которые создают новые возможности для телеработы, открыли новые перспективы для работы по дому. Профсоюзы, там, где они достаточно сильны, т.е. за пределами либеральной модели капитализма всеобщего благоденствия, способствовали становлению регулирования главным образом для того, чтобы уменьшить несправедливость условий конкуренции среди работающих по дому и наемных работников и сохранить контроль за все более неоднородными условиями труда. В результате появились различные уровни развития неформальных отношений.
Более высокая степень неформальности в экономиках Южной Европы главным образом связана с сохранением и приспособляемостью, в основе которых лежит семейное фермерство в сельской местности или семейное предпринимательство и самозанятость в городах. Эти образования включают различные вариации многопрофильное™, домашней работы, не- декларируемого обслуживания туристов, строительства и самостоятель1 Единственная попытка регулировать домашнюю работу была предпринята после 1988 г. в Португалии после принятия нового закона в 1991 г. Недавнее исследование, проведенное в Португалии, показывает, что об этом законе мало кто знает из профсоюзных работников и тех, кто практикует работу по дому за деньги, не говоря уже о применении закона.
389


ЭНЦО мингиони
ного строительства жилья, самообеспечения продуктами питания с частичной продажей продуктов на сторону. Присутствуют как традиционные культурные корни (особенно очевидные в производстве пищи и сельскохозяйственной составляющей деятельности), так и инновационные черты, такие, как некоторое развитие субконтрактной или независимой домашней работы, иногда даже в достаточно развитых секторах, и использование высоких технологий или ориентированная на туризм перестройка экономик греческих островов.
Основная трудность, связанная с этим, состоит в том, что в отличие от преобладающих долгое время представлений среди социологов и политологов, эти образования не являются попросту пережитками, не исчезают и не могут быть легко уничтожены. Скорее это - альтернативный источник стратегий выживания, если говорить о других постфордист- ских изменениях, поскольку, в любом случае преобладание типичных стандартных форм занятости становится все менее очевидным. Вместе с тем попытки регулировать и поддерживать контроль за подобными образованиями для того, чтобы уменьшить маргинализацию большой части населения, особенно женщин и молодых рабочих, всегда сопряжены с огромными трудностями. На примере Италии видно, что довольно глупо пытаться применить приемы регулирования, выработанные в других контекстах, к этим образованиям. Не уничтожая высокой степени неформальности, они создают дальнейшие трудности, связанные с различиями национальной системы регулирования в Северной и Южной Италии. Попытка навязать правила, выработанные в северных условиях, привели к тому, что южноитальянская экономика стала одной из самых неформальных в развитом индустриальном мире, и почти для 1 /2 рабочей характерны нерегулярные условия работы.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ЧЕМУ МЫ МОЖЕМ НАУЧИТЬСЯ
НА ЗАПАДНОМ ОПЫТЕ
Изложенный нами материал позволил увидеть связь между двумя направлениями фордистских систем регулирования и изменениями в системах регулирования, но, в первую очередь, растущую важность вопросов, касающихся распространения нетипичных видов труда. В данном случае проблема состоит не в делении на формальное и неформальное. По отношению к жестким фордистским параметрам нетипичные работы всегда будут неформальными. Но параметры регулирования везде изменились в пределах, установленных властями, когда последние считали необходимым поддержать распространение нетипичных работ. В любом случае, гибкость рабочей карьеры находится в пределах, которые опре390


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
деляются не только какими-то выгодами, связанными с новыми экономическими условиями, но также и воздействием распространения нетипичной занятости на условия жизни, а также присоединением различных социальных групп к процессу демографического перехода, ведущего к старению населения и расшатывающего основание преобладания стандартной матримониальной нуклеарной структуры. Большое значение имеет также культурный, экономический и социальный климат, в котором протекают вышеназванные процессы, поэтому модели регулирования невозможно экспортировать. В заключение следует уделить внимание именно связи между экономической пользой и социальной устойчивостью, которая в прошлом существенно влияла на процессы регулирования.
Поскольку сейчас, в период трансформации систем регулирования, важно сосредоточиться на связи между [экономической. - ред. ] полезностью и [социальной. - ред. ] функцией видов трудовой деятельности, призванных обеспечивать средства существования индивида и его социальную устойчивость (sustainability), не стоит драматизировать деление на формальное и неформальное. Данное деление фактически имеет огромное эвристическое значение только в условиях заданных и жестких регулирующих систем, особенно для исторической фазы капитализма всеобщего благоденствия, когда способность использовать организованные ресурсы создавала синергии с экономическим ростом (Mingione Е. 1997). Концепция неформальной экономики полезна хотя бы для того, чтобы выделить социальное значение экономической деятельности, осуществляемой вне тех форм и видов поведения, которые становятся непосредственной частью официальной экономики. Что касается фордистско- го регулирования, на пике синергии между организационными преимуществами и экономическим ростом высокий уровень неформальности высвечивает, прежде всего, ситуации, отягощенные наличием обширных сфер автономного труда, малых предприятий и экономических субкультур иммигрантов и этнических меньшинств, которые не сумели приспособиться к организационным параметрам фордизма. В прошлом присутствие этих сфер вовсе не обязательно означало дефицит социальной устойчивости, а скорее указывало на иной вид связи между работой и образом жизни. Во всяком случае, вне всяких сомнений, поскольку синергия была построена на том факте, что формальные организационные ресурсы создавали возможность роста, присутствие высокого уровня неформальности свидетельствовало о том, что что-то функционирует не лучшим образом, отражаясь как на сфере экономики (отсталость), так и на условиях жизни (бедность и дефицит социальной интеграции).
391


ЭНЦО мингиони
Отчасти, высокий уровень неформальности, до сих пор существующий в Южной Европе, указывает именно на это, но лишь в той мере, в которой формы гибкости, которые характерны для малого семейного бизнеса и многих форм самозанятости, не являются подходящим материалом для создания новой кооперации внутри моделей развития постфордизма. Последнее типично для Северной Италии и в более ограниченном масштабе для некоторых областей Испании, Португалии и Греции, но почти отсутствует в Южной Италии.
В рамках процесса перехода, происходящего сегодня, уровень неформальной деятельности не обязательно очерчивает границу между явлениями, реализующими наилучшую в местных условиях синергию между экономической целесообразностью, социальной устойчивостью и теми явлениями, где, напротив, существуют сильные трения, связанные с регулированием. Как промышленные районы Северной Италии с высоким уровнем неформальности, так и новая модель регулирования датского типа работы неполный рабочий день с низким уровнем неформальности представляют собой примеры синергии между целесообразностью и устойчивостью на основе регулирования. В большинстве же случаев обнаруживаются сильные трения или по поводу экономической целесообразности, когда речь идет о защите фордистских рабочих гарантий, как, например, в странах континентальной Европы или в Японии, или по поводу социальной устойчивости, как это имеет место в дерегуляцион- ной модели Великобритании и США. Но во всех этих случаях уровень неформального не является полезным индикатором. Модели развития за счет дерегулирования с низким уровнем социальной устойчивости достаточно хрупки и сопряжены с косвенными экономическими затратами, как показал Дж. Ру бери для Великобритании {Ruberу J. 1994). Точно также защита фордистских гарантий порождает негативные эффекты в отношении социальной устойчивости. В некоторых случаях происходит рост неформальности, пример Южной Италии достаточно красноречив. В других случаях, например в Скандинавских странах, трения, связанные с регулированием не дают такого эффекта, но выражаются в росте безработицы и финансовом кризисе общественного сектора.
Существует два возможных объяснения, вовсе не исключающие одно другое, потери значимости концепции неформального в свете современного перехода к регулированию. Во-первых, деление на формальное и неформальное в значительной степени теряет значимость во время процесса трансформации систем регулирования. Во-вторых, как уже отчасти было показано, это деление не является важным в отношении систем регулирования, в которых возникает синергия между экономической 392


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
властью и институциональными организационными формами. При том, что формальный аспект, будучи организованным и институционализированным, утрачивает в процессе развития постфордизма свою центральную роль, вполне можно предположить, что деление на формальное и неформальное может стать менее важным в определении оптимального сочетания экономической целесообразности и социальной устойчивости. Все увеличивающиеся трения, связанные с проблемой социальной устойчивости, в рамках многих видов нетипичной занятости совершенно индифферентны к тому факту, что последние представляют собой нелегальную работу, как в случае южной Италии, или легальные формы работы без официально оформленных контрактов, как это происходит в Великобритании или США, и, по сути, выражаются в сходных уровнях обнищания населения. Существуют серьезные различия, но они не связаны с вопросом социальной устойчивости. В первом случае нерегулярные формы нетипичной занятости представляют собой нечто крайне враждебное с точки зрения государственных институтов и непривлекательное с точки зрения экономической целесообразности. Во втором случае нерегулярные формы занятости подсказываются самим институциональным регулированием потому, что они обещают немедленную отдачу в экономическом отношении и связано это с промышленной перестройкой и возможностями привлечения иностранных инвестиций. Именно по этой причине дебаты о деклассировании (underclass), об институционализированных формах дискриминации и социальной дезинтеграции наиболее остро стоят в англосаксонских странах, находящихся в середине процесса дерегулирования трудовой деятельности, а также имеющие высокий уровень нелегальности. Фактически структура стратегий поддержки видов нетипичной занятости, если забыть, что эти формы иногда могут быть социально устойчивы (т.е., что субъекты, вовлеченные в эту деятельность, могут поддерживать себя и свои семьи на минимальном уровне, необходимом для принятия в местное сообщество в качестве членов), такова, что тем самым инициируется неконтролируемый процесс роста и распространения институциональных механизмов социальной дискриминации.
Во всяком случае, факт, имеющий силу для всех возможных контекстов, состоит в том, что новые модели регулирования, если они распространяются также и на неформальные виды деятельности, строятся на стыке между экономической целесообразностью и социальной устойчивостью, когда большое число нетипичных работ, прежде всего, во второстепенных отраслях промышленности, если они осуществляются социально изолированными субъектами или субъектами с большим бременем 393


ЭНЦО мингиони
экономических занятий, не позволяют добиться достаточного уровня стабильности и высоких заработков, необходимых для того, чтобы быть принятым в местном сообществе. Именно это, а не разделение между формальным и неформальным, становится центральной проблемой сегодня, в период изменений систем регулирования.
Arrighi G. (1996). Il Lungo XX Secolo, Milano: Il Saggiatore, 1996.
Castel R. (1995). Les metamorphoses de la question sociale. Une chronique du salariat. Paris, Fayard, 1995.
Clutterbuck D. (1979). Moonlighting Comes out of Shadows // International Management, 1979. Giugno.
Dore R. (1986). Flexible Rigidities. Industrial Policy and Structural Adjustment in the Japanese Economy 1979-80. Londra: The Athlone Press, 1986.
Dore R. (1987). Take Japan Seriously. A Confucian Perspective on Leading Economic Issues. Londra: The Athlone Press, 1987.
EEC (1988). Underground Economy and Irregular Forms of Employmentn (Travail au Noir). Bruxelles, 1988.
Esping-Andersen G. (1990). The Three Worlds of Welfare Capitalism, Cambridge: Polity Press, 1990.
Esping-Andersen G. (1995). Il welfare state senza il lavoro. L’ascesa del familismo nelle politiche sociali dell’Europa continentale in Stato e Mercato. 1995. N 45.
Ferman L.A., et al. (1978). Analysis of the Irregular Economy: Cash Flow in the Informal Sector // Rapporto non Pubblicato al Bureau of Training. Michigan Department of Labour and Industrial Relations; Wayne State University; Ann Arbor; Michigan, 1978.
Foudi R., Stankiewicz F., Vaneecloo N. (1982). Les сЬфтеига et 1’economie informelle, in Travail noir, productions domestiques et entraide, Cahiers de 1’Observation du Changement Social. Vol. 17. CNRS. Paris, 1982.
Gallino L. (1982). Occupati e bioccupati, il doppio lavoro nell’area torinese. Bologna: Il Mulino, 1982.
Gallino L. (1981). Ripensare 1’economia // Inchiesta. 1981. N 59-60. Gennaio-giugno.
Gershuny J. (1978). After Industrial Society // The Emerging Self-Service Economy. Londra: Macmillan, 1978.
Gershuny J. (1983). Social Innovation and the Division of Labour. Oxford: Oxford University Press, 1983.
Gershuny J., Miles I. (1983). The New Service Economy: the Transformation of Employment in Industrial Societies. N.Y.; Praeger, 1983.
Hart K. (1973) Informal Income Opportunities and Urban Employment in Ghana // Journal of Modern African Studies. 1973. Nil.
IRES-CGIL. (1992) Caratteristiche e tipologia della disoccupazione in Italia // Rapporto di ricerca finale per il Ministero del Lavoro e della Previdenza Sociale, 1992.
Lesthaeghe R. (1991). The Second Demographic Transition in Western Countries: An Interpretation, IPD Working Paper. N 2. Vrjie Universiteit, Bruxelles, 1991.
394


Неформальная экономика сквозь призму западного опыта...
Macioti М., Pugliese Е. (1991). Gli immigrati in Italia. Laterza; Roma-Bari, 1991. Micheletti K. (1975). Multiple Jobholders in May 1975 // Monthly Labour Review 1975 Nov.
Miller G.H. (1972). Multiple Jobholding in Wichita. Wichita, Kansas: Western State University, 1972.
Mingione E. (1991). Fragmented Societies: A Sociology of Economic Life Beyond the Market Paradigm. Oxford: Basil Blackwell, 1991.
Mingione E. (1997). Sociologia della vita economica //La Nuova Italia Scientifica. Roma,
Mingione E„ Magatti M. (1994). The Informal Sector // Rapporto alia Commissione Europea. Bruxelles, 1994.
Morris L. (1990). The Workings of the Household: A US-UK Comparison. Cambridge* Polity Press, 1990.
Pad M. (a сига di). (1985). Stato, mercato, occupazione, Bologna: Il Mulino, 1985.
Pahl R. (1984). Divisions of Labour. Oxford; N.Y.; Blackwell, 1984.
Pahl R. (1988). On Work: Historical Comparative and Theoretical Approaches Oxford- Blackwell, 1988.
Ragone G. (a сига di). (1983). Economia in trasformazione e doppio lavoro, il doppio lavoro nell’area catanese. Bologna: Il Mulino, 1983.
Reyneri E. (1984). Doppio lavoro e citta meridional!; il doppio lavoro nell’area catanese. Bologna: Il Mulino, 1984.
Rubery J. (1994). The British Production Regime: A Societal-Specific System? // Economy and Society. 1994. Vol. 23. N 3. Agosto.
Sassen S. (1991). The Global City. N.Y.; Londra; Tokyo; Princeton: Princeton Universitv Press, 1991. J
Sassen S. (1996). Service Employment Regimes and the New Inequality / E.Mingione (a cura di). Urban Poverty and the Underclass: a Reader. Blackwell; Oxford, 1996.


Акос Рона-Тас
Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации Восточной Европы
В имеющейся на сегодняшний день обширной литературе, посвящен- ной посткоммунистической экономической трансформации прослеживается четкое различие между взглядами экономистов и социологов на эту проблему. Социологи в целом скорее консервативны и пессимистичны, в то время как экономисты в большей степени открыты новому и видят перспективы в более оптимистичном свете. В значительной степени эти различия сводятся к различному видению роли социальных связей, сетей и социального капитала в трансформирующихся экономиках. Рискуя насильственно редуцировать сложность и многомерность этих споров, я все же берусь утверждать, что в общем и целом социологи настаивают на том, что сети устойчивы и экономика глубоко в них укоренена, в то время, как экономисты утверждают, что сети возникают в ответ на стимулы, и соответствующие стимулы могут создать нужные сети.
Сети - это стабильные модели непосредственного взаимодействия между людьми, институты - это правила, посредством которых такие взаимодействия совершаются (набор взаимосвязанных норм), а доверие1 - это ожидание, что другие будут действовать в наших интересах (Gambetta D. 1988. Р. 213-238).
1 Доверие является одним из условий сотрудничества.
396


Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации...
В данной статье я не собираюсь доказывать, что люди попадаются в сети как в силки или что сети неизменны1. Я даже не буду утверждать, что сети представляют собой наиболее важные детерминанты экономического поведения в посткоммунистической трансформации. Мои притязания более умеренны. Я намереваюсь доказать, что существуют веские причины для того, чтобы рассматривать сети как экзогенные факторы, следующие своей собственной логике.
В начале кратко обрисую ведущиеся по этим вопросам споры, а затем перечислю некоторые механизмы, которые могут делать сети экзогенными. И, наконец, основываясь на своих исследованиях крупных и средних кампаний в Венгрии и Чешской Республике, проиллюстрирую, что происходит, когда нужные сети отсутствуют.
ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА СЕТИ
Сегодня лишь немногие экономисты станут утверждать, что индивиды и фирмы всегда действуют как анонимные атомы, считывающие одни лишь ценовые сигналы, исходящие от безликого рынка. Экономисты очень хорошо знают, что на рынке существуют длительные отношения между покупателями и продавцами. Более того, имеются различные способы, с помощью которых продавцы и покупатели могут формировать и действительно формируют коалиции и сотрудничают друг с другом. Тем не менее большинство экономистов считают, что эти сети по сути эндогенны и представляют собой реакцию на стимулы. Люди строят и укрепляют связи в зависимости от своих краткосрочных или долговременных интересов. Внезапное изменение в структуре стимулов должно быстро сплести новую паутину социальных контактов. Сети - это следствие, а не причина, и поэтому ими можно манипулировать с помощью подходящих политических инструментов.
Некоторые даже утверждают, что независимая роль межличностных сетей представляет собой по большей части мираж. В каком-то смысле межличностные сети всегда органически связаны с экономическими сделками, в конце концов экономические сделки всегда происходят между людьми. Сами участники, как правило, воспринимают свои дей1 На самом деле, эмпирические свидетельства о стабильности персональных сетей противоречивы. Изучение дружеских сетей в последнее десятилетие показывает существенные изменения, произошедшие в Канаде (Wellman D., et al. 1997. Р. 27-50) и США (Suitor F., Keeton S. 1997. Р. 51-62), хотя оба исследования проведены на основе очень маленькой, непредставительной выборки. Вместе с тем Д.Руан с соавторами (Ruan D., et al. 1997. Р. 75-90), исследовавшие сети в китайской провинции Тянь-Цзинь между 1987 и 1993 гг., обнаружили заметный переход от сетей, связанных с работой и семьей к сетям, основанным на дружбе и знакомствах, факт, который они отнесли на счет крупномасштабных экономических реформ.
397


АКОС РОНА-ТАС
ствия вполне определенно. Поэтому в реальной жизни участники редко могут провести тщательно контролируемые сравнения между сделками, они часто впадают в заблуждение, полагая, что для сравнений имеют значение конкретные детали, что сравнения не постоянны или просто случайны. В процессе контактов можно получить ответ только на вопрос "как" относительно этих сделок, но не на вопрос "почему".
ЭВОЛЮЦИОННАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ
Эволюционная экономическая теория не так быстро сбрасывает со счетов важность сетей. В ней сети сотрудничества учитываются посредством введения в анализ элемента "реального времени"1. Сети можно объяснить, если мы посмотрим на повторяющиеся встречи игроков, которые, в результате, с течением времени начинают понимать, что действия в интересах других людей, даже за счет собственных краткосрочных интересов, могут привести к долговременным выгодам1  2. В эволюционной модели экономический эгоистичный интерес все еще правит, но время и обучение могут создавать узы, необходимые для оптимального результата. Поскольку люди живут в мире ограниченной рациональности и следуют рутинным процедурам, они, вероятнее всего, будут ограничивать свой выбор определенными партнерами.
Однако эволюционистское теоретизирование создает как минимум столько же проблем, сколько и решает. Во-первых, далеко не ясно, почему люди начинают игру с одним определенным набором действующих лиц. Почему бы им не пойти и не поискать других, с которыми им не придется сотрудничать для того, чтобы добиться данных результатов, или с которыми они могут наладить сотрудничество быстрее?
Во-вторых, если в ходе этих итераций люди на самом деле учатся новому, то почему они учатся только тому, чего они могут ожидать от других игроков, а не тому, чего они хотят в действительности? Другими словами, почему предпочтения должны оставаться неизменными? В ходе процесса обучения идентичности меняются и действительно нуждаются в изменении. Восточноевропейских менеджеров часто обвиняют как в том, что у них нет правильных отношений, приоритетов и ценностей, так и в том, что они не понимают правил, по которым функционирует 1 Эволюционисты обычно интересуются возникновением институтов, а не реальными сетями, на которые эти институты опираются (например, Schotter А. 1982), или организациями, т.е. формализованными сетями (см., например: Nelson R., Winter G. 1982).
2 Обзор литературы по повторяющимся играм в контексте посткоммунистической экономической трансформации дан у Мак-Миллана. Это также центральная тема в той литературе по политическим наукам, на которую больше всего повлияли экономисты Р.Аксельрод и Дж.Вендор (Axelrod R. 1982; Bendor J., et al. 1991. P. 691-719).
398


Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации...
рынок. Большая часть того, что происходит в ходе бизнес-тренинга в этом регионе связана с меняющейся идентичностью действующих лиц.
В-третьих, для того чтобы обучение имело место, необходимо сталкиваться с той же самой ситуацией вновь и вновь. Но, разумеется, ситуация может измениться как по внешним, так и по внутренним причинам, делая уроки предыдущих раундов бесполезными. Если говорить о внутренних причинах, ошибка в процессе обучения может в корне изменить ситуацию. Экстремальным, но очень реальным примером может служить кампания на грани банкротства. У нее остается только одна единственная попытка, чтобы выжить, и если эта попытка будет неудачной, ошибка обойдется столь дорого, что фирма выйдет из игры навсегда, или даже если и выживет, то попадет в руки одного из кредиторов, что полностью изменит набор доступных ей решений во втором раунде. Вместе с тем кумулятивный процесс обучения часто сводится на нет внешними изменениями, которые происходят во время кардинальных перемен. Восточноевропейские менеджеры в период социализма научились тому, как делать бизнес в этом регионе. В 1991 г. восточные рынки неожиданно рухнули, и менеджеры спешно начали учиться тому, как вести дела с западными поставщиками и дистрибьюторами. Тот опыт, который был накоплен венгерскими менеджерами в области бизнеса в бывшем советском блоке стал бесполезным. Фактически этот опыт стал мешать развитию новых, лучших, ориентированных на Запад практик. Привязанность к старым рынкам означала, что компания оказалась неспособной к перестройке и проведению улучшений, необходимых для того, чтобы соответствовать более высоким западным стандартам. Сегодня маятник качнулся в обратную сторону. Восточные рынки вновь поднялись в цене, впрочем, правила игры в этом регионе изменились радикально.
В-четвертых, хотя эволюционистская экономическая теория обещает нам реальное время, оно реально только в сравнении с механизмами немедленного приспособления в теории общего равновесия, но не реально в том смысле, что в данных моделях вопрос, сколько времени займет развитие сотрудничества, считается несущественным. Акторам не угрожают реальные крайние сроки и, поскольку их среда остается стабильной, они никогда не сталкиваются с той проблемой, что к тому времени, как они выработают формы сотрудничесва, обстоятельства могут измениться.
СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА СЕТИ
Для экономистов остается загадкой, как вообще могут существовать достаточно стабильные сети в условиях посткоммунистической транс399


АКОС РОНА-ТАС
формации... Когда среда находится в состоянии изменения и информация скудна и противоречива, политическая и правовая системы слабы и люди обнаруживают, что большая часть их старых умений и привычек устарела, сети должны быть особенно хрупкими. (И если они не таковы, это означает, что трансформация есть ни что иное как фикция.)
Но это как раз и есть некоторые из причин особой прочности сетей, - могли бы возразить социологи, очерчивая противоположную позицию. Когда вы не ориентируетесь в среде и не можете рассчитывать на принуждение со стороны государства, вы постараетесь распределить внешний риск, сотрудничая с теми, кому вы доверяете1. Но даже если это и не самое лучшее, что можно сделать, люди скорее будут продолжать выбирать образ действий, исходя из возможностей своих сетей, чем выбирать к кому присоединиться, исходя из образа действий, который они хотели бы осуществить. Вопросы: "Кто ты?"; "Чего ты хочешь?"; "Как ты поступаешь?" определяются в основном тем, к каким сетям ты принадлежишь. Ни один социолог не станет утверждать, что социальные связи являются исконными и раз и навсегда заданными, но социологи настаивают на том, что сети являются экзогенными по отношению к экономическим сделкам. В ходе посткоммунистического перехода эти сети меняются очень медленно и, когда это происходит, они следуют некоей внутренней логике, поэтому они экзогенны (OiJ.C. 1989; Stark D. 1990. Р. 351-392; Wank D. 1996. P. 820-838; Burawoy M., Krotov P. 1992. P. 16-38; Rona-Tas A. 1994; Borocz J. 1993. P. 81-106; Sik E. 1994. P. 73-94; Stark D., Bruszt L. 1995; Offe K. 1995; Stark D. 1996. P. 993-1027; Grabber G.f Stark D. 1997. P. 1—32; McDermott G.A. 1997. P. 70-160; Kuczi T., Mako C. 1997. P. 176-189)1  2.
Посткоммунистические общества изобилуют сетями неслучайно... На это есть веские причины. Шик утверждает, что это культурно-исторические причины, укорененные как в коммунистическом, так и в посткоммунистическом прошлом. Существование крестьянских традиций, небольших сообществ, которые пережили социалистическую индустриализацию, вносит свой вклад в персонализацию и, тем самым, в кристаллизацию сетей. При коммунизме создаются новые сети для того, чтобы справляться с дефицитами плановой экономики ( Wedel J. 1986; Lampland М.
1 Эти компании, по существу, обменивают внешние риски на внутрисетевые.
2 Некоторые социологи заходят еще дальше, полагая, что сотрудничество становится таким загадочным с теоретической точки зрения только потому, что экономисты начинают с ошибочного предположения об эгоистичном (знающем себя) индивиде. Начав с неверной предпосылки, экономисты конструируют остроумные аргументы для того, чтобы прийти к правильному заключению. Обзор социологической литературы, посвященной посткоммунистическому экономическому переходу, см. у А.Рона-Тас (Rona-Tas А. 1999).
400


Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации...
1995; Mars G, Altman Y. 1983. Р. 546-560). Одной из хорошо изученных областей являются взаимные сделки между социалистическими управляющими (Czako A.f Sik Е. 1988. Р. 49-72) и сети трудового обмена между домохозяйствами (Sik Е. 1988; Pawlik W. 1992).
Эти социальные связи успешно дожили до наших дней отчасти потому, что они часто являются единственным ресурсом, который люди могут использовать для того, чтобы начать бизнес (BdrdczJ 1993; Kuczi Т. 1999). Г.Коланкевич заходит еще дальше, полагая, что драматические перемены в социальной стратификации в регионе лучше всего можно объяснить процессом внедрения социалистических социальных сетей в экономическое благосостояние (Kolankiewicz G. 1996. Р. 427-441).
Социальные связи, которые могут быть конвертированы или использованы в качестве замены экономических ресурсов, часто называют в литературе социальным капиталом (Coleman J.S. 1990; Bourdieu Р. 1985)1.
Тем не менее если экономисты считают сети хрупкими и чувствуют необходимость объяснить, как они вообще возникают, социологи впадают в другую крайность и должны поискать лучшее объяснение тому, почему сети столь крепки и как сохраняется их стабильность. Когда социологи беруться это объяснить, они обычно предлагают, по сути, функционалистский аргумент. Г.Грабхер и Д.Старк (Grabber G., Stark D. 1997) утверждают, что устойчивые, неподатливые связи служат сохранению в системе столь ценного, с эволюционной точки зрения, разнообразия. Сети смягчают эволюционный отбор и удерживают в игре проигравших, таким образом предотвращая замыкание системы на ранних успехах и не допуская отсутствия альтернатив в будущем, когда потребуется ответить на новые вызовы. Это соображение может объяснить почему устойчивые сети полезны, но не объясняет, почему они устойчивы.
1 Существуют два различных способа концептуализации социального капитала. При первом в сетях видят частное благо, которое требует индивидуальных инвестиций и приносит индивидуальную прибыль. На самом деле, прибыль так сильно привязана к индивиду, что социальный капитал почти невозможно передать от его обладателя другому лицу. Социальный капитал также может рассматриваться как общественное благо, и тогда его создание чревато всеми обычными трудностями, которые делают общественные блага так тяжело достающимися. Фактически социальный капитал как общественное благо может появиться только как непреднамеренное последствие аккумулированных частных видов социального капитала (таких, как гражданские клубы или гильдии). То, как происходит эта аккумуляция, объясняется сторонниками этой точки зрения весьма туманно (Levi М. 1996. Р. 45-55).
Благодаря этим двум представлениям о социальном капитале, мы можем одновременно встретить людей, которые утверждают, что в Восточной Европе изобилие (частного) социального капитала (Kolankiewicz G. 1996. Р. 427-441) и людей, которые сожалеют о нехватке (общественного) социального капитала в этом регионе (Nichols Т.М. 1996. Р. 629-642)...
401


АКОС РОНА ТАС
Помимо демонстрации того, что сети полезны как для участников, так и для системы в целом, существует еще два типа аргументации по поводу того, почему сети столь живучи во время экономических изменений. Согласно одной аргументации, сетям в принципе присуща относительная стабильность. Сети трудно изменить, потому что в них есть нечто, делающее их прочными. Согласно другой аргументации сети не обязательно стабильны, но их изменение следует логике отличной от логики экономического расчета.
ПЕТЛИ ПОЛОЖИТЕЛЬНОЙ ОБРАТНОЙ СВЯЗИ
Можно утверждать, что сетям присущи несколько самоусиливающих- ся тенденций. Здесь я упомяну лишь четыре из них: петли положительной обратной связи через идентичность, доверие, размер и зависимость от ресурсов. В той степени, в которой сети определяют кто вы такие, а это, в свою очередь, определяет к какому кругу вы захотите, а к какому не захотите принадлежать (и поэтому лишь немногие люди хотели бы принадлежать к клубам, которые никогда не согласятся считать их своими членами), сети и идентичность образуют петлю положительной обратной связи. С одной стороны, сети дают идентичность, поскольку люди получают признание со стороны других посредством компании, которая у них есть. Если человека воспринимают как принадлежащего политической партии, секте или мафиозной группе, то это ограничит его выбор в установлении новых связей. Но сети также играют важную роль в развитии самовосприятия и внутреннего чувства относительно того, какие сделки приемлемы и с кем. Нормы интернализируются или санкционируются групповым влиянием группы, с которой люди хотят ассоциироваться1 .
Доверие, это валюта сетей, также обладает самоусиливающимися качествами. Поскольку доверие - это предвидение того, что люди могут или не могут делать, каждый должен быть способен взглянуть на мир с точки зрения человека, который облечен доверием {Dasgupta Р. 1988. Р. 49-72). Доверие порождает взаимодействие и оно обеспечивает информацию, которая позволяет нам еще лучше понять позицию другого человека {Carley К. 1991. Р. 331-354; см. также: Luhnmann N. 1988.
1 П.Бурк (Burke P.J. 1997. Р. 134-150) связывает идентичность с сетевыми процессами, но идентичность рассматривается им не как динамически меняющаяся, но только как колебание вокруг фиксированных ценностей. Э.Лаулер и Дж.Юон (Lawler Е., Yoon J. 1996. Р. 89-108) развивают понятие сплоченности в отношениях, восприятие самих отношений как внешней причинной силы, возникающей из отношений обмена. Это подразумевает, что даже при неизменных внешних стимулах, люди усиливают свои обязательства в отношении связей по эмоциональным причинам и из желания выразить себя.
402


Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации...
Р. 94-108; Levi М. 1996). Более того, доверие является также самоосуществляющимся ожиданием {Dasgupta Р. 1988. Р. 49-72). Очень трудно заработать доверие человеку, его изначально лишенному, и все, что выглядит в действиях такого человека двусмысленным, будет истолковано не в его пользу. Но с каждой крупицей доверия, которую человек зарабатывает, ему становится проще заработать следующую крупицу.
В тех случаях, когда важен размер, небольшие сети растут медленнее, чем большие. Логика простых диффузионных процессов такова, что существует увеличивающаяся отдача от масштаба {Katz М., Shapiro С. 1985. Р. 424-440).
Структурные характеристики сети и содержание того, чем в них обмениваются, влияет на все эти три самоусиливающихся процесса. Но структура сети может быть источником самоусиления также и через самовоспроизводство ресурсной зависимости {Cook K.S., Emerson R.M. 1978. Р. 721-739). М.Буравой и П.Кротов {Burawoy М., Krotov Р. 1992. Р. 16-38) описывают такой механизм для России, который там создает стабильные сети компаний, формирующих монопольные организации. Они утверждают, что монополия, бартер и рабочий контроль в российской индустрии усиливают друг друга. Монополия подавляет конкуренцию, и, таким образом, рынок не оказывает давления на предприятия и не заставляет их повышать эффективность производства. С ослаблением власти государства нет уже и прежнего бюрократического давления. Результатом этого становится хаос и дефициты, которые, в свою очередь, ведут к бартеру и усилению рабочего контроля. Усиливающийся бартерный обмен еще больше ухудшает рыночное распределение и увеличивает дефицит и хаос. В то же самое время, рабочий контроль растет вместе с дефицитом, поскольку менеджеры становятся более зависимыми от рабочих в поддержании бесперебойного производства, сталкиваясь с неравномерным потоком снабжения. Расширенный рабочий контроль ведет к эрозии рабочей дисциплины и выражается в еще менее эффективном производстве, которое в свою очередь, делает дефицит еще более обескураживающим. Дефицит и анархия делают невозможным для индивидуальных предприятий выйти из монопольных организаций, которые обеспечивают их большей частью необходимого снабжения. На этом круг замыкается.
Ни при каких обстоятельствах такого рода порочный круг не может существовать неограниченное время; наступает момент, когда никто больше не может идентифицироваться с группой, не может заработать больше доверия, когда сеть не может расти дальше и когда нехватка всего и плохое распределение ресурсов приводят компании к полной остановке. Мое предположение тем не менее заключается в том, что 403


АКОС РОНА-ТАС
создать с нуля функционирующие сети всегда труднее, чем укреплять или расширять уже существующие. Это делает замену старых сетей новыми очень трудной задачей.
НОВЫЕ СВЯЗИ СТРОЯТСЯ НА ОСНОВЕ СТАРЫХ
Если передать доверие от одного человека к другому трудно, то перенести доверие, накопленное в одних условиях в другие условия, относительно легко. Дружеские отношения, завязанные в эпоху коммунистического движения, могут быть встроены в деловые связи в той мере, в которой в них вовлечены одни и те же люди {Rona-Tas А. 1994. Р. 40- 69; Voronkov V.J. 1995. Р. 7-21). Однокашникам будет проще строить профессиональные отношения друг с другом. Многие банкиры в Чешской Республике знают друг друга, поскольку при коммунизме многие из них работали в одном из двух экономических исследовательских институтов в Праге. В Венгрии банкиры учились в одном-единственном университете в Будапеште, который позволял получить диплом по банковскому делу. Хотя доверие изучается {Sabel Ch.F. 1992. Р. 215-250) и оно не бывает слепым, т.е. даже самым надежным людям доверяют не при всех обстоятельствах, тем не менее доверие нельзя "пощупать" или "увидеть". Доверие не может быть ясно обозначено, поскольку оно относится к нашим ожиданиям по поводу того, как люди будут вести себя в будущем и в непредвиденных обстоятельствах. Таким образом, несмотря на то, что доверие всегда ограничено, оно тем не менее оказывается человеку в целом, как личности.
Из этого следует, что связи лучше всего строить на основе других связей {Stark D. 1996) и самый быстрый способ построить новые сети - это черпать их из старых1. Это не значит, что связи не могут быть созданы с самого начала, но это гораздо труднее и отнимает больше времени. Перестройка связей {Stark D. 1996) задает для сетей внутреннюю логику. Сети, созданные раньше, сильно влияют на те, что были созданы позднее, независимо от изменяющихся обстоятельств.
СВЯЗИ МУЛЬТИПЛЕКСНЫ
Даже когда связи изменяются в более быстром темпе, они меняются в ответ на иные, чем просвещенный эгоизм, стимулы. Социологи указывают, что большинство связей мультиплексны, т.е. содержат несколько типов отношений, многие из которых связаны с эмоциями, привычками, 1 О совершенно ином контексте (американском) см. работу Морриса (Morris A.D. 1984), который показывает, как борцы за гражданские права на Юге использовали церковные связи для того, чтобы строить свои собственные политические сети.
404


Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации...
нормами, политическим (как противостоящим экономическому) эгоизмом или идентичностью (Kuczi Т., Mako С. 1997. Р. 176-189)1. Отчасти это вытекает из предыдущего положения. Экономические связи часто становятся мультиплексными, поскольку первоначально доверие было развито в ином контексте. В других случаях связи начинаются как экономические, но впоследствии становятся более сложными. Предприниматели в Венгрии часто создают местные социальные клубы, торговые ассоциации и участвуют в местной и национальной политике, переплетая свои деловые связи с социальными, профессиональными и политическими.
В этих отношениях мы часто сталкиваемся с проблемой "избытка воли" (Elster J. 1983). Если вы хотите завязать с кем-либо отношения только из-за их экономической выгоды, вы не сможете преуспеть в этом. Люди не будут доверять вам, если будут думать, что главная причина, из-за которой вы добиваетесь их общества - просто экономическая выгода.
КОГДА СВЯЗЕЙ НЕТ
В заключительном разделе я проиллюстрирую, что происходит, когда экономические акторы испытывают недостаток необходимых сетей. Остановимся на случае с одной из иностранных компаний, появившейся в Восточной Европе. Компании можно представить как сети занятых1  2, а их рынки- как сети; внешние ее отношения с поставщиками, дистрибьюторами и покупателями - как паутины связей, слабо или тесно связанные с конкретным человеком (обычно менеджерами) компании. Иностранные компании редко располагают местными сетями, когда они впервые появляются в тех или иных странах. Поэтому, по крайней мере, на первом этапе они ограничены одной или несколькими стратегиями, зависящими от сетевой интенсивности их торговли и от ресурсов, которыми они располагают. Одна стратегия, которой следуют большие транснациональные корпорации, такие, как Форд или Сузуки в Венгрии, заключается в том, чтобы извлечь максимум из того невыгодного положения, в котором они находятся, начиная все с нуля. Они строят свои заводы, нанимают квалифицированных новых работников и предпринимают огромные усилия для создания внутренних сетей из своих работников, которых они отбирают на свой вкус. Такая стратегия оказывается довольно дорогостоящей и связана со всемозможными уступками, поскольку компании должны нанимать персонал из числа рабочих, кото1 Это то, что К.Полани называет укорененностью экономики (Polanyi К. 1957). Т.Шанин указывает, что глубоко укорененные сделки определяют логику исчисляемой рациональности (Shanin Т. 1988. Р. 107-115).
2 См. классическое исследование М.Дальтона (Dalton М. 1959).
405


АКОС РОНА-ТАС
рые обычно работали вместе на одном из местных заводов. Транснациональные корпорации, по крайней мере на первом этапе, не полагаются на местных поставщиков или дистрибьюторов, хотя спустя несколько лет они, как правило, создают оба типа сетей. У транснациональных корпораций имеется достаточная мощь для того, чтобы оказать давление на государственную администрацию. Делают они это путем найма собственных лоббистов и депутатов парламента из местных жителей, имеющих необходимые связи на местах.
Различие между недавно появившимися в Восточной Европе иностранными фирмами и теми, которые покупают компании в процессе приватизации заключается в том, что последние приобретают и сети. Вовсе не машинное оборудование или недвижимость придают приватизации какие- то особенности. Все это может быть куплено новыми инвесторами отдельно. Покупка государственной компании, помимо покупки ее актива, означает покупку сетей: внутреннюю организацию занятых, паутину поставщиков, покупателей и связей с местными банками1. Проблема, с которой сталкиваются иностранные владельцы состоит в том, что если фирмы нуждаются в реструктуризации, то они должны реорганизовать и эти связи, в то же время им часто приходится полностью полагаться на них, поскольку они не имеют своих собственных местных альтернативных сетей, а построение таких сетей занимает длительное время.
Если же у них есть возможности, то они стараются полагаться на собственное снабжение и рыночные сети, но такое, как правило, бывает очень редко. Например, в случае самой большой венгерской винодельческой фирмы сеть местных виноградарей, связанных контрактами, незаменима. Отношения между виноградарями и винным заводом очень сложны из-за тех особых рисков, с которыми сталкиваются виноградари. Так, новые немецкие владельцы винодельческой фирмы оставили на месте старого управляющего, для того чтобы изучить все его связи, а затем через три года отправили его на пенсию, сохранив за ним место советника в правлении. В первый год правление относилось к новым хозяевам настороженно и им мало что удалось сделать. Новым владельцам, помимо отслеживания бухгалтерских книг и технологии, удалось выявить тех, кому из правления они могут доверять. В начале они повысили главного менеджера по закупкам, но он открыл собственную компанию и, воспользовавшись знанием сети, перетянул некоторых поставщиков в свой бизнес. Владельцы уволили его. Затем они наняли еще одного управляющего со стороны. У него не оказалось нужных связей и 1 Эти сети и позиции в них менеджеров являются главным источником преимуществ, которыми обладают "свои" в процессе приватизации (Frydman R., Rapaczynski А. 1995).
406


Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации...
его уволили. Наконец, хозяева нашли более молодого менеджера, который до этого проработал в компании 17 лет и являлся членом правления Ассоциации венгерских виноградарей и винопроизводителей. После этого назначения все закупки стали осуществляться централизованно под его контролем и он стал главным связующим звеном между фирмой и ее поставщиками. Далее в фирму были приняты со стороны еще несколько новых людей, работающих в таких областях, для которых связи играют меньшую роль, например, в компьютерных технологиях. Так постепенно происходило становление этой фирмы.
Самая крупная в Чехии шоколадная фабрика также была куплена транснациональной корпорацией. Местная компания, владевшая фабрикой, контролировала 60% чешского рынка шоколада. В этом случае наиболее важной проблемой была сеть распределения. Поэтому иностранная фирма для исполнения наиболее ответственных функций по управлению назначила 29 своих сотрудников, но сохранила старый аппарат управления. В ней было налажено централизованное распределение и найден подходящий работник на должность руководителя службы маркетинга из местных служащих. После этого большая часть иностранных работников покинули фабрику. Остался лишь один молодой человек, которого ребенком вывезли из страны в 1968 г. Он свободно говорил по-чешски, а через три года после смены владельца он был назначен управляющим. За ушедшим в отставку старым управляющим сохранилась чисто символическая должность.
В обоих случаях иностранным владельцам приходилось строить собственную сеть, используя часть старого управленческого аппарата. Это придавало менеджерам более сильную брокерскую позицию, которая сглаживала структурный разрыв между владельцами и местными сетями {Burt R.S. 1992). Владельцы должны централизовать ключевые и наиболее "сетевые" должности, чтобы иметь больше возможностей для контроля и меньше зависеть от "доверенных агентов". Владельцы винного завода столкнулись с гораздо большими трудностями, поскольку менеджеры при наличии небольших инвестиций могли использовать свои сети для собственных нужд. По-другому было в случае с шоколадной фабрикой. Удержать менеджеров на прежних местах было наиболее важной задачей в начале, поскольку последние могли перейти в другую компанию.
В тех случаях, когда в дело вовлечен небольшой капитал и сети играют очень важную роль, иностранный владелец оказывается в наиболее щекотливой ситуации. Свидетельством тому может служить швейцарско- венгерская судоходная компания. Венгерским предшественником этой компании была государственная фирма с международными связями, которая выросла из международного судоходного бизнеса. У швейцарской 407


АКОС РОНА-ТАС
компании были длительные партнерские отношения с государственной фирмой, и она сумела использовать сильные личные связи с одним из молодых и способных менеджеров. В 1988 г. две компании открыли совместное предприятие, а этот молодой менеджер стал представителем с венгерской стороны. Половина акций компании, принадлежащая государству, была позднее продана некоторым компаниям, пользущимся услугами фирмы, а какая-то часть акций оказалась в руках молодого менеджера. Швейцарский владелец, имеющий 50% акций, является держателем контрольного пакета, но он не вмешивается в работу фирмы, обеспечивая поддержку из-за границы (делится своим авторитетом и опытом деловых связей, расширяет кредиты и помогает со сбором невыплаченных платежей). Все грузовые суда арендуются, некоторые у компании, принадлежащей швейцарскому совладельцу. Короче говоря, швейцарский совладелец и менеджер сотрудничают друг с другом. Швейцарский владелец не предпринимает каких-либо попыток, чтобы проникнуть в местные сети, позволяя менеджеру-венгру делать все, что тот считает нужным.
И винный завод, и шоколадная фабрика имеют готовый набор подарков для потенциальных и постоянных клиентов, а судоходная компания построила свой собственный внутренний ресторан для проведения деловых переговоров.
Эти примеры относятся к крупным или средним компаниям, имеющим бюрократическую структуру. Наиболее важны сети для небольших предприятий. Мы видели, что сети затрудняют создание внешнего рынка труда для менеджеров1. Хотя у аутсайдеров может быть необходимый опыт и они преданы своей работе, у них нет связей с рабочими и коллегами, чтобы управлять различными стадиями производственного процесса. Также очень трудно подбирать работающий персонал, относящийся к верхнему эшелону, особенно это касается тех должностей, которые сильно завязаны на сети (Borocz J., Rona-Tas А. 1995. Р. 751-781). Это справедливо для всех восточноевропейских стран, независимо от уровня квалификации менеджеров компании.
Сети в Восточной Европе меняются, но происходит это медленно и не в том направлении, в котором ожидали реформаторы экономики. Мы располагаем лишь незначительными систематическими данными о степени этих изменений и у нас есть еще меньше информации о том, как меняется структура сетей.
1 О роли сетей в карьерах менеджеров в Соединенных Штатах см. работы Р.Бурта (Burt R.S. 1997а. Р. 355-373; Burt R.S. 1997b. Р. 339-365) и К.Морилла (Morrill С. 1995), в Нидерландах см. статью Боксмена с соавторами (Boxman A.W., et. al. 1991. Р. 51-73).
408


Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации...
Axelrod R. (1982). The Evolution of Cooperation. N.Y.: Basic Books, 1982.
Bendor J., Kramer R., Stout S. (1991). When in Doubt..: Cooperation in a Noisy Prisoner's Dilemma // Journal of Conflict Resolution. 1991. Vol. 35.
Bourdieu P. (1985). The Forms of Capital // Handbook of Theory and Research for the Sociology of Education / Ed. J.G.Richardson. N.Y.: Greenwood Press, 1985.
Boxman A. W., Graaf P.M. De, Flap H.D. (1991). The Impact of Social and Human Capital on the Income Attainment of Dutch Managers // Social Networks. 1991. Vol. 13.
Burawoy M., Krotov P. (1992). The Soviet Transition From Socialism to Capitalism // American Sociological Review. 1992. Vol. 57. N 1.
Burke P.J. (1997). An Identity Model for Network Exchange // American Sociological Review. 1997. Vol. 62. N 1.
Burt R.S. (1992). Structural Holes. The Social Structure of Competition. Cambridge Ma.: Harvard University Press, 1992.
Burt R.S. (1997a). A Note on Social Capital and Network Content // Social Networks. 1997. Vol. 19.
Burt R.S. (1997b). The Contingent Value of Social Capital // Administrative Quarterly. 1997. Vol. 42. N 2.
Borocz J. (1993). Simulating the Great Transformation: Property Change under Prolonged Informality in Hungary // Archives Europiiennes de Sociologie. 1993. Vol. 34.
Borocz J., Rona-Tas A. (1995). Small Leap Forward: Emergence of New Economic Elites // Theory and Society. 1995. Vol. 24. N 5.
Carley K. (1991). A Theory of Group Stability // American Sociological Review. 1991. Vol. 56. N3.
Coleman J.S. (1990). Foundations of Social Theory. Belknap Press of Harvard University Press: Cambridge, 1990.
Cook K.S., Emerson R.M. (1978). Power, Equity and Commitment in Exchange Networks // American Sociological Review. 1978. Vol. 43.
Czaky A., Sik E. Managers Reciprocal Transactions // Connections. Vol. 11. N 3.
Dalton M. (1959). Men Who Manage; Fusions of Feeling and Theory in Administration. N.Y.: Wiley, 1959.
Dasgupta P. (1988). Trust as Commodity // Trust. Making and Breaking Cooperative Relations / Ed. D.Gambetta. N.Y.: Basil Blackwell, 1988.
Elster J. (1983). Sour Grapes. Cambridge: Cambridge University Press, 1983.
Frydman R., Rapaczynski A. (1995). Privatization in Eastern Europe: Is the State Withering Away? Budapest: Central European University Press, 1995.
Gambetta D. (1988). Can We Trust Trust? // Trust. Making and Breaking Cooperative Relations / Ed. D.Gambetta. N.Y.: Basil Blackwell, 1988.
Grabher G., Stark D. (1997). Organizing Diversity: Evolutionary Theory, Network Analysis, and Post-Socialism // Restructuring Networks in Post-Socialism. Legacies, Linkages, and Localities / Ed. G.Grabher, D.Stark. Oxford: Oxford University Press, 1997.
Katz M.L., Shapiro C. (1985). Network Externalities, Competition and Compatibility / / American Economic Review. 1985. Vol. 75.
409


АКОС РОНА-ТАС
Kolankiewicz G. (1996). Social Capital and Social Change // British Journal of Sociology. 1996. Vol. 47. N 3.
Kuczi T. (Forthcoming). The Post-communist Transformation and the Social Resources of Entrepreneurs // International Journal of Sociology.
Kuczi T., Maky C. (1997). Towards Industrial Districts? Small-Firm Networking in Hungary // Restructuring Networks in Post-Socialism. Legacies, Linkages, and Localities / Ed. G.Grabber, D.Stark. Oxford: Oxford University Press, 1997.
Lampland M. (1995). The Object of Labor: Commodification of Agrarian Life in Socialist Hungary. Chicago: The University of Chicago Press, 1995.
Lawler E.J., Yoon J. (1996). Commitment in Exchange Relations: Test of Relational Cohesion // American Sociological Review. 1996. Vol. 61. N 1.
Levi M. (1996). Social and Unsocial Capital. A Review Essay of Putnam, Robert Making Democracy Work // Politics and Society. 1996. Vol. 24. N 1.
LuhmannN. (1988). Familiarity, Confidence, Trust: Problems and Alternatives // Trust. Making and Breaking Cooperative Relations / Ed. D.Gambetta. N.Y.: Basil Blackwell, 1988.
Mars G., Altman Y. (1983). The Cultural Bases of Soviet Georgia’s Second Economy // Soviet Studies. 1983. Vol. 35. N 4. Oct.
McDermott G.A. (1997). Renegotiating the Ties that Bind: The Limits of Privatization in the Czech Republic // Restructuring Networks in Post-Socialism. Legacies, Linkages, and Localities / Ed. G.Grabber, D.Stark. Oxford: Oxford University Press, 1997.
McMillan J. (1995). Markets in Transition. Mimeo, 1995.
Morrill C. (1995). The Executive Way: Conflict Management in Corporations. Chicago: University of Chicago Press, 1995.
Morris A.D. (1984). The Origins of the Civil Rights Movement: Black Communities Organizing for Change. N.Y.: Free Press, 1984.
Nelson R.R., Winter S.G. (1982). An Evolutionary Theory of Economic Change. Cambridge: Harvard University Press, 1982.
Nichols T.M. (1996). Russian Democracy and Social Capital // Social Science Information sur les Sciences Sociales. 1996. Vol. 35. N 4.
Offe K. (1995). Designing Institutions for East European Transition // Strategic Choice and Path Dependency in Post-Socialism: Institutional Dynamics in the Transformation Process / Ed. J.Hausner, B.Jessop, K.Nielsen. Brookfield, Vt: Edward Elgar, 1995.
Oi J.C. (1989). State and Peasant in Contemporary China. Berkeley: University of California Press, 1989.
Pawlik W. (1992). Intimate Commerce // The Unplanned Society / Ed. J.R.Wedel. N.Y.: Columbia University Press, 1992.
Polanyi K. (1957). The Economy as Instituted Process // Trade and Market in Early Empires / Ed. K.Polanyi, et. al. N.Y.: The Free Press, 1957.
Putnam R.D. (with Leonardi R., Nanetti R.Y.). (1993). Making Democracy Work: Civic Traditions in Modern Italy. Princeton (N.J.): Princeton University Press, 1993.
Ruan D., Freeman L.C., Dai X., Pan У., Zhang W. (1997). On the Hanging Nature of Social Networks in Urban China // Social Networks. 1997. Vol. 19. N 1.
410


Устойчивость социальных сетей в посткоммунистической трансформации...
Rona-Tas А. (1994). The First Shall Be Last? Entrepreneurship and Communist Cadres in the Transition from Socialism // American Journal of Sociology. 1994. Vol. 100.
Rona-Tas A. (1999). Path-Dependence and Capital Theory: Sociology of the Post-Communist Economic Transformation // East European Politics and Societies, 1999.
Sabel Ch.F. (1992). Studied Trust: Building New Forms of Cooperation in a Volatile Economy // Industrial District an Local Economic Regeneration / Ed. F.Pyke, W.Sengen- berger. Geneva: International Labour Organization, 1992.
Schotter A. (1982). The Economic Theory of Social Institutions. Cambridge: Cambridge University Press, 1982.
Shanin T. (1988). Expoliary Economies: a Political Economy of Margins. Agenda for the Study of Modes of Non-Incorporation as Parallel Forms of Social Economy // Journal of Historical Sociology. 1988. Vol. 1. N 1.
Sik E. (1988). Reciprocal Exchange of Labour in Hungary // On Work / Ed. R.E.Pahl. Oxford: Basil Blackwell, 1988.
Sik E. (1994). Network Capital in Capitalist, Communist and Post-Communist Societies // International Contributions to Labour Studies. 1994. Vol. 4.
Staniszkis J. (1991). The Dynamics of the Breakthrough in Eastern Europe. The Polish Experience. Berkeley: University of California Press, 1991.
Stark D. (1990). Privatization in Hungary. From Plan to Market or from Plan to Clan // East European Politics and Societies. 1990. Vol. 4. N 3.
Stark D. (1996). Recombinant Property in East European Capitalism // American Journal of Sociology. 1996. Vol. 101. N 4.
Stark D., Bruszt L. (1995). Restructuring Networks in the Postsocialist Economic Transformation // Cornell Working Papers on Transition from State Socialism. Cornell University, Einaudi Center for International Studies, 1995. Vol. 95, N 4.
Suitor J., Keeton S. (1997). Once a Friend Always a Friend? Effect of Homophily on Women’s Support Networks Across a Decade // Social Networks. 1997. Vol. 19. N 1.
Voronkov V.J. (1995). The Evolution of the Ruling Elite During the Transition to Democracy // Sociological Research. 1995. Vol. 34. N 3.
Wank D. (1996). The Institutional Process of Market Clientelism: Guanxi and Private Business in a South China City // China Quarterly. 1996. Vol. 147.
Wedel J. (1986). The Private Poland. N.Y.: Facts on File Publications, 1986.
Wellman B., Wong R.Y.L., Tindall D., Naz er N. (1997). A Decade of Network Change: Turnover, Persistence and Stability in Personal Communities // Social Networks. 1997. Vol. 19. N 1.


Тим Аллен
От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
ВВЕДЕНИЕ
Любое обсуждение неформального сектора как аналитической концепции следует начинать с Африки. Это необходимо по двум причинам. Во- первых, "неформальный сектор" - это термин, придуманный К.Хартом для описания явления, которое он наблюдал в Гане. Во-вторых, последующее широкое использование термина частично было следствием его принятия Международной организацией труда (МОТ) в качестве инструмента для описания некоторых аспектов экономической деятельности в Кении. Отчасти именно благодаря этим африканским истокам проблемы, исследования и политические решения, связанные с неформальным сектором в Африке, занимали очень важное место в последующих дебатах.
В данной статье ранние дискуссии о неформальном секторе в Гане и Кении служат отправной точкой; отмечается, что К.Харт и МОТ в действительности использовали термин по-разному; обсуждается, каким образом принятая в МОТ концепция неформальной экономики использовалась при разработке политики развития; рассматриваются основные критические замечания в адрес подхода. Заключительная часть статьи посвящена более недавним исследованиям, построенным на исходных идеях К. Харта. Таким образом неформальная экономическая деятельность рассматривается в более широком контексте, позволяющем сделать серьезные выводы относительно того, как реально функционируют экономики африканских стран.
412


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
ИЗОБРЕТЕНИЕ ПОНЯТИЯ "НЕФОРМАЛЬНЫЙ СЕКТОР"
"Неформальный сектор" как аналитическая концепция появилась в результате работы конференции по городской безработице в Африке, проведенной в Сассексе в сентябре 1971 г. В докладе молодого британского антрополога К.Харта, сделанном на этой конференции, были представлены его идеи о возможностях извлечения неформального дохода и структуре городской занятости в Аккре (Гана). К.Харт на основе полевого исследования мигрантов из племени фра-фра в Северной Гане показал, что характерное для того времени исключительное внимание к проблемам "неполной занятости" и предположения относительно природы различий между традиционным и современным образом жизни ведут к ошибочным выводам. Он утверждал, что крайне ошибочно считать людей, которых он изучал, безработными. Напротив, они работали очень много, часто имея несколько занятий в сочетании с множеством других источников дохода. К.Харт в опубликованной версии своего доклада писал: "Отверженные структурой формальных возможностей, эти члены низов городского пролетариата ищут неформальные способы увеличения своих доходов" {Hart К. 1973. Р. 67).
Возвращаясь к своей статье 1971 г. в работе, написанной много лет спустя, К.Харт обобщил отличительные особенности своего взгляда на проблему: «Я доказывал, что новые городские бедные безусловно были занятыми, пусть и не всегда получая при этом заработную плату. Их доходы были в качественном отношении менее регулярными и надежными, но с количественной точки зрения покрывали широкий диапазон выше и ниже ставки заработной платы неквалифицированных рабочих, в котором большинство необразованных мигрантов находит себе работу. Целью большинства людей было сочетание заработной платы и доходов от самозанятости. Я говорил о "неформальной экономике" или секторе городских возможностей, опираясь при этом на теорию рационального поведения Макса Вебера, для того чтобы противопоставить стабильную занятость, которую предлагали корпоративные организации, более непредсказуемым коммерческим видам деятельности, которые я изучал в Аккре» {Hart К. 1992. Р. 216—217).
Ссылка на теорию рационального поведения М.Вебера представляется здесь очень важной, поскольку она привлекает внимание к тем аспектам работы К.Харта в Гане, которые часто выпускались из виду. К.Харт не утверждал ни того, что "неформальный сектор" - это нечто, непременно незначительное по масштабу, ни того, что - это средство для категоризации определенного рода людей. Его тезисы касаются видов деятельности или ролей: "Мы не должны думать, что все те, кто начинает заниматься неформальной деятельностью, делает это в результате неуда413


ТИМ АЛЛЕН
чи получить работу по найму. Магнетическая притягательность города, возможно, является производной от множества возможностей получения дохода, а не просто уровня зарплаты" {Hart К. 1973. Р. 88).
Для К.Харта ключевой переменной, определяющей разделение на формальные и неформальные возможности получения дохода, является "степень рационализации работы, т.е. нанимаются работники на постоянной и регулярной основе за фиксированное вознаграждение или нет" (Hart К. 1973. Р. 68).
Таким образом, К.Харт принимает тезис М.Вебера о том, что экономический прогресс сдерживается непредсказуемостью в социальной жизни и то, что рациональное/правовое государство было гарантом нарождающегося корпоративного капитализма в процессе, ведущем к усилению формализации в организации экономики. К.Харт сознавал, что большая часть экономической деятельности не регулируется формальными государственными институтами и именно поэтому он назвал ее неформальной экономикой. Следовательно, это было не просто что-то такое, что можно охарактеризовать как группы взаимопомощи в городских трущобах, а нечто вездесущее, чреватое далеко идущими выводами для африканских и других стран "третьего мира". Основная проблема развития, с позиций этой перспективы, состоит в том, чтобы найти ответ на вопрос, как государства могут "установить гегемонию над своим экономически отсталым населением" (MacGaffey J. 1991. Р. 8). Таким образом, цель политики - не укрепление возможностей получения неформального дохода, а расширение формальной экономики. Следует помнить, что К.Харт писал в то время, когда согласно официальной статистике душевой ВНП стран Суб-Сахарского региона рос со скоростью 3% в год и когда еще был некоторый оптимизм относительно способности африканских правительств содействовать сохранению или даже увеличению этих темпов роста.
К.Харт не был, конечно, первым, кто заметил, что в Африке присутствуют такие виды экономической деятельности, которые не подчинены официальному контролю. В частности, социальные антропологи детально анализировали экономическую деятельность на местном уровне в некоторых частях Африки. В качестве примера, можно упомянуть работу П.Боханана, написанную в 1955 г. П.Боханан описал то, что он называл сферами обмена среди племени Тив в Нигерии и показал, как на эти сферы повлияло внедрение денежной экономики в годы колониального правления (Bohan- пап Р. 1955). Тем не менее термин К.Харта поразил воображение специалистов по планам развития и был почти сразу принят в качестве стандартной классификационной категории для определенных типов экономической активности, хотя и не совсем так, как ожидал К.Харт.
414


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
ОТКРЫТИЕ НЕФОРМАЛЬНОГО СЕКТОРА МЕЖДУНАРОДНОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ ТРУДА
В тот же год, когда К.Харт сделал свой доклад в Сассексе, Миссия по выработке современной стратегии занятости прибыла в Кению по просьбе МОТ. Именно эта миссия оказалась ответственной за принятие концепции неформальной экономики и за распространение термина посредством своего очень влиятельного отчета, опубликованного в 1972 г. под названием "Доходы от занятости и равенство: стратегия для увеличения производительной занятости в Кении" (ILO. 1972). Как заметил К.Кинг, нет ничего удивительного в том, что идея неформальной экономики была принята в качестве приоритета политики в Кении, а не в Гане или Нигерии. "Ее применению в Кении благоприятствовало то, что мелкие предприятия и сфера услуг со времени независимости достаточно быстро привязали себя к Найроби и другим городам, которые были порождением колониального периода и расовой сегрегации. Это африканское начало малых предприятий неожиданно стало, таким образом, вполне видимым. Напротив, в Западной Африке, с ее устойчивыми местными традициями городской жизни и торговли, неформальная экономика была настолько частью жизненной ткани, что было труднее признать ее политическую значимость" (King К. 1996. Р. 7).
Помимо доклада К.Харта, миссия МОТ опиралась на ценные исследования, посвященные кенийским "мелким предприятиям и сфере услуг". Здесь можно назвать работу Д.Стили о том, что он назвал "посредническим сектором" (Steele D. 1972. Р. 208) и книгу "Африканский бизнесмен" П.Марриса и А.Сомерсета (Мarris Р., Somerset А. 1971). Книга "Африканский бизнесмен" была особенно важной, поскольку в ней рассматривались существовавшие до независимости основы африканского бизнеса и анализировались те предприятия, которые получили займы "в сравнении с обычными мелкими торговцами или рыночными ремесленниками" (King К. 1966. Р. 6). Она базировалась на результатах полевого исследования, проведенного в 1966-1967 гг. среди примерно 90 мелких предпринимателей, получивших займы от Корпорации промышленного и торгового развития (ICDC) в Кении, а также интервью с владельцами 850 мелких африканских предприятий. В книге были представлены некоторые наводящие на размышления описания того, что собой представляла в то время предпринимательская деятельность в Кении. Приводимый ниже отрывок может послужить хорошей иллюстрацией: "50 или 100 в основном розничных лавок, в которых имеется приблизительно одинаково скудный ассортимент товаров (сигареты, одежда и бакалейные изделия), выставленный на грубых деревянных
415


ТИМ АЛЛЕН
полках прилавка. Здесь же рядом могут находиться и механики, занимающиеся починкой велосипедов, и кузнецы, и отели, и бары, и портные, и мясники, и парикмахер, и фотограф, и торговцы шкурами и кожами, и мельница, и мебельщик, и часовщик, и две бензоколонки перед наиболее процветающим магазином” (М arris Р., Somerset А. 1971. Р. 97—98; цит по: King К. 1996. Р. 6).
Из анализа, основанного на ранних работах, и собственных исследований кенийского неформального сектора, результаты которого были опубликованы МОТ в 1972 г., следовало, что беспокойство по поводу неполной занятости или безработицы в странах Африки было в значительной степени ошибочным. Миссия МОТ пришла к выводу, согласно которому большинство тех, кто оказался за пределами ’’современного сектора” не просто работали, а работали усердно, используя ресурсы, которые сами сэкономили, трудоинтенсивные и адаптированные технологии и умения, приобретенные за пределами формальной системы. Самое главное, казалось, что начать заниматься работой такого рода относительно просто, несмотря на явное отсутствие регулирования и высокой конкуренции (ILO. 1972. Р. 6; King К. 1996. Р. И). По крайней мере теоретически, Миссия считала это характерным явлением как для села, так и для города и выдвинула предположение, что в нем отразился дух "харамби" (Harambee) или самопомощи, являвшийся столь важной частью кенийского социально- экономического движения после обретения национальной независимости" (ILO. 1972. Р. 225). Философия харамби была одобрена кенийским правительством, а митинги харамби, на которых местная знать и политики делали пожертвования на нужды медицинских и образовательных программ самопомощи, стали своего рода национальными институтами.
В отчете МОТ была предпринята попытка придать неформальному сектору более приемлемый статус на основе связи неформального сектора с харамби. Хотя и допускалось, что неформальный сектор развился без правительственной поддержки, однако МОТ утверждала, что как и харамби, неформальный сектор нуждался в принятии и поддержке. Помимо прочего, она считала, что необходимо положить конец сносу городских трущоб и упростить систему торговых лицензий. Согласно выводам, сделанным МОТ, неформальный сектор должен был расширятся, какая бы ни была принята политика, поскольку он обеспечивал занятость, товары и услуги для низкодоходных групп, не имевших альтернативных источников снабжения. Попытки искоренить этот сектор были обречены на неудачу.
Оставим на некоторое время в стороне дискуссию по поводу предположений МОТ в отношении политики. Нужно заметить, что между кон416


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
цепцией неформального сектора МОТ и концепцией К.Харта есть важные различия. Как К.Харт, так и МОТ использовали один и тот же термин для обозначения наблюдаемых среди бедных африканцев стратегий выживания. Они рассматривали эти стратегии как часть своего рода второй экономики, которую с достаточной точностью можно классифицировать как "черную" экономику, поскольку она не столько нелегальна (или аморальна), сколько игнорируется официальными органами. Расходились они в интерпретации термина. МОТ использовала термин в более узком смысле, не принимая во внимание теоретические соображения К.Харта по поводу рационализации труда. Для МОТ неформальный сектор по сути обозначал определенного рода микропредприятия, и уже в отчете Миссии 1972 г. было высказано предположение, что эти предприятия необходимо поместить в некий континуум, на другом полюсе которого находятся крупные, формально созданные компании. Кроме того, в отличие от К.Харта, МОТ была склонна описывать неформальный сектор в терминах групп ремесленников или торговцев. Там, где К.Харт подчеркивал роли и то, что индивиды часто одновременно имеют и формальные, и неформальные занятия, в МОТ обсуждали субконтрактные соглашения между формальными и неформальными предприятиями.
Неудивительно, что именно версия МОТ стала объектом планирования и политики развития. Она также стала фокусом бесчисленных исследовательских проектов, многие из которых спонсировались самой МОТ или другими международными организациями. Цель многих из этих исследований - оценить доли занятых в неформальном секторе в городах развивающихся стран. В начале 80-х годов результаты более 40 таких исследований были подытожены в публикации МОТ, согласно которой эта доля варьировалась от 20 до 70% и в среднем составляла 50%. Результаты исследований, проведенных в Африке, представлены ниже (в %):
Города
Доля занятых в неформальном
Абиджан (Берег Слоновой Кости)
Лагос (Нигерия)
Кумази (Гана)
Найроби (Кения)
Городские районы (Сенегал)
Городские районы (Тунис)
секторе 31
50
60-70
44
50
34
Источник: S.U.Sethuraman. The Urban Sector in Developing Countries, Geneva: ILO (цит. no: Todaro M. 1996. P. 270).
417


ТИМ АЛЛЕН
НЕФОРМАЛЬНЫЙ СЕКТОР В ПЛАНИРОВАНИИ
И ПОЛИТИКЕ РАЗВИТИЯ
Версия концепции неформального сектора, принятая МОТ, попала в дискуссию о развитии во время кризиса доверия. Теории поддержания устойчивого экономического роста, получившие признание в западных странах после Второй мировой войны, и лежащие в их основе предположения о неизбежности модернизации, были поставлены под сомнение. Против всех ожиданий нищета в Африке и в других местах не собиралась исчезать, а некоторые аналитики утверждали, что ситуация даже ухудшилась. Более того, согласно официальным данным в большинстве развивающихся стран во второй половине 70-х годов произошел заметный спад темпов роста ВНП на душу населения. Статистика по Африке была наиболее зловещей, показывая лишь 0,1% годового роста ВНП на душу населения в период между 1973 и 1980 гг. для Суб-Сахарского региона в целом.
Все в большей степени признавалось, что беднейшие из бедных остались далеко позади, и ответ виделся в том, чтобы прийти на помощь непосредственно тем, кто в наибольшей степени нуждается. Были сделаны попытки переориентировать стратегии развития на удовлетворение "базовых потребностей". МОТ должна была играть в этом главную роль. "Идея сводилась к тому, что вместо максимизации макроэкономических целей (особенно роста производства) правительства должны были определить конкретные неудовлетворенные на сегодняшний день потребности (в питании, жилье, воде, здравоохранении, образовании) и поддерживать проекты развития, направленные на их удовлетворение. Некоторые утверждали, что в долговременной перспективе улучшение здоровья и умений населения, а также лучшее распределение дохода, будет иметь положительный эффект на общий рост - как мелкие ручейки, сливаясь, образуют могучую реку" (Hadjor К.В. 1993. Р. 47).
Этот "потребностный" подход оставался важным, хотя и отошел на второй план во время волны роста цен на нефть, проблем бюджетного дефицита и кризиса задолженности. В течение 80-х годов официальные данные для Суб-Сахарского региона указывали на шокирующий общий спад в экономике. Между 1980 и 1986 гг. годовой рост на душу населения был -2,8%. Ответом были сокращения государственных расходов, включая расходы на проекты удовлетворения базовых нужд. Всемирный банк, Международный валютный фонд и большинство оказывающих помощь стран приняли неолиберальную laissez-faire1 экономическую по-
Laizer-faire - невмешательство правительства в экономику. 418


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
литику. Из-за острой потребности в конвертируемой валюте многие афи- риканские правительства не имели другого выхода, как принять условия программ, нацеленных на структурную перестройку.
В той мере, в которой в этих программах учитывалось тяжелое положение бедных, предполагалось, что ориентированная на экспорт политика открытого рынка принесет выгоды также и низам населения. Однако вскоре стало ясно, что по крайней мере в ближайшей перспективе этого в большинстве случаев ожидать нельзя. Поэтому INICEF и другие организации, занимающиеся проблемами благосостояния, стали настаивать на необходимости защиты слабых. В 1987 г. публикация "Перестройки с человеческим лицом" под редакцией Дж.А.Корния, Р. Джолли и Ф.Стюарта (Cornia G.A., Jolly R., Steward F. Ed.) помогла вернуть идею обеспечения базовых потребностей в основное русло дебатов о политике развития. Базовые потребности впоследствии стали частью риторики "человеческго развития", подхваченной Программой развития Организации Объединенных Наций. Всемирный банк также начал уделять значительное внимание проблеме непосредственного уменьшения нищеты.
Идея неформальной экономики была частью этих споров по поводу того, как лучше стимулировать развитие. Например, в "Перестройке с человеческим лицом" Ф.Стюарт настаивал, что "дополнительная поддержка мелкого бизнеса, особенно в неформальном секторе, должна быть важным элементом любой стратегии защиты доходов слабых слоев населения в период перестройки" {Stewart F. 1987. Р. 208). Однако неформальный сектор как таковой не был в эпицентре споров между теми, кто принял идею удовлетворения базовых потребностей и теми, кто встал на сторону политики laissez-faire. Действительно, в академической литературе было удивительно мало дискуссий по поводу того, какая политика в отношении неформального сектора наиболее приемлема (Torado М.Р. 1997. Р. 272). Это было связано с тем, что как теоретики удовлетворения базовых потребностей, так и теоретики laissez-faire, видели в неформальном секторе нечто положительное. Тем не менее МОТ, Всемирный банк и другие организации выработали различные предложения, а конкретные меры по отношению к неформальному сектору (или отсутствие таковых) могут быть выведены исходя из более общих дебатов об экономическом управлении.
Начиная с 70-х годов, подход МОТ в основе своей не менялся и сводился к поддержке стратегий, направленных на удовлетворение базовых потребностей, хотя на некоторое время в 80-х годах МОТ проявляла большую готовность принять риторику laissez-faire (несомненно 419


ТИМ АЛЛЕН
под давлением спонсоров). В отчете Миссии в Кении в 1972 г. и в более поздних отчетах по неформальной экономике, неформальный сектор был представлен как сектор, в котором сосредоточены беднейшие из бедных, создавая для себя рабочие места и производя товары. Стало принято характеризовать сектор как относительно автономный и наделенный жизненной силой, означающей, что он обладает потенциалом экспансии. Он также считался менее капиталоемким и менее зависимым от зарубежной торговли и технологий, по сравнению с формальным сектором. На правительства, таким образом, было оказано давление; они должны были ослабить ограничения относительно предприятий неформальной экономики, чтобы снизить безработицу, и во многих случаях были приняты программы помощи группам торговцев и ремесленников. Эти программы включали обеспечение кредитами и организацию конференций, на которых ремесленники из разных районов могли поделиться опытом и обучиться новым техонологиям.
В Кении, например, высказанный в отчете Миссии МОТ в 1972 г. совет в отношении экономической политики первоначально был оставлен правительством без внимания, но в середине 80-х годов правительство пересмотрело свое отношение. В 1985 г. президент Мои нанес визит, впоследствии получивший широкую огласку, группе работающих в неформальном секторе ремесленникам в Найроби и пообещал обеспечить их помещениями для того, чтобы защитить от "палящего солнца". Это был в высшей степени символический жест, поскольку "палящее солнце", или jua kali на языке суахили, есть местное название для таких рабочих {King К. 1996. Р. 1). В следующем году правительство объявило, что оно не только отменит политику преследований и ограничений, но и приложит усилия для оказания непосредственной помощи малым предприятиям через разработку более гибких схем кредитования, а также осуществит поддержку выпускников технических учебных заведений, решивших основать собственное дело. Было также предложено, что фирмы и индивиды, работающие в неформальном секторе, должны организовать кооперативы "посредством которых они могут получать информацию и помощь в освоении новых технологий, доступ к кредитам, покупать материалы и рекламировать свои товары" (Economic Management for Renewed Growth, Kenyan Government Sessional Paper, 1986, цит. no: King K. 1996. P. 14). Кроме того, было объявлено, что специальные подразделения будут созданы для того, чтобы обеспечить "здоровый климат регулирования" для неформальной деятельности. В 1987 г. МОТ и Программа развития ООН (UNDP) сотрудничали с правительством по проекту поддержки предпринимательства, который два года спустя 420


От "неформальных секторов" к ''реальным экономикам" Африки
превратился в проект развития малых предприятий, в котором участвовали министерства, агентства и представители промышленности и торговли, специализирующиеся на помощи. Согласно анализу самих участников проекта, результаты усилий, направленных на стимулирование роста не совсем соотвествовали ожиданиям. Тем не менее в середине 90-х годов те, кто давал деньги на оказание помощи, по-прежнему считали нужным поддерживать сектор, и несмотря на критические отчеты кенийских органов, отвечающих за разработку по литки, официальная правительственная позиция оставалась позитивной (King К. 1996. Р. 41-44).
Напротив, неолиберальный laissez-faire подход к неформальной экономике характеризуется значительно большим вниманием к рыночным силам, ответной реакцией на которые и является неформальный сектор, а также довольно холодным отношением к попыткам прямой помощи определенным группам неформальных предпринимателей. Для неолибералов процветание неформального сектора служит подтверждением того, что люди везде, где есть такая возможность, будут делать рациональные, максимизирующие прибыль, выборы, и что с уменьшением государственного контроля неформальный сектор должен быстро вырасти, причем многие предприятия станут частью формальной экономики. В 80-е годы позиция Всемирного банка обычно строилась на убеждении, что ориентированное на повышение благосостояния вмешательство в формальный сектор порождает неправильные представления о необходимости конкуренции и о разумном финансовом регулировании как в правительственных министерствах, так и у самих неформальных предприятий. Утверждалось, что опасность попыток оказания помощи состоит в том, что подрывается изобретательность и суровая мораль, согласно которой можно полагаться только на себя, делавшие сектор столь динамичным. Наилучшей стратегией было бы оставить сектор, как он есть, и в то же время свести государственное регулирование национальной экономики к минимуму.
Тем не менее, начиная с конца 80-х годов, граница между политикой удовлетворения базовых потребностей и политикой laissez-faire на практике оказалась размытой благодаря проекту Всемирного банка, представлявшему собой смесь экономики laissez-faire с мерами по борьбе с нищетой. Всемирный банк участвовал в установлении схем кредитования малых предприятий с начала 70-х годов, но очень мало усилий было сделано для того, чтобы охватить неформальный сектор. Признав это в начале 90-х годов, банк начал осуществлять ту самую политику, которая ранее критиковалась в его собственных отчетах. Он направлял займы в соответствии с программой борьбы с нищетой, имевшей раздел повышения социального благосостояния, на развитие малых предприятий.
421


ТИМ АЛЛЕН
Для Кении это означало, что в 1993 г. Всемирный банк согласился выделить заем в 20 млн долл. на "Проект повышения уровня мельчайших и малых предприятий". Эта программа опиралась на политику, принятую правительством Кении в сотредничестве с МОТ и UNDP1 по отношению к jua kali1  2 в конце 80-х годов. Его цель - повышение уровня квалификации и улучшение подготовки, облегчение доступа к необходимым технологиям и маркетинговой информации, лучшая инфраструктура, увеличение управленческих возможностей того, что стало Кенийской национальной федерацией jua kali, а также более благоприятная политика и институциональная среда (King К. 1996. Р. 37).
ПРОБЛЕМЫ,
СВЯЗАННЫЕ С КОНЦЕПЦИЕЙ
НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ
Почти 30 лет спустя после того, как К.Харт предложил свою концепцию понятия "неформальный сектор" и "неформальная экономика" до сих пор широко используются, хотя другие термины также получили распространение либо как синонимы, либо как понятия, более точно определяющие соответствующие группы. Всемирный банк склонен обращаться к малым предприятиям, в то время как в Кении термин jua kali стал такой категорией, которая часто стала упоминаться в официальных правительственных заявлениях и отчетах. Тем не менее принятое сегодня понятие неформального сектора подвергается критике. Даже те, кто использует этот термин, вынуждены признать, что у него есть серьезные ограничения и как аналитической конструкции, и как фокуса политики развития.
ВОСПРИЯТИЕ ПРОБЛЕМЫ
С ПОЗИЦИЙ ТРАДИЦИОННОГО УПОТРЕБЛЕНИЯ
Одной из проблем, с которой сталкиваются те, кто работает с традиционным значением концепции неформального сектора, стало то, что термин приобрел слишком узкие коннотации и стал ассоциироваться преимущественно с городскими районами. Хотя ранние исследования неформальной экономики, проводимые под эгидой МОТ, теоретически не исключали сельских предприятий, последние очень редко обсуждались. Предполагалось, что неформальный сектор представляет собой преимущественно городское явление. Более поздние исследования часто были специально ориентированы на городскую неформальную экономи1 United National Development Program - Программа развития ООН.
2 Jua kali - "палящее солнце" - местное название для ремесленников, работающих под открытым небом.
422


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
ку и иногда противопоставляли городскую неформальную экономику "сельской занятости", как чему-то фундаментально отличному.
Когда неформальный сектор сельских районов обсуждался, он классифицировался как "не-ферма". «Иными словами, неформальный сектор оказался отделен от регулярного городского (формального) сектора и регулярного "предприятия" небольшой фермы» {King К. 1996. Р. 194). Однако подобное разделение легко может ввести в заблуждение. Многие африканские фермы являются "неформальными" в том смысле, что владение ими официально не зарегистрировано и большая часть продукции минует регулируемые рынки. Налог на прибыль от продажи урожая может не выплачиваться, и некоторые сельские товары (такие, как кофе, сушеная рыба, рис и золото) могут контрабандно переправляться через границу туда, где цены выше. Точно также, для африканских семей вполне обычное дело иметь многочисленные источники доходов, когда члены семьи живут как в городских, так и в сельских районах, а для ремесленников, производящих товары на продажу, заниматься наряду с этим еще и фермерством.
Отчасти именно вследствие признания этой ограниченности коннотаций понятия неформального сектора получили распространение термины "малого" и "микропредприятия". Иногда последнее используется для обозначения того же самого, что и "неформальный сектор" в его традиционном смысле, но без намека на исключение сельской занятости. Однако в других случаях малые предприятия определяются как предприятия, на которых заняты десять и менее рабочих, независимо от их формального или неформального статуса. Во многих смыслах это более ясное употребление термина, но в тех случаях, когда это узкое определение малого предприятия не дано в явном виде, могут возникать недоразумения. Более того, есть тенденция переносить выводы, полученные в результате глубоких наблюдений, которые были сделаны при исследовании предприятий неформального сектора, непосредственно на малые компании в целом. В Кении, например, оценки сектора малых и микропредприятий были построены на работе по неформальному сектору, и в результате масштаб занятости был недооценен. Исследование, проведенное USAID в 1994 г., дало оценку доли занятости на малых и микропредприятиях в городах на 33% выше цифры, которую получило правительство Кении, а разница в оценке занятости в сельских районах была просто ошеломляющей и составляла 943% (King К. 1996. Р. 194).
Другие проблемы связаны с политикой развития. Даже те программы в Африке, которые казались вполне успешными в обеспечении поддержки групп рабочих, часто сталкивались с трудностями. Если оставить в 423


ТИМ АЛЛЕН
стороне проблему возврата займов в схемах кредитования малых предприятий, включавших упоминавшийся выше компонент повышения благосостояния, то наиболее серьезные дилеммы можно назвать проблемой "отсутствия середины" и проблемой "городской тяги".
Проблема "отсутствия середины" возникла в ходе осуществления нескольких схем, в которых предполагалось, что существует континуум, на одном полюсе которого находятся формальные, а на другом - неформальные предприятия. Во многих отчетах МОТ высказывалось предположение, что поддержка неформального сектора приведет к экспансии формальной экономики; то же самое предполагалось во многих программах, ориентированных на малые предприятия. Однако было обнаружено, что в некоторых африканских странах, прежде всего в Кении и Замбии, похоже, есть разрыв между очень динамичным неформальным (малые предприятия) сектором и крупными "современными" фирмами. Более того, этот разрыв сохранялся несмотря на усилия стимулировать экспансию неформальных предприятий. Другими словами, поддержка неформального сектора может стимулировать создание большего числа неформальных предприятий, но вовсе необязательно будет побуждать утвердившиеся предприятия продвигаться вдоль по гипотетически существующему континууму в направлении формальной экономики. Иногда это представляется загадкой, на которую пока нет ответа.
Один из возможных выводов состоит в том, чтобы уменьшить амбиции и перестать видеть в секторе переходную стадию. Это подход, принятый во многих проектах, в которых неформальный сектор, по сути, рассматривается как подходящая цель для гуманитарной помощи, направленной на повышение благосостояния. М.Тодаро, например, в своем довольно известном учебнике по экономическому развитию утверждает, что есть веские причины примириться с тем, что неформальный сектор "есть и будет" и что, следовательно, его необходимо поддерживать в качестве основного источника занятости и доходов для городской рабочей силы. Однако есть опасность, что в результате возникнет "городская тяга". М.Тодаро видит в ней потенциальную проблему многих развивающихся стран, в которых неформальный сектор получил эффективную поддержку: "Один из главных недостатков политики поддержки неформального сектора связан с существованием сильной взаимозависимости между сельско-городской миграцией и поглощением рабочих рук неформальным сектором. Мигранты из сельской местности характеризуются одновременно более низкой безработицей и более коротким периодом поиска работы в неформальном секторе. Создание новых возможностей занятости и извлечения доходов в неформальном секторе может, следовательно, 424


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
усугубить проблему безработицы через привлечение большей рабочей силы, чем неформальный или формальный сектора могут поглотить. Кроме того, есть опасения, связанные с последствиями высокой концентрации неформального сектора в городских районах для окружающей среды. Многие виды неформальной деятельности вызывают загрязнение и перенаселенность или неудобство для пешеходов (например, уличные торговцы и продавцы-разносчики). Более того, возрастание плотности населения в трущобах и специфика образа жизни низкодоходных групп, вкупе со слаборазвитым обслуживанием, создают в городских районах невероятные проблемы" {Todaro М. 1996. Р. 272).
ВОСПРИЯТИЕ ПРОБЛЕМЫ
С ПОЗИЦИЙ МАРКСИСТСКОЙ ПОЛИТЭКОНОМИИ
Проблемы "отсутствия середины" и "городской тяги" также обсуждаются аналитиками, отвергающими традиционный подход к неформальной экономике, хотя их интерпретации, как правило, сильно отличаются от предыдущих. Для некоторых весь спор по поводу того, какого рода политика может считаться наиболее приемлемой, есть не что иное, как поиск эфемизмов для нищеты. Марксистские (и неомарксистские) политэкономы часто предпочитают выражение "мелкотоварное производство" выражению "неформальный сектор", и видят в нем не что-то позитивное, а механизм субсидирования формальной экономики. Этот механизм обеспечивает дешевые товары и услуги для рабочей силы и тем самым позволяет крупным фирмам выплачивать крайне низкую заработную плату своим рабочим. Таким образом, "отсутствие середины" и некоторые аспекты "городской тяги" отражают систематическую эксплуатацию и угнетение. Неформальная экономика является продуктом формальной экономики и классовых интересов, которые она представляет.
Хороший пример этого рода можно найти в "Словаре терминов третьего мира" под редакцией К.Б.Хажора. В рубрике "неформальный сектор" в нем утверждается следующее: «Изобретение термина "неформальный сектор" было циничным упражнением в превращении нужды в добродетель. Нищета и безземелье обрекают миллионы людей в странах третьего мира на постоянную борьбу за выживание. Миллионы живут в лачугах, влача жалкое существование. Многие из этих обнищавших людей вынуждены крутиться, другие - продавать свои услуги на день или два. Часто им приходится жить нелегально. Выброшенные на обочину жизни люди добывают себе средства к существованию в постоянном страхе перед полицией или коррумпированными чиновниками.
425


ТИМ АЛЛЕН
Нет ничего положительного в этой маргинальной деятельности, составляющей так называемый неформальный сектор. Само существование такой деятельности симптоматично и указывает на всеобщее обнищание многих обществ третьего мира. Энтузиазм, который МОТ проявляет по отношению к неформальному сектору, удивителен только на первый взгляд. На самом деле поддержка сектора практически означает отказ от стратегий создания реальной занятости посредством развития региона, что традиционно считалось решением проблемы.
Именно признание низких темпов развития многих стран третьего мира привело к тому, что МОТ пересмотрела свои цели. Они перестали обращать внимание на развитие экономики. Вместо ее роста сегодня внимание акцентируется на перераспределении. Их призывы к тратам на неформальный сектор, может быть, исходят из самых чистых намерений, но фактически тем самым считается допустимым, что миллионы людей будут жить в постоянной нищете и деградации. Это доказывает, что МОТ прежде всего озабочена стабильностью и порядком, а не социальными изменениями» (Н adj or К. 1993. Р. 162).
К.Б.Хажор мог только укрепиться в своих взглядах, прочитав "Экономическое руководство по возобновлению роста" в кенийском правительственном вестнике, опубликованном в 1986 г., в котором объяснялось, почему необходимо стимулировать неформальную экономику: "Разумеется, мы не можем ставить себя в зависимость от современного городского индустриального сектора в том, что касается предоставления работы растущей рабочей силе. На то, чтобы занять людей на небольших фермах, на очень маленьких промышленных предприятиях и предприятиях сферы услуг, а также индивидуальной трудовой деятельностью, уйдет только небольшая часть от той суммы в 16 000 фунтов стерлингов на одного рабочего, что требуется на современном предприятии. Очевидно, что масса рабочей силы должна быть занята продуктивной деятельностью именно в этом секторе... (Kenyan Government, 1986. Цит по: King К, 1996. Р. 13-14).
Но даже если мы согласимся, что все это хорошая мина при плохой игре, и что, возможно, здесь присутствует некоторый цинизм, вовсе необязательно при этом отвергать тезис о необходимости той или иной поддержки неформального или мелкотоварного сектора. Когда в 70-е годы МОТ указывала на масштаб нищеты во всем мире, она не ошибалась, и признание того, что такое положение вещей не удастся быстро изменить, несомненно было реалистичным. Что организвация должна была порекомендовать? Признание того, что нельзя помочь всем, еще не означает, что лучше ничего не делать. Более того, описывая неформаль426


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
ный сектор как форму угнетения, марксистские политэкономы, как правило, упускали из вида, что стратегии выживания могут быть формой сопротивления. Именно это соображение было подхвачено аналитиками, которые приняли подход, получивший название "реальной экономики".
ПРОБЛЕМА В ПЕРСПЕКТИВЕ "РЕАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ"
В перспективе "реальной экономики" становится ясно, что изначальное ограничение большей части дискуссий о неформальном секторе состоит в том, что сектор считается относительно маргинальным. Но фактически то, что удалось наблюдать и проанализировать представляет собой аспект чего-то куда более значительного. Данный подход во многих отношениях представляет собой возвращение к оригинальным идеям К.Харта. Использование термина "неформальный сектор" для обозначения небольших групп городских ремесленников и торговцев отвергается как ошибочное. При этом основное внимание уделяется деятельности и ролям, а не отдельным группам населения, и показывается, что люди совмещают формальную и неформальную деятельность. Представители данного подхода также подчеркивают, что масштаб экономического предпримательства за пределами формального сектора может быть громадным. Согласно источникам, которые цитирует Ж.Макгафи, для Уганды неформальный сектор был оценен как составляющий более 66% ВНП, в Танзании и Марокко - 30%, а в Центральноафриканской Республике один из ответственных работников Центрального банка констатировал, что незаконные торговые операции составляют около 75% от национального бюджета. Эти цифры могут быть не более чем догадкой, но не должны удивлять никого, кто достаточно долго жил в этих странах. Когда я жил в Уганде в 80-е годы, на месячную зарплату лектора в университете нельзя было прожить и неделю. Другие источники дохода были жизненно важны. Очень немногие из лекторов сумели найти относительно хорошо оплачивемую консультационную работу, остальные владели барами или магазинами, большинство зависело от родственников, которые субсидировали их через торговлю, обмен денег и производство товаров на продажу.
Собственное исследование Ж.Макгафи имело место в Заире. На основе своего исследования, проведенного в 80-е годы, она делает следующие наблюдения: «Если исходить из официальных цифр по заработной плате, ценам и снижению реального дохода, то кажется просто невозможным для большинства людей оставаться в живых в Заире. Однако, живя здесь вы скоро обнаруживаете, что люди не только каким-то образом находят средства поесть, но также платят за жилье и коммунальные услуги,
427


ТИМ АЛЛЕН
ТАБЛИЦА 1
СРЕДНИЕ ДОХОДЫ В КИНШАСЕ (ЗАИР) В 1986 г. (в заирах)
Категория работников
Зарплата
Доход
Доля дохода в зарплате, %
Управляющие
6,949
20,797
299
Служащие
4,469
10,578
237
Квалифицированные рабочие
2,720
7,397
271
Рабочие средней квалификации
2,797
6,046
216
Неквалифицированные рабочие
2,331
4,993
214
Источник: Houyoux J., Niwembo К. Budgets des Mcnages. Kinshasa, 1986 (цит. no: MacGaffeu J. 1991. P. 14).
одежду, школу, за пиво и сигареты, что они не только выживают, но некоторые даже преуспевают, когда "работают на себя"... в крайне хорошо организованной системе приносящих доход видов деятельности, которые никак не отражаются в официальных цифрах и отчетах... Масштаб и размах этой деятельности имеет прямое отношение к определению реальной власти государства, для понимания процесса формирования классов и классовой борьбы, а также для оценки уровня экономического развития Заира» (MacGaffey J. 1987. Р. 111).
По оценке Ж.Макгафи реальная экономика была в 3 раза больше официального ВНП (MacGaffey J. 1991. Р. И, 15). Одна из приведенных ею иллюстраций показывает, что по результатам исследования домохозяйств в Киншасе, столице Заира, проведенного в 1986 г., реальный доход, рассчитанный исходя из расходов, был значительно выше, чем доход в виде заработной платы. Средние доходы в Заире представлены в табл. 1.
Таким образом, Ж.Макгафи и другие исследователи, придерживающиеся сходного подхода в изучении экономик африканских стран, признают свою связь с работой К.Харта по Гане, но при этом им удалось избежать концептуальных проблем, связанных с традиционным использованием термина "неформальный сектор" и его синонимов (таких как "jua kali", "сектор малых предприятий" и "мелкотоварное производство"). Кроме того, они используют исследования экономической деятельности за пределами формального сектора, проводимые в других регионах мира, во многих из которых "неформальный сектор" не упоминается, но вместо этого используются такие категории, как "вторая", "нерегулярная", "неофициальная", "подпольная" или "нелегальная" экономика (см. например: Feige Е. 1979; Portes A,, Walton J. 1981; Gershuny J.I., Pahl R.E. 1980; Wiles P. 1987; Witte A.D. 1987; De Soto H. 1989).
428


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
Ж.Макгафи использует термин "вторая экономика", но достаточно трудно понять, что именно она под этим подразумевает. Она указывает, что "вторая экономика" иногда определяется как не попадающая в отчеты экономическая деятельность, включая производство средств к существованию, но сама использует термин в более узком смысле. Следуя подходу Дж.Гершуни и Р.Пала {Gershuny J.I., Pahl R.E. 1980), а также других, она определяет вторую экономику как экономическую деятельность, которая не учитывается, не измеряется и, в той или иной степени, нелегальна. Так она делает различие между деятельностью, которая просто официально не измеряется и теми видами деятельности, которые скрываются с целью избежания налогов, лицензирования или других правил.
С самого начала она смогла выявить неадекватность как традиционного понятия неформального сектора, так и марксистской критики.
"В обоих случаях пренебрегают политической динамикой, которая помогает объяснить масштаб и экспансию второй экономики. Вторая экономика существует не только по экономическим, но и по политическим причинам; деятельность в ее рамках по идее находится под контролем государства, но на деле уклоняется от этого контроля или включает нелегальное использование государственных постов. Важно видеть в ней не просто решение проблем выживания домохозяйства или индивида, а политическую альтернативу, кооптированную политическим дискурсом. Что легально, а что нелегально, варьируется от страны к стране, а также с течением времени по мере того, как меняется политика. Государственное вмешательство не создает неформальных практик, но изменяет контекст, в котором они протекают, а также их юридическое определение. Граница между легальным и нелегальным, законным и незаконным, нередко весьма зыбка. В конечном счете, это дело государства определять законные рамки экономической деятельности и обеспечивать их соблюдение. Однако государство защищает интересы господствующего класса. Посредством второй экономики граждане могут не только уклоняться от выполнения гражданских обязанностей, но также выражать протест и оказывать сопротивление государству и классу, который его контролирует..." (MacGaffey J. 1991. Р. 9-10).
С точки зрения Ж.Макгафи, марксисты "не смогли увидеть, что неофициальная деятельность может предоставить возможности обогащения и социальной мобильности и что она обладает потенциалом, позволяющим влиять на процесс формирования классов". Вместе с тем либеральный оптимизм МОТ и других международных агентств достаточно наивен, потому что они недостаточно принимают во внимание жестокую 429


ТИМ АЛЛЕН
политическую реальность и ограничения. «Эти политические процессы ответственны за те трудности, которые ученые имели при определении единицы наблюдения в исследованиях "неформального сектора". Для того чтобы избежать этих трудностей, требуются новые концептуальные рамки, которые бы включали всю экономическую деятельность, а не делили ее на те или иные виды произвольным и нереалистичным образом» (MacGaffey J. 1991. Р. 10).
Эти новые концептуальные рамки Ж.Макгафи и другие назвали "реальной экономикой".
ЧТО ТАКОЕ РЕАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА?
Представляя подход, получивший название "реальной экономики", Ж.Макгафи признает, что многим обязана Жан-Мари Коуру, главному экономисту Всемирного банка, который выступал против использования официальной статистики, нередко вводящей в заблуждение. Вслед за Ж.-М.Коуром, Ж.Макгафи утверждает, что экономические проблемы должны анализироваться в свете другой перспективы, той, что не исключает ни немонетарные трансакции, ни вторую экономику. Это позволит увидеть "всю экономику", иначе говоря, "реальную экономику".
Реальная экономика состоит из: фиксируемой в отчетности экономики, т.е. всей той экономической деятельности, которая может быть зафиксирована и представлена в данных статистики; немонетарной экономики, т.е. всей той деятельности, которая связана с нетоварным производством для собственного потребления; и остатка, который представляет собой монетарную (пусть даже оперирующую с валютой, а также через бартер) деятельность, незафиксированную, и по причине большей или меньшей нелегальности малодоступную для наблюдения (MacGaf- feyj. 1991. Р. 10).
Согласно Ж.-М.Коуру и Ж.Макгафи, самым простым и надежным способом оценки реальной экономики является матрица, основанная на оценках трат и потребления, а не неподдающиеся проверке цифры по производству и доходам. Когда это сделано, становится ясно, что экономика некоторых африканских стран, может быть, не уменьшилась с начала 80-х годов, как следует из официальной статистики. Может быть, она просто стала менее формальной.
Сам по себе факт, что главный экономист Всемирного банка предлагает столь радикальный пересмотр экономического анализа, может, на первый взгляд, показаться странным. Тем не менее одна из интерпретаций анализа, предложенного в новом подходе, состоит в том, что дела, возможно, обстоят намного лучше, чем кажется. В применении к Африке 430


От "неформальных секторов" к ."реальным экономикам" Африки
такая интерпретация может служить ответом тем, кто столь яростно критиковал Всемирный банк за результаты структурной перестройки. Вообще говоря, интерес к реальной экономике отражает растущее беспокойство внутри Всемирного банка по поводу того рода laissez-faire экономических стратегий, которые он выдвигал с начала 80-х годов. Стало очевидно, что одержимость по поводу идеи "убрать государство из рыночной сферы" привела к тому, что официальное вмешательство в экономику в развивающихся странах стало казаться куда более навязчивым и всеохватывающим, чем оно есть на самом деле. Невозможно также не заметить, что либерализация часто не давала быстрого роста числа частных предприятий. Результатом стало важное смещение акцентов, которое было почти равносильно изменению политики. Самым значительным проявлением этой перемены был отчет Всемирного банка по программам развития 1997 г., в котором утверждается, что для того, чтобы "заставить рынок работать более эффективно", а также "влиять на результаты его функционирования так, чтобы они отвечали общественным потребностям", очень важно "оживить государственные институты" и ввести "умелое регулирование" (World Bank. 1997. Р. 64-65).
После некоторого размышления, пожалуй, покажется скорее удивительным то, что Ж.Макгафи считает нужным связать свое превосходное исследование в Заире с работой Ж.-М.Коура во Всемирном банке. Другие исследователи пришли к сходным выводам, опираясь на более старые традиции изучения рынков и институтов, у истоков которых стоят идеи К.Полани {Polanyi К. 1957) и М.Вебера (Weber М. 1968; Weber М. 1976). Например, было показано, что реальные рынки не похожи на рынки в неоклассической теории, а субстанциональны (если воспользоваться термином К.Полани). Они функционируют только благодаря взаимодействию социальных групп и организованы согласно наборам правил поведения (Harriss В. 1984; Macintosh М. 1986; Meagher К. 1988; Hewitt de Alcantara С. (Ed.). 1993). Говорить о "рынке" так, как будто существует единственная интегрированная система обмена, значит впадать в величайшую ошибку.
И.А.Брет был одним из тех, кто выдвинул данное положение с особенной силой. Своей книгой "Обеспечивая сельскую бедноту: упадок институтов и трансформация в Уганде" {Brett Е.А. 1993) он привлек внимание к ограничениям теории laissez-faire, ссылаясь при этом на работу М.Вебера "Протестантская этика и дух капитализма" ( Weber М. 1976).
Современный бизнес, который сначала изменил Европу, а потом и весь мир, был не просто частным предприятием, движимым "стремлением приобретать, жаждой наживы денег", а "рациональной капиталисти431


ТИМ АЛЛЕН
ческой организацией (формально) свободного труда", характеризующейся раздельным ведением дела и домашнего хозяйства, основанной на "рациональном учете и бухгалтерии... достижениях современной науки... легально-рациональной политической системе и администрировании" (Weber М. 1976. Р. 17-25). И "рынки", на которые ссылаются современные экономисты, когда рекомендуют убрать государственное вмешательство, это не просто арена, на которую индивиды выходят для обмена товарами, капитала и труда. Рынки представляют собой структурированную среду, обеспечивающую комплекс физических услуг, где доминируют крупные транснациональные компании, и которая регулируется детально разработанными системами законов, а также обычаями, и зависит от плотной сети национальных и международных агентств (Brett Е.А. 1993. Р. 62).
И.А.Брет указывает, что несколько больших предприятий функционируют в некоторых районах Уганды, но даже в городах отсутствуют фирмы и условия, обычные для Европы.
"Деловая среда нестабильна и небезопасна. Каждый плачется по поводу отсутствия деловой этики, дефицита надежных людей и стоимости сделок, в которых обещания нередко не выполняются. Вялая администрация позволяет некоторым уклоняться от выполнения неразумных постановлений и тяжелого налогообложения, но это также означает, что законы и контракты невозможно заставить выполнять. Из-за того, что судьи и полисмены продажны или уступают политическому давлению, невозможно эффективно защитить ни права собственности, ни контракты" (Brett Е.А. 1993. Р. 62-63).
Некоторые поселения представляют собой скопление мелких торговцев и ремесленников. Там также могут оказаться несколько крупных предпринимателей, которые могут владеть довольно большими фермами, несколькими магазинами и домами, грузовиком или машиной. Эти индивиды и их семьи могут покупать и продавать товары, держать бар или маленький отель, или управлять небольшой мастерской. Весьма вероятно, что сам владелец (или иногда владелица) проживает в Кампала (столице), может быть, даже работает в правительственном секторе, но здесь также имеется коммерческий интерес. В сельских районах есть несколько более крупных ферм, на которых используется наемный труд; мелкие торговцы, пользующиеся обычно арендуемым транспортом за неимением своего; и множество людей, которые выращивают, изготавливают, покупают, продают и перевозят продукты, а также обеспечивают обслуживание как внутри, так и за пределами района. Более крупные предприятия, которые занимаются скупкой и промышленной обработкой урожая, ис432


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
пользуют формальные процедуры бухучета и постоянную рабочую силу, сильнее всего контролируются официальными кооперативами и государством. Их выживание обычно зависит от субсидий, а не от торговли.
Значительная часть этой экономической деятельности не отражается в официальной статистике. Подобно Ж.Макгафи, И.А.Брет описывает экстраординарный диапазон африканской предпринимательской деятельности и показывает каким образом она завязана на институты. Он утверждает, что попытки освободить "рынок", не адресованные к этой реальности, не гарантируют развития того рода частного предпринимательства, о котором мечтают экономисты - сторонники теории laissez- faire. Необходимо понять, что "рынок" существует "в контексте, в котором многое, что является рынком, скрыто благодаря его неформальной и часто нелегальной природе" {Brett Е.А. 1993. Р. 63). Как И.А.Брет, так и Ж.Макгафи указывают, что недостаток предсказуемой, рациональной и регулируемой экономической среды представляет собой серьезное ограничение развитию "туземного капитализма" в Африке. Согласно И.А.Брету, долговременное развитие частного сектора требует лучшей поддержки в виде создания инфраструктуры, технологий, кредитования и информации, а также изменения репрессивной и произвольной системы налогообложения. Как мы видели, это как раз тот взгляд, который недавно был высказан во Всемирном банке.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Мы, похоже, вернулись к тому с чего начали, а именно к концепции неформальной экономики К.Харта и тезису М.Вебера о роли государства и "рационализации" трудовой деятельности. Но конец 90-х годов сильно отличается от начала 70-х годов. Идея того, что веберианское легально-рациональное государство возникнет в качестве гаранта корпоративного капитализма, кажется сегодня куда более проблематичной, чем 25 лет назад.
Определение "хищнический" очень часто прилагается к африканским государствам, высвечивая факт, что многие из них коррумпированы, некомпетентны и имеют эксплуататорскую природу. Несколько аналитиков недавно описали полную криминализацию некоторых государств (включая Заир и Кению), указав на то, что формальные соглашения, которые были приняты, облегчают деятельность, осужденную международным сообществом как нелегальную, типа контрабанды оружием и наркотиками {Bayart J.-F. 1993). Несколько африканских стран описаны в отчетах ООН как "комплексы чрезвычайных ситуаций" - термин, указывающий на состояние почти полного слома формального администрирования. Более 433


ТИМ АЛЛЕН
того, данные по неформальному сектору, собранные как в рамках традиционной перспективы, так и перспективы реальной экономики, показывают, что многие люди выживают сегодня в Африке вопреки усилиям государства, а не благодаря им. Можно, таким образом, утверждать, что рост возможностей государства будет иметь самые тяжелые последствия для миллионов людей, занимающихся неформальной деятельностью.
Тем не менее есть причины, по которым государство не может оставаться в стороне. Во-первых, оно является главной политической единицей в международных отношениях, и те, чьи интересы сегодня не представлены через государство, скорее всего, не будут услышаны. Во-вторых, нам не нужно принимать весь веберовский тезис целиком, но даже Всемирный банк сегодня признает, что регулирование и предсказуемость необходимы для развития капиталистического предприятия и что государство обязано обеспечивать такого рода среду. В-третьих, без адекватной налоговой базы правительства не могут создать инфраструктуру и ресурсы, необходимые для обеспечения образования и социальных услуг или любой формы устойчивого экономического развития. В африканских странах те виды экономической деятельности, которые являются формальными, должны быть, таким образом, расширены.
После всего сказанного было бы странно утверждать, что африканские государства должны установить гегемонию над своим экономически отсталым населением. Идея того, что все народы находятся на той или иной стадии эволюционного континуума, один конец которого представлен гомогенным "современным" обществом, кажется в лучшем случае этноцентризмом. Тем не менее проблема, выявленная анализом К.Харта, сохраняет свою актуальность. Большинство тех, кто вовлечен в неформальную экономику, живут в нищете. Мы должны восхищаться их упорством, но мы также не должны впадать в романтизм и чрезмерный энтузиазм движения grassroots1. Нет ничего плохого в том, чтобы пытаться удовлетворить базовые потребности некоторых групп с помощью международной помощи или других видов прямого вмешательства. Но это не разрешит главной проблемы. Сокращение формального сектора во многих африканских странах нельзя адекватно объяснить очевидным ослаблением государственного контроля. Скорее это симптом серьезного кризиса в управлении. Именно поэтому все больше сторонников у идеи, что государственные институты должны быть "оживлены" (если воспользоваться термином Всемирного банка), но таким образом, чтобы бюрократия перестала быть паразитом на теле туземного капитализма.
1 Grassroot - почвенничество.
434


От "неформальных секторов" к "реальным экономикам" Африки
Bayart J.-F. (1993). The State in Africa: The Politics of the Belly, L.: Longman, 1993.
Bohannan P. (1955). Some Principles of Exange and Investment Among the Tiv // American Anthropologist. 1955. Vol. 57. N 1.
Brett E.A. (1993). Providing for the Rural Poor: Institutional Decay and Transformation in Uganda. Kampala: Fountain, 1993.
Cornea G.A., Jolly R., Stewart F. (Ed.) (1987). Adjustment with a Human Face: Protecting the Vulnerable and Promoting Growth, A UNICEF Study / Ed. G.A.Cornea, A.Jolly, F.Stewart. Oxford: Clarendon, 1987.
De Soto H. (1989). The Other Path: the Invisible Revolution in the Third World, N.Y.: Harper and Row, 1989.
Feige E. (1979). How Big is the Irregular Economy? // Challenge. 1979. Nov.-dec.
Gershuny J.I., Pahl R.E. (1980). Britain in the Decade of the Three Economies // New Society. 1980. 51. 900.
Hadjor K.B. (1993). Dictionary of Third World Terms. L.: Penguin, 1993.
Harriss B. (1984). State and Market. New Delhi: Concept Publishing, 1984.
Hart K. (1973). Informal Income Opportunities and Urban Employment in Ghana // Journal of Modern African Studies. 1973. Vol. 11. N 1.
Hart K. (1992). Market and State After Cold War; the Informal Economy Reconsidered // Contesting Markets / Ed. R. Dil ley. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1992.
Hewitt de Alcantara C. (Ed.) (1993). Real Markets: Social and Political Issues of Food Policy Reform / Ed. C.Hewitt de Alcantara. L.: Frank Class, 1993.
ILO (1972). Employment, Incomes and Equity: a Stratagy for Encreasing Productive Employment in Kenya. Geneva: International Labour Organisation, 1972.
King K. (1996). Jua Kali Kenya: Change and Development in an Informal Economy 1970- 1995, L.: James Currey, 1996.
MacGaffey J. (1991). The Real Economy of Zaire: the Contrubution of Smuggling and Other Unofficial Activities to National Wealth. L.: James Currey, 1991.
Mackintosh M. (1986). Agricultural Marketing and Socialist Accumulation: a Case Study of Maize Marketing in Mozambique // Development Policy and Practice Working Paper. Milton Keynes: Open University, 1986. N 1.
Marris P., Somerset A. (1971). African Businessmen. Nairobi: East African Publishing House, 1971.
Meagher K. (1988). The Market in the Lived Economy: a Report on the Dynamic of Official and Parallel Market Activities in Arua District Uganda. Mimeo; Sussex: Institute of Development Studies, 1988.
Polanyi K. (1957). The Great Transformation. Boston: Beacon Press, 1957.
Portes A., Walton J. (1981). Labour, Class and the International System, N.Y.: Academic Press, 1981.
Steele D. (1972). Hindrances to the Programme to Encourage the Rise of African Entrepreneurship in Kenya Resulting from the Theory of the Dual Economy / / Development Trends in Kenya, Centre of African Studies. Edinburgh: University of Edinburgh, 1972.
435


ТИМ АЛЛЕН
Stewart F. (1987). Supporting Productive Employment Among Vulnarable Groups // Adjustment with a Human Face: Protecting the Vulnarable and Promoting Grouth, A UNICEF study / Ed. G.A.Cornea, R.Jolly, F.Stewsrt. Oxford: Clarendon, 1987.
Torado M.P. (1997). Economic Development. 6 Edition. Harlow: Longman, 1997.
Weber M. (1968). Economy and Society, Berkeley: University of California Press, 1968.
Weber M. (1976). The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism, L.: Allen and Unwin, 1976.
Wiles P. (1987). The Second Economy, its Definitional Problems // The Unofficial Economy / Ed. S.Alessandrini, B.Dallago. Aidershot: Gower, 1987.
Witte A.D. (1987). The Nature and Extent of Unrecorded Activity: a Survey Concentrating on Recent US Research // The Unofficial Economy / Ed. S.Alessandrini, B.Dallago. Aidershot: Gower, 1987.
World Bank (1997). World Development Report 1997: the State in Changing World. Oxford: Oxford University Press, 1997.


Барбара Харрисс-Уайт
Государственное регулирование и неформальный экономический порядок в Южной Азии1
"Баланс между государством и рынком со временем изменился; от отношений контроля и антагонизма перешли к отношениям партнерства и взаимодополняемости. Разрешая проблемы, возникающие в результате неадекватного функционирования рынка, и давая простор для развития рыночных отношений вмешательство правительства... может способствовать усилению развития рыночных отношений".
(ChhibberA. 1996. Р.15)2
ВВЕДЕНИЕ
В Южной Азии наблюдаются два типа неформальной экономики. Первый тип лучше всего определить как незарегистрированная экономическая деятельность фирм и индивидов, стремящихся уходить от налогообложения и не охваченных государственным регулированием3. Как будет показано ниже, отсутствие государственного регулирования вовсе не означает, что данная деятельность не регулируется вообще, поскольку существует множество негосударственных способов регулирова-
1 	Данная статья написана на основе не только полевого исследования и имеющейся литературы по данной теме, по также были использованы материалы дискуссий, которые прошли на семинаре по современной Южной Азии в Колледже королевы Елизаветы в Оксфорде (Queen Elizabeth House). Я особенно признательна Нандини Гупту, Мартину Лау, Джосу Моиджу и Гордону Уайту.
2 	А.Шиббер - член правления Всемирного банка.
3 	Д.Бримсн (Breman J. 1976) одним из первых указал на то, что индийская неформальная экономика включает производство и обмен, значительные по масштабу и капиталистические по своей природе, но находящиеся в условиях, когда социальные отношения трудового процесса в высшей степени персонализированы. Действительно, эта деятельность может быть зарегистрирована, но неформальность социальных отношений остается ее ключевой характеристикой. 437


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
ния. Неформальная деятельность в зависимости от того какова причина незарегистрированности или отстутствия регулирования распадается на четыре категории:
а) 	производство и обмен, осуществляемые в нерыночной форме (некапиталистическое и докапиталистическое производство, производство в домохозяйствах, работа по воспроизводству (независимо от того, ориентировано это на обмен или нет); неденежный рыночный обмен с использованием бартера или натуральных платежей; нерыночный обмен, основанный на принципах взаимодействия (reciprocity) или негосударственного перераспределения, т.е. обмен, который А.Оффер назвал "экономикой уважения" {Offer А. 1996);
б) 	рыночные операции, осуществляемые подразделениями или фирмами, суммы от которых не достигают пороговых значений, начиная с которых они подлежат налогообложению или лицензированию. (Обычно там, где сумма налога не превышает административных затрат на его сбор. В этом отношении весь аграрный сектор является неформализованным. Но хотя значительная часть аграрного сектора стремится уйти от налогообложения, он контролируется другими способами и регистрация прав собственности сейчас достаточно эффективна.) В несельскохозяйственном секторе государство располагает реестром земельных участков под жилищное строительство или продает с аукциона место на рынке менеджеру, который самостоятельно ведет свои дела и следит за оплатой. Сектор же домашних услуг очень редко фигурирует в государственных реестрах;
в) 	деятельность, затрагивающая собственность, которая не привязана к определенному местоположению: мобильный обмен и производство - от сбора тряпья, сдачи его в утиль и его переработки (там, где эта работа мобильна; суммы, которые обычно при этом получают находятся ниже порога налогообложения либо эти продукты не подлежат налогообложению) до деятельности сельских домохозяйств, которые финансируются из города (т.е. именно капитал и товары, а не люди, постоянно меняют свое местонахождение);
г) 	мошенничество при производстве и обмене (уклонение от уплаты налогов), коррупция, связанная со злоупотреблениями лиц, находящихся на государственной службе (незаконная приватизация и получение прав на контроль за общественной собственностью), халтура (воровство или использование рабочего времени в личных целях) и другой криминальный бизнес (фальсификация экономических документов, использование поддельных этикеток и торговых марок и пр.).
В Индии всего лишь 10-20% всех средств к существованию (Breman J. 1976. Р. 7.) производятся в официально зарегистрированной формальной 438


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
экономике1. В связи с этим неформальная экономика занимает центральное, а не периферийное положение. С точки зрения ее вклада в экономику нельзя сказать, что в ней доминирует городской эквивалент крестьянских домохозяйств (хотя производство в домохозяйствах и домашнее воспроизводство гораздо более значимо с точки зрения числа занятых и объема произведенных средств к существованию, чем в терминах ВНП, в соответствии с методикой, по которой этот показатель сейчас рассчитывается). Нельзя сказать, что неформальная экономика осталась в стороне от рыночного обмена. "Черная экономика" является важным подсектором неформальной экономики, составляющей, как полагают, около 40% ВНП {Roy R. 1996. Р. 22-31, а также из личных бесед).
В исследованиях, проведенных в Индии и посвященных неформальной экономике, последняя определяется как городская и рассматривается отдельно. Иногда в центре внимания оказываются отношения между формальным и неформальным, организованным и неорганизованным, регулируемым и нерегулируемым секторами экономики. Сельско-городская миграция, давление на городскую инфраструктуру и коммунальные службы, а также вопиющая городская бедность послужили мощным импульсом для появления огромного числа публикаций. На основе городских опросов и этнографических исследований, первоначально сосредоточенных преимущественно на классификации сложно устроенного сектора, удалось:
выявить редукционизм дуалистических моделей поведения на рынке труда;
добиться признания того, что существуют разнообразие и сегментация отношений в производстве, занятости, технологиях и рынках продукции в различных секторах экономики, а не только в сельскохозяйственном секторе (для которого такое разнообразие и сегментация давно признаны);
продемонстрировать, что теоретически обоснованное положение о функциональной полезности низких затрат, субсидированных потребительских товаров и трудовых ресурсов, которые неформальный сектор обеспечивает для капитала {Deere C.D. 1979 и, например, обсуждение в кн.: Harris J. 1986), нуждается в пересмотре и новой постановке, причем в форме эмпирического вопроса, поскольку эта роль, по-видимому, никак не может считаться универсальной или главной {Dasgupta N. 1992; Harriss J., Kannan K.P., Rodgers G. 1989; Rodgers G. (Ed.) 1989; Roy T., Basant R. 1990).
1 В соответствии с общепринятым определением, к формальным фирмам относятся пользующиеся электроэнергией предприятия, на которых занято не менее десяти рабочих, или нс пользующиеся электроэнергией, но с 20-ю и более рабочими.
439


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
Я не буду больше апеллировать к имеющемуся огромному числу довольно серьезных исследований (см. обзор: Sanghera B.S., Harriss- White В. 1995), поскольку собираюсь обсудить совершенно иную проблему, пока еще плохо освещенную в литературе, относящуюся к неформальной экономике. Данная статья посвящена отношениям между неформальной экономикой и государством. Государство выделяет две области функционирования неформальной экономики. Одна из них определяется государственными мерами по регулированию (примером может служить бухгалтерская отчетность. - Рей.), обязательными для формальной экономики. Вторая область связана с активным (часто конкурентным) вмешательством государства в производство и обмен товарами и услугами. К сожалению, ни одна из этих областей не может быть четко очерчена. Могут существовать конкретные законы и политика, определяющие ту или иную область и структурирующие экономический обмен между государством, формальным сектором и неформальной экономикой. Однако без государственных институтов и организаций, которые принуждают к выполнению процедур по регулированию, такие законы и политические меры неэффективны. Даже институты принуждения неэффективны, если занятые стараются их обойти. Очень важно, что неформальная экономическая деятельность, определенная как тип поведения, осуществляемого вне этих областей, может практиковаться и на самом деле практикуется фирмами в формальной экономике и даже в коридорах самой государственной власти. Это второй тип неформальной экономики. Если первый тип неформальной экономики является сферой политически слабых, то второй может быть сферой политически сильных.
В данной статье ставятся и рассматриваются два вопроса об отношениях между неформальной экономикой и государством. Во-первых, если государство не может или не хочет регулировать процессы, идущие в неформальной экономике, то каким образом социальное поведение в этой сфере упорядочивается и какой эффект это оказывает на экономику в целом? Во-вторых, если государство действительно берет на себя правовые обязательства по регулированию (задавая параметры или напрямую) и создает институциональные средства для выполнения этих обязательств, то как на них реагируют те, чьи интересы формально подрывают эти меры? Далее рассматриваются последствия неформальных социальных отношений для государства и затем мы опять возвращаемся к политике либерализации, подводя итоги на основе сделанных наблюдений.
Наша гипотеза сводится к тому, что наличие хорошо организованных социальных отношений, являющихся связующим звеном между неформальной экономикой и государством, привело к тому, что государствен440


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
ный проект развития оказался под ударом. В результате таких социальных отношений возникают классы, интересы которых противоречивы и сводятся к тому, чтобы препятствовать политико-экономическому проекту, от которого они сами ов первую очередь зависят.
Проанализируем первый тип пограничных отношений между государством и неформальной экономикой на примере отношений, сложившихся на рынке земли в пакистанском городе Карачи (Lau М. 1996). Эта часть полевой работы была незапланированным следствием опроса, посвященного проблеме справедливого доступа к земельным ресурсам. Далее рассмотрим второй тип пограничных отношений на примере государственной торговли продовольственным зерном в индийском штате Карнатака и местной администрации в штате Тамилнаду (Mooij J. 1996; Harriss- White В., Jana-Karajan S. 1996). Работа по Карнатаке началась с этнографического исследования процедуры исполнения важнейшего правового акта администрацией, отвечающей за обеспечение продовольствием. В тамильском исследовании используются истории жизни чиновников низшего ранга. Все три исследования комбинируют результаты, полученные в ходе полевых опросов мелкотоварных производителей (в которых исследователи получали информацию из первых рук) со сведениями, добытыми в ходе случайных встреч и наблюдений. ("Включенное наблюдение" и "этнография" наполнили бы столь важные, но непредсказуемые исследовательские события систематическими атрибутами, которых последние обычно не имеют. Готовящаяся к публикации работа Дж.Моиджа, особенно полезна для тех, кто интересуется таким эклектичным полевым методом.)
НЕГОСУДАРСТВЕННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ РЫНОЧНОГО ОБМЕНА В НЕФОРМАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКЕ
(на примере небольшого города в Южной Индии)
"Брошенный нам вызов состоит в том, чтобы определить регулирующие инструменты, из которых страны могут выбрать те, которые с наибольшей вероятностью принесут им пользу в их специфических условиях".
(Chhibber А. 1996. Р. 15)
Неформальная экономика вовсе не находится в состоянии хаоса. Способы, посредством которых неформальные рынки упорядочивают поведение, можно выявить с помощью анализа минимально регулируемого рыночного обмена в том виде, в котором он осуществляется в неформальной экономике города с населением 80 тыс. человек в Южной Индии, развитие которого я изучала с перерывами, начиная с 1973 г. Городская экономика состоит из небольших или среднего размера фирм, если не 441


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
считать текстильной фабрики, первоначально расположенной в трех километрах от "центрального делового района", а сейчас включенной в черту городского поселения, а также городских рисорушек и шелкоткацких мастерских (все в меньшей степени зависящих от местного сырья или конечного спроса). Большая часть этих фирм имеют лицензии, полученные в муниципалитете, но почти все они так или иначе стремятся избегать существующие законы по налогообложению и частично или полностью уклоняются от уплаты местных налогов. Большая часть их капитала - "черный капитал" и многие из них оперируют на трудовом, финансовом и товарном рынках, которые, даже если государство и регулирует их де-юре, не регулируются де-факто. Каким же образом достигается порядок в экономике, если нарушения прав собственности очень редко могут быть урегулированы средствами надлежащего юридического процесса?
Несмотря на или, может быть, вследствие широко распространенной коррупции, эту торговую экономику упорядочивает и защищает сильная система, основанная на репутационной этике1. Деловые отношения строятся в основном на устной договоренности и торговцы относятся к собственности других с уважением, одалживая, если в этом есть необходимость, ресурсы или присматривая за товарами. Неформальный рыночный обмен жестко структурирован, но не на основе заключения контрактов, а путем хорошо отлаженных, устойчивых сетей повторных сделок, которые переходят от поколения к поколению или устанавливаются посредством долгого процесса ученичества или введения в должность, т.е. им присущи высокие неэкономические барьеры. В таких сетях доверие и репутация являются столь же важными структурирующими принципами, как и власть, и все они одновременно задействованы.
Торговля, строящаяся на таких сетях, эффективна и с точки зрения трансакционных издержек, и как механизм власти, который не только служит для подкрепления двусторонних контрактов, но также для исключения и отгораживания от большого числа возможных конкурентов. Повторные контракты развивают нормативные сверхконтрактные обязательства, разрыв которых (т.е. вовлеченность в торговлю за их пределами) может повлиять на репутацию и даже привести к исключению из сети. В течение последних двух десятилетий природа сетей, основанных на репутации и доверии, претерпевает изменения с развитием достаточно сложной неформальной торговли на большие расстояния, обходящейся без договоров "лицом к лицу". Приписанная репутация (на базе семьи, касты, 1 Это не "обобщенная мораль" того сорта, который, как утверждает Дж.-П.Плетто, лежит в основе рыночного обмена (Platteau J.-P. 1994). Напротив, торговля, которую мы изучали, основана на системе плюралистической этики (см.: Harriss-White В. 1996).
442


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
местной общины) постоянно заменяется приобретенной репутацией (на основе надежности, эффективности и пр.). В изучаемом нами городе социальные отношения, связанные с торговлей, все еще сильно укоренены в институтах приписывания (ascription). Факторы приписанной репутации наиболее важны в далеко протяженных сетях и особенно тогда, когда речь идет о новых товарах, а также продуктах формальной корпоративной промышленности. Каждая торговая фирма, сочетая уникальные комбинации видов деятельности с развитием торговли фирменной и качественной продукцией (занимающей свою ’’нишу” на рынке), способствуют тому, что возникают такие сети, которые ограничивают конкуренцию, обеспечивают прибыль, сокращают риск и придают ’’рыночной" экономике пластичность.
Регулирование, основанное на принципе репутации, не только важно для отдельных типов конечных клиентов, но и для торговцев. В "черной" финансовой экономике для членов каст репутация является очень важным фактором, поскольку от этого зависят сроки и условия предоставления кредитов. Репутация наследуется. Если не соблюдаются долговые обязательства, то возможность получения будущих займов во всем "черном" финансовом секторе оказывается под угрозой. Люди скорее возьмут кредиты на более кабальных для себя условиях, чем допустят ситуацию, которая бы отразилась на их репутации, а в дальнейшем на их детях и семье. Рост коррупции, фальсификаций, шарлатанства и некомпетентности приводит к тому, что репутация как механизм регулирования поведения приобретает особую важность.
Имеет место и такой факт, как принуждение, и осуществляется оно силами частных охранников или "гондас". Этот тип регулирования определен очень точно. Во-первых, в "черной" финансовой экономике местные социальные аутсайдеры, такие, как "марварисы", нанимают команды, принуждающие к выплатам с помощью открытой силы. Во-вторых, сверхконтрактные обязанности мелких производителей, являющихся должниками мелких ростовщиков ("манди"), состоят в том, что должники обязаны продавать манди весь произведенный ими излишек, а не только то, что возмещает займ. В настоящее время такое положение дел вызывает протесты, регулируется тайным сговором и силой: "люди манди всегда настороже", "у них есть наблюдатели..." В-третьих, местные политические боссы для обеспечения возврата своих инвестиций создают наемные силы. Именно "черная" и "политическая" экономика склонна пользоваться услугами групп, действия которых выходят за рамки закона. Коррупционные сделки, осуществляемые в этих условиях, могут подключать сразу два или три рынка (денежный, товарный и 443


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
аренды транспорта), пять типов договаривающихся сторон (торговец, бюрократ, политик, перевозчик и головорез-охранник) и неконтрактные обязательства (такие, как взаимные одолжения и/или лояльность). В таком пятиугольнике, отягощенном отсрочками, роли начальника и подчиненного могут меняться местами.
Когда мы обращаемся к проблеме регулирования рынка рабочей силы, то здесь формальные институты справляются со своей ролью гораздо успешнее, чем в случае регулирования товарных потоков. Определенная часть городской рабочей силы входит в профсоюз и забастовки по поводу условий работы являются обычным явлением. Однако принадлежность к разным политическим партиями в той степени, в которой это разделяет рабочую силу, ослабляет ее и работает на управляющих. Большая часть рабочей силы города (рыночные кули, возчики и пр.) регулируется коллективно. Их ассоциации устанавливают плату за членство и в одностороннем порядке фиксируют плату за работу. Вместе с тем, например, организация труда в рисовом секторе очень плохая, условия же работы являются самыми физически тяжелыми, и очень низка оплата труда.
В целом регулирование рынка городской рабочей силы достигается с помощью стратегического использования семейного труда. Такой труд не оплачивается и относительно дешев с точки зрения трансакционных издержек управления, он поддается контролю и надежен. Существует взаимодействие между семейным порядком и эффективностью. Власть и доверие идут рука об руку и структурируют большую часть процессов регулирования рынка рабочей силы в рыночной экономике.
В городе существуют 25 профессиональных ассоциаций, а также две группы содействия потребителям и городскому развитию. Вполне вероятно, что именно эти коллективные институты являются регулирующими органами, которые могли бы способствовать разрешению спорных вопросов противоборствующих сторон и регламентировать их поведение в процессе совершения сделок и разрешения возникающих споров. Но такая регулирующая деятельность редко осуществляется на практике. На самом деле эти ассоциации: а) защищают права своих членов от угрозы со стороны организованного труда и правительства; б) организуют коллективный подкуп в интересах всех членов; в) исключают членов; г) совершают небольшие акты благотворительности на основе перераспределения. При более близком рассмотрении можно видеть, что многие ассоциации представляют собой плотные сети, отвечающие интересам каст, и строятся на принципах родства. Институты родства получают новую экономическую роль. Торговая палата также выступает как политическая сила, организующая коллективные протесты, подачу петиций, 444


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
неповиновение и ’’бандхи” (акции организованного протеста), направленные против существующего налога на вступление во владение, Акта 1991 г. об упаковке товаров и быстрого роста профессионального налога; организует лоббирование (безуспешное) компенсаций за ущерб, нанесенный актом поджога в "центральном деловом районе", и (успешное) установку маломощного телевизионного передатчика.
Вместе с тем эти виды регулирующих институтов совершенно не работают, когда речь идет о контроле за огромным числом мелких нарушений в рыночном обмене1. Среди таких нарушений можно выделить: а) фальсификации с ценами и торговыми этикетками, с весами и мерами, невыплаты по счетам - это примеры небрежного отношения к государственному регулированию параметров торговой собственности; б) посягательство на имущество, мелкие кражи общественной собственности, уклонение от налогов, грубое обращение внутри более крупных фирм с временной рабочей силой, уклонение от исполнения трудового законодательства и активное сопротивление со стороны работодателей созданию профсоюзов; в) проблемы человеческого фактора: занижение цифр по обороту, которые менеджеры сообщают владельцам, присвоение во время операции заработка выше положенного количества (например, кондукторами автобусов) и жульническое сверхконтрактное поведение - все это представляет собой удобные случаи для нарушения правил о поведении занятых, установленных менеджерами.
В изучаемой нами бизнес-экономике существуют серьезные трения между правовыми нормами гражданского общества (которые бизнесмены либо принимают, либо стараются нарушить в зависимости от того, отвечают последние их интересам или нет), нормами коллективных интересов (такими как лобби, посредством которых торговцы защищают, иногда незаконно, свои корпоративные интересы и создают институциональную репутацию), такими ценностями, как семейная или кастовая лояльность (которые все еще определяют личную репутацию и легитимное действие на индивидуальном уровне) и идеологиями, узаконивающими применение этих отличающихся друг от друга норм к разнообразным обстоятельствам экономической сделки и политического поведения, с которыми договаривающиеся стороны сталкиваются при рыночном обмене. "Беспорядки" в форме организованной преступности кажутся их организаторам и участникам законными только в том случае, если нормы, которые 1 Город, приближающийся сейчас по размерам к Оксфорду, радует поразительным отсутствием зафиксированных преступлений. В 1994 г. местная полиция зарегистрировала столько же краж со взломом за четыре месяца, сколько полиция Оксфорда регистрирует всего лишь за один относительно спокойный день.
445


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
определяют поведение на рынке, предполагают лояльность и выгоду для тесной группы старших в семье. Статус, честь и доверие рассматриваются среди равных как присущие манере давать, а не получать. Эти нормы, складывающиеся в торговле, также должны быть поняты и приняты теми, кто оказывается в положении подчиненного или жертвы1.
А.К.Рамануджам так прокомментировал якобы присущую жителям Индии способность сохранять взгляды, отличающиеся внутренней непоследовательностью, и иметь партикулярную, а, следовательно, плюралистическую мораль: ’’Культуры имеют общую тенденцию идеализировать и задавать мышление в терминах либо независимых от контекста, либо чувствительных к контексту типов правил" {Ramanujam А. К. 1990. Р. 20). Он утверждает (по-моему, это спорно), что в то время как на Западе преобладает свобода от контекста, "в таких культурах, как индийская, тип правил, чувствительных к контексту, является наиболее предпочтительной формулировкой" {Ramanujam А.К. 1990. Р. 20). Поведение может быть специфическим в зависимости от этических норм, присущих той или иной стадии развития, касты или класса, сезона, внешнего давления. Новые типы поведения находят свое место в определенном пространстве, "не заменяя, но продолжая существовать наряду со старыми типами" {Ramanujam А.К. 1990. Р. 23). То, что мы наблюдаем в торговой этике, соответствует тезису А.К.Рамануджама. Если это действительно так, то из этого следует, что рыночный обмен, вероятно, процветал в условиях плюрализма норм на протяжении столетий. Таким образом, существует множество альтернатив вмешательству государства на основе процесса регулирования. Неправовое принуждение необходимо и обходится дешевле. Это не просто ответ рынка на несовершенство государственной правовой системы. Неправовое принуждение, возможно, ей предшествовало и, вполне вероятно, останется после того, как будет осуществлено формальное дерегулирование. Но не следует смотреть на негосударственное регулирование сквозь розовые очки. Частная промышленность и торговля могут быть коррумпированными и неэффективными, когда они подвергаются регулированию, но из этого не следует, что они конкурентны и эффективны, если не регулируются со стороны правительства. Иногда забывают, что стремление получить ренту является порождением рыночных отношений, где, похоже, оно остается фундаментальной силой. Упорядоченность местной торговли достигается за счет существова1 Здесь самое подходящее место отметить, что диффузия системы ценностей, в которой способность к коррупции является атрибутом высокого социального статуса, а "честный человек" - это тот, кто "не умеет жить" (Д.Джауарадж, личный комментарий), в значительной степени подрывает социальную сплоченность.
446


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
ния таких институтов, как нормативные акты, команды принуждения, теневые структуры закрытых ассоциаций.
Итак, подведем итоги. Большая часть обмена в обычном городе Южной Индии '’неформальна”. Существует пять негосударственных институтов, которые определяют принципы поведения. Тем не менее на таких рынках много беспорядка. Значительная часть торговой прибыли является результатом именно создания такого беспорядка и умелого манипулирования им. Функциональная уникальность деятельности фирмы на микроуровне, позволяющая такие манипуляции, приводит к системной пластичности, степень которой придает каждому экономическому рынку присущую ему способность сопротивляться изменениям на макроуровне или, напротив, обусловливает его уязвимость по отношению к таким переменам. Первичное и примитивное по своим методам накопление капитала сосуществует с передовыми формами капитала; и то, и другое стыкуется с домашним мелким производством и нерыночным обменом.
ГОСУДАРСТВО И НЕФОРМАЛЬНЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ПОРЯДОК
"Фальшивая дихотомия между государством и рынком уступает место пониманию их взаимодополняемости... Но большинство правительств по-прежнему сопротивляется переменам".
(Chibber А. 1996. Р. 16)
Рассмотрим три случая, раскрывающие последствия для неформальной экономики активного вмешательства государства в экономическую сферу.
Планирование землепользования и земельные "рынки" в Карачи, Пакистан (Lau М. 1996)
За последние 50 лет Карачи превратился из хорошо спланированного колониального порта с населением около 400 тыс. человек в мегаполис с населением 12 млн человек. В связи с бесчисленными волнами мигрантов- скваттеров возникла необходимость в жилищном строительстве. Ответственность за регулирование землепользования была возложена на ряд государственных учреждений, которым удалось спланировать кольцо городов- спутников, быстро застроенных нелегальными домами и мастерскими скваттеров. Половина населения Карачи тайком, т.е. посредством сложного ряда социальных отношений, связанных с коррупцией и обманом, захватила земли, на которых проживает нелегально и получила доступ к воде и электроэнергии1. Эти отношения привели к изменению норм и перестройке государственного обеспечения. Они также требуют постоянных плате-
1 Но не канализации.
447


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
жей для того, чтобы оставаться "неформально легитимными". Так избиратели создали и оплатили параллельное государство. Поступая таким образом, они подпитывают и "неформализуют" проект частного развития. Те же самые избиратели оказывают сопротивление, с применением насилия, всем попыткам формальных государственных агентств (которые сейчас находятся в процессе принятия этого fait accompli1 и получения разрешения на легализацию этих трущоб) собрать платежи за долговременную аренду и пользование коммунальными услугами.
Между тем из-за недостатка формальных прав собственности жители лишены правовой защиты и оказались объектами произвола, преследований и выселения, проводимых политическими официальными лицами и полицией, против действий которых они бессильны. Такое откровенно слабое государство в то же время является в значительной мере государством-угнетателем .
Как считает Гриффит {Griffith J. 1979. Р. 339-375), дело не в том, что существующие правовые и государственные институты не имеют никакого значения. Они важны. Но население вместо того, чтобы "просто" обходить или игнорировать формальное государственное право и институты превратило их в инструмент вымогательства. Власти штата готовы пойти на компромисс, в результате которого частные армии, защищающие сектор "неформального" строительства, должны быть признаны легитимными.
Формальное государство и право играли до сих пор в лучшем случае параметрическую роль на рынке неформальной собственности. Застройщик, следуя постановлениям по землепользованию, принятым нынешним департаментом по развитию Карачи, тем самым избежит угрозы санкций (помимо тех, которые следуют за незаконный захват земли) и в результате назначит более высокую плату за жилье. Существующая параллельная структура налогообложения и снабжения, которая стоит за государственной, слишком опасна и закрыта, чтобы ее можно было изучать с помощью этнографических методов. Считается, что помимо официальных лиц (достаточно многочисленных), играющих свои теневые роли, используя для этого украденные у государства ресурсы, есть еще и посредники, которые стоят у "входа" в неформальную сеть, гарантируют дельцам неформальной экономики покупку товаров, прав или привилегий по более дешевым ценам, чем государственные (или открыто грабят государство) и продают дороже, собирают информацию, выполняют технические действия (установка подслушивающих устройств), защищают, разрешают споры, принуждают следовать правилам и нормам 1 Fait accompli - свершившийся факт (лат.).
448


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
теневого государства. Теневая роль, которую играет государственный чиновник,- следствие достигнутого им общественного положения, посредничество же на самом деле зависит от других социальных институтов, оно в них укоренено. Считается, что политическая партия (или статус в религиозно-политических институтах) может играть значительную роль в теневом государстве- реальном хозяине Карачи. Сам факт того, что такой набор социальных отношений сумел обеспечить дешевым жильем бедных (многие из которых работают, в свою очередь, являются домашними слугами своих коррумпированных чиновных патронов) еще не гарантия того, что исход был бы именно таким, если бы права собственности продавцов земли и застройщиков были легализованы.
Акт о товарах первой необходимости 1955 г. и система общественного распределения в Карнатаке
Индийское государство, взяв на себя обязательства в соответствии с Конституцией по снабжению продовольствием, оказалось в затруднительном положении и пытается обеспечить правовые рамки одному из самых трудных секторов реальной неформальной экономики: сектору, связанному с производством и распределением продовольственного зерна. Через систему мер, обеспечивающих контроль за распределением зерна, оно успешно регулирует и формализует важный подсектор, охватывающий около 13% общего производства. Закон (Акт о товарах первой необходимости 1955 г.) сложен и непоследователен, он охватывает 60 наименований товаров и выполняется на основе 70 распоряжений правительства, направленных на обеспечение контроля. Не существует простого соответствия между далеко идущими целями и правилами и процедурами, предусмотренными в законодательстве. Закон и институты, претворяющие в жизнь большую его часть (Общественная распределительная система (ОРС), охватывающая центральные и государственные торговые корпорации, а также сеть кооперативов и лавок со "справедливыми ценами"), были объектом изучения собранного уникального по богатству материала и территориальному охвату этнографического исследования, проведенного Дж.Моиджем (Mooij J. 1996). Ниже мы приводим результаты некоторых его наблюдений, касающихся отношений между администрацией, отвечающей за обеспечение продовольствием, и неформальной экономикой. Дж.Моидж, проанализировав результаты исследования, приходит к выводу о том, что:
а) 	государство порождает параллельные, неформальные и нелегальные рынки зерна. Оно гарантирует разветвленную сегментацю, которая обеспечивает большее число посредников и больший диапазон интересов на рынках зерна, чем это было бы без ОРС;
449


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
б) 	в результате Акта 1955 г. конкуренция на остающихся открытыми рынках характеризуется не столько ценой, сколько борьбой за доступ к бюрократии, отвечающей за обеспечение продовольствием, через которую поддерживаются отношения "черного" рынка, обмана и коррупции. Последняя участвует в доле прибыли, получаемой от частной торговли, причем норма прибыли далеко превышает ту, которая могла бы быть при условии рыночного "равновесия". Точно так же, как и неконтрактные элементы необходимы для рыночного обмена, небюрократические элементы в бюрократии необходимы для ее эффективности;
в) 	связь интересов устанавливает входные барьеры для коммерческой экономики и имеет дифференцирующее воздействие как на входе, так и в дальнейшем. В первом случае процедура предложения требует экономии на масштабе, а в последнем постоянная угроза судебного преследования является механизмом, вынуждающим к уступчивости с зерновым сбором;
г) 	коррупция не является вопросом индивидуальной максимизации прибыли и рыночного клиринга, но управляется на основе правил и норм, согласно которым определяются цены, доступ на рынок и распределение прибылей. Люди видят социально чрезмерные уровни хищений и излишнюю жестокость санкций за неуступчивость по отношению к нормам коррупции. В функционировании этих правил важную роль играют место жительства, пол, каста и политика партий1.
Исследование Дж.Моиджа показывает, что сегодня существуют довольно "жесткие" социальные отношения, которые тормозят реформы. Это ведет к однобокому развитию и в этом случае необходимо стремиться к либерализации зерновой торговли. Прежде всего нужно отказаться от регуляторов, которые задают параметры частной торговли.
Институциональный дефицит
и частный статус государства в Тамилнаду
"Введение большей самостоятельности (через децентрализацию, делегирование и участие) улучшает функционирование государственных институтов".
(Chhibber А. 1996. Р. 16)
Государственная администрация имеет на местном уровне два подразделения: департамент развития и департамент доходов, социальные отношения которых изучались посредством анализа историй жизни 35 1 Дж.Моиджа провел сравнительное исследование. Он изучал прохождение Акта через учреждения продовольственной бюрократии и во взаимодействии с государственным производством, маркетингом и потреблением в районе с избытком зерна в богатом штате с "вертикальной" политикой патронажа (Карнатака) и в районе бедного штата с зерновым дефицитом, характеризующимся "горизонтальной" политикой, мобилизующей трудящиеся классы (Керала).
450


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
местных чиновников (нижнего уровня) в северном Тамилнаду в 1994- 1995 гг. {Harris-White В., Janakarajan S. 1996). Большинство чиновников департамента развития жили не в районах, которыми управляют, а в городах. Они имели ограниченный доступ к плотным информационным сетям, характерным для сельского сообщества. Подавляющее большинство этих чиновников принадлежали к более высокой касте и имели более высокий классовый статус (судя по размерам их собственности) по сравнению с теми, кого они нанимали для обслуживания. Их частный политический и социальный статус был важен для объяснения недееспособности администрации.
Во-первых, департамент развития был очень политизирован. Административные обязанности не были защищены от политического вмешательства. Вопросы, связанные с назначениями на те или иные посты, зависели от партийно-политической принадлежности, а также от размеров взяток. Партийная политика упорядочивала не только очереди сельских просителей, но и ответную реакцию администрации. Во-вторых, авторитарная природа департамента по развитию местного штата становится явной как только мы посмотрим на грандиозные и трудные задачи, которые стоят перед чиновниками. Чтобы выполнить государственный план, несоизмеримый с имеющимися общественными ресурсами, более богатые чиновники могут находить деньги по частным каналам, а более бедные чиновники не имеют таких возможностей и исполняют свои обязанности хуже.
Дефицит материальных ресурсов приводит к "участию" в форме коллективного социального действия. Например, трубопровод, снабжающий питьевой водой население, поддерживается коллективными усилиями местного сообщества, хотя формально это обязанность государства. Но такая коллективная ответственность часто ведет к конфликтам и спорам и может способствовать дискриминации женщин и потребителей воды из низших каст. Формально ослабленная бюрократия относится к процессу коллективной ответственности как к открытому неповиновению, а к институтам коллективного действия - как к недемократическим и безответственным.
В местном департаменте по доходам существующая система закрытости информации, экстраординарные уровни сложности и свобода действий по выполнению способствуют созданию условий для частных посредников неформально подрабатывать на толковании деталей своим клиентам.
Таким образом, перед нами государство с истощившимися ресурсами и размытое на границах, в котором процветают коррупция, мошенничество, углубляются неравенство в доступе к ресурсам и социальный конфликт на местном уровне. Все это - результат институциональных дефицитов.
451


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
В ориентированном на развитие государстве создается сектор неформальной экономики как ответная реакция на неудачи и неспособность его справиться с трудностями. Как правило, те, кто занимают государственные должности и одновременно вовлечен в неформальную деятельность имеют возможность избежать риска. За счет неформальной экономики могут создаваться частные фонды, позволяющие достичь каких-то государственных целей. Эта ниша важна для получения взяток, но, как мы видели на примере Акта о товарах первой необходимости, эффективность государства все в большей степени зависит от частного приписанного статуса чиновников, которые, можно сказать, помогают выживать государству.
Неформальная экономика высших и промежуточных классов
Материалы, посвященные данной проблеме, очень убедительны и выводы, сделанные на их основе, вполне оправданны. Описанные случаи не являются ошибочными, случайными или отклонениями от нормы, хотя часто оцениваются именно так в имеющейся литературе. Все они ориентированы на определенный тип, связанный с политикой "развития" и капиталистическим развитием, когда первая характеризуется аккумулированной жестокостью, а второе дает толчок становлению отношений собственности и появлению классов, распределению частного богатства и выделенных на развитие общественных ресурсов, способствующих расширению и защите власти грязной коалиции интересов или классов, сформированных вокруг местных аграрных или бизнес-элит и политиков. Эта коалиция приобретает огромные масштабы и влияние.
Насколько нам известно, М.Калецкий один из первых (в 1964 г.) рассмотрел теоретически условия, при которых возникает государство, способное представлять "низший слой среднего класса" и богатое крестьянство. Он думал при этом о Египте и Индонезии. Скорее всего, он имел в виду неупорядоченную группировку тех классовых сил, которые описаны выше. Эти классы "не обязательно богаты", но многочисленны. Они занимают позицию, направленную против интересов большого бизнеса, потому что видят угрозу в возможностях последних экономить на масштабах производства. М.Калецкий полагает, что "промежуточные классы" способны стать господствующими в политико-экономической жизни, поскольку низка предпринимательская деятельность так называемого "местного верхнего слоя среднего класса".. Это место должно быть занято государством, которое ведет "прямо" (посредством своего экономического вмешательства, о котором речь шла выше) "к модели объединения интересов низшего слоя среднего класса с государственным капитализмом" (Kalecki М. 1972. Р. 163). Другое классовое противоречие было наиболее четко представлено 452


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
в работах П.Джа (Jha P.S. 1981) на примере Индии: для огромной армии безземельных сельских и городских рабочих (М.Калецкий называет их "пауперами”) жизненную важность представляют дешевые товары, в то время как для промежуточных классов (которые по сравнению с классом пауперов составляют небольшую долю населения, и имеют большое влияние на местном уровне) ~ контроль за дефицитными товарами.
Хотя М.Калецкий выделяет политические стратегии, с помощью которых такое государство может оставаться у власти и продолжать выражать интересы этого промежуточного класса, он ничего не говорит о методах и средствах, с помощью которых промежуточные классы могли бы стать основной политической силой, перехватив лидерство у двух других антагонистических, с точки зрения классической политэкономии, классов. При этом он отмечает, что "представители низшего среднего класса приходят к власти естественным образом" (Kalecki М. 1972. Р. 162). Далее речь идет о том, что государственный капитализм способствует экспансии производственного потенциала этого промежуточного класса и обеспечивает места в государственном аппарате его детям.
Результаты наших исследований, касающихся отношений государства и неформальной экономики, приведенные в данной статье, и тех, которые имеются в другой литературе (для ее полноценного обзора потребовалась бы скорее книга, чем статья), могут многое прояснить в том поверхностном описании прихода к власти промежуточных классов, предложенном М.Калецким, и позволить усомниться в его предположении о "естественности" такого прихода. Области, где государство и неформальная экономика взаимодействуют, крайне важны для имеющего широкую базу процесса накопления. Неформальная экономика не отделена от формальной экономики или государства, а сильно переплетается с ними обоими. Консолидация промежуточных классов осуществляется преимущественно в неформальной экономике и происходит это именно посредством социальных отношений в той области, которая согласно теории представляет собой четкий разлом, а на практике оказывается губчатым слоем. Способов, в сущности, много и они разнообразны. Однако последствия этой консолидации компромиссных интересов могут быть угрожающими и переопределять провозглашенный на государственном уровне проект развития.
Если противоречие между "промежуточными классами" и людьми труда в тех примерах, которые мы уже здесь рассмотрели, согласуется с теоретическими положениями П.Джа, то противоречие между "промежуточными классами" и крупным капиталом отнюдь не такое, какое должно быть согласно теории М.Калецкого. Дело в том, что экономия на масштабах производства на больших предприятиях чревата последствиями для мел453


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
ких капиталистов только в том случае, если как те, так и другие производят одни и те же или взаимозаменяющие товары. Необходимы дополнительные исследования, чтобы установить, как обстоят дела со второй частью этого тезиса, но, скорее всего, товарный состав различных собственников капитала сегментирован. Но даже в том случае, когда нет прямого конфликта, крупный капитал может быть относительно ослаблен по сравнению с капиталом "промежуточных классов" по трем причинам: во-первых, экономия на масштабах производства возможна только для технологий, позволяющих получить значительную экономию такого рода, при высоком уровне использования мощностей. Как оказалось, это труднодостижимо; во- вторых, численное преобладание и гораздо более обширная пространственная дисперсия капитала "промежуточных классов" позволяют ему приспосабливаться и получать формальные и неформальные уступки в результате гораздо более длительного и более комплексного взаимодействия с государством, чем это доступно крупному капиталу; в-третьих, по той же самой причине крупный капитал легче облагать налогом.
Накопление в "промежуточных классах" как сильно концентрировано, так и дисперсно. О сильной концентрации свидетельствуют коэффициенты джини для распределения активов в пределах неформальной экономики и неравенства между теми, кто контролирует капитал, с одной стороны, и бедными наемными рабочими - с другой. Она дисперсна, если судить по концентрации капитала в формальной экономике и у государства, а также способности неформальной экономики их ограничивать. Неформальная экономика - это не только набор некапиталистических или докапиталистических анклавов, которые мотут быть функционально полезными для капитала, это реально существующий индийский капитализм. Большинство возникших в 90-х годах капиталистических предприятий сколотили свой капитал в процессе первичного и первобытного по своим способам накопления, в который глубоко втянутым оказалось государство.
Даже если где-то бюрократические элиты (творцы политики развития) остались в стороне от существующей параллельно с государством системы дани, инвестирования и потребления, они бездумно просмотрели сговор между агентами неформальной экономики и массой бюрократических "младших офицеров", породивший сегодня непримиримость классовых сил. Капиталистам, таким образом, не нужно непосредственно включаться в политику для того, чтобы защитить себя и сохранить свои привилегии.
Тем не менее возникновение и консолидация коалиции промежуточных классов представляет собой далеко не стабильный процесс, поэтому едва ли "промежуточный режим" может рассматриваться (как считал М.Калецкий) в качестве жизнеспособной модели развития. Их власть оспаривается други454


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
ми социальными силами, включая новые социальные движения. Отдельные представители государства могут и на самом деле (благодаря своей неподкупности и энергии) бросают реальный вызов существующему положению дел, изменяя государственные возможности (хотя исследователи экономического и социального развития Индии обычно пренебрегают ролью личности). Дефициты (связанные с погодой или политикой), в свою очередь, наделили ’’промежуточные классы" динамизмом и долговременным изобилием (включая, вероятно, приток международного капитала), но вполне могут разрушить их питательную среду и способ действия.
ТЕНЕВЫЕ СТРУКТУРЫ ГОСУДАРСТВА
"Не только лишь размер государства имеет значение - его возможности значат больше".
(Chhibber А. 1996. Р. 16)
Концепция теневых структур уже была апробирована на Сьерра- Леоне, оказавшейся в условиях гражданской войны1. Она также крайне необходима для обозначения такого рода государств, которые мы описали. Но если теневые структуры государства в Сьерра-Леоне представляют собой полностью "неформальные" образования и если некоторые неформальные экономики лишь слабо связаны с соответствующими формальными экономиками, то описанные выше теневые структуры государства появляются внутри формальных структур государства и сосуществует с ними. Это, следовательно, часть государства.
Некоторые роли теневых структур государства исполняются игроками формальных структур государства, примером чего могут служить коррумпированные каналы, по которым идет дань, а также отношения пат- ронажа/клиентажа. Другие средства к существованию теневых структур государства не зависят от непосредственных государственных игроков, например, частные армии, гарантирующие выполнение "черных" или коррупционных контрактов, посредники, техники и арбитры. Нормы, присущие теневым структурам государства, могут стать нормами общества. Согласно одной из пословиц: "Избави нас Бог от справедливости" и другой: "Честный человек - это тот, кто не умеет жить". Следовательно, существуют и крайние меры наказания за отказ играть по правилам теневых структур государства.
В результате функционирования теневых структур государства и неформальной экономики, формальные структуры государства теряют ле1 Это подходящая концепция для описания условий вроде тех, что возникли в Афганистане и Сомали, где формальное государство, по-видимому, вообще распалось.
455


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
гитимность. Авторитет государственной власти зависит от частного социального статуса агентов государства.
Теневые структуры государства велики, но их игнорируют в логике развития. Между тем в такой большой стране, как Индия, может сосуществовать как пространственно, так и социально огромное разнообразие типов государств с их неотъемлемыми теневыми проявлениями (хищничество, клиентелизм, частные интересы, классовые интересы, частный статус), а также множество отношений, связанных с процессом накопления, включая и первобытные.
ЛИБЕРАЛИЗАЦИЯ, СЖАТИЕ ГОСУДАРСТВА
И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ ДЕФИЦИТ
"Грандиозная (и ложная) дискуссия между государством и рынком, осталась, похоже, позади. Есть растущее понимание того, что для создания институциональной инфраструктуры, необходимой для процветания рынков, необходимо как можно большее доверие государству, а не как можно большие его размеры. Более активное информационно-интенсивное государство должно работать в согласии с международным сообществом".
(Chhibber А. 1996. Р. 16)
Теоретически экономические реформы в Индии должны были привести к исчезновению неформальной экономики и ликвидировать теневые структуры государства. Жизнеспособный рынок должен был устранить нехватки и дефициты, за счет которых процветали промежуточные классы. Отказ от государственного контроля за товарами и услугами, создающего возможности для получения ренты, должен был ограничить коррупцию. Это, в свою очередь, должно было усилить институты хорошего управления и легитимность государства. Последнее усилило бы фискальную дисциплину.
Однако реформы 90-х годов в основном касались передовых промышленных секторов и отраслей, производящих на экспорт. Они не привели к исчезновению дефицита многих товаров первой необходимости. Предсказание, что дерегулирование уменьшит коррупцию не сбылось, что объясняется, на наш взгляд, многими факторами. Частичные изменения в правах владения могут привести к появлению новых ниш для коррупции, усложняя подотчетность и распыляя средства принуждения. Не может быть никаких изменений в коррупции в условиях приватизации, если государство прямо или косвенно продолжает регулировать структуры и поведение через ква- зигосударственные организации. Некоторые деловые круги могут использовать коррупцию как средство для получения доступа к ресурсам или 456


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
льготам, в то время как другие будут стараться с помощью взяток добиться уменьшения регулирования и увеличения рыночного пространства для обмена. Чиновники могут предпочитать взятки обещаниям будущей экономической ренты, учитывая, что их период пребывания в должности больше, чем у политиков. Форма "радикальной приватизации" возникла задолго до современных реформ. Как считал Муштак Хан (Khan М. 1997), могущественные клиентские и капиталистические круги в течение длительного времени удерживали ключевые позиции в экономике, поэтому фискальная реформа была встречена ими уже известной нам комбинацией правовых и дискреционных лазеек и неформальных платежей.
"Либерализация", в 1991 г. предложенная правящей партией, таким образом, не является чем-то новым для Индии и не объясняется резкой сменой идеологического курса. Отказ государства от многих своих функций не сопровождался изменениями в собственности или режиме регулирования, а фактически произошел в результате уменьшения поступлений в бюджет. Бюджетный голод также может принимать острые формы: согласно некоторым данным примерно 90% муниципальных налогов поступают в последний месяц финансового года. Такое положение дел может раскачать государство и привести его к финансовому краху. Так как период дефицита денежных средств все удлиняется, а нехватка денежных средств в долгосрочном плане усиливается, уровень необходимых затрат превышает наличные средства. При данном уровне затрат сначала приходится экономить на материалах, а затем на зарплатах и числе сотрудников. Все это, например, привело к тому, что пожарная служба сократилась в 2 раза (но даже в таком виде пожарная служба зависит от неформального патронажа, поскольку она должна иметь доступ к воде, а в условиях отсутствия бюджета нет средств, необходимых для ремонта колодцев, что привело к пересыханию источников); дворники месяцами ждут своей зарплаты, так же, как и сокращенный в 2 раза персонал полиции.
Каковы социальные последствия этого повсеместного обнищания? Усиливается произвол чиновников, а также их руководителей в гражданском обществе. Беспорядок в отчетности, связанный с постоянными увольнениями, привел к дестабилизации и снижению контроля за осуществлением политики регулирования. Ухудшилось обеспечение бюрократического аппарата, результатом чего явилось стремление к халтуре и поиску дополнительных заработков. Задержка в поставках и ухудшение качества товаров и услуг способствуют развитию частных или теневых структур. Появились длинные очереди, состоящие из все более бедных клиентов. Спонтанные реакции на такое государство социально дифференцированы.
457


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
Когда государство ослабевает, права других сторон в государственных политических сделках приумножаются, так как государство пытается формально и неформально откупиться от нависшей угрозы со стороны неформальной экономики. По мере того, как государство теряет легитимность, финансовая дисциплина ослабевает и усиливаются противоречия между правами, обязательствами и ресурсами.
Истощение муниципальных финансов
Как это происходило на местном уровне можно видеть на примере уже упоминавшегося города в Южной Индии (табл. 1).
В целом доля тех, кто уклонялся от уплаты муниципального налога (см. подзаголовок для профессионального налога) была ниже на протяжении репрезентативного года правления демократически избранного местного правительства. Налоги взимались с самых бедных - с общим итогом, который сейчас оценивается менее чем в 0,5% от того, что выплатили 15 крупнейших фирм (их вклад в 1992-1993 гг. был примерно равен сумме собранных налогов с жителей, собственность и доходы которых подлежат обложению). Весь муниципальный бюджет за 1993 г. равнялся общему выпуску одного из наиболее крупных предприятий в городе. Муниципалитет, похоже, был способен взимать налоги с людей, зарабатывающих меньше, чем его собственные служащие, но не был способен или не желал взимать налоги с элиты. Этому может быть три объяснения: а) классовый сговор (между чиновниками и торговой элитой); б) политическая слабость местного правительства перед лицом местной элиты; в) недостаточная легитимность элиты, так что уклонение от уплаты налогов представляет собой "принципиальный протест" элиты против больших расходов на жалование чиновникам и низких - на инфраструктуру. Последнее обстоятельство, вероятно, будет самовоспро- изводиться, если не усиливаться.
Уклонение от уплаты налогов питает теневую экономику, характеризующуюся: а) большим теневым финансовым сектором; б) тенденциями (совсем, однако, не исключительными) к непроизводительным капиталовложениям и к эксплуатации в неформальной экономике; в) краткосрочными финансированием и инвестициями; г) неформальной приватизацией гражданских служб (и вследствие этого тенденциями к двойным стандартам в исполнении обязанностей); д) всепроникающей коррупцией.
Государство последней надежды
Государство последней надежды не очень дружественно к рынку, наоборот, оно относится к нему враждебно. Это самовоспроизводящийся и
458


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
ТАБЛИЦА 1
МУНИЦИПАЛЬНОЕ НАЛОГООБЛОЖЕНИЕ (в рупиях)
Налоги
Период демократического правления (1986-1987 гг.)
Правление назначенного чиновника (1992-1993 гг.)
А. С имущих классов: на собственность
9,81,162
22,38,188
профессиональный налог
В. С беднейших торговцев:
2,04,231
75,201
плата за пользование муниципальным рынком
4,69,497
15,01,016
место для повозки
2,76,476
2,93,304
штрафы за посягательство на чужие права
19,411
9,022
В=64%А
В=78%А
Примечание: Между 1986 и 1993 гг. была вспышка инфляции и изменилась система налогообло¬
жения, которая резко увеличила потенциальный формальный муниципальный доход.
самоусиливающийся продукт социального недовольства. Государственная реформа должна быть в центре нового международного проекта капиталистического развития в Индии.
Первичное накопление логически предшествует производительному экономическому росту. Когда накопление становится децентрализованным в условиях слабой способности государства к регулированию и развитию, тогда "первичное" легко превращается в "первобытное". Первобытное по своим методам накопление сосуществует с передовыми формами капитала. При отсутствии государственного регулирования, согласованного с принципами управления глобальным корпоративным капиталом, даже международный (финансовый) капитал вступает в конфликт для того, чтобы оказать регулирующее давление на патриархальные, авторитарные и семейные управляющие структуры и контрактные отношения на вершине индийского капитализма.
Эти отношения собственности, составляющие теневые структуры государства и неформальную экономику, укрепляют предпосылки для своего увековечивания. Призывы к радикальной приватизации государства игнорируют реальную радикальную приватизацию, процесс расширения неформальных отношений (informalisation) и, ныне, "мафизацию", которые страны Южной Азии испытывают на протяжении гораздо большего времени, чем длилась эра либерализации 90-х годов.
Реформы правовой инфраструктуры сталкиваются с двумя противоречиями. Во-первых, развитие означает движение к правовому государству, 459


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
но в то же время закон в лучшем случае не имеет большого значения и, как правило, чреват непреднамеренными и непредвиденными последствиями, а в худшем случае служит базой для вымогательства: нечто формально непродуктивное, но неформально очень выгодное для законодателей. Во-вторых, любые попытки упрощения правовой системы и отмены неподходящих законов означают капитуляцию перед нарушителями законов и тем самым дёлегитимизируют государство. А то, что справедливо для закона, вероятно, будет еще более справедливо для институтов, исполняющих закон.
В этой статье мы использовали цитаты из отчета о мировом развитии Всемирного банка 1997 г., в котором вйдение государства радикально отличается от описанного здесь. Вместо противопоставления государства и рынка Всемирный банк говорит о партнерстве между ними, направленном на обеспечение институциональной инфраструктуры для рыночного обмена. Здесь мы показали, что партнерство по-индийски также представляет собой твердую основу широко распространенного мошенничества. С точки зрения Всемирного банка, необходимо разработать набор инструментов политики регулирования, которые могут выборочно использоваться государствами согласно критериям эффективности. Мы видели, что обширная структура инструментов регулирования уже сегодня доступна индийскому государству, но их отбор и активизация зависит от того, насколько они могут обеспечить долю в процессе накопления капитала для заинтересованных партий. Мы также видели, что штаты сопротивляются переменам, поскольку они не хотят принимать форму, смоделированную Всемирным банком. Ни одна отдельно взятая модель не может адекватно описать индийское государство, поскольку в нем имеются сильные различия форм и роли в зависимости от сектора, пространственного и социального местоположения. Наконец, Всемирному банку необходимо многое изменить в штатах, чтобы сделать их информационными агентствами международного капитала. Описанный в данной статье штат очень плохо обеспечен информацией, которая необходима для международного капитала, тем не менее индийское государство нуждается в крупном национальном или международном капитале, поскольку именно в нем следует искать решение финансовой проблемы.
Отношения между формальными структурами государства, формальной экономикой, теневыми структурами государства и неформальной экономикой являются решающим в политической борьбе. До тех пор, пока существуют этические принципы, на которых строится борьба с коррупцией и соблюдается налоговая дисциплина, есть перспективы раз460


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
вития промежуточных классов. Антикоррупционные кампании имеют более давнюю историю, чем кампании, ведущие против уклонений от налогов, но условия для их осуществления довольно ограничены и исторически несовместимы с демократизацией (Harris-Write В., Write G. 1996. Р. 1-5).
Согласно данным агентства "Трансперанси Интернешнл", Индия, а также Китай и Индонезия, являются самыми коррумпированными странами в мире. Страны, в которых проживает более 2/s населения мира, приближающиеся по размерам своих экономик к Бельгии (Индия) и американскому штату Калифорния (Китай), столкнулись с коррупцией в огромных масштабах. Плохо оплачиваемые чиновники перестали быть эпицентром коррупционных сделок; ресурсы "черной" экономики столь же необходимы для коррупционных сделок как и приватизированные частные ресурсы. И коррупция уже не ограничивается крупномасштабными сделками1. Коррупция с течением времени оказалась децентрализована и похоже, что ее центр тяжести сместился от государства к властными элементам в обществе. Децентрализованные коррупционные отношения также претерпели быструю политизацию в Индии 90-х годов, так, что чиновники скорее являются ее агентами, чем главными действующими лицами. Вопрос о главных действующих лицах остается пока открытым: можно ли считать ими политиков (политика становится неформальной и редуцирована до рискованного капиталовложения, требующего высокой и быстрой прибыли) или же это "клиенты", принадлежащие к промежуточным классам в гражданском обществе, которые в качестве хозяев поддерживают баланс власти в таких коррупционных сделках.
1 Разумеется, расследования прессы привели к тому, что были обнаружены грандиозные скандалы на самом верху: на уровне федерального правительства - скандал с Бофоре, скандал с подлодками HDW, в Министерстве внутренних дел, сахарные, жилищные, бензиновые аферы, железнодорожные и телефонные скандалы, дело Джарканда Мукти Морча и дело Хавала. В штатах - скандал с фуражным зерном в Бихаре, скандал с ENRON в Махараштре, скандалы со школьной формой, цветными телевизорами, запасными частями для транспорта, стальными дверями, крематориями, покупкой мебели и импортом угля в Тамилнаду. Поль и Шах утверждают, что коррупция в доставке общественных услуг, которую они назвали "розничной коррупцией" не привлекает общественного внимания (Ed. Guhan S., Paul P. P. 144), хотя она явно включает широко распространенную общественную практику и попустительство. В соответствии с выводами исследования пяти городов страны, каждый четвертый в Хеннаи и каждый восьмой в Бангалоре платит взятки, когда имеет дело с администрацией, телефонной связью или электроэнергией. Повсеместно среди городских жителей трущоб частота подкупа везде гораздо больше, чем для населения в целом {Guhan S., Paul Р. Р. 151-153). Эпизодическая природа розничной коррупции может служить объяснением общественной апатии по отношению к его реформе. Но мы не располагаем никакими данными, свидетельствующими о том, что розничная коррупция не является сейчас политизированной и что явную общественную "апатию", отсутствие которой является необходимым условием для антикоррупционной реформы, можно объяснить страхом перед существующими или будущими наказаниями.
461


БАРБАРА ХАРРИСС-УАЙТ
Но в чем можно быть уверенным, так это в том, что общество, перед которым государство должно быть ответственно, не является главным лицом. В превалирующих коррупционных сделках со многими участниками (включая политика, чиновника, посредника, торговца и охранника) роли хозяина и исполнителя дополняются неконтрактными обязательствами. Роли также чередуются. Со временем власть срастается с теми участниками сделки, которые удерживают микромонополию силы.
"Тем не менее Всемирный банк отмечает, что широкая политическая конкуренция, похоже, не является ни необходимым, ни достаточным условием разумной экономической и социальной политики" (Chhibber А. 1996. Р. 16).
Ades A., di Telia. (1996). The Causes and Consequences of Corruption: A Review of Recent Empirical Contributions // Liberalisation and the New Corruption // Bulletin, Institute of Development Studies / Ed. Harriss-White B., White G. 1996. Vol. 27. N 2.
Bharathan K. (1981). Development through Industrialisation: Analysis and Case Study of Backward Area Development // MIDS Working paper N 24. Madras Institute of Development Studies, 1981.
Breman J. (1976). A Dualistic Labour System? A Critique of the Informal Sector Concept // Economic and Political Weekly. Nov. 27; Dec. 4; Dec. 11.
Chhibber A. (1996). The State in a Changing World: Ideas from the Forthcoming World Development Report // Transition. 1996. N 7.
Chinnappa Nanjamma. (1977). Adoption of the New Technology in North Arcot District / Ed. B.H.Farmer. Macmillan: Green Revolution, 1997.
Clay E.J., Harriss B., Benson C., Gillespie S. (1988). Food Strategy in India Overseas Development Institute, L., 1988.
Copestake J. (1992). The Integrated Rural Development Programme: Performeance during the Sixth Plan, Policy Responses and Proposals for Reform / Ed. B.Harriss, S.Guhan, R.Cassen. Poverty in India: Research and Policy. New Delhi: Oxford University Press, 1992.
Dasgupta N. (1992). Petty Trading in the Third World Avebury, L., 1992.
Erb S. (1996). Outcast from the Social Welfare Agenda: The Economic Penalties of Disability in South India, paper to the workshop on Adjustment and Development: Agrarian Change, Markets and Social Welfare in South India / / Madras Institute of Development Studies. Madras, 1996. March.
Galanter M. (1984). Competing Equalities: Law and Backward Classes in India. New Delhi: Oxford University Press, 1984.
Ganesan. (1997). Corruption in India: an Agende for Action Vision / Ed. S.Guha, S.Paul. New Dehli, 1997.
Griffiths J. (1979). Is Law Important? // New York University Law Review. 1979. Vol. 54.
GuhanS. (1992). Social Security in India: Looking One Step Ahead / Ed. B.Harriss, S.Guhan, R.Cassen. Poverty in India: Research and Policy. New Delhi: Oxford University Press, 1992.
462


Государственное регулирование и неформальный экономический порядок...
Harriss В. (1984). State and Market // Concept. New Delhi, 1984.
Harriss B. (1987). Differential Female Mortality and Health Care in South Asia // Centre for the Study of Relief Administration, New Delhi, 1987.
Harriss B. (1991). Child Nutrition and Poverty in South India // Concept, New Delhi, 1991.
Harriss B. (1993). Markets, Society and the State: Problems of Marketing under Conditions of Small Holder Agriculture in West Bengal // DPP Working Paper 26 Open University Milton Keynes. UK, 1993.
Harriss J. (1986). The Character of an Urban Economy: Small Scale Production and Labour Markets in Coimbatore // Economic and Political Weekly. 1986. 5 June; 12 June.
Harriss J., Kannan K.P., Rodgers G. (1989). Urban Labour Market Structure and Job Access in India: a Study of Coimbatore // Discussion Paper. Geneva: International Institute for Labour Studies, 1989. N 15.
Harriss-White B. (1995). Free Market Romanticism in an Era of Deregulation // Oxford Development Studies, 1995. Vol. 24. N 1.
Harriss-White B. (1996). A Political Economy of Agricultural Trade in South India: Masters of the Countryside. New Delhi: Sage, 1996.
Harriss-White B., Janakarajan S. (1996). Rural Infrastructure, Urban Civic Services and the Micro-politics of Governance. Paper to the Workshop on Adjustment and Development: Agrarian Change, Markets and Social Welfare in South India. Madras: Madras Institute of Development Studies, 1996. March.
Harriss-White B., White G. (1996). Corruption, Liberalisation and Democracy // Liberalisation and the New Corruption Bulletin of the Institute of Development Studies / Ed. B.Harriss-White, G.White. Vol. 27. N 2.
Herring R. (1983). Land to the Tiller: the Political Economy of Agrarian Reform in S.Asia. Yale UP, 1983.
Jha P.S. (1981). The Political Economy of Stagnation. N.Y.: Oxford University Press, 1981.
Kalecki M. (1972). Selected Essays. Cambridge University Press, 1972.
Kaviraj S. (1988). A Critique of the Passive Revolution // Economic and Political Weekly. 1988. Nov.
Khan M. (1997). Corruption in South Asia: Patterns of Development and Change // Paper to the Workshop on Corruption and Development. IDS Sussex, 1997.
Kumar G., Stewart F. (1992). Tackling Malnutrition: What Can Targeted Nutritiona, Interventions Achieve? // Poverty in India: Research and Policy Oxford University Press / Ed. B.Harriss, S.Guhan, R.Cassen. New Delhi, 1992.
Lau M. (1996). Access to Environmental Justice in Karachi // Contemporary South Asia Seminar Series, Queen Elizabeth House, Oxford, 1996.
Mooij J. (1996). Food Policy and Politics: the Public Distribution System in Karnataka and Kerala, India // Published Ph.D. Thesis. University of Amsterdam, 1996.
Mooij J. (Forthcoming). The Black Box of the State: Studying Interventions in Food Markets. Ch 4.4 // Ed. Harriss-White B. Agricultural Markets from Theory to Practice: Field Methods and Field Experience in Developing Countries Macmillan.
Offer A. (1996). Between the Gift and the Market: The Economy of Regard Oxford Papers // Economic and Social History. Nuffield College, Oxford. 1996. N 3.
463


БАРБАРА ХАРРИ СС-УАЙТ
Platteau J.-P. (1994). Behind the Market Stage where Real Societies Exist: the Role of Private and Public Order Institutions // Journal of Development Studies. 1994. Vol. 36. N 3.
Ramanujam A.K. (1990). Is There an Indian Way of Thiking? // The Book Review. 1990. Jan.-feb.
Rao CHH, Gulati A. (1994). Indian Agriculture: Emerging Perspectives and Policy Issues. Indian Council of Agricultural Research New Delhi and International Food Policy Research Institute. Wash., 1994.
Rodgers G. (Ed.) (1989). Poverty and the Urban Labour Market. Geneva: International Labour Office, 1989.
Roy R. (1996). State Failure in India: Political-Fiscal Implications of the Black Economy // Liberalisation and the New Corruption Bulletin of the Institute of Development Studies / Ed. B.Harriss-White, G.White. 1996. Vol. 27. N 2.
Roy T., Basant R. (1990). Urban Informal Sector: A Critical Review // Working Paper. Ahmedabad: Gujurat Institute of Area Planning, 1990. Vol. 27.
Sanghera B.S.. Harriss-White B. (1995). Themes in Rural Urbanisation. Discussion Paper 39 Development Policy and Practice. Open University, 1995.
Sen A. (1992). Agriculture and Economic Liberalisation: the Indian Outlook. Centre of South Asian Studies, Workshop on Meanings of Agriculture July. School of Oriental and African Studies. University of London, 1992.
Wanmali S., Ramasamy C. (Ed.) (1994). Developing Rural Infrastructure: Studies from North Arcot, Tamil Nadu. Indian Co of Agricultural Research, New Delhi and IFPRI, Washington, 1994.
Weiner M. (1991). The Child and the State in India. New Delhi: Oxford Univ Press, 1991.


Часть 3
Понятия и предтечи: теоретический генезис темы
В данной части книги представлены некоторые из важнейших источников концепций и представлений, которые легли в основу нового направления. Выбор работ определялся позицией, согласно которой теории прогресса и "развития” сыграли роль главной концептуальной помехи на пути осознания проблематики, которой посвящена книга.
Раздел открывается работами двух центральных фигур, создателей альтернативных теорий экономических форм — Александра Чаянова и Карла Полани. Блестящие работы Чаянова по моделированию крестьянского семейного хозяйства внесли важейший вклад в развитие исследований крестьянских экономик. В представленной здесь статье Чаянов идет дальше и ставит вопрос о возможностях и характере сосуществования и симбиоза параллельных экономических систем во всемирной истории. Полани дает острую критику экономического детерминизма, а также самой концепции "экономики” в ее стандартном изложении (здесь следует помнить, что дата первого текста определяется временем его написания, а не посмертного издания). Труды И.Илича, из которых здесь приведены два коротких отрывка, сыграли важную роль в развенчании прогрессистких идеологий 1960-х годов. Дискуссию завершает здесь краткая статья Т.Шанина, посвященная идее прогресса.


Конечные элементы этой части книги представляют собой отрывки из работ, в которых определены понятия, легшие в основу исследований неформальных экономических отношений: из статьи К.Харта, положившей начало употреблению широко принимаемого понятия "неформальность", выдержка из исследования Р.Титму- са о месте и роли "подарка" в экономических процессах, фрагмент из книги Дж.Скотта "Моральная экономика крестьянина", а также первоначальная статья Т.Шанина об "эксполярных экономиках".


Александр Чаянов
К вопросу о теории некапиталистических экономических систем1
В современной политической экономии стало принято осмысливать все экономические явления исключительно в образах капиталистической экономики.
Все основы нашей теории - учения о ренте, о капитале, о цене и других народнохозяйственных категориях - были сформированы в условиях хозяйства, основанного на наемном труде и стремлении максимизировать чистый доход (т.е. то, что останется после вычета материальных издержек производства и заработной платы из валового дохода).
Все другие (некапиталистические) типы хозяйственной жизни считались либо незначительными, либо вымирающими, во всяком случае, считалось, что влияния на фундаментальные взаимосвязи современной экономики они не оказывают и поэтому в теоретическом плане интереса не представляют.
Хотя мы и будем обязаны принять это последнее утверждение как признание неоспоримого превосходства финансового и торгового капиталов в мировом экономическом обороте и несомненной ведущей роли, которую он играет в современной организации мирового хозяйства, нам ни в коем случае не следует распространять применение этого тезиса на 1 A.Tschayanoff. Zur Frage cincr Theorie dcr michtkapitalistischcn Wirtschaftssystcme // Arch, fur Sozialwissenschaft u. Sozialpolitik. Tubingen, 1924. Bd 51. H. 3. S. 577-613.
467


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
все явления нашей экономической жизни. С помощью одних лишь категорий капиталистического хозяйства мы будем не в состоянии экономически осмыслить действительность, поскольку очень большая часть хозяйственной жизни, в частности большая часть сферы аграрного производства, основана не на капиталистических, а на совершенно иных принципах, началах семейного хозяйства1, в котором отсутствует категория зарплаты), которое имеет свои специфические мотивы хозяйственной деятельности, а также свое специфическое понимание рентабельности. Как известно, большей части крестьянских хозяйств России, Китая, Индии и большинства неевропейских и даже многих европейских стран чужды категории наемного труда и зарплаты.
Даже поверхностный теоретический анализ их хозяйственных структур убеждает нас в том, что свойственные им разнообразные экономические феномены не всегда укладываются в рамки классической политэкономии и в рамки выросших из нее современных политэкономических теорий.
Мы должны будем выйти за эти рамки привычных политэкономических понятий, если собираемся обратиться к теоретическому анализу нашего хозяйственного прошлого.
Совсем не так давно исчезнувшие крепостная система в России и рабство в Америке ставят вопрос о применимости обычных для нашей сегодняшней экономической мысли понятий (капитал - процент - земельная рента - зарплата).
Зарплата как народнохозяйственная категория в современном смысле этого слова явно отсутствует в отмеченных выше хозяйственных системах; и вместе с этой категорией неизбежно исчезает обычное теоретическое содержание других категорий наших политэкономических систем, потому что рента и процент как теоретические построения неразрывно связаны с категорией зарплаты. Вместе с тем из нашего теоретического рассмотрения возникает новая совершенно неизвестная нашей теоретической системе категория - цена раба.
В еще более трудное положение мы попадаем, рассматривая хозяйственные системы примитивных народов, в которых часто нет такой основополагающей для нашего теоретического мышления категории, как рыночная цена. В этом отношении экономическая структура римского колоната, равно как и структура натурального хозяйства примитивных 1 Выражения “семейное хозяйство", "трудовое хозяйство, "трудовое семейное хозяйство", "семейное трудовое хозяйство" в последующем изложении будут означать хозяйство крестьянина или ремесленника, в котором не используется наемный труд, а напротив - используется труд исключительно членов этого хозяйства.
468


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
народов, лежит далеко за пределами нашей сегодняшней экономической теории. Если бы мы использовали имеющийся на сегодня в нашем распоряжении инструментарий, обращаясь к средним векам, мы бы испытали трудности в анализе процесса ценообразования, например ценообразования на продукты, которые взыскивает феодал в качестве натуральных налогов и отсылает на продажу на дальние рынки.
Немецкая историческая школа внесла несомненный исключительно большой вклад в списание экономики прошлых эпох (особенно германороманского и античного мира) и в детальный разбор их морфологии, но даже основательное и точное описание само по себе не в состоянии дать теорию описываемых (в данном случае экономических) фактов.
Экономическая наука, однако, чрезвычайно нуждается, по-моему, в теоретическом анализа нашего хозяйственного прошлого. Для каждого из уже отчасти описанных народнохозяйственных типов должна быть сконструирована соответствующая его особенностям экономическая система.
Как нам кажется, исследования в этом направлении, даже если это и может показаться любительским коллекционированием древностей, способно многое дать: оно не только содействовало бы в качестве своеобразной экономической палеонтологии сравнительному анализу рассматриваемых экономических форм, но также было бы очень полезным в чисто практических целях хозяйственной политике. Поскольку не только тип семейного трудового хозяйства, определение которого будет подробно дано ниже, но также и другие старые типы, до сих пор широко представлены в неевропейских странах, их теоретический анализ с помощью категорий, действительно адекватных, дал бы больше колониальной политике, чем, например, втискивание экономики Замбе- зиленда в прокрустово ложе экономических категорий современного манчестеризма.
К сожалению, ни Аристотель, ни еще кто-нибудь из античных писателей не оставил нам экономической теории окружавшей их хозяйственной действительности, теории в современном смысле этого олова. Отцы церкви, современники феодального режима, часто в своих трактатах касались хозяйственных проблем, но, как известно, они посвящали весь свой интерес этической стороне хозяйственной жизни. Экономическая литература России на рубеже XVII-XVIII вв., представленная Сильвестром, По- сошковым и Волынским, занималась преимущественно частнохозяйственными отношениями или проблемами государственного управления. Ни рабовладельческое хозяйство Соединенных Штатов, ни хозяйство эпохи крепостничества в России не оставили нам законченной соответствующей их 469


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
особым структурам экономической теории. К сожалению, слабое знание японской и китайской литературы не позволяет нам судить о том, как там обстоит дело с теоретическими попытками объяснить прошлые формы экономической жизни.
Это полное отсутствие органически выросших на почве прошедших эпох теорий исчезнувших хозяйственных форм заставляет нас попытаться ретроспективно построить соответствующие теории.
Мы знаем, что ключ к пониманию экономической жизни капиталистического общества дан в своеобразной формуле подсчета экономической прибыльности, по которой предприятие считается прибыльным, рентабельным, выгодным, если его валовый доход (ВД) после вычета авансированного оборотного капитала, т.е. годовых материальных издержек (МИ) и годовой заработной платы (ЗП), составляет сумму стоимостей (С), которая равна или больше всего (основного и оборотного) капитала (К) предприятия, умноженного на проценты, рассчитанные в соответствии с преобладающей в этой стране в данное время ставкой процента (а).
ВД - (МИ+ЗП) = к
Все построения нашей теоретической экономии явно или неявно исходят из этой формулы.
Элементы этой формулы - меновая стоимость (рыночная цена), валовой доход и материальные издержки, заработная плата и процент на капитал ~ в данном случае не суть параметры какого-либо отдельно взятого частного хозяйства, а проявления социально-экономического строя, основные народнохозяйственные реалии, в научном объяснении которых как раз и состоит содержание и задача политической экономии.
Экономическая теория современного капиталистического общества - это сложная система неразрывно связанных друг с другом экономических категорий - цены, капитала, зарплаты, ссудного процента, земельной ренты, взаимоопределяющих друг друга и функционально взаимозависимых. Если хоть один член выпадет из этой системы, то рушится все построение, при отсутствии какой-либо одной из этих экономических категорий, все остальные теряют присущий им смысл и понятийное содержание и даже не поддаются количественному определению.
Если мы возьмем, к примеру, такую экономическую модель, в которой отсутствует категория цены, систему, состоящую из хозяйственных единиц, совершенно натуральных по своей организации и направленных исключительно на удовлетворение собственных потребностей хозяйствующей семьи или хозяйствующего коллектива, то ни одна из отмеченных выше народно470


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
хозяйственных категорий не может быть применена в обычном смысле слова.
Поскольку в условиях натурально-хозяйственной структуры экономическая активность человека полностью определяется требованием удовлетворения потребностей каждой производственной единицы, являющейся в то же самое время и потребительской единицей, то и хозяйственное планирование здесь имеет в большей степени качественный характер: каждую свою потребность семья должна обеспечить в собственном хозяйстве продуктом соответствующего вида in natura.
Количество можно подсчитать (измерить) только учитывая размеры каждой отдельной потребности: "этого достаточно", "этого недостаточно", "этого не хватает столько-то и столько-то". Так выглядят расчеты, но из-за эластичности самих потребностей они не требуют большой точности.
Поэтому перед натуральным хозяйством не может возникнуть вопрос о сравнительной рентабельности различных расходов, например, что рентабельнее, выгоднее производить коноплю или луговые культуры, поскольку продукты, получаемые из этих различных культур, не являются взаимозаменяемыми и поэтому не могут иметь общей меры.
В соответствии с этим вся экономика натурального хозяйства с ее понятиями экономичности и рентабельности, а также своеобразными "законами", царящими в общественной жизни, совершенно отличны по характеру от основных понятий и законов обычной экономической науки, широко представленных в учебниках политэкономии.
Только с развитием обмена и денег хозяйство теряет свой качественный характер. Тогда на первый план выступает чисто количественный интерес - интерес о приобретении максимального количества, которое через обмен может принять любую качественную форму, причем по мере увеличения обмена и денежного обращения (товаризации хозяйства) количество становится все больше и больше независимым от качества, и оно начинает приобретать абстрактную ценность (Werthaftigkeit), независимую от качества и ее конкретной значимости для данных потребностей. Категория цены становится ведущей и вместе с другими категориями, если они имеют место, она формирует, составляет экономическую систему, которая только и рассматривается политэкономией.
Похожая катастрофа ожидает привычную теоретическую систему, если какая-либо другая категория выпадет из нее, например, категория зарплаты. Даже если из всех возможных экономических систем, в которых отсутствует эта категория, мы выберем в качестве объекта анализа одну, в которой обмен и кредит и, таким образом, категории цены и капитала получили полное проявление, например, систему крестьянских и ре47/


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
месленных семейных трудовых хозяйств, связанных в денежно- и обменно-хозяйственном отношении, мы сможем в таком случае легко убедиться, что структура такого рода экономики лежит за границами системы категорий политэкономии, приспособленной к анализу капиталистического общества.
Достаточно бросить взгляд на внутреннюю структуру семейного трудового крестьянского хозяйства, в котором семья, оснащенная средствами производства, использует свою рабочую силу на обработку земли и получает в результате годовой работы определенное количество продукта для того, чтобы понять полную невозможность без категории зарплаты встроить в эту структуру категории чистого дохода и следующие из него категории ренты и ссудного процента в качестве реальных экономических категорий в капиталистическом значении слова.
Действительно, крестьянин или ремесленник, ведущий свое собственное дело без наемного труда, получает в результате годовой затраты труда некоторое количество продукта, которое будучи обмененным на рынке, создает валовой доход его хозяйства. Теперь из этого валового дохода мы должны вычесть сумму материальных затрат, которые ушли в течение года на ведение хозяйства, тогда у нас останется тот прирост стоимости в виде материальных благ, который хозяйствующая семья произвела своим трудом в течение года или, иначе говоря, - ее трудовой доход.
Этот семейный трудовой доход - единственно возможная категория дохода для семейного трудового хозяйства крестьянина или ремесленника, потому что он не поддается объективному расчленению. Поскольку здесь отсутствует социальный феномен зарплаты, постольку отсутствует также и социальный феномен чистой прибыли, и, следовательно, здесь невозможно применять капиталистический подход к расчету прибыли.
Конечно, следует добавить, что этот неделимый трудовой доход навсегда будет одинаков для всех семейных предприятий: скорее, напротив, - он будет меняться в соответствии с рыночной конъюнктурой, местоположением хозяйства относительно рынков, степенью оснащенности предприятия средствами производства, размером и структурой семьи, качеством почвы и другими производственными условиями хозяйства.
Но, как мы увидим позже, этот добавочный доход, который получает трудовое хозяйство вследствие более выгодного местоположения или относительно лучшей оснащенности средствами производства, ни по своей природе, ни по величине не идентичен земельной ренте или ссудному проценту в капиталистическом хозяйстве.
Величина трудового дохода определена, прежде всего, размерами и структурой работающей семьи ~ числом работающих членов семьи и 472


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
далее - продуктивностью трудовой единицы (Arbeitseinheit), и, что особенно важно, степенью напряжения рабочей силы, степенью ее самоэкс- плуатации, которая позволяет работникам реализовывать в течение года большее и меньшее количество трудовых единиц.
Основательное изучение весьма обширного эмпирического материала по крестьянским хозяйствам в России и в других странах привело нас к выводу, что степень самоэксплуатации труда определяется своеобразным равновесием между массой удовлетворяемых потребностей семьи и трудностью (степенью тягостности) труда.
Действительно, на каждый новый рубль растущего семейного трудового дохода можно смотреть с двух точек зрения. Во-первых, с точки зрения его значения для потребления, для удовлетворения нужд семьи и, во-вторых, с точки зрения тягостности, трудности, какие пришлось преодолеть, чтобы заработать его необходимым для этого напряжением трудовых усилий.
Ясно, что по мере роста произведенной продукции, субъективная оценка потребительской значимости каждого нового последующего рубля будет постоянно уменьшаться, но трудность зарабатывания этого рубля, которая постоянно будет требовать все большего напряжения самоэксплуатации, будет увеличиваться. До тех пор, пока не будет достигнуто равновесие между обоими рассмотренными элементами оценки, и пока тягостность труда субъективно оценивается ниже, чем значимость потребностей, за удовлетворение которых приходится страдать, семья, работающая без привлечения наемного труда, имеет все основания продолжать свою хозяйственную деятельность. Но как только это равновесие достигнуто, то продолжение работы явно становится бессмысленным, поскольку каждая последующая трудовая затрата дается крестьянину или ремесленнику тяжелее, чем отказ от того хозяйственного эффекта, который он извлек бы из продолжения труда.
В наших исследованиях, равно как и в многочисленных работах проф. А.Н.Челинцева, проф. Н.П.Макарова и проф. Б.Д.Бруцкуса, было показано, что этот момент равновесия весьма изменчив и определяется следующим обстоятельством: с одной стороны, существующими конкретными условиями производства в данном хозяйстве, рыночной конъюнктурой и положением этого хозяйства по отношению к рынку, которые влияют на степень тягостности труда, с другой- размерами и структурой семьи и настоятельностью ее потребностей, которые определяют величину потребительской оценки. Так, каждое увеличение производительности труда дает в результате то же самое количество продукта за меньшее количество трудовых усилий, что позволяет хозяйству увеличить свой доход и более полно удовлетворить запросы семьи. Вместе с тем с ростом 473


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
обремененности хозяйства неработающими членами растет потребительская оценка каждого отдельного заработанного рубля в валовом доходе и увеличивается степень самоэксплуатации семейной рабочей силы вследствие необходимости хоть в какой-то мере сдержать угрожающее падение уровня жизни семьи, вызванного ростом потребностей.
Исходя из природы тех основных экономических соображений, которые мы здесь описали, крестьянское семейное трудовое хозяйство должно использовать рыночную конъюнктуру и природные условия таким образом, чтобы быть в состоянии обеспечить внутреннее равновесие для семьи при максимально высоком уровне ее благосостояния. Это достигается введением в организационный план хозяйства таких трудовых вложений, которые дают хозяйству самую высокую оплату труда (Аг- beitsverdienet) на трудовую единицу (Arbeitseinheit).
Таким образом, не объективный арифметический расчет самой высокой чистой прибыли в соответствии с реалиями экономической конъюнктуры определяет приемлемость или неприемлемость той или иной экономической акции, равно как не определяет он всего объема деятельности семейного хозяйства; а внутрихозяйственное сопоставление субъективных оценок, разумеется, с учетом объективно данных условий хозяйственного предприятия.
От хозяйственного предприятия, построенного на указанной основе, необязательно ожидать какого-то необычного экономического поведения, поскольку то, что дает самую большую отдачу (Arbeitsverdienet) на единицу затраченного труда (Arbeitseinheit) и то, что гарантирует самую высокую прибыль капиталистическому хозяйству обычно идет в одном и том же направлении. Однако эмпирическое изучение показывает, что в большом количестве случаев структурные особенности крестьянского семейного трудового хозяйства приводят к тому, что оно отходит от поведения, диктуемого привычной формулой капиталистической прибыли.
Такого рода различия становятся особенно наглядными, например, в густонаселенных районах, где нехватка земли не позволяет крестьянскому хозяйству полностью развернуть свою рабочую силу в оптимальных организационных формах, т.е. таких формах, которые приносят максимальную оплату труда. Для капиталистического хозяйства эти оптимальные формы экономической организации, которая находит свое выражение в оптимальном состоянии интенсификации предприятия, - суть безусловная норма, так как с каждым дальнейшим напряжением усилий постоянно уменьшается в соответствии с законом убывающего плодородия эффект дополнительных трудовых вложений и, следственно, также неизбежно падает и чистая прибыль. В крестьянском же хозяйстве с 474


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
недостатком земли забота об удовлетворении годовых потребностей вынуждает семью увеличивать интенсивность работы с более низкой прибыльностью и покупать увеличение общего годового продукта труда ценой снижения оплаты единицы труда. Например, исследованные проф. Э.Лауром малоземельные швейцарские хозяйства работали втрое интенсивнее. Они терпели значительные убытки в оплате единицы труда, но зато таким образом они получали возможность полностью задействовать свою рабочую силу даже на маленьком участке и прокормить свои семьи. Точно так же, мелкие хозяйства северной и западной России увеличивали выращивание льна и картофеля, которые были менее рентабельны, чем овес, но зато более трудоинтенсивны, и поэтому увеличивали валовой заработок крестьянской семьи.
Другими словами, капиталистическое предприятие может увеличивать свою интенсивность выше границы оптимального объема лишь тогда, когда изменившаяся рыночная конъюнктура толкает сам оптимум в направлении более высокой интенсивности, в то время как в трудовом семейном хозяйстве интенсификация может иметь также место без этого изменения в рыночной конъюнктуре, просто под давлением внутренних сил хозяйства, в первую очередь вследствие неблагоприятного количественного соотношения размеров семьи и размеров обрабатываемого участка. Представленные особенности трудового семейного крестьянского хозяйства неизбежно придают своеобразие также всей народнохозяйственной системе, если она основывается исключительно на семейных хозяйствах и потому лишена категории зарплаты.
Прежде всего это своеобразие становится особенно ясным, когда мы анализируем элемент ренты в условиях трудового семейного хозяйства.
Земельная рента как объективная экономическая категория дохода, полученная после вычета из валового дохода материальных издержек производства, зарплаты и обычного ссудного процента, несомненно не может существовать в семейном хозяйстве из-за отсутствия вычитаемых величин. Тем не менее такие обычные рентообразующие факторы, как более высокое качество почвы или лучшее местоположение относительно рынка, определенно существуют также и для товаропроизводящего семейного трудового хозяйства и должны оказывать растущее воздействие на величину дохода и оплату единицы труда.
Однако более глубокий анализ выявляет следующее: неделимый доход семенного хозяйства и, соответственно, благосостояние хозяйствующей семьи увеличиваются не так сильно, как под воздействием тех же самых факторов увеличивается рента в капиталистическом предприятии, потому что хозяйствующий крестьянин, отметив увеличение производи475


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
тельности труда, непременно сначала добьется равновесия внутрихозяйственных факторов в своем хозяйстве, т.е. с меньшей степенью самоэкс- плуатации своей рабочей силы. Он удовлетворяет потребности своей семьи несколько полнее с меньшим напряжением ее рабочей силы, и таким образом в целом он уменьшает техническую интенсивность своего хозяйственного предприятия.
Однако, по мнению проф. А.Н.Челинцева и проф. Н.П.Макарова, этот рентоподобный момент, который находит свое выражение в несколько более высоком уровне благосостояния, не может существовать слишком долго, поскольку районы с таким повышенным уровнем процветания неизбежно влекут поток населения из менее благополучных районов. Это приведет к измельчанию крестьянского землевладения, заставит крестьян интенсифицировать обработку земли и низведет благосостояние до обычного традиционного уровня.
Если в этих обстоятельствах имеют место аренда земли и свободный земельный рынок, земельные цены, естественно, не могут определяться капитализацией ренты, поскольку, как это было показано выше, сама категория ренты в нашем сегодняшнем смысле слова вообще отсутствует в только что рассмотренной экономической системе.
Тем не менее несомненно, что на рынке земли собственность не переходит из рук в руки бесплатно. Таким образом, перед нами встает основная проблема экономики семейного трудового хозяйства - чем определяется здесь цена земли? Что может крестьянское хозяйство заплатить за землю и почем оно станет ее продавать?
Мы сможем ответить на эти вопросы, если подойдем к ним с учетом специфического понимания прибыльности, которое мы установили для трудового семейного хозяйства. Из него явствует, что аренда или покупка земли, очевидно, будет выгодна крестьянской семье только тогда, когда с ее помощью семья может установить равновесие в своем хозяйстве либо при более высоком жизненном уровне, либо при меньшем, чем до сих пор, напряжении рабочей силы.
Крестьянское хозяйство, располагающее значительным количеством земли и поэтому способное использовать всю рабочую силу семьи на оптимальном уровне интенсивности земледелия, не нуждается в аренде или покупке земли для целей хозяйственного использования, и каждый расход на это представляется нерациональным, поскольку он не увеличивает благосостояния семьи, а лишь уменьшает ее ресурсы.
Для крестьянского хозяйства, располагающего лишь небольшим участком, позволяющим задействовать лишь часть семейной рабочей силы, приобретение нового объекта с целью использовать незанятую 476


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
рабочую силу крайне важно, поскольку это позволяет приблизить уровень интенсивности хозяйства к оптимуму и использовать рабочее время, которое прежде часто терялось в вынужденной бездеятельности.
В обоих случаях увеличение в заработке (Verdiehet), приходящемся на единицу труда, вместе с вытекающим отсюда ростом уровня благосостояния может быть настолько значительным, что семейное хозяйство будет в состоянии платить за аренду или покупку большую часть валового дохода, полученного с приобретенного участки.
Мы можем даже, не обращая внимания на мнимый парадокс, утверждать, что чем меньше земли имеет крестьянское хозяйство и чем беднее оно, тем больше оно готово платить за землю. В результате мы должны признать, что цена земли как объективная экономическая категория зависит от конъюнктуры, существующей на рынке земли, т.е. от масштабов и настоятельности спроса на землю среди малоземельных крестьян и от величины предложения свободной по тем или иным причинам земли.
Таким образом, в системе семейного трудового хозяйства цена на землю зависит не только от конъюнктуры на рынке сельскохозяйственной продукции и, следовательно, от прибыльности земледелия, она даже в большей степени зависит от увеличения плотности местного сельского населения.
Изучение изменений земельных цен и арендных ставок в России, проведенное проф. В.Косинским, и соответствующие данные из работ проф. Э. Л аура о крестьянских хозяйствах в Швейцарии подтверждают, что малоземельные крестьянские хозяйства платят за землю цену, значительно превышающую размер капитализированной земельной ренты, и могут, таким образом, служить эмпирическим подтверждением наших теоретических положений.
Исключительно интересен тот факт, что обстоятельства связанные с другой экономической категорией - обычным ссудным процентом - в рассматриваемой здесь системе семейного трудового хозяйства ведут себя аналогичным образом.
Ясно, что семейное трудовое хозяйство считает вложения капитала выгодными только в том случае, если оно тем самым получает возможность восстановить равновесие между тягостностью труда и мерой удовлетворения запросов на более высоком уровне благосостояния, чем до вложения.
Во всех случаях, где предусмотренное новое капиталовложение обещает поднять уровень благосостояния - то ли путем увеличения производительности труда, то ли расширением сферы его применения - семья может заплатить необычайно высокий процент на требуемый капитал. Все же этот 477


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
процент должен быть не настолько высок, чтобы выплаты по нему перекрывали всю достигаемую с помощью новых капиталовложений выгоду.
Возникающие, таким образом, немедленный спрос на капитал, с одной стороны, и немедленное предложение капитала - с другой, определяют рыночную цену капитала в форме нормального обычного для рынка ссудного процента.
Другими словами, мы должны в соответствии с уже изложенным предположить, что "обращение капитала" в семейном трудовом хозяйстве не приводит к тому, что капитал становится тем объективно существующим специальным видом дохода, но он оказывает значительное влияние на производительность труда и тем самым - на величину неделимого трудового дохода и на момент внутрихозяйственного равновесия. Нормальный уровень рыночных ставок ссудного процента не определен всем оборотом производительного капитала в стране (который явно не следует классической формуле Д-Т-Д+д), а только конъюнктурой спроса и предложения в той части национального капитала, что находится в кредитном обращении.
Также весьма своеобразен в семейном трудовом хозяйстве и внутрихозяйственный капиталооборот. Если семейное хозяйство не пользуется кредитом со стороны, оно будет вынуждено учитывать не только то, чтобы каждый расход капитала в хозяйстве как в целях новообразования, так и в целях воспроизводства капитала был выгоден, но также и то, что семья должна быть в состоянии выделить некоторую сумму на эти расходы из своего трудового дохода, что, естественно, возможно сделать только за счет непосредственного потребления.
Естественно, это будет возможным, только если потребительская значимость той суммы, что была предназначена на потребление, будет выглядеть в глазах работающей семьи меньшей, чем ее значимость для производства1.
Ясно, что чем выше годовой доход, тем легче семье выделить из него средства для капиталообразования. В тяжелые неурожайные времена или при неблагоприятной рыночной конъюнктуре он будет сильно падать, и семье трудно будет выделить из своего малого дохода часть, предназначенную на потребление, с тем, чтобы использовать ее для нового капитального вложения или просто для обычного замещения обо1 Сравнительное сопоставление субъективных оценок значений для потребления и производства n-й единицы трудового дохода - одна из наиболее сложных проблем в теории семейного хозяйства. Ее углубленному изучению посвящена глава IV моей книги (Tschayanoff А. 1923). В пашем анализе за масштаб производственной значимости мы приняли меру, степень тягостности труда, которая должна иметь место, если n-я единица дохода не используется на замену капитала или на новое капиталообразование.
478


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
ротного капитала. В соответствии с этим, в экономической системе трудового семейного хозяйства или, другими словами, в экономической структуре общества, где производство осуществляется в форме крестьянского и ремесленного хозяйства и где полностью отсутствует институт наемного труда, можно выделить следующие категории:
1. 	Неделимый трудовой доход семьи, который реагирует на рентообразующие факторы1;
2. 	Товарные цены;
3. 	Процесс воспроизводства средств производства (капиталообразование в широком смысле этого слова);
4. 	Цены на капиталы, находящиеся в кредитном обороте;
5. 	Цены на землю.
Мы получили бы еще более своеобразную картину, если бы усложнили форму рассматриваемого нами семейного хозяйства предположением, что здесь нет категории рыночной цены, т.е. если абстрагировались бы от факта товарного обмена. На первый взгляд, может показаться, что рассматривавшееся до сих пор целиком натуральное семейное хозяйство не демонстрирует никаких явлений народнохозяйственного порядка. Но более внимательное рассмотрение показывает, что это совсем не так. В социально-экономическом массиве, состоящем сплошь из целостных трудовых хозяйств, удовлетворяющих свои потребности in natura, оказывается вполне возможным обнаружить ряд социальных и экономических отношений, которые регулируют организацию каждого отдельного натурального хозяйства и унифицируют его производственную структуру.
Действительно, внутренняя частнохозяйственная структура отдельных натуральных семейных хозяйств остается той же самой, как и в тех случаях, когда хозяйство вовлечено в товарный обмен. Исключение составляют лишь некоторые особенности подсчета рентабельности, которые мы уже отметили в начале этой статьи. Здесь остается то же понятие рентабельности, только еще более четко выступает невозможность использования формулы рентабельности капиталистического предприятия. Таким же образом определяется здесь и хозяйственное равновесие между мерой удовлетворения потребностей и степенью тягостности труда. Так же протекают здесь процессы формирования и замены средств производства, и если здесь отсутствует рентообразующий фактор удаленности от рынков, то все же различные почвенные и климати-
1 Мы включаем этот неделимый трудовой доход семьи в число экономических категорий, потому что он определен не только техническими, но и рядом социальных факторов: уровнем развития традиционных потребностей, местной плотностью народонаселения и, наконец, отдельными рентообразующими факторами.
479


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
ческие условия несомненно привнесут в натуральное хозяйство некое подобие рентного момента.
Наиболее же значительным для структуры натурального хозяйства является то, что интенсивность земледелия и его организационные формы в высшей степени зависят от количества земли, имеющейся в распоряжении работающей семьи, и от размеров потребностей семьи, т.е. от внутренних факторов (размер семьи и ее состав, их соотношение с размерами надела, используемого в сельскохозяйственном производстве).
Таким образом, плотность населения и формы использования земли приобретают значение исключительно важного социального фактора, который коренным образом определяет экономический строй. Другим менее значительным, но все же существенным социальным фактором является обусловленный обычаем и привычками традиционный жизненный уровень, который определяет меру потребительских запросов и тем самым - напряжение рабочей силы.
Другими словами, если мы представим себе некий район натурального хозяйства и подвергнем этот социальный и экономический массив анализу, мы увидим, что, несмотря на отсутствие коммуникаций и экономическую разобщенность отдельных хозяйственных единиц, в жизни этого района имеет место ряд сложных экономических процессов, в которых в качестве главного фактора выступает демографический момент: плотность и миграция населения. Эти моменты определяют систему земледелия, уровень благосостояния и, таким образом, в зависимости от обстоятельств различный уровень накопления капитала и способность населения выплачивать налоги, а это последнее дает базис для государственных и культовых организаций нации.
Независимо от демографических факторов более высокий уровень благосостояния в тех районах, где особенно сильны рентообразующие факторы - выше качество земли и т.д. Эмпирическое изучение полунатуральных аграрных стран показывает, что при отсутствии регулирующего влияния со стороны рыночной конъюнктуры и ее экономического принуждения, неэкономическое принуждение - почти всегда получает чрезвычайное значение в форме административного контроля за землепользованием и иногда в форме "насильственного регулирования" миграции населения.
Таким образом, даже в стране с абсолютно натуральной хозяйственной структурой мы можем отметить следующие категории социально-экономического характера, определяющие структуру индивидуальных хозяйств:
480


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
1. 	Неделимый трудовой доход семьи, который формируется в соответствии с: а) плотностью населения; 6) привычным традиционным уровнем потребностей; в) рентообразующей силой лучшей почвы и более благоприятных климатических условий;
2. 	Зависящая от уровня благосостояния способность населения накапливать капитал и выплачивать налоги;
3. 	Хозяйственно-политические мероприятия государственной власти, которые путем внеэкономического принуждения регулируют способ использования земли и миграцию населения.
Полной противоположностью системе семейного хозяйства является другой тип хозяйства, также лишенный категории зарплаты - система рабовладельческого хозяйства.
Различие бросается в глаза, когда мы сопоставляем частнохозяйственную морфологию структурных типов хозяйств (Wirtschaftsbetriebe) в обоих случаях. Крестьянин и ремесленник - суть самостоятельные хозяева: они самовольно контролируют и формируют свое производство и другие хозяйственные функции, получая при этом в свое распоряжение весь продукт своего труда. Потребительские запасы семьи вынуждают их достигать определенного уровня производительности труда, при этом удовлетворение запросов ограничено лишь тягостностью самого труда. Все эти моменты не имеют места в рабовладельческом хозяйстве.
Раб работает на производстве, в котором господствует чуждая рабу воля, а раб - лишь слепое оружие чуждой воли и не имеет права распоряжаться продуктом своего труда. К производительности труда его побуждает угроза наказания, а удовлетворяет он свои потребности по произволу своего владельца лишь в той степени, в какой это необходимо для поддержания его рабочей силы.
Для предпринимателя-рабовладельца только тогда имеет смысл содержать рабов, когда после покрытия материальных расходов и издержек по содержанию рабов у него остается прибавочный продукт, который, будучи реализован на рынке, приносит объективный доход от владения рабами. Еще Нибур показал, что институт рабства возникает только тогда, когда производительная сила человеческого труда настолько развита, что может произвести тот самый прибавочный продукт.
Так как расходы на содержание рабов определяются физиологическими нормами и возложенными на них трудовыми задачами и не представляют народнохозяйственной категории, за которой прячутся сложные социально-экономические отношения, аналогичные тем, которые стоят за категорией зарплаты, то раб, если отвлечься от этических норм, характеризовавших патриархальную жизнь, имевших особую значимость, 481


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
например, в мусульманском рабовладении, едва ли отличается от тяглового скота с точки зрения организации производства.
Из отмеченных выше специфических черт частохозяйственной организации рабовладельческого предприятия вытекает ряд существенных народнохозяйственных последствий.
Рабовладелец получает определенную сумму в качестве дохода после вычета из валового дохода его предприятия материальных издержек производства и расходов по содержанию рабов. Когда будет вычтен обычный процент, рассчитанный на величину вложенного постоянного и оборотного капиталов, но не на стоимость рабов, то остаток, очевидно, может быть отнесен на счет использования рабов.
В капиталистическом обществе этот остаток относится на счет рабочего и составляет часть его зарплаты, превышающую стоимость предоставляемых предпринимателем in natura еды, одежды, жилища. В системе рабовладельческого хозяйства, однако, эта сэкономленная часть дохода, относимая на счет труда рабов, присваивается в силу факта рабовладения не рабом, а рабовладельцем, и это становится новым видом нетрудового дохода, представляющего собой raison d’etre рабовладельца.
Этот доход, который более не просто техническая норма, как, например, издержки по содержанию рабов, определяется сложной структурой ряда социально-экономических взаимосвязей, представляет экономическую категорию и (она) составляет рабовладельческую ренту, которая в силу права собственности поступает собственнику. Если рабовладельческое хозяйство представлено аграрным предприятием, то нетрудовой доход от рабовладения будет расти вместе с продвижением от менее выгодных условий производства и транспортировки к относительно более выгодным. Поскольку при этом раб и производительность его труда остаются теми же самыми, и доход рабовладельца не упадет от замены одного раба другим, то рассмотренный здесь излишек дохода не может быть связан с рабовладением как таковым, его следует отнести на счет земли - более высокого качества почвы или более выгодного положения участка относительно рынка - и рассматривать как обычную дифференциальную земельную ренту. В той мере, в какой возможно получить тот же технический результат на основе рабского труда, что и на основе наемной рабочей силы, эта земельная рента будет также количественно соответствовать земельной ренте в капиталистическом сельском хозяйстве.
Таким образом, все социально-экономические категории капиталистического хозяйства могут иметь место в теоретической системе рабовладельческого хозяйства. Необходимо лишь заменить категорию наемного труда на категорию рабовладельческой ренты. Эта последняя присваи482


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
вается рабовладельцем, и ее капитализированная стоимость составляет цену раба как некий объективный рыночный феномен.
Количественный уровень рабовладельческой ренты определяется производительностью ее использования, аналогично определению зарплаты производительностью предельного рабочего, как это подразумевается в системах англо-американских теоретиков. Сложнее с количественным определением рыночной цены раба. Как мы уже отметили, с одной стороны, она стремится быть по величине близкой к капитализированной ренте на предельного раба, которая, так сказать, представляет собой цену спроса, в то время как, с другой стороны, себестоимость "производства раба" составляет цену предложения. В этом отношении мы все же должны делать различие между двумя системами рабовладельческого хозяйства.
1. 	Система, в которой пополнение рабского материала происходит путем пленения в ходе войны уже взрослых людей других народностей и в которой эксплуатация рабского труда идет полным ходом и приводит к быстрому расходованию их рабочей силы; она не включает стоимости воспитания детей (воспроизводства), а также не предлагает продолжительного поддержания экономного использования взрослых.
2. 	Система, в которой это пополнение происходит путем воспроизводства рабского материала внутри семьи раба - естественным путем, что, разумеется, требует издержек на воспитание подрастающего поколения, равно как и меньшей степени эксплуатацию рабского труда, особенно труда рабынь.
В первом случае в качестве себестоимости производства раба выступают издержки по его пленению, во втором - издержки по его воспитанию, которые, как правило, значительно выше. В исторические периоды, благоприятствовавшие пленению человеческого материала во время войны, как в Древнем Риме, в античных государствах Передней Азии, даже в первые десятилетия, в Испанской Америке, цена по себестоимости - издержки производства рабского материала - была очень низкой и обычная капитализированная рабовладельческая рента превосходила ее во много раз. Хорошим доказательством этого является высокая рыночная цена испанских королевских патентов на рабов (Sklavenpatente), дававших право на отлов и ввоз рабов в начальный период ввоза негров в Америку.
Дешевизна человеческого материала позволила увеличить рабовладение и использовать рабов на работах при постоянно уменьшающейся производительности их труда до тех пор, конечно, пока постоянно падающая рабовладельческая рента не сравнялась с себестоимостью добывания раба. Этот момент определял рыночную цену раба и размер рабо483


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
владельческого хозяйства. По мере того, как источники добычи рабов в войнах истощались из-за частых набегов, и все выше росла себестоимость поставки рабов, росла их рыночная цена, а многие способы использования рабов, дававшие маленькую рабовладельческую ренту, стали нерентабельными и постепенно пришли в упадок. И, как результат, уменьшился объем рабовладения.
В соответствии со оказанным можно легко отметить один значительный для упадка древних систем рабовладения момент, что в плане поставки рабов война и пленение должны были смениться мирным производством на путях естественного "воспроизводства". Здесь античное хозяйство столкнулось с такой высокой себестоимостью производства рабов, что она начала превышать капитализированную рабовладельческую ренту.
В любом случае цена раба как подчиненное закономерностям рынка явление представляет объективную категорию, которая определяет производство рабов в частнохозяйственном расчете. И ясно, что рабовладельческое хозяйство, с частнохозяйственной точки зрения, может лишь постольку представиться выгодным, поскольку производство раба приносит рабовладельцам чистый доход, который количественно не меньше, чем рабовладельческая рента, существующая в данный момент как объективная экономическая данность и которая через рынок объективируется в цене раба.
Мы должны также подчеркнуть, что рабство или, говоря в более широких терминах, хозяйственное выражение несвободного состояния человека демонстрирует ряд отличных друг от друга вариантов.
Так, полную противоположность вышеописанной системе рабовладения представляет собой русское крепостное право в его оброчной форме1. Эта последняя - своеобразное сочетание семейного трудового хозяйства и рабовладельческого хозяйства - представляется исключительно интересной в теоретическом плане.
Сельскохозяйственное предприятие оброчного крестьянина было организовано в обычной для семейного трудового хозяйства форме. Трудящаяся семья посвящала весь свой труд только собственным сельскохозяйственным или другим видам промысловой деятельности. Но внеэкономическое принуждение заставляет такое хозяйство отдавать владельцу работающей крепостной семьи определенную сумму произведен1 Русское крепостное право различает три разных типа крепостных: 1) это дворовые, т.е. выполняющие работы по обслуживанию барского хозяйства, самого барина, барской семьи путем личного услужения или не имеющие собственного хозяйства, а используемые в барской усадьбе; 2) это барщинные крестьяне, т.е. ведущие свое собственное хозяйство, но в то же время обязанные какое-то число дней в неделю отработать па барских полях, по хозяйству или в усадьбе; 3) это оброчные крестьяне, т.е. использующие свою рабочую силу в собственном хозяйстве, но обязанные выплачивать часть своего дохода барину.
484


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
ной стоимости, которая как раз и называлась оброком и представляла собой крепостную ренту.
Несмотря на сходство в правовом положении раба и крепостного, экономические структуры рабовладельческого хозяйства, с одной стороны, и крепостного хозяйства - с другой, совершенно различны по своей природе, а оброк ни качественно, ни количественно не совпадает с рабовладельческой рентой.
По своей внутренней частнохозяйственной структуре, как уже было подчеркнуто, хозяйство оброчного крепостного крестьянина ни по каким статьям не отличается от обычной и уже известной формы семейного трудового хозяйства.
При этом режиме семья на свой страх и риск ведет собственное хозяйство и получает произведенный продукт в свое распоряжение. Семью стимулируют к расходованию ее рабочей силы на ее нужды, а количество производимого продукта определяется свойственным для семейного трудового хозяйства равновесием между степенью тягостности труда и уровнем удовлетворения потребностей семьи.
Однако действующие здесь внеэкономические моменты заставляют семью установить это равновесие таким образом, чтобы произведенный продукт удовлетворил не только ее собственные нужды, но дал бы также и оброк, который необходимо выплатить барину.
Вследствие этого более высокая по сравнению с семьей свободного крестьянина потребность в материальных ценностях приводит к тому, что равновесие между мерой тягостности труда и степенью удовлетворения потребностей достигается при более высоком уровне самоэксплуатации, чем это имеет место в хозяйстве свободного крестьянина. Однако отмеченное повышенное трудовое напряжение не даст так много для дополнительной выработки продукта, как дает оброк. Тогда часть оброка обязательно должна быть добыта за счет ущемления удовлетворения потребностей семьи оброчного крестьянина по сравнению с семьей свободного крестьянина.
Выплачивая барину оброк - частично ценой повышения напряжения трудовых усилий, частично ценой понижения уровня удовлетворения потребностей, хозяйство крепостного создает другую народнохозяйственную категорию дохода: нетрудовой доход крепостника - крепостную ренту.
Если отвлечься от этого рентного платежа, то хозяйство выплачивающее оброк, во всем прочем остается обычным трудовым семейным хозяйством со всеми вышеотмеченными особенностями его организации.
Если мы обратимся к факторам, определяющим величину оброка, мы должны исходить из его особой природы. Количество оброка, получаемого методами неэкономического принуждения, определяется волей 485


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
владельца. В его интересах максимизировать оброк. Единственный естественный барьер - это грозящая опасность, что хозяйство крепостного может развалиться и оказаться неспособным выплачивать налог.
Величина оброка будет до тех пор считаться нормальной, пока он выплачивается за счет повышения напряжения трудовых усилий крепостных и понижения их потребностей, но не за счет замены капитала и его необходимого обновления.
Если налоговый пресс приводит к задержке замены и накопления капитала в крестьянском хозяйстве, то оброчная система начинает подрывать свои собственные корни.
Те вынужденные выплачивать оброк хозяйства, которые находятся в сравнительно лучших условиях в плане образования ренты, конечно, способны заплатить относительно больший оброк своим помещикам. Такое увеличение оброка надо отнести не за счет повышения производительности человеческого труда, а за счет земли, и оно составляет обычную дифференциальную земельную ренту.
При свободном рыночном обороте земли и крепостных, та часть оброка, которая относится на счет земли и составляет земельную ренту, капитализируется и составляет цену земли. В то время как остальное - относящееся на счет труда крепостного и представляющее крепостную ренту ~ капитализируется и составляет рыночную цену крепостного.
Совершенно излишне здесь доказывать, что крепостная рента определяется способностью функционирующего в самых неблагоприятных условиях предельного крестьянина выплатить оброк, в то время как дифференциальная земельная рента в этих условиях будет определяться соответствующим перепадом между способностями предельного и любого другого крестьянского хозяйства заплатить налог.
Принимая во внимание большую качественную разницу в принципах формирования и выплаты оброка, с одной стороны, и рабовладельческой ренты - с другой, а также разницу в организации производства в крупных рабовладельческих экономиях и в мелких хозяйствах крепостных, мы не можем ожидать, что крепостная рента и рабовладельческая рента в количественном выражении будут одинаковы.
Еще большие различия - в ценообразовании на крепостных, с одной стороны, и на рабов - с другой. Как мы уже имели возможность отметить в формировании цены раба весьма значительную роль играет себестоимость получения раба.
В оброчном же хозяйстве владелец не несет никаких экономических издержек по воспроизводству человеческого материала, поэтому количество крепостных не определено, как это имеет место в случае рабовла-
486


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
ТАБЛИЦА 1
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ В ДВУХ СИСТЕМАХ ХОЗЯЙСТВА
Рабовладельческое хозяйство Оброчное крепостное хозяйство
1. 	Товарные цены
2. 	Капитал авансируется рабовладельцем и циркулирует в процессе производства в капиталистической форме (Д-Т-Д+д). Частью этого капитала являются также издержки по содержанию рабов
3. 	Издержки по содержанию рабов не экономическая, а чисто природная категория
4. 	Прибыль с капитала (процент)
5. 	Рабовладельческая рента
6. 	Цена раба
7. 	Дифференциальная земельная рента
8. 	Цена земли
1. 	Товарные цены
2. 	Средства производства находятся во владении крепостных (процесс производства происходит в форме трудового семейного хозяйства); не экономическая, а чисто природная категория
3. 	Неделимый трудовой доход семьи
4. 	Процент на взятый заемный капитал
5. 	Оброк крепостного
6. 	Цена крепостного
7. 	Доход, носящий рентный характер, который землевладелец получает вследствие воздействия рентообразующих факторов на величину оброка
8. 	Цена земли
дельческого хозяйства, равновесием между предельным доходом от раба и его предельной себестоимостью. Производство потомства и, следовательно, численность крепостных отдано на усмотрение самих крепостных. Поэтому способность заплатить налог и сама рента предельного крепостного определяются наличной численностью крепостных в данной стране в данное время.
Сказанного достаточно для морфологической характеристики оброчного крестьянского хозяйства. Как только мы сопоставим эту систему с народнохозяйственным типом рабовладельческого хозяйства, мы можем убедиться наглядно, что обе системы, несмотря на некоторое внешнее правовое сходство, совершенно различны и определены совершенно иного рода объективными фундаментальными реалиями народнохозяйственных связей (табл. 1).
Это сопоставление делает достаточно ясными фундаментальные различия, существующие между обоими хозяйственными типами. К этому необходимо добавить, что обе системы также немало различаются как в форме понимания прибыльности, так и в хозяйственном учете.
В понимании прибыльности своего предприятия предприниматель в рабовладельческом хозяйстве приближается к несколько измененной формуле капиталистического расчета прибыльности. На счет расходов в графе 487


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
"зарплата" он поместит технически и физиологически определенные издержки по содержанию рабов. Он разделит свой чистый доход на три рубрики: процент на капитал, земельная рента и рабовладельческая рента.
Совершенно иначе дело обстоит в оброчном крепостном хозяйстве, весьма характерной чертой которого является известное расщепление хозяйствующего субъекта и в котором имеющееся у крестьянской семьи понятие о прибыльности обнаруживается в той же своеобразной форме, что и в типе семейного трудового хозяйства, помимо этого, расчеты владельца крепостных и земли - это расчеты типичного рантье, и выражаются они в поисках возможно более прибыльного помещения капитала.
Подчеркнутое различие в природе оброчного и рабовладельческого хозяйства ведет к двум весьма характерным выводам экономического порядка. Обстоятельство, что владелец оброчных крестьян является субъектом собственности и права получения ренты, но в то же время, в отличие от предпринимателя рабовладельческого хозяйства, он не является субъектом собственного производящего хозяйства, - это обстоятельство своеобразно и интересно проявляется в том, что оброк в большей степени подвержен влиянию демографических факторов, от которых не зависит рента в рабовладельческом хозяйстве.
Действительно, в организации рабовладельческого хозяйства число рабов всегда можно приспособить, и оно действительно приспосабливается к той потребности в рабочей силе, которая обеспечивает при оптимальном уровне интенсивности предприятия гарантированную максимальную рабовладельческую ренту. В крепостном же хозяйстве соотношение имеющейся в распоряжении рабочей силы к количеству обрабатываемой земли в значительно меньшей степени доступно подобного рода оптимизирующему регулированию со стороны землевладельцев и крестьян, потому что, за редким исключением, движение населения при этом режиме носит чисто природно-стихийный характер. Таким образом, перед нами здесь возможность относительного перенаселения, которая, как мы уже видели при анализе семейного трудового хозяйства, вызывает рост интенсификации за границы оптимума, понижает уровень жизни населения и уменьшает его способность платить налоги.
Возникает своеобразное явление отрицательной ренты перенаселения, которая поглощает большую часть оброка. Единственный выход из этой ситуации - переселить часть крепостного населения с перенаселенных земель для колонизаций малозаселенной местности. В этом случае, разумеется, очень существенно повышается выплачиваемая переселенным и находящимся теперь в оптимальном соотношении к земельным масси488


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
вам населением крепостная рента. Вместе с рентой увеличивается и выводимая из капитализации ренты цена крепостного.
Это повышение делает каждое выселение и колонизацию очень выгодным как для владельца земель, на которых ведется оброчное хозяйство, так и для вовлеченных в это дело крестьян.
Завершая наше сопоставление рабовладельческого и крепостного хозяйств, мы хотели бы еще раз особенно настойчиво подчеркнуть, что при одной и той же рыночной конъюнктуре и при одинаковых природных и исторических условиях ренты, получаемые в обоих случаях (рабовладельческая, крепостная), не всегда бывают той же самой величины, скорее, напротив, они могут очень существенно различаться по уровню. Мы не станем входить во все детали этой крайне интересной проблемы, что потребовало бы главным образом эмпирического анализа обширного материала, и поэтому ограничимся упоминанием, что в соответствии с этим различием в старой России эпохи крепостничества мы могли бы различить районы с преимущественно оброчной формой хозяйства и районы, где доминировал известный экономический переход к рабовладельческо- хозяйственной организации, представленной барщиной. С течением времени эти районы изменяли свои географические очертания под давлением различных факторов, так как рабовладельческая рента то здесь, то там соответственно падала вниз или поднималась вверх по сравнению с рентой оброчного крепостного хозяйства. Приспосабливаясь к этим изменениям, помещики переводили своих крестьян в соответствии с "конъюнктурой'’ то "с оброка" "на барщину", то наоборот.
Большой интерес для теоретического анализа представляет часто встречающееся в истории явление ленного владения натурально-хозяйственной аграрной областью, представляющее собой особый вид феодального хозяйства, при котором ведущий производительный слой - податные крестьяне - ведут полностью натуральное хозяйство и платят in natura свои подати феодалу, в то время как получатели податей - князья, графы, монастыри и т.д. - "реализуют" собранную in natura земельную и крепостническую ренту на отдаленных рынках в качестве товара.
В этой системе, общая хозяйственная структура которой соответствует тому типу оброчного крепостного хозяйства, что мы только что исследовали, особенно интересно ценообразование на тот продукт, что собирают феодалы в форме натуральных платежей и реализуют на отдаленных рынках. Очевидно фактор издержек производства продукта не может здесь играть никакой роли, даже если приходится рассматривать в качестве себестоимости содержание аппарата (внеэкономического) принуждения для сбора денег и подавления недовольства.
489


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
Как мы знаем, владельцы оброчных крепостных, а также феодального лена сами принимают очень маленькое участие в организации производства. Масса продукта, составляющая его феодальную ренту - для него некоторое количество продукта in natura, ограниченное способностью подвластного ему населения лена выплачивать дань, и ее нельзя превзойти, превысить безнаказанно. Однако землевладелец, пытаясь приспособиться к рыночной конъюнктуре, может, до определенной степени, вносить изменения в состав натуральных податей, собираемых с подвластного ему населения. Но вследствие ограниченной организационной гибкости крестьянского хозяйства эта форма хозяйственной активности землевладельца также наталкивается на значительные барьеры. Таким образом, хозяйственная деятельность феодала и его выход на рынок почти всегда обречены на пассивность. Цены на его товары не связаны с их производством и целиком определяются емкостью рынка сбыта; они - суть цены реализации данного количества определенного товара.
В соответствии с этим при денежно-меновой ориентации рента, которую получает феодальный владелец на основе своего ленного владения, зависит не только от количества натуральных податей, но и от того, как складывается конъюнктура на рынке сбыта полученных им продуктов. Колебания рыночной конъюнктуры на эти продукты могут, несмотря на неизменное количество собираемых натуральных податей, повлиять на ренту и, таким образом, на повышение или понижение цены самого ленного владения.
Единственно возможная хозяйственная деятельность помещика должна, следовательно, сводиться к известным хозяйственно-политическим мероприятиям, которые покажутся ему приемлемыми для увеличения благосостояния его крестьян и тем самым - для повышения их способности платить налоги.
Кроме этих пяти главных типов некапиталистической организации народного хозяйства, которые имели место в нашем экономическом прошлом и продолжает оставаться даже сейчас, имеется ряд других форм: и переходных, и самостоятельных.
Так, мы видим, что основной массив крестьянских хозяйств составлен из типов "трудового семейного хозяйства", а также "полутрудового хозяйства" (фермерского хозяйства), которое наряду с семейной рабочей силой использует наемный труд, но не до такой степени, чтобы это придало хозяйству капиталистический характер. Теоретическое изучение этого случая показывает, что наличие категории зарплаты кое-что изменяет в содержании обычных для трудового хозяйства категорий, ныне в силах полностью заменить их категориями капиталистического хозяйства.
490


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
Далее, несомненно необходимо также признать, что барщина в России эпохи крепостничества не означала рабства ни в смысле рабства негров в Америке, ни рабства античного мира, хотя она и была подобна им, и что народнохозяйственные закономерности, регулирующие барщину более не совпадали с закономерностями, которые мы установили для оброчного крепостного хозяйства.
Равным образом безуспешно мы можем пытаться загнать без остатка античный ойкос в рамки любого из изученных нами чистого экономического типа.
По всей вероятности, формы находящейся в состоянии прогресса и развития системы образования трестов в капиталистической промышленности, равно как и заявившие о себе в начале XX в. формы гос- и муниципального капитализма, не подпадают под имеющуюся готовую схему классической политэкономии и потребуют ревизии ее положений.
Очень интересные сложности должна привносить в экономическую теорию быстрорастущая на наших глазах система сельскохозяйственных кооперативов.
Однако мы предпочитаем ограничить себя тем, что мы уже сказали, потому что проделанного анализа пяти разных хозяйственных типов достаточно для уяснения неприменимости обычных категорий политэкономии ко всем случаям хозяйственной жизни. Задачей же этой короткой статьи не может являться преподнесение совершенной теории некапиталистических хозяйственных форм.
Мы должны сделать лишь одно исключение: для системы народного хозяйства, которая еще не нашла своей полной реализации, но в значительной мере приковала внимание наших современных теоретиков. Мы говорим о системе государственного коллективизма или коммунизма в том, что касается ее основ, изложенных в трактатах ее теоретиков, и попыток ее воплощения, имевших место в разные эпохи человеческой истории.
В своей практике капиталистического общества ни Маркс, ни наиболее значительные его последователи нигде, к сожалению, подробно не развили нормативные основы организационной структуры социалистического хозяйства. Поэтому мы сами должны попытаться построить теорию такой структуры, беря за отправную точку некоторые марксовы замечания в "Нищете философии", а также некоторые работы Н.Бухарина и А.Варги1, и, прежде всего, идеи, которые применялись на практике для создания коммунистического общества в различных европейских странах в 1918-1920 гг.
1 Так в тексте. Очевидно, имеется в виду Е.Варга. - Прим, перев.
491


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
Согласно этим построениям, коммунизм представляется народнохозяйственной системой, в которой все экономические основы капиталистического общества, все категории капиталистического хозяйства - капитал, ссудный процент, зарплата, рента - искоренены без остатка, в то время как сохранен и даже особенно усовершенствован весь технический производственный аппарат современного хозяйства.
При коммунистическом экономическом порядке, который должен выполнить эту задачу, народное хозяйство мыслится как единое, мощное хозяйство всего народа, воля которого через государственные органы, их инструменты управляет хозяйственной единицей в соответствии с единым народнохозяйственным планом, полностью использующим все технические возможности и все благоприятные природные условия.
А поскольку хозяйство рассматривается как единое целое, то обмен и цена как объективные социальные явления выпадают из этой системы1. Произведенные продукты перестают быть стоимостями в том смысле, какой они имеют в денежном или обменном хозяйстве; они остаются всего лишь благами, распределяемыми в соответствии с государственным планом потребления. Вся специфическая экономика этого режима сводится к составлению государственных планов потребления и производства и установлению равновесия между ними.
Напряжение общественной рабочей силы здесь, очевидно, так же, как и в семейном хозяйстве, доводится до той точки, в которой достигается равновесие между тягостностью работы и мерой удовлетворения общественных потребностей. Эта точка, очевидно, определяется теми самыми государственными органами, которые разрабатывают и согласовывают государственные планы производства и потребления.
Поскольку определяемый государством уровень жизни каждого отдельного трудящегося сам по себе не связан с производительностью труда (с количеством произведенного им продукта), то побудительным мотивом к труду должны быть его общественная сознательность, а также государственные меры принуждения, а возможно, и система премий.
В отличие от всех до сих пор рассмотренных народнохозяйственных систем, способных существовать чисто автоматически, стихийно, коммунистический народнохозяйственный порядок требует для своего поддержания и дальнейшего существования в соответствии с государственным планом постоянных общественных усилий, а для предупреждения возникновения не предусмотренной государственным планом хозяйствен1 Налоги - ис цены в смысле экономического явления, подчиняющиеся своим собственным законам.
492


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
ной деятельности - ряд мер как экономического, так и внеэкономического принуждения.
В соответствии с этим здесь, в системе государственного коммунизма, нет ни одной из экономических категорий ранее рассмотренных нами систем. Исключение составляет лишь чисто технический процесс производства и воспроизводства средств производства.
Наше изложение раскрывает морфологию системы, но мало дает для понимания ее динамики, что вряд ли возможно, пока мы не рассмотрим режим и его функционирование и пока идеологи и теоретики не дадут законченную организационную теорию1.
Между тем подытоживая результаты нашего анализа, мы получим следующую таблицу, которая говорит нам о каждой из изученных здесь различных экономических систем: какие категории в них есть, а каких категорий нет.
Затем, собрав в таблицу представленные нами системы народнохозяйственных категорий, мы в состоянии подвести нашему анализу некий теоретический итог.
Прежде всего мы должны признать в качестве непреложного факта то, что наша современная капиталистическая форма народного хозяйства представляет только один частный случай экономической жизни и что значимость возникшей на его основе научной дисциплины - политэкономии и теоретическое проникновение в его своеобразие с помощью этой дисциплины, как она существует сегодня, не распространяется на другие организационные формы хозяйственной жизни. Такого рода обобщение современной политэкономической теории, практикуемое некоторыми современными авторами, создает фикции и затемняет понимание сущности некапиталистических образований в хозяйственной жизни настоящего и прошлого.  * 1 2 3
1 Мне кажется, что мы должны ожидать от этой последней ответы на следующие три вопроса, которые должны конкретизировать понятие механизма социалистической экономики:
1. С помощью какого метода, в соответствии с какими понятиями в государственных планах производства и потребления будет определяться степень напряжения общественного труда и необходимая мера удовлетворения потребностей, равно как и необходимое равновесие между ними обеими?
2. С помощью чего отдельного рабочего можно принудить к труду, так чтобы он не воспринимал как тягость свой вклад, ожидаемый от него по производственному плану, и в действительности работал?
3. С помощью каких мер возможно предотвратить в социалистическом общество опасность возникновения нового классового расслоения на основе новых производственных отношений, которые могут создать такие формы распределения общественного дохода, при которых режим утратит свою изначальную высокую идейность?
Без решения этих проблем режим социалистического хозяйства может быть очерчен лишь в самых общих морфологических формах.
493


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
Комплекс этих проблем осознан, по-видимому, и некоторыми научными кругами, и в последнее время нередко высказывается мысль о том, что необходимо построение такой универсальной экономической теории, понятия и законы которой охватили бы все возможные воплощения хозяйственной жизни человека.
Постараемся выяснить возможно ли построить такую универсальную теорию и необходима ли она как инструмент научного познания?
Для этого мы сравним разные рассмотренные нами ранее экономические формации и выделим основные принципы и явления; их пять:
1. 	Необходимость в целях организации производства оснастить человеческую рабочую силу различными средствами производства и посвятить часть годового дохода от производства на образование и замену средств производства;
2. 	Возможность значительного увеличения производительности труда путем применения принципов разделения труда как в производственнотехническом, так и в социальном смысле этого слова;
3. 	Возможность вести сельское хозяйство при различных степенях напряжения труда и при различной концентрации средств производства в расчете на единицу земельной площади и повышать, увеличивать массу производимого продукта в расчете на трудовую единицу (Arbeitseinheit) путем интенсификации сельскохозяйственного предприятия. При этом следует принять во внимание, что доход не увеличивается так же быстро, как затраты труда и средств производства;
4. 	Рост производительности труда и количества произведенного продукта на единицу площади вследствие более высокого качества почвы, более удобной конфигурации участка и более благоприятных климатических условий;
5. 	Обеспечиваемая относительно высоким уровнем производительности труда возможность трудящегося произвести за рабочий год большее количество продуктов, чем это необходимо ему для поддержания способности к труду и для обеспечения его семье возможности жить и воспроизводиться. Это обстоятельство является предпосылкой возможности существования любой социальной и государственной структуры.
Исследовав эти пять универсальных принципа хозяйственной деятельности человека, мы легко заметим, что все они - суть проявления натурально-технического порядка. Это экономика вещей in natura.
Эти явления крайне важны, несмотря на то, что теоретики экономики их часто игнорируют и считают их интересными только с точки зрения техники, производства. Сейчас, в хаосе послевоенного времени, их полное значение проявляется особенно четко после того, как сложное уст494


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
ройство народнохозяйственного аппарата капиталистического общества было разрушено и деньги потеряли свойство абстрактного твердого выразителя стоимости.
В выдвинутых нами пяти принципах совершенно не содержится элемента оценки вещей. Если такая оценка вдруг появится и на этой основе сформируется социально-экономический феномен объективной стоимости, то все вещи тут же приобретут как бы второе бытие. Они станут стоимостями, и процесс производства приобретет помимо выражения in natura новое выражение in valore.
И только тогда проявят себя все установленные нами выше народнохозяйственные категории, которые в соответствии с социальной и правовой структурой общества объединяются в одну из анализированных нами своеобразных стоимостных систем народного хозяйства.
"Стоимостная" (Valoristische) система своими категориями охватывает прежде всего натуральный производственный процесс и подчиняет все свойственным ей экономическим расчетам in valore. Каждая из этих систем очень индивидуальна по своей природе, и попытки накрыть их все какой-то обобщающей, общепринятой теорией могут дать лишь очень общие бессодержательные положения на манер такой идеально-типической "расширительной" констатации положения вещей, что во всех системах хозяйство стремится к возможно большему эффекту при наименьших затратах или похожие на эту сентенции.
Поэтому для теоретической экономии представляется гораздо более целесообразным разработать для каждого экономического режима особую политэкономическую теорию.
Единственная трудность осуществления этой идеи состоит в том, что в реальной хозяйственной жизни мы чрезвычайно редко встречаемся с экономическим строем как "чистой культурой", если заимствовать термин из биологии. Обычно экономические системы существуют бок о бок и образуют очень сложные конгломераты.
Даже сегодня значительные массивы крестьянского трудового семейного хозяйства вкраплены в мировое капиталистическое хозяйство. Экономические формации, которые напоминают рабовладельческие или феодальные экономические типы, до сих пор разбросаны в колониях и государствах Азии.
Анализируя экономическое прошлое, мы еще чаще, можно даже сказать, постоянно будем встречаться с фактами такого сосуществования. Иногда- это начальные формы капитализма вместе с феодальной или крепостнической системой, иногда - рабовладельческое хозяйство рядом с крепостническим и свободным трудовым семейным хозяйством и т.д.
495


АЛЕКСАНДР ЧАЯНОВ
Экономические системы
кеинХииоя
ошэикеох dOHhOdQO
ОЙ1ЭИКЕОХ ЭОЯЗЭк
-«nratfeifaoQEd
иЕШлгхшпзд
496


К вопросу о теории некапиталистических экономических систем
В этих случаях каждая система, оставаясь замкнутой, будет соприкасаться с другими только теми своими объективными экономическими элементами, которые при сопоставлении этих систем в нашей таблице окажутся общими для них. Обычно этот контакт имеет место на почве товарных и земельных рыночных цен. Так, например, в России со времени освобождения крестьян (1861) до революции (1917) в сельском хозяйстве наряду с крупномасштабными капиталистическими предприятиями существовали крестьянские семейные хозяйства, что привело к разрушению первых, потому что испытывающие относительную нехватку земли крестьяне платили за землю больше, чем давала капитализированная рента капиталистического сельского хозяйства, что неизбежно вело к продаже крупных землевладений крестьянам.
И наоборот, высокая земельная рента, получаемая крупными капиталистическими овцеводческими фермами в Англии XVIII в., привела к ограблению крестьян-арендаторов, которые не могли платить такую же высокую ренту владельцам латифундий.
Столь же характерной является замена барщины на оброк, и наоборот, в отдельные периоды русского крепостного права, что вызывалось сверхростом рабовладельческой ренты над оброком, и наоборот. И, возможно, экономические причины отмены рабства следует искать в факте, что рента капиталистического предприятия, основанного на наемном труде, превышала сумму земельной и рабовладельческой ренты. Эти, как и ряд других аналогичных примеров, устраняют все сомнения относительно первостепенности значимости проблемы сосуществования различных экономических систем. Сегодня, когда наш мир постепенно перестает быть только европейским миром, а Африка и Азия с их специфическими экономическими формациями, все больше и больше будут входить в круг нашей жизни и культуры, мы тем больше будем вынуждены посвящать наш теоретический интерес проблемам некапиталистических экономических систем.
При этом, мы не сомневаемся, что будущее экономической науки будет заключаться не в конструировании единой универсальной теории экономической жизни, а в создании ряда теоретических систем, которые были бы адекватны ряду настоящих или прошлых социально-экономических укладов и которые бы раскрывали формы их сосуществования и эволюции.
Перевод с немецкого Ю. В. Чайникова
Tschayanoff А. (1923). Die Lehre von der bauerlichen Wirtschaft. Berlin: P.Parey, 1923.


Карл Полани
Два значения термина " экономический ’’1
ФОРМАЛЬНОЕ И СУБСТАНЦИОНАЛЬНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ
Все попытки выяснить место экономики в обществе должны начинаться с признания того факта, что термин экономический имеет два значения, источники которых различны и независимы друг от друга. Их нетрудно определить, несмотря на то, что каждому из них можно подобрать ряд синонимов. Первое значение, формальное, вытекает из логического характера отношения между целями и средствами их достижения, как, например, в словах экономия или экономный; оно дает начало определению экономической науки, как науки об эффективности. Второе значение, субстанциональное, указывает на тот простой факт, что человек, как и все живое, не может существовать продолжительное время без физической среды, которая его поддерживает; отсюда берет начало субстанциональное определение экономического. Эти два значения, формальное и субстанциональное, не имеют между собой ничего общего.
Таким образом, современной концепции экономического присущи два значения. Едва ли кто-нибудь станет всерьез отрицать этот факт, но последствия его существования для социальных наук (за исключением экономики) остались незамеченными. Когда бы социологи, антропологи или историки ни брались за проблемы, относящиеся к добыванию людьми средств к существованию, всегда термин экономический использовался как нечто само собой разумеющееся. Он использовался в широком смысле и исследователи опирались то на конотации ограниченности [материальных ресурсов], то на субстанциональные конотации, колеблясь, таким образом, между двумя не связанными между собой полюсами значения.
1 Из Polanyi К. Livelihood of Мап. N.Y., 1977; San Francisco; L.: Academic Press. P. 19-27
498


Два 'значения термина "экономический"
Субстанциональное значение вытекает, если коротко, из явной зависимости человека в том, что касается добычи средств к существованию, от природы и своих собратьев. Человек выживает только благодаря институциональному взаимодействию с природным окружением. Этот процесс и есть экономика, которая способствует удовлетворению его материальных потребностей. Данная фраза не должна пониматься так, как будто речь идет исключительно о телесных потребностях, таких, как потребность в пище и крове, как бы ни были последние важны для выживания, поскольку ограничиваясь только этим, мы бы сузили нелепым образом сферу экономики. Материальны средства, а не цели. Необходимы ли те или иные объекты для того, чтобы отвратить голод или они нужны для образовательных, военных или религиозных целей, в данном случае не важно. До тех пор, пока удовлетворение потребностей зависит от материальных объектов, речь всегда идет об экономике. Экономический здесь означает не что иное, как "имеющий отношение к процессу удовлетворения материальных потребностей". Изучать, как человек добывает средства к существованию, значит изучать экономику в этом субстанциональном значении термина, и именно в этом смысле слово экономический употребляется в данной книге.
Формальное значение имеет совершенно другое происхождение. Оно исходит из отношений между целями и средствами их достижения и представляет собой универсальное понятие, признаки которого не ограничены какой-либо одной сферой человеческих интересов. Логические или математические термины такого рода также называют формальными, в противовес специфическим областям, к которым они прилагаются. Данное значение лежит в основе глагола максимизировать, более известного - экономить или менее техничного, хотя, вероятно, самого точного выражения "делать все возможное".
В слиянии двух значений в единую концепцию конечно же нет ничего особенного, пока мы отдаем себе отчет в ограниченности построенной таким образом концепции. Связать удовлетворение материальных потребностей с ограниченностью ресурсов и проблемой их экономии и соединить все это в единую концепцию, возможно, оправдано и разумно в условиях рыночной экономики, там, где она превалирует. Однако как только мы начинаем думать, что единая концепция "ограниченности материальных ресурсов и их экономии" верна для всех условий, то сразу становится намного труднее ниспровергнуть одно экономистское1 заблуждение, с той стратегической позиции, которую оно до сих пор занимает в нашем мышлении.
Economistic, т.е. присущего экономической науке. - Пер.
499


КАРЛ ПОЛАНИ
Причины очевидны. Экономистское заблуждение, как мы будем его называть, заключается в тенденции отождествлять экономическую деятельность человека с ее рыночной формой. Соответственно, для того чтобы избавиться от этой тенденции, необходимо прояснить значение слова экономический. Опять-таки, этого невозможно добиться пока не устранены все двусмысленности и четко не определены значения каждого ~ формального и субстанционального значения. Наложение одного на другое в общем употреблении служит опорой этому единому значению и делает его почти неуязвимым.
Насколько прочно слились эти два значения, можно увидеть на примере судьбы одного из наиболее спорных современных мифологических персонажей - экономического человека. Постулаты, лежащие в основе данной конструкции, оспаривались со всех возможных позиций (с точки зрения психологии, этики и методологии), и тем не менее термин экономический ни разу всерьез не подвергался сомнению. Ломались копья относительно концепции человека, а не термина экономический. Никто не спрашивал, какую из двух серий атрибутов несет данный эпитет - тех ли, что присущи миру природы и относятся к существам, которые зависят от ее милости, как растения и животные или тех, что относятся к миру разума, подчиненного закону максимизации результатов и минимизации затрат, подобно ангелам или демонам, младенцам и философам, в той мере, в которой они наделены сознанием. Скорее считалось само собой разумеющимся, что экономический человек, это подлинный представитель рационализма XIX в., живет в мире дискурса, где жестокая конкуренция и принцип максимизации мистическим образом слиты. Экономический человек подвергался критике и защищался как символ идеально-материального единства, которое на этом основании должно быть отвергнуто или принято. Ни разу в процессе дискуссии даже мимолетно не обсуждался вопрос о том, какое же из двух значений экономического (формальное или субстанциональное) предназначено представлять экономического человека.
ОШИБОЧНОСТЬ ОТНОСИТЕЛЬНОГО ВЫБОРА
И ОГРАНИЧЕННОСТИ
Акцентирование внимания на теоретическом анализе, породило полное пренебрежение к требованиям других экономических дисциплин, таких, как социология экономических институтов, экономика примитивных обществ или история, также занимающихся проблемами, связанными с изучением добывания человеком средств к существованию. Нереду- цируемое различие между двумя значениями было замечено не раньше, 500


Два значения термина "экономический"
чем субстанциональное значение было отброшено ради формального, что породило требование, характерное для экономического анализа, согласно которому все дисциплины, имеющие дело с экономикой, должны иметь в качестве своего истинного предмета не те или иные аспекты удовлетворения материальных потребностей, а выбор между различными вариантами использования ограниченных средств. Единая концепция допускалась лишь в крайнем случае при условии, что субстанциональные ингредиенты можно легко отбросить, сводя таким образом концепцию к формальным элементам выбора и ограниченности, поскольку считалось, что только они имеют значение.
Трудность поставленной перед нами задачи очевидна. Объяснить то, как в единой концепции уживаются два независимых значения, оказалось недостаточно, поскольку мы все еще очень далеки от цели, демонстрируя, как двусмысленность единой концепции, охотно используемой неспециалистами и учеными, в свою очередь, оказывается просто ширмой для определения экономического, как связанного с ограниченностью (далее - "дефицитного определения". - Пер.), в то время как субстанциональный аспект, на котором мы бы хотели остановиться, к сожалению, предан забвению.
Давайте исследуем prima foci1 оснований, исходя из которых дефицитное определение термина экономический столь уверенно претендует на семантическую монополию. Затем попытаемся дать субстанциональное определение. Начнем анализ с наиболее широкой из всех возможных формулировок дефицитного определения экономического.
Выражение "делать все возможное", которое указывает на норму, подразумеваемую формальным значением экономического, относится к ситуациям, когда подключается выбор в связи с недостаточностью средств, к такому состоянию дел, которое вполне обоснованно описывается как ситуация ограниченности. Термины выбор, недостаточность, ограниченность, когда они попадают в данный контекст, должны быть тщательно рассмотрены в их взаимосвязи, поскольку заявления экономистов-аналитиков принимают различные формы. Иногда нам говорят, что в основе экономики лежит проблема выбора или что выбор является результатом недостаточности средств, или что недостаточные средства есть ограниченные средства и даже, что ограниченные средства - это экономические средства.
Такие утверждения, по-видимому, устанавливают диапазон формального значения, который охватывает экономику во всех ее проявлениях.
1 Prima foci - первоисточник.
501


КАРЛ ПОЛАНИ
Экономика, как бы она ни была институционализирована, состоит из ограниченных ресурсов в условиях, которые делают необходимыми выбор различных способов использования ограниченных ресурсов и, следовательно, поддается описанию в формальных терминах дефицитного определения. В этом случае можно справедливо предположить, что субстанциональное определение экономического излишне или по крайней мере имеет значение, которым можно пренебречь, если все мыслимые экономики должны подпадать под дефицитное определение. Однако строго говоря ни одно из этих предположений нельзя считать достаточно обоснованным.
Начнем с наиболее широкого термина, выбора. Он может существовать независимо от того, достаточно средств или нет. Моральный выбор имеет место там, где агент намерен поступать "правильно”; такие перекрестки добра и зла являются предметом этики. Чисто рациональные перекрестки могут быть такими: человек, путешествуя, достигает подножия горы, где тропа разветвляется на две, которые ведут в направлении, отличном от того, куда человек следует. Предположим, нет ничего, что определило бы его выбор: одинаковая длина, привлекательность, крутизна. Тем не менее он все равно должен решить, по какой из этих двух троп идти или вообще оставить свои намерения. Ни на этических, ни на операциональных перекрестках, похоже, не постулируется недостаточность средств. Действительно, достаточное количество средств может привести к тому, что выбор окажется еще более трудным, хотя и не менее настоятельным. Если порой неудобно, а иногда даже больно сделать тот или иной выбор, то это может быть результатом как избыточности, так и недостаточности средств.
Выбор, таким образом, не обязательно связан с недостаточностью средств, как и недостаточность средств не предопределяет выбор или ограниченность. Начнем с предыдущего примера: для того чтобы возникла ситуация ограниченности ресурсов, нужна не только их недостаточность, но также и выбор, определяемый этой недостаточностью. Далее, недостаточность ресурсов вовсе и не требует необходимости выбора до тех пор, пока нет по крайней мере двух других условий: более чем одного способа использования средств, иначе не будет из чего выбирать; и более чем одной цели, с указанием на то, какая из них предпочтительнее, иначе не будет исходя из чего выбирать. Для того чтобы возникла ситуация ограниченности, должен быть выполнен ряд условий, помимо и сверх недостаточности ресурсов.
Тем не менее, и это очень важно, при выполнении этих условий, между ситуацией ограниченности ресурсов и экономикой существует не 502


Два значения термина "экономический"
более чем случайная связь. Правила выбора, как мы видели, применимы ко всем областям отношений между средствами и целью, безусловным и условным, действительным и воображаемым. Дело в том, что средства - это все, что способно оказать услугу или благодаря природным свойствам, как возможность использования угля для обогрева, или благодаря конвенциональным правилам, как возможность оплаты долгов в долларах. Важно и то базируется ли шкала предпочтений для этих целей на технологических, моральных, научных, суеверных представлениях или, может быть, попросту произвольна.
Таким образом, задача достижения наибольшего удовлетворения путем рационального использования ограниченных ресурсов вовсе не исчерпывается экономической деятельностью человека. Она присутствует там, где генерал располагает свои войска для битвы, шахматист собирается пожертвовать пешкой, адвокат строит свидетельства в защиту клиента, артист осмотрительно расходует свои эффекты, верующий предназначает молитвы и хорошие дела для того, чтобы обрести наилучшие возможности спасения, экономная домохозяйка планирует недельные закупки. Будь то войска, пешки, свидетельства, сценические эффекты, акты благочестия или недельная зарплата ограниченные ресурсы могут быть использованы по-разному, но как только они каким-то образом использованы, их уже нельзя использовать иначе; перед теми же, кто выбирает, имеется более одной цели и они должны распорядиться средствами так, чтобы достичь наиболее предпочтительных целей.
Примеров можно приводить бесконечное множество, но чем их больше мы привлекаем, тем очевиднее становится, что ситуация ограниченности ресурсов существует в ряде областей и что формальное значение слова экономический имеет фактически только случайное отношение к субстанциональному значению. "Материальный" характер удовлетворения потребностей задан независимо от того, стремимся мы максимизировать или нет; и максимизация дана независимо от того, являются ли средства и цели материальными или нет.
Что касается правил поведения, они обладают одинаково универсальной валидностью. Есть, в общем, два правила. Одно покрывает весь диапазон логики рационального действия и гласит: "Соотноси средства с целями". Второе правило подытоживает формальную экономическую науку, т.е. ту часть логики рационального действия, которая имеет.дело с ситуациями ограниченности средств и гласит: "Распределяй ограниченные средства таким образом, чтобы ни одна цель более низкого ранга на шкале предпочтений не была обеспечена, пока цель более высокого ранга остается не реализованной". Попросту говоря: "Не будь дураком!" 503


КАРЛ ПОЛАНИ
Тем не менее формальная экономическая наука не имеет иного содержания, кроме как этого.
Таким образом, два коренных значения слова экономический представляют собой раздельные миры; формальное значение никоим образом не может замещать субстанциональное значение. Экономный или экономия относится к выбору между альтернативными способами использования ограниченных средств. Вместе с тем субстанциональное значение не предполагает ни выбора, ни ограниченности. Добывание средств к существованию человека может включать, а может и не включать необходимость выбора. Обычай и традиция, как правило, уничтожают выбор, а если бы выбор и был, он не обязательно явился бы результатом ограничивающего воздействия какого-либо дефицита средств. Некоторые из наиболее важных природных и социальных условий жизни, такие, как доступность воздуха и воды или материнская любовь, как правило, не ограничены. То, что убедительно в одном случае, в другом может таковым не являться, поскольку власть силлогизма отличается от силы гравитации. Сначала законы природы, а уже потом - законы разума.


Карл Полани
О вере в экономический детерминизм1
ОПРЕДЕЛЕНИЕ СОВРЕМЕННОЙ ФАЗЫ
НАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Историку не составляет никакого труда безошибочно определить станцию, на которую мы прибыли. Путешествие называется индустриальная цивилизация. Первая стадия нашего путешествия уже позади, и мы находимся на второй. Машинный век или индустриальная цивилизация, начавшиеся где-то в XVIII в., все еще далеки от своего завершения. Первая стадия этого периода имела много различных названий, таких, как либеральный капитализм или рыночная экономика; название следующей фазы мы еще не можем точно определить. Самое главное - провести различие между технологическим аспектом, общим для машинного века, или индустриальной цивилизации в целом, и социологическим аспектом, отделяющим фазу, которая уже позади, от фазы, которая еще должна наступить.
Современные условия, в которых находится человек, можно описать очень простыми терминами. Индустриальная революция всего лишь 150 лет назад положила начало цивилизации технологического типа. Человечество может не завершить путешествия; машины способны уничтожить человека; никто не может до конца оценить совместимы ли человек и машина в долговременной перспективе. Однако поскольку индустриальная 1 Из Polanyi К. On Belief in Economic Determinism // Sociological Review. 1947. Vol. 39. P. 96-102.
505


КАРЛ ПОЛАНИ
цивилизация не может исчезнуть и добровольно не исчезнет, задача ее адаптации к требованиям человеческого существования должна быть решена, иначе человечество исчезнет с лица Земли.
Таков взгляд на проблему с высоты птичьего полета, если формулировать ее в терминах здравого смысла. Первая фаза новой цивилизации уже позади. Она включала своеобразную социальную организацию, получившую название от своего главного института - рынка. Сегодня эта рыночная экономика исчезает в большей части стран мира. Но взгляд на человека и общество, являющийся ее наследством, остается и мешает нашим попыткам встроить машины в ткань стабильного человеческого существования.
Индустриальная цивилизация перемешала части бытия человека. Машины вторглись в интимное равновесие, которое было достигнуто между человеком, природой и работой. Независимо от того, были ли наши дальние предки существами, прыгавшими по деревьям или скакавшими в кустарниках, бесспорным является факт, что существование еще нескольких предыдущих поколений назад не было физически отделено от природы. Хотя проклятие Адама делало труд иногда очень утомительным, оно не угрожало свести наше время бодрствования к бессмысленным рывкам рядом с конвейерной лентой. Даже война, при всех ее ужасах, способствовала дальнейшему развитию продолжающейся жизни, а не была смертельной западней. Трудно сказать, можно ли такую цивилизацию успешно приспособить к изначально присущим человеку потребностям или человек должен погибнуть, пытаясь осуществить это.
Однако, как мы видели, современные условия, в которых находится человек, являются продуктом не технологического, а социального порядка. Дело в том, что основная трудность преодоления проблем индустриальной цивилизации коренится в интеллектуальном и эмоциональном наследии рыночной экономики, этой фазы машинной цивилизации XIX в., стремительно исчезающей на большей части планеты. Ее ядовитое наследие - вера в экономический детерминизм.
Таким образом, наше положение, является в высшей степени странным. В XIX в. на основе машинного производства возникла беспрецедет- ная форма социальной организации - рыночная экономика, которая оказалась не более чем эпизодом. Тем не менее опыт был столь болезненным, что наши современные понятия почти все без исключения связаны с этим периодом. По моему мнению, взгляды на человека и общество, порожденные XIX в., были фантасмагорическими; они явились воплощением моральной травмы, столь же насильственной для умов и сердец, 506


О вере в экономический детерминизм
сколь сами машины оказались противоестественны природе. Эти взгляды были в целом основаны на вере, что человеческие побуждения могут классифицироваться как "материальные" и "идеальные", и что в повседневной жизни действия человека преимущественно согласуются с первыми.
Такое утверждение было, конечно, истинным в отношении рыночной экономики. Но только в отношении такой экономики. Если термин "экономический" используется в качестве синонима выражению "касающийся производства", тогда мы должны согласиться с тем, что не существует человеческих мотивов, которые по своей сути не были бы "экономическими". И что касается так называемых "экономических" мотивов, следует отметить, что экономические системы обычно базируются не на них.
Это, возможно, звучит парадоксально. Тем не менее противоположный взгляд, как уже было сказано, просто отражал специфические условия, существовавшие в XIX в.
ИЛЛЮЗИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ" мотивов
Теперь перейдем к обсуждению экономической науки. При этом я ограничусь тем, что схематично очерчу контуры экономической системы XIX в., называемой рыночной экономикой. При такой системе мы не можем существовать иначе, как покупая товары на рынке на те доходы, которые мы получаем, продавая другие товры на рынке. Названия того или иного вида дохода зависят от того, что предлагается для продажи: рабочая сила (ее цена - заработная плата); пользование землей (ее цена - рента); капитал (его цена - процентная ставка); товар (доход - прибыль, получаемая от продажи товаров, цена которых выше цен товаров, необходимых для их производства, в результате чего создается доход предпренимателя). Таким образом, продажи производят доходы и все доходы извлекаются из продаж. В конце концов созданные в процессе производства за год продукты потребления распределяются между членами сообщества через доходы, которые последние заработали. Эта система работает до тех пор, пока у каждого члена сообщества имеются веские мотивы для получения доходов. Такие мотивы, собственно, существуют в данной системе: голод или страх голода тех, кто продает свою рабочую силу и прибыль тех, кто получает ее от владения капиталом или землей, либо получает прибыль от продажи других товаров. Грубо говоря, первый мотив присущ представителям наемного труда, другой - предпринимателям. Поскольку оба мотива гарантируют производство материальных благ, мы традиционно называем их "экономическими" мотивами.
507


КАРЛ ПОЛАНИ
Остановимся и рассмотрим более внимательно данный вопрос. Есть ли что-то действительно экономическое в этих мотивах в том смысле, в котором мы говорим о религиозных или эстетических мотивах, основанных на религиозном или эстетическом опыте? Есть ли что-нибудь в страхе голода или, поскольку это важно, в выигрыше от рискованных спекуляций, которые могут иметь свою привлекательность, но опять-таки, эта привлекательность по сути своей не является "экономической". Другими словами, ведь связь между этими чувствами и производственной деятельностью не имеет ничего такого, что было бы присуще этим чувствам как таковым, а зависит от социальной организации. При рыночной организации, как мы видели, такая связь существует и очень конкретно: голод и выигрыш связаны посредством рыночной организации с производством. Это и объясняет то, почему мы называем эти мотивы "экономическими". Но как насчет других социальных организаций, помимо рыночной экономики? Найдем ли мы там голод и выигрыш связанными с производственной деятельностью, без которой общество не может существовать? Ответ определенно будет "нет". Мы находим, как правило, что организация производства в обществе такова, что мотивы голода и выигрыша не привлекаются: действительно, там, где мотив голода связан с производственной деятельностью, мы обнаруживаем, что он соединен с другими сильными мотивами. Такое слияние мотивов представляет собой то, что мы имеем в виду, когда говорим о социальных мотивах, о тех побуждениях, которые заставляют нас вести себя в пределах общественных норм. В истории человеческой цивилизации, невзможно найти человека, действия которого направлены были бы на обеспечение индивидуального интереса в получении материальных благ, а скорее всего столкнемся с тем, что его действия направлены на обеспечение его социального положения, его социальных притязаний, его социальных активов. Он ценит материальные блага преимущественно как средства для достижения этой цели. Экономика человека, как правило, отражает его социальные взаимоотношения. Кто-то из читателей, должно быть, недоумевает, из каких фактов я исхожу, делая такие утверждения.
Во-первых, в области первобытных экономик фундаментальное значение имеют результаты антропологических исследований. В связи с этим хотелось бы назвать два выдающихся имени, Бронислава Малиновского и Ричарда Турнвальда. Совместно с другими учеными они сделали фундаментальные открытия в исследовании производственной или экономической системы в обществе. Миф об индивидуалистической психологии первобытного человека взлетел на воздух. Ни грубый эгоизм, ни склонность к бартеру или обмену, ни тенденция добывать главным образом 508


О вере в экономический детерминизм
для себя - ничего этого не обнаружилось. Равным образом дискредитированным оказался и миф о коммунистической психологии "дикаря”, о его предполагаемой малой способности понимать и ценить свой личный интерес и т.п. Истина состоит в том, что человек практически не изменился в ходе истории. Рассматривая институты не отдельно, а во взаимосвязи, мы обнаруживаем, что поведение человека вполне нам понятно. Тем не менее, как правило, производственная или экономическая система организована так, что участие в производстве ни для кого не является следствием боязни голода (или страха голода). Независимо от того, участвует человек или нет в производственных процессах сообщества, он всегда имеет свою долю в общих ресурсах пищи. Вот несколько коротких выдержек: при земельной системе краал (kraal-land system) племени Каффирс нужда невозможна: "кто бы ни нуждался в помощи безусловно ее получает" {Mair L.P, 1934). Люди Квакют также "никогда не рискуют остаться голодными" (Loeb Е.М. 1936). По этому поводу: "В обществах, живущих на грани выживания, нет голода" (Herskevits H.J. 1940). Как правило, индивиду в первобытном обществе не угрожает голодная смерть, кроме тех случаев, когда сообщество в целом оказывается в трудном положении. Именно отсутствие угрозы индивидуального голода делает первобытное общество в каком-то смысле более гуманным по сравнению с обществом XIX в., и в то же время менее экономическим. Это касается и стремления к личному выигрышу. "Характерной чертой первобытных экономик является отсутствие какого-либо желания делать прибыль из производства или обмена" (Thurnwald R. 1932). "Выигрыш, который часто является стимулом для работы в более цивилизованных сообществах, никогда не выступает в качестве импульса для работы в изначальных условиях жизни аборигенов" (Malinowski В. 1930). "Нигде в избежавшем внешних влияний первобытном обществе мы не обнаруживаем труд, ассоциирующийся с идеей платы" (Lowie. ESSc., Vol. XIV).
Во-вторых, есть непрерывная преемственность между примитивным обществом и цивилизованными типами общества. Будь то античное деспотическое общество, феодальное общество, город-государство, средневековое городское общество, меркантилисткое общество или регуляционная система, существовавшая в XVIII в. в Западной Европе, везде в социальной системе существует экономическая система. Подпадают ли действительные мотивы под рубрику гражданского обычая или традиции, долга или преданности, соблюдения религиозных заповедей, политической верности, юридических обязанностей или административного регулирования, исходящих от государства, муниципалитета или гиль509


КАРЛ ПОЛАНИ
дии, не имеет большого значения. Не голод, не выигрыш, а гордость и престиж, ранг и статуе, публичная похвала и личная репутация обеспечивали стимулы для индивидуального участия в производстве. Страх материальных лишений, побуждения выигрыша или прибыли не всегда при этом отсутствовали. Рынки были широко распространены при всех типах человечской цивилизации и профессия купца вполне универсальна. Однако рынки - это места торговли и купцы по своей природе должны были действовать в соответствии с мотивом выигрыша. Однако рынки были изолированными островками, не связанными с экономикой. Никогда, вплоть до XIX в., рынки не доминировали в обществе.
В-третьих, трансформация произошла очень стремительно. В данном случае имеет значение не степень изменения, а его тип. Возникла цепная реакция и безвредный институт рынка раздался социологическим взрывом. Сделав труд и землю товарами, рынок подчинил человека и природу ценовому механизму спроса и предложения. Это означало подчинение всего общества институту рынка. Если раньше экономическая система была укоренена в социальных отношениях, то теперь социальные отношения оказались укоренены в экономической системе. Если раньше уровень доходов определялся занимаемой должностью и положением в обществе, то теперь они определяются доходами. Отношение статуса и контракта поменялись местами - теперь последний везде занял место первого. Говорить просто о "влиянии", оказываемом экономическим фактором на социальную стратификацию, значило бы просто ничего не сказать. Стороны треугольника, вообще говоря, не "влияют" на углы, они их определяют. Функционирование капиталистического общества не просто находилось под "влиянием" рыночного механизма, оно определялось им. Социальные классы теперь идентифицируются с "предложением" и "спросом" на рынке труда, земли, капитала, и т.п. Более того, поскольку ни одно человеческое сообщество не может существовать без функционирования производительного аппарата, все институты общества должны соответствовать требованиям этого аппарата. Женитьба и воспитание детей, организация науки и образования, религия и искусство, выбор профессии, формы общежития, типы поселений вплоть до эстетики повседневной жизни, должны формироваться в соответствии с потребностями системы. Перед нами "экономическое общество"! Здесь вполне справедливо сказать, что общество определяется экономикой. Самое главное, наш взгляд на человека и общество принудительно приспособлены к этому наиболее искусственному из всех социальных образований. За невероятно короткое время представления о фантасмагорических способностях человека стали широко распространенными и обрели статус аксиомы. Позвольте объяснить.
510


О вере в экономический детерминизм
Ежедневная деятельность человека по своей природе в большой степени направлена на производство материальных благ. Поскольку в принципе исключительным мотивом всех этих видов деятельности теперь стал либо страх голода, либо получение прибыли, эти мотивы, ныне описываемые как ’’экономические", были отделены от всех других мотивов и в повседневной жизни стали вполне нормальным явлением для человека. Другие же, такие, как честь, гордость, солидарность, гражданские обязанности, моральный долг или просто ответственность за общие судьбы стали считаться мотивами, не имеющими отношения к повседневной жизни, а чем-то довольно редким и эзотерическим по своей природе, роковым образом подытоженным в слове "идеальный". Человеку присущи, с одной стороны, чувства голода и выгоды, а с другой - жалости, долга и чести. Человек, обладающий первыми, считался "материалистическим", а последними - "идеальным". Производственная деятельность раз и навсегда стала связываться с материальными стимулами. Человек сильно зависит от средств существования, это приравнивалось к материалистической морали. Все попытки скорректировать данные взгляды на практике были обречены на провал, поскольку они принимали форму защиты равно нереалистичной "идеалистической" морали. В этом - источник рокового разрыва материального и идеального, ставшего камнем преткновения в нашей практической антропологии: вместо "смешанных мотивов", в которых человек может быть самим собой, человек был гипостазирован, разделен на "материальное" и "идеальное". Дуализм плоти и духа апостола Павла был просто утверждением теологической антропологии. Он очень мало общего имел с материализмом. При рыночной экономике человеческое общество само оказалось организовано по дуалистическому принципу, повседневная жизнь была отдана материальному, а воскресение - идеальному.
Теперь, если бы это определение человека было верным, то любое человеческое общество должно было бы иметь отдельную экономическую систему, базирующуюся на "экономических мотивах", как это было в XIX в. Именно поэтому рыночный взгляд на человека - это также и рыночный взгляд на общество. На самом деле характерным для человеческих обществ является как раз отсутствие таких отдельных и определенных экономических институтов. Именно это имеется в виду, когда говорят, что экономическая система "укоренена" в социальных отношениях.
Тем самым современная вера в экономический детерминизм находит свое объяснение. Там, где есть отделенная экономическая система, требования этой системы определяют все другие институты в обществе.
511


КАРЛ ПОЛАНИ
Альтернатив этому не существует, поскольку этого не позволяет зависимость человека от материальных благ. То, что экономическая детерминация была характерной чертой XIX в., связано именно с тем, что в этом обществе экономическая система была отделена и отлична от остальной части общества, базируясь на отдельном наборе мотивов (голод и выигрыш).
Подведем некоторые итоги. Задача приспособления организации жизни к реально существующей индустриальной цивилизации по-прежнему стоит перед нами. Наши отношения к людям и природе должны быть пересмотрены. Атомная бомба сделала эту проблему более настоятельной.
Цивлизация, которую нам хотелось бы видеть, это индустриальная цивилизация, в которой удовлетворены основные требования человеческой жизни. Рыночная организация общества потерпела неудачу. Развиваются какие-то другие формы организации. Задача огромной сложности - интегрировать общество по-новому. Это проблема новой цивилизации. Но этому не должен препятствовать фантом экономичского детерминизма. Нас не должно вводить в заблуждение представление о природе человека, которое бедно и нереалистично (дуалистическая ошибка), согласно которому побуждения, на основе которых организовано производство, вызваны мотивами одного вида, а побуждения, которые лежат в основе коллективных усилий, направлены на воспитание законопослушных граждан и должны обеспечивать высокие политические достижения, проистекают из мотивов другого вида. Не думайте, что экономическая система обязана ограничивать наши стремления к достижению идеалов в обществе. Ни одно общество, кроме того, которое укоренено в рынке, не детерминируется экономической системой.
Рассмотрим проблему свободы. Свободы, которые мы больше всего лелеем- гражданские свободы (свобода слова, печати и т.п.), были побочным продуктом капитализма. Должны ли они исчезнуть вместе с капитализмом? Вовсе нет. Думать так, значит, просто поддаваться иллюзии экономического детерминизма, который имеет силу только в рыночном обществе. Хаековский страх рабства - это лишь нелогичное приложение экономического детерминизма к нерыночной экономике. Мы можем иметь больше гражданских свобод, и безусловно мы можем расширить гражданские свободы в индустриальной сфере. Мистер Барнхэм тоже проповедовал нечто грандиозное, как казалось, в соответ- свии с положениями марксизма, по поводу того, какому классу должна принадлежать власть и пр. - все в соответствии с положениями экономического детерминизма. Тем не менее он подразумевает конец рыноч5/2


О вере в экономический детерминизм
ной экономики, единственно по отношению к которой такой детерминизм применим. Lasciate ogni speranza) экономического детерминизма уже позади. Вместе со свободой от порабощения рынком человек также завоевал и более важную свободу: его воображение опять свободно создавать и формировать общество; уверенность в том, что он может иметь всю полноту свободы, для которой он готов планировать, организовывать и охранять.
Herskevits H.J. (1940). The Economic Life of Primitive People, 1940.
Loeb E.M. (1936). The Distribution and Function of Money in Early Society, 1936.
Lowie. Social Organisation, ESSc., Vol. XIV.
Mair L.P. (1934). An African People in the Twentieth Century, 1934.
Malinowski B. (1930). Argonauts of the Pacific, 1930.
Thumwald R. (1932). Economics in Primitive Communities, t932
1 Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate- "Оставь надежду всяк сюда входящий" (надпись над входом в ад в "Божественной комедии" Данте). •
513


Иван Илич
О "развитии" и о трех аспектах общественного выбора1
В недалеком прошлом мы были склонны проводить различие между социальными возможностями, существующими и реализуемыми в политической сфере, и техническими возможностями, выбор между которыми есть дело экспертов. Считалось, что первые имеют отношение к целям, а вторые - скорее к средствам. Несколько огрубляя, можно сказать, что варианты желательного общества ранжировались в спектр между правыми и левыми: здесь капиталистическое, а здесь - социальное "развитие". Вопрос "как" был предоставлен экспертам. Эту одномерную модель политики невозможно более принимать. Сегодня наряду с вопросом "кому что", две другие области выбора стали предметом обсуждения: проблема легитимности суждений непрофессионалов, касающаяся подходящих средств производства, и баланс между экономическим ростом и свободой. В результате возникли три независимых класса целей и возможностей как взаимно перпендикулярные оси общественного выбора. Ось X - проблемы, связанные с социальной иерархией, политической властью, собственностью на средства производства и размещения ресурсов - все те вопросы, которые обычно ассоциируются с позициями "правых" и "левых". Ось Y - технические выборы между "жесткими" и "мягкими" техническими решениями, понимая под этим не 1 Из Sclebration of Awareness. Call for Industrial Revolution. Great Britain: Penguin Education Specials, 1973. P. 147-150 (впервые опубликовано в 1971 г.); Illich I. The Three Dimensions of Public Choice // Shadow Work. Marion Boyars Inc., 1981. P. 11-17.
514


О "развитии" и о трех аспектах общественного выбора
только проблематику pro и contra использования атомной энергии: не только товары, но и услуги находятся под влиянием жестких и мягких альтернатив. Ость Z - третий выбор. Не привилегии или техника, а скорее сама природа удовлетворенности оказывается здесь в центре внимания.
Для того чтобы охарактеризовать два полюса, я воспользуюсь терминами, предложенными Э.Фромом. В нижней части я помещаю социальную организацию, для которой свойственно искать удовлетворения в обладании. В верхней части - чтобы делать. Внизу, таким образом, располагается товарно-интенсивное общество, в котором потребности в большинстве случаев определяются в терминах готовых товаров и услуг, спроектированных и предписанных профессионалами, произведенных под их контролем. Этот социальный идеал соответствует образу человечества, состоящего из индивидов, каждый из которых движим соображениями предельной (marginal) полезности, образ, получивший развитие от Мандевиля через Смита к Кейнсу, то, что Л.Дамонт (Damont L.) называет homo economicus1. На противоположном конце, в верхней части оси Z, я помещаю веер - огромное множество обществ, в которых существование организовано вокруг деятельности, направленной на добывание средств к существованию, причем каждое сообщество, выбирая свой уникальный жизненный уклад, вынуждено ограничивать себя из-за скептицизма относительно возможностей роста. На оси Z я не противопоставляю общества, ориентированные на рост, обществам, в которых традиционные виды деятельности, направленные на обеспечение средствами к существованию, структурированы культурными образцами поведения (patterns), передающимися от поколения к поколению с незапамятных времен. Такого выбора нет в реальности. Стремления подобного рода были бы сентиментальностью и имели бы разрушительные последствия. Я противопоставляю обществам, находящимся на службе у экономического роста, которые я помещаю у основания оси Z, общества, в которых большое значение придается замене как производства, так и потребления, утилизацией общей среды (ориентированной на обеспечение средств существования). Таким образом, общества, организованные согласно видению homo economicus, противопоставляются обществам, вновь для себя открывшим традиционные постулаты относительно homo artifix, subsistens.
Очертания современного общества фактически складываются под влиянием постоянно осуществляемых выборов между параметрами этих 1 Homo economicus - экономический человек.
515


ИВАН ИЛИЧ
трех независимых осей. Но благодаря нынешней одномерной концепции политики большая часть этих выборов оказывается результатом синергии никак не связанных друг с другом решений, которые, как правило, сводятся к тому, чтобы организовать из социальной среды что-то вроде клетки для homo economicus. Все большее число людей воспринимают эту тендецию с чувством глубокой тревоги. Например, доверие той или иной политике начинает зависеть от степени участия общественности в принятии решений, находящихся в этом трехмерном пространстве. Красота уникального, социально артикулированного образа каждого общества станет, будем надеяться, решающим фактором в определении его международного влияния. Эстетический и этический примеры заменят соревнование по экономическим показателям. У нас, собственно, нет другого выхода. Жизненный уклад, характеризуемый аутентичностью, скромностью, современным, и тем не менее основанным на ручных операциях и на малых масштабах, производством, не поддается тиражированию с помощью рекламы и маркетинга. Впервые в истории бедные и богатые общества действительно окажутся на равных. Но для того чтобы все это стало реальностью, мы прежде всего должны отказаться от нынешнего воспрятия международных отношений между севером и югом в терминах развития.
Соответственно, высокий статус цели нашего времени - полной занятости - также должен быть пересмотрен. Десять лет назад отношение к развитию и политике было проще, чем сегодня; отношение к работе было более сексистским и наивным. Работа была тождественна занятости, престижные рабочие места предназначались в основном для мужчин. Анализ теневой деятельности, которая осущетсвляется вне работы, был чем- то вроде табу. Левые считали теневую деятельность остатками примитивного производства, правые - организованным потреблением, и все сходились на том, что в ходе дальнейшего развития такой труд постепенно исчезнет. Борьба за большее число рабочих мест,-за равную оплату равного труда, за лучшую оплату любого труда оттеснила работу, сделанную в нерабочее время, в затененный угол, скрытый от глаз политиков и экономистов. В последнее время феминистки, а также некоторые экономисты и социологи, рассмаривая так называемые промежуточные структуры, начали исследовать роль, которую неоплачиваемый труд играет в воспроизводстве и развитии экономики индустриальных стран, вклад, который является результатом деятельности главным образом женщин. "Воспроизодство" обсуждается в качестве дополнения к производству, но сцена заполнена по большей части теми, кто называет себя радикалами, и обсуждает новые пути создания традиционных рабочих 516


О "развитии" и о трех аспектах общественного выбора
мест, новых форм распределения существующих рабочих мест и то, каким образом можно превратить домашнюю работу, образование, ежедневные поездки и заботу о детях в оплачиваемые работы. Под давлением подобных требований цель достижения полной занятости начала казаться столь же сомнительной, как и цель развития. Новые участники дискуссии, поставившие под сомнение саму природу работы, вышли на сцену. Они провели различие между индустриально структурированной работой, оплачиваемой или неоплачиваемой, и созданием средств к существованию за пределами занятости и профессиональных заработков. В их обсуждениях встали ключевые вопросы, относящиеся к вертикальной оси. Выбор "за" или "против" представления о человеке как о наркомане экономического роста определяет, должны ли мы видеть в безработице, т.е. реальной свободе работать, будучи не связанным наймом и зарплатой, проклятие и несчастье, или считать ее чем-то правильным и полезным.
В товарно-интенсивном обществе базовые потребности удовлетворяются через продукты оплачиваемого труда - в жилье не в меньшей степени, чем в образовании, в транспорте так же, как и в оказании помощи при родах. Трудовая этика, которая движет подобным обществом, легитимирует работу по найму и принижает независимые усилия. Но распространение оплачиваемого труда идет еще дальше - неоплачиваемая работа начинает делиться на два противоположных вида деятельности. Если сокращение неоплачиваемой работы в результате вторжения труда по найму описывалось достаточно часто, то возникновение при этом нового вида работы постоянно игнорировалось, а именно создание работы, которая оказывается неоплачиваемым дополнением к труду в промышленности и в сфере услуг. Мы должны тщательно провести границу между родом несвободного труда или прмышленного рабства на службе товарно-интенсивной экономики и работой, ориентированной на поддержание существования, которая делается вне индустриальной системы. Если это различие не станет ясным и не будет использоваться при осуществелении выборов вариантов по оси Z, неоплачиваемая работа, направляемая профессионалами, может распространяться все дальше в репрессивном обществе экологического благоденствия. Женское домашнее рабство сегодня предствавляет собой наиболее очевидный пример. Домашняя работа не оплачивается. Так же не оплачивается деятельность по поддержанию существования, в том смысле, что большая часть женской работы - это та же работа, как когда они вместе со своими мужчинами использовали все домашнее хозяйство в качестве места и средства для создания большей части пропитания. Современное домашнее хозяйство стандартизова5/7


ИВАН ИЛИЧ
но промышленными товарами, ориентировано на поддержание производства и требует от женщин, чтобы они, на особый сексистский манер, были вовлечены в воспроизводство, восстановление наемного работника, а также служили бы для него мотивирующей силой. Получившая благодаря феминисткам широкую огласку домашняя работа является только одним из выражений этой экстенсивной теневой экономики, развившейся во всех индустриальных обществах в качестве необходимого дополнения распространяющегося наемного труда. Теневой компонет вместе с формальной экономикой представляет собой конституирующий элемент индустриального способа производства. Этот факт ускользал от экономического анализа подобно волновой природе элементарных частиц до создания кватновой теории. В тех случаях, когда концепции, разработанные для формального экономического сектора все-таки применяются, происходит искажение того, чем не удается попросту пренебречь. Реальное различие между двумя видами неоплачивааемой деятельности - теневой работой, которая дополняет наемный труд, и работой по поддержанию существования, им противостоящей и конкурирующей с ними обеими - постоянно упускается из виду. Далее, поскольку деятельность по поддержанию существования становится все более редкой, все неоплачиваемые виды деятельности приобретают структуру, сходную с домашней работой. Распространиение работы, ориентированной на рост, неизбежно приводит к стандартизации и управлению сверху видами деятельности, будь они оплачиваемые или бесплатные.
Противоположный взгляд на работу преобладает тогда, когда сообщество выбирает жизненный уклад, ориентированный на поддержание существования. Здесь инверсия развития, замена потребительских товаров собственным действием, индустриальных орудий труда средствами общения, становится главной целью. Здесь как наемный труд, так и теневая работа приходят в упадок, поскольку создаваемые ими продукты ценятся главным образом как средства для творческой деятельности, а не в качестве цели, т.е. средств для обязательного потребления. Здесь гитара ценится выше, чем записи, библиотека - выше, чем классная комната, приусадебный участок - выше, чем набор овощей и фруктов в супермакете. Здесь личный контроль каждого работника над средствами производства определяет неширокий горизонт каждого предприятия, горизонт, который представляется необходимым условием для социального производства и развития личности каждого работника. Этот способ производства также существует при рабтстве, крепостном праве и других формах зависимости. Но он процветает, до конца реализует свой потенциал и обретает вполне адекватную классическую форму только тогда, 518


О "развитии" и о трех аспектах общественного выбора
когда работник является свободным хозяином орудий труда и ресурсов; только при этом условии ремесленник может поднятся до уровня виртуоза. Этот способ производства может поддерживаться только внутри ограничений, которые природа диктует как производству, так и общет- сву. Здесь полезная безработица ценится, в то время как наемный труд лишь терпится.
Парадигму развития легче отвергнуть тем, кто был взрослым 10 января 1949 г. В этот день большинство нас впервые столкнулись с этим понятием в его современном значении, когда президент Трумен провозгласил свою программу, состоящую из четырех пунктов. До того мы использовали термин "развитие" прежде всего по отношению к видам, недвижимому имуществу и шахматным ходам - и только потом к народам, странам и экономическим стратегиям. С тех пор нас захлестнули теории развития, концепции которых представляют собой находки для коллекционеров - "рост", "догнать", "модернизация", "империализм", "дуализм", "зависимость", "базовые потребности", "передача технологий", "мировая система", "автохтонная индустриализация" и "временные трудности". Каждый натиск проходил в два этапа. Первая волна вынесла на поверхность прагматиков, которые выдвигали на передний план свободное предпринимательство и мировой рынок; вторая - политиков, которые акцентировали внимание на политике и революции. Теоретики произвели на свет горы предписаний и карикатур друг на друга. Подо всем этим были похоронены общие допущения. Теперь пришло время откопать и вынести на свет аксиомы, скрытые в самой идее развития.
На наиболее фундаментальном уровне концепция предполагает замену широко распространенной, бесспорной компетенции в деле добычи средств к существованию использованием и потреблением товаров; монополию наемного труда над всеми остальными видами труда; переопределение потребностей, так что теперь они задаются в терминах товаров и услуг, производимых в массовом масштабе согласно дизайну экспертов; и, наконец, переструктурирование окружающей среды таким образом, что пространство, время, материя и ее формы благоприятствуют производству и потреблению, и в то же время способствуют деградации или парализуют ориентированные на ценности (value-oriented) виды деятельности, которые напрямую удовлетворяют потребности. Все эти гомогенные изменения в масштабе всего мира предстваляются неизбежными и благими. Великие мексиканские мастера по фрескам запечатлели основные типажи задолго до того, как теоретики описали стадии. На их росписях можно увидеть идеальный тип человека - мужчину в спецодежде, стоящего у станка, или склоняющегося в белом халате над мик5/9


ИВАН ИЛИЧ
роскопом. Он пробивает туннели в горах, водит трактор, поддерживает огонь в домнах. Женщины производят его на свет, вскармливают и воспитывают. В поразительном контрасте к существованию ацтеков, Ривьера и Орозко (Rivera, Orozco) рисуют промышленную работу как единственный источник всех благ, необходимых для жизни и всех ее наслаждений.
Но этот идеал индустриального человека сегодня потускнел. Защищавшие его табу ослабли. Лозунги о достоинстве и радости наемного труда звучат неубедительно. Безработица - термин введен в 1898 г. для обозначения людей без постоянного источника дохода - сегодня признана неизбежностью, большинство людей планеты живут в условиях безработицы даже во время промышленных бумов. Особенно в Восточной Европе, но также в Китае, люди сегодня видят, что начиная с 50-х годов термин "рабочий класс" использовался главным образом как прикрытие для требований и завоевания привелегий для новой буржуазии и ее детей. Сама "потребность" в создании занятости и стимулировании роста, с ссылкой на которую самоназначенные паладины бедняков до сих пор обрывали любые рассуждения о возможных альтернативах развитию, определенно выглядит подозрительно.
Вызов идее развития принимает различные формы. Только в Германии, Франции и Италии тысячи групп экспериментируют, каждая по- разному, с альтернативами индустриальному существоанию. Все большее число этих людей оказываются выходцами из семей белых воротничков. Многие из них уже не считают достоинством зарабатывать себе на жизнь наемным трудом. Они пытаются "оторваться от потребления" (фраза некоторых жителей трущоб южного Чикаго). В США не меньше 4 млн человек живут в маленьких и высокодифференцированных сообществах такого рода, и, по крайней мере, в 7 раз больше тех, кто просто соединяет индивидуальные усилия и умения: женщины ищут альтернативы гинекологии, родители - альтернативы школам, строители домов - альтернативы канализации, соседи - альтернативы поездкам, люди - альтернативы торговым центрам. В Тривандруме (Южная Индия) я наблюдал наиболее успешную альтернативу особому роду товарной зависимости - инструктированию и сертификации как привелигированным формам обучения. В 1700 деревнях созданы библиотеки, каждая объемом не меньше 1000 экземпляров книг. Это был тот мимум, кторый им требовался для того, чтобы быть полными членами общества Керала Шастра Сахитья Паришад (Kerala Shastra Sahitya Parishad), и они сохраняют свое членство лишь до тех пор, пока число книг, взятых для чтения в течение года, не меньше 3 тыс. Мне страшно хотелось посмот520


О "развитии" и о трех аспектах общественного выбора
реть, как хотя бы в Южной Индии библиотеки превратили школы в свои придатки, в то время как в других местах в течение этих десяти лет последние стали скорее хранилищами для учебных материалов, рекомендуемых для чтения профессиональными учителями. Также в Бихаре (Bihar) Международная медицинская организация (Medico International) пытается "снизу" демеханизировать здравоохранение, избежав при этом западни китайской медицины. Китайский босоногий доктор был снизведен на последний уровень в международной иерархии биоконтроля.
Помимо экспериментальных форм, подобных описанным выше, вызов развитию выражается также в использовании юридических и политических средств. Во время референдума в Австрии абсолютное большинство не позволило канцлеру Крейски (Kreisky), находящемуся под политическим контролем электората, ввести в действие уже построенный атомный реактор. Граждане, наряду с более традиционными путями оказания давления через группы интересов, все больше используют свое право голоса, а также суды для того, чтобы утвердить новые негативные критерии оценки проектов техонологий производства. В Европе кандидаты от "зеленых" сейчас влияют на исход выборов. В Америке на основе легальных усилий граждан уже останавливается строительство автострад и дамб. Поведение такого рода невозможно было предсказать десять лет назад - и многие из тех, кто находится у власти, все еще не признают его. Все эти выросшие снизу формы организации жизни и деятельности не только ставят под сомнение современную концепцию развития зарубежных стран, но также и более фундаментальную и глубоко укорененную идею прогресса и "потребностей" дома.
* * ♦
Еще одно десятилетие 1960-х годов подходит к концу. Мы привыкли к тому, что мир делится на две части: развитый и слаборазвитый. Те, кто работает в международных организациях, занимающихся "проблемами развития", возможно, предпочтут говорить о развитых, менее развитых или развивающихся нациях. Эта терминология предполагает, что "развитие" представляет собой нечто одновременно и хорошее, и неизбежное. Другие, являющиеся сторонниками революционных изменений, говорят о "третьем мире" и ждут того часа, когда обездоленные всей Земли поднимутся в вооруженном востании против империалистических сил и передадут контроль за существующими институтами с севера на юг, от белых к черным, от метрополий к колониям.
Вульгарным примером представителей первого направления может служить отчет губернатора Рокфеллера американцам. Доктрина этого 521


ИВАН ИЛИЧ
направления хорошо подытожена президентом Р.Никсоном: ”Я обещаю вам сегодня: нация, которая ступила на Луну, оставаясь в мире со всем человечеством, готова разделить свои технологические достижения, будучи в мире со своими ближайшими соседями". Рокфеллер, в свою очередь, полагает, что выполнение такого обещания может привести к тому, что понадобится в большом объеме дополнительное вооружение в Южной Африке.
Отчет Пирсона относительно проблемы партнерства в развитии представляет собой куда более изощренный пример данной ментальности. В нем очерчены контуры политики, которая позволит еще нескольким странам присоединиться к данному кругу потребительских наций, но который на самом деле приведет к росту нищеты бедной половины в тех же самых странах: поскольку, согласно предложенным стратегиям, бедняки будут продавать свою рабочую силу как никогда раньше за товары и услуги, еще более дорогие и им недоступные. Политические цели наиболее революционных движений и правительств, мне известных, отражают другой тип цинизма. Их лидеры дают пустые обещания, согласно которым окажись они у власти в течение достаточно продолжительного времени, почти все, то чему массы завидовали привелигированным классам, будет произведено и распределено. Как сторонники развития, так и проповедники революции защищают более или менее одно и то же. По их представлениям, чем больше образованных, тем больше школ, чем лучше здоровье, тем больше врачей, чем выше мобильность, тем более скоростными являются средства мобильности. Продавец промышленных продуктов США, эксперты Всемирного банка и идеологи власти для бедных, похоже, забыли, что операции на сердце и университетские дипломы остаются недоступными большинству в течение многих поколений.
Цели развития всегда и везде определялись через стандартный набор товаров, в которых изначально заложены привилегии для немногих. Политическая реорганизация не может изменить этого факта. Она может только повлиять на то, чтобы сделать его более рациональным. Каждая идеология порождает свои меньшинства привилегированных потребителей. Еще раз отметим, что хирургические операции на сердце или университетское образование всегда будут иметь цены, доступные не всем, а только некоторым (будь это богатые, правоверные или те, кто представляет интерес с точки зрения хирургии или педагогики).
"Недостаточное развитие" - это определение присуще как социалистическим, так и капиталистическим странам. Оно уводит от того, что ныне существующие цели нельзя назвать ни желательными, ни разумными.
522


О "развитии" и о трех аспектах общественного выбора
Антиимпериализм - тоже не противоядие. Хотя эксплуатация бедных стран - это реальность, которую невозможно отрицать. Но существующий на сегодняшний день национализм представляет собой просто утверждение права колониальных элит повторить историю и проследовать в направлении, в котором движутся богатые страны, к всеобщему потреблению стандартных наборов товаров во всем мире. Путь, который в конечном счете может привести только к всеобщему загрязнению и всеобщему краху.
Центральный вопрос нашего времени состоит в том, что богатые становятся еще богаче, а бедные - еще бедее. Этот печальный факт часто усугубляется другим, как будто бы противоречащим ему фактом. В богатых странах бедные хотят иметь товары в таком количестве и такого качества, о которых не мог мечтать даже Людовик XIV, в то время как во многих так называемых развивающихся странах темпы роста были выше, чем в индустриальных странах на такой же стадии своей истории. От коробки со льдом к туалету, от антибиотиков к телевизору - удобства, которые считаются необходими в Гарлеме, Вашингтон не мог вообразить на Моунт Вернон, точно так же как Боливар не мог предвидеть социальную поляризацию, сегодня в Венесуэле. Но ни растущий уровень прожиточного минимума в богатых странах, ни потребление городского населения в бедных странах не могут уменьшить разрыв между богатыми и бедными нациями или между богатыми и бедными внутри любой нации. Современная нищета является побочным продуктом мирового рынка, ориентированного на идеологию среднего класса. Современная нищета встроена в международное сообщество, в котором спрос проектируется через рекламу, нацеленную на стимулирование производства стандартных товаров. При таком рынке ожидания стандартизированы и всегда обгоняют наличные ресурсы рынка.
В высокоразвитых Соединенных Штатах уровень реальной нищеты растет быстрее, чем медианный доход. В странах с нехваткой капиталов медианные доходы стремительно отрываются от растущих средних доходов. Большая часть товаров, ориентированных сегодня на богатых и бедных в Соединенных Штатах, находятся за пределами досягаемости таких же категорий почти во всех других странах, исключением являются немногие из них, находящиеся в других регионах мира. Как в богатых, так и в бедных странах потребление поляризовано, в то время как ожидания выравнены.
В течение следующих десяти лет мы должны научиться новому языку, языку, на котором можно говорить не о развитии и недостаточном развитии, а о ложных и истинных идеях, касающихся жизни человека, его 523


ИВАН ИЛИЧ
потребностей и его потенциала. Во всем мире программы развития во все большей степени приводят к насилию либо в форме подавления, либо в форме бунта. Это происходит не от того, что существуют злые намерения капиталистов или идеологическая непримиримость коммунистов, а из-за радикальной неспособности человека выносить побочные продукты индустриальных институтов и институтов всеобщего благостосостояния, развившихся в начале индустриальной эры. В конце 60-х годов стало очевидно, что менее 10% человечества потребляет более 50% мировых ресурсов и производит 90% физического загрязнения, угрожающего разрушить биосферу. Но это только один из аспектов парадокса современного развития. В начале 70-х годов становится ясно, что институты всеобщего благосостояния имеют аналогичный регрессивный эффект. Международная институционализация социальных услуг, медицины и образования, которые сегодня все отождествляют с развитием, имеют равно разрушительные побочные эффекты.
Необходима альтернативная программа, альтернативная и по отношению к концепции развития, и по отношению к политической революции. Назовем такую альтернативную программу институциональной или культурной революцией, поскольку ее цель состоит в трансформации как общественной реальности, так и личной жизни. Сторонник политической революции стремится улучшить существующие институты - повысить их производительность и улучшить качество распределения результатов их труда. Его вйдение того, что желательно и возможно, базируется на привычках потребления, сложившихся за последние 100 лет. Сторонник такой культурной революции верит, что эти привычки радикальным образом исказили наше представление о том, что человек может иметь и что он хочет иметь. Он ставит под сомнение реальность, которую другие принимают как что-то само собой разумеющееся, реальность, которая, как ему кажется, представляет собой искусственный побочный продукт современных институтов, созданных и поддерживаемых в погоне за сиюминутными целями.


Теодор Шанин
Идея прогресса
Идея прогресса - главное, что унаследовано из философской мысли XVII-XIX вв. современными общественными науками. Это была идея светская, уходившая от интеллектуальной традиции Европы средних веков, когда во всем виделся промысел Божий; идея, представлявшая собой новую могущественную и всеобъемлющую сверхтеорию, все объяснявшую в настоящем, прошлом и будущем существовании человечества. Суть идеи и существующих в ее рамках концепций и представлений потрясающе проста. С немногими временными отклонениями все человеческие общества движутся естественно и закономерно "вверх" по пути от нищеты, варварства, деспотизма и невежества к процветанию, цивилизации, демократии и разуму, высшим проявлением которого является Наука. Это также и необратимое движение от бесконечного разнообразия особенностей, которые нерационально поглощали человеческую энергию и экономические ресурсы, к миру унифицированному на основе единой, простой и наиболее разумной организации. Таким образом, это движение от плохого к хорошему, от незнания к знанию давало этой благой вести нового времени этический заряд, фундаментальный оптимизм и реформаторское рвение. Познание различных проявлений этого процесса (экономического, политического, культурного и т.д.) выявляло взаимосвязь и взаимозависимость всех указанных факторов и порождало множество споров и глубоких разногласий, например, по вопросу о том, что является главным двигателем прогресса: развитие разума или же рост средств производства. Вне споров оставалось положение о том, что человечество на своем предопределенном историческом пути вперед и 525


ТЕОДОР ШАНИН
вверх проходит универсальные этапы, из чего и исходили все остальные теоретические построения и интерпретации.
Важно отметить, что идея прогресса со всем ее понятийным аппаратом, системой ценностей и представлений не была исключительной принадлежностью ученых мужей, а пронизывала все слои общества, войдя в общепринятый обиход мышления, по инерции неуязвимый. Даже когда реальная действительность вступала в конфликт с этим мироощущением (а такое случалось нередко), противоречие отметалось как случайное и преходящее, в то время как вера в прогресс и его вариации оставалась непоколебимой. Менялась мода на слова: "прогресс", "модернизация", "развитие", "экономический рост" и т.д. По-разному звучали обоснования: "цивилизаторская миссия", "экономическая эффективность", "братское содействие", "рациональное развитие". Однако по своей сути идея прогресса обнаружила необыкновенную живучесть.
Прежде чем перейти к вопросу о роли, которую идея прогресса играла и играет в истории человечества, остановимся на таких качествах этой модели, как ее сила, популярность и убедительность. Частично они объяснимы временной соотнесенностью с наступлением эпохи так называемой "промышленной революции", когда забрезжила упоительная вера в неограниченные возможности роста производства материальных благ как залога счастливого будущего человечества. Но не менее важно, по-моему, хотя и гораздо менее очевидно то, что идея прогресса разрабатывалась как весьма общий, однако глубоко удовлетворяющий ее авторов и потребителей ответ на две крупнейшие загадки, с которыми европейцам пришлось столкнуться на заре того, что позднее получило название "современности" (modernity).
Первая из них связана со стремительным ростом знания о том, сколь разнообразно человечество. Устоявшиеся представления о самоочевидном и "естественном" в человеческих взаимоотношениях и способах организации человеческих обществ, постигавшиеся путем непосредственного "самонаблюдения", рушились по мере того, как европейские путешественники и завоеватели открывали все новые земли, сталкивались с новыми людьми и новыми формами их бытия. Вместе с тем все это бросало вызов простейшему дуализму, где цивилизация противопоставлялась варварству (или христиане - иноверцам). Разнообразие человеческих обществ росло на глазах, и это требовало объяснения и упорядочения, приемлемого для тех, кто открывал его для себя.
Вторая загадка, с которой сталкивалась европейская мысль в ходе постижения исторического опыта, была связана с восприятием времени. До тех пор доминирующая модель истории представлялась цикличной по аналогии с биологическим бытием человека: юность, зрелость, ста526


Идея прогресса
рость и смерть обществ и империй. Выраженный многими религиями и множеством преданий "миф о вечном возрождении"1 структурировал то, что было привычно и естественно для человеческого восприятия. В этой модели конец также означал и начало; и пока люди и общества существовали так, основы мироустройства представлялись незыблемыми: Плутарх или Цицерон воспринимались образованными европейцами в XVIII в. как вполне современные писатели. Однако в интересующий нас период новая эра ощущалась все более отчетливо. Прежнее восприятие времени и естественной повторяемости событий пришло в расстройство. Конец не означал более возвращения к началу, но значил что-то другое; на смену циклическому восприятию времени приходило линейное, а следовательно, и вопрос о неведомом будущем. Связь времен рвалась, равно как и ее очевидность.
Идея прогресса дала блестящее и драматическое решение обеих великих загадок, соотнеся их и связав воедино. Почему мир столь разнообразен? Потому что разные общества находятся на разных стадиях развития. Что есть изменение общества? Неизбежное прохождение его через все многообразие существующих общественных форм. В чем задача общественной теории? Дать понимание естественной последовательности этапов общественного развития, представленных многообразием форм, от прошлого к будущему. В чем долг просвещенного правителя? Использовать открытия ученых, чтобы ускорить естественное движение вперед, подавляя силы регресса, которые стремятся это движение затормозить. Новый взгляд на сложный комплекс человеческих устремлений нес в себе как надежду и оптимизм, так и веру в то, что будучи понятым, мир может быть реформирован на научной основе, т.е. с учетом его объективных закономерностей. Эта вера усугублялась, когда люди, руководствовавшиеся понятием прогресса, видели в себе самих его высочайшее выражение, в связи с чем собственное общество считали естественным мировым лидером, а себя вправе моделировать (научно!) будущее для всего человечества, что придавало идее прогресса ее потрясающее высокомерие.
Войдя в сложный мир людей в качестве фундаментального ориентира, идея прогресса зажила своей собственной жизнью. Перекликаясь с "промышленной революцией", с урбанизацией и размахом колониализма, она придала им на какое-то время почти метафизическое значение, возведя в ранг закона однолинейность развития человечества, где история, научная правда и этические побуждения едины. Представления о мире получали соответствующую аранжировку: одни общества - "развитые", дру1 Прекрасный анализ данного опроса см.: Eliade М. 1992.
527


ТЕОДОР ШАНИН
гие - "недоразвитые", а следовательно, нуждаются в помощи и опеке, в то время как "продвинутая" страна "показывает менее развитой лишь картину ее собственного будущего"1. Спор шел о движущих и тормозящих факторах "развития", о критериях и показателях "развитости", но отнюдь не о том, насколько в принципе верна сама постановка вопроса. В этих спорах рождались и развивались различные идеи, которые со временем вписывались в фундаменты создававшихся общественнонаучных дисциплин - социологии, экономики, этнографии. Каутскианский марксизм II Интернационала и его версия, принятая (без упоминания автора) в качестве обязательной государственной идеологии Советского Союза1  2, как и идейные высказывания как "правых", так и "левых" правительств мира, свидетельствовали о том, что всепоглощающая идея и риторика прогресса могли быть поставлены на вооружение любой партией. Вопрос был лишь в том, чье общество является высшим воплощением прогресса и примером всем остальным и чья утопия дарует человечеству окончательное благоденствие.
Говоря о воздействии идеи прогресса во всех ее проявлениях, необходимо представлять три важнейших аспекта этого воздействия: общетеоретический, мобилизующий и идеологический. Идея прогресса как общая теория общественного устройства, вносящая классификацию и порядок в осмысление всей сложности социального бытия, на удивление хорошо выдерживала бесконечное накапливание все новой и новой информации о жизни человечества. Она также в значительной степени способствовала познанию, сосредоточивая внимание на важных общественных взаимосвязях и причинах социальных изменений. Более того, она делала возможной, весьма почитаемой и необходимой такую сферу общественной деятельности, как социальное планирование3, базирующееся на том представлении, что все образцы исторического прогресса могут быть поняты, описаны, экстраполированы, математизированы и смоделированы учеными и специалистами. Соответственно, идея прогресса превратилась в мощнейший стимул политики (равно как и контрполитики), мобилизуя преданность и готовность своих приверженцев беззаветно, вплоть до самопожертвования, служить скорейшему наступлению неотвратимого светлого будущего.
1 Как и во многих других случаях К.Маркс этой фразой в предисловии к "Капиталу" блестяще продемонстрировал доминирующий взгляд ученых-современников. Менее известен отход К.Маркса от этой позиции на позднем этапе своего развития. Об этом см.: Shanin Т. (1983).
2 Достаточно сравнить сталинский "Краткий курс" (особенно главу "О диалектическом и историческом материализме") с работами: Kaytsky К. 1910; Steenson G.P., Kautsky К. 1978.
3 Читателям, воспитывавшимся на идеях пятилетних планов, стоит иметь в виду вполне схожее мнение авторов, далеких от коммунистического воззрения, таких, как Manheim К. 1986.
528


Идея прогресса
Идея прогресса со всеми своими многочисленными вариациями сделалась мощной идеологией, т.е. преградой коллективному знанию. В этом смысле она стала, по выражению Т.Кюна, "обычной наукой", в которой после установления "парадигмы" научная дисциплина начинает диктовать "правильные вопросы", отметая как ненаучные гипотезы, факты и соображения, не вписывающиеся в сложившуюся модель {Kuhn Т. 1970). Но этим ее роль не исчерпывалась, поскольку служение прогрессу превратилось в весомое основание для деятельности экспертов по развитию и политиков- реформаторов, считающих себя вправе игнорировать иные взгляды, иных людей, все противоречащее их собственному мироощущению, превращая большинство населения (ради его же блага, разумеется) в объект манипулирования. Выработался даже особый стиль поведения в такой области "экспертизма": напористый, человечески равнодушный и безапелляционный. Во имя прогресса и в интересах научного планирования большинство людей лишалось как права на выбор, так и ответа на то, почему их собственный опыт и взгляды все меньше берутся в расчет.
Наиболее зримым "материальным" воплощением и инструментом идеи прогресса, стало современное государство с его узаконенным представлением общенациональных интересов, претензией на безусловную целесообразность бюрократического устройства, на объективную необходимость управлять людьми во имя прогресса и связанное с этим право распределять привилегии, навязывать пути и способы функционирования. "Прогресс", "развитие", "экономический рост" стали главным идеологическим обоснованием миссии государства. В этом плане различия между "Востоком" и "Западом" до 1991 г. были куда менее радикальны, чем принято было считать. Вот причина, почему после окончания "холодной войны" многое изменилось в куда меньшей степени, чем ожидалось. Идеи глобализма деятельности транснациональных компаний и усиливающийся диктат США посредством Мирового валютного фонда не многое изменили в государственно-прогрессистских идеологиях и формах власти. Не случайным поэтому является и то, что проявления протеста на Востоке и Западе, на Севере и Юге часто принимают формы ярой антигосударственности. Образ грубо навязчивой бюрократии "старшего брата", чье всепроникновение в человеческую жизнь делает ее невыносимой, никогда не был столь актуален, как теперь, хотя недовольство часто проявляется в цинизме и в стремлении уйти от "всевидящего ока" в большей степени, чем в открытых выступлениях.
В конечном счете идея прогресса превратилась в могущественную идеологию порабощения. Во имя нее вершились и вершатся акты поразительной жестокости, оправдываемые "великим будущим", а потому 529


ТЕОДОР ШАНИН
допустимые, более того, мыслящиеся как прямые обязанности элит. Необыкновенная, порой фанатическая, целеустремленность, с которой идея "убыстрения” прогресса внедрялась в жизнь через различного рода программы развития, напоминает христианство средних веков. Его изначальная идея любви к ближнему, без сомнения сыгравшая важную и положительную роль в истории европейской цивилизации, была возведена в ранг догм абсолютной истины для всего человечества. Стремясь приблизить Второе Пришествие, крестоносцы огнем и мечом, погромом и террором убеждали мир уверовать в Спасителя, в то время как святая инквизиция освобождала землю от сомневающихся. Сама жизнь приносилась в жертву светлому будущему. Перефразируя Эктона, можно сказать, что абсолютная теория (и необузданное рвение) развращает абсолютно1, делая удобоваримой крайнюю жестокость, этой же теорией порождаемую.
На сегодняшний день неуниверсальность "прогрессизма" становится все более очевидной. Огромное число фактов и явлений, на которые до поры до времени просто закрывали глаза, упрямо не хотят вписываться в прогрессистские модели - будь то исламское возрождение, вопросы "меньшинств", которые фактически являются "болыпинствами"; коммунизм, который эксплуатирует; капитализм, который сдерживает экономическое развитие; рост производительности, порождающий голод и т.д. Представления о неограниченном линейном прогрессе мешают рассмотреть общественный мир во всей его сложности и многообразии, увидеть в нем параллельные формы, которые сосуществуют друг с другом, не "отмирая" и не являясь этапами единого процесса. Принятие этой метамодели ограничивает и понимание человеческой истории как движения от богатства конкретных социальных форм к новым богатствам форм, а не просто к универсализации. Без этого нельзя понять то, что можно назвать неформальной или эксполярной семейной экономикой - важнейшей стратегии выживания как в индустриальном, так и в "постиндустриальном" мире (Шанин Т. 1990*), также нельзя осознать и современные проблемы экологии и т.д.
Как часто случается, когда глобальная концепция начинает сдавать свои позиции, на смену ей не скоро приходит новое целостное вйдение. В последние десятилетия все более выделялись такие формы интеллектуальной капитуляции, как критика современности постмодернизмом, где все относительно, кроме самой относительности. В постмодернизме идея прогресса парадоксальным образом нашла свое крайнее выражение в отрицании Науки как таковой.
1 Афоризм Эктона звучит: "Абсолютная власть развращает абсолютно".
530


Идея прогресса
Конечно, риторика прогресса будет благополучно продолжать свое существование, пока она служит интересам могущественных групп. Но ее способность владеть умами, направлять и убеждать быстро слабеет. Те, кто находит идеи прогресса неприемлемыми, всегда могут замкнуться в частной жизни, предоставляя ’’массам” продолжать свое существование в ’’обществе потребления", непредсказуемого рынка и постоянного страха безработицы - в обществе, все более утрачивающем свое человеческое содержание (its meaning). Те же, кто не уходят в себя и готовы понять и принять без паники крушение тотальной теории, которой человечество и мыслители, принадлежащие к разным лагерям, были привержены более двух столетий, должны, по-видимому, начать анализ заново, именно с момента распада этой метамодели: с вопросов человеческого содержания социальных структур и мировоззренческих позиций, т.е. с вопросов личного выбора. В конце столетия мы знаем, сколь ограничен выбор в современном обществе. Нам необходимо четко осознать пределы этих ограничений ради обретения орудий борьбы и самозащиты, ради реальной свободы.
Данная статья написана для: The Post-Development Reader / Ed. M.Rahnema, V.Bowtree. L., 1997.
Шанин T. (1990). Формы хозяйства вне систем // Вопросы философии. 1990. № 8. Eliade М. (1992). The Myth of the Eternal Return. Harmondsworth; Princeton: Princeton University Press, 1992.
Kaytsky K. (1910). The Class Strugle: The Erfurt Programme. Chicago, 1910.
Kuhn T. (1970). The Structure of Scientific Revolutions. Chicago: University of Chicago Press, 1970.
Manheim K. (1986). Diagnosis of our time. Westport, Connecticut: Greenwood Press, 1986. Shanin T. (1983). Late Marx and the Russian Road. L., 1983.
Steenson G.P., Kautsky К. (1978). 1854-1938: Marxism in the Classical Years. Pittsburg, 1978.


Кит Харт
Неформальные доходы и городская занятость в Гане1
Было бы нелепо полагать, что такое поведение типично только для мигрантов, прибывающих на короткое время с определенной целью (отходников). Доля предложения труда сезонными или желающими работать в течение года мигрантами на городском рынке труда существенно снизилась за последние годы. В основном это связано с трудностями найти работу в современных условиях в таких городах, как Аккра. Вместе с тем отдельные мигранты по-прежнему имеют относительно стабильные места для реализации своих непосредственных целей, а для большинства же рабочих долговременное проживание (иногода с перерывами) в городских районах южной Ганы стало нормой. Важным стабилизирующим элементом является система вознаграждений за долговременную службу, особенно в общественном секторе (выдача премий и пенсионное обеспечение). Миграция в город для многих связана с желанием улучшить жилищные условия и накопить сбережения к выходу на пенсию, чтобы затем спокойно жить в деревне. Однако добиться этого нелегко, поэтому большинство их них остаются трудиться в городе на многие годы, а иногда и на всю свою трудовую жизнь, преследуя цель, которая так и остается для многих нереализованной1  2.
1 Из Informal Income Opportunities and Urban Employment in Ghana // Journal of Modern African Studies. 1973. Vol. 11. N 1. P. 66-69.
2 Эмпирическая база, подтверждающая утверждения, касающиеся длительности проживания в городских районах мигрантов из сельских районов, приводится в моей неопубликованной докторской диссертации (Hart J.К. 1969).
532


Неформальные доходы и городская занятость в Гане
Многие городские работники, чтобы разрешить эту безысходную дилемму пытаются стать мелкими предпринимателями, как это удалось сделать в свое время некоторым из их товарищей, имевшим примерно такие же жизненные шансы. Аналогичные наблюдения, связанные с поведение мигрантов, в 1953 г. были сделаны Роучем: "Сравнительный анализ заработков наемных неквалифицировнных рабочих и торговцев показывает, что мигранты со временем могут достигать более прибыльных условий труда... Kayakaya (рыночный носильщик) может надеяться на то, что в течение месяца или двух он станет водителем грузовика и тогда его зарплата достигнет 10 долл, в день... В конце концов примеры громадного успеха товарищей (прокручивающих операции со скотом, древесиной и транспортом) вселяют надежду в мигранта. Поэтому вполне понятно, почему мигранты стремятся как можно быстрее сделать небольшие накопления, работая наемными работниками, для того, чтобы тоже начать карьеру торговца" (Rouch. 1953. Р. 45).
Мелкотоварный капитализм, нередко в качестве дополнения к работе по найму выступает как средство спасения. Если городские рабочие получают хоть малейший шанс, позволяющий им преодолеть барьер высокой стоимости жизни и низких зарплат, то они используют его. Такая надежда сравнима с мечтой британского рабочего, закабаленного платами за покупки в рассрочку, о богатстве, которое может прийти в результате большого выигрыша в еженедельных ставках, если он правильно угадает исход футбольного матча. На сегодняшний же день доходы мигрантов таковы, что они не покрывают их расходы и очень немногим удается избежать спирали все увеличивающегося долга. Однако многие из них живут подобными надеждами, поэтому многие готовы работать как на временной, так и на постоянной основе, заниматься разного рода мелким предпринимательством, от самых простых операций и кончая настоящим бизнесом.
Говоря другими словами, отверженные структурой формальных возможностей, люди из низов городского пролетариата ищут неформальные способы, чтобы увеличить свои доходы. В этом нет ничего особенного: многие наиболее яркие случаи сравнимы с дилеммами жизни в трущобах США (White W. 1943) и тех, кто живет в "культуре нищеты" в Центральной Америке (Lewis О. 1966) - и, возможно, с высокой степенью неформальности экономической жизни лондонской бедноты XIX в. (Mayhew Н. 1851). Именно этот мир экономической деятельности за пределами организованной рабочей силы будет предметом детального анализа данной статьи.
533


КИТ ХАРТ
НЕФОРМАЛЬНЫЙ СЕКТОР
Различие между формальными и неформальными возможностями извлечения дохода, по сути, базируется на различии между работой по найму и самозанятостью. Ключевой переменной является степень рационализации работы, т.е. нанимаются работники на постоянной и регулярной основе за фиксированное вознаграждение или нет. Большая часть предприятий, имеющих свою бюрокаратию, поддаются измерению с помощью статистических исследований, и как таковые составляют "современный сектор" городской экономики. Остальные же, т.е. те, которые избегают учета, классифицируются по-разному: "малопроизводительный городской сектор", "резервная армия безработных", "гордской традиционный сектор" и т.п. Эти термины обедняют анализ, поскольку в них заранее предполагается то, что еще необходимо доказать.
А. Типология городских возможностей извлечения дохода. Как было показано для Аккры, число тех, кто оказался за пределами организованной рабочей силы, очень велико. Однако суть их деятельности стала предметом споров. Псевдоавтономная классификация неорганизованных рабочих как "полузанятых чистильщиков обуви и продавцов спичек" резко контрастирует со взглядами тех, кто подчеркивает важность роли, которую играют эти рабочие в предоставлении многих важных услуг, от которых зависит жизнь в городе. Ранее я рассматривал роль мелких дельцов в распределении, транспорте и других третьестепенных видах деятельности в Гане {Hart J.К. 1970. Р. 103—120). Практически, неформальная деятельность охватывает широкий спектр, от маргинальных операций до крупных предприятий; насколько высока или низка их производительность остается вопросом, который требует эмпирической оценки.
Более того, рассматривая возможности извлечения дохода за пределами формальной занятости, необходимо помнить о том, что к их числу относятся и определенные виды преступности. Насколько мне известно, в Нима повсеместно присутствовала незаконная деятельность. Было крайне трудно найти человека, который бы ни разу не нарушил закон, обычно с некоторой для себя прибылью, если нарушение не было раскрыто. Следующая типология, таким образом, делает различие между законной и незаконной деятльностью в неформальном секторе. Подчернем, что типология относится к деятельности или ролям, а не к личностям: реальные индивиды часто могут оказываться по обе стороны аналитического разграничения и более чем в одной роли.
534


Неформальные доходы и городская занятость в Гане
Формальные возможности извлечения дохода:
а) 	зарплата в общественном секторе;
б) 	зарплата в частном секторе;
в) 	трансферные платежи - пенсии, пособия по безработице.
Неформальные возможности извлечения доходов (законные):
а) 	первичная и вторичная деятельности - земледелие, выращивание овощей и фруктов на продажу, работа по контракту на строительстве и связанная со строительством деятельность, самозанятые ремесленники, башмачники, портные, производители пива и спирта;
б) 	третьестепенные предприятия с относительно большим вложением капитала - жилищные, транспортные предприятия, спекуляция товарами, сдача в аренду;
в) 	мелкое распределение - рыночные рабочие, мелкие торговцы, доставка пищи, обслуживание баров, рыночные носильщики (kayakaya), комиссионеры и дилеры и др.;
г) 	другие услуги - музыканты, прачки, чистильщики обуви, цирюльники, уборщики экскрементов, фотографы, рабочие по ремонту автомобилей и других предметов длительного пользования; работники ритуальных служб, магии и медицины;
д) 	частные трансферные платежи - подарки и аналогичные потоки денег и товаров между людьми; заем; нищенство.
Неформальные способы извлечения доходов (нелегальные):
а) 	услуги - вербовщики и торговцы женщинами, гангстеры в целом; приемщики краденного; ростовщики (с нелегальными процентными ставками); наркобизнес; проституция, сутенерство, контрабанда, взяточничество, политическая коррупция в стиле рэкет;
б) 	трансферные платежи - мелкие кражи (например, карманники), воровство (например, кражи со взломом и грабежи), растраты и прокручивание чужих денег, мошенничество, азартные игры.
Этот перечень ни коим образом не может считаться полным, но он служит иллюстрацией широкого диапазона возможностей извлечения дохода, доступных людям из низов городского пролетариата, проживащим в таких районах, как Нима. Можно по-разному смотреть на эту деятельность: во-первых, с точки зрения индивида как на потенциальные источники доходов; во-вторых, с позиции агрегированной перспективы общих потоков доходов и расходов в городской экономике. Важно принимать во внимание степень регулярности (или, как говорят, профессионализма), с которым индивид вовлечен в неформальную деятельность. Только в случае регулярной вовлеченности можно говорить о "неформальной занятости" как о чем-то отличном от случайных заработков.
535


КИТ ХАРТ
Hart J.К. (1970). Small-Scale Entrepreneurs in Ghana and Development Planning // Journal of Development Studies. L., 1970. July.
Hart J.K. (1969). Entrepreneurs and Migrants a Study of Modernisation Among the Frafras of Ghana. University of Cambridge, 1969.
Lewis O. (1966). La Vida. N.Y., 1966.
Mayhew H. (1851). London Labour and the London Poor. L., 1851. Vol. 1-4.
Rouch. (1953). Notes on Migration into the Gold Coast. Accra, 1956.
White W.F. (1943). Street-Corner Society. Chicago, 1943.


Ричард Титмус
Дар как социальный институт: рынок й человеческая кровь1
Для сравнения коммерционализированной рыночной системы обеспе- чения донорской кровью в США и системы, построенной на добровольных началах, функционирующей в качестве интегральной части национальной системы здравоохранения в Великобритании, мы рассмотрели четыре набора критериев. Это базовые критерии, которые экономисты применяют при оценке достоинств и недостатков различных систем. Мы исключили, таким образом, из рассмотрения куда более широкие и не сводимые к количественным показателям социальные, этические и философские аспекты, далеко выходящие, как продемонстрировало это исследование, за узкие рамки систем распределения крови, оцениваемых только по их экономической и финансовой целесообразности.
Эти четыре критерия, которые в некоторой степени пересекаются один с другим, можно кратко сформулировать следующим образом: 1) экономическая эффективность; 2) административная эффективность; 3) цена - стоимость единицы для пациента; 4) чистота, потенциал, безопасность - иными словами, качество единицы.
По всем четырем критериям коммерциолизированный рынок донорской крови проигрывает. Если говорить об экономической эффективности, здесь потери крови намного больше; как хронический, так и острый дефициты характеризуют позиции спроса и предложения и делают кон1 Из Titmus Richard М. The Gift Relationship. From Human Blood to Social Policy. L.: George Allen and Unwin Ltd., 1970. P. 205-208.
537


РИЧАРД ТИТМУС
цепцию равновесия иллюзорной; рынок также связан с большими дополнительными затратами. В административном отношении он неэффективен; так называемый плюрализм американского рынка выливается в большинстве случаев в бюрократизацию, лавинообразный рост справок и счетов и намного большие накладные расходы на администрацию, учет и компьютерную обработку данных. Эти потери, нарушения равновесия и неэффективность отражаются на цене, которую платит пациент (или покупатель): цена единицы крови варьируется в Соединенных Штатах от 10 до 20 долл, (рассчитано по официальному курсу в 1969 г.), в то время как в Великобритании она составляет только 1 фунт стерлингов 60 пенсов (2 фунта стерлингов, если включать затраты на переработку), т.е. в США потребитель платит в 5 раз, а то и в 15 раз более высокую цену. И наконец, если говорить о качестве, на коммерческих рынках куда большая вероятность распространения зараженной крови, другими словами, риск заболевания или даже смерти пациента от serum гепатита намного выше.
Парадоксально (или так только кажется некоторым), но чем более коммерциолизированной становится система распределения донорской крови (и как следствие - более расточительной, неэффективной и опасной), тем больше разбухает валовой национальный продукт. Частично это - просто результат статистического превращения неоплачиваемых услуг (доноров-добровольцев, работников-добровольцев, неоплачиваемого времени), требующих куда меньших внешних затрат, в монетарную и поддающуюся денежному учету оплачиваемую деятельность, связанную с большими внешними затратами. Аналогичный эффект возник бы, если бы женам стали оплачивать работу по дому или бездетные семьи получали бы финансовое вознаграждение за усыновление детей, или же пациенты в больницах, соглашающиеся, чтобы их осматривали в целях обучения студенты-медики, стали бы брать за это плату. Валовой национальный продукт также увеличивается, когда на коммерческих рынках возрастает доля крови, срок годности которой истек, т.е. объем потерь; потери подсчитываются поскольку кто-то за эту кровь уже заплатил.
Ясно, что то, что "Экономист” в своем исследовании американской экономики за 1969 г. описывал как "огромный разрыв в эффективности" между США и Великобританией, не относится к сфере распределения человеческой крови. Согласно как экономическим, так и техническим критериям, примененным в данном исследовании, этот вывод следует заменить на противоположный; добровольная социально направленная система в Великобритании экономичнее, профессиональнее, административно более эффективна и обеспечивает более высокое качество, чем 538


Дар как социальный институт: рынок и человеческая кровь
смешанная коммерциолизированная и индивидуалистичная американская система.
Другой миф, миф модели, заложенной Парето, о суверенитете потребителя также разбивается в дребезги. На коммерческих рынках крови потребитель вовсе не король. У него меньше свободы жить здоровой жизнью, меньше выбора в определении цены, он больше страдает от нехватки предложения, он менее свободен от бюрократизации, имеет меньше возможностей проявить альтруизм и имеет меньше возможностей контролировать потребление, качество и внешние затраты. Он не только не суеверен, он объект эксплуатации.
Больше всего страдают и вынуждены оплачивать самые крупные счета люди, подверженные гемофилии. Согласно оценкам, в Соединенных Штатах один из 10 тыс. мужского населения страдает от этого недуга (в Великобритании меньше). Тот факт, что заболевание не только передается по наследству, но также представляет собой наиболее распространенный вид мутаций, означает, что случаи гемофилии скорее всего будут встречаться в мире все чаще, а не реже.
Лечение на сегодняшний день состоит в введении человеческой плазмы и ряда концентрированных продуктов человеческой крови. Десятидневный курс с помощью этих субстратов - скажем, в случае удаления зуба - может потребовать крови от 60 доноров, каждый при этом несет в себе потенциальную опасность заразить пациента гепатитом. В Великобритании эти продукты готовятся под эгидой Национальной Системы Переливания Крови и пациент получает их бесплатно в рамках Национальной Системы Здравоохранения. Они не продаются и не оцениваются согласно коммерческим критериям. Кровь отдают - дарят - доноры-добровольцы.
В Соединенных Штатах, когда некоторые продукты считаются в клиническом отношении менее удовлетворительными, они производятся и продаются коммерчески. В 1966 г. рассчитанный по розничным ценам десятидневный курс для взрослого в среднем стоил 2250 долл. В 1969 г. согласно отчету. "Многим пациентам требуется плазма или терапия с помощью плазменных концентратов три и более раз в месяц. В конце года пациент получает огромный счет. В семьях, где от гемофилии страдают двое или более детей, финансовое бремя еще более нестерпимо. Один только финансовый аспект способен породить семейные проблемы и разрывы. Пациенты нередко говорят о чувстве вины за то финансовое бремя, которое они возложили на свои семьи". Они также постоянно получают напоминания от этих "рыночных сил", о том, что их выживание от одного кровотечения к другому зависит от крови, поставляемой чужими людьми. Они попадают в категорию "риска", их отказываются 539


РИЧАРД ТИТМУС
страховать частные страховые компании, их не принимают больницы, нацеленные на прибыль.
Было подсчитано, что для того, чтобы полностью удовлетворить потребности людей, страдающих гемофилией в Соединенных Штатах, потребовалось бы около 1/8 всей крови, которая каждый год собирается в стране, или около 1 млн пинт.
В Англии, где, по оценкам, существует более 2 тыс. пациентов с тяжелыми гемофилическими расстройствами, проблемы, с которыми они сталкиваются, несопоставимы с проблемами аналогичных пациентов в Соединенных Штатах. Они не должны думать о том, чтобы эмигрировать. Хотя есть серьезные проблемы с техническим производством достаточного количества необходимых продуктов крови (для которых используются только определенные особо ценные составляющие плазмы), здесь нет дефицита крови и нет проблем, связанных с оплатой пациентом за кровь и лечение.
(...)
В качестве подходящего заключения для этой главы приведем цитату из великой работы Александра Солженицына "Раковый корпус", запрещенной в Советском Союзе.
Шулубин, пациент ракового диспансера в Средней Азии, разговаривает с Костоглотовым, бывшим политическим заключенным, ныне ссыльным и пациентом в той же больнице. «Он (Шулубин) говорил раздельно, как урок:
- Явить миру такое общество, в котором все отношения, основания и законы будут вытекать из нравственности - и только из нее\ Все расчеты: как воспитывать детей? К чему их готовить? На что направить труд взрослых? Чем занять их досуг? - все это должно выводиться только из требований нравственности. Научные исследования? Только те, которые не пойдут в ущерб нравственности -ив первую очередь самих исследователей".
Тогда Костоглотов начинает спрашивать. "Экономика-то должна быть, это самое- раньше?
- Раньше? Это у кого как. Например, Владимир Соловьев довольно убедительно развивает, что можно и нужно экономику строить - на основании нравственности.
- Как?.. Сперва нравственность, потом экономика? - очудело смотрел Костоглотов"».


Джеймс Скотт
Моральная экономика деревни1
Моя основная идея одновременно проста и, как мне кажется, фунда- ментальна. Источником ее является центральная экономическая дилемма большинства крестьянских хозяйств. Живя на границе бедности и завися от превратностей погоды и требований извне, крестьянское хозяйство обладает очень незначительным горизонтом для расчетов максимизации прибыли, предписываемых традиционной неоклассической экономической наукой. Как правило, земледелец стремится избежать неудач, которые являются причиной его разорения, и не пытается сорвать большой куш от рискованных мероприятий. На языке принятия решений его поведение можно охарактеризовать как нежелание риска; он минимизирует субъективную вероятность максимальной потери. Относиться к крестьянину как к будущему шумпетеровскому предпринимателю значит упускать из виду его основную экзистенциальную дилемму; точно так же обычные предположения о максимизации прибыли несправедливы в отношении его политического поведения. Начав вместо этого с необходимости надежного обеспечения средств к существованию в качестве главенствующей цели земледельца, и затем проанализировав его взаимоотношения с соседями, элитами и государством с точки зрения того, помогают или мешают последние достижению данной цели, можно заново поставить многие вопросы.
Именно принцип "прежде всего безопасность" лежит в основе громадного большинства технических, социальных и моральных приспособи1 Из The Moral Economy of the Peasant. Rebellion and Subsistence in South Asia. New Haven; L.: Yale University Press, 1976. P. 4-7, 32-33, 188-189.
541


ДЖЕЙМС СКОТТ
тельных приемов докапиталистического аграрного строя. Использование нескольких разновидностей семян, традиционная для Европы практика обработки расположенных в отдалении друг от друга полос - вот только два примера классической техники избежания чрезмерного риска, часто ценой сокращения среднего дохода. В деревне в целях обеспечения жителям минимального дохода обычно действует широкая сеть социальных приспособительных приемов. Это периодическое перераспределение общинной земли, отчасти в соотвествии с потребностями, или использование аналогичным образом общинных выгонов и пустырей в европейских деревнях. Кроме того, общественное давление в докапиталистической деревне имеет определенный перераспределительный эффект: от богатых крестьян ждут щедрого финансирования пышных празднеств, помощи временно нуждающимся родственникам и соседям, великодушных даров местным святыням и храмам. Майкл Липтон отмечал, что многие выглядящие странными деревенские обычаи имеют смысл в качестве скрытых форм страхования.
Легко впасть в серьезную ошибку и начать романтизировать эти социальные приспособительные приемы, столь много определяющие в крестьянском обществе. Они не являются радикально эгалитарными. Они скорее подразумевают только то, что все имеют право на жизнь на основе ресурсов деревни, и часто платой за это право оказывается утрата статуса и самостоятельности. Более того, они действуют в значительной степени через грубую систему сплетен, зависти и осознания того, что лишенная поддержки беднота может стать реальной угрозой для зажиточных хозяев. Эти скромные, но исключительно важные перераспределительные механизмы обеспечивают по крайней мере минимальные гарантии существования для деревенских жителей. К.Полани на основе исторических и этнографических данных утверждает, что в традиционных обществах подобная практика была почти повсеместной и отличала их от современной рыночной экономики. Он считает, что именно отсутствие угрозы индивидуального голода делает первобытное общество в каком-то смысле более человечным, чем рыночная система, и в то же время менее экономическим.
Обеспечение гарантий выживания не ограничивалось лишь деревенским миром; оно также структурировало моральную экономику отношений с внешними элитами. Э.Волф отмечал, что важно, однако, то, что до капитализма социальное равновесие зависело как в ближайшей, так и в дальней перспективе от баланса передачи крестьянских излишков правителям и обеспечения минимальной безопасности земеледельцу. Раздел ресурсов внутри общинных организаций и упование на могущественных патронов 542


Моральная экономика деревни
были теми проторенными путями, на которых крестьяне стремились сократить риск и укрепить свою стабильность, что допускалось и часто поддерживалось государством.
И вновь мы должны поостеречься от идеализации этих приспособительных приемов. Там, где они работали, а они не всегда работали, они были результатом не столько альтруизма, сколько жизненной необходимости. Если земля была в избытке, а рабочих рук не хватало, гарантирование выживания было практически единственным путем закрепления рабочей силы; если средства принуждения, которыми располагали элиты и государство, были крайне ограничены, было благоразумным выказать некоторое уважение к нуждам подчиненного населения.
Хотя стремление гарантировать выживание проистекает из потребностей земледельца - из функционирования крестьянского хозяйства - свое социальное проявление оно находит в виде системы моральных прав или ожиданий. Барингтон Мур уловил нормативный тон этих ожиданий. Он отмечал, что этот опыт [разделения риска внутри общины] создает почву, на которой произрастают крестьянские обычаи и моральные нормы, в соответствии с которыми крестьяне оценивают поведение - как свое собственное, так и окружающих. Суть этих норм - в жестком понимании равенства, подчеркивании справедливости и необходимости минимума земельных ресурсов для выполнения насущных социальных задач. Эти нормы обычно бывают чем-то вроде религиозных установлений, и, видимо, в силу того, что крестьяне акцентируют эти моменты, религия крестьян отличается от религии других общественных классов.
Можно ожидать, что нарушение этих норм вызовет возмущение и сопротивление - и не только потому, что нужды останутся неудовлетворенными, но и потому, что нарушаются права.
Этика выживания, таким образом, укоренена в экономических практиках и социальных обменах крестьянского общества. Я уверен, и это можно показать, что в качестве морального принципа, такого, как право на выживание, она образует стандарт, относительно которого оцениваются притязания на прибавочный продукт со стороны помещика.
...Описанная здесь крестьянская перспектива очень близка "моральной экономике бедных", как она проявляется в других исторических контекстах. В сердцевине движений массого протеста городских и деревенских бедняков в Европе XIX в. была не столько радикальная вера в принцип равенства богатства и землевладения, но более скромное требование "права на выживание" - требование, которое все больше осознавалось по мере того, как само право на выживание оказывалось под угрозой.
543


ДЖЕЙМС СКОТТ
...Крестьянская идея справедливости и законности, как показывает наш анализ, обеспечивается нормой взаимности (reciprocity) и вытекающей из нее обязанностью элиты (т.е. права крестьянина) гарантировать - или по крайней мере не нарушать - требования на выживание и условия, в которых для крестьянина это возможно. Таким образом, центральная характеристика реакции крестьянина на нарушение его прав носдт моральный характер. Отказываясь признавать базовые права крестьянина в качестве своих обязанностей, элита тем самым утрачивает какое бы то ни было право на продукт крестьянина и в результате разрушает нормативный базис для дальнейшего почтения по отношению к себе. Неповиновение теперь становится нормативно оправданным. Крестьянин, выживание которого висит на волоске, сталкивается не просто с личной проблемой, он сталкивается с семейной катастрофой. В этом контексте акцентирование на правах очень важно. Отсюда вытекает, что крестьянин представляет собой нечто большее, чем статистическая абстракция потребляемых калорий, рента и налоговые платежи - больше, чем просто потребитель, как он рассматривался раньше, чье политическое поведение можно вывести из его дневного рациона. Тем самым он наделяется (как мы наделяем политически действующую элиту) историей, политическим сознанием и восприятием моральной структуры собственного общества. Тем самым предполагается, что его чувство справедливости позволяет ему также судить других и возлагать на них ответственность за собственное тяжелое положение и позволяет ему действовать для не просто своего выживания, но заявлять о своих правах.


Теодор Шанин
Эксполярные экономики и политэкономия обочин.
Формы хозяйства вне систем1
1. 	ПОЛЮСА, МАЯТНИК И ФОРМЫ ХОЗЯЙСТВА "НА ОБОЧИНЕ" ЭКОНОМИЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ
Экономические модели всех политэкономических теорий предполагают существование обочин. Одно дело - строго последовательные системные схемы, другое - социальная реальность и ее отклонения от чистоты моделей. Логика работы с моделью допускает, что эти отклонения несущественны. Когда же массив "отклонений" достигает такого уровня, что наблюдающие их не желают больше мириться с таким упрощением, отклонения представляются в виде картины, но классифицируются как "маргинальные" и оказываются обычно в стороне от центра аналитического поля, на обочине. В этом сходны между собой две фундаментальные переплетающиеся традиции социальной науки, идущие из XIX столетия, а именно - школы политэкономии и эволюционная историография. В обеих "на обочине" оказываются те формы хозяйства, которые отличаются от структуры доминирующей системы, ее общей динамики и логики. В вйдении эволюционизма (или когда он принимается как нечто само собой разумеющееся) маргинальные формы трактуются просто как 1 Подготовлена как тезисы для выступления на конференции, посвященной неформальным и эксполярным экономикам в Торонто в мае 1998 г. Впервые напечатана в: Journal of Historical Sociology. 1998. Vol. 1. N 1. Русский перевод опубликован: Вопросы философии. 1989. Ns 8 (отредактирован заново автором).
545


ТЕОДОР ШАНИН
"пережитки прошлого" или как исторический тупик, т.е. они не имеют ни собственной динамики, ни перспективы. Своим выживанием они обязаны социальной инерции и/или той временной пользе, которую извлекают из них господствующие власть и экономика, их динамика и разные формы. Это также значит, что в конце концов "формы на краю" отживают или уничтожаются.
Эмпирические корни этой всеобъемлющей эпистемологии современных обществ и экономик представляются достаточно ясными. Они лежат в романтизированной истории индустриализации, в представлениях о беспредельности потребностей и их также бесконечном удовлетворении с помощью неограниченно увеличивающихся в результате прогресса богатств цивилизации, когда благ становится все больше и больше, технологии - все крупнее и крупнее, а жизнь людей - все лучше и лучше. Связываются воедино рост и мощь науки, человеческое благополучие, всеобщее образование и индивидуальная свобода. Непрерывный рост во всех сферах предполагает также наличие быстрой унификации, универсализации и стандартизации всех изменений, происходящих в окружающем мире. Все общества, как считается, движутся от многообразия разного рода несообразностей и неразумия к истинному, логичному и единообразному, отодвигая "на обочину" все то, что не вписывается в общий поток.
Это фундаментальное мировоззрение наложилось на расколотый послевоенный мир с его военными блоками, экономическими системами, идеологическими стандартами и тотальной пропагандой. Категория "маргинальных форм" и их трактовка как "вымирающих" вписалась в программы, связанные со сверхдержавами и двумя главными идеологиями и историографиями. Обе точки зрения или программы в одинаковой степени помечены характерными родимыми пятнами эволюционизма прошлого века и разделяют его оптимистический постулат о том, что неизбежность, рациональность, всеобщее благо и принятая данным лагерем программа действий - суть одно и то же. Эти парадигмы взаимно усиливая друг друга обрели логическую форму "либо-либо": либо социалистическое "государственное планирование", либо либерально-капиталистический "свободный рынок"; либо "Восток", либо "Запад". С одной стороны, это плановая экономика, разумно руководимая государством по сценарию, согласно которому она поглотит и преобразует по своему образу и подобию любые социальные отклонения и несообразности. Соответствующим образом усиленная, она должна вытеснить или поглотить свою глобальную альтернативу, а именно рыночную экономику капитализма, и восторжествовать в качестве нового, однородного мира всеобщего богатства и свободы. С другой стороны, это образ и реалии рыноч546


Эксполярные экономики и политэкономия обочин. Формы хозяйства вне систем
ной экономики, которая побеждает в мировом соревновании всех и вся, а особенно монстров государственной экономики с последующим единением и процветанием всего мира в своеобразный Техас.
В реальной политике разнородных обществ действует шкала между двумя взаимоисключающими моделями и крайностями: чистым капитализмом и чистым госсоциализмом. Существовавшие общества располагаются вдоль этой шкалы и по ней перемещается маятник истории. В условиях кризиса определенной государственной политики ее лечат реформами: государственно-плановую экономику - впрыскивая дозу капиталистического рынка или, наоборот, ’’выравнивая” капитализм, увеличивая вмешательства государства.
То, что сама логическая схема, лежащая в основе этих взглядов, а именно абсолютный характер этой картины шкалы и маятника между двумя взаимоисключающими социоэкономическими типами, нереалистичен, мало кем замечается. В споре "кто-кого" не принимается во внимание и факт параллельного структурного кризиса 70-80-х годов обеих сверхсистем. Неспособность вернуться к темпам 50-60-х годов, искоренить нищету, преодолеть мировые и местные резкие различия в уровне развитая, заставить систему "срабатывать", т.е. выполнить свои же ранее данные обещания, все это так и в СССР, и в США. Если же мы возьмем так называемые "развивающиеся страны", то там все это проявляется еще более выпукло. Продолжая говорить не о моделях, а о фактах, наше время - это период отказа от предположения о возможности быстрого, всеобщего и постоянно растущего благосостояния, как и сокращения амбициозных планов. Очевидно также, что "маргинальные формы" не сокращаются, фактически масштабы экономической деятельности, осуществляемой вне доминирующих систем и полит- экономической логики полюсов, шкалы и маятника возрастают.
На сегодня данных, опровергающих имеющиеся аксиомы и аппарат анализа экономического мышления, накопилось столько, что необходим, видимо, пересмотр парадигмы объяснения в целом. Чтобы сделать это, следует в первую очередь рассмотреть существующие хозяйственные формы, находящиеся вне "систем", т.е. вне общепринятой теории, и произвести их переоценку. Однако прежде чем заняться этим, дадим им наименование. По причинам, которые будут изложены ниже, мы назовем этот общественный синдром, не укладывающийся в схему полюсов, шкалы и маятника, "эксполярной экономикой" (expolary economics).
2. 	РЕЕСТР АНАЛИТИЧЕСКИХ ДИССОНАНСОВ
Проблему, поставленную нами, можно определить как серию диссонансов с принятым аналитическим мышлением разных доминирующих школ.
547


ТЕОДОР ШАНИН
1. 	Эволюционная модель, принятая большинством социальных наук и вновь подкрепленная в 50-60-х годах теориями модернизации, утрачивает сегодня свою привлекательность. Невозможно провозглашать далее бесконечный экономический рост и неограниченные ресурсы, равно как и само собой определенную всевозрастающую разумность человека и его свободу. Однолинейные схемы истории, и заложенный в них оптимизм, нереалистичны.
Мир меняется, усилились связи подразделений и типов хозяйства, но социальные и экономические формы переходят не от разнородности к однородности, а скорее от одной внутренне противоречивой сложности и разнородности к другой. При этом то, что происходит часто оказывалось совершенно неожиданно.
2. 	Конфликт двух центральных политико-экономических моделей вряд ли можно считать способным закончиться абсолютной победой какой-либо из них. Поборники свободного рынка и планового хозяйства, занимавшиеся поисками соринок в глазах друг у друга, каждый по-своему, прав: ни одна из систем "не срабатывает", причем по своим собственным стандартам. Точно так же ни одна из первоначальных теорий не дала рецепта неограниченного и быстрого "экономического роста", излечивающего все общественные недуги. Больше того, ни оба полюса, ни смесь их характеристик не исчерпывают собой социально реальные и потенциальные возможности. Происходящий параллельно кризис систем и сверхпроектов как и растущее неверие в преходящий характер этого кризиса требуют тщательного рассмотрения альтернативных экономических форм.
3. 	В этом контексте следует также отказать в статусе самоочевидной истины тому, что я назову "принципом пальца Мидаса". К чему бы ни прикасался этот скупейший царь греческих легенд, все превращалось в золото, и наказанный таким образом богами он умер с голоду. Подобно этому для некоторых аналитиков господствующая политэкономическая система преобразует необходимо и абсолютно по своему подобию любые экономические формы, к которым они "прикоснулись". На деле "экспо- лярная экономика", находящаяся "на обочине" системы, не только не исчезает в условиях капитализма или госсоциализма, но демонстрирует высокую степень жизнеспособности и выживаемости. К тому же их деятельность не есть только отражение "потребностей" или диктата формы доминирующей экономики. "Доминирующие" экономики так и не смогли никогда полностью колонизировать свои приграничные территории. Анализ эксполярных форм доказывает, что они обладают мерой автономии, собственной логикой, динамикой и собственной способностью ма548


Эксполярные экономики и политэкономия обочин. Формы хозяйства вне систем
нипулировать окружением (реагируя, конечно, в то же время на широкий социальный контекст их действия). Они способны также к социальному воспроизводству. Действительные структуры и формы, скрытые за такими антипонятиями, как "вторая экономика", "мелкая буржуазия" или "неформальная экономика", должны быть признаны, осознаны и рассмотрены.
4. 	Все больше данных свидетельствует о том, что более сложные и противоречивые, даже парадоксальные по своему составу социетальные системы политэкономии ("нечистые" с точки зрения логических моделей) оказываются более эффективными в обеспечении благосостояния населения, функционирования народного хозяйства и его "роста"; другими словами, - по общепринятым стандартам удачи.
Все это походит на то, что "эксполярная экономика" действует как примесь, как смазка или катализатор эффективного функционирования существующих социоэкономических систем. Мера ее не-абсорбции в доминирующие формы, степень "нечистоты" системных моделей, смешивания "государственного плана" или "свободного рынка" с хозяйственными формами, иными по характеристике, улучшает место, которое занимают схожие страны со сравнимым уровнем развития. В наше время хозяйство Венгрии эффективнее, чем хозяйство СССР, Японии "динамичнее", чем США, Италия в последние два десятилетия развивалась экономически и по уровню благосостояния быстрее, чем Великобритания. Разумеется, все это относительно, и ценность таких широких сравнений не следует преувеличивать.
Чтобы достигнуть полной ясности в существе нашей темы, демистификацию параллельных экономических форм следует провести в несколько шагов. Первое, что необходимо напоминать,- это неточность, заложенную в моделях как таковых, и для "свободного рынка", и для "плановой экономики". Реальность всегда богаче. Модели - карикатуры на реальность в полном смысле слова "карикатура", т.е. преувеличение существенных характеристик. Ни одна рыночная экономика не свободна от государственного вмешательства, не было и такой плановой экономики, которая была бы тотально структурирована согласно плану.
Важнее и противоречивее то, что существующие экономики не представляют собой просто смеси двух полярных принципов, т.е. это не есть просто что-то промежуточное между государственно-плановой и свободной рыночной экономикой (и поэтому также "слишком большую" долю планирования нельзя просто вылечить благоразумной инъекцией рынка, и наоборот). Само предположение, что шкала, связывающая эти полюса, способна выразить все экономические формы мира ошибочно, ибо дог549


ТЕОДОР ШАНИН
матическое отодвигает на задний план формы, не умещающиеся в "либо- либо" аналитического и идеологического откровения. Не спасти эту аналитическую шкалу и тем, что сначала допускают элементы "чего-то еще", а затем навешивают на них ярлыки "пережитков прошлого" (почему же они выжили?) или объясняют их как просто отражение "нужд" суперсистемы. Следует выделить и изучить хозяйственные формы, находящиеся на "заднем плане", их способность к выживанию, внутреннюю логику и совокупный вклад.
Сказанное объясняет, почему мы предпочли определение "эксполярный" другим понятиям, выражающим явления, описанные нами, таким как "неформальные". Главное здесь - это то, что эти формы социальной экономики расположены вне полюсов и вне аналитической шкалы доминирующей понятийной системы современной политической экономики, на которой имеется либо "план", либо "рынок", либо их смесь - фактически она бросает вызов этой шкале. "Экс" есть "вне", а "эксполярность" потому, что, во-первых, этот феномен расположен аналитически вне системы "двух полюсов и маятника". Во-вторых, в употреблении старогреческого языка, полис означало как город-государство, так и городской рынок, а мы говорим об "обочинах" в обоих смыслах.
Последнее замечание: расцвет эксполярных экономик не является, по всей видимости, следствием современного экономического кризиса. Кризисы доминирующих систем совпали с расширением "маргинальных" экономик, но то, что называют кризисом 70-80-х годов - не какой-то временный спад, это , по-видимому, состояние современного человеческого существования. Социально-экономическая история конца тысячелетия может вполне оказаться историей перманентного кризиса. В этом общем контексте и следует рассматривать социальные и экономические системы и формы нашего времени.
3. 	ВИДЫ ЭКСПОЛЯРНОЙ экономики
Наше первоначальное определение "маргинальных форм" и "экспо- лярной экономики" было относительным и негативным, мы говорили в основном о том, чем они не являются. Спецификация характеристик и категорий должна стать следующим шагом нашего анализа. Перечень существующих экономических форм, подпадающих под категорию эксполярности должен, по-видимому, включать:
А. Семейное производство, когда отсутствие (или ограниченное использование) наемного труда, внутрисемейное потребление, бескон- трактная и долговременная взаимная поддержка, а также то, что их проявления принимаются как самопонятное, имеют своим результатом 550


Эксполярные экономики и политэкономия обочин. Формы хозяйства вне систем
иную операционную логику, чем та, которая присуща системам и теоретическим моделям "свободного рынка" или "государственного планирования", как академической макро- и микроэкономике;
Б. Специализированное малое производство, самостоятельное существование которого лицом к лицу с бюрократически-индустриальными комплексами основано на индивидуализированной монополии определенного умения как в случае независимого художника, конструктора, предпринимателя. Большая гибкость в реагировании на спрос, личных контактах или привилегированном доступе спекулянта или перекупщика к определенным мощностям или ресурсам может создать схожую картину. Особая жизнеспособность такой мелкой производственной единицы может опираться на diseconomy of scale;
В. Внутрисемейное воспроизводство труда, т.е. форма использования труда, для которой общим с категорией А является семейная организация, его неденежные характеристики, отсутствие простых форм перехода в рыночные альтернативы и "неформальность". Вместе с тем результаты труда направлены на потребление, благополучие и социальное воспроизводство семьи, а не на производство товаров или услуг, предназначенных для рынка. С точки зрения историка эти социальные формы представляет собой семейное производство, лишенное вследствие "модернизации" своих главных производственных и многих потребительских функций и сконцентрировавшееся в домашних хозяйствах, в которых нет слуг и все в большей степени усложняется задача социализации детей и удовлетворения новых индивидуальных потребностей. Например, в средних классах городов Западной Европы транспортировка детей матерью из балетной школы в гимназию и далее домой, так же, как и занятие хозяйством, и прием гостей мужа - это вид деятельности, который часто занимает столько же времени и столь же общественно необходимый, как платный рабочий день, и которому нет эффективных альтернатив ни в государственной, ни в капиталистической системе;
Г. По определению современных венгерских социологов, "вторая" экономика, т.е. второе занятие после рабочего дня или работа по дополнительному контракту (в Венгрии ~ это значит вне государственных или кооперативных предприятий и организаций). С точки зрения тех, кто в нее вовлечен, "вторая" экономика - существенный источник балансирования дохода. С точки зрения потребителей - это решение определенных вопросов дефицита обслуживания. Венгерские социологи выделили особенности правил игры и социальной организации этого феномена по сравнению с "первой" (т.е. широкомасштабной и официальной) экономикой страны;
55/


ТЕОДОР ШАНИН
Д. Теневая, или "черная", экономика (названная венграми "третьей"), а именно производство и услуги вне легально разрешенных форм - деятельность, раскрытие которой ведет к уголовной ответственности. В рамках "плановой экономики" это - чаще всего использование ресурсов, находящихся в монопольном владении государства (возможно, частично перетекающих во "вторую" экономику). При наличии свободного рынка эти формы выражаются в уклонении от налогов, контрабанде или организованной преступности.
♦ ♦ ♦
Наш обзор показывает разнообразие эксполярных экономик, а также их относительность, т.е. существование мощной системы и логики "центра" или "главного течения”, с которым эксполярные формы смыкаются, которое на них влияет, но от которого они структурно отличаются. Вместе с тем никто не станет утверждать, что, например, роль сапожника или фермера в современном Пенджабе идентична роли этих занятий в сегодняшней Венгрии или Италии, или в доколониальной Индии. Они отличаются потому, что вписываются в разные окружающие условия и разные экономические системы. Для всех них сосуществование с доминирующей социальной системой политической экономии или способом производства играет важнейшую роль. Но в понятии "эксполярная экономика" заключено также предположение об их существенных особенностях, разной или противостоящей операциональной логике и их выживаемости, если мы сравним ее с логикой бюрократических структур в сердце- вине как современного "свободного рынка", так и "государственного планирования". Эти "маргинальные формы", конечно, используются доминирующей системой и крупным хозяйством, для того, чтобы извлечь из них пользу, а также для своего выживания. Вытекающий отсюда образ хозяйства, в котором действуют и государственные, и рыночные, и эксполярные экономические формы, сложен и противоречив, однако более реалистичен.
Следующим шагом должно стать определение общих характеристик эксполярных экономик, которые могли бы оправдать само понятие. Выделяется здесь особенно неформальный и персонализированный характер отношений, выражающихся в производстве, услугах, обмене, финансировании и учете. Отметим также особые и обычно вне легальные (что не обязательно означает - нелегальные) методы гарантирований выполнения соглашений и платежей. Все это верно также для трудовых отношений, для отношений между работодателем и работниками. Рассматриваемые формы социальной экономики показывают высокую степень при552


Эксполярные экономики и политэкономия обочин. Формы хозяйства вне систем
способляемости в использовании труда, особенно в наиболее эффективном использовании сменно неплатного труда. Эксполярные типы экономической деятельности "укоренены" ("embeded"), или "растворены", в широком контексте общественного взаимодействия, но редко узкоориен- тированы просто на прибыль или на достижение целей, предназначенных правительством (ив этом смысле они "нерациональны" по логике разных им систем). Они более "социальны", т.е. определены нормами первичных соотношений и сообществ.
Следует добавить здесь специфические типы конструкции бюджета, сопровождающие более социализированную экономику: важность общего фамильного кошелька, внутри- и межсемейной неформальной кооперации и взаимопомощи, самообеспечения и таких соотношений, как патронаж, постоянство покупателей (clientage), и кровное родство. Участники стараются, конечно, и здесь оптимизировать результат своих усилий, но они делают это, опираясь в большей степени на представления о выживании, благосостоянии, социальном воспроизводстве и "бытии", а не исходят из беспредельного накопления.
Эти отношения не следует романтизировать, ибо персонализированная взаимозависимость может предполагать и высокую степень эксплуатации. Но дело в том, что так или иначе стратегия выживания отличается по форме и результатам от бюрократических процедур как и деперсонализированного беспредельного соревнования моделей открытого рынка.
Тенденция отмеченных характеристик вступать в связи и структурные причины этого объясняют, почему мы можем и должны говорить здесь о типе или категории социальных отношений и социальной экономики, а не об эклектическом наборе поведенческих норм, умений или взаимодействия. К тому же особенности эксполярной экономики представлены не просто их способом функционирования, но и формами их социального воспроизводства и структурной трансформацией. По-видимому, мы говорим здесь об особой, последовательной и самовоспроизводящейся системе социальных институтов и ее особой операциональной логике (антилогике, с точки зрения доминирующей системы).
4. 	Направления дальнейшей исследовательской работы
Термин "эксполярный" использовался нами для того, чтобы очертить территорию, которая не вполне поддается рассмотрению в рамках доминирующих аналитических систем, являясь важной для реалистического познания современных экономических и социальных форм. Можно говорить о них так же, как и о "формах нерастворения" в доминирующей экономике, помня, однако, об относительной и всегда частичной природе таких "нерастворений". Определить характеристики эксполярной эконо553


ТЕОДОР ШАНИН
мики и проверить значимость - это значит выделить, сравнить и проанализировать аналитически и эмпирически альтернативные способы деятельности, отличающиеся от доминирующих систем экономики государственного планирования как и капиталистического рынка, и промышленно-бюрократических комплексов в их сердцевинах.
Важнейшими операциональными темами будущего анализа видятся нам на этом этапе:
1. 	Вопросы стратегии балансов семейного бюджета и использование труда;
2. 	Способы решения вопросов информации и ее недостоверности в экономических планах малых предприятий;
3. 	Вопросы взаимосвязи технологии, ресурсов и умений;
4. 	Вопросы балансирования тяжести труда и скуки монотонности в противовес экзистенциальным, социальным и экономическим жизненным потребностям как факторам определения целей семейных экономик.


Часть 4
Библиография


Авдашева C.f Колбасова А., Кузьминов Я. и др. (1998). Исследование трансакционых издержек и барьеров входа на рынки в российской экономике: Оценка возможностей интернализации трансакционных издержек и их вывод из сферы теневой экономики. М.: Высшая школа экономики, 1998.
Алимова Т., Буев В. и др. (1997). Как регулируется развитие предпринимательства в Москве // Бизнес для всех. 1997. № 16—17.
Белкина Т. (1994). Жилищный сектор в России // Вопросы экономики. 1994. № 10.
Бессонова О. (1993). Жилье: Рынок и раздача. Новосибирск: Наука, 1993.
Бессонова О.Э. (1989). Механизм обеспечения жильем в СССР. Постижение // Перестройка: Гласность, демократия, социализм. М: Прогресс, 1989.
Вагин В. В. (1997). Русский провинциальный город: Ключевые элементы жизнеустройства // Мир России. 1997. № 4.
Виноградский В. Г. (1996) Колхоз и крестьянский двор // Знание- Сила. 1996. № 10.
Виноградский В. Г. (1996) Крестьянские общества сегодня // Куда идет Россия?.. Социальная трансформация постсоветского пространства. М.: Аспект Пресс, 1996.
Виноградский В.Г. (1998). Вне системы: Крестьянское семейное хозяйство // Социологический журнал. 1998. № 3/4.
Глинкина С. (1997). К вопросу о криминализации российской экономики // Politekonom. 1997. № 1.
Глинкина С. (1998). Особенности теневой экономики в России // НГ-политэкономия. 1998. № 5. Март.
Глисин Ф., Яковлев А. (1996). Пятая часть наличного оборота в промышленности оказывается нелегальной // Финансовые известия. 1996. № 69.
Долгопятова Т. и др. (1998). Неформальный сектор в российской экономике. М., 1998.
ЗазоринаТ. (1992). Азербайджанская мафия. Где она? // Смена. СПб., 1992. 2 окт.
557


БИБЛИОГРАФИЯ
Заславская Т.И. (1995). Анализ результатов опросов. Новые данные о доходах россиян. Показатели фактических доходов населения // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1995. № 4.
Исправников В., Куликов В. (1997). Теневая экономика в России: Другой путь и третья сила. М., 1997.
Козлова Н.Н. (1996). Горизонты повседневности советской эпохи: Голоса из хора. М.» 1996.
Корягина Т. (1997). Теневая экономика в России: Истоки и статистика // Politekonom. 1997. № 1.
Косалс Л. (1998). Теневая экономика как особенность российского капитализма // Вопросы экономики. 1998. № 10.
Косалс Л., Рывкина Р., Симагин Ю. (1998). ’’Множественная” занятость как фактор выживания населения // Россия - 1997: Социальнодемографическая ситуация. М., 1998.
Косалс Л.Я., Рывкина Р.В. (1998). Социология перехода к рынку в России. М., 1998.
Кузнецова Т.Е. (1997). Некоторые аспекты исследования неформальной экономики в России // Вопросы экономики. 1997. № 9.
Куликов А. (1997). Экономические преступления: Над водой - верхушка айсберга // ЭКО. 1997. № 4. С. 19.
Левада Ю.А. (1993). Советский простой человек. М., 1993.
Левин М. Режимы и исторические процессы в России XX века // Куда идет Россия?.. Социальная трансформация постсоветского пространства. М.: Аспект Пресс, 1996.
Леденева А. (1997). Личные связи и неформальные сообщества: трансформация блата в постсоветском обществе // Мир России. 1997. № 4.
Макаров В.Л., Клейнер Г.Б. (1996). Бартер в российской экономике: Особенности и тенденции переходного периода. М.: ЦЭМИ РАН, 1996.
Макаров Д. (1998). Экономические и правовые аспекты теневой экономики в России // Вопросы экономики. 1998. № 3.
Маркс К. Так называемое первоначальное накопление // Капитал Т. 1. Гл. 24. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 725-773.
Мониторинг социально-экономического потенциала семей. (1997). М.: Министерство труда и социального развития; Госкомстат РФ, 1997.
Невлер Л. (1997). Тезисы о плутовской экономике // Знание-Сила. М., 1997. № 9.
Никулин А.М. (1997). Конференция "Неформальные/Эксполярные экономики" // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1997. М., 1997.
558


Неформальная экономика. Россия и мир
Никулин А.М. (1998). Предприятия и семьи в России: Социокультурный симбиоз // Куда идет Россия?.. Трансформация социальной сферы и социальной политики. М.: Издательство "Дело”, 1998.
Никулин А.М. (1998). Эксполярщина - неформальщина // Знание- Сила. 1998. № 3.
Патрушев В.Д. (1994). Изменения в использовании бюджета времени рабочих Москвы за 1923-1991 гг. М.: Институт Социологии РАН, 1994.
Патрушев В.Д., Караханова Т.М., Темницкий А.Л. (1996). Жизнь горожанина десять лет спустя: Панельное обследование псковитян в 1986 и 1995 годах // Социологический журнал. 1996. № 1/2.
Перова И., Хахулина Л. (1997). Неформальная вторичная занятость: Масштабы, структура // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1997. № 6.
Перова И., Хахулина Л. (1998). Оценка доходов от незарегистрированной дополнительной занятости // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 1998. № 3.
Петербуржцы: Этносоциальные аспекты массового сознания (1995). СПб., 1995.
Пономаренко А. (1997). Подходы к определению параметров "теневой экономики" // Вопросы статистики. 1997. № 1.
Проблемы налоговой реформы в России. (1998). М.: Евразия, 1998.
Радаев В. (1998). Формирование новых российских рынков: Трансакционные издержки, формы контроля и деловая этика. М.: ЦПТ, 1998.
Радаев В.В. (1993). Российские предприниматели - кто они? (На примере Москвы.) // Вестник статистики. 1993. № 9.
Радаев В. В. (1993). Этническое предпринимательство: Мировой опыт и Россия // Полис. 1993. № 5.
Радаев В.В. (1996). Малый бизнес и проблемы деловой этики: Надежды и реальность // Вопросы экономики. 1996. № 7.
Радаев В. В. (1997а). Хозяйственная мотивация и типы рациональности // Социологический журнал. 1997. № 1-2.
Радаев В.В. №916). Экономическая социология: Курс лекций. М.: Аспект Пресс, 1997.
Родионова Г.А. (1998). Стратегии выживания сельского сообщества // Аграрные реформы в соврменной России. М., 1998.
Рывкина Р.В. (1998). Экономическая социология переходной России: Люди и реформы. М.: Дело, 1998.
Сапсай Б. (1997). Система и механизмы разрешения хозяйственных споров // Предпринимательство в России. 1997. № 3.
559


БИБЛИОГРАФИЯ
Синдяшкина Е. (1998). Занятость в неформальном секторе экономики // Экономист. 1998. № 6.
Теневая экономика в России. М.: Фонд социально-экономических исследований "Перспективные технологии", 1997.
Теневые отношения // Pro et Contra. 1999. Т. 4. № 1.
Теннис Ф. Общность и общество // Социологический журнал. 1998. № 3/4.
Фадеева О.П. (1996). Историко-социологические исследования сельской жизни в России // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1996. М.: Аспект Пресс, 1996.
Фадеева О.П. (1997). Стратегии выживания сельских семей в кризисном обществе // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1997. М., 1997.
Фадеева О.П. (1999). Сибирское село: Альтернативные модели адаптации // Крестьяноведение. Теория^ История. Современность. Ученые записки. 1999. Вып. 3. М., 1999.
Чаянов А.В. (1989). Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии. Венецианское зеркало. М., 1989.
Чаянов А.В. (1993). Организация крестьянского хозяйства // Чаянов А.В. Избр. труды. М., 1993.
Чаянов А.В. (1993). Основные идеи и формы организации сельскохозяйственной кооперации // Чаянов А.В. Избр. труды. М., 1993.
Шанин Т. (1996). Перспективы исследования крестьянства и проблема восприятия параллельности общественных форм // Крестьяноведение. Теория. История. Современность. Ежегодник. 1996. М., 1996.
Шанин Т. (1992). Путешествующие крестьяне и трудящиеся мигранты // Великий незнакомец. Крестьяне и фермеры в современном мире. Хрестоматия / Сост. Т.Шанин. М.: "Прогресс-Академия", 1992.
Шанин Т. (1998). Идея прогресса // Вопросы философии. 1998. № 8.
Шмелев Г. (1997). Лучший способ прожить без зарплаты - заняться садом и огородом // Известия. 1997. 6 марта.
Штейнберг И.Е. (1996) Крестьянство и власть: Тенденции трансформации власти в постсоветском селе // Куда идет Россия?.. М.: Аспект Пресс, 1996.
Яковлев А., Воронцова О. (1997). Методические подходы к оценке величины неучтенного наличного оборота (по данным обследований московских торговых фирм // Вопросы экономики. 1997. № 9.
Яковлев А., Глисин Ф. (1996). Альтернативные формы расчетов в народном хозяйстве и их анализ методами субъективной статистики / / Вопросы статистики. 1996. № 9.
560


Неформальная экономика. Россия и мир
Abegglen J. (1958). The Japanese Factory: Aspects of Its Social Organization. Glencoe (Ill.): Free Press, 1958.
Ades A., di Telia. (1996). The Causes and Consequences of Corruption: A Review of Recent Empirical Contributions. Liberalisation and the New Corruption / Ed. B.Harriss-White, G.White // Bulletin, Institute of Development Studies. 1996. Vol. 27. N 2.
Alchian A.A., Demsetz H. (1973). The Property Right Paradigm // The Journal of Economic History. 1973. Vol. 33. March.
Anderson M., Bechhofer F., Gershuny J. (1994) The Social and Political Economy of the Household. Oxford University Press, 1994.
Arensberg C.M., Polanyi K., Pearson H.W. (1957). Trade and Market in Early Empires, 1957.
Arizpe L. (1977). Women in the Informal Labor Sector: The Case of Mexico City // Women and National Development / Ed. Wellesley Editorial Committee. Chicago: University of Chicago Press, 1977.
Axelrod R. (1982). The Evolution of Cooperation. N.Y.: Basic Books, 1982.
Bailey T., Waldinger R. (1991). Primary, Secondary, and Enclave Labor Markets: A Training Systems Approach // American Sociological Review. 1991. Vol. 56.
Becker G. (1965). A Theory of the Allocation of Time // Economic Journal. 1965. Vol. 80.
Beneria L., Roldan M.I. (1987). The Crossroads of Class and Gender: Homework, Subcontracting, and Household Dynamics In Mexico City. Chicago: University of Chicago Press, 1987.
Beyond Employment, Household, Gender and Subsistence. Blackwell, 1985.
Bharathan K. (1981). Development through Industrialisation: Analysis and Case Study of Backward Area Development // MIDS Working paper N 24. Madras Institute of Development Studies, 1981.
Blaschke J., Boissevain J., Grotenberg H., Joseph I., Morokvasic M., Ward R. (1990). European Trends in Ethnic Business // Ethnic Enter- prenours. Immigrant Business in Industrial Societies. SAGE Publications, Inc., 1990.
Borjas G., Freeman R.B., Katz L.F. (1991). On The Labor Market Effects of Immigration and Trade // NBER Working Paper Series N 3761. Cambridge (MA): National Bureau of Economic Research, 1991.
Boserup E. (1975). Women’s Role in Economic Development. N.Y.: St. Martin’s Press, 1975.
Bourdieu P. (1985). The Forms of Capital // Handbook of Theory and Research for the Sociology of Education / Ed. J.G.Richardson. N.Y.: Greenwood Press, 1985.
561


БИБЛИОГРАФИЯ
Boxman A. W., Graaf P.M. De, Flap H.D. (1991). The Impact of Social and Human Capital on the Income Attainment of Dutch Managers / / Social Networks. 1991. Vol. 13.
Breman J. (1976). A Dualistic Labour System? A Critique of the Informal Sector Concept // Economic and Political Weekly. 1976. Nov. 27; Dec. 4; Dec. 11.
Brett E.A. (1993). Providing for the Rural Poor: Institutional Decay and Transformation in Uganda. Kampala: Fountain, 1993.
Brezinsti H. (1991). The Shadowy Economy. Boulder: Westview Press, 1991.
Bruno M. (1997). Women and the Culture of Entrepreneurship // Post-Soviet Women: from the Baltic to Central Asia / Ed. M.Buckley. Cambridge: Cambridge University Press, 1997.
Brusco S. (1982). The Emilian Model: Productive Decentralization and Social Integration // Cambridge Journal of Economics. 1982. Vol. 6.
Buechler J. -M. (1986). Women in Petty Commodity Production in La Paz, Bolivia // Women and Change in Latin America / Ed. J.Nash, H.Safa. Mass.: Bergin and Garvey, 1986.
Burawoy M., Krotov P. (1992). The Soviet Transition from Socialism to Capitalism: Worker Control and Economic Bargaining in the Wood Industry // American Sociological Review. 1992. Vol. 57.
Burke P. J. (1997). An Identity Model for Network Exchange // American Sociological Review. 1997. Vol. 62. N 1.
Burt R.S. (1992). Structural Holes. The Social Structure of Competition. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1992.
Burt R.S. (1997a). A Note on Social Capital and Network Content // Social Networks. 1997. Vol. 19.
Borocz J. (1993). Simulating the Great Transformation: Property Change under Prolonged Informality in Hungary // Archives Europeennes de Sociologie. 1993. Vol. 34.
Borocz J., Rona-Tas A. (1995). Small Leap Forward: Emergence of New Economic Elites // Theory and Society. 1995. Vol. 24. N 5.
Capecchi V. (1989). The Informal Economy and The Development of Flexible Specialization // The Informal Economy / Ed. A.Portes, M.Castells, L.A.Benton. Baltimore (MD): The John Hopkins University Press, 1989.
Castells M., Portes A. (1989). World Underneath: The Origins, Dynamics and Effects of the Informal Economy // The Informal Economy / Ed. A.Portes, M.Castells, L.A.Benton. Baltimore (MD): The Johns Hopkins University Press, 1989.
562


Неформальная экономика. Россия и мир
Chant S. (1991). Women and Survival in Mexican Cities. Manchester: Manchester University Press, 1991.
Chhibber A. (1996). The State in a Changing World: Ideas from the Forthcoming World Development Report // Transition. 1996. Vol. 7.
Chinnappa Nanjamma. (1977). Adoption of the New Technology in North Arcot District / Ed. B.H.Farmer. Green Revolution. Macmillan, 1977.
Clay E.J., Harriss B., Benson C., Gillespie S. (1988). Food Strategy in India Overseas Development Institute. L., 1988.
Clutterbuck D. (1979). Moonlighting Comes out of Shadows // International Management. 1979. Vol. 8.
Cook K.S., Emerson R.M. (1978). Power, Equity and Commitment in Exchange Networks // American Sociological Review. 1978. Vol. 43.
Copestake J. (1992). The Integrated Rural Development Programme: Performeance during the Sixth Plan, Policy Responses and Proposals for Reform / Ed. B.Harriss, S.Guhan, R.Cassen. Poverty in India: Research and Policy. New Delhi: Oxford University Press, 1992.
Cordova E. (1986). From Full-Time Wage Employment to Atypical Employment: A Major Shift in the Evolution of Labor Relations // International Labor Review. 1986. Vol. 125. N 6.
Cornea G.A., Jolly R., Stewart F. (Eds., 1987). Adjustment with a Human Face: Protecting the Vulnerable and Promoting Growth, A UNICEF Study / Ed. G.A.Cornea, A.Jolly, F.Stewart. Oxford: Clarendon, 1987.
Crow G. (1989). The Use of the Concept of ’Strategy’ in Recent Sociological Literature // Sociology. 1989. Vol. 23. N 1.
Czaky A., Sik E. Managers Reciprocal Transactions // Connections. Vol. 11. N3.
Dasgupta N. (1992). Petty Trading in the Third World Avebury, L., 1992.
Dasgupta P. (1988). Trust as Commodity // Trust. Making and Breaking Cooperative Relations / Ed. D.Gambetta. N.Y.: Basil Blackwell, 1988.
De Soto H. (1989). The Other Path: The Informal Revolution. N.Y.: Harper and Row, 1989.
Dore R. (1986). Flexible Rigidities. Industrial Policy and Structural Adjustment in the Japanese Economy 1979-80. Londra: The Athlone Press, 1986.
Dore R. (1987). Take Japan Seriously. A Confucian Perspective on Leading Economic Issues. Londra: The Athlone Press, 1987.
EEC (1988). Underground Economy and Irregular Forms of Employ- mentn (Travail au Noir). Bruxelles, 1988.
563


БИБЛИОГРАФИЯ
Eisenstadt S.N., Roniger L. (1994). Patrons, Clients and Friends: Interpersonal Relations and the Structure of Trust in Society. Cambridge University Press, 1984.
Elson D. (1996). Appraising Recent Developments in the World Market for Nimble Fingers // Confronting State, Capital and Patriarchy / Ed. A.Chhachhi, R.Pittin. L.: Macmillan, 1996.
Esping-Andersen G. (1990). The Three Worlds of Welfare Capitalism. Cambridge: Polity Press, 1990.
Feige E. (1979). How Big is the Irregular Economy? // Challenge. 1979. Nov.-Dec.
Ferman L. A. et al. (1978). "Analysis of the Irregular Economy: Cash Flow in the Informal Sector // Rapporto non Pubblicato al Bureau of Training. Michigan Department of Labour and Industrial Relations; Wayne State University; Ann Arbor; Michigan, 1978.
Fernandez-Kelly M.P., Garcia A.M. (1990). Power Surrendered, Power Restored: The Politics of Work and Family Among Hispanic Garment Workers in California and Florida // Women, Politics, and Change, Russell Sage Foundation / Ed. L.A.Tilly, P.Guerin. N.Y., 1990.
Fernandez-Kelly M.P., Sossen S. (1993). Recasting Women in the Global Economy: Internationalization and Changing Definitions of Gender // Russell Sage Foundation. Working Paper N 36. N.Y., 1993.
Fiege E.L. (1990). Defining and Estimating Underground and Informal Economies: The New Institutional Economics Approach. World Development. 1990. Vol. 18. N 7.
Framework for the Measurement of Unrecorded Economic Activities in Transition Economies. Organisation for Economic Co-operation and Development Report. Paris, 1997.
Friedl E. (1965). Vasilika: A Village in Modern Greece. N.Y.: Holt, 1965.
Friedmann J.I. (1989). The Dialectic of Reason // International Journal of Urban and Regional Research. 1989. Vol. 13.
Galanter M. (1984). Competing Equalities: Law and Backward Classes in India. New Delhi: Oxford University Press, 1984.
Ganesan R. (1997). Corruption in India: an Agende for Action Vision / Ed. S.Guha, S.Paul. New Dehli, 1997.
Gershuni J. (1983). Social Innovation and the Division of Labour. Oxford: Oxford University Press, 1983.
Gershuny J. (1978). After Industrial Society // The Emerging Self- Service Economy. Londra: Macmillan, 1978.
Gershuny J. (1983). Social Innovation and the Division of Labour. Oxford: Oxford University Press, 1983.
564


Неформальная экономика. Россия и мир
Gershuny J., Miles I. (1983). The New Service Economy: the Transformation of Employment in Industrial Societies. N.Y.; Praeger, 1983.
Gershuny J. I. (1985). Economic Development and Change in the Mode of Provision of Services // Beyond Employment: Household, Gender, and Subsistence / Ed. N.Redclift, E.Mingione. Blackwell; Oxford, 1985.
Gibson M.A. (1989). Accommodation without Assimilation: Sikh Immigrants in an American High School. Ithaca; N.Y.: Cornell University Press, 1989.
Goldschmidt-Clermont L., Pagnossin-Aligisakis E. (1995). Measures of Unrecorded Economic Activities in Forteen Countries. N.Y.: UNDP Human Development Report Office, 1995.
Gonzalez De La Rocha M. (1991). Family Well-Being, Food Consumption, and Survival Strategies During Mexico’s Economic Crisis. San Diego (CA), 1991.
Gonzalez De La Rocha M., Latapi A.E. (1991). Social Responses to Mexico’s Crisis of the 1980s. San Diego (CA): Center For Us-Mexican Studies, University of California, 1991.
Granovetter M. (1992). Economic Action and Social Structure: The Problem of Embeddedness // The Sociology of Economic Life / Ed. M.Granovetter, R.Swedberg. Boulder; Colorado: Westview Press, 1992.
Grasmuck S., Pessar P. (1991). Between Two Islands: Dominican International Migration. Berkeley (CA): University of California Press, 1991.
Grossman G. (1989). Informal Personal Incomes and Outlays in the Soviet Urban Population // The Informal Economy / Ed. A.Portes et. al. Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1989.
Guarnizo L.E. (1992). One Country in Two: Dominican-Owned Firms in New York and the Dominican Republic. Ph.D. Diss. Department of Sociology. Johns Hopkins University Press, 1992.
Guhan S. (1992). Social Security in India: Looking One Step Ahead / Ed. B.Harriss, S.Guhan, R.Cassen. Poverty in India: Research and Policy. New Delhi: Oxford University Press, 1992.
Hansen N. (1991). Factoris In Danish Fields: How High-Wage, Flexible Production Has Succeeded In Peripheral Jutland // International Regional Science Review. 1991. Vol. 14. N 2.
Hareven T. (1982). Family Time and Industrial Time. Cambridge: Cambridge University Press, 1982.
Harrison B., Bluestone B. (1988). The Great U-Turn. N.Y.: Basic Books, 1988.
Harriss J. (1986). The Character of an Urban Economy: Small Scale Production and Labour Markets in Coimbatore // Economic and Political Weekly. 1986. Jun<fft June 12.
565


БИБЛИОГРАФИЯ
Harriss J., Kannan K.P., Rodgers G. (1989). Urban Labour Market Structure and Job Access in India: a Study of Coimbatore // Discussion Paper. Geneva: International Institute for Labour Studies. 1989. N 15.
Harriss-White B. (1995). Free Market Romanticism in an Era of Deregulation // Oxford Development Studies. 1995. Vol. 24. N 1.
Harriss-White B. (1996). A Political Economy of Agricultural Trade in South India: Masters of the Countryside. New Delhi: Sage, 1996.
Harriss-White B., White G. (1996). Corruption, Liberalisation and Democracy // Liberalisation and the New Corruption Bulletin of the Institute of Development Studies / Ed. B.Harriss-White, G.White. 1996. Vol. 27. N 2.
Harris-White B. (1996). Primary Accumulation, Corruption and Development Policy: Some Insights from a South Indian Case Study. 1996. 1/1. January-June.
Hart J.K. (1970). Small-Scale Entrepreneurs in Ghana and Development Planning // Journal of Development Studies. L., 1970. July.
Hart K. (1973). Informal Income Opportunities and Urban Employment in Ghana // Journal of Modern African Studies. 1973. Vol. 11. N 1.
Hart K. (1992). Market and State After Cold War; the Informal Economy Reconsidered // Contesting Markets / Ed. R.Dilley. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1992.
Hart J.K. (1969). Entrepreneurs and Migrants a Study of Modernisation Among the Frafras of Ghana. University of Cambridge, 1969.
Hawrylshn O. (1978). Estimating the Value of Household Work in Canada, 1971, Ottawa: Statistic Canada, 1978.
Herring R. (1983). Land to the Tiller: the Political Economy of Agrarian Reform in S.Asia Yale. UP, 1983.
Herskevits H.J. (1940). The Economic Life of Primitive People, 1940.
Hewitt de Alcantara C. (Ed. 1993). Real Markets: Social and Political Issues of Food Policy Reform / Ed. C.Hewitt de Alcantara. L.: Frank Class, 1993.
Horowitz R. (1983). Honor and the American Dream: Culture and Identity in a Chicano Community. New Brunswick (N.J.): Rutgers University Press, 1983.
Howard A., Cater J., Jones T., McEvony D., Velleman P. (1985). Ethnic Residential Concentration and the Protected Market Hypothesis // Social Forces. 1985. Vol. 63. June 4.
Howard A., Ward R., Waldinger R. (1985). Minority Business Development in Industrial Society // European Studies Newsletter. 1985. Vol. 14. March 4.
566


Неформальная экономика. Россия и мир
Howard A., Zimmer С. (1986). Enterpreneurship Through Social Networks // The Art and Science of Enterpreneurship / Ed. D.Sexton, R.Smilor. Cambridge (MA): Ballinger, 1986.
ILO (1972). Employment, Incomes and Equity: a Strategy for Encreas- ing Productive Employment in Kenya. Geneva: International Labour Organisation, 1972.
Jarrett R.L. (1993). Community Context, Intrafamilial Processes, and Social Mobility Outcomes: Ethnographic Contributions to the Study of African-American Families and Children in Poverty. Mimeo: Center for Urban Affairs and Policy Research, Northwestern University Press, 1993.
Jha P.S. (1981). The Political Economy of Stagnation. N.Y.: Oxford University Press, 1981.
Joekes S. (1987). Women in the World Economy. Oxford: Oxford University Press, 1987.
Kalecki M. (1972). Selected Essays. Cambridge University Press, 1972.
Kaviraj S. (1988). A Critique of the Passive Revolution // Economic and Political Weekly. 1988. Nov.
Kaytsky K. (1910). The Class Strugle: The Erfurt Programme. Chicago, 1910.
Kenny M. (1996). Patterns of Patronage in Spain // Antropological Quarterly. 1996. Vol. 33. N 2.
Keynes J.M. (1936). The General Theory of Employment Interest and Money. L., 1936.
Khan M. (1997). Corruption in South Asia: Patterns of Development and Change // Paper to the Workshop on Corruption and Development. IDS Sussex, 1997.
King K. (1996). Jua Kali Kenya: Change and Development in an Informal Economy 1970-1995, L.: James Currey, 1996.
Kolankiewicz G. (1996). Social Capital and Social Change // British Journal of Sociology. 1996. Vol. 47. N 3.
Koopmans C.C. (1994). Direct Measurement of Hidden Labour // Applied Economics. 1994. Vol. 26.
Kuczi T. (1999). The Post-communist Transformation and the Social Resources of Entrepreneurs // International Journal of Sociology. 1999. N 2.
Kumar G., Stewart F. (1992). Tackling Malnutrition: What Can Targeted Nutritiona, Interventions Achieve? // Poverty in India: Research and Policy / Ed. B.Harriss, S.Guhan, R.Cassen R. New Delhi: Oxford University Press, 1992.
567


БИБЛИОГРАФИЯ
Laguerre M.S. (1994). The Informal City. L.: Macmillan Press, 1994.
Lamphere L. (1987). From Working Daughters to Working Mothers: Immigrant Women in a New England Industrial Community. Ithaca; N.Y.: Cornell University Press, 1987.
Lash S., Urry J. (1987). The End of Organized Capitalism. Madison (N.J.): University of Wisconsin Press, 1987.
Lau M. (1996). Access to Environmental Justice in Karachi // Contemporary South Asia Seminar Series. Oxford: Queen Elizabeth House, 1996.
Lawler E.J., Yoon J. (1996). Commitment in Exchange Relations: Test of Relational Cohesion // American Sociological Review. 1996. Vol. 61. N 1.
Lazerson M.H. (1988). Organizational Growth of Small Firms: An Outcome of Markets And Hierarchies? // American Sociological Review. 1988. Vol. 53.
Ledeneva A. Russia’s Economy of Favours: Blat, Networking and Informal Exchange. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
Lesthaeghe R. (1991). The Second Demographic Transition in Western Countries: An Interpretation // IPD Working Paper. N 2. Vrjie Univer- siteit. Bruxelles, 1991.
Levi M. (1996). Social and Unsocial Capital. A Review Essay of Putnam, Robert Making Democracy Work // Politics and Society. 1996. Vol. 24. N 1.
Lewin M. (1985). The Making of the Soviet System. N.Y.: Pantheon Books, 1985.
Lewis O. (1951). Life in a Mexican Villages. Chicago, 1951.
Lewis O. (1964). Pedro Martinez. Vintage Book, 1964.
Lewis O. (1966). La Vida. N.Y., 1966.
Light I.H. (1972). Ethnic Enterprise in America: Business and Welfare Among Chinese, Japanese, and Blacks. Berkeley (CA): University of California Press, 1972.
Loeb E.M. (1936). The Distribution and Function of Money in Early Society. L., 1936.
Lomnitz L. (1977). Networks and Marginality: Life in a Mexican Shantytown. N.Y.: Academic Press, 1977.
Lubbell H. (1992). The Informal Sector in the 1980s and 1990s. P., 1992.
Luhmann N. (1988). Familiarity, Confidence, Trust: Problems and Alternatives // Trust. Making and Breaking Cooperative Relations / Ed. D.Gambetta. N.Y.: Basil Blackwell, 1988.
568


Неформальная экономика. Россия и мир
Macaulay S. (1992). Non-Contractual Relations in Business: A Preliminary Study // The Sociology of Economic Life / Ed. M.Granovetter, R.Swedberg. Boulder; Oxford: Westview Press, 1992.
MacEwen Scott A. (1991). Informal Sector or Female Sector?: Gender Bias in Urban Labour Market Models // Male Bias in the Development Process / Ed. D.Elson. Manchester: University of Manchester Press, 1991.
MacGaffey J. (1991). The Real Economy of Zaire: the Contribution of Smuggling and other Unofficial Activities to National Wealth. L.: James Currey, 1991.
Mair L.P. (1934). An African People in the Twentieth Century. L., 1934.
Mars G., Altman Y. (1983).The Cultural Bases of Soviet Georgia’s Second Economy // Soviet Studies. 1983. Vol. 35. N 4. Oct.
Mars G., Altman Y. (1992). A Case of a Factory in Uzbekistan: its Second Economy Activity and Comparison with a Similar Case in Soviet Georgia // Central Asian Survey. 1992. Vol. 11. N 2.
Matute-Bianchi M.E. (1986). Ethnic Identities and Patterns of School Success and Failure Among Mexican-Descent and Japanese-American Students in a California High School // American Journal of Education. 1986. Vol. 95.
Mayhew H. (1851). London Labour and the London Poor. L., 1851. Vol. 1-4.
Mcleod R.G., Schreiner T. (1991). Quality of Life in State Slipped in the 80s / / San Francisco Chronicle. 1991. 11 May.
Meagher K. (1988). The Market in the Lived Economy: a Report on the Dynamic of Official and Parallel Market Activities in Arua District Uganda. Mimeo: Sussex Institute of Development Studies, 1988.
Meagher K. (1995). Crisis, Informalization and the Urban Informal Sector in Sub-Saharan Africa // Development and Change. 1995. Vol. 26.
Michelotti K. (1975). Multiple Jobholders in May 1975 // Monthly Labour Review. 1975. Nov.
Miller G.H. (1972). Multiple Jobholding in Wichita. Wichita; Kansas: Western State University, 1972.
Mingeone E. (1991). Fragmented Societies. A Sociology of Economic Life Beyond the Market Paradigm. Blackwell; Oxford, 1991.
Mingione E. (1991). Fragmented Societies: A Sociology of Economic Life beyond the Market Paradigm. Oxford: Basil Blackwell, 1991.
Mingione E. (1996). Urban Poverty and the Underclass: A Reader. Blackwell; Oxford, 1996.
Moch L., Folbre N., Smith D., Cornell L., Tilly L. (1987). Family Strategy: A Dialogue // Historical Methods. 1987. Vol. 20. N 3.
569


БИБЛИОГРАФИЯ
Mooij J. (1996). Food Policy and Politics: the Public Distribution System in Karnataka and Kerala, India. Published Ph.D. Thesis. University of Amsterdam, 1996.
Mooij J. (1999). The Black Box of the State: Studying Interventions in Food Markets. Ch 4.4 // Agricultural Markets from Theory to Practice: Field Methods and Field Experience in Developing Countries / Ed. B.Harriss- White. Macmillan, 1999.
Morris L. (1990). The Workings of the Household: A US-UK Comparison. Cambridge: Polity Press, 1990.
Moser C. (1978). Informal Sector or Petty Commodity Production: Dualism or Dependency in Urban Development? // World Development. 1978. Vol. 6.
National Research Council (1991). Work and Family: Policies for a Changing Workforce. Wash. (DC.): National Academy Press, 1991.
Nichols T.M. (1996). Russian Democracy and Social Capital // Social Science Information sur les Sciences Sociales. 1996. Vol. 35. N 4.
Offer A. (1996). Between the Gift and the Market: The Economy of Regard Oxford Papers // Economic and Social History. Nuffield College. Oxford, 1996. N 3.
Ogbu J.H., Matute-Bianchi M.E. (1986). Understanding Sociocultural Factors: Knowledge, Identity, and School Adjustment. Los Angeles (CA): Evaluation, Dissemination and Assessment Center. California State University, 1986.
Oi J.C. (1989). State and Peasant in Contemporary China. Berkeley: University of California Press, 1989.
Orloff A.S. (1993). Gender and the Social Rights of Citizenship: The Comparative Analysis of Gender Relations and Welfare States // American Sociological Review. 1993. Vol. 58.
Pahl R. (1984). Divisions of Labour. Oxford; N.Y.; Blackwell, 1984.
Pahl R. (Ed.). (1988). On Work: Historical Comparative and Theoretical Approaches. Oxford; Blackwell, 1988.
Pahl R.E. (1984). Divisions of Labour. Blackwell; Oxford, 1984.
Pahl R.E. (1988). Some Remarks on Informal Work, Social Polarization and the Social Polarization and the Social Structure / / International Journal of Urban and Regional Research. 1988. Vol. 12. N 2.
Pahl R.E., Wallace C. (1985). Household Work Strategies in Economic Recession // Beyond Employment: Household, Gender, And Subsistence / Ed. N.Redcliff, E.Mingione. Blackwell; Oxford, 1985.
Pawlik W. (1992). Intimate Commerce // The Unplanned Society / Ed. J.R.Wedel. N.Y.: Columbia University Press, 1992.
570


Неформальная экономика. Россия и мир
Petras Е.М. (1992). The Shirt on Your Back: Immigrant Workers and the Reorganization of the Garment Industry // Social Justice. 1992. Vol. 19. N 1.
Phizacklea A. (1993). Jobs for the Girls: The Production of Women’s Outerwear in the UK // Ethnic Minorities and Industrial Change in Europe and North America / Ed. M.Cross. Cambridge, For The ESRC: Cambridge University Press, 1993.
Platteau J.-P. (1994). Behind the Market Stage where Real Societies Exist: the Role of Private and Public Order Institutions // Journal of Development Studies. 1994. Vol. 36. N 3.
Polanyi K. (1957). The Economy as Instituted Process // Trade and Market in Early Empires / Ed. K.Polanyi et. al. N.Y.: The Free Press, 1957.
Polanyi K. (1957). The Great Transformation. Boston: Beacon Press, 1957.
Polanyi K. (1977). The Livelihood of Man. N.Y., 1977.
Political Clientelism, Patronage and Development. L., 1981.
Portes A. (1992). The Informal Economy and its Paradoxes // The Handbook of Economic Sociology. N.Y., 1992.
Portes A., Castells M.f Benton L. (Ed. 1997) The Informal Economy: Studies in Advanced and Less Developed Countries. Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 1997.
Portes A., Sassen-Koob S. (1987). Making it Underground: Comparative Material on the Urban Informal Sector in Western Market Economies // American Journal of Sociology. 1987. Vol. 93.
Pozos Ponce F. (1992). Economic Restructuring, Employment Change and Wage Differentials: The Case Of Guadalajara and Monterrey, 1975-1989. Ph.D. diss. Department of Sociology. University of Texas at Austin, 1992.
Putnam R.D. (with Leonardi R., Nanetti R.Y.). (1993). Making Democracy Work: Civic Traditions in Modern Italy. Princeton (N.J.): Princeton University Press, 1993.
Rahnema M. (1997) Towards Post-Development: Searching for Signposts, a New Language and New Paradigms // The Post-Development Reader. L.; N.J.: Zed Books, 1997.
Rakowski C. (1994). Convergence and Divergence in the Informal Sector Debate: A Focus on Latin America, 1984-1992 // World Development. 1994. Vol. 22. N 4.
Rao C.f Gulati A. (1994). Indian Agriculture: Emerging Perspectives and Policy Issues. Indian Council of Agricultural Research New Delhi and International Food Policy Research Institute. Wash., 1994.
577


БИБЛИОГРАФИЯ
Roberts В. (1989а). The other Working Class: Uncommitted Labor in Britain, Spain, and Mexico // Cross-National Research In Sociology / Ed. M.Kohn. Sage, Newbury Park (CA), 1989.
Roberts B. (1989b). Employment Structure, Life Cycle, and Life Chancges: Formal and Informal Sectors in Guadalajara // The Informal Economy / Ed. A.Portes, M.Castells, L.Benton. Baltimore (MD): The Johns Hopkins University Press, 1989.
Roberts B. (1989c). The Informal Sector in Comparative Perspective // Perspectives on the Informal Economy / Ed. M.E.Smith. Lanham (MD): University Press of America, 1989.
Roberts B.R. (1991). Household Coping Strategies and Urban Poverty in a Comparative Perspective. Urban Life In Transition / Ed. M.Gottdie- ner, C.G.Pickvance // Urban Affairs Annual Review. Sage; Newbury Park, 1991. Vol. 39.
Rodgers G. (Ed.) (1989). Poverty and the Urban Labour Market. Geneva: International Labour Office, 1989.
Rolison G.L. (1992). Black, Single Female-Headed Family Formation in Large U.S. Cities // The Sociological Quarterly. 1992. Vol. 33. N 3.
Roy R. (1996). State Failure in India: Political-Fiscal Implications of the Black Economy / Ed. B.Harriss-White, G.White // Liberalisation and the New Corruption Bulletin of the Institute of Development Studies, 1996. Vol. 27. N 2.
Roy T., Basant R. (1990). Urban Informal Sector: A Critical Review // Working Paper. Ahmedabad: Gujurat Institute of Area Planning, 1990. Vol. 27.
Rubery J. (1994). The British Production Regime: A Societal-Specific System? // Economy and Society. 1994. Vol. 23. N 3. Agosto.
Rona-Tas A. (1999). Path-Dependence and Capital Theory: Sociology of the Post-Communist Economic Transformation // East European Politics and Societies, 1999.
Rona-Tas A. etal. (1997). The Great Surprise of the Small Transformation: The Demise of Communism and the Rise of the Private Sector in Hungary. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1997.
SangheraB.S., Harriss-White B. (1995). Themes in Rural Urbanisation // Discussion Paper 39. Development Policy and Practice. Open University, 1995.
Sassen S. (1991). The Global City. N.Y.; Londra; Tokyo; Princeton: Princeton University Press, 1991.
Sassen S. (1991a). The Informal Economy // Dual City: Restructuring New York, Russell Sage Foundation / Ed. J.H.Mollenkopf, M.Castells. N.Y., 1991.
572


Неформальная экономика. Россия и мир
Sassen S., Smith R. (1992). Post-Industrial Growth and Economic Reorganization: Their Impact on Immigrant Employment / Ed. J.Bustamante, C.Reynolds, R.Hinojosa. US-Mexico Relations. Stanford (CA): Stanford University Press, 1992.
Schminck M. (1984). Household Economic Strategies: Review and Research Agenda // Latin American Research Review. 1984. Vol. 19. N 3.
Scott A. (1991). Informal Sector or Female Sector? Gender Bias in Urban Labour Market Models. Male Bias In The Development Process / Ed. D.Elson. Manchester: Manchester University Press, 1991.
Scott J.C. (1976). Moral Economy of the Peasant. L., 1976.
Scott J.C. (1985). Weapons of the Weak. New Haven, 1985.
Scott J.C. (1998). Seeing Like a State. New Haven, 1998.
Secretaria Del Trabajo у Prevision Social (STPS) And US Department of Labor (1992). The Informal Sector In Mexico. US Department of Labor, Bureau of International Labor Affairs. Wash. (DC), 1992.
Sen A. (1992). Agriculture and Economic Liberalisation: the Indian Outlook. Centre of South Asian Studies, Workshop on Meanings of Agriculture. School of Oriental and African Studies. University of London, 1992, July.
Shanin T. (1988). Expoliary Economies: A Political Economy of Margins. Agenda for the Study of Modes of Non-Incorporation as Parallel Forms of Social Economy // Journal of Historical Sociology. 1988. Vol. 1. N 1.
Shanin T. (1983). Late Marx and the Russian Road. L., 1983.
Shirk S.L. (1993). The Political Logic of Economic Reform. Berkeley: University of California Press, 1993.
Shumpeter J. (1991). The Economics and Sociology of Capitalism. Princeton, 1991.
Sik E. (1998). Reciprocal Exchange of Labour in Hungary // On Work: Historical, Comparative and Theoretical Approaches / Ed. R.E.Pahl. Oxford: Basil Blackwell, 1988.
Smith G. (1984). Confederations of Households: Extended Domestic Enterprises in City and Country // Miners, Peasants And Entrepreneurs / Ed. N.Long, B.Roberts. Cambridge: Cambridge University Press, 1984.
Smiths. (1986). Britain’s Shadowy Economy. Oxford; Basil Blackwell, 1986.
Soto H. de (1989). The other Path. N.Y.: Harper and Row, 1989.
Standing G. (1989). Global Feminization through Flexible Labor // World Development. 1989. Vol. 17. N 7.
573


БИБЛИОГРАФИЯ
Stanging G. (1986). Meshing Labor Flexibility With Security // International Labor Review. 1986. Vol. 125. N 1.
Stark D. (1989). Bending The Bars of the Iron Cage: Bureaucratization and Formalization in Capitalism and Socialism // Sociological Forum. 1989. N 4.
Stark D. (1992). From System Identity to Organizational Diversity: Analyzing Social Change in Eastern Europe // Contemporary Sociology. 1992. Vol. 21. N3.
Stark D., Bruszt L. (1998). Postsocialist Pathways: Transforming Politics and Property in East Central Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 1998.
Struyk R.J., Angelici K. (1996). The Russian Dacha Phenomenon // Housing Studies. 1996. Vol. 11. N 2. April.
Szelenyil. (1988). Socialist Entrepreneurs. Madison: University of Wisconsin Press, 1988.
The Post-Development Reader. L.; N.J.: Zed Books, 1997.
Thumwald R. (1932). Economics in Primitive Communities, 1932
Tilly L.A. (1987). Beyond Family Strategies, What? // Historical Methods. 1987. Vol. 20. N 3.
Tilly L.A., Scott J. (1978). Women, Work, and Family. N.Y.: Holt, Rinehart and Winston, 1978.
Titmuss R.M. (1970). The Gift Relationship. L., 1970.
Tokman V. (1991). The Informal Sector in Latin America: From Underground to Legality / Ed. G.Standing, V.Tokman. Geneva: Towards Social Adjustment, International Labour Office, 1991.
Waldinger R. (1986). Changing Ladders and Musical Chairs: Ethnicity and Opportunity in Postindustrial New York // Politics and Society. 1986. N 15.
Waldinger R., Aldrich H., Ward R. (1990). Ethnic Enterpreneurs: Immigrant Business In Industrial Societies. Sage Publications, 1990. (338.6 WAL).
Waldinger R., Ward R. (1990). Ethnic Entrepreneurs: Immigrant Business in Industrial Societies. Newbury Park: Sage, 1990.
Wank D. (1996). The Institutional Process of Market Clientelism: Guanxi and Private Business in a South China City // China Quarterly. 1996. Vol. 147.
Wanmali S., Ramasamy C. (Ed. 1994). Developing Rural Infrastructure: Studies from North Arcot, Tamil Nadu. Indian Co of Agricultural Research. New Delhi and IFPRI. Wash., 1994.
Ward R. (1987). Ethnic Enterpeneurship in Britain and Europe / Ed. R.Coffe, R.Scase. Enterpreneurship in Europe: The Social Process. Croom Helm, 1987.
574


Неформальная экономика. Россия и мир
Weiner М. (1991). The Child and the State in India. New Delhi: Oxford University Press, 1991.
Wellman B., Wong R.Y.L., Tindall D., Nazer N. (1997). A Decade of Network Change: Turnover, Persistence and Stability in Personal Communities // Social Networks. 1997. Vol. 19. N 1.
White W.F. (1943). Street-Corner Society. Chicago, 1943.
Wiles P. (1987). The Second Economy, its Definitional Problems // The Unofficial Economy / Ed. S.Alessandrini, B.Dallago. Aidershot; Gower, 1987.
Williamson O.E. (1975). Markets and Hierarchies. N.Y.: Free Press, 1975.
Wilson F. (1993). Workshops as Domestic Domains // World Development. 1993. Vol. 21. N 1.
Women in the Informal Sector / Ed. K.Young, C.Moser // IDS Bulletin. 1981. Vol. 12. N 3.
Woodruff D. (1996). Barter of the Bankrupt: the Politics of Demonetization in Russia’s Federal State // Politics and Society. 1996. Vol. 32. N 32.
World Bank (1997). World Development Report 1997: the State in Changing World. Oxford: Oxford University Press, 1997.


Научное издание
НЕФОРМАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА Россия и мир
Редактор О.А.Плетнева Художник А.Р.Ким Технический редактор А.Р.Ким Младший редактор М.Б.Почаева
ЛР № 071045 от 09.06.99
Подписано в печать 22.07.99
Формат 70x100 Бумага офсетная. Гарнитура Ре terburg.
Печать офсетная. Усл. печ. л. 36. Уч.-изд. л. 36,8.
Тираж 1200 экз. Заказ № 2420
Издательская корпорация «Логос» 105318, Москва, Измайловское ш., 4
Московская высшая школа социальных и экономических наук 117571, Москва, пр-т Вернадского, 82
Отпечатано с оригинал-макета в Производственно-издательском комбинате ВИНИТИ 140010, Люберцы, Октябрьский пр-т, 403 Тел. 554-21-86


Эта книга представляет картину так называемых неформальных экономик и ее эксполярной социальной подоплеки как важнейшего звена в жизни современной России. Представлены проблема теории этих понятий, их историческое становление, а также широкий спектр их прикладного применения при анализе современных обществ.
Среди авторов — ведущие ученые России и Запада.
Теодор ШАНИН
Ален Т.
Буравой М.
Вагин В.
Воронков В.
Виноградский В.
Гершуни Д.
Давыдова И.
Илич И.
Кандиоти Д Ковалев Е.
Леденева А.
Мингионе Э.
Никулин А.
Полани К.
Радаев В.
Робертс Б.
E-mail: common@msses.co.ru http://www.msses.co.ru
ISBN 5-88439
• ООНОВСКАЯ ШКОЛА СОЦИАЛЬНЫХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ НАУК
Родионова Г Рона-Тас А.
Скотт Дж Снисаренко А
Титмус Р. Фадеева О. Харрис-Уайт Б.
Харт К. Чаянов А Шанин Т. Штейнберг И Яковлев А. Ярыгина Т.