во
BETA
W1 S 7 2
ОКТЯБРЬ

1972
№ 10
ОКТЯБРЬ
Журнал основан в 1861 году
НАУЧНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ ЦК ВЛКСМ
ПУТЕШЕСТВИЙ, ПРИКЛЮЧЕНИЙ И ФАНТАСТИКИ
На страницах номера:
К 50-ЛЕТИЮ СССР
Вклад советских ученых в миро-
вую проблему сохранения чистоты
Мирового океана — статья нашего
корреспондента о работах Института
физической химии АН УССР.
Репортаж нашего корреспондента с
самой высокой точки Киева.
Репортаж об отважном побеге ир-
ландских патриотов из плавучей
тюрьмы в Белфасте.
Очерк о преступной деятельности
террористической организации бра-
зильской полиции.
«Меланезия: окно в позавчерашний
день».
Очерки о «Черных островах», где со-
хранился каменный век.
Сказы старого помора о секретах и
тайнах жемчужного промысла.
«Пушки танкера «Андреаполь» —
главы из повести Б. Воробьева о тех
героических днях, когда советские
войска освобождали Курильские ост-
рова.
1

к 50-ЛЕТИЮ СССР
Несколько лет назад разгорелся
спор, который взволновал междуна-
родную общественность: можно
или нет сбрасывать радиоактивные
отходы атомных предприятий в оке-
анские впадины.
Веское слово в этом споре было
сказано советской наукой.
Е-п ревратить океан в свалку опаснейших
1 I веществ? Да ведь это же... Однако сто-
I—I ронники захоронения ссылались на те
труды океанологов, из которых вытекало,
что на дне глубоких впадин царит полный за-
стой, что вода там обновляется раз в тысячелетия
и, следовательно, беспокоиться не о чем. Против-
ники же захоронения ссылались на другие расче-
ты, которые показывали, что перемешивание про-
исходит не за тысячелетия, а за время жизни
одного поколения. Беда, однако, состояла в том,
что ни у тех, ни у других не было бесспорных
доказательств, как обстоит дело в действитель-
ности, а традиционные экспериментальные сред-
ства океанографии не позволяли надежно устано-
вить истину.
Курится над плесом легкий туман, прозрачны-
ми струйками тает в вечернем воздухе. Поднял-
ся — и след его простыл. Исчезли, развеялись
по миру крохотные капельки речной воды, где
теперь сыщешь их путь? Невозможно, немысли-
мо проследить исчезнувшее, путь капли неуло-
вим — он в небесах, он в морях и реках, он
глубоко под землей, а сама вода безмолвна.
— Безмолвна? — услышал я в Киеве в Инсти-
туте физической химии. — Да как сказать... Дай-
те нам воду из Ангары, Волги, Днепра, чтобы мы
не знали, в каком сосуде какая, и мы опреде-
лим, где вода Ангары, где Волги, а где Днепра.
Вода — это, как известно, Н2О. Но это не со-
всем точно. Водород и кислород, железо и сера,
углерод и азот — химические элементы состоят
из «смеси» изотопов, то есть атомов одного и то-
го же заряда, но разной массы. В любом объеме
водорода мы найдем атомы «нормального» водо-
рода — протия, но там же, только куда в мень-
ших количествах, обнаружатся атомы его более
тяжелых собратьев — дейтерия и трития. Точно
так же основную часть кислорода составляют лег-
кие атомы кислорода-16, но там же мы неизбеж-
но встретим более тяжелые и редкие атомы кис-
лорода-18.
В популярной литературе повезло изотопам
распадающимся, радиоактивным. Распадаясь, они
сигнализируют о себе потоками элементарных ча-
стиц, поэтому путь их странствий сравнительно
легко проследить, недаром за ними утвердилось
название «меченых атомов». Иное дело стабиль-
ные изотопы, которые составляют основную часть
атомов. Они тихие, они «молча» сохраняются в
неизменности с тех самых времен, когда возникло
вещество нашей метагалактики. Но сама эта ста-
бильность, как выяснилось, весьма и весьма крас-
норечива.
...Было некогда море, его волны плескались лет
сто миллионов назад. Жила в нем ракушка,
усваивала с водой пщцу и строила свой извест-
ковый панцирь. Кислород попадал в известковую
ткань раковины — и «обычный» кислород-16, и
3
редкий кислород-18. Меж тем соотношение ато-
мов этих двух кислородов, как мы знаем по
наблюдениям, анализам и экспериментам, зависит
от температуры среды. Зависит сегодня, зависело
и сто миллионов лет назад. Значит, что же? Зна-
чит, в «годовых кольцах» ракушки (а рост рако-
вины подобен росту дерева) оказалось «замуро-
ванным» то соотношение кислорода-16 и кисло-
рода-18, которое определялось температурой дав-
но исчезнувшего моря... В раковине, следователь-
но, записана температура древнего моря. Причем
с точностью до долей градуса...
Короче, любой процесс как в настоящем, так и
в прошлом неизбежно оставляет «визитную кар-
точку» в виде только для него характерного изо-
топного состава. Например, в водороде, который
находится в атмосфере, на один атом дейтерия
приходится 4500 атомов протия. В водороде же,
который мы получаем с помощью электролиза,
их соотношение равно 6000. В водороде, образую-
щемся при гниении растений, — 16 600. То есть
вещество помнит о своем происхождении!
И не только о происхождении. Вот как было
сказано решающее слово в споре о том, можно
или нет хоронить радиоактивные отходы на дне
океанических впадин. Дейтерий много тяжелее
протия. Значит, если вода в глубинных океани-
ческих впадинах застойная, если ее практически
не перемешивают течения, то в ней должен на-
копиться влекомый ко дну силой тяжести дейте-
рий. Придонные слои должны быть обогащены
дейтерием, или, попросту говоря, тяжелой водой,
которая сейчас столь знаменита в связи с рабо-
тами над атомной бомбой и вообще ядерной тех-
никой. Степень этого обогащения легко высчитать
или, наоборот, по обогащению узнать, сколько лет
стояла вода в неподвижности.
В Киев в Институт физической химии достави-
ли добытую советскими океанографическими суда-
ми воду из двух глубоководных впадин. Ее про-
анализировали в лаборатории стабильных изото-
пов. И выяснили, что как в глубине, так и на по-
верхности содержание дейтерия практически одно
и то же.
Так, находясь в тысячах километров от Ми-
рового океана, ученые открыли неведомые преж-
де течения, которые перемешивают воду всюду,
на любых глубинах, в самых укромных впади-
нах.
Порой мы воспринимаем те или иные науки
традиционно, что ли. Науки о Земле — ’это из-
учение воздушных, водных, земных стихий. Это
экспедиции под всеми широтами, это работа в
пустынях, тайге, горах, под облаками, над обла-
ками, над землей и под землей. А физика, а хи-
мия — это углубленный взгляд в исчезающе ма-
лое, это молекулы, это атомы, ядра атомов, эле-
ментарные частицы, это сверхсложные установки,
это лаборатории, это тихие кабинеты и формулы
на доске... Как разительно несхожи предметы са-
мих наук, насколько различны их задачи и це-
ли! И вот нет былых перегородок, и неизвестно,
где кончается физика, а начинается океанология,
где химия, а где науки о гидросфере планеты...
Такова новая особенность наук XX века.
Как известно, выдающейся победой советской
науки 30-х годов была героическая работа папа-
нинцев на льдине в Северном Ледовитом океане.
Дрейф оправдал самые пылкие надежды — совет-
ская наука вписала тогда новые строчки в сокро-
вищницу мирового знания. Немногим, однако, из-
вестно, что именно тогда, в 1938 году, на станции
«Северный полюс-1» впервые начались исследова-
ния изотопного состава воды, и этот вклад в об-
щее усилие советской науки был сделан киевски-
ми исследователями. Это произошло не случайно.
Именно Киев стал к тому времени одним из ве-
дущих центров не только отечественной, но и
мировой изотопии; достаточно сказать, что скон-
чавшийся несколько лет назад директор Институ-
та физической химии АН УССР Александр Ильич
Бродский почти одновременно с американским
ученым Гарольдом Юри получил тяжелую воду.
На полюсе работу по исследованию изотопного
состава воды вел гидробиолог П. П. Ширшов.
Но методы были тогда еще очень трудоемкими,
и после сравнительно небольшой группы анали-
зов работы пришлось прекратить.
Зародившееся тогда сотрудничество полярников
с учеными Киевского института физической хи-
мии, однако, не прервалось. 40-е и 50-е годы бы-
ли годами бурного развития советских и мировых
исследований по изотопии; в СССР росли ряды
специалистов, многие из которых прошли подго-
товку в Киеве, ширилось число лабораторий,
разрастался сам фронт работ. Даже в области ста-
бильных изотопов то направление, которое разви-
вают в Киеве, далеко не единственное в Союзе.
Достаточно упомянуть, что еще в 1940 году ака-
демик А. П. Виноградов, исследуя в Москве по-
ведение кислорода-18, сделал выдающееся откры-
тие: он установил, что растения выделяют не тот
кислород, который, как думали раньше, они
усвоили из углекислого газа воздуха, а тот, ко-
торый они получили с водой. И возникни у кого-
нибудь желание выяснить, что в советской изото-
пии чисто «киевское», а что, скажем, чисто «мо-
сковское», ничего из этого не получится: это так
же трудно, как выделить голос в общем хоре.
И все же связь физико-химиков Киева с поляр-
ными исследованиями, с разведкой северных пре-
делов Родины, зародившаяся в 30-х годах, про-
слеживается четко.
Отечественный уровень приборостроения позво-
лил киевским исследователям создать прибор для
анализа, точность которого такова, что если в
одной ампуле находится 10 000 атомов дейтерия,
а в другой 10 005, то ученые выявят эту разницу.
И сами методы изотопного анализа уже никак
нельзя назвать особо трудоемкими. На станциях
СП-15, СП-16, СП-17 дрейфовавшие на них иссле-
дователи согласно общему плану работ брали для
киевлян пробы воды Северного Ледовитого океана,
начиная с поверхности вплоть до самых нижних
слоев. Анализ этих проб открыл нечто весьма лю-
бопытное.
Наивный вопрос: где, собственно, находится
Атлантический океан, а где Северный Ледови-
тый? Ответ вроде бы ясен: надо взглянуть на
карту, там ясно видно, какой бассейн Атлантиче-
ский, а какой Ледовитый... Так-то оно так с точ-
ки зрения географии, да не совсем. Как показали
анализы, толща Ледовитого океана делится на
три зоны. До глубины 200 метров тянется го-
ризонт, в котором весьма ощутима пресная вода
тающих льдов, осадков и впадающих в океан
рек. А ниже, до глубины 700 метров, нахо-
дится вода... Атлантики! И только с 700 мет-
ров начинается, так сказать, истинная вода Се-
верного Ледовитого...
Выходит, вода Атлантики занимает еще и бас-
сейн Ледовитого океана? Нет, все несколько
сложней. Член-корреспондент АН УССР А. Е. Ба-
бинец и старший научный сотрудник Института
физической химии В. Е. Ветштейн обнаружили
«истинную» воду Северного Ледовитого в пробах,
4
которые были взяты в самом центре... Атланти-
ки! Получилось, что если Атлантика «подтекает»
под полярные льды, то Ледовитый океан, в свою
очередь, «течет» в экваториальные широты. Ми-
ровой океан воистину един.
Таковы те существенные открытия, которые
стали возможны благодаря кооперации усилий
физико-химиков и полярников, океанографов, бла-
годаря тому, что в 50—60-х годах в Советском
Союзе был создан мощный флот океанографиче-
ских судов и сеть полярных научно-исследова-
тельских станций.
Изотопные методы применяются не только в
изучении океанов. Говорят, что лучшая в мире
пресная вода — байкальская. В самом деле,
Байкал чист и прозрачен, пожалуй, как никакое
другое крупное озеро. Но почему его вода столь
уникальна? Какова ее природа? Сейчас, когда
значение Байкала так возросло, подобные во-
просы имеют отнюдь не местное значение, и уче-
ные Киева вместе со своими коллегами из Мо-
сквы и Иркутска занялись их изучением. Ответ
оказался, по-моему, поразительный: вода Байка-
ла прошла не менее чем тройную дистилляцию!
Вода, идущая к озеру из океана по воздуху, как
минимум трижды выпадала дождями на землю
и испарялась вновь, прежде чем вылиться в
Байкал и впадающие в него речки. Так что, по-
жалуй, можно сказать, что самые чистые дожди
льются над Байкалом. Ибо воду тройной дистил-
ляции имеет не всякая лаборатория...
Изотописты проследили путь воды в океанах.
В воздухе. На земле. А под землей? Да, и под
землей тоже.
На Курилах рядом „с вулканами бьют гейзеры.
Фонтанами из-под земли рвутся струи нагретой
и перегретой воды. Рядом дымится вулкан.
Из гейзера идет вода, и из вулкана тоже — об-
лаками пара. Одна и та же это вода или раз-
ная? Рожденная земными глубинами или нет?
Анализ доказал то, что подозревали геологи: во-
да разная. Гейзеры извергают обычную воду, ту,
дождевую, которая впиталась в почву, дошла до
горячих слоев, а затем кипятком и паром вырва-
лась наружу. Вулканическая же вода действи-
тельно содержалась в породах, пока разогрев
недр не испарил ее через жерла вулкана.
Вновь мы убеждаемся, сколь тесен сейчас союз
физико-химии, союз изотопии с науками о Земле.
Правда, союз этот пока больше касается проблем
теории. Что же касается будущего... В институте
мне напомнили давнюю историю. У Эвклида, как
говорят, однажды был ученик, который, едва
усвоив постулат о параллельных, стал требовать
ответа насчет практического применения этого
постулата. Эвклид в ответ подозвал раба и ска-
зал: «Дай этому человеку пару монет, он пришел
не за знаниями, а за деньгами». Но ведь сам-то
Эвклид был вовсе не чужд практическому при-
менению своей науки! За что же он так сурово
обошелся с юношей? Да просто потому, что был
раздражен постановкой вопроса.
В науке нет сугубо теоретических и сугубо
практических работ. Любое достижение теории
рано или поздно обогащает практику, а практика,
в свою очередь, естественно, заставляет разви-
ваться теорию. То же самое можно наблюдать и
в изотопии. Водород имеется не только в воде, а,
например, и в нефти. Природа нефти, происхож-
дение нефти — проблема все еще не до конца
ясная. А от окончательного вывода здесь зависит
многое — направление поиска нефти, в частно-
сти. Для нашей страны с ее просторами этот во-
прос имеет, пожалуй, особое значение. Было бы
очень интересно изучить углеводороды нефти с
точки зрения содержания в них дейтерия и про-
тия. И одновременно изучить под этим углом зре-
ния кости ископаемых животных, останки иско-
паемых растений в угле, древнюю воду, которая
всегда сопровождает нефть, и все это сравнить.
Поскольку тем или иным процессам отвечает свое
соотношение дейтерия и протия, то не удастся
ли благодаря этому реконструировать прошлое?
Узнать, как и в силу каких процессов образова-
лась нефть?
Между прочим, древняя вода тоже крайне ин-
тересный объект исследований. Сотрудники инсти-
тута, рассказывая о своих предположениях, есте-
ственно, оговариваются, что они не геологи и не
претендуют на строгость своих умозаключений.
А суть дела вот в чем. Когда геологи ищут нефть,
они стараются бурить скважины там, где имеют-
ся «купола», то есть пласты лежат так, что обра-
зуют замкнутое пространство, напоминающее ку-
пол здания. В таких «куполах», как в ловушках,
нефть прежде всего и концентрируется. Принцип
неплох, но часто не срабатывает: структура под-
ходит, а нефти в ней нет.
Меж тем при бурении скважин появлению неф-
ти обычно предшествует появление воды. То есть,
где нефть, там и вода. Но, к сожалению, там, где
вода, не обязательно есть нефть! Пока не показа-
лись ее блестки, бурильщик не знает, попал он
в нефтяной пласт или не попал.
Но «предваряющая» вода имеет, по-видимому,
какое-то непосредственное отношение к нефти.
И, логически рассуждая, можно прийти к выво-
ду, что эта вода та самая, которая сопровожда-
ла рождение нефти, скопилась в куполе и не об-
менивается с другими водами, находящимися вне
его. Ведь если в куполе есть трещины, через них
уйдет и нефть, и древняя вода.
И вот возникает такая идея: исследовать на
изотопный состав воду нефтеносных горизонтов,
воду тех горизонтов, где нефти нет, и воду
окрестных рек и озер. Если гипотеза справедлива,
вода нефтеносных слоев должна отличаться
от окрестных вод, а у вод «пустого» слоя, откуда
ушла и нефть, и древняя вода, этой разницы не
обнаружится.
В Средней Азии с помощью местных геологов
сотрудники института обследовали около сотни
скважин, сравнили данные с анализом речной
воды. И что же? Там, где есть нефть, наблюдает-
ся изотопное различие. Правда, данных все еще
мало для того, чтобы эта гипотеза превратилась
в теорию, нужно накапливать факты. Если ока-
жется, что нефть всегда или почти всегда есть в
том случае, когда вода из скважины и вода из
соседних источников имеет разный изотопный
состав, то, значит, найден надежный метод по-
иска нефти. А если зависимость окажется не
столь тесной и надежной закономерности нет, то
идея не даст плодов.
Впрочем, ‘ неизвестность — обычный спутник
исследований. Если заранее известны результаты
опыта, нового не узнаешь. А ведь самые интерес-
ные открытия — именно те, которые нельзя
предвидеть.
...Курится над плесом легкий туман, прозрач-
ными струйками тает в вечернем воздухе. Под-
нялся — и исчез. Но след капельки воды как в
пространстве, так и во времени перестает быть
неуловимым. Ибо вода помнит все.
В. ДЕМИДОВ, наш спец. корр.
Киев — Москва
5
К 50-ЛЕТИЮ СССР
Киев. На 385 метров вместе с передающими
антеннами поднимется уникальная башня бу-
дущего телецентра.
ПО ЛЕСТНИЦЕ
К ОБЛАКАМ
В. ОРЛОВ, наш спец. корр.
Фото автора
вот мы у цели. Двести
двадцать метров сталь-
ных труб и балок отделя-
ют теперь нас от земли. Неболь-
шие самолеты и вертолеты, та-
рахтя, пролетают неподалеку ни-
же нас. Город с крошечными
домиками, с лесистыми парками,
похожими отсюда на подстрижен-
ные лужайки, с вереницами ма-
шин, бегущих по автострадам,
виден весь как на ладони. Узкой
змейкой вьется Днепр у Подола,
вознесся на холмах желтовато-
белой грудой Печерск. Известная
всему миру колокольня Печер-
ской лавры, несколько веков
в гордом одиночестве возвышав-
шаяся над городом, кажется те-
перь небольшой невзрачной ко-
локоленкой чуть выше осталь-
ных домов.
Я знаю, каким маленьким ка-
жется человек снизу на острие
этой иглы. Захватывает дух, ко-
гда видишь, как человек прибли-
жается к перилам. Странно, но,
глядя на землю с такой высоты,
волнения уже не испытываешь.
Зато здесь даже небольшая ды-
ра, вырезанная в металлическом
полу, настораживает как про-
пасть.
Сердце все еще продолжает
лихорадочно биться, мышцы рук
гудят, а ноги стали словно ват-
ными. Каждый шаг приходится
контролировать. Последние сто
двадцать метров мы взбирались
на руках. Дребезжащие на ве-
тру лестницы были приварены
к башне снаружи, и хотя вначале
я собирался подсчитать ступени,
по которым приходится взби-
раться монтажникам, вскоре от
этой затеи отказался. Приходи-
лось думать о том, чтобы не
вышли из повиновения пальцы
рук.
Телевизионную башню нового
киевского телецентра возводят
наисовременнейшим способом.
Домкраты постоянно выжимают
конструкцию кверху. Отдельные
детали свариваются автоматами
внизу, и на огромной башне, на
всем протяжении ее затейливо
связанных стальных узоров не
было видно привычных согбен-
ных фигур монтажников и искр
пламени сварки. Всего лишь пять
человек работало сейчас на баш-
не. Четверо устанавливали вну-
три башни на ее диафрагмах-ре-
брах стальные опоры, по кото-
рым на проектную высоту «выж-
мут» ствол с телевизионными
антеннами и шахтами для лифта.
Они работали на самом верху.
Пятый находился ниже, на высоте
восьмидесяти метров. По коман-
де товарищей он включал лебед-
ку, переносившую платформу
с людьми на нужную высоту.
Платформу раскачивало на ветру,
грозило ударить о диафрагмы, и
управлять ею было нелегко. Все
команды передавались по радио,
и Виктор Листопад, бригадир
монтажников, в этот ветреный
день встал к лебедке сам. В бре-
зентухе, накинутой на майку, он
то и дело задирал кверху голо-
ву, прислушиваясь к рации, и
время от времени пританцовывал,
как сторож, согреваясь, и разма-
хивал руками.
Опоры нужно было установить
очень точно. Принимать работу
будет высокой точности элек-
тронный прибор, и Игорь Фесен-
ко, прораб стройки, не доверяя
иногда разъяснениям по радио,
время от времени предпочитал
подниматься к верхолазам сам.
Это был молодой, высокий,
с волнистыми светлыми прядями
волос и голубоватыми глазами
парень, одетый, на мой взгляд,
несколько франтовато для строи-
теля. С первого взгляда он как-
то не приглянулся мне. Такому
франту, пожалуй, удобней про-
гуливаться по Крещатику. К тому
же он показался мне еще и флег-
матиком. Он сидел в прорабской
и с тоской смотрел сквозь рас-
крытую дверь на башню. А в
прорабской в это время не ути-
хал спор между начальником
стройки и начальником подрядчи-
ков. Спор шел о работе, но
Игорь за все время не проронил
ни слова. Только когда загово-
рила рация, этот «флегматик»
встал. Он ненадолго вышел, а
когда вновь вернулся, я уже его
не узнал. В спецовке, рукавицах,
шлеме, с небрежно наброшенны-
ми на плечи цепями, спускавши-
мися к монтажному поясу, он
совсем не напоминал прежнего
человека. С удивлением посмот-
рел на меня, услышав, что я про-
шу разрешения составить ему
компанию. Задумавшись на ми-
нуту, он сказал:
— Что же, пожалуй, самое
главное на стройке сейчас про-
исходит именно там, на башне,
здесь же не увидишь ничего ин-
тересного, — и пригласил обла-
чаться так же, как и он.
До восьмидесяти метров мы
поднимались по маршевой лест-
нице, крутой и узкой, как в ма-
тросском кубрике. Он следовал
за мной, но, когда пришла пора
карабкаться на руках, отстранил
меня и сам полез вперед. Во
время остановки на первой же
площадке он сказал мне:
— Молодец, корреспондент.
Я думал, что не полезешь. Спать
теперь зато будешь крепко.
Об этом я и сам подозревал.
Не зря же верхолазы, подняв-
шись утром на башню, не сходят
с нее до самого вечера, до кон-
ца рабочего дня, предпочитая
там, наверху, и обедать и от-
дыхать.
Прораб взбирался по лестнице
не торопясь, но уверенно. Шел
как по знакомой тропе, ловко пе-
ребираясь с лестницы на лестни-
цу в, казалось бы, совсем запу-
танных местах. Держась на од-
ной руке, ловко ныряя под балку
и где-то за ней на ощупь нахо-
дя следующую точку опоры. Чем
выше мы поднимались, тем ско-
ваннее становились движения,
тяжелее было взбираться...
— Страшновато? — спросил
Игорь, когда мы находились где-
то между землей и небом и, на-
верно, были похожи на крохот-
ных муравьев, ползущих по ство-
лу сосны.
— Да, — признался я. Хотя
с детства питал особую страсть
к пожарным лестницам, за что
был нещадно и не раз порот сво-
ей бабкой. И потом, в зрелом
возрасте, выбирая точку для
съемки, не раз залезал на кры-
ши домов, колокольни, на башен-
ные краны и вышки буровиков.—
На такую высоту по лестнице мне,
по правде, взбираться еще не
приходилось.
— Мне тоже становится жут-
ковато всякий раз, как узнаю,
что придется подниматься на-
верх, — сказал Игорь, по-моему,
7
обрадовавшись моему ответу. —
Но что поделаешь, если надо.
Все верхолазы боятся высоты.
Человеку надо ее бояться. Боять-
ся для того, чтоб не потерять
осторожности. Летать как птицы
мы не можем. Нас частенько
спрашивают, много ли зарабаты-
вают верхолазы, и иные, когда
узнают, говорят, что за такую
цену они и одного раза не согла-
сились бы подняться. Но разве
можно научиться не ощущать
страха, держа в голове перед
собой рубли! Вот ведь чудаки!
Полезли, — закончил он, видимо
заметив на моем лице капельки
пота. —• Счастье наше в том, что,
сорвавшись, мы улетаем в веч-
ность. Сердце не выдерживает
полета до земли, но зато, кор-
респондент, ты будешь первым
из своих коллег, освоивших киев-
скую телебашню.
Лихой он парень, прораб. Он
не был верхолазом, но, глядя на
мелькающие передо мной по-
дошвы его ног, казалось не знаю-
щих усталости, я подумал с за-
вистью о том, как хорошо ро-
диться и жить в таком прекрас-
ном городе, как Киев. Побегай
я в детстве и юности по его кру-
тым улочкам, поди, взлетал бы
сейчас на башню с легкостью
прораба. Я поделился с ним свои-
ми мыслями по этому поводу
в одну из следующих остановок.
— Город наш действительно
хорош для здоровья, — ответил
Игорь. — Только в детстве я рос
не здесь. Жили мы во Владиво-
стоке. Отец морским инженером
был. Но в сорок шестом переве-
ли его сюда. Восстанавливать
город. Строителем он стал. Кре-
щатик лежал весь в развалинах,
ни одного дома не было целого.
Мы, пацаны, частенько на ору-
жие натыкались. Находили и
пробитые осколками каски. Киев-
лянином я себя стал считать
позже. Когда отца сменил, сам
строителем стал. Да когда, разъ-
езжая со студенческими отряда-
ми по Тюмени и Колыме, понял,
что без этого города жить я уже
не могу. Всюду он стоял у меня
перед глазами...
Мы глядим на город, который
он знает досконально, как про-
фессиональный экскурсовод. Оты-
скивая как звезды на небе, Игорь
показывает мне кварталы, дома,
выросшие при нем. Высотные
гостиницы, здания, что строит их
специализированная организация.
Памятные места и достопримеча-
тельности. И хотя внешне они
вряд ли были похожи, но в тот
момент прораб мне чем-то на-
помнил главного архитектора го-
рода Киева.
Заверив меня, что киевская
телебашня будет красива, и впи-
шется в город, и совсем не бу-
дет походить на те остальные
телевизионные мачты, что в иных
местах на Западе называют
«Большими дылдами», Борис Ива-
нович Приймак уже не смог оста-
новиться, когда разговор, есте-
ственно, перескочил на архитек-
туру Киеза.
— Другого такого города
нет, — с запальчивостью говорил
мне он. — Ну скажите, где,
в каком еще городе, будучи
в центре, вы сможете через пять
минут уже оказаться в лесу, на
речке, на пляже, дышать возду-
хом и разгуливать в трусах. Ни-
где! Я много езжу, люблю читать
журналы путешествий и не про-
пускаю ни одного заседания
«Клуба кинопутешествий» по те-
левизору. Так вот, все считают
Париж самым зеленым городом
в мире. Я был там много раз.
Вот вам данные. В Париже четы-
ре квадратных метра зеленых
насаждений на человека. У нас,
в Киеве, — девятнадцать. А ген-
планом предусматривается увели-
чение зеленых насаждений до
тридцати шести квадратных мет-
ров на человека. Заметили? Мы
не застраиваем новыми зданиями
центра. Мы используем сейчас
бросовые, ранее затопляемые
районы левобережья. Намываем
там песок и строим дома на пе-
ске. Прочные шестнадцатиэтаж-
ные здания. Весь административ-
ный центр вскоре переместится
сюда. И со временем, — Прий-
мак прищурил лукаво глаза,
взметнув кверху кустистые се-
деющие брови, — Днепр станет
архитектурной осью города. Да,
река! С ее прохладой, зелеными
набережными и островами, а не
автомобильная магистраль с ды-
мом и угаром выхлопных газов...
Мы долго возвращались обрат-
но. Небо затягивало облаками, ко-
торые, густея, приближались к
земле. Стоя под башней и рас-
сматривая ее ажурный силуэт,
напоминающий каркас готовяще-
гося к далекому путешествию
космического корабля, я заметил,
как далеко вверху промелькнули
фигурки спускающихся верхола-
зов. Казалось, они не касались
руками перил и свободно сколь-
зили по лестнице вниз.
Вспомнилось: о приближающей-
ся грозе верхолазов предупреж-
дают за пятнадцать минут. За это
время они должны покинуть
башню. Листопад сказал, что
спуститься вниз он может и за
шесть.

С. МИЛИН
СЕМЕРО С «МЕЙДСТОУНА»
опрос, который английский журналист Питер
*-Ц Леннон задал ирландцу Шону Конвери,
J 32 лет, отцу семерых детей, молочнику по
профессии, был на первый взгляд странен:
— Какого вы мнения об английской службе без-
опасности?
— Весьма невысокого.
— Значит, вы считаете, что ее можно оставить
в дураках, даже если человека засадили в специ-
альную тюрьму с максимально строгим режимом
охраны?
— Конечно, если у него хватит воли и мужества
да к тому же есть друзья.
Шон Конвери имел все основания заявить это.
...Операцию готовил сам британский министр обо-
роны лорд Каррингтон вкупе со своим коллегой
министром внутренних дел Модлингом. Исполняя
полученный приказ, в ночь на 9 августа 1971 года
английские войска под командованием генерала Ти-
келла вторглись в католические кварталы Белфаста,
Дерри и других городов Ольстера. После массо-
ДОСЬЕ
Р ПРЕСТУПЛЕНИЙ
ИМПЕРИАЛИЗМА
вых облав сотни людей оказались за колючей про-
волокой концентрационных лагерей. Конвери как
«весьма опасный преступник» -— его подозревали в
принадлежности к ИРА \ — попал сначала в спе-
циальный центр «по обработке» на Крамлин-роуд
в Белфасте, а оттуда — в плавучую тюрьму «Мейд-
стоун», которая надолго бросила якорь в тамошней
гавани.
«Ничего, рано или поздно я отсюда выберусь», —-
подумал Шон, впервые ступив на палубу «Мейд-
стоуна». Прошло долгих шесть месяцев, пока этот
момент наконец настал.
...До пятичасовой переклички, а проверки здесь
проводились до шести раз в сутки, оставались счи-
танные минуты. Пора. Конвери махнул рукой Тому
Кейну. Том — слесарь по металлу, ему и начинать.
Потом его сменят друзья — каменщики Горман
Брайсон и Том Тоуланд. Так, пока все идет хорошо:
узенькая пилка беззвучно вгрызается в основание
толстого прута, перегораживающего иллюминатор.
Нервы у всех напряжены до предела. Малейшая
оплошность, и многодневная подготовка пойдет на-
смарку. О том, что самих их в этом случае ожи-
дают карцер, побои, а возможно, и пытки, никто
старается не думать. Главное, что сорвется столь
важная операция, которую разработал комитет ИРА
ИРА — Ирландская республиканская армия. — Прим.
p^J.
...На голову человеку надевают
мешок и заставляют стоять, упи-
раясь пальцами в стену, до тех
пор, пока он не падает без созна-
ния. Все это время непрерывно
проигрываются записи траурных
гимнов, чтения смертных пригово-
ров, ружейных залпов. Потом че-
ловека бросают в камеру. На до-
просах ему выламывают руки,
бьют головой о стену, подвеши-
вают на наручниках, вырывают
волосы, расплющивают пальцы.
Происходят все это не в гитле-
ровских лагерях смерти, а в се-
годняшней Северной Ирландии, и
занимаются пытками не эсэсовцы
в черных мундирах, а офицеры
британской военной разведки из
специального подразделения «Эм-
Ай-12».
...По улице медленно едут два
грузовика с домашним скарбом.
За ними — толпа женщин и де-
тей. Идет переселение семей като-
ликов из разрушенных кварталов.
Внезапно путь им перерезают тя-
желые броневики «сарацин». Один
из них сбивает грузовик с ме-
белью. Тут же раздаются гром-
кие хлопкн винтовок, по толпе
стреляют резиновыми пулями —
плотными каучуковыми цилиндра-
ми размером в толстый карандаш
со стальной сердцевиной. К вин-
товкам присоединяется водяная
пушка, тяжелой струей сбиваю-
щая людей с ног. Затем англий-
ский майор приказывает солдатам
обстрелять окна соседних домов.
...По Росвилл-стрит в Дерри
движется мирная демонстрация.
Наперерез выскакивают «сараци-
ны», из которых горохом сыплют-
ся английские парашютисты. Они
открывают огонь по безоружным
людям. На залитой кровью мосто-
вой остаются тринадцать непо-
движных тел. Позднее еще трое
раненых умрут в госпитале. Так
прошло «кровавое воскресенье» в
Ольстере 30 января нынешнего
года.
Однако готовилось оно уже с
августа 1969 года, когда англий-
ское правительство прибегло к
военной оккупации Северной Ир-
ландии, стараясь подавить движе-
ние за гражданские права среди
католического меньшинства. Тогда
Лондон пытался объяснить посыл-
ку войск в Ольстер стремлением
защитить жителей католических
гетто от протестантских погром-
щиков. За первые два года окку-
пация было убито 59 человек, а
для оправдания кровавых расправ
была выдвинута новая официаль-
ная версия, гласившая, что сол-
даты лишь «обеспечивают поря-
док», защищая население проте-
стантских районов от католических
экстремистов. Росла численность
английских солдат в Северной
Ирландии — пять, тринадцать,
семнадцать, наконец, двадцать од-
на тысяча человек. Рос список
людей, убитых ими: 142 в 1971 го-
ду, 420 с начала оккупации Оль-
стера к августу 1972 года. Рос-
ло число заключенных в концла-
герях и тюрьмах — людей бросали
за решетку без суда и следствия
под предлогом борьбы с Ирланд-
ской республиканской армией, вы-
ступающей против британских
колонизаторов и местных уль-
тра.
Сегодня английская пресса уже
откровенно пишет, что в Ольсте-
ре правительство консерваторов
ведет самую настоящую войну
против католического меньшин-
ства. Улицы городов опутаны ко-
лючей проволокой, завалены би-
тым кирпичом и искореженным
железом. Ни днем, ни ночью не
утихают выстрелы и взрывы,
пылают пожары, ползают тяже-
лые танки «центурион». Лонг
Кеш, Макгнллигэм и плавучая
тюрьма «Мейдстоун» (вы видите
ее на фотографии во Нремя «за-
грузки» заключенных) забиты
арестованными. В Лондоне же
раздаются угрозы прибегнуть к
еще более «жесткому курсу», если
того потребует обстановка, а точ-
нее — желание любой ценой со-
хранять колониальные порядки в
Северной Ирландии.
на борту «Мейдстоуна». Комитет решил показать
этим высокомерным англичанам, что вся их «без-
укоризненно разработанная» система строжайшей
охраны не способна остановить того, кто решил вы-
рваться на свободу.
Кстати, чтобы сразу же сломить человека, детали
этой системы тюремщики в первый же день под-
робно объясняют заключенному. Как и каждая
тюрьма, «Мейдстоун» напичкан часовыми, пулеме-
тами, прожекторами. Верхняя палуба огорожена
брезентом, чтобы заключенные даже не видели бе-
рега. Но главная трудность вовсе не в этом. Вокруг
судна над поверхностью воды подвешен широкий
пояс колючей проволоки, под ним — решетки с
торчащими острыми шипами: ни плыть, ни нырнуть
невозможно. Но даже если бы кому-то и удалось
броситься в воду и отплыть от борта судна, зло-
радно предупреждают тюремщики, его моментально
обнаружит специальный сонар, от которого не
ускользнет и селедка. И все же сегодня Конвери
и его товарищи решили побороться с этой чертовой
системой.
...Наконец пилка прошла сквозь брус. Кейн мо-
ментально спрятал ее в щель между нарами и пе-
реборкой, а Конвери тщательно замазал едва за-
метный распил припасенным гуталином. Теперь
быстрее наверх, куда на перекличку уже затопали
по трапу заключенные. Пока она идет, надзиратели
убедятся, что в их камере-каюте все в порядке.
Тогда у них будет минимум час для осуществления
задуманного плана.
Двести изможденных людей выстроились неровной
линией на палубе бывшей базы подводных лодок
британского военно-морского флота. Дежурный тю-
ремщик-сержант не спеша прошелся вдоль строя,
что-то ворча себе под нос. Шону казалось, что сего-
дня он особенно медлителен.
Но вот сержант начал перекличку, делая пометки
в списке и на грифельной доске. Выкликнута послед-
няя фамилия, однако команды разойтись не после-
довало.
— Если кто-нибудь еще будет вертеться на повер-
ке, я ему морду расквашу! Слышите, вы, парали-
тики? — сержант был явно не в духе. — Смирно!
Еще раз читаю. Замрите и отвечайте громко и
ясно.
У Конвери упало сердце. Дело дрянь. Ведь их
друг на берегу не сможет ждать ни одной лиш-
ней минуты, а тут повторная перекличка. Чтобы не
выдать себя, Шон опустил глаза и задержал дыха-
ние... Но всему рано или поздно приходит конец,
и сержант все же подал команду разойтись. Заклю-
ченные кинулись к трапам в трюм, спеша укрыться
от промозглого январского холода.
Восемь человек окружили тесным кольцом Кон-
вери в камере-каюте: шестеро выбранных для по-
бега и двое сопровождающих членов комитета ИРА
на судне. Еще двое дежурили в коридоре, чтобы
предупредить, если появятся надзиратели.
— Придется положиться на самих себя, — отве-
тил Шон на невысказанный вопрос.
Двое из ИРА принялись перепиливать верхний ко-
нец бруса, остальные разделись %и стали натирать
тела смесью машинного масла и гуталина, чтобы
не маячить бельмом на черной воде и хоть немного
защитить себя от холода. Обе операции были закон-
11
чены секунда в секунду. Мартин Тэйлор, 21 года,
автомеханик, достал из-под нар заранее припрятан-
ную швабру и просунул ее в иллюминатор. Почув-
ствовав, что она зацепила свисавший с верхней па-
лубы трос, который поддерживал колючую прово-
локу в воде, он резко повернул ручку швабры и
стал осторожно втягивать ее обратно. Когда трос
приблизился, один из тех, кто провожал группу,
перехватил его рукой.
— Давай, Том, — нарушил напряженную тишину
голос Конвери. — Спускайся побыстрее, только
тихо. В воде нас не жди. Встретимся на берегу.
Ни пуха ни пера.
Том Кейн молча кивнул и, просунув руки и го-
лову в иллюминатор, схватился за трос. Как и
остальные, на кисти рук и ступни ног он надел по
три пары носков, чтобы предохранить кожу от ко-
лючих прядей стального троса. Кто-то поднял его
ноги и помог протиснуться в узкое отверстие.
В следующую секунду Том исчез из поля зрения.
Оставшиеся затаили дыхание: сейчас раздастся
сигнал тревоги, затрещат выстрелы, и все будет
кончено. Прошла минута, вторая, но за бортом по-
прежнему стояла тишина. Конвери махнул рукой.
Горман Брайсон, Том Тоуланд, Мартин Тэйлор, Пи-
тер Роджерс, Хью Маклин — один за другим ре-
бята выскальзывали в темноту белфастской ночи.
Ровно через шесть минут Шон Конвери тоже сжал
в руках упругий стальной трос. «Накрылся ваш осо-
бый режим», — подумал он и тут же выругал себя
за преждевременную радость. Лишь теперь Шон
впервые увидел, что окружало «Мейдстоун». Кар-
тина не обнадеживала. То, что из иллюминатора ка-
залось кромешной тьмой, оказалось лишь узкой по-
лоской полумрака между двумя ослепительно яр-
кими кругами света от установленных на борту
прожекторов. В этом-то коридорчике и свисал спа-
сительный трос. «Так вот почему ребята из коми-
тета ИРА выбрали нашу камеру», — сообразил он,
хотя и представить себе не мог, каким образом они
все так точно выяснили.
Впрочем, уже в следующую секунду все посто-
ронние мысли улетучились: прямо над собой Кон-
вери услыхал голоса двух английских солдат, дежу-
ривших на палубе у пулемета. Ему просто не вери-
лось, что они не видят его, висящего голым в не-
скольких метрах внизу. Шон старался буквально
не дышать, скользя по тросу.
Темная вода обожгла тело, в нос ударила вонь,
словно из канализационного колодца. Но Конвери
сразу же забыл об этом. Наступил самый ответ-
ственный этап — колючая проволока с острыми ши-
пами, через которую предстояло как-то перебрать-
ся. Сначала он попробовал переступать по натяну-
тым нитям на четвереньках, но руки и ноги соскаль-
зывали с проволоки, колючки раздирали тело.
Тогда Шон просто перестал обращать внимание на
боль, он лег на воду и медленно поплыл. Только
в отличие от пловца он каждым гребком отталки-
вался не от воды, а от проволоки, старательно при-
гибая ее рукой, чтобы спасти лицо. Прошла веч-
ность, прежде чем вытянутые вперед пальцы кос-
нулись не ржавых ежей, а чистой воды. «Что ж,
теперь проверим, сумеем ли мы одурачить их хва-
леный сонар», — подумал Шон.
...Шон как сейчас помнил тот день. «Ого! Тюлень!»
Этот крик ветром сдул их с нар и бросил к иллю-
минатору. Действительно, внизу из воды показыва-
лась усатая морда. «Видно, беднягу здорово при-
перло, если он решился приплыть в эту помойную
яму», — заметил кто-то. Все толкали друг друга,
стараясь хоть одним глазком увидеть необычного
гостя. «Вот вам и решение проблемы, — тихо заме-
тил стоявший рядом с Конвери руководитель коми-
тета ИРА. — Впредь сдавайте мне по трети пайка.
Мы будем кормить этого красавца так, как ему и
в жизни не снилось».
План оказался удивительно прост. Часовые видят
тюленя, привыкают к нему и не обращают внимания
на сигналы сонара. Если прикормить гостя так, что-
бы он в любое время суток бултыхался поблизости
от «Мейдстоуна», охрана не бу^ет реагировать на
сигналы и ночью, полагая, что их причиной служит
тюлень. А тогда откроется реальная возможность
для побега.
...Там, в камере-каюте, Конвери считал, что план
безупречен. Но вот сейчас, когда он осторожно раз-
гребал затхлую ледяную воду бухты, в душу закра-
лось сомнение. «Что, если англичане уже обнару-
жили побег и нарочно дают нам возможность по-
чувствовать иллюзию свободы, прежде чем расстре-
лять из пулеметов?»
Он явственно представил, как на черную воду
упадут лучи прожекторов, и они семеро, словно
мухи, беспомощно забьются в их паучьих лапах.
Но пока вокруг было темно. Лишь позади — прокля-
тый «Мейдстоун» — да впереди, ярдах в двух-
стах, — причал, возле которого на территории элек-
тростанции был назначен сборный пункт, — ярко
светились огни.
Время от времени Конвери переворачивался на
спину и давал отдых уставшим рукам. Пловец из
него, конечно, никудышный, но до свободы он все
же доплывет, чего бы это ни стоило. В одну из та-
ких пауз плеча Шона коснулось что-то скользкое
и мокрое. Конвери лихорадочно дернулся и чуть
не ушел под воду, изрядно наглотавшись вонючей
жидкости. К счастью, это оказались Горман Брай-
сон и Том Тоуланд, выплывшие навстречу ему. Под-
держивая вконец ослабевшего Шона, они помогли
ему добраться до берега и взобраться по крутому
откосу в тень какого-то сарая. Здесь Конвери пова-
лился на землю и забился в беззвучных конвуль-
сиях приступа рвоты. Более омерзительного кок-
тейля, чем вода Белфаст-Лох, ему в жизни не при-
ходилось пробовать.
Придя немного в себя, Конвери учинил своему
телу первую инспекцию: из многочисленных ран и
царапин текла кровь; правда, смесь гуталина и ма-
шинного масла, которой он натер кожу, скрывала
истинную картину. -Не лучше выглядели и осталь-
ные. У Питера Роджерса грудь была располосована
глубоким порезом. Видно, напоролся на подвод-
ный шип. Как же он теперь поведет автобус?
Да, хотя они и сумели выбраться с «Мейдстоу- »
на», впереди их подстерегало немало опасностей.
По плану, на конечной стоянке одной из линий
белфастского автобуса, расположенной на терри-
тории электростанции, их должен был ждать член
ИРА. Беглецы заберутся под скамейки его авто-
буса, и после того, как тот минует пост охраны
у ворот, водитель отвезет их прямо на тайную
квартиру ИРА. Но теперь, когда из-за проклятой
переклички они просрочили время и рейсовый ав-
тобус ушел, им предстояло самим выбираться с
территории электростанции и самим искать убе-
жище в городе. Задача не столь уж легкая, если
учесть, что, кроме носков, никакой одежды на се-
мерых окровавленных мужчинах не было.
Оставаться у причала больше было нельзя. В лю-
бую секунду мог появиться полицейский патруль.
По сигналу Конвери, низко пригнувшись к земле,
беглецы метнулись через пустырь к темневшим
неподалеку пакгаузам. Едва они успели укрыться
12
между ними, как у причала заурчал патрульный
«джип». Да, на сей раз им повезло! Конвери даже
улыбнулся. Сюда-то, в узкие щели между стенами
складов, машине не пробраться.
По запутанному лабиринту проходов семеро
осторожно двинулись вперед, где, как они знали,
неподалеку от ворот находилось помещение для
шоферов автобусов. Проплутав минут двадцать,
они увидели наконец небольшой домик, возле ко-
торого пофыркивал мотором пустой автобус. Кон-
вери уже приготовился дать команду совершить ры-
вок к автобусу, как тут из домика вышли водитель
с кондуктором. Мигнув красными фонариками, ав-
тобус укатил. Нужно было ждать следующего.
— Роджерс, — шепотом подозвал Конвери, —
ты поведешь.
— Голым?
Да, не слишком-то подходящий вид для водите-
ля. До первого полицейского.
— Слушай, Шон, — предложил Тэйлор, — пожа-
луй, я попробую раздобыть ему одежонку...
— Боюсь, даже если бы тут был магазин, тебе
не на что было бы ее купить, — невесело ухмыль-
нулся Маклин, но Тэйлор даже не обратил на него
внимания.
— Пойду в их сарай и скажу, что свалился с па-
рома в бухту. Чтобы не пойти на дно, сбросил всю
одежду. Даже если дежурный и заподозрит, на-
верняка не захочет связываться с ИРА. Уж какой-
нибудь старый халат или плащ у него найдется...
Поскольку другого выхода не было, Конвери
скрепя сердце дал согласие на дерзкое предприя-
тие. Распластавшись на земле, шестеро наблюдали,
как черная фигура товарища, пошатываясь, подо-
шла к двери и скрылась внутри. Через несколько
минут, тянувшихся невыносимо долго, — сейчас
распахнется эта же дверь и раздастся крик: «По-
лиция! Полиция!» — появился Тэйлор в длинной,
до пят форменной шинели. Он остановился, нето-
ропливо поблагодарил кого-то, кто находился в по-
мещении, и не спеша заковылял к воротам. Попав
в тень, он тут же юркнул в сторону. Через не-
сколько секунд их опять стало семеро.
Следующий рейсовый автобус подкатил через
пятнадцать минут. Едва только стукнула дверь за
водителем и кондуктором, семеро бросились к ма-
шине. Роджерс прыгнул на шоферское место,
остальные, подталкивая друг друга, ввалились че-
рез пассажирский вход.
И как раз в этот момент из дома кто-то выско-
чил и с. криком устремился к двухэтажной громаде
автобуса. Откуда-то из темноты вынырнул поли-
цейский, на ходу расстегивая кобуру. Машина уже
тронулась — и он вскочил на ступеньки. «Палец
на спусковом крючке, — машинально подумал Шон,
словно смотрел кинобоевик. — Сейчас выстрелит».
Но прежде чем полицейский успел спустить курок,
кулак Брайсона швырнул его на землю. Пуля ушла
в небо. Впереди у ворот тревожно мигали фона-
рики охраны.
— Ложись! — крикнул Шон. — Гони, Роджерс,
гони!
Взревев дизелем, автобус помчался, подпрыги-
вая на рытвинах. Что-то залязгало, заскрежетало,
но цоканья пуль, которого напряженно ждали за-
мершие на полу люди, не последовало.
— Можете вставать, парни, — перекрывая рев
мотора, раздался голос Роджерса. — Прорвались.
Через заднее стекло Конвери заметил фары по-
лицейского «Лендровера», показавшиеся из ворот.
Однако машина не пыталась догнать автобус.
— Наверняка боятся, что мы вооружены, и не
хотят ввязываться. Сейчас вызывают по радио анг-
лийских солдат, — высказал догадку Том Кейн.
Да, отпущенное беглецам для спасения время
исчислялось минутами.
— Роджерс, гони к рынку, — Конвери уже при-
нял решение: если они успеют раньше солдат по-
пасть в католический район у белфастского рынка,
у них есть шансы спастись. Правда, там они никого
не знали, но разве братья-ирландцы не помогут им?
Хотя бы с одеждой? А там посмотрим. Правда,
гетто у рынка похоже на мышеловку: с одной сто-
роны река, с другой — угольные склады. Стоит
солдатам перекрыть вход и выход, и они попа-
лись. Все решает время, а его у них, по прикидке
Шона, будет не больше пяти минут...
Конвери был абсолютно прав. Шестьсот англий-
ских солдат уже выбегали из казарм и рассажи-
вались по машинам, чтобы накрыть «беглых экс-
тремистов» — на «Мейдстоуне» их уже хватились.
Офицер безопасности, руководивший облавой, от-
дал приказ стрелять в любого подозрительного.
На плохо освещенных улицах Белфаста завыли си-
рены армейских грузовиков, фары которых выхва-
тывали из темноты причудливые руины взорванных
и сгоревших зданий. Солдаты настороженно всмат-
ривались по сторонам, сжимая в руках автоматы.
...Вечером в понедельник пабы в Белфасте по-
лупусты. Особенно в такое тревожное время да
еще в католическом районе. С десяток завсегда-
таев, собравшихся в одном из них у самого рынка,
лениво потягивали черный портер, когда в зал во-
рвались семеро голых, окровавленных мужчин.
— Мы из ИРА! —- громко объявил Конвери. —
Нам нужна одежда.
Не выказав удивления, посетители начали быст-
ро раздеваться, подавая брюки, пиджаки, рубаш-
ки, ботинки тому, кто казался более подходящим
по комплекции. Пока беглецы приводили себя в
божеский вид, толстый бармен, стоявший за стой-
кой, выскользнул через задний ход. «А, черт, —
подумал Конвери. — Побежал звонить полиции!»
Впрочем, теперь это уже не имело особого значе-
ния. Все равно англичане знают, в каком районе
их искать, а засиживаться за портером семеро с
«Мейдстоуна» не собирались.
Но Конвери не угадал. Не успели они натянуть
на себя одежду, как бармен вернулся в зал и на-
клонился к Шону:
— Моя машина у входа, ключ в зажигании...
Конвери молча крепко сжал ему руку и выбе-
жал на улицу. Вся процедура с переодеванием за-
няла меньше трех минут. Еще минута им потребо-
валась, чтобы покинуть опасный район, который
почти тут же был оцеплен солдатами.
Позднее все семеро, устроившись на тайной
квартире ИРА совсем в другом конце Белфаста,
не без удовольствия наблюдали по телевизору, как
английские солдаты прочесывают дом за домом
район рынка.
Через неделю все беглецы были уже в Дублине.
...На следующий день после побега Шона Кон-
вери и его товарищей с «Мейдстоуна» в Стормон-
те, североирландском парламенте, разразилась
буря. «Они сделали посмешище из сил британской
короны», — бушевал лидер протестантских экстре-
мистов Пейсли. «Как вообще эти люди смогли
удрать из плавучей тюрьмы, охраняемой пулеме-
тами, сонарами и колючей проволокой?» — недо-
умевал депутат юнионистской партии капитан Ро-
берт Митчелл.
Премьер-министр Северной Ирландии Фолкнер
не знал, что и ответить.
Не знала тайны бегства с «Мейдстоуна» и анг-
лийская служба безопасности.
13
МЕЛАНЕЗИЯ:
Почему сведения о жизни племен, не затронутых водово-
ротом нынешней цивилизации, неизменно вызывают у этно-
графов огромный интерес, чем ценны они, почему необхо-
димы?
Скорее всего, дело в том, что изучение нынешней жизни
примитивных племен приоткрывает перед нами завесу над
давно прошедшим детством человечества.	о
Детство человечества — самый долгий период в истории
хомо сапиенс; многими своими чертами он навсегда оста-
нется для нас неясным. Но эта далекая от нас эпоха очень
нужна для понимания всей истории человечества. Именно
первобытность объясняет нам, как и почему возникло на
Земле существо высшего типа — Человек разумный. Имен-
но в первобытности берет начало процесс неуклонного раз-
вития общества и культуры.
Точные, но, увы, неполные сведения о жизни первобыт-
ных людей дает археология. Сохранившиеся в земле вещи
рассказывают, чем занимались наши предки, какими ору-
диями работали, в каких хижинах жили. Более того, по
археологическим находкам можно установить, как шло со-
вершенствование орудий, когда новая технология пришла
на смену старой, на какой территории та или иная куль-
тура была распространена. Однако возможности археологии
имеют свой предел. Известны, к примеру, орудия труда.
Но сколь долгим был рабочий день первобытного человека?
Как распределялся труд между членами общины? Или: на
стоянке обнаружены обглоданные кости. Известно, так ска-
зать, кого ели. А как готовили еду: жарили, пекли или ва-
рили? Далее: найдены следы жилища. Можно установить
размеры дома и строительный материал, но о жизненном
укладе его обитателей остается только гадать. О социаль-
ных институтах, об обрядах, обычаях и верованиях перво-
бытности археология вообще бессильна рассказать что бы
то ни было на своем собственном материале.
Но у исследователей есть и другой источник — этногра-
ические сведения. Наблюдения этнографов над жизнью
отставших в развитии племен и народов прекрасно допол-
няют и разъясняют данные археологии. Конечно, и у этно-
графического материала есть свой недостаток — он не
имеет очевидного хронологического соответствия с перво-
бытностью. Говоря иными словами, нельзя быть уверен-
ным, что жизнь самого отсталого племени в точности вос-
производит какой-то период каменного века. Ведь все на-
роды Земли, какими бы примитивными они ни были, не
пребывали в неизменном состоянии в течение многих тысяч
лет. В некоторых случаях низкая стадия развития — итог
деградации, упадка культуры, прежде более высокой.
Но полученные этнографами материалы, не повторяя пер-
вобытность во всех ее деталях, дают самое главное — они
раскрывают нам основные принципы жизни народов, близ-
ких по состоянию культуры к каменному веку. Они помо-
гают нам понять каменный век. Так и публикуемые в этом
номере журнала сообщения этнографов интересны подробно-
| стями о некоторых сторонах жизни людей, которые до сих
пор остаются «детьми природы».
Нам трудно представить себе жизнь первобытного чело-
века. Чем он был занят целый день? Поисками пищи?
Оставалось ли у него свободное время? Это не праздный
вопрос, ибо от наличия свободного времени зависят не свя-
занные с добыванием пищи занятия: философия, искусство.
Мы знаем, что у первобытного человека был, скажем, ка-
менный топор. Нам, живущим в окружении сотен машин
и механизмов, представляется, что сделать такой топор,
имея под рукой лишь пару булыжников, неимоверно трудно.
Пару булыжников? Но вот перед нами «чеканщица монет»
с меланезийского острова Ауки — какое разнообразие ост-
роумных инструментов! Очень распространено мнение, что
первобытный человек пользуется лишь тем, что дает ему
природа в готовом виде, что ему нужно лишь найти, со-
рвать и* отправить в рот. Но разве путь от сердцевины са-
говой пальмы до сак-сака, почти готового к употреблению
продукта, много проще, чем путь от зерна до муки?
Публикуемые нами фотографии сделаны в наши дни в Ме-
ланезии. Целый ряд островов в этом уголке мира не пред-
ставляет никакого интереса для промышленности, ибо там
О нет полезных ископаемых, да и климатические условия ни-
когда не привлекали туда европейцев. Потому там и со-
хранились общества (подобные племенам намба с острова
Малекула) с первобытным укладом жизни. Но таких групп,
правда, уже немного. Как и на других островах Тихого
океана, в Меланезии ироисходит процесс быстрого приобще-
ния островитян к современной культуре.
Поэтому понятен повышенный интерес ученых к Мелане-
зии, одному из- немногих оставшихся окон в позавчерашний
день человечества;
В. БАСИЛОВ, кандидат исторических наук
о
•й
окно в позавчерашний день
КЭЛ МЮЛЛЕР,
американский этнограф
Фото автора
ЦИ Т"Д эл, Кэл, ты быстро бежать! Смотреть
"“Я w маленький табу!
ЯКОЛуч карманного фонарика ударил мне
в глаза и прервал сон. Рйдом с моей постелью,
ворохом банановых листьев, стояли трое мужчин.
У каждого в руках факел из сухого тростника, а
у одного еще и карманный фонарик.
— Бежать, ты бежать, — повторяли они, — мы
показать маленький табу.
Я посмотрел на часы — половина первого. Еще
сонный, я с трудом нащупал в мешке камеры, и
мы вышли из хижины.
Пришлось чуть ли не бежать, спотыкаясь и чер-
тыхаясь, чтобы не отстать от моих проводников.
Когда холодный воздух смыл последние остатки
сна, в голове у меня прояснилось, и я попытался
спросить: куда и зачем мы идем и далеко ли это?
— Ты ждать и увидеть, — отвечали мужчины.
Ветки стегали меня по лицу, то и дело я спо-
тыкался о корни, в кустах крикнула неприят-
ным голосом какая-то птица. Мне все же удалось,
даже не отстав от спутников, поставить на аппа-
рат широкоугольный объектив. Теперь я был готов
к любым неожиданностям. Если ради меня нару-
шают табу, рассуждал я, следует все сфотографи-
ровать. Не каждую ночь такая удача.
В деревню Лендомбвей в южной части острова
Малекула я прибыл две недели назад. Здесь —
и еще в нескольких местах на острове — живут
намба — люди, приверженные меланезийским
традициям больше, чем кто-либо на всем архипе-
лаге Новые Гебриды. На местном наречии слово
«намба» обозначает своеобразную одежду, назы-
ваемую в этнографии фаллокриптом. Этот спле-
тенный из полосок бананового листа небольшой
футляр, прикрепляемый к поясу, представляет со-
бой минимальнейшую из одежд. А поскольку боль-
шинство островитян давно уже носят шорты или
оборачивают чресла куском ситца, европейцы ста-
ли называть те племена, где сохранился тради-
ционный костюм, намба. Из 12 тысяч жителей ост-
рова Малекула намба человек двести пятьдесят.
Примерно половина их живет в горах южной части
острова. Это племя зовут малыми намба. В род-
ственном им племени, проживающем в северной
части острова, носят передник из листьев панда-
нуса. Это племя известно как большие намба.
Две недели, проведенные у малых намба, я
тщетно пытался уговорить их показать мне неко-
торые из обрядов. На все уговоры жители дерев-
ни Лендомбвей отвечали опасливым шепотом:
«Табу!» Очевидно, они приглядывались ко мне и,
лишь убедившись в том, что я не замышляю про-
тив них ничего дурного, решили наконец допустить
к «маленькому табу».
Через двадцать минут мы были на месте. На не-
большой поляне столпились мужчины с факелами
в руках, а чуть поодаль лежали на земле несколь-
ко мальчиков в возрасте от семи до одиннадцати
лет. Головы их обернуты были банановыми листья-
ми. Старый вождь по имени Илабнамбинпин, шаг-
нув навстречу, что-то сказал моим спутникам. Те
показали на мою аппаратуру. Вождь кивнул.
Итак, мне предстояло снять обряд, который до
того не видел ни один чужак. Я знал, что две не-
дели назад мальчикам сделали обрезание. Мне
тогда запретили при этом присутствовать: меня
еще совсем не знали. Все то время, что я пробыл
в деревне, я объяснял Илабнамбинпину, что если
я сниму обряды малых намба на пленку, то люди
в далеких странах узнают о его народе. Можно
себе представить, как тяжело было объяснять,
если учесть, что слова «кинопленка» и «далекие
страны» звучали для вождя одинаково непонятно.
Табу и вправду было «маленький-маленький».
Весь обряд состоял в том, что взрослые по оче-
реди соло и хором пели мальчикам песни о страш-
ных морских водоворотах и о пятиглавых чудови-
щах, готовых сожрать тех, кто не выполняет за-
коны. Мне, однако, показалось, что мальчишки не
особенно напуганы и что гораздо большее впечат-
ление на них производит мой блиц.
В общем, все шло очень спокойно, как-то буд-
нично и даже нудно, как воскресное богослужение
в баптистской церкви; мне даже показалось, что
и участники церемонии несколько скучают. Но все-
таки это была не баптистская церковь, а поляна
табу в джунглях острова Малекула, где каждый
момент людей может подстерегать что-нибудь
неожиданное и страшное. И это неожиданное слу-
чилось: едва кончилась церемония, как густые чер-
ные тучи — признак скорой грозы — обложили
небо.
Весь следующий день беспрестанно лило, а под
вечер к дождю прибавился дикий ветер, врывав-
15
шийся в хижины. Порывы ветра повторялись чуть
не каждые полминуты, и каждый раз хижины со-
дрогались предсмертной дрожью.
Я сидел на своем ложе из банановых листьев,
из всех дыр в стенах и крыше меня обдавало слов-
но из душа Шарко, и уже это само по себе было
малоприятно. Но вдобавок я не мог отделаться
от тревожной мысли: не обвинят ли меня намба
в том, что виноват во всех этих метеорологических
неприятностях я — чужак, впервые допущенный к
запретному ритуалу. Наступила короткая пауза
между двумя атаками ветра, и я услышал шле-
панье босых ног у входа в хижину. Я приготовился
к худшему...
В хижину вбежал Метак, мой переводчик и друг,
единственный человек в деревне, говоривший при-
лично по-английски. С него лила вода.
— Кэл, тебе нельзя здесь оставаться, — крик-
нул он, — твой дом не выдержит бури!
Я прикрыл аппаратуру полиэтиленовой пленкой,
Многие из своих табу и за-
претов намба не могут и
даже не пытаются объяс-
нить: они их просто неукос-
нительно выполняют — и
все. Например, каждая за-
мужняя женщина больших
намба носит на голове свер-
нутую накидку, сплетенную
из листьев пандануса. Ока-
зывается, старший брат му-
жа не имеет права видеть
ее лицо. И если они слу-
чайно встретятся, женщина
ловким жестом опускает
накидку. Однако на все
вопросы — а что же про-
изойдет, если брат мужа
увидит лицо? — большие
намба отвечали: ничего не
будет, просто нельзя.
Духи предков занимают
в жизни намба почетное ме-
сто: они и следят за тем,
как живут их потомки, и
мстят врагам, и даже сво-
дят свои старые прижизнен-
ные счеты. Намба относятся
к предкам почтительно и
дружески и даже сажают их
с собой за праздничный
стол. Сажают в буквальном
смысле слова, ибо после
смерти каждого мужчины
из глины делают его изо-
бражение в натуральный
рост, раскрашивают в те
цвета, что любил покойник,
и помещают в святилище —
«хижину отцов». Отсюда его
можно брать по семейным
и общедеревенским празд-
никам.	►
Раскрашивают себя намба по строго опреде-
ленным правилам. И по раскраске, как по
визитной карточке, можно точно определить,
с кем вы имеете дело. Эта почтенная замуж-
няя дама, как видно по расцветке, — мать
троих детей и к тому же занимает достойное
место в женском иерархическом обществе.
набросал по углам камней и выбежал за Мета-
ком во тьму ночи. Ноги скользили по грязи, еже-
минутно приходилось увертываться от падающих
ветвей. Чтобы как-то устоять перед ветром, мы
продвигались чуть ли не на четвереньках. Несколь-
ко десятков метров до хижины Метака мы шли
бесконечно долго. Его хижина была построена по-
надежнее, к тому же защищена склоном горы.
В углу хижины сбились женщины и плачущие дети.
Я зажег фонарь и увидел прямо над своей го-
ловой шатающуюся балку сантиметров в десять
толщиной. Не успел я рта раскрыть, как рванул
ветер, и балка с грохотом рухнула. Раздался крик
ужаса, но, по счастью, балка никого не задела.
Схватив топор, Метак ринулся наружу и, срубив
в мгновение ока пару тонких деревьев, просунул
их между балками. Как ни бесновался ветер, наша
крыша выдержала до утра. Солнце еще не встало,
когда гроза кончилась так же внезапно, как нача-
лась.
А Намба мало нуждаются в нашей цивилизации:
всем необходимым они обеспечивают себя сами.
Но есть две вещи, ради которых мужчины ухо-
дят работать на прибрежные плантации: зеркаль-
ца и широкие кожаные ремни, к которым так
удобно прикреплять намбу, нож и все то, что
носили бы они в карманах, если бы таковые
имелись в местном костюме.
Грязь чавкала под ногами. Всюду валялись по-
ломанные деревья. Почти со всех хижин сорвало
крыши. Но люди дружески мне улыбались, и с моей
души спал камень.
На месте моей хижины громоздилась груда раз-
валин, но, к моему облегчению, под полиэтилен
вода почти не попала. За пару часов солнце все
подсушило. Я чувствовал себя совершенно разби-
тым, но для намба, судя по их поведению, все это
было привычно.
Такие климатические капризы — обычная вещь
на Малекуле, и это одна из причин, по которой
чужеземцев сюда не тянет. Да и сама территория
острова настолько труднодоступна, что все это
обеспечило островитянам — особенно в глубине
острова — надежную изоляцию от внешнего мира.
А изоляция послужила причиной того, что здесь
сохранились традиционные племенные обряды,
первобытная меланезийская культура. Желание
изучить эту культуру и привело меня в Лендомб-
вей, ритуальный центр племени малых намба. '
От нашей базы в деревне Лава на юго-запад-
ном побережье до Лендомбвей напрямую шест-
надцать километров. Но. попробуйте пройти здесь
напрямую! У намба дорога занимает часов семь-
восемь. Для меня же эта «прогулка» превратилась
в двухдневный бой с горами.
Лишь на следующий день мы увидели в чаще
леса пару хижин. Итак, я был у цели — первый
чужак, который добрался до Лендомбвей. Хижины
деревни разбросаны в зарослях, покрывающих
сравнительно ровный склон горы. Нас тоже заме-
тили, и трое сельчан вышли, улыбаясь, нам на-
встречу.
Илабнамбинпин в торжественном наряде вождя
встречал нас на деревенской площади. Наверное,
я показался ему особой весьма малозначительной:
лоб мой не опоясывал ремешок, за который так
удобно заткнуть трубку, мои уши не украшали ни
черепаховые серьги, ни даже деревянные палоч-
ки, вокруг моих бедер не обвивался широкий пояс
из коры или кожи, который придерживает намбу.
Да и самой намбы на мне не было!
Мои грязные ботинки не шли ни в какое срав-
нение с его голубыми кедами и красно-белыми
гольфами. (Позднее я узнал, что гольфы и кеды
он надел, чтобы подчеркнуть торжественность при-
ема и тем сделать нам приятное.)
У меня чесались руки схватить фотоаппарат, но
я некоторое время стойко боролся с искушением,
ибо взял себе за правило не фотографировать ни-
кого до тех пор, пока не проведу с этим челове-
ком несколько дней. Но Илабнамбинпин был на-
столько хорош со своей благосклонной улыбкой
доброго дедушки, что я, не выдержав, нарушил
собственное правило.
Пока Илабнамбинпин добродушно глядел на ме-
ня, я расстегнул футляр и наставил объектив на не-
го. Хотя вождь вряд ли когда до того видел фото-
аппарат, держался он с огромным достоинством.
Когда я щелкнул затвором, он рассмеялся.
— Чего он смеется? — спросил я с беспокой-
ством одного из носильщиков.
— Показать дружбу, — отвечал тот.
Вождь смеялся каждый раз, когда мы встреча-
лись. Я ему все-таки очень понравился. Не знаю,
чем это объяснить, ведь мы даже поговорить тол-
ком не могли: он не знал ни слова по-английски,
а я — на языке малых намба.
Илабнамбинпин — человек в племени весьма
уважаемый. Он владеет большим количеством сви-
ней и всегда жертвует их по случаю любого празд-
нества. Кроме того, он заплатил свиньями за вступ-
ление в тайное мужское общество ниманги. Ни-
манги — общество с четко выраженной иерар-
хией, и каждый мужчина, который хочет добиться
в племени положения, должен быть членом ниман-
ги. Официально он не имеет права навязывать
другим свою волю, но место в ниманги придает
его взглядам такой вес, что его мнения спраши-
вают по любому поводу.
Англо-французская администрация (а всем ар-
хипелагом Новые Гебриды управляют совместно
Англия и Франция), учитывая вес Илабнамбинпина
в племени, присвоила ему титул «заседателя».
Это значит, что он имеет право сидеть рядом с
судьей во время судебного разбирательства, а тот
должен с ним консультироваться по всем вопро-
сам, касающимся людей его племени. Впрочем,
договориться им по причинам, приведенным выше,
трудно. Да намба и не обращаются в этот суд...
Дружба с вождем облегчила мне изучение жиз-
ни племени. Как и большинство меланезийцев,
малые намба испытывают к белым недоверие.
Только благодаря Илабнамбинпину я смог принять
участие в церемонии — табу.
Будничная жизнь в деревне Лендомбвей крутит-
ся в основном вокруг огородов, полей, починки
заборов, охраняющих поля от диких свиней. Муж-
чины, вооруженные луками, ходят в лес, охотятся на
диких свиней, голубей и летучих лисиц.
Bce/v^ необходимым деревня обеспечивает себя
сама и может свободно обойтись без внешнего
мира. Тем не менее сельчане знакомы и с ново-
гебридскими франками, и с австралийскими дол-
ларами, которыми платят рабочим на прибреж-
ных плантациях, и с раковинными деньгами с ост-
рова Ауки, которые в ходу у жителей побережья.
Но у самих намба признается лишь одна валюта —
свиньи с большими, загнутыми клыками. (Когда
поросенку исполняется год, ему выбивают верхние
резцы, и тогда нижние клыки вырастают большими
и загнутыми.) Свиньями платят за все, что в жизни
важно, — за жену, за место в иерархии ниманги.
Меня интересовали, кроме всего, поверья намба
и то место, которое занимают в их обществе кол-
дуны и шаманы. Намба боятся всего, что представ-
ляется им сверхъестественным. Они верят, что души
предков и множество других существ с того света
вызывают все, что намба не могут объяснить: вне-
запную смерть, бури, неурожай. Колдунов здесь на-
зывают «людьми табу», или «повелителями ядов» и
всячески стараются не портить с ними отношения.
Но влиятельные на первый взгляд «повелители
ядов» сильно ограничены в своем социальном поло-
жении. Я убедился в этом в Ябгатассу, деревушке
с двадцатью жителями недалеко от Лендомбвей.
До нас дошел слух, что в Ябгатассу без видимой
причины умерла девятилетняя девочка. Такую смерть
никто из намба не считает естественной. Отец ре-
бенка обвинил в убийстве местного «повелителя
яда». Через три недели после смерти девочки са-
мые уважаемые мужчины со всей округи собрались
в Ябгатассу, чтобы учинить суд и расправу. Илаб-
намбинпин взял меня и Метака с собой.
Мы пришли в Ябгатассу, когда большинство людей
уже было на месте. Многие привели с собой семьи,
так что всего собралось человек восемьдесят.
Метак представил меня нескольким мужчинам,
в том числе и отцу девочки. Обвиняемый — пожи-
лой человек по имени Биало — стоял тут же, опираясь
на палку. Он выглядел усталым и печальным. Биало
тоже было подошел ко мне поздороваться, но его
18
Отец девочки обвинял Биало в том, что тот наслал на его дочь злые чары. Слова его звучали убедительно...
обвинитель так на него взглянул, что «повелитель
яда» не решился протянуть мне руку.
Мне стало его жалко. На него легко было воз-
вести любой поклеп, поскольку раньше его уже су-
дили за несколько подобных случаев. Однажды од-
носельчане приговорили его к двум годам заклю-
чения в государственной тюрьме.
Отец девочки, указывая пальцем на Биало, начал
свои показания. Я не понимал, о чем он говорит,
но тон его речи, жесты и выражение глаз были на-
столько убедительны, что я готов был поверить все-
му. Казалось, что даже бедный Биало начинает ему
верить; во всяком случае, он лишь пару раз отва-
жился на слабые протестующие жесты.
Метак объяснил мне: отец утверждает, что видел,
как Биало разбрасывал банановые листья; один из
них упал ребенку на грудь. После этого девочка
сразу заболела и через несколько дней умерла.
Биало пытался защищаться; но видно было, что
ему никто не верит. И сам Биало это понял, потому
что вдруг замолчал, неуверенно шагнул к судьям,
но внезапно рухнул наземь. Некоторое время он еще
полз в пыли, потом дернулся всем телом и затих.
Все это время Илабнамбинпин глядел з костер,
где пеклись клубни таро. Он задумчиво курил труб-
ку, время от времени ловко сплевывая сквозь зубы
в огонь. Потом вынул трубку изо рта и повернулся
к «сторонам в процессе». Все смолкли. Илабнам-
бинпин подошел к обвинителю, затем к обвиняе-
мому, присаживался рядом с каждым, что-то корот-
ко спрашивал и, внешне безучастный, слушал их
ответы. Когда он вернулся к огню, я понял, что
приговор уже вынесен.
Биало был признан виновным и приговорен к
штрафу: один поросенок и десять австралийских
долларов. Сверх того, ему запрещалось отныне но-
сить пояс и намбу. Тут же с него сорвали оба пред-
мета туалета, и он остался совершенно голым. По-
никший, опустив голову, он подошел ко мне и за-
искивающим голосом попросил дать ему денег.
Мне было настолько жаль его, что я тут же дал
ему деньги. Биало передал отцу девочки деньги и
связку кокосовых листьев (они символизировали по-
росенка, которого он должен был принести).
Спотыкаясь, Биало пошел прочь, выкрикивая, что
отныне ноги его не будет в Ябгатассу. Илабнамбин-
пин. однако, приказал ему вернуться и пожать сво-
ему врагу руку. Биало не посмел ослушаться, но,
...Вождь Илабнамбинпин с безучастным, казалось бы, видом выслушивал обе «стороны в процессе».
еле коснувшись кончиками пальцев руки обвинителя,
тут же резко повернулся и скрылся из виду...
Мне удалось уговорить приехать в Лендомбвей
моего старого друга Бонга, вождя с расположенно-
го недалеко от Малекулы острова Пентекост
Образ жизни островитян на Пентекосте сильно
схож с образом жизни намба, даже одежда их поч-
ти одинакова, и мне было интересно посмотреть,
как отреагируют намба на человека, так похожего
на них.
Метак и Бонг проговорили на пиджин-инглиш це-
лый вечер. Разговор касался обычаев и жизни своих
племен. Больше всего Метака обрадовало, что лю-
ди, носящие намбу, живут не только на Малекуле.
Позднее мы отправились с Бонгом на север ост-
рова — в Амок, единственную деревню больших
намба. Амок расположен километрах в пятидесяти
от Лендомбвей. Но это пятьдесят километров кру-
тых гор, глубоких ущелий, непроходимых джунглей,
а потому большие и малые намба встречаются ис-
ключительно редко. Обычаи их сильно различаются,
и даже язык одних почти непонятен другим.
Вождь больших намба Вирхамбат принял нас ра-
душно, пожал руки, не расспрашивая — как тре-
буют правила здешнего хорошего тона — ни о чем.
Но, заметив намбу Бонга, потрясенный вождь сразу
забыл об учтивости:
1 Об этом острове и о родной деревне Бонга мы писали
в № 12 «Вокруг света» за 1971 год. Прим ред.
— Откуда этот человек?
— С Пентекоста, — ответил я. — Люди в его де-
ревне тоже носят намбу, но их народ называется
иначе.
Взволнованный Вирхамбат повернулся к своим
единоплеменникам и быстро заговорил что-то, по-
казывая рукой то на Бонга, то на меня, то на небо.
Потом забросали Бонга вопросами. Как называется
твоя деревня? Другие люди там такие же, как ты?
Какие у вас растения? И какие животные?
Бонг стал центром внимания всей деревни, на
меня же никто почти не обращал внимания. Впро-
чем, меня это вполне устраивало. Я записывал раз-
говоры на магнитофон и долго потом их расшиф-
ровывал — не всегда хватало знаний пиджин-инг-
лиш, на котором вполне свободно общались в пер-
вый раз встретившиеся люди с далеких островов.
...У вождей, как я понял, были довольно похожие
проблемы. В деревни начинает проникать денежное
хозяйство. Все больше людей уходит подзаработать
на плантации, все меньше времени люди уделяют
разведению свиней с загнутыми клыками. Людям
хочется иметь разные вещи, которые есть у белых...
И когда я до конца разобрался в том, что бес-
покоило и мучило обоих вождей, мне стали понят-
ны слова Бонга, сказанные при расставании:
— Кэл, большие намба хорошие люди, правда?
И малые — тоже, — Бонг замолчал, потом загля-
нул мне в глаза и грустно добавил: — Скоро не
будет таких людей, как мы и как намба...
Перевел с английского Л. МАРТЫНОВ
МИЛОСЛАБ СТИНГ ЛЬ,
чехословацкий этнограф
ысль предпринять это
весьма интересное, хотя и
крайне затруднительное
путешествие возникла у меня на
острове Гуадалканал. Я решил во-
очию убедиться в существовании
монетного двора, последнего в сво-
ем роде на Соломоновых остро-
вах. Монетный двор? Место, где
чеканят монеты? Что за монеты,
что за деньги в обществе, еще со-
всем недавно жившем в каменном
веке, когда, как известно, никаким
деньгам и быть не положено? Но
на Соломоновых островах такие
деньги (ничуть, конечно, не похо-
жие на наши) существовали издав-
на, более того — они существуют
и ныне.
Производство денег — основное
занятие жителей нескольких кро-
шечных труднодоступных остров-
ков, о существовании которых в
сердце архипелага, на Гуадалкана-
ле, мало кто знает. И все же впер-
вые я увидел эти деньги именно
на Гуадалканале, где они имеют
среди коренного населения широ-
кое хождение.
«Монетные» островки разброса-
ны в лагуне Ланга-Ланга, что на за-
падном побережье Малаиты, вто-
рого по величине острова архипе-
лага. С Гуадалканала я добрался
до Малаиты самолетом, дальше же
техника XX века спасовала, и ока-
залось, что до Ауки, самого близ-
кого из островков, удобнее всего
добираться туземной лодкой.
Довольно скоро я отыскал пар-
ня, ^который за пять австралий-
ских долларов предоставил в мое
распоряжение себя, свою лодку и
гигантский черный зонтик для за-
щиты от солнца.
Ауки — островок для открыток
с видами Океании. В диаметре он
имеет метров сто. Между хижина-
ми поднимаются кокосовые паль-
мы, прибой качает узкие длинные
лодки. В общем, на первый
взгляд — рядовой островок, каких
тысячи в Океании. Есть несколь-
ко причин, объясняющих, почему
деньги испокон веков изготовляли
именно на островах лагуны Ланга-
Ланга.
Во-первых, достаточно самого
беглого взгляда на Ауки, чтобы
убедиться в том, что ни о каком
земледелии здесь не может быть и
речи. На известняке коралловых
островков лагуны способна расти
лишь кокосовая пальма. А мелане-
зийцы привыкли к ямсу и таро.
Конечно, море дает островитянам
рыбу, но где, спрашивается, раз-
водить любимых ими свиней?! Вы-
ход один: выменивать таро, ямс,
свинину и бананы у жителей дру-
20
гих островов. Для этого острови-
тянам из Ланга-Ланга пришлось
научиться делать вещи, которые
ницто не смог бы сделать, кроме
них. (Все это несколько напомина-
ет мне некоторые страны в Цент-
ральной Европе, тоже не слишком
богатые ресурсами, а потому сде-
лавшие главный упор на мастер-
ство.)
Такой — единственной в своем
роде — вещью стали деньги из
раковин. Ныне их «чеканят» толь-
ко на Ауки.
На Ауки производят три вида
денег из трех разных видов рако-
вин. На Гуадалканале и Малаите
я видел чаще всего «белые день-
ги». На их изготовление идет бе-
лая раковина какаду, называемая
по-латыни area granosa L. Воды
лагуны Ланга-Ланга изобилуют
этой раковиной, зато в других ме-
стах ее почти нет.
Нужно сказать, что «чеканкой»
денег на острове занимаются
исключительно женщины. Мужчи-
ны лишь поставляют им сырье. На
ловлю кругловатой, сантиметров
пять в диаметре раковины кокаду
мужчины с Ауки выходят каждое
утро. Пожив на острове подольше,
я убедился, что островитяне пред-
почитают сами за раковинами не
нырять, а покупают их у обитате-
лей острова Гела, жены которых
не умеют превращать раковины
в монеты. Стоит корзина рако-
вин — штук двести пятьдесят —
всего половину австралийского
доллара. Самое удивительное тут
то, что трудолюбивые женщины
с Ауки не знают (или делают вид,
что не знают), как попадают к
ним раковины, и считает, что
мужчины трудятся не меньше их.
...Корзинка перед женщиной
опустела наполовину. Я внима-
тельно слежу за ее работой. Она
тщательно осматривает каждую ра-
ковину и негодные выбрасывает.
Таких негодных набирается при-
мерно треть корзины. Затем мас-
терица берет каменный молоток и
сноровисто разбивает раковину.
Потом еще раз аккуратно прохо-
дится молотком по каждому из
обломков, придавая им более или
менее круглую форму. Поскольку
известняк, единственный на Ауки
камень, недостаточно тверд, что-
бы сделать из него молоток,
островитяне покупают камень для
молотков на Малаите. Этот ка-
мень добывают на дне реки Фиу.
(Вот вам еще один пример коопе-
рации труда в каменном веке.)
Молоток из этого камня назы-
вается фальбура, и стоит он очень
дорого.
Круглые, примерно восемь мил-
лиметров в диаметре, кусочки ра-
ковины женщина складывает в
чашку из кокосовой скорлупы.
Первый этап «чеканки» закончен.
Затем следует полировка, для ко-
торой пользуются очень остроум-
ным инструментом Мааи. Это де-
ревянный брусок, в нижней части
которого вырезаны X пятьдесят от-
верстий того же размера, что и
монеты. В каждое из отверстий
вкладывается заготовка. Сильно
нажимая на мааи, женщина круга-
ми водит им по фаолисаве — из-
вестняковой доске, политой водой.
Из мааи вынимают уже гладкие,
приятные на ощупь кружки...
Но на Соломоновых островах от-
дельная монета цены не имеет;
здесь платят связками монет, на-
низанных на шнурок. А потому
нужно в каждой монетке еще про-
сверлить отверстие. Для этого их
вымачивают в воде, чтобы размяг-
чить.
Из всех инструментов, которые
я видел на «монетном дворе», свер-
ло произвело на меня самое силь-
ное впечатление. Более сложного,
более совершенного механизма мне
не довелось видеть во всей Мела-
незии. Наверное, мы еще плохо
представляем себе первобытную
технику и ее достижения, иначе
бы этот инструмент, созданный
на острове Ауки абсолютно само-
стоятельно, не производил бы та-
кого впечатления на всех ученых,
которые его видели.
Главная его деталь — палка, на
конце которой укреплено сверло
из очень твердого розоватого крем-
ня. (Кремень привозят тоже с
Малаиты.) Эта палка стоит верти-
кально, и к ней двумя длинными
шнурками горизонтально прикреп-
лена другая палка.
Начальное вращение сверлу при-
дается рукой (причем рука масте-
рицы защищена специальным щит-
ком из черепашьего панциря). Дру-
гой рукой женщина крепко сжи-
мает горизонтальную палку. Когда
сверло начинает крутиться, шнур-
ки, которыми оно привязано, на-
кручиваются на «ходовую часть».
Двигая горизонтальную палку
вверх и вниз, навивая и развивая
шнурки, мастерица просверливает
отверстие за несколько секунд.
Монеты уже почти готовы к упо-
треблению. Почти — потому что
надо еще нанизать их на сплетен-
ный из кокосовых волокон шну-
рок и, чтобы придать им закон-
ченность, отшлифовать края.
Для этого связкой монет прово-
дят по доске из известняка, на
которой от многолетнего употреб-
ления прорезались «колеи», как
на старой римской дороге. Все
Деньги — связка примерно круж-
ков в пятьсот — готовы.
Интересна не только технология
производства этих денег каменного
века, но и — прежде всего — их
ценность, их социальная и эконо-
мическая функция. Чаще всего я
встречался на Соломоновых остро-
вах с денежной единицей, которую
на Ауки называют галиа. Га-
лиа — один шнурок белых монет
из раковин какаду длиной в девя-
носто сантиметров. Стоила галиа
на Соломоновых островах в год,
когда я там был, примерно два-
дцать пять австралийских центов.
Четыре шнура, соединенные в связ-
ку, создают следующую едини-
цу — фура, соответствующую ав-
стралийскому доллару. А связка
в десять фур — это уже высшая
«купюра» из белых раковин —
исаглиа. К примеру, выкуп за не-
весту жених платит только этой
«валютой».
Делают на Ауки и деньги дру-
гих цветов: черные и красные. На
черные идет огромная — в три-
дцать сантиметров — раковина ку-
рила, она в изобилии водится на
мелководье вокруг острова. Чер-
ные деньги — самые дешевые на
Соломоновых островах. Зато крас-
ные деньги — ронго — это твер-
дая валюта, они дороже белых
ровно в десять раз.
Красные деньги делают из ра-
ковины рому, она же chama
gryphoides L. Дороги они не толь-
ко из-за своего почитаемого мела-
незийцами цвета, но, главное, по-
тому, что добывают их на очень
большой глубине и к тому же
лишь в двух местах. «Агенты по
снабжению» с Ауки покупают их
у рыбаков пролива Маламасики.
Причем те категорически отказы-
ваются принимать за раковины ав-
стралийские доллары или на что-
нибудь выменивать их. Нет! За
красные раковины платят только
красными деньгами. Корзина ра-
ковин стоит шнур красных монет.
Сделать красную монету — вещь
сложная. Дело в том, что сама
раковина рому невыразительного
розового оттенка. А цену име-
ют лишь монеты, обладающие гу-
сто-карминным цветом. И чтобы
раковины приобрели нужный ко-
лорит, их пекут (в буквальном
смысле слова) на добела раска-
ленных камнях. Десять шнуров
особо отобранных красных монет
называются фире, и точную их
цену мне не мог назвать никто на
всем архипелаге. Во всяком случае,
фире стоит больше пятидесяти ав-
стралийских долларов, а для ни-
щих обитателей богом забытой ла-
гуны это невообразимое богат-
ство.
Красными деньгами с давних
пор интересовались и европейцы.
21
На острова, получившие имя биб-
лейского царя, европейцев приве-
ла жажда золота. И добыли они
его в Меланезии при помощи крас-
ной раковины рому. Еще в конце
прошлого века английские и не-
мецкие торговцы убедились, что
папуасы на Новой Гвинее охотно
продают золотой песок. Но от то-
варов и денег европейцев они от-
казывались; им нужны были толь-
ко ронго — красные деньги из ла-
гуны Ланга-Ланга. Доход евро-
пейцев при этой торговле был
немыслимый — 2500 процентов
(две тысячи пятьсот процентов!).
Был момент, когда осваивающих
Меланезию белых охватила, если
можно так выразиться по анало-
гии с золотой лихорадкой, лихо-
радка красноракушечная.
В то время как финансовые кри-
зисы и бури сотрясают европей-
скую и американскую валюту,
курс ракушечных денег необычай-
но стабилен, и цена их даже
возрастает. Я имел возмож-
ность убедиться, что соломонцы,
отработавшие на плантациях, воз-
вращаясь домой, немедленно меня-
ют свою зарплату на раковинные
деньги с острова Ауки, к которым
питают доверие неизмеримо боль-
шее, нежели к долларам и фун-
там.
Европейские и китайские торгов-
цы тоже охотно принимают крас-
ные деньги, дают ими сдачу, на-
зывают в них цену товара. Сло-
вом, они включились в нормаль-
ный финансовый круговорот.
(Правда, никаким законом их су-
ществование не признавалось. Но
много ли людей в Меланезии во-
обще знают о законах?)
В основе устойчивости раковин-
ной валюты лежит обычай, по ко-
торому брачный выкуп платят
только раковинными деньгами. Да
и за свиней — а какой праздник
у меланезийцев обходится без
свинины! — платят тоже только
раковинами.
Положение человека в мелане-
зийском обществе определяют ко-
личеством связок раковин, сло-
женных в глубине хижины и при-
крытых большими плоскими кам-
нями. Так что деньги постоянно
изымаются из обращения, а это
помогает избежать инфляции.
К тому же производство денег
ограничено «производственной
мощностью» женщин с Ауки и
недостатком сырья. Так что мож-
но сказать, что на Соломоновых
островах денег никогда не хва-
тает.
Впрочем, последнее обстоятель-
ство нельзя отнести к особенно-
стям именно этого архипелага...
Перевел с чешского JI. МИНЦ
ТУРЕ ФРЕДЕРИКСЕ Н,
норвежский этнограф
Фото автора
«——* ет такого места на острове Муссау, где бы
Я и  ваш нос не ощущал резкого кисловатого
Я—Изапаха. Это запах сак-сака.
Сак-сак — крахмалистая сердцевина саговой
пальмы — главная пища островитян. Толстый, в метр
диаметром, ствол пальмы состоит из сак-сака на
девять десятых, а потому каждое дерево служит
островитянам кладовой съестных припасов. Впро-
чем, не только съестных. Из коры саговой пальмы
делают тапу для набедренных повязок, листьями
кроют хижины, черенки листьев идут на корзины,
в которых хранят про запас саговую кашу.
Я должен был снять фильм о том, как добывают
сак-сак. Этнографический музей в Осло собрал со-
лидную коллекцию лент о первобытной технологии:
о том, как добывают огонь трением, о том, как
делают каменные топоры, как обжигают наконеч-
ники стрел и как плетут из травы набедренные по-
вязки, но, по отзывам знающих людей, производ-
ство сак-сака было вещью совершенно особой.
Сложность и продуманность самого производ-
ственного процесса могли если не опрокинуть, то
серьезно изменить наши взгляды на технологию
каменного века.
Итери, один из островитян, помогавших мне при
съемках на острове, обещал познакомить меня с
людьми, которые проделают все, что нужно, перед
объективом моего аппарата.
Мы с Итери собирались сперва подняться вверх
по реке и отыскать место, где ведутся заготовки
сырья. Но, видно, все деревни в округе уже на-
долго обеспечили себя сак-саком, а потому наши
поиски оказались безрезультатными. Тогда-то Ите-
ри предложил такой вариант: я покупаю саговую
пальму, нанимаю людей и могу их снимать за ра-
ботой сколько моей душе угодно. Полученный сак-
сак я спокойно продам в ближайшей деревне.
Честно говоря, я никогда не мечтал открыть фаб-
рику сак-сака на острове Муссау, но, поскольку
другого выхода не было, пришлось согласиться.
Посему я уполномочил Итери купить для меня са-
говую пальму в лесу неподалеку от одной дере-
вушки.
Итак, в один прекрасный день Итери радостно
сообщил мне, что за каких-то шесть австралийских
долларов я могу получить прекрасную саговую паль-
му. Цена показалась мне несколько завышенной,
учитывая, что пальмы растут в джунглях самым ди-
ким образом. Но оказалось, что миссионеры раз-
делили участки леса, где растут саговые пальмы,
между островитянами, а потому фирма «Итери и
Фредериксен. Оптовая торговля сак-саком» обя-
зана заплатить за пальму ее владельцу. Итери был
в восторге от нашего коммерческого сотрудниче-
ства и неустанно твердил, что «наша фирма —
очень-очень-очень большой торговля». Я же, со
своей стороны, весьма надеялся выменять сак-сак
С момента, когда повалили саговую пальму, до того,
как осела на дне желобов беловатая .мука, прошло ча-
са два. Сак-саковый полуфабрикат был готов...
на необходимые для музея предметы туземной
утвари.
Итери, по его словам, удалось купить очень вы-
годную пальму; такая пальма даст нам никак не
менее четырехсот килограммов товара. К чему
мне столько сак-сака? Но Итери успокоил меня:
не было еще случая, чтобы на острове Муссау
возник кризис перепроизводства сак-сака, его с
удовольствием купят в неограниченном количестве
в любой деревне.
Найти пальму — это еще даже не полдела.
Главное — не упустить момента непосредственно пе-
ред тем, как пальма расцветет: в это время она
накопила больше всего крахмалистого вещества.
Малейшее промедление сведет на нет все ваши
усилия: саговая пальма зацветает раз в жизни, зато
настолько буйно, что на цветение уходит весь
сак-сак.
После цветения пальмы ствол дерева усыхает,
пальма вянет и умирает. Но перед этим она вы-
брасывает длинные бледно-зеленые побеги и тем
дает жизнь новым деревьям. Итери не терпелось
показать мне нашу пальму. Ранним утром «дирек-
тора фирмы» отправились на каноэ Итери вверх
по реке к нашей новенькой «фабрике сак-сака».
Через час пути мы добрались до места, где уже
ждали трое островитян, которые должны были от-
вести нас к пальме. Пальма была хороша: дерево
В четыре обхвата, десяти метров в высоту. Листья
ее достигли пяти-шести метров в длину; их че-
ренки покрыты были необычайно острыми и проч-
ными шипами. Наши проводники немедля обна-
жили мачете и с необычайной быстротой и лег-
костью срубили дерево. Потом несколькими уда-
рами тесаков разрубили ствол на четыре куска
одинаковой длины. Они ободрали кору и, усев-
шись на ствол, начали вырезать ножами мягкую
сердцевину. Из-под ножей тянулась нескончаемая
спираль ярко-желтого цвета; на воздухе этот цвет
постепенно переходил в бледно-розовый.
Тем временем на рабочую площадку пришли пять
женщин. Не мешкая, они уселись рядом и стали
разрезать листья срубленной пальмы. Потом трое
из них ловко сплели из нарезанных листьев кор-
зины, а две женщины, наложив в корзины сак-сак,
перетаскивали их вниз, на берег. Я с киноаппара-
том поспешил туда же. Там на деревянной под-
ставке стояли два длинных, метра в три, желоба,
тоже сплетенных из сагового листа. Через этот
фильтр саговая масса проходила в другой желоб,
стоявший сантиметров на десять ниже.
В полых бамбуковых стволах женщины приносили
из реки воду и лили ее в верхний желоб. Обеими
руками они месили саго, и постепенно желоб на-
полнялся до краев розоватым тестом. Туда снова
доливали воды и месили, месили без остановки,
пока тесто не превратилось в жиденькую кашицу.
Женщины отжимали эту кашицу через фильтр.
«Фабрика сак-сака» работала на полную мощ-
ность.
Постепенно на дне нижнего желоба толстым
слоем выпадал беловатый осадок; когда он запол-
нил желоб до половины, воду спустили. Сак-сако-
йый полуфабрикат был готов.
Женщины стали выбирать со дна желобов муку
и расфасовывать ее, то бишь заворачивать в све-
жие пальмовые листья. Потом свертки перенесли
в хижину и сложили там в огромные глиняные
горшки.
Я старался не упустить ни одной подробности
производственного процесса и метался с киноап-
паратом как угорелый. Тем временем Итери, по-
кончив с обязанностями главного инженера, взял-
23
ся за работу заведующего отделом сбыта и рек-
ламы и принялся громко расхваливать наш сак-сак
перед сельчанами.
В горшках сак-сак вылеживался десять дней.
По окончании этого срока Итери, радостный и тор-
жественный, пришел ко мне и категорически за-
явил:
— Туре! Люди, купившие у нас сак-сак, обяза-
тельно хотят тебя видеть!
Признаюсь, что я почувствовал себя чуть-чуть
не в своей тарелке, когда услышал это приглаше-
ние, звучавшее скорее как приказ. Отказаться, од-
нако, я не имел права, ибо условия любой тор-
говой сделки требуют, чтобы компаньоны несли
ответственность вместе.
И так мы с Итери снова сели в каноэ и отпра-
вились в район сбыта.
Попасть в деревню было делом нелегким, ибо
она оседлала гребень хребта, крутой склон кото-
рого обрывался к реке. Только-только кончились
тропические дожди, и берег был скользким. Ноги
разъезжались в грязи, каждая попытка хоть не-
множко подняться кончалась неудачей, я подни-
мался и вновь плюхался. Сохранить в таких усло-
виях солидность, достойную фабриканта и опто-
вого торговца сак-саком, было почти невозможно.
Сверху на нас глядели почтенные люди дерев-
ни. Они махали руками и что-то нестройно кри-
чали. Итери разъяснил мне, что они выкрикивают
традиционную формулу приветствия вождю и вы-
сказывают при этом неудержимую радость по по-
воду того, что такие высокие гости разделят с ними
праздничную трапезу.
На душе у меня стало спокойнее: нас, оказы-
вается, пригласили на пиршество и к тому же как
почетных гостей. Я по мере сил изобразил на лице
приличествующую случаю радость и даже попы-
тался махнуть рукой, что стоило мне еще одного
падения в грязь. Покрытый грязью с ног до голо-
вы, я выглядел, наверное, весьма жалко. Наконец
мне удалось всунуть ногу между мангровых кор-
ней и продвинуться чуть выше. Еще пара таких же
удачных движений, и я смог уцепиться за руку
вождя деревни, свесившегося с обрыва. Рывок —
и я на сухом месте.
Для праздничной трапезы была выбрана самая
большая из хижин. На улице несколько женщин
выскребали сак-саковую муку из огромных глиня-
ных горшков. Они перемешивали муку с тертым
кокосом, доливая водой, и ставили на огонь. Че-
рез час эта смесь превратилась в бледную волок-
нистую кашу, сильно напоминавшую излюбленный
у нас в Норвегии густой ревеневый компот.
Другое блюдо готовили из сак-сака, залитого со-
ком сахарного тростника. После часа варения в
горшке образовалась липкая масса, тугая, как ре-
зина. Ее разрезали на куски величиной с пряник.
Все были заняты каким-нибудь делом. Дым кост-
ра, разведенного внутри хижины, пронизывал кры-
шу из пальмовых листьев.
Первые несколько минут я буквально задыхался
от дыма и ничего не мог разобрать. Когда глаза
привыкли, я увидел рядом с собой двух женщин,
которые лепили из сагового теста длинные бухан-
ки, заворачивали их в банановые листья и, обвя-
зав травой, совали в раскаленные угли костра.
Вскоре свертки почернели, тогда одна из женщин,
ловко орудуя бамбуковой палочкой, вытащила их
из углей и положила остыть. Другая женщина вы-
шла из хижины и вернулась, держа в руках скор-
лупу кокосового ореха, которую, улыбаясь, сунула
мне в руки. Скорлупа была наполнена мелкими
речными крабами, сваренными в кокосовом мо-
локе.
Нас, мужчин, в хижине было человек двадцать.
Дым стоял такой, что я с трудом разбирал лица
сидящих рядом. Глаза горели, и слезы неудер-
жимо катились у меня по щекам. Я выпил коко-
совое молоко и принялся за крабов, которые ока-
зались весьма вкусными. Мои соседи тоже поедали
крабов, время от времени поглядывая на меня.
Я не отставал от них, и, видно, им было приятно,
что блюдо мне понравилось.
Подали следующую перемену блюд: хлеб из
сак-сака. Вождь очистил буханку от обгорелого
внешнего слоя, откусил кусок и подал мне. Я тоже
откусил свою порцию и передал буханку следую-
щему. К очередному блюду — это было слад-
кое — подавали бамбуковую ложку. Ложка помо-
гала мне мало, ибо липкая масса растекалась по
«тарелке» — пальмовому листу и норовила со-
скользнуть мне . на руки, рубашку, штаны и куда
угодно, только не в ложку. Промучившись не-
сколько минут, я плюнул на этикет и зачерпнул
кушанье руками. Пальцы тут же слиплись. К моему
удивлению, смесь саго с сахарным тростником
имела приятный вкус — чуть кисловатый и горь-
коватый.
После сладкого вождь произнес речь о том, ка-
кая радость для них мой визит, а Итери, поддер-
жанный собравшимися, тут же предложил мне
остаться на острове Муссау навсегда и заняться
производством сак-сака.
Я отклонил это лестное предложение, но совер-
шенно искренне сказал, что мне на острове очень
нравится. К сожалению, дела требуют, чтобы я
покинул Муссау и вернулся в свою деревню —
Норвегию. Потом я вынул подарки — консервы.
Беда была в том, что я и сам толком не знал, что
за содержимое в банках, ибо влажная тропическая
жара давным-давно истребила все этикетки. От-
крыв первую из банок, я обнаружил в ней праж-
ские сосиски. Вождь был очарован и тут же засу-
нул две из них в продырявленные мочки ушей.
Как я ни бился, съесть их он категорически отка-
зался, заявив, что такую красоту есть жалко.
В следующей банке оказались маринованные
огурцы. Гости попробовали по огурчику, и по их
лицам я увидел, что восторга у них это блюдо не
вызвало. Оставшиеся огурцы гости быстро разде-
лили и спрятали в набедренных повязках.
Ажиотаж нарастал — остались еще три банки,
загадочные и непонятные. Одна из них — в ней
был печеночный паштет — вызвала всеобщий вос-
торг.
Потом пришла очередь свиной тушенки; ее тут
же смешали с саговой кашей, и в мгновение ока
она исчезла.
И так мы подошли к последней банке, которая
чуть не испортила всю торжественность. Оказа-
лось, что банка содержит деликатес, купленный
в Марселе: шесть свиных сердец в собственном
соку. Двадцать рук одновременно протянулись к
банке. Пришлось делить шесть сердец на двадцать
частей, и гости, завернув свою долю в пальмовые
листья, спрятали их в набедренные повязки.
Пора было прощаться...
Ко мне подошел Итери и, положив мне руку на
плечо, проникновенно произнес:,
— Туре, когда опять приедешь, плати консер-
вами; они красивее денег...
И эту просьбу своего компаньона и друга я до-
вожу до сведения всех, кто захочет заняться про-
изводством сак-сака на острове Муссау...
Перевел С. ФАН
24
В. КОНСТАНТИНОВ
конце минувшей зимы, в феврале, не-
большая группа биологов, возглавляемая
* Л Виктором Ивановичем Крыловым, вновь
высадилась с вертолета на лед Каспийского мо-
ря ’. Казалось, погода благоприятствовала им.
Стояли лютые морозы, лед обещал быть крепким,
и ничто не предвещало отжимных, северных вет-
ров, выносивших в открытое море ледяные поля.
Некоторые опасения вызывало лишь то, что вы-
садиться им пришлось далеко в море, за свалом,
где после пологих отмелей начинались большие
глубины. Там были возможны встречи с неожи-
данными течениями, которые могли оказаться
для льдины не менее опасными, чем северный
ветер.
Высадились они так далеко от берега по при-
чине все тех же холодов, сковавших северную
1 В 1971 году на льдах Северного Каспия появился науч-
ный дрейфующий лагерь «Каспий-1». О работе его расска-
зывалось в № 7 «Вокруг света» за 1971 год. Задачей экс-
педиции было дать рекомендации по рациональному веде-
нию тюленьего промысла. В предлагаемом репортаже речь
идет об экспедиции 1972 года, которая явилась продолже-
нием предыдущей.
25
часть Каспия на значительно большем протяже-
нии, чем в предыдущие годы, и по прихоти тю-
леней, не пожелавших изменять зову предков и
ушедших в море вслед за кромкой. Но пока в
их владениях стояла тишь да благодать, и люди
стали постепенно забывать о собственных опасе-
ниях. К тому же вертолет мог вылететь им на
помощь по первому вызову, а работа — пересчет
бельков и прячущихся взрослых тюленей — тре-
бовала немалого терпения и к концу дня утомля-
ла так, что беспокойно спал обычно один лишь
Крылов. Все вокруг дышало покоем, лед казался
незыблемым, но уже в те дни, как потом выяс-
нилось, их льдина вместе с огромными полями
постоянно дрейфовала.
Вначале их было девять человек. Шесть биоло-
гов, гидролог и два кинооператора. Последних
Крылов согласился взять с собой (хотя они и не
имели никакого отношения к экспедиции), пото-
му что они делали фильм для детей. Но на две-
надцатый день он отослал кинооператоров с вер-
толетом на берег.
К тому времени льдина, дрейфуя вдоль линии
свала на запад, ушла на пятьдесят с лишним ки-
лометров от места, где она находилась, когда раз-
бивали лагерь. (Первым дрейф подметил гидро-
лог, его приборы показывали сильное течение,
а вскоре и с самолета ледовой разведки подтвер-
дили, что лагерь постоянно смещается.) Внезапно
морозы сменились оттепелью, небо закрыло тума-
ном, льдина за каких-то два дня, словно губка,
пропиталась водой, в палатке появились лужи,
а вскоре все увидели и первую трещину. И хотя
вновь ударившие морозы быстро затянули ее све-
жим ледком, один из новичков, любопытный ла-
борант Сережа, успел провалиться в нее по шею.
Квадрат, к которому льдину тянуло словно маг-
нитом, тоже успел прославиться. Там всего не-
сколькими днями раньше затонуло зверобойное
судно. Люди успели сойти до того, как льды раз-
давили его, весь экипаж был спасен, но чувство
настороженности с тех пор ни на минуту не по-
кидало Крылова. И не зря. Как только льдина
вошла в злополучный квадрат, неподалеку от ла-
геря появилась широченная темная полынья.
Проанализировав дрейф предыдущих дней, нельзя
было не предвидеть, что льдину будет и дальше
сносить вдоль границы свала на юго-запад, бли-
же к кромке, в сильно разреженный лед, к то-
му месту, где в море врывается поперечное те-
чение, возникающее у устья Волги. Вряд ли льди-
на толщиной в полметра, попав в водоворот, смо-
жет выдержать долго. Скорее всего ее разломает,
начнутся торошения. Пожалуй, предвидя такое,
можно было бы снимать лагерь, но у Крылова на
этот счет были свои соображения.
Программа научных наблюдений еще не была
до конца выполнена. Предстояло произвести
запись подводных «разговоров» тюленей, отрабо-
тать приемы нового, экспериментального способа
мечения животных жидким азотом, и обидно бы-
ло бы сворачиваться сейчас, имея под руками
вертолет. Самое главное, представлялась уникаль-
нейшая возможность пронаблюдать за поведением
тюленей в критических ситуациях, во время сжа-
тий и торошений. Ведь бельки пока еще не при-
способлены к жизни в воде и живут на льду.
Со слов зверобоев было известно, что во время
торошений гибнет много бельков. Но каковы дей-
ствительные размеры потерь, биологу, который
прогнозирует зверобойный промысел и заботится
о сохранении всего тюленьего стада Каспия, бы-
ло важно знать.
Льдина, как локомотив, медленно набирая ско-
рость, удачно продвигалась на юго-запад^ За день
она проходила до двадцати километров. Черные
промоины окружали ее со всех сторон. На пути
наблюдателей, обычно по утрам направляющихся
к залежке, появились многочисленные трещины.
Уходили теперь, каждый раз проверяя, запаслись
ли сигнальными ракетами. До них пока дело не
доходило, люди к вечеру благополучно возвраща-
лись в лагерь.
Под шевелящимся на ветру брезентовым поло-
гом палатки они начинали чувствовать себя слов-
но в цитадели. То ли оттого, что возникало из-
вечное чувство безопасности человека, находяще-
гося среди людей, то ли потому, что уж очень по-
домашнему полыхала, печь, расточавшая тепло и
аромат тушеного мяса с картошкой. Забираясь в
спальные мешки, шестеро с блаженством думали,
что наконец-то хоть на несколько часов можно
взвалить обязанности по безопасности на часово-
го и преспокойно поспать. Так же было и в ночь
на девятнадцатое.
«Виктор Иванович... — дежурный, тот самый
новичок-лаборант, что умудрился провалиться в
трещину, осторожно теребил спальник Крыло-
ва. — Посмотрите, что там. Я думал, тень, насту-
пил ногой, а там вода».
«Вода, тень... Какая тень? Ах, черт. Подъем!
Вставать всем! Трещина под палаткой».
Они, наверно, долго будут помнить эту ночь.
Опасность подкралась неслышно, будто рысь.
Льдина раскололась так, что дежурный и не
услыхал. Трещина, пройдя под спящими, стала
медленно расширяться. Когда все выскочили из
палатки, то увидели, что трещину как-то пока
удерживают, не дают ей разойтись дальше сталь-
ные тросы мачты антенны. Пришлось срочно эва-
куироваться на новое место, перетаскивать ящи-
ки, лодку, плот. При свете одиноко горящей ак-
кумуляторной лампочки, привязанной к радио-
мачте, к двум часам ночи натянули на деревян-
ный каркас палатки брезент, запалили дрова в
печи. И как только Крылов передал радиограм-
му, в которой просил вертолетчиков быть готовы-
ми вылететь к ним с утра, все тут же как ни в
чем не бывало уснули. А еще через два часа
очередной дежурный сообщил о новой трещине,
прошедшей рядом с палаткой. Теперь надо было
спасать оборудование, оказавшееся на самом краю,
у воды. В горячке не сразу обратили внимание,
как необычно кричат тюлени. Да и шума в
окрестностях прибавилось. Тревожные, призыв-
ные нотки появились в плаксивых голосах тюле-
нят, и, что самое необычное, кричали взрослые
звери. Их протяжные и тоскливые, похожие на
вопли отчаяния крики неслись над льдиной. «Ка-
жется, прибываем к месту назначения, — сказал
Крылов. — Что бы ни случилось, друг от друга
не отходить, стараться держаться покучнее».
Вспомнив кинооператоров, с удовлетворением по-
думал, что правильно поступил, отправив их на
берег.
Льды ломало совсем рядом. Грохотало так, что
приходилось не говорить, а кричать. Как нароч-
но, темень стояла словно в глубокой пещере.
Ни одной звездочки нельзя было разглядеть на
небе, и ослепительный мгновенный свет ракеты
глох в небе, как в колодезной воронке.
Толчок ощутили все. Льдина встала и как будто
поползла в обратном направлении. Полоса воды
в трещине перед палаткой стала расширяться.
Нужно было снова куда-то перебазироваться,
опять перетаскивать оборудование. Не успели они
26
все как следует обдумать, как за палаткой стал
вырастать вал из обломков льда. Возникнув вне-
запно, в мерцающем свете фальшфейеров он по-
ходил на живое чудище. Внутри него шевелились
сверкающие ледяные голубоватые осколки. Вал то
затихал, засыпая на мгновения, то вновь ожи-
вал, грохоча, как сотни бульдозеров, медленно
приближался.
«В палатку!» — закричал Крылов, заметив,
что кое-кто из новичков замер на месте. Надо
было спасать рацию и спальные мешки. Все ри-
нулись к палатке, вмиг сдернули брезент и от-
тащили рацию и мешки подальше. С противопо-
ложной стороны на лагерь поползла соседняя
льдина, подмяв под себя осевшую под грудой об-
ломков ту, на которой пока еще стоял лагерь.
Раздумывать долго не приходилось. У них на
глазах льдина раздавила бельков, не успевших
отбежать. Прихватив лодку — теперь ее надо бы-
ло спасать в первую очередь, — рванулись на-
встречу льдине и все разом, с ходу взлетели на
нее и отбежали на середину. Случилось это как
нельзя кстати; льдина как бы стала вдвое проч-
нее, взобравшись на соседку. Появилась надеж-
да, что на ней-то удастся дотянуть до утра. Ста-
ли перетаскивать вещи. Незаметно рассветало.
Было уже около семи часов утра. Затихало и
ночное волнение льдов. Время от времени еще
скрежетало где-то, раздавался вдруг резкий хло-
пок, но это были последние отголоски подвиж-
ки. Льдину, на которой была залежка тюленей,
разломало на отдельные куски, разбросав их в
разные стороны. Невозможно было бы среди них
разыскать прежние, уже обследованные участки.
Много бельков плавало в полыньях — ночные
страхи заставили их раньше времени сойти в во-
ду. Захлебываясь, вопя во все горло, они гоня-
лись за взрослыми тюленями, отыскивая маток.
Палатку теперь уже больше незачем было вновь
натягивать на каркас. Работа кончилась, далеко
впереди виднелась темная полоса открытой воды,
не сегодня, так завтра льдину вынесет в море.
Пора было и биологам с нее эвакуироваться.
Только теперь все разом почувствовали уста-
лость. Мороз пробирал до костей. Согрели чайку,
перекусили, но от этого сразу потянуло в сон,
захотелось прилечь, и, чтобы не поддаться иску-
шению, не замерзнуть, люди стали слоняться по
льдине как тени. С антенной, поднятой на шесты
(мачты рухнули во вредея сжатий), которые им
пришлось держать в руках, они тщетно пыта-
лись навести на себя вертолет. Звук моторов то
раздавался совсем рядом, то надолго затихал
где-то в стороне. Но в конце концов сигналы бы-
ли услышаны... Биологи ' благополучно возврати-
лись на берег.
На этот раз дрейф, как считает Крылов, был
более удачным, наблюдения оказались очень цен-
ными; особый интерес вызвал этот дрейф у кас-
пийских гидрологов. В следующем году биологи
ВНИРО и КаспНИРХ1 снова собираются выса-
диться на дрейфующий лед. Цели остаются те же,
научная программа расширяется.
1 ВНИРО — Всесоюзный научно-исследовательский инсти-
тут рыбного хозяйства и океанографии; КаспНИРХ — Кас-
пийский научно-исследовательский институт рыбного хозяй-
ства.
ЗА ОПЫТОМ К ПРЕДКАМ
Любопытное открытие сделали
профессор В. Златарский, В. Ро-
гев, Д. Сыслов и другие ученые,
которые занимались изучением
календаря древних болгар. Они
пришли к выводу, что по распре-
делению дней и месяцев он был
более совершенен, чем известные
календари Индии и Китая. По
этому календарю год насчитывал
365 дней и начинался в самый ко-
роткий зимний день. Однако этот
день не считался, а отмечался как
праздник. Каждые четыре года
добавлялся еще один день — так
называемый «День солнца», кото-
рый праздновался в середине го-
да. Календарь имел двенадцать
месяцев; январь, апрель, июль и
октябрь всегда начинались в
воскресенье, февраль, май, август
и ноябрь — в среду, а остальные
месяцы — в пятницу. Древние
ЗАПАДНИ ПРОЕКТЫ ОТКРЫТИЯ
болгары первыми объединили дни
в недели, а недели в месяцы.
«Научно доказано, что в да-
леком прошлом болгары имели
один из самых совершенных ка-
лендарей в мире, — пишет во
французском журнале «Попу-
ласьон э сосьете» профессор
М. Лонгон. — Поэтому сейчас,
когда уже несколько лет в одной
из комиссий ООН и в ЮНЕСКО
обсуждается новый календарь,
действительный для всего мира,
созданный протоболгарами ка-
лендарь может послужить мо-
делью и источником идей для
выработки такого летосчисления,
которое бы приняли все наро-
ды, населяющие земной шар».
АТАКА РАКУШЕК
Такие разные предприятия, как
Волжская ГЭС имени В. И. Ле-
нина и комбинат искусственного
волокна в городе Энгельсе, сроч-
но вынуждены были обратиться
к биологам по одному и тому же
поводу. На комбинате резко
уменьшилась подача воды, а на
гидроэлектростанции засорились
ванны подшипников гидроагрега-
тов.
В том и в другом случае; ви-
новником оказалась мелкая дву-
створчатая ракушка дрейсена, ко-
торая смогла одолеть преграды и
размножилась там, где этого ни-
кто не ждал.
Сотрудники Куйбышевской био-
логической станции своевременно
нашли простой рецепт борьбы с
нечаянным противником. Оказа-
лось, что для уничтожения дрей-
сены достаточно раза два-три за
лето нагреть воду в системах до
пятидесяти градусов, что во мно-
гих случаях удобней, чем воздей-
ствовать на дрейсену губительны-
ми для нее химикатами.
Внезапная «атака ракушек» бы-
ла отбита.
27
АРМАНДО САНТОС
ЭСКАДРОН СМЕРТИ
Если на вас напали грабители, ни в коем случае не
кричите: вы рискуете привлечь внимание полиции.
Бразильский сатирик
Миллор Фернандес
Свою деятельность «Эскадрон» начал с ареста бездомных в
фавелах. В тот же день их вывезли за город и ликвидировали.
Глава 1г в которой появляют-
ся Красная Роза, Белая Ли-
лия, череп со скрещенными ко-
стями и таинственные буквы
«Э. М.».
ио-де-Жанейро, 9 октяб-
ря 1968 года. Поздняя
ночь. Дежурный редак-
тор уже подписал в набор по-
следнюю полосу последнего вы-
пуска газеты «Ултима Ора». Де-
журный репортер Кловис и пар-
нишка-практикант Магриньо игра-
ют в карты. За окном завывает
последняя электричка. Наступив-
шую вслед за этим тишину раз-
рывает телефонный звонок. Кло-
вис снимает трубку:
— Ночная редакция «Ултима
Ора».
— Говорит Красная Роза, —
раздается в трубке. Редактор хва-
тает карандаш и блокнот. Голос
в трубке продолжает:
— Очередной «окорок» вы
найдете на седьмом километре
Виа-Дутра, по левой стороне,
метрах в трехстах от бензоколон-
ки «ЭССО» под мостом. Желаю
успеха...
Редкие гудки сигнализируют,
что на том конце провода пове-
сили трубку. Уже через пять ми-
нут Магриньо трясется в кабине
«джипа» рядом с Кловисом и
фотографом Луисом.
Машина минует памятник авто-
водителю, от которого начинается
Виа-Дутра. Еще через минуту
мелькает пост проверки, возле
которого, рассказывает стажеру
бывалый Кловис, разбил машину
и угробил в катастрофе тещу
футболист Гарринча. Еще через
пару минут водитель резко тор-
мозит у километрового столбика
с отметкой «7». Сзади виднеется
красно-голубая реклама «ЭССО».
Впереди в свете фар чернеет не-
большой мост. Бригада выскаки-
вает из «джипа», бежит к мосту,
спускается вниз. Посветив фона-
риком, Кловис быстро находит
то, ради чего они мчались сюда
из редакции, где задержан в ожи-
дании их репортажа последний
выпуск газеты. Луис выхватывает
из сумки свой «никои». Синие
вспышки озаряют мокрые своды
моста. Магриньо отходит в сто-
рону, его тошнит. Бывалый Кло-
вис снисходительно улыбается,
набрасывая в блокнот животре-
пещущие детали, которые завтра
появятся на первой полосе «Ул-
тима Ора»:
«Как это видно по нашим фото-
графиям, труп, лежащий на спи-
не, с запрокинутой на левый бок
головой, хранит на себе следы
пыток, обычных для случаев,
о которых сообщает Красная
Роза. Результаты медицинской
экспертизы мы опубликуем в зав-
трашнем номере, однако уже
сейчас можно предположить, что
смерть наступила в результате
удавления жертвы нейлоновой ве-
ревкой. Что касается четырнадца-
ти пулевых ранений, обнаружен-
ных нами, то они, по всей ве-
роятности, явились следствием
выстрелов, сделанных по уже
мертвому телу. Как всегда в та-
ких случаях, к телу была прико-
лота записка со словами «Я —
преступник» и подписью из двух
букв «Э. М.».
Закончив работу, бригада са-
дится в «джип» и едет обратно.
У бензоколонки «ЭССО» машина
останавливается. Пока Магриньо,
Луис и водитель Жозе пьют ко-
фе, услужливо предложенный
заспанным мулатом в голубом
комбинезоне, Кловис идет к те-
лефону и набирает номер:
— Полиция? Вторая делегасия?..
Это ты, Марио? Дежуришь? Ну,
ну... Как дела дома? Как Лурдес?
В порядке? А дочка? Хорошо.
Завтра идешь на футбол?
Побеседовав с приятелем ми-
нут пять, Кловис закругляется: —
Да, чуть не забыл: я звоню тебе
с седьмого километра Виа-Дутра.
Тут мы нашли еще один «око-
рок». Да, да, «Эскадрон». Мо-
жешь выезжать, мы уже кон-
чили...
Не буду преувеличивать и не
стану утверждать, что вышеопи-
санный эпизод потряс Бразилию.
На следующий день, когда мы
пили пиво в редакционном буфе-
те, Магриньо жаловался, что его
боевое крещение завершилось
лишь крохотной хроникальной за-
меткой в нижнем углу полицей-
ской полосы. Даже без фотогра-
фии. Бывалый Кловис, прихлебы-
вая пенящуюся «Браму», фило-
софски заметил, что иного в на-
ше время и ожидать не следует.
Конечно же, он был прав: в те
дни — в конце 1968 года — та-
кие факты уже перестали кого-то
потрясать или даже волновать.
Регулярно поздно ночьюу в ре-
дакциях газет раздавался теле-
фонный звонок, и бархатный го-
лос, именовавший себя Красной
Розой (в Рио-де-Жанейро) или
Белой Лилией (в Сан-Паулу) —
под этими псевдонимами скрыва-
лись агенты «Эскадрона смерти»
по связям с общественностью, —
сообщал точные координаты оче-
редной жертвы. Туда выезжали
репортеры, фотографировали
труп для завтрашнего номера
газеты, стремясь, чтобы в кадре
на первом плане всегда видне-
лась традиционная «визитная кар-
точка» убийц: листок бумаги
с изображением черепа, двух
скрещенных костей и букв
«Э. М.».
Затем приезжала полиция, со-
ставляла протокол, отправляла
тело в морг, и на этом все и за-
канчивалось. «Эскадрон смерти»
стал настолько заурядным явле-
нием, что для того, чтобы сооб-
щения о деятельности этой орга-
низации заинтересовали читателя,
нужно было нечто сенсационное.
Автомобильная гонка по городу
с перестрелкой из автоматиче-
ского оружия. Особо изощренные
пытки. Либо пикантные подроб-
ности, освещающие происшест-
вие с «сексологической» точки
зрения.
Дело дошло до того, что на
рубеже 1968 и 1969 годов рио-
де-жанейрский отряд «Эскадро-
на» позволил себе уйти на рож-
дественские каникулы в связи
с начавшейся жарой, которая, ко-
нечно же, не способствовала
столь хлопотливому занятию, как
охота за жертвами.
Вынужденный простой заставил
часть репортеров полицейской
хроники переключиться на осве-
щение предкарнавальных репети-
ций и ремонта городской кана-
лизационной сети. Но дальновид-
ный Кловис, понимая, что это за-
тишье лишь временное, засел
вместе с Магриньо за подготов-
ку фундаментального редакцион-
ного досье на «Эскадрон». Было
интересно наблюдать за их рабо-
той и еще интереснее знако-
миться с ее результатами. Рас-
пухавшая день за днем папка
содержала вырезки, фотографии,
записи, интервью — превосход-
ный газетный «задел», содержа-
щий всю историю «Эскадрона».
Читая ее как роман Агаты Кри-
сти, я узнал, что фактически
«Эскадрон» появился в Рио еще
в конце 50-х годов.
Тогда, в 1958 году, была созда-
на так называемая «Специальная
полиция», использовавшаяся для
разгона народных демонстраций,
ареста особо важных преступни-
ков, в том числе «политических».
Отбирались в это подразделение,
естественно, отличники полицей-
ского дела, сумевшие не на сло-
вах, а на деле доказать, что они
безукоризненно владеют огне-
стрельным оружием, приемами
кулачного боя и самыми совер-
шенными методами убийства и
вместе с тем полностью лишены
29
таких недостойных настоящего
мужчины слабостей, как жалость,
чувство справедливости, уважение
к человеческой личности.
Возглавлял этих черносотенцев
некий Милтон Ле Кок, человек,
именем которого чернокожие
няньки пугали господских детей
и чьи подвиги вошли в эпос бра-
зильских тюрем и полицейских
«делегасий». Бандит в полицей-
ском мундире ошибся всего лишь
один раз в жизни, но эта ошибка
была роковой: преследуемый им
налетчик по кличке Лошадиная
Морда всадил в грудь Ле Кока
пулю, тем самым превратив гла-
варя «Специальной полиции»
в великомученика и страстотерп-
ца. Возмездие постигло Лошади-
ную Морду ровно через неделю,
в его теле насчитали свыше сотни
пулевых ранений. А поскольку
над гробом Ле Кока коллеги-по-
лицейские дали торжественную
клятву рассчитаться за гибель
любимого шефа в пропорции
один к десяти, заодно с Лоша-
диной Мордой было пристрелено
еще... около тридцати преступни-
ков. Клятва, таким образом, бы-
ла выполнена на триста про-
центов.
Репортаж о погоне за Лошади-
ной Мордой оказался боевым
дебютом Кловиса на ниве поли-
цейской хроники. А спустя не-
сколько дней он присутствовал на
торжественной церемонии, поло-
жившей начало существованию
новой полицейской организа-
ции — это было нечто вроде
братства или ордена, названного
Именем героя: «Отряд Ле Кока»
и унаследовавшего герб «Спе-
циальной полиции» — череп с
двумя скрещенными костями и
надпись между ними «Э. М.»...
В 1960 году губернатором Рио-
де-Жанейро стал честолюбивый
политик Карлос Ласерда, рассмат-
ривавший губернаторский дворец
как трамплин к президентскому
креслу. В качестве первого шага
на этом пути Ласерда решил уди-
вить соотечественников образцо-
во-показательным отношением к
своим губернаторским обязанно-
стям и повелел разработать гран-
диозный план превращения Рио
в остров счастья и благоденствия.
Одним из пунктов этого плана
явилась очистка города от ни-
щих. Операция была распланиро-
вана по-военному четко: каждую
ночь на улицы города выезжали
полицейские машины, собиравшие
нищих на улицах и скверах. Бед-
няги не противились, ибо знали,
что такая уборка улиц — дело
не столь уж редкое в Рио. Обыч-
но в результате этой косметиче-
ской операции нищие вывозились
в так называемый «Центр по воз-
рождению», где их мыли, корми-
ли похлебкой, а затем выпускали
на все четыре стороны, посколь-
ку у казны не было средств для
дальнейших воспитательных мер.
На сей раз уборка оказалась
иной: полицейские машины выво-
зили нищих за город на мост че-
рез речку Гуанду... Здесь их ли-
бо удавливали веревками, либо,
для быстроты, расстреливали.
Трупы сбрасывались в реку.
Операция в буквальном смысле
слова случайно выплыла наружу,
когда одному нищему удалось
выбраться из реки. В досье Кло-
виса я нашел пожелтевшие ре-
портажи из зала суда. Как и сле-
довало ожидать, пострадали
«стрелочники»: водители машин и
рядовые полицейские. Они были
осуждены на разные сроки за-
ключения, самым рекордным из
которых стал приговор Милтону
Гонсалесу да Силва — водителю
одного из «черных воронов»:
скрупулезно подсчитав количество
жертв, прошедших через его ма-
шину, суд приговорил его по со-
вокупности к 317 годам тюрем-
ного заключения... плюс один год
в качестве «меры безопасности».
Этот последний год Милтону
предстояло отбыть под надзором
полиции, а уже потом выйти на
свободу. Как видим, даже в такой
ситуации возможна нотка юмора.
Правда, могильного.
Последним документом в досье
Кловиса оказалась фотография
худощавого молодого мужчины
с нервным лицом и пронзитель-
ным взглядом. Он был одет
в элегантный костюм. Из тех, что
покупаются в ультрадорогом «Вин-
дзоре» на Копакабане. Длинные
тонкие пальцы и рассыпавшаяся
по лбу прядь волос делали его
похожим на пианиста.
— Запомните лицо этого че-
ловека, — сказал Кловис.
— Бандит? — спросил я.
— Нет, полицейский.
— А почему он в досье?
Кловис умолк, набивая трубку.
За окном тревожно вскрикнула
уходящая к Мадурейре электрич-
ка. И откликнулась сирена маши-
ны из соседней пожарной коман-
ды. Было жарко, и от канала
Манге даже сюда доносились за-
пахи гнили и нечистот.
Раскурив трубку, Кловис посту-
чал обкусанным ногтем по фото-
графии «пианиста».
— Запомните имя этого чело-
века: Адемар Аугусто де Оливей-
ра. Кличка — Фининьо. Или я ни-
чего не понимаю в мо₽й работе,
или мне придется об этом чело-
веке много писать.
Глава II, в которой делается
попытка раскрыть смысл выше-
означенной аббревиатуры «Э. М.»
В марте 1969 года в редакции
«Ултима Ора» вновь раздался те-
лефонный звонок, и, услышав зна-
комый голос Красной Розы,
дежуривший по полицейской по-
лосе Магриньо со свойственной
ему аккуратностью застенографи-
ровал извещение «Эскадрона»:
«Убийства в Рио-де-Жанейро бы-
ли временно прекращены, по-
скольку ребята находились в от-
пусках. Но все мы уже вернулись,
побронзовевшие и отдохнувшие.
И у всех у нас указательные
пальцы чешутся от нетерпения».
Предвкушая сенсацию, редактор
распорядился сообщить о возвра-
щении «Эскадрона» с каникул на
первой полосе.
Слух об этом поверг в уныние
предместья и фавелы Рио. В по-
селке Дюке де Кашиас погре-
бальная контора «В добрый путь»
(вероятно, только в Бразилии по-
гребальная контора может быть
официально и без тени улыбки
зарегистрирована под таким име-
нем!) привела в порядок свои
транспортные средства и объяви-
ла о переходе на круглосуточное
дежурство. В газетах Рио появи-
лись сообщения о том, что некий
Северино Инасио да Роша, по
кличке Стальная Грудь, делает
бизнес на производстве пулене-
пробиваемых жилетов, получая
дополнительные суммы за сохра-
нение в тайне имен заказчиков.
Чуть ли не ежедневно в редак-
циях газет раздаются ночные те-^
лефонные звонки. Взмыленные
репортеры фотографируют трупы,
разбросанные в предместьях
Рио и Сан-Паулу. За несколько
месяцев досье Кловиса вдвое
увеличивается в объеме. А Маг-
риньо уже чувствует себя в бур-
ных водах полицейской хроники
бывалым морским волком.
В середине июля 1970 года ак-
тивность сподвижников Красной
Розы и Белой Лилии дости-
гает апогея. После того как
в схватке с преступниками по-
гибает полицейский Агостиньо
Гонсалес, . начинается варфоломе-
евская ночь, в ходе которой уни-
чтожается убийца Агостиньо Гон-
салеса — некий Гури, а вместе
с ним еще одиннадцать под-
вернувшихся под пистолеты «Эс-
кадрона» «преступных элемен-
тов». На их трупах все тот же
череп со скрещенными костями
и буквы «Э. М.».
Этот кровавый «фестиваль» по-
рождает волну негодования. Впер-
вые в полемику вступает пред-
ставитель юстиции: Нельсон Фон-
30
Все те же буквы — «Э. М.» — над Рио-де-Жанейро. Молод-
чики из «Отряда Ле Кока» вышли на охоту за «внут ренними
врагами».
сека, судья одного из трибуналов
Сан-Паулу, заявляет, что именно
полиция является главным винов-
ником «событий, которые мы на-
блюдаем», и что его удивляет
молчание «руководящих кругов
полицейских органов, которые не
пытаются каким бы то ни было
образом реагировать на происхо-
дящее». В заключение судья ка-
тегорически заявляет: «Мы рас-
полагаем неопровержимыми до-
казательствами того, что членами
«Эскадрона смерти» являются по-
лицейские. Мы располагаем сви-
детельскими показаниями лиц,
ускользнувших от этих преступ-
ников...»
Перчатку, брошенную судьей,
подымает секретарь по безопас-
ности Сан-Паулу полковник Дани-
ло да Кунья Мело, являющийся
верховным начальником всех по-
лицейских органов штата. Собрав
у себя в кабинете репортеров, он
гневно заявляет, что «опрометчи-
вые заявления судьи Фонсеки не
могут прояснить вопрос о дея-
тельности так называемого «Эска-
дрона». А затем полковник, же-
лая, видимо, заткнуть глотку не
только судье, но и газетам, и
прочим разоблачителям, покуша-
ющимся на доброе имя полиции,
грозно рычит, что «скандал, вы-
зываемый подобными заявления-
ми, наносит ущерб как штату
Сан-Паулу, так и Бразилии в
целом».
Полковника поддержал губер-
натор Сан-Паулу Абреу Содре на
одной из пресс-конференций, ко-
торые он периодически проводит
в своем дворце на холме Мо-
румби. После добросовестно вы-
слушанных нами губернаторских
речитативов о дорожном строи-
тельстве, канализационных рабо-
тах и о тесном единении прави-
тельства и народа вверенного ему
штата кто-то задает губернатору
вопрос, ради которого мы все и
пришли на эту встречу: «Как ваше
превосходительство относится к
сообщениям об активизации
«Эскадрона смерти»?..»
Уткнувшись неподвижным взгля-
дом в серо-коричневый гобелен
на стене, Абреу Содре с велича-
востью, отметающей любые со-
мнения в правоте сказанного, из-
рекает, что слухи об «Эскадроне»
являются «досужей выдумкой га-
зетчиков, стремящихся опорочить
доброе имя полиции, неустанно
пекущейся о спокойствии бразиль-
ской нации».
Разумеется, после таких заяв-
лений, сделанных из столь авто-
ритетных уст, у многих пропало
желание произносить даже шепо-
том критические замечания в ад-
рес «Эскадрона». И возможно,
грозному полковнику и строгому
губернатору действительно уда-
лось бы замять скандал в своей
епархии, если бы к этому време-
ни дело уже не ускользало из-
под их контроля: разоблачения
преступников-полицейских приоб-
рели характер неуправляемой
цепной реакции, выйдя на страни-
цы мировой прессы. Фотографии
их жертв потрясли общественное
мнение зарубежных стран. Едва
ли не самым сенсационным из
этих разоблачений явилось опуб-
ликованное в парижской «Франс
суар» интервью с... шефом рио-
де-жанейрского «Эскадрона» де-
тективом Эуклидесом Нассименто.
Разумеется, на следующий день
после того, как это интервью бы-
ло перепечатано бразильскими
газетами, разгневанный детектив
выступил с опровержением. Кипя
благородным негодованием, Эук-
лидес заявил, что он знать не
знает никакого французского ре-
портера, никогда не давал ника-
ких интервью, не имеет никакого
отношения к «Эскадрону», а воз-
главляет «Отряд Ле Кока».
Он распинался долго и нудно,
бил себя в грудь кулаком и брыз-
гал от чрезмерного усердия слю-
ной. Все это происходило 26 ав-
густа 1970 года в его кабинете,
куда он пригласил журналистов,
в «делегасии» (отделении), что
находится на улице Бамбина
в квартале Ботафого в Рио. Надо
31
было видеть эту картину! Тучный
детина с физиономией мясника,
восседающий за длинным темным
бюро-секретером. На стене бланк
«акта о сопротивлении», который
должен заполнить полицейский в
том случае, если преступник при
аресте был убит, и почетный
диплом губернатора штата, кото-
рым Эуклидес был награжден за
заслуги перед отечеством. На
другой стене — прямо над его
головой — черными буквами на-
чертано: «Зал имени детектива
Ле Кока». В правом углу — на-
циональный желто-зеленый бра-
зильский флаг, в левом — белый
стяг «Отряда Ле Кока», шефом
которого является Эуклидес. На
стене — герб отряда: череп со
скрещенными костями и буквы
«Э. М.». На бюро — пепельницы,
тоже в форме черепов. Я вижу,
что Магриньо потрясен помпез-
ностью этого антуража. А Кловис
чувствует себя как рыба в воде.
— Что представляет собой «От-
ряд Ле Кока»?
— Мы объединяем лучшие по-
лицейские кадры. В нашу органи-
зацию входят также наши друзья:
журналисты, чиновники... словом,
друзья полиции.
— И каковы цели вашей орга-
низации?
— Чтить память Ле Кока, во-
первых. Мы стремимся также
защищать наши профессиональ-
ные интересы. Возвеличивать доб-
рое имя бразильского полицей-
ского и укреплять узы, связываю-
щие нас с нашими друзьями из
гражданского населения.
— Итак, вы утверждаете, что
отряд не имеет никакого отноше-
ния к «Эскадрону»?
— Да.
— Но почему тогда на трупах
жертв эскадрона мы всегда на-
ходим эмблелду отряда — череп
и кости?
— Простое совпадение. Воз-
можно, бандиты из двух соперни-
чающих групп сознательно ис-
пользуют нашу эмблему, чтобы
бросить на нас тень подозрения.
— Что означают буквы «Э. М.»?
— Аббревиатуру слов «Эска-
дрон моторизадо». То есть мото-
ризованный эскадрон. Так иногда
именуется наш отряд.
— А почему «Эскадрон смер-
ти» расписывается этой же аб-
бревиатурой на трупах своих
жертв?
— Не знаю. Вероятно, это сов-
падение...
Правда, не успела еще высох-
нуть типографская краска на стра-
ницах газет, публиковавших эти
опровержения, как в Рио-де-Жа-
нейро появились два очередных
трупа с пометкой «Э. М.». Магри-
ньо не упустил случая сострить
по этому поводу, объяснив, что
члены «Эскадрона» газет не чи-
тали и еще не успели узнать, что
их не существует... Кловис не
улыбнулся этой шутке. Кловис
показал мне только что появив-
шуюся в его досье свежую вы-
резку из журнала «Вежа», сооб-
щавшую о том, что в ходе опро-
са полицейских чиновников ре-
портером журнала восемь из
каждых десяти опрошенных оп-
равдали существование «Эскадро-
на» и признали его деятельность
«полезной».
Сказать по правде, меня не
очень ошеломили эти цифры.
В конце концов все эти не слиш-
ком обремененные интеллектом
офицеры и комиссары полиции,
одобряя убийства, совершаемые
«Эскадроном», могли искренне
руководствоваться самыми благо-
родными, с их точки зрения,
побуждениями: заботой о «благе
общества», о его «очистке» от
преступников, от «врагов закон-
ности и порядка». Тем более что
бразильская юстиция, славящаяся
своим фантастическим бюрокра-
тизмом, удивительной неповорот-
ливостью в рассмотрении дел,
отнюдь не преуспевала в борьбе
с преступностью. Конечно же,
раздосадованные судейскими
крючкотворцами боевые кадры
полиции с удивительной легко-
стью постарались забыть о том,
что их функции ограничены толь-
ко поимкой преступников, и под-
дались соблазну взять в свои ру-
ки миссию «защиты устоев» и
«наведения порядка».
Не укладывались в голове ре-
зультаты иного опроса, проведен-
ного среди обывателей Рио и
Сан-Паулу, среди 210 представи-
телей различных слоев населения
этих городов и опубликованного
тем же журналом «Вежа». 46 про-
центов опрошенных — почти по-
ловина! — оправдали существо-
вание «Эскадрона». Более трети
опрошенных в Сан-Паулу заявили,
что, по их мнению, правитель-
ство должно поощрять деятель-
ность «Эскадрона»...
Сообщая об этих цифрах как
еще об одном свидетельстве то-
го, какой вред приносит посте-
пенное «привыкание» людей к на-
силию, журнал задавался вопро-
сом: «Куда мы идем?»
Да, ущерб, причиняемый «Эска-
дроном» бразильской нации, оп-
ределялся не только статистикой
его непосредственных жертв. Не
менее страшно было то, что он,
возвеличивая культ полицейского
«борца за справедливость», по-
степенно приучал обывателя к
мысли о законности беззакония,
праве сильного на свой суд, ско-
рый, свободный от бюрократиче-
ских церемоний, упрощенный и
эффективный!
Статистику «Вежи» прочел, ко-
нечно, и прокурор Элио Бикудо,
взявшийся за расследование пре-
ступлений «Эскадрона» в Сан-
Паулу. Уже сам факт появления
человека, который решился на
этот шаг, был сенсацией, достой-
ной первой полосы. И все репор-
теры полицейской хроники рину-
лись из Рио в Сан-Паулу, чтобы
увидеть этого новоиспеченного
Давида, бросающего вызов Голи-
афу бразильской полиции.
* Давид оказался крошечным,
тщедушным человечком с рыжи-
ми линялыми усиками, лысеющим
черепом и изможденным лицом
человека, страдающего от ревно-
сти или несварения желудка. Он
отказался отвечать на наши во-
просы, а когда мы попытались
аргументировать нашу настойчи-
вость «традиционными правами
прессы на доступ к источникам
информации, представляющей об-
щественный интерес», Бикудо по-
морщился и, словно извиняясь,
объяснил, что сохранение тайны
обусловливается самим характе-
ром этого дела: обилием подо-
зреваемых, их зачастую весьма
высоким служебным положением
и другими обстоятельствами, «ко-
торые я позволю себе, с вашего
разрешения, сеньоры, пока не
называть...»
Возможно, если бы Бикудо
знал, чем кончится его расследо-
вание, он не взялся бы за него.
Но человеку свойственно пере-
оценивать свои возможности.
С беспредельным терпением про-
курор принялся выслушивать
сотни свидетельских показаний,
пытаясь найти улики против по-
дозревавшихся в принадлежности
к «Эскадрону» полицейских. На-
шлись очевидцы преступлений.
Начались очные ставки. Среди
опознанных свидетелями соучаст-
ников преступлений «Эскадрона
смерти» появились имена таких
известных фигур, как Сержио
Флери, обвиненный в нескольких
убийствах, Элио Таварес, растли-
тель малолетних, и Адемар Аугу-
сто де Оливейра, по кличке
Фининьо, — тот самый «пиа-
нист» из досье Кловиса, которого
Бикудо обвинил в связи с контра-
бандистами наркотиков, и ряд
других.
Так постепенно, шаг за шагом
таинственно-безликий «Эскадрон»
начал обретать плоть, обрастать
именами вполне реальных лиц.
И тут мы подходим к главному.
Оказалось, что многие из его «ге-
роев» — ив первую очередь
32
Сержио Флери — давно уже про-
славились не столько в войне
с уголовниками, сколько на по-
прище борьбы с политическими
преступниками, с «подрывными
элементами» и «внутренними вра-
гами», А это придавало делу со-
вершенно иной характер: если
расстрел полицейскими какого-
нибудь контрабандиста или на-
летчика заслуживал осуждения,
то уничтожение «кровожадных
коммунистов» и прочих «врагов
нации» придавало «Эскадрону»
облик почти героический, выдви-
гало его в первые ряды борцов
за демократию, спасителей стра-
ны от «коммунистической уг-
розы»!
Сразу же отметим, что рас-
сказывать об этой стороне дея-
тельности «Эскадрона» гораздо
труднее, чем о его борьбе с уго-
ловниками: война с «политиче-
скими» ведется обычно втихую, и
уничтожение врагов производится
в этих случаях без опереточного
антуража и записок с черепами.
Согласно догмам господствую-
щей ныне в стране идеологии,
главными врагами бразильской
нации являются коммунисты, для
борьбы с которыми «революция
1964 года» создала громадный
репрессивный аппарат. О размахе
его говорит уже выборочный пе-
речень функционирующих в Рио-
де-Жанейро служб: «Националь-
ная служба информации» (СНИ),
«Департамент Федеральной поли-
ции» (ДПФ), «Секретариат без-
опасности», «Секретная служба
военной полиции», «Департамент
охраны политического и социаль-
ного порядка» (ДОПС). Каждый из
этих органов стремится доказать,
что недаром ест свой хлеб, и из
кожи вон лезет, демонстрируя
свою важность, свою незамени-
мость. В условиях острого сопер-
ничества изобретательская мысль
работает на полный ход, и ' это
поиводит зачастую к самым не-
вероятным результатам. Таким,
как скандально знаменитое «дело
ПАРАСАР», всколыхнувшее обще-
ственное мнение Бразилии осенью
1968 года.
В том году внутренняя ситуа-
ция в стране крайне обострилась.
В Рио и других городах прошли
народные манифестации, требо-
вавшие восстановления демокра-
тических свобод, забастовали сту-
денты, оживилась парламентская
оппозиция, подняли голову, каза-
лось бы, задавленные железным
контролем правительственных на-
местников профсоюзы. В качестве
одного из орудий подавления этих
выступлений военные власти реши-
ли использовать ПАРАСАР — спе-
циальное подразделение бразиль-
ской военной авиации, предназна-
ченное для... спасения человече-
ских жизней и оказания помощи
терпящим бедствие. На подразде-
ление, призванное выполнять
столь гуманную миссию, возла-
галась задача участвовать в по-
давлении демонстраций. Солдаты
ПАРАСАР, переодетые в штат-
ское, должны были смешиваться
с колоннами демонстрантов, вы-
являть и запоминать «зачинщи-
ков», чтобы затем ликвидиро-
вать их...
Если демонстрация протекала
спокойно, «парасаровцы» были
обязаны провоцировать беспоряд-
ки: громить витрины магазинов,
швырять камни в полицию, кото-
рая, таким образом, получала
предлог для активных действий
по наведению порядка. Гориллы
из министерства военно-воздуш-
ных сил дошли до того, что ре-
шили сбрасывать свои жертвы
с самолетов ПАРАСАР в океан...
Все эти идеи родились в разго-
ряченном мозгу Жоао Пауло
Бурнье, шефа «Информационного
центра военно-морских сил»
(СЕНИМАР). Бравый офицер не
учел, однако, что далеко не все
из его коллег и подчиненных яв-
ляются сторонниками столь ра-
дикальных мер. Один из высших
чиновников министерства, брига-
дейро Итамар Роша, которому
ПАРАСАР был подчинен, узнав
об этих планах, попытался вос-
препятствовать использованию
своих подчиненных в столь не-
обычной роли. Разгорелся скандал.
Три дня мы атаковали пресс-
атташе министерства ВВС, пы-
таясь получить какие-то сведения
о развязке этой истории. Потом
получили лаконичное уведомле-
ние: «за разглашение служебной
тайны» Итамар Роша изгнан из
рядов бразильских ВВС. А автор
плана Жоао Пауло Бурнье, проде-
монстрировавший столь незауряд-
ный ум и столь беспредельную
готовность служить родине, полу-
чил повышение — должность
командующего авиацией одного
из округов.
Кроме официальных органов
репрессий, в стране создано и
немало добровольческих групп.
Среди них — ККК («Команда
охоты за коммунистами»), МАК
(«Антикоммунистическое движе-
ние») и другие. Своих контактов
с полицией они не скрывают.
Так, руководителем «Команды
охотников за коммунистами» яв-
ляется официальный агент уже
упоминавшегося нами «Департа-
мента по охране политического
и общественного порядка»
(ДОПС) Рауль Ногейра Лима, по
кличке Карека. По этому пово-
ду один из шефов сан-паульско-
го департамента ДОПС сделал
журналистам следующее заявле-
ние, которое я не могу отказать
себе в удовольствии привести
дословно и полностью: «Я при-
знаю, что один из наших агентов,
известный как Рауль Карека, яв-
ляется одним из лидеров ККК.
Однако я не могу осудить его
за то, что он доступными ему
способами защищает демокра-
тию...»
Комиссаром этого же депар-
тамента ДОПС является Сержио
Флери, один из главарей «Эскад-
рона смерти». Этот неандерта-
лец, по недоразумению появив-
шийся на свет в XX веке, заслу-
живает более подробного опи-
сания.
В 1969 году он со своими под-
чиненными принимает активное
участие в организации репрессий,
последовавших за похищением
группой террористов посла США
Чарльза Элбрика. Когда бра-
зильское правительство, уступая
требованию террористов, отпу-
скает из Бразилии группу поли-
тических заключенных, а похи-
тители освобождают посла, в
стране начинается беспрецедент-
ный разгул террора. Вводится
смертная казнь. Тысячи людей
бросают в тюрьмы. Облавы, обыс-
ки, репрессии приобретают по-
вальный характер.
Активнейшим участником этих
операций становится бригада Сер-
жио Флери. Он собственноручно
пытает арестованных. Громкую
славу приносит ему убийство Кар-
лоса Маригеллы — руководителя
одной из оппозиционных органи-
заций, боровшихся против дикта-
туры.
Маригеллу предал один из со-
общников. На маленькой улочке,
где Маригелла должен был встре-
титься со связным, была организо-
вана засада. Переодетые в штат-
ское полицейские буквально на-
воднили окрестности. Одна группа
под видом рабочих разгружала
стройматериалы. На скамейках си-
дели фальшивые пары влюблен-
ных, где роли дам играли поли-
цейские чиновницы. В автомаши-
не, стоявшей против «фольксваге-
на», к которому должен был по-
дойти Маригелла, сидел, обнимая
свою «даму сердца», сам Сержио
Флери. Он первым и выстрелил
в упор в Маригеллу. В течение
нескольких секунд все было кон-
чено...
Бразильская коммунистическая
партия опубликовала в связи с
убийством Маригеллы заявление,
в котором, в частности, говори-
лось: «Мы не могли одобрить его
методы борьбы... Однако Мари-
гелла погиб, сражаясь с реакцией.
Народ не простит преступления
агентов диктатуры, не забудет его
имени».
Убийство Маригеллы выдвинуло
Флери в ряды наиболее прослав-
ленных «борцов против комму-
низма». Его оплывшая физиономия
с глубокими залысинами и длин-
ными кучерявыми баками не схо-
дит со страниц газет и журналов.
Не мудрено, что настойчивые по-
пытки прокурора Бикудо посадить
Флери на скамью подсудимых
расцениваются в салонах аристо-
кратического «Кантри-клуба» и в
комментариях репортеров свет-
ской хроники как покушение на
незапятнанную честь любимца на-
ции и одного из ее самых выдаю-
щихся сынов.
3 «Вокруг света» № 10
33
Всесильные покровители «Эскадрона смерти» устроили побег
двум своим агентам. Стрелками показан их путь по карнизу
тюремного здания. Бразильская Фемида в который раз пока-
зала свою немощность
Глава III, последняя, но ничего
не заключающая
Рио-де-Жанейро. Центр горо-
да. 12 июня 1971 года. Два часа
ночи. Темно. Высокое серое зда-
ние тюрьмы ДОПС на улице
Реласао. На верхнем этаже в
окне камеры номер четыре силь-
ная рука тихо отгибает подпи-
ленный прут оконной решетки.
Затем сквозь образовавшуюся в
решетке брешь с трудом протис-
кивается человек. Свесив ноги,
он встает на узкий карниз, вы-
ступающий на тридцатиметровой
высоте.
Прижавшись телом к стене, он
делает шаг влево, освобождая
место для своего товарища. Тот
протискивается следом и тоже
становится на карниз. Они трога-
ют друг друга руками, словно
проверяя, все ли в порядке. По-
том начинают медленно пере-
двигаться по карнизу, цепляясь
пальцами за чуть заметные вы-
ступы штукатурки. Один невер-
ный шаг, и...
Проделав так метров сорок,
они добираются до угла дома,
переводят дух, затем следуют
дальше. Еще через полсотни мет-
ров они останавливаются у ка-
кой-то хорошо знакомой им точ-
ки. Тот, что шел впереди, доста-
ет из-под рубахи самодельную
веревку, изготовленную из свя-
занных друг с другом простынь и
полотенец.
С помощью этого традиционно-
го приспособления, воспетого
еще Дюма и Стендалем, оба
беглеца спускаются на крышу
соседнего дома, примыкающего
к зданию тюрьмы. Проходят по
крыше, спрыгивают с трехметро-
вой высоты на крышу еще одно-
го дома. Затем спускаются по
водосточной трубе во двор не-
большого домика, переводят дух
и... видят, как дверь, ведущая на
веранду, открывается. Из дома,
зевая, выходит тщедушный че-
ловек в белой рубашке и потер-
тых шортах. Все пропало?
Нет. Один из беглецов спокой-
но лезет в карман, достает удо-
стоверение, на котором крупны-
ми красными буквами отпечата-
но слово «полиция», и говорит,
поигрывая удостоверением:
— Эй, ты! А ну иди сюда.
Человек робко подходит к
двум странным людям, оказав-
шимся в его саду в половине
третьего утра. Еще темно, и воз-
дух довольно прохладен. Человек
поеживается, не зная, что и ду-
мать.
— Мы из полиции, — говорит
ему один из незваных гостей и
тычет в нос удостоверение. —
Только что отсюда, — он показы-
вает пальцем себе за спину, где
стоит тюрьма ДОПС, — сбежали
двое государственных преступ-
ников. Они не проходили здесь?
— Нет, нет, сеньоры, — уверя-
ет человек в шортах, — Я ниче-
го не видел.
— И дома у тебя никого нет?
— Конечно, конечно. Вы може-
те посмотреть...
Он пятится задом, теряет шле-
панец и босой ногой распахивает
дверь, приглашая их войти.
— Ну ладно, — говорит тот, с
удостоверением. — Мы тебе ве-
рим. Иди выпусти нас на улицу.
Подобострастно наклонив го-
лову, человечек в шортах семе-
нит к воротам, вытаскивает ме-
таллический брус и распахивает
тяжелую створку, за которой
бледнеет асфальт улицы Инвали-
дов.
Его ночные гости подходят к
воротам, останавливаются, вы-
глядывают. Слева, метрах в три-
дцати от них, стоит солдат с ав-
томатом. Он уже слышал звук
отпираемого засова и вопроси-
тельно смотрит в их сторону.
Они не пугаются, ибо знают,
что он стоит здесь. В этом квар-
тале, рядом с тюрьмой ДОПС,
солдаты натыканы через каждые
сто метров.
— А ну иди спроси у него, не
видел ли он тут двух подозри-
тельных людей? — говорит жиль-
цу тот, что показывал удостове-
рение.
Человечек в шортах семенит к
солдату:
— Эти двое из полиции. Ищут
кого-то, говорят — сбежал из
тюрьмы этой ночью. Спрашивают,
не проходил ли здесь кто-ни-
будь за последние полчаса.
-— Нет, никто, — отвечает сол-
дат и лезет в карман за сигаре-
тами.
-— Нет, никто не проходил, —
запыхавшись, повторяет челове-
чек, вернувшись к воротам.
— Ну ладно, — говорит ему
строго все тот же, с удостовере-
нием. — Если что услышишь, не-
медленно кричи солдату.
Они выходят из ворот, повора-
чивают направо и быстрым ша-
гом, почти бегом, идут к пере-
крестку улицы Инвалидов с ули-
цей Сената.
Человечек в белой рубашке и
шортах начинает закрывать створ-
ку ворот и слышит удаляющийся
голос одного из них:
— Но где же машина, черт по-
бери? Где машина?
Он снова смотрит им вслед и
только тут замечает, что оба они
босые.
«Полицейские босиком?» —
мелькает у него в голове, и он,
словно ужаленный еще не понят-
ным страхом, бежит к солдату,
раскуривающему сигарету.
Те двое еще не скрылись за
углом, еще не поздно их оклик-
нуть, но в этот драматический
момент я позволю себе прервать
34
повествование и, пообещав про-
должить его, возвращаюсь к
«Эскадрону смерти»...
Вы, очевидно, не забыли о
том, что прокурор Элио Бикудо
приступил к расследованию не-
скольких наиболее тяжких пре-
ступлений. И хотя Международ-
ная комиссия юристов, протестуя
против самосудов «Эскадрона»,
обратила внимание мировой об-
щественности на политический
характер этой преступной органи-
зации, Бикудо ограничивает круг
своих поисков исключительно
уголовными делами.
Он не пытается расследовать,
например, убийство Сальвадоре
Толезано, председателя проф-
союза банковских служащих Сан-
Паулу, задушенного в окрестно-
стях городка Сорокаба в январе
1970 года. Его не интересует та-
инственное убийство руководите-
ля профсоюза металлургов шта-
та Сан-Паулу Олава Хансена, ко-
торый был арестован неизвестны-
ми лицами в военных мундирах
на спортивном рабочем праздни-
ке, организованном профсоюзом
1 мая 1970 года с разрешения
властей. 8 мая его тело со сле-
дами страшных пыток было обна-
ружено в окрестностях города.
Бикудо не интересует судьба
бывшего депутата бразильского
парламента Рубенса Пайва, аре-
стованного 20 января 1971 года в
своем собственном доме группой
армейских офицеров и бесследно
исчезнувшего после этого...
Бикудо, повторяем, расследует
лишь убийства уголовных пре-
ступников. С первых же шагов
своей работы он ощущает непо-
нятное сопротивление, чувствует,
как какая-то невидимая, но вла-
тная рука оберегает обвиняемых
им полицейских. Доказав, напри-
ер, причастность Сержо Флери
к нескольким убийствам, он не
может добиться его ареста: этот
полицейский комиссар по-преж-
нему руководит своей бригадой
и активно участвует в очередной
военно-полицейской кампании, из-
вестной как «Операция Бандей-
рантес». Она проводилась в ок-
тябре 1970 года в Сан-Паулу и
Рио-де-Жанейро и явилась одной
из самых массовых и крупных
облав в истории страны: 30 тысяч
солдат и полицейских в течение
нескольких дней ловили «комму-
нистов» и «подрывных элемен-
тов» посредством повальных
обысков, облав, массовых аре-
стов.
И все же настойчивость Элио
Бикудо начинает приносить ре-
зультаты. На скамью подсудимых
отправляются первые «жертвы».
И хотя, как и в деле с нищими в
Рио, это , всего лишь жалкие
«стрелочники» — низшие поли-
цейские чины, чье участие в пыт-
ках и убийствах уголовников до-
казано почти бесспорно, все же
«дело об «Эскадроне смерти»
сдвигается с мертвой точки: в ян-
варе 1971 года двух полицейских
осуждают на 65 лет тюрьмы за
совершенное в апреле 1969 года
беспричинное убийство двух мо-
лодых людей. Вскоре Бикудо на-
правляет в канцелярию министер-
ства юстиции материалы о связи
группы полицейских с торговца-
ми наркотиками.
Эти успехи, как ни странно,
осложняют положение прокуро-
ра. Если сначала никто не верил,
что он сможет чего-то добиться,
то теперь мафия почувствовала,
что запахло жареным. На квар-
тире Бикудо раздаются аноним-
ные телефонные звонки с угро-
зами: «Если не прекратишь след-
ствие, сам станешь «окороком».
Теперь Бикудо не расстается с
пистолетом и ходит в сопровож-
дении телохранителя. У его до-
ма постоянно дежурит полицей-
ская машина. Впрочем, нам, ре-
портерам, пытающимся интер-
вьюировать его, Бикудо сухо от-
вечает, что не верит в заговор
против себя и не считает, что его
жизни угрожает опасность. Этот
маленький педантичный человек
продолжает свое дело, хотя как
по команде несколько весьма
влиятельных полицейских чинов
вновь выражают сомнения в том,
что он сможет добиться успеха.
Бикудо запрашивает новые
ордера на арест, но получает от-
каз со ссылкой на необоснован-
ность и слабость предъявленных
им улик. А там, где прокуратура
штата вынуждена признать улики
обоснованными, она тоже отказы-
вает в разрешении на арест, реа-
гируя поразительным по циниз-
му заключением: «Поскольку
речь идет о государственных
служащих, они могут давать объ-
яснения Бикудо, не прерывая сво-
ей служебной деятельности...»
Флери и его сообщники много-
значительно намекают на «не-
осмотрительность» Бикудо. Не-
ожиданно в газетах Сан-Паулу
появляются статьи, ставящие под
сомнение его репутацию. Речь в
них идет о работе Бикудо в од-
ной из государственных фирм
несколько лет назад, о казенных
суммах. В статьях нет никаких
доказательств, они полны недо-
молвок и многоточий, намеков и
вопросов, на которые никто не
дает ответа. В одной из газет по-
является сообщение о том, что
Бикудо связан с... подрывными
элементами. Чуть ли не с «ком-
мунистами»! Тут же, правда, вы-
ясняется, что прокурор является
другом не коммуниста, а бывше-
го депутата парламента, лишен-
ного политических прав.
Бикудо чувствует, что за ним
следят. Однажды, придя утром на
работу, он обнаруживает, что его
столы ночью были обысканы.
Исчезли кое-какие бумаги.
28 июня 1971 года один из по-
лицейских сообщает Бикудо о
подслушанном им разговоре трех
своих коллег (комиссара полиции
и двух следователей), в котором
излагался план убийства прокуро-
ра в ближайшие дни: Бикудо по-
падет по дороге домой в авто-
мобильную катастрофу, после че-
го его «мерседес» будет прошит
несколькими пулеметными очере-
дями. Одним из участников по-
кушения явится — помните досье
Кловиса и его просьбу запом-
нить это имя?! — Адемар Аугу-
сто де Оливейра — Фининьо, ко-
торый пока что сидит в специаль-
ной камере ДОПС, но которому
друзья уже готовят побег. После
убийства Бикудо Фининьо дол-
жен будет эмигрировать в одну
из соседних стран. Паспорт для
него уже приготовлен.
Обо всем этом Бикудо докла-
дывает начальству и просит при-
нять меры. Меры принимаются:
29 июня у прокурора исчезает
единственный охранник, а спустя
некоторое время кто-то из вы-
шестоящих чинов извещает Бику-
до, что неявка охранника моти-
вирована «мерами общего харак-
тера» по сокращению организа-
ционно-штатных расходов. Через
несколько часов в кабинете про-
курора звонит телефон, и взвол-
нованный голос его друга — судьи
Нельсона Фонсеки сообщает о
том, что из специальной камеры
ДОПС только что бежал... Фи-
ниньо.
Уже через несколько минут
приемная перед кабинетом Би-
кудо до отказа набита репорте-
рами. Секретарша с красными
пятнами на щеках пытается объ-
яснить нам, что прокурор «к со-
жалению, не имеет возможно-
сти принять сейчас уважаемых
представителей прессы». Мы кри-
чим, что не уйдем отсюда, пока
он не уделит нам хотя бы пяти
минут. Какой-то чиновник грозит
вызвать полицию. Суматоха за-
вершается появлением в дверях
маленького Бикудо. Вспыхивают
блицы. Вопросы градом обруши-
ваются на прокурора.
— Кто помог бежать Фининьо?
— Какие меры приняты для его
поимки?
— Кто сообщил о заговоре?
3*
35
— Известны ли имена сообщ-
ников Фининьо, которые готови-
ли вместе с ним покушение на
вас?
Последний вопрос, когда про-
курор уже поворачивается, чтобы
уйти, выкрикиваю я:
— Ну а теперь, сеньор Бикудо,
вы признаете, что вашей жизни
.угрожает опасность?
Он на мгновение задерживает-
ся, достает из кармана отутюжен-
ный носовой платок, вытирает
пот со лба, кладет платок в кар-
ман и говорит:
— Да, признаю.
И уходит...
События, как видим, разверты-
вались по всем правилам хорошо
закрученного детективного филь-
ма, с учетом всех законов жанра
и с одной только разницей: все
это было не в кино, а в жизни.
И на карту была поставлена не
судьба лихого кинематографиче-
ского детектива, а трудная жизнь
вполне конкретного человека,
страдающего одышкой, отца че-
тырех дочерей, идеалиста-прав-
доискателя, решившего доказать,
что он не даром ест государ-
ственный хлеб.
Не буду испытывать терпение
читателя и продолжать изложе-
ние подробностей отчаянной и
безнадежной борьбы этого Дон-
Кихота с ветряными мельницами
безликой полицейской машины.
Сразу же сообщу о развязке.
Нет, Бикудо не убили. Во вся-
ком случае, пока не убили... В ав-
густе 1971 года «бразильский
Дон-Кихот» был без объяснения
причин отстранен от работы.
Так мудро и просто решили
власти проблему «этого беспо-
койного Бикудо», избавив себя от
необходимости выслушивать его
нудные доклады, его жалобы и
требования. Заодно были сэко-
номлены расходы по охране про-
курора. И самое главное, репу-
тацию страны оградили от не-
приятных и компрометирующих
разоблачений.
На этом фактически заканчи-
вается недолгая история поисков
«Эскадрона» в Сан-Паулу, но не
заканчивается наша повесть.
За несколько недель до от-
странения Элио Бикудо, который,
напоминаем, работал в Сан-Пау-
лу, в Рио-де-Жанейро открывается
еще один следственный процесс
по делу об «Эскадроне». Его ве-
дет следователь Силвейра Лобо,
высокий полный мужчина сред-
них лет, имеющий за плечами
богатый опыт расследования са-
мых неразрешимых и загадочных
убийств. Силвейра Лобо поначалу
не слишком верит в «Эскадрон».
На своей первой пресс-конферен-
ции он сообщает нам, репорте-
рам, что, по его мнению, трупы
с пометками «Э. М.» являются
делом рук соперничающих меж-
ду собой банд преступников, пы-
тающихся запутать следы и бро-
сить тень на полицию. А что ка-
сается существования «Эскадро-
на», как организованного в нед-
рах полиции «синдиката смерти»,
то это попросту «противоречит
бразильскому национальному
духу».
Я думаю, эту точку зрения не
разделяет земляк следователя
некий Жорже Антуньес Перейра,
куда менее подкованный в аб-
страктных вопросах национальной
психологии, но куда более зна-
комый с некоторыми ее кон-
кретными проявлениями. На гла-
зах у Жорже трое полицейских
забили до смерти его жену, порт-
ниху Терезу. Нам с Кловисом уда-
лось прочитать протокол его до-
проса в комиссариате. Жорже
рассказал, что бандиты в поли-
цейских мундирах ворвались
ночью в его убогий барак в фа-
веле, подняли Жорже и Терезу с
постелей, втолкнули в полицей-
скую радиопатрульную машину и
повезли куда-то.
Прямо в машине, на ходу по-
лицейские убили Терезу. Почему?
Да потому, что она оказалась
случайной свидетельницей убий-
ства полицейскими одного из
жителей своей фавелы. Неудоб-
ную свидетельницу нужно было
«убрать». И ее «убрали» на глазах
у мужа. Сам Жорже спасся чу-
дом: связанными за спиной рука-
ми ему удалось открыть поти-
хоньку замок, запиравший двер-
цу «черного ворона». И когда,
перешагнув бездыханное тело Те-
резы, трое полицейских двину-
лись к нему, Жорже выбросился
наружу. По счастью, машина в
этот момент проходила по краю
заросшего кустарником и лесом
обрыва. Туда и вылетел Жорже
на вираже.
Была темная ночь. Взвизгнув
разгневанно тормозами, поли-
цейская машина встала. Жорже
искали, но не нашли. И он стал
первым свидетелем, который по-
мог Силвейре Лобо избавиться
от своих заблуждений насчет
«Эскадрона».
Вторым оказался некий Ниль-
сон Флоренсио — внештатный
полицейский осведомитель. Один
из тех, кого детективы и поли-
цейские инспектора за неболь-
шую плату засылают в качестве
своих агентов в воровские шай-
ки, подпольные игорные дома и
организации контрабандистов.
Магриньо — этот мальчишка
уже приобрел кое-какое профес-
сиональные навыки! — раздобыл
копию его показаний, получив ее
у дежурного писаря за блок аме-
риканских сигарет «Филипп Мор-
рис». Флоренсио рассказал под
присягой, как однажды участвовал
в обычном патрульном объезде
одного из кварталов Рио. Вместе
с ним в радиопатрульной маши-
не находилось двое полицейских,
Арлиндо Домингос да Крус и
Силвио Карнейро, известный сре-
ди своих коллег под кличкой
Силвиньо. (Бразильские поли-
цейские любят именовать себя
кличками, и это всегда озада-
чивает читателей газетной уго-
ловной хроники: клички полицей-
ских и уголовников часто совпа-
дают, и нужно уметь ориентиро-
ваться в этом мире Лошадиных
Морд, Огненных Пистолетов и
Длинных Ножей.)
Возвращаясь в участок после
окончания дежурства, Силвиньо
и Домингос увидели идущую по
шоссе молодую пару. Силвиньо
остановил около них машину и
схватил девушку за руку. Парень
попытался защитить ее и был за-
стрелен. Девушку втащили в ма-
шину, изнасиловали по очереди,
а затем, проехав километр-пол-
тора, выкинули из машины.
После этого Силвиньо и Домин-
гос затеяли долгий спор, пытаясь
выяснить, каким номером в пе-
речне их жертв должен зна-
читься только что застреленный
юноша: сорок первым или соро-
ковым?
«Они ругались так яростно, что
Силвиньо перестал следить за
дорогой и на полном ходу зада-
вил какого-то старика, пытавше-
гося перейти улицу, — рассказы-
вал Нильсон Флоренсио. — Этот
убогий старик примирил их, они
развеселились и, решив присво-
ить ему сорок второй номер,
вернулись в делегасию».
Кстати, писарь оказался, види-
мо, не дурак и продал копии
этих показаний не только Mar-t
риньо: через пару дней они по-
явились на страницах журнала
«Вежа», и Магриньо горько жа-
лел о своих сигаретах.
Силвейра Лобо, получив рас-
поряжение начальства заняться
«Эскадроном», увидел, что его
ждет непочатый край работы: не-
сколько сот дел о неразгаданных
убийствах в течение десяти с
лишним лет пылились в архивах,
дожидаясь своего часа. Прокурор
решил начать с наиболее просто-
го и самого свежего дела: с об-
винения, выдвинутого Нильсоном
Флоренсио против Силвиньо и
Домингоса. Показания осведоми-
теля подтвердились данными
экспертизы и материалами допро-
36
сов других свидетелей. Дело на-
чало продвигаться непривычно
быстрыми для бразильской юсти-
ции темпами.
Уже через несколько дней пос-
ле своего запроса Силвейра Ло-
бо добился разрешения на арест
Силвиньо и Домингоса. Тут же
они были водворены за решетку.
Взволнованно засуетились, пред-
видя сенсацию, репортеры уго-
ловной хроники. Газеты покры-
лись ликующими «шапками»:
«Карающий меч правосудия угро-
жает «Эскадрону», «Немезида
проснулась», «Пробил час право-
судия!».
Слушание дела было назначено
на 12 июля 1971 года в 1-м три-
бунале присяжных Рио-де-Жаней-
ро. На предстоящем процессе
аккредитовались корреспонденты
газет, радио и телевидения Рио-
де-Жанейро. Прибыли спецкоры
из Сан-Паулу и других городов
страны. И даже за границей узна-
ли о том, что «час возмездия
пробил»: реляцию на эти темы
отстукали из Рио-де-Жанейро те-
летайпы агентств ЮПИ, Рейтер и
Франс Пресс.
К сожалению, неожиданно за-
болел Кловис. Его положили в
больницу, и он страшно сожалел,
что за ходом процесса ему при-
дется следить по телевидению.
А Магриньо распирала гордость:
его назначили вместо Кловиса
шефом бригады, освещающей
процесс. Впервые он получил
возможность отличиться само-
стоятельно, без отеческой опеки
Кловиса.
Слушание дела было назначе-
но, повторяем, на 12 июля
1971 года, на десять часов утра.
А за восемь часов до этого
произошел эпизод, описанием
которого я начал эту главу.
Позволю себе теперь дописать
его.
...Когда растерянный человечек
в серых шортах услышал слова
Силвиньо: «Но где же машина,
черт побери? Где машина?» — и
заметил, что оба его ночных го-
стя босы, он бросился к часово-
му, который все еще раскуривал
сигарету недалеко от ворот:
— Смотрите, они босые! Ведь
это и есть сбежавшие преступ-
ники!
Солдат спокойно поглядел вдо-
гонку исчезнувшей за углом па-
ре босоногих людей и махнул
рукой:
— Иди спать, старик. Если бы
кто-то сбежал, давно дали бы си-
рену...
Обуреваемый сомнениями ста-
рик, ворча что-то себе под нос,
закрыл ворота, шаркая стоптан-
ными шлепанцами, взобрался на
веранду и вошел в дом, закрыв
покрепче дверь. Все затихло. Спу-
стя еще полторы минуты, когда
он ложился в постель, за окном
раздался оглушительный рев си-
рены: охрана тюрьмы ДОПС из-
вещалась о побеге...
Вот, собственно, и вся история
поисков «Эскадрона». Можно, ко-
нечно, дополнить ее некоторыми
новыми деталями. Рассказать
о том, как жаловался Силвейра
Лобо, когда мы требовали объ-
яснений: «Побег стал возможен
только потому, что им помогала
охрана и кое-кто еще»... Как ока-
зались безуспешными попытки
выяснить, кто передал Силвиньо
в камеру пилу для распиливания
решетки, почему у него не было
отобрано при аресте полицейское
удостоверение и кто задержал
подачу сигнала тревоги до того
момента, когда беглецы уже
были вне опасности. Можно бы-
ло бы рассказать о фиаско, кото-
рое потерпел Силвейра Лобо
полгОда спустя в своем следую-
щем деле( тоже казавшемся по-
началу очень легким: об убийстве
портнихи Терезы — жены Жорже
Антуньеса, о котором я расска-
зал выше. Один из ее убийц,
опознанный мужем Терезы,
ускользнул из той же тюрьмы
ДОПС в январе 1972 года.
Можно было бы рассказать
о многих иных эпизодах бесслав-
ной войны немощной юстиции
против неуловимого «Эскадрона».
Но стоит ли делать это? Думается
мне, что правильнее всего будет
поставить меланхолическое мно-
готочие в конце этого — увы, не-
оконченного! — повествования и
вновь вспомнить трезвое пред-
упреждение Миллора Фернанде-
са, которым оно было начато:
«Если на вас напали грабите-
ли, ни в коем случае не кричите:
вы рискуете привлечь внимание
полиции».
ВЕТРЫ И ИСТОРИЯ
Почему в свое время викинги
прекратили плавания в Северную
Америку? Как объяснить то, что
полинезийцы, отправившись с
Таити, исследовали Новую Зе-
ландию, но не продвинулись да-
лее в направлении Австралии и
Тасмании?
Возможно, ответ на эту загадку
дают исследования А. Уилсона
из Гамильтоновского университе-
та и Ч. Генри из Колумбийского
университета (США), которые
заняты палеоклиматическим из-
учением полярных льдов. Извест-
но, что разница температур в по-
лярных и экваториальных зонах
обуславливает в значительной
мере режим ветров. С другой
стороны, процентное содержание
изотопов кислорода-16 и кислоро-
ЗАГАДКИ ПРОЕКТЫ ОТКРЫТИЯ
да- 18 в полярных льдах позво-
ляет определить температуру в
период их образования, а следо-
вательно, вычислить и разницу
температур в ту отдаленную эпо-
ху, когда возникли эти льды.
Ученые установили, что эта раз-
ница температур меж экватором и
полюсами была на 20—25 процен-
тов больше во время ледниковых
периодов, чем при более теплом
климате, когда сила ветров и
количество бурь уменьшаются.
Отсюда Уилсон и Генри сделали
вывод, что наступление после не-
долгого потепления в XII и
XIII веках так называемого «ма-
лого ледникового периода», про-
должавшегося до XIX века, с
его ухудшением климатических
условий для мореплавания и бы-
ло той причиной, которая заста-
вила викингов и полинезийцев
прекратить свои экспедиции.
ОСТРОВА БУДУЩЕГО
Большая часть дна Тихого океа-
на отличается сложным релье-
фом, в котором подводные гор-
ные хребты чередуются с впади-
нами и провалами. Исключение
составляет, как считалось до по-
следнего времени, лишь обширный
район у западных берегов Кана-
ды и США, так называемая
«равнина Тафтс». Однако новые
данные, полученные канадскими и
японскими * учеными в рамках Ме-
ждународного десятилетия океано-
графических исследований, свиде-
тельствуют, что и этот район по-
крыт сетью пересекающих равни-
ну подводных ущелий — каньонов,
которая более сложна, чем, на-
пример, бассейн рек Миссисипи—
Миссури. Кроме того, ученые
обнаружили две гористые зоны,
причем вершины Кобб и Бэр,
по их мнению, со временем вы-
ступят над поверхностью океана
и смогут образовать острова.
37
Карло Маури
ЮРИЙ СЕНКЕВИЧ
Фото автора
НА «РА»
ЧЕРЕЗ
АТЛАНТИКУ
Юрий Сенкевич.
у 'Д арло вязал узлы с тихим
Я w вдохновением, его голу-
Я—kJ бые, совсем не итальян-
ские глаза подергивались мечта-
тельной поволокой — может быть,
в эту минуту он был в милых
сердцу горах, увязывал рюкзак,
готовил альпинистскую связку.
Однажды меня попросили при-
Окончание. Начало в № 9.
Мадани Аит О хани.
помнить какой-нибудь случай, про-
исшествие, в котором Карло Мау-
ри показал себя «суперменом».
Я напряг память — и безрезуль-
татно, не было таких происше-
ствий. Карло в с е г д а был оди-
наков — ни падений, ни взлетов,
никакой амплитуды, ровная, мощ-
ная, целеустремленная прямая:
всегда в готовности, всегда в дей-
ствии, без напоминаний и подска-
зок, без краснобайства и демаго-
гии, — таков он, Карло, партизан-
антифашист, путешественник, ре-
портер, равно владевший и гашет-
кой кинокамеры, и ледорубом...
Он был не слишком разговор-
чив. Но зато если уж пускался в
рассказы!.. Тогда вокруг нашего
корабля вдруг начинали кружить
амазонские пираньи («Свободно
плавал среди них, и ничего, кро-
кодил— иное дело»), а на макуш-
ку мачты присаживался йети,
снежный человек («Вполне может
существовать, что вы думаете?
Это же неисследованный край —
Гималаи!»). Распахивались тайны
и красоты всех решительно конти-
нентов, потому что нет — поч^и
нет! — на земном шаре уголка, где
бы Карло не побывал.
Те давние, долгие, идиллические
вечера на прошлом «Ра» — забу-
ду ли их? Небо в звездах, ти-
шина, только вода плещет, да
руль поскрипывает, да магнито-
фон мурлычет — и льется плавная
речь Карло, оттеняемая приглу-
шенной скороговоркой Жоржа, на-
шего записного толмача.
Жорж, со всеми его капризами,
тоже не из маменькиных сынков.
Его ноги в шрамах и рубцах от
зубов акул. Это сувениры Красно-
го моря: снимался фильм о под-
водных хищниках, ныряльщики-
статисты отказались идти в воду:
слишком опасно, и тогда пошли
продюсер Бруно Вайлати и
Жорж — теперь он говорит, что
никогда больше не повторит по-
добного, такой пришлось пережить
ужас.
Еще там делали картину о му-
ренах, и Жорж выступал в роли
их дрессировщика. Мурена — трех-
метровый морской угорь, страши-
лище, острозубое и свирепое, гнез-
дится оно в гротах. Жоржу уда-
лось приручить трех мурен, они
привыкли к нему и выплывали
навстречу из убежищ. Он кормил
их из рук и даже изо рта, в это
невозможно поверить, но я сам
видел кинокадры.
Есть у нас скамейка-завалинка,
словно специально созданная для
вечерних бесед. Получилась она
сама собой. Облегчали правый
борт: убрали оттуда запасные вес-
ла и их обломки, унесли веревоч-
ные бухты, связки папируса и со-
ломенные циновки, вскрыв таким
образом модерновое великолепие:
канистры с водой, бензином, ке-
росином и двухтактной смесью.
Мы передавали канистры по це-
почке Туру, Тур их устанавливал
в ряд, вплотную к хижине, и кре-
пил канатом. Затем Жорж и я
просунули в ручки канистр дощеч-
ки, расстелили сверху пустые бур-
дюки, накрыли их парусиной и
уселись торжественно.
И не было с тех пор на «Ра-1»
более уютного места.
Сейчас, на «Ра-2», в нашем рас-
поряжении не кустарщина из ка-
нистр и бурдюков, а заранее пред-
усмотренное, тщательно выпол-
ненное, комфортабельное бортовое
сиденье. От прежней завалинки
остались лишь размеры и форма.
Обезьянка Сафи и селезень Синдбад-Мореход — члены «вто-
рой подгруппы» команды «Ра-2» (на снимке нет третьего
члена «подгруппы» — голубя Джуби).
И, как иногда случается, — мага-
зинная игрушка не заменит са-
модельной, а за роскошным пись-
менным столом пишется хуже, чем
когда-то на подоконнике, — сумер-
ничаем мы теперь далеко не так
часто, как в прошлом году...
Но все же иногда собираемся,
и тогда обнаруживается, что нам
еще есть о чем друг другу порас-
сказать.
Завожу речь об Антарктиде, о
трехстах днях зимовки на стан-
ции «Восток», на четырехкиломет-
ровой высоте, о том, что не прав
Джек Лондон — даже при минус
80° С слюна не замерзает на ле-
ту, — Норман ахает: минус 80, это
надо же! — ну и что! Я тоже сей-
час это с трудом себе представ-
ляю, наступила долгожданная
«маньяна», дни стоят жаркие, ще-
голяем в шортах, жарим ляжки,
и — бедный нос мой!
Вступает в беседу Тур, и уже
мне приходится изумляться.
Кнют Хаугланд, сотоварищ Ту-
ра по бальсовому плоту, нынеш-
ний директор музея «Кон-Тики»,
маленький, застенчивый Кнют —
он, оказывается, национальный ге-
рой Норвегии, кавалер орденов
Англии, Франции, Бельгии, Шве-
ции, Дании!
Мало того что он был в дивер-
сионной группе, взорвавшей фа-
шистский секретный завод тяже-
лой воды, — операция широко из-
вестная и чрезвычайно значитель-
ная — появись у нацистов атом-
ная бомба, кто знает, сколько бы
еще они натворили зла? Так вот,
мало этого, Кнют Хаугланд еще
являлся главой норвежского ра-
диоподполья. Гестапо буквально
охотилось за ним, но он чудом
уходил. Позже, после победы, пре-
данный суду и осужденный круп-
ный гитлеровский чин попросил
напоследок об особом одолже-
нии — пусть ему покажут челове-
ка, за которым он гонялся чуть
не всю войну. Ему устроили
встречу с Кнютом. Гитлеровец
взглянул и не поверил, а поверив,
страшно расстроился, — проиграть
юберменшу, Верзиле-Косая-Са-
жень-в-Плечах, — куда ни шло, но
такому замухрышке и коротышке!
Весьма показательно и примеча-
тельно, что ядро экипажа на «Ра»
4*
39
составляют люди с достойным
военным прошлым. Партизан
Карло, десантник Тур — их убеж-
дения выстраданы, они, по сути
дела, еще тридцать лет назад,
один в Скандинавии, другой в
Апеннинах, готовили нынешний ин-
тернациональный рейс «Ра». Од-
нажды Карло, задумавшись, при-
нялся насвистывать: «Белла, чао,
белла, чао, белла, чао, чао,
чао...» — и тут же откликнулся
Тур, так они и насвистывали
вдвоем песенку, знакомую нам по
итальянским, а особенно по юго-
славским фильмам, и оба, вероят-
но, были в ту минуту мыслями
далеко-далеко...
Тур как-то заявил, что кое с
кем из нас он знаком еще по
«Кон-Тики». Эрудит и интеллекту-
ал Сантъяго похож на Бенгта Да-
ниельссона, педантичный Норман
напоминает Кнюта Хаугланда,
глядя на разбитного Жоржа, Тур
вспоминает Эрика Хессельберга...
Я, как он говорил, похож на
увальня Торстейна Робю, погиб-
шего несколько лет назад на пути
к Северному полюсу.
Возможно, известное совпадение
темпераментов и характеров и
впрямь имело место; вернее же
всего, Тур делал нам комплимент.
Он как бы ставил нас в извест-
ность, что мы пополнили собой
число его надежнейших, испытан-
нейших, вернейших друзей.
Друзья Хейердала, друзья
«Кон-Тики» и «Ра», — совсем осо-
бая тема, ее здесь исчерпать не-
возможно.
Петер Анкер, норвежский посол
в ОАР, добывший для строитель-
ства корабля эфиопский папирус;
капитан Арне Хартмарк, спутник
Тура по экспедиции на остров
Пасхи, вместе с капитаном Аль-
бертом Дюбоком из Бельгии помо-
гавший нам готовить старт; со-
ветские медики, норвежские мо-
ряки, американские радиолюбите-
ли; друг Тура из США Фрэнк
Таллин, совершивший не одну по-
ездку через океан, дабы помочь
Туру; учитель из итальянского го-
рода Империя, милейший Анжело
Корио, который вел всю бухгал-
терию и ведал снабжением и ос-
нащением «Ра-1»; виноделы из
Новочеркасска братья Потапен-
ко — это их «аку-аку» мы пьем
на своих праздниках; нет, всех и
не перечислишь.
Незадолго до нашего второго
отплытия в Сафи пришло письмо.
Нас приглашали в конце путе-
шествия обязательно завернуть на
озеро Титикака. Не беда, что озе-
ро это никак с океаном не сооб-
щается и расположено на высоте
четырех километров, — географи-
ческие подробности авторов пись-
ма не волновали, «Ра» ждали в
гости, и точка, и мы не потеша-
лись, читая эти строки, мы рас-
троганно улыбались — это писали
нам индейцы, строители нашего
корабля.
Их было пятеро мужичков, тол-
ковых и хитроватых, они жили на
островке посреди Титикака и дол-
го не соглашались выехать в боль-
шой мир. Сантъяго, наш вербов-
щик, использовал все резоны; ни-
какие" деньги не смогли соблаз-
нить индейцев, тогда Сантъяго по-
сулил им возможность построить
лодку, каких никто на свете не
строил, — и в мастерах взыграл
азарт: самая большая лодка —
интересно, стоит попробовать, но
даже на аэродроме они сомнева-
лись, ехать или не ехать, им бы-
ло жутковато и неуютно, впервые
в жизни они видели и автомобиль,
и самолет, но достоинства не те-
ряли, притворялись, что их этим
не удивишь, и когда один из них
отваживался взять в руки нож и
вилку, невозмутимо отваживались
остальные, а пилюли от кашля все
пятеро — безразлично, кто каш-
лял, кто не кашлял, — глотали со-
обща.
Корабль они построили — за-
гляденье. С трудом верилось, что
у них вообще что-нибудь может
выйти, материал незнакомый, не
камыш тотора, а папирус, и раз-
меры, размеры! Но титикакцы по-
тихоньку, неторопливо сделали
сначала пару моделей, пустили
их поплавать, потом так же не
спеша принялись вить из пучков
папируса двенадцатиметровые ве-
ретена и обвязывать их одной-
единственной веревкой, наконец
дошла очередь до хижины, до ле-
бединых завитков носа и кормы,
и вот уже «Ра-2» радовал глаз,
и заранее было ясно, что мы мо-
жем ему доверить свои жизни, —
в спешке и в суматохе последних
предстартовых дней мы даже по-
чти не заметили, как скромно и
тихо уехали домой удовлетворен-
ные мастера.
Сегодня 9 июня 1970 года, два-
дцать четвертый день нашего пла-
вания, и позади 1229 морских
миль, или соответственно 2276 ки-
лометров.
Сам даже не знаю, почему я
давно не брался за перо — на-
строение не то или лень, а нынче
устыдился, засучил рукава и уст-
роился в уголке под мачтой, меж-
ду хижиной и брезентовой стен-
кой.
Уже темно, ребята укладывают-
ся спать. Жорж свистит и поет,
стоя на вахте, в хижине слышно
англо-франко-итальянское бормо-
тание. Только что на нос прихо-
дил Норман, совершить ежеве-
черний туалет, и Жорж, верный
привычке задираться, крикнул ему
с мостика: «У тебя случайно нет
в руках батареи для подсветки
компаса?» На что Норман обстоя-
тельно и незлобиво ответил: «У
меня случайно в руках только
зубная щетка».
Лодку качает. Упираюсь локтя-
ми и пятой точкой. Ну, с чего бы
начать? Со вчерашнего утра, с
момента, когда Сантъяго в оче-
редной раз произнес: «У меня есть
хорошая идея».
Идеями своими он нас бомбар-
дирует непрестанно, их вечная
особенность в том, что они не-
осуществимы без помощников, и
мой дневник пестрит записями:
«Опять зовет неугомонный Сантъ-
яго, чтоб ему!..»
Последняя идея касается кув-
шинов. У нас скопилось доволь-
но много пустых амфор из-под во-
ды, хорошо бы их засунуть под
хижину и укрепить в ложбине
между сигарами корпуса. Но там
стоят другие кувшины, полные,
следовательно, сперва нужно их
извлечь.
Пол в кабине — крупные клет-
ки из толстых бамбучин, покры-
тых папирусными циновками, на
них стоят шестнадцать ящиков,
на которых мы спим. Приступи-
ли к делу. Убрали матрацы и по-
стели Жоржа и Мадани, опорож-
нили их ящики и с огромным тру-
дом извлекли — сперва один
ящик, потом — это было уже про-
ще — другой, и открылось трюм-
ное пространство, откуда пахнуло
гнилью и плесенью.
Я посветил фонариком и вздох-
нул — там полно ослизлой грязи,
всякой дряни, которую занесло
водой со стороны кухни. Возить-
ся здесь мало приятного.
Сантъяго вытащил из вонючей
темноты пять кувшинов с водой,
Мадани заключил их в объятия*
и кое-как уложил на палубе/
Я стал выгребать грязь, объедки,
тряпье, полуистлевшие куски па-
пируса. Тем временем Тур, прохо-
дя на корму, споткнулся о кув-
шин и рассердился: «Что у вас,
водопровод на борту, почему раз-
брасываете драгоценные- амфоры?»
Пришлось вылезать и крепить ам-
форы капитально, затем верну-
лись в трюм, и тут я заметил,
что Сантъяго устал.
От однообразной работы он
уставал быстро, но стеснялся это
показать, а принимал вид этако-
го профессора-руководителя:
«У меня хорошая идея — ты кув-
шины привязывай, а я буду их
подавать и светить».
Кувшины скользкие, яйцевидные,
40
тяжеленные, хоть и пустые, каж-
дый нужно просунуть сквозь бам-
буковую решетку, установить и
зафиксировать веревкой, чтобы не
шатался и не терся боками о те,
что рядом, — вот, кажется, все, —
как, еще один?!
— Сантъяго, ты же говорил, их
шесть, у меня не осталось свобод-
ного места!
— Извини, я ошибся, их семь.
Это значит — вынимай, раздви-
гай, перетасовывай, ищи опти-
мальный вариант, как в детской
игре в мозаику.
Заглянул Жорж, весело ухмыль-
нулся: «Дураков работа лю-
бит!» — и вскоре мы услышали
наверху пение, посвистыванье и
грохот посуды, стало быть, Жорж
принялся за генеральную уборку
кухни.
Пение чередовалось с реплика-
ми, жизнерадостными, но не впол-
не печатного свойства, и я обра-
тил внимание Сантъяго на то, что
в отличие от прошлого года мы
стали менее стеснительными в вы-
ражениях.
— Жорж — змей, — буркнул
Сантъяго неожиданно сердито.
— Сантъяго — змей, — немед-
ленно, как эхо, донеслось сверху.
Звукоизоляции на «Ра» практи-
чески не существовало...
Позднее, за обедом, Жорж со-
всем «расшалился». Он оседлал
своего любимого в последнее вре-
мя конька и пристал к Кею —
правда ли, что тот еще в Сафи,
когда праздновался день рожде-
ния Ивон, отказался танцевать с
Андре, женой Сантъяго.
Целомудренный Кей пытался
всерьез изложить свою точку зре-
ния: «Прошу извинить меня, я
танцую только с собственной же-
ной!» Он прижимал руки к серд-
цу и вежливо кланялся, а Жорж
веселился: «Умница, похвально,
тебя можно без опаски знакомить
с женщинами! Ну расскажи нам
еще что-нибудь, как ты вообще
смотришь на эти дела!..»
Тут Сантъяго, которого все это
немножко задевало, поскольку бы-
ло упомянуто имя Андре, оборвал
Жоржа довольно резко. А Жорж
в ответ закатил целую речь.
Он обратился к Туру с офици-
альной просьбой упорядочить
дневную вахту после ленча, так
как время это самое бестолковое,
все хотят поспать (взгляд на
Сантъяго), отдохнуть (взгляд на
Юрия) и никто не желает лезть
на мостик (взгляд на Нормана),
а ему, бедняге Жоржу, приходит-
ся отдуваться.
Карло поморщился, Мадани на-
хмурился, Сантъяго воздел руки,
Нормдн помянул черта по-англий-
ски, Жорж — по-французски, за
пахло грозой.
— Обождите, — старался я пе-
рекричать гомон, — хорошая идея!
Идеи никакой не было, но тре-
бовалось сбить накал. Я принял-
ся импровизировать на ходу:
— Пусть ежедневно два чело-
века, которые были свободны
ночью, берут на себя часы утрен-
ней вахты, с восьми до десяти,
и часы послеобеденные, с трина-
дцати до пятнадцати. С семнадца-
ти до девятнадцати пусть стоит
человек, который стоял утром с
шести до восьми, и будет иметь
свободную ночь. Что касается
вахты с пятнадцати до семнадца-
ти, то...
Что — «то»? Я вконец запутал-
ся в цифрах, получалось нечто
громоздкое, но Жорж, наверно,
углядел в этой громоздкости ка-
кое-то особое хитроумство, он мо-
ментально притих:
— Вот теперь по совести.
Тур, пряча усмешку, спросил
мнение присутствующих, они, за-
мороченные моими выкладками,
не возражали.
— Ладно, принято, — сказал
Тур. И Жоржу: — Ну, собирайся
на мостик.
— Как на мостик?!
— А как же, у тебя ведь была
свободная ночь?
Жорж заморгал, начиная сооб-
ражать, что согласился слишком
поспешно. А вокруг хохотали. Тем
и завершилась дискуссия.
В общем, справедливо, что
Жоржа в этот раз провели. Он
сам на такие штучки мастер. По-
мню, в прошлом году намечено
после обеда готовить к подъему
парус, заниматься этим должны
мы с Жоржем, а отрываться от
подушки ему так не хочется!
— Пора, Жорж.
— Угу, — как бы сквозь сон,
и на другой бок.
Я проработал с час, пошел в
хижину за трубкой. Жорж возле-
жал на мешке и почесывался,
при моем появлении его глазищи
стали виноватыми:
— Норман говорит, тебе нуж-
на моя помощь?
— Помощь нужна парусу, а не
мне, ты знаешь, что вдвоем мы
сделаем его быстрее.
— Да, да.
И опять на бок. Появился он
минут через сорок, на носу в это
время трудились Сантъяго, Карло
и Абдулла. Теперь уже Жорж
рад был бы найти себе занятие,
но какое? А сейчас явится Тур
и спросит, как дела, что отвечать?
И вот Жорж предпринимает,
как ему кажется, колоссальной
хитрости маневр. Он тихонько
спрашивает:
— Юрий, ты устал? Ты не хо-
чешь выпить каркади?
Каркади — чудесный напиток,
кисло-сладкий чаек, настоянный
на каких-то египетских цветоч-
ках, мы готовы пить его литра-
ми, еще бы не хотеть!
— А ты, Сантъяго, ты хочешь
каркади? А ты, Карло? А ты, Аб-
дулла?
Так не спеша обойдя и опросив
всех, он начинает длинную проце-
дуру приготовления каркади. При-
ходит Тур, а Жорж при деле!
— Я готовлю каркади, — гордо
заявляет он. — Все захотели кар-
кади, и я взялся его приготовить.
Смех смехом, а вечером, когда
я — согласно новому распоряд-
ку— «с семнадцати до девятнад-
цати, в связи с предстоящей сво-
бодной ночью», стоял на мости-
ке, ко мне поднялся озабоченный
Тур. Ссора за обедом не шла у
него из головы. Он поначалу счи-
тал: обычная перепалка, какие и
раньше порой случались, но по-
том понял, что это уже большее,
что наши отношения на борту
«Ра» становятся для него пробле-
мой.
— Что ты думаешь обо всем
этом?
Я ответил: да, согласен, мы
развинтились, один комбинирует,
другой язвит, и еще этот пресло-
вутый дамский вопрос...
— Острый экспедиционит, —
вздохнул Тур.
Я успокоил его:
— Нет, не острый, течение бо-
лезни в целом обнадеживающее,
полечим амбулаторно. Надо побе-
седовать с Жоржем и Сантъяго,
напомнить им, что положение сле-
дует нормализовать, что им при-
дется ладить, ведь с корабля ни-
кому никуда не уйти.
День был хороший, прошли
57 миль, светило солнце, но вдруг
стало пасмурно, и Тур, стоявший
на вахте, сказал, что, кажется, бу-
дет шторм. Мы принялись уби-
рать с палубы лишнее, увязывать
багажник на крыше, а Тур с Нор-
маном пытались продеть веревки
в средние серьги большого пару-
са, эти серьги метрах в четырех
над палубой, весьма сложно до-
них дотянуться, но Тур соорудил
нечто вроде крюка, взобрался на
мачту и, откинувшись, держась
одной рукой, зацепил-таки парус
за ушко, и тут уже всем на-
шлась работа: объединенными
усилиями подтащили парус к мач-
те, и Норман, вися по-цирковому,
вдел канат сперва в одну серьгу,
затем в другую. Эта дополнитель-
ная страховка предпринята на
случай, если придется спускать
41
парус, — Тур опасается, что мок-
рый парус, рухнув всей тяжестью
на соломенный нос, может его по-
ломать. Готовились капитально,
а шторм разменялся на мелочи:
небольшой дождик, часа через
два опять дождик, и все. Нельзя
сказать, что это нас огорчило и
разочаровало.
Утром состоялся мой первый
радиоразговор с Ленинградом, ко-
нечно, если считать это разгово-
ром: я слышал превосходно, а ме-
ня — отвратительно, ни слова не
разбирали. Было тем обиднее, что
только что, передо мной, Норман
долго диктовал длиннющий репор-
таж Тура, и связь держалась
прилично, а мне не повезло. Во-
обще в этом году радиоконтакты
гораздо реже и хуже. Одна на-
дежда на Ивон — она обещала
посылать всем нашим родствен-
никам письма с подробной, на-
сколько это в ее возможностях,
информацией о плавании «Ра».
Седьмого июня народилась но-
вая луна, она тонкая, изящная,
окруженная звездами, точь-в-точь
как арабский символ, и появляет-
ся рано, часов в девятнадцать, ко-
гда еще светло.
Кстати, мы давно не переводи-
ли часы, живем не по местному,
а кто его знает по какому вре-
мени, темнота у нас наступает
около 21.30, а рассвет — в 6.30—
7.00. Решено пока что стрелок не
трогать, не сбивать своих при-
вычек.
Ночью с луной веселее, океан
не кажется таким суровым и чуж-
дым. Странно, что я мог раньше
луну не любить, она навевала
грусть, особенно в детстве, зимой,
в лесу, а здесь — наоборот: спря-
чется в тучку — и сразу тоскливо.
На корабле введен новый пить-
евой режим. Провиантмейстер
Сантъяго обследовал кувшины с
водой, рассчитал наш расход и
пришел к выводу, что если не по-
дожмемся, то через двадцать дней
останемся на бобах. Теперь реше-
но: по литру на сутки в индиви-
дуальную фляжку и по два лит-
ра на каждую из трех общих тра-
пез, итого 1X8+2X3=14. Че-
тырнадцать литров в день на
всех, и точка.
И опять я дня два-три не брал-
ся за перо, дневник лежал забро-
шенный, а записывать было что,
хотя бы цифры суточных перехо-
дов — 80 миль в день! Мы лете-
ли как на крыльях, уже почти по-
ловина пути до Барбадоса была
сделана, и на карте линия наше-
го курса выглядела прямой как
стрела.
Мы никогда не шли так на
«Ра-1».
От недугов своих я врачевался
трудотерапией, укрепляя брезенто-
вую стенку слева на корме, а то
там волнам раздолье. Плохо, что
веревки у нас нынче в цене,
раньше их расходовали как хоте-
ли, а теперь побираемся, связыва-
ем обрывки или расплетаем тол-
стые, чтобы получить несколько
тонких.
Сегодня Тур, Норман и Карло
решили обревизовать кувшин с
яйцами и разбили его, потеряна
добрая сотня яиц, черт с ними,
неважно, деликатес, обойдемся
макаронами и овсянкой. Тем бо-
лее что сравнительно скоро, в
конце июня, мы встретимся с ки-
носъемочной яхтой, и тогда будет
у нас вдоволь и яиц, и фруктов,
и воды.
После первого плавания меня
часто спрашивали друзья, куда
девалось время, ведь невозможно
весь день работать. А я отвечал,
что от зари до зари мы были за-
няты, и не грешил против исти-
ны. Во-первых, не менее четырех
часов уходит на вахты. Три часа
тратим на еду, восемь-десять ча-
сов — на сон. Казалось бы, все
равно остается семь часов, куда
они деваются? Я пытался про-
следить. Разумеется, некую Тасть
их мы теряем попусту, на празд-
ные разговоры, но болтовня, как
правило, бывает с наступлением
темноты, когда без особой нужды
не поработаешь. А светлая поло-
вина суток, чем она заполнена?
Вот, к примеру, сегодня я по-
тратил четыре часа, чтобы при-
вязать на корме брезент. Задача
в принципе простая, но ведь спер-
ва нужно брезент приготовить,
найти веревки, обрезать их, об-
мотать концы липкой лентой, и
все это на непрерывно качающей-
ся, ускользающей из-под ног па-
лубе, заливаемой к тому же во-
дой, и если ты, например, поль-
зуешься ножом, то его нужно не
только взять умеючи, но и умею-
чи положить обратно, не просто
рядом — он исчезнет, его смоет, —
а укрепить. Даже дневник отни-
мает здесь в. три-четыре раза
больше времени, чем на суше.
Прежде чем занести несколько
строчек в дневник, необходимо
устроиться, найти удобное место,
установить — если ночь — кероси-
новую лампу, причем ее тоже на-
до привязать, чтобы не свалилась.
Вдобавок ко всему не всегда мы
полны сил и энергии. Вернее, по-
чти всегда не полны — одолевает
вялость, сонливость, возможно, это
следствие качки, вернее же — не-
прерывно меняющегося биоритма,
неполноценного отдыха, постоян-
ного нервного напряжения.
Любопытна в данной связи эво-
люция наших переживаний, вы-
званных мужским одиночеством.
Сперва мы демонстративно кля-
ли его на каждом шагу на все
лады, преувеличенно нетерпеливо
предвкушали, чем оно кончится.
Жорж живописал: «Только выса-
димся, сразу знакомлюсь с первой
же встречной, а уж потом готов
давать интервью». Затем пора
бравады прошла и наступила по-
лоса' бесконечных бесед о женах,
о. любймых, бесед идиллических
и порой сентиментальных. Но и
это была не тоска, а лишь ее
преддверие. Когда скрутило по-
настоящему, мы замолчали. Слов-
но, не сговариваясь, запретили се-
бе касаться этих тем...
Идем с завидной скоростью, так
как находимся — Норман показал
по карте—в зоне сильных ветров
и мощного течения. Вместе с вет-
ром пришли волны, нас сильно
качает и заливает пуще прежнего.
Нужно, к слову, внести ясность:
на своем приличном ходу мы ед-
ва-едва обогнали бы пешехода.
В сущности, мы не плывем, а
ползем и радуемся, если с чере-
пашьего шага перебираемся на че-
репашью рысь, но все относи-
тельно, на борту «Ра» многие при-
вычные понятия смещены.
После ужина мы долго болтали
с Норманом, Сантъяго и Жор-
жем, прикидывали, когда и куда
прибудем. К концу разговора я
случайно заглянул за нашу бре-
зентовую загородку по правому
борту и увидел осколки кувшина.
— Эй, Сантъяго, кувшин раз-
бился!
Сантъяго глянул и уточнил:
— Два.
Там было два больших кувши-
на, следовательно, мы потеряли
еще добрых тридцать литров во-
ды, двухдневный запас.
Черепки мы выбросили и угово-
рились Туру ничего не сообщать,
очень уж он расстроился бы. Ес-
ли и дальше так пойдет, нам, по-
жалуй, придется по примеру
Бомбара пить сок летучих рыбок.
Благо они принялись к нам зале-
тать...
14 июня, двадцать девятый
день. За сутки пройдено 73 мили,
средняя скорость плавания —
54,8 мили в сутки. Расстояние от
Сафи — 1589 миль, или 2963 ки-
лометра, до Барбадоса чуть-чуть
подальше.
Сегодня воскресенье. Мы тра-
диционно отдыхаем, но каптенар-
мус и врач вышли на локальный
аврал: это необходимо все по тем
42
же «водяным делам». Сантьяго
обнаружил, что два кувшина с во-
дой наполовину пусты. Наважде-
ние какое-то! Положение и впрямь
становится весьма щекотливым.
У нас осталось девять больших
амфор, по восемнадцать-двадцать
литров, и пятнадцать маленьких,
десятилитровых, это всего триста
тридцать литров. А при самом
экономном расходе уходит пят-
надцать (в четырнадцать никак не
уложиться) литров в сутки. Ста-
ло быть, воды у нас на двадцать
два дня.
До ожидаемой встречи с яхтой
осталось пятнадцать дней, это
как будто обнадеживает — не
только дотянем, а даже целая не-
деля в запасе. Но: а) вдруг
встреча не состоится вовремя? —
и б) неизвестно, окажется ли на
яхте лишняя вода, Тур до сих
пор не запросил. Мы говорили с
ним на эту тему, он в нереши-
тельности, не знает, как посту-
пить; просить о пополнении запа-
сов — дать лишний козырь в ру-
ки оппонентам, древних морепла-
вателей никто в океане не «под-
кармливал». Да, но зато они в
одиночку не ходили, ходили на-
верняка флотилией, караваном,
могли друг с другом делиться,
а мы?!
С трепетом полезли под хижи-
ну проверять кувшины, заранее
уверив себя, что зрелище будет
ужасным: осколки, трещины, струи
из протекших пробок. Но амфоры
стояли целенькие, только одна
оказалась полупустой, а у прочих
пробки держались крепко. Мы
оставили внизу три кувшина, толь-
ко три, как неприкосновенный за-
пас. Остальные вынули и помес-
тили в ящики, на которых спим,
так что теперь мы — кощеи, хра-
пящие на сундуках с главным
своим богатством.
Порожние амфоры завтра укре-
пим на корме, пусть увеличива-
ют ее плавучесть — там начинает
застаиваться морская вода, как в
незабвенные времена «Ра-1».
Утром Карло забросил удочку
и стал тягать небольших рыбок,
в пятнадцать сантиметров от го-
ловы до хвоста. Это так называе-
мые «пампано». Тур говорит, что
они обычно сопровождают в океа-
не всякую бесхозную рухлядь, а
мимо нас как раз проплыла гро-
мадная сеть. Видимо, часть ее
эскорта и перекинулась на нашу
сторону.
Норман надел маску и нырнул
посмотреть, сколько под нами рыб.
Вернувшись, он сообщил, что их
там с полсотни. Половину мы тут
же выловили, и Жорж приготовил
роскошный ленч.
Я вписывал в дневник регуляр-
но, не кривя душой:
«Обстановка на «Ра-2» нормаль-
ная».
Пусть она не всегда была нор-
мальной. Важно, что и в дни,
омраченные конфликтами, я пред-
почитал записывать так, а не ина-
че, то есть отделял в сознании
своем злаки от плевел, истинное
от наносного и был уверен в том,
что, как бы нынче солоно ни при-
шлось, утро вечера мудренее.
И мои товарищи, без сомнения,
иыли в этом уверены так же.
Эксперименты на «гомеостате»,
как и тестовые испытания, пока-
зали, между прочим, что почти у
всех членов экипажа сильное «я».
В каждом из нас заложены воз-
можности лидера, и это в теории
чревато осложнениями: представь-
те себе судно, на котором восемь
капитанов, а подчиняться никто
не хочет.
К счастью, на практике этого не
случилось. Очевидно, потому, что
человек не раб своих характеро-
логических особенностей и спосо-
бен, когда надо, их обуздать.
Примечателен в этом отношении
«феномен Карло».
Карло Маури, отвечая на мин-
несотский опросник, выдал стран-
ное соотношение: свыше пятиде-
сяти процентов его ответов трак-
товались «за лидерство» и столь-
ко же «за зависимость». В сум-
ме получалось, таким образом,
больше ста, что как будто проти-
воречило здравому смыслу. Мож-
но ли обладать свойствами и на-
чальника и подчиненного сразу?!
Оказывается, можно. У Карло
был богатый экспедиционный
опыт, он привык действовать в со-
ставе малой группы. Идя в аль-
пинистской связке, нужно быть
готовым безоговорочно подчинять-
ся, в случае надобности — мо-
ментально брать руководство на
себя.
Такая «двуединость» требует
значительной духовной прочности.
Карло на борту «Ра» зачастую
испытывал сильнейшее нервное
напряжение: желать вмешаться —
и не позволять себе этого, иметь
точку зрения — и понимать, что
твой голос не решающий. Прав-
да, положение облегчалось тем,
что он испытывал глубокое ува-
жение и доверие к Туру.
Впрочем, речь не только о Кар-
ло. И нам, остальным, порой уда-
ряло в голову — перетасовать, пе-
реставить, решить по-своему, на-
стоять на своем, и опять-таки, ес-
ли мы сдерживались, то в первую
очередь потому, что нашим ру-
ководителем был Тур.
Как мы к нему относились, я
уже говорил достаточно. Однако
пиетет пиететом и обаяние обая-
нием, а в долгом походе на од-
них априорных, изначальных сим-
патиях командиру не продержать-
ся. Авторитет не недвижимость, а
капитал, постоянно находящийся
в обращении; нажить его трудно,
а потерять легко.
Дни проходили за днями, опа-
дали розовые завесы, романтиче-
ские ореолы тускнели, а капитал
Тура тем не менее умножался —
уже не тот, не прежний, зара-
ботанный на «Кон-Тики» и в экс-
педиции на остров Пасхи, а здеш-
ний, .сегодняшний, теперь един-
ственно для нас приемлемый,
поскольку на «Ра» имело значе-
ние только то, что совершалось
на «Ра».
Было и впрямь у Хейердала ка-
кое-то аку-аку, талисман, помо-
гавший ему управляться с нами...
Незадолго до своего отъезда из
Москвы в Сафи я разговаривал
о предстоящем путешествии с мо-
им другом кандидатом медицин-
ских наук М. А. Новиковым. Он
рассказал о том, как ставил опы-
ты на «гомеостате» с восемью
операторами. Пока задачи шли
простые, группа решала их сти-
хийно, по принципу «каждый сам
за себя». Но вот задание услож-
нилось, потребовалась большая
координированность действий — и
тут же возникла нужда в ком-то,
ответственном за общую группо-
вую стратегию, в руководителе,
который должен управлять парт-
нерами. Чем группа многолюднее,
тем раньше такой момент насту-
пает, поскольку нужно разделить
обязанности, создать управленче-
скую систему с наиболее влия-
тельным во главе.
Сейчас я попробую объяснить
это.
Некто закапризничал, жалуется
на нездоровье — всем вокруг яс-
но, что не так уж он болен, и
от капитана ждут поступков.
А капитан медлит... Капитан с
наслаждением отругал бы его за
эти «штучки» и отправил бы на
мостик, но нет гарантий, что тут
же не возобновится полемика, не
разгорятся страсти, не появятся
обвинители и защитники, — и Тур
отпускает его с вахты, берет се-
бе его дежурство, хотя сам устал
ничуть не меньше других.
Это не либерализм, не отступле-
ние, не сдача позиций. Просто
Тур понимает сложность взаимо-
отношений в коллективе, сознает,
что Париж стоит мессы, что еди-
нение экипажа дороже внеочеред-
ных часов у руля.
Это и есть инверсия знака ре-
гулирования. Отказ от немедлен-
ного достижения частных целей
43
ради достижения прежде всего
целей общегрупповых.
Поступая так, Тур словно от-
клоняет стрелку «гомеостата» в
заведомо противоположный край
шкалы. Теперь весь экипаж не-
одобрительно настроен к «трюка-
чу»: «Тур за тебя дежурит, эх
ты...», и пользы от этого неодобре-
ния куда больше, чем от капитан-
ского выговора.
Другое событие. На борту
«Ра-2» идут споры, строить или
не строить на корме брезентовую
стенку.
Тур уверен, что лоскутом тка-
ни от океана не отгородишься.
Вырази он это во всеуслышание,
молви властное командирское сло-
во, и вопрос будет решен. Но Тур
говорит: «Не знаю. Не уверен, что
поможет. Я лично против. Но да-
вайте попробуем».
При таком подходе к проблеме
он как руководитель в любом
случае не проиграет: удастся экс-
перимент — прекрасно, все, что
лучше для «Ра», лучше и для Ту-
ра \ и он первый признает свою
неправоту. Не удастся — ну что ж,
зато у Юрия и Сантъяго при-
бавится опыта, опыт без риска
не приобретается, в следующий
раз не семь, а двадцать семь раз
отмерят, прежде чем резать.
Так советует и житейская муд-
рость: учи плавать на глубоком
месте. А по-научному это назы-
вается временный обмен функция-
ми, сознательная уступка инициа-
тивы младшему партнеру.
Сколько я встречал на своем
веку командиров, бравших гор-
лом и железной хваткой! Тур не
таков. Он избегает вмешиваться
в мелкие свары, как бы не заме-
чая их (выжидание) или стремясь
сгладить углы ироническим заме-
чанием, разумным словом (иниг
циальная коррекция). Но если уж
его глаза становятся маленькими
и колючими (принуждение) — бе-
регись!
Вот вам пять основных при-
емов управления, все они только
что перечислены. Тур пользуется
их гаммой, интуитивно чувствуя,
когда какую клавишу нажать. От-
того и единоначалие его необре-
менительно и лидерство его, как
я уже упоминал, неформально.
Любопытно в этой связи взгля-
нуть на поведение кого-нибудь
другого, ну хотя бы Сантъяго
Хеновеса. У Сантъяго в первом
плавании стремления к лидер-
ству были сильны, и в пределах
своей подгруппы (помните? —
Сантъяго, Жорж, я) он оказывал-
ся, как правило, достаточно изо-
1 Так оно и случилось. Идея брезен-
товой стенки была удачной. — Ю. С.
бретателен и гибок. Но только в
пределах подгруппы! В отноше-
ниях с остальными участниками
экспедиции он практиковал в ос-
новном инициальную коррекцию —
вносил предложения, советовал,
комментировал. Что же, для тем-
пераментного члена экипажа, офи-
циальными полномочиями не об-
леченного, такая форма активно-
сти естественна. Сантъяго не лез
в вожди, но не прочь был на-
мекнуть, что при необходимости
не оплошал бы. И намеки его
производили известное впечатле-
ние. Однажды, к концу путеше-
ствия на «Ра-1», мы провели со-
циологическую игру: заполнили
анкету «выбор старшего». Если бы
Хейердала не было, кому бы мы
доверили собой командовать?
Из шестерых опрошенных пятеро
проголосовали за Сантъяго. Сле-
довательно, наша группа расцени-
вала Сантъяго как своего фак-
тического сублидера.
На «Ра-2» многое изменилось,
кое-кто стал неизмеримо более
контактен, зато у иных поубави-
лось темперамента, прежние под-
группы распались, возросла пси-
хологическая напряженность. Да,
еще раз подчеркиваю, во втором
плавании нам пришлось гораздо
трудней. Тем важнее его уроки.
Именно на «Ра-2» уточнились
окончательно положения, которые
позднее мы с М. А. Новиковым
сформулировали и которые я на-
мерен сейчас кратко изложить.
а) Восемь человек порознь —
совсем не то же самое, что во-
семь человек в группе. Например,
Карло сам по себе и Карло в
компании, Сантъяго в одиночестве
и на людях, Карло рядом с Сантъ-
яго и те же в присутствии
Кея — все это варианты резко
различающиеся. В группе проис-
ходит процесс взаимного привы-
кания, адаптации, и меру эффек-
тивности коллектива так же не-
мыслимо предсказать по индиви-
дуальным качествам его членов,
как по состоянию отдельных де-
талей нельзя заключить, хорошо
ли будет работать собранный из
них механизм — особенно если не
знаешь точно, в каких условиях
ему придется работать.
При комплектовании экспедици-
онной группы необходимы прове-
рочные групповые тренировки.
б) Хоть Тур и воскликнул од-
нажды: «Моя ошибка, что на
«Ра-2» — прежний экипаж!» —
вряд ли он в этот миг запальчи-
вости говорил то, что думал. Ко-
нечно, новички, Кей и Мадани,
помогали нам уже одним своим
присутствием. Инстинктивно, пы-
таясь не уронить перед ними мар-
ку «Ра», мы подтягивались,
застегивались на лишнюю пугов-
ку, что, несомненно, было благом.
И все же, если бы любому из
нас предложили на выбор, идти в
новое путешествие, в третье, с
ветеранами или с новобранцами,
каждый высказался бы за при-
вычный состав: тут уже хоть из-
вестно, какого подхода требует
Карло, какого — Сантъяго, а како-
го— Жорж, кто что заведомо
может, а чего заведомо не может,
как на кого влиять, кому что про-
щать, — и как подумаешь, что все
эти сведения придется добывать
по крупицам заново! Благодарим
покорно, от добра добра не
ищут.
Проверочные тренировки долж-
ны быть многократными и дли-
тельными, с тем чтобы участни-
ки будущей экспедиции имели
возможность хорошо узнать друг
друга еще до старта.
в) Течение адаптации умозри-
тельно не предусмотришь. Разные
люди приспосабливаются по-раз-
ному, и здесь в экстремальных
обстоятельствах вероятны пара-
доксы. Кто бы мог подумать, что
балагур, компанейский парень в
аварийных ситуациях (сорвало па-
рус, сломалось весло) будет от-
чуждаться, выбирать себе заня-
тие, которому можно отдаться
единолично? И кто бы, с другой
стороны, предположил, что нелю-
димый в тех же ситуациях про-
явит тягу к партнерам, совмест-
ным действиям, к особенно интен-
сивному вмешательству в дела
группы?
Ни тому, ни другому такое по-
ведение органически не свойствен-
но, они не имеют соответствую-
щих навыков, суются в воду, не
зная броду, — и от этого труднее
и им самим, и тем, кто с ними
сотрудничает. Командирам экспе-
диций, подобных нашей, следует
неувязки такого рода иметь в ви-
ду и строить тренировки так, что-
бы в их процессе моделировались
не второстепенные, а существен-
ные стороны событий, к которым
готовятся.
Условия проверочных трениро-
вок должны быть максимально
приближенными к «боевым».
г) Эффективность группы не
обеспечить каким-либо одним, на-
перед заданным фактором. Авто-
ритет руководителя? Мало! Все-
общее благорасположение? Мало!
Совпадающие стремления? Мало!
То есть мало любого пункта в от-
дельности, тут важно и то, и дру-
гое, и третье — и то, что один
любит Тура и не любит Юрия,
и что все любят Тура, и что каж-
дый хочет выжить и доплыть, и
44
что кому-то не нравится транзи-
стор, а кому-то губная гармош-
ка, — иначе говоря, при адапта-
ции членов группы образуется
сложная сеть самых разнообраз-
ных связей, именно она в целом
и определяет конечный результат.
Предусмотреть хитросплетения
этой сети заранее в тонкостях
нельзя, но выявить общие тенден-
ции внимательным искушенным
взглядом можно.
В проверочных тренировках
весьма желательно участие специ-
алиста-психолога.
д)	В любой группе есть связи
формальные (иерархия руковод-
ства, специализация по должно-
стям) и неформальные, спонтанно
возникающие, по склонностям и
интересам. Идеальный случай —
когда те и другие совпадают пол-
ностью, но это вряд ли достижи-
мо, значит, нужно добиваться хо-
тя бы приблизительного соответ-
ствия. Особенно это касается ру-
ководителя. Сверхумелый, но от-
чужденно ведущий себя командир
добьется, возможно, большого
успеха, однако весьма дорогой
ценой. Обстановка в экспедиции
будет очень тяжелой.
Рекомендации психолога важны
не только при подборе группы, но
и при распределении функций вну-
три ее, в частности при назначе-
нии руководителя.
е)	Эмоции типа «он мне нра-
вится» или «я его не переношу»
являются, безусловно, важным
элементом упомянутой сети свя-
зей. Но ставить развитие группы
в зависимость от них одних, как
это принято у иных исследовате-
лей, нельзя. Эмоциональные ори-
ентации не основополагающи, а
производны: копнешь поглубже, и
обнаружится: «Он мне нравится,
потому что знает дело», — и да-
же: «Я его не переношу, но он
знает дело», — то есть сперва объ-
ективная ценность, а потом уже
красивые глаза.
Влюбиться «просто так» можно
разве что в манекен на витрине.
Самую безотчетную, самую необъ-
яснимую симпатию мы обосновы-
ваем, пусть незаметно для себя,
бессознательно, — вспомните, что
говорил Чернышевский о различ-
ных критериях женской красоты
для мужика и аристократа. Кап-
ризы наших чувств — надводная
часть айсберга, который главной
своей массой, как известно, нахо-
дится под водой.
Высокая степень профессиональ-
ной подготовленности членов
группы, даже оставляя в стороне
остальные аспекты, с чисто пси-
хологической точки зрения уже
обязательна.
ж)	Последнее и главное. Для
того чтобы эффективность груп-
пы была наивысшей, каждый ее
участник должен четко осозна-
вать общественную зависимость
как своих действий, так и дей-
ствий группы в целом. Из пушек
не стреляют по воробьям: великая
энергия рождается для великой
цели. Преодолевая неминуемые
трудности и принося неминуемые
жертвы, человек должен знать, во
имя чего он это делает; чем «пре-
стижней» задача, тем здоровей —
при прочих равных — психологи-
ческий климат. Причем «престиж-
ность» подразумевается не только
логически расчисленная — этого
мало, — но и «пропущенная сквозь
сердце».
Экспедиционная группа должна
представлять собою союз едино-
мышленников, спаянных и вдох-
новленных сознанием важности
выполняемой цели.
Закономерности развития групп
имеют достаточно общий ха-
рактер. Тем более что для
группы, состоящей уже из трех-
четырех человек,, не говоря о вось-
ми, достичь полной совместимости
весьма трудно, если вообще ре-
ально. Значит, речь может идти
лишь об относительном психофи-
зиологическом балансе и об ис-
ключений из предполагаемого
экипажа явно противопоказан-
ных друг другу и коллективу лиц.
А это и есть примерно наш вари-
ант: полные антагонисты отсут-
ствуют, налицо баланс, но прибли-
зительный, с вытекающими отсю-
да проблемами.
Возьмут старт звездолеты с
интернациональным экипажем, в
арктических льдах, на антаркти-
ческих плоскогорьях вырастут го-
родки интернациональных иссле-
довательских станций, человече-
ство научится жить дружнее и
сплоченнее, и тогда, может быть,
в его благородной памяти хоть на
секунду мелькнет тень папирусно-
го суденышка, крошечной бабоч-
ки, присевшей на океанскую
гладь, бабочки, на чьем крыле
нарисовано общее для детей Зем-
ли Солнце...

В. ОПАРИН
ЖЕН ЧУ ГОЛО В С РЕКИ КЕРЕТЬ
старинное поморское село Кереть я при-
t ехал в то время, когда на берегах семужь-
L ей реки буйно зацвел дикий шиповник.
Дут х сивер с побережником», было прохладно.
Протяжно вздыхали древние ели над просторным
домом, где жил рыбинспектор Григорий Андреевич
Нифакин. По-Поморски хлебосольный, он усадил
меня и ихтиолога Мишу Елкина за стол, стал пот-
чевать чаем с пирогами.
— Вы к Келеваеву? — спросил Нифакин. — Ва-
силий Николаевич старый, потомственный жемчу-
голов... Имеет еще дореволюционный почетный
диплом за красивый жемчуг, представленный на
Нижегородскую выставку. Много лет руководил ар-
телью жемчуголовов. Но я должен вас предупре-
дить, что к Василию Николаевичу нужен особый
подход. Обычно с каждым приезжающим у него
разговор начинается с зачина: «Убил однажды де-
душка-жемчуголов одним выстрелом лису, выдру,
орла и семгу». Скажет старик и паузу выдержит.
Следит, как слушатель реагирует. Часто говорят
на это старику: «Не может быть». И старик захло-
пывает, как говорится, свои створки, подобно жем-
чужнице, и больше слова от него не добьешься.
Василий Николаевич привычен к уважению. В ста-
рину-то жемчуг по ценности вслед за алмазом шел.
Но дело не только в стоимости, айв красоте.
Спокон веку жемчуг был любимым украшением по-
морских девушек. Плох был тот жених, который
на Логовараккской или Маргаритинской ярмарке
не купит для своей зазнобы голубую или розовую
жемчужину. В старину-то село Кереть гордилось
своими потомственными жемчуголовами...
Порассказав нам о разных жемчужных делах,
Григорий Андреевич указывает на избу, где живет
последний керетский жемчуголов, и мы расстаемся.
Во дворе, тяжело опираясь левой рукой на клю-
ку, а правой на палку, стоял коренастый старик
с белой как снег короткой бородой. Он смотрел
одиноким синим глазом, как мы с Мишей Елкиным
спускаемся с угора, густо поросшего борщевиком,
лютиком и клевером.
— Здравствуйте, дедушка!
— Здравствуйте, сыновья. Здравствуйте, добрые
люди... — тихо и как-то грустно ответил он.
Мы помогли деду усесться на скамью за домом,
где пригревало солнце и не задувал холодный ве-
тер. Внизу, под угором, в узком заливе, куда впа-
дала Кереть, ослепительно зажигались на мелких
волнах белые блики. Вздохнув, дед сказал:
— Однажды убил дедушка-жемчуголов одним
выстрелом лису, выдру, орла и семгу...
Жемчуголов замолчал. Мы терпеливо ждали. Он
продолжил:
— Впротчем, семгу-то и не убил. Поскольку она
волшебна была. Но одна дробина и ей в брюхо
попала... Весной это было. Пороги в реке Кереть
гудели уже вовсю. Ну вот, одна семужина удира-
ла от выдры, прыгнула в полое место, да и упала
на лед. Направлением ошиблась, да вместо того,
чтоб к воде, прочь от нее отскакала. Выдра за ней.
И только пожелала зубам семужину ухватить —
с берега лиса бежит. Тоже рыбки отведать хотицце.
Зачали они драцце. А тут сверху на прибавок орел
спускаецце. Только хотел за семужину — а жем-
чуголов-то и стрелил. И убил сразу и лису, и выд-
Фото В. АРСЕНЬЕВА и В. ОРЛОВА
ру, и орла. Взял дед семужину за хвост, а она
ему говорит человеческим голосом:
«Отпусти меня, дедо, в воду. Попала твоя дро-
бина мне в брюхо и расколола жемчужину, котора
во мне находилась. Ежели отпустишь — она
срастецце, и я тебе ее принесу».
Не пожадовал дед, отпустил семужину с миром.
Пороги шумят, времечко летит. Пришло лето.
Идет дед по берегу. Слышит — зовет его кто-то.
Подплыват к нему семужина. В зубах жемчужину
держит.
«Это тебе награда за* доброту. Этой жемчужине
цены нет».
Ахнул жемчуголов. Жемчужина в его руке будто
розовое солнышко сияет. И загорелась в ем жад-
ность.
«Достань-ка мне саму прозрачну жемчужину,
матушка-семужина».
Ни словечушка рыба не сказала, хвостом плес-
нула, в речную глыбь ушла. Дед жемчужину за
шшеку сунул, домой отправился.
А на друг день старик уж семужину караулит
на берегу, руки от нетерпенья дрожат. Приплыват
рыба, в зубах жемчужина блещет. Взял ее дед —
охнул. Прозрачна, будто из керетской воды ската-
на, чиста и лучиста. Не жемчуг — день светлый
в руках.
«А сейчас добудь мне, матушка-семга, саму ди-
ковинну жемчужину».
И снова приплыват рыба, в зубах жемчужину
держит. Взял ее дед. Жемчужина черна, как зим-
няя ночь, а по ней крохотны звездочки-серебриноч-
ки сверкают. Как повернешь жемчужину — чудит-
ся, будто внутри ее по кругу махонькая луыа хо>-
дит, а звездочки шевелятся, помигивают, перели-
ваюцце. Не жемчуг — ночь звездна в руках. Тут
старик и вовсе ожадовал.
«Добудь, матушка-семга, теперь саму красиву на
всем белом свете жемчужину».
День прошел, второй, третий. Не приплыват сем-
га. А старик кажин день ходит, окарауливат. Вот
уже и осень наступила, и зима подступила. Пред-
стала весна, пороги из-подо льда вышли. Старик
шел ро берегу охотничать, а на лед семужина вы-
прыгнула. В зубах у нее крупна, кругла, покатиста
жемчужина. Взял ее старик — ноги задрожали.
Жемчужина голубым сиянием исходит, а внутри
ее дивный лик светицце. И така там красавица,
что ни в сказке сказать, ни пером описать, а гла-
зом увидеть, ухом услышать, сердцем полюбить.
«Ну, — говорит дед, — теперь я первейший
богач. За эдаки жемчужины в Питере мне милли-
он отвалицце».
Подумал маленько дед. А семужина на него
глядит, приказов ожидат. Напыжился дед и ве-
лит:
«Жалаю я на энтой раскрасавице женицце.
Сыщешь ли ты ее, матушка-семга?»
«Дурак ты, дурак старой, — та в сердцах отве-
чав — Да это же царица нашего царства под-
водна».
Нырнула семга — и с той поры дед ее не ви-
дал. Приплелся домой, достал жестянку, где свои
бесценны жемчужины хранил, да туда ж и саму
красиву упрятал. Среди ночи проснулсе ~. захоте-
лось дивным ликом подводной царицы полюбовяц-
це. Сполз с печки, открыл коробку, глянул — да
обмер. Кажинна жемчужина расколота на мелень-
47
ки крошечки, и среди крошечкой кажинной жемчу-
жины по дробине лежит.
Поохал дед, поохал, да куды денессе? Опять на
печку заполз. Спит он и кажинну ночь все один и
тот же Сон видит: саму красиву на всем белом
свете Жемчужину и в ней в голубом огне лик пре-
красной подводной царицы.
Миша Елкин, лукаво улыбаясь, спросил:
— А у вас, дедушка, есть жестянка с жемчужи-
нами?
— Поискать можно, да-а, — проскрипел дед. —
Помогите, сыновья, в избу взойти.
Поддерживая Василия Николаевича под руки,
мы помогли ему подняться по крутой лесенке. Дед
пригласил нас в свою комнату. В углу стояла
длинная пика с деревянной ручкой. Это было одно
из орудий жемчуголова. На стене фотография двух
парней в красноармейской форме. В углу темный
резной шкафчик. Из тайничка Василий Николаевич
достает маленькую металлическую позолоченную
чайницу. В ней кусочек красного бархата. На нем
лежат четыре круглые, отливающие перламутром
жемчужины. Они полупрозрачны, молочно-дымчаты,
нежно светятся.
— Тридцать лет как добыты, — ласково и пе-
чально сказал Василий Николаевич. — Подарил
бы вам, да обещаны уже сыновьям Нифакиным —
Володе и Жене. Мои-то сыновья с войны не вер-
нулись, а секреты жемчуголовски кому-то надо пе-
редать. Тонкие секреты есть. И как вынуть жемчу-
жину из раковины, и сколько за щекой держать,
и как слабым щелоком мыть, и в настое трав вы-
держивать. А потом уж гранильщику в полировку
отдавать. Жемчужина-то ведь живая. При правиль-
ной обработке полтора века живет. А у неумехи
в руках побывает — тускнеет, буреет, съеживается.
Вишь, нончи я не боюсь свои тайны рассказывать.
А когда-то и хозяйка моя не знала, где я свои
жемчужины храню. Что ж, ценности были большие.
В последний раз я отвез в Москву артельный
«улов» — три сотни жемчужин.
В потайном ящичке шкафчика-секретера — фото-
графии, документы, старинный диплом с двуглавым
орлом на веленевой бумаге...
Старик берет в руки толстую тетрадь в замшевом
переплете с медной застежкой.
— Тут записи моего деда и отца моего. Ну и
мои. Записаны все реки Карелии, Мурмана, Архан-
гельщины, где жемчуг встречается. Даже сибир-
ские реки помечены. В старину жемчуг ише «оде-
куем» звался на севере. А раковины — «кожурины
черепахи».
— Прочитайте нам что-нибудь из своей тетради.
— Можно и прочитать. Только сперва за само-
вар садитесь.
Садимся за стол, и дед, нацепив очки, важно
читает: «Наставление о жемчужной ловле, каким
образом при том промышленникам поступать и при-
мечать должно». Мы слушаем. Оказывается, в ста-
рину высшим искусством жемчуголова считалось
умение доставать жемчуг без ножа, так чтоб мол-
люски не гибли. В солнечный день жемчужницы
раскрывают створки, и та, в которой жемчуг, дер-
жит их шире остальных. Нырнет жемчуголов, вста-
вит в раковину деревянную распорочку, «...и таким
образом без насильного вскрывания можно вы-
нимать из них жемчужины и без всякого повреж-
дения опускать в воду их обиталища, в коем они
не токмо бывают живы, но и на другое лето паки
имеют у себя жемчужины, и то им причиняет столь-
ко же мало вреда и помехи в плодородии, как ра-
ку, у которого вынутся все яйца из-под хвоста.
Кроме сего никакого другого способа не найдено
и найти не можно. Для сей причины жемчужные
промышленники беречь должны в реках некоторые
места с раковинами».
— В каких северных реках водится жемчуг, де-
душка?
Келеваев усмехается.
— У меня тут около трехсот рек и ручьев запи-
сано. Ну вот, которы поближе к нам: Кереть, Вар-
зуга, Виденга, Кемь, Ковда, Нива, Муна, Онега,
Паньгома, Поной, Порья, Солья, Умба, Шомба..
Хватит на первый раз? В старину жемчугу добы-
вали немало. На триста тысяч рублей золотом за
границу отправляла только Олонецкая губерния.
А ведь сколь жемчужных рек и ручьев падает в
Онего-озеро, в Ладого-озеро, в Ледовит-океан...
— А сейчас мо^кно добывать жемчуг?
— Отчего же нельзя? Сколь лет нету промысла,
много жемчугу наросло. Да ведь нонешний народ
нетерпелив. Потрошат все раковины подряд. Тыся-
чи изводят. Это я затем говорю, что на нашей реке
так было. С водолазными костюмами приехали ту-
ристы. Много раковин напортили.
— Ав старину как добывали жемчуг?
— По-разному... В берестяну трубу смотришь
сквозь воду — видишь раковины на дне. Ну и до-
стаешь. Кто щипцами, кто расщепленным пестом,
кто острогой. Ну, у меня свое орудье было — я
его «багинетом» звал. Натаскаешь раковин и смот-
ришь, какие из них «интересные». Их оставляешь,
а прочие в воду отпускаешь. Попусту ведь губить
раковины незачем. Прежде всего отбирали «криву-
ли». Неровные, кривые, значит. А чаще всего жем-
чуга находятся в горбатых, пузырчатых, страхови-
тых раковинах. Есть и еще приметы. Не на всяком
месте реки жемчуг урождается. Всяких примет было
много... Да вы пейте, пейте чай-то, угощайтесь.
Глаз старого жемчуголова обволакивается дым-
кой лукавства.
Между протчим, наша Кереть по всей России
была первостатейная жемчужная река. Сами посу-
дите. Уже везде лов закрылся, а на нашей речке
до 1940 года артель промышляла. Моя артель...
При Иване Грозном, дед сказывал, из Москвы при-
возили к нам потускневший жемчуг. И самая кра-
сивая керетская девушка должна была сто раз с
этой жемчужиной выкупаться. И представьте, све-
жела жемчужина. Я об этом сказывал научным
сотрудникам с биостанции. Они говорят, что вполне
возможно. В керетской воде слабая кислотность,
так они мне объяснили. Лов жемчуга, скажу вам,
соблазнительное занятие... Ну, сыновья, а что на
белом свете про жемчуг слышно? — спрашивает
дед.
Отвечать и неловко, и тяжело. Потому что из
своего тайника Келеваев извлек еще и пачку пи-
сем. Это его переписка с разными инстанциями о
возобновлении «культурного лова». Старик долго
добивался, чтобы на Керети снова возникла про-
мысловая артель ловцов жемчуга. Писал руково-
дителям учреждений в Москве, в газеты. Просил
содействия у краеведческого музея. И сейчас еще
надеется, что вот-вот придут люди и скажут: «Де-
душка, хотим добывать жемчуг, посоветуйте...»
Но вместо этого мы рассказываем про японский
жемчуг, который выращивают, вводя в жемчужницы
инородные частички. Про синтетический австрийский
жемчуг, который даже специалисты не могут отли-
чить по внешнему виду от естественного.
Василий Николаевич усмехается:
— Когда в последний раз возил жемчуг в Мо-
скву, мне подарили несколько японских жемчужин.
А я раздал их керетчанам. Не тот жемчуг, да-а...
Лучший был из нашей реки. Цвета — самые раз-
48
ные, большой красоты. А главное — форма. Жем-
чужины круглые были, полукруглые, плоские, как
пуговицы.
— А вы, дедушка, всю жизнь жемчуг добывали?
— Отец мой, Николай Миронович, — всю жизнь.
А меня к этому ремеслу он допустил не сразу.
Тускнеет глаз белобородого деда. К нему прихо-
дят воспоминания:
— «Запомни, Василий, нету лучше ремесла, чем
жемчуг добывать, — не раз говаривал отец. —
И легше, и почетней прочих. Это тебе не на делян-
ках у купца Савина хрип гнуть. Да только упомни:
это ремесло особого человека требует. Чтоб в нем
полный сурьез был — это во-первых. А в тебе
сурьезу нету. Девки от тебя ревмя ревут. Замки на
савинских амбарах опять из «винчестера» поуродо-
вал — замочны скважины пулями заклепал.
Ну, метко стреляешь, дак стреляй по зверю. При-
казчик за такие штуки сулился тебе безменом го-
лову проломить. Опять же бессребреником должен
быть жемчуголов. А ты рысью шкуру приезжему
купцу почем загнал?»
«С купчины не грех и содрать», — отвечаю.
«Как говорится, куме с горы видней. Да только
на меня не обижайся. В артель пока не возьму.
Выйдет с тебя столько же проку, сколько с Кузьмы.
Не слыхал про такого? Пробовал он у нас ракови-
ны добывать. А жемчуг не идет к нему в руки.
Почему? Мужики говорят: «Запашок от тебя есть,
Кузьма. Чуют его жемчужины, да и в песок выка-
тываются. Не зря мы обычаем перед работой в ба-
не омываемся». Вот Кузьма скребет себя в бане,
едва ли не конской скребницей. Того и гляди всю
кожу с себя спустит. Идет на добычу — опять ни-
чего. И нырять умеет. И раковины вроде бы ин-
тересные принесет, а пусто. Чуть не ревет мужик.
Кулаком в грудь колотит. «Нету от меня, — гово-
рит, — запаху, весь я чистый». Тут я не вытерпел,
говорю: «Жемчуг другого запаху боится — от ду-
ши». — «Да разве душа-то пахнет?» — «А как же?
Из глаз сей запах выходит. Видел я: как добудем
жемчуг, у тебя глаза сразу загорятся, задрожат».
И ушел Кузьма от нас ни с чем.
Не один год зарабатывал Василий «сурьез»,
прежде чем отец полностью стал доверять ему.
аВсего хватил: рубил и сплавлял лес, взрывал по-
роги на сплавных реках, был в свое время един-
ственным взрывником на горных разработках Се-
верной Карелии.
— За Котозером есть старые отвалы. «Дедов-
ские ямы» их еще называют, — говорит Василий
Николаевич. — Горняков в то время называли
«варацки». А еще — «варацки дедки», хоть и мо-
лодые мужики работали: от каторжной работы че-
ловек быстро в старика превращался. Так вот, на
той «варацке», как в старину рудник прозывался,
мы добывали аметисты. Я рвал камень черным по-
рохом, а «варацки» дробили глыбы кувалдами и
добывали из них «самоцветны ежи» — аметист са-
могранными шишечками рос. Камнезнатцы такие
камни «самогрань» называли. Платили «варацкам»
гроши. Забастовали мы. Ну и вышвырнули меня с
рудника, потому как громче всех глотку драл...
Отец пошумел на Василия, а осенью, однако,
послал с добытым жемчугом в Логоваракку, куда
на ярмарку съезжались люди из Швеции, Финлян-
дии, Норвегии.
— Эх, чертовски молод я был тогда, — вспоми-
нает жемчуголов. — Красная рубаха, высокие смаз-
ные сапоги. Под рубахой вместо нательного кре-
ста — замшевый кошелек с жемчужинами. За па-
зухой — кистень для добрых людей с большой до-
роги...
В ярмарочном селе на высоких шестах разноцвет-
ные флаги. Шумит балаган, пиликают скрипки. Ко-
робейники галдят, цыгане поют, купцы в лавки за-
зывают. Чего только нет на ярмарке! И белые, как
снег, льняные холсты, и тончайшие кружева, и по-
суда: медная, оловянная, фарфоровая, берестяная.
Кожи, замша, юфть, сапоги, хомуты, деготь. Рыба
соленая, копченая, сушеная. Оленьи шкуры. И толь-
ко жемчугов не увидишь на прилавке. Скупщики
так и шныряют вокруг, перехватывают жемчуголо-
вов, цену предлагают шепотом. То, что на чужом
языке говорят, Василия не смущало. «Мы по-фин-
ски говорим, по-норвежски говорим и по-шведски
можем». Приглянулась ему дочка шведского куп-
ца — рослая красавица со стальным блеском в гла-
зах. Подошел, заговорил, пошутил. А вечером —
свидание под густыми логовараккскими елями.
Крепко обнял жемчуголов девушку, поцеловал.
А из тьмы уже сверкнул нож. Оттолкнула девушка
парня, выхватила пистолет, выстрелила. Мешком
рухнул грабитель на сухой ягель. «Был с ним уго-
вор, — сказала она. — Когда поцелуешь меня —
ударит ножом, возьмет жемчуг. А мне твои поце-
луи по душе — не Хочу, чтобы убили тебя. —
И засмеялась: — Будь осторожен, жемчужник. За-
смотришься на девушек, пропадешь». Достал Васи-
лий замшевый кошелек, с поклоном протянул ей.
Отец вовсе рассерчал:
— Ты все мои труды с девками промотал. Смот-
реть на тебя не хочу. Отправляйся к купцу Сави-
ну, нанимайся к нему лес валить.
В лесу работа такая: сам вальщик, сам сучко-
руб, сам возчик. Однажды случилась беда. Зацепи-
ло падающим деревом, выбило Василию глаз, раз-
било голову. Долго лежал он на снегу без созна-
ния. Собака выла над ним, > как над мертвецом.
Пришел в себя, заполз на сани, уцепился обморо-
женными руками. Испугалась лошадь, понесла.
Подсанки разбило о деревья вдребезги. Василия
всего исхлестало ветками. Вынеслась лошадь на за-
лив. Отец увидел из окна, на лыжи — и напере-
рез. Перехватил, повис на поводьях. Еле выжил
тогда Василий Николаевич.
Пришло лето, отец взял его к себе в артель. Все
тайны узнал от него Василий Николаевич. Надо
было знать, в каких местах можно найти «интерес-
ные» раковины. Эти места держались в большом
секрете. Но найти жемчужину — полдела. Надо
уметь и обработать ее.
— Обработка — дело сурьезное, — говорит Ва-
силий Николаевич. — Не умеешь обрабатывать
жемчужины — не берись и добывать.
— А почему, дедушка, жемчуг всегда находят в
тех реках, где семга водится?
— Семга несет жемчуг, — отвечает Василий Ни-
колаевич. — Его искра в жабрах у рыбы зарож-
дается. Три года семга носит ее в море. Потом сно-
ва приходит в реку. Видит: раковины' в солнечный
день раскрылись, и опускает она в самую подходя-
щую искру жемчуга...
Мы замечаем, что Келеваев устал рассказывать.
Благодарим деда и прощаемся.
— До свиданья, сыновья, — тихо говорит он. —
Приезжайте, когда шелоник задует. Тогда моиа?
старым костям легше станет. Ише посказываю.
Григорий Андреевич Нифакин решил показать
нам легендарное место — «келеваевскую ямку».
Дед доставал здесь лучшие жемчужины. Таил это
место даже от своих артельщиков, приходил сюда
один.
4 «Вокруг света» № Ю
49
Глухо Шумит Морской порог реки Кереть. Дли-
на его — километра полтора. Рядом старинное по-
морское кладбище. Темные деревянные кресты рас-
сыпаются от ветхости. В глаза нам бьет утреннее
солнце, и с веселые гомоном снимается с кладби-
щенских деревьев стая скворцов.
Дюралевый катерок рванулся вперед, рассекая си-
ний хрусталь утреннего плеса. Дрогнуло сердце.
Да полно, я ли видел только что каменные щель-
ги — пирамиды с худенькими сосенками и белым
безудержьем цветущего багульника! Сдвинулись бо-
лотистые, в осоку обряженные берега, и торжествен-
но встали на них огромные глухоманные ели. Исчез,
растворился широкий плес, расшибся на несколько
узких проток...
— Вот она, «келеваевская ямка»!
Ничем не примечательная узкая протока. У бе-
регов зеленые ладошки кувшинок. Осока, белые
стволы берез.
— Это место легко потерять, — говорит Григо-
рий Андреевич. — Но есть хорошая примета. Ви-
дишь березу на берегу? На ней вырезано ножом
маленькое сердце. Среди черных пятен беглым
взгляд его и не заметит, а присмотришься — уви-
дишь. Есть и еще одна примета. Но она за остров-
ками, на другой стороне реки.
Преодолевая встречное течение порога, катерок
проходит вперед и сворачивает за островок. В гу-
стой заросли леса Григорий Андреевич находит
большую березу. Что это? Из ствола торчит ру-
коять ножа. Она выточена из карельской березы,
и на ней выжжены буквы: «Келеваевъ жемчуж-
никъ».
— Это нож потомственный, — тихо говорит Гри-
горий Андреевич. — У жемчуголовов такая приме-
та была: чтобы фарт передавался от отца к сыну,
передавали какой-то заветный предмет. Скажем,
перстень. Или нож. Когда Василий Николаевич
узнал, что сыновья его погибли, пришел сюда и
загнал нож в дерево. Клинок заплыл древесиной
за эти годы — не вытащишь.
Возвращаемся к «келеваевской ямке». Раздева-
юсь, вхожу в реку. Еще утро, но вода удивитель-
но теплая. Ныряю, открываю глаза. Прозрачные
струи ласково омывают камни, обросшие мягкими
желтыми водорослями. Солнце, косо бьющее в воду,
сообщает им драгоценный блеск. Вода ал-
мазно чиста. Серебристо сверкнула стайка семужь-
ей молоди. И вдруг дно круто ушло в темную
бездну.
Я глотнул воздуха и нырнул снова. На краю «ям-
ки» лежали жемчужницы. Точнее, стояли. Старые,
замшелые, цвета камней-голышей, они упирались
утолщенной частью в песок, а узкая, слегка при-
открытая, была направлена к солнцу. Я выбрал три
самые внушительные раковины. Не без волнения
вскрыл их на берегу. К сожалению, жемчужин в
них не было...
В этот день сыновьям Григория Андреевича по-
везло больше. Геологи из треста «Цветные камни»
попросили добыть несколько жемчужин любого к а
чества для химического анализа. Женя и Володя
достали из «келеваевской ямки» два десятка рако-
вин. И в первой же «кривуле» — крупная жемчу-
жина редко встречающейся формы — цилиндрик с
м<цгко закругленными концами. Нашли вторую, се-
ребрцсто-белую, круглую. Жемчужина имела глад-
кую, блестящую, словно отлакированную поверх-
ность.
Хороших наследников выбрал себе старый жем-
чуголов.
ЛОВУШКА
ДЛЯ ЗМЕЯ
О таинственном «морском змее» со
скепсисом или с надеждой писали, пишут
и, очевидно, еще будут писать, ибо загад-
ка его существования не может не волно-
вать. Последний раз «Вокруг света» осве-
щал эту тему шесть лет назад. Что изме-
нилось за это время! Какие появились на-
блюдения! Гипотезы! Планы!
50
Sto животное видели
многие десятки, сотни
людей. Рассказы их
часто совпадали даже в дета-
лях, и тем не менее наука
отказывалась признать его су-
ществование. Наука требует
фактов, а рассказы очевид-
цев — это, увы, не факты.
И тем не менее время от вре-
мени — вот уже многие-многие
сотни лет — рассказы о встре-
чах с загадочным серпентом —
«морским змеем» — все равно
появляются. Океан хранит
столько тайн и загадок — их
хватит еще на многие поколе-
ния людей. Стоит ли удивлять-
ся, что именно в океане —
безбрежном и бескрайнем вме-
стилище жизни — могла зате-
ряться одна из интереснейших
загадок животного мира... Нет-
нет да и дарит океан челове-
честву находки, которые про-
изводят настоящую бурю в
науке.
...«Силы небесные! Он, точ-
но! Характерные бугорки на
крупной чешуе, костистая голо-
ва, плавники с шипами. Это
он! Слава богу! Самый настоя-
щий целакант. Я опустился на
коленки, чтобы лучше видеть,
и, глядя на рыбу, вдруг ощу-
тил, как на мою руку падают
слезы. Я плакал и ничуть это-
го не стыдился. Четырнадцать
лучших лет моей жизни были
отданы поискам — и не зря,
не зря!»
Это восторженное восклица-
ние принадлежит профессору
Дж. Л. Б. Смиту — человеку,
которому посчастливилось обо-
гатить науку одним из круп-
нейших зоологических откры-
тий нашего века. Эти слова
ученый произнес в тот самый
момент, когда достиг, наконец,
своей цели. Целакант — кисте-
перая рыба, которая считалась
вымершей по крайней мере
70 миллионов лет назад, жива
и невредима, словно презрев
гигантский промежуток време-
ни, отделяющий эпоху линей-
ных ускорителей и космических
кораблей от тех невообразимо
далеких времен, когда моря ки-
шели допотопными ящерами, а
человек... еще было неясно --
появится он когда-нибудь или
нет.
Можно считать, что целакан-
ту, в общем-то, повезло. Повез-
ло в том, что нашелся человек,
который решился посвятить
ему полтора десятилетия своей
жизни. Этот человек превратил
целаканта из жалких ископае-
мых останков, каким его знали
прежде, в реальное, живое су-
щество. В этом отношении
«морскому змею» — животно-
му, которое еще до недавнего
времени было на одной ступе-
ни «таинственности» с целакан-
том, — пока совсем не везет.
Быть может, виной тому мно-
гочисленные легенды, в кото-
рых загадочное морское суще-
ство нападало на мореплавате-
лей и пожирало их вместе с
кораблями, да и мифы Древ-
ней Греции тоже. Миф — это
сказка. А разве можно пове-
рить в сказку? В одном из гре-
ческих мифов жрец Аполло-
на —- Лаокоон, предостерегший
было троянцев, собравшихся
втащить в город деревянного
коня, оставленного хитроумным
Одиссеем, погибает вместе со
своими сыновьями в пасти
разъяренных змеев — диковин-
ных животных с горящими гла-
зами и красными гребнями на
головах. Змеи эти появились
неожиданно и, оставляя на по-
верхности моря вспененный
след, кинулись к берегу...
Легенда легендой, но, стран-
ное дело, именно такими, как
она их описывает, — с огром-
ными горящими глазами и
гребнем (его, правда, часто за-
меняет грива) — морские чу-
довища перебрались в расска-
зы гораздо более поздних оче-
видцев. А их было немало,
этих очевидцев: как пишет гол-
ландский ученый Оддаменс,
первая встреча «морского
змея» с цивилизованным миром
случилась в 1522 году.
К XIX веку этих встреч было
уже 28, а с 1802 года по
1890 — 134! Дальше же было
постепенное накопление наблю-
дений и фактов. Интересней-
шая встреча произошла в июле
1897 года, когда канонерская
лодка «Аваланш» в заливе
Алонг буквально наткнулась на
двух «морских змеев». Это бы-
ли животные около 20 метров
длиной и около трех метров
толщиной. С расстояния прибли-
зительно в полкилометра кано-
нерка сделала пушечный вы-
стрел, который и заставил жи-
вотных скрыться под водой.
Но каково же было изумление
экипажа корабля, когда 15 фев-
раля следующего года на том
же самом месте они увидели
своих старых знакомцев! Мор-
ские офицеры доложили о том,
что случилось, своему началь-
ству, которое и вынесло едино-
душный приговор: коллективная
галлюцинация. И, словно назло
кабинетным скептикам, «Ава-
ланш» снова встречается с
«морскими змеями»! Произо-
шло это через девять дней пос-
ле второй встречи. Естественно,
капитан попытался реабилити-
ровать. себя и свою команду в
глазах общественного мнения и
начал охоту. Но, увы, навер-
ное, легче было поймать мол-
нию... Зато на этот раз наблю-
дения подтвердили сразу десять
морских офицеров.
И последнее наблюдение,
сделанное в начале 1965 года.
На этот раз посчастливилось
французу Роберу Ле Серреку.
У северо-восточного побережья
Австралии есть небольшой
островок Уицсанди. На этом
островке и отдыхал со своей
семьей и приятелем Ле Серрек.
Однажды после сильного штор-
ма, который длился четверо
суток, робинзоны решили от-
правиться на материк, чтобы
пополнить запасы продоволь-
ствия. И тут неподалеку от бе-
рега, на глубине всего в два с
половиной метра они увидели
странное животное. Оно было
похоже на ,гигантскую змею и
достигало 23—25 метров в
длину. У него была массивная
голова, более двух метров в
длину и ширину. Тело, покры-
тое черной кожей, через каж-
дые полтора метра пересекали
неширокие коричневые кольца.
На спине животного была
огромная рваная рана, через
которую отчетливо виделась бе-
лая мякоть. Животное лежало
на песке без движений и, ка-
залось, было мертво. Ле Сер-
рек сделал с лодки несколько
снимков, которым суждено бы-
ло произвести в научном мире
сенсацию. Затем, вооружив-
шись аквалангами, двое мужчин
нырнули в воду. Они приблизи-
лись к загадочному существу
на расстояние около шести мет-
ров, когда животное, сделав
ленивое движение, повернулось
к людям. Едва успев нажать на
спуск фотоаппарата, акваланги-
сты бросились к лодке.
Что думают ученые по этому
поводу? Большинство из них
согласилось с тем, что, возмож-
но, Ле Серрек с товарищем
встретили неизвестную рыбу,
скорее всего гигантского угря.
51
Описание, сделанное Серреком,
заставило ученых отказаться от
предположения, что это может
быть млекопитающее. Что ж,
если вспомнить, что сейчас нау-
ке известно более 40 тысяч
видов рыб и что каждый год
приносит все новые и новые
открытия, с этим предположе-
нием, пожалуй, вполне можно
согласиться. Тем более что к
такому же выводу приводит и
находка датского профессора
Антона Брууна. Между остро-
вом Святой Елены и мысодо
Доброй Надежды профессор
выудил удивительнейшее суще-
ство: по всем внешним призна-
кам оно больше всего походило
на обыкновенную личинку мор-
ского угря — то же прозрач-
ное тельце с крошечной голов-
кой, такие же малюсенькие
подслеповатые глазки. Одним
словом — личинка. Но что это
была за личинка! Ее длина не
пять сантиметров, как обычно,
а целых два метра! Можно
предп ложить, что животное,
которое вырастет из этой ли-
чинки достигнет 23—24 мет-
ров длины. Ничего похожего в
официальной науке до сего-
дняшнего дня зарегистрировано
не было.
Но хватит, пожалуй, перечис-
лять. Сейчас можно признать,
что многолетние споры не ве-
лись попусту. На вопрос: «Су-
ществует ли «морской змей»?»
некоторые ученые склонны дать
ответ утвердительный. К тако-
му твердому мнению пришел,
например, профессор Королев-
ского института естествознания
в Брюсселе Бернар Эйвельманс.
«Сейчас всех волнует другой
вопрос, — пишет профессор, —
что он собой представляет?»
Не просто, конечно, вести дис-
куссию на эту тему, имея под
рукой лишь сообщения очевид-
цев, но все же кое-что можно
сказать об этом странном жи-
вотном даже сейчас.
Большинство из тех, кому
посчастливилось встретиться с
«морским змеем», рассказы-
вают о длинной шее, о плос-
кой («змеиной») голове, за ко-
торой горбами пучится тело.
Что находится под водой —
сказать трудно, поскольку в
равной степени эти неровности
могут оказаться и горбами, и
изгибами длинного тела. Почти
все очевидцы говорят о боль-
ших глазах и лохматой гриве.
Но часто показания очевидцев
серьезно расходятся. Профес-
сор Эйвельманс, однако, счи-
тает, что это в порядке вещей.
Более того... «Морской змей»,
безусловно, не является зме-
ей, — пишет профессор. —
Я убежден, что речь идет не
об одном виде, а о целой груп-
пе совершенно различных жи-
вотных».
Но тогда — каких живот-
ных? О гигантском морском
угре мы уже говорили. Поче-
му не предположить, что в ря-
де случаев наблюдателям по-
встречалась гигантская черепа-
ха или морской крокодил —
опять же гигант (такие предпо-
ложения ученые делали).
Кстати сказать, такие крокоди-
лы жили в далекие от нас вре-
мена (например, раннеюрский
морской крокодил или мезозавр
позднемеловой эпохи, длина
которого достигала 12 метров).
Итак, речь зашла о древних
существах. Но тогда, быть мо-
жет, нужно немедленно обра-
титься за помощью к палеонто-
логам — они-то, уж наверное,
встречали окаменелые останки
животных, о которых сложено
столько легенд и которых столь-
ко раз видели наши современ-
ники? Что ж, была и такая ги-
потеза: встреченные чудовища
являются, скорее всего, потом-
ками гигантских змей, обитав-
ших в морях геологического
прошлого. Потомки эти живут
в вечном полумраке больших
глубин и лишь изредка появ-
ляются на поверхности.
Впрочем, идея эта показа-
лась заманчивой скорее писате-
лям, нежели биологам: знаме-
нитый американский фантаст
Рэй Бредбери написал рассказ
«Ревун», где допотопный ги-
гант, услышав сирену маяка и
приняв ее за голос своего со-
брата, выходит на поверхность.
И тогда глазам героя предстает
живой, осязаемый призрак про-
шлого...
Однако вернемся к палеон-
тологам. Что же сказали они?
В отложениях древнетретичных
морей Европы, Африки и Се-
верной Америки действительно
нашли останки древних мор-
ских змей. Но, увы, длина са-
мой большой из них достигала
всего 11 метров. Только 11!
В то время как в рассказах
многих очевидцев голова жи-
вотного, когда оно ее поднима-
ло, оказывалась на высоте
около 20 метров. Нет, судя по
всему, между морскими змея-
ми доисторических времен и
загадочными существами со-
временных морей нет ничего
общего.
Итак, задача сводится к то-
му, чтобы ответить наконец на
вопрос: так что же это за жи-
вотное?
Известный чешский ученый,
профессор И. Аугуста, говорил
по этому поводу: «Поверить в
существование чудовищных
«морских змей» можно будет
лишь тогда, когда такая змея
будет действительно поймана.
Думаю все же, что надежды на
такую поимку очень мало».
Профессор выразил официаль-
ную точку зрения современной
науки.
И тем не менее многие счи-
тают, что попытаться все-таки
стоит. Сейчас уже наметился в
общих чертах ареал — пло-
щадь обитания — загадочного
животного.
Есть и конкретные предло-
жения, как изловить неизвест-
ное животное. Американские
ученые из института океаногра-
фии в городе Ла-Джолла скон-
струировали интересную ловуш-
ку для глубоководных живот-
ных, которая по всем призна-
кам отлично подходит и для
«морского змея». Это пирами-
дальная рама, обтянутая сеткой
из фиброгласа. В ее нижней
части есть крупное отверстие в
виде эллипса — это вход для
животного. Металлический груз
увлекает ловушку на дно, а по-
том, когда морская вода раство-
рит специальный сплав грузил,
камеры, наполненные газоли-
ном, поднимут ловушку. Разу-
меется, это не единственная
конструкция для поимки жи-
вотного. Но одна из наиболее
реальных.
Всего лет пятнадцать-два-
дцать назад в глубинах океана
были открыты могучие, опоясы-
вающие земной шар подводные
хребты. Практически каждый
год приносит сейчас открытие
новых подводных гор, вулка-
нов, плато. Все это говорит о
том, насколько мало еще из-
учен Мировой океан, и о том,
что детальная его разведка,
в сущности, еще только на-
чалась. А ведь горы, тем более
подводные хребты, — объект
куда более крупный, чем зага-
дочный «морской змей», и к
тому же неподвижный. Поэто-
му можно предполагать, что,
если не выдастся счастливый
случай, истина — есть ли
«морской змей» и что он та-
кое, — несмотря на все попыт-
ки, будет еще долго ускользать
от исследователей. Природа и
в XX веке неохотно раскрывает
свои секреты.
Л. РЕПИН
52
ЮРИЙ КУРАНОВ
ътпожашп'гя
о
K/IK.KO1I
Весеннее затишье
ЯГ I ень весны просторен и на-
I полнен пустынным вет-
Ljmml I ром, как это бывает в
межсезонье, когда снег почти со-
шел, но трава еще не решилась
тронуться в рост.
Одни сосны шумят как ни в
чем не бывало. Сосняк широк,
тут и там по нему залежины
53
снега. Утренними сумерками смот-
ришь в чащу его стволов, и ка-
жется, что на шахматной доске
расставлены одни только черные
фигуры.
Весна уже все преобразила, все
полно действия, жизнь звенит в
деревьях и водах.
Встанешь возле старой ели.
При ветрености полдня чув-
ствуешь, как в самой глубине
ствола кто-то трогает смычком
скрипку и звук идет по всему ее
телу, по каждой ветке. Ель за-
мирает от звучания, делается
тоньше, моложе и стройнее, а
хвоя начинает светиться, словно
упала на нее роса или расцвел
иней.
А за большой поляной, что на-
сторожилась в ожидании лета,
в ожидании множества людских
голосов, топота, песен и плясок,
за этой поляной уже расцветают
цветы. Там, под стеклянным потол-
ком, и влажно и тепло, как, мо-
жет быть, сегодня над Гагрой.
Здесь широкие и мелкие сени
листвы, укрытые как бы чьими-
то добрыми руками. А как же
неукрытые? Укрытые. Именно ру-
ками. Сначала руки мужские
жестковатые, рабочие складывали,
скрепляли эти стеклянные стены.
А теперь вот эти две пары
женских рук здесь поселились
среди бегоний, кактусов, традес-
канций, гортензий, аспарагусов.
Они парят под солнечными сте-
нами оранжереи, то садятся, то
вспархивают и вновь летают.
Здесь прорастают семена, креп-
нет рассада, распускаются цветы.
Настанет время, и все эти цве-
тущие питомцы разлетятся в
Тригорское, в Михайловское под
ширь открытого неба и в тени-
стые разливы парков, где так хо-
рошо дышится и цветется.
Снег почти сошел, а вода все
прибывает. Она подталкивает и
высаживает на берег льды. Льды
лезут на берег. Если прислушать-
ся, льды то шумят, подобно сне-
гопаду, то, похоже, будто ссох-
шиеся ворота растворяются со
скрипом, то словно в каком-то
пустом доме сквозняк шевелит по-
лураскрытые двери.
Выходит на берег мужчина в
телогрейке и в сапогах, не по-
жилой еще, но и не молодой, с
лицом обветренным и насторо-
женным. Он тут следит за поло-
водьем, он отмечает каждый шаг
воды. Он поднимает с берега на-
ползающие льдинки и долго смот-
рит в их рассеченные талостью
слои. Льдинки раскалываются у
него в пальцах. Они прозрачны
до пронзительности, а на ладони
остры и холодны, как бритвы.
— Миша, Миша! — окликают
мужчину от столярной мастер-
ской. Там стоит женщина, в ру-
ках у нее авоська с хлебом и
консервными банками. А руки
женщины — те самые, что парят
над зацветающими кактусами,
оживающей рассадой и темными
листьями бегоний в горшочках.
Чего она зовет? Уж не под-
ступают ли к мастерской льдины?
И впрямь белеют и зернятся
под стенами этого здания квадрат-
ные слоистые плиты. Но нет, ка-
кие ж это льдины! Разве моют
льдины тряпками? Это- мрамор.
Это мрамор с драгоценными стро-
ками поэта о холме лесистом, о
лугах его бродящей лени, о лазур-
ных равнинах двух озер... Прой-
дет немного времени, и разбредут-
ся эти мраморные страницы на
взгорки, к берегам дорожек, что-
бы встретить приезжий люд свои-
ми чистыми, своими приветливы-
ми ликами. А пока немного огру-
белые и удивительно бережные
женские руки над ними колдуют.
Здесь меня таинственным щитом
святое провиденье осенило.
Поэзия, как ангел утешитель,
спасла меня, и я воскрес душой.
Кое-где художник Володя Са-
мородский подновит надписи, кое-
где поправит резной скворечник,
садовник тронет дерево или огла-
дит куст. И выстроятся вдоль
усадьбы высокие глиняные кув-
шины, готовые к праздничному
параду. Параду кувшинов, скво-
речников, цветов и свежего дыха-
ния сирени.
Вода прибывает. Вода прибы-
вает настолько, что Тригорское,
Савкина горка, Михайловское,
Петровское, совсем не будучи
островами, начинают напоминать
какие-то таинственные острова.
На этих островах сейчас очи-
щают леса, сгребают в садах
листву всем скопом, кто рабочий
и кто нерабочий. Листву сгре-
бают в курганы. Присядут перед
курганом на корточки и подпалят
спичкой. Задымят курганы дыха-
нием сладковатым и горьким не-
много, но явно праздничным.
Над этим движением работы до
позднего вечера будут метаться
цапли, со всех сторон собирая
какие-то вести и сматывая их в
тугие клубки на соснах, что сто-
рожат Ганнибаловский пруд.
В густых сумерках над лесами
цапли будут низко пролетать с
протяжным криком, как бы взы-
вая к потомкам.
Может быть, и они говорят,
вернее, не говорят, а поют:
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое!..
Среди ночи над полыми водами
далеко слышен дым догорающей
листвы. Этот дым как некое на-
поминание о прерванном размыш-
лении, о забытой на мгновение
надежде, о звучности стихов и
робости творения.
Среди этого дыма светятся ок-
на Воронина, Савкина и Михай-
ловского. Они светятся, как чут-
кие и требовательные глаза. Под
ними на разливе горят созвездия,
среди которых особенно ярко све-
тятся звезды Льва и Девы.
Кругом текут ручьи. Дороги
.перекрыты. На железных низких
воротах в Бугрове замок. Замок
на воротах перед Савкином. Клю-
чи от ворот лежат в кармане
заместителя директора Бозырева.
Пробежит вернувшийся из от-
пуска старший научный сотрудник
Теплое. Бодрый шестидесятилет-
ний человек с походкой туриста.
Он долго будет таскать рюкза-
ками книги из научной части.
Словно там какая-то фабрика по
производству книг, которые ни-
как нельзя перетаскать. А их дей-
ствительно нельзя перетаскать, их
печатают в Москве, в Ленингра-
де, в Новосибирске. И словно
дал Теплов зарок носить и носить
их в комнаты своего деревянного
дома в Савкине.
Теперь огонь в его окне будет
гореть до поздней ночи. А утром
выбежит Теплов к сараю и мо-
литвенно станет исполнять за-
рядку.
Под вечер пройдет берегом Ма-
ленца библиотекарь Надежда
Матвеевна с пустыми ведрами.
Гусакова направляется в Михай-
ловское к теплицам за черноземом
для грядок. Медленно, долго бу-
дет идти она вдоль берега. А до-
ма — на Савкине — сидит в
клетке белый кролик Шнурцель и
ждет свою хозяйку.
Пройдет в Тригорское фото-
граф Горчаков с престарелой
своей собакой, уже отдаленно на-
поминающей овчарку. Собака
семенит старушечьими шагами,
засыпает на ходу, но не отстает.
А Горчаков идет с фотоаппара-
том на груди и как бы пристре-
ливается к кустам, опушкам...
Хотя все они давно уже Горчако-
вым пристрелены. Летом на тур-
базе Горчаков будет развешивать
фотографии множества экскур-
сий. Фотографии под номерами.
Находи себя, запоминай номер и
заказывай. Тут пойдет работа.
А пока Горчаков прогуливается.
Садовник Носков ходит от
усадьбы к теплице и обратно.
И вроде решает в уме какие-то
задачи со многими неизвестными.
А неизвестные есть. Как, напри-
мер, называется декоративный ку-
54
старник вдоль улицы в Михай-
ловском, что в шутку здесь име-
нуют Невским проспектом? Аме-
риканская малина, декоративный
клен или клен-малина?
В Тригорском плотники стучат
по доскам топорами. Меняют ле-
стничный настил над прудом —
к «Зеленому залу».
На Савкиной горке крутятся
операторы из Москвы под руко-
водством режиссера. Снимают
полнометражный фильм о Михай-
ловском. Они вывели к часовне
ученого секретаря заповедника
Элеонору Федоровну, посадили
рядом с ней овчарку и накручи-
вают панорамы разлива.
В комнатах усадеб — в Три-
горском и Михайловском —
дремлют прохлада и тишина. Тут
звучно и слышно только, как
ходят по крыше голуби.
А ласточки уже прилетели, они
вьют гнездо в коридоре прямо
над самой дверью художника
заповедника Володи Самород-
ского.
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья.
Во дни раскаянья, волненья...
Повсюду тишина. Беспокойная
весенняя тишь. Где сгребают
листву, где высаживают рассаду,
где выставляют зимние рамы и
моют полы, где расселяются в
скворечниках скворцы.
Варят уху. Курят на крыльце.
Раскрывают старые страницы.
Пишут новые строки. Пьют чай
в бухгалтерии.
Под сенью лип пробиваются
подснежники.
Скворцы повсюду кричат и рас-
певают.
Вы нас уверили, поэты,
Что тени легкою толпой
От берегов холодной Леты
Слетаются на брег земной
И невидимо навещают
Места, где было все милей...
И когда распахнутся ворота ле-
та и люди хлынут сюда отовсю-
ду, они увидят чистое цветение и
станут дышать очищенным возду-
хом озер, лесов и поэзии.
Здесь и там встречаться будут
неприметные на первый взгляд
люди. Их лица с внимательными
простоватыми глазами, обыденная
походка, их непритязательные в
своей деловитости движения тог-
да будут неприметны. Словно их
нет. Словно это случайные про-
хожие, а не люди, живущие
здесь многие листопады, метели,
разливы, сенокосы.
Все они заметны только в по-
ру весеннего затишья, когда
вьют гнезда цапли, листва про-
бивает почки, свиристели обси-
живают кусты, уходя на север, а
в широких водах разлива мер-
цает созвездие Пегаса.
Мороз и чекан
Мой друг Володя Самородский
у себя в мастерской. Мастерская
в уютном доме Калашникова, воз-
ле которого пристроилась на липе
избушка для скворцов. Володя
делом занят. Со стороны он по-
хож не то на гнома, не то на
дятла. Этакий черноголовый дя-
тел стучит и стучит в медную
доску. Володя занят чеканкой.
Он выбивает на медной доске
герб Абрама Ганнибала, нарисо-
ванный арапу самим императором
Петром.
От быстрых и точных ударов
молотка по чекану дребезжит
стекло в окне, и кажется, что
звенит в стекле свет солнца, ко-
торый уже наливается вечерней
алой густотой. День был свет-
лый и морозный. Но к вечеру мо-
розит крепко, и окна затягивает
зернистой тканью, на которой
медленно проступать начинает ри-
сунок. Рисунок словно от стука
рассыпает зернь по стеклу.
А Володя все стучит и стучит.
Вот уже по медному полю рас-
кинул крылья орел, вот щит, а
на щите слон с короной на спи-
не, знамена вокруг щита. Воло-
дя занят делом. Он как дятел.
Ему некогда поднять голову.
А по морозному полю стекла то-
же проступает рисунок. Рисунок
проступает, и становится ясно, что
мороз и чекан сговорились. Там
тоже герб. Тоже орел и слон, зна-
мена, горка ядер. И огненно
сияет окно от алой зари.
Володя на своем огненном
листе уже завершает чеканку. Он
ставит вниз под гербом короткое
и страшное слово: «Fumo». Что
значит «стреляю».
И тут мороз останавливается.
Он просто оставляет герб в окне
без этой угрозы. Мороз гасит за
парком солнце, и окно голубовато
поблескивает легкой морозной че-
канкой в сумерках. Мы выходим
из мастерской, на липе, в избуш-
ке для скворцов, потрескивает мо-
роз. И там устраивается на ночь
какая-то промерзшая птица, ско-
рее всего воробей. Мы направ-
ляемся в Савкино и шагаем мимо
игрушечной мортиры, из которой
когда-то палили, салютом встре-
чая гостей.
Избушка для скворца
По-разному бывает. Порою бьет
по крыше дождь. Дождь мелкий,
нечастый. Тогда капли падают
размеренно, и крыша как бы о
чем-то вслух вспоминает. Под та-
ким дождем скворцу хорошо за-
сыпать, если птенцы уже окрепли
и целыми днями летают над
усадьбой, озерами, парком. Под
ливнем в избушке страшно, она
вся дрожит вместе с липой и сто-
нет. Птенцы прижались один к
другому, они тоже стонут. Тог-
да действительно ясно, что это
не настоящая изба. Всего лишь
скворечник. И не верится, что
сияли весной оседающие снега, а
под крышей добро посвечивали
маленькие, но настоящие сосульки.
Скоро наступит позднее лето.
Птенцы собьются в стаи и одни,
без взрослых, полетят над река-
ми, морями, пустынями. Тогда при
шуме ветра легко и долго спит-
ся старому скворцу за этими
игрушечными стенами, на липе.
А звездной ночью хорошо бы
засветить огонь, совсем как у лю-
дей, сидеть бы над страницами
забытой книги и длинным носом
вычитывать слова, выглядывать в
окошко, смотреть на звезды и что-
нибудь произнести в темноте че-
ловеческим голосом. Когда от
остановки пойдет прохожий к озе-
ру, пусть он оглянется и голову
поднимет.
Зимой, когда темнеет рано и
вечер похож на ночь, в сквореч-
нике пустынно. Обрубок липы
инеем залит и мутно блещет ко-
рою, как чешуей. Внизу в доме
Калашникова гаснет свет, работ-
ники расходятся. Скрип шагов
долго слышится среди чистого
воздуха. И вдруг один из них
оглянется. На липе в скворечни-
ке, в этой маленькой избушке, го-
рит в окне огонь. И долго будет
стоять человек среди снегов и со-
снового шелеста леса. Уж не си-
ница ли сидит при лучине, пряжу
прядет или думает, либо смотрит
в окно и поет свою тихую песню?
Ведь и так бывает, прилетит из-за
моря синица и поселится над
озером. И горит в ее окошке ого-
нек.
ДУЭЛЯНТЫ НА СЛОНАХ
•Я} Ж уэль на слонах — или как бы получше на-
Эгл К звать этот странноватый поединок? — я сна-
 чала увидел. Рассказали мне о ней потом.
Впрочем, «увидел», наверное, не совсем то слово,
потому что в традиционном таиландском театре,
чтобы увидеть, мало иметь глаза, надо еще знать,
чтб должно увидеть...
Было это в Бангкоке, и в театр меня привел мой
знакомый Тан Прасарат, помогавший мне разби-
раться в сложных хитросплетениях тайской истории.
Стемнело. Лодочники на канале-клонге зажгли раз-
ноцветные лампочки, освещая себе путь. Стучат по
асфальту деревянные подошвы прохожих; зазывно
кричит продавец фруктов; таинственно подмигивают
сотни электрических свечей, подвешенных над при-
лавками; в воздухе плавают тысячи ароматов и зву-
ков ночного Бангкока... На тротуаре рассыпал потре-
панные фолианты букинист; брадобрей в трусах и
рваной майке орудует изогнутой бритвой; дремлет
у гадательных таблиц старик хиромант; подъезжают
машины к обшарпанному ресторанчику, где подают
черепаху, жаренную в листьях хризантемы; шуршат
беспрестанно крысы в канаве... Прямо посередине
дороги на деревянном возвышении — сцена, укра-
шенная позолоченной резьбой, свивающейся в при-
хотливые узоры; над ней — изогнутая крыша.
По бокам сцены на раскрашенных столбах висят
лакированные доски, испещренные иероглифами.
У помоста собралась толпа. Люди грызут орешки с
солью, дымят сигарами и смотрят на сцену. Там ни-
каких декораций, только актеры в ослепительных
нарядах. Человек с флагами за плечами и в шлеме —
император. Его лицо покрыто красной краской —
значит, он хороший человек, у него есть чувство
стыда. С белыми лицами — исключительно мерзав-
цы, люди, никогда не краснеющие от стыда. Воена-
чальник резко выбросил руку вперед — призывает
к наступлению. Согнул актер ногу в колене — он
переступил порог, повернулся через левое плечо —
умер, берет палку в руки — садится на коня.
Разукрашенный шест означает слона.
Военачальник на слоне резко выбросил руку впе-
ред, поднял меч, и его соперник — тоже на слоне,
тоже с флагами за спиной — тут же повернулся
через левое плечо. Он проиграл битву. Зрители раз-
разились торжествующими криками... А воины с
обеих сторон стоят неподвижно, будто их это не ка-
сается. Потом те, кто стоял за спиной у повержен-
ного, разом бросили оружие и пали на колени, про-
стирая руки к противнику.
— О чем эта пьеса? — спрашиваю Прасарата.
— О, это знаменитая вещь! О войне между ко-
ролем Таиланда и наследным принцем Бирмы в
1592 году. Принц проиграл, и Таиланд оккупиро-
вал Бирму.
— Что за война? — не понимаю я.
Прасарат улыбается:
— Погоди, вот пьеса закончится, узнаешь под-
робнее...
Через полчаса я оказался в Ват-Райя-Рос — Хра-
ме Королевского Сына, воздвигнутом в честь той
самой победы, о которой шла речь в пьесе.
56
Монах в желтом одеянии, нисколько не удивлен-
ный поздним визитом, ведет нас к своей келье. Ляз-
гает ключ в огромном висячем замке, и перед нами
темная, с узкими окнами и низкими потолками ком-
ната. Тусклый свет ночника вырывает из темноты
длинный ряд стенных полок, заставленных книгами.
Монах снимает с одной из них расшитый ящик-
футляр, сделанный из картона и обтянутый синим
холстом. Отстегивает костяные пуговицы и вытаски-
вает несколько ветхих книг без обложек. Тексты на
китайском, тайском, санскрите. С помощью монаха
читаем:
«В луну третью правления Их Божественного Ве-
личества соседи пошли войной. Их Божественное
Величество повелел снарядить лучшего слона и в
сопровождении брата и приближенных отправился
усмирить дерзкого соперника, принца бирманского.
Принц не один пришел, но привел ораву целую ли-
цезреть предстоящую войну. Слон божественной осо-
бы из-за весенних причин зол был. Увидел огром-
ную ораву — бросился в гущу. Так Их Божествен-
ное Величество оказалось в окружении врагов.
Те размахивали копьями с умыслом умертвить бо-
жественную особу. Однако ж их принц не позволил
им заниматься столь благородным делом. Разогнал
всех. И начался решающий поединок. Неприятель на-
нес удар мечом. Шлем Их Божественного Величе-
ства вдребезги разлетелся. Но Их Величество, слав-
но маневрируя, копьем разящий удар нанесло. Упал
враг наземь. Когда хотели его в чувства привести,
оказалось — уже к праотцам отправился...»
Запись прерывалась. Все. Война на этом была
окончена. Так в быстротечных «слоновьих дуэлях»
в далекие средние века враждующие соседи в Юго-
Восточной Азии сводили друг с другом счеты.
Вместо того чтобы собирать войска, вооружать и
обучать их, страны-противники постепенно пришли
к такой форме войны, когда в ней участвовало все-
го лишь несколько человек. Как правило, людьми,
участвовавшими в войне, были сами главы госу-
дарств — короли, принцы, князья и их ближайшее
окружение. Они садились на слонов, брали в руки
длинные изогнутые мечи, выезжали куда-нибудь «во
чисто поле» и сходились с врагом в поединке. Если
монарх оказывался поверженным, значит считалась
побежденной в войне и вся его страна. Глава госу-
дарства был символом военного могущества. Проиг-
рав битву, он лишал своих подданных морального
права сопротивляться. Войска победившего против-
ника беспрепятственно оккупировали страну и ста-
новились ее полновластными хозяевами. Правда, не-
надолго. Вдоволь награбив, они убирались восвояси,
и история повторялась: вновь вспыхивали «войны»,
кончавшиеся вторжениями и грабежами.
Слоновьи дуэли — дело весьма сложное. Во-пер-
вых, слон — животное гораздо менее маневренное,
чем, скажем, лошадь, а во-вторых, слоны в отли-
чие от лошадей принимали самое непосредственное
участие в схватке своих седоков. Ярость всадников
быстро передавалась животным, и они вступали в
единоборство друг с другом, сплетаясь хоботами и
сшибаясь клыками. Дело доходило до того, что сло-
ны поднимались на дыбы и сбрасывали сражающих-
ся монархов на землю. Поэтому слонов нужно было
готовить к битве самым тщательным образом.
Даже у обученных слонов с солидным стажем
службы не исключены случаи бешенства, потому-то
слонов для королевского боя специальные комиссии
отбирали со всей мыслимой тщательностью. Хитро-
умными тестами эксперты определяли, достаточно ли
энергичен слон, достаточно ли он проворен и храбр
и так ли умен, чтобы ему можно было доверить
судьбу монарха и всего государства. Все было важ-
но: форма головы и шеи, размеры хобота. Рот сло-
на должен был быть красным, ноги — крепкими и
прямыми, как столбы, уши — большими.
Столь мощное орудие, как боевой слон, обслужи-
вала целая команда прислуги — семь человек, боль-
ше, чем у Самого тяжелого современного танк$.
Команда делилась, говоря современным языком, на
палубный экипаж и группу наземного обслуживания.
В экипаж — он помещался на слоновьей спине —
входило трое людей. Впереди, на шее животного,
восседал сам монарх, й именно он непосредственно
вел бой. На спине слона сидел Второй человек —
сигнальщик. Третий помещался сзади — это был
погонщик. Сигнальщик передавал команды монарха
воинам, и в нужный момент они принимались то-
пать ногами, кричать и бить копьями о щиты. Вто-
рой его обязанностью, * гораздо более важной, было
вовремя подавать сражающемуся с врагом королю
или принцу нужное оружие. В зависимости от об-
становки он подавал копье, кривой меч, прямой ко-
роткий меч, крюк для захвата и любое другое ору-
жие, которое могло понадобиться монарху. Если в
ближнем бою, когда слоны захватывали друг дру-
га клыками, сигнальщик ошибался и подавал не то
оружие, поражение монарха становилось неминуемым.
Казнь сигнальщика тоже...
От третьего человека, сидевшего на крупе слона,
успех поединка зависел тоже в немалой степени.
Он следил за тем, чтобы животное не пошло в не-
верном направлении, не вышло из подчинения. Но в
критические, решающие моменты король брал управ-
ление слоном в свои руки (а иногда и в ноги —
если руки были заняты), дергая за крюки, привя-
занные к ушам животного. Притом нужно было за-
ставить слона не просто напирать, но, главное,
наносить мощные удары хоботом и клыками слону
противника, захватывая его, выводя из равновесия
и просто причиняя сильную боль.
В группу наземного обслуживания входило четве-
ро пеших. Они занимали позицию у ног животного
и следили за их безопасностью, ибо слон с раненой
ногой сразу же выбывает из строя. (Попробуйте се-
бе представить разъяренного слона, от ног которо-
го вы не имеете права отойти ни на миг, и вы пой-
мете, почему вакансии на столь почетную службу
всегда были открыты...)
На битву слон шел без всяких украшений, чтобы
ничто не мешало ему двигаться. Перед тем как от-
правиться в бой, короли и принцы совершали пред-
писанные обряды. Нужно было набрать в руку
горсть земли и обратиться с молитвой к матери-
Земле, прося ее поддержки. Затем монарх обращал-,
ся к предкам, призывая все их достоинства — храб-
рость, ловкость, неукротимость — себе на помощь.
Оставив город и выехав в открытое поле, король
терял право произносить резкие слова в разговоре
со своими приближенными даже по адресу врагов.
Головной убор монарх снимал, а на шею вешал
амулет. Считалось, что несоблюдение любого из
предписаний лишало амулет чудодейственной силы.
Королевские жены и дети тоже обязаны были при-
держиваться строгих правил: нельзя было красить
губы, подводить глаза, чернить зубы, воспрещалось
танцевать, петь, ссориться и бить посуду, ибо все
это тоже могло повредить исходу боя...
.А подданные? Что они — покорно позволяли чу-
жеземцам грабить свои дома, даже не пытаясь со-
противляться, если монарх проиграл поединок? Бы-
вало и так. Но бывало, что народ все же подни-
мался на захватчиков... Но это настолько противо-
речило «дуэльному кодексу», что не записывалось в
придворные хроники.
Е. СЕВАСТЬЯНОВ
57
ПУШКИ ТАНКЕРА
«АНДРЕАПОЛЬ»
БОРИС ВОРОБЬЕВ
Главы из
повести
В |ГТ| бинокль танкер был ви
 । j ден как на ладони.
----Зажатый рифами, он ле-
жал с небольшим дифферентом
на корму, отчего казалось, что
судно пытается и не может вы-
тащить из воды свое громоздкое
железное тело.
Над танкером кружились чай-
ки. Время от времени они устраи-
вали на воде баталии из-за како-
го-нибудь огрызка, брошенного с
борта, и поднимали такой крик,
будто их уже настиг день страш-
ного суда. Потом птицы успокаи-
вались, вновь взмывали в воздух,
усаживались плотными рядами
вдоль бортов, не обращая внима-
ния на снующих по палубе людей.
Война сюда еще не дошла, и
птицы были непуганы.
Баландин подрегулировал рез-
кость. Итак, четыре пушки — две
на носу, две ближе к корме. Пу-
леметы на мостике не в счет, с
ними можно разделаться походя.
Главное — пушки. Интересно, ка-
кой калибр они поставили? Ка-
жется, неплохо видно, но точно не
определишь. Здешний воздух так
пропитан водой, что даже цейсов-
ские линзы отпотевают, как обык-
новенные стекла. Сотки? Вряд ли.
Сотка — это уже внушительное
орудие, и ее надо ставить осно-
вательно. Скорее всего — семиде-
сятипятимиллиметровки. Что ж,
батарея таких пушек, вынесенная
на три мили в море, — совсем не-
плохо. Не дурак придумал. На-
чальник разведки прав: авиации
здесь делать нечего. При такой
погоде и плотности зенитного ог-
ня с берега шансы на прицельное
бомбометание практически равны
нулю. Только угробят самолеты...
И ведь как стоит, проклятый, —
точно на пути десанта! Ни с ка-
кой стороны не обойти, расколош-
матит из пушек за милую душу...
Баландин опустил бинокль и об-
вел взглядом лежавших рядом
разведчиков. Они тоже разгляды-
вали танкер — Шергин упорно, не
отрывая бинокля от глаз; Кали-
нушкин, наоборот, то и дело про-
тирал линзы; лицо Ивана Рынды
выражало почти детскую заинте-
ресованность; Ольга смотрела в
окуляры, не прислоняя бинокль к
лицу, как женщины смотрят в
театре представление; один Лап-
цуй, как видно, не доверял техни-
ке, полагаясь на дальнозоркие
рысьи глаза, — бинокль болтался
у него на груди.
Кого послать? Впрочем, едва
оформившись, вопрос уже звучал
риторически. Роли были распреде-
лены давно, но Баландину нужна
была пауза, чтобы еще раз и окон-
чательно утвердиться в правиль-
ности выбора и сказать об этом
вслух.
Пойдут, конечно, Влас и Кали-
нушкин. Лучше их никто не сде-
лает того, что предстоит сделать.
Шергин с его силой при необхо-
димости голыми руками согнет
орудийное дуло, а сверхреакции
Федора завидовали в свое время
все флотские боксеры. Подрывное
дело оба знают, как таблицу ум-
ножения, и ко всему прочему —
закадычные друзья. Все правиль-
но, Влас и Калинушкин.
Баландин положил бинокль на
камень перед собой и знаками по-
дозвал обоих разведчиков. Когда
те подползли, спросил, кивая на
танкер:
— Как думаете, какие там пуш-
ки?
— Трехдюймовки, — тотчас ото-
звался Калинушкин. Это было в
его манере — говорить и действо-
вать так, словно он находился на
ринге, где на размышление дают-
ся доли секунды.
— Точно, — подтвердил Шер-
гин. — Большие без хорошего
фундамента не поставишь.
— Вашими бы устами да пиво
пить, — усмехнулся Баландин, до-
вольный, однако, тем, что мнение
разведчиков совпадает с его соб-
ственным.
— С раками! — подхватил Ка-
линушкин. — С раками, командир!
Эх, бывало, в Петергофе придешь
в парк, а там — мама миа! — Ка-
линушкин закатил глаза, — ну все
тебе: и раки, и воблушка, и луч-
шее в мире пиво под названием
«бочковое». Сядешь за столик,
а кругом фонтаны и девушки в
белых платьях. Жисть! Помнишь,
Влас?
— Ладно, — прервал Баландин
излияния бывшего чемпиона, —
пиво будем пить после войны.
Значит, говорите, трехдюймовки?
Я тоже так думаю. А теперь слу-
шайте. Эти карронады нужно взо-
рвать. Ко всем чертям и со все-
ми потрохами. Пойдете вы. — Ба-
ландин помолчал.—План уточним
позднее, а сейчас готовьте заря-
ды и лодку. К темноте чтоб все
58
Рисунки П. ПАВЛИНОВА
было в ажуре. Ясно? С отливом
двинетесь.
— Вопросов нет, командир. —
Калинушкин поправил за спиной
автомат и первым скрылся в гу-
стой траве, где были спрятаны ре-
зиновая надувная лодка и тол.
«Ну вот, — подумал Балан-
дин, — вот и начинается. Сколько
раз уже это было? Не вспомнить.
И все равно чувствуешь себя как
на вышке, с которой нужно пры-
гнуть».
Он отчетливо представлял себе
все трудности предстоящей опе-
рации.
Нелегко будет добраться до
танкера. Волна порядочная, а но-
чью темно, как в трюме. Немно-
го просчитаешься — унесет в мо-
ре. ‘Потом еще рифы перевалить
надо. А там — танкер, железный
скользкий борт. Не по трапу
подняться. И за спиной автоматы
и взрывчатка. Правда, в Норве-
гии было потруднее. Когда доты
с моря брали. Из воды — и пря-
мо на скалы. Как альпинисты.
Егеря генерала Дитля остались
тогда с носом... Когда они выстав-
ляют часовых? По логике — с
темнотой. Значит, часов с девят-
надцати. А сменяют? Через два
часа? Три? Гадай не гадай — не
узнаешь. Надо прикинуть оба ва-
рианта. И сколько их, этих часо-
вых? По идее — двое, на носу и
на корме. А если больше? В об-
щем, как всегда, уравнение со
многими неизвестными...
Солдат Доихара Сэйдзи считал
себя настоящим японцем.
Он обожал несравненного ми-
кадо, почитал законы и священ-
ную гору Фудзи, не прелюбодей-
ствовал и свято верил в великое
будущее горячо любимой О-я-си-
мы Г Правда, он не был самура-
ем, и ему не разрешалось но-
сить мечи, но в этом были ви-
новаты неудачливые предки,
оставившие в наследство Доихара
мотыгу вместо самурайских ме-
чей. Впрочем, Доихара не был в
особой обиде на предков: по край-
ней мере, ему не придется де-
лать харакири, ведь он всего-на-
всего простой иттохэй — солдат
первого разряда. И он всегда до-
вольствовался тем, что имел.
Когда началась война на Тихом
океане и Доихара призвали в ар-
мию, он воспринял оба события
с невозмутимостью человека, дав-
но ожидавшего их. Он не сомне-
вался в победе. Ведь храбрые
японские моряки и летчики в
первый же день войны утопили
1 О  я - с и м а — древнее название
Японии.
в Пирл-Харборе чуть ли не весь
американский флот, а через не-
сколько месяцев отняли у англи-
чан Гонконг и Сингапур. Нет, та-
кая война не могла надолго за-
тянуться, и Доихара искренне
жалел, когда стало известно, что
полк переводят на север. Триумф
и лавры оставлялись другим.
Однако вскоре выяснилось, что
славу делить не пришлось. Союз-
ники перешли в наступление, вой-
ска императора несли тяжелые
потери, и Доихара возблагодарил
всемилостивую и всеблагую Ама-
терасу за чудесное спасение.
Конечно, жизнь на Курилах бы-
ла не из легких, но она вполне
устраивала Доихара. Русские вое-
вали далеко на западе, и един-
ственное, от чего страдал Доиха-
ра, так это от скверного куриль-
ского климата. Особенно зимой,
когда неделями дула пурга — то
ледяная, то с мокрым снегом.
В таких условиях не мудрено бы-
ло заработать ревматизм, а Дои-
хара находился уже в том воз-
расте, когда люди начинают забо-
титься о собственном здоровье.
Но худшее поджидало Доиха-
ра впереди.
В восемнадцатый год эры Сё-
ва1 1 возле острова потерпел кру-
шение русский танкер. В казар-
мах поговаривали, что дело обо-
шлось не без вмешательства со-
отечественников Доихара, будто
бы переставивших навигационные
знаки, но сам Доихара не ве-
рил разговорам. Русские всегда
были плохими моряками. Иначе
они не отдали бы в свое время
острова Японии. И уж конечно,
они сами вылезли на рифы.
Как бы там ни было, а целе-
хонький танкер плотно сидел на
камнях, и это обстоятельство сыг-
рало роковую роль в жизни сол-
дата Доихара Сэйдзи.
Неизвестно, кому пришла в го-
лову мысль поставить на танкере
пушки, но скоро они стояли там.
Танкер превратился в форт, четы-
ре орудия которого обслуживали
пятьдесят артиллеристов, в том
числе и заряжающий Доихара.
Настали трудные времена. Мо-
ре редко бывало спокойным, и
пятьдесят человек жили среди по-
стоянного грохота обрушивавших-
ся на танкер волн. В сильные
штормы корпус судна гудел, слов-
но барабан, по которому били
громовики2, скрежетал и раска-
чивался. Особенно страшно было
по ночам, когда волны, казалось,
вот-вот сорвут танкер с каменно-
1 Соответствует 1943 году.
2 Громовики — по японскому на-
родному поверью, черти устрашающего
вида, которые бьют в огромные бара-
баны.
го основания и повергнут в хо-
лодную бездну, разверзшуюся
прямо за тонким железом бортов.
В такие ночи Доихара молился.
А недавно началась война с
русскими.
Они, оказывается, победили, хо-
тя поручик Хата неоднократно
говорил, что немцы разобьют
Россию, и теперь перебросили
войска сюда, чтобы помочь аме-
риканцам и англичанам. Но даже
им не удастся взять острова, по-
тому что таких укреплений не
взять никому. Русские напрасно
потеряют время, а из-за их упрям-
ства Доихара придется неизвест-
но сколько торчать на этом же-
лезном гробу...
Такие не очень веселые мысли
владели солдатом Доихара Сэйд-
зи, час назад заступившим часо-
вым.
Расхаживая взад-вперед по
мокрой и скользкой палубе, он то
и дело вытирал лицо и с нетер-
пением ожидал смены. Где-то в
темноте, на другом конце танке-
ра, находился второй часовой, и
Доихара с удовольствием соста-
вил бы ему компанию, но он
трепетал при мысли, что поручик
Хата выйдет проверять посты и
не застанет Доихара на месте.
Тогда ему несдобровать, потому
что рука у поручика тяжелая.
И вообще он черствый и бездуш-
ный человек. Замучил солдат ни-
кому не нужными учениями и
тревогами, придирается по каждо-
му пустяку. Даже сейчас, на по-
сту, нельзя чувствовать себя спо-
койно, потому что не знаешь,
когда поручику взбредет в голо-
ву проверить караулы. Смешно
подумать, что на танкер могут
напасть! Однако поручик прожуж-
жал этим все уши. Говорят, он
страдает бессонницей, вот и вы-
думывает всякое, чтобы не ску-
чать по ночам. Разве возможно
пробраться на танкер?! Даже
ниндзя \ эти ужасные демоны в
человечьем обличье, которые мо-
гут летать по воздуху и ходить
по воде, не отважились бы на та-
кой безрассудный поступок.
Но что поделаешь, поручик Хата
не верит в тишину, и Доихара
приходится мокнуть и мерзнуть,
выстаивая положенные два часа.
Вздохнув, Доихара подошел к
одной из пушек и сел у щита,
поставив «арисаку» 2 между колен.
Сталь щита холодила спину, но
все же у пушки было немного
теплее, чем на открытом месте.
Доихара стал думать о доме.
’Ниндзя — члены религиозно-
террористической организации в сред-
невековой Японии. Молва приписывала
им сверхъестественные способности.
2 «Ари сак а» — японская винтовка.
60
Только в армии он по-настоя-
щему оценил, что значит своя
семья и свое жилище, куда мож-
но возвратиться после трудов,
подсесть к хибати 1 и наслаждать-
ся покоем и теплом. И даже вы-
пить чуточку сакэ1 2, а потом лечь
спать с собственной женой и
сколько хочется ласкать ее горя-
чее и покорное тело.
Доихара опять вздохнул.
Что ни говори, а мужчине труд-
но без женщины. А здесь нет да-
же публичных девок, и солдаты
буквально озверели. Пока их не
засунули на эту коробку, было
легче. Девок привозили часто, но
он, Доихара, ни разу не ходил в
эти дома, где холостые и жена-
тые с одинаковым бесстыдством
предавались блуду...
Постепенно мысли Доихара
приняли иное направление, потом
смешались, и он задремал.
Внезапно сон отлетел от него:
он увидел ниндзя. Чернее мрака,
окружавшего танкер, тот возник
над бортом, на мгновение замер
и вслед за тем бесшумно спрыг-
нул на палубу.
Доихара затрясло. Он знал, по-
чему появился ниндзя: демоны
являются всегда, стоит только по-
думать о них. А это к несчастью.
Забыв о винтовке и о своих
обязанностях, Доихара как заво-
роженный следил за призрачной,
едва шевелящейся тенью. Его на-
пряжение было столь велико, что
он не заметил, как появился вто-
рой ниндзя. Доихара догадался
об этом минуту спустя, когда
тень у борта вдруг увеличилась,
странно задрожала и неожидан-
но распалась на две, одна из ко-
торых тотчас пропала в темноте,
а вторая направилась прямо к
Доихара. И хотя его скрывала
пушка, он знал, что это плохая
защита — ведь ниндзя видят в
темноте, — и, оцепенев, безвольно
ждал своей участи.
Ниндзя приближался.
Он двигался медленно, но плав-
но и легко, будто не шел по мок-
рому железу, а скользил над ним.
Иногда он останавливался, как
останавливается змея, подкрады-
вающаяся к лягушке, затем опять
начинал медленно и плавно
скользить. Наконец он приблизил-
ся настолько, что Доихара рас-
слышал его дыхание. Нужно бы-
ло только протянуть руку, чтобы
коснуться ниндзя.
И тут произошло такое, от че-
го у Доихара захватило дух: нин-
дзя вдруг споткнулся! Он даже
взмахнул руками, стараясь не
упасть, и сдавленно зарычал — то
1 X и б а т и — медная или бронзовая
жаровня.
2 С а к э — рисовая водка.
ли От боли, то ли от неожидан-
ности.
Доихара не видел предмета,
вставшего на пути ниндзя, но
знал, что на том месте над па-
лубой торчит железный вентиля-
ционный грибок. Это о него
споткнулся ниндзя. Выходит, он
не заметил препятствия? Но тогда
что же это за ниндзя?! Настоя-
щие ниндзя видят в темноте, как
днем, а этот споткнулся да еще
зарычал, словно его прижгли рас-
каленным железом!
Кровь отхлынула от щек Дои-
хара. Только теперь он начал
понимать происходящее. Перед
его мысленным взором встало
грозное лицо неумолимого пору-
чика Хата, и это видение переси-
лило все страхи. Доихара вновь
осознал себя настоящим японцем
и верным солдатом императора.
Сжав «арисаку», он стремительно
поднялся и, как на плацу, сделал
выпад.
Он почувствовал, как штык во-
шел во что-то мягкое. В плоть.
И это было последним земным
ощущением солдата Доихара. Он
не успел принять исходного поло-
жения:	вырванная какой-то
страшной силой, «арисака» отле-
тела в сторону, и Доихара услы-
шал хруст собственных костей. Та
же сила, которая перед этим вы-
рвала у него из рук винтовку, сда-
вила его горло, и он умер преж-
де, чем обмякшее тело свалилось
на палубу.
...Отпустив японца, Шергин
разогнулся и прислушался.
На танкере все было по-прежне-
му спокойно. Бились волны, по-
рывами налетал ветер, и в один
из промежутков Шергину показа-
лось, что он услышал короткий не
то всхлип, не то стон, донесший-
ся с кормы танкера, куда минуту
назад ушел Федор Калинушкин.
Звук был неясен и мимолетен,
но Шергин нисколько не сомне-
вался в его происхождении: там,
в темноте, только что умер или
умирал человек. Кто — этого Шер-
гин не знал. Он был уверен в
друге, но собственная оплошность
поколебала его уверенность и за-
ставила разведчика замереть в
ожидании. С секунды на секунду
тишина могла взорваться, и это
означало бы, что Калинушкину
не удалось снять часового; в оди-
наковой мере события могли со-
хранить свой первоначальный ход,
и это значило бы, что Федор жив
и сейчас пробирается назад.
Прошла минута и другая. Нед-
ра корабля безмолвствовали. Шер-
гин перевел дух, и тотчас острая
боль пронзила бок и отдалась во
всем теле. Оно налилось' слабо-
стью, на лице разведчика высту-
пил холодный пот. Чтобы не
упасть, он ухватился за щит пуш-
ки и сполз по нему на палубу.
Перед глазами поплыли радужные
круги. Стиснув зубй, Шергин
громадным усилием воли удержи-
вал уходящее сознание. Постепен-
но слабость стала проходить, ос-
тавалась только боль. Шергин
расстегнул ватник, задрал гимна-
стерку, сунул под тельняшку руку.
Нащупал рану. Она была мягка
и нежна, как5 тело устрицы. Кровь
вытекала из > нее тонким горячим
ручейком. i
Зажав рану ладонью, Шергин
другой рукой вытащил из карма-
на индивидуальный пакет. Зуба-
ми разорвал его, приложил к
ране тампон, стал туго наматы-
вать бинт. Ему казалось, что под
марлей тлеет кучка горячих
угольев.
Шорох за спиной заставил Шер-
гина позабыть о боли. Конечно,
это мог быть только Калинушкин,
однако на всякий случай развед-
чик вытащил нож. Но тут же
спрятал его, услышав негромкий
условный свист.
Шергин ответил.
Темный силуэт выскользнул из-
за пушки и приблизился к нему.
— Ну? — спросил Шергин.
— Капут махен, — коротко от-
ветил Федор. Его, видимо, удиви-
ла странная поза Шергина. Он
опустился рядом с ним на кор-
точки и, разглядев повязку, ветре
воженно спросил:
— Ты что?
— Пропорол, сволочь, — Шергин
кивнул на труп Доихара.
— Сильно?
— Сильно не сильно, Федя, а
дырка — вот она. Помоги замо-
тать и тащи заряды. Придет сме-
на, нам с тобой крышка.
Перевязав друга, Калинушкин
помог ему подняться.
— Водка у тебя? — хрипло
спросил Шергин.
— В мешке.
— Неси.
Калинушкин мгновенно раство-
рился в темноте.
Шергин посмотрел на часы. Бы-
ло половина третьего. Смена мог-
ла появиться или через полчаса,
или в четыре.
«Вилка, — подумал Шергин, —
и поди догадайся, когда будет, на-
крытие». Придется рассчитывать
на худшее, и, стало быть, у них
есть только полчаса. Даже мень-
ше, потому что нужно еще успеть
спуститься в лодку. Значит, ми-
нут двадцать. Хватит. Заряды
готовы, а вставить трубки м под-
жечь шнуры — минутное дело. Фе-
дор еще раз прогуляется на кор-
му, а он управится здесь. Заряды
61
четырехкилограммовые, от пушек
останутся головешки... Вот только
бок. Надо же так нарваться! Как
последний салага! Но кто думал,
что этот косоглазый станет пря-
таться, вместо того чтобы карау-
лить! Выскочил, как черт из ко-
робки. Хорошо хоть не в точку
попал. С перепугу, видно...
Появился Калинушкин, волоча
мешок с зарядами.
— На, — он протянул Шергину
флягу.
Шергин отвинтил крышку и сде-
лал несколько больших глотков.
Водка была холодная и оттого
почти безвкусная, и Шергин по-
жалел, что во фляге не спирт.
Спирт лучше всего заглушает
боль и действует быстрее, а для
него сейчас главное — продержать-
ся эти двадцать минут. А там
можно будет просто бултыхнуться
за борт, Федор выловит.
Они быстро приготовили за-
ряды.
— Давай на корму, Федя,—
сказал Шергин. — Поджигай и ва-
ли назад. Времени у нас, сам зна-
ешь, кот наплакал.
— Знаю, — отозвался Кали-
нушкин.
Взяв заряды, он уже собрался
юркнуть в темноту, но не успел:
ослепительно белый, почти косми-
ческий свет вспыхнул у них над
головами, опережая вой сирены
и грохот сапог вскакивающих по
тревоге солдат.
Молва не ошибалась, утверж-
дая, что поручик Хата не спит
по ночам. Единственного отпрыс-
ка древней самурайской фамилии
действительно мучила бессонница.
Пять лет, проведенных без от-
пуска в казармах и казематах
среди серого солдатского быдла,
основательно расшатали нервную
систему поручика. Редкие • и по
большей части случайные развле-
чения не компенсировали хрони-
ческой усталости. Мало чем по-
могали и офицерские клубы. Лю-
бой вечер там, как правило, кон-
чался попойкой, а среди офицеров
почти невозможно было найти
по-настоящему культурного чело-
века. Войне не предвиделось кон-
ца, и кадры все чаще пополня-
лись наспех обученными унтер-
офицерами, большинство из кото-
рых были абсолютными невежда-
ми и солдафонами. Поручик Хата
сторонился их.
Свое одиночество он воспол-
нял поэзией. У него была чув-
ствительная, экзальтированная на-
тура, а божественная гармония
старинных танка 1 как нельзя луч-
Танка — японские пятистишия.
ше способствовала душевному
настрою. Поэтому поручик по-
всюду возил с собой изящные
пергаментные томики, украшавшие
некогда семейную библиотеку.
Надо ли говорить, что на тан-
кере чтение стало единственной
отрадой и страстью поручика Ха-
та? Конечно, днем у него не бы-
ло для этого времени. Все отни-
мали дела. Солдаты, лишенные
последних удовольствий, все боль-
ше и больше распускались, по-
явились случаи вольнодумства и
невыполнения приказаний, и пору-
чику приходилось железной ру-
кой приводить непокорных к по-
виновению. Он до предела насы-
тил программу занятий, справед-
ливо полагая, что загруженному
человеку не придет в голову раз-
думывать о сложностях и проти-
воречиях бытия, и целыми днями
гонял солдат, назубок отрабаты-
вая учебные задачи.
Зато ночью, когда измученные
солдаты укладывались спать, по-
ручик запирался в своей каюте и,
отрешившись от всего земного,
погружался в чарующий мир поэ-
тических образов. Засыпал он
обычно перед рассветом, а неред-
ко и вовсе не смыкал глаз; одна-
ко, появляясь утром на палубе,
бывал неизменно свеж и непрони-
цаем.
Побеждают лишь сильные. Кто
слаб — пусть уйдет в вечность.
Так считал поручик Хата, так по-
велевал Бусидо, закон самураев...
Этой темной и ненастной ночью
поручик по обыкновению не спал.
Снаружи завывал ветер, и шуме-
ло на рифах море, но поручик не
замечал неистовства стихий.
Удобно расположившись в глу-
боком кресле, оставшемся в каю-
те от старых хозяев, он наслаж-
дался безукоризненным строем и
напевностью стихов. Ноги поручи-
ка, укутанные толстым футоном \
согревала анка1 2, тепло от нее
приятно растекалось по всему
телу.
Время от времени поручик от-
кладывал книгу в сторону и,
прикрыв глаза, осмысливал про-
читанное.
Как песок сквозь пальцы, текли
минуты, часы. Угасала и вновь
возрождалась жизнь, гибла осме-
янная и поруганная любовь, ру-
шились святые узы товарищества,
предавалась анафеме добродетель.
Миром правило зло. Люди без-
боязненно творили грехи, а искуп-
ления не было. Поэт, живший ты-
сячу лет назад, хорошо понимал
это. Но поэт призывал убить зло
в человеческой душе, и это было
1 Футон — род стеганого одеяла.
2 А н к а — небольшая переносная
жаровня.
ошибкой. Ибо, убивая в человеке
зло, лишаешь его силы. А что мо-
жет бессильный?..
Поручик захлопнул книгу. Надо
было идти проверять посты.
Не хотелось вылезать из футона
и выходить на дождь и ветер, но
поручик решительно подавил вся-
кие колебания. Долг превыше
всего. С этих скотов солдат нель-
зя спускать глаз, так и норовят
сделать какую-нибудь гадость.
Плохо ухаживают за оружием,
отлынивают от всякой работы, а
в последнее время дело дошло до
того, что стали спать на посту.
Стоя, как лошади! Правда, пой-
манные на всю жизнь запомнят
полученный урок — каждому из
них дали по сто палок, — однако
это вряд ли научит остальных.
Нужны более действенные меры,
и он, поручик Хата, прибегнет к
ним. В следующий раз виновных
просто-напросто обезглавят.
Поручик жестко усмехнулся,
словно уже видел лежащие в кор-
зине отрубленные головы, затем
стал одеваться. Проверив напо-
следок, исправно ли действует
фонарик, он вышел из каюты.
Тяжелый шум накатывающихся
на судно валов заложил уши.
Было темно как в мешке, однако,
присмотревшись, поручик разли-
чил в темном месиве волн более
светлые участки — рифы, вокруг
которых вздымались белые каска-
ды брызг. Рифы сопротивлялись
напору ветра и воды, но время от
времени какая-нибудь крупная
волна переваливала через барьер
и ударяла в танкер. Судно
вздрагивало. Дрожь доходила до
палубы, и в разных местах на ней
начинало что-то скрежетать, пере-
катываться, елозить.
Постояв у двери и освоившись
с новой обстановкой, поручик
осторожно спустился по скольз-
кому трапу на палубу.
Дьявольская ночь... Видно, не
в духе старик Сумиёси 1 — в та-
ких волнах могут резвиться разве
что водяные — каппа.
Знакомый с детства по расска-
зам бабки образ пучеглазого, че-
шуйчатого и перепончатого водя-
ного предстал в живом воображе-
нии поручика.
Впрочем, вряд ли и каппа сей-
час удержится на плаву — такие
волны вышвырнут хоть кого.
И тогда крышка водяному: ведь
вода, которую он, как величай-
шую драгоценность, хранит в ям-
ке на голове, выльется, и каппа
потеряет свою силу. Как этот
русский танкер.
Поручик прищелкнул пальцами.
1 Сумиёси — бог, повелитель мор-
ских волн.
62
Ему понравилось пришедшее в
голову сравнение. Кстати, почему
бы не закодировать танкер —
«Мертвый каппа»? Оригинально
и в чисто японском духе. Нужно
будет подсказать это кретинам,
сидящим в штабе, у которых при
рождении кастрировали всякое
чувство поэзии...
Здесь мысли поручика прерва-
лись, потому что он вдруг уяс-
нил, что двигается явно в северо-
западном направлении. А только
сумасшедший или невежда, незна-
комый с магией чисел и звезд,
рискнет выбрать — да еще
ночью! — северо-запад, направле-
ние, всегда считавшееся несчаст-
ливым, открытым для вторжения
демонических сил.
Хата остановился. Еще не позд-
но было вернуться назад и про-
следовать привычным маршрутом,
но поручик был настолько же
упрям, насколько и суеверен.
Не в привычках самурая свора-
чивать с избранного пути. Дорога
воина пряма, как полет стрелы.
К тому же это довольно забав-
но — появиться с той стороны,
откуда тебя не ждут. Часовые
наверняка наложат в штаны.
Но если они спят — горе им!..
Соблазн захватить часовых спя-
щими заставил поручика поза-
быть о приметах и магии. Не раз-
думывая больше о последствиях,
он двинулся дальше.
Тьма как будто до предела сгу-
стилась над танкером, но поручик
свободно ориентировался среди
встречающихся на его пути пре-
пятствий. Фонарик он не зажи-
гал — свет понадобится ему в по-
следний момент, чтобы осветить
заспанные тупые физиономии и на-
сладиться мгновенным страхом
в вытаращенных, бессмысленных
глазах часовых. О, это будет пре-
восходный спектакль!
Из темноты, словно скала, на-
двинулся массивный силуэт ходо-
вой рубки. Поручик уже не шел,
а крался, и, едва в густой тени
проступили очертания орудийных
стволов, он замер, как легавая,
делающая стойку. Ноздри поручи-
ка трепетали, он с трудом сдер-
живал дыхание, стараясь расслы-
шать шаги часового или увидеть
его самого. Но возле пушек не
угадывалось никакого движения.
«Спит, — со злобной радостью
подумал поручик, — спит, ублю-
док!»
Он был почти счастлив оттого,
что его предположения сбывались
и что на этот раз никакие силы
не спасут преступника.
Довольно слюнтяйства! Утром
перед строем произведут экзеку-
цию. Пора напомнить не только
солдатам, но и кое-кому наверху,
что решительные поступки были
всегда в традициях нации Яма-
то... Но где же все-таки часо-
вой?
Поручик обошел первое орудие.
Никого. Зато у второго он тотчас
наткнулся на того, кого искал.
Привалившись плечом к станине
орудия, часовой спал как убитый.
Он сидел на корточках, согнув-
шись в три погибели, но, по-ви-
димому, не испытывал никакого
неудобства. Винтовка валялась
рядом, и это вызвало особую
ярость поручика.
Негодяй! И такой мрази дове-
рили защищать интересы импе-
рии!
Бешенство душило поручика. Он
шагнул к часовому и что было
сил ударил его ногой в бок. Он
ясно услышал, как екнула селе-
зенка в утробе спящего, но ча-
совой не пошевелился. Он лишь
бесчувственно мотнул головой.
Поручик не верил себе. От та-
кого удара пробудился бы мерт-
вый, а этот троглодит только
рыгает, как обожравшаяся свинья!
Пьян?! Ну конечно, пьян! Фельд-
фебель Кавамото давно предуп-
реждал, что солдаты неизвестно
где достают сакэ и напиваются,
но он пропустил тогда слова
фельдфебеля мимо ушей. В таких
условиях даже солдатам необхо-
дима разрядка. Но пить на
посту!
Вконец разъяренный, поручик
схватил часового за волосы и
направил ему в лицо свет фо-
наря.
То, что он увидел, было не-
правдоподобно, чудовищно, кош-
марно: солдат был мертв. Об
этом свидетельствовали страшная
гримаса на лице и рана на шее,
из которой еще била густая чер-
ная кровь...
Поручик Хата почувствовал се-
бя на грани безумия. К горлу
подступила дурнота. Он с ужа-
сом и отвращением отдернул
руку. Потеряв равновесие, труп
запрокинулся навзничь, гулко
стукнувшись головой о палубу.
Поручик смотрел на него остано-
вившимися расширенными глаза-
ми. Он был как в столбняке. Фо-
нарик все еще горел в руке пору-
чика, освещая большую темно-
красную лужу, медленно расте-
кавшуюся по палубе. Один из
языков, извиваясь точно живой,
пополз прямо к ногам поручика.
Брезгливо передернувшись, Хата
отступил назад. К нему возвра-
щалась способность действовать и
соображать. Он погасил фонарик
и вытащил пистолет.
Итак, на танкере враги — де-
моны не оставляют таких страш-
ных ран. Часовой убит недавно,
кровь еще не запеклась. Идти на
второй пост бессмысленно. С ча-
совым там, безусловно, тоже по-
кончено, и нет никакой гарантии,
что в темноте сам не нарвешься
на нож. Надо действовать быстро
и решительно. Диверсантов на-
верняка немного, иначе они уже
подняли бы шум. Это, конечно,
русские, и, конечно, их интере-
суют пушки. Танкер для них
как бельмо на глазу. Надо не-
медленно поднять тревогу. Стре-
лять? Глупо, только обнаружишь
себя. ,А диверсанты, как известно,
владеют оружием в совершен-
стве... Куда смотрит дежурный в
рубке?! У него под носом уби-
вают часовых, а эта скотина и
ухом не ведет! Мерзавцы! Ни на
кого нельзя положиться!.. Скорее
в рубку! Включить прожекторы и
объявить тревогу. Правда, осве-
щать танкер ночью ' категориче-
ски запрещено, но он плевать
хотел на эги запрещения. Как
говорит фельдфебель Кавамото,
козе не до любви, когда хо-
зяин нож точит...
Перешагнув через труп часово-
го, поручик кинулся к рубке, на-
щупал поручень. Он опасал-
ся, что опоздает, но заставил се-
бя не спешить, боясь сорваться и
загреметь. Благополучно миновав
трап и крыло мостика, поручик
рывком распахнул дверь рубки...
Знаете ли вы, что такое ночной
бой на танкере? Когда против
пятидесяти дерутся двое и один
из них ранен и истекает кровью?
Когда не остается никаких на-
дежд, кроме одной — победить
или умереть?
...Разбитые двумя автоматны-
ми очередями, погасли прожекто-
ры. Тьма вновь сомкнулась над
танкером. После света она стала
еще непрогляднее и плотнее, но
уже не безмолвствовала, а треща-
ла и озарялась вспышками, точно
небо в грозу.
Японцы стреляли наугад; пули
с визгом рикошетили от железа
палубы и надстроек, горохом би-
ли в щиты пушек. Перекрывая
винтовочную пальбу, с мостика
ударил пулемет. Сине-багровое
клокочущее пламя на рыльце
пулемета, похожее на пламя ав-
тогенной горелки, казалось при-
вешенным в воздухе. Невидимый
пулеметчик водил стволом, словно,
брандспойтом.
— Ну-ка шурани его, Федя, —
сказал Шергин таким тоном, буд-
то они находились на стрельбище.
— Сейчас, боцман. Сейчас мы
его прямым в челюсть!
63
Встав на одно колено, Кали-
нушкин высунулся из-за щита.
Г1ПШ задрожал в его руках.
Видимо, японец увидел вспышку,
потому что он перестал беспоря-
дочно поливать палубу, а перенес
огонь на разведчика. Смертонос-
ные струи связали противников.
Перевес в этой дуэли был явно
на стороне японца: каждая оче-
редь его крупнокалиберного пуле-
мета могла в любой момент, как
топором, перерубить Калинушки-
на. Но смерть пока что щадила
его, и внезапно все кончилось.
Блуждающий огонь в вышине по-
гас. Смолк перекрывающий все
звуки грохот, и в наступившем
звеняшем вакууме было стран-
но слышать не похожие на
выстрелы хлопки «арисак».
— Аут! — сказал Калинушкин,
вставляя в автомат новый диск.—
Слышь, боцман? Кранты самураю!
Шергин не ответил ему. При-
слушиваясь к выстрелам и кри-
кам в темноте, он с беспощадной
ясностью представил себе неми-
нуемую развязку.
Японцев не меньше полусотни.
Пока они еще не знают, с кем
имеют дело, но рано или поздно
поймут, что против них только
двое. И тогда полезут напропа-
лую. Минут десять они с Федо-
ром продержатся, а там руко-
пашная и...
Он не стал думать дальше.
Мысль более сильная, чем мысль
о смерти, владела его сознанием.
Пушки! Если их не взорвать те-
перь, то через десять минут будет
поздно. Все пойдет прахом. Они
погибнут, а пушки останутся це-
лыми. И разнесут баржи с десант-
никами, как гнилые арбузы...
Огонь японцев вновь усилился.
Теперь он стал более организо-
ванным, и это было верным при-
знаком того, что солдаты гото-
вятся к решительным действиям.
Разведчики отвечали короткими
очередями, лишь иногда выпуская
лишний десяток пуль в то место,
где, как им казалось, назревали
какие-то события.
Опять заработал пулемет, и под
его прикрытием наступавшие ста-
ли сосредоточиваться для послед-
него броска.
Шергин стиснул локоть друга.
Калинушкин обернул к нему ли-
цо, на котором яростно сверкали
белки цыганских глаз.
— Давай попрощаемся, Федя.
— Ты что придумал, боцман?
— Попрощаемся давай, говорю.
Пора кончать эту богадельню.-По-
мирать, так с музыкой. Эх, и
устроим мы им веселую жизнь,
Федя! На всю катушку!
— Говори толком!
— А разве я без толка? Снаря-
ды-то под нами! Жахнуть па-
рочку гранат — и амба! Ни кос-
тей, ни перышек!
Калинушкин вплотную придви-
нулся к Шергину, вглядываясь в
него так, словно видел впервые.
За какие-нибудь полчаса Шер-
гин сильно изменился: лицо его
осунулось, глаза запали. Он часто
и тяжело дышал, и Калинушкин
понял, что боцман держится из
последних сил.
«Эх, Влас, Влас... Фрицы нас
не взяли, а тут... Ну ничего, бо-
говы дети! Думаете, все?! Хрен
вам! Не на тех напали! Вместе
рыб пойдем кормить!..»
— Ты прикрой меня, Федя... —
проговорил Шергин.
— Давай, боцман! — яростно
зашептал Калинушкин. — Сыпь!
У-у, сучьи души!..
Уползая в темноту, Шергин
слышал, как бешено заработал
автомат Калинушкина.
Выпустив добрую половину дис-
ка, Федор заставил японцев за-
лечь. Хуже было с пулеметом:
расчет не жалел патронов, как
метлой подметая палубу. Выбрав
удобный момент, Калинушкин
переполз ко второму орудию.
Здесь он разложил перед собой
запасные диски и гранаты и стал
ждать.
Он знал, что это его последняя
позиция, но не думал о смерти.
Эта мысль была для него сейчас
глубоко безразлична, как и мысли
о самом себе. Он ощущал себя
каким-то посторонним существом,
о котором не надо заботиться и
переживать, потому что и заботы
и переживания предназначались
другим: Шергину, который полз
где-то в темноте, задыхаясь от
напряжения и боли, товарищам
на берегу, которые молча и скорб-
но прислушиваются к перестрел-
ке, женщинам, которых он любил
и которые любили его, всей той
жизни, которая была, есть и бу-
дет... Время медлительно текло
сквозь него. Оно не замедлило
свой бег, но его образы устой-
чиво удерживались в сознании,
смешивались в общий мотив, в
котором звучали радость, любовь
и боль...
Пуля ударила его в плечо. Он
содрогнулся, но не от удара, а
от неожиданности и удивления
перед материальностью факта.
И впервые подумал, что может
быть убит. Это ужаснуло его
своими последствиями. Шергин
еще не добрался до погреба.
И не доберется, если его, Федора
Калинушкина, убьют раньше вре-
мени. Все лопнет, как мыльный
пузырь. И те гады опять заше-
велились.
Калинушкин вырвал из дыры в
ватнике клок ваты и заткнул им
рану. Затем вскинул автомат и со
злостью ударил по ожившим
японцам длинными очередями.
— Давай, давай! Подходи, га-
ды! — сквозь зубы бормотал он
и ругался страшными ругатель-
ствами, которые звучали сейчас
как заклятья...
Добравшись до тамбура, Шер-
гин отдраил дверь и ввалился в
тесное помещение. Вниз вел кру-
той трап, но, прежде чем спу-
ститься, боцман ударами прикла-
да заклинил за собой дверь.
' Бой на палубе разгорался. Вы-
стрелы слились в сплошной гул,
и Шергин подумал, что на этот
раз одному Федору долго не про-
держаться. Автомат Калинушкина
бил не переставая, потом одна за
другой гулко грохнули две гра-
наты.
«Окружили», — с болью и от-
чаянием подумал Шергин, спус-
каясь по трапу.
Был миг затишья, когда боцма-
ну показалось, что там, наверху,
все кончено. Он остановился, но
тут же автомат ударил вновь,
и буйная, пьянящая радость охва-
тила Шергина.
«Держись, Федя, держись,, бра-
ток, — шептал он, преисполнен-
ный необыкновенной любви и
благодарности к другу. — Я
сейчас...»
Он наконец спустился, чувствуя
неимоверную боль и тяжесть вни-
зу живота. Казалось, к нему под-
весили двухпудовую гирю. Осве-
щенные лучом фонарика, из тем-
ноты трюма выступили штабеля
ящиков. Тут же стояли уже го-
товые к применению снаряды.
— Годится! — вслух сказал
Шергин.
Он положил фонарик на ящик
и достал гранаты. Страха не
было. Лишь неизбывная тоска
по всему, что останется после*,
томила Шергина. Она была тя-
жела, как удушье.
Он поставил гранаты на боевой
взвод. Матово поблескивающие
головки снарядов притягивали к
себе взгляд. Не отводя глаз от
этого тусклого смертельного свер-
кания, Шергин поднял руки с
гранатами. Он уже не слышал
наступившей наверху тишины и
не знал, что Федор Калинушкин
умер, прошитый очередью из зе-
нитного пулемета «гочкис», и что
сейчас японцы глумятся над его
телом. И только когда в дверь
посыпались удары, он, не обора-
чиваясь, торжествующе сказал:
— Стучите, сволочи, стучите!
И с размаху опустил руки...
64
ГОНЧИЕ БАФУТА
Камерун я приехал во второй раз с на-
деждой найти животных, отсутствующих в
моей коллекции. Какую часть страны вы-
брать, я не знал, а потому
решил обратиться к
местному авторитету.
Авторитет разложил на столе карту горных
районов и склонился над ней, потом ткнул пальцем
в какую-то точку и поднял на меня глаза.
— Как насчет округа Бафута? — спросил он
— А это подходящее место? Что там за люди?
— Вас должен интересовать только один чело
век в Бафуте — его фон, — сказал чиновник. —
Расположите его к себе, и
его люди сделают для вас
все.
— Фон? Что это—вождь?
— В своем краю он не-
что вроде римского импера-
тора, — сказал чиновник и
очертил пальцем на карте
большой круг. — Его слово
там — закон. У него пре-
красная большая вилла,
построенная нарочно на тот
случай, если к нему явятся
гости-европейцы. Напишите
ему, и он наверняка сам
вас пригласит...
Вышедшие на русском языке
книги английского писателя-на-
туралиста Дж. Даррела — «Под
пологом пьяного леса», «Зоо-
парк в моем багаже», «Путь
кенгуренка» и другие — полюби-
лись уже нашему читателю.
В этом номере мы публикуем
фрагменты из его новой книги,
которая полностью выйдет в из-
дательстве «Мир».
5 «Вокруг света» № 10
Через двое суток пути стало ясно, что мы достиг-
ли цели: у Бафута дорога просто кончалась. Слева
тянулся пыльный двор, окруженный высокой стеной
из красного кирпича. За стеной разместилось мно-
жество круглых хижин под высокими соломенны-
ми крышами. Все они казались лилипутами рядом
с сооружением, похожим на пчелиный улей, только
увеличенный в тысячу раз. Это была огромная
круглая хижина с толстенным соломенным купо-
лом, черная и загадочная от старости. По другую
сторону дороги начинался крутой подъем. Вверх по
склону тянулась широкая лестница ступеней в
семьдесят — она вела к
оольшой двухэтажной вил-
ле в форме коробки для
обуви; каждый этаж ее был
обведен широкой сплошной
верандой, и обе веранды
обильно увиты бугенвиллеей
и другими вьющимися рас-
тениями. Так вот, значит,
какой он — мой дом на
ближайшие несколько меся-
цев.
Не успел я с трудом вы-
браться из кабины грузови-
ка—ноги совсем затекли, —
как в дальней стене боль-
шого двора открылась
дверь, и навстречу мне вы-
ступила небольшая процес-
сия. Это были мужчины, в
большинстве пожилые; их
развевающиеся многоцвет-
ные одеяния шелестели на
ходу, голову каждого по-
крывала маленькая шапоч-
65
ка, изящно расшитая шерстью. Посреди шагал высо-
кий, стройный человек с живым улыбчивым лицом.
На нем была простая белая одежда и шапочка без
всяких украшений, и все же, несмотря на это, я тот-
час понял, что в этой яркой толпе он самый глав-
ный, так величава была его осанка. Это и был фон,
то есть правитель Бафута, огромного края травяни-
стых холмов. Я знал уже, что он богат и правит
своей областью довольно толково, хотя и несколько
деспотично. Фон остановился передо мной, привет-
ливо улыбнулся и протянул большую тонкую руку.
— Милости просим, — сказал он.
Позднее я убедился, что он говорит на ломаном
английском sHe хуже своих подданных, но почему-
то стесняется этого умения, и вначале мы разгова-
ривали через переводчика; тот стоял рядом, почти-
тельно склонившись, и переводил мою приветствен-
ную речь, прикрывая рот руками, сложенными ло-
дочкой. Фон вежливо слушал, потом взмахнул ру-
кой и указал на виллу, стоявшую на вершине хол-
ма по ту сторону дороги.
— Отлично! — сказал он и широко улыбнулся.
Фон сказал, что мне, надо думать, удастся до-
быть нужных зверей. Самый удобный случай обра-
титься к охотникам представится дней через де-
сять — тогда состоится некая церемония. Как я
понял, в назначенный день подданные приносят в
Бафут собранные в горах и долинах огромные rty-
ки сухой травы, чтобы фон мог перекрыть кровлю
своей громадной обители и крыши жилищ своих
бесчисленных жен.
Для ловли представителей местной фауны фон
прислал в мое распоряжение четверых охотников,
а сверх того — свору из шести тощих, несклад-
ных дворняжек; их владельцы уверяли меня, что
это лучшие охотничьи собаки во всей Западной
Африке. Эту разношерстную компанию я и прозвал
«Гончими Бафута». Охотники, конечно, не поняли
английской фразы, но гордились новым названием
чрезвычайно; однажды я услышал, как один из
них в споре с соседом громко и возмущенно за-
явил: «Ты на меня не кричи! Ты что, не знаешь,
что я Гончая Бафута?»
В первый день, когда мы выступили в поход,
охотники были вооружены так, словно собрались
охотиться на львов. В придачу к обычным начете
они взяли с собой копья и кремневые ружья. Мне
вовсе не хотелось по чьей-то оплошности получить
в бок заряд ржавых гвоздей или камешков, поэто-
му, несмотря на все мольбы охотников, я настоял,
чтобы ружья остались дома.
Первые две-три мили я, четыре Гончие Бафута
и пятеро домочадцев фона шли через возделанные
поля и мелкие фермы. Кое-где поля были засеяны
и посевы созрели; мы видели пушистые кусты кас-
савы, ряды кукурузы, где каждый золотистый по-
чаток машет по ветру светлой кисточкой тончайших
шелковых нитей. На других полях работали жен-
щины; обнаженные по пояс, они рыхлили землю
широкими мотыгами с короткой ручкой. У некото-
рых за спинами привязаны были младенцы, но они,
похоже, не замечали этого привычного груза: так
горбун со временем перестает замечать свой горб.
Женщины постарше курили длинные черные труб-
ки, и, когда они наклонялись, густые клубы сёрого
едкого дыма обдавали лица.
Мы шли через поля, и женщины высокими прон-
зительными голосами окликали нас, шутили, громко
хохотали, ни на миг не прерывая работы и не сби-
ваясь с ритма. Монологи эти звучали весьма стран-
но, так как то и дело прерывались громким ухань-
ем. И еще долго, когда мы миновали поля и уже
взбирались на золотистые склоны холмов, до нас
доносились их болтовня, смех и мерные удары мо-
тыг, вгрызающихся в землю...
В устье долины мы остановились на перекур; я
оглядел в бинокль скалы — нет ли там признаков
жизни? Но долина казалась мертвой, пустынной;
никаких звуков, только самодовольное, умиротво-
ренное журчание крохотного ручейка да вкрадчи-
вый посвист ветра, перешептывавшегося с травой.
Внезапно один из охотников поднял руку.
— Слушай, маса! — взволнованно прошептал он.
Мы все замолчали, и тут до нас долетел из до-
лины странный звук: сначала раз за разом, с ко-
роткими промежутками раздался переливчатый
свист... и вдруг он перешел в протяжный вой, зло-
вещим эхом разнёсшийся по каменистому ложу до-
лины.
— Это Н’иир, маса, — зашептали охотники. —
Он воет вон на том большом утесе.
Я навел бинокль на беспорядочное нагроможде-
ние камней, куда указывали охотники, и увидел
дамана. Он устроился на скалистом выступе и
надменно оглядывал долину. Величиной даман
был с большого кролика, но лапы короткие, тол-
стые, а морда притупленная, как у крошечного
льва. Уши маленькие, аккуратные, а хвоста как
будто вовсе нет. С минуту-другую я его разгляды-
вал, но вот он повернулся на узком уступе, взбе-
жал на самый верх скалы, постоял там мгнове-
ние, определяя расстояние, легко перепрыгнул на
соседнюю груду камней и исчез в зарослях вьюн-
ка — за ними, верно, скрывалась какая-то нора,
Я опустил бинокль и взглянул на охотников.
— Ну? — спросил я. — Как же нам его
поймать?
Они быстро обменялись мнениями на своем язы-
ке, потом один повернулся ко мне.
— Маса, этот добыча, он очень много умный, —
сказал охотник, скривил лицо и почесал в затыл-
ке. — Сетью мы его никак не поймать, он все рав-
но убежит мимо люди.
— Что ж нам предпринять, друг мой?
— Мы найти нору в горах, сделаем костер и
много дыма; мы положим сеть перед нора, и, ко-
гда он побежит, мы его хватай.
— Хорошо, — согласился я. — Пошли.
Мы двинулись по долине. Впереди шел повар
Джекоб, лицо его выражало мрачную решимость.
Мы пробрались сквозь густые дебри низкого
кустарника и вскоре достигли первой груды кам-
ней, нагроможденных друг на друга так несураз-
но, что, казалось, они того и гляди рухнут; здесь
мы рассыпались во все стороны, как терьеры, и
чуть не ползком двинулись в обход скалы, загля-
дывая в каждую щель. Как ни странно, первому
повезло Джекобу — он высунул голову из чащи
кустов и позвал меня; его потное лицо тйк и
сияло.
— Маса, я нашел нора. И добыча сидит там,
внутри, — радостно объявил он.
Мы столпились вокруг норы и прислушались.
Да, конечно, там есть кто-то живой: до нас доно-
сились слабые шорохи, словно зверек царапал ла-
пами землю. Мы поспешно -разложили костер из
сухой травы у самого входа в нору и, когда он
как следует разгорелся, накрыли огонь зелеными
листьями — мгновенно к небу поднялся столб гу-
стого, едкого дыма. Мы развесили над входом в
нору сеть и охапками веток погнали дым в тем-
ную щель.
И вдруг события завертелись с головокружитель-
66
мой быстротой. Из норы вылетели два детеныша
дамана, каждый величиной с морскую свинку, с
разлету ударились в сеть с такой силой, что со-
рвали . ее с креплений, и, все больше запутываясь,
покатились в кусты. Следом выскочила мать, до-
вольно крупная и дородная зверюга, вне себя от
ярости. Она выбежала из норы и тотчас бросилась
на ближайшего к ней охотника; даман мчался с
такой быстротой, что тот не успел уклониться.
Самка вцепилась зубами ему в ногу и повисла на
ней, как бульдог, издавая носом громкое, устра-
шающее «уииииииии!». Охотник опрокинулся
навзничь на плотный ковер вьюнка, отчаянно бры-
каясь и вопя от боли. А подданные фона разбежа-
лись сразу же, едва на сцене появилась разгневан-
ная мамаша, так что выручать охотника, который
дергался в кустах и орал благим матом, пришлось
нам с храбрым Джекобом. Боюсь, правда, что его
действия были продиктованы вовсе не сочувстви-
ем к страданиям товарища; должно быть, он понял:
надо поскорей что-то делать, а не то зверек убе-
жит, и тогда не видать ему обещанных денег как
своих ушей. Джекоб схватил брезентовый мешок и
метнулся мимо меня, я никак не ожидал от него,
всегда сонного и медлительного, такой прыти.
Не успел я и глазом моргнуть, как он уже схва-
тил ногу несчастного охотника и запихнул ее в ме-
шок вместе ё висящим на ней даманом. Потом ту-
го затянул отверстие мешка и с довольной улыбкой
обернулся ко мне.
— Маса! — завопил он, стараясь перекричать
охотника, который орал теперь уже не только от
боли, но и от негодования. Я его поймал!
Однако он слишком рано торжествовал победу:
не в силах больше терпеть, охотник поднялся из
зарослей вьюнка и с маху ударил Джекоба по
курчавому затылку. Джекоб с криком покатился
вниз по склону, а охотник ¥ем временем отчаянно
пытался освободиться от дамана и от мешка.
Как ни прискорбно, должен признаться, что вместо
того, чтобы предпринять какие-нибудь действия, я
рухнул на камень и захохотал до слез... Джекоб,
тем временем поднявшийся на ноги, увидел, что
охотник пытается снять с себя мешок.
— А-а-а! — завопил он, прыжками поднимаясь
к нам по склону.'— Глупый человек, добыча сей-
час убежит!	j
Он обхватил охотника руками, оба упали на-
взничь прямо на ковер вьюнка. К этому времени
остальные охотники уже посадили детенышей в
мешки и могли теперь прийти на выручку товари-
щу; они оттащили Джекоба и помогли охотнику
снять с ноги мешок. По счастью, даман, едва по-
пав в мешок, выпустил из зубов ногу, видно, он
тоже не на шутку перепугался...
Как мог, я успокоил раненого, отчитал Джекоба
за его поведение и сказал, что он получит только
половину обещанной платы за4 поимку зверька, а
вторая половина пойдет охотнику — ведь по ми-
лости Джекоба тот чуть не лишился ноги. Мое ре-
шение все, включая, как ни странно, самого Дже-
коба, встретили одобрительными кивками и удов-
летворенным хмыканьем...
Много позже, вернувшись в наш пышущий влаж-
ным зноем главный лагерь на берегу реки Кросс,
я поближе познакомился с даманами. На первый
взгляд дамана можно принять за грызуна, а если
вы увидите, как они жуют листья или гложут соч-
ную кору какого-нибудь дерева, вы,, пожалуй, по-
думаете, что они сродни кроликам. И сильно оши-
бетесь, потому что ближайший родственник дама-
на, как ни странно, вовсе не кролик, а слон! Дей-
ствительно, по строению костей ног и другим ана-
томическим подробностям даман ближе всего к
слону. Услыхав подобное сообщение, люди неволь-
но задумываются — в своем ли уме эти зоологи?
Ведь даман примерно так же похож на слона, как
слон — на колибри. Однако же родство становит-
ся еще яснее, если повнимательней присмотреться
к особенностям зубов этого животного. Вот, честно
** говоря, и все, что я до сих пор знал о дамане.
...Настал великий день торжественной церемонии
сбора травы. По дороге справа и слева двигался
плотный людской поток; люди смеялись, болтали
и то и дело принимались бить в барабанчики. Каж-
дый нес на плече длинный деревянный шест, а к
шесту была привязана (большая связка сухой тра-
вы. Рядом бежали ребятишки, они тоже несли на
тонких деревцах связки поменьше. Люди проходи-
ли мимо арки, ведущей во двор фона, и сбрасы-
вали свою ношу под деревьями у обочины дороги.
Потом входили во двор под аркой и там останав-
ливались группами, болтая и смеясь; порой флейта
и барабан заводили какую-нибудь короткую мело-
дию, и тотчас из толпы выходили танцоры, они
шаркали ногами по земле под рукоплескания и
восторженные крики зрителей. Это было веселое,
оживленное и добродушное сборище.
После обеда на дороге появились члены совета,
мелкие князьки и иные важные лица, и уж их-то
никак нельзя было спутать с обыкновенными тру-
жениками. Все они были разряжены в длинные,
просторные одежды, шелестевшие на ходу. Некото-
рые несли жезлы из темно-коричневого дерева, по-
крытые ажурной резьбой. Старцы явно гордились
своим высоким положением в обществе, каждый
торжественно тряс мне руку и несколько раз вы-
разительно повторял: «Приветствую*.
В углу двора росло высокое дерево манго, вокруг
его гладкого ствола возвели круглый помост, на
помосте стояло большое, обильно украшенное резь-
бой кресло, и в кресле восседал фон Бафута.
Наряд его был столь ошеломляюще великолепен,
что в первую минуту я его даже не узнал: небес-
но-голубое, очень красивого оттенка одеяние было
расшито красными, желтыми и белыми узорами.
На голове красовалась остроконечная красная фет-
ровая шапочка, на которую нашили множество во-
лосков из слоновьего хвоста. Издали казалось, что
на голове у него конусообразный стог сена. В од-
ной руке мой друг держал мухобойку.
Эту внушительную картину, правда, несколько
портили ноги фона, которые покоились на огром-
ном, уже пожелтевшем и почерневшем от старости
бидне слона: они были обуты в чрезвычайно остро-
носые и пестрые туфли, из которых выглядывали
желто-зеленые носки.
Фон пожал мне руку, задушевно осведомился о
моем здоровье. Мне принесли кресло, и я уселся
рядом. Слева от кресла фона высилась груда чер-
ных* калебасов, заткнутых пучками зеленых листь-
ев; они были наполнены мимбо — пальмовым ви-
ном, любимым напитком камерунцев. Мимбо по ви-
ду напоминает сильно разбавленное водой Молоко,
а вкус у него мягкий, чуть кисловатый, как у ли-
монада, но все это* коварнейший обман. По-настоя-
щему хорошее мимбо кажется на вкус таким без-
обидным, что вводит в соблазн — пьешь еще и
еще и вдруг обнаруживаешь, что это вовсе не та-
кой невинный напиток, как казалось.
Так мы просидели добрых два часа, во всех
подробностях обсуждая, с каким ружьем лучше все-
го охотиться на слона, из чего делается виски
5*
67
«Белая лошадь», почему я не бываю на обедах
в Букингемском дворце и прочие волнующие темы.
Праздник, включавший песни и танцы, в кото-
рых я тоже принял участие, закончился глубокой
ночью. Изнемогая от усталости, я предложил ра-
зойтись по домам. Фон и его свита проводили
меня.
У подножия лестницы мы с фоном прочувствован-
но распростились. Потом я взобрался на свои семь-
десят пять ступенек, мечтая, что сейчас улягусь
в постель.
Наверху меня взором, полным укоризны, встре-
тил Джекоб с фонариком.
— Сэр, тут • охотники пришел, — сказал он.
— Как, в такое время?! — спросил я с изумле-
нием; шел уже четвертый час ночи.
— Да, сэр. Сказать им, чтоб ушли?
— Они принесли что-нибудь? — с надеждой
спросил я, и перед моим мысленным взором воз-
никли некие редкостные экземпляры.
— Нет, сэр. Они хотят говорить.
— Ну ладно. Пусть войдут, — сказал я, падая
в кресло.
Через несколько минут он ввел в комнату' очень
молодых и очень смущенных охотников, все они
сжимали в руках копья. Выяснилось, что они при-
сутствовали на сегодняшнем празднике и слыхали
речь фона; живут они в деревне довольно далеко
от Бафута и потому решили узнать поточнее, ка-
кие именно животные мне нужны. Я похвалил их
за усердие, роздал им сигареты и принес книги и
фотографии. Мы долго их разглядывали, и я рас-
сказал им, какие животные мне особенно нужны.
Охотники совсем было уже собрались уходить, как
вдруг один заметил лежавший на кровати рису-
нок, который я им не показывал.
— Маса хочет этот добыча? — спросил он.
Я взглянул на рисунок, потом на молодого охот-
ника; он, видимо, не шутил.
Да, — сказал я как мог выразительнее. —
Я очень хочу эту добычу. А что, ты ее знаешь?
— Да, сэр, я его знаешь, — подтвердил охотник.
Я поднял рисунок и показал его остальным.
— Посмотрите хорошенько, — предупредил я.
Они все уставились на листок с рисунком:
— Ну что, вы правда знаете эту добычу? —
спросил я опять.
— Да, сэр, — дружно ответили охотники. — Мы
его хорошо знаете.
Я глядел на них, как на пришельцев с другой
планеты. Они преспокойно узнали животное, изо-
браженное на рисунке, и это меня потрясло: я уже
давно мечтал поймать эту, быть может, самую за-
мечательную амфибию в мире. Речь шла о воло-
сатой лягушке!
Тут необходимо кое-что пояснить. Во время моей преды-
дущей поездки по Камеруну все мои помыслы были на-
правлены на то, чтобы заполучить хоть одну такую чудо-
амфибию, но ничего не вышло. В то время я искал ее
в низинных лесах, и все тамошние охотники, которым я
показывал рисунок, в один голос твердили, что такого на
свете не бывает. Я стоял на своем, а они с жалостью на
меня глядели: вот, мол, еще одно доказательство непости-
жимой глупости белого человека — ведь даже малые дети
знают, что у лягушек не бывает волос! У животных —
волосы, у птиц — перья, а у лягушек есть только кожа,
и ничего больше. И раз уж им было доподлинно известно,
что такой лягушки на свете нет, они даже не подумали ее
искать, хоть я и предлагал за нее огромные деньги. Что
толку искать сказочное чудище — лягушку с волосами?
Я сам провел в лесу немало мучительных ночей, бродил бо-
сиком вверх и вниз по ручьям и речушкам в поисках это-
го земноводного, пока не сваливался с ног от усталости, но
тщетно! После этого я и сам поверил, что все учебники
врут, а охотники правы: в низинных лесах эту лягушку не
найти.
Во время моей нынешней поездки я, жестоко разочаро-
ванный, никому даже не стал показывать этот рисунок.
Я подробно расспросил охотников, дрожа при
этом, точно гончая на следу. Да, подтвердили они
в третий раз, они знают это животное; да, у него
есть волосы; да, его нетрудно поймать. Я спросил,
в каких местах оно водится, и небрежные взмахи
рук ясно показали мне, что таких лягушек полным-
полно в здешних лесах! Глаза у меня загорелись,
и я спросил, знают ли они точно место, куда за
этой лягушкой можно пойти. Да, был ответ, есть
такая «маленькая вода» примерно в двух милях от
Бафута, там ночью всегда можно увидеть волоса-
тых лягушек. Дальше я слушать не стал, а, выбе-
жав на веранду, завопил что есть мочи. Мои по-
мощники, спотыкаясь и продирая на ходу сонные
глаза, выскочили из своей хижины и собрались на
веранде.
— Этот охотник говорит, он знает, куда идти за
нужной добычей, —' объяснил я. — И мы идем за
ней.
— Сейчас, сэр? — в ужасе спросил Джекоб.
— Да, прямо сейчас, идите все за мешками и
фонарями. Скорей, скорей!
— Прямо ночью? — умирающим голосом пере-
спросил Джекоб: уж очень он любил поспать.
— Да, сейчас! Ну хватит зевать! Ступайте все
за мешками и фонарями!
Мои помощники с опухшими со сна глазами, не
переставая зевать, неохотно повиновались. Джекоб
все же на минутку задержался и стал объяснять
мне, что он повар, а не охотник, и совершенно не
понимает, почему он должен менять свою специ-
альность в четыре часа ночи.
— Друг мой, — сказал я твердо. — Если ты че-
рез пять минут не принесешь сюда мешок и фо-
нарь, то утром уже не будешь ни охотником, ни
поваром. Понятно?
Джекоб поспешно кинулся вслед за остальными.
Не прошло и получаса, как мой сонный отряд был
в сборе, и мы двинулись -по росистой дороге искать
волосатых лягушек...
Вокруг нас, во влажной чаще высоких спутан-
ных трав, со всех сторон призывно квакали обыч-
ные крохотные хлягушки и стрекотали цикады —
казалось, это отстукивали такт миллионы лилипут-
ских метрономов. Наконец мы добрались до верши-
ны холма; охотники сообщили, что ручеек, о
котором они говорили, лежит в долине перед
нами.
Мы прошли уже почти половину этой долины, и
я решил сделать привал и покурить; волосатых ля-
гушек не было и в помине. Подойдя к маленькой
заводи, выглядевшей как черное зеркало в оправе
высоких камней, я выбрал гладкий камень посуше,
сел, выключил фонарик и приготовился насладить-
ся сигаретой. Фонарики моих спутников мигали и
сверкали между камней — они пошли дальше по
долине, и шлепанье ног по воде вскоре затерялось
среди множества ночных звуков. Я докурил сигаре-
ту и отшвырнул окурок; он описал в воздухе ду-
гу, точно пламенеющий светлячок, упал в воду, за-
шипел и погас. И почти в ту же секунду что-то
с громким всплеском прыгнуло в озерцо, и гладкая
черная вода рассыпалась серебряной рябью. Я ми-
гом зажег фонарик и осветил поверхность воды.
И вот что я увидел: совсем рядом со мной, на
самом краешке большого валуна, сидит большущая,
лоснящаяся лягушка шоколадного цвета, и ее тол-
стые ляжки и бока покрыты спутанной массой че-
го-то, очень похожего на волосы.
68
Я замер, не смея перевести дух, — ведь лягушка
примостилась на самом краешке камня, нависшего
над водой; она сидела настороженная, готовая в
любую секунду оттолкнуться от камня и прыгнуть
вниз. А там уж пиши пропало: не поймаешь! Ми-
нут пять я оставался недвижим, словно камень, по-
степенно волосатая лягушка привыкла к свету фо-
наря и, видно, немного расслабилась.
Тем временем я наскоро обдумывал план дей-
ствий: сперва надо ухитриться переложить фона-
рик из правой руки в левую так, чтобы не встрево-
жить лягушку; потом очень медленно и незаметно
наклоняться вперед до тех пор, пока рука не ока-
жется достаточно близко от ее жирного тела, и
тогда попытаться мгновенно схватить драгоценную
добычу. Лягушка неотступно следила за моими
движениями тревожным и подозрительным взгля-
дом. Но вот, наконец, фонарик в левой руке, и
на несколько минут я снова замер — пусть она
успокоится; потом согнул пальцы ковшиком и мед-
ленно, с предельной осторожностью стал пододви-
гать руку к лягушке. Ближе, ближе... дюйм за дюй-
мом... Вот моя рука повисла прямо над лягушкой.
Я вздохнул поглубже и решился: хвать!
Едва моя рука ринулась вниз, лягушка прыгнула.
Но она чуть запоздала, и я успел ухватить паль-
цами скользкую заднюю лапку. Однако лягушка
не собиралась так легко отказаться от свободы:
она истошно завопила и стала отчаянно лягаться
другой задней лапкой, царапая мне тыльную сто-
рону ладони. Боль была такая, точно кожу рвали
иголками, на руке появились глубокие царапины,
которые быстро краснели. Эта неожиданная воин-
ственность существа, которое я считал совершенно
безобидным, так меня ошеломила, что я невольно
ослабил хватку. Тут лягушка лягнула меня еще
раз, дернулась, мокрая лапка выскользнула из паль-
цев, внизу раздался громкий всплеск, и по воде
побежала серебряная зыбь. Волосатая лягушка
улизнула от меня...
Что я при этом почувствовал — не передать ни-
какими словами. Обширная коллекция красочных
и трагических выражений, которую я собрал на
своем веку, казалась слишком бледной и бессиль-
ной описать подобную катастрофу!
Подошли задыхающиеся от спешки охотники;
когда я им все рассказал, они стали щелкать паль-
цами и стонать от досады.
Я измерил глубину озерка рукояткой сачка для
бабочек. Потом мы с Джекобом и еще два охот-
ника разделись донага и полезли в ледяную во-
ду — мы с Джекобом в одном конце озерка, охот-
ники — в другом. Медленно мы двинулись на-
встречу друг другу, согнувшись в три погибели и
ощупывая пальцами рук и ног каждую расщелину,
переворачивая каждый камень. Вскоре мы добра-
лись до середины, и тут у одного охотника вырвал-
ся восторженный вопль — он поспешно схватил
что-то под водой, потом потерял равновесие и
рухнул ничком в воду.
— Что там у тебя, что? — в волнении закричали
мы все разом.
— Вот он, лягушка, — залопотал охотник. —
Только он убежать.
— А у тебя что, рук нет? — злобно осведомил-
ся Джекоб, стуча зубами от холода.
— Он бежать прямо к маса, — ответил охотник
и ткнул пальцем в мою сторону.
Действительно, подле моей босой ноги,что-то
шевельнулось; я наклонился и начал торопливо
шарить в воде. Тотчас же и Джекоб дико вскрик-
нул и нырнул под воду, да и другой охотник от-
чаянно пытался схватить что-то у себя под ногами.
Мои пальцы наткнулись на гладкое, толстое тело,
которое поспешно зарывалось в песок у самых мо-
их ног, но я его схватил. В ту же минуту Джекоб
выскочил из воды, он отплевывался, задыхался, но
торжествующе махал рукой, в которой была зажа-
та толстая лягушка. У меня в ладонях тоже было
что-то живое. Я поскорей глянул — что же я пой-
мал? — и передо мной мелькнули толстые ляжки,
обросшие чем-то мохнатым, похожим на волосы:
да, это была волосатая лягушка!
Когда мы добрались до дома, я первым делом
занялся приготовлением глубокой жестяной банки
для моих пленниц; я наполнил ее свежей водой и
положил на дно несколько камней, чтобы лягуш-
кам было где укрыться. За завтраком я поставил
эту банку на стол перед собой и между двумя
глотками кофе не сводил с нее влюбленных глаз.
Моя волосатая лягушка была для лягушачьего
племени настоящим великаном: если она хорошень-
ко подберет под себя лапки, то как раз поместит-
ся на блюдце и займет его целиком. Голова у нее
широкая и довольно плоская, глаза очень выпу-
ченные, а рот необыкновенной ширины. Сверху ля-
гушка темно-шоколадного цвета, а местами ис-
пещрена расплывчатыми, почти черными крапинка-
ми, брюшко белое, в самом низу чуть подкрашено
розовым, и задние лапки с внутренней стороны то-
же розоватые. Глаза очень большие, угольно-чер-
ные, с тонким узором золотых точек. Самая удиви-
тельная особенность этой лягушки — ее волосы
расположены по бокам и на бедрах; тут волосы
черные, густые, длиной с четверть дюйма. Это
украшение, в сущности, вовсе не волосы; оно со-
стоит из удлиненных волокон кожи, которые, если
присмотреться поближе, напоминают щупальца
морского анемона. Но если не слишком тщательно
приглядываться, очень легко поверить, будто задняя
половина тела лягушки покрыта густым слоем меха.
В воде волоски встают дыбом и плывут как водо-
росли, тут-то они лучше всего и видны; когда же
лягушка на суше, они опадают и кажутся спутан-
ной массой каких-то студенистых нитей.
С тех пор как впервые найдена была волосатая
лягушка, не затихали споры о том, для чего все-
таки служит это необычное косматое украшение,
но теперь, кажется, исследователи приходят к еди-
ному мнению — волосы помогают дыханию. Все
лягушки дышат в большей или меньшей степени
кожей: иными словами, кожа вбирает в себя кис-
лород из влаги на теле лягушки. Таким образом,
лягушка обладает, так сказать, двумя дыхательны-
ми аппаратами — кожей и легкими. И потому,
когда лягушка дышит кожей, она может довольно
долго оставаться под водой. У волосатой же ля-
гушки множество тончайших кожных отростков
значительно увеличивают поверхность кожи и этим
очень помогают дыханию. Сначала ученые сильно
сомневались в точном предназначении этих волосков,
ибо они существуют только у самцов; у самок
этого вида кожа такая же гладкая, как у всех
прочих лягушек. А потому могло показаться, что
волосы эти служат только украшением и не при-
носят никакой пользы — ведь просто смешно пред-
положить, будто у самца столь короткое дыхание,
что без помощи этих волосков ему не обойтись,
а безволосой самке и так воздуха хватает с избыт-
ком. Однако странное противоречие вскоре объяс-
нилось: оказывается, самцы проводят всю свою
жизнь под водой, тогда как самки большую часть
года проводят на суше и спускаются под воду
только в брачную пору...
Перевела с английского Э. КАБАЛЕВСКАЯ
69
Оогда русский посланник
в герцогстве Саксен-Вей-
мар-Эйзенах обратился к
властям Йенского университета с
просьбой рекомендовать кого-ни-
будь на должность придворного
библиотекаря в Санкт-Петербург,
ему указали на Иоганна Христиа-
на Маттеуса Даля. Действительно,
этот юный датчанин, окончив
два факультета — богословский и
филологический, — безукоризнен-
но владел греческим и латынью,
знал английский, французский,
древнееврейский и, конечно, не-
мецкий языки, кроме того, доволь-
но бегло говорил по-русскн н
легко разбирал церковнославян-
ские тексты, как печатные, так н
рукописные. Посланник был в
восторге. Дело сладилось быстро,
и через несколько месяцев Иоганн
Даль уже прогуливался по Нев-
скому проспекту.
В Санкт-Петербурге императ-
рица Екатерина II составляла
библиотеку. Было приобретено
обширное собрание книг филосо-
фа-энциклопедиста д’Аламбера.
И другое собрание, не менее дра-
гоценное, куплено у наследницы
Вольтера за 135 тысяч ливров.
Говорили, что матушка-государы-
ня заплатила бы вдвое, и не
столько за книги, сколько за
вольтеровский архив, где храни-
лись письма, которые писала она
«фернейскому мудрецу» в начале
своего царствования. Как бы там
ии было, но вскоре, а именно в
1785 году, как раз около того
времени, когда Иоганн Даль стал
жителем Петербурга, в Зимний
дворец перевезли третью про-
славленную библиотеку, принадле-
жавшую Дидро. И библиотеку
итальянского маркиза Г аллиани
(искусство, археология), библио-
теку покойного императора Пет-
ра III (военные сочинения н
древние немецкие манускрипты),
библиотеку историка князя Щер-
батова (русские старопечатные
книги и рукописи) и еще мно-
жество книг, одно перечисление
которых могло составить изряд-
ное количество томов. Но к под-
робной описи этих книжных сок-
ровищ даже не приступали. Биб-
лиотека Вольтера хранилась в
дубовых ларях под замками и
сургучными печатями. Д’Аламберо-
ва коллекция как-то истаяла,
разошлась по рукам придворных
любителей чтения. Тем временем
царские библиотекари пудрили
свои парики в ожидании высо-
чайшего визита и получали жа-
лованье, определенное им по
штату.
Иоганн Даль решительно не
понимал, за что ему платят день-
ги. Это нарушало его представ-
ление о жизни, которую следует
проводить в неустанных обще-
полезных трудах, н не соответ-
ствовали его идеалам. А у него
были идеалы, как у всякого ве-
рующего лютеранина и доброго
бурша. Он испросил длительный
отпуск, вернулся в Иену, теперь
на медицинский факультет, и че-
тыре года спустя, получив диплом
врача, поспешил обратно в север-
ную столицу. Там ожидал его
«истинно полезный труд», а так-
же невеста, Мари Фрайтах, дочь
петербургского чиновника.
В марте 1792 года Коллегия
докторского и лекарского искус-
ства подтвердила, что «Иван
Матвеев сын Даль... удостоен прн
экзамене медицинскую практику
управлять». Так исчез в этом
мире Иоганн Даль, иенский тео-
лог и лингвист. А русский ле-
карь Иваи Матвеевич Даль на-
чал свою долгую беспорочную
службу, сперва в лейб-гвардии
кирасирском полку, потом на
Луганском литейном заводе.
У него были искусные руки
хирурга и доброе сердце. Что
еще надобно заводскому врачу?
Менее всего — феноменальная
память, когда-то стяжавшая ему
славу на всех факультетах Йен-
ской Alma mater. Его память ста-
ла его развлечением — по вече-
рам он перелистывал «Повество-
ватель древностей российских»,
изданный Новиковым, или тати-
щевскую «Историю» и декламиро-
вал наизусть целые страницы, за-
ставляя домашних следить по
книге. Российская история сдела-
лась его коньком, его хобби, как
сказали бы мы теперь. Старшего
сына он назвал Владимиром в
честь легендарного киевского кня-
зя. Впрочем, другого сыиа на-
звали Карлом. Этот Карл Ивано-
вич Даль окончил Морской кор-
пус, был назначен в Черномор-
ский флот н всю жизнь провел в
Николаеве. Жизнь Владимира
Ивановича сложилась по-другому.
Он учился в Петербурге, в том
же Морском корпусе, что и брат
Карл, и ничем не выделялся сре-
дн других кадет, разве что
70
1
ростом да ревностной, несколько
даже восторженной любовью к
отечеству. Но в 1814 году, когда
русские войска стояли на зимних
квартирах. в Париже, патриотиче-
ское одушевление было всеобщим
и никому не показалось бы при-
чудой или, скажем, странностью.
Другое бы дело, если кто-нибудь
из мальчишек загляиул в некую
тетрадку, которую Владимир
Даль прятал в рукаве своей фор-
менной куртки. В этой самодель-
ной тетрадке были какие-то стран-
ные записи, какие-то слова, будто
для памяти, но с подробным тол-
кованием на каждое. Наверное, ои
и сам не мог бы объяснить, на
что ему эти заметки. Однако тет-
радь берег. След ее сохранился
в Толковом словаре («...В Мор-
ском корпусе было в ходу: ходить
на ваган, т. е. отлучаться без
спросу»).
В 1817-м, за год до выпуска, и
уже не кадетом-малолетком, а
бравым гардемарином, отправился
Владимир Даль в свое первое
морское странствие на брнге «Фе-
никс». Странствие *было учебным
и не слишком далеким — до
Гельсингфорса и в Рижский за-
лив, оттуда в Стокгольм и в Ко-
пенгаген.
Солнце высоко стояло над Бал-
тикой. Жаркими полднями линия
горизонта исчезала, небо и море
обволакивала белая мерцающая
мгла, в которой едва проступали
белые тени рыбачьих парусов.
Погода здесь была переменчива.
Шведский берег увидели сквозь
дождь. К вечеру его затянуло
густым туманом. На бриге подня-
ли фонари.
Гардемаринам велено было вес-
ти «Дневный журнал». Для того
чтобы умели изъяснить на бумаге
свои наблюдения, а равно и мыс-
ли, буде таковые окажутся. Лей-
тенант князь С. А. Шихматов
проверял дневники. У гардемари-
на Павла Нахимова, будущего
адмирала и севастопольского ге-
роя. У гардемарина Дмитрия За-
валишина, будущего декабриста,
Рисунок В. КОЛТУНОВА
сибирского каторжника н ссыль-
ного поселенца. У гардемарина
Владимира Даля...
В Копенгагене С. А. Шихматов
разыскал некоего Даля, офицера
королевской армии, и хотел пред-
ставить ему своего молодого вос-
питанника. Но датчанин уклонил-
ся от встречи. На возвратном
пути, уже на траверзе Рогервика,
русский Даль записал в дневник:
«...Отечество мое Россия... нет у
меня ничего общего с отчизною
моих предков». О каких пред-
ках Хумал он? Об отце? Или о
тех безымянных пращурах, кото-
рые тоже покидали болотистые
берега Ютланда и плыли в своих
ладьях к иной земле, чтобы за-
теряться в ее лесах, на ее равни-
нах, чтобы смешаться с ее людь-
ми, раствориться без остатка в
этом славяноязычном множестве,
впоследствии принявшем имя
русь?	\
Владимиру Далю довелось еще
поплавать. Мичманом на сорока-
пушечном фрегате «Флора» исхо-
дил он вдоль н поперек Черное
море (Толковый словарь: «Крей-
сировать, морс., крестить по мо-
рю... для наблюдения за неприя-
телем, для охранения берегов и
пр.»). Во время кратких стоянок
мнчман охотился в озерных плав-
нях между устьями Днестра и
Дуная, прислушивался к говору
тамошних русских. Не на тех ли
стоянках записывал он дунайские
названия ветров — «полночь» или
«полуденка», «карасль», «обаза»?
Однажды у кавказских берегов
он. приготовился было к смерти.
Ветер ураганной силы рвал пару-
са, перебрасывал фрегат с борта
на борт. На исходе вторых суток
командир приказал рубить ран-
гоут. И судовой священник под-
нялся уже на палубу в полном
облачении. Но шторм чнезапно
утнх. Команда рассыпалась по
реям чинить и вытягивать осла-
бевшие снасти.
«Драёк да свайка — матросская
родня». Это корабельная поговор-
ка. Для поговорок Даль завел осо-
бую тетрадь. А драек и свайка —
это инструменты для такелажной
работы. Они из другой тетради.
В 1824 году мичман Даль по-
лучил перевод в Кронштадт н
вскоре подал прошение об отстав-
ке. Были на то разные причины,
среди прочих одна, в своем роде
любопытная, — этот молодой, но
уже бывалый мореход, этот по-
томок викингов, не переносил кач-
ки. Не только шторм — простая
мертвая зыбь повергала Влади-
мира Ивановича в жесточайший
припадок морской болезни. И по-
ка бумаги его совершали уста-
новленный ход по инстанциям,
Даль переоделся в партикуляр-
ное платье и стал готовиться к
поступлению на медицинский фа-
культет. В те времена медицину
принято было изучать в Герма-
нии. Но Даль, разумеется, и не
думал ехать в Иену или Гейдель-
берг. В России был свой соб-
ственный «немецкий» университет
в Дерпте, древнем Юрьеве, или
Тарту, как следует называть
нам этот искони эстонский го-
родок.
И вот что замечательно — где
бы ни появлялся Даль, всюду ока-
зывались рядом с ннм люди круп-
71
ного дарования, необычайной
судьбы. В Дерпте его однокаш-
ники и друзья — поэт Языков и
будущий великий хирург Пиро-
гов. Здесь он был представлен
В. А. Жуковскому, стихотворцу
и переводчику. Эта встреча ввела
Даля в самое средоточие русской
литературы, в круг Пушкина,
Одоевского, Гоголя.
Курс наук он окончил раньше
срока. Армия была в турецком
походе; по пятам за нею шла
чума. Владимир Иванович * не
сомневался, что мес^о его в вой-
сках. В феврале 1829 года он
выехал на юг. Вся Правобережная
Украина толковала о чуме.
В Бессарабии толки принимали
оттенок панический. А за Дунаем
пылали на городских заставах
карантинные костры.\ Проезжаю-
щих окуривали серой,\ прыскали
крепким уксусом. То были «спосо-
бы наиудобнейшие к недопущению
первоначально возникнуть смерто-
носной язве чуме», как выража-
лись наши старинные медикусы.
В мае военный лекарь Даль
прибыл к осажденной турецкой
крепости Силистрия. Тут стало
не до чумы. В окровавленных
душных палатках хирурги пили-
ли раздробленные кости, сшивали
оборванные мускулы, вынимали
из полуживых тел пули и оскол-
ки артиллерийских гранат. Такою
узнал Даль войну. Она была не
похожа на картины профессора
«баталической живописи» Зауер-
вея, ценимые воинственным импе-
ратором Николаем Павловичем.
Какой-то солдат, раненный в
грудь навылет, сказал после пе-
ревязки:
— Не всякая пуля в кость да
в мясо, иная и в поле... Поку-
рить бы мне, ваше высокоблаго-
родие.
— Нельзя, братец. От куренья
помрешь, — ответил Даль и,
достав из-за голенища тетрадку,
записал про пулю и поле.
Война завершалась долгими пе-
реговорами в Адрианополе, осаж-
денном чумой. Даль похоронил
многих своих товарищей, полко-
вых лекарей. «Привыкнешь, так
и в аду ничего»... Это он тоже
записал, подумав, что его при-
вычка собирать слова и послови-
цы превращается в манию.
Лет тридцать спустя Даль
рассказывал: «Живо припоминаю
пропажу моего вьючного верблю-
да, еще в походе 1829 го-
да в военной суматохе, перехода
за два до Адрианополя: товарищ
мой горевал по любимом клар-
нете своем, доставшемся, как мы
полагали, туркам, а я осиротел с
утратою моих записок: о чемода-
нах с одежей мы мало заботи-
лись. Беседа с солдатами всех
местностей широкой Руси доста-
вила мне обильные запасы для
изучения языка, и все это погиб-
ло. К счастью, казаки подхватили
где-то верблюда, с кларнетом и
с записками, и через неделю при-
вели его в Адрианополь. Бывший
при нем денщик мой пропал без
вести».
Турецкая кампания сменилась
польской. Даль снова был в по-
ходе. Возле местечка Юзефов он
совершил подвиг, о котором впо-
следствии было рассказано во
всех его биографиях, даже самых
кратких. Подвиг состоял в том,
что однажды Владимир Иванович,
испросив разрешение начальства,
.взялся навести понтонный мост
через Вислу и, к общему изумле-
нию, навел. Более того — орга-
низовал оборону на все время
переправы и, наконец, собствен-
норучно перерубил канат, соеди-
нявший понтоны, пренебрегая
выстрелами польских кавалери-
стов, выехавших на оставленный
берег.
Подвиг был хорош, но в то
же время отчасти странен. Могли
последовать запросы о необъяс-
нимом бездействии саперов или
даже о причине отсутствия оных.
Командир Седьмого пехотного
корпуса генерал Ридигер поступил
мудро — он сделал выговор - ди-
визионному лекарю Далю за укло-
нение от прямых обязанностей, а
в докладе государю подробно
описал постройку и разрушение
моста на виду у неприятеля. Им-
ператор нашел это весьма забав-
ным. Храбреца велел наградить.
Из Польши Даль возвращался ге-
роем, с Владимирским крестом в
петлице.
В Петербурге, на казенной
квартире при военном госпитале,
Даль впервые разобрал свои «за-
пасы для изучения языка». Те-
перь их, пожалуй, не поднял бы
и адрианопольский верблюд. Не-
известно только, куда их опре-
делить, эти запасы, к какому де-
лу пристроить. Подумав, Даль ре-
шил сочинить народные русские
сказки. Он вообще был скор на
решения.
В том же 1832 году книжка
была сделана и напечатана. На-
зывалась она затейливо:
«Русские Сказки,
из предания народного изустного
на грамоту гражданскую перело-
женные, к быту житейскому при-
норовленные и поговорками ходя-
чими разукрашенные казаком
Владимиром Луганским.
Пяток первый».
Псевдоним тоже был не прост.
Казак хотя и служит, но конь
у него свой и оружие, и одежда
своя, не казенная (см. Толковый
словарь). Ну а Луганский — это
понятно, поскольку казак Влади-
мир Даль действительно родился
в заводском городке Лугань.
Но в ближайшие годы литера-
турный псевдоним не понадо-
бился Владимиру Ивановичу. Цен-
зура, усмотрев в сказках непо-
зволительные намеки, арестовала
книжку, а жандармы арестовали
автора. Правда, к вечеру был
отпущен — вызволили друзья.
Они же посоветовали Далю
уехать на некоторое время в
Оренбург чиновником для особых
поручений при тамошнем генерал-
губернаторе. Время это растяну-
лось на семь лет.
Служба в Оренбурге началась
делом о заговоре политических
ссыльных, бывших участников
польского восстания. По доносу,
во главе заговора стоял известный
Томаш Зан — философ, писа-
тель, вождь Виленского студенче-
ства и ближайший друг Адама
Мицкевича.
В канцелярии генерал-губерна-
тора один только Даль говорил
по-польски. Ему и поручили де-
ло, которое он сумел повести так,
что виноватыми оказались донос-
чики.
Через много лет в его Толко-
вом словаре под рубрикой
«БУНТ» были сделаны интерес-
ные примечания — «бунтовать...
быть участником заговора. Рада
бы душа посту, да тело бунтует.
Середка сыта, да концы бунтуют,
т. е. народ».
Вот так понимал эти дела чи-
новник особых поручений Даль.
По страницам словаря тянется
словесная, смысловая цепочка:
«Заговорщик, участник заговора...
заговаривающий что-либо кол-
дун... знахарь... знаток... сведу-
щий в деле, знающий, ученый».
Ученый поляк Зан устраивал
потом вместе с Далем первый
оренбургский музей. Много тут
было говорено и о естественной
истории, и об истории народов,
а также о знании, которое заклю-
чено в словах.
Может быть, лучшие годы жиз-
ни, с 1833 по 1840, прошли в
непрерывном странствии по
72
оренбургским степям. Даль со-
бирал образцы степной флоры,
составлял зоологические коллек-
ции. Перед отъездом сюда ему,
доктору медицины, предложили
занять кафедру русской словес-
ности в Дерптском университете.
Ему предлагали повторить судь-
бу отца в обратном порядке, как
бы в зеркале. А он вывел слово
«КАЗАК» «от среднеазиятского
«КАЗМАК», что будто бы зна-
чило — скитаться, бродить; под-
крепил этнографической справ-
кой: «киргизы сами себя назы-
вают казак» — и вот Казаком
Луганским ускакал вместо Дерп-
та в Оренбург. Ради скитаний по
казахским кочевьям, по казачьим
уральским станицам, куда возил
он осенью 1833 года Александра
Сергеевича Пушкина, собиравшего
материал для «Истории Пуга-
чева».
Коллежский асессор Даль чув-
ствовал себя одинаково свободно
в казацком седле и в канцеляр-
ском кресле. Его доклады, подго-
товленные для военного губерна-
тора В. А. Перовского, были
точны и обстоятельны, о чем
бы ни шла речь — о миссионер-
ских ли школах, возведении
новых крепостей по оборонитель-
ной линии Орск — Троицк или о
русско-азиатской торговле.
Торговля происходила ^ двух
верстах от города на так
называемом Меновом дворе. Это
был подлинно азиатский базар,
обнесенный стеной, внутри кото-
рой располагались амбары и
торговые ряды. Стена была ка-
менная, высокая. Издали базар
выглядел как укрепленный форт.
С начала мая тянулись сюда
верблюжьи караваны из Хивы,
Самарканда, Бухары и Герата с
хлопком, шерстью, кожами, ри-
сом. Киргизы и казахи пригоня-
ли отары овец, туркмены вели
кровных лошадей. Взамен спраши-
вали русские ситцы, посуду, гвоз-
ди и топоры, листовую медь и
железо. В рядах, по укромным
сумрачным лавкам, шел иной
торг — тут разворачивали штуки
китайского шелка, из мягких зам-
шевых мешочков доставали бадах-
шанские рубины и нишапурскую
бирюзу, тут осторожно звенели
золотые русские империалы, бри-
танские соверены, персидские
туманы (и — все ли еще здоров Ал-
ла-кул, высокий повелитель Хивы,
и не собираются ли туркмены-
йомуды в набег на пограничные
хорасанские городки, и как зовут
того англичанина, который гостил
зимой у Дост-Мухаммед-хана в
Кабуле?).
Это был дорогой товар, сделки
на него надо было совершать
умеючи. Наверное, Даль мог бы
рассказать по этому поводу не-
мало интересного. Однако не рас-
сказал. Только впоследствии, уже '
стариком, меланхолично отметил
в Толковом словаре: «Лазутчик,
что отопок: обносил, да и бро-
сил». И в другой статье: «Шпион-
ство в военное время считается
дозволенным».
А время надвигалось военное.
В марте 1839 года войска индий-
ского' генерал-губернатора лорда
Оклэнда форсировали горные про-
ходы на юге Афганистана и в ап-
реле заняли Кандагар. В июле па-
ла Газна, в августе — Кабул. На-
чалась первая англо-афганская
война.
В ноябре того же года оренбург-
ский генерал-губернатор получил
приказ выступить в поход на Хи-
ву. В декабре добрались до Эмбы.
Выступление следовало начать ме-
сяца на два раньше, а теперь ка-
зачьи сотни и солдатские колонны
шли в снежных буранах по за-
мерзшей безводной степи.
В четвертой колонне, в свите
главнокомандующего, следовала
«ученая команда» — этнограф
Н. В. Ханыков, путешественник и
географ П. А. Чнхачев, ботаник
А. Леман и Владимир Иванович
Даль.
Итак, кем же он был в это
оренбургское семилетие? Важным
чиновником на восточной окраине
империи? Путешественником-нату-
ралистом? Он был автором учеб-
ников ботаники н зоологии для
военных училищ. Он построил еще
один понтонный мост—через Урал.
Впрочем, главным образом он за-
нимался здесь статистикой. И ар-
хеологией. И всем, что представ-
лялось необходимым. Вплоть до
съемки маршрутных карт вблизи
границ Хивинского ханства.
Был сведущ в науках, знал
многие ремесла, менял профес-
сии — и от всего этого оставались
только слова./
Он тогда нё знал, что эти
слова, педантично разнесенные
по сотням тетрадок и записных
книжек, однажды увлекут его в
странствие, которое будет длить-
ся до конца жизни.
Но до того ему предстояло еще
побывать знаменитым писателем.
С 1841 года Даль снова служил
в Петербурге, потом в Нижнем
Новгороде и едва ли не всякий год
издавал новую книгу то повестей
н рассказов, то очерков. В моду
входил новый литературный жанр,
который называли «физиологиче-
ским очерком». Предполагалось,
что это -— художественная проза,
описывающая с научной достовер-
ностью явления природы или об-
щественной жизни.
Успех сопутствовал Казаку Лу-
ганскому. Так бывало всегда и во
всем, за что бы ни брался Влади-
мир Даль, — от гомеопатии до
постройки мостов.
Гоголь объявил во всеуслыша-
ние: «...Каждая его строчка меня
учит и вразумляет, придвигая бли-
же к познанию русского быта».
Белинский сравнил его с Тургене-
вым, написал статью, в которой
превознес обширные познания, на-
блюдательность и высокие граж-
данские чувства Даля, особенно
расхвалил очерки н несколько не-
ожиданно закончил пожеланием,
чтобы их автор употребил «...свой
богатый и сильный талант преиму-
щественно на этот род сочинений,
не теряя более времени на сказ-
ки, повести и рассказы».
И правда, в изящной словесно-
сти Казака Луганского ученость
явно преобладала над художествен-
ностью. Он знал слишком много
необыкновенных слов и слишком
щедро начинял ими свою белле-
тристику. Но областные крестьян-
ские говоры, условный язык реме-
сел, жаргон коробейников остава-
лись только литературным сырьем,
хотя и очень ценным. Значитель-
но позже, когда увлечение писа-
тельством поостыло, Даль признал,
что «...языком грубым и необразо-
ванным писать нельзя, это дока-
зали все, решавшиеся на такую
попытку, н в том числе, может
быть, и Сам составитель словаря».
Признание было сделано в
1862 году, когда первые выпуски
Толкового словаря уже выходили
нз печати.
Далю исполнилось шестьдесят
лет, и он опять начинал новую
жизнь. Он перебрался с семьей
в Москву, в старинный дом на
Большой Грузинской улице. Дом
был велик и неудобен. Говорили,
будто строили его для князя Щер-
батова, екатерининского вельможи
и российского историографа.
Владимир Иванович ходил в пу-
стых залах, громко скрипя рассох-
шимся паркетом, поглядывал на
потолки, где в пышных лепных
гирляндах резвились почернелые
амуры и какая-то наполовину осы-
павшаяся Флора или Помона да-
рила его смутной, но все еще оболь-
стительной улыбкой. Пожав плеча-
ми, он скрывался в кабинете. Его
ждал Толковый словарь.
В семь часов утра Даль был уже
за письменным столом. В середи-
не дня наведывался в смежную*
73
комнату, где стоял у него токар-
ный станок, или в соседнюю, заня-
тую широким плотницким верста-
ком, работал руками час-другой до
обеда и возвращался в кабинет.
Здесь Даль совершал свое послед-
нее странствие, во время которого
он перетасовал многие тысячи
словарных карточек и открыл...
Россию. Недаром же он был од-
ним из основателей Русского гео-
графического общества и членом-
корреспондентом Российской Ака-
демии наук!
Последнее странствие Владими-
ра Даля удивительно уже тем, что
каждый из нас может пройти
вновь весь . этот неближний путь.
Начинается он не словом, всего
•только буквой. Разумеется, буквой
А, которую не следует пропускать,
потому что даже тут, сделав пер-
вый шаг, неторопливый путник уз-
нает, например, как говорят жи-
тели Средней России и чем отли-
чен их говор от иной славянской
речи, украинской или, скажем,
польской.
А там, через несколько страниц,
зашумит по болотам аир — «ир,
касатик, сабельник татарский, пи-
щалка, лепеха, лепешка (ошибоч-
но — лир)»; и появятся вдруг
аисты — просто аист и черный
аист, и аист сибирский^ и мало
кому известная Каспийска)» рыба
аист. В ночном небе проступит Ба-
кеева дорога, она же Батыева, как
звали, а может, и сейчас зовут на
Тамбовщине Млечный Путь.
А еще дальше, где-то в середи-
не второго тома, стеною встанет
лес — заповедный и строевой, и
красный хвойный лес, и черный
лиственный; выступят из чащи
.дуб, ильм, ясень, липа и береза;
попутно будет выяснено, и с пол-
ной достоверностью, что осина
идет на ложки и чашки, вяз на
«санные полозья, а ветла на дуги.
Но что же, все лесом да лесом!
Вон уже (см. том четвертый) от-
крылись степи, которые «поросли
Ковылем, что и почитается принад-
лежностью степей». Там есть
«степное марево, являющее при-
зрак вод, лесов и городов», есть
травы — степной зверобой, назы-
ваемый еще кнафлик и семилист-
ник, а также калмыцкий ладан
или бирючьи ягоды. В травах гу-
ляет степная птица стрепет и,
конечно, «кони в степи, во степу
пасутся». Впрочем, они пасутся
здесь всюду, под словом конь
и под словом лошадь, а из-под
слова масть выбегает целый та-
бун — вороная, каряя, караковая,
подвласовая,. рыжая, бурая, игре-
няя, гнедая, каурая, саврасая,
соловая, буланая, калюная, розо-
вая (!), сивая, мышастая, чалая,
полово-серая, мухортая, пегая, чу-
барая и еще столько же разно-
мастных лошадок, каких теперь,
наверное, нигде и не встретишь,
разве что в Далевом словаре.
Однако довольно перелистывать
страницы. Это было только при-
глашение в путешествие, которое
любой из нас может совершить
сам, от статьи к статье, от аза до
ижицъЬ на что понадобится, веро-
ятно, год или два. Совсем немно-
го, если вспомнить, что на подго-
товку и на само странствие Даль
положил всю свою жизнь. А мо-
жет быть, он просто прожил ее
дважды?
В самом деле, вот он достает
листок плотной бумаги, на кото-
ром написано: «шкеры ж. мн.,
шхеры и шеры, швдс, островитый
берег, морское прибережье, густо
усеянное островками, с тесными
проливами, проранами». Не зна-
чило ли это, что он снова шел в
густом тумане на бриге «Феникс»
у береговых скал Швеции? Снова
поднимались со всех сторон три-
дцать два ветра, по числу компас-
ных румбов. Даль называл их по-
голландски, как говорят во фло-
те: норд, норд-норд-ост, зюйд-вест;
и по-русски, как говорят мезенские
и архангелогородские поморы: се-
вер, меж-севера-полуночник, ша-
лоннк. Среди других не забыл он
помянуть «...ураган, квкз. бора...
жестокий, сильный ветрища». Да
и как забыть этот ветер тому, кто
штормовал под парусами у бере-
гов Кавказа!
Наверное, можно рассказать
всю жизнь Даля, выбрав и соеди-
нив подходящие цитаты из Тол-
кового словаря. Но нет, нельзя.
Даже его жизнь, на диво обильная
встречами, событиями и трудами,
неразличима в этом словесном
скопище. Подумайте, ведь каждое
слово — это мысль или чувство,
или образ, или понятие. Они об-
рушиваются на нас в те считан-
ные минуты, пока взгляд наш
скользит вдоль словарного столб-
ца. Всего лишь слова... Из них со-
ставлены «Домик в Коломне»,
«Шинель», «Записки охотника»,
«Фрегат «Паллада», «Преступле-
ние и наказание» и все книги, те,
что были, и те, что еще только
будут написаны на русском языке.
Слова! А в них заключены опыт,
знание, память бесчисленного мно-
жества людей, прошлое, будущее —
целый мир, который сто лет назад
собрал и обстоятельно расположил
в азбучном порядке удивительный
путешественник и великий лекси-
кограф Владимир Иванович Даль.
Ю. ПОПЕВ
амыми тяжкими своими
страданиями дикая ло-
шадь, как это ни пара-
доксально, обязана своей свободе.
Можно сказать, что человек, для
которого полная свобода всегда
остается недосягаемой, не хотел
примириться с тем, что суще-
ствует животное, обретшее ее
почти в полной мере. Это поро-
дило глухую зависть и даже враж-
ду. А может, все дело в легко-
сти поимки и безнаказанности?..
Ни на одно животное не охоти-
лись в Америке с такой рассчи-
танной жестокостью, как на диких
лошадей. Бизонов стреляли тыся-
чами, но ведь, в конце концов,
их просто стреляли. Лошадей же
не просто истребляют, их перед
этим обрекают на долгие мучения.
Поселок Грейстаун в штате Ко-
лорадо вы ни за что не отыщете
на карте. Население его состоит
из двух человек, а из построек
имеется одно-единственное здание,
приютившее почту, магазин, за-
правочную станцию и жилье.
В поселке обитает семья Мантл.
С главой семьи, составляющим
половину населения Грейстауна,
мы договорились съездить посмот-
реть на мустангов. В лошадях он
знает толк, в том числе и в ди-
ких, ведь он с детства гонялся за
ними верхом по прериям. Он ска-
зал, что с удовольствием повезет
меня на Дуглас-маунтин.
До XVI века в Северной Аме-
рике лошадей не было. Их при-
везли с собой европейцы. Пона-
чалу индейцы боялись лошадей и
убивали отставших. Потом убеди-
лись, что конина годна в пищу.
И наконец сами стали ездить-
верхом.
Предки первых американских
лошадей родились в пустынях
Аравии и Северной Африки: го-?
рячие мавританские лошадки по-
пали в Испанию во время араб-
ского завоевания. Как отмечает
Хоуп Райден в своей книге «По-
следние дикие лошади Америки»,
испанцы создали из них новую
породу. Этих быстроногих призе- .
мистых лошадей андалузской и
берберской пород и назвали му-
стангами.
Теперь, по прошествии трех ве-
ков, ни о какой чистоте кровей
говорить не приходится. Множе-
ство самых разнообразных лоша-
дей — кавалерийских и тягло-
вых — в разное время теряли,
крали, выменивали, выигрывали и
продавали во все концы амери-
канских прерий, и все они рано
или поздно, в битвах или грабе-
74
I
ДЭВИД ТОМСОН,
американский журналист
слишком
они
СВОБОДНЫ...
жах, по недосмотру человека или
благодаря своей хитрости оказы-
вались на свободе. Их ощущения
и восприятия приобрели с тех
пор необычайную остроту, изме-
нился самый дух их, и теперь
они знают цену своей свободе.
И неважно, сколько шейных по-
звонков у таких лошадей — пять
или шесть, происходят они непо-
средственно от испанских скаку-
нов или от удравшей с ранчо
индейской кобылы, главное, что
это лошади дикие.
У Рэда Мантла было уже все
готово в дорогу — грузовик, пять
галлонов горючего, мех с водой.
Не откладывая, мы пустились в
путь на юг. Проехать предстояло
около 15 миль.
Путь наш лежал мимо порос-
ших кедром гор, переходящих
вдали в величественные хребты.
Здесь водятся койоты, олени и
лоси, редкие бизоны и дикие
кошки, пасутся стада коров.
Взглянув вниз, в долину, я уви-
дел громадного золотого орла,
медленно парившего в полуден-
ной тишине.
— Кого труднее всего содер-
жать в горах? — спросил я.
— Коров. Они ничего не сооб-
ражают. Будут пастись на самой
лучшей траве у воды, а когда все
съедят, топчутся на том же ме-
сте. А лошадь — та уйдет в го-
ры и отыщет траву там, где ко-
рове вовек не найти ее.
Все это очень важно. Ведь с
тех пор, как в прошлом веке
скотопромышленники Уолл-стрита
прибрали к рукам прерии, счита-
лось, что в недостатке кормов по-
винны дикие лошади. То, что
истинными виновниками истоще-
ния пастбищ были сами ското-
промышленники, не принималось
во внимание. В некоторых райо-
нах и по сей день сохраняется
убеждение, что мустанги поедают
весь корм.
Чем дальше мы ехали, тем
больше замыкался в себе Мантл.
Ни дорога, ни беседа не занима-
ли его. Он все чаще окидывал
острым взглядом местность, высо-
вывался из окна и внимательно
разглядывал землю.
— Думаете, они у водопоя? —
спросил я.
— Вряд ли, — ответил он. —
К воде они любят приходить по
холодку. Ранним утром или к ве-
черу, как олени. Похоже, они
уже проходили, должно быть,
вчера к концу дня. Когда подъ-
едем к водопою, узнаем поточнее.
Сколько, по-вашему, времени этой
куче?
— День-два, думаю.
Мантл кивнул.
— Это вожаки отмечают свою
территорию, чтобы зря не драться.
Миновали водяную яму. Та сто-
рона, что ниже по склону, была
75
подпружена, чтобы вода не вы-
текала. Медленно проехали еще
довольно приличное расстояние.
Все это время Мантл не отрывал
глаз от земли.	>
— Были здесь утром, — заклю-
чил он наконец, — но теперь» на-
верное, ушли далеко.
И вдруг вдалеке на гребне мы
заметили какое-то движение.
— Они? — спросил я.
Мантл молча кивнул. Силуэты
трех коней помаячили какое-то
мгновение, потом пропали.
Мы помчались, подскакивая на
ухабистых колеях, в гору. Скрю-
ченные высохшие кедры обступи-
ли нас, заслоняя окрестности, но
Мантл * уверенно гнал машину.
«Вон они!» — крикнул он. Пря-
мо перед нами что-то взметну-
лось, я схватил камеру и хотел
было выпрыгнуть из машины, но
Мантл удержал меня: «Перехва-
тим их наверху». Мы вновь по-
неслись, набирая скорость, рез-
кий поворот налево, направо,
деревья остались позади, справа
от нас теперь глубокое ущелье, а
слева — вставший грудью на-
встречу ветрам уступ. Нас от-
чаянно затрясло на камнях.
Их было шесть — чалые и теМ-
но-гнедые кобылицы, жеребенок и
вороной, длиннохвостый вожак,
замыкавший группу. Кобылицы
поскакали к обрыву^ а вожак по-
вернулся к нам и, гордо изогнув
шею, протрубил пронзительный
вызов. Некоторое время он стоял
так, не сводя с нас глаз, потом
развернулся и поскакал вдогонку
за своими «дамами». Гребень вмиг
опустел.
— Сейчас оттуда появятся. —
Мантд показал налево вниз.
Я зашагал к обрыву. Действи-
тельно, почти у самого подножия
заклубилась пыль, и вскоре пока-
зались мустанги. Было видно, как
они бегут, растянувшись, по за-
росшему полынью дну ущелья,
как скрываются за деревьями на
другой стороне.
На обратном пути Мантл рас-
сказывал о повадках диких лоша-
дей, обитающих в районе Дуглас-
маунтин.
— Зимой их, чертей, только ве-
тер и спасает. По высоким мес-
там, где снег сдувает, трава вы-
ступает наружу. Но бывает, нава-
лит на три-четыре фута или даже
на десять-двенадцать. Они тогда
по очереди дорогу прокладывают,
когда одна кобыла устанет, пере-
ходит назад, другая на ее место
заступает. Тяжко им приходится,
но я их за это и люблю.
Здесь, в горах, они сами себе хо-
зяева, и живется им неплохо.
Нынче для них неплохой год* вы-
дался — вишь какие все гладкие,
жирок нагуляли, и жеребят много.
Не так уж много осталось мус-
тангов. Сто лет назад их было
более двух миллионов, а теперь,
по подсчетам федерального Бюро
управления землей, всего лишь
девять тысяч неклейменых лоша-
дей бродят на Западе. Ковбои и
поселенцы XIX века почти по-
всюду встречали многочисленные
табуны. «На территории Рио-
Гранде мустанги уже одним сво-
им великим множеством пора-
жают путешественников», —- писал
Фрэнк Доби в своем лирическом
сочинении, так и называвшемся
«Мустанги». На картах Техаса,
выполненных в начале прошлого
столетия, эти незаселенные земли
помечались <=— «огромные табуны
диких лошадей» или-присто «ди-
кие лошади». Но лирика продол-
жалась недолго. Во время первой
мировой войны спрос на лошадей
резко вырос, а кроме того, ското-
воды стали вытеснять мустангов
из степей, чтобы освободить зем-
лю под пастбища для скота.
После второй мировой войны
мясо диких лошадей стало широ-
ко применяться в производстве
питания для домашних животных.
Начиная с 1946 года, более
100 тысяч мустангов было отправ-
лено в битком набитых грузови-
ках на консервные заводы, где
мясо их сбывали по 4—5 центов
за фунт.
В результате наступления ци-
вилизации дикие лошади были
изгнаны с удобных открытых
пастбищ. Они нашли прибежище
в труднодоступных гористых райо-
нах Запада, где, охотясь на му-
стангов верхом, много их не пой-
маешь. Но тут в дело пошли
самолеты. На крыльях своих са-
молетов воздушные рейнджеры
прилаживали сирены и связки
консервных банок и, вооружив-
шись дробовиками и мелкокали-
берными пистолетами, вылетали в
горы. Обнаружив табун, они
включали сирены и гнали мустан-
гов на бреющем полете, заставляя
их нестись на предельной скоро-
сти. Жеребята не выдерживали и
валились от усталости замертво.
Если обезумевший от шума табун
пытался свернуть в сторону, по
нему давали залп мелкой дробью,
выгоняя в конце концов на от-
крытое место. Тут наступала оче-
редь грузовиков. «Ковбои», стоя
в кузове, накидывали лассо на
бегущих лошадей. Другой конец
веревки привязывали к борту.
При крупных операциях в один
загон сгоняли сразу несколько та-
бунов, где между вожаками разыг-
рывались смертельные битвы.
Потом их, окровавленных и изму-
ченных, грузили в машины и вез-
ли на комбинаты за сто миль, за
восемьсот ли — все едино. Гру-
зовики набивали до отказа, так
что еще в дороге молодняк затап-
тывали до смерти. На заводах во
избежание лишних расходов на
холодильные установки их при-
канчивали не сразу, а оставляли
в загонах дожидаться своей оче-
реди. Кормить их все это время
считали излишним, все равно ско-
ро подохнут...
Зло, чинимое человеком по от-
ношению к мустангам, принимает
самые разнообразные формы. Их
стреляют якобц по ошибке каж-
дый год в начале охоты на оле-
ней. Их травят пастухи и уби-
вают фермеры, если они забре-
дают на их земли. А когда,
бывает, во время охоты загонят
слишком много лошадей и не мо-
гут взять всех за один раз, то
лишним стягивают проволокой
ноздри: так они не могут дышать
полной грудью, и на следующий
год их легче будет поймать. А ло-
вушки из колючей проволоки у
водопоя! А жестокий обычай
устраивать облавы на мустангов
именно весной, когда они еще не
окрепли после суровой зимы, при-
чем вожаков убивают лишь затем,
что без них легче загнать
остальных...
Под вечер мы подъезжали к
ручью, где Мантл надеялся пока-
зать своего любимого мустанга.
— Мы его прозвали Клоун,—
сказал он. — Крупный такой, во-
роной, в белых чулках. У не-
го в табуне семь-восемь кобылиц.
Он, пожалуй, умнее всех здеш-
них мустангов. Я бы с дорогой
душой взял его к себе в стадо.
Многие пытались его поймать, да
он близко никого не подпускает.
Помню, однажды мы шли за ним
следом — на холм поднялись,
крадемся тихо-тихо и вдруг слы-
шим, камень сзади чуть сдвинул-
ся. Поворачиваемся — а он стоит
себе, уши навострил и смотрит,
чтб мы замышляем. Другого та-
кого коня поискать надо.
Закатный блеск неба переходил
в золотистую дымку. Мантл по-
казал влево, где между деревья-
ми можно было различить не-
сколько кобылиц под охраной тем-
ного вожака. Они заметили нас
и застыли настороженно.
— Сдается мне, что это Кло-
ун, — сказал Мантл. — Правда,
у него в прошлый раз была толь-
ко одна пегая, может, за это вре-
мя еще подобрал...
Кобылицы скрылись в зарослях.
Вожак не сдвинулся с места.
76
— Он? — спросил я.
— Похоже, да. Клоун без на-
добности никогда с места не тро-
нется. Сначала он узнает ваши
намерения. Он и от грузовика
гак просто не побежит, а только
если в его сторону едешь.
Наконец, словно не находя в
нас ничего заслуживающего вни-
мания, конь повернулся и скрыл-
ся за деревьями. Мантл успел
разглядеть, что ноги у него в бе-
лых чулках.
— Так и есть, Клоун, — ска-
зал он.
Нам повезло в тот вечер. Мы
повстречали не только самую ум-
ную лошадь на Дуглас-маунтин,
но и еще табун мустангов. Окрас-
ка их сливалась с темными пят-
нами теней, и только когда они
пришли в движение, мы смогли
сосчитать их. Десять, в том чис-
ле двое жеребят. Едва они до-
стигли вершины, как справа, чуть
пониже, что-то задвигалось — еще
восемь лошадей, словно отделив-
шись от горы, стали подниматься
к вершине. Они добрались до нее
почти одновременно с первой
группой, и очень недолго на кря-
же были видны силуэты всех во-
семнадцати. Скоро вся группа
перешла на легкий галоп, напоми-
нающий танец, а затем вожаки
снова разделили группу надвое и
повели табуны каждый в свою
сторону. У меня было такое чув-
ство. словно вся эта сцена была
продумана ими нарочно, словно их
свобода такова, что позволяет им
нарушать принятые нормы этике-
та. словно их свобода и есть са-
ма жизнь.
Компетентные лица утверж-
дают, что мустанги, если только
не будет принят федеральный за-
кон об их охране, в ближайшее
время исчезнут с лица земли.
Существующий с 1959 года за-
кон устанавливал запрет лишь на
использование автомобилей в охо-
те на диких лошадей. Охота с
воздуха же продолжается почти
в прежних масштабах. Разработан-
ный сейчас законопроект пред-
усматривает суровые меры против
нарушителей — штраф до 2 ты-
сяч долларов и тюремное заклю-
чение на срок до одного года для
всякого, кто убьет или просто
поймает дикую, неклейменую ло-
шадь.
Этот законопроект представляет
собой результат двадцатилетнил
усилий горстки подвижников и
прежде всего некой миссис Вил-
мы Джонсон. Двадцать один год
назад она ехала по дороге к во-
стоку от Рено и заметила, что из
кузова ехавшего впереди грузови-
ка для скота течет кровь. Она
остановила грузовик и узнала, что
он битком набит дикими лошадь-
ми, предназначенными на убой.
Заглянув внутрь, она увидела на
полу затоптанного жеребенка.
С того дня она посвятила себя
тому, чтобы довести факты о бед-
ственном положении диких лоша-
дей до сведения общественности.
А если бы миссис Джонсон еха-
ла по другой дороге?..
Перевела с английского
А. РЕЗНИКОВА
77
ДАЙТЕ ПОСЛУШАТЬ СПРАВОЧНИК
Любителей музыки, как, впрочем, и
тишины, на земном шаре просто не
счесть. Однако, как установили англий-
ские психологи, существует совершенно
особая категория людей, которые дома
не выносят тишины и хотят ее чем-то
нарушить, но вместе с тем питают от-
вращение к музыке. В качестве опыта
для них были выпущены специальные
пластинки с записью правил уличного
движения, начитанных на фоне шумов
машин. Успех превзошел все ожида-
ния: за короткий срок было распрода-
но 70 тысяч пластинок. Правда, поку-
патели жаловались на краткость
записи. Поэтому окрыленные изобрета-
тели сочли, что открыли золотую жи-
лу, и вознамерились записать лондон-
ский телефонный справочник, насчиты-
вающий 3628 страниц. Однако здесь
они столкнулись с непредвиденным
препятствием: на контртитульном ли-
сте стояла маленькая фраза: «Охра-
няется авторским правом...»
ГОСТИНИЦА ДЛЯ ДИОГЕНОВ
Еще одно новое слово в гостиничной
архитектуре сказал некий Ганс Шмер-
линг из западногерманского города Рю-
десгейма. В его новой гостинице все
номера — «люкс», а использованы для
них старые винные бочки. Нет, нет,
Шмерлинг поклонник отнюдь не Баху-
са, а Диогена, житие которого и под-
сказало ему оригинальную идею. А что-
бы на сей счет ни у кого не возникало
сомнений, у входа в гостиницу висит
строгое объявление: «Только для лиц,
склонных к философии. Распитие
спиртных напитков запрещается».
из жизни КУРИЛЬЩИКОВ
После тщательного рассмотрения
всех обстоятельств дела суд в Чикаго
удовлетворил прошение о разводе, ко-
торое подал некий мистер Лористон по
причине жестокого обращения с ним
жены. Жестокость миссис Лористон вы-
ражалась в том, что на протяжении
длительного времени она разрешала
своему богоданному супругу курить
любимую им трубку только в том слу-
чае, если он засовывал голову в ка-
минный дымоход.
ПРОФЕССИЯ КАК ВСЕ ДРУГИЕ
„Для приведения приговоров в ис-
полнение требуются сильные мужчины
не старше 40 лет, с опытом работы» —
такое объявление появилось в ниге-
рийских газетах. Охотников, естествен-
но, не сыскалось. Тогда в газетах бы-
ло напечатано уточнение: речь идет
о грузчиках для выноса мебели из
квартир, чьи жильцы выселялись в су-
дебном порядке.
БЛАГОСОСТОЯНИЕ НАЛИЦО
Депутат парламента одного из бра-
зильских штатов Жоржи Бонапарти да
Силва Пуризо выступил перед своими
избирателями с радостным известием:
уровень жизни граждан его округа за
последние годы значительно повысил-
ся, и он, Жоржи Пуризо, видит в этом
факте немалую свою заслугу. «Судите
сами! — восторженно восклицал Пури-
зо. — Раньше во время предвыборных
собраний в меня бросали только гни-
лыми томатами и тухлыми яйцами.
А сейчас я замечаю на своем костюме
следы фруктов, дорогих овощей и да-
же сметаны!»
НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ ДЖО
Хуже оводов — с лошадиной точки
зрения — ничего на свете нет. Австра-
лийские оводы не исключение: как ни
пряди ушами и ни тряси головой, ово-
ды буквально со свету сживают. По-
добные мысли, а также тот факт, что
хозяину-фермеру до этого дела нет, при-
вели коня по имени Джо к научному
открытию. Заметив, что хозяйский ко-
тенок Шугар виртуозно расправляется
с мучителями, Джо стал брать его
с собой на пастбище и наконец-то об-
рел покой.
ПАРУСНИК НА КРЫШЕ
Соседи новозеландца Рея Крейтона
были взбудоражены, увидев в одно
прекрасное утро торчащую из крыши
его дома мачту парусника. Дело объ-
яснялось просто: Рей со своим сыном
Брайером решил построить лодку. Од-
нако соседи запротестовали, когда мо-
реплаватели начали шумно орудовать
во дворе пилой и молотком. Мастер-
скую пришлось перенести на простор-
ный чердак. Когда же лодка была го-
това, разобрать часть крыши, чтобы
спустить ее оттуда, не составило труда.

ЗАГАДКА ОРНИТОЛОГИИ
Дерзкий вызов науке бросил петух
Любен из болгарского села Мыглиж,
что в Старозагорском округе. Хотя, по
единодушному мнению ученых, куры и
петухи живут не более 8—10 лет, Лю-
бен вот уже 20 (!) лет по утрам будит
звонким «ку-ка-ре-ку» своего хозяина.
Слава Минчо Левова, владельца пету-
ха-долгожителя, приобрела такие мас-
штабы, что пришлось срочно создавать
ученую комиссию для изучения причин
столь необычного долголетия. Сам
Минчо считает, что весь секрет в том,
что Любен-рекордсмен никогда не ку-
рил, не брал в рот, то бишь в клюв,
спиртного и вообще вел размеренный
образ жизни.
Рисунки В. ЧИЖИКОВА
НАБОЙКИ С КОФЕ
Каков был сервис в чешских сапож-
ных мастерских в прошлом веке? До
недавнего времени этот вопрос для
пражан носил чисто академический ха-
рактер: ведь не сохранилось ни тог-
дашних книг жалоб и предложений,
ни мемуаров сапожных дел мастеров.
Заведующий ремонтной мастерской Яро-
слав Адамек, перечитав массу книг и
покопавшись в архивах, пришел к вы-
воду, что, во всяком случае, пражские
сапожники были людьми с выдумкой.
И он, следуя примеру предшествен-
ников, попытался создать нестандарт-
ную мастерскую. Пока заказчику под-
бивают набойки или меняют подошву,
он может — не пропадать же времени
даром — воспользоваться услугами не-
большого бара, где можно перекусить,
выпить чашечку кофе, а то и бокал
пива. А для наиболее нетерпеливых
заказчиков Ярослав Адамек организует
соревнования по забиванию деревянных
гвоздиков в собственные подметки. По-
СЛИШКОМ МНОГО РАЗБОЙНИКОВ
Общество любителей «Сказок 1001 но-
чи», объединяющее поклонников Шехе-
резады во многих странах, решило
увековечить некоторых из своих люби-
мых персонажей. Для этой цели в Баг-
даде решено было воздвигнуть скром-
ный, но достойный памятник Али-Бабе
и сорока разбойникам. Правда, когда
члены совета общества рассматривали
эскизы скульптора и смету, они вы-
сказали мнение, что гонорар, затребо-
ванный мастером, весьма близок к
сказочному сокровищу, а посему число
разбойников надо сократить.
КОНЕЦ — ВСЕМУ ДЕЛУ ВЕНЕЦ
В Джерси-сити (США) была прове-
дена Неделя вежливости. В рестора-
нах, автобусах, кинотеатрах жители
города состязались в оказании ближ-
нему различных услуг. В последний
день жюри приступило к присуждению
наград наиболее вежливым и любез-
ным. Дискуссия принимала все более
острый характер, в ход пошли аргумен-
ты в виде летающих кресел, и в кон-
це концов члены жюри и присутствую-
щая в зале публика набросились с ку-
лаками друг на друга, после чего
14 борцов за вежливость отвезли
в больницу.
мимо быстро отремонтированной обуви,
победитель такого соревнования полу-
чает еще и специальный приз — кожа-
ный язык, который имеет право но-
сить на шее.
Адрес мастерской: Прага, Градчаны,
Лоретанская площадь, мастерская
«У сапожника Матоуша».
АВТОБУС МЕНЯЕТ ПРОФЕССИЮ
Этот автобус должен был пойти на
слом, и он пошел бы на слом, если бы
не Донат Ткоч, механик из польского
города Забжане. Пан Ткоч решил
продлить автобусу жизнь. Для этого,
правда, автобусу пришлось сменить
профессию. Отныне он «работает»...
ульем — огромным ульем, вмещающим
30 роев пчел.
Как говорят, мед укрепляет здоровье,
и транспортный ветеран чувствует се-
бя неплохо.
ЛИСТАЯ СТАРЫЕ СТРАНИЦЫ
„Вокруг света",
1912 год
КОНКУРС ПИСЬМА
НА ПИШУЩИХ МАШИНАХ
В Париже на недавно устроен-
ном конкурсе письма на пишущих
машинах один чиновник написал
203 слова в минуту. Однако его
перегнал один американец, не
принимавший участия в конкурсе,
но на той же машине написавший
230 слов в минуту.
НОВЫЙ РЕКОРД ВЫСОТЫ
Авиатор Леганье 17 сентября
установил новый рекорд высоты.
Он поднялся в Веси-ле-Мулино,
близ Парижа, на моноплане «Мо-
ран» на высоту 5600 метров,
то есть более 5!/2 верст. Он начал
полет в 11 часов 22 мин. 10 сек.
под контролем комиссара фран-
цузского аэроклуба. Погода была
ясная и тихая. Его 80-сильный
мотор заработал, и в 2 мин. 30 сек.
он уже был на высоте одного ки-
лометра. Он пронесся над полем
маневров, достиг второго кило-
метра высоты через 7’/2 минут,
третьего — через 12% четверто-
го — через 20, пятого — в 35 мин.
и наивысшего пункта, в 5680 м, —
через 45 мин. 2 сек. после подъ-
ема. Уже на высоте 4800 метров
ему пришлось прибегнуть к
вдыханию кислорода. Спуск со-
стоялся в 10 мин. и благополучно
закончился на аэродроме Вилла-
кублэ близ Версаля.
ТАИНСТВЕННЫЙ ПЕРПЕТУУМ-
МОБИЛЕ
В одном из городов Калифор-
нии, Лос-Анджелесе, на одной из
улиц появилось гигантское колесо
по образцу известных фантасти-
ческих машин «перпетуум-мо-
биле», с желобками и девятью
металлическими шарами, которые
якобы автоматически перевеши-
вали одну сторону колеса и тем
приводили его в движение. Колесо
установлено на металлической
стойке и вертелось, по-видимому,
без всякой посторонней помощи,
тихо и равномерно. Целый месяц
весь город останавливался перед
этой загадкой и был убежден, что
наконец-то их согражданину уда-
лось осуществить вечное движе-
ние. Однако жители сомневались
в этом и указывали на меркан-
тильную сторону дела: над коле-
сом возвышалась надпись: «Пейте
самый лучший кофе такого-то».
Назначена была комиссия, ко-
торая тщательно исследовала ко-
лесо, которое все время продол-
жало двигаться, но ничего не
могла найти.
В одно прекрасное утро колесо
исчезло, оставив всех жителей
в недоумении.
79
I
Ml to ОКТЯБРЬ 1072
СОДЕРЖАНИЕ
>. ДЕМИДОВ — Вода, которая помнит все..............2
В.	ОРЛОВ —- По лестнице к облакам ...........	6
С.	МИЛИН — Семеро с «Мейдстоуна»................. 10
МЕЛАНЕЗИЯ: ОКНО В ПОЗАВЧЕРАШНИЙ	ДЕНЬ...........14
КЭЛ МЮЛЛЕР — Командировка в каменный век (о. Мале-
кула)....................................... 15
МИЛОСЛАВ СТИНГЛЬ — Монетный двор (о. Ауки) . . .20
ТУРЕ ФРЕДЕРИКСЕН — Фабрика сак-сака (о. Муссау) . . 22
В. КОНСТАНТИНОВ — В ночь на девятнадцатое.........25
Загадки, проекты, открытия.................... 27,	37
АРМАНДО САНТОС — Эскадрон смерти..................28
ЮРИЙ СЕНКЕВИЧ — На «Ра» через Атлантику..........г	38
В. ОПАРИН — Жемчуголов с реки Кереть ........ 46
Л. РЕПИН — Ловушка для змея.......................50
ЮРИЙ КУРАНОВ — Воспоминания о Михайловском .... 53
Е.	СЕВАСТЬЯНОВ —. Дуэлянты на слонах .............56
БОРИС ВОРОБЬЕВ — Пушки танкера «Андреаполь».......58
ДЖЕРАЛД ДАРРЕЛ — Гончие Бафута..................  65
Ю. ПОЛЕВ — Удивительные странствия Владимира . Даля —
Казака Луганского........................... 70
ДЭВИД ТОМСОН — Слишком	они	свободны...........74
Пестрый мир.......................................78
Листая старые страницы..........................  7^
Г. ШТУЛЬ — Пахари гранита ........................80
На первой странице обложки: ЯПОНИЯ. Сборщики
апельсинов на острове Футагами.
На второй странице обложки: КУРИЛЫ. Отсюда
сейнеры выходят на промысел в Тихий океан.
Фото Ю. Луганского.
Главный редактор А. В. НИКОНОВ
Члены ре дакционной коллегии:
В. И. АККУРАТОВ, А. В. ГУСЕВ, И. М. ЗАБЕЛИН, М. М. КОНДРАТЬ-
ЕВА, В. Л. КУДРЯВЦЕВ, В. А. ЛЕБЕДЕВ (заместитель главного ре-
дактора), Ю. Б. САВЕНКОВ, А. И. СОЛОВЬЕВ, Л. А. МЕШКОВА,
В. М. ЧИЧКОВ, Г. И. ЯНАЕВ
Оформление А. Гусева и Т. Гороховской
Рукописи не возвращаются	Технический редактор А. Бугрова
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВЛКСМ «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»
Наш адрес: Москва, А-30, Сущевская, 21. Телефоны для справок:
251-154)0, доб. 2-29; отделы: «Наша Родина» — 3-93; иностранный —
2-85; литературы — 3-58; науки — 3-38; писем — 2-68; иллюстра-
ций — 3-16; приложение «Искатель» — 4-10.
Сдано в набор 9/VHI 1972 г. Подп. к печ. 14/IX 1972 г. А11045.
Формат 84xl08*/ie. Печ. л. 5 (усл. 8,4). Уч.-изд. л. 12.
Тираж 2 400 000 экз. Заказ 1575. Цена 60 коп.
Типография изд-ва ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия».
Москва, А-30, Сущевская; 21.
ПАХАРИ
ГРАНИТА
Борнхольм — небольшой
холмистый остров в Бал-
тийском море. Отсюда на
корабле два часа до Шве-
ции, семь часов до Дании.
Раньше — под парусами —
плыть было куда дольше, и
Борнхольм считался остро-
вом - уединенным и отрезан-
ным от мира. Потому-то и
обосновались там в свое
время норманны, тревожив-
шие своими набегами атлан-
тическое побережье Европы.
С течением времени норман-
ны бросили буйное свое ре-
месло и занялись сельским
хозяйством. Люди они, как
известно, были упрямые и
выносливые. Впрочем, с
иным характером занимать-
ся земледелием на этом
острове было бы невозмож-
но: почва скудная, и везде
проплешины гранита, из ко-
торого сложен Борнхольм.
С XVII века остров при-
надлежит Дании, и туда уез-
жали и по сей день уезжают
на заработки борнхольмцы.
Нанимались они обычно на
работы, связанные с кам-
нем — привычным для них
материалом. Да и для тех,
кто оставался на острове,
каменные работы были все-
гда подспорьем. Отсюда рас-
ходились по всей Скандина-
вии каменные жернова, сту-
пы, точильные камни, пли-
ты, которыми мостили пло-
щади далеких городов.
«Борнхольмца камень кор-
мит, — говорят на остро-
ве, — он камень пашет, на.
камне сеет, камень как хлеб
режет».
И до сих пор лучшие жер-
нова для мельниц делают
на Борнхольме. Обрабаты-
вают камень почти что вруч-
ную (как вы видите на фото
справа). Не торопясь, точ-
ными, сильными ударами об-
тесывает борнхольмский ка-
менотес жернов. Немало
времени пройдет, пока по-
явится на камне первая бо-
роздка, четкая и ровная, как
борозда на пашне..:
Г. ШТУЛЬ
80

Цена 60 коп.
Бюро международного
молодежного туризма
ВЕНГРИЯ
ОЗЕРО БАЛАТОН
о сер