ВОКР
СВЕТА
219 6 6
ФЕВРАЛЬ

1966
ВОКРУ®В£1А
№ 2
ФЕВРАЛЬ
Журнал основан в 1861 году
НАУЧНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ ЦК ВЛКСМ
ПУТЕШЕСТВИЙ, ПРИКЛЮЧЕНИЙ И ФАНТАСТИКИ
ЧАСОВЫЕ ЖИЗНИ
Они стоят у пирса, длинноте-
лые, грозные боевые корабли.
Флаг туго плещется на студеном
ветру. Волны ласкают покатые
стальные борта и шепчут о бы-
лых ураганах и штормах. Скоро
уйдут в мирный поход внуки и
дети тех, кто стоял на посту у
Смольного, кто защищал Родину
от нашествия гитлеровских орд и
перед дымящимся рейхстагом за-
чехлил еще не остывшее от боя
орудие.
Спит земля. Бесшумно кружат-
ся радары, вглядываясь в мгли-
стое небо. Безмолвствуют ракет-
ные батареи. Телеграфный стук
как бы говорит: «Спокойно, спо-
койно...» И в этом спокойствии
чувствуется уверенная сила на-
шей Советской Армии.
А море шумит о прославлен-
ных мирных походах в суровые
моря, дружбе тех, кому выпала
доля сродниться с солеными вет-
рами, кто прошел под ледовым
панцирем Арктики на атомных
подводных лодках (как это пер-
вым сделал знаменитый атомо-
ход «Ленинский комсомол»), сво-
ей выучкой показав высокое во-
инское мастерство.
Советская Армия стоит на
страже священных рубежей Ро-
дины, оберегая жизнь, мир,, труд
людей.
Фото К. КУЛИЧЕНКО
На страницах номера:
«Над тайгой раздался взрыв. Следом — пла-
мя... И тогда я мигом вспомнил все. Дорогу,
которую по рассеянности потерял, наказы изы-
скателей, буровую, с которой ушел два дня
назад».
В ОЧЕРКЕ «ФАКЕЛЫ НАД ТАЙГОЙ» АР-
КАДИЙ САВЕЛИЧЕВ РАССКАЗЫВАЕТ О МО-
ЛОДЫХ ГЕОЛОГАХ ВАСЮГАНИИ.
«Когда мы попрощались, одна из них — самая
курносая — сказала: «Желаю вам удачи в новой
жизни. Я сама удачливая, у меня рука легкая.
Я даже в лотерею выигрываю». Я ей хотел от-
ветить, что свой лотерейный билет она вытащила
еще лет 50 тому назад».
РАССКАЗ М. АНЧАРОВА «ДВА ПОСТ-
СКРИПТУМА».
«Казалось, еще одно усилие — и Колумб будет
свергнут со своего пьедестала и уступит место
более достойным».
О НЕКОТОРЫХ ПРОБЛЕМАХ, СВЯЗАН-
НЫХ С ОТКРЫТИЕМ АМЕРИКИ, РАССКА-
ЗЫВАЕТ СТАТЬЯ «О ВИКИНГАХ, ТАИНСТ-
ВЕННОЙ ВИНЛАНДИИ, ФИНИКИЙСКИХ
ГАЛЕРАХ И СТРАННОМ ПУТИ КОЛУМБА».
Зачем лыжнику парашют! Каков вес эстафет-
ной палочки! Сколько может пробежать чело-
век!
НА ЭТИ И МНОГИЕ ДРУГИЕ ВОПРОСЫ
МОЖНО ПОЛУЧИТЬ ОТВЕТ В НОВОМ РАЗ-
ДЕЛЕ ЖУРНАЛА «ГЕОГРАФИЯ СПОРТА».
«Эмблема Лапландии — «горный подснеж-
ник» — это цветок эдельвейса».
ГЕННАДИЙ ФИШ И ХЕРЛУФ БИДСТРУП
РАССКАЗЫВАЮТ О КАНИКУЛАХ ЗА ПО-
ЛЯРНЫМ КРУГОМ.
Вести из Австралии, Бразилии, Италии, Ифни,
Камбоджи, Мали, Мексики, Нигера, Нигерии,
Польши, Эфиопии, Японии.
Б. СИЛКИН
Наша звезда
ИЖ
В окно ударил утренний солнеч-
ный луч, на стене заиграл ве-
селый зайчик. Так начался новый
день. Но увидев первый луч, вряд
ли вы подумали, что прежде чем
осветить комнату, он восемь ми-
нут назад покинул свою родину —
Солнце и, спеша к вам, промчался
через дали космического простран-
ства.
Не будь дневного светила, не
было бы на Земле ни растений,
ни животных. Не было бы ни за-
пасов угля, ни нефти, не было бы
ни океанов, ни ветров, выравни-
вающих температуру, ни дождей,
ни рек, ни снега... Впрочем, легче
сказать, что бы было: мертвая
пустыня, покрытая огромным лед-
ником из твердого воздуха, а не
полная движения и жизни зелено-
голубая планета — родной дом
человечества.
Что же знаем мы сегодня
о ближайшей звезде, отделенной
от нас «всего» стапятьюдесятью
миллионами километров?
Солнце освещает Землю в
10 миллиардов раз сильнее, чем
Сириус, ярчайшая звезда север-
ного небосвода. Но это не значит,
что оно больше Сириуса. Просто
Солнце гораздо ближе. Как это
ни обидно для самолюбия землян,
приходится признать, что наша
звезда — довольно заурядная сре-
ди примерно ста миллиардов дру-
гих, известных нам в Млечном
Пути. Астрономы причисляют
Солнце к разряду звезд-карликов.
Конечно, забывать о космиче-
ских масштабах нельзя: диаметр
этого «карлика» в 109 раз превы-
шает земной, масса его в 330 ты-
сяч раз, а объем — в 1 миллион
300 тысяч раз больше, чем у на-
шей планеты.
Солнце кажется нам довольно
правильным огненным шаром. Но
разве простым невооруженным
глазом можно видеть его по-
настоящему, во всех деталях?
Только благодаря сложным при-
3
«ФИЗИКА КОСМИЧЕСКОГО ПРО-
СТРАНСТВА ПОЛУЧИЛА В НАСТО-
ЯЩЕЕ ВРЕМЯ НЕВИДАННЫЕ ВОЗ-
МОЖНОСТИ для своего развития
благодаря успехам ракетной техни-
ки», — сказал академик А. А. Благо-
нравов на Первой Всесоюзной кон-
ференции по физике мирового прост-
ранства. проходившей в Москве. Уже
сотни спутников совершили полеты
в околоземном космическом прост-
ранстве.
На конференции, в частности, были
рассмотрены результаты эксперимен-
тальных исследований, проведенных
с помощью спутников серии «Элек-
трон». Наши советские космические
станции серии «Электрон» — это до-
зорные человечества, прорвавшиеся
сквозь заслон земной атмосферы и
вышедшие на просторы Вселенной,
чтобы следить за Солнцем и его
воздействием на Землю.
борам, которыми человек как бы
усилил свое зрение во сто крат,
удалось разглядеть это кажущее-
ся невозмутимо-спокойным све-
тило.
...Темные пятна — «острова»
с пониженной температурой, отче-
го они кажутся темными на фоне
огненного моря. При большом
увеличении в телескоп иногда
видно, как возникает яркая пере-
мычка, делящая это пятно попо-
лам. Несколько минут — и кар-
тина может измениться. День-дру-
гой, и пятно исчезает совсем, оста-
вив после себя яркие волокна.
...Факелы. Причудливые' узоры
из ярких волокон, соединенных
с пятнами. Они гораздо более
устойчивы, чем пятна. Ученые
предполагают, что это своего ро-
да временные «горы», образуемые
газами.
...«Крошечные» блестящие обра-
зования поперечником в несколь-
ко сотен километров. Чаще всего
их наблюдают вблизи края сол-
нечного диска. Это своеобразные
волны на бурном океане солнеч-
ной поверхности.
...Протуберанцы, похожие на
огромные языки пламени. Это об-
лака солнечной атмосферы. Одни
из них «выбрасываются» со стре-
мительностью взрыва, другие пла-
вают над поверхностью Солнца,
третьи вылетают огненным язы-
ком и тут же втягиваются обрат-
но.
Даже очень краткое знакомство
с некоторыми солнечными явле-
ниями ясно говорит о том, что
жизнь нашего светила сложна и
довольно бурна. Наивным кажет-
ся сегодня утверждение знамени-
того астронома XVIII века
В. Гершеля, что Солнце обитаемо
и что солнечные пятна — это яко-
бы просветы в ослепительно ярких
облаках, через которые жители
светила могут любоваться звезд-
ным небом...
Солнце — вечно кипящий океан.
Со школьной скамьи мы знаем,
что все окружающее находится
или в жидком, или в твердом, или
в газообразном состоянии. Свети-
ло же — пример четвертого со-
стояния вещества — плазменного.
На видимой нам поверхности
Солнца температура превышает
5,5 тысячи градусов, а в центре
его, как рассчитали ученые, около
13 миллионов градусов. Много ли
это? Вот пример. Булавочная го-
ловка, нагретая до такой темпе-
ратуры, испепелила бы все живое
в радиусе 150 километров. Давле-
нкТ в недрах нашей звезды
в сотни миллиардов раз больше
давления воздуха, которым мы
СПЕКТРОГРАММЫ ПОЛНОГО
ЦИКЛА ВСПЫШКИ НА СОЛНЦЕ -
от ее зарождения до угасания — уда-
лось получить молодому азербайджан-
скому ученому Сабиру Мамедову.
В распоряжении астронома, так же
как и его коллег из Шемахинской
астрофизической обсерватории, совер-
шенные приборы: хромосферно-фото-
сферный телескоп, горизонтальный
солнечный телескоп, снабженный боль-
шим дифракционным спектрографом,
что дает возможность получать чет-
кие спектры избранных участков
Солнца. С помощью телескопа ведет-
ся также тщательное изучение магнит-
ного поля светила. Цель наблюде-
ний — найти закономерности возник-
новения вспышек и других солнеч-
ных образований. Шемахинская об-
серватория, несмотря на свою моло-
дость, известна ученым всего мира.
дышим. Плотность материи там
в 11 раз больше плотности свин-
ца. И нет ничего удивительного,
что при таком непомерном давле-
нии вещества, из которых состоит
светило — водород, гелий, кисло-
род, азот, магний, кремний, нат-
рий, алюминий, углерод, железо,
золото и другие, — меняют ха-
рактер своего обычного состояния
и что атомам этих веществ очень
«тесно». Тесно им еще и потому,
«СОЛНЕЧНОЕ ЗАТМЕНИЕ АСТРО-
НОМЫ НАБЛЮДАЛИ С БОРТА
ТУ-104, — рассказывает известный со-
ветский ученый Б. В. Кукаркин. — Ве-
сти наблюдения с Земли помешала
погода: небо затянула плотная серая
пелена. Так бы и простояли приборы
зачехленные, как во время затмения
1961 года, если бы не мощный реак-
тивный самолет. Этот пример лиш-
ний раз показывает, как важно аст-
рономам подняться выше облаков.
Надеемся, что уже в этом столетии
на Луне можно будет создать авто-
матическую станцию для регистра-
ции вспышек на Солнце. Это позво-
лит прогнозировать «работу» нашей
звезды...»
что в недрах Солнца они движут-
ся с огромной скоростью — в сто-
двести раз быстрее, чем в воздухе
у поверхности Земли. Это след-
ствие высокой температуры недр
Солнца.
Атомы мечутся, сталкиваются
друг с другом, получают «повреж-
дения», часто теряют внешние
электроны. Такой атом, ставший
ионом, блуждает, пока не встре-
тится с другим свободным элект-
роном. Ионизированный газ, в
каждом элементе объема которого
находится одинаковое количество
электронов и положительно заря-
женных протонов и ионов, — это
уже плазма.
В старину Солнце представляли
сгустком простого огня — такого,
какой горит в костре или в печке.
Если бы Солнце состояло, ска-
жем, из каменного угля, то при
всей его непомерной массе оно
целиком выгорело бы всего за не-
сколько тысяч лет. Откуда же бе-
рется неуемная энергия Солнца?
Чем объяснить, что в течение око-
ло шести миллиардов лет оно из-
лучает благодатное тепло? Ответ
на это был дан в конце 30-х годов
нашего века, когда ядерная физи-
ка сделала свои первые, но важ-
ные успехи.
Таким источником являются тер-
моядерные реакции в недрах звез-
ды, «разбуженные» колоссальными
температурами, давлениями, маг-
нитными силами. Попросту гово-
ря, Солнце подобно гигантской
естественной водородной бомбе,
нет, миллионам водородных бомб,
где термоядерная реакция течет
непрерывно. Каждую секунду глу-
боко в недрах светила 564 мил-
лиона тонн водорода превращают-
ся в 560 миллионов тонн гелия.
Остающиеся 4 миллиона тонн ма-
терии ежесекундно изливаются в
виде света и тепла. При каждом
тиканье ваших часов Солнце по-
сылает в пространство столько
энергии, сколько человечество по-
требило за все время своего суще-
ствования — от первого костра в
пещере до атомной электростан-
ции и Братской ГЭС.
Изучить, понять процессы, ко-
торые происходят на Солнце, —
это значит во многом понять эво-
люцию нашей звезды, ее прошлое,
настоящее, будущее. По образно-
му выражению советского ученого
И. Шкловского, «возраст Солнца
всего лишь 25 галактических лет
(то есть светило совершило при-
ОСОБЕННОСТИ ПЯТИДЕСЯТИ
ЦЕНТРОВ СОЛНЕЧНОЙ АКТИВНО-
СТИ изучил пулковский астроном
Ю. Витинский. Он выяснил, что цент-
ры активности распределяются по
солнечным параллелям неравномерно
и что средняя продолжительность
«жизни» этих центров равняется
90 земным суткам. Работы астроно-
ма, несмотря на их «неземной» ха-
рактер, весьма тесно связаны с на-
шей жизнью — точнее с состоянием
атмосферы, то есть с погодой.
мерно 25 оборотов вокруг оси
вращения Галактики), скажем
прямо — возраст цветущий...»
В 1957 году ученые всего мира
договорились о единой программе
наблюдений за нашей звездой и ее
воздействием на планету. Первые
два с половиной года этот все-
мирный поход на тайны солнечно-
земных связей шел под названием
Международный геофизический
год (МГГ). А в 1964—1965 годах
его сменил Международный год
спокойного Солнца (МГСС).
Исследователи смогли наблю-
дать всю гамму «настроения» све-
тила — от очень бурного в пе-
риод МГГ до относительно тихо-
го, невозбужденного, какое было
недавно. Это дало возможность
сделать ряд ценных выводов
о солнечной активности.
ГРУЗИНСКИЕ АСТРОФИЗИКИ
СОВМЕСТНО С УЧЕНЫМИ ПУЛ-
КОВСКОЙ ОБСЕРВАТОРИИ скон-
струировали новый внезатменный ко-
ронограф для исследования короны
Солнца, самых верхних слоев солнеч-
ной атмосферы. Этот прибор поможет
исследователям Абастуманской высо-
когорной астрофизической обсервато-
рии расширить наблюдения за нашим
светилом, тем более что этот коро-
нограф в несколько раз мощнее всех
солнечных приборов, имеющихся сей-
час на вооружении специалистов —
в частности, коронографов системы
Б. Лио.
Ученых интересовали магнитные
бури, когда под влиянием выбра-
сываемых Солнцем заряженных
частиц содрогается окружающая
Землю магнитная оболочка. Эти
бури наиболее сильны в период
максимальной солнечной актив-
ности. Их изучение имеет не толь-
ко теоретическое, но и чисто прак-
тическое значение — они дейст-
вуют на верхние наэлектризован-
ные слои атмосферы, от которых
зависит распространение радио-
волн.
Ученых интересовало, как на-
ша звезда воздействует на кли-
мат и погоду планеты. Под уси-
ленным надзором держат метео-
рологи верхние слои атмосферы,
где это воздействие проявляется
четче. Некоторые геофизики пред-
полагают, что от степени «возбуж-
дения» Солнца зависят, например,
землетрясения и скорость враще-
ния Земли. Но это предположение
требует серьезных доказательств.
Ученые исследовали природу
ультрафиолетовых, рентгеновых и
гамма-лучей, посылаемых Солн-
ОСЕНЬЮ МИНУВШЕГО ГОДА
В СТОРОНУ НАШЕГО СВЕТИЛА
«ВЫЛЕТЕЛА» КОМЕТА, которой
астрономы дали имя Икейа-Секи. По-
явление этой небесной странницы вы-
звало сенсацию даже среди специ-
алистов: еще бы, за долгие столе-
тия наблюдения за небом едва ли
можно назвать случаи, когда ко-
меты проходили столь близко от Солн-
ца! Светило сильно нагрело «голо-
ву» кометы, ее ядро распалось, но
ученым все-таки удалось проанали-
зировать ее состав. В комете были
обнаружены натрий, железо, никель,
калий, медь и другие вещества.
цем, и лежащих по другую сто-
рону спектра инфракрасных излу-
чений и радиоволн.
Трудно перечислить все те про-
блемы, которыми заняты исследо-
ватели Солнца. Каждый день на-
блюдений приносит новые сведе-
ния и ставит перед учеными но-
вые вопросы. Но несомненно, что
данные, накопленные во время
МГСС, помогут науке о Солнце
шагнуть далеко вперед.
5

j в
'^Джимма*
С-А6ЕБЛ
О п и
КАМЕННОЕ Л1%<
«Каким языком можем мы изложить построение сих
церквей?.. Видящий их не насытится, созерцая, и удив-
лению сердца не может быть конца... Если есть исчис-
ливший звезды небесные, пусть он исчислит чудеса, со-
творенные рукою Лалибелы».
(Житие царя Лалибелы)
Г. ГАЛЬПЕРИН
Фото Ю. АЛЬДОХИНА
фиопия... Пожалуй, трудно
найти страну, которой был
бы преподнесен такой бу-
кет восторженных, но вполне за-
служенных эпитетов.
«Земля царицы Савской» —
это о легендарном прошлом
Эфиопского государства, его се-
дой старине, дожившей и до на-
шего времени.
«Страна обожженных солн-
цем» — это о трудолюбивых,
отважных жителях Эфиопии.
«Африканская Швейцария»,
«Водяной замок Африки», «Стра-
на чудес» — это опять же о ней,
колоссальной «копилке» почти
всех природных зон нашей пла-
неты, о ней — сокровищнице
многих чудес человеческого ге-
ния и труда.
Одно из этих чудес — Ла-
либела.
* * *
Средневековая Эфиопия бы-
ла страной «блуждающих столиц».
В конце XII века центр экономи-
ческой, политической и культур-
ной жизни страны окончательно
переместился из древнего могу-
чего Аксума к югу, в запутанные
лабиринты суровых гор и тесных
ущелий. В самой сердцевине
этого лабиринта ничем не при-
мечательное дотоле селение Роха
было избрано негусом Лалибелой
столицей всех его владений.
...История, возможно, незамет-
но поглотила бы имя Лалибелы,
исступленного фанатика христиан-
ства, полуцаря-полумонаха, если
бы с годами его правления
(1181—1221) не было связано со-
оружение уникальнейших памят-
ников не только эфиопского, но
и мирового средневекового зод-
чества — высеченных из единой
скалы церквей, гротов и соеди-
няющих их длинных, в несколько
сот метров, подземных ходов.
Зодчий одиннадцати знаменитых
храмов в Лалибеле не известен.
Эфиопская церковь, естественно,
приписывает авторство самому
Лалибеле, получившему за свои
деяния во славу господа бога
имя Габре Маскаль («Слуга крес-
та»). Он был даже причислен
к лику святых. Фреска с изобра-
жением «Слуги креста» в церкви
Бета Аба Либанос (левый верх-
ний снимок) уже не раз «освежа-
лась» художниками-монахами:
семь столетий — не семь лет.
Понимая, что грядущим поколе-
ниям трудно будет поверить в ин-
дивидуальное творчество Лали-
белы, церковники приписали
к нему в помощники в качестве
проектировщиков, геодезистов и
разнорабочих целые «бригады»...
ангелов.
Но через каменную прохладу
стен и колонн почти осязаемо
проступает тепло — тепло не
пухлых ангельских ручонок, а
смуглых, крепких, ловких рук со-
тен безвестных мастеров, при-
шедших сюда со всех концов
эфиопской земли. В тишине хра-
мов слышится их нелегкое дыха-
ние, дробный перестук кирки
о скальную твердь; через мерт-
венный лик «святого» Лалибелы
явственно проступают другие ли-
ца, усыпанные капельками пота и
каменной крошкой. Далекое
прошлое становится осязаемым.
Но для этого надо побывать
в Лалибеле.
* * *
Дело это непростое. От не-
большого городка Уальдия, что
на шоссе Аддис-Абеба — Асма-
ра, до селения Лалибела (фото
слева внизу) — около сотни ки-
лометров, но редкие пока еще
машины с иностранными туриста-
ми одолевают их за двое-трое
суток, а пешие паломники — за
добрую неделю.
...В самой Лалибеле очень тихо,
очень покойно. Еле слышные
всплески воды в овраге, проби-
том «священным» ручьем Иорда-
ном, шелест ветра в листве де-
ревьев, мягкое пришлепывание
босых монашеских ног в мрачно-
ватых гулких коридорах церков-
ного городка — других звуков
у стен храмов не услышишь.
Может быть, поэтому щелчок
фотоаппарата звучит как-то не-
обычно, ну, а нашим «Киевом»
здесь, наверное, еще никто не
снимал.	•
«Послушайте, возлюбленные, я
поведаю вам, как произошло ис-
хождение сих церквей из недр
земли и как создание их было
без дерева и глины, без веревок,
без крыши и балок...»
Как же произошло это удиви-
тельное «исхождение»? Когда по-
падаешь в этот скальный город,
когда меряешь шагами его «по-
мещения», то поеживаясь от
мрака и тесноты уличек-ущелий,
то щурясь от ярких лучей эфиоп-
ского солнца, щедрого на тепло
даже здесь, на высоте двух с по-
ловиной километров над уровнем
моря, — вопрос этот неотступно
преследует тебя.
Снизу, с дороги, храмы просто
не видны. Чтобы разглядеть весь
городок, нужно не полениться и
вскарабкаться по склону горы
наверх. Церкви как бы выкопаны
из толщи камня. Сначала в необы-
чайно плотном песчанике выру-
бались громадные отвесные тран-
шеи, до двенадцати и более мет-
ров глубиной, которые опоясы-
вали гигантские монолитные пря-
7
моугольные глыбы — «заготов-
ки» для будущих храмов. Затем
в глыбах выдалбливались «внут-
ренности» — рождались колон-
ны, капители, барельефы, скульп-
туры (фото справа вверху), поз-
же прорезались окна — и все из
единого тела скалы, без грамма
цементирующего раствора! Шли-
фовка, роспись стен, богатая
церковная утварь венчали дело.
...Сразу замечаешь — среди
одиннадцати храмов нет и двух
сколько-нибудь похожих — церк-
ви эти «не с одной раскраской
дите сверху куда-то спешащего
монаха, который, согнувшись,
ловко ныряет в черную дыру
узкого тоннеля в «верхнем го-
родке» и появляется снова на
свет божий уже в 250—300 мет-
рах от него, в «нижнем город-
ке», — тогда вы сможете по до-
стоинству оценить поразительную
длину этих ходов.
Лишь церковь св. Георгия
(фото внизу) — отшельница.
В плане это крест размером
12,5 на 12 метров. Высота — вер-
нее, глубина церкви — около 12
Из Бета Медане Алем через
небольшой проход, пробитый
в стене-скале, можно попасть
в обширный двор церкви Бета
Мариам («девы Марии»). Впро-
чем, «двор» — слово не совсем
точное. Это котлован объемом
около 8 тысяч кубометров, вы-
битый в крепчайшей скале. Здесь
обычно собираются священники,
псаломщики, монахи, ученики
церковных школ и паломники. Бе-
та Мариам (правое нижнее фото)
высекалась первой. Ее интерьеры
(которые из-за темноты, к сожа-
и не с одним устроением». Две
компактные группы по пять церк-
вей расположены на разных уров-
нях и соединены подземными,
точнее «подскальными», ходами.
Если вам повезет, есл'и вы уви-
окро
НАЦИОи

метров. От скалы, из которой она
родилась, церковь отделена тран-
шеями шириной в 10 метров.
Самое крупное сооружение
(фото справа, в центре) — Бета
Медане Алем («храм Спасите-
ля»). Двадцать восемь массивных
колонн, венчаемых строгими ка-
пителями, — единственное укра-
шение, но именно эта аскетичес-
кая простота придает интерьерам
«Спасителя» необычайную выра-
зительность.
лению, не удалось сфотографиро-
вать) отличаются обилием орна-
ментов, барельефов, скульптур,
тонкой отделкой всех деталей.
Необычны окна, вырезанные в
форме крестов всех видов.
...Почти четверть столетия сотни
эфиопских умельцев, «достигших
полноты премудрости», создава-
ли каменное диво Эфиопии. Про-
8
стой киркой вырублены, вытеса-
ны с величайшей точностью и
мастерством десятки тысяч ку-
бометров твердейших пород.
И как вытесаны! «Ни серебря-
ных дел мастер, ни скульптор вос-
ковых фигур не могли бы сде-
лась лучше», — утверждали оче-
видцы. В Лалибеле ошибка не до-
пускалась — один лишний или
слишком грубый удар по скале
мог свести на нет многолетний
труд сотен людей.
Мрачные могучие можжевель-
ники да неласковые взгляды мо-
нахов охраняют вековую глушь и
тишину этих мест, поразительное
необыкновение одиннадцати церк-
вей Лалибелы.
Но в последнее время средне-
вековое оцепенение бывшей сто-
лицы «Слуги креста» все чаще
нарушается. В нескольких кило-
метрах от священного селения
соорудили туристский пансионат
«Семь олив». Лалибелой наконец-
то заинтересовались археологи и
реставраторы.
Рассеивается туман таинствен-
ности, загадок и непререкаемых
табу, усиленно нагнетаемый во-
круг Лалибелы в течение семи
с половиной веков эфиопскими
церковниками, европейскими мис-
сионерами и путешественниками,
фанатиками-паломниками. Недале-
ко то время, когда спрятанное
в глухих горах каменное диво
предстанет перед всем миром
в кинофильмах, фотографиях,
статьях, монографиях, картинах.
он уже
М. АНЧАРОВ
н вытащил из футлярчика самопишу-
щую ручку «паркер» и стал писать
письмо в Мюнхен. А происходило это
в Москве летним вечером в 1964 году. Че-
ловек был пожилой и хорошо одетый. И ве-
чер был прекрасный.
«...Ничего не удалось, Коля, — выводило
перо. — Ответа нет, но ясно, что отказа-
ли. Сегодня мой последний день в Москве.
Я провел его в гостинице, ожидая ответа,
и заказал билет на завтра. Ты был прав.
Не надо было ехать сюда и бередить душу
и тормошить людей, которые забыли и ду-
мать о нашем существовании. У них свое,
у нас свое. Хотя что у нас свое, убей бог,
не знаю! Воспоминания свои, грехи, тоска
своя, а вот у них действительно все свое...»
Он перестал писать потому, что группа
девушек вышла из бассейна и помешала
ему слушать музыку, которая доносилась
из репродуктора над водой. Девушки были
смешные и притворялись олимпийскими по-
бедительницами, а те, кто еще дожидался
своей очереди плавать, смотрели на них за-
вистливыми глазами.
Он стал думать о том, что же у него
свое, но мысли путались. Вдруг начинали
звучать никому не нужные теперь, непроиз-
несенные речи. Многословие его губило и
еще жадность. Все ему было нужно. И что-
бы дом был, и чтобы ездить всюду, и что-
бы было красиво. А люди давно уже смот-
рели на него, как на аттракцион. И вот он
сидит в свой последний вечер в Москве
возле центрального бассейна и только из-за
матовых стеклянных плиток, которыми ого-
рожен бассейн, не видит, что земля круглая, и
обошел ее раз двести, и мог бы, наверно, увидеть соб-
ственную спину, если бы умел показывать фокусы.
А как он мечтал о хороших фокусах! Вот он откры-
вает чемодан и вынимает хорошую жизнь. Она ему на-
доела — он прячет ее в чемодан, и слабо щелкают зам-
ки. Все хотел показывать фокусы, чудак! А фокус-то
не удался.
«...Зачем я опять пришел к этому бассейну? Разве
я в гостинице не мог написать письмо? Разумеется,
мог. Это случилось несколько часов назад, когда я пер-
вый раз сюда пришел. Я тогда не выдержал бессмыс-
ленного ожидания, пошел пройтись по городу, и услы-
шал музыку из репродукторов, и увидел лазоревую
воду, и коричневых пловцов, и дома, освещенные ве-
черним солнцем, и зеленые купы деревьев там, внизу,
у бассейна.
А потом вышли три девушки. Они были как три гра-
ции. Они расчесывали волосы, как три грации, и гля-
дели на всех, как три грации, а потом увидели жен-
щину с мороженым и сразу стали, как три больших
щенка. Тогда я решил с ними познакомиться. Это было
несложно. Просто маленький фокус. Надо в воздухе
поймать три пачки мороженого и вручить трем гра-
циям и услышать их писк. А потом расплатиться с мо-
роженщицей. Что нужно всем щенкам на свете? Чуде-
ДВА ПОСТСКРИПТУМА
са. Они меня совсем не дичились потому, что я старый
и седой. И на вид я был совсем счастливый.
Конечно, ты можешь считать меня старым болваном,
который рассказывает гимназисткам разные байки.
Но я захотел посмотреть, как будет выглядеть наша
с тобой история, если рассказать все это на улице, а не
где-нибудь в учреждении. Клянусь честью, я все рас-
сказал. Меня можно понять. Я ведь уезжаю, Коля,
а между ними и мной стена, вроде Китайгородской,
помнишь? Кстати, Китайгородскую стену они сломали.
Нет ее, Коля. Нет стены у Ильинки, ни букинистов
) стены, ни самой Ильинки, а вниз к Варварке идет
проезд Серова. Не того Серова, что в Третьяковской
галерее, а летчика, сражавшегося в Испании.
Да, и в Третьяковской галерее я был. Картины в от-
личном состоянии. Народу тьма-тьмущая. Очередь от
ворот чуть не до самой Канавы. Помнишь Канаву?
Канавы-то в общем нет, а есть какая-то река, облицо-
ванная гранитом. И солнце. Солнце до слез, Коля. А по
ту сторону Канавы — Болотная площадь, помнишь, по-
просту Болото? Помнишь, булыжная мостовая и ряды
телег с решетами клюквы? Ничего этого нет. А есть
парки, купы деревьев, и дети играют, и памятник Илье
Ефимовичу Репину с палитрой в руках. А в Третьяков-
ке Врубель — сирень, демон сидящий, царевна-лебедь.
Рерих. И Репин — этюды к заседанию Государствен-
ного совета. Физиономии бесцветных стариков, из-за
которых вот теперь ни тебе, ни мне не жить на роди-
не, уж это мы поняли, Коля, было время понять. Но
какая сила кисти потрачена на эти мумии! А Боярыня?
Чувства непередаваемые. А внизу, в нижних залах, —
большое собрание икон...
В общем пошел я в Елоховскую церковь, и поставил
свечку, и молился богу, чтобы он вернул меня на ро-
дину.
Коля, мы же с тобой все время бежали. Подумай
сам. И решил я тогда — убегу в последний раз. Хотя
никого уже нет здесь, люди, которых мы знали, расте-
ряны в безвозвратных лихих годах. Только небо над
Москвой все то же, земля та же, и деревья, и гим-
назистки по утрам в белых передниках.
Вот перышко кружится на ветру. Оно похоже на нас
с тобой. Солнце греет, воздух поднимается вверх от
ласковой земли. Дунул ветер, и понесло перышко. Куда
нас с тобой несет, Коля?
Помнишь, русские воинские отряды в японской фор-
ме? Эти сапоги бутылками и запах незнакомых сига-
рет... Чего только не было потом. Коля, друг мой един-
ственный, мы же с тобой всюду были вместе, и вот те-
перь, на старости, я решил расстаться с тобой и мо-
лился об этом.
Помнишь, как мы работали мойщиками окон на не-
боскребах? Помнишь, как перед рождеством мы повис-
ли над бездной на страховых поясах и прилипли к ок-
нам, за которыми готовились к рождественской елке,
и как мы гадали — откуда елка в Южной Америке?
А мыловаренный завод, помнишь, и что там делали
мастера с девчонками?.. И мы тогда, может быть, впер-
вые подумали: «Будь мы французами, мы бы поняли,
почему бывают революции».
Так хорошо я молился и за тебя и за себя.
II обо всем этом я рассказал трем незнакомым де-
вушкам, и даже о той истории, которую ты толком не
знаешь. Когда я приехал в Москву, первое, что я сде-
лал, — это рассказал все как есть, когда подавал Про-
шение о подданстве. Может быть, не надо было этого
касаться, а все какой-то бес подзуживал: скажи, ска-
жи, не может быть, чтоб не поняли, что если виноват
я, то не в этой истории. Вина моя в том, что я не на
Родине, что мальчишкой отступал с белой армией,
Рисунки С. ПРУСОВА
с первым своим офицерским чином, звездочкой прапор-
щика на погоне, что не понял — среди крови и гря-
зи, — что отступаю от себя самого. Вот вина. А в этой
истории не виноват, да кто поверит?..
Нет, Коля, я не жалею. Я рад, что и детям этим
рассказал все как есть. И про то, как я двое суток
был советским, и как жил под чужим именем, по чу-
жим документам, и как носил их военную форму и ор-
дена. Дело-то ведь было в сорок пятом году, помнишь,
что тогда творилось в городах и на дорогах?. Все го-
ворили — ад. Но мы-то с тобой знали — чистилище.
Будет ли рай — неизвестно, но чистилище пройти надо.
Тут как раз их войска начали освобождать лагерников,
подневольных рабочих, репатриация началась.
Помнишь того офицера, младшего лейтенанта? По-
мнишь, когда мы его увидели, нам казалось, что это
сон. Всё мы ожидали увидеть, кроме золотого погона
и звездочки прапорщика. Во всем он был похож на нас
с тобой, молодых, только у него была Родина.
Потом нас разметало с тобой на целый год, и встре-
тились мы только в Гренобле. Этот младший лейтенант
взял меня к себе переводчиком. Что дальше расска-
зать? Ездили мы с ним по лагерям, по рабочим ка-
зармам, помогали людям добраться до родины. Это
факты известные. И тебе известные и мне. Только тебе
неизвестно, что со мной творилось и что потом произо-
шло. Никогда про это не говорил — слишком было
тяжело. А ведь уже прошло 19 лет. Ведь меня за
освободителя принимали, за советского, и офицер тот
ни разу меня не выдал. Мог я от этого отказаться,
Коля? Не мог. Слишком я счастлив был. Только это
было горькое счастье, Коля.
Однажды заехали мы с ним куда-то в тартарары.
Не помню, как называется это место, будь оно про-
клято! Офицер тот, прапорщик мой молоденький, со-
11
F
всем обезумел. Сначала у нас была целая команда,
а потом остались только мы с ним вдвоем. Он в каж-
дом лагере оставлял вместо себя кого-нибудь из своей
команды, а сам мчался все дальше и дальше. Отыски-
вал эти проклятые загоны для людей и выпускал на-
род из бараков, из-за колючей проволоки — вот она,
свобода, вот она какая нынешняя Россия:—идет, как
буря по свету, и ломает замки тюрем! За такую Рос-
сию ничего не жалко: ни жизни, ни даже сердца свое-
го, Коля.
Не спали мы сутками, в глазах только лица и лица,
горе и горе... А тут дожди начались, первые весенние
грозы, дороги развезло. «Виллис» наш застрял у какого-
то фольварка. Пытаемся вытащить машину из грязи.
Прибегает неизвестный парень и говорит: «Скорей, ско-
рей, люди, люди!» — и показывает фотокарточку. А на
ней милое девичье лицо смотрит строго, и через весь
лоб у нее — черный штемпель. «Идемте», — говорит
младший лейтенант. Мы пошли. Парень побежал впе-
реди. Ну, конечно, рельсы ведут к раскрытым воротам,
колючая проволока, а в глубине — длинный каменный
барак, на дверях пудовые запоры. Парень начал сту-
чать ногой в дверь. За дверьми шорох. Младший лей-
тенант закричал по-русски, и парень закричал по-фран-
цузски. Над дверью в окошке зарешеченном появилось
девичье лицо, то самое, что на фотографии, только без
штемпеля на лбу. Парень бился у дверей, кидался на
них всем телом. За дверью вой, стон. Младший лей-
тенант схватил автомат и дал очередь в воздух. Сразу
мертвая тишина. Он стал весь белый, мой прапорщик.
Говорит мне: «Скажи, чтобы отошли в стороны от две-
ри». Я сказал. Снова за дверью шорох. Тогда он подо-
шел к двери и начал стрелять в дверь из автомата.
Он вел автомат по кругу, глаза у него были налиты
кровью, и автомат трепетал у него в руках, как птица.
Он сменил диск и опять бил, бил из автомата... И ког-
да кончился второй диск, пудовые запоры вывалились
на землю. Мы разом распахнули дверь. Черная дыра.
Потом на пороге показалась худая девушка, и на лбу
у нее не было штемпеля. Что было дальше — описы-
вать невозможно. Только все плохо кончилось.
Неподалеку торчали трубы завода. Какая-то шаль-
ная немецкая батарея начала обстрел. Снова кромеш-
ный ад. Их много было тогда, ненужных обстрелов.
Когда все кончилось, никого не осталось. Только не-
сколько убитых лагерников — остальные разбежались.
А рядом со мной лежал наш прапорщик. Светлый та-
кой, как живой. Маленький осколок вошел ему в ка-
дык, и кровь лилась на мокрую землю. Я тогда поду-
мал: как бы френч его не испачкался и белый подво-
ротничок. Он очень чистенький был, этот мальчик.
Он мне был как младший братишка.
Дальше я ничего не помню. Помню только, как раз-
дел я его, и обмыл, и схоронил его на холмике у фоль-
варка, выбрав место посуше, и как не знал, какой
памятник поставить на могиле — будь что будет! —
поставил крест из двух ржавых труб, связал их про-
волокой. Еще помню, как шел пешком в сторону их
частей и как подумал, что первый их солдат прикончит
меня, если увидит, что я несу офицерскую форму с ор-
денами и с документами. И как просидел всю ночь
у костра, и все глядел на френч младшего лейтенанта,
и все казалось, что это меня убили и осталась от меня
только форма с погонами. А потом взял и переоделся
в его форму, сначала только для того, чтобы живым
добраться до их частей, а потом, когда увидел себя
в зеркале в форме прапорщика и в орденах, я поду-
мал: будь что будет — хоть день да мой! Я тоже
совсем обезумел, Коля, но ты поймешь, больше некому.
В зеркале я увидел себя в госпитале — это была
первая советская часть, которую я встретил, и они
меня приняли за своего. Документы все были при мне,
и на них не было фотографий. Меня накормили, и
я провел у них вечер, напился и пел старинные роман-
сы. На три часа забыл все, забыл, кто я есть, и все
меня любили. Вспомнил только тогда, когда одна ме-
дицинская сестра с серыми глазами спросила меня, по-
чему я в скромных чинах, хотя лет мне уже много:
«Наверно, вы из учителей?» И я ответил: «Да, я учи-
тель географии из дальнего села в Сибири». И тут
я ушел от них и написал письмо с объяснением всего,
что произошло. Чтобы оставить им все и уйти.
Я так и сделал. Только задержался еще на час. Ви-
жу, все они в большом зале госпиталя играют в «бу-
тылочку». Помнишь, гимназическая игра? Крутят бу-
тылку на полу — на кого покажет горлышко, того и 4 ,
целуют. Чепуха, конечно, но меня потрясло. Прошли
пол мир а и играют в «бутылочку», как дети! И военные
девушки краснеют и смеются боязливо, когда надо
целоваться. Ты же знаешь, я всегда умел показывать
фокусы. Тут я постарался как следует: бутылка всегда
останавливалась так, что целовались те двое, которые
на самом деле этого хотели, — я ведь приметливый.
Я тогда понял, что если доведется жить — стану фо-
кусником, чтобы хорошие люди верили, что все бывает.
А потом я вышел в ночную темень, и переоделся в свое
старое, и оставил форму этого мальчика с письмом и
документами и поцеловал погон за то, что я двое су-
ток был офицером-освободителем. А потом я вспомнил,
кто я есть, — никто не поверит никогда, как все бы-
ло, — и обнимал морду какой-то коняги, стоявшей
у стены на привязи, и плакал, что опять Россия мельк-
нула передо мной, как сон золотой. Все, Коля. Больше
рассказывать не о чем. Остальное ты знаешь.
Арбат и его переулки я узнал. Площадь изменили, но, '
говорят, недавно. А потом, когда я вошел в переулки,
меня охватила тоска. Никого, конечно, я не застал,
только места кое-какие знакомые. И конечно, надежда
была бессмысленной. Только напрасная трата денег и
боль в сердце по ночам в гостинице. Так что сиди на
месте и не рыпайся, Коля, если не хочешь пережить
такое же. Черт возьми, когда вечереет, когда с девято-
го этажа гостиницы видны крыши домов и полет го-
лубей над Александровским садом, тогда становится
ясно, что все уходит.
Я рассказал этим девушкам чистую правду. Я их
обманул только в одном. Я им сказал, что я уже со-
ветский, что мне дали подданство. Если разобраться,
это не было ложью, это была просто мечта. И еще мне
не хотелось их огорчать, ведь я им понравился. Я же
знал, что уезжаю, но мне хотелось, чтобы они верили,
что чудеса бывают. В общем, если очень хотеть, то
они действительно бывают. Просто с возрастом, оче-
видно, отвыкаешь хотеть, как полагается. Когда мы
попрощались, одна из них, самая курносая, сказала:
«Желаю вам удачи в новой жизни. Я сама удачливая,
у меня рука легкая. Я даже в лотерею выигрываю».
Я ей хотел ответить, что свой лотерейный билет она
вытащила еще лет пятьдесят тому назад.
Когда я подавал Прошение о подданстве, со мной \_
разговаривали долго и как-то слишком спокойно. Отве-
та нет. Осталось только взять обратно документы.
Р. S. Уезжать не хочется, Коля. Лучше бы не при-
езжал.
В. К.
Р. Р. S. Коля. Я остаюсь! У меня подданство. У меня
адрес, У меня паспорт, не вид на жительство, Коля.
Советский паспорт! Приезжай, Коля, буду свиде-
телем, я же знаю тебя с детства.
Твой Всеволод»
12
ftj ME?U2)lMftAX ?02)Uftbt
НЕИССЯКАЮЩИЕ
СКВАЖИНЫ
В городе большой нефти Не-
бит-Даге рядом с лесом дейст-
вующих нефтяных вышек можно
увидеть немало старых, отживших
свой век скважин. Принято было
думать, что они уже отдали все
заключенные в них богатства. Но
оказалось — не все. В этих сква-
жинах в избытке содержатся
йодистые воды. На их базе
строится новое предприятие — за-
вод по производству йода.
НА ДНЕ БУДУЩЕГО
МОРЯ
Недавно завершила свою рабо-
ту Саяно-Тувинская археологиче-
ская экспедиция, организованная
для изучения памятников культур,
находящихся в зоне водохранили-
ща Саяно-Шушенской ГЭС — на
дне будущего моря.
В предварительных отчетах на-
чальников отрядов часто фигури-t
рует слово «первые». Первые рас-
копки на правобережье Улуг-
Хема, открывшие глазам ученых
орудия труда, чей возраст — око-
ло 30 тысяч лет. Первая стоянка
эпохи бронзы не только в Туве,
но и во всей Центральной Азии.
Первые погребения эпохи неоли-
та...
В археологических исследова-
ниях широко применялся верто-
лет. С воздуха были обнаружены
многие ценнейшие памятники
древности, не различимые с земли.
ЕЩЕ ОДНА ОБСЕРВАТОРИЯ
В селе Капрешуми в окрест-
ностях Батуми создается новая
гидрометеорологическая обсерва-
тория. Оснащается она современ-
ным электронным и другим обо-
рудованием. В нее войдут 20 те-
леметрических и 3 радиолокацион-
ные станции. Одна из них — «Ме-
теорит» — будет изучать состоя-
ние атмосферы на высоте 50 ки-
лометров, задача станции «Обла-
ко» — наблюдение очагов грозы,
скорости перемещения атмосфер-
ных фронтов и т. д. Для обработ-
ки информации будет установлена
электровычислительная машина
малой модели. В мае этого года
обсерватория начнет исследова-
ния.
ОРОШЕНИЕ УРА-ТЮБЕ
Самую высокую земляную пло-
тину в Средней Азии возвели
гидростроители на реке Каттасай.
Из пяти миллионов кубометров
скального грунта и суглинка по-
строен барьер высотой с 20-этаж-
ное здание.
Здесь создано водохранилище,
которое разольется на площади
300 гектаров и вберет в себя
55 миллионов кубометров воды.
Через пробитый в горе туннель
вода пойдет на засушливые земли
крупнейшего в Средней Азии ви-
ноградарского района Ура-Тюбе.
СИБИРСКИЙ БОРЖОМИ
пТерсинка» — минеральная во-
да, не уступающая по вкусовым
и целебным свойствам прослав-
ленному «Боржоми», завоевала
известность недавно, после откры-
тия в Кузбассе нового минераль-
ного источника.
Летом прошлого года вблизи
источника были созданы турист-
ская база и палаточный городок,
где провели свой отпуск сотни
трудящихся Кузбасса.
ПЛОДОРОДНАЯ
АКВАТОРИЯ
До последнего времени бытова-
ло мнение о промысловой беспер-
спективности Берингова моря.
Дальневосточные ученые выдвину-
ли новую гипотезу — о вероят-
ности скопления рыбы в его вос-
точной части. Специальная экспе-
диция не только оправдала их
прогнозы, но и обнаружила пер-
спективные промысловые районы
в центральной и северо-западной
частях моря. По предварительным
подсчетам, здесь обитает до
300 видов рыб.
Таким образом, Берингово мо-
ре можно считать одной из самых
«плодородных» акваторий Миро-
вого океана.
УНИКАЛЬНЫЙ АЛМАЗ
На одном из притоков северной
реки Вишеры добытчики алмазов
нашли не так давно драгоценный
кристалл весом 24,5 карата. Это
самый крупный ювелирный алмаз,
добытый на Урале за все время
существования здесь алмазных
приисков. Любопытно, что в этом
же районе 125 лет назад был най-
ден первый в России алмаз.
13

КРАЙ ОЛЕНЕЙ И МОРОШКИ
ыло морозно и солнечно.
Снег искрился веселыми,
радужными блестками, ко-
гда мы утром выехали из
Кируны-центра в саамскую
деревню Юккасьярви.
Над рассеченной надвое
горой Кирукаваара радует
ярко-голубое небо. Ступени «лест-
ницы гигантов» — открытого руд-
ника — запорошены ослепляю-
щим глаза снегом. Снег укрыл
и всю тундру, кое-где поросшую
тощей лапландской березкой, то-
пырящей во все •стороны свои
узловатые ветви.
Дорога ведет прямо на восток:
оглянешься — позади горы, за
цепью цепь, а впереди, тоже од-
на за другой, линии холмов. Тун-
дра похожа на нашу Кольскую,
будто я еду по зимней дороге
где-то под Кировском, и на фин-
ляндскую Лапландию. Только там
пустые пространства тундры пе-
ремежаются сосновыми лесами.
Я знаю, что под белой пуховой
периной прячутся от зимней сту-
жи вечнозеленые мхи и лохматые
верески, вероники, камнеломки,
морошка. Не случайно ведь на-
зывают эти места «край морошки».
Сейчас, в начале весны, лишь
небо расцвечено здесь яркими
красками, и с каждым днем со-
четания их все неожиданнее. На
широком небесном полотнище ря-
дом с прозрачно-лимонной аква-
релью расплывается лужей про-
литое красное вино, граничащее
с зеленью тронутой временем
меди.
Лишь сойдут снега, как все это
necipoe буйство красок переме-
стится с неба на землю, которая
готовилась к этому и распускала
свои цветы еще под снегами. На-
бравшись солнца, им надо навер-
стать то темное время, которое
они провели под снегами, и бы-
стро, за месяц-другой, подгото-
виться к осенним бурям и новой
зимней спячке. И потому они «и
жить торопятся и чувствовать спе-
шат». У каждого растения в Запо-
лярье множество цветков. До ты-
сячи — на одном кустике поляр-
ного мака. На длинных стеблях,
алые, качаются они рядом с жел-
той, в белых венках, крупноголо-
вой ромашкой высоко над дер-
новиной. Другие же мелкие цве-
ты прижались к земле и, теснясь,
устилают тундру сплошным пест-
рым ковром.
Не знаю, почему так пестро
здесь ложатся весной краски на
небе, но на земле эта «абстрак-
ция» имеет самое деловое объяс-
нение: цветов у растений так мно-
го и распускаются они так ярко
и пышно потому, что здесь, в
высоком Заполярье, мало насеко-
мых. Вот почему растения тут ча-
ще, чем где бы то ни было, раз-
множаются корневищами, побе-
гами, самоопыляются.
15
Каждый раз, попадая поздней
весной или летом в тундру, я бы-
вал заворожен ею. Правда, и яс-
ные дни первоначальной бронзо-
вой осени с голубыми озерами,
из которых смотрят опрокинутые
снеговые вершины гор, прекрас-
ны в тундре.
У каждой области, каждого лё-
на Швеции свой цветок-символ.
Лютик у Вермланда, колокольчик
у Даларны, анютины глазки у
Огреманланда; у Гестрикланда
ландыш, у Блекинге Дубовый лист,
а у наполненного до краев бес-
численными озерами Седерман-
ланда (здесь говорят, что, отде-
ляя небо от земли, бог забыл о
Седерманланде) эмблема — водя-
ная лилия. На юге же страны, в
плодороднейшем Сконе, сделали
своим символом ромашку.
Моя спутница не знает, как пе-
ревести на русский шведское на-
звание цветка — лапландской эм-
блемы — «горный подснежник»,
и обещает справиться в словаре,
какое принятое повсеместно на-
звание дал ему Карл Линней, вер-
нувшись из своего знаменитого
путешествия по Лапландии.
Ведь этот «король ботаников»
не только заново окрестил тыся-
чи растений, но дал миру и прин-
ципы классификации, с помощью
которых был наведен порядок в
первозданном хаосе растительно-
го мира.
«Флора Лапландии» — первое
научное описание здешнего цар-
ства растений было сделано Кар-
лом Линнеем в результате его
студенческого путешествия в
«край морошки».
Из полутора тысяч миль только
триста проделал он верхом, ос-
тальные же пешком по бездо-
рожью: продирался через лесные
скалистые дебри, шел по боло-
тистым тундрам, перепрыгивая с
кочки на кочку, спускался по те-
чению порожистых рек на ско-
лоченном им самим плоту. Тяже-
лый заплечный мешок, в котором
и еда, и инструменты, и собран-
ные для гербариев растения.
В докладной записке университет-
скому начальству он писал о том,
кто, по его мнению, способен со-
вершить такое путешествие: «Это
должен быть молодой швед, здо-
ровый, неутомимый, не связанный
семьей, не боящийся сделать сво-
их детей сиротами». Молодой
швед к тому же должен быть
врачом и натуралистом, разбира-
ющимся в трех царствах приро-
ды — минералах, растениях, жи-
вотных. А после путешествия в
1732 году по Лапландии — сорок
лет исступленной работы, в кото-
рой неизменному восхищению
природой сопутствовало столь же
неизменно растущее понимание
ее.
Стремясь постичь «систему при-
роды», наводя порядок в мире
растений, Линней не забывал при
этом почтить своих друзей и све-
сти счеты с противниками. Цветок,
известный у нас как «золотой
шар», он назвал рудбекией в
честь учителя своего, профессора
Рудбека, командировавшего его
в Лапландию. Фамилией братьев
Коммелин, из которых двое были
известными учеными, а третий
ничем не славен, он назвал це-
лую семью растений, отличающу-
юся тем, что у них цветки с тре-
мя тычинками: двумя длинными и
одной короткой. Бюффонией
Линней назвал пышное, но ядови-
тое растение, воздав этим «долж-
ное» своему французскому про-
тивнику, натуралисту Бюффону.
Один из его критиков, Пизон, по-
лучил в «подарок» пизантею —
колючее растение.
За рулем машины — активист
здешнего общества дружбы Шве-
ции с Советским Союзом, он слу-
жит вахтмастером — по-нашему
старшим дворником — несколь-
ких восьмиэтажных кооператив-
ных домов. В его обязанности
входит следить за исправностью
и производить самолично мелкий
ремонт водопровода, электриче-
ства, отопления во всех двухстах
сорока квартирах. Стиральные ма-
шины шести домовых прачечных
тоже в его ведении.
У него автомобиль «олимпия»,
и он решил в праздничный день
Страстной, или, как здесь называ-
ют, Длинной пятницы «угостить»
меня поездкой по тундре.
Товарищи называют этого влюб-
ленного в Лапландию белобрысо-
МОИ ДРУЗЬЯ —
ЛАПЛАНДЦЫ.
Из зарисовок
ХЕРЛУФА БИДСТРУПА
16
го шведа из коренной норботтен-
ской семьи «бразильцем».
— У нас в Кируне больше дю-
жины таких бразильцев, — сме-
ясь, объяснили мне.
После локаута и знаменитой
всеобщей забастовки 1909 года
и наступившей затем безработи-
цы многие шведы в поисках луч-
шей жизни покинули родину. Из
Кируны выехала в Бразилию, соб-
лазненная рассказами о тамошних
заработках и приволье, пять-
десят одна семья с чадами и до-
мочадцами — двести пятьдесят
две души. После долгих мытарств
иллюзии эмигрантов рассеялись.
Они убедились, что на рудниках
и в лесах Бразилии ничуть не лег-
че живется, чем дома. К тому же
жаркий непривычный климат юж-
ного полушария, тропические бо-
лезни!
Часть эмигрантов перебралась в
Аргентину, большинство же вер-
нулось на родину, в Норботтен, в
Кируну.
Кое-кого из вернувшихся мож-
но было поздравить с прибавле-
нием в семье. Этих-то, родивших-
ся в Южной Америке ребят, ко-
торым сейчас уже за пятьдесят,
прозвали здесь «бразильцами».
КИРКА В ЮККАСЬЯРВИ
Около низкой деревянной цер-
ковной ограды на площади, где
издавна сходились оленеводы-са-
ами, охотники, рудокопы и рыба-
ки для свершения праздничных
церковных треб, освящения бра-
ков и крестин, послушать пропо-
веди бродячих пасторов, для по-
купок и продаж, развернувшись,
остановилась наша «олимпия».
Когда в эту обшитую красным
тесом лапландскую церквушку с
крышей, крытой чешуей деревян-
ной дранки, впервые пришел Карл
Линней, ей уже было за сто лет.
Но он не видел того, что во всей
своей живописной пестроте пред-
стало перед нами: вырезанный из
дерева, ярко раскрашенный ба-
рельеф — триптих знаменитого
художника, «Нестора шведского
примитивизма» Брура Юрта. Эта
деревянная скульптура укреплена
на заалтарной стене в 1958 году
в ознаменование трехсотпятидеся-
тилетия кирки.
В средней части триптиха чер-
ноглазый, чернобородый, голый,
одинокий лапландец — Христос,
изнемогая от тяжкой ноши, несет
к Голгофе крест из розового
шведского гранита. Четыре ог-
ненные капли крови, как четыре
языка пламени, ниспадая из-под
тернового венца, пересекают
сверху донизу барельеф. В ле-
вой части — на фоне этой самой
окрашенной в багровый цвет кир-
ки, с крышей, белой от снега, ры-
жеволосый праведник Лестад от-
крывает лапландцам самый пря-
мой путь к спасению душ. Ему
внимают не только саами, но и
высунувшийся из толпы ветвисто-
рогий северный олень.
Сурово было учение лестадиан-
цев. Запрещалось пить даже пиво.
В великий грех вменялась жен-
щине шляпа, а мужчине — гал-
стук. Внимающие Лестаду прихо-
жане вырезаны Бруром Юртом
почти с натуралистической точно-
стью. Один из них уже уверовал
в правоту проповедника и тут же,
опрокинув бочонок с пивом, рас-
шибает его молотком. Тремя
струями желтый напиток хлещет
на ослепительно белый снег.
В правой части триптиха — лап-
ландцы, уже вступившие на путь
к вечному блаженству. А сам ры-
жий Лестад, коленопреклоненный,
с большой медалью на лацкане
пиджака, возносит благодарствен-
ную молитву. Мужчина в грубой
шахтерской робе (без галстука!)
обнимает женщину в черной ко
сынке (прочь шляпы!). В бешеной
пляске подпрыгивает от восторга
женщина-саами — ей открылась
истина! И надо всем этим — свя-
тая Биргита (солнце над ее голо-
вой стало нимбом) — в нацио-
нальном костюме саами, с крас-
ной каймой на подоле, с жел-
тым пояском, в остроконечном
лапландском колпаке, на цвету-
щем лугу, радуясь, благословляет
северный народ. А позади нее,
отделяя землю от неба, встает
зубчатая стена хвойного леса.
В этом своеобразном творении
талант художника сочетается с
очень точным знанием натуры (по
триптиху можно изучать народные
костюмы здешних жителей), с
суровым крестьянским юмором.
А краски! За полтора года до это-
го я побывал в Упсале, в мастер-
ской художника; он показывал
мне наброски и варианты этой де-
ревянной картины, и тогда кра-
ски ее радовали глаз. Но только
здесь, в заполярной тундре, мож-
но по-настоящему понять, как они
созвучны лапландскому пейзажу,
как пришлись к месту в этой де-
ревянной, скромной кирке в
Юккасьярви!
Юккасьярви — заповедник куль-
туры саами. Во двор «музея под
открытым небом» свезено не-
сколько старых построек из са-
амских селений. Здесь и шалаши
из тесаных брусков, покрытых
оленьми шкурами, берестой и до-
сками. Тут и амбарчики на высо-
ких столбах, на «курьих ножках»,
где, недоступные для зверья, хра-
нились запасы продовольствия.
Саами жили, полностью подчи-
няясь условиям окружающей при-
роды. Лапландский олень круглый
год в поисках пищи бродил по
тундре. Пася своих оленей и пре-
следуя диких, саами передвига-
лись вслед за ними. Рыба в ре-
ках и озерах тоже имеет свои
повадки, и саами всей семьей
переходили на те озера, где вес-
ной или осенью лучше всего ло-
вилась нельма, кумжа, форель.
Поэтому-то и все имущество их
приспособлено к кочевому обра-
зу жизни. Семьи жили вдалеке
одна от другой — так, чтобы
оленям хватало пастбищ. И сей-
час на площади, которую зани-
мает город Кируна, оленей боль-
ше, чем людей, — свыше тридца-
ти тысяч голов. И теперь одни
стада к лету уходят с плоского-
рий поближе к морю, к Ботниче-
скому заливу, а другие, спасаясь
от комаров, поднимаются в горы.
Вслед за ними раньше уходили
саами всей семьей. Ныне же боль-
шей частью семья остается в по-
селке, а с оленями уходят пасту-
хи и те члены семьи, для кото-
рых такой поход нечто вроде вы-
езда на дачу.
К оленям здесь часто наведы-
ваются на мотороллерах, но не
редкость рядом с обыкновенным
крестьянским домом лапландская
17
2 «Вокруг света» № ?
«ката», в которую летом пересе-
ляется оставшееся в поселке се-
мейство.
Не так давно быт саами был
настолько примитивен, что мы
смогли осмотреть все виды стро-
ений, всю нехитрую утварь, весь
«музей под открытым небом»
меньше чем за час.
Через дорогу от музея распо-
ложились несколько двухэтажных
зданий. Это школа-интернат для
маленьких саами. О ней расска-
зывал мне Херлуф Бидструп, уз-
нав, что я собираюсь в Лаплан-
дию.
— Мне мало что удалось зари-
совать во время поездки в Нор-
боттен — ни металлургического
завода в Лулео, ни ловких сплав-
щиков на Луле-Эльв, — говорил
он. — Но все же я успел поймать
на карандаш Нильса Нильсона
Скума, большого по своему зна-
чению в шведской живописи
художника-саами, оленевода.
В Юккасьярви обязательно зай-
ди в школу,— советовал Херлуф.—
Увидишь, что у Нильса Скума
есть продолжатели. Семилетние
малыши саами рисуют на класс-
ной доске оленей с той непосред-
ственностью таланта, которая по-
ражает нас в наскальных изобра-
жениях, оставленных их предка-
ми. Особенно занятно, когда ря-
дом с юными художниками их
однокашники в таких же пестрых
национальных костюмах на сверх-
модерных металлических партах
зубрят закон земного тяготения.
Но в школу я не зашел: детей
там не было, они разъехались
на пасхальные каникулы.
— А из какого дома послали
в Кируну знаменитого котенка? —
спросил я.
Весной последнего года про-
шлого века строители железной
дороги добрались до озера Лосо-
ся — Луссаярви. Тут они должны
были возвести станцию. Здесь
возник и поселок рудоискателей.
Бухгалтер строительной партии
Ларссон приехал сюда с женой
и четырнадцатилетней дочкой
Кайсой. Чтобы девочка не скуча-
ла, ей привезли из Юккасьярви в
подарок трехнедельного котенка
по кличке «Кируна» — уж боль-
но он напоминал полярную куро-
паточку.
Однажды, в субботу вечером, в
домике Ларссона собрались инже-
неры-путейцы и горные инже-
неры. Зашел разговор и о том,
как назвать новую станцию. Чем
больше было выпито, тем более
заковыристые названия слетали с
языка собеседников, И вдруг иг-
равшая на полу с котенком Кайса
сказала:
— Назовите, как мою кошечку,
Кируна!
Название это так и осталось за
станцией и поселком. Оконча-
тельно же оно закрепилось, ког-
да первого ребенка, родившегося
здесь в землянке у обросшего
бородой рудокопа Андерса Се-
дерберга и его жены Ингеборг,
нарекли Кируно.
Дом, из которого был приве-
зен котенок, подарок Кайее, ока-
зался обыкновенной посеревшей
от времени избой.
В соседнем доме живет школь-
ный вахтер Хуго Фальк. Семиде-
сятилетний старик — член кирун-
ского клуба «Мужчин XIX века»,
куда входят лишь люди, рожден-
ные в прошлом веке, он любит
вспоминать о том времени, когда
здесь прокладывали железную
дорогу. Тогда мальчишка из
Юккасьярви не раз сиживал на
коленях легендарного курчавобо-
родого Черного Медведя — по-
вара артели строителей.
Хуго Фальк с удоволь- __________
ствием вспоминает и о
Неркинс-Оле — кучере
короля, который сменил
свою должность при
дворе на труд железно-
дорожника. Бывший ко-
ролевский кучер восхи-
щал первых кирунцев
умением владеть бичом.
Он издали мог ловко
выбить кнутом изо рта
курильщика трубку, не
причинив ему никакого
вреда и даже не кос-
нувшись его...
...Дорожный разговор — „
вращался вокруг судь-
бы саами.
В Швеции их семь ты-	——
сяч, из коих полторы —
граждане Кируны. Чис-
ленность этого народа,
прежде вымиравшего,
теперь стала стабильной,
но тем быстрее пошел
процесс ассимиляции.
Несмотря на то, что
в Тромсе в педагогиче-
ском институте есть са-
амское отделение, что
в Швеции недавно вве-
дены раз или два в не-
делю радиопередачи на
языке саами, в быту эту
речь услышишь все ре-
же и реже. Однако и
сейчас саами носят в
Лапландии яркую кра-
сочную одежду: меховые
малицы, узорчатые кень-
ги, синее летнее жене-
кое платье с подолами и обшла-
гами рукавов, отороченными кра-
сными лентами, мужские синие
рубахи с желтыми и красными
полосами на плече, синие мужс-
кие шапки с огромным, в голо-
ву человека, пышным, как хризан-
тема, ярко-красным помпоном
над козырьком. Вероятно, яркий
помпон имел когда-то не только
декоративное назначение — лег-
че было разглядеть человека в
тундре.
Продажа этих броских костю-
мов в городах туристам, своим и
зарубежным, равно как и сувени-
ров из оленьих рогов, ножей в
меховых ножнах, изготовлением
которых зимою занимаются жен-
щины саами, стало прибыльным
делом. По доходам промысел этот
идет сразу за оленеводством.
У КЕБНЕКАЙСЕ
Мы миновали Кируна-центр,
обогнули Кирунаваару и мчимся
по заснеженной дороге на юг.
Река Каликс-Эльв скрыта под ле-
18
дяной броней. Дорога бежит по
северному берегу к озеру Пай-
тасьярви. Еще десятка два кило-
метров, и проселочная дорога
кончается. Дальше на запад про-
езжих путей нет.
Летом, едва сойдет лед, прогу-
лочный пассажирский катер со-
вершает отсюда рейсы по озеру
к Никкалуокте, последнему се-
лению у подножия Кебнекайсе.
Но сейчас пристань повисла надо
льдом, катера, байдарки и каноэ
отдыхают на приколе. А наша
«олимпия» плавно съезжает на
лед.
Нет, не таким я ожидал уви-
деть озеро в ста пятидесяти ки-
лометрах севернее Полярного
круга в конце марта!
Слева и справа от зимника —
автомобили, около которых заго-
рают целые семейства, суетится
на лыжах детвора. Десятки, нет —
сотни людей сидят на складных
стульчиках у пробитых во льду
лунок. Едешь по озеру, словно
2*
по людному праздничному про-
спекту.
Но вот Никкалуокта; разброса-
ны на берегу озера три-четыре
бревенчатых избы с сараями. Из-
дали кажется, что на крышах изб
на перекладинах развешено белье.
Но нет, это куски оленьего мяса,
выставленные по здешнему обы-
чаю на мороз — лучший лапланд-
ский природный холодильник!
Свисают, колыхаясь на ветру, пу-
стые рукава оберегающего оле-
нину пугала.
Лед окончился, и дальше нет
машине и зимнего пути.
Пешеходная тропа круто ведет
в горы. Они кажутся выщерблен-
ными сахарными головами, обер-
нутыми снизу тенью, как плотной
синеватой бумагой.
Только успел подумать, что зря
мы не взяли с собой бутербро-
дов, как водитель, подведя нас
к бревенчатой избе, у стен кото-
рой прислонена не одна пара
лыж, говорит:
— Сейчас отведаем бульона из
оленины.
В комнате вокруг
двух больших, грубо
сколоченных дощатых
столов сидят люди, без-
усые и бородатые, в яр-
ких лыжных костюмах,
в толстых свитерах или в
пиджаках. Из вмазанно-
го в плиту котла поды-
мается вкусно пахнущий
пар.
Низкорослый черново-
лосый человек в нацио-
нальной одежде налива-
ет в миски горячий бу-
льон, то и дело подкла-
дывает и подкладывает
на общее блюдо куски
оленины. Ему помогает
жена, тоже в националь-
ном костюме. Рядом —
дочка хозяев в модном
европейском платье.
Она приехала на кани-
кулы из Лулео.
Тороватый хозяин —
саами Энох Саари —
оказывается, человек из-
вестный... Олений бу-
льон — это его празд-
ничный «приработок»,
а в основном он наблю-
датель метеорологичес-
кой службы. Водомеры
на треножниках стоят
перед избой. Рядом
с ними вращаются ча-
шечки ветромера, сна-
ружи на стене избы гра-
дусники.
Каждый день в свод-
ке, передаваемой по
радио и телевидению, сообщает-
ся и о температуре в Никкалуок-
те, Это не только самая северная
точка, но и самое холодное мес-
то Швеции... Досужие шутники да-
же говорят, будто Энох Саари,
прежде чем сообщить, какая тем-
пература в Никкалуокте, слушает
по радио донесения из других
пунктов, а потом уж говорит
сам — так, чтобы у него было
хоть на градус похолоднее.
Зато в июле в Никаллуокте
солнца больше, чем в Мадриде!
Впрочем, болтают-то зря. Вся-
кую неточность немедленно заме-
тила бы прекрасно оборудован-
ная геофизическая обсерватория,
ведущая наблюдение за север-
ными сияниями и верхними слоя-
ми земной атмосферы где-то по-
близости в тундрах у Кируны.
Насытившись вареной олениной,
выходим на волю.
Кажется, совсем близко сияет
сахарная голова горной гряды
Кебнекайсе. Идем к ней по отло-
го подымающейся тропе... И вско-
ре доходим до выстроенной на
каменистом холме лапландской
часовни.
Только что закончилась служ-
ба — из часовни валом валят не
столько молящиеся, сколько зева-
ки. Впрочем, есть и набожные
старушки. Рядом с часовней мо-
гила человека, на чьи средства
она выстроена. Садимся на кам-
ни и, подставив солнцу лица, от-
дыхаем...
Дальше идти надо уже по кру-
той тропе.
Сейчас только редкие смельче-
ки-альпинисты могут достигнуть
Кебнекайсе, объясняет наш спут-
ник.
Какая жалость, что нельзя
стать Нильсом Хольгерсом, сидя-
щим на спине мудрой гусыни
Акка, и облететь эти горы, полю-
боваться их возвышенной красо-
той! Но... гуси прилетят сюда не
раньше, чем недели через три,
когда я дома, в Москве, буду
рассказывать и самому себе не
верить и удивляться, неужели и
в самом деле я коснулся подо-
швы Кебнекайсе и, присев на ва-
лун розового гранита, любовался
зазубренными, занесенными сне-
гом вершинами этой волшебной,
воспетой в сказаниях горы?
Пора обратно — мимо доми-
ков Никкалуокты, мимо избы Эпо-
ха Саари, который завтра, пока-
зывая корреспонденту «Норбот-
тенского курьера» запись в кни-
ге гостей, скажет, что впервые за
те полсотни лет, что он здесь
жизет, в Никкалуокте был рус-
ский.
19
...И дальше уже на «олим-
пии» — по ледяному «проспек-
ту», изрешеченному любителями
подледного лова, по скользкому,
наезженному склону на берег.
Неподалеку от дороги низко-
рослый, ветвисторогий олень пе-
редним копытом разгребает рых-
лый снег, чтобы полакомиться
ягелем. Поодаль его подруга.
В финской Лапландии я как-то
видел клеймение оленей. Пом-
ню, как ждали мы их прибли-
жения у костра в бревенчатом
старом сарае, возле загонов, об-
несенных плетнями. Как издалека
донеслись собачий лай и резкие
крики загонщиков, бегущих на
лыжах за оленями. А потом это
кружение в загонах сотен живот-
ных, в кротких глазах которых
сверкал один только безотчетный
ужас перед непонятными им дей-
ствиями людей... А хозяева, стоя
среди этого кружащегося потока,
зорко выискивали среди важенок
и молодых самцов еще не клей-
менных пыжиков и ловко наки-
дывали на задние ноги петлю.
Пыжик на быстром бегу рушится
на измельченный копытами снег,
и хозяин тут же острым ножом
делает на оленьем ухе надрез-
метку. У каждого хозяина своя
особая метка. И на время этой
операции, на минуту-другую, ста-
до останавливало свой неистовый
бег. Олени, раздувая бока, тяже-
ло дышали...
Обломок рога, оброненный то-
гда старым оленем, я подобрал
и по сей день храню.
...И вот уже подымается изда-
ли гора Кирунаваара. Из-за ее
плеча медленно выдвигается го-
ра Лосось. Солнце совсем низко,
и снег на горах становится тем-
но-голубым.
— Ни в одном городе мира нет
таких синих сумерек, как в Киру-
не, — замечает водитель, повора-
чивая баранку. — Я не говорю о
позднем вечере, когда все сине,
кроме красно-фиолетовой поло-
сы над горизонтом, но любители
фотографии знают, что Кируна —
синий город даже среди белого
дня. Когда они посылают свои
фотоснимки на конкурс, их часто
возвращают с обычным ответом:
«Слишком много синего цвета».
Члены столичного жюри никогда
не были здесь и не видали си-
них дней Кируны.
...Да, чтоб не забыть: эмбле-
ма Лапландии — «горный под-
снежник» — это цветок эдель-
вейса.
ОСТИЯ
Г. Б. ФЕДОРОВ,
доктор исторических наук
Когда, миновав увитую роза-
ми изгородь, вступаешь на
территорию Остии, первое,
что поражает, — это не-
обыкновенная чистота. Первоздан-
но сияют стены одноэтажных и
многоэтажных домов, улицы тща-
тельно замощены большими ка-
менными плитами. Это тем более
удивительно, что последний жи-
тель города скончался около...
полутора тысяч лет назад.
Остия, расположенная в устье
Тибра (Остия и значит устье) при
впадении его в Тирренское море,
в 32 километрах от Рима, гбыла
построена по крайней мере еще во
времена римской республики, а по
преданию, гораздо раньше — при
Энее. Сначала ей отводилась роль
военного укрепления, но, постепен-
но разрастаясь, Остия преврати-
лась в настоящие морские ворота,
ведущие в столицу.
Научные раскопки в Остии впер-
вые проводились в 60-х годах про-
шлого столетия известными италь-
янскими археологами Висконти.
В 1913 году работы возглавил
выдающийся ученый Кальца. Сей-
час дело всей его жизни продол-
жает в Остии созданный им кол-
лектив археологов, в котором ве-
дущую роль играет синьора Раиса
Кальца.
...Короткая церемония знакомст-
ва — и синьора Кальца повела
нас в фантастическое путешествие
по улицам мертвого города...
Как и во всех римских городах,
в Остии имеются две главные ули-
цы; одна тянется с востока на за-
пад, вторая — с юга на север.
На пересечении их — форум.
В центре его возвышается кирпич-
ный, со всех сторон облицованный
мрамором главный храм — Капи-
толий. Поднимаемся по широкой
лестнице и с паперти осматрива-
ем город. Бросается в глаза пра-
вильность, строгая геометричность
его планировки и большое количе-
ство общественных зданий. Вот
цирк. Овальная чаша его с камен-
ными скамьями и с травянистой
ареной удивительно хорошо сохра-
нилась.
Дальше видны базар, парк, ба-
ни, склады и другие общественные
соооужения. Все они, включая и
Фото автора
общественные уборные, сделаны
из туфа или кирпича, облицованно-
го туфом. Это не просто архитек-
турная мода, но выполнение стро-
гих предписаний: туф — надеж-
ный огнеупорный материал. Кста-
ти, обширные кирпичные казармы
пожарной команды тоже хорошо
сохранились.
Неподалеку от казарм пожарни-
ков находится площадь городского
рынка, в центре которой возвы-
шается каменная колонна с высе-
ченной на ней надписью. Не скрою,
приближаясь к колонне, мы пред-
полагали, что увидим какое-нибудь
торжественное изречение. Каково
же было наше удивление, когда
прочли: «Нигде не болтают так
много, как на базаре». Словно че-
рез 15 веков прорвался и дошел
до нас веселый, насмешливый го-
лос жителей Остии!
Вообще остийцы были великими
мастерами по части веселых, а
иногда и довольно фривольных
надписей, сделанных к тому же в
самых неожиданных местах. Так,
например, в пристройке к одной из
самых богатых бань торговцев на
полукруглой каменной стене имеет-
ся фреска с изображениями семи
величайших мудрецов: Солона,
Филона, Фалеса Милетского и
других. Возле каждого написано
изречение, якобы принадлежащее
ему. Оно звучит весьма неожидан-
но по контрасту с торжественным
ликом и величественной фигурой
философа. Самое невинное из этих
изречений: «Что будет, если много
кушать гороха?» Вообще чувство
юмора древних римлян проявля-
лось подчас в оригинальных фор-
мах. В храме богини войны Белло-
ны стоит мраморный ритуальный
камень. На нем изображены следы
двух пар здоровенных мужских
ног, идущих в противоположном
направлении. Это солдат, вернув-
шийся невредимым из какого-то
тяжелого похода, счел нужным
именно так поблагодарить боги-
ню — спасибо, дескать, с чем
ушел, с тем и пришел, все в по-
рядке!
Остия вела огромную торгов-
лю: из Галии и Германии приво-
зили зерно, лес, рабов, из Ли-
вии — слонов и лечебную траву.
20
На мозаичных полах купеческих
складов и домов черным на светло-
кремовом фоне с лаконичной выра-
зительностью и точностью изобра-
жены корабли различных стран,
раб с меркой для зерна, дельфи-
ны, сцены перегрузки с речного ко-
рабля на морской. Вот помещение
уникального в своем роде торгово-
го дома — его владельцы, как яв-
ствует из сохранившейся надписи,
малоазийский грек Эпогадио и иу-
дей Эпофродипио занимались тор-
говлей дикими животными: льва-
ми, пантерами, тиграми.
Имена подавляющего большинст-
ва владельцев домов не сохрани-
лись, и дома названы археологами
условно по наиболее интересным
найденным там образцам фреско-
вой живописи, мозаики или скульп-
туры. Вот, например, внушитель-
ный кирпичный пятиэтажный «Дом
Дианы» (здесь был открыт рель-
еф богини охоты) — многоквар-
тирный, с отдельным выходом для
каждой квартиры. В доме находи-
лось и собственное святилище —
персидского бога солнца Митры.
Диана и Митра, по-видимому, мир-
но уживались под одной крышей.
Это не удивительно. Разноплемен-
ное, разношерстное остийское на-
селение не было особенно ортодо-
ксальным в вопросах веры.
Мы долго бродили с синьорой
Кальца по Остии и, совершенно
измучившись от жары и обилия
впечатлений, решили немного пе-
редохнуть. Мы зашли в термопо-
лий — один из многочисленных
остийских ресторанчиков. Как и
другие здания города, он был рас-
копан археологами. В ресторанчи-
ке, состоящем из трех комнат и
кухни, очень прохладно и уютно.
Стены украшены разноцветными
фресками и изображениями фрук-
тов, сыра; мраморные прилавки
потемнели от впитавшегося в них
свыше полутора тысяч лет назад
горячего вина. Как, верно, было
приятно посидеть в нем, особенно
после утомительного и опасного
путешествия, скажем, в Африку
за львами для столичных цирков.
...Прощаясь с синьорой Кальца,
мы от души поблагодарили ее. Мы,
археологи, могли в полной мере
оценить, сколько поистине самоот-
верженного труда и глубоких зна-
ний понадобилось для того, чтобы
в строгом соответствии с правила-
ми науки раскопать целый город,
вернуть его из небытия и поста-
вить в строй важнейших действую-
щих памятников культуры.
/MU5EUM/
Наш специальный корреспондент Аркадий Савеличев
недавно вернулся с Васюгана. В своем очерке он рас-
сказывает о людях, осваивающих богатства этого суро-
вого края.
У ДОГОРЕВШЕГО КОСТРА
0ж и костер догорел и ватники наши высохли
и перестали дымиться, а мой проводник охот-
ник-хант Алексей Иванов все ворочался на
своей еловой подстилке:
— Васюгай Богатырь знал, что делал, — уго-
варивал он меня. — Он тайгу любил, охотника
любил. Он дороги нам оставлял. Там, — дед
Алексей ткнул пальцем в черноту тайги, —
свежий его след близко. Хочешь, покажу? Всего две
трубки выкурить.
Я налил деду Алексею остывшего кипятка, а ис-
кать богатырскую тропу отказался. Дело в том,
что я уже видел такие тропы — и по Оби, и по
Васюгану, и по Нюрольке, и то таежной речонке
Поган-Еган...
ВПЕРЕД, К ЗТ
Их топографическая шестерка формировалась
в спешке. Это уже потом, по крайней мере через
неделю, выяснилось, что все, за исключением Во-
лоди Дубины, новички, не нюхавшие тайги. Но
тогда просто получили, что полагается, уложили
в рюкзаки, подвесили котлы, фляги, монтерские
когти, рацию, ружья, топоры, а топограф Василий
Пелых взвалил на плечи еше и теодолит в прида-
чу. Вертолет доставил их к месту работы.
Они вели съемки и уточняли старые карты, еще
не подозревая, что всех их ждут испытания, ка-
кие даже в Васюгании выпадают не часто.
...Уже шестой день без еды.
Вчера они прошли болото, которое на старых
картах считалось непроходимым. Сейчас у них про-
сто не было сил делать крюк в десять лишних
километров. Шли напрямую. Когда садились от-
дыхать, Люда не опускалась, как все, на кочку,
а прислонялась к болотной сосенке и вместе с рюк-
заком сползала на мох. Это, оказывается, очень
удобно. Если надо встать, возьмись руками за
ствол сосенки и поднимайся. Долго, но все же мож-
но подняться, если хочешь идти.
А идти надо. Дождь льет уже неделю. Ничего
не видно. Вертолет и сегодня не прилетит. Да ес-
ли бы и прилетел, все равно не найдет в тумане.
Надо идти. Василий Пелых говорит, что на
очередной ЗТ — закладной топографической точке
есть мешок с продуктами. Неделю назад, когда была
летная погода, его сбросили с вертолета.
В роль начальника группы Василий Пелых во-
шел не сразу. Но, подчиняясь законам тайги, ин-
стинктивно делал то, что делал бы на его месте
самый опытный таежник.
Холщовый мешок в глазах людей разрастается
до невероятных размеров и превращается в целый
гастрономический магазин. Даже колбасный запах
слышится. И когда едят зеленую летнюю клюкву,
она уже не кажется такой горькой.
Люда больше шагу ступить не может. Это ясно
каждому.
И все же она идет. Это кажется невероятным.
Ноги ее, обутые в обычные резиновые сапоги, дви-
гаются, значит, двигается и она сама.
На пути вырастает лохматая медведица. Стоит
и ждет, что будут делать эти шестеро качающих-
ся людей. Они даже не испугались. Сбились в ку-
чу и переговариваются. Если бы медведица пони-
мала человеческий язык, она бы услышала, как
Василий Пелых спросил:
— Стрелять? У нас одна пуля, один картечный
патрон, остальное все подмокло.
Медведица вкусно облизывается, спокойно стоя
на задних лапах. Ее жирные окорока лоснятся
свежей шерстью. Люди тоже сглатывают голодную
слюну и мысленно жуют медвежатину...
Василий вынимает патрон из ружья:
— Чтобы не искушал. Я не убью одной пулей
медведицу, а на картечь надежды мало. И ты, Во-
лодька, не убьешь. Разве что ты, Люда?
Она улыбается одними глазами, но говорить уже
не может.
Шестерка голодных людей обходит стороной
медвежьи окорока и двигается дальше. Медведица
какое-то время эскортирует их, но, убедившись, что
эти люди не тронут ее медвежат, отстает.
Впереди показывается прямая дорога. Сейчас ее
затянуло водой, а зимой, по всему видать, здесь
ходили тракторы. Об этом говорят измочаленные
гусеницами стволы деревьев, набросанные в тряси-
ну чьей-то гигантской рукой, лопнувшие траки и
обрывки тросов.
— Сейсмический профиль, — зачем-то говорит
Василий Пелых, сам думая совсем о другом:
«На ближней ЗТ продуктов нет. Я же сам свя-
зывался по рации. Теперь надо идти до следующей
ЗТ... или ждать вертолета здесь».
22
НАД
АРКАДИЯ
САВЕЛИЧЕВ
ТАЙГОЙ
ЗТ — это мало и много. Мало, если есть только
вырубленная поляна, в центре ее нетронутый кедр,
на вершине кедра — веха, а на вехе — флаг.
И много, очень много, если там предусмотритель-
но сброшен с вертолета льняной мешок, а в меш-
ке — консервы, тушенка, макароны... Продукты
могли подмокнуть и протухнуть, их могло подпор-
тить лесное зверье, но все равно это много!
Василий Пелых оглядывает своих людей. Фи-
зиономии не очень, но жизнь в них, кажется, еще
есть.
«Сейчас или обождать?» — думает он в замеша-
тельстве.
Пройдет еще несколько минут, они отдохнут,
и Василий Пелых сознается, что продуктов на ЗТ
нет. Это уже никого не удивит. Только Володька
Дубина, парень на редкость жилистый и вынос-
ливый, скажет:
— А мы знали. Ты молодец, заставил нас по-
верить в несуществующее и идти вперед.
Они поднимутся, пересекут зимник и по компа-
су возьмут направление к следующей ЗТ.
Василий Пелых будет по-прежнему шагать во
главе своего маленького отрядика и расписывать
прелести холщового мешка, сброшенного на ЗТ.
Ему будут верить, не верить в тайге — нельзя...
ГДЕ ОНА, ЭКЗОТИКА!
Эту историю мне рассказали как новичку в Ва-
сюгании, потом я слышал много других. От них вея-
ло экзотикой непривычных слов, традиционной таеж-
ной романтикой, мешая поначалу разглядеть необыч-
ное в том, чему я сам оказался свидетелем.
Радио разнесло по тайге весть. Говорил дале-
кий мужской голос:
— Я Емь-27, я Емь-27. С глубины 2455 метров
ударил газовый фонтан. Суточный дебит ориенти-
ровочно 50 тысяч кубометров. Как слышите?
Прием.
По одному виду главного геолога было видно,
что он рад сообщению и в то же время не может
скрыть некоторого недоумения. От второго ствола
ждали большего. Первая скважина, поразившая
умы геологов фантастическим газовым факелом,
вскружила голову и ему. Он словно бы забыл, что
та скважина была на куполе газовой структуры,
а эта на крыле.
Проходит томительная минута, прежде чем
главный геолог обретает дар речи и уже другим,
ободряющим голосом кричит в трубку:
— Юрий Сергеевич, поздравляю. Ведите наблю-
дение. Скважина, как мне кажется, еще не разра-
боталась. Дебит может увеличиться. Как слыши-
те? Прием.
Газовый фонтан ударил в семидесяти километ-
рах от Среднего Васюгана. Не дослушав конца
разговора, я мчусь на аэродром и ищу борт —
так здесь зовется добродушный МИ-4.
Я над Васюганией.
Даже с птичьего полета она необъятно вели-
ка и немного загадочна. Зеленое море бесконеч-
но. Лишь темные соры — крохотные лесные озер-
ца, речушки да болота вносят некоторое разно-
образие в таежный пейзаж.
Эскадры обласков по-прежнему снуют по Васюга-
ну. Наверное, потому, что обласок — вещь в бо-
лотистой Васюгании незаменимая. Сделать его —
что трубку выкурить. Найди осину поровнее, вы-
долби сердцевину, чтобы борта были не толще
указательного пальца, — и обласок почти готов.
Остается распарить его над огнем, при помощи
распорок придать нужную форму, просушить, про-
смолить — и гуляй себе по Васюгану!
Петляет эта река, делает немыслимые колена.
Зачем охотнику повторять ошибки реки? Он вы-
ходит на берег и без особых усилий тянет на
бечеве обласок с поклажей. А там опять в воду.
Надоело серпантины крутить — снова пешком по
болоту. Где веслом, где волоком. И лодка и во-
локуша одновременно. Ну, какой же васюганин от-
кажется от обласка?
Я тоже учился держать весло. Но верткий обла-
сок с первого же раза распознал во мне чужака.
Не дав еше набрать равновесия, он валил меня
в воду и сверху плотно прикрывал своим осино-
вым днищем.
Васюган давно позади. Попетляла, побегала за
самолетом и скрылась из глаз медлительная Ню-
ролька. Внизу лишь речушки
и названий-то нет.
Вертолет летит от ручья к
ручью, а тайга не кончается, и
хмуро топорщатся внизу темно-
зеленые кедры.
Что это за страна, в которой
от поселка до поселка полто-
раста километров?
ручеики, которым
Геофизики, эти современные предсказатели, отзы-
ваются так:
«Средне-Васюганский сложный вал входит в со-
став обширной нефтегазоносной (по преимуществу
газоносной) провинции, расположенной к востоку
от Омского разлома. В пределах вала на ряде
площадей получены промышленные притоки нефти
и газа, не говоря о прямых и косвенных призна-
ках, отмечавшихся во всех пробуренных скважинах
в диапазоне от палеозоя до нижнего мела вклю-
чительно.
Южная граница нефтегазоносной провинции еще
не намечена...»
Под нами тайга. Та самая «провинция», которая
раз в пять больше иной европейской страны. Ей
пророчат завидное будущее. В проектных институ-
тах Новосибирска уже вырисовываются черты се-
верных городов. Изыскатели вынашивают планы
железной дороги. На карту ложатся газопроводы
и линии будущих автострад... Самое важное и пер-
востепенное из этих проектов войдет в планы бли-
жайших лет.
...А пока внизу — необозримый океан. Я ищу сле-
ды жизни — и не нахожу.
И когда совсем отчаи-
ваюсь, неожиданно заме-
чаю... двух медведей.
Медведи едят на болоте
клюкву, не обращая ни ма-
лейшего внимания на шум
винта.
Самолюбие летчиков уязв-
лено. Они бросают вертолет
вниз, почти к самым болот-
ным кочкам. Медведи под-
нимаются на задние лапы и
скалят красные пасти.
Но мы миролюбиво бро-
саем им по куску колбасы
и летим дальше, в глубь
страны Васюгании.
ГАЗОВЫЙ ФОНТАН
Вертолет летит над тай-
гой бесконечно долго. Боло-
та сменяются лесами, ле-
са — глухими сорами, мель-
кают жилы речушек, попа-
даются вырубки и гари,
иногда мелькнет ажурная
буровая вышка, возле нее
суетятся люди, а наш вер-
толет тарахтит себе над зе-
леным морем.
Рисунки
В. КОРОВИНА
Вот, кажется, снижается. Делает круг и потом
долго трясется в двух метрах от земли, целится
в центр бревенчатого настила. Наконец попал,
опустился, поднимая по сторонам волны. Посадоч-
ная площадка со всех сторон залита водой. Бо-
лото. Трясина. Я прыгаю с бревенчатого настила —
и сразу увязаю выше колен.
А вот и Юрий Сергеевич, который всполошил
своим сообщением все радиостанции Васюгании.
Белокурые волосы треплет ветер. Глаза по-детски
светятся. Клетчатая рубашка, брюки, нос, даже
сапоги в мазуте и копоти.
Мое лицо прямо-таки сжигал газовый факел, ко-
торого я почему-то не видел.
— Погас, — без улыбки сообщил Юрий. — Во-
да из скважины пошла.
— А хоть маленько? — я еще не доверял его
словам.
— Маленько можно, — согласился Юрий и по-
вел меня на буровую.
Сбоку от вышки была вырублена большая поля-
на и туда проведен газоотвод. Он заканчивался
вертикальной трубой. На вершине ее полагается
трепетать факелу. По яркости пламени геологи оп-
ределяют содержание в газе примесей. Но факела
не было. Из трубы со свистом вырывалась адская
смесь воды и газа. Ядовитое облако образовало
светящуюся радугу. Но на Юрия радуга не произ
водила ни малейшего впечатления. Он геолог-испы-
татель. Ему поручено провести опробование про-
буренной скважины и зажечь факел. А факела
нет. Нет, да и все тут!
Юрий свирепо посмотрел на оголовок газоотво-
да, потом отошел к самому краю поляны и вы-
стрелил из ракетного пистолета в свистящее белесое
облако. Взрыв! Ракетой унеслось вверх голубое пла-
мя... И беспомощно упало. Снова пошла вода.
Юрий Миндигалеев выстрелил еще раз в ядови-
тую радугу. Снова взрыв! Снова над газоотво-
дом взвилась голубая ракета. На этот раз пламя
держалось дольше, но в конце концов упало к са-
мому оголовку трубы и, вспыхнув напоследок, по-
гасло. Поединок закончился полным поражением
Юрия Миндигалеева.
Над газоотводом ярче прежнего разгорелась ядо-
витая радуга.
После этого Юрий ушел в командирский балок.
Белокурые волосы уныло падали на глаза. Он
подсел к рации и неохотно принялся бубнить:
— Я Емь-27, я Емь-27. Дебит газа уменьшился.
Жду, когда установится постоянное давление. Не-
много промазали. Перфораторщики перестарались,
стрельнули в воду ниже пласта.
В трубке послышался далекий смешок главного
геолога. Юрий тоже рассмеялся. Оказывается, н<
так страшно. Какой же Кощей сразу отдаст сво¥
богатства?
Кощею явно не нравился настырный Миндигале
ев. Кощей, видимо, считал, что этот парень зазнал-
ся. Семь скважин испытал — пять раз зажигал
факел. Так нет же, в шестой не выйдет!
Утром охрипшим голосом Юрий Миндигалеев сно-
ва передавал:
— Я Емь-27, я Емь-27. Всю ночь вел наблюде-
ние за скважиной. Пока по-старому. Идет соленая
вода. Факела нет.
Я так и ушел с буровой, повторяя эти невеселые
слова.
ПЕШКОМ ПО ТАЙГЕ
Через тайгу пролегла просека. Это всего лишь
геодезический ход, микроскопический след в океане
тайги.
Она пролегла совсем недавно.
Поваленные кедры еще исходили соком, а листья
осин трепетали, как живые. Деревья не хотели
умирать в такое прекрасное утро. Такое утро в Ва-
сюгании редкость. Я не видел солнца, но догады-
вался, что оно взошло. Все живое в эти минуты
славило благословенное тепло, и в лесу стоял
праздничный звон.
Весь след устилали павшие лесные великаны.
По ним можно идти, как по хорошему тротуару.
Комель кедра широк и шершав. Не стоит даже смот-
реть под ноги, не споткнешься. Но, дойдя до
верхушки, приходится все же прыгать в седой, на-
мокший мох. Болото ухает, оседает под сапогами.
Прежде чем поставить ногу, надо осмотреться и
на всякий случай ухватиться за ветку. А после де-
сяти таких судорожных прыжков пора выбирать
новое упавшее дерево и пользоваться его госте-
приимной спиной.
Мне это мешает сосредоточиться, а дело в том,
что я вспоминаю свой самый счастливый день, когда
я был изыскателем дороги, когда мы шли по тайге,
топорами прорубая себе путь. У нас была бензо-
пила «Дружба», но техника, как всегда, капризни-
чала, а топоры нет. Топоры наши свистели, как саб-
ли. Мы подходили к кедру, который не желал
уступать дорогу, и говорили:
— А ну, любезнейший, пади!
И в два топора его, в четыре руки! Он не вы-
держивал такого дружного натиска, шумно бухал-
ся на колени. В тайге после этого долго гуляло
эхо. Но мы его не слышали, мы уже вели разго-
вор со следующим лесным великаном. Это заканчи-
валось, как правило, тем, что он тоже валился
ниц.
Но иногда мы миловали — оставляли на боку
дерева широкую залысину, а сами делали вид,
что оно нам не мешает. При этом наш началь-
ник, Николай Севрук, немного ворчал. Он не то
что сердитый, а должность у него такая. Не смот-
рите, что ростом не очень. А по тайге пройдет
столько, сколько надо, и относится к разряду лю-
дей, которые могут нести рюкзак.
На ночь мы все располагались в палатках, а Сев-
рук — под навесом. Между двумя лиственницами
положена на сучья перекладина, на перекладину
отвесно набросано хвои — вот и весь навес. Но
Николай Севрук не жаловался. Мне, говорит,
в палатке душно. Это в палатке-то!
...Я оступился и с треском полетел вниз с оси-
ны. Проклятое дерево! Помешало мне хоть немного
побыть изыскателем дорог и в буквальном смысле
вернуло с небес на землю.
Осина лежала в стороне от просеки, и все ее
назначение — служить зверью переправой через
речку, которую я прошел, не заметив.
Речка незнакомая. По всем соображениям, ее
здесь не должно быть. Неужели так быстро рож-
даются реки? Вчера не было, а сегодня — извольте!
Хотя нет, берега старые, русло спокойное. В сто-
роне виднеется сора. В ней, конечно, пропасть
рыбы. Но мне не до нее.
Я еще не верю, что заблудился, но это так. Си-
люсь вспомнить многочисленные приметы, которые
мне битый час вдалбливали в голову. Но полу-
чается какая-то ерунда: «Речка Салат, а в нее
впадает Поган-Еган...»
А может, наоборот? А может, Поган-Еган вообще
никуда не впадает?
Болотная вода неподвижна. Я бросил в нее’ лист,
но он спокойно стоит на месте. Берега так насы-
щены водой, что ближе не подступиться. Вода уг-
рожающе черная. Действительно, Поган-Еган!
Прошло немало времени, пока я начал сообра-
жать здраво. Собственно, ничего страшного нет.
Я же не потерял просеку. Допустим, это не та,
допустим, я где-то незаметно свернул в сторону.
Но все же просека? Если по ней идти, куда-нибудь
выйдешь?
Я сворачивал на безмолвные просеки с упорством
загнанного зайца. И все они заканчивались тупи-
ками. Дальше — тайга.
Когда мной уже стало овладевать отчаяние,
над тайгой раздался взрыв. Следом — пламя.
Над лесом с шумом взлетела огненная ракета и по-
висла неподвижно, продолжая оглушительно гудеть.
И тогда я мигом вспомнил все. Дорогу, кото-
рую по рассеянности потерял, наказы изыскателей,
буровую, с которой ушел два дня назад.
Темнело.
Я бежал на свет огня. Он все ближе, ближе. Вот
уже и вырубка.
Возле буровой виднелись силуэты людей. Даже
две женские фигуры. Значит, событие так велико,
что повар и поваренок побросали свои котлы и
убежали на буровую.
Огненный факел далеко освещал тайгу. И виде-
лось мне: на опушку леса вышел кто-то высо-
ченный и молчаливый. Голова его поднималась
вровень с кедрами и сливалась с их темными вер-
шинами.
Но стоило мне отвести глаза, как все исчезло.
Я издали различал одежду бурильщиков, их лица,
даже улыбки.
Ай да Миндигалеев! Перехитрил-таки Кощея!
И я улыбаюсь тем, кого успел полюбить за не-
долгий срок своего пребывания в Васюгании.
* * *
...Итак, я отказался от предложения моего про-
водника; я и без него уже ходил по богатырским
тропам. Вместо этого, придвинувшись к огню,
я мысленно заканчивал только что услышанную ле-
генду:
— Ходит по сибирской тайге Васюгай Бога-
тырь— могучий Покоритель Голубого Огня.
И где ни ступит его нога, там болота рассту-
паются, города новые поднимаются. И такие это
города, что жил бы да жил, да и внукам нака-
зывал.
Люди живут в тех городах долго, долго не
стареют.
Прошел Покоритель Голубого Огня близ великой
сибирской реки и зажег там Голубое Пламя. И за-
думал разнести его по всем большим и малым го-
родам и даже по всем деревушкам.
И отправился в свой далекий путь...
В ТРЕТЬЕМ НОМЕРЕ ЧИТАЙТЕ ОЧЕРК s
Н. АЛЕЕВА О МОЛОДЫХ СТРОИТЕЛЯХ ГАЗО-
ПРОВОДА БУХАРА —УРАЛ.	>
25
ПО НИГЕРУ -
ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ СТРАНЫ
«Я испытал бесконечное счастье, увидев перед
собой долгожданную цель своих устремле-
ний — величественный Нигер, сверкающий в лу-
чах утреннего солнца. Он был так же широк,
как Темза у Вестминстера, и воды его медленно
текли на восток», — в восторге записал в днев- 11
•нике Мунго Парк — первый европеец, открыв-
ший тайну загадочного Нигера.
Такое же чувство пережили несколько чело-
век из маленькой «самодеятельной» экспедиции,
когда они впервые увидели Нигер у Бамако.
Нет, цели у экспедиции швейцарских студентов
были скромнее, им не пришлось решать загадку,
волновавшую умы географов мира на протяже-
нии шестнадцати столетий и раскрытую в конце
XVIII века: куда течет Нигер—на восток или
на запад?
Им предстояло пройти на моторных лодках
по Нигеру от Бамако (почти от истоков реки) ।
до устья — города Порт-Харкорта в Нигерии. |
...Позади осталась столица Мали, промелькнул 
древний Сегу, знаменитый своими великолепны- ,
ми коврами, африканская Венеция — город Mon- I
ти, со множеством каналов и рукавов, а вели- |
чавая река все еще спокойно катит свои волны
куда-то на северо-восток, к сердцу Сахары. Ее
горячее дыхание чувствовалось в порывах зной-
ного ветра и в звоне песчинок, принесенных
с северных берегов. Первое боевое крещение
флотилия из десятка лодок получила в большом
озере Дебо, которое Нигер, разлившись на не-
сколько рукавов, образует после Мопти. Озеро
попытались пересечь ночью, но внезапно нале-
тевший ураган выбросил лодки на берег и за-
валил их песком. Утром местные жители помо-
гали путешественникам «найти дорогу к воде».
Вот и Кабара — порт загадочного Тимбукту,
легендарного города историков, географов, фи-
лософов, астрономов и математиков арабского
средневековья..
В районе Гао, у порогов, экспедиции удалось
даже сделать несколько археологических откры-
тий. Здесь, нависая над рекой, царствуют ска-
лы. В их малоисследованном лабиринте студен- .
ты обнаружили несколько наскальных изобра- |
жений и надписей, сделанных древними жителями |
этих районов. Когда-то, в I тысячелетии до |
новой эры, к Гао подходили несколько дорог !
для колесниц, соединявших государства Судана II
со странами северной Африки. На скалах сред- II
него Нигера не раз находили изображения ко-
лесниц североафриканского племени гарамантов
А две тысячи лет назад по этим дорогам, гремя
доспехами, маршировали на завоевание Фетша-
на и Судана легионеры римских полководцев
Корнелия Бальбы, Септимия Флакка и Юлия
Матерна. Какие же загадки еще хранят скалы
Гао?
Не без сожаления покидала экспедиция бере-
га района Гао, но их ждала двухкилометровой .
ширины водная дорога в последнюю по пути I
страну: Нигерию. Река повернула на юг, к Гви- Г
нейскому заливу
26
Читатели уже встречали
на страницах нашего жур-
нала заметки о необычных
и малоизвестных видах спор-
та: о Керапан Сапи —
спортивном празднике зем-
ледельцев на индонезийском
острове Мадура, о нацио-
нальном филиппинском
«футболе» — сипа, о пры-
гунах с острова Пентекост,
о «летающей мачте» ацте-
ков...
Идя навстречу пожелани-
ям, выраженным в много-
численных письмах читате-
лей, редакция журнала на-
мерена опубликовать в этом
году серию материалов под
рубрикой «География спор-
та». В новом разделе будет
рассказано об истоках и
древних традиционных ви-
дах спорта народов мира,
о новых необычных сорев-
нованиях, которые рождают-
ся в наши дни, а также
о «спорте чудаков» — забав-
ных курьезах в спортивном
мире.
Сегодня мы знакомим чи-
тателей с первыми материа-
лами из этого цикла.
В ВОЗДУХЕ КОВРЫ-САМОЛЕТЫ
Н а голубой водный простор вырывается глиссер.
За ним на длинном, натянутом как струна тросе
скользит спортсмен-воднолыжник. За его спиной ви-
ден гигантский пятиугольный каркас, обтянутый ма-
терией. Скорость все возрастает, каркас наклоняет-
ся, и вот человек взмывает в воздух. Спортсмен
парит на этом гигантском воздушном змее. Но воз-
душный лыжник не должен забывать об управлении
змеем — постоянно контролировать заданный угол
его наклона. В противном случае спортсмен «вой-
дет в штопор» и врежется в воду
Во многих странах появились любители воздуш-
ных полетов. «Сегодня в моде ковры-самолеты», —
писали летом прошлого года газеты. Недавно орга-
низованная федерация нового спорта провела уже
два больших международных соревнования — на сре-
диземноморском побережье Франции и на озере Вёр-
тер-Зе в Австрии.
Но взмывать в голубой простор, пользуясь воз-
душным змеем, можно не только с водной поверх-
ности. Это спортивное открытие сделали студенты
одного из вузов Саратова. Вот что рассказывал
о них журналист В. Захаров:
— Наша машина вырвалась на заснеженный
степной простор. Впереди, куда ни глянь, — ослепи-
тельная белизна, разрезанная серой лентой дороги.
И вдруг прямо над дорогой мы увидели мчащийся
на небольшой высоте огромный воздушный змей,
под которым висел лыжник. Догнать лыжника мы
смогли, когда он уже скользил по придорожному
снегу.
Так мы оказались свидетелями испытания воздуш-
ного змея для водных лыж в... зимних условиях.
Конечно, смелый эксперимент требовал от спортсме-
нов большого мастерства и хладнокровия. Ведь
снежное поле не зеркальная гладь воды.
ЭСТАФЕТА ДЖУНГЛЕЙ
Слово «эстафета» означает прежде всего срочное
сообщение. Но есть у этого слова и другой смысл,
теперь, пожалуй, даже более известный. Это эста-
фетный бег, вид спортивных соревнований.
Он был известен еще в древности. Изображения
бегунов, передающих друг другу эстафетную палоч-
ку, можно встретить на расписной древнегреческой
лаковой керамике.
А вот как выглядит эстафета у одного из индей-
ских племен бассейна реки Амазонки. Во время не-
давнего путешествия по Бразилии известный этно-
граф Эрих Вустман (ГДР) посетил небольшое селение
индейцев племени крао на реке Токантис. У стен
хижин он увидел груды огромных деревянных чур-
банов. Один из его спутников попытался поднять
чурбан, но тут же выпустил его из рук — бревно ве-
сило по меньшей мере 80 килограммов. Оказалось,
что крао используют эти чурбаны в качестве... «эста-
фетных палочек». Вустман видел, как проводятся
подобные соревнования.
Прежде всего несколько молодых крао отправи-
лись в лес, чтобы найти подходящее дерево. Из его
ствола изготовили два чурбана приблизительно рав-
ного веса. Затем соплеменники разделились на две
равные команды, строго придерживаясь родового
принципа. Выиграла команда^ которая первой доста-
вила «эстафетную палочку» к хижине вождя. В дру-
гих случаях вместо чурбана бегуны несут длинные
тяжелые шесты, упражняясь в равновесии. От муж-
чин не отстают женщины и дети крао. Правда, они
бегут с чурбанами весом «всего» в 30 килограммов.
К тому же чурбан очень скользок — ведь с него
предварительно содрали кору, и, даже чтобы просто
взвалить его на плечо, человек должен обладать
недюжинной силой и ловкостью.
Эстафета с чурбанами часто устраивается и в про-
ливной тропический ливень и при немилосерд-
но палящем солнце, когда температура воздуха до-
стигает 60 градусов. Отказываются крао от состяза-
ний очень редко. На глазах у Вустмана молодой
охотник состязался в беге, несмотря на серьезную
рану в ноге, полученную на охоте.
По свидетельству Вустмана, крао прекрасно сло-
жены и необыкновенно выносливы. «Я нигде не ви-
дел таких сильных людей, как индейцы крао. Бег
с чурбанами делает атлетами не одиночек, а форми-
рует все племя: и детей, и мужчин, и женщин». Лов-
кость, сила и выносливость, вырабатывающиеся
у индейцев при занятии этим самобытным видом
спорта, необходимы им в тяжелой борьбе за суще-
ствование в амазонской сельве.
27
КЛИН КЛИНОМ!
Каждой зимой в Токио сектой японских «мор-
жей» проводится кампания против насморка. После
того как священник, он же по совместительству и
тренер, откроет торжественный церемониал молит-
вой во здравие его подопечных, они начинают
усердно окатывать друг друга ледяной водой: десять,
двадцать, тридцать ведер — кто больше выдержит...
Так как заклинание тренера не пользуется боль-
шим доверием (оно сохраняется скорее как ритуаль-
ная традиция), находящийся поблизости врач подго-
тавливает на всякий случай несколько изрядных доз
витаминных инъекций. После тридцатого ведра,
когда уже зрителей охватывает дрожь, начинается
процедура обтирания, которая заканчивается горя-
чим чаем у костра. Итак, для зимы основной тезис
любителей «термической закалки»: «Холод против
холода».
А летом, надев на себя самую теплую зимнюю
одежду и закутавшись с ног до головы, «моржи»
собираются в маленьком тесном помещении, предва-
рительно жарко натопленном. Ведь второе правило
их общества звучит так: «Жара против жары».
По свидетельству очевидцев, участники этих испыта-
ний одинаково хорошо переносят и сильный холод и
страшную жару, сохраняя при этом бодрость, здо-
ровье и отличную работоспособность.
СУЕТА ВОКРУГ БОЧКИ
Впервые прокатившись за катером на бочках, эти
двое молодых людей сразу заявили, что водные
лыжи обречены. Теперь, если не хотите отстать от
моды, надо кататься только на бочках.
Итак, если вы за бочку, деньги — на бочку!
участие в марафонском беге на предстоящих Олим-
пийских играх 1966 года в Мехико.
Кто же такие тараумара и чем они знамениты?
Взгляните на карту Мексики, туда, где Западная
Сьерра-Мадре — одна из труднодоступных горных
систем Мексики с высотами более 3000 метров — от-
деляет Мексиканское нагорье от побережья Тихого
океана. Это грандиозная мастерская природы, мир
горных вершин, царство хлорофилла и снега, ги-
гантских каньонов, веселых альпийских лугов и
бурных потоков. Здесь, загнанный в труднодоступ-
ные горные районы испанскими завоевателями, жи-
вет пятидесятитысячный народ тараумара. «Рараму-
ри» — «те, кто быстро бегает», так называли их
в древности соседи. Действительно, тараумара — при-
рожденные и, наверное, лучшие в мире бегуны на
дальние дистанции. По сравнению с их соревнова-
ниями даже марафон кажется детским развлече-
нием. Дистанция «каррере» — эти большие соревно-
вания проводятся раз в год — около 270 километров.
Лучшее время, показанное тараумара, — 27 часов.
Впрочем, и это не рекорд для феноменальных бегу-
нов. Рассказывают, что один из индейцев за пять
дней пробежал... 960 километров! А раньше, говорят
предания, тараумара мог бежать неделями, останав-
ливаясь лишь, чтобы поспать и поесть. Не было луч-
ших скороходов в государстве ацтеков.
Вот как описывает обычное, «рядовое» состязание
тараумара в беге мексиканский журналист Фернандо
Беничес.
...Начало назначено на 10 часов. Сейчас уже поло-
вина двенадцатого, но никто будто не торопится.
Хосе Гвадалупе, капитан одной из команд, прилег
на лужайке, в его миндалевидных глазах не отра-
жается никакого волнения. Хосе надел две пары
брюк из месклильи (сорт не очень плотной мелан-
жевой ткани) и смазал ноги маслом. Рядом с ним
колдун. Время от времени колдун произносит закли-
нания и делает магические жесты
правой рукой, чтобы отогнать
злых духов, которых могут натра-
вить на Хосе колдуны, опекаю-
щие команды соперников...
Понемногу начинают стекаться
первые болельщики. Какой-то па-
рень обходит группы людей, тщет-
но предлагая биться об заклад на
фарфоровую тарелку. Ни у кого,
разумеется, нет точно такой же
тарелки, но зато принимаются
в заклад две одинаковые коробки
спичек, упакованные в аккурат-
ный пакетик... Никаких признаков
начала соревнований еще не чув-
ствуется. С безоблачного синего
неба льются лучи палящего солн-
ца...
Проходит еще несколько часов..
Но вот бегуны просят у судьи раз-
решения начать состязание. Шесть
камней, сложенных полукругом на
обочине дороги, означают, что
участники соревнований должны
пробежать шесть кругов по 24 ки-
лометра. Из десяти бегунов только
один надел спортивные трусы,
остальные почти голые. Их муску-
листые, смазанные жиром ноги
блестят на солнце. Вот бегуны
поднимают с земли два дубовых
шара, совершают над ними крест-
ное знамение, подбрасывают шары
босыми ногами, и бег начинается.
За группой бегунов мчатся болель-
щики. Вскоре все они исчезают иэ
виду, скрывшись за горами, и
судьи занимают свои места...
ТАРАУМАРА — НАРОД МАРАФОНЦЕВ
Как известно, марафон — одно из древнейших со-
стязаний и одно из самых изнурительных. Бег на
сорок с лишним километров требует от человека
исключительной физической и моральной закалки.
Невозможно, казалось бы, представить более тяже-
лую «специальность» в легкой атлетике.
Недавно в иностранной спортивной прессе про-
мелькнуло любопытное сообщение о том, что спор-
тивная федерация Мексики предпринимает попытки
уговорить кого-либо из индейцев тараумара принять
Бегуны то внезапно появляются,
причем об их приближении зара-
нее извещает маленький твердый
шарик, который они подбрасывают на бегу, то вновь
исчезают среди скал, чтобы появиться через два-три
часа. Только вечером мне удается увидеть, как бе-
гуны пересекают рощи и речушки и взбираются на
покрытые лесом горные склоны с быстротой пре-
следуемых оленей. Слышны крики:
— Гуэрига, гуэрига! — Поднажми, поднажми!
Наступает ночь. Мы ужинаем и ложимся спать,
договорившись в полночь пойти навстречу бегунам.
В высоком горном небе светятся облака, пронизан-
ные сиянием созвездия Стрельца.
28
В. КАБО,
кандидат исторических наук
а десятки тысяч квадратных километров
простираются пустыни Центральной и За-
падной Австралии. Безжизненные на пер-
вый взгляд просторы издавна населяют
немногочисленные племена бродячих охот-
ников Немногие исследователи пытались преодо-
леть невыносимую жару и бесконечные пески —
•и некоторые племена аборигенов стали известны
совсем недавно. Когда мир увидел этих людей, ка-
залось, ожило далекое-далекое прошлое человече-
ства...
1874 год. Эрнест Джайлс вместе с тремя спутни-
ками предпринимает попытку проникнуть в центр
великих пустынь Австралии. Достигнув горной цепи,
которая сейчас носит название хребта Раулинсона.
они раскинули лагерь около источника с пресной
водой. Отсюда Джайлс и один из его спутников,
Гибсон, решили пробиваться дальше, на запад,
•в глубь пустыни. Когда вдали показалась новая гор-
ная цепь — это были горы Альфреда и Мэри, ло-
шадь Гибсона пала. Джайлс отдал спутнику свою
и послал его в лагерь за помощью, а сам остался
в пустыне один. Помахав шляпой и крикнув про-
щальное приветствие своему великодушному на-
чальнику, Гибсон ускакал... И никто никогда его
больше не видел. Он исчез навсегда в пустыне, дав
имя своей гигантской могиле — пустыне Гибсона...
А Джайлс брел назад пешком, ожидая помощи, ко-
торая все не приходила, с каждым шагом теряя си-
лы. Он добрался до лагеря полумертвым.
Только через два года Джайлс пересек эту пу-
стыню. Потом целых двадцать лет никто не отва-
живался повторить его маршрут. Лишь в 1896 году
сюда пришла экспедиция Дэвида Карнеги. «В мире
нет страны, более забытой богом, чем эта», — пи-
сал Карнеги в путевом дневнике. Путешественников
мучила жажда, но не было вокруг ни одного источ-
ника пресной воды. Наконец путешественники встре-
тили местных жителей. Люди пустыни, которые на-
зывали себя пинтуби, не носили никакой одежды.
Лишь на одном мужчине был узкий травяной пояс,
к которому он подвесил свою охотничью добычу —
несколько ящериц.
«Это были удивительные, первобытные люди, и,
несмотря на это, они были приветливы и доброже-
лательны», — написал в дневнике Карнеги. Да, они
были благородными людьми — они были добры и
приветливы даже с теми, кто обращался с ними
хуже, чем со своими верблюдами и лошадьми.
Карнеги привязал одну старую туземку к своему
седлу и кормил солониной, чтобы заставить ее при-
В четвертом номере нашего журнала за
1965 год по просьбе читателя М. Ходакова мы
рассказывали о недавно открытом в Австралии
племени биндибу. На этих страницах мы публику-
ем материал, более широко освещающий жизнь и
быт аборигенов Австралии.
вести экспедицию к воде — самому большому со-
кровищу аборигенов, столь же дорогому, как сама
жизнь. На языке пинтуби такие понятия, как «во-
да», «жизнь» и «стойбище», звучали одинаково.
...Прошло шестьдесят лет. В 1957 году пинтуби
были вновь «открыты» — уже совершенно случай-
но — военным патрулем. Стойбища пинтуби не от-
личались от тех, которые видел Карнеги: простые
заслоны от ветра из травы и ветвей, под защитой
которых были вырыты в песке углубления — ложе
для каждого человека; между заслонами виднелись
остатки костров, которыми люди обогревались но-
чью.
* * *
В том же 1957 году туда, где пустыня Гибсона
сливается с Большой Песчаной пустыней, выехала
маленькая экспедиция профессора Мельбурнского
университета Дональда Томсона.
29
Пинтуби жили южнее озера Маккай, но Томсон
направился к северу от озера — у этнографов бы-
ли сведения, что в этом районе обитают неизвест-
ные науке группы аборигенов.
Изнурительное путешествие по раскаленной пус-
тыне продолжалось несколько недель. И вот од-
нажды путешественники увидели вдали поднимаю-
щиеся к небу струи дыма.
Наконец показались стойбища: сначала одно, по-
том другое. Экспедиция переходила от стойбища
к стойбищу, но людей не было видно. На кровлях
примитивных укрытий, сделанных из ветвей колючей
акации, ученые увидели запасы пищи: куски сладко-
ватой на вкус коричневой массы — это была, види-
мо, спрессованная и высушенная на солнце мякоть
каких-то плодов, созревших здесь, в пустыне, даже
в этом засушливом году. До сих пор было широко
распространено убеждение, что охотники-австралий-
цы не умеют запасать пищу впрок и сохранять ее.
Оказывается, это делают даже жители пустыни.
Посреди стойбища, на земле можно было уви-
деть плоскую тяжелую глыбу песчаника с лежащим
сверху камнем меньшего размера — зернотерку.
Под навесами лежали тяжелые палки, заострен-
ные и уплощенные на конце подобно лезвию до-
лота — этими палками женщины выкапывают корни
растений и разрывают норы животных. Здесь были
и корытца из дерева и коры, в которых женщины
днем держат пищу и которые ночью превра-
щают в колыбели для детей. Но нигде не бы-
ло видно плетеных — из растительных волокон или
прутьев — корзин и сумок, которые так распро-
странены в других местах Австралии — жители пу-
стыни их не знали. В кострищах исследователи на-
шли обгорелые кости животных, все больше мел-
ких, иногда птиц, в том числе попугаев какаду.
Стойбища располагались вблизи колодцев или по
берегам криков — эфемерных, иногда надолго пере-
сыхающих рек австралийской пустыни. А вокруг
расстилалась безбрежная пустыня с грядами хол-
мов, ярко-красных вблизи и фиолетовых вдали, и
причудливой формы скалами.
Вскоре экспедиция достигла цепи озер — Хэз-
летт, Уиллс, Уайт, — контуры которых, как и дру-
гих озер Центральной Австралии, на географической
карте были обозначены пунктиром. На самом деле
это не были озера. Это были огромные массы
соли, бледно-голубые при вечернем освещении и
добела раскаленные под полуденным солнцем. Там,
в стороне озера Хэзлетт, виднелась новая цепь хол-
мов, громоздились скалы и просматривалось высох-
шее каменистое русло реки. Вскоре путешественни-
ки увидели глубокое ущелье, наполненное кристаль-
но чистой дождевой водой. В темной листве огром-
ной смоковницы, растущей над ущельем, прятались
плоды, в ветвях кричали попугаи. Ниже ущелья,
в русле реки, еще в нескольких местах поблескива-
ла вода. Вокруг этого маленького рая амфитеатром
громоздились в первобытном хаосе раскаленные
солнцем скалы, а за ними пылала красная
пустыня.
Высоко над руслом реки, над обрывами уще-
лья, среди камней и зарослей травы внимательный
глаз то в одном, то в другом месте замечал за-
слоны от ветра, дождя и солнца — такие же при-
митивные, как и везде в пустыне. Все говорило
о том, что люди совсем недавно ушли отсюда
и бродят где-то поблизости в поисках пищи.
А через несколько дней путешественники уви-
дели и первую группу аборигенов, возвращаю-
щихся в стойбище. Это были мужчины-охотники
с копьями, женщины и дети. По виду жители
стойбища не отличались от других коренных оби-
тателей Центральной Австралии — стройные люди
с темной кожей, черными волнистыми волосами.
У многих охотников на груди виднелись рубцы —
свидетельство мужества и выносливости, — нанесен-
ные им в юности во время обряда посвящения
в мужчины.
130°
Эти люди называли себя биндибу, а все огром-
ное пространство между солеными озерами Хэзлетт
и Маккай было их страной, где жили и добывали
пищу их родители и деды, их далекие предки.
По образу жизни, культуре и, вероятно, по-своему
происхождению они были близки к пинтуби.
* * *
Первая община биндибу, которую встретили пу-
тешественники, была немногочисленной, как, впро-
чем, и другие общины этого племени — ведь
скудные запасы пищи и воды не смогли бы обес-
печить большое количество людей, и они вынуж-
дены были жить маленькими группами, рассеян-
ными в пустыне. Эта община состояла из трех или
четырех семей, а всего в ней было пятнадцать
или шестнадцать человек. В небольшом отдалении
от стойбища находился мужской лагерь, где под
наблюдением одного из стариков жили мальчики,
еще не прошедшие обряда посвящения.
Здесь в послеполуденное время собирались
и другие мужчины, чтобы поговорить о своих
делах.
На рассвете племя уходило на охоту и бродило
по пустыне в поисках добычи до тех пор, пока
солнце и ветер не уничтожали следов животных.
Иногда каждая семья добывала пищу самостоя-
30
тельно, а иногда мужчины и женщины всей об-
щины уходили на поиски добычи двумя груп-
пами— мужчины отдельно, а женщины отдельно.
И тогда особенно заметным становилось строгое
разделение труда: женщины не расставались со
своими палками для разрыхления почвы, а мужчи-
ны с копьями и копьеметалками.
Копьеметалка — биндибу называют ее лангуро —
широко распространена и у других австралийских
племен. У биндибу она имеет форму вытянутого
овала с упором для копья на одном конце. К дру-
гому концу с помощью затвердевшей смолы при-
креплен обработанный грубыми сколами острый
камень — тесло. Но с помощью лангуро мужчина
не только охотится: каменным теслом он обра-
батывает свои изделия из дерева, им же разре-
зают туши убитых на охоте животных. Лангуро
служит и вместилищем для крови и пуха, которы-
ми аборигены украшают себя во время религиоз-
ных обрядов.
Иногда копьеметалка становится орудием для
добывания огня трением: ребром одной копье-
металки как бы перепиливают другую копьеме-
талку или деревянный щиь Вообще австралийцы
добывают огонь, вращая между ладонями дере-
вянную палочку, вставленную концом в углубление
на другой палке, лежащей на земле.
У биндибу имеются и грубые каменные топоры.
Биндибу не только не шлифуют свои топоры, но
даже не прикрепляют к рукоятям, а держат их
просто в руке. Однажды Томсон наблюдал, как
охотник-биндибу оттачивал собственными зубами
лезвие каменного тесла, «откусывая чешуйки кам-
ня по краю орудия и сплевывая их одну за дру-
гой так, что они падали на песок, подобно сне-
жинкам».
Томсон обнаружил у биндибу два неизвестно
как попавших к ним европейских металлических
топора, очень старых, изношенных почти до осно-
вания. Возможно, они попали к ним путем обме-
на: их передавали от одного племени к другому,
и они прошли через руки многих племен, пока
не попали к биндибу, которые очень ими доро-
жили. Были у биндибу и бумеоанги, но, как выяс-
нилось впоследствии, эти бумеранги они получили
от соседних племен, сами они их не изготовляли.
...Вскоре этнографы обжились в становище и на-
чали понимать язык племени. Им сказали, что
окруженное красными скалами ущелье, наполнен-
ное водой, называется Лабби-Лабби, что это свя-
щенное место и что на дне ущелья живет Великая
Змея — Змея-Радуга — хранительница святилища,
жестоко мстящая каждому, кто нарушит запрет
и подойдет к святилищу без совершения необхо-
димого ритуала. Приближаясь к Лабби-Лабби,
мужчины-биндибу под звуки песни потрясали свя-
щенными деревянными предметами с вырезан-
ными на них концентрическими окружностями и
волнистыми линиями — символами, изобращающи-
ми путь Великой Змеи по стране в далекие, ле-
гендарные времена, и поднимали вверх руки, как
бы изображая этим вытянутый язык змеи.
С первой же встречи аборигены отнеслись к эт-
нографам по-дружески и на протяжении тех не-
скольких месяцев, что экспедиция жила вместе
с племенем, биндибу оставались неизменно госте-
приимными, приветливыми и доброжелательными.
Вскоре в Лабби-Лабби пришло еще несколько
семей, и теперь здесь собралось около сорока
31
мужчин, женщин и детей. Они жили дружно, за-
ботились друг о друге, с нескрываемым уважением
относились к старшим. Вождей у биндибу нет.
Их жизнью управляют неписаные законы, выра-
ботанные опытом многих поколений и закреплен-
ные традицией. Но люди, выделяющиеся умом,
бесстрашием, физической силой, умением руково-
дить, лучшие охотники и искуснейшие мастера,
хранители опыта. пользуются у них большим
авторитетом.
Биндибу не носят никакой одежды, если не счи-
тать узких поясов из травы и головных повязок
из коры, но не расстаются с сандалиями, плетен-
ными из лыка, незаменимыми при ходьбе по
острым камням. Неизвестно, изобрели ли их сами
биндибу. Такие сандалии известны, и давно уже,
некоторым другим — правда, очень немногим —
австралийским племенам. Их можно увидеть и в
австралийской коллекции Музея антропологии
и этнографии Академии наук СССР в Ленинграде.
Биндибу превосходно знают окружающую их
пустыню. Однажды один из пожилых охотников
захотел показать Томсону, как много колодцев
и водоемов ему известно, — ив его руках копье-
металка-лангуро превратилась в своеобразную
географическую карту. Острым камнем охотник
вырезал на ее поверхности многочисленные круж-
ки, соединенные прямыми линиями. Каждый кру-
жок означал какой-нибудь колодец, озеро, рас-
щелину в скалах, наполненную водой. Это была,
вероятно, одна из самых первобытных географи-
ческих карт.
Биндибу очень музыкальны и любят петь. В их
песнях чаще всего звучит слово «вода». Никаких
музыкальных инструментов, даже самых прими-
тивных— вроде палок для отбивания ритма, из-
вестных другим австралийским племенам, — бин-
дибу не знают, а ритм они отбивают просто уда-
рами в ладоши.
* * *
Дональд Томсон нашел то, что искал, — абориге-
нов, еще не затронутых влиянием колонизации.
Ему посчастливилось сделать много интереснейших
открытий.
Но едва ли не самое важное из них — это то,
что он нашел в людях «каменного века» сердца
добрые, отзывчивые и доброжелательные.
Вспоминаются строки из письма Л. Н. Толстого
Миклухо-Маклаю: «...вы первый, несомненно, опы-
том доказали, что человек везде человек, то есть
доброе общительное существо, в общение с ко-
торым можно и должно входить только добром
и истиной, а не пушками и водкой».
загадки
пмекты
•ткгытил
В Африке, в 300 милях от го-
рода Ниамей, найден череп ис-
копаемого крокодила. Оказа-
лось, что древний гигант до-
стигал 15 метров в длину! На-
поминаем: большинство совре-
менных крокодилов имеют
рост 2—5 метров, и лишь
отдельные уникальные индиви-
дуумы — 10 метров.
Ценная для палеонтологов
находка, возраст которой 100—
110 миллионов лет, доставле-
на в Париж, в Музей естест-
венной истории.
О
Исследователе - орнитологи
окольцевали чайку, свившую
себе гнездо в Антарктиде, на
побережье моря Росса, отвезли
ее в глубь материка, к Южно-
му полюсу — и отпустили.
Через десять дней чайка,
преодолев 1300 километров ле-
дяной пустыни, была уже
у своего гнезда, кормила птенца
и приводила в порядок запу-
щенное супругом жилье.
Этот опыт — одна из много
численных попыток орнитоло-
гов найти ответ на вопрос: как
же все-таки птицы находят путь
к своему гнезду?
О
Мимоза — нежное, изящное,
хрупкое растение. И вот ока-
зывается, что этот поэтический
цветок, символ неги и слабости,
может вести себя, как заправ-
ский штангист.
Один садовод укрепил на вет-
ке мимозы крошечный груз, ко-
торый пригнул растение к зем-
л.е. Однако прошло два часа,
и ветка подняла вес. Дав ра-
стению некоторое время для
«отдыха», садовод повесил на
него более тяжелый груз.
И этот вес со временем «был
взят». После четырехнедельных
опытов ветка оказалась гораз-
до крепче, чем другие, «нетре-
нированные». Изменился и
внешний вид мимозы-спортс-
менки: она стала еще краше,
расцвела и оставила дглеко по-
зади своих «слабых» сестер.
41
В озере Охрида обитают су-
щества, которые, как считалось,
вымерли 25—30 миллионов лет
назад. Это некоторые виды гу-
бок и улиток. Озеро располо-
жено на юго-западе Югославии
примерно на высоте 700 метров
над уровнем моря. Морские
приливы и наводнения не до-
стигают его, и условия жизни,
вероятно, сохранялись в нем
без изменения миллионы лет.
W
Американский	ученый
X. И. Майбах после многолет-
них исследований пришел к вы-
воду, что комары — эти ма-
ленькие мучители человека и
животных — имеют свои соб-
ственные вкусы: они «выбира-
ют» темную «масть» — брю-
нетов, шатенов. И еще одну
странность подметил ученый:
комары почему-то «предпочита-
ют» молодежь людям пожилого
возраста. Объяснить эти факты
ученый не берется.
32
Г ренландия и огромный остров
к юго-западу от нее — таинствен-
ный Винланд...
12 октября 1492 года вперед-
смотрящий каравеллы «Пинта»
флотилии Колумба «моряк, по
имени Хуан Родриго Бермехо, жи-
тель Молиноса в Севильской
земле, когда показалась луна...
увидел белую песчаную отмель, и
он... бросился к баллисте и вы-
стрелил. Земля! Земля».
Так экспедицией великого гену-
эзца была открыта для европей-
ской цивилизации Америка.
Может быть, не стоило бы на-
поминать читателю эту безуслов-
но ему известную историческую
аксиому, если бы в последние
годы на нее не обрушилась, ка-
залось бы, неодолимая лавина
всякого рода доказательств, отри-
цающих ее истинность... еще одна
из того бесчисленного количества
больших и малых лавин, что вре-
мя от времени грозят похоронить
под собой величие подвига Ко-
лумба...
* * *
Кого только не выдвигали пре-
тендентами на пьедестал перво-
открывателей Нового Света:
финикийцев, которые якобы ос-
тавили в амазонской сельве мно-
гочисленные надписи с прямым
указанием на свой приоритет пер-
вооткрывателей — надписи типа
«Слава Бадезиру, первенцу
Джетбаала, что из Финикии», ста-
туи и предметы материальной
культуры;
жителей славного города тор-
говли» и роскоши — финикийской
колонии Карфагена, — которые
на своих небольших гребно-па-
русных судах действительно пус-
кались в чрезвычайно рискован-
XIV век. Рунические письмена и
магические знаки возвещают, что
трое норвежцев достигли отда-
ленного острова к западу от
Г ренландии. Камень, на котором
высечена эта надпись, хранится
в Копенгагенском музее.
ные плавания в поисках богатых
и выгодных для торговли зе-
мель;
римлян, ибо один археолог,
раскапывая в Мексике нетронутое
погребение IX века, обнаружил
в нем небольшого размера тер-
ракотовую головку, сделанную,
как заявляют многие авторитеты,
в древнем Риме в начале
III века нашей эры;
воинов непобедимого Александ-
ра Македонского, бежавших после
разгрома на никому не ведомый
материк, оказавшийся впослед-
ствии Америкой;
этрусков, так как один италь-
янский ученый нашел некоторое
сходство в языках коренных жи-
телей Южной Америки и древних
обитателей Италии;
и даже ветхозаветные народы,
ссылаясь при этом на мифические
библейские тексты и отыскивая
параллели в верованиях народов
Нового и Старого Света...
Однако названные факты при
внимательном рассмотрении ока-
зывались либо такими, истинность
которых нуждалась в весьма вес-
ких доказательствах, либо слу-
чайными и допускали различные
толкования, а иные были просто
фальсифицированными.
Но рядом с этими претенден-
тами, в большинстве своем мало-
серьезными, стояли другие, право
которых оспорить было чрезвы-
чайно трудно.
* * *
«Торфин Карлсефни поплыл
дальше в поисках Славного Вин-
ланда и достиг тех мест, где, как
думали, он расположен. Они не
могли высадиться на берег и об-
следовать эту землю. Лейф Счаст-
ливый первым нашел Винланд...
К югу от Гренландии находится
Хеллуланд, затем идет Маркланд,
а оттуда недалеко до Славного
Винланда, который, как полагают,
соединен с Африкой. Если это
правда, то между Африкой и
Маркландом лежит мировой оке-
ан».
Это слова исландского летопис-
ца XII века. И это лишь одно из
многочисленных сообщений тех
времен — сообщений о том, что
норвежским мореплавателям на-
Сравним карту Сигурда Стефансона, составленную
в XVI веке, и современную. Promontorium Vinlan-
diae (мыс Винланд) своими очертаниями напоминает север-
ную оконечность Ньюфаундленда, Хеллуланд — Баффинову
землю, Маркланд — Лабрадор. И наиболее вероятный путь
легендарных викингов — от Фарерских островов к Гренлан-
дии, оттуда мимо Хеллуланда, Маркланда к Винланду...
чиная с X века было хорошо из-
вестно существование земли к югу
от Гренландии. А к югу от Грен-
ландии лежит Америка!
Достоверность этих сообщений
и подлинность документов были
столь убедительны, что еще в на-
чале XVIII века датский историк
Торфеус напомнил другим евро-
пейским ученым, что за пять сто-
летий до Колумба норманны уже
знали об Америке. К концу
XIX столетия истинность этого ут-
верждения уже не оспаривалась.
А 29 октября 1887 года в Бостоне
был даже открыт памятник Лей-
фу Эриксону, Лейфу Счастливому,
как прозвали его соратники, —
первому европейцу, вступившему
на Американский континент.
Затем припомнился один доку-
мент начала XV века, который со-
держал довольно примечательную
жалобу немецких купцов, прожи-
вающих в Швеции, на то, что ко-
роль шведский Эрик XIII запре-
щает им плавать в западные ко-
лонии своей страны, да и «в иные
времена также предписывалось,
чтобы никто не пытался плавать
в Винланд, к Оркнейским и Фа-
рерским островам и т. д. Несмот-
ря на это, корабли туда ходили».
Мало того, даже после открытия
Колумба память о Винланде в
Скандинавских странах была
столь сильна, что исландский
епископ и картограф Сигурд Сте-
фансон в XVI веке нанес его на
свою карту вместе с Маркландом
и Хеллуландом, а знаменитый ис-
ландский картограф и географ
Авраам Ортелиус заявил: «Хрис-
тофор Колумб всего лишь уста-
новил постоянные торговые связи
между Новым Светом и Европой».
Значит, викинги не только от-
крыли Америку, но и в течение
столетий плавали туда, и это
могло быть известно остальной
Европе?
Казалось, еще одно усилие —
и Колумб будет свергнут со свое-
го пьедестала и уступит место бо-
лее достойным. Но, во-первых, на-
до было найти несомненное архео-
логическое подтверждение того,
Ритуальная ладья викингов, найденная археологами в Нор-
вегии. Эта ладья слишком хрупка для плавания через океан,
но на подобной ей «каравелле» Лейф Эриксон пересек Атлан-
тику.
что Винланд норманны посещали
не только в X—XI веках, но и
позже, а во-вторых, найти карту
или другое какое-нибудь неоспо-
римое доказательство того, что в
Европе не только могли знать, но
и знали о Винланде, то есть Аме-
рике, до плавания Колумба.
А какая-то карта, на которой
более или менее точно была нане-
сена Америка, все-таки лежала
в адмиральской каюте «Санта-
Марии», — заявил советский уче-
ный, кандидат исторических наук
Д. Цукерник. — И Колумб знал,
что плывет именно к Америке, а
его утверждения, что найден но-
вый путь к Восточной Индии —
мистификация...
♦ ♦ ♦
«Мы послали вас, дон Христо-
фор Колумб, открыть острова и
материк, находящиеся у Индий
(так в то время называлась Вос-
точная и Юго-Восточная Азия)», —
гласит грамота королевского ис-
панского двора 1493 года.
«Я осведомил ваши высочества
о землях Индий... Я взял путь на
принадлежащие вашим высочест-
вам Канарские острова, что лежат
в том же море-океане, чтобы
оттуда идти моим направлением
и плыть до тех пор, пока не при-
буду я в Индии», — пишет и сам
мореплаватель.
И Д. Цукерник решил просле-
дить тот странный, как оказа-
лось, путь, который Колумб на-
зывает «моим направлением»...
На средневековых картах Юж-
ный Китай, к которому стремился,
по его же словам, вынесенным в
Найденное археологами на борту
ритуальной ладьи изображение ви-
кинга, высеченное из дуба.,.
пролог путевого дневника, Ко-
лумб, находился примерно на ши-
роте Средиземного моря. Флоти-
лия генуэзца шла на линии Ка-
нарских островов, то есть южнее.
Естественно было бы предполо-
жить, что, встретив первые остро-
ва, адмирал повернет форштевни
своих каравелл на северо-запад,
к желанной Азии.
А Колумб отдал приказ идти от
Багамских островов к югу. Стран-
ность номер один.
Далее. Флотилия подошла к се-
верному побережью Кубы. Ко-
лумб записывает в дневнике, что
он находится примерно в 100 ли-
3*
35
Так выглядят старинные скан-
динавские саги, в которых гово-
рится о плаваниях к Винланду.
гах (лига — около 6 километ-
ров) от китайских портов Сайто
и Кисай. Но и на сей раз вместо
того, чтобы идти на северо-запад
к этим портам, он повернул фло-
тилию... в обратном направлении,
на восток. Странность вторая.
Причем в тех широтах постоян-
ные ветры и течения благоприят-
ствуют движению именно на за-
пад — Колумб же пошел против
ветра, против течения, словно
зная, что впереди лежит остров,
который он назовет Эспаньолой
(Гаити).
И еще одна странность.
Отправляясь в первое плава-
ние, Колумб не колебался — как
прокладывать путь в незнакомом
океане. После кончины адмирала
в его бумагах нашли инструкции,
которые были розданы во время
первого плавания капитанам кара-
велл на Канарских островах. Ин-
струкции были запечатаны в кон-
вертах, вскрыть которые разре-
шалось только в крайнем случае,
если буря разметает флотилию.
В пакетах был приказ адмирала:
в случае самостоятельного движе-
ния капитанам судов предписыва-
лось после прохождения 700 лиг
от Канарских островов прекратить
движение ночью. Сын Колумба
Фердинанд, обнаруживший эти
инструкции, говорил, что отец
«не ожидал встретить землю до
тех пор, пока они не пройдут
750 лиг на запад от Канарских
островов».
750 лиг — это около 4450 ки-
лометров. Расстояние между Ка-
нарскими островами и островами
Карибского моря дает примерно
такую же цифру. Что это? Гени-
альное предвидение? Ученый пред-
лагает объяснение другое — это
предусмотрительность человека,
знающего, через сколько шагов он
натолкнется на препятствие, и
предупреждающего остальных
идущих с ним.
Дальше. Все то же первое пла-
вание.
Спустя некоторое время после
того, как флотилия покинула Ка-
нарские острова, на кораблях на-
чалось волнение. Суеверные моря-
ки, плывшие в незнакомом море,
в котором дули с пугающей по-
стоянностью восточные ветры, ре-
шили, что так будет всегда, и об-
ратно, к родным землям не будет
уже ни дороги, ни ветра. Неиз-
вестно, как бы справился адмирал
с назревающим бунтом, если бы
не пользующиеся непререкаемым
авторитетом среди моряков братья
«Идет покоритель морей».
Такая надпись вместе с изо-
бражением флота викингов и
боевого корабля высечена на
борту древней ладьи.
Пинсоны, два капитана и один
«маэстре», помощник капитана.
В решающий момент Пинсоны
стали горой за адмирала.
Что заставило опытнейших мо-
реходов принять сторону Ко-
лумба?
В дневнике адмирала есть за-
пись, что как раз в эти дни Ко-
лумб передал старшему из брать-
ев, Мартину Алонсо Пинсону, ка-
кую-то карту. «Что было на этой
карте? — пишет ученый. — Из
приведенного источника мы знаем
только, что там были нанесены
острова «в этом море», а судя
по разговору между Колумбом и
Пинсоном при возвращении кар-
ты, эти острова находятся запад-
нее и южнее тех мест, где нахо-
дилась в то время флотилия.
В это время каравеллы были се-
вернее и восточнее островов Ка-
рибского моря».
Многочисленные исследователи
этой истории сходились на том,
что Колумб показал Пинсону кар-
ту, присланную ему знаменитым
географом Тосканелли вместе с
письмом, на которой «Катай» и
«Индии» были изображены так
близко от Старого Света, что раз-
веяли в свое время последние со-
мнения генуэзца в целесообразнос-
ти плавания.
Но «исследования показали, —
утверждает Цукерник,— что пись-
мо Тосканелли (а следовательно,
и карта) не аутентично (то есть
не подлинно. — Ред.). Прежде все-
го в письме- встречается фраза,
которая могла быть сказана мини-
мум двадцать пять лет спустя по-
сле даты, стоящей на письме
(1474 год), и через семнадцать
лет после смерти знаменитого уче-
ного... Далее, документы личного
архива Тосканелли доказывают,
что флорентийский ученый не при-
держивался выраженных в пре-
словутом «письме Тосканелли»
ошибочных взглядов на размер
земного шара и на размер Старо-
го Света...», то есть не мог он по-
местить Азию там, где Колумб
нашел Америку. И даже если
предположить, что карта эта под-
линная, продолжает ученый, то,
следуя- ей, адмирал повернул бы
к северо-западу, а не к юго-во-
стоку.
И еще.
Как доказывает Цукерник, Ко-
лумб поднял паруса не со смут-
ными представлениями о какой-то
земле, а с четкими координатами
ее, с точной навигационной кар-
той, изображением неизвестных
тогдашней науке течений и пос-
тоянных ветров. Именно этим
36
Общий вид раскопок
около рыбацкой дере-
вушки Л* Анс-о-Медоу на
севере Ньюфаундленда,
где осенью 1964 года
археологи нашли предме-
ты быта норманнов, не-
сомненно доказывающие,
что именно здесь находи-
лось поселение викингов
X—XI веков. До этих
раскопок многие считали,
что таинственную Вин-
ландию надо искать юж-
нее — на мысе Код, на
острове Мартас-Винъярд.
объясняет ученый потрясающую
точность, с какой адмирал без
всяких колебаний выбрал наибо-
лее целесообразный маршрут сво-
его первого плавания: сначала во-
сточным течением и постоянными
восточными ветрами на запад (и
эта испугавшая всех моряков по-
стоянность оставила невозмути-
мым одного лишь Колумба), за-
тем, словно зная, где ему ловить
дующий с такой же постоянностью
западный ветер, в течение двух
недель шел с великими трудностя-
ми на северо-восток, чтобы по-
пасть в зону благоприятных вет-
ров и течений, которые всего
за тринадцать дней привели
его к обжитым Азорским остро-
вам.
Итак, все подводит к выводу —
кто-то не только плавал до Ко-
лумба к Америке, но и составил
удивительно точную для того вре-
мени карту своего плавания, кото-
рая стала известна Колумбу.
И вот в октябре 1965 года уче-
ные йельского университета опуб-
ликовали старинную карту, над
изучением которой они работали
свыше семи лет. Эта карта, как
утверждают ученые, составлена
в одном из швейцарских монасты-
рей в 1440 году, то есть всего за
полвека до первой экспедиции Ко-
лумба. И на этой карте тщатель-
но вычерчены контуры Гренлан-
дии и острова к северо-западу от
нее, возле которого стоит над-
пись — Винланд.
Географический мир расколол-
ся на два лагеря. Один стоял на
том, что карта подлинная, пред-
ставители другого объявили ее
фальшивкой. Идет спор и о том:
если карта подлинная, то мог ли
о ней знать Колумб?
Но так ли это важно?
Если даже карта подлинная
(а против этого говорят весьма
убедительные доводы), если даже
Колумб знал о ней, то в плавании
своем он не мог ею руководство-
ваться: это карта не навигацион-
ная, а чисто описательная. Это во-
первых. И второе — результаты
археологических раскопок показы-
вают, что таинственная Винлан-
дия находится не на берегах Ка-
рибского моря, как многие пред-
полагали раньше, а на Ньюфаунд-
ленде. По-видимому, поселения
викингов были сосредоточены на
севере Америки, и плавали они
лишь мимо хорошо им известной
Гренландии и Лабрадора. Да и
на карте Винланд изображен на-
столько к северу от маршрута,
которым следовала флотилия
Колумба, что это почти навер-
няка исключает всякую возмож-
ность считать ее тем самым ко-
зырем, который был в руках
у адмирала.
Значит, надо искать новую
карту?
И тут мы подходим к тому,
с чего следовало бы начать...
♦ * *
Это может звучать парадок-
сально, но Время — этот верхов-
ный судья истории — уже давно
решило этот спор, который, несо-
мненно, еще будет продолжаться.
Какие бы ни были предшест-
венники у Колумба, какими бы
картами ни пользовался великий
адмирал, что бы ни побудило
отчаянного генуэзца предпринять
это плавание, именно он открыл
Америку для европейской цивили-
зации. До него могли быть — и
несомненно были — плавания
к неведомой земле, Колумб же
открыл Новый Свет.
Безусловно, необычайно важно
и интересно всякое истинно науч-
ное исследование этого великого
события, но пьедестал Колумба
остается за ним.
В. Я
Эта статья не претендует на
исчерпывающее освещение пробле-
мы. Читателю, желающему более
подробно ознакомиться с ней, мы
рекомендуем следующую литера-
туру:
Анохин Г. И., Кто же открыл
Америку? «Природа» № 10,
1965 г.
Варшавский С., Викинги
в Америке. «Вокруг света» № 12,
1957 г.
Забытые Колумбы. «Наука и
жизнь» № 7, 1965 г.
Коган М. А., Винланд найден?
Новые данные о норманнах в Аме-
рике. Известия Всесоюзного гео-
графического общества, т. 97,
вып. 5, 1965 г.
Рихард Хенниг, Неведомые
земли, т. II и III. Изд-во ино-
странной литературы, 1961—
1962 гг.
Цукерник Д., Как была от-
крыта Америка. «Новый мир»
№ 12, 1962 г.
37

Фотоочерк Ф. СТЕНИНА
аксанское ущелье. Почти на
сто километров протянулось
оно к Эльбрусу. Дорога как
бесконечный коридор. С одной
стороны она стиснута вечно
чем-то недовольным Баксаном,
с другой — отвесными скала-
ми, подпирающими цепь сне-
говых вершин. Но вот неожиданно
горы расступаются, и, как мираж,
возникает современный город с чет-
кой линией улиц и многоэтажных
зданий. Это Тырныауз — заоблачный
город, построенный на высоте
1500 метров над уровнем моря.
Здесь, в Долине ветров (на балкар-
ском языке — Тырныауз), в 1934 го-
ду молодые геологи — выпускник
Новочеркасского политехнического ин-
ститута Борис Орлов и студентка Ве-
ра Флерова нашли кусочки кварца
с вкрапленными в них тусклыми
искорками чистого молибденита.
«Разведанные запасы Тырныауза яв-
ляются вполне надежной базой для
строительства комбината и большой
обогатительной фабрики», — писали
в своем геологическом заключении
молодые первооткрыватели богатейше-
го месторождения молибденовых и
вольфрамовых руд. И они не ошиб-
лись.
В туманном ущелье Баксана вырос
вольфрамо-молибденовый комбинат. За
последнее семилетие он стал крупным
предприятием цветной металлургии.
...Чтобы спуститься здесь в шах-
ты, надо к ним сначала подняться.
Как же иначе, если они находятся
на высоте более двух с половиной
километров.
По зеленоватому склону горы стре-
мительно несется тень вагончика под-
весной канатной дороги. Еще три го-
да назад горняки добирались на ра-
боту в автобусах — два с полови-
ной часа по серпантину горной до-
роги. Теперь здесь пассажирская ка-
натная дорога, и этот же путь за-
нимает всего семь минут.
На фоне синего неба — пик Мо-
либден. Его высота 3100 метров. Два
десятилетия назад он был куполом,
сейчас его вершина напоминает полу-
месяц. Там внутри горы — несколь-
ко десятков километров шахт, што-
лен, стволов. На верхних его гори-
зонтах и добывается руда.
Тяжело груженные вагонетки, пока-
чиваясь, плывут над ущельем. Они
направляются на обогатительную фаб-
рику.
XXIII съезд партии горняки Тыр-
ныауза встречают самой высокой
производительностью труда среди
вольфрамо-молибденовых рудников
Несколько граммов молибдена, до-
бавленные в сталь, придают ей не-
обычайную прочность и тугоплав-
кость. Эта сталь в лопастях гигант-
ских турбин гидроэлектростанций,
в сверлах мощных буров, достаю-
щих пласты кембрийской нефти,
в корпусах космических кораблей,
уходящих в неведомые просторы все-
ленной.
9
*
ТО ЧУДУ ПОДОБНО
Еще в XVI веке появились оии иа стенах домов сел и городов
Руси — сверкающие нарядными красками керамические из-
разцы — кафли, как их тогда называли. Безвестные мастера
украсили диковинными цветами и фантастическими зверями, причуд-
ливыми узорами и целыми сюжетными композициями соборы
в Дмитрове и Старице, храм Василия Блаженного, печи в Теремном
дворце Московского Кремля.
Славилась своими изразцами Балахиа — поселок на Волге около
Нижнего Новгорода. Красочные балахнииские кафли с рельефом
причудливых, часто сказочных птиц были «ходовым товаром» иа
ежегодных волжских ярмарках. Их и сейчас можно увидеть в Ко-
строме, Юрьевце, Пучеже, Котунках, Горьком и в самой Балахие.
Для украшения домов и печей изразцы старались подбирать одни
к одному в соответствии
так, чтобы составить
дая из изображенных
хитро сплетенных меж
ми, четкими линиями,
на и уравновешенна.
Вот оглядыш — крупная белая птица с большим раскрытым
клювом, желтыми перьями и лапами — повернул голову к летящей
с художественным замыслом мастера
непрерывную красочную леиту-рапбрт. К аж-
птиц стоит в середине изразца в рамке <из
собой завитков. Рисунок отличается упруги**
подчеркнутым цветом, композиция гармония**
БАЛАХНИНСКИЕ
КАФЛИ
САХАРОВА
Раздел ведет доктор исторических
наук Г. Б. ФЕДОРОВ
Фото А. ГОРЯЧЕВА
издалека маленькой птице-вестнику; гордо и чопорно стоит дико»
винная для русских земель по тем временам птица индюк; жар-пти-
ца — павлин, ступая легко и грациозно, «как пава», распушила
свой царственный хвост с «огоньками» на концах перьев. Следом —
вещая птица сирин с женской головой в короие. Завершают рапорт
иеясыть»пеликаи, выклевывающий свою грудь, чтобы накормить
птенцов (это вообще один из древнейших изобразительных моти-
вов), и ворон, несущий в лапе початок...
Изготовление изразцов было делом трудоемким и кропотливым.
Глину заготовляли заблаговременно, две-три зимы выморажива-
ли, многократно перелопачивали и переминали для придания ей
эластичности и однородности, чтобы потом, при обжиге изразец
ие «повел», не вышел из печи кривым. Изготовление высокохудо-
жественной формы требовало от резчика безупречного вкуса и точ-
ного ощущения материала.
Производством кафлей занимались не только в Балахие, но и во
многих местах России. Каждое из иих было известно своими из-
любленными, передающимися из поколения в поколение сюжетами
и темами, и великолепное многоцветье изразцов, созданных народ-
ными умельцами, до сих пор радует иас.
ПАРА ГНЕДЫХ
Рассказ разведчика
А. ЛУКИН
< лучилось это 2 апреля
1943 года в лесу под се-
лом Бересцяны. Наш осо-
бый чекистский отряд под
командованием Героя Советско-
го Союза Д. Н. Медведева
тогда как раз менял место рас-
положения лагеря, чтобы быть
поближе к Ровно — «столице»
временно оккупированной гит-
леровцами Украины. В тот день
дорогу нам преградило враже-
ское подразделение. После оже-
сточенного боя нам доста-
лись богатые трофеи: оружие,
боеприпасы, целый обоз с об-
мундированием и продоволь-
ствием. Взяли мы и фаэтон,
запряженный парой красав-
цев коней, принадлежавший
фашистскому командиру. Эх, что
за кони это были! Лучшей па-
ры гнедых я в жизни не виды-
вал. А в конях я разбирался,
так как еще в гражданскую
войну служил в 8-й дивизии
червонного казачества Виталия
Примакова. Да и в последую-
щие годы (служба в ЧК, пого-
ни за бандами) приходилось
быть кавалеристом.
Увидел я эту пару, расстро-
ился до невозможного. Что де-
лать в лесу с этими воистину
княжескими рысаками?! Уж
больно не приспособлены они
для суровой партизанской жиз-
ни. Погибнут кони/ Одним сло-
вом, расстроился. И не только
я один. Гляжу, и Дмитрий Ни-
колаевич Медведев да и зам-
полит наш Сергей Трофимович
Стехов хмурые ходят.
Александр Александрович Лукин —
автор книг о советских разведчиках
(«Сотрудник ЧК», «Тихая Одесса»,
«Разведчики», «Операция «Дар» и др.).
В годы войны был заместителем
командира по разведке в прославлен-
ном особом чекистском отряде Героя
Советского Союза Д, Н. Медведева.
Не знаю, как бы порешили,
если б не Кузнецов Николай
Иванович, прославленный совет-
ский разведчик, известный в от-
ряде под фамилией Грачев.
Кузнецов работал в Ровно под
именем обер-лейтенанта Пауля
Вильгельма Зиберта.
В те дни он готовился к оче-
редной операции. Мы еще раз
уточнили с ним боевое задание,
обсудили все мелочи, памятуя
золотое правило, что для раз-
ведчика нет мелочей.
— Дмитрий Николаевич, дай-
те мне этих гнедых, — попро-
сил вдруг Кузнецов.
Просьба была естественной.
Мы в то время еще не распо-
лагали ни легковыми автомо-
билями, ни мотоциклами. Не
мог же Кузнецов в своей ши-
карной офицерской форме, при
орденах, идти пешком тридцать
километров до Ровно!
Дать крестьянскую телегу —
тоже не дело. И все же мы от-
казали Николаю Ивановичу. Кто
раньше ездил на этих конях,
нам было неизвестно. Вдруг
их в городе опознают? Тогда —
провал.
Но Кузнецов настаивал и
в конце концов уговорил нас
с Медведевым. Мы согласи-
лись, но при одном условии:
доехать до города, а там бро-
сить.
Прошел день. Возвращаюсь
я вечером к своему «чуму»
и вижу: стреноженные, отгоняя
пышными хвостами мошкару,
преспокойно щиплют траву те
самые гнедые!
Неужели что-то случилось
с Кузнецовым? Ведь он дол-
жен был обернуться не рань-
ше, чем за неделю. И уж ко-
нечно, без лошадей!
Взволнованный, подзываю де-
журного, спрашиваю:
— Что, Грачев вернулся?
— Никак нет, — отвечает
он по-военному.
— А лошади откуда?
— Из Ровно. Мажура и
Бушнин привели...
Ничего не понимаю. Мажура
и Бушнин наши разведчики,
выполнявшие в Ровно особое
задание. Но ни один из них не
знал Кузнецова!
Вызываю к себе обоих. Ре-
бята приходят довольные, сияю-
щие. Наперебой докладывают:
задание выполнили. Похвалил
я их и осторожненько так,
вроде бы невзначай, спраши-
ваю:
— А что это за лошади там
пасутся?
Мажура так и расцвел:
— Боевой трофей в подарок
командованию! Значит, выполни-
ли мы задание, решили, что по-
ра возвращаться. Идем по ули-
це, вдруг видим, подкатывает
к ресторации на шикарной уп-
ряжке какой-то фриц, важный
такой, весь в крестах. Перегля-
нулись мы с Бушниным и враз
решили, что такие добрые кони
этому фрицу ни к чему, а нам
очень даже удобно будет на
них до отряда добраться. Толь-
ко этот фриц слез с брички...
Тут я совсем похолодел: не-
ужели...
— ...и вошел в рестора-
цию, а солдат-кучер куда-та'
делся, — продолжал, не заме-
чая моей реакции, Мажура, —
мы аккуратненько взяли конь-
ков под уздцы, отвели в сто-
ронку, а потом — ходу.
Я облегченно вздохнул.
— Ладно, идите.
Так ничего и не поняв, Ма-
жура и Бушнин ушли. Вызы-
ваю к себе дежурного, спра-
шиваю:
— Кто из ровненских воз-
вращается сегодня в город?
— Один только Дмитрий
Лисейкин.
41
В КАЖДОМ НОМЕРЕ «ВОКРУГ СВЕТА» — ПРИКЛЮЧЕНЧЕСКИЕ
ПОВЕСТИ И РАССКАЗЫ СОВЕТСКИХ И ЗАРУБЕЖНЫХ ПИСАТЕЛЕН.
— Ко мне, немедленно.
Является Лисейкин.
— Вот что, Митя, — гово-
рю, — до города доберешься
вон на тех гнедых, а там изба-
вишься от них любым путем.
Ясно?
— Ясно, — отвечает Митя.
Проходит два дня.
Проснулся я утречком, одел-
ся, вышел из шалаша и...
остолбенел. Опять гнедые трав-
ку щиплют и косятся на меня
насмешливо глазом.
— Чьи лошади? Откуда?
Мой адъютант Сергей Рощин
объясняет, что, дескать, связ-
ной из Ровно вечером привел.
Тут и связной является, Ва-
силий Никитин. А у меня уже
говорить сил нет. Пальцем на
гнедых показываю: откуда,
мол, взялись. Никитин — че-
ловек обстоятельный, рассказы-
вает по порядку:
— Отработал я в городе,
нужно возвращаться. Решил
пойти на толкучку, купить ве-
лосипед. Гляжу, какой-то дядь-
ка с конями стоит. На всякий
случай спрашиваю, сколько.
Очень уж интересно было уз-
нать, почем такие красавцы.
А тот отвечает: «Тысячу кар-
бованцев дашь?» А велосипед
почти на столько же тянет.
Ну и передумал я, взял гне-
дых...
В третий раз отправлять
злополучную пару гнедых в
Ровно было уже опасно. По-
стрелять? Язык не поворачи-
вался дать такое приказание.
Чувствую, голова совсем рас-
калывается от этой лошадиной
«проблемы». Совсем не до нее
мне тогда было. Других забот
хватало.
В двенадцати километрах от
Ровно расположен город Здол-
буново, крупнейший железнодо-
рожный узел. Там действовала
под нашим руководством боль-
шая и сильная подпольная орга-
низация. И решил я с первой же
оказией отправить туда коней.
Случай вскоре представился.
В Здолбуново должен был
доставить наши инструкции
подпольщикам все тот же Буш-
нин.
Решено было отправить его
на похищенных им же лошадях
с наказом: в Здолбуново бросить.
Уехал разведчик, и наконец-
то вздохнул я с облегчением.
До города Бушнин добрался
без приключений, зашел почаев-
ничать в пристанционную корч-
му и тут же сторговал коней
какому-то пареньку. Расплатил-
ся с корчмарем и ушел. Собрал-
ся уходить и покупатель. Но...
цепь чудес еще не замкнулась.
Сцену торга наблюдал ровнен-
ский разведчик Иван Тарасович
Приходько, человек энергичный
и предприимчивый. В Здолбу-
ново Приходько останавливался
обычно в доме подпольщиков
братьев Шмерег. Старший
Шмерег — Михаил — был му-
жем его родной сестры Ана-
стасьи.
Приходько был мужчиной
бравым, вида самого предста-
вительного. Документами (при-
чем подлинными) располагал
отличными.
Недолго думая, Ваня подсел
к столику нового владельца
гнедых и злове£цим шепотом
спросил:
— Так, значит, это ты пере-
купаешь у партизан коней,
которых они воруют у герман-
ских властей?
— У каких партизан? — по-
белел от страха неудачливый
спекулянт.
— Еще спрашиваешь! —
грозно сказал Иван. — А вот
этих самых гнедых. Хватит ба-
лакать, пойдем. Сам знаешь
куда.
Тут перекупщик взвыл:
— Не губи, дяденька! Хи-
ба ж я знал, что то партизаны
были. Гроши хотел заработать.
Да пропади они пропадом, те
кони, забери их даром, только
отпусти.
После долгих причитаний
спекулянта Приходько смило-
стивился и... забрал коней. Так
гнедые оказались во дворе
Шмерег.
А вечером, незадолго до
комендантского часа, к Шмере-
гам постучали.
Анастасия пригласила связ-
ного в горницу. И тут Ваня
Приходько с изумлением уз-
нал в посланце отряда, кото-
рого он дожидался уже вторые
сутки, торговца из корчмы.
Утром связной уехал, а мрач-
ный и расстроенный Приходько
повел коней со двора. Вернул-
ся он не скоро. Веселая Настка
оживленно хлопотала на кухне.
— Вот хорошо, Ваня, что
поспел к обеду, садись к столу.
Приходько сел, сестра меж-
ду тем продолжала:
— Уж такой день сегодня
удачный выдался. Пошла на
базар, а дядя Степан — знаешь
его? — в мясном ряду торгу-
ет, меня зовет. «Возьми, — го-
ворит, — Настка, свеженинки,
по знакомству фунтов пять
•за недорого отдам». В кои-то
веки нынче мясо на базаре
сыщешь. Взяла, конечно...
Последние слова Иван и не
слушал. Ему ли не знать дядю
Степана из мясного ряда, ко-
торому утром он собственноруч-
но отвел для забоя пару гнедых
коней...
42
TWO
г и J!
ук/9 tiutHue
Разрисовывание тела — древ-
ний обычай многих народов
мира.
Слово «татуировка» вошло
в русский язык из французского
(tatouer — татуировать), но ко-
рень этого слова заимствован ев-
ропейцами из полинезийских язы-
ков, где tatoo означает: раскра-
шенный, разрисованный. Спутни-
ки английского мореплавателя
Кука привезли в Европу это новое
слово.
Когда в руках этнографов на-
копился большой материал
о культуре отсталых народов Ав-
Девушка из кочевого племени
бороро, живущего на южной ок-
раине Сахары. Легкая татуи-
ровка на ее лице очень проста
и буднична. В праздники ее
сменит более сложный и затей-
ливый узор.
стралии, Океании, Америки и
Африки, появилась возможность
судить о происхождении и смыс-
ле этого обычая. Выяснилось, что
существует много разных спосо-
бов раскраски тела. При одном
из них с помощью острых ору-
дий (игл, костей, раковин) на те-
ло, по контуру будущего узора,
наносятся ранки, в которые затем
втирают краски. Процедура эта
мучительна и нередко вызывает
сильное воспаление кожи и даже
заражение крови.
Столь же широко известен и
обычай раскрашивания кожи цвет-
ной глиной, известью, сажей. По-
скольку раскраску нужно было
постоянно возобновлять, она в от-
личие от татуировки носила вре-
менный характер.
...Археологические данные по-
зволяют считать, что обычай рас-
крашивания тела очень древний.
Многие неолитические погребения
содержат костяки, окрашенные
охрой. Уникальнейшее свидетель-
ство о древней татуировке дали
раскопки знаменитых пазырыкских
курганов (I тысячелетие до но-
вой эры). В одной из погребаль-
ных камер, в слое вечной мерзло-
ты, было найдено тело племенно-
го вождя, покрытое татуировкой,
нанесенной задолго до его смерти.
С татуировкой были знакомы и
народы Европы. В Греции и Ри-
ме таким способом наносили
клеймо на тело раба.
Геродот приводит случай, когда
текст тайного послания был выта-
туирован на голове раба. Текст
прочли, обрив раба наголо.
Откуда возник обычай татуи-
ровки? Можно предположить, что
боевые рубцы и шрамы, которые
покрывали тело закаленного воина
и охотника, постепенно стали
связываться в сознании людей
с представлениями о мужестве и
43
зрелости человека. В систему ини-
циаций — обучения и обрядовых
испытаний молодежи — вошли и
различные болевые испытания
(ожоги, ранения). Только те, кто
мужественно проходил весь цикл
инициаций, получали и все права
взрослого человека» а свидетель-
ством этого были рубцы и шрамы,
как своеобразный аттестат зрело-
сти, записанный прямо на теле.
Постепенно развилась целая си-
стема знаков татуировки. Посвя-
щенному человеку они говорили о
многом: к какому роду и племени
принадлежит носитель татуиров-
ки, какое он занимает обществен-
ное положение (были специальные
знаки вождей, ремесленников,
охотников); по татуировке жен-
щины можно было узнать, сколь-
ко у нее детей. Таким образом, со
временем татуировка стала свое-
го рода паспортом.
Часто на общеплеменных или
общеродовых торжествах наноси-
лись знаки родовой принадлежно-
сти. Так, члены рода «ворон» у се-
вероамериканского племени тлин-
китов рисовали на лице крыло во-
рона или клюв птицы, в зависи-
мости от того, как называлось их
родовое подразделение. Отправ-
ляясь на войну, они раскрашивали
себя особым узором, дабы устра-
шить врагов и легко распознать в
Вот пример разрисовки тела,
характерной для одного из ин-
дейских племен Бразилии. Тип
разрисовки находится в строгой
зависимости от события, кото-
рое переживает племя: траур
или обрядовый праздник, нача-
ло войны или спортивные игры.
Две девушки с острова Мел-
вилл, расположенного у север-
ных берегов Австралии. «Проч-
тем» раскраску на их лицах:
сегодня в племя пришла смерть,
и девушки отправляются на
церемонию погребения.
Сравните эти две фотографии: на ниж-
ней вы видите голову, вырезанную из дере-
ва древними мастерами племени маконде
(Мозамбик), На правой фотографии тради-
ционный орнамент татуировки повторен
на лице современной женщины этого пле-
мени.
бою своих. В Полинезии, где та-
туировка достигла особого разви-
тия, отдельные элементы ее рисун-
ка приобрели строго определенное
значение. Знатные люди, вожди
племен покрывали татуировкой
все тело. По ее узорам можно бы-
ло узнать о родословной этого че-
ловека, о совершенных подвигах,
о знаменательных событиях в его
жизни. А это уже целая автобио-
графия, записанная на теле.
Татуировка и раскраска тела
имели и магический смысл. На-
нося изображение тотема или ду-
ха, члены племени как бы зару-
чались его помощью на охоте,
в работе и в борьбе с врагами.
Знаки татуировки о многом рас-
сказывают современному иссле-
дователю-этнографу.
Г. ГРОМОВ,
кандидат исторических наук
Паспорт, который всегда с
собой. Заполним его графы:
племя — крао (Южная Амери-
ка). род занятий — охотник за
ягуарами.
45
||х всего четверо на всем
белом свете и на всем си-
нем море. Итак, позна-
комьтесь: капитан дальнего
плавания, морской волк
ДАНУТА ВАЛЛАС-КОБЫ-
ЛИНСКА.
Все началось, когда Дануте
было четырнадцать лет.
Именно тогда родилось ее
призвание. Чуть ли не круглые
сутки носилась она на кро-
шечной яхте по Щецинскому
порту, предлагая капитанам
свои услуги в качестве юнги.
Здоровенные капитаны, обож-
женные всеми горячими и хо-
лодными ветрами Земли, рас-
ставляли пошире ноги, упирали
ручищи в бока и весело хохо-
тали. Капитаны знали толк
в хорошей шутке.
Что касается Дануты, то ей
была не по вкусу соль такого
юмора — она отказывалась
понимать, почему это женщина
на борту непременно должна
приносить несчастье и почему
все, как один, твердят ей о ка-
ком-то молоке на губах, —
а потому Данута с настойчиво-
стью морского прибоя продол-
жала осаждать капитанов.
В конце концов у одного мор-
ского волка не выдержали нер-
вы: «Держу с кем угодно
пари, что я вышибу из девчон-
ки блажь! Она у меня будет
делать самую черную работу,
и мы еще посмотрим, выдер-
жит ли она больше трех
дней!»
Данута действительно вы-
полняла самую черную работу,
но капитану пришлось все же
проиграть свое пари. Через
три года она считалась лучшим
юнгой и ходила на буксире
«Бизон». В сорок девятом году
Данута — одна среди 300 юно-
шей — была принята в Щецин-
ское мореходное училище. Два
ОПАЛ! ЧЕРНЫЙ БЛАГОРОДНЫЙ ОПАЛ!
...Два брата приехали с эти края из Сиднея. Запас
пищи на три недели и монета достоинством в два
шиллинга — вот и все их снаряжение. В том месте,
где они заложили шурф, жила с драгоценными
камнями проходила на глубине 12 метров. Около
четырех месяцев над пустыней не пролилось ни
капли дождя, а почва была тверда, как бетон.
Оранжевое солнце заливало багровым пламенем
«красное сердце Австралии». Подобно кускам торта,
небо было иссечено узкими лезвиями каньонов.
Вверху в голубых просветах еле парили усталые
голодные орлы...
По ночам братья сидели у костра, в котором по-
трескивали смолистые эвкалиптовые веточки, и слу-
шали вой ветра в красных скалах да шорох молча-
ливых сумчатых волков, вышедших на охоту.
В сухую погоду приползали змеи. Братья ставили
у изголовья кувшины с гнилой соленой водой, кото-
рую отказывались пить даже кенгуру, а проснув-
шись ночью, видели у своего ложа собравшихся
на зов влаги змей. Братьям приходилось засыпать
с бритвами в руках...
За три недели они выкопали колодец глубиной
в семь с половиной метров. Больше не было сил —
46
года учебы пролетели быстро.
Данута за то же время овла-
дела мотоциклом, участвуя
в первенстве Польши по кроссу.
Ну, а потом началась служ-
ба. Много судов сменила офи-
цер торгового флота Данута.
Впервые занять заветное место
на мостике ей помог случай.
Однажды, когда они шли обрат-
ным рейсом на судне «Копаль-
ня Вуек», на котором Данута
была первым помощником, ка-
питан заболел, и Данута сама
привела корабль в порт.
Вскоре ей доверили грузо-
вое судно «Вила».
— Случались ли с вами
какие-нибудь происшествия во
время плавания? — спросили
корреспонденты капитана.
— Если вы имеете в виду
аварии — нет. — И, смеясь, до-
бавила: — Капитану-женщине
никогда бы этого не простили.
Во время двадцативосьми-
дневного шторма, в который
не так давно попало судно, ка-
питана в любое время можно
было увидеть на его мостике
в полной готовности. Дануте
такие «морские будни» не в ди-
ковинку. За многие годы мор-
ской службы она плавала во
всех, кроме Тихого, океанах,
бывала в 95 портах 45 стран
мира.
Когда материал был уже го-
тов, редакция связалась по
телефону с представителем
польских морских судоходных
предприятий товарищем Генри-
ком Козловски. У нас был
только один вопрос:
— Где сейчас капитан Дану-
та Кобылинска?
— Как раз в эти дни она
принимает на верфи имени
Димитрова в Варне новое су-
хогрузное судно «Колобжег».
Кстати говоря, это уже не
первое судно такого типа, по-
строенное в Болгарии для
стран — участниц Совета Эко-
номической Взаимопомощи.
Предполагается, что «Колоб-
жег» будет совершать регуляр-
ные рейсы в порты Западной
Африки.
...Вероятнее всего, к тому
времени, когда этот номер
журнала выйдет в свет, «Ко-
лобжег» будет бороздить Ат-
лантику. И уже новый экипаж
будет выполнять приказы свое-
го опытного командира, члена
Польской объединенной рабо-
чей партии, известного на всем
синем море капитана Дануты
Валлас-Кобылинска.
Приказывайте, капитан!
И. ГОРЕЛОВ
все это время братья жили на пресных, испеченных
на углях лепешках. Были заложены две палочки
взрывчатки — последняя их надежда. Столб сухой
земли поднялся в воздух и на мгновение закрыл
солнце, песок забил горло и ноздри. Когда пыль
рассеялась, на дне колодца влажно мерцали черные
опалы... А потом брат убил брата из-за опалов.
Черный благородный опал! «Король, отец драго-
ценных камней!» — как с горечью называет его
шекспировский герой.
Так говорит легенда о «красном сердце Австра-
лии», о труднодоступных районах штата Северная
территория. Здесь, в тридцати милях от маленького
городка Алис-Спрингс, в горах Макдоннелла, воз-
вышаются красные, обожженные горячим австралий-
ским солнцем стены «пропасти Стендлей» (см. фото
«а первой странице обложки). «Пропасть Стендлей»,
«Ловушка Симпсона», «Могила Флина», «Долина
орлов», «Змеиный исток», «Золото Арлтунга»,
«Ущелье Красного берега» — вряд ли случайны эти
названия. Они повествуют о чьих-то победах и уда-
чах, но чаще всего сообщают о трагедиях, некогда
разыгравшихся в этих пустынных и неприветливых
местах. Но людей влекут сюда маленькие свер-
кающие камешки — южнее гор Мансгрейв нахо-
дится одно из месторождений австралийского бла-
городного опала, «короля, отца драгоценных кам-
ней!»
Г. БОСОВ
47

циннии
Mill Ifllll
ГРЭМ ГРИН	Рисунки Г. ФИЛИППОВСКОГО
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Сондерс задремал; голос совсем рядом разбу-
дил его.
— Туман густеет, сэр.
Туман и так был густ, рассвет окрашивал его
в пыльно-желтый цвет.
— Передайте по цепи, чтобы люди сомкнулись,—
приказал он.
— Будем брать сарай, сэр?
— Нет, там девушка. Нам нельзя с-с-стрелять.
Подождем, п-п-ока он выйдет.
Но не успел отойти полицейский, как Сондерс
заметил — дверь открывается... Он поднес ко рту
свисток, спустил предохранитель пистолета. Еще
было недостаточно светло, но он узнал черное
пальто, когда силуэт скользнул направо, к плат-
формам с углем. Он засвистел и бросился вслед.
У черного пальто было полминуты форы, и оно
быстро исчезло в тумане. Видимость была не
больше двадцати футов. Но Сондерс не отставал
и не переставал свистеть. Как он и надеялся, дру-
гой свисток ответил спереди; это сбило с толку
беглеца; он на секунду замешкался, и Сондерс
приблизился к нему. Ему было некуда деваться, и
Сондерс знал, что это самый опасный момент. Он
трижды резко свистнул, чтобы полицейские сомкну-
лись в сплошное кольцо, и свист был подхвачен
в желтой бездонности, прокатываясь по невидимому
кругу.
Но Сондерс потерял темп, беглец рванулся впе-
ред и исчез. Сондерс свистнул дважды — «Про-
двигайтесь медленно, не теряя контакта». Справа
и спереди один долгий свисток возвестил, что че-
ловека увидели. Полицейские бросились на звук.
Каждый видел товарищей справа и слева. Беглецу
не скрыться, пока круг не разорван. Кольцо смыка-
лось, а беглеца не было видно.
Внезапно Сондерс увидел его. Он занял удобную
позицию, пустая платформа за спиной охраняла
его с тыла. Полицейские не могли заметить бегле-
ца, и он повернулся, как дуэлянт, показывая Сон-
дерсу плечо. Пара старых шпал скрывала его ноги.
^Ондерсу почудилось, что тот собирается отстре-
ливаться — человек, должно быть, отчаялся: шляпа
надвинута на лицо, пальто странно повисло, руки
засунуты в карманы. Сондерс крикнул сквозь
желтые клубы тумана:
— Лучше выходи спокойно!..
Он поднял пистолет и приблизился, не спуская
пальца с курка. Но неподвижность фигуры, полу-
скрытой туманом, пугала его. Сондерс, подходив-
Окончание. Начало в № 10—12 за 1965 год и в Ns 1 за
1966 год.
ший с востока, ясно вырисовывал-
ся на фоне неба. Это было по-
добно ожиданию казни, ибо он не
имел права выстрелить первым.
И все-таки, зная Матера, зная, что
этот человек был связан с де-
вушкой Матера, он мог бы и вы-
стрелить первым. Матер будет на
его стороне. Одного движения
достаточно. Он резко, не заикаясь,
произнес:
— Руки вверх!
Фигура не пошевельнулась. Ом
повторил про себя с растущей
ненавистью к человеку, который сделал зло Матеру:
«Я продырявлю его, если он не подчинится, все
будут на моей стороне». Еще раз: «Руки вверх!*
И когда фигура осталась стоять, спрятав руки в кар-
маны, он выстрелил.
Но в тот миг, когда нажимал курок, он услышал
свисток, прерывистый и долгий, донесшийся со
стороны дороги. Не было сомнения, что он значил.
Он сразу понял, что стрелял в девушку Матера.
Он крикнул стоявшим сзади него: «Назад, к воро-
там!» И бросился вперед. Он видел, как она по-
шатнулась после выстрела. Он спросил: «Вы ране-
ны?» — и снял шляпу с ее головы, чтобы лучше
разглядеть лицо.
— Вы — третий человек, который пытается меня
убить, — сказала Энн слабым голосом. — «Добро
пожаловать в солнечный Ноттвич». Ну что ж, у ме-
ня еще шесть жизней в запасе...
— К-к-к-к-к... — заикался Сондерс.
— Вы попали вот сюда, если для вас это важ-
но, — и она показала ему длинную желтую цара-
пину на борту платформы. — Пуля пошла за мо-
лочком.
— В-вам придется п-п-пройти со мной.
— С удовольствием. Вы не возражаете, если
я сниму пальто? Я в нем глупо себя чувствую.
У ворот четыре полисмена стояли вокруг лежа-
щего на земле. Один из них сказал:
— Мы послали за «Скорой помощью».
— Он мертв?
— Нет еще... Пуля попала в живот.
Сондерса охватил гнев.
— Отойдите, парни, — сказал он. — Пусть леди
поглядит.
2
—Если вы хотите сделать заявление, я вас дол-
жен предупредить: все, что вы скажете, может
быть использовано против вас, — сказал Матер.
— Я не собираюсь делать никаких заявлений,—
ответила Энн. — Мне нужно с тобой поговорить,
Джимми.
— Если бы здесь был суперинтендант, — сказал
Матер, — я бы просил его вести допрос. Я хочу
вас предупредить, что не допущу ничего лично-
го — то, что не я вас задержал, не значит...
— Мог бы предложить чашку кофе, — сказала
Энн, — скоро время завтрака.
— Куда он пошел? — в ярости ударил кулаком
по столу Матер.
— Подожди, — сказала Энн. — Мне есть что
рассказать. Но ты все равно не поверишь.
— Я видел человека, которого он застрелил, —
сказал Матер. — У него жена и двое детей. Звони-
ли из госпиталя: внутреннее кровоизлияние.
— Сколько времени? — спросила Энн.
— Восемь часов. Вам нет смысла молчать. Он от
4 «Вокруг света» № 2
49
нас не скроется. Через час начнется воздушная
тревога. На улицах не будет ни души без проти-
вогаза. Его сразу заметят. Как он одет?
— Если бы ты дал мне чего-нибудь поесть.
У меня уже сутки во рту ни крошки не было.
— Есть один шанс, что вас не обвинят в сообщ-
ничестве. Если вы сейчас же сделаете заявле-
ние... — сказал Матер.
— Это допрос третьей степени? — спросила Энн.
— Почему вы покрываете его? Зачем держать
слово, если вы не...
— Продолжай, — сказала Энн, — внеси личную
струю. Никто тебя не обвинит. И я в том числе.
Но я не хочу, чтобы ты думал, что я дала ему
слово. Он убил старика. Он сам мне сказал.
— Какого старика?
— Министра обороны.
— Мог бы придумать что-нибудь получше.
— Но это правда. Он никогда не крал этих де-
нег. Его просто обманули. Этими деньгами ему
заплатили за убийство.
— Ну и кружево он сплел для вас, — сказал
Матер. — Но я-то знаю, откуда взялись эти деньги.
— Нетрудно догадаться. Откуда-нибудь в этом
же городе.
— Он обманул вас. Они из Юнайтед Рейл Май-
керс с Виктория-стрит.
— Но в самом-то деле они из Миддленд
Стил, — покачала Энн головой.
— Так вот куда он направился. В Миддленд
Стил?
— Да, — сказала Энн.
Она теперь ненавидела Рэвена. Полицейский,
лежавший в луже крови, взывал к смерти Рэвена,
но она не могла забыть сарай, кучу мешков, пол-
ное и безнадежное доверие. Она сидела с опущен-
ной головой, пока Матер по телефону отдавал
приказания.
— Мы подождем его здесь, — сказал он. — Ко-
го он там собирается увидеть?
— Он сам не знает.
— В этом может что-нибудь быть, — сказал
Матер. — Может быть, его обманул какой-то
клерк.
— Ему платил деньги не клерк, и не клерк пы-
тался меня убить просто потому, что я знала...
— Ваши сказки могут подождать, — сказал
Матер.
Он сказал вошедшему констеблю:
— Девушка задержана. Можете дать ей сандвич
и чашку кофе.
— Ты куда идешь?
— Привести вашего дружка, — сказал Матер.
— Он будет стрелять. Он быстрее, чем ты. По-
чему не Дать другим, — молила она его. — Я обо
всем расскажу.
— Записывайте, — сказал Матер констеблю. Он
надел плащ. — Туман рассеивается.
— Неужели ты не понимаешь, что если все это
правда, дайте только ему время найти того чело-
века, и не будет войны.
— Он вам рассказывал сказки.
— Он говорил правду, ты там не был, ты не
слушал. Тебе все кажется по-другому. Я думала, что
спасу всех.
— Все, что тебе удалось сделать, — добиться,
чтобы убили человека.
— Здесь все звучит так нереально. Но ведь он
верил. Может быть, — сказала она безнадежно, —
он сумасшедший.
Матер открыл дверь.
50
— Джимми, он не сумасшедший. Они же пыта-
лись меня убить! — закричала вдруг она.
— Я прочту твое заявление, когда вернусь, —
сказал он и закрыл за собой дверь.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Бадди был занят по горло. Все были готовы
подчиняться его приказам. Он был вождем. Они
схватят любого, на кого он покажет. Он ощущал
необъятную власть: это замечательная компенсация
за неудовлетворительные результаты экзаменов, за
сарказм хирургов. Сегодня даже хирурги не будут
в безопасности, если он отдаст приказ.
Он созвал самых отчаянных студентов и объяс-
нил:
— Кто выйдет на улицу без противогаза — де-
зертир. Кое-кто хочет сорвать учебную тревогу. Мы
им покажем.
Подобно громадному зверю, которому надо по-
размяться, которого слишком долго держали на од-
ном сене, Бадди Фергюссон ощущал свое тело,
свои бицепсы. Слишком много экзаменов, слишком
много лекций. Бадди Фергюссон требовал дей-
ствия. Пока все суетились вокруг него, он вообра-
жал себя вождем. Когда начнется война, Красный
Крест не для него. Бадди Фергюссон, командир
роты, отчаянный дьявол траншей.
— Противогазы готовы? — обратился он к сту-
дентам, неоспоримый лидер, отчаянный Бадди. «Что
там экзамены, когда ты — вождь». Он видел в ок-
нах головы нескольких молоденьких медсестер.
Фабричная сирена завыла нарастающим свистом,
все на секунду застыли. Затем, взбираясь на кры-
ши карет «Скорой помощи», надевая противогазы,
выкатили на холодные улицы Ноттвича. Кареты сбра-
сывали их на каждом углу, и они расходились
с разочарованным видом — улицы были почти
пусты. Сквозь круглые линзы противогазов они
поблескивали голодными глазами, разыскивая
жертвы. Бадди Фергюссону предложили захватить
полисмена, стоявшего на посту без противогаза. Но
Бадди наложил вето на это предложение. Им нуж-
ны были только люди, которые так мало думали
о родной стране, что не позаботились даже обза-
вестись противогазом.
Они шли по улице, полдюжины чудовищ в ма-
сках, в белых, измазанных сажей халатах. Их невоз-
можно было отличить друг от друга. Сквозь боль-
шую стеклянную дверь Миддленд Стил они увидели
трех человек, стоявших у лифта и разговаривав-
ших со швейцаром. Вокруг было множество по-
лицейских, а на площади они заметили братьев-
студентов, которым повезло больше: они уже та-
щили отбивающегося человечка. Полицейские смот-
рели и смеялись, звено самолетов прорычало над
головами над самым центром города, чтобы при-
дать правдоподобие тревоге. Они схватили стар'ху,
которая так и не могла понять, что к чему. Она
думала, что собирают деньги на что-то, и предло-
жила им пенни. Когда ей сказали, что надо от-
правиться в госпиталь, старушка засмеялась. Она
сказала: «Никогда не поймешь, что вы, мальчики,
еще придумаете». Тогда один из них взял ее под
руку и повел по улице. Она сказала: «Кто из вас
дед-мороз?» Бадди это не. понравилось. Это ко-
робило его гордость... Он постоял на месте. Ос-
тальные повели старуху. Бадди стоял один на ули-
це, пока не появился Майк. Майк сказал, что у не-
го есть славная идея. Почему бы не вытащить из
музея мумию и не привезти ее в госпиталь, за то,
что она без противогаза.
— Нет, — сказал Бадди, — это баловство. —
И вдруг увидел человека без противогаза, нырнув-
шего в подворотню при виде их.
— Быстро, возьмем его! — закричал Бадди.
Бадди был склонен к полноте, и Майк скоро обо-
гнал его.
— Вперед! — орал Бадди. — Держи его.
Майка уже не было видно.
— Привет, куда спешишь? — произнес голос из
подъезда. Человек стоял, прижавшись спиной к две-
ри. Оказывается, он просто отступил с дороги и
Майк в спешке его не заметил. Что-то продуман-
ное и опасное чувствовалось в его поведении.
— Меня ищешь, что ли? — спросил человек.
— Где ваш противогаз? — резко произнес Бадди.
— Это что, игра такая? — спросил человек со
злобой.
— Разумеется, не игра, — сказал Бадди. — Вы
отравлены, вам придется последовать за мной
в госпиталь.
— Мне-то? — спросил маленький человек.
— И лучше поспешите, — сказал Бадди. Он надул
грудь и поиграл бицепсами.
«Этот сморчок не понял, что говорит с будущим
офицером», — подумал он. Он чувствовал превос-
ходство своей физической силы. Он ему нос разо-
бьет, если тот не послушается.
— Хорошо, — сказал человек. —пойду. — Он
вышел из темной ниши. У него 61mo злое лицо,
заячья губа, плохо сшитый костюм в клетку. Чело-
век даже в покорности был агрессивен.
— Не туда, — сказал Бадди, — налево.
— Иди-иди, — сказал маленький человек, прижав
к его боку пистолет. — Это я-то отравлен? Ничего
шуточка, — продолжал он и засмеялся невесело. —
Давай в ворота, а то сейчас сам будешь отравлен.
Они остановились у небольшого гаража. Гараж
был пуст.
Бадди выпалил: «Что за черт!», но уже узнал ли-
цо, которое видел в местных газетах. Действия
человека убедили ужаснувшегося Бадди: будет
стрелять не колеблясь.
Этого он никогда не забудет. Всю его жизнь эта
история будет встречаться в самых неожиданных
местах — в серьезных исторических трудах, в от-
четах о знаменитых преступлениях. Она будет сле-
довать за ним с одной жалкой работы на дру-
гую. Никто не увидит ничего особенного в том,
что он сделал, каждый сделал бы на его месте
то же самое: вошел бы в гараж, закрыл бы по
приказанию Рэвена ворота. Но друзья не стояли на
улице под градом воображаемых бомб, не ждали
войны с нетерпением и с радостью, они не были
Бадди, отчаянным дьяволом траншей за секунду
до того, как началась настоящая война, приняв-
шая обличие пистолета в тонкой отчаявшейся руке,
прижатой к его боку.
— Раздевайся, — сказал Рэвен.
Бадди послушно разделся.
С него сняли не только противогаз, но и белый
халат и зеленый твидовый костюм. У него не оста-
валось никаких надежд. Нечего было надеяться, что
война докажет его способность руководить людьми.
Нет, он был просто-напросто полным, испуганным
молодым человеком, дрожащим в одних трусиках
в холодном гараже.
— Руки назад, — сказал Рэвен. Бадди Фергюссон
подчинился. Рэвен связал розовые, как ветчина,
сильные кисти Бадди галстуком. — Ложись. —
— Раздевайся, — сказал Рэвен. Бадди послушно разделся.
И Бадди Фергюссон покорно лег» Рэвен связал ему
ноги носовым платком, а другой платок засунул
в рот. Это не очень надежно, но и так сойдет.
Приходилось спешить. Он вышел из гаража, за-
крыл дверь. Он мог надеяться, что в его распоря-
жении несколько часов, но не мог рассчитывать
полностью даже на несколько минут.
Он шел медленно и осторожно, поглядывая, нет
ли поблизости студентов. Но их группы уже ушли.
Главной опасностью был отбой, который мог про-
звучать в любой момент.
Вокруг было много полицейских, он знал почему,
но без колебаний проходил мимо них. Его план не
предусматривал ничего большего, чем достижение
стеклянных дверей Миддленд Стил. У него была
слепая вера в судьбу, в поэтическую справедли-
вость. Уж если он проникнет в здание, то найдет
путь к человеку, который его обманул.
Из-за дверей Миддленд Стил выглядывал чело-
век, следя за машинами, стоявшими на пустынной
улице... Он был похож на клерка. Рэвен пересек
улицу, взглянул через очки противогаза на челове-
ка за дверью. Что-то заставило его заколебать-
ся — память о лице, которое он видел у дома,
в котором жил? Он внезапно повернулся и испу-
ганно поспешил от двери.
«Это ничего не значит», — сказал он себе, вы-
ходя на пустую Хай-стрит.
Мистер Дейвис слегка позавтракал: два тоста, две
чашки кофе, четыре почки, кусок бекона, немного
сладкого мармелада. Ему доставила большое
удовольствие мысль о том, что Рэвену такого завт-
рака и не нюхать: приговоренному в тюрьме, мо-
жет, и дадут, а Рэвену нет.
Единственное, что его заботило, если не считать
неудовольствия сэра Маркуса, была девушка. Он
зря потерял голову: ее нужно было убить. Во всем
виноват сэр Маркус. Он и представить себе не мог,
что сэр Маркус сделает с ним, если узнает о слу-
чае с девушкой. Но теперь все будет в порядке.
Девушку задержали как сообщницу: ни один суд
не поверит, если она обвинит сэра Маркуса. Он
совсем забыл о газовой тревоге. Он спешил в те-
атр, чтобы немного развлечься.
Хай-стрит была странно пуста, только полицей-
ских было больше, чем обычно. Никто не пытался
остановить мистера Дейвиса, хорошо знакомого
всем полисменам, хотя никто из них не смог бы
сказать точно, чем мистер Дейвис занимается. Но
они сказали бы без улыбки, глядя на его редкие
волосы, тяжелый живот, толстые морщинистые ру-
ки, что он один из мальчиков конторы сэра
Маркуса. (Если хозяин так стар, трудно не быть по
сравнению с ним молодым человеком.) Мистер Дей-
вис весело помахал сержанту и вынул из пакети-
ка конфетку. В задачи полицейских не входило до-
ставлять в госпитали отравленных газами, а потому
никто по своей воле не остановил бы мистера
Дейвиса. Они следили за ним со скрытым интере-
сом и надеждой, как за человеком, который идет
по скользкому льду.
По улице навстречу ему шел студент-медик в про-
тивогазе. Мистер Дейвис заметил студента не сра-
зу. Вид противогаза испугал его. Он подумал, что
пацифисты заходят слишком далеко: сенсационная
чепуха. А когда человек остановил мистера Дейвиса
и сказал что-то неразборчивое, мистер Дейвис под-
тянулся и ответил гордо: «Чепуха. Мы хорошо под-
готовлены...» Тут он вспомнил о тревоге, и к нему
вернулось дружелюбие. Это ведь был патриотизм,
а не пацифизм: «Ну-ну, — сказал он, — я совсем
забыл. Конечно, учебная тревога». Лишенный ин-
дивидуальности взгляд сквозь толстые стекла про-
тивогаза и приглушенный голос смущали его. Он
сказал, пытаясь обратить все в шутку: «Ну меня-то
вы в госпиталь не потащите? Я занятый человек».
Студент, казалось, задумался, положив руку на
рукав мистера Дейвиса. Мистер Дейвис заметил, как
ухмыляются полисмены на той стороне улицы, и по-
чувствовал раздражение. В воздухе висели еще ос-
татки тумана, и звено самолетов пронеслось сквозь
него, летя низко над улицей, заполняя ее глубокий
гулом и уносясь на юг, к аэродрому.
— Видите, — сказал мистер Дейвис, — тревога
окончилась. С минуты на минуту прозвучит отбой.
Глупо тратить все утро в госпитале. Вы же меня
знаете. Мое имя — Дейвис. Каждый человек
в Ноттвиче меня знает. Спросите полицейских. Ни-
кто не скажет, что я плохой патриот. Мне нра-
вится ваш энтузиазм, мальчики, — продолжал мистер
Дейвис. — Надеюсь, мы как-нибудь встретимся
в госпитале. Я там бываю на больших приемах.
В конце концов ведь никто другой, как я, внес
больше всех на сооружение новой операционной.
Мистер Дейвис хотел было продолжить путь, но
человек встал у него на дороге, и было бы не сов-
сем солидно сойти с тротуара. Человек подумает,
что он хочет убежать, может завязаться потасовка,
а с угла наблюдают полицейские. Неожиданно
злость охватила мистера Дейвиса подобно щу-
пальцам спрута, отравила мысли темным ядом:
«Ах ты, усмехающаяся обезьяна в форме... я до-
бьюсь, чтобы тебя уволили...» В то же время он
продолжал весело говорить человеку в противогазе,
маленькому, тонкому, мальчишке на вид.
— Вы, ребята, замечательно работаете. Никто
лучше меня не понимает этого. Если начнется
война...
— Так вы себя зовете Дейвисом? — спросил
приглушенный голос.
— Вы разбазариваете мое время. Я занятой
человек. Разумеется, меня зовут Дейвис, — раз-
драженно ответил Дейвис. Он с трудом сдержал
растущий гнев. — Послушайте, я деловой человек.
Заплачу госпиталю, сколько вы пожелаете. К при-
меру, выкуп в десять фунтов.
— Да, — сказал человек.
— Я не ношу таких сумм с собой, — сказал ми-
стер Дейвис и удивился, услышав нечто напоми-
нающее смех. Это было уж слишком. — Хорошо,
вы можете пройти со мной в контору, и я запла-
чу вам там. Но я надеюсь получить расписку от
вашего казначея.
— Расписку получите, — сказал человек при-
глушенным голосом и отошел на шаг в сторону.
К мистеру Дейвису вернулось хорошее настроение,
— Нет смысла угощать вас конфеткой, раз вы
в этой штуке, — сказал он.
Потом мистер Дейвис сказал:
— Я уверен, мы где-то встречались.
Но его спутник не отзывался.
— Вы случайно не тот паренек, который пе-
реоделся тогда девочкой и спел рискованную пе-
сенку? Вы неплохо спели там, на открытии новой
палаты.
Мистер Дейвис громко засмеялся, вспомнив об
этом. Он распахнул дверь в Миддленд Стил.
Вышел незнакомец из-за угла, и клерк за сто-
ликом для справок сказал сдавленным голосом:
— Все в порядке. Это мистер Дейвис.
52
— Что это? — спросил мистер Дейвис
руководящим голосом. Он теперь был
у себя.
— Мы проверяем, — ответил детектив
— Рэвен? — визгливо спросил Дейвис. —
Вы дали ему улизнуть? Какие идиоты...
— Вы зря волнуетесь, — ответил детек-
тив. — Его заметят немедленно, как толь-
ко он выйдет из укрытия. Ему на этот
раз не удастся скрыться.
— Но почему? — спросил мистер Дей-
вис. — Почему вы здесь? Почему вы ду-
маете...
— У нас приказ, — сказал детектив.
Дейвис казался усталым и старым.
— Поднимитесь со мной, я дам вам
деньги. У меня нет ни минуты свободной.
К лифту он шел впереди, неуверенно
волоча ноги по коридору, устланному
чем-то черным, блестящим. Человек
в противогазе проследовал за ним. Они
медленно поднимались, неразлучные, как
две птицы в клетке.
Мистер Дейвис медленно подошел
к двери, осторожно повернул ручку,
словно опасался, что кто-то ждет его
внутри. Но комната была совершенно
пуста. Открылась внутренняя дверь,
и молодая женщина с пышными золо-
тыми волосами и в очках сказала: «Вил-
ли», но тут же увидела его спутника и
поправилась: «Мистер Дейвис, вас хочет
видеть сэр Маркус».
— Хорошо, мисс Коннетт, — сказал
мистер Дейвис.—Принесите мне, пожа-
луйста, железнодорожный справочник.
— Вы уезжаете? Сейчас?
— Взгляните, какие поезда есть после
обеда.
— Хорошо, мистер Дейвис.
Они остались одни. Мистер Дейвис
поежился и включил электрическую печ-
ку. Человек в противогазе снова загово-
рил, и снова приглушенный голос потре-
вожил память мистера Дейвиса.
— Вы чем-то напуганы?
— Один сумасшедший вырвался на
свободу.
Его нервы были напряжены, он при-
слушивался к каждому звуку в коридоре,
к шагам, к звонку: требовалось больше
смелости, чем он имел, чтобы сказать
«после обеда». Он хотел убежать не-
медленно, подальше от Ноттвича. Он за-
пер дверь. К нему вернулось ощущение
безопасности. Он был заперт в знакомой
комнате вместе со своим столом, вертящимся
стулом, буфетом, в котором хранились две рюм-
ки и бутылка сладкого портвейна. Он запер двой-
ное окно. Он сказал тоном, в котором слышалось
нервное раздражение:
— Сэр Маркус подождет.
— Кто такой сэр Маркус?
— Мой босс.
Его раздражала открытая дверь в комнату секре-
тарши. Ему казалось, что кто-нибудь может войти
в нее. Теперь он не спешил. Ему хотелось обще-
ства.
— Спешить некуда. Снимайте эту штуку, в ней,
должно быть, душно, и выпейте стаканчик вина.
— Так вы себя зовете Дейвисом:* — спросил
приглушенный голос.
По пути к бару он закрыл внутреннюю дверь,
повернул ключ и вздохнул с облегчением, доставая
портвейн и рюмки.
— Теперь мы в самом деле одни.
— Деньги, — сказал приглушенный голос.
— Ну уж, — сказал мистер Дейвис, — вы слиш-
ком невежливы. Вы могли бы мне и поверить.
Он подошел к столу, вынул две пятифунтовые бу-
мажки и протянул их.
— Не забудьте, — сказал он, — я надеюсь по-
лучить расписку от вашего казначея.
Человек спрятал деньги. Его рука задержалась
в кармане. Он сказал: «Это тоже дутые деньги?»
И вся сиена всплыла в памяти мистера Дейвиса —
53
вкус «Альпийского блеска», убийца, сидящий напро-
тив и старающийся рассказать о старухе, которую
он убил. Мистер Дейвис завизжал. Это были не
слова, не мольба о помощи, а просто беспомощный
визг, который вырывается у человека, когда нож
врезается ему в тело. Он бросился к внутренней
двери. Он барахтался, будто в колючей проволоке
между траншеями.
— Отойди оттуда, — сказал Рэвен. — Ты же сам
запер дверь.
Мистер Дейвис вернулся к столу. Ноги отказали
ему, он опустился на пол рядом с корзиной для
бумаг.
— Я болен. Вы же не убьете больного челове-
ка, — сказал он.
Эта мысль вселила в него надежду. Он убежден-
но икнул.
— Я тебя пока что убивать не буду, — сказал
Рэвен. — Может, вовсе не буду убивать, если бу-
дешь вести себя тихо и слушать меня. Этот сэр
Маркус и есть твой босс?
— Он старик, — запротестовал мистер Дейвис.
— Он хочет тебя увидеть, — сказал Рэвен, —
мы к нему пойдем. Я несколько дней ждал, пока
найду вас обоих. Вставай. Вставай же, — яростно
твердил он рыхлой туше, сидящей на полу. —
И запомни. Если пикнешь, я тебя нашпигую свин-
цом так, что тебя можно будет повесить вместо
грузила на дверь.
Мистер Дейвис шел впереди. В коридоре встре-
тилась мисс Коннетт, которая несла листок бумаги.
— Я записала поезда, мистер Дейвис. Лучше все-
го поехать в три пять. Два семь идет так медлен-
но, что приходит только на десять минут раньше.
— Положите мне на стол, — сказал мистер Дей-
вис. Ему хотелось попрощаться с множеством ве-
щей, но он не смел сделать этого. Он хотел бы
попрощаться со своим богатством, комфортом,
властью. Но Рэвен стоял у него за спиной, держа
руку в кармане. Он казался настолько больным,
что мисс Коннетт спросила:
— Вы себя хорошо чувствуете, мистер Дейвис?
— Отлично, — сказал мистер Дейвис.
И как исследователь, отправляющийся в неведо-
мую страну, он почувствовал потребность оставить
след на грани цивилизации, сказать последнему
случайному встречному: «Ищите меня на севере»,
или: «На западе». Он сказал: «Мы идем к сэру
Маркусу, Мей».
— Он срочно хотел вас увидеть, — ответила
мисс Коннетт.
Она застучала по коридору очень высокими каб-
лучками, и мистер Дейвис снова почувствовал без-
жалостное прикосновение к своему локтю.
Сэр Маркус сидел в кресле на колесиках, держа
на коленях нечто вроде больничного обеденного
столика. С ним был его лакей. Сэр Маркус сидел
спиной к двери. «Это Дейвис?» — прошептал он,
разломил сухой бисквит и отхлебнул немного горя-
чего молока.
— Да, сэр, — лакей изумленно наблюдал за во-
шедшими.
— Можете идти, — сказал сэр Маркус лакею.
— Слушаюсь, сэр, — ответил тот, но человек
в противогазе повернул ключ в двери. Легкое вы-
ражение радости, почти безнадежного ожидания
появилось на лице лакея: наконец случится что-ни-
будь особенное, что разрушит однообразие оде-
вания и раздевания старика, подавания ему горя-
чего молока, или воды, или сухих бисквитов.
— Я все отрицаю. Вы с ума сошли, —
прошептал он.
— Чего вы ждете? — прошипел сэр Маркус.
— Отойди к стене, — внезапно скомандовал ла-
кею Рэвен.
— У него пистолет! — отчаянно завопил мистер
Дейвис.
— Делайте, как вам говорят.
Но лакею и не надо было этого говорить. Пис-
толет был вынут, и все трое были под прицелом —
лакей у стены, мистер Дейвис, дрожащий посреди-
не комнаты, и сэр Маркус, который повернулся
с креслом, чтобы видеть их.
— Чего вам нужно? — спросил сэр Маркус.
— Вы здесь босс?
— Внизу полиция. Вам не уйти, если я не...
— У вас шрам под бородой, не правда ли? Я не
хочу ошибиться. У него была ваша фотография.
Вы с ним были вместе, — сказал Рэвен.
Он со злобой оглядел громадный богатый ка-
бинет, сравнивая его с маленькой квартиркой. Да,
этот человек пошел дальше, чем старый министр.
— Вы с ума сошли, — прошептал сэр Маркус.
Он был слишком стар, чтобы испугаться. Писто-
лет представлял для него не больше опасности,
чем неосторожный шаг. Он чувствовал только лег-
кое раздражение, легкое сожаление, что прерван
его завтрак. Он вытянул губы и отхлебнул молоко.
— У него есть шрам, — неожиданно сказал лакей.
Но сэр Маркус продолжал тянуть молоко.
Рэвен повернул дуло пистолета к Дейвису.
— Это он был? Если не хочешь получить пулю
в живот, скажи.
— Да-да, — сказал мистер Дейвис торопливо. —
Это все он придумал. Это была его идея. Нам
нужны были деньги. Он на этом заработал больше
полумиллиона.
— Полмиллиона! — сказал Рэвен. — А мне за-
платил две сотни никуда не годными бумажками.
— Я просил его быть справедливым, а он отве-
тил мне: «Заткнись».
— Я никогда бы этого не сделал, — сказал Рэ-
54
вен. — Если бы я знал, каким тот старик был на
самом деле! А я пробил ему череп. И старуху —
по пуле в каждый глаз. — Он закричал на сэра
Маркуса: — Это все ваши штучки!
Но старик сидел, не обращая никакого внимания
на Рэвена. Старость убила в нем воображение.
Смерти, которые он заказывал, были для него не
более реальными, чем те, о которых он читал в га-
зетах. Капелька жадности (к молоку), капелька по-
рока (сунуть иногда руку под блузку девушки и
почувствовать теплоту жизни), капелька скупости и
расчета (полмиллиона за одну смерть) и очень ма-
ленький, почти механический инстинкт самосохра-
нения — вот и все его страсти. Инстинкт заставил
его незаметно двинуться с креслом к звонку на
краю стола.
— Я все отрицаю. Вы с ума сошли, — прошеп-
тал он.
— Теперь-то уж я сделаю с вами, что захочу,—
сказал Рэвен. — Даже если полиция меня при-
шьет. — Он постучал пальцем по пистолету. — Вот
мое доказательство. Я стрелял из этого пистолета.
Они смогут его опознать. Вы мне велели его оста-
вить, а я его взял с собой.
Сэр Маркус прошептал мягко-мягко, незаметно
поворачивая бесшумные, на резиновых шинах, ко-
леса:
— Кольт номер семь. Фабрики выпускают их ты-
сячами.
— Полицейские разберутся, — со злостью ска-
зал Рэвен. — У них эксперты...
Он захотел запугать сэра Маркуса, прежде чем
его убьет, ему казалось несправедливым, что сэр
Маркус будет страдать меньше старухи, которую
он не хотел убивать.
— Вы не желаете помолиться? Люди получше
вас верили в бога.
Колесо кресла достигло стола, дотронулось до
звонка, и приглушенный звон поднялся вверх по
лифтовой шахте. Это ничего не говорило Рэвену,
пока лакей не произнес:
— Старая скотина, — в голосе его звучала го-
дами копившаяся ненависть. — Он звонит.
Прежде чем Рэвен успел решить, что делать,
кто-то уже был у двери и поворачивал ручку.
— Прикажите им отойти, — сказал Рэвен.
— Дурак, — прошептал сэр Маркус. — Они
ищут тебя за воровство. Если убьешь меня, тебя
повесят.
Но мистер Дейвис был готов уцепиться за любую
соломинку.
— Уйдите, ради бога, уйдите, — завизжал он че-
ловеку снаружи.
— Вы дурак, Дейвис. Если он собирается нас
убить в любом случае... — сказал ядовито сэр
Маркус.
И пока Рэвен стоял с пистолетом в руке, между
ними разгорелась нелепая ссора.
— Ему не за что меня убивать! — кричал мис-
тер Дейвис. — Это вы виноваты. Я вам подчи-
нялся.
— Счет два-один, — засмеялся лакей.
— Молчать, — шипел ядовито сэр Маркус, об-
ращаясь к мистеру Дейвису, — я вас могу в любой
момент убрать с дороги.
— Попробуйте только! — кричал мистер Дей-
вис высоким петушиным голосом.
Кто-то тяжело ударил в дверь.
— Я уже приобрел Вест-Рэнд Голфилдс, — ска-
зал сэр Маркус, — и Восточно-Африканскую неф-
тяную.
Волна нетерпения охватила Рэвена. Он поднял
пистолет и выстрелил в грудь сэру Маркусу. Это
был единственный путь заставить его замолчать.
Сэр Маркус упал вперед, на столик, опрокинув
стакан молока.
Мистер Дейвис заговорил очень быстро:
— Это все он, старый дьявол. Что я мог поде-
лать? Он держал меня в руках. Вы же ничего
против меня не имеете, — сказал он и завиз-
жал:— Он меня убьет, если вы не отойдете!
И немедленно заговорил снова. Молоко капало
со столика на письменный стол.
— Если бы не он, я бы ничего не сделал. Знаете,
что он придумал? Он пошел к главному кон-
стеблю, чтобы приказать полиции стрелять в вас
без предупреждения.
Он старался не смотреть на пистолет. Лакей,
побелевший, молча стоял у стены: он зачарованно
смотрел, как вытекала жизнь из сэра Маркуса.
«Так вот как это выглядело бы, если бы, — каза-
лось, думал он, — как-нибудь разок за эти годы
я набрался бы смелости».
— Откройте дверь немедленно, или мы будем
стрелять сквозь нее, — произнес голос снаружи.
— Ради бога, — молил мистер Дейвис, — ос-
тавьте меня в покое. Он меня застрелит. — Сквозь
стекла противогаза на него глядели с удовлетво-
рением глаза Рэвена.
Через голову Рэвена он увидел часы. Не прошло
еще и трех часов после завтрака, он еще ощущал
во рту привкус почек и бекона, он не мог пове-
рить, что это в самом деле конец.
— Это ты, — сказал Рэвен, — пытался убить...
— Нет, не я, я ничего... — стонал мистер Дейвис.
Рэвен заколебался: слово было непривычно для
его языка — «моего друга».
— Я ничего не знаю. Я ничего не понимаю.
— ...Девушку, — сказал он.
Мистер Дейвис затрясся, словно человек, одер-
жимый пляской святого Витта.
— Она вам не друг. Если бы она не донесла...
— Я тебя за одно это пришью. Она не продаст.
— Нет, — завизжал мистер Дейвис. — Она де-
вушка полисмена. Она девушка того парня из Ярда.
Она девушка Матера!..
Рэвен застрелил его. С намеренным отчаянием он
выпустил в него свой последний шанс к спасению,
всадив две пули, когда было достаточно одной,
будто расстреливал весь мир в лице толстого,
обливающегося кровью Дейвиса.
Пуля разбила замок двери.
«Надо спешить, — думал Рэвен, — когда откроет-
ся дверь, я выстрелю первым». Он плохо видел
в противогазе, сорвал его и бросил на пол. Лакей
смотрел на его заячью губу, темные жалкие глаза.
— Через окно выберешься на крышу, — ска-
зал он.
Но он обращался к человеку, который не пони-
мал, хочет ли спастись, который так медленно по-
ворачивал лицо к окну, что лакей первым увидел
малярную люльку за широким стеклом.
В люльке был Матер! В отчаянной попытке взять
Рэвена с тыла детектив не учел собственной нео-
пытности: маленькая люлька вовсю раскачивалась.
Одной рукой он держался за веревку, другую про-
тянул к окну и не мог достать пистолет, когда Рэ-
вен обернулся. Он раскачивался за окном на вы-
соте шестого этажа и был беззащитной целью для
пистолета Рэвена.
Рэвен смотрел на него затуманенными глазами.
Это был нетрудный выстрел, но ему уже не хо-
55
телось убивать. Он чувствовал только боль и от-
чаяние, которые превращались в полнейшую
усталость и безразличие. И когда он в конце кон-
цов поднял руку, Сондерс, вбежавший в раство-
рившуюся дверь, выстрелил ему в спину. Смерть
пришла к нему немыслимой болью. Он стонал
и захлебывался в муках. Наконец боль вышла из
него, и он провалился в необъятную пустоту.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1
Сондерс мыл руки и думал: «Кончили работу».
Работа оказалась не такой уж и хорошей. Началось
с простого воровства, а кончилось двумя убийст-
вами и смертью убийцы. В этом деле была какая-
то тайна. Наверху Матер и начальник политуправ-
ления Ярда разбирали бумаги сэра Маркуса. Шло
к тому, что рассказ девушки мог оказаться правдой.
Девушка волновала Сондерса больше всего.
Он не мог не восхищаться ее храбростью и дерзо-
стью и в то же время ненавидел ее за то, что она
заставила Матера страдать. Он был готов вознена-
видеть всякого, кто нанесет боль Матеру.
— Ее отвезут в Ярд, — сказал Матер. — Против
нее могут быть выдвинуты обвинения. Посади ее
на поезд в три пять. Я не хочу ее видеть, пока все
не выяснится.
Единственным просветом во всей этой истории
было то, что констебль, раненный Рэвеном, был
вне опасности.
Сондерс вышел из Миддленд Стил с ощущени-
ем, что ему ровным счетом нечего делать. Он за-
шел в пивную, выпил полпинты пива и съел две
холодные сосиски. Жизнь вошла в свои берега, и
он снова мирно плыл между ними. Ему в глаза
попалось объявление, висевшее в баре.
«Новое средство от заикания. Мистер Монтэгю
Фелпс, магистр, проводит публичную лекцию
в Масонском Холле для разъяснения своего мето-
да. Вход свободный. Начало в два часа дня».
Сондерс испробовал множество средств от заи-
кания, он мог попытать еще одно.
Это был большой зал. На стенах висели фотогра-
фии масонских знаменитостей. На них были ленты
и знаки непонятного назначения. Фотографии явля-
ли мир благополучия и успешной бакалейной тор-
говли. Знаменитости висели, откормленные, пре-
успевающие, самоуверенные, над небольшой куч-
кой неудачников в старых макинтошах и потрепан-
ных фетровых шляпах.
Сондерс сознавал, что даже если он не будет
заикаться, вряд ли ему будет легче выражать свое
восхищение или привязанность. Возможность гово-
рить еще не одаривает словами.
Мистер Монтэгю Фелпс, магистр, взошел на ка-
федру. Он был во фраке, темные волосы напома-
жены, синеватый подбородок слегка припудрен.
На вид ему было лет сорок пять. Он умел жить и
явно не отказывался от личной жизни. В его при-
сутствии думалось об удобных постелях, обильных
обедах и отелях Брайтона. На секунду он напом-
нил Сондерсу мистера Дейвиса, который так важно
вошел в контору Миддленд Стил утром и так не-
ожиданно умер через полчаса после этого. Ему
казалось, что поступок Рэвена ни к чему не при-
вел, что убийство было таким же нереальным, как
сон. Вот снова стоит мистер Дейвис: их отливают
в формах и вам не разбить форму. Неожиданно
над плечом мистера Монтэгю Фелпса Сондерс
увидел фотографию Великого Мастера Масонской
Ложи: старческое лицо, орлиный нос и мочалка
бороды — сэр Маркус.
2
Майор Калкин был бледен. Впервые в жизни он
увидел следы насильственной смерти. Это была
война. Он добрался до полицейского участка и
был рад застать там суперинтенданта. Он весьма
скромно попросил глоточек виски.
— Это встряхивает. Только вчера вечером он
ужинал у меня в доме, — сказал он. — Он хотел,
чтобы я приказал стрелять в этого парня без пре-
дупреждения. Я ему сказал, что не могу. Послу-
шайся я, и мы спасли бы две жизни.
— Не беспокойтесь, сэр, — ответил суперинтен-
дант, — мы таких приказов не можем выполнять.
Даже если нам министр внутренних дел прикажет.
— Странный он был человек, — сказал майор
Калкин. — Он думал, что я наверняка могу кое-
кем из вас распоряжаться. Чего он мне только не
обещал. — Он налил себе еще виски. — Как раз
в такое время, когда нам нужны люди вроде него...
Война. — Майор Калкин замолчал.
Он глядел в виски и видел учебный лагерь, мун-
дир в шкафу... Нет, не быть ему полковником, но,
с другой стороны... сэр Маркус не сможет поме-
шать... Он уже не чувствовал радости от мысли,
что он снова будет председательствовать в трибу-
нале... Учебная тревога прошла неплохо. Но стоило
ли так много позволять студентам.
— Да, они заходят слишком далеко, — сказал
суперинтендант. — Мне звонил Хиггинботам, кас-
сир из Вестминстера. Его дочка нашла в гараже
одного из студентов без штанов.
Жизнь возвращалась к майору Калкину.
— Это Роза Хиггинботам. Верьте ей больше.
И что она сделала?
— Она говорит, что дала ему халат.
— Халат — это неплохо, — сказал майор Калкин.
Он повернул рюмку и выпил виски. — Так что вы
на это ответили?
— Я сказал, что его дочке повезло, раз она не
нашла в гараже трупа. Наверно, тут-то Рэвен достал
халат и противогаз.
— Все равно, что делал парень у Хиггинбота-
мов? — спросил майор Калкин. — Узнаю у старого
Хиггинботама об этом.
Он засмеялся. Воздух был снова чист, жизнь
продолжалась как прежде. Небольшой скандаль-
чик, выпивка с супером — есть о чем рассказать
старине Пайкеру.
3
Энн осторожно нажала на ручку двери купе.
Дверь была заперта, как она и предполагала. Она
с отвращением смотрела на замызганный вокзал.
Ей казалось, что все, ради чего стоило жить, по-
теряно: она даже потеряла работу. Поезд тронул-
ся, миновал зал ожидания, туалеты, бетон плат-
формы...
«Какой я была дурой, — думала она, — когда
воображала. что могу спасти людей от войны.
Умерло три человека. Вот и все». Теперь, когда
она сама была ответственна за смерть этих людей,
она уже не могла чувствовать отвращения к Рэ-
вену.
Она потеряла единственного человека, который
был ей дорог. «Страдание всегда считалось искуп-
56
лением, — думала она, — но потерять его ни за
что...» Она не могла предотвратить войну. В газе-
те, оставленной Сондерсом, она прочла, что в че-
тырех странах уже завершена мобилизация, что
в полночь истекает срок ультиматума.
Она прижала лицо к окну, чтобы сдержать слезы.
Поезд набирал скорость, проносясь мимо ма-
ленькой неоготической церкви, ряда вилл, мимо
полей, мимо коров, бредущих к открытым воро-
там, мимо извилистой дороги, мимо велосипеди-
ста, зажегшего фару. Она принялась напевать, что-
бы подбодриться, но не могла вспомнить ни одной
мелодии, кроме «Аладдина» и «Это только Кай».
Она думала о долгой дороге к дому, о том, как
она не смогла пробиться к вагонному окну, чтобы
помахать ему, как Дейвис стоял там, загородив спи-
ной окно. Даже тогда мистер Дейвис все разрушил.
Она глядела на бледные, замерзшие поля, и ей
пришло в голову, что даже если бы и удалось спа-
сти страну от войны, страна не стоила того, чтобы
ее спасать. Она подумала о мистере Дейвисе, об
Эки и его жене, о режиссере и мисс Мейдью,
о своей квартирной хозяйке с каплей на носу. Что
заставило ее играть эту абсурдную роль? Если бы
она не пошла обедать с Дейвисом, Рэвен был бы
в тюрьме, а остальные живы. Она постаралась
вспомнить взволнованные лица, обращенные к све-
тящимся новостям на Хай-стрит в Ноттвиче, но не
смогла представить их себе с прежней яркостью.
Дверь открылась, и она подумала, продолжая
глядеть в окно на серый, тускнеющий зимний день:
«Снова допрос... Неужели им не надоело ко мне
приставать?» Вслух она сказала:
— Я уже все написала, разве не так?
— Стоит еще кое о чем поговорить, — ответил
голос Матера.
— Зачем ты пришел? — обернулась она.
— Я отвечаю за это дело, — ответил Матер,
глядя на пейзаж, уплывающий за ее плечо.
— Мы проверяли то, что ты рассказала. Это
очень странная история.
— Это правда, — сказала она.
— Мы связались по телефону с половиной по-
сольств в Лондоне. Не говоря уж о Лиге Наций
в Женеве.
Ее напускное равнодушие было разрушено его
присутствием, его большими, неуклюжими, когда-то
дружескими руками.
— Но что еще я могу добавить?.. Я говорю «из-
вини», когда пролью твой кофе, и вынуждена го-
ворить то же слово, когда убиты все эти люди.
Все вышло не так, как я думала. Я ошиблась. Я не
хотела сделать тебе больно...
Она заплакала без слез.
— Я получаю повышение. Не знаю, почему-то
мне кажется, что я потерпел неудачу, — сказал он
и добавил просяще, наклоняясь к ней: — Мы мог-
ли бы пожениться. Хотя я понимаю, если не захо-
чешь теперь, то будешь права. Они, наверное, тебя
наградят...
Это было так, как будто ты входишь в кабинет к
директору, думая, что тебя уволят, а вместо этого
получаешь повышение или роль со словами, но
ведь такого никогда не случалось... Она молча
смотрела на него.
— Конечно, — сказал он мрачно, — тебе теперь
проходу не будет. Остановила войну. Я тебе не по-
верил. Я думал, что всегда и во всем буду тебе
верить. Теперь мы уже нашли достаточно доказа-
тельств тому, что ты была права. Они теперь вы-
нуждены взять обратно ультиматум. У них нет вы-
бора. — И он добавил со всей ненавистью к шуми-
хе: — Это будет сенсация века.
— Ты хочешь сказать, — спросила она, не веря
собственным ушам, — что когда мы приедем, мы
сможем пойти и пожениться?
— А ты согласишься?
— Даже на такси будет слишком медленно.
— Нет, не так быстро. На это требуется три не-
дели. Мы не можем позволить себе платить за спе-
циальное разрешение.
— А разве ты не сказал о награде? Я ее потрачу
на разрешение, — сказала она.
Внезапно они вместе рассмеялись.
— Все равно, — сказала Энн. — Я потерпела
неудачу. — Ей казалось, что Рэвен снова укрывает
ее мешком и дотрагивается до ее заледеневшей
руки.
— Неудачу? — сказал Матер. — Это же колос-
сальная удача.
На мгновение Энн почудилось, что ощущение не-
удачи никогда не исчезнет, что оно всегда будет
чуть-чуть затенять ее счастье. Она никогда не
сможет этого объяснить, ее возлюбленный никогда
не поймет этого. Но тут же, видя, как его лицо
очищается от печали, она снова потерпела неуда-
чу — на этот раз она не смогла дернуться к искуп-
лению. Его голос развеивал облака, они таяли под
его большой, неуклюжей и нежной рукой.
— Такая уддча, — он стал немногословен, как
Сондерс, — стоит небольшой шумихи.
Темнеющая земля за окном вагона была в безо-
пасности еще на несколько лет. Он был одним из
жителей своей страны и не просил большего, чем
несколько лет безопасности для всего, что было
ему так дорого. Непрочность безопасности делала
ее только более ценной. Кто-то жег сучья у изго-
роди, и по темной дороге возвращался домой
с охоты фермер, сидя на лошади, которой никог-
да не перепрыгнуть и канавы. Маленькая освещен-
ная деревня выплыла за окном и пропала, как про-
гулочный пароходик, увешанный фонарями. Он ус-
пел разглядеть серую англиканскую церковь, окру-
женную ветлами и могилами — толстым слоем
смерти, — похожую на старую собаку, которая не
покидает своего угла. На деревянной платформе
носильщик пытался прочесть адрес, прикрепленный
к рождественской елке.
Ее сердце уже было в Лондоне. Она ничего не
видела в темных полях, она отвернулась от них и
смотрела на счастливое лицо Матера.
Вот поезд пришел в Лондон, они ехали по боль-
шому виадуку, под которым узкие, ярко освещен-
ные бедные улочки разбегались лучами.
«Им ничего не грозит», — подумала она и, про-
терев запотевшее стекло, прижала к нему лицо и
счастливо, с нежностью смотрела, как смотрят на
малышей, о которых нужно заботиться, не понимая
еще, что ответственность, которая на нее ляжет,
слишком велика.
Толпа ребятишек с криком бежала по улице.
Человек торговал горячими жареными каштана-
ми на углу, и огонь от печки отражался на его ли-
це, кондитерские были полны белыми чулками, на-
битыми дешевыми сластями...
— О, — сказала она с безмятежным счастливым
вздохом, — мы дома.
Конец
Сокращенный перевод с английского Кир. БУЛЫЧЕВА
57
И СНОВА
«ЗАТЕРЯННЫЙ
МИР»
За последние пять лет тираж журнала «Вокруг
света» вырос более чем в восемь раз и составляет
теперь полтора миллиона экземпляров. Среди писем
новых читателей журнала есть и такие, в которых
редакцию просят время от времени возвращаться
к темам, встречавшимся уже на страницах журнала.
Мы решили перелистать подшивку журнала за
последние годы и рассказать читателям ЕЩЕ РА30
«затерянном мире» (№ 12, 1956 и № 2, 1960).
народе хунза — гималайских долгожителях (№ 8.
1964),
кладах и кладоискателях (№ 1, 1961; № 4 1964;
№ 5, 1965; № 10, 1965).
Мы сообщим то новое, что узнали об этих и дру-
гих историях, интересующих читателей.
В июле 1965 года транс-
портный самолет доставил
группу из пяти человек
к подножью огромного плоско-
горья. Прихватив с собой десять
носильщиков из племени вайка,
путешественники начали нелег-
кий подъем...
Когда Ролану Энджелу испол-
нилось 17 лет, он заявил матери
и друзьям, что намерен пойти по
стопам своего отца. Никто не
стал его отговаривать, хотя про-
фессия, кормившая Энджела-стар-
шего, всегда вызывала пересуды.
Даже когда она принесла ему
всемирную известность. Люди,
близко знавшие Джимми Эндже-
ла, называли его искателем при-
ключений, те же, кому не при-
шлось испытать на себе обаяния
его личности, отзывались более
категорично: авантюрист. Что ж,
случалось и так, что знакомство
с Энджелом приводило иных ра-
стяп к финансовому краху. Поми-
мо прочего (речь об этом «про-
чем» пойдет ниже), он был пре-
восходным рассказчиком, и лю-
бая сказка в его устах оборачи-
валась выгоднейшей операцией.
Итак, искатель приключений,
авантюрист... Впрочем, английский
язык не делает разницы между
этими двумя понятиями. И то и
другое — adventurer.
Но его старший сын Ролан во-
все не собирался становиться
adventurer. Заявление, сделанное
им накануне поступления во впол-
не респектабельный колледж, на-
до было понимать в буквальном
смысле. Просто накануне «возму-
жания» он захотел вернуться в
живописно сказочный мир своего
неспокойного детства и для этого
совершить своеобразное палом-
ничество в те все еще не хожен-
ные места, где его упрямый отец
открыл миру нечто невиданное.
Места эти, когда-то удачно
окрещенные Конан-Дойлом «за-
терянным миром», и сегодня еще
не вычеркнуты окончательно из
списка последних «белых пятен»
земного шара. Они расположены
в том труднодоступном районе
Южной Америки, где сходятся
границы Бразилии, Венесуэлы и
Британской Гвианы. Здесь, над
«зеленым адом» Великой сельвы,
высятся огромные плоские плато.
Их крутые, словно обтесанные,
края километровой высоты не ве-
дают ни дорог, ни тропинок !.
Эти плато, эти дьявольские «те-
пуи», если пользоваться диалектом
обитающих в почетном удалении
индейских племен, издавна мани-
ли к себе пытливых исследовате-
лей и рисковых авантюристов.
Два мифа подогревали усердие
поисков. Ученые азартно обсуж-
дали подброшенную Конан-Дой-
1 Об исследовании «затерянного ми-
ра» читайте в журнале «Вокруг све-
та» №	12 за 1956 год очерк
Н. Павлова «В «затерянном мире»
и в № 2 за 1960 год статью Анри
де Сен-Бланка «Последние из «зате-
рянных миров».
58
лом гипотезу о том, что именно
здесь можно отыскать участок,
надежно изолированный от всего
остального мира и сохранивший
в первозданности животных и ра-
стительные персонажи третичной
эпохи. Их далеких от науки спут-
ников и конкурентов влекла сюда
другая сказка — сказка о стране
Эльдорадо. Они были убеждены,
что страна эта, устланная золотом
и алмазами, должна быть на све-
те, а где ж еще могла она так
долго укрываться от глаз столь
многих алчущих, как не в кош-
марной «глубинке» самого непро-
ходимого из материков.
Оба эти мифа, в равной сте-
пени романтические и практич-
ные, пережили и романтизм
XIX века и сугубый практицизм
первой половины XX, оставив да-
же нынешнему поколению верую-
щих в чудеса хрупкую, но все
же достоверную надежду на ис-
полнение самых удивительных
обещаний судьбы.
Джимми Энджел был из тех
испытателей фортуны, кто идет к
цели прямым путем. Родись он
раньше, старательская тропа при-
вела бы его в Калифорнию, Ав-
стралию или на Аляску. Но в се-
редине 30-х годов нынешнего ве-
ка, когда он вышел на поиски
своего Эльдорадо, одинокого зо-
лотоискателя мог обнадежить
только «затерянный мир». Техни-
ческий прогресс, олицетворяющий
XX век, коснулся и заблудшей
касты искателей приключений.
Джимми Энджел вышел на поиски
золотой жилы, вооружившись ло-
патой, кайлом и промывочным
лотком. Но этот нехитрый инст-
румент лежал не в заплечном
мешке, а в багажнике хоть и ма-
ленького, но достаточно выносли-
вого спортивного самолета.
Джимми научился летать уже в
15 лет. Спустя несколько лет,
пройдя через пекло первой ми-
ровой войны, он пришел к выво-
ду, что умение управлять рулем
высоты обеспечит ему твердый
заработок на всю жизнь.
...Голливуду нужны бесшабаш-
ные смельчаки для трюковых
съемок в воздухе. Энджел сни-
мается в фильме «Ангелы ада».
Гонорар за игру со смертью поз-
воляет купить в рассрочку ма-
ленький «фламинго». Теперь уже
Энджел согласен рисковать
жизнью только для самого себя.
Он переезжает в Панаму и ста-
новится чуть ли не первым в ми-
ре авиастарателем.
Только что капиталистический
мир перенес свой великий кри-
зис. Доверие к бумажным ценно-
стям пошатнулось. Золото же не
знает банкротств. Шумные бары
Панамы переполнены охотниками
за желтым металлом. Легенды о
золотых ручьях кочуют от стойки
к стойке. Отчаянные ребята гото-
вы лететь куда угодно. Энджел
берется переправить желающих
разбогатеть в любую точку Юж-
ной Америки, лишь бы хватило
бензину от заправки до заправки.
. .’о все пассажиры Энджела такие
же новички, как он сам. Никто
не знает пути к алмазным бере-
гам.
Но вот однажды, как расска-
зывают старожилы, Джимми вме-
сте с его «фламинго» нанял не-
кто Манкракен. Этот седой стари-
кан платит ему пять тысяч дол-
ларов за один полет. Но это по-
лет без карты. Манкракен пока-
зывает путь пальцем, и в конце
концов они оказываются где-то в
восточных районах Венесуэлы.
Манкракен велит посадить само-
лет на одном из плоских, как
стол, плато. Энджел смотрит на
альтиметр: высота плато — три
тысячи метров. Старик небрежно
моет золото в каком-то ручье.
Наконец возвращается в кабину
с полным мешком. Энджел пора-
жен: вот оно, легендарное Эльдо-
радо.
Вскоре после возвращения в
Панаму Манкракен умер. Энджел
решил во что бы то ни стало
отыскать золотоносное плато. На-
чались годы отчаянных полетов
над бескрайней южноамерикан-
ской целиной. Золота Энджел так
и не нашел, хотя искал его всю
свою жизнь 1. Карьера искателя
приключений не принесла ему бо-
гатства, она принесла ему нечто
другое — всемирную известность.
Ворвавшись одним из первых в
«затерянный мир», он отыскал,
может быть, лучшую его драго-
ценность — величайший в мире
водопад. Впервые он увидел его
в 1935 году. Через два года он
решается на безумный шаг — со-
вершает посадку на плато невда-
леке от водопада, уже названно-
го его именем. Он почему-то
уверен, что именно сюда он при-
возил Манкракена. Посадка ока-
залась неудачной: самолет вре-
зался в болото. Сохранив хладно-
кровие, Энджел и его спутники,
среди которых находилась его бу-
дущая жена, сумели найти един-
ственный спуск с плато и после
многодневного блуждания по Ве-
ликой саванне вышли к людям.
1 Он погиб в 1956 году в авиаци-
онной катастрофе.
ЕЩЕ РАЗ 0...
Сообщения прессы об откры-
тиях Энджела возвратили «зате-
рянному миру» интерес ученых.
Однако по-настоящему этот рай-
он начали изучать лишь в конце
40-х годов. Казалось бы, можно
было ждать окончательного раз-
венчания всех мифов, окружаю-
щих «затерянный мир». Но иссле-
дователи не торопятся поставить
точку, не спешат разочаровывать
фантастов. Исследования, видимо,
продлятся еще не одно десяти-
летие. И кто знает, что приберег-
ло для науки самое последнее
«белое пятнышко»? Ведь таких
плато, как Ауян-Тепуи (на кото-
ром сел Энджел), здесь несколь-
ко десятков, а площадь каждого
из них примерно 300—400 квад-
ратных миль. Все они осмотрены
с воздуха, лишь немногие посе-
щались специалистами. Добраться
сюда по-прежнему сложно, так
что обычно участники экспедиции
располагают очень ограниченным
временем для самих исследо-
ваний. Не изучена как следует
дгже большая часть территории
Ауян-Тепуи. Да что говорить, нет
даже ни одной фотографии высо-
чайшего в мире водопада Энд-
жел Фоллз, сделанной в непо-
средственной близости от него.
В июле 1965 года Ролан Энд-
жел вместе с четырьмя спутни-
ками и десятью носильщиками из
племени вайка взобрались на жи-
вописный карниз плато, открыто-
го его отцом. Подъем на Ауян-
Тепуи занял у экспедиции семь
дней. Довольно быстро удалось
разыскать и болото, в котором
в 1937 году приземлился Энджел.
Самолет никуда не исчез. 28 лет
он проторчал в одиночестве, за-
рывшись носом в грязь, и на пер-
вый взгляд неплохо сохранился.
Ролан прибил к фюзеляжу мед-
ную табличку — чеканную па-
мять об отце. Теперь маленький
самолетик становился историче-
ским памятником, реликвией увле-
кательнейшей из наук — исто-
рии географических открытий.
Через час маленькая экспеди-
ция тронулась в обратный путь.
Ролан Энджел спешил поспеть к
началу занятий в колледже.
Сменяются поколения, а «зате-
рянный мир» все еще ждет сво-
его часа, ждет исследования дос-
конального, терпеливого.
А. ЕФРЕМОВ
59

КЛУБ КИНОПУТЕШЕСТВИИ
Вимой прошлого года для
«Альманаха кинопутешест-
вий» снимался киноочерк о
Полюсе холода северного
полушария — Оймяконе.
Мы публикуем фоторассказ
М. Блехмана, одного из со-
здателей этого фильма.
Оймяконская впадина. Огром-
ная чаша, наполненная морозным
воздухом. Дно чаши покрыто мас-
сивами ископаемого льда, а по
щербатым краям ее — темные
ярусы лиственниц.
Всю долгую зиму над Оймяко-
ном — безоблачное небо. Полюс
холода надежно защищен опоя-
сывающими его горными хребтами
от теплых ветров Охотского и Во-
сточно-Сибирского морей.
И все-таки никогда не стихает
здесь пульс трудовой жизни.
Многоотраслевой совхоз «Оймя-
конский» регулярно снабжает мо-
локом, мясом, маслом не только
жителей Полюса холода, но и
ближайших районов. Многочис-
ленные стада оленей пасутся на
территории, равной нескольким
Даниям...
Лютует мороз в Оймяконе.
Сегодня здесь —60, но и
в этот мороз, когда лопается зем-
ля и на лету замерзает птица, на
своих постах находятся жители
Полюса холода — врачи и охот-
ники, оленеводы и механизаторы.
Тулуяк-Тас — Одинокий ка-
мень. На этой гигантской наледи
часто можно услышать «пушеч-
ную канонаду» — это лопаются
под давлением воды ледяные
бугры.
Вода разливается по наледи,
далеко унося сверкающий лед.
Затем замерзает, чтобы завтра
снова огласить грохотом окрест-
ные сопки.
Торосы сверкающего льда на
Индигирке. Словно хороший юве-
лир или стеклодув, потрудилось
над ними солнце.
Ночью торос замерзает, а днем
чуть-чуть оттаивает. И вот хру-
стально сверкает всеми гранями
тончайшая пластина льда.
Зеленые трудяги-верто-
леты давно знакомы жи-
телям Полюса холода.
Они доставляют в сопки
отряды геологов, продук-
ты, инструменты, взрыв-
чатку, медикаменты.
Надолго уходит охот-
ник в тайгу. На этих
нартах все его снаряже-
ние — палатка, печка,
топор, приемник «Спидо-
ла», продукты и оружие.
Возвратится он не ско-
ро, но обязательно с бо-
гатой добычей «мягкого
золота».
начит, улики достаточно веские? — спраши-
вает Николай Семенович.
— По-моему, да.
— Позвони Комаровскому. Нужны данные
о Шабашникове.
Дождь все идет. За окном крупные капли
описывают траектории, словно падающие звезды. Го-
род лежит внизу темной массой, как уснувшее живот-
ное. Шевелится, вздыхает.
Окна домов плотно прикры-
ты ставнями.
— Ты как будто спокоен,
Паша?
— Да ведь тупое дело,
Николай Семенович... По
пьянке.
Я и впрямь не чувствую
следовательского азарта.
Это унылое лицо с обвис-
лыми щеками, мутные с по-
хмелья глаза... Нелепый слу-
чай. Нелепая жестокость.
— Так-так.
Николай Семенович недо-
волен, это я хорошо чув-
ствую.
— Нет ли у тебя ощуще-
ния, что твоя работа ставит
тебя над людьми, а, Паша?
Я так и не понял, что ты
думаешь о человеке, кото-
рого подозреваешь. Кто он,
мог ли он? Ты доверяешь
лишь обстоятельствам.
— Но улики... Я не адво-
кат.
— И адвокат. И прокурор. Человек.
Меня задевают слова шефа. Я люблю его, он «мой
старик». Мне хотелось бы, чтобы обо мне говори-
ли: у Павла Чернова «комоловский» стиль работы.
Я всегда старался быть похожим на него и пере-
нять у него все, даже привычки. Одно время даже
покашливал в кулак, точь-в-точь как Николай Се-
менович.
Комаровский является в номер. Под мышкой у не-
го маленький школьный портфельчик. Обычно с та-
кими портфельчиками ходят управдомы или колхоз-
ные бухгалтеры. Длинная темно-синяя шинель под-
черкивает худобу и нескладность фигуры.
— Сегодня ты кое-что нащупал, Борис Михайло-
вич? — спрашивает майор.
Капитан вытирает костлявой рукой лицо, покрытое
каплями дождя. Хмыкает. Он застенчив — особен-
но с высокими чинами. Это у него, видимо, от
«старшинского» прошлого.
— Нащупал?.. Как сказать.
Комаровский тоже в чем-то сомневается. Чутье.
Тонкое растение, выросшее на почве, которая назы-
вается опытом. В этом они оба превосходят меня.
Капитан раскладывает на столе фотокарточки,
сделанные в доме Осеева и Шабашникова. Комолов
пристально рассматривает снимки.
— Понимаете, Шабашников в городе на хорошем
счету, — говорит Комаровский. — Человек добрый,
отзывчивый... В войну был в армии снайпером.
ВИКТОР СМИРНОВ
Ночной
мотоциклист
Приключенческая повесть
Продолжение. Начало в № 1.
Жена погибла на фронте, медсестрой была. Один
живет. Ну пьет, факт, это у него периодами.
Есть такой минус... С уголовным миром никаких
связей.
— С деньгами у него как?
— Туговато, раз пьет.
— В каких отношениях он был с Осеевым?
— Вроде дружили... Шабашников бывал у Осеева.
— Он мог знать, что Осеев хранит дома наличны-
ми крупную сумму?
— Думаю, да. Гово-
рят, Осеев советовался
с ним насчет покупки ме-
бели.
— Понятно, — сказал
Комолов и открыл свою
алую кожаную папку. —
А что нам известно об
Осееве?.. Полгода назад
в Колодин на строитель-
ство химкомбината при-
езжает инженер Осеев.
Вот телеграмма — ком-
прометирующими мате-
риалами о нем мы не
располагаем. Напротив,
характеристика положи-
тельная... Приехав в Ко-
лодин, Осеев покупает
дом и участок на улице
Ветчинкина. Очевидно,
собирается осесть после
выхода на пенсию. У
Осеева жена и дочь. Они
живут в Иркутске. В ию-
ле дочь гостит у отца.
В августе Осеев ожидает
приезда семьи. Пятого августа берет с книжки пять-
сот рублей, чтобы купить кое-что из мебели. А в
ночь с восьмого на девятое августа его...
На втором этаже гостиницы, под нами, начинает
играть оркестр. В ресторане веселье. Пол в номере
слегка вздрагивает. Комолов морщится и рассте-
гивает воротник рубашки.
— Открой окно, Паша. Душно...
В номере холодно, но я распахиваю окно. Плохо
шефу.
— Итак, какие улики против Шабашникова? До-
ложи, Паша.
— Ну, во-первых, нож и сапоги! Нож, которым
совершено убийство, принадлежит Шабашникову.
Следы, оставленные на полу в доме Осеева, — это
следы его сапог.
Комолов утвердительно кивает.
— Далее. Шабашников знал, что Осеев хранит
деньги. Именно деньги интересовали преступника.
— Ав состоянии он был нанести такой удар?
Тут я могу выказать эрудицию в области, где
майор, житель большого города, не очень силен.
— Он ведь «забойщик», Николай Семенович.
— «Забойщик»?
— Ну да. Так у нас говорят — капитан знает.
Колодинцы приглашают его на забой скотины. Это
тонкая работа. Нужен глаз и крепкая рука, чтобы
попасть точно в сердце.
— Это верно, — соглашается Комаровский.
— И еще. Осеев вел довольно замкнутый образ
жизни. Ночью он мог открыть дверь только хорошо
знакомому человеку. Именно таким был для него Ша-
башников, сосед. Ну и, конечно, деньги, найденные
во дворе Шабашникова, — улика неоспоримая. Сло-
63
вом, основная версия: Шабашников либо убийца, ли-
бо соучастник.
~т Твое мнение, Комаровский? — спрашивает шеф.
Капитан смущенно кашляет в рукав:
— Правильно доложено. Но Шабашников!.. Очень
сомнительно: человек никогда не ценил деньги, сам
раздавал — и вдруг...
Верный своей дипломатической манере, Комаров-
ский не вступает в открытый спор. Стоит ли пере-
чить товарищу из «центра»? Ведь он приехал по-
мочь. Но я чувствую, капитан остается при своем
мнении.
— Что ж, Паша, логика, даже формальная, штука
полезная, — говорит Комолов. — Но у версии, ко-
торую ты предлагаешь, несколько неувязок — из-за
поспешности они отметены тобой. Первое противо-
речие. Убийца нанес удар, едва лишь Осеев приот-
крыл дверь. Зачем Шабашникову, пользовавшемуся
доверием инженера, так спешить? Похоже, преступ-
ник опасался, что Осеев, увидев, кто стоит на поро-
ге, тотчас захлопнет дверь. Если так, то Осеев либо
вовсе не знал его, либо знал как человека, которого
надо бояться. Второе. Преступнику были нужны
деньги. Очевидно, он знал, что они хранятся в пись-
менном столе — кроме стола, ничего в комнате не
тронуто. Но деньги лежали в первом же ящике, на
виду. Отчего все ящики перевернуты, а бумаги раз-
бросаны? Более того, следы, оставленные на бума-
гах, говорят, что убийца интересовался всем содер-
жимым стола уже после того, как были найдены
деньги. Что он искал? Может быть, не только день-
ги. Третье. Если Шабашников — преступник или
соучастник, опасающийся разоблачения, что мешало
ему получше запрятать деньги? Убийца, проявивший
ловкость и сноровку, на редкость неумело распоря-
дился похищенным. Четвертое: следы на полу. Прес-
тупник позаботился о перчатках, а вот то, что гряз-
ные сапоги оставят четкие отпечатки, не учел. Как
ты все это объясняешь, Паша?
— Ну... ведь он был в состоянии опьянения, Ни-
колай Семенович! Отсюда странные промахи.
— А не похоже, что удар нанесен пьяным челове-
ком, Паша! Тебе не кажется? Я бы предположил,
что в доме инженера побывал матерый зверь...
Он не вышмыгнул из двери, сторонясь трупа, как
можно было ожидать от грабителя, пошедшего на
«мокрое дело». Он спокойно нанес второй удар.
Это хищник. Беспощадный, жестокий, хладнокров-
ный. Таков ли Шабашников? Ло-
гика логикой, но есть еще психо-
логия. Тут надо подумать.
Я молчу. Крыть нечем. Слишком
увлекла меня перспектива быстро-
го и легкого раскрытия преступле-
ния. Салага, неофит.
— Не спеши, Паша. — Комолов
кладет мне на плечо тяжелую ла-
донь. — Мы только начинаем
следствие. И я могу ошибаться.
И ты. Но наши ошибки не долж-
ны выходить из этой комнаты,
чтобы не наделать зла. Презумп-
ция невиновности. Это не просто
термин, это существо и стиль на-
шей работы. Если ты не доказал
на все сто процентов, что человек
совершил преступление, ты не
имеешь права считать его винов-
ным.
Холодный ветер врывается в
комнату. Комолов жадно дышит,
его бледное, слегка оплывшее лицо искажено грима-
сой боли.
— Прилягте, Николай Семенович.
— Сделаем так, — продолжает майор. — За Ша-
башниковым пока посмотрит Комаровский. А ты,
Паша... поработай над версиями. Если не Шабаш-
ников, то кто? Видимо, тот, кто мог украсть нож и
подбросить деньги, чтобы навести на ложный след.
Может быть, не так уж нужны были ему деньги,
если он отказался от половины суммы ради собст-
венной безопасности?
Звонит телефон. Я сразу узнаю голос.
— Павел? Это Лена Самарина. Ты еще помнишь?
Отец сказал, что ты здесь такой сверхзанятый, поч-
ти секретный! А видеться с женщинами тебе разре-
шают?
«Женщина, — отмечаю я про себя. — Господи,
я помню ее совсем цыпленком».
— Что там еще? — спрашивает майор.
— По личному делу, Николай Семенович, — отве-
чаю я, прикрыв ладонью трубку. — Знакомая... по
школе.
Не вовремя позвонила Ленка. Но Комолов
смеется:
— Ну так что ж смущаешься? Иди, ты свободен.
Все еще сыплет дождь, и мы с Ленкой договари-
ваемся встретиться в ресторане. Единственный рес-
торан Колодина находится как раз под нами на вто-
ром этаже гостиницы.
4
В ресторане шумно. Компания Теологов празднует
окончание полевого сезона. Бородатые парни в ков-
бойках и вельветовых куртках, рыцари тайги... Дев-
чонки в грубых свитерах, счастливые, с сияющими 'х
влажными глазами.
Наверно, человек моей профессии выглядит рядом
с этими парнями страшным анахронизмом. Нож из
уборной, похищенные деньги, старые сапоги, остав-
ляющие следы на полу... Жестокость, алчность, алко-
гольный психоз. Варварство, заглянувшее в наш век
из далекого прошлого.
А кто-то ходит по тайге. Ищет ванадий. Спутники
запускает. Строит батискафы.
— Венька, ты ешь третий бифштекс.
— Я недобрал за сезон сто одиннадцать бифштек-
сов.
64
i
— Парни, Сиротка Люпус притащил рюкзак с об-
разцами!
Геологи... Из нашего выпуска трое ребят пошли
в геологи. И еще наш класс дал двух физиков, вра-
ча, летчика, шахтера... Я знаю, о моем выборе ре-
бята говорят, пожимая плечами и улыбаясь: «Чер-
нов Пашка, лучший математик, медалист, пошел
в милиционеры!» Ну, а кто же должен «идти в ми-
лиционеры», хотелось бы знать?
Через два столика от меня сидит человек со спи-
ной широкой и мощной, как стальной щит скрепера.
Спины, если присматриваться, могут быть так же
выразительны и неповторимы, как форма уха или
отпечаток пальца.
Этого человека я уже видел.
Он оборачивается. А... преподаватель из школы
ДОСААФ, Ленкин приятель. Он в обществе белоку-
рой дамы с губами, накрашенными слишком ярко
для Колодина.
Геологи едят апельсины, оркестр в бодром танце-
вальном темпе играет «Бродягу». Мрачная личность
в шароварах старателя, заказавшая «Бродягу», го-
рюет у пустых графинов.
В застекленной двери я вижу Ленку. Светлая, ко-
ротко стриженная головка. В школе девчонки гово-
рили ей: тебе не придется краситься, ты всегда бу-
дешь «в моде». У нее волосы льняного цвета.
Я иду к выходу, и кажется, что все столики смот-
рят на меня, даже оркестранты. Застыла кулиса
в руке тромбониста. «Вы видите лейтенанта в штат-
ском? С хохолком на затылке?» Я снова превра-
щаюсь в мальчишку. Прошлое ожило.
— Пашка!
Мы почти одного роста — так она вытянулась.
От нее пахнет дождем и прохладой улицы, этот за-
5 «Вокруг света» № 2
пах особенно ощутим в теплом табачно-кухонном
воздухе ресторана.
— Пашка, я рада.
Мальчишки из детства уходят так далеко, что их
можно безбоязненно целовать у широкой застеклен-
ной двери ресторана. Мальчишки из детства стано-
вятся родственниками.
— Дай я посмотрю на тебя, лейтенант милиции.
Какие складочки у рта!..
/Мы идем к столику, продолжая разговаривать,
но я уже плохо слышу Ленку. Что-то изменилось
в ресторанной обстановке. Я никак не могу собрать-
ся и «настроить фокус». А... мотоциклиста — вот
кого нет. Пока я встречал Ленку, он исчез со своей
дамой. В ресторане два выхода — один в вестибюль
гостиницы, другой на улицу. Он не хотел, чтобы его
видела Ленка. Почему?
— Ты меня слушаешь, Паш?
— Да-да!
— Я хотела уехать из Колодина. Все уезжали.
Поступила в Ленинграде в Лесгафта. У меня все-
гда было хорошо с гимнастикой, ты знаешь. Но отец
разболелся, пришлось вернуться. Преподаю в школе.
Смешно, да? Самарина — «училка».
— С тройкой за поведение!
Это когда мы убежали на Катицу, на необитае-
мый остров, нам закатили в табель по тройке.
— Мне и сейчас достается за поведение.
— Я подумал об этом, когда увидел тебя на мо-
тоцикле. Слишком экстравагантно для Колодина.
— Привыкли. В институте пристрастилась к мото-
циклу. Когда вернулась, купила «Яву».
— Ну, у вас даже чемпион по мотокроссу живет.
Она становится серьезной — глаза холодные, не-
улыбчивые.
— Подвох?
— Что ты, Ленка. Просто я видел у магазина...
— Ну да, ты должен быть наблюдательным.
Она крутит пальцами ножку бокала. Ногти у нее
покрыты бесцветным лаком. Слишком длинные и ак-
куратные ногти для мотоциклистки. Вероятно, кто-
то помогает ей возиться с машиной. Жарков? Это
как болезнь — следить за мелочами, даже близкий
человек становится объектом наблюдения.
Ленка стала взрослой. Наверно, было кое-что в ее
жизни за эти годы. И был кое-кто. Неприятно ду-
мать об этом. Не мальчишечья ревность, нет. Эле-
ментарный мужской эгоизм.
— Ты не замужем?
— Нет.
Она постепенно оттаи-
вает после моей нелов-
кой фразы о чемпионе.
Надо быть осмотритель-
нее. Вернувшееся детст-
во — только иллюзия.
Ох, Ленка, я рад тебе,
но мысли мои все время
убегают к опустевшему
дому на улице Ветчин-
кина.
— Паш, да ты не слу-
шаешь меня! Ну ладно,
я не буду обидчивой.
...Мы выходим под
дождь, когда часы бьют
полночь, а оркестр, фаль-
шивя от усталости, иг-
рает «До свиданья, мо-
сквичи». Женщина в чер-
ном платье поет: «Все
равно от меня никуда не
уйдете». Мы не москви-
чи, мы уходим. На пус-
той площади мокрый бу-
лыжник отражает алый
неоновый свет рекламы.
«Для Аэрофлота нет рас-
стояний...» Ленка, озо-
руя, шлепает по лужам.
— Смотри, какой
дождь. Веселый дождь.
Славный дождь.
65
Темный Колодин тонет в холодной августовской
мороси.
— Ну что ты такой насупленный, Паш? Не надо.
Утро вечера мудренее — царевна это знала! Смот-
ри, какой веселый дождь!
Нет, она осталась прежней Ленкой, которая хо-
чет щедро сеять радость и доброту.
5
Сонная дежурная отпирает дверь гостиницы.
— Вас искали.
Взбегаю наверх. Номер пуст, сладко пахнет кам-
фарой. На столе записка. «Николаю Семеновичу
стало плохо. Увезли в больницу. Комаровский».
Звоню в больницу. Дежурный врач отвечает, что
у майора Комолова предынфарктное состояние и они
настоятельно рекомендуют не беспокоить его.
— Никаких записок, никаких дел. Полный покой.
Ему нельзя было выезжать с гриппом!
— Что ему принести?
— Ничего. Майор просил не сообщать родствен-
никам до выздоровления.
Только сейчас я ощущаю, как важно было для
меня присутствие шефа. То, что рядом всегда был
старший по возрасту, умный, доброжелательный че-
ловек, я воспринимал как должное. Смогу ли я ра-
ботать без него?
Впрочем, все это неважно.., Лишь бы выздоровел!
Я решаюсь отправиться к Комаровскому. Началь-
нику гормилиции не привыкать к ночным визитам.
Дождь льет по-прежнему. Всхлипывают ручьи.
За обшитой войлоком дверью слышатся возбуж-
денные детские голоса. Кажется, я всех разбудил.
Мне открывает толстая женщина в халате. Детские
головы выглядывают из темной комнаты.
— Бориса Михайловича нет, ушел по делам, —
говорит жена капитана. У нее мягкое, добродушное
лицо. Руки красны от бесконечных стирок. — Вы по-
сидите. На кухне ничего? Больше негде: детвора...
Через час приходит Комаровский. Он несколько
смущен моим визитом — стесняется многоголосого
семейства, заполнившего его тесную квартирку.
— Майор-то, а?.. Трудно будет без него. — Кома-
ровский сокрушенно качает головой.—А я у Шабаш-
никова был. Решил поговорить начистоту, с глазу
на глаз.
Худой, усталый, без форменного кителя, Комаров-
ский похож на мастера-токаря, вернувшегося из це-
ха после тяжелой работы.
— Знаете, Павел Иванович, я думаю, Шабашни-
ков нас не обманывает... Он, конечно, догадался,
в чем его подозревают и почему. Очень переживает,
взвинчен до предела. Кстати, мы навели кое-какие
справки. Шабашников действительно был восьмого
августа у соседей, чинил электропроводку. Он поль-
зовался своим «роммелевским» ножом и унес с со-
бой в сумке. Это было в четырнадцать часов.
— Значит, нож, а заодно сапоги могли быть укра-
дены только восьмого августа, с четырнадцати до
полуночи?
— Выходит, так, — подтверждает капитан. —
Я узнал у Шабашникова, кто навещал его в тот
день.
Комаровский достает из бухгалтерского портфель-
чика листок. Что ж, будем считать, Шабашников
дал «объективные показания». Однако что за иро-
нический тон? — останавливаю я себя. Доверие —
цепочка, тянущаяся от человека к человеку. Разорви
одно звено, и вся цепь уже никуда не годится... Ко-
маровский верит в Шабашникова, и эта вера долж-
на передаться мне.
— Так вот, пять человек, — продолжает Комаров-
ский. — В тот день, как помните, Шабашников про-
давал щенков. Ну, и наши охотники заходили к не-
му. Вы их знаете, наверно: врач Малевич, Анданов
с почты, Лях из райпромкомбината, преподаватель
автошколы Жарков. Был еще пятый. Но ни фами-
лии его, ни имени Шабашников не знает. Видел его
впервые.
— А подробности этих визитов известны? —
спрашиваю я Комаровского.
— Кое-что. Врач пробыл у Шабашникова несколь-
ко минут. Он просто зашел посмотреть на потомство
знаменитой Найды. Лях тоже пробыл недолго, взял
щенка в долг, под зарплату. Анданов выбрал
щенка, но с собой не взял и оставил задаток —
шесть рублей. Пробыл около получаса. После этого
Шабашников отправился в магазин. К приходу Жар-
кова он был уже изрядно «навеселе». Жарков купил
щенка и предложил «обмыть» покупку. Последнего
посетителя Шабашников уже не смог толком раз-
глядеть. Тот говорил, что гостит у родственников,
неподалеку от Колодина...
— А когда ушел этот последний гость?
— Неизвестно.
Значит, у нас теперь две задачи: отсеять лиц,
имеющих достоверное алиби, и установить личность
этого незнакомца.
Выйдя от Комаровского, я обнаруживаю, что не-
бесное ситечко перестало сеять влагу.
Я и сам не замечаю, как через полчаса оказы-
ваюсь на улице Ветчинкина, возле дома инженера.
Видно, меня привела сюда смутная надежда на то,
что близость к месту преступления поможет разга-
дать загадку.
Дом Осеева пуст и темен, как деревянный склеп.
На другой стороне улицы, у забора, я замечаю
неподвижную темную фигуру. Кто-то из сотрудни-
ков Комаровского. А вот и знакомые ворота на
одной петле.
66
s
Говорят, история таинственного морского существа стара как мир» Летописи, рас-
сказы, почти научные трактаты, фотографии И рисунки способны вооружить иссле-
дователя сотнями «точных» деталей. По существу, неясен один вопрос; существует
ли действительно Его Величество Морской Змей!
...И вот чудовищный змей снова «всплыл» на поверхность. На этот раз, чтобы пред-
стать перед глазами француза Ле Серрека. Журнал аЛ'авантюр су-марин, текник
э эксплорасион» приводит подробный рассказ Ле Серрека о встрече со змеем, по-
мещает фотографии и отзывы ученых разных стран, их оценки и предположения.
Статью Ле Серрека можно прочесть в следующем номере журнала.
Итак, существует ли Морской Змей!
Бац! От неожиданного толчка чуть не лечу с до-
щатого тротуара в грязь. Машинально хватаюсь за
кобуру.
— Извините, извините, ради бога!
Включаю фонарик. Слесарь Лях, улыбаясь, расте-
рянно разводит руками. Засмотревшись на дежурно-
го, я и не заметил, как слесарь выскочил из ворот.
— Извините, товарищ лейтенант! — Он уже узнал
меня. — Задумался! Но это хорошо, что случайно
встретил вас. Я был у Шабашникова.
— Догадался.
— Мне не дает покоя... Я и не знал, когда опо-
знал нож, что это дело связано с убийством инже-
нера. Я, таким образом, обвиняю Шабашникова, да?
— Почему вы так думаете?
— У нас слухи распространяются быстро. Я тут
же, помчался к Шабашникову, несмотря на ночь.
Хот?л расспросить его. Он не виноват, товарищ лей-
тенант. Десять лет знаю его!
Похоже, весь Колодин собирается встать на за-
щиту Шабашникова. Странная, однако, эта ночная
встреча.
— Идите лучше спать, товарищ Лях. Приходите
завтра в горотдел, выскажете свои соображения.
Он уходит. Начинает светать. Колодин в этот час
кажется таким мирным, уютным, он спит и видит
сладкие утренние сны. Кажется невероятным, что
в этом городке могла произойти такая трагическая
история.
Произошла ведь! Где-то поблизости коротает тре-
вожную ночь убийца... Один из пяти?
6
Воздух по-осеннему прозрачен, сопки, на которых
просматривается каждое деревце, окружают умытый,
прилизанный Колодин как декорации. В девять
я уже в больнице. Главврач не может сообщить
о Комолове ничего утешительного. Состояние «более
или менее удовлетворительное». Резиновая формули-
ровочка.
К двенадцати в горотдел собираются сотрудники
Комаровского, они сообщают данные об охотниках,
посетивших Шабашникова накануне убийства.
Врач Малевич вечером заступил на дежурство
в поликлинике. Он не отлучался с места дежурства
ни на минуту. «Исключается». Анданов в тот же
вечер уехал из города, повез больную жену в об-
ластную клинику. Жена почувствовала себя хуже,
этим и был вызван срочный отъезд. «Проверить».
Лях, выйдя от Шабашникова, направился вместе со
щенком к приятелю Новикову, который раньше слу-
жил в милиции собаководом. Беседа затянулась до
часу ночи. Показание Новикова не вызывает сомне-
ний.
У Жаркова четкого алиби нет. Сторожиха продо-
вольственного магазина, дежурившая неподалеку от
б*
дома Жаркова, сообщила, что часов в десять вечера
чемпион укатил на своем спортивном ИЖе. Когда
вернулся Жарков, сторожиха не знала. В одинна-
дцать на улице был выключен свет в результате
аварии на электростанции. «Разобраться». О пятом
посетителе ничего не известно, но меры к розыску
приняты.
Что ж, «иксом» мы еще займемся. Пока остаются
двое. «Почтмейстер» с его срочным отъездом инте-
ресует меня больше, чем Жарков. Не слишком но-
вый способ получить алиби: отправляешься на вок-
зал, берешь билет и незаметно возвращаешься об-
ратно. Задача в том, чтобы в конце концов ока-
заться в пункте назначения. Комолов называл этот
маневр «заячьим скоком». Бывает, что заяц, уходя
от преследования, вдруг делает прыжок в сторону,
и охотник натыкается на оборванную строчку следов;
Что касается мотоциклиста...
— Борис Михайлович, давно Жарков живет
в Колодине?
— Постоянно — с полгода.
— То есть он приехал в одно время с Осеевым?
Что привлекло его в Колодине? Чемпион мог посе-
литься поближе к «центру».
— Видимо, личные дела. Но долго не удержится.
Летун.
— Ну, а как Анданов?
— Этот сменил несколько городов, пока не осел
у нас. Он — охотник до мозга костей. Ему глушь
нужна, тайга. А в наши дни, сами знаете: сегодня
глушь, а завтра заводские трубы выросли. Строятся
сибирячки...
Как бы в подтверждение слов капитана со сторо-
ны химкомбината доносится мощный удар. Дом кря-
кает, дребезжат стекла.
— Диабаз подрывают, — объясняет Комаровский.
Густое облако пыли поднимается над Молькой,
тянется к небу.
— Кстати, сегодня должны прилететь жена, и дочь
Осеева, — замечает Комаровский,
Звоню Анданову. «Надо бы побеседовать. Когда
удобно?»
— С двух до трех я обедаю дома, —говорит
Анданов.
Дом двухэтажный, старый. Лестница музыкальна,
словно ксилофон. У каждой ступеньки свой неповто-
римый скрип. Ровно в два я у двери. И тут же чьи-
то шаги повторяют музыкальную фразу. Стук палки
отбивает такт.
Ступеньки даются Анданову нелегко, на лице по-
является гримаса боли, когда» он заносит негнущую-
ся правую ногу. В руке — новенькая, еще не захва-
танная пальцами клюка.
Держится он холодно и достоинством, подчер-
кивая всем поведением, что^ пригласил меня не из
67
чувства гостеприимства, а исполняя свои граждан-
ский долг.
— В моем распоряжении минут двадцать. Я дол-
жен еще пообедать. Вам достаточно двадцати ми-
нут?
Он говорит так же, как и движется, — размерен-
но и четко. Мышцы лица при этом остаются непо-
движными: словно маской прикрыт. Что ж, профес-
сия налагает отпечаток. Дотошность, пунктуаль-
ность, сосредоточенность, малоподвижный образ
жизни — все это отразилось в сидящем передо мной
человеке. Наверно, он хороший почтовый работник.
— Я не знал, что у вас больная нога.
— Пустяки. Ушибся, пройдет.
Я коротко объясняю: дело об убийстве Осеева
требует выяснения кое-каких деталей, и он, Айда-
нов, может нам помочь. Медлительно, заученными
движениями Анданов набивает трубку, открыв ярко-
желтую коробочку «Золотого руна». У него сильные
волосатые пальцы. Он спокоен, как отец-инквизитор.
— Не знаю, смогу ли помочь, — говорит Анда-
нов. — Я плохо его знал. Кажется, он не увлекал-
ся охотой.
— Но вы, наверно, знакомы с кем-нибудь из лю-
дей, близко знавших Осеева. С Шабашниковым,
например.
— С Шабашниковым я знаком.
— Когда вы видели его в последний раз?
Анданов затягивается, душистый дым плывет по
комнате.
— Постойте... Это было перед моим отъездом,
восьмого августа. Я заходил к нему, хотел купить
щенка.
— Шабашников ничего не говорил вам об Осееве?
— Ничего. Я слышал, что Шабашников якобы за-
подозрен... Извините, что вмешиваюсь. Но Шабаш-
ников не способен совершить что-либо противоза-
конное.
Мельком оглядываю фотографии на стенах. Бес-
численные снимки жены: маленькая полная девочка
в кудряшках, с ямочками на щеках, потом малень-
кая полная девушка с ямочками, потом женщина
все с той же не тронутой годами улыбкой.
. «Самого» не видно на фотографиях. Бывают люди,
которых трудно представить детьми, и Анданов из их
числа. Длинное пальто, барашковый воротник, ру-
ководящий «пирожок» на затылке. Таким, наверно,
он появился на свет и сразу принялся за сортиров-
ку писем, телеграмм и другую общественно полез-
ную деятельность.
— Во сколько вы ушли от Шабашникова?
— Часов в пять.,
Мягко и деликатно я стараюсь получить от Анда-
нова ответ на вопрос, который не хочу задавать
«в лоб». Анданов оказывается гораздо более понят-
ливым, чем я ожидал. Он облегчает мою задачу.
— В тот же вечер я выехал из Колодина. Жена
почувствовала себя хуже, и я решил поместить ее
в областную клинику. Здешние врачи, увы... Очевид-
но, молодой человек, вы хотите установить алиби
всех, кто был у Шабашникова?
Как бы ни раздражал меня этот холодный тон,
я начинаю чувствовать нечто вроде благодарности
к этому спокойному, сдержанному человеку. С ним
не надо финтить.
— Я выехал со станции Коробьяниково в десять
тридцать. Вагон шесть. Мягкий. Там были двое про-
водников-мужчин.
Он говорит уверенно и спокойно.
— Зря вы оставили задаток Шабашникову. Он тут
же пропил деньги.
Комната у Анданова большая и сумрачная. Тю-
68
левые накидки на тумбочках, герань и «слезки» на
окне, ракушечные шкатулки — здесь ощутимо не-
давнее присутствие хозяйки, домовитой и рачитель-
ной. Квитанции и жировки аккуратно подколоты на
гвоздик. В этом доме, должно быть, знают цену
деньгам. Красочное расписание поездов в рамочке:
белый реактивный самолет над красным электрово-
зом. «Почтмейстер» и дома — как на работе.
— Надеюсь, содержание нашего разговора...
— Я знаю порядок, — перебивает меня Анданов.
Я скатываюсь по лестнице-ксилофону под дикий
вопль ступенек. Интересно, что у него на обед?
Мне представляется длиннолицый, унылый человек,
сосущий сухарь над стаканом бледного чая.
7
— Не похищены ли у вашего мужа вместе с день-
гами какие-либо драгоценности, дорогие вещи?
Женщина в черном шерстяном платке и черном
платье смотрит на меня, стараясь сквозь ворох соб-
ственных мыслей добраться до смысла вопроса. Вся
наша суета так далека от нее, так ничтожна. Если
бы мы приходили до. Не после, а до.
Дочь Осеева сидит чуть поодаль. Похожа на
мать, такое же строгое красивое лицо, брови враз-
лет.
— Драгоценности?
Если бы убийца унес
с собой хоть что-нибудь
еще, кроме денег, мы по-
лучили бы в руки нить.
Вещи оставляют замет-
ный след.
— Разве что янтарные
запонки, — говорит дочь.
Они смотрят на меня
неподвижными глазами.
Зачем все это? Для меня
запонки — это запонки.
Вещественное доказа-
тельство. Для них —
ощутимое прикосновение
к прошлому. Может
быть, день рождения,
торжественный вечер,
свечи в праздничном пи-
роге. Горе заслоняет им
весь мир. А тут еще
я со своими вопросами.
Но я не могу ждать.
Я смотрю в опись, со-
ставленную при осмотре
дома Осеева. Вот — «за-
понки янтарные, одна па-
ра». На месте.
— Ваш муж никогда
не делился с вами свои-
ми опасениями?.. Может
быть, вражда, сложные
отношения с кем-либо?
— Нет. Он ладил с
людьми.
— Вы гостили в Колодине, — обращаюсь я к до-
чери. — Кому ваш отец без опасений мог открыть
дверь ночью?
— Трудно сказать. Отец еще не обзавелся друзья-
ми. Разве что Шабашникову.
У меня еще много вопросов, но Осеевы держатся
из последних сил. Если бы мы приходили д о...
— Я только об одном попрошу, — говорит
мать. — Верните мне дневник мужа. Он дорог как
память.
— Дневник?
Мне не надо заглядывать в опись: дневник никак
не мог пройти мимо глаз.
— Вы уверены, что ваш муж вел дневник в по-
следние дни?
— У него это вошло в привычку.
— Да, у отца был дневник, — подтверждает
дочь. — Толстая тетрадь, он сам сшивал листы.
Мне становится как-то зябко. Словно дорожка, по
которой я шел, вдруг оборвалась и оттуда, из тем-
ноты, из провала, веет холодом. Если дневник по-
хищен преступником, значит подтверждается опасе-
ние шефа: деньги только маскировка, ложный
след! Но... дневник мог быть утерян Осеевым, со-
жжен. А что, если в дневнике лежали деньги и
убийца прихватил его впопыхах? Десятки вопросов
вспыхивают один за другим, как цифры на электрон-
ном табло.
— Скажите, могли быть в дневнике какие-либо
данные о строительстве химкомбината, обо всех
стройках, в которых участвовал инженер?
— Не думаю, — отвечает дочь. — Скорее всего
это были записи личного характера.
Я смотрю, как Осеевы
садятся в машину. Ми-
лицейский шофер преду-
предительно распахивает
дверцу фургончика перед
двумя женщинами, оде-
тыми в черное.
— Дневник скорее все-
го мог понадобиться че-
ловеку, который уже
сталкивался с Осее-
вым, — говорит Комаров-
ский. Он расхаживает по
кабинету, долговязый,
как цапля, и размахи-
вает руками. — А Ша-
башников уже двадцать
лет безвыездно живет
в Колодине.
— А «наши охотни-
ки»?
— Уже полюбопытст-
вовал. Анданов за пос-
ледние годы жил в Рас-
солье, Рубахине, Карске.
Обращаю внимание: он,
в отличие от Осеева, не
искал строек, а бежал от
них. Рассолье, Рубахино
и Карск — ныне города
индустриальные. Кстати,
Осеев там никогда не
работал. Жарков не-
сколько раз бывал в
Нижнеручьинске и Слю-
сарке, где жил инженер.
Но что тут удивительно-
го? Жарков в недавнем прошлом цирковой артист,
гастролер.
— Но мы еще ничего не знаем о незнакомце.
— Да! Звонили из областного управления, —
спохватывается Комаровский. — Помилуйко наме-
рен прилететь. Заменит Комолова.
Помилуйко. Как бы неуверенно ни чувствовал
я себя, оставшись без Комолова, мне бы не хоте-
69
лось, чтобы Помилуйко заменил шефа. Есть при-
чины.
— Все равно, Паша, это ваше первое дело, и вы
доведете его до конца.
Комаровский наклоняется надо мной, такой доб-
рый, усталый и домашний, что милицейский китель,
который топорщится на его костлявых плечах, ка-
жется реквизитом, позаимствованным в местном на-
родном театре. И я впервые думаю, что он почти
вдвое старше меня. Он уже был «дядей Степой-
милиционером», когда я только пошел в первый
класс.
«Первое дело». Ну, а если мне не удастся найти
подтверждение версии о преступнике, похитившем
нож и сапоги у старика? Тогда останется один по-
дозреваемый. Шабашников. Выходит, его репутация
и судьба в моих руках...
— Как-нибудь доедем, — уверяет меня шофер.
Ему лет девятнадцать, и он большой оптимист.
Задний мост скрежещет, как будто там, под дни-
щем, работают жернова. Худо у колодинской ми-
лиции с транспортом.
Вокзал находится в четырнадцати километрах от
города, это, собственно, самостоятельная станция, и
называется она Коробьяниково. Но в Колодине го-
ворят «наш вокзал». Городу хочется быть значи-
тельным.
В десять тридцать на станцию приходит двадцать
второй поезд: тот, в котором ехал Анданов. Сегодня
я могу застать ту же бригаду проводников, и мне
надо обязательно успеть, иначе бригада сменится и
проверка усложнится.
Ухабистая дорога, присыпанная щебенкой, мотает
машину, словно катер на волне.
— Вот пришлют новую, — бормочет шофер. —
Мигалку поставим на крышу, радиостанцию. Как
в Москве!
— Здорово! — говорю я. — Как бы побыстрее?
Опаздываем.
Шофер, сделав свирепое лицо, разгоняет машину.
«Козлик» совершает лихие прыжки, оправдывая свое
название. Потом скрежет переходит в поросячий
визг. Мы останавливаемся.
— Теперь, значит, не успеем, — говорит шофер.
Улица темна и пустынна. Автобус к поезду, ве-
роятно, уже ушел. И ни одной машины. Справа тя-
нется длинный унылый забор. Склад... Но ведь там
должен быть телефон!
Я отыскиваю проходную. Кому звонить? И тут
меня осеняет: Ленка — возмутительница тишины.
У Самариных есть телефон...
— Помнишь, ты обещала научить ездить на мото-
цикле?
— Десять часов вечера — самое удобное время.
— Но ты должна меня выручить!
Через несколько минут Ленка лихо тормозит око-
ло «газика». На ней белый марсианский шлем.
— Давай сяду за руль, — говорю я.
— Ты не умеешь.
— Посмотрим, чему нас учили в милиции.
Черные рукоятки руля согреты Ленкиными ладо-
нями. Мы летим в ночь, неся перед собой узенький
коридорчик света. Поднимаемся на сопки и спус-
каемся в распадки, словно в воду ныряем — холод-
ный сырой воздух бьет в лицо. Километ-
ровые столбы возникают как белые при-
видения.
Здорово это — скорость! В пути у те-
бя всегда есть четкая и желанная цель.
И все, что мучало недавно, становится
простым и понятным. Изобретатель ко-
леса был великим человеком...
Я чувствую затылком дыхание Ленки.
Руки закоченели, и весь я закоченел, но
мне удивительно хорошо. Вокзал выплы-
вает, как каравелла времен Колумба.
Это неуклюжее бревенчатое строение со
множеством пристроек.
Кассирша меланхолично щелкает
компостером.
— Как с билетами на тридцать вто-
рой?
— В августе всегда свободно...
—- А в шестой вагон?
— Тем более. Это мягкий.
Странно, что Анданов взял мягкий
вагон, когда были свободны купирован-
ные. Он не похож на человека, который
с легким сердцем извлекает из кармана
бумажник.
(Продолжение следует)
Я g §Далеком сибирском городе
g “§на Иртыше, Тобольске, есть
ж и В небольшой музей, где хра-
g В к нятся два тома книги
У Фритьофа Нансена «Среди
ночи и льда» с дарственным
автографом: «Александру Ивано-
вичу Тронтхейму за оказанную ус-
лугу от Фритьофа Нансена. 26 ав-
густа 1897 г.».
Кто же такой Александр Тронт-
хейм и какую услугу оказал он
отважному исследователю?
...В июле 1893 года «Фрам» от-
правился в свое первое плавание.
Его путь лежал на восток вдоль
побережья России, омываемого
Северным Ледовитым океаном. Че-
рез восемь дней пути «Фрам» во-
шел в пролив Югорский Шар. Из-
за мыса стали вырисовываться по-
стройки небольшого становища
Хабарове — ненецкие чумы, из-
бы, большой красный амбар...
От берега отошла маленькая лод-
ка и двинулась навстречу судну.
Вскоре на палубу поднялся чело-
век среднего роста, с открытым,
приветливым лицом и рыжевато-
золотистой бородой.
Это был житель Тобольска
Александр Иванович Тронтхейм.
Не праздное любопытство или ес-
тественное желание любого зимов-
щика посетить редкое судно, при-
шедшее с Большой земли, застави-
ло Тронтхейма подняться на борт
«Фрама». Да и «Фрам» не слу-
чайно бросил якорь в Хабарове...
Экспедиции нужны были хоро-
шие ездовые собаки. Помочь нор-
вежцам взялся видный геолог Эду-
ард Толль. Он предложил доста-
вить собак в Хабарове, а также
к устью реки Оленек (море Лап-
тевых) и в январе 1892 года до-
говорился об этом с находившим-
ся тогда в Тюмени Александром
Т ронтхеймом.
И вот в середине апреля
1893 года огромный караван
Тронтхейма, насчитывавший не-
сколько сотен оленей, сорок саней
и десятки ездовых собак, двинул-
ся в тысячекилометровый путь —
через перевалы Уральского хребта
Золотая меЬалъ
тронтхейма
ЕВГЕНИЙ ЗИНГЕР
Рисунок П. ПАВЛИКОВА
и бесчисленные речки, затянутые
подтаявшим льдом, по сплошным
болотам, местами по пояс в ледя-
ной воде, и необозримой тундре,
где не найдешь никакого топлива
для костра, — к месту встречи с
«Ф рамом».
После долгих скитаний караван
10 июля достиг пункта назначе-
ния. Тронтхейм не опоздал — ни
одно судно еще не приходило в
Хабарове. И вот 29 июля на го-
ризонте показался дым парохода.
Это был «Фрам».
Тронтхейм в честь отважных
мореплавателей поднял на берегу
норвежский флаг.
Знаменитый полярник поблаго-
дарил славного сибиряка. «Вы вы-
полнили условие весьма добросо-
вестно и тем оказали экспедиции
большую услугу», — сказал Нан-
сен и протянул Тронтхейму боль-
шую золотую медаль. На ее лице-
вой стороне было написано: «Ос-
кар II, король Норвегии и Швеции.
Благоденствие братских на-
родов», а на оборотной — «Воз-
награждение за полезную деятель-
ность А. И. Тронтхейму». Вместе
с медалью Нансен вручил на-
гражденному диплом о ее пожа-
ловании.
71
рн^т-ы
o/jwm
'M'pou
* * *
Меня заинтересовала судьба
Александра Ивановича Тронтхей-
ма. И в ноябре 1964 года я об-
ратился через газету «Тобольская
правда» к землякам этого интерес-
ного человека с просьбой сооб-
щить, что известно о его жизни.
Месяц ожидания, и вот пришло
письмо от Антонины Андреевны
Тронтьевой — жены сына Тронт-
хейма. Из письма я узнал, что
Александр Иванович умер в
1934 году, прожив свыше восьми-
десяти лет. Могила его — на то-
больском Завальном кладбище,
недалеко от могил декабристов.
Почти все его документы, в том
числе золотая медаль, письма и
дневники, к большому сожалению,
пропали. Все, что уцелело, родст-
венники передали в местный крае-
ведческий музей. Единственное,
что они хранили у себя, был па-
мятный диплом.
Я написал письмо в Тобольск.
Через два месяца в Институт гео-
графии Академии наук СССР,
где я работаю, пришел из Тоболь-
ска большой пакет. В нем лежал
диплом. Годы «состарили» истори-
ческий документ: листы потемне-
ли, поблек текст, написанный ка-
ким-то каллиграфом. Вот этот
диплом перед вами...
Но почему он датирован 23 де-
кабря 1893 года? Ведь в это вре-
мя «Фрам» уже дрейфовал, ско-
ванный льдами, к северу от Но-
восибирских островов, а все из-
вестные источники подтверждали,
что этот диплом вместе с медалью
был вручен Тронтхейму лично
Нансеном в Хабарове, в июле —
августе 1893 года? Это разночте-
ние в датах мне так и не удалось
объяснить.
Путешествие Александра Ивано-
вича Тронтхейма навстречу Нан-
сену было далеко не единственным
в его жизни. Он связал свою
судьбу с далеким Севером еще в
1878—1879 годах, когда участво-
вал в экспедиции вниз по Оби.
По возвращении Тронтхейм на
судне А. М. Сибирякова «Обь»
отправляется в Швецию и Норве-
гию. В 1888 году он участвует в
известной экспедиции под началь-
ством капитана Виггинса к устью
Енисея.
В 1893 году «Тобольские гу-
бернские ведомости» писали об
Александре Ивановиче Тронтхей-
ме: «Он изъездил вдоль и попе-
рек всю обширную Сибирь, и осо-
бенно север Тобольской губернии,
и его вполне можно отнести к тем
пионерам, которые... смело прохо-
дят неведомые страны, оказывая
нередко культуре и человечеству
незаменимые услуги. Их влечет ту-
да не жажда легкого личного обо-
гащения, а глубокий и иногда им
самим непонятный интерес к но-
визне, сопряженный с опасностя-
ми».
В 1922 году Александр Ивано-
вич совершает — уже в семиде-
сятилетием возрасте! — еще один
поход. Последние годы жизни он
провел в предместье Тобольска.
Советское государство установило
ему персональную пенсию.
...Медаль и диплом, врученные
Тронтхейму Нансеном. Нет со-
мнения, что место этим ценным
документам — в Ленинградском
музее Арктики и Антарктики.
Диплом уже реставрируют и ис-
следуют ученые. Медаль же, к со-
жалению, пока еще не найдена...
Расплачусь... тыквой
ОТВЕТЬ
•I
Эти три марки не случайно помещены рядом. Но что
это за марки? Кто их выпускал? Когда они выходили?
Что означают таинственные буквы «ПиТ» и «LML >
на двух из них? С какой страницей из истории почты
связано их появление?
Ответы направлять в журнал «Вокруг света» с по-
меткой <Клуб 3 — М. Страничка загадок». Подробно
о «Страничке загадок» сообщалось в № 1 за 1966 год.
В республике Гаити в начале
XIX века появилась своя денеж-
ная единица. Название ее — гурд;
в переводе это значит... тыква.
Однажды в дни войны, охва-
тившей полтораста лет назад весь
остров, в одной из его областей во-
царился самозванный король Кри-
стоф. Казна его была пуста. Тог-
да Кристоф провозгласил указ о
конфискации всего урожая тыквы.
Со всех концов его владений кре-
стьяне снесли тыквы в столицу.
Здесь им объявили, что они мо-
гут выкупить тыквы обратно, ес-
ли сдадут соответствующее коли-
чество кофе. Собрав кофе, Кри-
стоф продал его за границу и по-
лучил настоящие деньги. Почему
он сразу не конфисковал у населе-
ния кофе — неизвестно, но мо-
нета Гаити и по сей день зовется
гурд.
72

„ДИПЛОМАТЫ44
СО ШТЕМПЕЛЕМ
®снесуэла была не удовлетворена
тем, как проходит граница с Британ-
ской Гвианой. Правительство Венесу-
элы предприняло своеобразный де-
марш: оно выпустило серию марок,
где западная часть Гвианы была за-
крашена в цвет Венесуэлы. Англия
выразила протест, Венесуэла принес-
ла извинения за «досадную оплош-
ность». После этого инцидента меж-
ду странами начались переговоры
о демаркационной линии. В запад-
ной части Гвианы был проведен
плебисцит, и значительная часть тер-
ритории действительно перешла к Ве-
несуэле.
* * *
В 1902 году представители амери-
канских государств собрались чтобы
решить, где рыть канал, который
должен был соединить Тихий и Ат-
лантический океаны. Одна часть де-
путатов отстаивала проект канала че-
рез Никарагуа с использованием озе-
ра Манагуа, другая требовала стро-
ить канал через Панамский перешеек
Бой между компаниями-конкурентами
разгорелся со страшной силой.
Во время споров один конгрессмен,
заинтересованный в панамском вари-
анте, привел такой довод: с озером
Манагуа, сказал он, опасно иметь
дело, потому что рядом вулкан,
а вулканы, как известно, иногда из-
вергаются. И в доказательство своих
слов предприимчивый оратор роздал
всем присутствующим... марки Ника-
рагуа с изображением вулкана Моно-
тобо у озера Манагуа.
* * *
Давно идет «марочная война» меж-
ду Аргентиной и Англией по пово-
ду Фолклендских островов.
В 1933 году вышла юбилейная се-
рия «100 лет Британской колонии.
Фолклендские острова». На трехпен-
совой марке Фолклендские острова
были закрашены в цвет Великобри-
тании. Аргентинская почта объяви па
все письма с такой маркой неопла-
ченными и стала требовать плату
с адресатов. В 1936 году Аргентина,
в свою очередь, выпустила марку
с картой Южной Америки, где ука-
зывались все государственные грани-
цы, а Фолклендские острова, как и
сама Аргентина, были закрашены
коричневым. Англия выразила про-
тест и потребовала изъятия марки.
И действительно, марку изъяли, тем
более что была получена жалоба Чи-
ли на нечетко обозначенные грани-
цы Но через год Аргентина выпус-
тила другую марку с картой Южной
Америки. На этот раз все границы
были сняты, территория Чили обозна-
чена предельно четко, а Фолклендские
острова вновь закрашены в цвет Ар-
гентины.
КАК «ЧИТАТЬ» МОНЕТУ!
«Древнегреческие статеры из золота
и электрона (сплав серебра и золо-
та), серебряные драхмы и оболы;
римские денарии; арабские золотые
динары и серебряные дирхемы; древ-
нерусские куны, гривны, серебреники,
рубли и копейки...
Портреты императоров, изображения
животных и растений, надписи, сим-
волы — чего не увидишь на потем-
невших от времени металлических
кружочках! Но как расшифровать их
немногословный и четкий язык?
Вот перед нами монета с неровно
отбитой овальной рамкой, двумя бук-
вами греческого алфавита и изобра-
жением пчелы между ними. Все, что
заключено внутри рамки, нумизматы
называют монетным полем, буквы —
надпись на этом поле — монетной ле-
гендой, а монетную легенду и рисунок
вместе — монетным типом.
Итак, монетный тип — пчела и две
буквы. Опытный нумизмат без труда
определит, что эта монета греческой
малоазийской колонии города Эфеса.
Ведь священная пчела — эмблема го-
рода, а буквы по сторонам ее — на-
чальные буквы названия города. Наша
монета получила адрес.
«Прочесть» монету — значит рас-
шифровать все ее элементы, а чтобы
сделать это достаточно квалифициро-
ванно, надо разбираться в истории и
в языках. И конечно, знать мифоло-
гию. Особенно это касается нумизма-
тов, интересующихся монетами Древ-
ней Греции и Рима.
На монетах Древней Греции очень
часто встречаются изображения живот-
ных и богов. Дело в том, что каждый
греческий город — полис — имел своего
защитника, бога-покровителя. Так,
например, на монетах Афин одно
время чеканилась голова богини Афи-
ны Паллады, на монетах Олимпии —
голова Зевса. Но поскольку эти бо-
жества почитались в Греции повсе-
местно, монет с изображением Зевса,
Афины, Геракла, Посейдона было
великое множество. И чтобы как-то
отличить на монетах «свою» Афину
от Афины «чужой», афиняне стали
применять особый знак: на обратной
стороне монеты чеканили изображение
совы — священной птицы Афины. Это
можно было прочесть так: сова — сим-
вол вечности, а значит, и символ веч-
ности Афин, города, как известно из
истории, не раз претендовавшего на
главенствующую роль в Древней Гре-
ции.
Священным животным Зевса и По-
сейдона считался орел. Монета с изо-
бражением орла была у приморского
города в Сицилии — Агригента. Любо-
пытно читается рисунок монет древне-
греческого города Эгины. Слово «че-
репаха» и название этого города зву-
чат одинаково. И на монетах Эгины
стали изображать черепаху. А одно
из священных животных Аполлона —
лебедь — стал символом города Клазо-
мены.
Дельфин был священным животным
Посейдона и Аполлона. Посейдону по-
клонялись в ионийских поселениях
Малой Азии и на островах Эгейского
моря. Отличные мореходы, ионийцы
были одними из инициаторов грече-
ской колонизации. Они привезли в
Малую Азию, Италию, Сицилию, в
Северное Причерноморье и культ сво-
его бога. Вот, например, монета древ-
него ионийского города в Сицилии,
Мессаны — на ней видно четкое изо-
бражение дельфина. А монета Ольвии
даже потеряла свою круглую форму.
Она представляла собой всего-навсего
литую фигурку дельфина.
>111
Иностранный легион... В этих двух словах соединилось все злобное и звер-
ское, кто есть и было в колониализме. Недаром ведь иностранный легион
считают его верным цепным псом.
Иностранный легион был создан во Франции в 1821 году специально для
подавления борьбы алжирского народа. Обычно колонии завоевывались регу-
лярными подразделениями французской армии- Но ни тысячи солдат, ни
пушки, ни те «обычные» зверства, к которым прибегали завоеватели, не мог-
ли сломить волю народа к свободе. И тогда колонизаторы решили создать
особые части террора, части, которые могли бы сверхжестоко, без всякой
пощады расправляться с непокорными. Именно такой цели и служил иност-
ранный легион.
Чем же объяснялась особая жестокость легионеров? Прежде всего их со-
циальным составам. В легион набирались люди из самых подонков челове-
ческого общества. Туда шли убийцы, неудачники, ставшие на стезю преступ-
лений, грабители, по следам которых гналась полиция, — словом, все, кому
необходимо было исчезнуть из поля зрения правосудия. Иностранный легион
гарантировал такое «исчезновение». Там не спрашивали настоящее имя и фа-
милию, не интересовались прошлым.
Однако за все это нужно было платить. И легионеры действительно платили
повиновением палочной дисциплине. Пройдя курс нечеловеческой муштры, они
становились слепым орудием колонизаторов, пускавшимся в ход всюду, где
творилась расправа над свободой и человеческим достоинством. В 1871 году
их бросили против парижских коммунаров. В первую мировую войну они
с предельной жестокостью расправлялись с участниками антивоенных выступ-
лений. В 1920 году и позже иностранный легион творил беззакония в джунглях
Индокитая.
Однако национально-освободительная борьба народов Азии и Африки по-
ставила крест и на таком порождении колониализма, как иностранный легион.
Ныне он влачит жалкое существование на Мадагаскаре, где его приютили
профранцузские правители Мальгашской Республики и во «французском» Со-
мали — оставшемся колонией Франции на Африканском континенте.
Испанский собрат французского легиона родился позднее — в 1920 году. Он
бесчинствовал в испанских колониях в Северо-Западной Африке, подавлял за-
бастовку астурийских горняков в 1934 году, был ударным отрядом полчищ
фашиста Франко в годы гражданской войны в Испании. И сейчас, как об
этом пишет английский журналист Уильям Мартин в предлагаемом вниманию
читателей очерке, испанский иностранный легион помогает держать в ко-
лониальных цепях территорию Ифни и другие земли в Северной Африке.
Нет сомнения, что волна национально-освободительной борьбы очень скоро
сметет с африканской земли последние следы позорного порождения коло-
ниализма — иностранный легион вместе с его хозяевами. И не будет на земле
места для этого отребья человечества, умножившего свои прошлые преступления
нынешними кровавыми делами на земле Африки.
В. КУДРЯВЦЕВ,
член редколлегии журнала «Вокруг света»
УИЛЬЯМ МАР Т ИН
1П	за песчаными
MJL4	холмами
Холодный пот катился струйками по лицу
Джеймса Ирвинга Янга, легионера 13-го ба-
тальона 1-й дивизии испанского иностранного
легиона. Погрузив пальцы в песок, он, наконец,
нащупал маленький комочек.
Ночь над пустыней была чернильно-черной, но
именно теперь ему все было ясно как день: путь
к свободе преграждало минное поле. Три года Янг
служил инженером королевских саперных войск и
без чужих подсказок знал: одно неосторожное
движение — и им уже никогда не увидеть ни дня,
ни ночи.
Услышав шепот: «Мины!», никогда не унывающий
португалец Тони, деливший с Янгом все перипетии
опасного пути, стал умолять повернуть обратно от
границы, которая отделяла испанскую территорию
Ифни от Марокко.1 Но Янг по-
нимал, что на обратном пути им
не миновать патрульных постов.
Однажды — во время первой
попытки вырваться из этого
ада — он уже имел с ними дело.
...Вот уже восемь месяцев
прошло с того дня, когда он
стоял перед молодцами из Пе-
лотон де Кастиго — специальной
команды, созданной для наказа-
ния дезертиров. Эти люди из
лейб-гвардии Франко сами оп-
ределяют наказание. Первым на-
чал капрал коротышка Лилло —
садист, державший в страхе весь
батальон. «Сними рубашку!» —
заорал он, держа в руке изви-
вающуюся резиновую трубку*
Пока Янга били тяжелыми ар-
мейскими поясами, Лилло ждал
своей очереди. Потом вступил
и он, орудуя толстым кабелем.
Янг три раза терял сознание,
но его приводили в чувство
пинками и водой. Полумертвого,
его притащили на плац, по ко-
торому маршировали солдаты,
распевая гимн легионера.
Следующие два месяца ему
давали самую трудную и чер-
ную работу. Часовые, узнав, что
он англичанин, не упускали слу-
чая задеть его прикладом, до-
бавляя при этом: «Это тебе за
английскую оккупацию Гибрал-
тара». Удары прикладом вообще
были в большом ходу в 13-м
батальоне. Ведь им руководил
не кто иной, как подполковник
Рикардо Ривас Навал, фашист,
который прошел школу садизма
в рядах Голубой дивизии Фран-
ко.
Легко понять то облегчение,
которое испытал Янг, узнав, что
его перевели на гауптвахту, по-
ближе к месту, где заседал
трибунал. Здесь даже еда была
лучше — не один сухой горох,
которым их кормили в батальоне.
Здесь даже давали табак. Тогда-
то у Янга и появилось достаточ-
ное количество времени, чтобы
поразмыслить над тем, как он попал в логово са-
мого дьявола.
После того как врачи поставили крест на его
дальнейшей карьере английского офицера, Янга
долго носило по городам Европы, пока он не осел
в каком-то барселонском трактире, где и вложил
свои последние песеты в бутылку вина. Вскоре он
уже чокался с каким-то испанцем, который заказал
бутылку коньяка, объявив на весь зал, что он се-
годня гуляет потому, что уже завтра подастся в ле-
гион — знаменитую армию, где сам каудильо сде-
1 Полторы тысячи квадратных километров вокруг городка
Сиди-Ифни захвачены Испанией в 1860 году. Теперь
эта территория, с трех сторон граничащая с Марокко,
а четвертой выходящая к Атлантическому океану, являет-
ся колониальным владением Испании. (Прим, ред.)
74
г
лал себе имя, армию, известную своим духом то-
варищества и мужества, армию, воплощающую
в жизнь самые пылкие мечты о приключениях.
Вскоре Янг оказался вместе со своим новым
приятелем на призывном пункте близ статуи Хри-
стофора Колумба. Он подписал договор — в Аф-
рику на три года — и отдал британский паспорт.
Через день Янга и его приятеля откомандирова-
ли в штаб-квартиру в Мадрид. Костюм сменился
грубой формой цвета хаки, высокими армейскими
башмаками и пилоткой с кисточкой легионера вто-
рого класса.
А через двенадцать дней для команды новобран-
цев началось утомительное путешествие по суше и
по морю к Ифни. Здесь, в испанской колонии, и
начались будни легионеров, с битьем и унижения-
ми — альфой и омегой обучения в легионе.
Правда, за 40 дней тренировки Янга не били ни
разу — он был уже опытным солдатом. Но он не
нашел и друзей, ведь многие из новобранцев по-
лучали зуботычины за то, что были не так поворот-
ливы, как «этот проклятый англичанин».
Основанный 50 лет назад, испанский легион слу-
жит в заморских территориях. В отличие от разно-
шерстного французского легиона он на 95 процен-
тов состоит из испанцев, а из иностранцев в нем
больше всего португальцев. Первая статья устава
легиона гласит: «Смысл жизни легионера — в ата-
ке, в слепом и немедленном выполнении приказа».
Само существование легиона построено на фана-
тически суровой, в прусском духе, дисциплине.
Впервые легион получил крещение в боях про-
тив рифских отрядов, сражавшихся под руководст-
вом Абд-эль-Керима!. Легион воевал на стороне
националистов во время гражданской войны в Ис-
пании и на стороне гитлеровцев в России, где по-
нес большие потери.
Легионеров приучают к мысли, что они служат
в лучшем воинском соединении мира, но • все от-
ношения внутри этого «лучшего соединения» осно-
ваны на избиениях и самых суровых наказаниях за
любые проступки. Недаром люди, попадающие
в руки команды Пелотон де Кастиго, часто конча-
ют жизнь самоубийством. Может быть, легионеры
потому и сражаются до конца, что боятся своих
офицеров больше любого врага.
Девиз легиона — «Да здравствует смерть!».
Единственное развлечение — азартные игры и вы-
пивка, когда это, конечно, позволяет нищенское —
1 фунт в неделю — жалованье. Дважды в неделю
устраиваются парады, во время которых распевают
гимн легионера и маршевую песню «Любимчик
смерти».
Через три месяца Янгу осточертела жизнь легио-
нера, и он начал подумывать о бегстве. Однажды
ночью ему подвернулся случай. Он решил сбежать
с поста, ведь у него был в руках автомат, с кото-
рым ему были не страшны охранники с их парши-
выми винтовками. Он начал пробираться по побе-
режью на юг, к границе Марокко. На одной из
скал, через которую ему надо было перевалить, он
едва не столкнулся лицом к лицу с часовым, но
пули, пущенные вдогонку, не настигли Янга.
Где-то рядом должна проходить вторая линия
1 В июле 1921 года рифские племена наголову разбили
испанскую армию под Анвалем. Позже они образовали
республику Риф, во главе которой стоял Абд-эль-Керим.
В 1924 году военно-фашистский диктатор Испании Примо
де Ривера потерпел новое поражение в войне с рифами.
Лишь в 1926 году республика Риф пала под объединенны-
ми ударами колонизаторов Франции и Испании. (Прим,
ред.).
постов — они уже, конечно, знают о побеге, —
думал Янг. Лучше всего было спрятаться среди
скал, пока его не перестанут искать. Он задремал
в своем укрытии, а проснулся от звука выстрелов:
его обнаружили. Когда одна из пуль пробила вещ-
мешок, Янг сдался.
Позднее он узнал, что второй линии постов не
было. Ему в самом деле удалось перейти через ли-
нию пограничных постов. Еще одна миля — и он
был бы свободен.
Пока Янг сидел в гарнизонной тюрьме и ждал
суда, его младшая сестра в Олдхеме узнала о том,
что Джеймса обвиняют в дезертирстве, которое
карается смертной казнью. Имя Янга появилось на
первых полосах английских газет, английский кон-
сул выразил протест против ареста Янга, и дело до
суда не дошло.
В тюрьме Янг не терял понапрасну время, ис-
пользуя каждую возможность, чтобы разузнать си-
стему постов на границе. Там же он познакомился
с Тони, который, как он говорил, готов был еще
раз рискнуть ради того, чтобы вновь увидеть огни
Лиссабона.
Тони и Янг готовили свой план побега, соблюдая
строгую конспирацию, потому что теперь в случае
неудачи их пристрелили бы на месте. Для побега
они выбрали воскресенье, и молитвы Тони в этот
день были горячее обычного.
Пока друг заручался поддержкой небес, Янг го-
товил выходную форму, в которой они надеялись
вызвать меньше подозрений.
...Беглецы медленно брели вдоль берега, соби-
рая в жестянку устриц. Янг решил уходить преж-
ней дорогой: теперь-то он отлично знал эти места.
Внезапно они натолкнулись на двух летчиков, кото-
рые, понятно, удивились, увидев легионеров так да-
леко от казармы. Тони предложил им вина и ска-
зал, что они ищут устриц. «Чего же вы их здесь
ищете? Вон там их действительно полно», — и сер-
жанты показали на юг. Часа в три они были уже
в миле от границы. Продвигаться дальше среди бе-
ла дня было опасно. Беглецы спрятались между
скал, дожидаясь темноты.
Тони тащил длинного угря — он собирался ис-
пользовать его в качестве дубинки при стычке
с патрулями. К счастью, когда патруль появился
на верхушке горы, они вовремя заметили его. Тут-
то они и наткнулись на проволоку, огораживающую
минное поле. «Может быть, попробуем морем», —
предложил Тони, но Янг не умел плавать, а эти
скалы и буруны не одолеть и опытному пловцу.
Они двигались медленно, как черепахи. Через
каждые два шага Янг зарывал руку в песок, про-
щупывая контактные мины. Казалось, они ползли
целую вечность, прежде чем минное поле кончи-
лось. Теперь нужно было отбежать как можно даль-
ше от границы.
Когда поднялось солнце, они увидели на пыль-
ной дороге столбик с табличкой «До Ифни —
12 км». Они были на свободе!
В августе Янг вернулся на родину. Определенных
планов на будущее у Янга не было, но одно он
знал твердо: иностранным армиям придется те-
перь обойтись без него. А если в будущем ему
доведется путешество-
вать, то уж никак не по
испанской земле —
здесь его по-прежнему
ждет трибунал.
Перевел Г. ГАЕВ
ДВА СЛОВА О РАЗГОВОРЧИВОСТИ
Обычно считают, что женщина очень много
говорит. Даже поговорки существуют на этот счет.
Однако западногерманские ученые, исследовав-
шие данный вопрос, пришли к прямо противо-
положному выводу.
По их данным, женщина за 16—17 часов тра-
тит на разговоры приблизительно три часа,
а мужчины три и три десятых. В течение дня
женщина произносит в среднем 28 000 слов,
а мужчина около 31 000.
Телефонные разговоры женщин, как правило,
бывают нормальной продолжительности, утвер-
ждают ученые. В то же время у мужчин это
или молниеносный разговор или разговор, рас-
тянутый до бесконечности.
В адрес ученых уже поступили многочислен-
ные опровержения.
СКАКУНЫ-МНОГОБОРЦЫ
«Снимается бассейн для лошади, желательно
открытый и отапливаемый» — такие объявления
частенько появляются в газетах того или иного
приморского города Европы, Америки и Австра-
лии.
В последнее время стало обычаем в програм-
му тренировок верховых скакунов включать и
плавание лошадей «вольным стилем».
«Самое большое удовольствие для лоша-
ди, — утверждает один австралийский тре-
нер, — окунуться в теплые волны океана и
плыть сотню метров с жокеем в седле, после
чего, растянувшись на пляже, подставить свою
гриву свежему ветру. Скакун сохраняет отлич-
ную спортивную форму...».
Первым чемпионом по плаванию «вольным
стилем» на сто метров стал австралийский
скакун.
ЯГУАР У СТОМАТОЛОГА
КОГДА ТРИСТАН РАДУЕТСЯ...
Перед вами двухтонный красавец, морской
слон Тристан из Штутгартского зоопарка (ФРГ).
С ним вы уже встречались в заметке «Когда
Тристан голоден...», помещенной в третьем номе-
ре журнала за прошлый год.
С тех пор Тристан обзавелся потомством.
Маленький слоненок, которого держит служи-
тель, — его сын. Работники зоопарка утверждают,
что Тристан необыкновенно заботливый и неж-
ный отец. Гораздо заботливее, чем мать.
Посетители зоопарка американ-
ского города Колумбус недавно
не узнали своего старого знако-
мого ягуара — у него появились
стальные клыки.
Что делать, у животного с клы-
ков слезла эмаль, и зубная боль
стала невыносимой. Тогда ягуара
отправили на «прием» к зубному
врачу, и тот, не испугавшись
страшной пасти хищника, поста-
вил своему необычному пациенту
две коронки из очень твердой ле-
гированной стали. Хотя ягуар под
наркозом иногда «играл» муску-
лами челюсти, лечение, по мнению
врача, было даже проще, чем
всегда. «Во всяком случае, — за-
явил врач, — обошлось без
обычных возражений».
ЗАЯЦ, ЗАМРИ!
Во многих странах дикие жи-
вотные нередко становятся жерт-
вами транспорта, попадая ночью
в слепящий и завораживающий их
свет автомобильных фар. В Гол-
ландии вот уже несколько лет та-
ких случаев почти не бывает.
Там, где шоссе проходит через
лес, на столбах у обочины выве-
шены небольшие металлические
зеркала — по два друг против
друга. Свет отражается от них под
прямым углом и уходит в лес.
По мере приближения машины он
освещает все большую площадь.
Когда олень или заяц видят свет,
они замирают на месте, не пы-
таясь перебежать дорогу под са-
мыми колесами.
„ПРИЕДУ ЗАВТРА**
Л^риеду завтра вече-
ром в 10.25 привет Еле-
на» — такую телеграм-
му получила недавно из
Мерано семья Жирар-
дели в Триесте. «Что за
шутки, — прочтя теле-
грамму, подумала Еле-
на. — По-моему, я лет
тридцать назад приехала
в Триест. Ну да, 3 сен-
тября 1931 года».
Почтовые работники
все разъяснили: теле-
грамма не была вручена
своевременно, так как ад-
рес был неточен. С по-
меткой «не доставлено»
телеграмма пролежала
на почте 34 года, пока
кому-то не пришла в го-
лову мысль сделать еще
одну попытку. На этот
раз почтальон оказался
находчивей и отыскал
адресата.
,,ТИМ-ВКЛЮЧИ-СВЕТ“
Одна британская фирма
выпустила в продажу спе-
циальный магнитофон-сто-
рож, который должен обе-
спечить надежную защиту
от взломщиков. Магнитофон
имитирует тяжелый храп,
через каждые 10 минут
прерываемый кашлем. За-
тем женский голос спраши-
вает: «Кто там? Тим, вклю-
чи же, наконец, свет». При-
бор непрерывно работает
в течение восьми часов.
Магнитофон-сторож поль-
зуется огромным успехом.
ДЕБРИ МАТЕМАТИКИ
НЕ ДЛЯ СЛОНОВ
Г руппа студентов универ*
ситета Рио-де-Жанейро решила
посоревноваться со слоном.
Вопрос был поставлен ребром:
кто в конце концов перетянет
канат. Как студенты, так и
профессора были уверены в
победе:	они предварительно
рассчитали, что если силу од-
ного человека (X) помножить на
общее количество соревнующих-
ся (У), то этого будет вполне
достаточно для того, чтобы по-
бедить могучее животное, об-
ладающее определенной «тяг-
ловой» силой (Z).
Слон, по-видимому, ничего
не понимал в математике. Он
просто потянул конец каната к
себе, и вся толпа его против-
ников очутилась на земле.
НОВЫЙ МИРОВОЙ
РЕКОРД
...установил близ побережья
Мозамбика самец акулы, попав-
шийся на крючок рыболова.
Своими страшными, острыми
зубами акула в одно мгновение
перерезала стальной двена-
дцатимиллиметровый трос и
вместе с призом-наживкой
скрылась в волнах океана. По-
скольку чемпион пожелал ос-
таться неизвестным, все лавры
достались рыбаку. Местное об-
щество рыболовов-спортсменов
наградило его новой снастью.
Рисунки В. ЧИЖИКОВА
ЧЕЛОВЕК,
КОТОРОМУ НЕЛЬЗЯ
ОТЧАИВАТЬСЯ
Власти американского штата
Северная Каролина до сих пор
не верят 43-летнему водителю
автобуса Спенсеру Фирру, что
он действительно мужчина.
Дело в том, что при появле-
нии Спенсера на свет врач, за-
полнявший справку о рожде-
нии, допустил ошибку, приписав
ему женский пол. С того дня
Спенсеру так и не удалось
переубедить армию бюрократов,
что он все-таки не женщина.
Правда, Спенсер не унывает:
«Осталось написать еще не-
сколько писем...»
ГЛЯДИ В ОБА
Невероятное: мода пришла не из Пари-
жа, а в Париж. Понятное дело, парижане
смотрят косо на лондонскую новинку в па-
рикмахерском искусстве.
Впрочем, девушкам, рекламирующим это
изделие дамского мастера Сассуна, смотреть
прямо тоже не с руки. Новая прическа на-
чисто закрывает один глаз, заставляя ее об-
ладательницу быть в два раза вниматель-
нее на людных улицах.
УМНЕЕ ИНДЮКА?
В индюкам у нас отно-
шение, прямо скажем, не-
справедливое. Как в суп, так
никто против индюка и
слова не скажет. Но по-
пробуйте убедить своих
знакомых, что умнее индю-
ка птицы нет, — вас тут
же заклюют.
Чтобы помочь вам в этом
трудном случае, предлага-
ем вот эту фотографию.
Где вы найдете птиц смы-
шленее? Если сейчас кран
закрыт, то ведь найдется
же рано или поздно добрая
душа, которая в конце
концов откроет его.
77
Н. А. колокольцев
Одиссея uix.ww.Xcm.
я по путном дневнику
поло дедл Лл(Ж|)Л КмокиьирЬ,
СфОИТЦЯ и мпимнл
регат «Диана» покачи-
вался на легкой волне в
бухте японского порта
Симода.
...Вице-адмирал Путятин, стар-
ший по чину и положению среди
собравшихся в его каюте, был до-
волен до чрезвычайности. Весто-
вой налил бокалы. Вице-адмирал
встал, дабы поднять тост за благо-
получное окончание этого трудно-
го, но важного для интересов рос-
сийских плавания, за успех пред-
стоящей через два часа торжест-
венной церемонии подписания с
японскими властями трактата от-
носительно границ и взаимной
торговли России и Японии.
— Господа офицеры...
Офицеры почтительно замол-
чали.
Но продолжить вице-адмирал не
успел. Корпус красавицы «Дианы»
задрожал, задребезжали ложки в
стаканах, закачались столы. Вице-
адмирал, скомкав салфетку, вы-
скочил на верхнюю палубу. Спус-
тя минуту все успокоилось, и его
превосходительство, спустившись
в каюту, объявил, что случай этот
относится к землетрясению, кото-
рое нередко бывает в сих ши-
ротах. Все снова сели за стол.
Но прерванное торжество так и не
возобновилось...
С верхней палубы в кают-компа-
нию вбежал вахтенный офицер и
доложил, что вода быстро прибы-
вает и покрывает весь берег. Ги-
гантские волны с яростным гро-
хотом обрушивались на берег, раз-
бивали в щепки рыбацкие боты и
мелкие суда. Пораженные моряки
видели, как исчезал в волнах бе-
рег, как вода врывалась в город,
затопляя улицы, снося дома.
Команда разбежалась по своим
местам. Огромный фрегат, как
мелкую щепку, вертели и кидали
волны. Немедленно был отдан
якорь. Но прилив и отлив меня-
лись с такой быстротой, что об-
разовался огромный водоворот и
«Диана» попала в него. В это вре-
мя о корабль со страшной силой
ударило японскую джонку. Рискуя
жизнью, матросы «Дианы» подня-
ли успевших ухватиться за якор-
ную цепь рыбаков на палубу.
И самое непонятное — и пото-
му ужасное — было то, что над
всем этим адом стояло ясное, го-
лубое небо и полное безветрие
царило вокруг.
Через некоторое время стало
ясно, что фрегат спасти невозмож-
но. Команда переправилась на бе-
рег. И вскоре налетевший шквал
докончил начатое морем.
Это случилось 7 января
1855 года.
* * *
«Мы достаточно насмотрелись
на команду фрегата «Диана», на
удивительную ее дисциплину, на
ее твердость и терпение в опас-
ности и несчастии: все это, соеди-
ненное с сильным и крепким те-
лосложением матросов, заставляет
быть уверенным, что если бы рус-
ский фрегат не сделался жертвою
ужасного несчастья, то в море
был бы в состоянии помериться
силами и отбить славу у англичан
и французов...» (из дневника аме-
риканского морского офицера, ока-
завшегося свидетелем трагедии у
порта Симода).
*
Отрезанные от родины, русские
моряки не могли даже сообщить
своим о постигшем их несчастье.
Командование собралось на со-
вещание. Положение было отчаян-
ным, и предстояло искать наибо-
лее достойный выход из него.
Кроме того, Крымская война
была в самом разгаре, и англий-
ский военный флот блокировал
дальневосточные берега России.
78
И все-таки русские моряки реши-
ли: своими руками, собственными
средствами построить шхуну, кото-
рая могла бы выдержать тяжелое
плавание до берегов Камчатки, по
морям, кишевшим неприятельски-
ми кораблями. Строить корабль
было поручено самому молодому
из офицеров двадцатидвухлетне-
му мичману Александру Алек-
сандровичу Колокольцеву, ибо,
гласило решение, океанские ветры
еще не успели до конца вывет-
рить из его головы все премуд-
рости морского училища.
Чертежи и планы различных су-
дов — а их немало было на «Диа-
не» — погибли во время корабле-
крушения. Благо — в вещах Путя-
тина сохранился единственный
«Морской сборник». Пользуясь
им, штурман Карандышев и мич-
ман Колокольцов сделали чертежи
будущей шхуны.
А через три месяца и сама шху-
на «Хеда», названная так по име-
ни бухты, приютившей русских
моряков, была готова — малень-
кая, но ходкая, хорошо послушная
рулю и остойчивая. Но, к сожале-
нию, вместить всех моряков она
не могла.
150 матросов и 8 офицеров бы-
ли отправлены на попутной аме-
риканской шхуне.
Еще 284 человека команды под
началом лейтенанта Мусина-Пуш-
кина направились на бременском
бриге к восточным берегам Си-
бири.
Оставшиеся 28 апреля 1855 го-
да вышли на шхуне «Хеда» к бе-
регам России. На шхуне плыли
сам вице-адмирал, капитан 2-го
ранга К. Н. Посьет, подполковник
К. Н. Лосев, мичманы А. А. Пе-
щуров и А. А. Колокольцов, под-
поручик Г. Г. Семенов, два юнке-
ра и 40 матросов.
* * *
«Хеда» резво бежала по пустын-
ному Тихому океану. Моряки не
могли нарадоваться изумительным
мореходным качествам своего де-
тища; шхуна успешно боролась
со встречным ветром и очень силь-
ным волнением. Через двенадцать
дней вахтенный увидел сквозь ту-
ман величественную Вилючинскую
сопку. Но в Петропавловске не бы-
ло наших кораблей. Англо-фран-
цузская эскадра после жестокого
сражения с русским флотом сняла
осаду города, и наши корабли пе-
ребазировались в устье Амура.
И моряки, так мечтавшие сту-
пить на российскую землю, реши-
ли плыть на своей маленькой бе-
зоружной шхуне к устью Амура.
Шхуну трепали штормы, сбивали
с курса течения. Временами на-
плывал тяжелый сырой туман,
скрывавший горизонт... 24 мая
«Хеда» прошла пролив Лаперуза
И, войдя в Японское море, повер-
нула на север к Татарскому про-
ливу.
«Около полуночи, находясь иа
северо-востоке от острова Моне-
рона и держа курс на север, мы
проходили еще в ясной полосе,
показавшаяся луна освещала вда-
ли мрачные очертания Сахалин-
ских гор, но весь горизонт перед
нами уже заволокло туманом, ко-
торый все ближе и ближе надви-
гался на нас; скоро и луна скры-
лась, и мы с трудом могли разли-
чать что-либо впереди курса.
В половине первого часа ночи я
передал вахту мичману Пещурову
и только что успел сойти вниз...
как в каюту вбежал бывший под-
вахтенный...» (из путевого дневни-
ка мичмана Колокольцова).
* * *
Прямо навстречу маленькому су-
денышку, невидимому в ночном
тумане, высокомерно задрав форш-
тевень, неслось огромное судно.
Нервы моряков были напряжены
до предела. Поднять сигнал! Но
эта мысль была отвергнута сразу
же — фрегат был неприятельским.
Моряки предпочитали гибель пле-
ну. Столкновение казалось неиз-
бежным — уже видны были фигу-
ры иа палубе фрегата. В послед-
нюю минуту на корабле заметили
шхуну, зажгли огонь.
Рулевой «Хеды» успел положить
курс вправо — трехмачтовый ан-
глийский фрегат прошел рядом и,
развернувшись, ринулся вдогонку
за шхуной.
Подняв все паруса, «Хеда» ухо-
дила от погони. Неожиданно стих
ветер. Это был самый критиче-
ский момент. Казалось, фрегат
вот-вот догонит шхуну. К счастью,
полоса штиля скоро кончилась.
Фрегат стал отставать и вскоре
отстал безнадежно.
Но не успели моряки перевести
дыхание, как показались еще два
вражеских судна. Они тотчас бро-
сились в погоню за беззащитной
«Хедой». Но и эти корабли не
обладали такими мореходными ка-
чествами, как самодельная шхуна.
К тому же постепенно ночной ту-
ман надежно укрыл «Хеду», и не-
приятельские корабли не могли
следить за маневрами русских мо-
ряков. Через два часа преследова-
тели отказались от своей «до-
бычи».
Все дальше и дальше на север
двигалась «Хеда», лавируя при
противном ветре от одного берега
Татарского пролива к другому,
медленно приближаясь к конечной
цели своего плавания. У мыса Ека-
терины шхуна чуть было не села
на мель. Но все обошлось; вскоре
«Хеда» вошла в Амурский лиман
и, борясь против встречного тече-
ния, очень медленно начала про-
двигаться к устью Амура. Утром
6 июня шхуна подошла к мысу
Лазарева, где путешественники
увидели, наконец, долгожданные су-
да русского флота: корвет «Оли-
вуца», фрегат «Аврору», транспорт
«Двину» и тендер «Камчадал».
Первый этап плавания был за-
кончен.
* * *
«29 июня мы расстались со шху-
ной «Хеда», оставив на ней под-
поручика Семенова и большую
часть команды; все же остальные
вместе с Е. В. Путятиным пересе-
ли на пароход «Надежда» (длин-
ная узкая лодка с мотором в 6 ло-
шадиных сил) и отправились вверх
по Амуру, с тем чтобы от Усть-
Стрелки, до которой надеялись
пробраться по реке, ехать дальше,
на родину, которую мы все, нахо-
дившиеся на шхуне «Хеда», не
видели почти уже три года.
Почти три месяца длилось наше
путешествие по Амуру. Мы были
первые поднимавшиеся... вверх по
этой реке, русло которой в то вре-
мя было совершенно не исследо-
вано. Но, помимо трудностей са-
мого плавания, приходилось тер-
петь нужду в пище, так как
провизии было запасено всего на
полтора месяца, а на берегах поч-
ти ничего нельзя было найти, так
как они были совершенно не засе-
лены...» (из путевого дневника
мичмана Колокольцова).
Три тысячи километров прошли
русские моряки — где баржой,
где на лошадях. Потом до Иркут-
ска добрались. Оттуда — в Пе-
тербург.
* « *
Но одиссея «Хеды» на этом не
кончилась.
В 1856 году должна была состо-
яться ратификация мирного дого-
вора Японии с Россией, того само-
го договора, который был заклю-
чен буквально перед гибелью
«Дианы». И решено было за бла-
госердечное отношение японцев
к потерпевшим кораблекрушение
морякам «Дианы» подарить став-
шую уже легендарной «Хеду»
японскому правительству. Мичман
Колокольцов, как командир шху-
ны, получил приказ отвезти ее
в Японию.
79
ВЕТА
№ 2 ФЕВРАЛЬ 1966
СОДЕРЖАНИЕ
Часовые жизни............................................. 1
Б. СИЛКИН — Наша звезда — Солнце..........................2
Г. ГАЛЬПЕРИН — Лалибела — каменное диво...................7
М. АНЧАРОВ — Два постскриптума........................... 10
На меридианах Родины......................................13
ГЕННАДИЙ ФИШ — Лапландские каникулы......................14
Г. Б. ФЕДОРОВ — Остия . .	.......................20
АРКАДИЙ САВЕЛИЧЕВ — Факелы над тайгой.....................22
По Нигеру — через четыре страны........................  26
География спорта.........................................26
В. КАБО — Биндибу........................................29
Загадки, проекты, открытия.............................  32
О викингах, таинственной Винландии, финикийских галерах и
странном пути Колумба....................................33
Ф. СТЕНИН — Звездный металл Тырныауза....................38
И. САХАРОВА — Балахнинские кафли.........................40
А. ЛУКИН — Пара гнедых . . • ............................41
Г. ГРОМОВ — Татоо: паспорт, магия, украшение?............43
И. ГОРЕЛОВ — Приказывайте, капитан! .....................46
Г. БОСОВ — Опал! Черный благородный опал!................46
ГРЭМ ГРИН — Наемный убийца...............................49
А. ЕФРЕМОВ — И снова «затерянный мир»....................58
М. БЛЕХМАН — В Оймяконе —60°.............................60
ВИКТОР СМИРНОВ — Ночной мотоциклист......................63
ЕВГЕНИЙ ЗИНГЕР — Золотая медаль Тронтхейма...............71
Прочти, подумай, ответь................................. 72
«Дипломаты» со штемпелем.................................73
Г. ЕРЕМИН — Как «читать» монету?.........................73
УИЛЬЯМ МАРТИН — Ад за песчаными	холмами................74
Пестрый мир..............................................76
Н. А. КОЛОКОЛЬЦОВ — Одиссея	шхуны	«Хеда»...........78
Главный редактор В. С. САПАРИН
Члены редакционной коллегии: В. И. АККУРАТОВ,
Е. Н. ВАСИЛЬЕВА, И. М. ЗАБЕЛИН, М. М. КОНДРАТЬЕВА, В. Л. КУД-
РЯВЦЕВ, К. Г. ПАУСТОВСКИЙ, П. Н. РЕШЕТОВ, Ю. Б. САВЕНКОВ
(ответственный секретарь), А. И. СОЛОВЬЕВ, В. С. ЧЕРНЕЦОВ,
В. М. ЧИЧКОВ, А. К. ШАРИФОВ (заместитель главного редактора).
Оформление В. Чернецова и Т. Гороховской
14 сентября 1856 года «Хеда»
покинула Николаевск и вместе
с корветом «Оливуца» взяла курс
к Японским островам.
«Встретив сильнейший против-
ный ветер, принужден был целых
пять дней держаться на северо-
восточной стороне от острова Ока-
зира... Почти все эти пять дней
ветер дул сильнейшими порывами...
Черные штормовые тучи вместе
с туманом, дождем и снегом почти
целыми днями скрывали от нас
солнечный свет; изредка совершен-
но неожиданно мы попадали в яс-
ную полосу, и внезапно прогляды-
вавшее солнце освещало бушую-
щий вокруг нас океан» (из
путевого дневника мичмана Коло-
кольцова).
В ночь на 13 октября ветер
стих, утром 15 октября шхуна бро-
сила якорь в японском порту Ха-
кодате, а 27-го прибыла на сто-
янку к острову Симодо. 25 ок-
тября 1856 года при грохоте
салютующих орудий состоялась
ратификация договора: для рус-
ских судо® были открыты порты
Симода, Хакодате, Нагасаки и
положено начало правильным тор-
говым отношениям.
Вскоре на «Хеду» прибыл япон-
ский командир. Андреевский флаг
был спущен, и взвился флаг
Страны восходящего солнца.
...Есть сведения, что через две
недели после того, как последний
из моряков «Дианы» покинул
Японию, японцы заложили в бух-
те Хеда три шхуны, взяв за обра-
зец нашу шхуну. «Хеда» стала
первым японским военным кораб-
лем европейского типа.
* * *
Имена участников этой удиви-
тельной одиссеи не были забы-
ты потомками. На карте дальне-
восточных морей можно увидеть
несколько южнее Владивос.трка
бухту и поселок Посьет, в заливе
Петра Великого — остров и посе-
лок Путятин, а на северных бере-
гах Японского моря — мыс Коло-
кольцова (Комалсандан) и мыс
Пещурова.
Рукописи не возвращаются. Технический, редактор А. Бугрова
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВЛКСМ «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»
Наш адрес: Москва, А-30, Сущевская, 21. Телефон для справок
Д 1-15-00, доб. 2-29; отделы «Наша Родина» — 2-68; иностранный —
2-85; литературы — 3-93; науки — 3-38; иллюстрации — 3-16; при-
ложение «Искатель» — 4-10.
А01027. Подп. к печ. 29/1 1966 г. Печ. л. 5(8,4).
Уч.-изд. л. 12. Тираж 1 500 000 экз. Заказ 2474. Цена 60 коп.
Типография «Красное знамя» изд-ва «Молодая гвардия», Москва,
А-30, Сущевская, 21.
На первой странице об-
ложки: АВСТРАЛИЯ (см. за-
метку на стр. 46).
На третьей странице
обложки: КАМБОДЖА. Для
крестьян, выращивающих рис,
страдная пора приходит поздней
весной, когда наступает сезон
муссонов, сезон дождей.


МОЛОДЫХ СОВЕТСКИХ ТУРИСТОВ ПОБЫВАЛО В 1965 ГОДУ В ГОСТЯХ
У МОЛОДЕЖИ БРАТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН.