H. 3. ПАРАМОНОВ
КРИТИКА
ДОГМАТИЗМА,
СКЕПТИЦИЗМА
И РЕЛЯТИВИЗМА
Допущено
Министерством высшего
и среднего специального
образования СССР
в качестве учебного пособия
, по курсу философии
для студентов высших
учебных заведений
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ВЫСШАЯ ШКОЛА»
МОСКВА—1 973

IM
П 18
Парамонов H. 3.
Критика догматизма, скептицизма и релятивизма. Учебное
пособие. М., «Высшая школа», 1973 (I кв.), 136 стр.
В пособии рассматривается весьма важная и актуальная
проблема, еще недостаточно разработанная в нашей
философской литературе: речь идет о догматизме и скептицизме как
противоположностях одного и того же метода, имеющих свои
классовые и гносеологические корни, многообразные формы
проявления и антидиалектическую направленность. Догматизм
и скептицизм анализируются в тесной связи с современной
идеологической борьбой между лагерем социализма и
лагерем империализма, в связи с конкретными задачами
творческого развития марксистско-ленинской теории и
коммунистического строительства в СССР.
Рецензент — кафедра философии
Московского областного педагогического института
им. Н. К. Крупской
п 0152-020
001 (01)-73

ВВЕДЕНИЕ
Строительство коммунистического общества, осуществляемое
советским народом под руководством Коммунистической партии,
опирается на прочную научную основу, на марксизм-ленинизм,
который вооружает трудящихся знанием наиболее общих законов
развития природы и общества, дает метод познания и
революционного действия, указывает пути коренного переустройства
старого общественного строя, открывает необозримую перспективу
планомерного движения вперед, к великой исторической цели.
Это движение, овеянное революционным пафосом сотен
миллионов людей, тревожит наших врагов, вызывает в них
отчаяние и страх перед будущим, слепую злобу и ненависть ко всему
передовому и прогрессивному. Вот почему в настоящее время
различные империалистические круги усиленно активизируют
свои действия, направленные на подрыв могущества Советского
Союза и всего социалистического лагеря, на разобщение стран
социализма, на ослабление международного коммунистического
фронта. То там, то тут почти непрерывно империалисты
организуют заговоры и провокации, предпринимают агрессивные военные
акции, устраивают идеологические диверсии и тщетно пытаются
предотвратить неотразимое воздействие великого учения Маркса,
Энгельса, Ленина на ход мировых событий.
Характеризуя идеологию в целом как искаженную форму
человеческого знания, буржуазные теоретики настоятельно
рекомендуют «освободиться» от нее, от всякой идеологической борьбы
в интересах развития «чистой» науки. В концепции «деидеологи-
зац'ии» реакционная буржуазная идеология, и впрямь искажающая
действительность, преднамеренно отождествляется с научной
идеологией марксизма-ленинизма, освещающей путь
революционного преобразования всех старых укладов общественной жизни.
Это делается для того, чтобы фальсифицировать и опорочить
марксизм-ленинизм, показать, что он, будучи идеологией
рабочего класса, является иллюзорным и, подобно всякой идеологии
вообще, будто бы не дает и никогда не может дать истинного
знания 1. Таким образом, проповедь идеологического разоружения
на деле оказывается особой формой проявления антикоммунизма.
Несовместимость социалистической и буржуазной идеологий
обусловлена несовместимостью и непримиримостью диаметрально
противоположных классовых интересов пролетариата и буржуа-
1 На разных этапах человеческой истории различные идеологии
отражают общественное бытие по-разному и с различной степенью
объективности. Одни из них крайне мистифицируют действительность,
другие «схватывают» ее более или менее реалистично, более или менее
правильно. Но в целом вся домарксистская идеология не поднимается
в понимании природных и социальных явлений до подлинной
научности, не выходит за узкие рамки эгоистических "интересов
эксплуататорских классов.
3

зии. Если пролетариат заинтересован в уничтожении частной
собственности на средства производства и эксплуатации человека
человеком, то господствующая буржуазия, наоборот, стремится
к тому, чтобы и впредь беспощадно порабощать трудящиеся
массы, извлекая из их пота и крови максимальные выгоды для
себя.
Социалистическая идеология научно обосновывает
закономерную и неизбежную гибель старого, одряхлевшего мира, она
мобилизует усилия рабочего класса и других прогрессивных слоев
общества на революционное преобразование капитализма в
социализм. Совершенно другим целям служит современная
реакционная идеология: используя самые разнообразные средства
воздействия на умы и сердца людей, она всемерно укрепляет
позиции монополистического капитализма и пытается увековечить
его. Именно поэтому битва между социалистической и
буржуазной идеологиями, отражающая сложный исторический процесс
перехода человечества от капитализма к социализму, является
крайне обостренной и бескомпромиссной. Само собой разумеется,
что создание новой социальной формы жизни, отвечающей
самым возвышенным идеалам трудящихся всего мира, немыслимо
без такой напряженной борьбы против враждебной идеологии
вообще, против различного рода идеалистических и
метафизических концепций, в том числе против закостенелого догматизма,
абсолютного скептицизма и релятивизма. Краткому, не
претендующему на полноту критическому рассмотрению сущности этих
методологических приемов и принципов и посвящается
настоящая работа.
В постановлении Пленума Центрального Комитета КПСС об
итогах международного Совещания коммунистических и рабочих
партий (июнь, 1969 г.) особое значение придается выводу
Совещания о том, что «последовательная борьба за чистоту
марксизма-ленинизма, против ревизионизма, догматизма, национализма
является необходимым условием укрепления рядов компартий,
интернационального сплочения коммунистов, повышения их
авангардной роли во всем революционном движении» '.
XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза,
работавший с 30 марта по 9 апреля 1971 г., в своих исторических
документах также подчеркнул, что борьба с антикоммунизмом и
антисоветизмом, с правым и «левым» ревизионизмом
по-прежнему остается важной, актуальной, требующей к себе со стороны
революционных марксистов-ленинцев пристального внимания и
неусыпной бдительности.
1 «Коммунист», 1969, № 10, стр. 5.

ГЛАВА I
ДОГМАТИЗМ, ЕГО СУЩНОСТЬ
И ПРОЯВЛЕНИЕ
1. ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА ДОГМАТИЗМ В
ДОМАРКСИСТСКОЙ ФИЛОСОФИИ
Догматизм как определенное отношение к знаниям,
к теории и практике, как способ познания и действия —
явление сложное, не существующее в «чистом» виде, и
отнюдь не новое. Он имеет свою долгую историю, в
течение которой его характеристике и критике уделяли
внимание многие философы. Первыми критиками
«догматизма», пополнившими философский лексикон этим
понятием, были древнегреческие скептики (Пиррон, Арке-
силай, Карнеад и другие). А догматизмом они
называли всякое философское учение, так или иначе
абсолютизирующее что-либо в познании и так или иначе
'противоречащее скептицизму. Утверждение скептиков
относительно того, что будто бы никто ничего не знает и
никогда не может достоверно знать, по сути своей тоже
догматично, хотя сами скептики и не признают этого.
Вообще элементы догматизма в смысле признания
неизменности некоторых истин встречаются в античной
философии. Догматические претензии на обладание
всегда однозначными, абсолютными истинами характерны,
например, для многих пифагорейцев, которые,
несомненно, имеют определенную заслугу перед наукой и
которые наряду с этим в своих рассуждениях стремились
принципиально не допускать ни колебаний, ни сомнений.
Они выступали в форме категорической непогрешимости
и собственные иногда отличавшиеся крайней
односторонностью соображения ио тем или иным вопросам
выдавали за единственно истинные. С предельной
убежденностью пифагорейцы говорили о мире как о
«божественной гармонии», о вечности и неизменности этой
гармонии, о том, что она и есть мировая «душа».
Гегель называет общие примитивные идеи
пифагорейцев сухими, лишенными процесса, недиадектически-
ми, покоящимися определениями.
S

Отдельные догматические высказывания, а также
более или менее законченные
метафизически-догматические концепции встречаются и у других мыслителей
античного мира, например у Парменида в его учении об
абсолютной неизменности и неподвижности истинного
бытия. Но в целом древнегреческие философы были по
преимуществу прирожденными стихийными
диалектиками. Догматизм же несовместим с диалектикой. Он
метафизичен и, следовательно, антидиалектичен.
В эпоху средневековья царством настоящего
догматизма стала религия и схоластическая философия.
Постепенно этот вид догматизма получил весьма широкое
распространение и приобрел доминирующее значение.
Он стал господствующим в мировоззрении всего
феодального общества.
«Средневековье,— говорил Ф. Энгельс, имея в виду
его ранний период,— развилось на совершенно
примитивной основе. Оно стерло с лица земли древнюю
цивилизацию, древнюю философию, политику и
юриспруденцию, чтобы начать во всем с самого начала.
Единственным, что оно заимствовало от погибшего древнего мира,
было христианство и несколько полуразрушенных,
утративших всю свою прежнюю цивилизацию городов. В
результате, как это бывает на всех ранних ступенях
развития, монополия на интеллектуальное образование
досталась попам, и само образование приняло тем самым
преимущественно богословский характер»1.
Средневековая философия, и прежде всего ее главное
направление — схоластика, была крайне умозрительна.
Оторванная от жизни и живого опыта, она всячески
оправдывала жестокий феодальный гнет, резко
тормозила развитие науки и была враждебна ей.
Вместе с тем прогрессивная мысль передовых людей
того времени, хотя и медленно, зигзагами, но все же
прокладывала себе дорогу в будущее.
Для средневековой философии, ориентированной не
на действительный, а на потусторонний мир, характерна
догматическая приверженность к авторитету и
закостенелой традиции. Заимствуя основные идеи из платонизма и
аристотелизма, многие представители средневековья
легко подчиняются огромному духовному воздействию
1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 7, стр. 360.
6

■своих учителей, и превратно истолковывают их
сочинения в интересах церкви, в интересах христианского
вероучения. Так, например, схоластик Ансельм Кентерберий-
ский за основу всякого знания принимает веру. Вера —
необходимая предпосылка знания, получаемого с
помощью разума. А разум есть средство укрепления веры.
Критерием же правильности знания служит «священное
писание».
Другой представитель схоластики — Фома Аквин-
ский, причисленный еще в XIV в. католической церковью
к лику святых, усиливая значимость богословских
догм, требовал, чтобы они были признаны одновременно
и «сверхразумными», и «непротиворазумными». Он
ратовал за гармонию между верой и разумом. Вера
непосредственно ведет к признанию сверхъестественного.
Разум же дает возможность рационально доказать бытие
бога и обосновать веру, якобы не противоречащую
разуму. Фома утверждал, что вера в бога и все догматы
священного писания имеют абсолютное значение и
абсолютную достоверность.
Фома Аквинский категорически выступал против
признания его предшественниками и современниками каких-
либо круговоротов в природе, против идеи развития,
несовместимой с религиозным догматом о сотворении
мира. Он восторженно восхвалял Аристотеля, в
частности, за то, что последний отверг как в корне
неправильное гераклитовское положение о текучести и
изменчивости всего существующего. Ибо то, что изменяется,
утверждает Фома, несовершенно и невечно. Предметом
же философии должно быть именно вечное, неизменное,
абсолютное, совершенное.
Нынешние последователи философии Фомы Аквин-
ского под воздействием громадных успехов науки и
техники уже не отрицают идею развития, но
истолковывают ее на свой лад. Признавая прогрессивные изменения,
происходящие в мире, неотомисты утверждают, что
везде и всюду эти изменения вызываются волей бога. Все
они являются фатально предопределенными и
свидетельствуют о непрерывном творении мира верховным
всемогущим существом.
Ссылаясь на божественное предопределение и
оправдывая существующее в капиталистическом мире
социальное неравенство, неотомисты уверяют, что частная
собственность и деление общества на богатых и бедных
7

будто бы составляют вечную и неустранимую основу
человеческого бытия.
Неотомисты ориентируют философию не на поиски
новых истин, а на разъяснение уже известных,
абсолютных «истин» христианского вероучения, «истин» высшего
порядка, недоступных человеческому разуму,
«сверхразумных», но непротиворазумных, поскольку они по
природе своей божественны.
Философия Фомы Аквинского, выступающая в
качестве официальной философии католицизма, энергично
используется отцами церкви как идейное оружие в
борьбе против коммунизма.
С переходом от феодализма к капитализму, по мере
зарождения и развития естественных наук
средневековая схоластика постепенно оттесняется и заменяется
иными взглядами на мир. Но и в этот период догматизм
не исчезает. Перевоплощаясь, он продолжает
благополучно существовать в недрах умозрительной
метафизики, абсолютизировавшей накопленные к тому времени
знания и претендовавшей на завершенность своей
системы. Теперь догматизму дается уже иная
интерпретация. По Канту, например, догматизм представляет
собой такую 'систему философских взглядов, в которой все
проблемы изучаются до предварительного исследования
познавательных способностей человеческого разума.
Кант называет догматиками и материалистов, и
идеалистов, которые в своих философских учениях признают,
что чувственно воспринимаемый мир существует
независимо от субъекта или, наоборот, зависит от «его,
представляет собой материальную природу или некую
потустороннюю трансцендентальную сущность. В данном
случае Кант не видит различия между тем, что
действительно подтверждается всей общественно-исторической
практикой людей, и тем, что является совершенно
бездоказательной догмой.
Кант утверждает, что догматизм и скептицизм не
плодотворны в научном отношении. Чтобы преодолеть
эти способы мышления, он противопоставляет им свою
трансцендентальную систему критической философии,
отличающуюся чертами агностицизма. В своей
философии Кант отрывал явления от «вещей в себе»,
понятия — от реальной действительности и отсюда делал
неправильный вывод о невозможности проникновения
разума в сущность вещей.
8

Кант и его последователи, констатирует Ф. Шеллинг
в своих философских письмах о догматизме и
критицизме (1795 г.), «утверждали, что догматизм навсегда и
окончательно опровергнут тем, что «Критика чистого
разума» вскрыла тщетность всех теоретических
доказательств в пользу существования объективного
умопостигаемого мира» 1. Но это не соответствует истине и
противоречит назначению философии, которая, как полагает
Шеллинг, не должна быть хитроумной выдумкой,
вызывающей лишь удивление перед остроумием ее
сочинителя. Она должна изображать ход развития человеческого
духа. Отсюда высший интерес философии заключается в
том, чтобы пробуждать разум от спячки.
В качестве предмета знания Кант брал не
объективную материальную действительность, а некий симбиоз
чувственности и рассудка, представляющих собой
чистые, априорные формы пространства и времени,
всеобщности и необходимости. Поэтому кантовская истина
не есть соответствие знания какому-то внешнему,
реально существующему объекту. Ее содержание зависит не
от внешнего мира, а всецело от познающего субъекта.
В таком превратном понимании истина оказывается
полностью субъективной. Но Кант не хочет слыть
субъективистом и потому часто говорит об объективности
знания, которую (объективность) тут же приравнивает
к всеобщности и необходимости как основным моментам
априорных форм рассудка. Это понимание истины
связано с порочным исходным пунктом кантовской
философии, в которой Кант ставил перед собой задачу
определить вечные и неизменные границы человеческого
познания. В «Пролегоменах», вопреки правде, он пишет,
будто философия «может быть доведена до совершенной
законченности и до пребывающего состояния, так как ей
нельзя далее изменяться, и она неспособна ни к какому
распространению через новые открытия; ведь здесь
разум имеет источник своего познания не в предметах и
их созерцании (отсюда он ничего нового получить не
может), а в себе самом; так что, если будут изложены
вполне и определенно основные законы разумной
способности, то не останется ничего, что бы чистый разум
мог познавать a priori или даже о чем бы он мог осно-
1 См. «Новые идеи в философии». Сборник № 12. К истории
теории познания. Спб., изд-во «Образование», 1914, стр. 75.
9

вательно спрашивать. Уверенность в таком
определенном и законченном знании имеет в себе особую
привлекательность, если даже оставить в стороне всякую
пользу» '.
Кант резко противопоставлял опытное познание
явлений и непостижимые «вещи в себе», отрывал
субъективное от объективного, форму от содержания, ограничивал
познавательную способность разума религиозной верой,
догматически утверждал, что общие категории сознания
и рассудка неизменны и не зависят от материального
бытия, что в сознании человеческого рода будто бы
изначально существует в качестве вечного закона так
называемый категорический императив, который лежит в-
основе всей морали. Кант абсолютизировал свой тезис
о самодовлеющей ценности каждой личности, бездоказа;-
тельно признавал бессмертие души, свободу воли и
существование бога.
Таким образом, кантовский критицизм в конечном.'
счете также оказался глубоко догматическим.
Догматизм метафизических материалистов XVII—
XVIII столетий, а также философии Л. Фейербаха
обусловлен их классовой ограниченностью, недостаточным
уровнем развития науки, антиисторизмом в подходе к
явлениям объективного мира, идеализмом в объяснении
общественных процессов, неправильным пониманием
практики и ее роли в познании, созерцательностью.
Выдающиеся философы эпохи буржуазных
революций в Европе, и в особенности французские
материалисты XVIII в., внесли в развитие передовой философской
мысли значительный вклад. Борясь против
идеалистической метафизики и остатков старой схоластики, против
рационалистического умозрения, они выдвинули и
по-новому осветили многие важные вопросы, оставили нам
вне пределов собственно философии «высокие образцы
диалектики»2.
Однако французские материалисты не знали
диалектики как науки, не видели в предметах объективного
мира их внутренне противоречивой природы, не
улавливали диалектического соотношения между
относительным и абсолютным, между чувственным и
рациональным. Истина же им представлялась как нечто вполне
1 И. К а н т. Пролегомены. М., 1937, стр. 157—158.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 20.
Ю

завершенное, неизменное, абсолютно противоположное
заблуждению. Согласно такому подходу всякая истина,
если мы уже пришли к ней, является вечной и
абсолютной, поскольку другой истины нет и быть не может.
Некоторые из материалистов (в частности, Гельвеций)
безгранично верили в возможность полного, абсолютного
познания. Они полагали, что с течением времени человек
познает все, вплоть до самой последней малости, так
что последующим поколениям уже не останется ничего,
кроме усвоения готовых, вполне завершенных и
систематизированных знаний.
Французские философы-материалисты XVIII в.
оставили весьма заметный след в истории борьбы молодой
буржуазии против феодально-дворянской знати и
духовенства. Они идеологически обосновали и подготовили
буржуазную революцию, подняли на щит и
абсолютизировали «разумность» нового общественного строя. Этот
строй они представляли себе как совершенно свободный
от каких-либо пороков и полностью отвечающий
неизменным потребностям неизменной человеческой природы.
Но уже вскоре после победы французской буржуазной
революции глубоко антагонистический характер
капитализма, его внутренние противоречия и язвы стали
выступать на поверхность со всей остротой и неизбежностью.
Метафизический материализм XVII—XVIII столетий
в целом характеризуется односторонностью,
абстрактностью, оторванностью от общественно-исторической
практики. Его учение по самой сути своей недиалектично,
лишено понимания истины как сложного противоречиво*
го процесса отражения. Прямой противоположностью
этим односторонним взглядам, связанным с
характеристикой проблем познания, является диалектическая
концепция Гегеля.
Будучи диалектиком, Гегель основательно
критиковал всевозможные метафизические взгляды на истину.
Он развивал мысль о необходимости исторического
подхода к процессу познания, включал в теорию познания
практику, хотя последняя и понималась лишь как
духовная практика. Гегель выдвинул плодотворную идею о
живой взаимосвязи объективного, абсолютного и
относительного моментов истины, о единстве диалектики,
логики и теории познания, исторического и логического,
абстрактного и конкретного. Однако гегелевская
интерпретация всех этих важных положений является сугубо
11

идеалистической: она выражает не реальное познание
общественным человеком действительного
материального мира, а мистифицированный процесс познания
абсолютным духом самого себя.
И все же для нас суть здесь не в таинственном
истолковании познания, а в его диалектике. Гегель видел в
диалектике коренной принцип всякого движения,
©сякой жизненности, всего того, что совершается в
действительности. По его мнению, диалектика представляет
собой ту общую непреоборимую силу, перед которой
ничто не может устоять. Она составляет природу целого и
является душой научного прогресса.
К. Маркс и Ф. Энгельс спасли диалектику Гегеля от
забвения, от ее многочисленных врагов и
недоброжелателей. Они, по выражению В. И. Ленина, все внимание
направляли против вульгаризации азбучных истин
материализма, против всяческого застоя мысли и забвения
гегелевской диалектики — этого жемчужного зерна,
которого не нашли и не умели выделить из навозной кучи
абсолютного идеализма петухи Бюхнеры, Дюринги и
вся компания во главе с Махом и Авенариусом 1.
Истинное значение и революционный характер
гегелевской философии в том и состоят, что она раз и
навсегда разделалась со всяким представлением об
окончательности результатов человеческого мышления и
действия. «Истина, которую должна познать философия,—
писал Ф. Энгельс,— представлялась Гегелю уже не в
виде собрания готовых догматических положений,
которые остается только зазубрить, раз они открыты;
истина теперь заключалась в самом процессе познания, в
длительном историческом развитии науки,
поднимающейся с низших ступеней знания на все более высокие,
но никогда не достигающей такой точки, от которой она,
найдя некоторую так называемую абсолютную истину,
уже не могла бы пойти дальше...»2.
Познание — это очень сложное и глубоко
противоречивое движение мысли от незнания к знанию, от
заблуждения к истине. Оно представляет собой диалектический
процесс отражения объективно существующего
материального мира, процесс, в котором противоречие между
чувственным и рациональным, относительным и абсо-
1 См.: В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 256.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 275.
12

лютным разрешается путем вечного и бесконечного
приближения мышления к объекту на основе общественно-
исторической практики. В. И. Ленин говорил, что
«исторически условны пределы приближения наших знаний
к объективной, абсолютной истине, но безусловно
существование этой истины, безусловно то, что мы
приближаемся к ней» '.
Данное 'положение направлено как против
догматизма, так и против релятивизма, оно вполне
соответствует духу материалистической диалектики и вполне
согласуется с принципом конкретности истины. Напротив,
догматизм и релятивизм метафизичны, односторонни и
абстрактны.
2. ДОГМАТИЗМ И КОНКРЕТНОЕ ЗНАНИЕ, РАССУДОК
И РАЗУМ
Догматизм в принципе рассудочен и, как правило, не
выходит за пределы рассудка. Кроме всего прочего, он
порождается также рассудком, оторванным от разума
и противопоставленным ему. Забвение или сознательное
игнорирование взаимосвязи рассудочного и разумного
моментов в процессе познания явлений природы и
общественной жизни неизбежно приводит к неправильному
пониманию действительности, к односторонним,
неверным выводам.
Рассудок руководствуется лишь законами
формальной логики. Он не знает диалектики. Его определения
конечны, незыблемы и не подлежат отрицанию.
Отличаясь строгостью в отношении последовательности мыслей,
их четкости и порядка, он все же не обладает
способностью постигать вещи и явления в их развитии.
Рассудочное мышление как обычное здравомыслие, не
связанное с позитивной диалектикой разума, не приводит
к познанию истины в ее развитии и конкретности. На
протяжении столетий рассудок, в частности, упорно
доказывал абсолютность, постоянную одинаковость и
неизменность пространства и времени, их полную
независимость друг от друга, а также от материи и движения.
Этот неправильный, метафизический взгляд был
окончательно опровергнут лишь тогда, когда был создан
диалектический материализм и когда была разработана
1 В. И. Л ен и н. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 138.
13

современная физическая теория пространства и
времени— теория относительности Эйнштейна.
Прогресс в объективном мире и в самом познании
отражается разумом К
Отчетливое разделение мышления на рассудок и
разум, осуществленное сначала Кантом, а затем со всей
обстоятельностью обоснованное и охарактеризованное
Гегелем, имеет определенный рациональный смысл и, по
существу, является правильным, так как «только
диалектическое мышление разумно» (Энгельс).
Рассудок, действуя в отношении предметов
разделяющим образом, абстрагируется от них и ставит себя
в противоположность чувству и созерцанию, которые
имеют дело с непосредственно конкретным и которые
остаются при нем. Рассудок, говорит Гегель, есть
вообще весьма существенный момент образования. Рассудок
позволяет человеку схватывать предметы в их четкой
определенности, постоянно ставить перед собой
определенные цели и неуклонно осуществлять их.
Расплывчатость, туманность, неопределенность свойственны
людям, не обладающим ни характером, ни
образованностью, ни рассудительностью.
Однако рассудок имеет важное значение не только
в обыденной жизни, но и в философии, которая никак
не 'может обойтись без него. Каждому понятно, что
философствование требует умения мыслить, умения
рассматривать каждую мысль во всей ее строгой
определенности.
Рассудочное мышление рассекает предмет на части,
изолирует одну часть от другой, омертвляет их. Оно
постигает предмет в его существенных различиях, ноне как
нечто целостное, представляющее собой единство
различных сторон, отношений и необходимых внутренних
связей. Оно создает лишь абстрактно-всеобщие,
абсолютно разрозненные и неподвижные определения, в
которых всеобщее оказывается оторванным от особенного
и единичного. В этом отношении абстрактно-всеобщее
представление прямо противоположно конкретно-всеоб-
1 О соотношении рассудка и разума кратко говорится в моей
статье «Абстрактное и конкретное как моменты познания»
(См. в кн.: «Вопросы теории познания и логики». М., Изд-во АН
СССР, 1960). Специально эта проблема освещена в статье В. П. Коп-
нина «Рассудок и разум и их функции в познании» (См. «Вопросы
философии», 1963, № 4).
14

щему понятию, возникающему в результате сложной
мыслительной деятельности.
Рассудочное мышление не переступает неподвижной
определенности, оно лишь признает ее и отличает ее от
других определенностей. Эта ограниченная абстракция
представляется ему чем-то таким, что имеет
самостоятельное существование. Напротив, мышление вообще,
хотя оно и является раньше 'всего рассудочным, не
останавливается на этом и потому любое его понятие не есть
лишь то или иное определение рассудка.
По Гегелю, рассудочное мышление — это низшая
форма мышления, рассматриваемого с его спекулятивно-
разумной стороны. Однако рассудок неотделим от
разума, а разум неотделим от рассудка. Рассудок дает
определения и цепко держится за них. Разум диалектичен
и положителен, поскольку он порождает всеобщее и
постигает в нем особенное.
Конечные определения рассудка, подчеркивает
Гегель, могут быть лишь только субъективными, всегда
имеющими противоположность в объективном, либо они
могут иметь вообще ограниченное содержание,
оставаясь противоположными друг другу. Так, например,
говорят, что человек смертен, и этот факт рассматривают как
нечто такое, что имеет причину не в себе самом, а во
внешних обстоятельствах. Отсюда же вытекает, что
будто бы человек обладает двумя самостоятельными
свойствами: свойством быть живым и, кроме того,
свойством быть смертным. Истинное понимание данного
вопроса, напротив, заключается в том, что смерть мы
рассматриваем как существенный момент жизни.
Гегель критикует взгляд, согласно которому рассудок
рассматривается отдельно от разума, а отрицательно-
разумное— отдельно от положительно-разумного. Он
подчеркивает, что философия не может остановиться и
не останавливается лишь на одной стороне диалектики,
на ее отрицательном характере, ибо отрицательный
результат диалектики есть вместе с тем и ее
положительный результат, так как он содержит в себе в снятом
виде то, из чего он произошел и без чего он не может
существовать. Но это и есть то спекулятивно-разумное,
которое постигает единство определений в их
противоположности, в их переходе друг в друга и в их разрешении.
Гегелевская трактовка рассудка и разума как
взаимосвязанных форм логического познания оптимистична
15

и вместе с тем строго диалектична, что и составляет ее
положительное значение, несмотря на идеализм. «Вера
Гегеля в человеческий разум и его права,— говорил
В. И. Ленин,— и основное положение гегелевской
философии, что в мире происходит постоянный процесс
изменения и развития, приводили тех учеников берлинского
философа, которые не хотели мириться с
действительностью, к мысли, что и борьба с действительностью,
борьба с существующей неправдой и царящим злом
коренится в мировом законе вечного развития» К
В современной реакционной философии, находящейся
на службе у империалистической буржуазии, проблема
разума не котируется. Представители этой философии
открыто или несколько завуалированно проповедуют
интуитивизм, иррационализм, антиинтеллектуализм.
Современный американский философ Г. Л. Парсонс, обсуждая
вопрос об антиинтеллектуализме, пишет, что его не
следует отождествлять с какой бы то ни было
враждебностью ко всякому применению интеллекта.
Напротив, антиинтеллектуализм означает отказ применять
интеллект последовательно, критически и свободно при
рассмотрении важнейших проблем человеческой жизни.
Точнее, это отказ от фундаментального мышления.
Враждебное отношение к разуму, к теоретическому
мышлению и даже к науке в целом становится своеобразной
модой, отражающей глубокий кризис нынешней
идеологии эксплуататорских классов.
Диалектический материализм, наоборот, высоко
поднимает знамя разума, ибо только с помощью разума,
опирающегося на общественно-историческую практику,
можно успешно преодолевать догматизм рассудка и
творчески, конкретно отображать непрестанно
развивающуюся жизнь во всей ее сложности и многогранности.
Именно конкретность и объективность рассмотрения
ведут к достижению научной истины и составляют главные
моменты всякого знания, в корне противоположного
догматизму.
Стержнем же догматизма являются принятые на
веру неизменные и будто бы совершенно
неопровержимые мнения, положения, формулы, применяемые к
вещам и явлениям <без учета конкретно-исторических
условий. Догматизм отличается антиисторизмом, ото-
1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 2, стр. 7.
|6

р Данностью от живой действительности, которая постоян-
но'хнахрдится -в движении и изменении и которая в силу
этого всегда требует приведения в объективное
соответствие с ней ранее сложившихся теоретических знаний и
замены устаревших выводов новыми, более
травильными выводами.
Для догматизма характерно признание застойности
и окостенелости выработанных понятий. Ему присуща
слепая приверженность к устаревшим и изжившим себя
теоретическим положениям. Он неправомерно
превращает наши представления о мире в какие-то
самостоятельные сущности, с которым« якобы должен
сообразовываться объективный мир.
Догматизм так или иначе отрицает диалектическую
идею развития природы и общества, их революционное
преобразование, игнорирует объективный характер
законов, не видит диалектической связи между абстрактным
и конкретным, историческим и логическим, особенным и
общим, берет общее как нечто абсолютно
самостоятельное. Такой взгляд не выдерживает критики.
Он—мертвый плод метафизики.
Но отсюда не следует, что метафизика и догматизм
идентичны. Содержание понятия «метафизика» шире и
богаче, чем содержание понятия «догматизм».
Закостенелый догматизм — лишь одна из разновидностей
метафизического, т. е. антидиалектического взгляда на вещи,
на истину.
Догматический и вообще метафизический подход к
знанию, любая абсолютизация его значения глубоко
ошибочны и потому не соответствуют реальному
процессу научного отражения мира. Имея в виду именно
такого рода ошибочное понимание, В. И. Ленин .писал,
что «всякую истину, если ее сделать «чрезмерной»... если
ее гареувеличить, если ее распространить за пределы ее
действительной применимости, можно довести до
абсурда, и она даже неизбежно, при указанных условиях,
превращается в абсурд» К
Метафизики не понимают диалектического
соотношения между абсолютным и относительным моментами
познания. По их мнению, познание ,не может быть
одновременно и абсолютным, и относительным. Дюринг,
например, исключал из разряда истин все утверждения
1 В. И. Л е п и н. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 46.
4 Заказ 310
17

науки, не представляющие собой абсолютного знания.
Он считал, что человеческое знание об окружающем
мире складывается лишь из вечных, окончательных,
абсолютных истин.
На самом же деле относительное и абсолютное в
познании не оторваны друг от друга, а, наоборот,
находятся в неразрывной диалектической взаимосвязи.
Относительная истина и абсолютная истина объективны. Они
составляют две стороны одного и того же человеческого
познания. Относительная истина, будучи ограниченной и
неполной, все же не лишена некоторых моментов
абсолютного знания. В свою очередь, абсолютная истина
становится таковой лишь постольку, поскольку она
складывается из суммы относительных истин. Такова
диалектика сложного процесса отражения объективного мира.
Это отражение не является мертвым, абстрактным,
односторонним. Напротив, оно есть отражение предметов
и явлений в ях взаимосвязи, отношениях, в их вечном
движении и противоречиях. Вот почему В. И. Ленин
говорит: чтобы действительно знать тот или иной предмет,
надо охватить, изучить все его стороны, все связи и
«опосредствования», надо брать предмет в его развитии
и «самодвижении», при этом практика должна войти в
полное «определение» предмета и как критерий истины,
и как практический определитель связи предмета с тем,
что нужно человеку. Жизнь показывает, что абстрактной
истины нет, истина всегда конкретна. Чтобы постигнуть
диалектическую природу конкретного, закономерности
его движения и качественных преобразований, В. И.
Ленин рекомендовал «смотреть на каждый вопрос с точки
зрения того, как известное явление в истории возникло,
какие главные этапы в своем развитии это явление
проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть,
чем данная вещь стала теперь» '.
Классическим образцом конкретного исследования
буржуазного общества является гениальное творение
Маркса «Капитал», в котором представлен и обобщен
колоссальный фактический материал, позволивший
Марксу нарисовать яркую картину возникновения,
развития и неизбежной исторической гибели капитализма.
То же самое можно сказать и о знаменитом труде
В. И. Ленина «Развитие капитализма в России», в кото-
В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 39, стр. 67.
18

ром наглядно показано, каким образом открытые
Марксом общие закономерности капиталистической
формации видоизменяют форму своего выражения и
конкретизируются в русской действительности второй половины
XIX в. В. И. Ленин начисто опроверг фантастические
измышления народников о самобытности исторического
пути развития России, которая, минуя капитализм,
будто бы может прямо от феодализма совершить переход
к социализму. На самом деле Россия того времени не
составляла исключения из буржуазных европейских
стран и уже шла вслед за Англией, Францией и
Германией по пути капитализма.
Всесторонний анализ сложнейших проблем
современной эпохи содержится в Программе Коммунистической
партии Советского Союза, в документах
международных Совещаний коммунистических и рабочих партий, в
Тезисах ЦК КПСС к 100-летию со дня рождения
Владимира Ильича Ленина. На основании этого анализа
сформулированы положения и выводы большой действенной
силы и глубокой научной конкретности.
Конкретное есть сочетание многочисленных сторон
действительности, единство ее многообразия. Истина
конкретна как раз тютому, что она означает правильное
отражение человеком вещей и явлений во всем их
многообразии, во всех существенных взаимосвязях и опо-
средствованиях, в движении, изменении и развитии.
Конкретное знание — это самое богатое,
многостороннее и глубокое знание о действительности.
Раскрывая суть тех или иных отношений, внутренних связей,
взаимопереходов, проникая в своеобразие событий,
конкретное знание становится орудием передовых
революционных классов, усиливает их позиции, помогает им
правильно ориентироваться в сложившейся обстановке,
создает возможность научно определять политическую
линию, содействует достижению решающей победы,
предохраняет от серьезной опасности догматизма.
Ъ. ДОГМАТИЗМ КАК ОРУДИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ
И ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ
Марксизм как наиболее полное, многогранное
учение о развитии противостоит любой односторонности,
любым искажающим действительность догматизиро-
2*
19

ванным мыслительным конструкциям. К. Маркс й
Ф. Энгельс никогда не оставляли вне критики те
проявления идеалистических и антидиалектических
взглядов, с которыми они сталкивались на арене
политической и научно-теоретической борьбы. Они
критически выступали против всяческого догматизма, в том
числе и против догматизма в рабочем движении, что
нашло свое отражение, например, в письме, посланном
Ф. Энгельсом из Англии .в мае 1894 г. Ф.
Зорге. Это письмо непосредственно затрагивает
неправильную позицию английской социал-демократической
федерации, а также организаций амеракинских
социалистов— выходцев из Германии. В нем говорится:
«Здешняя (т. е. английская.— Н.П.) Социал-демократическая
федерация разделяет с вашими немецко-американскими
социалистами право быть отмеченной как
единственная партия, ухитрившаяся превратить теорию развития
Маркса в окаменелую ортодоксию, к пониманию которой
рабочие должны прийти, не руководствуясь своим
собственным классовым чутьем, а проглотив ее залпом и
без рассуждений в качестве символа веры» К
Догматизм — это своеобразный посох уходящих с
исторической арены классов, это методологическая опора
оторвавшихся от жизни и изменивших марксизму
некоторых деятелей коммунистических партий. Догматизм,
ревностно отстаивающий те или иные доктрины, порой
вовсе не интересуется тем, подтверждаются они или не
подтверждаются практикой, данными науки, фактами
объективной действительности. Он претендует на
абсолютную истину, не приводя ее в соответствие с ходом
жизни, с развитием общества.
Догматизм, подменяющий подлинно глубокое
исследование простым набором тривиальных догм, является
серьезным препятствием на пути всякого живого дела,
на пути научного прогресса. В статье «Экономическое
содержание народничества...» в связи с анализом одной
пространной тирады Струве о Марксе В. И. Ленин
писал, что «догматический способ изложения, не
опирающийся на изображение конкретного процесса, затемняет
мысли... и оставляет их недоговоренными»2.
Догматизм проистекает из отрицания объективной
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 39, стр. 207.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 450.
20

Диалектики, из незнания диалектико-материалистической
методологии и неумения правильно применять ее к
анализу реальных объективных явлений. Одной из
гносеологических причин его существования может быть
вообще низкий уровень научных знаний или слабая
ориентировка в достижениях передовой научной мысли.
Классовые корни догматизма принципиально ничем
не отличаются от классовых источников всякого
оппортунизма и всяческой оппортунистической идеологии.
Коренную причину возникновения оппортунизма
В. И. Ленин видит в быстром росте рабочего движения,
в широком вовлечении в него массы обыкновенных
людей, все новых и новых слоев трудящихся. Этот рост
неизбежно сопровождается шатаниями в области
теории и тактики, временными возвратами к устаревшим
взглядам и приемам борьбы.
Неравномерность развития рабочего движения,
отсталость экономических отношений также ведут к тому,
что в среде рабочего класса постоянно появляются
элементы, которые марксистско-ленинское учение
усваивают лишь крайне отрывочно, фрагментарно и никогда не
порывают полностью с буржуазными предрассудками и
буржуазной идеологией.
Социальную опору догматизма составляют прежде
всего мелкая буржуазия, вливающаяся в армию
пролетариата, и так называемая рабочая аристократия,
которую подкармливают капиталистические монополии.
Догматизм не обобщает правильно новые данные
практики, не сообразуется с действительными
историческими процессами, не учитывает конкретной ситуации. Он
пытается утвердить себя в науке и в жизни, опираясь
на прошлый опыт, на некоторые устаревшие формулы,
на общие теоретические положения, механически
применяемые к новым условиям. Его выводы обосновываются
не с помощью диалектики, а с помощью софистики.
Теоретики II Интернационала, русские меньшевики
и другие оппортунистические деятели до крайности
догматизировали правильные для домонополистического
капитализма положения Маркса и Энгельса об
одновременной победе пролетарской революции в большинстве
наиболее передовых капиталистических стран Европы и
не видели, не замечали того нового, что уже возникло в
период империализма и коренным образом меняло всю
историческую обстановку.
21

&. Й. Ленин, открывший объективный закон
неравномерности экономического и политического развития
капиталистических стран в период империализма, пришел
к прямо противоположному выводу, согласно которому
социалистическая революция совершается не
одновременно во всех странах, а разновременно, по мере
вызревания, и тем самым внес великий вклад в творческое
развитие марксизма.
В. И. Ленин разоблачил и другую чрезвычайно
вредную догму старых оппортунистов о том, что
пролетариат будто бы не должен брать власть з свои руки,
если в данной стране он составляет меньшинство
населения. Критикуя подобные догматические рассуждения
ревизионистов и русских меньшевиков, В. И. Ленин
писал: «... было бы глубокой ошибкой думать, что
необходима «полная» пролетаризация большинства
населения для осуществимости такой революции» 1.
В. И. Ленин убедительно доказал, что сила
пролетариата в историческом движении неизмеримо больше, чем
его доля в общей массе населения. Рабочий класс, как
самый организованный и самый сознательный отряд
общества, если он даже малочислен, может сплотить
вокруг себя всех трудящихся, :все прогрессивные слои
народа. Эта историческая роль рабочего класса как
главной определяющей силы революционного процесса
обусловлена тем, что он связан с самой передовой —
промышленной формой производства, тем, что при
капитализме он не имеет собственности на средства
производства, тем, что он более, чем какой-либо другой
общественный класс, заинтересован в самых коренных
преобразованиях всей общественной жизни — политической,
экономической и культурной.
В период буржуазно-демократической революции в
России меньшевики, не учитывавшие реальной
обстановки, в которой развертывались революционные события,
и в теории, и на практике слепо, догматически
подражали западноевропейским образцам. Пытаясь подменить
марксизм меньшевизмом, переплетающимся с
вульгарным материализмом и экономизмом, они усиленно
проповедовали свою хвостистскую «теорию» стихийности
общественного развития, открыто выступали против
революционной борьбы пролетариата и его гегемонии в
1 В. И. Л е н и н. Полн. собр. соч., т. 17, стр. 25.
22

революции, против организующей и руководящей роли
партии в этой борьбе, обвиняли большевиков в
субъективизме, в игнорировании экономической необходимости.
Далее меньшевики вместе с другими оппортунистами
выдвинули еще и такое догматическое требование:
прежде чем начинать пролетарскую революцию и приступить
к строительству социализма, надо сначала еще в
рамках буржуазного строя достигнуть определенного
уровня культуры и цивилизованности страны, хотя никто из
них не знал, каким должен 'быть этот «уровень
культуры» 1. Опираясь на опыт Октября, В. И. Ленин
убедительно опроверг несостоятельные рассуждения
меньшевиков. Он спрашивал: а почему бы трудящимся России
сначала не создать в стране такие предпосылки
цивилизованности, как свержение при благоприятной
обстановке господства эксплуататоров и завоевание
пролетариатом государственной власти, и уже потом именно на
этой основе развивать культуру, начать движение к
социализму и коммунизму? Все последующие события
полностью подтвердили правильность и жизненность
данного ленинского положения.
Меньшевики, будучи педантами и догматиками, не
исследовали факты и процессы, а ограничивались лишь
выведением одних теоретических положений из других.
В предисловии ко второму изданию работы «Развитие
капитализма в России» В. И. Ленин указывал, что
стремление искать ответы на конкретные вопросы в простом
логическом развитии той или иной общей истины есть
опошление марксизма и сплошная насмешка над сутью
диалектического материализма.
Истинное знание — это не только знание общих
принципов, но и понимание того, как эти принципы применить
в данных условиях, в данной конкретно-исторической
обстановке. Неумение использовать общие принципы для
познания конкретного, особенного, специфического ведет
к догматизму, а забвение и нарочитое игнорирование их
в практической и теоретической деятельности — к
ревизионизму.
Опираясь на догматизм, на вульгарно-экономический
материализм, нельзя объяснить научно, например, того,
1 Характерно, что в наши дни австрийский ревизионист Эрнст
Фишер, рассуждая о культурной революции, тоже считает ее первым
предварительным условием всякого социального прогресса.
П

как социализм смог победить в странах, экономически
менее развитых, чем США, Англия, Франция или
Япония, в силу каких причин происходит всеобщее ускорение
общественно-исторического прогресса в эпоху перехода
от капитализма к социализму, ,в чем источник и смысл
коренных политических и социально-экономических
преобразований в бывших колониальных и зависимых
странах, каковы закономерности и социальные последствия
современной научно-технической революции. На эти и
многие другие сложные вопросы общественной жизни
единственно правильный ответ дает лишь марксистско-
ленинская теория.
Выступая под флагом приверженности к той или иной
доктрине, тому или иному авторитету, догматизм то
открыто, то исподволь отрицает все живое и передовое,
что всюду и постоянно возникает в ходе развития. Это
относится ко всякому догматизму, в том числе и к тому,
который возник и существует внутри коммунистического
движения как чуждое и враждебное ему явление.
Именно данная разновидность догматизма особенно громко
щеголяет своей ультрареволюционностью. На самом же
деле его носители и проповедники весьма далеки от
того, что является настоящей революционностью. Их
«левые» фразы, не отражающие конкретных условий
исторического развития, не только пусты, но и
враждебны марксистско-ленинской методологии, всему
марксизму в целом.
В. И. Ленин неоднократно критиковал и высмеивал
всякого рода догматиков и фразеров — приверженцев
звонкой ультрареволюционности, наносивших серьезный
урон и теории, и практике марксизма. Особо острую
борьбу пришлось вести В. И. Ленину против
чрезвычайно опасного фразерства и предательских действий
троцкистов и «левых» в связи с заключением Брестского
мира. Не понимая тогдашней экономической и
политической ситуации, сложившейся внутри нашей страны и на
международной арене, не учитывая происходивших
изменений общественных условий, Троцкий в ответ на
категорическое требование В. И. Ленина о немедленном
заключении мира с Германией сорвал мирные переговоры,
а «левые коммунисты» (Бухарин, Радек, Пятаков и
другие), не принимавшие в расчет реального
соотношения сил противоборствующих сторон, настаивали на
необходимости продолжения «революционной» войны.
?4

В работе «Ö «левом» ребячестве и
мелкобуржуазности», написанной в мае 1918 г., В. И. Ленин, бичуя
лжереволюционность «левых коммунистов», выдвинул перед
партией одну главную задачу того периода: во что бы
то ни стало сохранить мир, уберечь Советскую Россию
от неминуемого разгрома в случае преждевременного
столкновения с превосходящими силами империализма.
Но «левые коммунисты» вместе с левыми эсерами и
троцкистами, вопреки крайне неблагоприятной
объективной обстановке, вновь и вновь призывали к
безотлагательному штурму твердынь капитализма, к мировой
социалистической революции, которую, дескать, и надо
начать немедленно. Во имя этой революции они считали
целесообразным пойти даже на временную утрату
Советской власти. Такую «странную и чудовищную», по
выражению В. И. Ленина, идею могли выдвинуть лишь
только те люди, которые объективно стали пособниками
германского империализма и русской контрреволюции.
Заключением Брестского мира были крайне
«возмущены» Каутский, Бернштейн и их сподвижники. Все они,
говорит В. И. Ленин, не желали, чтобы Советская
республика отстаивала свое существование в схватке с
империализмом. Все они, боясь гражданской войны и
выдавая свой мещанский национализм за
«интернационализм», очень хотели, чтобы в новой России власть
немедленно была передана буржуазии.
Такая догматическая линия в политике была
равносильна предательству. Конечно, Каутский и другие
лидеры II Интернационала, пишет В. И. Ленин в «Детской
болезни «левизны» в коммунизме», «вполне сознавали
необходимость гибкой тактики», «учились и других
учили марксистской диалектике», «но они в применении этой
диалектики сделали такую ошибку или оказались на
практике такими не диалектиками, оказались людьми до
того не сумевшими учесть быстрой перемены форм и
'быстрого наполнения старых форм новым содержанием,
что судьба их немногим завиднее судьбы Гайндмана,
Геда и Плеханова» К
В. И. Ленин боролся против всяческой «левизны» и
внутри нашей партии, и в мировом коммунистическом
движении. Он подверг глубокой критике левацкие
загибы, связанные с недооценкой работы зарубежных ком-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 87—88.
25

мунистов в реформистских 'профсоюзах, в буржуазных
парламентах, с пренебрежительным отношением к
борьбе за проведение прогрессивных реформ, с
абсолютизацией форм вооруженной борьбы, с отказом от разумных
компромиссов и т. п. В. И. Ленин учил своевременно
распознавать и преодолевать опасность подобного
левачества в коммунистических партиях и все силы направлять
на завоевание большинства рабочего класса и
трудящихся масс, ибо :без этого нельзя 'совершить
социалистическую революцию, нельзя установить и удержать в своих
руках диктатуру пролетариата.
В. И. Ленину принадлежит та заслуга, что он не
только разгромил многочисленных извратителей
марксизма—реформистов, ревизионистов, догматиков, не
только отстоял чистоту марксистского учения, но и
развил его дальше во всех направлениях применительно к
новым историческим условиям. Мастерски владея
материалистической диалектикой, В. И. Ленин в "своих
произведениях глубоко проанализировал громадные
достижения естествознания на рубеже XIX и XX столетия,
дал классическое определение материи, обогатил
многими положениями диалектико-материалистическую
теорию отражения, углубил марксистское учение о единстве
диалектики, логики и теории познания, всесторонне
исследовал империализм как высшую стадию капитализма,
разработал новую теорию социалистической революции.
В ленинизме критически переработаны и подняты на
более высокую ступень все крупнейшие достижения
научной мысли человечества, обобщен во всемирном
масштабе опыт революционной борьбы рабочего класса и
всех трудящихся, в нем раскрыты общие закономерности
общественного развития, указаны магистральные
направления революционного переустройства мира.
Именно в этом и заключается его интернациональное
содержание.
В Обращении международного Совещания
коммунистических и рабочих партий «О 100-летии со дня
рождения Владимира Ильича Ленина» сказано:
«Имя Ленина стало символом победы Великого
Октября, крупнейших революционных свершений, которые
в корне изменили социальный облик мира, ознаменовали
поворот человечества к социализму и коммунизму» К
1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий». Документы и материалы. М., Политиздат, 1969, стр. 331.
26

Могучее воздействие ленинизма на ход современной
мировой истории, на революционное 'преобразование
общественной жизни, на развитие
национально-освободительного движения в порабощенных империализмом
странах стало неодолимым. Ленинизм — это
идейно-теоретическое знамя нашей эпохи, знамя великого
обновления земли.
Под знаменем ленинизма развилось и еще более
окрепло международное коммунистическое движение.
Оно превратилось в подлинно всемирную и самую
влиятельную политическую силу современности.
Гениальные труды В. И. Ленина представляют
собой могучее идейное оружие. Они ориентируют нашу
партию .в сложной современной обстановке и нацеливают
ее на правильное понимание и решение новых задач
коммунистического строительства, постоянно
возникающих в непрестанном течении жизни.
На ленинских трудах усердно учатся политической
мудрости и прозорливости братские коммунистические
партии, ведущие (порой в чрезвычайно трудных
условиях) напряженную борьбу против империалистической
буржуазии и ее агрессивной идеологии, против
всяческого отступничества от марксизма-ленинизма и, в
частности, против «левачества», способного порождать крайне
опасные действия. Такого рода действия совсем недавно
были совершены «левыми» элементами, демагогами-
авантюристами во Франции в период грандиозной
майской (1968 г.) забастовки, в которой участвовало свыше
десяти миллионов человек. В то же время эти элементы,
смыкаясь с антикоммунистической кампанией реакции,
цинично разглагольствовали о том, что славный рабочий
класс Франции будто бы впал в сонливость, утратил
свою революционность, обуржуазился и потому вместо
него в качестве авангарда всего общества теперь
выступает авангард студенчества, призванный произвести
замену пролетарской революции «революцией
молодых» К
Французская коммунистическая партия благодаря
правильному политическому курсу и присущему ей
чувству реальности не поддалась на провокации «левых»,
толкавших массы на заранее обреченную вооруженную
1 См. доклад В. Роше на июльском Пленуме ЦК ФКП. «Правда»,
1968, 12 июля.
27

авантюру, сумела уберечь развернувшееся движение от
кровавой расправы, грозившей ему со стороны властей.
Эти события еще раз подтвердили тот очевидный
факт, что «левый» оппортунизм, игнорирующий не
зависящие от сознания людей закономерности общественного
развития, отрицающий ведущую роль рабочего класса и
мировой социалистической системы в революционном
движении, объективно выступает союзником
империализма в его борьбе против сил демократии и
социализма.
Конкретизируя мысль Мориса Тореза об опасности
левачества в международном масштабе, высказанную на
майском (1963 г.) Пленуме ЦК Французской
коммунистической партии, член ЦК Л. Фигер в работе
«Левачество» вчера и сегодня» подчеркивает, что «левачество»
не является чем-то временным, преходящей лихорадкой,
оно является постоянным искушением движения. И тот
факт, что партия рабочего класса благодаря своей
организованности и дисциплине, своей системе воспитания и
подготовки кадров почти избавилась от «детской
болезни», не означает, что не существует объективных причин
для повторения этой болезни в новых формах,
приспосабливающихся к изменяющимся условиям
действительности.
4. ДОГМАТИЧЕСКИ-МЕТАФИЗИЧЕСКАЯ ПОРОЧНОСТЬ
МЕТОДОЛОГИИ ПРАВОГО И «ЛЕВОГО»
ОППОРТУНИЗМА
Догматизм наряду с другими разновидностями
метафизики был и остается одной из характерных черт
методологии как правого, так и «левого» оппортунизма,
«левого» доктринерства, выражающего неустойчивую и
бесплодную мелкобуржуазную революционность,
настроения и психологию мелкого собственника, субъективизм
в оценке событий и авантюризм в практических
действиях. Правый оппортунизм опирается главным образом
на довольных своей судьбой сытых мещан и чиновников.
«Левый» же оппортунизм ищет поддержку среди таких
мелкобуржуазных элементов, которые выбиты из колеи
жизни, испытывают всяческие невзгоды и бедствия и в
силу этого всегда готовы на любые авантюры.
«Левый» и правый оппортунизм теперь нередко
полностью смыкаются друг с другом на почве антисоветиз-
2а

ма и, по существу, становятся малоразличимыми.
И «левые», и правые открыто подменяют
социалистический интернационализм буржуазным национализмом и
в равной мере клевещут на КПСС и на мировое
коммунистическое движение.
В речи на московском Совещании коммунистических
и рабочих партий (1969 г.) Л. И. Брежнев отметил, что
правый и «левый» оппортунизм наносит серьезный вред
коммунистическому движению, ослабляет .боеспособность
коммунистических партий, подрывает революционные
позиции рабочего класса, расшатывает единство
антиимпериалистических сил.
Правый и «левый» оппортунизм практически
порывает с марксизмом-ленинизмом, ревизует и деформирует
его революционную суть.
Правый оппортунизм подчеркивает фатально
необходимый характер объективных условий и умаляет,
недооценивает роль субъективного фактора. «Левый»
оппортунизм, наоборот, игнорирует объективные законы, не
принимает во внимание конкретно-исторические условия
й преувеличивает значение волевых действий людей,
впадает в крайний субъективизм. Правые оппортунисты
догматически обосновывают сглаживание
антагонистических противоречий между основными классами
капиталистического общества, между лагерем социализма и
лагерем империализма. «Левые», игнорируя сложные
изменения, происходящие в жизни, также догматически
пытаются оправдать свой политический авантюризм,
искусственное подталкивание революции, отрицание
мирного сосуществования и каких бы то ни было
компромиссов.
Правооппортунистические деятели, реформисты,
отвергая необходимость социалистической революции и
диктатуры пролетариата, неустанно пропагандируют
мелкие, частные реформы, с помощью которых капитализм
будто бы постепенно будет преобразован в социализм.
Ссылаясь на марксистский экономический анализ
тенденции развития капиталистического производства,
оппортунисты приписывают Марксу ту мысль, что
экономическое развитие общества с течением времени будто
бы само по себе неизбежно приведет к замене
капитализма социализмом. Этой фальшивой мысли они тут же
противопоставляют насильственные формы борьбы,
которые, дескать, всегда пропагандировал Ленин, неправо-
29

мерно преувеличивавший роль субъективного фактора в
жизни общества.
Извращая суть дела, оппортунисты ничего не хотят
знать о том, что многообразные формы и методы
революционной борьбы зависят не от произвола тех или иных
лиц или социальных групп, а от конкретно-исторической
обстановки, от характера и степени сопротивления
эксплуататорских классов революционным массам во
главе с пролетариатом.
По существу вышеупомянутая оппортунистическая
концепция направлена на упрочение устоев современного
капитализма. Она отражает интересы эксплуататоров.
Этим же интересам служит многоликий ревизионизм,
который вырастает на почве националистических
влияний, на почве пережитков старого строя в общественном
сознании и в тесной связи с всеохватывающей
ретроградной деятельностью господствующих
эксплуататорских классов, в связи с классовой борьбой не только в
национальных рамках, но и в международном масштабе.
Отход от пролетарского интернационализма и резкий
крен в сторону буржуазного национализма представляет
собой общую черту, характерную и для современного
ревизионизма, и для правого оппортунизма.
Оппортунизм вообще — это выражение недостатка
мужества, говорит Генеральный секретарь
Коммунистической партии США Гесс Холл, это форма заискивания
и подхалимства перед врагом, способ, с помощью
которого прикрывают свою измену марксизму-ленинизму и
добиваются благосклонности со стороны тех, кто
олицетворяет господство капитала.
В Тезисах ЦК КПСС «К 100-летию со дня рождения
Владимира Ильича Ленина» дана следующая
характеристика ленинской оценки ревизионизма: «Ревизионизм,
учил Ленин, всегда означает политическую капитуляцию
перед трудностями, перед классовым противником,
отступление с пролетарских позиций, подмену марксизма
буржуазными и мелкобуржуазными концепциями.
Ревизионизм в теории прокладывает путь оппортунистической
практике, стремясь включить рабочее движение в
капиталистическую политическую систему» 1.
1 «К 100-летию со дня рождения Владимира Ильича Ленина».
Тезисы ЦК КПСС, Политиздат, 1970, стр. 53.
30

Современные правые оппортунисты, ревизионисты
всех мастей и рангов под видом борьбы за
«демократизацию» и «либерализацию» партийных, государственных
и других органов в странах, строящих социализм,
проповедуют «классовый мир», выступают против
руководящей роли рабочего класса, яростно нападают на
Советский Союз и тем самым смыкаются с самой махровой
реакцией.
В «ынешних исторических условиях ревизионизм
нередко переплетается с догматизмом. И догматизм, и
ревизионизм, несмотря на кажущуюся противоположность,
близки друг другу и даже родственны. Эта их кроеная
близость обнаруживается в одностороннем, искаженном
понимании объективной действительности, в
неправильной и, следовательно, не соответствующей данным
историческим обстоятельствам стратегии и тактики, в
уродливом извращении научной теории. Догматизм,
ревизионизм, «левый» и правый оппортунизм питают друг друга
и опираются на одну и ту же метафизическую,
антидиалектическую методологию с элементами софистики и
эклектики в теории, субъективизма, анархизма и
авантюризма в политике. И догматизм, и ревизионизм в
конечном счете смыкаются с буржуазной идеологией и
капитулируют перед ней.
Уже Г. В. Плеханов в предисловии ко второму
русскому изданию «(Манифеста Коммунистической партии»
писал, что враждебная критика марксизма в некоторых
кругах интеллигенции различных стран приобрела
характер дурного поветрия. Объявляя устаревшими те
результаты, к которым пришли Маркс и Энгельс, эти
критики сами не сумели дать ничего нового, они
продолжали проповедовать буржуазные идеи своих
современников или даже возвращались на точку зрения
предшественников марксизма. Само собой разумеется, что
такая критика нисколько не спасала от догматизма и
совсем не означала движения вперед.
В програм!Мных документах Совещаний
представителей коммунистических и рабочих партий подчеркивается,
что на современном этапе догматизм наряду с
ревизионизмом представляет серьезную опасность для
международного революционного движения. Если против этой
опасности не вести последовательной 'борьбы, то она
может превратиться в главный тормоз на пути развития
той или иной марксистской партии. Борьба против совре-
31

менного догматизма — это борьба за нерушимое
единство международного коммунистического движения, за
укрепление социалистического лагеря, за творческий
марксизм-ленинизм, за его чистоту и монолитность.
В. И. Ленин всегда учил партию тому, чтобы она ни
на минуту не упускала из виду своей конечной цели,
чтобы она постоянно пропагандировала, сохраняла от
искажений и развивала дальше научную идеологию
пролетариата — марксизм, вела неустанную борьбу против
всякой буржуазной идеологии, в какие бы модные и
блестящие мундиры она ни рядилась. Покушение на
марксистско-ленинское мировоззрение, всевозможные
искажения марксизма ныне, так же как и раньше,
осуществляются лод флагом дальнейшего «творческого развития»
марксистской науки и приверженности марксизму,
которая маскирует вероломную измену ему.
«Обосновывая» правомерность ревизии основных
теоретических положений марксизма-ленинизма, некоторые
«теоретики» в своем усердии не по разуму доходят до
того, что объявляют ревизионистами даже Маркса и
Ленина. Так, бывший редактор чехословацкого журнала
«Репортер» С. Будин, риторически вопрошая, писал:
«Разве не был первым ревизионистом Карл Маркс,
который в зрелые годы, в свете новых познаний, нового
опыта что-то менял, ревизовал из того, что написал в
молодости? Разве не был ревизионистом Ленин, который в
свете новых познаний, нового опыта, новой ситуации
ревизовал и обогащал марксизм?» К Трудно сказать, чего
больше в этом рассуждении — невежества или цинизма.
Но и то и другое выражает здесь одно и то же:
беззастенчивую фальсификацию марксизма и злобную
ненависть к нему, прикрываемую разглагольствованием о
некоей «либерализации».
«Улучшая» и «обновляя» социализм, правые
ревизионисты и другие враждебные социализму силы в
Чехословакии пытались разоружить и разложить компартию
ЧССР в идейном и организационном отношении,
добивались реставрации в стране капиталистических
порядков, но потерпели полный крах. Чехословацкие
коммунисты при поддержке других братских партий и ряда
социалистических стран мужественно отстояли социали-
1 См. «К событиям в Чехословакии». Факты, документы,
свидетельства прессы и очевидцев. М., 1968, стр. 34—35.
32

стические завоевания своего народа, разгромили
пособников буржуазии, сплотили и укрепили свою партию и
пришли на ее XIV съезд как подлинные победители.
Ревизионисты нарочито противопоставляют взгляды
молодого Маркса его же взглядам более позднего
периода. Они вместе с буржуазными фальсификаторами
утверждают, что исходные философские принципы раннего
марксизма будто бы вовсе не имеют под собой никакой
реальной основы, а позднейший марксизм означает
извращение этих принципов, отказ от своей философии.
Буржуазные и ревизионистские теоретики принижают
научное и революционно-практическое значение трудов
Ф. Энгельса, считают их «неоригинальными»,
«популяризаторскими», проводят резкую разделительную грань
между марксизмом и ленинизмом, который будто бы
является некоей «недемократической интерпретацией»
марксизма, распространяют старую версию о том, что
учение В. И. Ленина пригодно лишь для «отсталой»
России и потому не может быть интернациональным.
Обвиняя последовательных марксистов в недооценке
роли теоретического мышления, в практицизме и
догматизме, современные извратители марксизма догматизм
видят прежде всего в верности основным принципам
марксизма-ленинизма, в тесной связи его теоретических
положений с вопросами повседневной жизни. Утверждая
это, сами они отрывают теорию от практики, не
принимают в расчет необходимость конкретного, классового
анализа общественных явлений.
Схематизм и догматизм особенно резко дают о себе
знать в делах и рассуждениях маоистов, выдающих
себя за единственных хранителей теоретического
наследия мирового коммунистического движения, а в
действительности превращающих это наследие в собрание
мертвых догм и формул. Они не хотят видеть в марксизме
главного — его диалектики «ак инструмента научного
познания и как орудия революционного
преобразования мира.
Усвоив марксистскую науку по-своему,
националистически, новоявленные «ортодоксы», одержимые оголтелым
антисоветизмом, пытаются не теорию согласовывать с
практикой, а, наоборот, сложные общественные
процессы— с окостенелыми схемами теории. Принижая
руководящую роль рабочего класса в революционном
движении и в социалистическом строительстве, они абсолюти-
3 Заказ 340
33

зируют роль крестьянства, неимоверно преувеличивают
и фетишизируют свой национальный опыт, навязывают
его другим коммунистическим партиям и отметают прочь
многогранный опыт КПСС.
Во всем этом явственно проступает наружу
воинствующий национализм и политический авантюризм,
настойчивое стремление к гегемонии в международном
коммунистическом движении. Такая заранее
продуманная, преднамеренная линия по самой сути своей есть
измена революционному марксизму в целом и замена его
маоизмом, который выдается за высшее достижение в
развитии марксистско-ленинской теории и который будто
бы дает окончательное решение всех проблем во всех
областях жизни, начиная с «диалектики» в торговле
арбузами и в парикмахерском деле и кончая
сложнейшими проблемами международной жизни. Идеи Мао
Цзэ-дуна возводятся в ранг абсолютных истин. Им
приписывается мистическая, божественная сила.
Идеология маоизма характеризуется ошеломляющим
пустозвонством, отчаянной демагогией. Эта идеология
эклектически сочетает в себе отдельные элементы
марксизма с элементами народничества, троцкизма и
анархизма. Она представляет собой целый конгломерат
самых различных концепций и взглядов, приспособленных
к своекорыстным интересам правящей в Китае
группировки во главе с Мао Цзэ-дуном.
Разоблачение и развенчание
догматически-авантюристической, левооппортуниетической позиции китайских
руководителей осуществлено в «Открытом письме
Центрального Комитета Коммунистической партии
Советского Союза», в Заявлениях Советского правительства,
в выступлениях руководящих деятелей нашей страны, в
речах многих участников московского Совещания
коммунистических и рабочих партий (июнь, 1969 г.), в
материалах XXIV съезда КПСС. Нынешний политический
курс китайского руководства осужден как враждебный
международному коммунистическому движению и
объективно сливающийся с усилиями империализма,
направленными против социалистических стран, против
освободительной борьбы народов.
Китайские деятели, нападая на творческий марксизм-
ленинизм, на генеральную линию мирового
коммунистического движения, утверждают, что выдвинутые
Коммунистической партией Советского Союза теоретические по-
34

ложения о характере современной эпохи, о формах и
путях перехода от капитализма к социализму, об
особенностях национально-освободительного движения, о
мирном сосуществовании стран с различным общественным
строем и т. д.— все это будто бы и есть проявление нового
ревизионизма и реформизма.
Убедительным примером вредного, оторванного от
жизни теоретизирования является рассуждение о том,
что основное противоречие современной эпохи
заключается не в борьбе между двумя противоположными
системами— социалистической и капиталистической, а между
национально-освободительным движением зависимых и
колониальных народов, с одной стороны, и
империализмом, с другой. Теоретически это движение объявляется
всемирно-историческим процессом. Ему приписывается
доминирующее значение, тогда как социалистическому
лагерю отводится лишь второстепенная роль.
Практически же по отношению к нему совершается вероломное
предательство, о чем свидетельствует та крайне позорная
роль, которую сыграл Китай в трагических событиях
1971 г., развернувшихся на Индостанском субконтиненте.
В данном случае, как и в ряде других, китайская
позиция полностью сомкнулась с позицией наиболее
агрессивных кругов американского империализма и оказалась
нацеленной против национально-освободительных
устремлений многомиллионного народа, населяющего Восточную
Бенгалию.
Отход руководителей Китая от марксизма-ленинизма,
от пролетарского интернационализма стал неоспоримым
фактом. Поэтому нет ничего неожиданного в их попытке
рассматривать сложившиеся к настоящему времени
благоприятные условия и возможности для борьбы против
империализма, за новые успехи на пути продвижения к
социализму в плане китайского гегемонизма,
прикрываемого словесной мишурой.Отрывая
национально-освободительное движение народов Азии, Африки и
Латинской Америки от социалистического лагеря,
международного рабочего движения, они противопоставляют борьбу
за национальное освобождение борьбе за мир,
недооценивают экономическую и военную мощь
социалистического лагеря в борьбе за общественный прогресс. В
постоянной заботе правящих коммунистических партий о
систематическом повышении жизненного уровня и
благосостояния трудящихся они усматривают определенный
3*
35

отход от основных задач мировой социалистической
революции и забывают и нарочито игнорируют ленинскую
мысль, что главное свое воздействие на успех этой
революции вся социалистическая система оказывает своей
хозяйственной политикой, имеющей интернациональное
значение. Они «забывают», что полная и окончательная
победа социализма над капитализмом в мировом
масштабе теперь зависит главным образом от того,
насколько эффективно для развития производительных сил, всей
экономики и культуры будут использованы великие
преимущества социалистического строя и грандиозные
достижения современной научно-технической революции.
Ссылаясь на известное высказывание знаменитого
немецкого военного теоретика первой трети XIX в. Карла
Клаузевица о том, что война есть продолжение политики
иными средствами 1, маоистские теоретики сделали общий
вывод о неизбежности войны в современную эпоху,
поскольку, дескать, без нее нет и не может быть никакой
политики. Действительно, война есть продолжение
политики иными, насильственными средствами. На это не раз
указывал и В. И. Ленин. Но совершенно верно также и
то, что не всякая политика как концентрированное
выражение экономики должна с неизбежностью и при любых
условиях вести к войне. Именно в этом и заключается
подлинно научный взгляд марксизма на соотношение
политики и войны.
Современные догматики рассматривают войну как
своеобразную предпосылку мировой революции. Но путь
к социализму и коммунизму через войну связан с
большими бедствиями и страданиями масс. В «Докладе о
текущей политике» на IV Конференции профессиональных
союзов и фабрично-заводских комитетов Москвы В. И.
Ленин, говоря о грабительском и разрушительном характере
первой мировой войны, развязанной империализмом,
подчеркивал, что из этой войны нет иного выхода, кроме
революции, кроме гражданской войны. Без такой войны из
империалистического рабства не выйти. Однако тут же
1 Теперь, когда в мире соотношение сил коренным образом
изменилось в пользу социализма, а мощь средств разрушения и
уничтожения достигла колоссальных размеров, этот афоризм К.
Клаузевица в основном утратил свое значение, поскольку в международных
спорах война уже не может привести к желаемой цели того, кто ее
начнет. Наоборот, она должна закончиться для агрессора
неминуемым крахом.
36

добавлял: гражданская война несет новые бедствия для
всякой страны, и эти бедствия будут тем тяжелее, чем
культурнее данная страна. Учитывая такого рода
последствия, а также новые исторические условия, сложившиеся
в ходе возникновения и укрепления мировой
социалистической системы, марксисты пришли к выводу, что в наше
время переход к социализму в некоторых странах может
быть осуществлен мирным путем, без гражданской
войны. И такой путь наиболее желателен.
Не менее желательным для народов
социалистического лагеря, как и для всех простых людей земного шара,
является мирное сосуществование К Социализм
привлекает на свою сторону все новых и новых приверженцев не
путем войны с другими странами, а путем научной
организации общества, путем неуклонного развития
экономики и культуры во имя благосостояния человека, во имя
его счастья.
В документах недавнего (1969 г.) Совещания
коммунистических и рабочих партий обращено внимание на то,
что мирное сосуществование государств с различным
общественным строем означает не просто отсутствие
постоянной напряженности и «холодной войны»: оно
предполагает нормальные контакты между социалистическими и
капиталистическими странами во всех областях
международных отношений.
Политика мирного сосуществования, направленная
против поджигателей войны, против милитаристов и
реваншистов,— это составная часть общей
антиимпериалистической борьбы всех свободолюбивых народов земного
шара. «...Объединенная мощь стран социализма и их ак-
1 Следует отметить, что принцип мирного сосуществования,
ранее объявленный ревизионистским и истолкованный как отказ от
революции, ныне в связи с необходимостью нормализации отношений
между КНР и некоторыми другими странами принимается
китайскими руководителями (по крайней мере на словах) за истину. Это
зафиксировано в материалах пленума ЦК КПК, состоявшегося в
августе— сентябре 1970 г. Основной же курс, выработанный на IX съезде
КПК, остается неизменным.
Формальный характер признания принципа мирного
сосуществования находит свое выражение у китайского руководства в его
отрицательном отношении к переговорам об ограничении
стратегических вооружений, к созыву всемирной конференции по
разоружению, к предложению о запрещении химического и
бактериологического оружия, к проведению общеевропейского совещания по
вопросам безопасности и сотрудничества.
37

тивная политика в защиту мира,— говорит Л. И.
Брежнев,— сковывают агрессивные устремления
империалистов, создают решающую преграду на пути развязывания
агрессорами мировой ракетно-ядерной войны» 1.
Широкий конструктивный план обеспечения мира и
международной безопасности, эффективного разоружения
и осуществления ленинских принципов мирного
сосуществования разработал и предложил XXIV съезд КПСС2.
Мирное сосуществование различных по своей
классовой природе государств — это объективная
закономерность нашей эпохи. Она предполагает полное
равноправие в международных отношениях, уважение
независимости и территориальной целостности всех государств, их
невмешательство во внутренние дела друг друга.
Следует особо отметить, что мирное сосуществование
не ведет к примирению антагонистических противоречий
между социализмом и капитализмом, но оно вызывает к
жизни новый способ разрешения этих противоречий.
Некоторые ревизионисты, например француз П. Эрве,
рассуждая о мирном сосуществовании, истолковывают его
именно в духе полного примирения классовых интересов
и гармонии противоположных социальных систем.
Догматики же, наоборот, абсолютизируют борьбу во всех ее
формах и исключают всякую возможность экономического
или культурного сотрудничества между лагерем
социализма и лагерем капитализма. Но тем самым мирное
сосуществование фактически отрицается.
Мирное сосуществование означает и мирное
сотрудничество, и борьбу. И то и другое существует в
противоречивом диалектическом единстве. Поэтому каждую из
указанных сторон нельзя ни изолировать, ни
абсолютизировать. Если же и находятся такие теоретики, которые при
рассмотрении данного вопроса поступают наоборот, то
они изменяют марксистско-ленинской диалектике, подме-
1 Л. И. Брежнев. Дело Ленина живет и побеждает.
Политиздат, 1970, стр. 45.
2 Крупный успех ленинской политики мира и мирного
сосуществования ознаменовали подписанные в мае 1972 г.
советско-американские соглашения об ограничении систем противоракетной обороны
и о некоторых мерах в области ограничения стратегических
наступательных вооружений. Эти документы имеют историческое
значение как для отношений между СССР и США, так и для разрядки
международной напряженности, для сдерживания и последующего
прекращения опасной гонки вооружений,
38

нйют éè эклектикой и софистикой, сползают на позиций
метафизики и оказываются в плену догматизма.
«...Материалистический метод,— говорит Ф. Энгельс в письме к
П. Эрнсту от 5 июня 1890 г.,— превращается в свою
противоположность, когда им пользуются не как
руководящей нитью при историческом исследовании, а как готовым
шаблоном, по которому кроят и перекраивают
исторические факты» '.
Марксизм-ленинизм является истинным и творческим
лишь постольку, поскольку он соответствует
объективному ходу общественного развития и поскольку такое
соответствие постоянно проверяется общественно-историче-'
ской практикой, а не какой-нибудь чисто субъективной
меркой. В книге «Что такое «друзья народа» и как они
воюют против социал-демократов?», отметая в сторону
субъективистские утверждения Михайловского о том, что
марксисты будто бы слепо «исповедуют непреложность»
разработанной Марксом «абстрактной исторической
схемы», В. И. Ленин писал: «...марксисты заимствуют
безусловно из теории Маркса только драгоценные приемы,
без которых невозможно уяснение общественных
отношений, и, следовательно, критерий своей оценки этих
отношений видят совсем не в абстрактных схемах и т. п.
вздоре, а в верности и соответствии ее с действительностью»2.
Субъективизм и догматизм могут быть преодолены
только на основе конкретно-исторического подхода к
рассмотрению предметов и явлений объективного мира, на
основе применения в теоретической и практической
деятельности марксистско-ленинской методологии.
5. БОРЬБА ПРОТИВ ДОГМАТИЗМА ЗА ТВОРЧЕСКИЙ
МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ
Марксизм в целом и, следовательно, его философия по
самой своей сути критичны и революционны. Критикуя
старый мир на основе определенных тенденций его
развития, марксизм научно обосновывает его революционное
преобразование, раскрывает объективные закономерности
движения человечества к новой форме социальной орга-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 37, стр. 351.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 197.
39

низации. «...Преимущество нового направления,— писал
Маркс,— как раз в том и заключается, что мы не
стремимся догматически предвосхитить будущее, а желаем
только посредством критики старого мира найти новый
мир. До сих пор философы имели в своем письменном
столе разрешение всех загадок, и глупому
непосвященному миру оставалось только раскрыть рот, чтобы ловить
жареных рябчиков абсолютной науки. Теперь философия
стала мирской; это неопровержимо доказывается тем, что
само философское сознание не только внешним, но и
внутренним образом втянуто в водоворот борьбы. Но если
конструирование будущего и провозглашение раз
навсегда готовых решений для всех грядущих времен не есть
наше дело, то тем определеннее мы знаем, что нам нужно
совершить в настоящем,— я говорю о беспощадной
критике всего существующего, беспощадной в двух смыслах:
эта критика не страшится собственных выводов и не
отступает перед столкновением с властями
предержащими» К Но именно в таком качестве критика выступает как
творческая сила, опирающаяся на всестороннее знание
фактов и их сущности.
Маркс и Энгельс решительно выступали против
отрыва философии от жизни и политики, против
абсолютизации философии как некоей «науки наук». Они никогда не
стремились к тому, чтобы водрузить какое-нибудь
догматическое знамя. Наоборот, развивая новые принципы,
взятые из самой действительности, они давали
трудящимся истинный лозунг борьбы и только показывали, за что
они должны бороться.
Согласно этим диалектико-материалистическим
принципам каждая достигнутая ступень развития не может
считаться окончательной и вполне завершенной. Природа,
общественная жизнь постоянно изменяются, переходят в
своем развитии от низших форм к высшим, более
совершенным. Поэтому ни в теоретической, ни в практической
деятельности нельзя останавливаться на достигнутом,
нельзя догматизировать полученные результаты. Сама
действительность требует от нас неуклонного движения
вперед, творчески-конкретного подхода к решению
назревших задач, действенной способности вовремя подмечать
ростки нового, имеющего будущность, и кропотливого
труда по обобщению повседневно умножаемого опыта.
К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1, стр. 379.
40

«Все дело в том,— учит В. И. Ленин,— чтобы не
довольствоваться тем уменьем, которое выработал в нас
прежний наш опыт, а идти непременно дальше, добиваться
непременно большего, переходить непременно от более
легких задач к более трудным. Без этого никакой
прогресс вообще невозможен, невозможен и прогресс в
социалистическом строительстве» 1.
Важную роль в осуществлении такого прогресса
играет марксистско-ленинская теория, творческое
развитие и правильное применение которой к решению новых
вопросов коммунистического строительства составляют
основу основ всей деятельности нашей партии.
Коммунистическая партия Советского Союза и ее Центральный
Комитет, вырабатывая генеральную линию движения к
коммунизму, исходят из самой жизни, из передовых
форм созидательного труда, из новейших достижений
науки и глубокого научного анализа всей совокупности
факторов нынешней международной обстановки.
Творческое развитие марксизма предполагает
решительную борьбу против догматизма, который сковывает
живую мысль, новаторскую инициативу, тормозит
практическую работу. Догматики, например, пространно
рассуждали о «полном» соответствии социалистических
производственных отношений производительным силам, о
«законченной» теории социалистической революции, о
«ликвидации» старой надстройки в связи с переворотом
в ее экономическом базисе и забывали при этом о
наиболее насущных задачах дальнейшего развития диалектико-
материалистической философии.
Крутой поворот в сторону глубокой творческой
разработки важнейших теоретических и практических проблем
начался с XX съезда КПСС, решения которого открыли
новые перспективы для успешного развития всех отраслей
научного знания.
Основоположники марксистской философии никогда
не считали свою научную систему какой-то замкнутой в
себе и совершенно законченной. Напротив, они были
твердо убеждены в ее дальнейшем непрестанном
развитии, что вполне естественно вытекает из самой сущности
марксизма, из необходимости постоянно обобщать
новейшие достижения науки и практики, предвидеть ход
исторических событий, освещать путь движения масс к более
высоким революционным целям.
1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 37, стр. 196.
41

Главное требование творческого марксизма
заключается в том, чтобы «учитывать живую жизнь, точные факты
действительности, а не продолжать цепляться за теорию
вчерашнего дня, которая, как всякая теория, в лучшем
случае лишь намечает основное, общее, лишь
приближается к охватыванию сложности жизни» К
В. И. Ленин подчеркивает, что весь дух марксизма,
вся его система требуют того, чтобы каждое положение
рассматривалось лишь исторически, лишь в связи с
другими положениями и в связи с конкретным опытом
истории. В этом как раз и заключается суть диалектико-ма-
териалистического способа познания действительности.
Данный способ учит умению глубоко и всесторонне
постигать предметы и явления, верно оценивать
историческую обстановку, раскрывать общие и специфические
законы развития и со знанием дела применять их к
решению любых научно-теоретических и практических задач
по революционному преобразованию мира.
, 6. КРИТИКА И СТОЛКНОВЕНИЕ МНЕНИЙ —
ВАЖНЕЙШАЯ ЗАКОНОМЕРНОСТЬ РАЗВИТИЯ
НАУКИ
Советская наука, раскрывающая законы природы и
общества, является могучей силой в развитии
промышленности, сельского хозяйства, транспорта и культуры.
Она помогла утвердить завоевания Октября,
перестроить на социалистических началах всю экономику,
превратить нашу страну в передовую
индустриально-колхозную державу. С помощью науки у нас построено
социалистическое общество, создана новая социалистическая
культура. Наука помогла укрепить могущество нашей
Родины и одержать победу над немецко-фашистскими
захватчиками в годы Великой Отечественной войны, а
затем в кратчайший срок восстановить сильно
пострадавшее в военное время народное хозяйство и добиться
новых успехов на пути постепенного перехода от социализма
к коммунизму.
Ныне благодаря выдающимся достижениям науки в
нашей стране разработаны и внедрены в производство
новые, более эффективные технологические процессы,
создана мощная атомная промышленность и энергетика,
открыты и поставлены на службу народу гигантские бо-
1 В. И. Л ен и н. Поли. собр. соч., т. 31, стр. 134.
42

гатства земных недр, выведены новые, высокогфодуктиА*
ные породы животных и сельскохозяйственных растений,
осуществлен дерзкий прорыв в космос и положено
начало его освоению человеком. Все это убедительно
подтверждает огромную действенность нашей науки,
эффективность развития научного познания, совершающегося
на базе критической переработки всего предшествующего
мыслительного материала, на базе новой общественно-
исторической практики. Этот сложный процесс
органически включает в себя различного рода зигзаги и
отклонения от объективной истины, острую борьбу различных
тенденций и мнений, творческое преодоление постоянно
возникающих в ходе познания внутренних противоречий,
критически-вдумчивое использование великих
достижений корифеев науки прошлого и крупнейших деятелей
науки и техники нашего времени.
Если же в науке что-либо принимается на веру и
исключается подлинно критический подход к ней, если
отрицается дальнейшее развитие тех или иных понятий, то
это и есть именно тот «тяжкий грех», о котором еще в
1900 г. говорил В. И. Ленин в своей статье
«Некритическая критика». Общеизвестно, что такие выдающиеся
советские ученые, как И. П. Павлов, В. А. Обручев,
И. В. Мичурин и многие другие, требовали от своих
учеников и последователей подлинно творческого,
принципиально-критического, а не догматического отношения к
их научным трудам. Так, И. В. Мичурин писал: «Мои
последователи должны опережать меня, противоречить
мне, даже разрушать мой труд, в то же время
продолжать его. Из только такой последовательно
разрушаемой работы и создается прогресс» К
Благородное желание постигнуть истину вынуждает
настоящего ученого с величайшим упорством
продвигаться вперед и безжалостно отбрасывать в сторону любые
конъюнктурные соображения. Человека, который
стремится приспособить науку к такой точке зрения, которая
почерпнута не из самой науки, а извне, которая
продиктована чуждыми науке, внешними для нее интересами,
Маркс называет «низким»2.
Энгельс писал, что Маркс смотрел на науку «прежде
всего как на могущественный рычаг истории, как на
революционную силу в самом высоком значении этого сло-
1 И. В. Мичурин. Соч., т. IV. Соцэкгиз, 1948, стр. 402.
2 См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 26, ч. II, стр. 125.
43

ва. И в качестве такой именно силы он ею пользовался,
в этом именно видел он назначение тех огромных знаний,
особенно во всех областях истории, какими он обладал» 1.
По свидетельству Вильгельма Либкнехта, Маркс не знал
никакого другого культа, кроме культа истины. Он без
колебаний мог сразу отбросить с трудом добытые
выводы, если убеждался в их неправильности.
Такое подлинно самокритическое и вместе с тем
творческое отношение к теории мы видим у Маркса и
Энгельса, например, в их предисловии к немецкому изданию
«Манифеста Коммунистической партии». Это предисловие
было написано через четверть века после выхода в свет
первого издания «Манифеста». За это время в
экономической и политической жизни капиталистической Европы,
в развитии рабочего движения произошли серьезные
сдвиги. Глубокий анализ исторических событий истекшего
периода, тщательное изучение практического опыта
революций 1848—1851 гг. и Парижской коммуны 1871 г.
позволили Марксу и Энгельсу сделать вывод о том, что
рабочий класс в ходе социалистической революции не может
просто овладеть готовой государственной машиной и
использовать ее в своих целях. Буржуазное государство
должно быть сломано, разбито, а вместо него должна
возникнуть диктатура пролетариата. Данный вывод, взятый
из работы К. Маркса «Гражданская война во Франции»,
представляет собой принципиально новое теоретическое
положение и служит существенным дополнением к
«Манифесту».
Дух безбоязненной самокритичности и трезвой оценки
своей роли в развитии марксизма особенно чувствуется в
письме Ф. Энгельса к И. Ф. Беккеру от 15 октября 1884 г.
«Всю свою жизнь,— говорит Энгельс,— я делал то, к
чему был предназначен,— я играл вторую скрипку,— и
думаю, что делал свое дело довольно сносно. Я рад был,
что у меня такая великолепная первая скрипка, как
Маркс. Когда же мне теперь в вопросах теории вдруг
приходится занимать место Маркса... то дело не может
обходиться без промахов, и никто этого не чувствует
сильнее, чем я сам»2.
Конечно, сказать о себе это мог только сам Ф.
Энгельс, который создал всемирно известные
фундаментальные труды по философии, политической экономии,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 348—349.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 36, стр. 188.
44

научному социализму и внес в разработку нового
революционного мировоззрения громаднейший вклад. Ф.
Энгельс всегда отдавал своему гениальному другу К.
Марксу дань глубочайшего уважения. «Маркс,— говорит
Ф. Энгельс,— стоял выше, видел дальше, обозревал
больше и быстрее всех нас. Маркс был гений, мы, в
лучшем случае,— таланты. Без него наша теория далеко не
была бы теперь тем, что она есть. Поэтому она по праву
носит его имя» '.
Все сказанное выше о К. Марксе и Ф. Энгельсе в
полной мере относится и к В. И. Ленину.
В письме к А. Н. Потресову от 27 июня 1899 г. и в
письмах к А. М. Горькому от 7 и 25 февраля 1908 г.
В. И. Ленин, упоминая о себе, отмечал с неподдельной
искренностью и скромностью, что он очень хорошо
сознает свою недостаточную философскую компетенцию2, что
он — лишь «рядовой марксист в философии»3. Все это
говорилось в ту пору, когда В. И. Ленин уже был
общепризнанным знатоком и теоретиком марксизма, вождем
революционного пролетариата России, непоколебимым
борцом, глубоко и творчески овладевшим громадным
философским наследием прошлого, неустанно
совершенствовавшим идейное оружие большевизма в
непрерывных битвах с многочисленными противниками нового,
коммунистического мировоззрения.
Сознавая величайшую ответственность за сплочение
и укрепление рядов партии, за ее революционную
боеспособность, за судьбы нашей Родины, В. И. Ленин никогда
не замалчивал жизненных трудностей или недостатков,
не затушевывал их, не отворачивался от правды, какой
бы неприглядной она порой ни была, и худшими
врагами рабочего класса считал демагогов, обманывавших
его доверие неосуществимыми обещаниями,
фальшивыми разглагольствованиями.
Трезвое, критическое отношение к своим достижениям
и ошибкам — это, по Ленину, один из наиболее верных
показателей серьезности политической партии, ее
непобедимости, ее способности, не жалея сил и труда, упорно
преодолевать собственные промахи, устранять с пути
любые препятствия, любые отрицательные явления.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 301, примечание.
2 См.: В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 47, стр. 141.
3 См. там же, стр. 142.
45

Подобно Марксу и Энгельсу В. И. Ленин придавал
широкой гласности все то, что касалось изменения его
точки зрения на те или иные важные вопросы. В ходе
развертывания социально-политических событий он не
боялся отвергать ранее провозглашенные призывы или
теоретические установки, если они не соответствовали
новым историческим условиям, и заменял их другими,
более точно отражавшими живую действительность. Вот
характерный пример: в 1905 г. В. И. Ленин
сформулировал положение о том, что полная победа
буржуазно-демократической революции равнозначна революционно-
демократической диктатуре пролетариата и
крестьянства. В период февральской революции 1917 г., когда
возникло такое своеобразное явление, как двоевластие, эту
мысль В. И. Ленин конкретизировал и из анализа
данного своеобразия сделал гениальный вывод о
необходимости перехода от уже пройденной и завершенной
ступени движения к новому этапу, к социалистической
революции, ибо буржуазно-демократическая революция в
России уже была закончена и лозунг
«революционно-демократической диктатуры рабочего класса и
крестьянства» стал недостаточным.
Необычайно поучительное свидетельство о
самокритичности В. И. Ленина как руководителя, о величии его
личности содержится в воспоминаниях А. В.
Луначарского. «Бывало так,— пишет он,— что Владимир Ильич
отдаст какое-нибудь распоряжение и оно окажется
ошибочным, вследствие того, что он не знал всей обстановки
дела. Приходишь к нему и говоришь: Владимир Ильич,
вы ошиблись, вам неизвестны все обстоятельства дела,
и он сейчас же скажет: «Раз так, надо исправить».
Нельзя себе и представить, чтобы Владимир Ильич мог бы
когда-нибудь сказать: «Раз я так сделал, извольте
делать». Если бы он так сказал, это было бы так же
неестественно, как если бы вдруг небо обвалилось
обломками. «Правда, я этого не знал, вы правы». В 999 случаях
из 1000, однако, он был прав, и приходилось с ним
соглашаться» К
Строгое, самокритическое отношение
основоположников марксизма-ленинизма к своей практической и
теоретической деятельности свидетельствует о их высочайшей
1 См.: «Литературная газета», 1969, 30 июля, стр. 2.
46

каучной добросовестности и смелости, о преданности
интересам науки.
\3десь весьма важно отметить, что самокритика
широко используется братскими марксистско-ленинскими
партиями как орудие укрепления своих рядов и усиления
своего влияния на массы. В связи с этим полезно еще
раз сослаться на работу Лео Фигера о «левачестве», в
которой автор, касаясь общей позиции французских
коммунистов, говорит следующее. Учась у Ленина,
коммунисты Франции никогда не прибегают к политической
лести в отношении кого бы то ни было, в том числе и
молодого поколения К Они пропагандируют только
правду и всемерно помогают ему правильно понять
действительность. Коммунисты не диктуют молодежи линии
поведения, хотя и вырабатывают ее. Они не считают себя
непогрешимыми, не впадают в смешную крайность и «не
утверждают, что все, что они говорят или пишут день за
днем,— абсолютная истина. Их опыт достаточно показал
им, что и они допускали ошибки и заблуждения. Сила
их в сравнении с другими состоит в том, что они
вскрывают эти ошибки по возможности вовремя и исправляют
их. Они серьезны. И в этом одна из причин устойчивости
их влияния на массы, несмотря на то что никогда не
было недостатка в нападках на них со стороны правых и
«левых».
Преданность марксистско-ленинскому учению,
истинность которого проверена и подтверждена многогранным
опытом революционной борьбы и коммунистического
строительства, дух партийности и самокритичности в
работе, умение прислушиваться к мнению других и
уважать в человеке его самостоятельность, отрешение от
личной «святости» — все это признаки
морально-политического облика любого партийного или
государственного деятеля ленинского типа, ученого-новатора или просто
передового работника.
В своем обращении к юному поколению советских
людей академик В. А. Обручев советовал: «Будьте прин-
1 Лесть притупляет политическое и классовое сознание у юношей
и девушек, вредит формированию у них целостного
коммунистического мировоззрения, толкает на скользкий путь неправильных
действий. Недаром же В. И. Ленин учил большевиков, чтобы они не
льстили молодежи, оберегали ее от «ложных друзей» (наподобие
троцкистов) и всячески помогали ей занять подобающее место в
революционной борьбе пролетариата.
47

ципиальны. Нам нужна истина, и только истина, не
стирайтесь угодить приятелям, примирить своих учителей,
никого не обидеть. На этом пути вы найдете, может быть,
спокойствие и даже благополучие, но пользы не
принесете никакой» К Эти замечательные слова относятся не
только к молодежи, но и ко всем работникам
физического и умственного труда, к организаторам и исполнителям,
к будущим ученым и к известным уже деятелям науки
и культуры.
Служение науке, преобразующей мир, постоянное
творческое беспокойство, неустанные поиски новых
элементов истинного знания, мужественное преодоление на
этом пути различных трудностей и препятствий,
неукротимый дух оптимизма, непоколебимая вера в
могущество человеческого разума — вот подлинное призвание
ученого. Этому призванию, тесно связанному с
творческой инициативой, принципиально враждебны и
зазнайство, и субъективизм, и администрирование в науке.
Чванливость, высокомерие, неспособность к
самокритике, нежелание трезво оценить действительную роль
своей персоны в том или ином деле—все это вполне
определенно выражает моральную и политическую
незрелость человека, его духовную скудость. Наука
может успешно развиваться лишь в условиях свободно
развертывающейся деловой критики и самокритики, в
условиях коллективного обсуждения теоретических
вопросов и проблем практической реализации открытий.
Борьба мнений, критический разбор различных
научных взглядов характерны для всей истории науки. Это
относится не только к естественным, но и к
общественным наукам, не только к прошлому, но и к настоящему.
Особо важное значение борьба мнений приобретает в
советской науке. Здесь она выражает одну из общих
диалектических закономерностей развития нашего
общества.
Принципиальная критика, проявляющаяся во всех
сферах жизни нашего общества, получает всестороннюю
поддержку со стороны Коммунистической партии и
Советского государства. Такая критика, развертываемая в
форме свободной дискуссии, как воздух необходима для
развития науки, для борьбы против догматизма.
1 «Наука и молодежь». М., Изд-во АН СССР, 1958, стр. 62.
48

\ Критика любых практических и теоретических
пороков, дискуссии по актуальным проблемам науки и
жизни йе могут принести серьезной пользы делу, если в них
не учитывается общеметодологическое ленинское
требование объективности, всесторонности и конкретности
рассмотрения, если они абстрагированы от политической
и идеологической борьбы на международной арене, от
классовой борьбы пролетариата и трудящихся масс в
капиталистических странах.
Борьба мнений, критика в рамках
марксизма-ленинизма расчищает путь к новым научным достижениям в
интересах строительства коммунизма, обеспечивает
широкое и всестороннее использование коллективного
опыта, помогает уточнять те или иные теоретические
положения и содействует созданию наиболее благоприятных
условий для проведения конкретных исследований.
Орудием такой борьбы должно быть строго научное
доказательство истины, способное опровергнуть мнение
противника и убедить его в необходимости изменить свою
неправильную позицию.
Интересные мысли о необходимости свободного
критического обсуждения научных вопросов высказывает
известный английский философ-марксист Джон Льюис.
Он пишет: «Не может быть истины без свободной и
здоровой критики. Если мы расхолаживаем критиков и
ограждаем себя от критики, то обязательно наделаем
ошибок. Если мы хотим избежать самообмана и ошибок, мы
должны создать атмосферу, которая вдохновляет критику.
Опыт является окончательной проверкой, но мы не можем
ничего почерпнуть от опыта, если принимаем лишь
доводы, укладывающиеся в схему наших предвзятых идей.
Лишь тогда, когда активно поощряется критика и
обсуждение, исследование и расхождение во взглядах, когда
поощряются собственные мнения, можно надеяться, что
удастся решить чрезвычайно сложные проблемы,
которые встречаются в любой науке, и особенно в
общественных науках» '.
Развитие передовой науки, определяемое в основе
своей потребностями материального производства,
совершенно немыслимо без борьбы мнений и новаторства, без
борьбы против догматизма. И, наоборот, монополизм,
1 Д. Льюис. Наука, вера и скептицизм. М., «Прогресс», 1966,
стр. 164.
4 Заказ 340 49

зазнайство и администрирование в науке создают для
нее весьма серьезные преграды. Общеизвестно, какой
огромный вред развитию биологической науки и
агрономической практике нанесла деятельность академика
Т. Д. Лысенко и его единомышленников, которые,
забывая об истине, всеми способами насаждали и
утверждали свои неверные, догматические взгляды.
Догматизм представителей этой группы,
прикрывавшийся тенденциозными философско-политическими
рассуждениями, был прочно соединен с ее административным
произволом. Подобный догматизм, при наличии
благоприятных для него условий, может породить и порождает не
только трудности в развитии научной теории, но и
сложные ситуации в самой жизни ученых.
Догматические и субъективистские ошибки имели
место и у отдельных философов-марксистов, о чем уже
говорилось выше. Здесь еще раз следует подчеркнуть, что
эти ошибки очень сильно тормозили разработку
диалектической логики, учения о категориях, порождали
пренебрежительное отношение к некоторым крупным
достижениям современного естествознания К
Догматизм находит свое выражение в непомерном
преувеличении и абсолютизации роли кибернетики и
кибернетических устройств в жизни общества, в
категорическом утверждении, что свойство информации будто бы
присуще всей материи вне всякой зависимости от уровня
ее организации и развития2, в безапелляционном
признании возможности создания кибернетических машин,
будто бы способных проявлять разные эмоции и во всех
отношениях превосходить человека и даже подчинять его
своей воле.
Подобная односторонность и крайность в суждениях
по разным теоретическим и философским проблемам не
1 См.: В. Амбарцумян, М. Омельяновский, П.
Федосеев. Укрепление союза философов и естествоиспытателей.
«Коммунист», 1971, № 4, стр. 52.
2 Выдающийся болгарский философ Т. Павлов в своей работе
«Информация, отражение и творчество» обстоятельно обосновывает
тот научный взгляд, согласно которому отражение, хотя и родственно
информации, но не тождественно ему. Отражение шире информации
по объему. Оно свойственно всей неорганической, живой и неживой
материи. Информация же присуща лишь организованным системам:
машинам, растениям, животным, человеку и возникает только при
наличии процессов управления.
50

приближает нас к истине, а, наоборот, уводит далеко
в сторону от нее.
Вот еще один пример этого.
В нашей печати уже отмечалось, что некоторые
философы, увлеченные стремлением к «новаторству», на
деле в своих работах принижали роль
материалистической диалектики как подлинно научного метода
познания общественных явлений, сводили на нет закон
единства и борьбы противоположностей, затушевывали
движущую силу противоречий при социализме, разрывали
единство и борьбу противоположностей, акцентировали
внимание либо только на борьбе и упускали из виду
единство противоположностей, либо, наоборот, принимали в
расчет лишь единство противоположностей, игнорируя их
борьбу. В таком толковании закон единства и борьбы
противоположностей уже утрачивает свою
универсальность и не может выступать в качестве ядра диалектики.
Все это представляет собой несомненный отход от
творческого марксизма, явное искажение его философского
учения, проявление начетничества и субъективизма.
Догматизм, тормозивший развитие естественных и
общественных наук, ныне в основном преодолен. Это
благоприятным образом сказалось на достижении
важных успехов в различных отраслях научного знания, в
том числе и в марксизме. Ярким образцом в данном
случае может служить новая Программа КПСС, от начала
и до конца проникнутая идеей общественного прогресса.
В ней творчески применена материалистическая
диалектика как общая теория развития к рассмотрению
новейшего этапа общего кризиса капитализма, к анализу
основного содержания современной эпохи, к характеристике
общих и особенных закономерностей победы
коммунизма. Программа дает ясный ответ на важнейшие вопросы
о природе и способах разрешения противоречий, о
характере скачков и диалектике отрицания старого новым в
процессе перерастания социалистического общества в
коммунистическое.
Особенно крупными вехами на пути преодоления
субъективизма, волюнтаризма и догматизма являются
решения, единодушно принятые на пленумах ЦК КПСС,
состоявшихся в октябре и ноябре 1964 г., а также в
марте и сентябре 1965 г.
Современное развитие советской экономики,
развертывание научно-технической революции, совершенствова-
4*
51

ние социалистических общественных отношений и
расцвет культуры поставили перед партией и государством
новые сложные задачи по улучшению руководства всей
экономической, социально-политической и духовной
жизнью страны. В ходе решения этих задач была
определена новая структура управления промышленностью
по отраслевому принципу через общесоюзные, союзно-
республиканские и республиканские министерства, а
также через соответствующие хозяйственные объединения.
Такая структура, предусматривающая всестороннее
совершенствование планирования и усиление
экономического стимулирования промышленного производства,
позволяет наилучшим образом сочетать демократический
централизм с развитием широкой инициативы союзных
республик, местных органов и предприятий. По
существу эти экономические преобразования, проводимые
Коммунистической партией и Советским правительством в
соответствии с объективными законами, являются
коренными, всеобщими, имеющими отношение ко всему
народному хозяйству СССР в целом и обусловливающими его
дальнейший мощный подъем.
Как указывается в резолюции XXIII съезда по Отчет-
кому докладу ЦК КПСС, новая система хозяйствования
создала более благоприятные условия для
рационального использования гигантских производительных сил
страны, для быстрого роста народного благосостояния,
для полного раскрытия преимуществ
социалистического строя.
Искажая содержание нашей реформы, идеологи
антикоммунизма толковали о серьезном «кризисе» в советской
экономике, о практическом отступлении СССР от
социализма в сторону капитализма. Не понимая сути реформы
и извращая ее, они злонамеренно твердили, что по мере
улучшения благосостояния советских людей будто бы
неизбежно будет расти их стремление к «обуржуазива-
нию», к утрате своей революционности, к
идеологическому перерождению. Эти нелепые домыслы буржуазных
«теоретиков» не выдержали испытания временем.
Благотворные результаты реформы, вызвавшей новые
значительные сдвиги в дальнейшем развитии всей советской
экономики, науки, техники и культуры, нашли свое
отражение в знаменательных итогах восьмой пятилетки и
теперь для всех стали очевидными.
Решая крупные проблемы, относящиеся к сфере
52

управления и научного руководства обществом,
Коммунистическая партия приняла также действенные меры к
преодолению намечавшейся вредной тенденции
принижения роли теории, неправомерного отождествления
практики и теории, цель которой будто бы должна
заключаться в объяснении непосредственных практических
результатов К
Противоречивая взаимосвязь между теорией и
практикой глубоко исследована в произведениях Маркса,
Энгельса и Ленина. В целом этот сложный вопрос
освещается правильно и во многих философских работах,
написанных в наши дни советскими и зарубежными
марксистами.
Известно, что теория определяется практикой, она
есть обобщение практики. Общественно-историческая
практика, направленная на преобразование природы и
общественных отношений, выступает как источник и
постоянный момент всего процесса познания, как
единственный объективный критерий истинности и конечная
цель познания. Вместе с тем теория ориентирует
движение практики в настоящем и освещает путь ее развития
в будущем.
Таким образом, теория и практика, находящиеся в
неразрывном диалектическом единстве, не тождественны
и не могут быть таковыми. Практика представляет собой
решающий момент по отношению к теории и,в конечном
счете составляет ее незыблемый фундамент. Однако
теория не есть простое следствие практики. Теория
обладает относительной самостоятельностью и имеет свою
внутреннюю логику развития. Отсюда в зависимости от
обстоятельств то практика иногда опережает теорию, то,
наоборот, теория опережает практику. Данная
неравномерность их прогресса не только вполне естественна, но
и закономерна. Теория и практика взаимосвязаны и
существуют в тесном диалектическом единстве.
В постановлениях ЦК КПСС и Совета Министров
СССР «О мерах по дальнейшему улучшению научно-
исследовательских работ в области сельского хозяйства»
и «О мероприятиях по повышению эффективности
работы научных организаций и ускорению использования
1 См.: Г. Глезерман. Ленинский принцип единства теории
и практики в коммунистическом строительстве. «Коммунист», 1967,
№ 18, стр. 55.
53

в народном хозяйстве достижений науки и техники», â
также в постановлении Пленума ЦК КПСС (октябрь,
1968 г.) определена конкретная программа действий,
направленных на повышение эффективности научных
исследований, на устранение в короткие сроки разрыва
между теоретическими исследованиями и практическим
применением достижений науки. Эти постановления
оказали благотворное влияние на ускорение темпов научно-
технического прогресса во всем народном хозяйстве, на
еще большее повышение авторитета науки, на улучшение
условий для научного творчества, на повышение
ответственности ученых за свои рекомендации.
Принимая во внимание определенные успехи,
достигнутые в коммунистическом строительстве, июльский
(1970 г.) Пленум ЦК КПСС поставил перед
сельскохозяйственным производством новые задачи небывало
крупного масштаба и обязал соответствующие партийные и
государственные органы, а также научные учреждения
оказать колхозам и совхозам действенную помощь на пути
значительного увеличения продуктов земледелия и
животноводства. Пленум подчеркнул, что более быстрое
развитие сельского хозяйства теперь возможно лишь на основе
его технического переоснащения, на основе всемерного
укрепления его материально-технической базы и лучшего
использования земли, техники, кадров. В материалах
XXIV съезда КПСС предусмотрено комплексное развитие
сельскохозяйственного производства.
В борьбе за эффективность производства, за
коммунистическое воспитание советских людей важное
направляющее и организующее значение имеет
постановление Центрального Комитета КПСС (сентябрь, 1971 г.).
«Об улучшении экономического образования
трудящихся».
Большие качественные изменения в экономике
производства и в характере труда, происходящие в связи с
научно-технической революцией, вызывают необходимость
дальнейшего повышения уровня хозяйственного
руководства, усиления творческой инициативы масс, возрастания
их сознательности и деловой активности.
Но без глубокого изучения выработанной партией
экономической политики, без знания закономерностей
развития нашего общества и ленинских принципов
хозяйствования всего этого добиться нельзя. Именно поэтому
экономическая подготовка ныне рассматривается как
54

важнейшая сторона квалификации каждого
хозяйственника, каждого инженера, техника, рабочего и колхозника.
Актуальные вопросы развития марксистско-ленинской
теории были обстоятельно освещены на XXIII съезде
КПСС. Постановка этих вопросов обусловлена новыми
требованиями и новыми задачами коммунистического
строительства, необходимостью подлинно научного
подхода к руководству всеми общественными процессами,
объективной логикой борьбы против всякого
оппортунизма и догматизма.
«По праву можно сказать,— подчеркивается в
Отчетном докладе ЦК КПСС XXIII съезду партии,— что
самой сильной, самой примечательной чертой всей
исторической деятельности нашей партии является творческое
развитие научной теории марксизма-ленинизма и
органическое соединение ее с революционной практикой
рабочего класса и всех трудящихся масс. ...Широко
поставленная теоретическая работа призвана ярким маяком
освещать путь нашей партии. Дальнейшее творческое
развитие марксистско-ленинской теории партия
рассматривает как важнейшую задачу, как необходимое условие
успехов в строительстве коммунизма» !.
Марксистско-ленинская теория представляет собой
неиссякаемый источник политической и трудовой
активности советских людей, важный фактор их
организованности и сплоченности.
С марксистско-ленинской наукой, опирающейся на
революционный опыт международного рабочего класса
и всех трудящихся, связаны самые выдающиеся
результаты в преобразовании мира, которые имеют
непреходящее значение для всего человечества: победа Великой
Октябрьской социалистической революции, образование
мировой системы социализма, грандиозные
освободительные битвы и победы, одержанные рабочим классом,
трудящимися над капитализмом. Вот почему всякая
недооценка роли социальных наук в познании общественной
жизни и в строительстве коммунизма, субъективистское
отношение к ним не только нелепы, но и крайне вредны.
Они давно осуждены и отвергнуты нашей партией. Под
руководством партии они изживаются.
Субъективизму, произвольному подходу к оценке
любых событий и явлений КПСС противопоставляет науч-
1 «Материалы XXIII съезда КПСС». М., 1966, стр. 85—86.
55

ную объективность, свободную от какой бы то ни »было
односторонности и совпадающую с истинным знанием.
Исходя из конкретных требований времени,
апрельский (1968 г.) Пленум ЦК КПСС сформулировал новые
задачи в области дальнейшего развития
марксистско-ленинской теории и всей идеологической работы. Пленум
потребовал направить все имеющиеся средства идейного
воспитания на укрепление коммунистической
убежденности у каждого советского человека, на осознание своей
гражданской ответственности перед обществом за его
настоящее и будущее, на утверждение советского
патриотизма и пролетарского интернационализма.
Новый шаг в обобщении сегодняшнего опыта
революционной борьбы и мирового развития сделан в
документах и выступлениях участников международного
Совещания коммунистических и рабочих партий (июнь,
1969 г.). В постановлении Пленума Центрального
Комитета КПСС об итогах этого Совещания подчеркивается
принципиальное значение принятого на нем Обращения
«О 100-летии со дня рождения В. И. Ленина»,
выражается преданность и верность коммунистов всех стран мира
ленинизму как всеобщему интернациональному учению.
В статье «Коммунистическое движение вступило в
полосу нового подъема» (см. «Коммунист», 1969, № 11)
Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев
обратил внимание, в частности, на то, что наиболее полное
обобщение теоретической работы братских партий
невозможно без проведения теоретических конференций и
творческих дискуссий с участием в них
высококвалифицированных кадров марксистов-ленинцев. Такие
дискуссии характеризуются духом партийности, свободным
высказыванием и отстаиванием своего мнения,
несомненно, могут содействовать продвижению вперед
марксистской теоретической мысли.
Борьба Коммунистической партии Советского Союза
и других братских партий против догматизма — это
борьба не только за прогресс науки в целом, за чистоту
марксизма-ленинизма, но и за принципиально верное
решение коренных вопросов теории и практики, за
творческое развитие марксистско-ленинского учения,
учитывающего и обобщающего новейшие явления
современного периода мировой истории, все богатство
революционного опыта многомиллионных масс трудящихся, н
прежде всего рабочего класса.
56

Фундаментальный вклад в это великое дело внес
очередной съезд КПСС. Подводя итоги и обобщая
богатейший опыт созидательной работы за истекшее
пятилетие, XXIV съезд партии наметил новые рубежи на пути
создания материально-технической базы коммунизма в
СССР, ускоренного развития в предстоящие годы
социалистической экономики и культуры, а также крутого
подъема благосостояния советского народа. Съезд особо
подчеркнул, что одна из центральных проблем
современного этапа коммунистического строительства
заключается в повышении эффективности всех отраслей нашего
народного хозяйства на основе его интенсификации,
технического перевооружения, нерасторжимого союза науки
и производства, наиболее рациональной организации
труда и дальнейшего совершенствования системы
управления.
В своих Директивах по пятилетнему плану развития
народного хозяйства СССР на 1971 —1975 годы съезд
предусмотрел последующее ускорение темпов
научно-технического прогресса, усиление исследований в наиболее
перспективных областях науки и техники, создание
принципиально новых орудий труда, материалов и
технологических процессов, превосходящих по своим технико-
экономическим показателям лучшие образцы
соответствующих мировых стандартов.
Большие и ответственные задачи поставлены перед
общественными науками, которые призваны осуществить
комплексные исследования сложных и важных явлений
действительности с тем, чтобы еще выше поднять уровень
научного руководства всеми областями жизни нашего
общества.
XXIV съезд КПСС имеет первостепенное
политическое, народнохозяйственное и международное значение.
Он вносит большой вклад в укрепление мировой
социалистической системы, мирового коммунистического
движения, в дело мира и взаимопонимания между
народами. Его исторические решения — это новая славная
страница в героической летописи борьбы за
осуществление коммунистических идеалов, новая, более высокая
ступень творческого развития ленинизма и обогащения
его многогранного содержания.
В Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду
подчеркивается, что за истекший период на основе
фундаментальных ленинских мыслей и ленинской методологии
57

Партий продолжала конкретизировать пути созданий
материально-технической базы коммунизма,
совершенствовать методы планирования и управления, разрабатывать
коренные вопросы аграрной политики на нынешнем этапе,
выше поднимать учение о руководящей роли
Коммунистической партии. Вместе с другими братскими
партиями КПСС углубляла понимание принципиальных
проблем развития мирового социалистического лагеря,
уточняла характеристику общих закономерностей
строительства социализма, вырабатывала принципы
экономической интеграции социалистических стран,
анализировала новые явления современного капитализма в связи
с научно-технической революцией, особенности и формы
влияния мирового социализма на несоциалистическую
часть мира.
В Резолюции XXIV съезда по Отчетному докладу
ЦК КПСС отмечается, что творческое развитие и
пропаганда марксистско-ленинского учения, борьба против
всяческих попыток его ревизии и впредь будут
находиться в центре идеологической работы партии.
Конкретизация марксистско-ленинской теории,
обогащение ее общих принципов новыми положениями,
плодотворное соединение передовой науки с
революционной практикой, бескомпромиссная борьба против
реакционной империалистической идеологии, в частности
против крайне агрессивной идеологии международного
сионизма, фронтальное наступление на правый и «левый»
оппортунизм — все это реально подтверждает
дерзновенную смелость и мудрость Коммунистической партии, ее
несгибаемую волю и духовную мощь, способность в
гигантских масштабах творить прекрасное настоящее,
ясно предвидеть и приближать еще более прекрасное
будущее.

ГЛАВА II
ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ СКЕПТИЦИЗМА
И РЕЛЯТИВИЗМА
1. ИСТОРИЧЕСКИЕ РАЗНОВИДНОСТИ СКЕПТИЦИЗМА
В подходе к проблемам познания скептицизм и
релятивизм выступают как внешние противоположности по
отношению к догматизму. Догматизм стремится к
исчерпывающему познанию предметов и явлений. При этом
любые логические формы он лишает гибкости,
подвижности, развития. Однажды добытые знания догматизм
превращает в окончательные, неизменные догмы.
Скептицизм, наоборот, сомневается в истинности знаний,
смыкается с агностицизмом и с крайним релятивизмом.
Догматизм, скептицизм и релятивизм — это лишь
разновидности одного и того же лишенного логической
конкретности мышления.
Первоначальную форму субъективизма и
релятивизма в познании представляет ученик Гераклита Кратил.
Из гераклитовской формулы «все течет, все изменяется»
он сделал неправильный, односторонний вывод о том,
что в мире существует одно только движение. И в самом
деле, если все вещи и явления подвержены
непрестанному изменению, то, следовательно, мир представляет
собой извечный поток разного, в котором никогда нет
повторяемости, относительной устойчивости, одного и
того же. Поэтому тут, согласно Кратилу, нельзя сказать
ничего определенного, ибо слово запечатлевает только
общее, повторяющееся. Но ведь повторяемости нет,
значит, мысль, выраженная в словах, как скажут об этом
несколько позже другие, есть ложь, которая в свою
очередь, будучи изреченной, есть также ложь: она сама
себя отрицает.
Кратил исказил смысл формулировки Гераклита,
довел его. учение до крайней нелепости. Гераклит был
диалектиком, а не релятивистом, и как диалектик он не
только признавал всеобщий характер движения, но также
и то, что любая вещь, изменяясь, все же остается
тождественной себе самой. Недаром коренные положения
59

его философии В. И. Ленин назвал очень хорошим
изложением основ диалектического материализма К
Элементы субъективизма и скептицизма встречаются
в философских воззрениях Протагора — одного из
наиболее видных софистов раннего периода. Его теория
познания в основе своей сенсуалистическая. Вместе с тем ей
присущи и некоторые черты агностицизма и релятивизма,
проистекающие из односторонней абсолютизации
изменчивости вещей и понятий: поскольку все люди не
одинаковы и по-разному судят об одном и том же, постольку
нет и не может быть единой для всех объективной
истины.
Из своего односторонне преувеличенного
сенсуализма Протагор делает неправильный вывод. Он утверждает,
будто «все, что кому как кажется, так оно и есть».
Согласно этой точке зрения, всякое суждение о
предметах и явлениях оказывается истинным, поскольку оно
опирается на непосредственно данные впечатления. Но
жизнь показывает, что наши суждения далеко не всегда
правильно отражают объективную природу вещей, а
потому и не всегда истинны.
Значительно ярче скептицизм в философии
обнаруживается у Горгия, доказывавшего, что в мире ничто
не существует, а если нечто и существует, то оно
непознаваемо; если же его можно познать, то все равно
познаваемое невыразимо.
В связи с этим Теодор Гомперц следующим образом
излагает возможную аргументацию Горгия. В качестве
исходного пункта Горгий, очевидно, берет самое простое
суждение: «He-бытие есть небытие». Но если небытие
есть хотя бы не-бытие, то оно все же есть, то есть
существует, а поскольку оно существует, постольку не-бытие
и бытие по природе своей оказываются тождественными.
Более того, если не-бытие существует, то, наоборот, бытие,
как его противоположность, не существует. Таким
образом, и при наличии тождества между не-бытием и
бытием и при наличии различия между ними результат
получается один и тот же- He-сущее не существует,
однако не существует и сущее, ибо оно тождественно не-су-
щему. С другой стороны, бытие не существует именно
благодаря противоположности не-бытию, признаваемому
существующим. Тезис о непознаваемости сущего доказы-
1 См.: Б. И, Ленин. Поли, собр. соч., т. 29, стр. 311,
60

вается тем, что если бы оно было познаваемо, то
что-нибудь подтверждало бы правильность его познания. На
самом же деле ни восприятие, ни мышление, так часто
способные ошибаться, не дают такого подтверждения.
Невыразимость познаваемого проистекает, по Горгию,
из того, что ни слова, ни какие-либо другие знаки как
таковые неоднородны с обозначаемым.
Представителями древнеримского скептицизма были
Пиррон, Энесидем, Секст-Эмпирик и другие. Эти
скептики также полагали, что объекты внешнего мира вообще
недоступны познанию и о них ничего нельзя сказать.
Пиррон и Секст-Эмпирик склонялись к тому, что
противоречащие друг другу или даже взаимоисключающие друг
друга суждения об одном и том же предмете вполне допустимы
и равносильны. Всякому положительному высказыванию
всегда и с полным основанием можно противопоставить
отрицательное. Поэтому ни одному из них нельзя отдать
предпочтение. Любой способ познания правомерен и сам
по себе не истинен и не ложен. Отсюда вывод и основное
философское требование скептиков: воздерживаться от
каких бы то ни было категорических суждений о вещах
и явлениях.
Некоторые общие положения скептицизма, или так
называемые тропы, были сформулированы
последователем Пиррона Энесидемом. Позднее другие скептики
сделали к ним дополнения. В тропах проводится мысль о
невозможности познания истинной сущности вещей и
явлений в силу того, что все люди разные и различны
их органы чувств, в силу изменчивости и неодинаковости
человеческих представлений об одних и тех же объектах,
в силу зависимости тех или иных суждений от
местоположения, занимаемого человеком по отношению к
воспринимаемым предметам, от расстояния, которое отделяет
его от наблюдаемых вещей, от их величины, устройства,
распространенности или нерасоространенности, от
различия мнений философов, от того, что одно зависит от
другого и данная зависимость уходит в бесконечность,
от релятивности предпосылок и т. п.
В целом скептические тропы (способы
опровержения)— это острое орудие в борьбе против догматизма
обыденного здравого смысла, против всякой рассудочной
философии. По сравнению с формальной логикой,
фиксирующей лишь неподвижность, они выражают более
высокий уровень культуры диалектического мышления
61

и подтверждают, говорит Гегель, что скептическое
сознание не находит во всем непосредственно воспринимаемом
нечто, существующее сам по себе, непоколебимо прочное,
абсолютное.
Взгляды древних скептиков остроумно развенчивал
знаменитый римский философ Тит Лукреций Кар. Он
говорил, что скептическое отрицание всякой достоверности
существования объективного мира и его познания
практически лишает человека возможности иметь
определенное понятие о знании или незнании, о познаваемости или
непознаваемости, об истине или заблуждении. Мнение
скептиков о непознаваемости мира внутренне
противоречиво и содержит в себе свое собственное опровержение,
ибо, кто заявляет, что знание немыслимо, тот не знает
также, можно ли знать, что знать ничего нельзя.
С негодованием бичует скептиков, сеявших семена
неверия в возможность познания объективного мира и
улучшения его в процессе практической деятельности
для блага самого человека, родоначальник английского
материализма нового времени Фрэнсис Бэкон. Он
называл скептиков и идеалистов предателями человеческого
рода, обратившими бессилие своей науки в клевету против
природы и разума '.
Скептиков и агностиков острой критике подвергал
Бенедикт Спиноза. В «Трактате об усовершенствовании
разума...» он писал, что люди, пораженные духовной
слепотой от рождения или вследствие предрассудков «не
сознают самих себя; если они что-нибудь утверждают
или в чем-нибудь сомневаются, то не знают, что
сомневаются или утверждают; то, что они ничего не знают,
говорят они, им также неизвестно; но и это они не
говорят безотносительно: они боятся признать, что
существуют, поскольку они ничего не знают; так что они должны,
наконец, умолкнуть, чтобы не предположить чего-либо,
что отзывалось бы истиной»2.
Несколько иная оценка античному скептицизму дана
Пьером Гассенди. В своем сочинении «Метафизическое
исследование...» Гассенди пишет, что скептики обычно не
сомневались и не выступали против очевидного и
полезного в жизни, против таких вещей, которые доказывают-
1 См.: Ф. Бэкон. Новый Органон. М., 1935, стр. 156.
2 Б. Спиноза. Избранные произведения в двух томах, т. 1,
ГосПолитиздат, 1957, стр. 344.
62

ся геометрически, они не сомневались, например, в
реальности солнечных и лунных затмений и определенной
конфигурации планет, в том, что треугольник имеет три
угла, сумма которых равна двум прямым, а квадрат
гипотенузы равен сумме двух катетов и т. п., поскольку
все это заключено в самой природе вещей. Но они
всегда выступали против всего темного, недостоверного,
пустопорожнего. По их утверждениям, они не хотели что-
то опровергать, однако «считали важным сломить
высокомерие философов-догматиков, которые стремятся в
самых ясных и очевидных вещах напустить туману, а с
другой стороны, похваляются своей исключительной
проницательностью в самых трудных и неясных
вопросах» 1.
Философские взгляды скептиков глубоко
проанализированы Гегелем.
Принципом скептицизма, говорит Гегель, является
отрицание всякого критерия, всяких определенных
принципов. Скептицизм — это искусство, умение разлагать
все определенное и показывать его в его негативности.
Он направлен против односторонности рассудочного
мышления. Но и сам скептицизм выступает лишь как
абстрактный рассудок. Скептик останавливается на
отрицательном результате и не идет дальше утверждения:
«то-то и то-то содержит в себе противоречие, само себя
разрушает, а значит, не существует». Но этот результат,
как только отрицательный, сам, в свою очередь, есть
некая односторонняя определенность, противостоящая
положительному результату. Скептицизм не замечает,
что отрицание, к которому он приходит, представляет
собой внутри себя также и определенное утвердительное
содержание. Это свидетельствует о том, что скептики
пользуются своей диалектикой неумело, случайным
образом.
Скептицизм не есть учение, согласно которому во
всем следует сомневаться. Наоборот, скептицизм вполне
уверен в своем убеждении, что все конечное ничтожно.
Кто сомневается, тот еще не утрачивает надежды на
разрешение своих сомнений, ибо одно из многих
определений, между которыми он колеблется, в конечном счете
может оказаться истинным. «Скептицизм же в
настоящем его смысле,— заключает Гегель,— есть полнейшая
1 П. Гассенди. Сочинения в двух томах, т. 2. М., «Мысль»,
1968, стр. 715.
63

безнадежность относительно всех тех определенных
утверждений, которые рассудок считает незыблемыми, и
в результате этого твердого убеждения получается
определенное умонастроение, чувство непоколебимости и
душевного покоя» К
Маркс называл античных скептиков «учеными среди
философов». «...Их работа, — подчеркивает он, —
заключается в противопоставлении, а следовательно — и в
собирании различных, ранее высказанных утверждений.
Они (бросили выравнивающий, сглаживающий ученый
взгляд на прежние системы и обнаружили таким
образом противоречие и противоположность»2.
Критикуя всякую абсолютизацию мысли и всякий
догматизм, древнегреческие и древнеримские скептики
объективно содействовали плодотворному развитию
философии вообще и диалектики в частности. Однако сами
они, обнаруживая внутреннюю противоречивость
явлений действительности, никогда не доходили до
признания диалектического единства противоположностей.
Более того, противоречивость в познании они использовали
для доказательства его неистинности и невозможности.
Подметив изменчивость, противоречивость вещей, а
также противоречивый характер суждений о них, скептики
натолкнулись на диалектику. Но их диалектика была
односторонней и «отрицательной», подрывавшей доверие
к познавательным способностям человека.
Философский скептицизм древних, отрывая
субъективную диалектику от объективной, принижал роль и
силу человеческого разума, отрицал возможность
установления объективной истины и необходимость
преобразования действительности.
В различных исторических ситуациях скептицизм
нередко использовался реакционными общественными
силами в целях сохранения и упрочения отживших
порядков, в целях борьбы против прогрессивных и
подтвержденных опытом достижений передовой науки. Такой
скептицизм по самой своей сути является реакционным.
В. И. Ленин, говоря о духовной драме А. И. Герцена,
о его глубоком скептицизме и пессимизме после
поражения революции 1848 г. во Франции, подчеркивал, что
1 Гегель. Соч., т. I, М., 1929, стр. 138.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М.,
1956, стр. 209.
64

она (духовная драма) была порождена тем, что в этот
период революционность буржуазной демократии в
Европе уже умирала, а революционность
социалистического пролетариата еще не созрела. Этого не поняли и
не могли понять российские либералы, прикрывавшие
свою контрреволюционность цветистыми фразами о
скептицизме А. И. Герцена. У этих рыцарей, пишет
В. И. Ленин, предавших революцию 1905 г., скептицизм
стал формой «перехода от демократии к либерализму,— к
тому холуйскому, подлому, грязному и зверскому
либерализму, который расстреливал рабочих в 48 году,
который восстановлял разрушенные троны, который
рукоплескал Наполеону III и который проклинал, не умея
понять его классовой природы, Герцен» К
Однако скептицизм может играть и определенную
прогрессивную роль. Скептицизм Герцена, например, в
конечном счете все же стал формой его перехода от
иллюзий «надклассового» буржуазного демократизма к
суровой и последовательной классовой борьбе
пролетариата. А задолго до Герцена интересам общественного
развития служил скептицизм такого философа эпохи
Возрождения, как М. Монтень. Его скептицизм был
направлен против средневековой схоластики и различных
религиозных догматов. Он не отрицал возможности
познания объективного мира и служил интересам
общественного развития.
Нечто аналогичное можно сказать и о французском
философе XVII в. П. Бейле, скептицизм которого
подрывал доверие ко всякому пустому умозрению и ко всякому
богословию. Более того, с помощью скептицизма
П. Бейль разрушил метафизику XVII в. и тем самым
подготовил почву «для усвоения материализма и
философии здравого смысла во Франции»2.
Скептицизм Бейля, Монтеня и их единомышленников
характеризуется чертами рационализма, атеизма и
материализма.
Рационалистический скептицизм и
рационалистическое сомнение — это действенные принципы
прогрессивного развития познания. Дж. Бруно говорил, что
подлинным началом научного знания должно быть сомнение в
том, насколько истинными являются достигнутые к дан-
1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 21, стр. 257.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 2, стр. 141.
5 Заказ 340
65

Ному моменту теоретические выводы науки. Такое
сомнение не подрывает авторитет науки, не разрушает
системы научных взглядов. Оно лишь колеблет и помогает
преодолевать неправильные, ошибочные представления
об объектах познания. Сомнение — это путь к истине.
Дж. Бруно выдвигал требование свободы мысли, смело
критиковал всякую слепую приверженность авторитетам,
ибо в науке, говорит он, не может служить аргументом
чей бы то ни было даже самый высокий авторитет.
Дж. Бруно выступал против теологизации познания и в
интересах истины утверждал непререкаемое право
подвергать сомнению все, что противоречит научной логике
разума, что связано с догмами и предрассудками,
насаждавшимися служителями церкви.
Необходимость «разумного» сомнения допускал и
Ф. Бэкон, для которого оно было средством преодоления
всяческих заблуждений и предрассудков на трудном пути
познания истины.
У Р. Декарта категория сомнения выступает уже как
исходный пункт его философской системы. Декарт
подвергает сомнению все, за исключением положения:
я сомневаюсь, следовательно, я мыслю, а если я мыслю,
значит, существую.
Сомневаясь абсолютно во всем, человек, по мнению
Декарта, не может сомневаться в том, что он
сомневается. Его сомнение есть совершенно самоочевидный и
достоверный факт, из которого якобы и должна исходить
наука. Ясность и отчетливость представлений и
выводов— это основное требование декартовского метода.
Методологический принцип сомнения, рекомендуемый
для всех мыслящих людей и для всего логического
познания, критерий ясности и очевидности в философии
Декарта направлены против теологии, против
иррационализма. Декарт борется против всякой догматической
приверженности к любым теоретическим положениям и
вместе с тем против всякой скептической
неуравновешенности. Он утверждает уверенность в силу разума и в
способность человека познать истину.
Будучи рационалистом, Р. Декарт возвел разум в
ранг верховного судьи в отыскании истины. По его
мнению, сущность вещей познается не с помощью чувств, а
только лишь с помощью ума, и единственно
универсальным методом такого познания является дедуктивный
метод, способный привести к овладению идеями, якобы
66

существующими независимо от опыта, независимо от
объективного мира.
Рационализм Декарта и декартовское сомнение
прямо противоположны античному скептицизму,
отрицавшему достоверность истинного знания о вещах и
явлениях. Если греко-римский скептицизм, подчеркивает
Маркс, был закатом древней философии, то
универсальное сомнение Декарта ознаменовало собой возрождение
новой философии.
Скептицизм рисует человека в качестве существа,
лишенного стремления к вечной созидательной
деятельности, равнодушного к познанию истины. Сомнение же
как философский принцип, наоборот, /предполагает
творческую активность, 'постоянно возрастающую жажду
новых свершений, неустанный научный поиск.
Интересно отметить, что великий французский
материалист Д. Дидро тоже придавал очень большое
значение скептическому сомнению как определенному
творческому стимулу в расширении и углублении человеческого
познания. В работе «Философские мысли» он говорит:
«То, что никогда не подвергалось сомнению, не может
считаться доказанным. То, что не было исследовано
беспристрастно, никогда не (подвергалось исследованию.
Стало быть, скептицизм есть первый шаг к истине. Он
должен распространяться на все, потому что он
—пробный камень истины...» '. Дидро заявляет, что скептик не
тот, кто начинает с сомнения, а тот, кто заканчивает
сомнением. Начинать с сомнения еще не значит
отрицать объективную реальность и возможность ее
познания. Начинать с сомнения — значит сделать первый шаг
к открытию истины.
Из сказанного видно, что сомнение и скептицизм в
их правильном понимании действительно
нетождественны. Сомнение не отрицает объективной истины и не
игнорирует ее общественно-исторического критерия.
Скептицизм же в его законченной форме, наоборот, отрицает и
первое, и второе. Он полностью смыкается с
релятивизмом и открыто проявляет свою (враждебность к науке.
Вот почему Юм и Кант, будучи скептиками, все же
решительно выступали против чрезмерного, абсолютного
скептицизма.
1 Д. Дидро. Соч., т. 1, стр. 105.
5* 67

В «Критике чистого разума» Каит остроумно
сравнивает скептиков со своего рода кочевниками,
'презирающими всякое постоянное возделывание почвы. Вместе с
тем он говорит о них как о наставниках, заставляющих
умствующего догматика обращаться к здоровой критике
рассудка и разума.
Своеобразие скептицизма Юма и Канта неоспоримо.
Уже Гегель писал, что юмовский скептицизм
совершенно отличается от греческого скептицизма признанием
истинности эмпирического, чувственного и отрицанием
всеобщих определений, законов, ибо они не
оправдываются чувственными восприятиями. Античный же
скептицизм в качестве принципа истины никогда не считал ни
чувства, ни созерцание. Наоборот, он в первую голову
выступал против чувственного.
Юмовский скептицизм не совпадает полностью и со
скептицизмом Канта, так как у последнего он связан с
признанием «вещей в себе».
По словам Юма, его скептицизм, направленный
против всяких догм и вместе с тем против всего
недостоверного !в познании, был орудием развития науки. И в
самом деле, критикуя односторонние метафизические
взгляды отдельных философов на причинность и сам
допуская при этом субъективно-идеалистические
искажения, он все же способствовал более глубокому
теоретическому осмыслению причинно-следственных связей,
критерия истинности, метода научного исследования
и других проблем.
В некоторых своих произведениях Юм резко нападает
на религиозный догматизм, отрицает веру в бога. В
других же сочинениях, наоборот, он утверждает, что
человеческий ум бессилен выразить вполне определенно
мысль о том, существует ли в мире бог или не
существует.
Указанная противоречивость во взглядах Юма на
религию не исключает, однако, положительного
значения его безверия. Касаясь данного вопроса, Ф. Энгельс
в работе «Положение Англии. Восемнадцатый век»,
написанной в 1844 г., говорил: «Юмовский скептицизм...
является формой всякого иррелигиозного
философствования в Англии» 1. И тот, кто это мировоззрение прини-
1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 1, стр. 601.
68

мает, в жизни поступает так, «как будто никакого бога
не существует».
В целом же конечный результат всей философии,
заявляет Юм, есть убеждение в человеческой слепоте и
слабости. Самая совершенная философия лишь
отодвигает немного дальше границы нашего незнания, но
отнюдь не преодолевает их. «Нужно сознаться, — пишет
он, — что 'природа держит нас на почтительном
расстоянии от своих тайн и предоставляет нам лишь знание
немногих поверхностных качеств объектов, скрывая от нас
те силы и принципы, от которых всецело зависят
действия этих объектов» '.
Подобно Юму Кант не отрицал необходимости
изучения чувственно воспринимаемого мира, но при этом
ограничивал познание лишь сферой субъективистски
трактуемых явлений, т. е. явлений, не существующих
объективно, независимо от познавательной деятельности
людей. Что же касается «вещей в себе», то они остаются
совершенно непостижимыми.
Высмеивая абсурдность, метафизичность
агностицизма, Гегель язвительно писал: «По поводу одной
свирепствующей, как эпидемия, в наше время метафизической
доктрины, согласно которой мы потому не познаем
вещей, что они абсолютно неподатливы, недоступны нам,
можно было бы сказать, что даже животные не так
глупы, как эта метафизика, ибо они набрасываются на
чувственные предметы, схватывают их и пожирают»2.
По выражению Ф. Энгельса, кантовский
агностицизм— это, по существу, «стыдливый» материализм,
согласно которому вся природа управляется законами и
совершенно исключает какое-либо вмешательство извне.
Этот агностицизм не в состоянии доказать
существование или несуществование особого высшего существа,
стоящего над материальным миром. Агностики
признают, что все знания опираются на данные, полученные
посредством органов чувств, однако они сомневаются,
дают ли наши чувства верные изображения
воспринимаемых нами вещей, под которыми они подразумевают
не действительные вещи и свойства, о которых мы ничего
достоверного знать не можем, а лишь те впечатления,
которые они вызывают в нас через органы чувств.
1 Д. Юм. Сочинения в двух томах, т. 2. М., сМысль», 1965,
стр. 35.
2 Гегель. Соч., т. II, стр. 14.
69

Скептики и агностики, принимая в качестве
исходного пункта своей философии чувственный опыт, вместе
с тем извращают его 'подлинную суть, не доверяют
показаниям органов чувств, не доверяют разуму.
Крайний скептицизм, сомнение, переходящее в
нигилизм, подрывают авторитет науки, противоречат
практике. Еще Н. Г. Чернышевский отмечал, что разумность
сомнения имеет свои пределы и в науке, и в жизни.
Смешно и нелепо сомневаться в том, есть ли, например,
руки у человека, не потерявшего их. Но, оказывается,
такие люди существуют. Это — иллюзионисты-агностики,
крайние скептики, утверждающие, что человеку только
кажется, что у него обе руки целы, кажется, что у него
две руки. «...Если б ему было известно, что у него есть
руки, то у него было бы две руки, но есть у него руки или
нет, это неизвестно ему и не может быть известно; ни ему,
ни кому из людей. Мы знаем только наши представления
о предметах, а самих предметов не знаем и не можем
знать. Не зная предметов, мы не можем сличать с ними
наши представления о них; потому не можем знать,
походят ли наши представления о предметах на предметы.
Быть может, походят; но, быть может, не походят. Если
походят, то они — представления о действительно
существующих предметах. Если не походят, то они —
представления не о предметах, действительно существующих, а о
предметах несуществующих. Которая из этих двух
альтернатив соответствует факту, мы не знаем и не можем
знать» '.
Такой скептицизм и такое сомнение, доведенные до
абсурда, не исключают, однако, плодотворности
рационалистического и революционно-критического сомнения,
которое помогает вскрывать допущенные в процессе
научно-теоретической и практической деятельности
ошибки, предохраняет от недугов догматизма и
содействует творческому решению любых назревших проблем.
Революционно-критическое сомнение необходимо не
только для преодоления консерватизма и догматизма
в науке, в жизни, но и для революционного пересмотра
критериев ценности различных явлений старого
общества. Оно является незаменимым орудием идейной
подготовки замены одной формы жизни другой, одного об-
1 Н. Г. Чернышевский. Избранные философские сочинения,
т. 3. М., 1951, стр. 536—537.
70

щественного строя другим — более прогрессивным и
отвечающим духу нового времени. Недаром любимым
изречением К- Маркса был краткий, но чрезвычайно
выразительный афоризм: «Подвергай все сомнению».
Этот девиз свидетельствует о враждебном отношении
Маркса к догматизму в науке, о его высокой
требовательности к обоснованию каждого теоретического
положения. Данный девиз вполне согласуется с боевым
революционно-критическим 1методом марксизма, с его
материалистической диалектикой. Сомнение как
революционно-критический момент подчинено у К- Маркса
утверждению нового, более прогрессивного, отвечающего
требованиям данной исторической ступени развития. Без
революционно-критического отношения к достигнутым
практическим и теоретическим успехам, по существу,
невозможна дальнейшая творческая разработка более
глубокого и более полного знания.
Сомнение как методологический принцип познания и
ныне плодотворно применяется творческими
работниками в их научной деятельности. Это, в частности,
видно из статьи Б. Коновалова1 об интенсивном и сложном
поиске советскими учеными 114-го, трансуранового
элемента. Если этот чрезвычайно трудный поиск окончится
успешно, то его значение для последующего развития
науки и для решения важнейших практических проблем
будет, как предполагают специалисты, прямо-таки
неоценимым. В ходе поиска во многих изучаемых
образцах старинного свинцового стекла исследователи из
Дубны обнаружили следы какого-то еще неизвестного
элемента. Чтобы достоверно убедиться в том, что здесь
речь идет именно о 114-м элементе, они пропускают
полученные данные о нем сквозь горнило анализа и
сомнений, подобно тем средневековым официально
назначенным оппонентам, которые всегда обязаны были
сомневаться в справедливости аргументов активных
участников любого диспута2.
1 См. «Известия», 1969, 10 января.
2 Во второй половине 1971 г. интернациональный коллектив
ученых Объединенного института ядерных исследований в Дубне
успешно начал эксперименты по синтезу сверхтяжелых трансурановых
химических элементов с порядковыми номерами 110—114. Эти
эксперименты означают реальный шаг на пути проверки истинности или
неистинности соответствующих предсказаний теоретиков.
71

Итак, сомневаться — значит ничего не принимать на
веру и ничего не оставлять вне критического
рассмотрения, опирающегося на достижения науки и практики.
Чем ограниченнее в своих знаниях человек, чем уже
горизонт его культуры, тем более самоуверен он в своей
непогрешимости и правоте, тем более «ортодоксален» и
догматичен в своих суждениях и тем менее
самокритичен. Наоборот, человек, отличающийся глубокими
знаниями, эрудицией и высокой культурой, чаще чем кто-
либо другой способен проявлять лишенную крайностей
осторожность в выводах и творчески беспокоящее
сомнение. Такое сомнение, отнюдь не равнозначное
постоянному колебанию, неуверенности или бессилию
разума, выступает как методологическое орудие
познания истины, как действенный способ все большего
проникновения мысли в глубь /вещей и явлений.
Наоборот, голый скептицизм и агностицизм
обременены ярко выраженным субъективизмом, теоретической
уродливостью. Это <в полной мере присуще и тому
скептицизму, который проповедуется теперь новейшими
позитивистами и прагматистами.
Еще французский философ-позитивист Абель Рей
говорил, что «в связи с проблемой истины прагматизм
стал синонимом скептицизма...» '. В. И. Ленин, читая
книгу Рея «Современная философия», особо заметил,
что для прагматистов истина «релятивна в скептическом
смысле!!!»2, т. е. в смысле ее агностицизма и
субъективизма.
Прагматисты трактуют истину в духе плюрализма.
Они утверждают, что по любому .вопросу можно
высказывать сколько угодно точек зрения и каждое такое
высказывание будет истиной, ибо истина субъективна,
истина есть то, во что человек верит, а верит он потому,
что основанные на вере действия будто бы так или иначе
приводят к успеху.
Прагматизм с его культом выгоды и успеха, по су-
ществу, стирает грань между научным и ненаучным
познанием, подтачивает всякую уверенность в
объективную значимость науки, этических и эстетических
ценностей, призывает возвратиться к какому-то аморфному
знанию.
1 См.: В. И. Л е и и н. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 512.
2 См. там же, стр. 517.
72

Прагматист У. Джемс строгую научность теории
считает предрассудком и рекомендует ученым отказаться от
этого предрассудка, так как теория ничего не отражает,
а лишь помогает человеку в качестве некоего орудия
решать определенные практические задачи. Сама по себе
теория не может быть ни истинной, ни ложной. Ее
можно назвать истинной, если она 1ведет к какой-нибудь
цели, обеспечивает какой-то успех. Теория, идея должны
отличаться полезностью. Именно только в этом случае
они истинны. Здесь полезность и истинность вполне
тождественны. Но в действительности не всякая полезность
идеи есть гарантия ее истинности. Идея бога,
несомненно, полезна эксплуататорским классам. Однако из этого
вовсе не следует, что она истинна.
Еще Маркс отмечал, что с момента завоевания
буржуазией Англии и Франции политической власти
классовая борьба (практическая и теоретическая) приняла
ярко выраженные угрожающие формы. Вместе с тем
пробил смертный час и для научной буржуазной
политической экономии. «Отныне дело шло уже не о том,
правильна или неправильна та или другая теорема, а о
том,—подчеркивает К. Маркс,— полезна она для
капитала или вредна, удобна или неудобна, согласуется с
полицейскими соображениями или нет. Бескорыстное
исследование уступает место сражениям наемных писак,
беспристрастные научные изыскания заменяются
предвзятой, угодливой апологетикой» К
Ныне буржуазная экономическая наука еще усерднее
обслуживает монополистическую буржуазию, всемерно
содействует обоснованию и претворению в жизнь ее аг-
грессивной империалистической политики, ее
антинародных устремлений. И для монополистических кругов
важна не истина, а то, что укрепляет их политические и
экономические позиции, что помогает им обогащаться за
счет эксплуатируемых и угнетенных.
Исходя из своих субъективно-идеалистических
посылок и всячески извращая процесс познания,
неопозитивисты и прагматисты уверяют, что любое положение
можно в равной мере и доказать, и опровергнуть, ибо
все наши суждения являются произвольными,
объективно не обусловленными и не обладающими определенной
устойчивостью. Отсюда мышление человека — это не
1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 23, стр. 17.
6 Заказ 340
73

орудие познания объективных связей и закономерностей,
а средство ориентировки субъекта в данной обстановке.
Так, «ниспровергая» авторитет разума, современные
агностики, хотят они того или не хотят, но в 'конечном
счете приходят к обскурантизму, к отрицанию науки и
к замене знания верой.
Скептицизм и агностицизм современной буржуазной
философии вырастают из метафизического отрыва
явления от сущности, из отказа 'видеть за ощущениями что-
либо достоверное, из недооценки теоретического
мышления, из принижения значения науки в дознании мира, из
отрицания Объективных законов развития природы и
общества. Эта разновидность скептицизма обусловлена
также бесперспективностью существования
капитализма. Она отражает некоторые характерные черты
распада господствующей социально-экономической системы,
черты культурной и моральной деградации
эксплуататорских классов.
Современная буржуазная философия находится в
состоянии глубокого упадка. Она по сути своей не
выступает и не может выступать в качестве теоретической
основы научного мировоззрения, не имеет подлинно
научного метода познания и преобразования мира, в силу
чего неспособна правильно объяснить быстро
сменяющиеся события в общественной жизни, раскрыть
реальную перспективу движения общества вперед, вооружить
миллионы людей историческим оптимизмом,
мобилизовать их на борьбу за лучшее будущее. Все это
убедительно подтверждает правильность мысли В. И. Ленина
о том, что в 'капиталистическом мире XX в. «наступил
такой исторический момент, когда командующая
буржуазия, из страха перед растущим и крепнущим
пролетариатом, поддерживает все отсталое, отмирающее,
средневековое. Отживающая буржуазия соединяется со
всеми отжившими и отживающими силами, чтобы
сохранить колеблющееся наемное рабство» К
Опровергая современный скептицизм и агностицизм,
диалектический материализм показывает, что всякое
сомнение в истинности или неистинности познания в
конечном счете разрешается в ходе многообразной
общественно-исторической деятельности людей. Именно в
практике человек доказывает истинность, действитель-
1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 23, стр. 166.
74

ность и мощь своего мышления. Эта гениальная мысль
была сформулирована К. Марксом еще в 1845 г. в его
знаменитых «Тезисах о Фейербахе».
2. ИДЕАЛИСТИЧЕСКИЙ РЕЛЯТИВИЗМ КАК ПРИНЦИП
ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
Особой разновидностью скептицизма является
идеалистической релятивизм.
В общем виде релятивизм представляет собой учение
о'б относительности и условности человеческого знания.
Впервые идеалистическая и метафизическая природа
философского релятивизма была со всей
основательностью вскрыта и проанализирована В. И. Лениным.
Именно В. И. Ленин показал, что так называемый «чистый
релятивизм» махистов органически связан с их
отрицанием объективного материального мира, независимого
от человеческого сознания. Критика В. И. Лениным
релятивизма в «Материализме и эмпириокритицизме» имеет
первостепенное методологическое значение для
правильного решения коренных проблем теории познания, для
борьбы против идеализма и метафизики.
Релятивисты не видят общего ни в самой
объективной действительности, ни в человеческой практике.
Поэтому в качестве критерия истины они применяют для
каждого данного случая свой отдельно взятый и
понимаемый чисто субъективистски опыт, что в конечном
итоге приводит их к неимоверному преувеличению
момента относительности в приобретаемом знании.
Догматики действуют иначе. Они подмечают общее,
но забывают о его неполноте и специфичности условий
его проявления.
Общее, говорит В. И. Ленин, «есть ступень к
познанию конкретного...»1. Знание общего предполагает
знание специфического, особенного, индивидуального.
Следовательно, к догматизму, оперирующему
абстрактными формулами, оторванными от жизни,
безотносительно к конкретным условиям места и времени, ведет
нарушение диалектического принципа конкретности.
Метафизическая односторонность догматизма и реля-
1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 252.
6* 75

тивизма не соответствует жизни и в корне противоречит
подлинной науке. Сложные процессы, происходящие в
природе и обществе, постигает во всей их глубине лишь
материалистическая диалектика как единственно верное
учение о взаимосвязи вещей и явлений, об их движении и
развитии.
Известно, что в теории познания центральным
пунктом является вопрос о 'соотношении относительной и
абсолютной истины.
Относительное и абсолютное не отделены друг от
друга какой-то непреодолимой гранью. Абсолютное
пронизывает релятивное, а релятивное никогда полностью
не исключает абсолютного. И первое, и второе как
взаимосвязанные противоположности существуют в
единстве, вне которого каждая из сторон теряет свое значение
и свой рациональный смысл.
Неразрывная связь относительного и абсолютного
рельефно показана теорией относительности. Правда,
современные позитивисты, опираясь на некоторые
ошибочные формулировки Эйнштейна, усиленно пытаются
протащить в науку ту мысль, что теория
относительности будто бы не признает объективности пространства
и времени, что она выражает лишь «чистую»
относительность всего существующего.
Идеалистическое истолкование теории
относительности строится на подмене объективно существующей
системы отсчета как системы взаимосвязанных
материальных тел «точкой зрения» познающего субъекта —
наблюдателя, физических законов — условными правилами.
Такой взгляд до неузнаваемости искажает
эйнштейновскую теорию относительности, превращает ее физическое
содержание из материалистического в
субъективно-идеалистическое.
В теории относительности наряду с относительными
пространственно-временными свойствами материи
(например, протяженность и длительность)
рассматриваются также и абсолютные ее свойства: постоянство
скорости света, единство и неразрывность пространства
и времени, материи и движения.
«В основе... теории относительности,— пишет Макс
Планк,— заключено нечто абсолютное; таковым является
определение меры пространственно-временного
континуума, и как раз особенно привлекательная задача состоит
в том, чтобы разыскать то абсолютное, которое придает
76

относительному его подлинный смысл» К Далее он
говорит, что поскольку мы всегда можем исходить только из
относительного- и поскольку все наши измерения носят
также относительный характер, постольку суть дела
заключается именно в том, чтобы в этих данных
обнаружить как раз то абсолютное, общезначимое,
инвариантное, что в них заложено.
Релятивность есть закономерная особенность
всякого человеческого познания. Она указывает на
диалектический характер его развития, на постоянное изменение
наших представлений и понятий в связи с общим ходом
развития общественно-исторической практики, культуры,
науки. Релятивность представляет собой лишь
определенный момент на пути постижения истины, но если
этот момент рассматривать метафизически, то можно
прийти к глубоко ошибочным выводам.
«В действительности,— говорит В. И. Ленин,—
единственная теоретически правильная постановка вопроса о
релятивизме дается материалистической диалектикой
Маркса и Энгельса, и незнание ее неминуемо должно
привести от релятивизма к философскому идеализму»2.
В «Материализме и эмпириокритицизме» В. И. Ленин
показал, что причины, породившие «физический
идеализм», коренятся не только в определенных социальных
условиях; сложившихся на рубеже XIX—XX столетия,
не только в идеалистическом истолковании
математизации науки, в неправильном, извращенном взгляде на
ощущения и понятия как независимые от объективного
мира, но и в неумении диалектически рассматривать
процесс познания, в подмене диалектики релятивизмом,
который в это время усиленно навязывался махистами
естествоиспытателям, чтобы сознательно сбить их с
■правильного пути, и который использовался как
инструмент борьбы против марксистской философии.
Релятивизм — это методологический принцип
истолкования явлений природы и общественной жизни. В нем
концентрируется внимание на относительном характере
человеческих знаний. Но относительное и абсолютное в
процессе познания тесно переплетаются между собой.
1 М. Планк. Единство физической картины мира. М., 1966,
стр. 20.
2 В, И, Л е н и н, Поли. собр. соч., т. 18, стр. 327.
77

Оба эти момента находят свое выражение в понятиях
относительной и абсолютной истины.
С точки зрения диалектического материализма
относительная истина иногда может содержать в себе такие
стороны, которые в данных условиях считаются
ошибочными, а в другое время и в других условиях могут
оказаться истинными. И это естественно, если мы не
забываем, «что все приобретаемые нами знания по
необходимости ограничены и обусловлены теми
обстоятельствами, при которых мы их приобретаем». «...То, что ныне
признается истиной, имеет свою ошибочную сторону,
которая теперь скрыта, но со временем выступит наружу;
и совершенно так же то, что признано теперь
заблуждением, имеет истинную сторону, в силу которой оно
прежде могло считаться истиной...» '.
Истина есть соответствие наших знаний объективной
действительности. Но действительность, подчиняясь
своим законам, постоянно изменяется. Это изменение в
свою очередь обусловливает изменение ранее
полученных знаний. Поэтому то, что когда-то было истинным,
потом, в ходе жизни, становится неистинным. «Старая»
истина претерпевает коренное преобразование. Однако
она не только не утрачивает своей крупицы абсолютного
знания, а, наоборот, обогащается новыми
существенными моментами, полученными человеком в ходе
дальнейшего развития общественно-исторической практики и
науки.
Само собой разумеется, что истина и заблуждение
не равноправны, не тождественны друг другу. Нельзя
не согласиться с мыслью действительного члена Академии
наук Эстонской ССР Г. Наана относительно того, что
заблуждение есть незнание, принимаемое за знание, за
святую истину. Оно есть отрицание действительного
знания и вместе с тем необходимая форма его развития,
своеобразная форма знания о неизвестном.
Истина и заблуждение — диалектически
взаимосвязанные противоположности. Они исторически
обусловлены и вполне закономерны. Истина — это процесс
познания мира. Заблуждение также представляет собой
отражение одной из граней предмета или явления, только
отражение искаженное2, свидетельствующее о наличии в
•К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21, стр. 302, 303.
2 По Гегелю, заблуждение — это знание, не соответствующее
объекту. См, его соч., т. V, стр. 517.
78

познавательной деятельности человека определенных
трудностей. Таких трудностей встречается немало. Все
они обусловливаются прежде всего бесконечным
многообразием и сложностью объективного мира, с одной
стороны, и практической невозможностью полностью
постигнуть истину на каждом данном историческом этапе
жизни общества, с другой.
Истинное и неистинное, абсолютное и относительное
исторически и логически неотделимы друг от друга, хотя
толкование данных категорий, разумеется, может быть
различным.
В субъективно-идеалистическом, например в махист-
ском, понимании относительность существует лишь сама
по себе, вне всякой связи с абсолютным. Поэтому
истина абсолютно релятивна и абсолютно индивидуальна.
То, что истинно для другого, необязательно должно быть
истинным для меня. Каждый человек сам создает для
себя свою истину.
Относительность, неполнота, изменчивость научных
понятий используются релятивистами для обоснования
невозможности достижения в процессе познания
абсолютной истины, для отрицания объективного
содержания наших знаний. Релятивист рассматривает научные
понятия субъективистски и полагает, что если эти
понятия релятивны, относительны, изменчивы, то,
следовательно, они не отражают ничего объективного,
реального, а являются чистыми продуктами ума. Полный
релятивизм с необходимостью приводит к тому, что наше
познание начинает рассматриваться как некий сплошной
поток, в котором будто бы нет ничего качественно
определенного и устойчивого и в котором нельзя различить
ни истинного, ни ложного.
Все позитивисты, в том числе и махисты, настаивая
на релятивизме, исключают даже самомалейшее
допущение абсолютной истины, поднимают на щит
субъективизм в познании, «очищают» от объективности
научные понятия и нередко отождествляют их с
иероглифами или символами. Они воюют против так называемого
догматизма в науке, т. е. против твердого признания
независимого от человеческого сознания существования
материального мира, отрицают исключительно важную
роль естествознания в постижении объективной истины,
объявляют коренные научные понятия чистой
условностью, а физические законы — приблизительными и
79

временными. Такого роДа взгляды произвольны и
неправильны. Конечно, ©се грани в природе и
общественной жизни подвижны и нет ни одного явления, которое
при определенных условиях не могло бы превратиться
в свою противоположность. Однако это вовсе не дает
основания произвольно отождествлять или стирать
различия между разными исторически возникшими
сторонами одного и того же предмета или процесса. Если в
действительности все грани относительны, изменчивы, то
и человеческие понятия, отражающие эту
действительность, не могут оставаться статичными, застывшими.
Наоборот, они постоянно уточняются, углубляются и
развиваются. Человеческий ум 'все глубже и полнее отражает
мир. Однако это нисколько не доказывает того, что сама
материя, природа будто бы является неким символом,
условным знаком, комбинацией ощущений. «С точки
зрения голого релятивизма, — указывает В. И. Ленин,—
можно оправдать всякую софистику, можно признать
«условным», умер ли Наполеон-5-го мая 1821 года или
не умер, можно простым «удобством» для человека или
для человечества объявить допущение рядом с научной
идеологией («удобна» в одном отношении) религиозной
идеологии (очень «удобной» в другом отношении)
и т. д.» К
Так, в XX в. представители релятивизма, будучи
бессильны правильно объяснить великие достижения
новейшего естествознания, приходят к полному отрицанию
объективности человеческого знания и исторической
преемственности знаний.
Релятивизм подрывает веру в способность
человеческого разума постигать мир и, по существу, не
признает возможности этого, смыкаясь тем самым с юмовским
скептицизмом и со всякого рода агностицизмом.
Настаивая на приблизительности, относительном характере
наших знаний, превращая их в нечто абсолютно условное,
отказываясь от признания объективных закономерностей
природы и общества, релятивисты в конечном счете
лишают науку ее подлинного смысла и значения.
«...Положить релятивизм в основу теории познания,—
разъясняет В. И. Ленин,— значит неизбежно осудить себя либо
на абсолютный скептицизм, агностицизм и софистику,
либо на субъективизм. Релятивизм, как основа теории
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 139.
80

позания, есть не только признание относительности
наших знаний, но и отрицание какой бы то ни было
объективной, независимо от человечества существующей,
мерки или модели, к которой приближается наше
относительное познание» 1.
Абсолютный релятивизм легко сочетается с
«физическим» идеализмом, с методологическим принципом
соотношения неопределенностей и с принципом
дополнительности в их идеалистической интерпретации.
Допущение квантовой механикой такого состояния,
в котором та или иная величина не имеет определенного
значения, связано не с показанием способов его
определения, а с противоречивой корпускулярно-волновой
природой самих микрообъектов. Соотношение
неопределенностей показывает, что нельзя сразу, одновременно
определить и координату, и импульс микрочастицы, то есть
ее положение и ее скорость. Чем точнее определяется
положение, тем более неопределенной оказывается скорость.
И наоборот. Соотношение неопределенностей указывает
на качественно иной характер движения в микромире
по сравнению с обычным механическим движением. Оно
характеризует объективные статистические
закономерности движения этих частиц и вовсе не означает какого-
то конца в познании микромира, хотя и истолковывается
некоторыми зарубежными учеными в духе идеализма и
агностицизма. Соотношение неопределенностей Гейзен-
берга выражает не индетерминизм, а лишь
ограниченность старого понятия механической причинности и
признание новых, более сложных закономерностей,
присущих явлениям микромира.
Из соотношения неопределенностей, истолкованного
в духе релятивизма, некоторые физики и философы-
идеалисты пытаются реальное состояние явлений
микромира органически связать с воздействием прибора на
импульс микрочастицы и на положение частицы в
пространстве. Такое понимание соотношения
неопределенностей является неправильным, ошибочным.
«Принцип дополнительности» был сформулирован
Н. Бором в связи с открытием двойственной природы
движущихся электронов, которые в одних определенных
условиях обнаруживают себя как частицы, а в других —
как волны. Сами по себе корпускулярные свойства не
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 18, стр. 139.
81

существуют в отрыве от волновых и, наоборот, волновые
свойства не существуют в отрыве от корпускулярных.
Здесь одно и другое дополняют друг друга и не
находятся в раздельности. Точно так же корпускулярное
описание и волновое описание микрообъектов находятся в
дополнительном соотношении и в тесной взаимосвязи.
Исходя из этого, некоторые физики утверждают, что
описание явлений микромира в пространстве и времени
несовместимо с характеристикой их причинной
обусловленности. Тут возможно либо описание в пространстве и
времени без причинности, либо, наоборот, описание
причинности вне пространства и времени. Все зависит от
типа прибора, применяемого в опыте. Отсюда вывод:
пространство, время, причинность, закономерность
относительны, условны, а не реальны в объективном смысле.
В данной интерпретации «концепции
дополнительности» смешивается факт объективного существования
определенных процессов и закономерностей
характеризующих явления микромира, с уровнем познания их.
В ней разрывается внутреннее единство корпускулярных
и волновых свойств микрообъектов. Эта интерпретация
обстоятельно проанализирована Луи, де Бройлем,
П. Ланжевеном, Д. И. Блохинцевым, В. А. Фоком,
И. В. Кузнецовым и другими.
С помощью «'принципа дополнительности» Нильс Бор
пытался точнее отобразить внутренне противоречивую
природу микрообъектов. «Дополнительный характер
описания,—разъясняет он,— не является отрицанием
объективного объяснения, наоборот, его целью является
применение в атомной физике диалектического
объяснения обстоятельств анализа и синтеза» !.
Академик Н. Семенов в статье
«Марксистско-ленинская философия и вопросы естествознания»2 отметил,
что «принцип дополнительности» в его подлинном
смысле еще более революционизировал логику физического
знания; он неявно вводил в структуру физической
теории идею противоречия (хотя указанное противоречие
и не понимается как диалектическое). В то же время
боровская система «прибор — объект» в известной
степени соответствовала марксовой мысли об активной
гносеологической роли орудия в познании вещей.
1 Н. Бор. Атомная физика и человеческое познание. М., ИЛ,
1961, стр. 49.
2 См. «Коммунист», 1968, № 1Q.
82

Из Сказанного ёйдно, что «принцип
дополнительности» содержит в себе важные положительные моменты.
Но вместе с тем абсолютизация этого принципа, его
идеалистическая интерпретация придают ему прямо
противоположный смысл.
В ряде своих выступлений Н. Бор и В. Гейзенберг
утверждали, что такая физическая теория, как
квантовая механика, будто бы имеет дело уже не
непосредственно с самой природой, не с микрообъектами,
существующими независимо от приборов, при помощи которых они
изучаются, а с микрообъектами в координации с этими
приборами. По мнению Н. Бора и В. Гейзенберга,
приборы, применяемые для изучения специфических
явлений микромира, оказывают на них в процессе
наблюдения принципиально неустранимое и неконтролируемое
воздействие. Поэтому научное описание микромира
будто бы не может быть адекватным К К тому же оно
ограничивается лишь рамками наблюдаемого, а то, что не
поддается наблюдению или измерению, вообще
невозможно познать. Однако данное утверждение явно
противоречит всему ходу развития человеческого познания,
всей истории развития науки и техники, ибо то, что
сегодня действительно еще ненаблюдаемо, завтра в связи
с новыми успехами научно-технической мысли станет
вполне доступным для непосредственного или
косвенного наблюдения. Так, превращение света в вещество и
обратно, ранее никем не наблюдавшееся, теперь в связи с
успехами ядерной физики получило экспериментальное
подтверждение и стало предметом научного изучения.
Разумеется, данный пример — не исключение.
Наблюдаемость, понимаемая диалектико-материали-
стически, предполагает признание независимого от
сознания объективного мира и возможность его познания
на основе данных практики. При этом подобного рода
данные рассматриваются физиками в качестве
исходных в процессе возникновения какой-либо новой теории
1 В нашей философской литературе уже давно обращено
внимание на тот важный факт, что Нильс Бор в своих последних работах
давал более правильную философскую интерпретацию атомным
явлениям по сравнению с высказываниями, сделанными раньше, он
усиленно подчеркивал их объективный характер, признавал различие
между понятием детерминистского описания и общим понятием
причинности, которое вполне применимо к ним, отказывался от понятия
«неконтролируемое взаимодействие» и т. п.
83

и. в то же время в качестве достоверного критерий
истинности или неистинности ее коренных понятий.
Наблюдаемость — один из важных моментов
познания объективного мира. Но признание того, что
наблюдаемость имеет большую методологическую
ценность, ни в коей мере не исключает других принципов и
методов, с помощью которых человек овладевает
истиной. Эта правильная мысль подчеркивается многими
советскими авторами.
И в самом деле, по мере все большего погружения
мысли в микромир и удаленные от нас на
невообразимые расстояния космические системы возможность
непосредственного наблюдения и экспериментирования
так или иначе ограничивается и потому для познания
тут начинают приобретать особое значение выведение
новых идей из ранее сформулированных принципов,
конструирование научно-теоретических положений с
помощью логического рассмотрения того, как могли бы
протекать определенные процессы, если реальные
условия, в которых они совершаются, практически по тем
или иным причинам не поддаются воспроизведению.
Одна из важнейших тенденций современного
научно-теоретического мышления как раз и заключается в
быстром возрастании познавательной роли абстракций,
во все более широком применении к изучаемым
объектам и процессам логико-математических моделей с
присущей им специфической символикой.
В мысленном эксперименте, если он не отрывается от
реальной действительности, решающее
теоретико-познавательное значение приобретает правильность
логического мышления, его строгая последовательность,
высокая степень абстрагирования и идеализации, с помощью
которых раскрываются глубокие объективные связи,
лежащие в основе искусственно созданных идеальных
условий и идеального объекта исследования.
Гносеологическая плодотворность мысленных экспериментов
подтверждается общественной практикой и многими
фактами из истории развития науки. Известно, в частности,
что нынешние поразительные результаты, относящиеся
к познанию явлений микромира, непосредственно
связаны с ранее созданными Э. Резерфордом и Н. Бором
первыми мысленными моделями атома.
Как показывает практика и наука, в принципе все
явления объективного мира познаваемы и, следователь-
84

но, Контролируемы. Поэтому возведение
«неконтролируемое™» во всеобщий абсолютный закон оказывается
несостоятельным.
В своей книге «Философские проблемы атомной
физики» (М., 1953) В. Гейзенберг утверждает, что будто
бы каждый шаг в развитии естествознания достигается
ценой отказа от каких-либо прежних завоеваний науки.
В конце концов это ведет к тому, что по мере
расширения научных знаний у естествоиспытателей в той или
иной степени уменьшаются притязания на полное
познание мира.
Прямо противоположную позицию по затронутому
вопросу занимает лауреат Нобелевской премии
академик А. Прохоров. «Революция в естественных науках,
в частности в физике,— пишет он,— отнюдь не означает
свержения господствовавших прежде теорий, не дает
права третировать их в качестве досадных заблуждений.
Она означает, как правило, лишь установление границ
применимости той или иной теории в свете новых
исследований. Этим физика отличается, например, от
философии, где шаг вперед нередко сопровождается
отрицанием прежних воззрений» К
Далее для иллюстрации своей мысли автор
ссылается на Ньютона и Лапласа. Ньютоновская механика не
опровергнута ни теорией относительности, ни квантовой
механикой. Она жива до сих пор и будет жить вечно.
Ее с успехом применяют к изучению объектов макромира,
движущихся со скоростями, значительно меньшими
скорости света, ею пользуются при конструировании
различных механизмов и даже при расчетах траекторий
искусственных спутников и космических кораблей.
Таким образом, соображение Гейзенберга, о котором
упоминалось выше, никак нельзя признать правильным:
оно несостоятельно по той причине, что в
действительности всякий научный прогресс связан не просто с чисто
негативным отказом от ранее осуществленных
завоеваний человеческой мысли, а с отрицанием, которое
предполагает преемственность и, следовательно, преодоление
ограниченности, неточности и неполноты старых знаний.
Революционная диалектика не останавливается на
стадии отрицания. Ее не удовлетворяет чисто
негативный результат. Через отрицание старого, отжившего она
1 См.: «Литературная газета», 1967, 23 августа, стр. 12.
85

утверждает новое, прогрессивное. È «Философских те^
традях» В. И. Ленин говорит: «Не голое отрицание, не
зряшное отрицание, не скептическое отрицание,
колебание, сомнение характерно и существенно в диалектике,—
которая, несомненно, содержит в себе элемент
отрицания и притом как важнейший свой элемент,— нет, а
отрицание как момент связи, как момент развития, с
удержанием (положительного, т. е. 'без всяких колебаний, без
всякой эклектики» К
Основу преемственности составляют общие законы,
специфически действующие на разных стадиях развития
природы, общества и мышления. Именно общие законы
как раз и выражают единство этих исторических стадий.
Одной из общих закономерностей развития всякого
научного познания является принцип соответствия2,
помогающий раскрывать диалектику познания. Этот
принцип, сформулированный Нильсом Бором, выражает
движение мысли от относительных истин к абсолютной
истине, от неполного знания к более полному. Именно в этом и
заключается его философско-методологическое значение.
Принцип соответствия показывает, что развитие
науки идет не путем чисто внешнего прибавления новых
знаний к старым, а путем коренной качественной
перестройки ранее сложившейся системы знаний, путем
замены этой системы такой формой, которая способна
более или менее полно отображать принципиально новые
закономерности, открываемые в объективном мире.
Любая научная теория имеет относительный
характер в смысле ограниченности пределов своей
применимости. Эта особенность с течением времени приводит, к
тому, что появляется необходимость в создании новых
теорий, более глубоких по содержанию и 'более широких
по охвату изучаемых объектов. Конечно, новые теории
возникают не на пустом месте и не помимо уже
достигнутых научных результатов. Новые теории исходят из
старых, опираются на них и включают их в себя в
снятом виде. Они не отбрасывают старых, проверенных
историческим опытом теорий, содержащих определенные
элементы абсолютной истины, а вступают с ними в
диалектическое взаимодействие, предполагающее
преемственность и дальнейшее развитие данной отрасли знания.
1 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 207.
2 См.: В. И. Кузнецов. Принцип соответствия. М., 1948.
86

Новая теория, сменяющая старую, всегда более
специфична и вместе с тем более масштабна. Старая теория
есть частный случай новой. Выводы новой теории,
проверенные практикой, не только не противоречат, но и
прямо совпадают с теми положениями, старой теории,
которые остаются справедливыми для строго
определенной области их применения.
Благодаря принципу соответствия развитие научного
познания не только не превращается в цепь «голых»,
«зряшных» отрицаний, а, наоборот, представляет собой
исторически обусловленную закономерную связь
различных экспериментально проверенных и справедливых
лишь для определенной конкретной области теорий.
Принцип соответствия сознательно или, бессознательно
используется учеными как действенное орудие создания
новых теорий, как средство борьбы против релятивизма
и конвенционализма.
Согласно философскому конвенционализму1, все
научные теории и понятия представляют собой лишь
условные формы, выработанные и принятые учеными на
основе особой договоренности. Эти формы не отражают
объективного мира и, следовательно, лишены
объективного содержания. Они — результат соглашения, продукт
определенной конвенции и не более того. Так, А.
Пуанкаре полагал, что для объяснения любого явления
можно сформулировать одновременно несколько
равноправных положений. Значение каждого из таких положений
определяется соображениями удобства, а не глубоким
проникновением ума в реальную действительность, не
степенью точности отражения ее человеческой головой,
не объективным характером содержания наших знаний.
В одной из своих статей Луи де Бройль отмечал, что
Пуанкаре как физик чрезычайно близко подошел к
открытию теории относительности, но сделать этого не
смог именно в силу ложного, идеалистического
понимания фундаментальных принципов физической науки.
Конвенционалисты утверждают, что наука не
отражает объективной реальности: она представляет собой
1 Философский конвенционализм по своей идеалистической
природе не тождествен каким-либо частным конвенциям, касающимся,
например, выбора единиц измерения тех или иных физических
величин, определенной системы пространственных координат и т. п. Эти
элементарные конвенции активно влияют лишь на конкретные формы
выражения научной истины, но не затрагивают ее сокровенной сути.
87

лишь совокупность произвольно составленных правил,
отвечающих пресловутому махистскому принципу-
«экономии мышления». Этот принцип в свое время был резко
и убедительно раскритикован Максом Планком. Планк
говорил, что физик, стоящий на страже интересов своей
науки, должен быть реалистом, а не экономом и при
изучении смены явлений обязан руководствоваться лишь
одной целью — отыскивать в них вечное непреходящее
и не зависящее от человеческих восприятий 1.
В. И. Ленин охарактеризовал принцип «экономии
мышления» как особый вариант кантовского
идеалистического априоризма и показал, что мышление только
тогда «экономно», когда оно правильно отражает
объективный мир и когда критерием этой правильности
служит не «внутренний опыт», а общественно-историческая
практика, эксперимент, индустрия2.
Современный конвенционализм выступает в качестве
одного из наиболее важных методологических
принципов непозитивистской гносеологии, опирающейся на
старые субъективно-идеологические догмы о тождестве
объекта и его интерпретации, о том, что единственной
реальностью, с которой имеет дело наука, являются
чувственные данные, ощущения.
Конвенционалисты не признают объективной
истинности человеческих знаний. Поэтому между ними и
релятивистами 'существенной методологической разницы
нет.
Точно так же нет глубокого различия между
конвенционализмом и гносеологическими выкладками опера-
ционализма. Теоретическим источником этого
философского учения служит махизм, согласно которому наука
изучает не законы объективного мира, не связи и
отношения между реальными вещами, а связи и отношения
между ощущениями.
1 См.: М. Планк. Теория физического познания Маха. «Новые
идеи в физике». М., 1938.
2 А. С. Богомолов в книге «Немецкая буржуазная философия
после 1865 года» (изд-во МГУ, 1969), конкретизируя содержание
махистского принципа экономии мышления его структуру,
правильно обращает внимание на то, что он включает в себя «...биологизм
(познание — биологически экономное приспособление к среде),
позитивизм (познание — экономное, «чистое описание»
действительности) и субъективизм, (критерий экономии в познании
определяется субъектом, предшествуя всякому опыту)» (стр. 101).
а§

Операционалисты развивают ту идею, что все вещи
суть наши субъективные конструкции и что в понятиях
мы познаем не материальные объекты, а только
операции их измерений. Действительные вещи не существуют
и якобы не могут существовать независимо от
операционных процедур. Так думают операционалисты.
Типично операционалистские позиции в теории
познания занимает неопозитивист Филипп Франк,
специализирующийся в области философских вопросов
физики. В своей книге «Философия науки» он утверждает,
что логическое мышление будто бы совершенно не
зависит от предметов и явлений объективного мира и
потому абстрактные положения, отвлеченные от конкретно-
чувственной реальности, не имеют ничего общего ни с
ощущениями, ни с самой материальной
действительностью. Они представляют собой лишь «практически
удобные» для ученых «операционалистские
определения».
Наиболее видным представителем операционализма
является американский физик и философ П. У. Бридж-
мен. По его мнению, употребление понятий всегда
связано с выполнением определенных операций:
физических, умственных или тех и других вместе взятых.
Тщательный анализ этих операций как раз и дает
возможность выяснить значение понятия. Таким образом,
познание сводится всецело к субъективному опыту
человека.
Бриджмен, как и многие ему подобные, не верит в
силу человеческого ума проникать в глубочайшие тайны
объективного материального мира, не верит в
неограниченные возможности ума постоянно развиваться и
совершенствоваться в процессе познавательной и
революционно-практической деятельности людей. По мнению
операционалистов, ничто не приводит человека к
положительным гносеологическим результатам. На фоне
изменения наших знаний о мире и в связи с крутой ломкой
важнейших научных понятий они наглядно показывают
свою неприязнь к абсолютной истине.
Однако под напором громадных успехов современной
научно-технической революции некоторые идеалисты
вынуждены отказываться от своей связи с агностиками и
агностицизмом. В действительности же их агностицизм
не устраняется ими, а лишь модифицируется. Подобный
же фокус проделывают и отдельные операционалисты.
7 Закдз 340
W

Но особенно ревностно воюют против скептицизма, аг«
ностицизма и релятивизма неотомисты, которые в то же
время бдительно оберегают от строгого суда разума и
святое «откровение», и все другие божественные устои
католицизма.
3. РЕЛЯТИВИЗМ, СОФИСТИКА И ЭКЛЕКТИКА
Релятивизм уравнивает значение различных сторон
изучаемых объектов. Для него всякая истина,
добываемая человеком в процессе 'познания, всегда является
равноценной всякой другой в смысле своей
релятивности, в смысле допускаемого отсутствия в ней какого бы
то ни было элемента абсолютной истины. В этом пункте
релятивизм непосредственно переходит в эклектику и
софистику, на что неоднократно указывал В. И. Ленин.
Такое указание имеется, например, в приложении к его
работе «Пролетарская революция и ренегат Каутский» 1.
Оно было сделано В. И. Лениным в связи с критикой
релятивизма Каутского и Вандервельде, которые не
признавали никаких абсолютных истин, никаких «слишком
абсолютных» утверждений и диалектику подменяли
эклектикой и софистикой.
Отличие субъективизма (скептицизма и софистики)
от диалектики состоит, по Ленину, в том, что и различие
между релятивным и абсолютным в объективной
диалектике относительно, релятивно. «Для объективной
диалектики в релятивном есть абсолютное. Для
субъективизма и софистики релятивное только релятивно и
исключает абсолютное»2.
Софистика имеет дело не с фундаментальной основой
вещей, а лишь с их некоторыми свойствами. Гегель
усматривал особенность софистики в односторонности и
абстрактности, в изолированности определений, в их
субъективистской обусловленности, т. е. в их
зависимости не от самой природы рассматриваемых явлений, а
от каких-то интересов индивидуума и его положения, в
котором он сейчас находится. Так, «в области практиче-
1 См.: В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 37, стр. 336—337.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 2% стр. 317.
90

Ской деятельности, — говорит Гегель, — является
существенным, чтобы я существовал и чтобы я обладал
средствами к существованию. Но если я выдвигаю
обособленно эту сторону дела, этот принцип моего блага, и
делаю из него вывод, что я имею право красть или
изменять своему отечеству, то это — пошлая софистика.
Точно так же в моей деятельности представляет собою
существенный принцип моя субъективная свобода в том
смысле, что я должен действовать согласно своему
разумению и убеждению. Но если я рассуждаю,
руководясь только этим принципом, то это также пошлая
софистика, и этим я выбрасываю за борт все принципы
нравственности» К
Тут все же важно отметить, что гегелевская
характеристика софистики неправильна и потому в
«Философских тетрадях» Ленин высказывался о ней критически.
В конечном счете сущность софистики Гегель сводит к
рассуждательству, трактуя ее как положительный
элемент человеческого образования. Когда говорят о
софистике, пишет Гегель, то «под нею обыкновенно понимают
лишь такой способ рассуждения, который ставит себе
задачей искажать право и истину и вообще
представлять вещи в ложном свете. Эта тенденция, однако, не
принадлежит непосредственно софистике, точка зрения
которой есть не что иное, как точка зрения рассужда-
тельства»2.
Софистика исходит из необоснованных предпосылок,
из некритического отношения к ним. Она выражает
предвзятое отношение к фактам, к событиям, к
действительности. Диалектика же, наоборот, дает не только
относительно верную картину возникновения, развития и
перехода в другое состояние отдельных предметов и
явлений, но и относительно точную общую картину развития
мира, его познания и революционного преобразования.
Софистика всегда использовалась и ныне широко
используется многими людьми для того, чтобы сначала так
или иначе стереть грань между правильным и
неправильным, между истинным и ложным, а потом неправильное,
ложное выдать за правильное, истинное и извлечь из
этого определенную выгоду. Софистика ничего не
доказывает, она создает видимость доказательства и тем самым
1 Гегель. Энциклопедия философских наук. Соч., т. I, стр. 136.
2 Т ам же, стр. 211.
7*
91

пытается претендовать на безупречную убедительность
своих положений.
Софистика — это способ умышленно извращенного
отражения действительности с помощью произвольно
примененной гибкости понятий, позволяющий
выхватывать из общей связи явлений отдельные моменты и
абсолютизировать их, подменять важное неважным,
существенное несущественным, скептически отрицать одно и
софистически утверждать другое, не принимая в расчет
подлинно объективной диалектики развития.
В. И. Ленин указывал, что человеческий ум не
должен брать противоположности как мертвые, неизменные.
Противоположности должны быть схвачены в понятиях
как живые, диалектически подвижные. Но осуществить
это возможно лишь в том случае, если сами понятия
также будут достаточно гибки и подвижны. «Всесторонняя,
универсальная гибкость понятий, — пишет В. И.
Ленин, — гибкость, доходящая до тождества
противоположностей,— вот в чем суть. Эта гибкость, примененная
субъективно, = эклектике и софистике. Гибкость,
примененная объективно, т. е. отражающая всесторонность
материального процесса и единство его, есть диалектика,
есть правильное отражение вечного развития мира» К
Для софистики характерна односторонность в
подходе к явлениям. Софистика выхватывает из сложной
системы целого отдельные, нередко случайные свойства
или моменты, забывая обо всем остальном.
Эклектика, наоборот, щеголяет стремлением к
многостороннему охвату предмета. Однако на деле такая
многосторонность оказывается лишь простой
видимостью, ибо всякий эклектик, так же как и всякий софист,
искажает действительность, не видит в ней главного и
механически соединяет в одно несовместимые признаки.
Софистика и эклектика различны лишь по форме, а
по содержанию фактически тождественны: они в равной
мере односторонни и, следовательно, антидиалектичны.
Антимарксистская сущность современной эклектики
и современной софистики нагляднее всего проявляется в
буржуазной идеологии антикоммунизма, в философских
и социологических концепциях самых различных
представителей ревизионизма и реформизма.
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т, 29, стр. 99.
92

аклектйка и софистика есть выражение
беспринципности. Посредством эклектики и софистики
оппортунисты вытравляют из марксизма его живое,
революционное содержание. Они, по выражению Ленина, признают
в марксизме все, кроме революционных средств борьбы,
кроме воспитания масс в подлинно революционном
смысле.
Отрицая объективную диалектику природы и
общественной жизни, не признавая научной диалектики,
софисты и эклектики вместе с тем тщательно подделываются
под диалектику, но тут же извращают ее в духе
субъективизма. Софистика и эклектика диалектичны лишь с
чисто внешней стороны. По существу же они
метафизичны.
В. И. Ленин отмечал, что замена диалектики
эклектицизмом— это самое обычное и самое распространенное
в официальной социал-демократической литературе
явление. «Такая замена, конечно, не новость... При
подделке марксизма под оппортунизм, — говорит В. И.
Ленин,— подделка эклектицизма под диалектику легче
всего обманывает массы, дает кажущееся удовлетворение,
якобы учитывает все стороны процесса, все тенденции
развития, все противоречивые влияния и прочее, а на
деле не дает никакого цельного и революционного
понимания процесса общественного развития» '.
То же самое можно сказать о замене диалектики
софистикой. Если диалектика изучает всю конкретную
обстановку всякого явления и события, все конкретные
особенности их развития, то софистика берет лишь
внешнее сходство случаев вне связи событий. Софист,
выхватывая один из «доводов», всегда использует его в
интересах своей неверной концепции. Недаром еще Гегель
справедливо говорил, что «доводы» можно подыскать
решительно для всего на свете. Но суть заключается не в
них, а в диалектике развития. Вот почему в статье «Крах
II Интернационала», критикуя Каутского и Плеханова
за подмену диалектики софистикой в вопросе о войне,
В. И. Ленин подчеркивает: «Диалектика требует
всестороннего исследования данного общественного явления в
его развитии и сведения внешнего, кажущегося к
коренным движущим силам, к развитию производительных сил
и к классовой борьбе»2.
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 33, стр. 21.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 26, стр. 223.
93

Плодом софистики йвлйетсй каутскйанскай ônrtopty-
нистическая теория ультраимпериализма. Каутский
считал, что капиталистические монополии с течением
времени сольются в одну гигантскую монополию, в один
всемирный трест. Тем самым империализм перерастет
в сверхимпериализм. Это будет новая, высшая фаза
развития империализма, когда общий союз
интернационально объединенного финансового капитала приведет к
исчезновению капиталистической конкуренции, а вместе с
ней к исчезновению войн между различными
государствами, к установлению всеобщего и вечного мира.
В этих абстрактных рассуждениях Карла Каутского
об ультраимпериализме и всеобщем мире нет никакого
конкретного содержания, говорит В. И. Ленин в своей
работе «Империализм, как высшая стадия
капитализма». Каутский приукрашивал империализм. Он отрывал
политику империализма от экономики. Его утверждение
о том, что господство финансового капитала будто бы
ослабляет неравномерности и противоречия внутри
всемирного капиталистического хозяйства, является
сплошным вздором. На самом деле противоречия в эпоху
империализма постоянно возрастают и углубляются.
Справедливость этого особенно убедительно подтверждается
современностью.
Марксистско-ленинская диалектика как последнее
слово подлинно научного метода познания категорически
запрещает именно однобокое и уродливо искаженное
рассмотрение предмета. Если же взаимосвязь явлений,
их существенных моментов не учитывается,
игнорируется, упускается из поля зрения, то при этом в конце
концов получается эклектическое соединение различных
сторон, подмена диалектики эклектикой или
софистикой.
В брошюре «Еще раз о профсоюзах, о текущем
моменте и об ошибках Троцкого и Бухарина», написанной
в связи с дискуссией о профсоюзах накануне X съезда
партии, В. И. Ленин разоблачил софистическое,
антимарксистское толкование Троцким и его
единомышленниками соотношения экономики и политики в эпоху
диктатуры пролетариата и показал методологическую
основу их ошибочных взглядов.
Троцкий рассматривал рост производства как
самодовлеющий процесс и тем самым отрицал
первенствующее значение политики в развитии экономики. Троцкий
94

не понимал того, что без правильного политического
подхода к делу рабочий класс не может удержать своей
власти и решать свои производственные задачи.
«Политика,— говорит В. И. Ленин,— есть концентрированное
выражение экономики... Политика не может не иметь
первенства над экономикой. Рассуждать иначе, значит
забывать азбуку марксизма» К
Бухарин, пытавшийся «соединить» и политический и
хозяйственный подходы, по существу, смешивал
действительное соотношение между экономикой и политикой.
Основная ошибка его заключается в подмене диалектики
марксизма эклектицизмом. «И то, и другое», « с одной
стороны, с другой стороны» — вот теоретическая позиция
Бухарина,— разъясняет В. И. Ленин.— Это и есть
эклектицизм. Диалектика требует всестороннего учета
соотношений в их конкретном развитии, а не выдергивания
кусочка одного, кусочка другого»2.
Принципиальное отличие диалектики от софистики
и эклектики В. И. Ленин показал также и на анализе
вопроса о роли профсоюзов в системе диктатуры
пролетариата.
Троцкий и Бухарин упрекали В. И. Ленина за то, что
будто бы он оценивает профсоюзы неверно, подходя к
их характеристике прежде всего с политической стороны,
а не с хозяйственной. Пытаясь ослабить диктатуру
пролетариата, задержать и затормозить социалистическое
строительство, троцкисты и бухаринцы преднамеренно
противопоставляли профсоюзы Коммунистической
партии и Советскому государству.
По Бухарину, профсоюзы — это, с одной стороны,
школа, с другой — аппарат, с третьей — организация
трудящихся, с четвертой — организация почти только
промышленных рабочих, с пятой — организация по
производству и т. п. Такое определение является чисто
эклектическим. Бухаринской эклектике В. И. Ленин
противопоставил марксистскую диалектику и со всей силой подчеркнул
неразрывность глубочайшей связи профсоюзов с партией
и государством. Профсоюзы — лишь один из «приводных
ремней» от партии к массам. Профсоюзы со всех сторон
являются школой коммунизма, школой объединения тру-
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 42, стр. 278.
2 Т а м же, стр. 286.
95

дящихся, школой их самостоятельности, школой
хозяйничания, школой управления.
Эта точка зрения В. И. Ленина являет собой
подлинный образец глубоко научного, диалектико-материали-
стического анализа затронутой здесь проблемы. В .И.
Ленин мастерски развенчал хитроумные рассуждения своих
противников, вскрыл крайне вредные для строительства
социализма в нашей стране их политические замыслы,
софистические и эклектические выверты.
Софистика и эклектика, несмотря на свое древнее
происхождение, не только не исчезли с исторической
арены, а, наоборот, модифицируясь, приобрели большое
распространение и ныне составляют неотъемлемую
принадлежность почти всех направлений буржуазной
философии, лишенной внутреннего единства и строгой
научности. Эклектика и софистика глубоко пронизывают
и всевозможные оппортунистические «теории» нашего
времени. Разносчики идеологии новейшего
оппортунизма, не скрывая своей неудовлетворенности марксистско-
ленинским мировоззрением, настойчиво пытаются
эклектически соединить, «синтезировать» его с другими
философскими системами. Эклектику и софистику они легко
применяют в качестве своеобразного приема познания
общественных явлений и приходят к выводу о том, что
коренная задача пролетарской революции и
социалистического государства заключается будто бы не в создании
нового общества, а только лишь в освобождении
разнородных социалистических элементов, возникших в
недрах старого, капиталистического строя.
Итак, софистика внутренне связана не только с
эклектикой, но и с релятивизмом. При определенных
условиях релятивизм может превратиться в софистику, а
софистика— в релятивизм. Однако, какие бы превращения
в данном случае ни происходили, результат будет всегда
получаться один и тот же: отрицание объективной
истины, измена диалектическому материализму.
4. СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ РЕЛЯТИВИЗМ
Идеалистическому релятивизму в социологии, в
явлениях культуры, в истории марксисты противопоставляют
свое диалектико-материалистическое истолкование
общественной жизни. Это истолкование было выработано
на основе всестороннего изучения опыта всемирной исто-
96

рии, на основе критического усвоения достижений всей
прежней научной мысли, положений, высказанных
выдающимися социалистами-утопистами, классиками
английской политической экономии, крупными
французскими историками начала XIX в., гениальным немецким
философом Гегелем К
По Гегелю, основу и принцип развития всемирной
истории составляет абсолютный дух. Всемирная история
есть форма развертывания и раскрытия этого духа. Она
представляет собой единый закономерный процесс,
каждая эпоха которого, будучи глубоко специфичной и
неповторимой, вместе с тем оказывается необходимой
ступенью в общем ходе развития человечества.
К- Маркс отмечал, что Гегель обладал огромным
историческим чутьем. Это чутье проявилось, например, в
признании исторической «разумности» французской
буржуазной революции 1789—1794 гг., в понимании важной
роли материального труда и орудий труда в жизни
людей. Чтобы покорить могущественные силы природы и
использовать ее богатства для удовлетворения
собственных потребностей, человек, по Гегелю, вставляет между
предметами другие предметы природы и изобретает
орудия. Комментируя эту мысль, В. И. Ленин отмечает,
что здесь у Гегеля обнаруживаются «зачатки
исторического материализма».
Гегель был великим диалектиком, и его понимание
всемирной истории также было диалектическим. «Он
первый пытался показать развитие, внутреннюю связь
истории, и каким бы странным ни казалось нам теперь мно-
1 В философской литературе иногда встречаются весьма
категоричные суждения о том, что Гегель преднамеренно принижал роль
славян и, следовательно, роль русского народа во всемирной
истории. Но это верно лишь в определенной мере. Известно письмо
Гегеля своему поклоннику — эстляндскому дворянину Борису фон
Икскулю от 28 ноября 1821 г., в котором он прямо говорит не только
об огромной значимости России в настоящем, но и о ее великом
будущем. «Вы счастливы тем,— пишет Гегель,— что имеете отечество,
занимающее такое огромное место во всемирной истории, отечество,
которому, без сомнения, предстоит еще гораздо более высокое
назначение. Другие современные государства как будто бы уже более
или менее достигли цели своего развития; быть может,
кульминационный пункт некоторых из них находится уже позади, и форма
их приобрела постоянный характер, тогда как Россия, будучи уже,
пожалуй, наиболее мощной силой среди остальных государств,
заключает в своих недрах неограниченную возможность развития
своей интенсивной природы» (К. Фишер. История новой философии,
том восьмой, полутом первый, стр. 120. Спб., 1902).
97

foe в его философии истории,— указывает Ф. Энгельс,—
все же грандиозность основных его взглядов даже и в
настоящее время еще поразительна, особенно если
сравнить с ним его предшественников или тех, кто после него
отваживался пускаться в общие размышления об
истории» К
Несмотря на явный идеализм, гегелевская идея
развития явилась важным моментом на пути познания
сущности общественно-исторического процесса2. Эта
сущность была раскрыта К- Марксом и Ф. Энгельсом.
Совершив революционный переворот в философии, они тем
самым совершили революцию во взгляде на общество,
создали исторический материализм, что уже само по себе
означало величайшее завоевание научной мысли.
Исторический материализм возникает и развивается
одновременно и в нераздельной связи с диалектическим
материализмом. Исторический материализм невозможен
без диалектического материализма, и наоборот.
Исторический материализм как наука об обществе в его
целостности и единстве представляет собой составную
часть марксистско-ленинской философии. Он изучает
соотношение общественного бытия и общественного
сознания, коренные закономерности развития общества.
Классическая формулировка сущности
материалистического понимания истории дана К. Марксом в
знаменитом «Предисловии» к «К критике политической
экономии». Вот эта предельно ясная и лаконичная
формулировка: «В общественном производстве своей
жизни люди вступают в определенные, необходимые,
от их воли не зависящие отношения —
производственные отношения, которые соответствуют
определенной ступени развития их материальных
производительных сил. Совокупность этих производственных
отношений составляет экономическую структуру общества,
•К. Маркс и Ф.Энгельс. Соч., т. 13, стр. 496.
2 Тут следует заметить, что к подлинно научной исторической
концепции в домарксистский период ближе всех подошли русские
революционные демократы (В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. Г.
Чернышевский, Н. А. Добролюбов), высказавшие много глубоких мыслей
о творческой роли народных масс в истории, о классовой борьбе, о
революционном низвержении старого строя и т. п. Но в силу
отсталости тогдашней российской действительности они все же не
смогли подняться до целостного материалистического понимания
истории, не смогли преодолеть идеализм в объяснении общественной
жизни.
98

реальный базис, на котором возвышается юридическая
и политическая надстройка и которому соответствуют
определенные формы общественного сознания. Способ
производства материальной жизни обусловливает
социальный, политический и духовный процессы жизни
вообще. Не сознание людей определяет их бытие,
а, наоборот, их общественное бытие определяет их
сознание. На известной ступени своего развития
материальные производительные силы общества
приходят в противоречие с существующими
производственными отношениями, или — что является только
юридическим выражением последних — с отношениями
собственности, внутри которых они до сих пор развивались.
Из форм развития производительных сил эти отношения
превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха
социальной революции. С изменением экономической основы
более или менее быстро происходит переворот во всей
громадной надстройке» К
Маркс и Энгельс доказали, что общественное
материальное производство есть вечное и естественное условие
человеческой жизни, а диалектика производительных сил
и производственных отношений — конкретное
выражение ее развития.
В письме к П. В. Анненкову от 28 декабря 1846 г.
К. Маркс подчеркивал, что люди не свободны в выборе
своих производительных сил. Они застают их в
готовом виде как определенный результат предшествующей
деятельности и используют для последующего развития
производства. Именно благодаря этому простому факту
и образуется связь в человеческой истории, образуется
история человечества. По теории Маркса, разъясняет
В. И. Ленин, каждая система производственных
отношений является «особым социальным организмом,
имеющим особые законы своего зарождения,
функционирования и перехода в высшую форму, превращения в
другой социальный организм. Этой теорией был применен
к социальной науке тот объективный, общенаучный
критерий повторяемости, возможность применения которого
к социологии отрицали субъективисты»2.
Само собой разумеется, что здесь речь идет не о
какой-то абсолютной механической повторяемости событий
•К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 13, стр. 6—7.
г В. И. Л ен ин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 42Э.
99

в историческом процессе. Такой повторяемости нет и не
может быть. Закономерная повторяемость всегда
относительна и диалектична.
Развитие общества, представляющее собой естест-
венноисторический процесс, предполагает реальное
существование в общественной жизни объективных
социальных законов, не зависящих от человеческой воли и
человеческих желаний. Эти законы так же, как и законы
природы, выражают необходимые, существенные и
устойчивые связи между явлениями, однако проявляются они на
каждой исторической ступени по-разному и лишь через
социально обусловленную сознательную деятельность
людей.
Марксизм, впервые открывший подлинные причины
и движущие силы развития общества, неопровержимо
доказал, что смена различных исторических форм
знаменует собой не повторение одного и того же, не просто
социальное движение, а глубокий социальный прогресс,
коренную основу которого составляет способ
производства материальных благ.
Революционный переход от одной
общественно-экономической формации к другой, диалектика становления
новых производительных сил и производственных
отношений, базиса и надстройки, борьба классов и
культурный прогресс — все эти сложные процессы, будучи
всеобщими, всегда совершаются в конкретных
исторических условиях. Но это значит, что всеобщие
закономерности общественного развития, органически связанные с
особенным и отдельным в жизни каждой страны и
каждого народа, как раз и составляют коренную основу
единства всемирной истории человечества. Этим учением
был нанесен сокрушительный удар по всякого рода
метафизическим концепциям общественного развития и
в том числе по социологическому релятивизму.
В пору становления и утверждения
капиталистического строя идеологи революционной буржуазии восторг
женно поэтизировали общественный прогресс и
связывали с ним победу разума над мрачными силами
невежества и дикости, осуществление лучших надежд
человечества, от имени которого выступал господствующий
класс. Конечно, этот пафос имеет свое оправдадие и не
остается неизменным. С течением времени безграничный
исторический оптимизм вполне закономерно сменяется
безысходным историческим пессимизмом и даже стра-
100

хом перед наступающим будущим. Данный процесс
глубоко и выразительно охарактеризован Полем Лафаргом
в его работе «Экономический детерминизм К. Маркса».
Вот что он пишет в ней: «Идеи прогресса и эволюции
имели необычайный успех в первые годы XIX столетия,
когда буржуазия была еще опьянена своей политической
победой и баснословным ростом своих экономических
богатств. Философы, историки, моралисты, политики,
романисты и поэты приправляли свои произведения и
речи соусом прогрессивного прогресса... Но уже в
середине века им пришлось умерить свой пламенный
энтузиазм. Появление пролетариата на политической арене
в Англии и во Франции породило у буржуазии
беспокойство насчет вечности ее социального господства.
Прогрессивный прогресс потерял свои чары» К
Философское обоснование невозможности
общественного прогресса, подмена научных методов познания
метафизикой и голым релятивизмом вскоре становятся
для правоверных защитников капитализма задачей
первостепенной важности.
Идеалистический релятивизм неизбежно ведет к
субъективизму не только в теории познания и в
естествознании, но и в социологии. Он является гносеологической
причиной возникновения и «физического» идеализма, и
субъективно-идеалистической социологии народников, и
всякого рода теорий общественного круговорота.
Исходной точкой народнического понимания
общественной жизни выступает сознание как первичный и
определяющий по отношению к общественному бытию
момент. Опираясь на этот ошибочный тезис, народники
абстрактно рассуждали об обществе и прогрессе, о
человеке вообще, о ничем не ограниченной свободе воли. Они
абсолютно разрывали связь между естественноистори-
ческими и общественными явлениями и общество
представляли себе не в качестве целостного организма в его
функционировании и развитии, а в виде простого
механического агрегата, состоящего из различных
общественных институтов и других компонентов. Поэтому задача
науки будто бы заключается не в глубоком и
всесторонне конкретном отражении объективного мира, а в
описании фактов, в удовлетворении некоей познавательной
» П. Л а фар г. Соч., т. III. М. — Л., 1931, стр. 12.
101

потребности человеческой природы. Наука, по мнению
Михайловского, не усматривает в истинах верную копию
с действительности. Для науки совершенно безразлично,
истинно или призрачно наше познание само по себе.
Так, субъективно-идеалистическая философско-историче-
ская теория либерального народничества была
дополнена кантианско-позитивистским агностицизмом.
Народники отрицали повторяемость в историческом
развитии. Каждое общественное явление они
рассматривали только как сугубо индивидуальное, лишенное каких
бы то ни было общих черт и не подчиняющееся никаким
объективным законам. Марксизм также не отрицает
специфичности каких бы то ни было явлений. Он твердо
признает тот очевидный факт, что каждое событие и
каждое явление в природе и обществе действительно
неповторимы в своей индивидуальности. Но в то же время они
имеют многие общие черты и подчиняются общей
внутренней логике развития, общим объективным законам.
Субъективные социологи все социальные явления
рассматривали лишь в зависимости от определенных чувств,
мыслей, желаний и целей людей, но не выясняли
коренных причин, вызывающих эти желания и цели, не
указывали на определяющую роль общественного бытия по
отношению к общественному сознанию.
Марксизм-ленинизм, не отрицая идейных побуждений
в самой деятельности людей, вскрывает подлинные
причины этих побуждений, коренящиеся в развитии
материального производства, включает в себя безоговорочное
признание решающей роли народных масс в
историческом процессе и его объективных закономерностей.
Открытие материалистического понимания истории, говорит
В. И. Ленин, устранило два главных недостатка,
присущих всем прежним философско-социологическим теории
ям: это, во-первых, то, что в них рассматривались в
лучшем случае лишь идейные мотивы исторической
деятельности людей, а не действительные причины, не
объективные закономерности общественного прогресса, и,
во-вторых, прежние теории никак не учитывали действий
огромных масс населения и, следовательно, не вскрывали
их решающей роли в истории.
Разоблачая релятивизм народников, В. И. Ленин
разъяснял, что они не умели отличать в сложной сети
общественных явлений важное от неважного и не
находили объективного критерия для такого разграничения,
102

что, собственно, и составляло корень их субъективизма
в социологии.
Субъективизм и антиисторизм глубоко пронизывают
общественно-политические и философские взгляды так
называемых «легальных марксистов», особенно
теоретические концепции П. Струве. В статье «Еще одно
уничтожение социализма» В. И. Ленин писал: «Отчаяние в
возможности научно разбирать настоящее, отказ от науки,
стремление наплевать на всякие обобщения, спрятаться
от всяких «законов» исторического развития, загородить
лес — деревьями, вот классовый смысл того модного
буржуазного скептицизма, той мертвой и мертвящей
схоластики, которые мы видим у г-на Струве»1.
Струвизм как вульгарно-эволюционистская доктрина
противостоял материалистической диалектике,
историческому материализму и сводил развитие объективного
мира, общественной жизни к банальной постепенности
без скачков и противоречий, к плоской «непрерывности».
Ленинская критика струвизма, субъективного
идеализма либеральных народников и их субъективного
метода в социологии имеет принципиальное методологическое
значение для борьбы против антикоммунистической
идеологии империалистической буржуазии, против всякого
догматизма и социологического релятивизма.
Социологический релятивизм отрицает внутреннее
единство мировой истории, преемственность и
поступательность в общественном развитии, объективную
закономерность исторического процесса. Он не признает
никакой общности между различными ступенями в развитии
культуры, между различными национальными
культурами и, по существу, выступает против прогресса.
Преувеличивая до чрезмерности момент своеобразия,
относительности в общественных явлениях,
социологи-релятивисты не находят в них даже крупицы абсолютной
истины. Тут их взгляды полностью совпадают с
субъективизмом и волюнтаризмом.
Эти черты органически присущи и общефилософскому
мировоззрению Ф. Ницше.
Рассуждения Ницше о природе и обществе не
содержат в себе подлинно научного смысла. Они остры,
оригинальны, но вместе с тем и глубоко реакционны. Ницше
отрицает объективную закономерность, историческую
В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 25, стр. 44.
103

необходимость и причинно-следственную связь между
явлениями. Он настаивает на том, что в мире
господствует хаос, игра слепых сил, вечное изменение и
повторение его (мира) состояний, постоянное возвращение к
исходному пункту, движение по кругу. Ни в природе, ни в
общественной жизни нет прогресса. Вечный и
непрестанный процесс становления, лишенный действительной
диалектики, не приводит к возникновению чего-то
принципиально нового, не означает восходящего спиралевидного
развития от низшего к высшему.
Идеалистически истолкованные движение и
становление, противостоящие объективной закономерности,
возникают, по Ницше, из воли к власти, из целеустремленных
действий повелевающих господ. Воля к власти —
первооснова всего существующего. Этот волюнтаристический
тезис — один из наиболее важных методологических
принципов в ницшеанской философии. Проявление воли
к власти, к господству новой аристократии над
презренной массой черни, констатирует Ницше, единственно
универсальный закон жизни, согласно которому господин
относится ко всем, находящимся за пределами касты
повелителей, с невинной совестью хищного зверя. В данном
случае господин свободен от всякой морали и всегда
готов во имя своих «высших» целей совершить насилие,
убийство и погром. Ему все дозволено; ведь он —
сверхчеловек.
Прославление войны и жестокости, оправдание
расизма и политики империалистического разбоя, злобная
ненависть к рабочему классу, к демократии и социализму —
все это вместе взятое и характеризует Ницше как одного
из идейных предшественников немецкого фашизма.
Релятивизм от начала до конца пронизывает и так
называемую теорию замкнутых в себе национальных
культур или цивилизаций. Эта теория не принимает в
расчет определенного общественно устойчивого критерия
для выявления действительных закономерностей
исторического развития. Ее методология совершенно ненаучна
и потому совершенно бесплодна. Именно это и
подтверждает, например, концепция О. Шпенглера,
раскритикованная во многих .историко-социологических работах
советских авторов.
Шпенглер полагает, что каждая человеческая
культура абсолютно своеобразна и неповторима. Каждая
культура возникает вне и помимо других культур, суще-
104

ствует как замкнутая в себе самой система и гибнет, не
оказывая никакого воздействия на будущее. По
существу, история не развивается. В своем движении она
лишь постоянно повторяет одни и те же фазы.
Разрабатывая теорию цикличности, Шпенглер
открыто отказывается от признания причинности и
закономерности в истории, отрывает духовную жизнь от
материальной, отождествляет первую с религией, с религиозной
идеологией. Он утверждает, что источником всех
происходящих на Земле исторических изменений является бог
или какая-то иная мировая сила. По его мнению,
всемирная история есть сумма многочисленных отдельных
историй и замкнутых в себе изолированных культур.
Шпенглер как идейный предшественник немецкого
фашизма с нескрываемой ненавистью говорил о
пролетариате и о марксизме. Он язвительно высмеивал
буржуазную демократию, которая возникала на Западе в
период буржуазных революций, цинично издевался над
верой в могущество человеческого разума,
пропагандировал идею создания всемирного империалистического
государства, опирающегося на власть аристократии,
ратовал за установление мирового господства «высшей»,
арийской расы над всеми другими расами.
Вслед за Шпенглером идеалистическую концепцию
«локальных цивилизаций» развивает дальше А. Тойнби.
Социологи-марксисты показали, что взгляды Шпенглера
и Тойнби в этом вопросе нетождественны. Тойнби
критикует социологическую систему Шпенглера за ее
априоризм и противопоставляет ей свой
конкретно-эмпирический подход к изучению исторических явлений. И все же
Тойнби не изменяет пресловутой теории цикличности. Он
лишь несколько подправляет ее и, по существу, тоже
выступает против общественного прогресса. По Тойнби,
каждая изолированная цивилизация в своем развитии
проходит пять стадий: рождение, рост, перелом,
разложение и гибель, после которой не остается никаких следов.
Эти стадии механически повторяются в истории и
образуют ее особую ритмичность, основу которой составляют
различные духовные состояния «человеческой природы».
А. Тойнби нигилистически относится к решающей
роли народных масс в развитии мировой цивилизации.
Он не видит этой творческой роли, игнорирует ее.
Агностицизм и релятивизм в освещении исторического
процесса присущи многим буржуазным историкам и
8 Заказ 340
105

социологам. В этом отношении не представляет
исключения и французский социолог Мерло-Понти, который тоже
не признает исторической закономерности, причинной
обусловленности явлений общественной жизни,
взаимосвязи между прошедшим, настоящим и будущим. Мерло-
Понти характеризует жизнь как неограниченную
совокупность совершенно разрозненных, изолированных событий
и фактов. Он абсолютизирует различные случайности
и зигзаги в историческом развитии и не видит его общей
тенденции. Историческая концепция Мерло-Понти
ненаучна: в ней идеализм обычно сочетается с
метафизикой, а релятивизм — с элементами догматизма.
Наиболее модной социологической концепцией
современного капитализма является теория «единого
индустриального общества», создателями различных вариантов
которой выступили Р. Арон и У. Ростоу.
Авторы и последователи указанной концепции,
призванной заменить уже устаревшие доктрины «народного
капитализма» и «государства всеобщего
благосостояния», уверяют, что сходство законов индустриального
развития капитализма и социализма будто бы приведет
с течением времени к так называемой конвергенции, т. е.
к некоему сращению этих качественно противоположных
социальных систем, к выработке единой для них
экономики и культуры. В такой интерпретации капитализм
уже выглядит не умирающим, а вполне
жизнеспособным и процветающим. Социализм и капитализм — это
просто разновидности одного и того же «индустриального
общества», характеризующегося бурным развитием
современной науки и техники, постоянно возрастающей
рационализацией управления производством и
распределением, всеобщим стремлением к благополучию и т. п.
Данный тип общества, постепенно самосовершенствуясь,
будто бы способен навсегда преодолеть нужду и
бесправие, существующие на земле, обеспечить людям
счастливую жизнь. Отсюда делается заключение о
бессмысленности революционной борьбы рабочего класса и всех
трудящихся против господства монополистического
капитала за новый, социалистической строй.
Но в действительности научно-технический прогресс
не только не стирает, а, наоборот, еще сильнее оттеняет
углубление противоречий между двумя социальными
системами, указывает на различные закономерности,
которым он подчиняется при капитализме и при социализме,
106

на его диаметрально противоположные социальные
последствия.
Сторонники теории «единого индустриального
общества» преднамеренно игнорируют социальную сущность
прогресса, не видят коренных различий,
отграничивающих специфику общественного прогресса при
капитализме и при социализме. Они совершенно не понимают того,
что становление коммунистической
общественно-экономической формации знаменует собой новый, высший тип
общественного прогресса, осуществляющегося
планомерно, без антагонистических противоречий и в интересах
всех тружеников.
Советские марксисты внесли весомый вклад в
разработку проблемы становления коммунистической
общественно-экономической формации, диалектику развития
производительных сил и производственных отношений в
период строительства социализма и коммунизма,
выяснили особенности формирования и совершенствования
социалистического базиса и соответствующей ему новой,
социалистической надстройки, определили конкретные
пути создания материально-технической базы
коммунизма и перерастания социалистической государственности
в коммунистическое самоуправление при одновременном
воспитании человека коммунистического общества.
Характерно, что некоторые буржуазные
пропагандисты, объясняя достижения Советского Союза в
различных сферах экономической, социальной и культурной
жизни, исходят не из сущности нашего нового строя, а из
процесса индустриального развития, который, дескать, в
равной мере присущ всем странам мира, идущим по пути
капитализма и по пути социализма.
Так фальсифицируется понимание общественного
прогресса. Подобная фальсификация легко прослеживается
и в позитивистско-релятивистских концепциях
«социального изменения» и «социальной эволюции». В этих
концепциях скрадывается необратимость, противоречивость
и определенная направленность в развитии истории,
подчиняющейся объективным законам. В них
закономерность подменяется волюнтаризмом,
Расплывчатое по смыслу выражение «социальные
изменения», часто употребляемое ныне буржуазными
социологами в их теоретических работах вместо более
точного в научном отношении понятия «развитие»,— это
специфическая форма скептического отрицания общест-
8*
107

венного прогресса в целом и в особенности планомерного
и бурного прогресса мировой системы социализма —
революционного авангарда человечества, ведущей силы
современности, силы, противостоящей империализму и
реакции.
Всякий релятивизм, где бы он ни проявлялся,
неизбежно ведет к стиранию граней между истиной и
заблуждением, между знанием и верой. Абсолютизируя
изменчивость, он не признает покоя как объективного момента
движения и как необходимого условия развития. Своей
односторонностью, своим отрицанием независимого от
человека и человеческой психики материального мира и
возможности его познания он извращает объективную
диалектику и пытается оказывать тлетворное
воздействие на все сферы духовной жизни человечества.
Идеалистический релятивизм используется многими
философскими направлениями, обслуживающими
идеологически реакционные силы современного
капиталистического мира. Релятивисты и субъективисты в философии
игнорируют роль социальных условий в развитии
философии, представляют философию как нечто совершенно
оторванное от других общественных явлений и
существующее лишь само по себе.
Историко-философский релятивизм направлен прежде
всего против диалектико-материалистической позиции в
историко-философской науке и вместе с тем даже против
позиции идеалиста Гегеля, взгляды которого на историю
философии, сформулированные свыше ста пятидесяти лет
назад, отличаются от всех последующих, немарксистских
концепций по этому вопросу и широтой охвата проблемы,
и глубиной ее диалектического понимания.
В интерпретации Гегеля, история философии есть не
перечень мнений, а единая всеобъемлющая система,
включающая в себя все огромное многообразие
диалектически связанных между собой и с
конкретно-историческими условиями философских школ и течений в качестве
необходимых моментов общего спиралевидного
процесса развития философской мысли. Эта выраженная в
идеалистической форме плодотворная идея о
закономерном характере восходящего движения философии уже
давно и окончательно отвергнута всякого рода
философскими релятивистами и нигилистами.
Откровенно нигилистическую позицию по отношению
ко всей предшествующей культуре, философии и морали
108

занимает пророк империализма Фридрих Ницше. Он,
высокомерно «переоценивая все ценности», всячески
поносил прежних философов, отрицал объективность
философских знаний и научный характер философии.
Немецкий историк философии Эдуард Цаллер хотя и
внес известный вклад в освещение историко-философских
проблем, но в целом его историко-философская
концепция была также неправильной. Он не признавал
внутреннего единства, взаимосвязи и закономерности в развитии
философских систем. По его мнению, история философии
есть история изолированных положений и построений
отдельных мыслителей. Почти такой же точки зрения
придерживался и один из основателей неокантианства —
Вильгельм Виндельбанд. Не отрицая исторической и
логической связи между философскими системами, он все
же утверждал, что развитие философии не подчиняется
никакой объективной закономерности и что историко-
философская наука всегда имеет дело только с
отдельными мыслителями и с их отдельными сугубо
индивидуальными суждениями. Философия есть результат
произвольного индивидуального творчества
неповторимо своеобразных личностей.
Исходя из этих субъективистских взглядов, немецкие
экзистенциалисты (Мартин Хайдеггер, Карл Ясперс
и другие) довели свою историко-философскую
концепцию до крайнего агностицизма и релятивизма, до uojb-
ного отрицания философского прогресса. Они не только
не считаются с объективными закономерностями
развития философских систем, но не принимают во внимание
даже внешней исторической последовательности их
появления. Поэтому объективной истории философии, по их
мнению, нет и быть не может. История философии — это
царство личного произвола самого исследователя, и оно
не содержит в себе никакой научной истины. Истина
имеет отношение только к субъекту, а не к
действительному внешнему миру. Историко-философская концепция
экзистенциалистов, отвлекающаяся от объективного
содержания поступательного развития философии,
антинаучна й являет собой пример глубокого упадка
философской мысли современных идеологов реакционной
буржуазии.
Философы-марксисты последовательно борются
против нигилистического отношения к философскому
наследию дрошлого, против всяческой духовной ограничен*
109

ности и замкнутости, против позитивизма и
философского плюрализма.
Марксистская история философии изучает развитие
философской мысли человечества в связи с общим ходом
истории и научного познания. Она принимает во
внимание взаимодействие между различными философскими
направлениями и системами, выявляет общие
закономерности и конкретные условия их возникновения.
Согласно марксистско-ленинскому пониманию,
история философии есть закономерный исторический процесс
восходящего развития философской мысли человечества
и вместе с тем она есть история борьбы материализма с
идеализмом, диалектики с метафизикой, борьбы,
отражающей коренные интересы различных общественных
классов и социальных группировок. История философии
есть история возникновения и развития научного
революционного мировоззрения.
В области эстетических воззрений релятивизм ряда
буржуазных теоретиков (Д. Юм, Дж. Дьюи и другие)
отличается игнорированием общественно-исторической
практики как объективного критерия оценки
эстетических чувств, вкусов, суждений и идеалов, полным
отрывом искусства от действительности, отрицанием
непреходящего значения художественных ценностей. Любое
произведение искусства они трактуют как чистый
продукт творческой фантазии автора, лишенный
органического единства объективного и субъективного,
устойчивого и изменчивого. По их мнению, единственной
гносеологической основой искусства может быть лишь
идеалистический релятивизм, несовместимый с познавательной
функцией художественных образов, воплощающих в себе
объективное содержание.
«Творцы» современных эстетических теорий
идеалистического направления утверждают, что природа и
общественная жизнь не содержат в себе никакой
объективной основы для существования прекрасного или
безобразного, возвышенного или низменного, трагического или
комического. Все это — лишь явления эстетического
сознания, которое якобы не отражает реальную
действительность, а буквально «творит» ее по своему произволу.
В нынешней буржуазной и ревизионистской эстетике
усердно стираются объективные грани между реальными
эстетическими свойствами, абсолютно обособляются или,
наоборот, отождествляются различные виды искусства
ПО

и тем самым насаждаются чисто субъективистские идей
релятивизма.
Этой несостоятельной концепции
марксистско-ленинская эстетика противопоставляет свою, научную
концепцию, согласно которой искусство есть не что иное, как
специфическая форма художественного освоения мира
«по законам красоты» К
Для правильного, диалектико-материалистического
понимания природы искусства во всех его многообразных
формах и видах, возникающих и развивающихся на
почве определенных общественных отношений, для
успешной борьбы против формализма, безыдейности и
агностицизма глубоко принципиальное значение имеет
ленинская теория отражения, представляющая собой научный
фундамент диалектико-материалистической гносеологии,
основу глубокого понимания сущности и значения
искусства, верного уяснения роли художника в творческом
процессе.
Релятивизм коренится и в других сферах духовной
жизни современного буржуазного общества. Он глубоко
проник, например, в морально-этические взгляды. Здесь
морально-этический релятивизм резко проявляется в
абсолютизации относительного, условного характера
моральных правил и норм. За многообразием этих норм он
не видит их общих черт и закономерностей, не замечает
объективности их содержания. Приверженцы этического
релятивизма отвергают общие, объективно обоснованные
нормы нравственности, называют их догматическими,
ущемляющими свободу личности. Этические релятивисты
абсолютизируют противоположность между свободой и
долгом, считают неустранимым антагонизм между
личностью и обществом, не признают никаких нравственных
предписаний для индивида, ибо каждый индивид живет
и действует по своим особым моральным законам и не
нуждается ни в чьих руководящих установках.
Эти положения этического релятивизма опираются на
общее субъективно-идеалистическое понимание истории,
исключающее признание объективных закономерностей
в развитии общества.
В последней четверти XIX столетия
морально-этический релятивизм особенно резко был представлен Ф. Ниц-
1 К. Маркс и Ф.Энгельс. Из ранних произведений, стр.
566.
111

ше, который пытался разрушить старые моральные
Догмы, сорвать с них ореол святости и непоколебимости,
доказать необязательность нравственных ценностей.
Ницшеанский релятивизм подрывал коренные устои не
только морали, но и буржуазной демократии. Он расшатывал
установленный порядок и утверждал нигилистический
аморализм империалистического варварства.
Эта экстравагантная концепция оказала значительное
влияние на морально-этические взгляды представителей
современного экзистенциализма, открыто
пропагандирующих не только исключительный эгоизм, но и
аморализм. Экзистенциалисты как иррационалисты и
агностики все нравственные ценности считают совершенно
условными. Они оправдывают крайний буржуазный
индивидуализм, направленный против опасной для
монополистического капитализма сплоченности рабочего класса,
против борьбы трудящихся за свое освобождение от
эксплуатации.
Экзистенциалисты абсолютизируют индивидуальное
в морали и мировоззрении, делают вывод, что каждый
человек имеет только свою особую мораль, свои нормы
поведения и только свое особое мировоззрение. С их
точки зрения, внутренний, духовный мир индивида является
главной пружиной общественного развития. История
лишена объективных законов. В ней нет необходимого
порядка. Она таинственна, недоступна для человеческого
разума, непознаваема. Все это связывается
экзистенциалистами с признанием обреченности человеческого
существования, беспросветного пессимизма и крушения
всяких надежд на лучшее будущее. Экзистенциалисты как
слуги господствующих классов щедро сеют семена
аморализма, подавленности и презрения к трудящимся
массам.
В современном буржуазном мире развращенные
капитализмом философы, социологи, писатели и
публицисты всюду пропагандируют неверие в познавательную
способность человеческого разума, пропагандируют
нигилистическое отношение к науке, изощряются в
опровержении социального прогресса и тем самым пытаются
увековечить строй узаконенного социального
неравенства и эксплуатации.
Пальмиро Тольятти, говоря о духовной жизни
империалистической буржуазии середины XX столетия,
отмечал, что последним словом буржуазной философии яв-
112

ляется отчуждение, утрата гордой веры человека в
творческую силу его разума и в прогресс. Скептицизм,
отчаяние и разложение затрагивают все стороны деятельности
интеллекта, глубоко проникают во все сферы
нравственной жизни1.
Моральная деградация, характеризующаяся
непрерывным ростом преступности, крайним нигилизмом,
духовной опустошенностью людей, циничным глумлением
над всем возвышенным и благородным, охватила те
общественные слои капиталистического мира, которые
обречены историей на бесславное исчезновение с
жизненной арены, на неизбежную гибель. В книге, изданной
американским Государственным институтом «проблем
будущего», «Год 2000. Структура для размышлений о
ближайших тридцати трех годах» моральный облик
людей и будущее молодежи капиталистического общества
рисуются так: «К 2000 году значительно больше будет
известно о действующих на сознание наркотиках, и этими
наркотиками будут пользоваться многие, чтобы
выскользнуть из повседневной жизни. В то же время молодежь,
освобожденная от ответственности в социальной жизни,
не будет считаться с какими-то стандартами и будет
отрицать какие бы то ни было моральные ценности.
Молодежь, вероятно, будет способствовать большему росту
преступности и дебошей. Другими симптомами
социальной патологии будет увеличение числа душевнобольных,
неврастеников, разводов, самоубийств...»2.
Данный далеко не оптимистический прогноз,
составленный учеными США, очень близок к истине. По офи-
фиальным данным, в начале 1970 г. только в городе
Нью-Йорке было около 100 тысяч наркоманов, на долю
которых приходилась почти половина таких
преступлений, как грабежи и воровство.
Это свидетельствует о глубочайшем кризисе всей
капиталистической системы. Выход из такого кризиса
возможен только на основе революционного переустройства
существующего эксплуататорского строя. Но путь этот
нелегок.
В современном капиталистическом мире, наряду с
усилением реакции во всех звеньях общественно-полити-
1 См.: П. Тольятти. Избранные статьи и речи, т. 1, М., 1965,
стр. 748, 749.
2 См.: «Правда», 1967, 17 ноября.
113

ческой и духовной жизни, заметно растет радикализм
значительных слоев студенческой молодежи и
интеллигенции. Студенческая молодежь Европы и Америки почти
повсеместно стихийно протестует против обанкротив
гося буржуазного образа жизни и лживой буржуаз..
демократии, против жестокого деспотизма и произвс
господствующих классов.
Но молодежь по своему классовому составу неод
родна. Различные социальные группы молодежи по-р
ному осознают свое настоящее и будущее: одни, преЛ
ставляющие собой некую элиту, объединяются в отрядь
фашистского типа, проповедуют и утверждают насилие,
расизм и антикоммунизм; другие, оглушаемые
официальной пропагандой, ищут путь к лучшему вслепую, бе
определенной программы действия; третьи пытаются
изменить существующее положение, становясь на позиции
анархизма; четвертые протестуют против экономической,
политической и идеологической тирании, против всей
системы унижения и страха посредством организации
борьбы всех прогрессивных сил.
В документах международного Совещания
коммунистических и рабочих партий отмечается, что широкие
массы студенчества все энергичнее борются не только за
устранение серьезных недостатков отсталой системы
обучения, за реальное право участвовать в руководстве
учебными центрами, но и против .реакционной политики
империалистических кругов, против войны и насилия, за мир,
демократию и социализм. Однако выступления
студенческой молодежи в капиталистических странах сами по
себе, без органического соединения с революционным
движением трудящихся масс неспособны привести к
желаемой цели. Историческая задача революционного
преобразования старого мира может быть осуществлена
лишь рабочим классом в тесном союзе со всеми
трудящимися и под руководством марксистско-ленинских
партий. Международное Совещание коммунистических и
рабочих партий констатировало, что рабочий класс в
цитаделях капитализма по-прежнему остается главной
движущей и мобилизующей силой революционной
борьбы всего демократического, антиимпериалистического
движения. Именно рабочий класс своей беззаветной
борьбой против капитализма приближает наступление
светлого будущего, создает новую, подлинно человече
скую мораль — мораль жизнеутверждения и созидате/1
114

ного пафоса, ата коммунистическая мораль, выражаКЗ-
щая самые прогрессивные общественные идеалы, призва-
■~ вытеснить и преодолеть тлетворную мораль паразити-
]" <их классов.
5. РЕЛЯТИВИЗМ, СОВРЕМЕННЫЙ РЕВИЗИОНИЗМ
И НИГИЛИЗМ
Релятивизм наряду с догматизмом — один из важных
методологических принципов всякого ревизионизма,
отрекающегося от фундаментальных положений
марксизма. Возьмем основной вопрос философии. С
ревизионистской точки зрения этот вопрос не содержит в себе
никакого серьезного смысла, ибо он выходит за пределы
человеческого опыта, который при этом понимается
идеалистически и за рамками которого не признается
ничего объективно реального. Ссылаясь на достижения
кибернетики, ревизионисты вслед за неопозитивистами
утверждают, что вопрос о соотношении бытия и
сознания-, объекта и субъекта в интерпретации
диалектического и исторического материализма будто бы крайне
примитивен и теперь, когда выработано научное понятие
«информация», несводимое якобы по своему содержанию
ни к материальному, ни к духовному, он окончательно
ниспровергнут. Но информация — это не какой-то особый
вид бытия, возвышающийся над материальным и
идеальным. Наоборот, она существует и может существовать
только в этих формах. Причем идеальная форма,
имеющая физиологическую и социальную основу, на
чувственной и рациональной ступенях познания обладает
относительной самостоятельностью.
Информация как одно из важнейших свойств
материи, как специфическая сторона процесса отражения в
живой природе, обществе и технике не устраняет
противоположности между материей и сознанием и потому не
лишает основной вопрос философии его принципиальной
значимости.
Потуги ревизионистов свести задачу философской
науки к описанию непрерывного потока переживаний, к
установлению связи между ощущениями и
представлениями, между словами и предложениями на деле
оказываются жалкими и тщетными. Столь же жалкими и
безгрешными остаются их попытки создать некую «нейт-
чьную» философскую систему, стоящую выше идеализ-
115

Ma и Материализма, выше принципа партийности и
борьбы партий в философии. К чему приводят подобные пре
тензии — всем хорошо известно из книги В. И. Лени
«Материализм и эмпириокритицизм».
Современный ревизионизм в философии вообще
рактеризуется все более тонкой фальсификацией м,- .-
сизма, все более тонкой подделкой антиматериалисти
ских учений под марксизм. Так, ревизионисты А. Лефевр,
Э. Фишер, Э. Блох, Р. Гароди и другие, выдавая себя за
«верных» сторонников диалектического материализма,
тут же пытаются подорвать философский фундамент
марксистско-ленинского мировоззрения, стереть грань
противоположности между материализмом и
идеализмом, оторвать диалектику от материализма и
отождествить ее с релятивизмом; они третируют подлинно
научную методологию познания и
революционно-преобразующей деятельности масс и ожесточенно нападают на диа-
лектико-материалистическую теорию отражения.
Нелепо извращая правду, югославский философ
Г. Петрович утверждает, что ленинская теория
отражения якобы не имеет никакой научной ценности, ибо она
обрекает человека как существо деятельное и активное
на пассивность и созерцательность. Он утверждает, что
познание есть не отражение объективного мира в
чувственных и рациональных образах, а его практическое
созидание, происходящее всегда: и когда человек
воздействует на действительность практически, и тогда, когда он
объясняет ее. Подменив гносеологию практикой,
понимаемой в духе субъективного идеализма, Г. Петрович,
на манер Р. Авенариуса, пришел к выводу, согласно
которому природа существует не сама по себе, а лишь в
координации с человеком и представляет собой
результат человеческой деятельности. Это — чистейший
идеализм, сдобренный хитроумной софистикой.
Замалчивая ленинскую мысль о том, что точка зрения
жизни, практики должна быть первой и основной точкой
зрения марксистской теории познания, современные
критики теории отражения умышленно затушевывают ее суть
и говорят, что она несовместима с признанием творческой
активности познающего субъекта..
Ленинская теория отражения имеет диалектико-мате-
риалистический характер и органически связана с
процессом общественного материального производства,
творческим трудом миллионов людей. Само собой разу
116

меется, что такая планомерная творческая деятельность
"^возможна без правильного отражения реальной дейст-
1тельности, без надлежащего знания законов ее разви-
ч. Но невозможно и приобретение достоверных знаний
.,. сферы человеческой практики во всем ее многооб-
р ИИ.
Ревизионисты отрицают значение основного вопроса
философии для правильного понимания общественных
явлений, не считают исторический материализм
философской наукой, в противовес марксистскому гуманизму
выдвигают на передний план учение о так называемом
целостном, тотальном человеке, игнорируют наличие
антагонистических противоречий между миром
социализма и лагерем капитализма, не признают коренных
социально-экономических различий между классами в
эксплуататорском обществе, не видят между ними резко
выраженных объективных границ, обусловленных
отношением данных классов к средствам производства. По их
мнению, классы неоднородны, а понятия «рабочий» или
«капиталист» неопределенны, из чего якобы и вытекает
вывод о том, что классы реально не существуют.
Ревизионисты отвергают закономерный характер классовой
борьбы и необходимость социалистической революции,
выступают против диктатуры пролетариата и
руководящей роли Коммунистической партии, противопоставляют
национальные интересы интернациональным.
Теоретики ревизионизма -и оппортунизма заявляют,
что социалистический уклад, новые социалистические
производственные отношения возникают непосредственно
в недрах капитализма в процессе его естественной
эволюции. Данный вывод не соответствует действительности.
В силу коренной противоположности
капиталистической и социалистической форм собственности на средства
производства готовые элементы социализма в недрах
старого общества не возникают и вообще возникнуть не
могут. Коренное отличие пролетарской революции от
всякой другой заключается именно в том, что она
начинается при отсутствии готовых социалистических форм
хозяйства. Только в ходе этой революции и установления
диктатуры пролетариата рабочий класс уничтожает
старый, эксплуататорский строй и совершает переход к
социализму.
Философский ревизионизм, дополненный
оппортунизмом в экономической теории и в политической практи-
117

ке,— это ЖИвое свидетельство föfo Позорного
банкротства, которым неизбежно заканчивают свое
существование все ренегаты марксизма.
Исходя из признания изменчивости условий,
ревизионисты отбрасывают все, что составляет суть и душу
марксизма. Но только самые близорукие люди,
подчеркивал В. И. Ленин, могут пытаться «пересматривать» и
«переделывать» коренные основы марксизма в связи с
какими-то видоизменениями обстановки. Исторический
опыт уже подтвердил объективную истинность
социально-экономической и философской теории марксизма в
целом. И этот же опыт позволяет постоянно уточнять
отдельные формулировки, заменять отжившие положения
новыми, лучше согласующимися с достигнутым уровнем
практики и науки.
Современные ревизионисты беззастенчиво подменяют
революционную диалектику
субъективно-идеалистическими домыслами, эклектикой и софистикой, целиком
связанными с метафизическим способом мышления. Они
борются против марксистско-ленинского принципа
партийности и утверждают, что этот принцип будто бы
противоречит научности, не сочетается с признанием
преемственности и взаимосвязи между теориями, что он
неизбежно ведет к вульгарному социологизму, к прямому
выведению различных философских систем из социально-
экономических условий.
Но ведь именно В. И. Ленин всегда резко
подчеркивал глубокое совпадение марксистской партийности с
подлинно научной объективностью. Именно он неустанно
разоблачал всяких новоявленных вульгаризаторов
марксизма. Вспомним хотя бы его яркие замечания на
печально известную книгу В. Шулятикова. Этот автор, доводя
до полного абсурда марксистское положение о
партийности всякой философии, утверждал, что буржуазная
философия, о чем бы в ней ни говорилось, всегда
заботится прежде всего о ближайших материальных выгодах
и устремлениях буржуазии. Он грубо вульгаризировал
философию и пытался вывести ее, как и другие
идеологические явления, не из конкретных исторических
условий данной эпохи, не из особенностей классовой борьбы
и уровня развития всей духовной жизни, а
непосредственно из экономического базиса. При этом он забывал о
главных классовых интересах, нашедших свое
выражение в философских системах представителей
революционна

ной буржуазии,— о борьбе против феодализма и церкви,
против всяческой средневековой отсталости и схоластики
за утверждение более прогрессивного
общественно-экономического строя, за научное и политическое
свободомыслие, за новую, жизнеутверждающую культуру.
Книгу В. Шулятикова («Оправдание капитализма в
западноевропейской философии. От Декарта до Э.
Маха». М., 1908) В. И. Ленин назвал примером «безмерного
опошления материализма», карикатурой «на
материализм в истории».
Нередко разномастные ревизионистские течения
выдаются противниками истинно творческого марксизма за
его особые модели и варианты, якобы обусловленные
географическими или национальными чертами различных
стран и народов. Согласно такому абсурдному домыслу
Марксизм будто бы существует лишь в форме множества
национальных разновидностей, напоминающих
китаизированный или какой-либо другой марксизм. Это
представление о марксизме, без тени смущения
распространяемое ревизионистами, насквозь фальшиво и
антинаучно. В действительности же марксизм с самого начала
своего возникновения выступает как единое, монолитное
и интернациональное учение революционного
пролетариата всей Земли.
Мысль об относительности знания, доведенная до
крайности, при определенных условиях с необходимостью
превращается в нигилизм, в отрицание сложившихся
общественных устоев, духовных ценностей, идеалов.
В этом понимании нигилизм обозначает глубокий кризис
мировоззренческих основ, бесцельность и
бессмысленность существования. Отчетливо сознавая лишь то, что
в мире нет ничего устойчивого и прочного, закономерного
и разумного, он отрицает решительно все, кроме самого
себя.
Однако нигилизм может быть и
революционно-критическим, направленным против реакционных обществен^
ных порядков, против узкоэгоистических интересов
эксплуататорских классов1. Этот нигилизм как законное
отрицательное отношение ко всему отжившему и заско-
1 В России 50—60-х годов XIX в. нигилизм в лице представителей
разночинно-демократической интеллигенции, хотя и отличался
некоторыми «зряшными» крайностями, но, по существу, был особой
формой утверждения новых, прогрессивных убеждений, направленных
против самодержавного гнета и реакции.
Ш

рузлому опирается на программную цель, выражающую
надежды и чаяния революционного народа.
Нигилизм же, означающий полное отрицание каких-
либо явлений общественной жизни, духовных ценностей,
моральных принципов и норм, не связанный ни с поле
жительными устремлениями, ни с высокими идеалам.
по природе своей — явление реакционное. С ним тесно
смыкается «оппортунистический нигилизм» ', опирао
щийся на теоретические выкладки бернштейнианства,
также «интеллигентский нигилизм»2 анархистов и
ликвидаторов.
Нигилизм современных идеологов реакционной бу/
жуазии особенно резко вырисовывается в их отношенш
к нациям и национальным государствам. Они уверяют
что теперь нации и национальные государства уже пере
жили себя и будто бы тормозят развитие мировой
цивилизации, так как борьба за национальные привилегии,
национальная вражда и войны между разными
национальными государствами сильно задерживают
свободный технический и культурный обмен, мешают
нормальному экономическому развитию. За всем этим без труда
видится буржуазный шовинизм, неравноправность наций,
стремление к полному отрицанию суверенитета во имя
монополистического капитала.
Реакционные идеологи капиталистического мира,
борясь за упрочение его пошатнувшихся устоев, в числе
разнообразных средств тлетворного воздействия на
прогрессивные силы общества используют и такие, с
помощью которых в широких массах сеются ядовитые
семена всяческих сомнений и разрушительного
нигилизма. Под воздействием шумной пропаганды в сознании
какой-то части людей, разумеется, могут возникать и
возникают чисто негативные сдвиги. Этому содействуют
неопозитивисты и экзистенциалисты. Их
морально-политический нигилизм фактически направлен не против
господства империалистической буржуазии, а против
революционного движения трудящихся масс, против
коммунистического авангарда рабочего класса.
Нигилизм, нигилистические настроения энергичь
распространялись в течение некоторого времени и в н.
шей стране. К этому «делу» были причастны анархисты
1 См.: В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 4, стр. 262.
2 См.: В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 20, стр. 242.
120

:>жаки «Пролеткульта» А. Богданов, В. Плетнев и дру-
ie им подобные элементы. Под руководством В. И. Ле-
ина Коммунистическая партия полностью обнажила
ловредную сущность нигилизма и успешно преодолела
Что же проповедовали представители российского
игилизма вскоре после Октября 1917 г.?
Подчеркивая свое нигилистическое, враждебное от-
•шение ко всякому государству, ко всякой политической
тасти как органу насилия, анархисты, например, требо-
;и ликвидации не только буржуазного государства, но
•^Цолетарского государства, созданного в ходе социали-
^ческой революции К Выполнение такого предатель-
. :^го требования привело бы рабочий класс и весь
сотский народ к утрате революционных завоеваний.
Активисты же из «Пролеткульта» отрицали
возможность использования в интересах социализма великих
достижений мировой культуры и тем самым обрекали
грудящихся на культурную отсталость и невежество.
Под флагом ультрареволгоционности они проповедовали
всякого рода путаные теоретические установки по
вопросам искусства и художественного творчества. Борьба
партии против теории и практики «Пролеткульта», по
существу, была борьбой за подлинное марксистское
мировоззрение, за правильное понимание и разрешение
сложнейших задач коммунистического строительства в
нашей стране. Особенно резко В. И. Ленин критиковал
идеологов «Пролеткульта», которые настойчиво
требовали автономии для этой организации, ратовали за ее
независимость от партийного и государственного
руководства, проповедовали идею создания рабочими от
:танка так называемой чистой пролетарской культуры,
никак не связанной с передовой культурой прошлых
эпох. В. И. Ленин разъяснил, что пролетарская
культура— это не выдумка людей: она должна явиться
закономерным результатом всех знаний, накопленных
человеком на протяжении долгих столетий. Пролетарская
1 Ныне некоторые «новые левые» на Западе, одержимые стрем-
I гм к беспощадной критике и «творческому», по их мнению,
развито всего существующего, тоже выступают под знаменем борь-
за так называемую «абсолютную» свободу личности и в противо-
;с коренным интересам революционного пролетариата требуют
-•ого уничтожения всякой власти, всякой государственности, вся-
j авторитета.
Зекдз 349
121

культура вырастает на основе завоеваний народной, Д(.
мократической культуры. Она продолжает ее лучши
традиции и обогащает их новым глубоким содержанием
В ту же пору встречались люди, которые усиленно про
пагандировали весьма радикальный лозунг:
«Философию за борт!», поскольку-де она есть идеология
буржуазии, стереотипный оттиск духа собственников капитала.
Так, С. Минин ' писал, что вся философия, во всем ее
многообразии, начиная от спиритуализма и кончая
диалектическим и историческим материализмом,— это
полувера, полу-знание, полу-откровение, полу-наука. Не по
нимая действительной роли философии в жизни
общества, подобные «теоретики» пытались ликвидировать ее к.
нечто совершенно чуждое пролетариату и вредное яг
дела социализма. По-иному мотивированное нигили^
ческое отрицание философской науки как специфическб
формы познания и ныне широко распространено сред
разноликих позитивистов капиталистического мира.
Для нигилизма характерен антиисторический подход
к разным явлениям материальной и духовной жизни
общества. Именно с таким антиисторическим подходом
была связана получившая у нас в свое время
недооценка достижений сначала отечественной, а потом
зарубежной научно-технической мысли, философии, культуры.
Марксизм категорически отвергает и примиренческое
отношение ко всякому реакционному наследию прошлого"
и нигилистическое отношение к любым прогрессивны
завоеваниям человечества в области науки, техник/
культуры в целом. Маоисты поступают иначе.
Тлетворный нигилистический дух пронизывает все их взгляда
Особо зловредный нигилизм в отношении к велики«
культурным ценностям прошлого нашел свое воплощение,
в массовых действиях отрядов «Красной охраны» в
Китае и комитетов по проведению так называемой
пролетарской культурной революции. Эта «культурная
революция», по существу, не имеет никакого отношения к
подлинной пролетарской революции и к подлинной ку
туре. Культурная революция предполагает ликвидац
безграмотности населения, всемерное развитие сист
образования, создание кадров народной интеллигенн
повышение уровня научного мировоззрения народа, ь
сторонний прогресс науки и техники, овладение цег
1 См. «Под знаменем марксизма», 1922, № 5—6..
122

тяМи мировой культуры. На самом Же деле под лжй-
ой вывеской «культурной революции» в Китае
повсеместно осуществляется наступление на революционные
завоевания народных масс, безудержно насаждается
культ личности Мао Цзэ-дуна, широко распространяется
антиленинская, националистическая идеология и в
необычных масштабах проводится антисоветская
пропаганда, за которой скрывается стремление нынешних
китайских руководителей отвлечь внимание своего народа
от переживаемых им лишений и бедствий. Антисоветизм
лспользуется китайским руководством в качестве сред-
^ва для оправдания и маскировки своего авантюристи-
^ского курса, который оно проводит в политической,
комической и культурной жизни своей страны, а так-
j на международной арене.
В речи, произнесенной 7 сентября 1967 г. в Будапеште
ta митинге- венгеро-советской дружбы, Л. И. Брежнев
говорил: «То, что группа Мао Цзэ-дуна именует
«культурной революцией», правильнее было бы называть
контрреволюцией. Сегодня в Китае, по существу, оказывается
под ударом народно-демократическая власть» К Там
фактически прекратили свою работу уставные органы партии
и конституционные органы государственного
руководства. Разогнаны профсоюзы, комсомол и другие обществен-
чые организации. Многие видные и заслуженные работ-
тики, известные деятели китайской революции, выдаю-
иеся военачальники, крупнейшие представители
культы и науки ныне ошельмованы и подвергаются реп-
хсиям.
Организация и проведение «культурной революции»
Китае — это попрание и разрушение культуры, это
возведение в закон беззакония и насилия, духовное развра-
дение и оболванивание многих десятков миллионов лю-
т,ей, вероломное развязывание вооруженных провокаций
на советско-китайской границе2.
1 Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Политиздат, 1970, т. 2,
2.
2 В приветствии Президиума Верховного Совета СССР и Совета
истров СССР от 1 октября 1970 г. на имя руководящих государ-
чных органов Китайской Народной Республики в связи с 21-й
1 ;щиной ее существования подчеркнуто, что Советский Союз, ру-
' ;ствуясь принципами марксизма-ленинизма и пролетарского ин-
чонализма, последовательно и твердо выступает за нормали-
.io государственных отношений между СССР и КНР, за восста-
123

Мао Цзэ-дун и его единомышленники, грубо искажая
марксистско-ленинскую философию, отрывают ее от
прогрессивной культуры и философии прошлого,
превращают ее в орудие великодержавного шовинизма и
национализма. Маоисты придают решающее значение в
жизни общества субъективному фактору и тем самым
отрицают определяющую роль объективных условий,
отдают предпочтение административным методам
деятельности, высоко поднимают на щит волюнтаризм и
нигилизм.
В Резолюции XXIV съезда Коммунистической партии
Советского Союза отмечается, что особой, несовместимой
с ленинизмом идейно-политической платформе китайских
руководителей, обращенной своим острием против
социалистических стран, против международного
коммунистического и всего антиимпериалистического движения,
ЦК КПСС противопоставляет единственно правильную
позицию решительной защиты незыблемых принципов
марксизма-ленинизма, коренных интересов нашей
Родины и мировой системы социализма.
Бездумный нигилизм, где бы и в чем бы он ни
проявлялся, не содействует правильному пониманию и тем
более правильному разрешению важных
общественно-политических задач. Напротив, он мешает этому. Он
заводит людей в тупик, порождает стремление к
безответственному критиканству. В нашем обществе в роли
нигилистов иногда выступают прежде всего те, кто не прошел
суровой жизненной школы, кто не обладает надлежащей
трудовой закалкой и глубокими научными знаниями.
Такие люди при первом же крахе их непомерных мечтаний,
при первом же соприкосновении с серьезными
трудностями впадают в меланхолическое уныние, забывают о
своем общественном долге, о великих делах нашего
народа.
Чтобы преодолеть нигилизм, надо вооружить себя
марксистско-ленинским мировоззрением, драгоценным
опытом практической борьбы за коммунизм, надо
органически воспринять лучшие революционные традиции
народа и научиться дорожить его честью и достоинством,
новление добрососедства и дружбы между советским и китайаф^
народами, за объединение их усилий в борьбе против империализм-
и войны, против наступления мировой реакции. Все это отвечав«
чаяниям народов обеих стран, коренным интересам
социалистического лагеря и всего освободительного движения угнетенных народов.
124

Коммунистическая партия, решительно выступая против
нигилистического отношения к прошлому, заботливо учит
советских людей, и особенно молодое поколение,
бдительности, непримиримости к врагам мира и свободы;
она учит высокой коммунистической идейности, глубокой
убежденности и уверенности в правоте своего
благородного дела.
В обращении XVI съезда ВЛКСМ на имя
Центрального Комитета Коммунистической партии Советского
Союза хорошо и очень верно сказано, что «бессмертные
идеи Ленина, неиссякаемая революционная энергия и
стойкость коммунистов на всех исторических этапах
развития нашей Родины увлекают советскую молодежь,
зажигают ее сердца неугасимой волей к созиданию, к
творчеству, к борьбе за счастье трудового народа» К
На современном этапе исторического развития,
характеризующемся резким обострением идеологической
борьбы между капитализмом и социализмом, воспитание
трудящихся масс в духе воинствующей
коммунистической убежденности, высокого советского патриотизма и
пролетарского интернационализма приобретает
первостепенное значение. Поэтому в вопросах формирования
коммунистического мировоззрения и коммунистической
нравственности наша партия требует предельной ясности
и определенности классовой линии, последовательной
борьбы против аполитичности, разгильдяйства и
мещанских тенденций, против проявлений нигилистического
отношения к завоеваниям социализма, против
проникновения в умы людей буржуазных и ревизионистских
взглядов.
В особом внимании к себе нуждается советская
молодежь, которая будет продолжать великое дело
творческого переустройства жизни, начатое поколениями
революционеров ленинского типа. Именно ей необходимо
помогать вырабатывать твердость характера,
принципиальность, широту политического кругозора. Именно ей
необходимо прививать революционную сознательность и
убежденность.
Но все это может быть достигнуто лишь в процессе
всестороннего развития социалистической экономики, в
оде развертывания научно-технической революции, в
условиях неуклонного повышения материального и куль-
1 См.: «Комсомольская правда», 1970, 31 мая.
125

турйого благосостоянии Народа. Коммунистическая
сознательность и убежденность утверждаются на основе
постоянно крепнущего морально-политического
единства советского общества, на базе единства научного
мировоззрения и жизненного опыта человека. Идейно
убежденный человек — это человек, полный
гражданского мужества, стойкий и политически зрелый боец против
всякого беззакония, против всякой несправедливости и
нечистоплотности. У такого человека слово никогда не
расходится с делом. Он не боится трудностей, не терпит
равнодушия и во имя высших интересов способен
принести в жертву, если этого требуют обстоятельства, свое
спокойствие и благополучие.
Истинным мерилом реальных достоинств и
недостатков человека, его ленинской партийности,
гражданственности или же мещанской заскорузлости выступает не
показной наряд индивида, не должность, которую он
занимает, и не «ученость», не уменье «уживаться» со всеми
людьми, а само его дело и то, какими средствами и ради
чего оно делается — ради личных, эгоистических
устремлений или ради общего блага.
Ложь и лицемерие, трусость и измену, демагогию и
карьеризм всем своим существом ненавидел Ф. Энгельс.
И не только ненавидел. На протяжении всей своей
революционно-практической и теоретической деятельности
он страстно боролся против этих и других позорных
пороков во имя утверждения правды, честности, мужества
в их коммунистическом значении. Это авторитетно
засвидетельствовано и в воспоминаниях, и в научных
исследованиях, и в публистических статьях, посвященных
гениальному соратнику К. Маркса.
В. И. Ленин также гневно бичевал политическую
половинчатость и беспринципность, учил стойкости и
непримиримости в идейной борьбе, непоколебимой
верности (революционному долгу. В письме к Л. Б. Красину
он говорит: «У кого есть хоть капля политической чести
и политической честности, тот должен перестать вилять
и хитрить... тот должен занять определенную позицию
и отстаивать свои убеждения» 1.
В Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии
подчеркивается необходимость выработки у советских
людей марксистско-ленинской идейной убежденности,
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 46, стр. 359—360.
126

высокой сознательности, принципов коммунистической
нравственности. Вместе с тем отмечается, что
коммунистическая мораль не может одержать полной победы
без непрерывного выкорчевывания пережитков прошлого
из сознания и привычек людей, без неустанной борьбы
с такими ее антиподами, как стяжательство,
взяточничество, тунеядство, клевета, пьянство и тому подобное.
Все это требует глубокого внимания к себе и большого
труда партии, всех сознательных передовых сил нашего
общества.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Разновидности современного метафизического
способа мышления и принципы идеалистической теории
познания, рассмотренные в этой книге, отличаются не
только характерной для них абстрактностью, односторон'-
ностью, но и открыто враждебным отношением к
марксизму-ленинизму, ко всему прогрессивному и передовому.
Самоновейший догматизм и ревизионизм, агностицизм
и релятивизм, эклектика и софистика, фидеизм и
антикоммунизм широко используются ныне в интересах
монополистической буржуазии.
К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин, их соратники и
последователи раскрыли классовые и гносеологические
корни догматизма, скептизма и релятивизма. Они
решительно опровергли как догматические представления об
истине, так и скептически-агностические утверждения о
непознаваемости вещей и явлений, о бессилии
человеческого ума проникнуть в тайны общественной жизни и
Вселенной.
Особые оттенки скептицизма и агностицизма,
порожденные системой империализма и отражающие ее распад,
реакционны по своей сути и все более смыкаются с
обскурантизмом. Нынешние скептики и агностики, уныло
рассуждая о духовном бессилии человека, видят благо в
незнании объективной истины, ибо само знание будто бы
угрожает человеческому существованию, неизбежно ведет
к разрушению цивилизации и к ее гибели. Такой
безысходный пессимизм — весьма важная черта идеологии
современных эксплуататорских классов, уже давно
обанкротившихся и окончательно утративших свою
историческую перспективу.
Ныне авангардную роль в историческом прогрессе
человечества выполняет мировая система социализма.
Ее выдающиеся успехи во всех главных областях жизни
общеизвестны. Здесь можно ограничиться напоминанием
лишь того, что в 1970 г. промышленное производство
только в странах — членах СЭВ увеличилось по
сравнению с 1950 г. в 6,8 раза, а в развитых капиталистических
государствах за этот же период — лишь в 2,8 раза.
128

Быстрый прогресс социализма обусловлен прежде
всего неоспоримым превосходством его системы над
раздираемой жестокими противоречиями системой
капитализма; он органически связан с правильным сочетанием
общего и национально-особенного в общественном
развитии каждой социалистической страны, с эффективным
использованием громадных достижений современной
научно-технической революции.
Бурное развитие науки и техники, невиданно мощное
возрастание производительных сил, революционное
преобразование социально-экономической и политической
структуры старого общества, победоносное строительство
коммунизма — именно все это свидетельствует о
могуществе человека, способного постигать объективную
диалектику истории, раскрывать ее законы, руководствуясь
которыми, он создает новый мир, полный света, красоты
и радости.
Международный пролетариат и трудящиеся массы
как подлинные творцы мировой истории полны
оптимизма и веры в свои силы, веры в осуществимость высоких
общественных идеалов. Во имя этих идеалов
самоотверженно работают и борются коммунистические партии
всех стран и континентов. Продолжая дело Ленина, они
творчески разрабатывают актуальные проблемы
современности, критикуют и разоблачают реакционную
идеологию, обнажают и срывают злонамеренные замыслы
правых и «левых» извратителей марксизма-ленинизма,
последовательно борются за единство и сплоченность
международного коммунистического движения. Идеи
Ленина практически воплощаются в поступательном
развитии, в неодолимом социальном движении человечества
по пути социализма и коммунизма.

ЛИТЕРАТУРА
К. Маркс. Тетради по истории эпикурейской, стоической и
скептической философии. К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних
произведений. М., 1956.
К. Маркс и Ф. Энгельс. Святое семейство. Соч., т. 2. М.,
1955.
К. Маркс и Ф. Энгельс. Манифест Коммунистической
партии. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4.
К- Маркс и Ф. Энгельс. Об искусстве. М., 1937.
К. Маркс — А. Руге (сентябрь, 1843 г.). К- M а р к с и
Ф.Энгельс. Соч., т. 1.
К. Маркс. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта. К. Маркс
и Ф. Энгельс. Соч., т. 8.
К. Маркс. К критике политической экономии. К. M а р к с и
Ф. Энгельс. Соч., т. 13.
К- Маркс. Послесловие ко второму изданию «Капитала».
К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23.
Ф. Энгельс. Положение Англии. Восемнадцатый век.
К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 1.
Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии. К. Маркс и
Ф. Энгельс. Соч., т. 7.
Ф. Энгельс. Наброски надгробной речи на могиле К. Маркса.
К- Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19.
Ф. Энгельс. Анти-Дюринг. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.,
т. 20.
Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой
философии. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 21.
Ф. Энгельс — И. Ф. Беккеру (15 октября 1884 г.). К. Маркс
и Ф. Энгельс. Соч., т. 36.
Ф.Энгельс — П. Эрнсту (5 июня 1890 г.). К. Маркс и
Ф. Энгельс. Соч., т. 37.
В. И. Ленин. Экономическое содержание народничества и
критика его в книге г. Струве. Поли. собр. соч., т. 1.
В. И. Л е н и н. Фридрих Энгельс. Поли. собр. соч., т. 2.
В. И. Ленин. Политическая агитация и «классовая точка
зрения». Поли. собр. соч., т. 6.
В. И. Л е н и н. Что делать? (глава I. Догматизм и «свобода
критики»). Поли. собр. соч., т. 6.
В. И. Ленин —А. М. Горькому (25 февраля 1908 г.). Поли,
собр. соч., т. 47.
В. И. Ленин. Материализм и эмпириокритицизм. Поли. собр.
соч., т. 18.
В. И. Ленин. Марксизм и ревизионизм. Поли. собр. соч., т. 17.
В. И. Ленин. Памяти Герцена. Поли. собр. соч., т. 21.
В. И. Л е н и н. Три источника и три составных части марксизма.
Поли. собр. соч., т. 23.
В. И. Ленин. Отсталая Европа и передовая Азия. Поли. собр.
соч., т. 23.
130

В. И. Ленин. Карл Маркс. Поли. собр. соч., т. 26.
В. И. Ленин. Крах II Интернационала. Поли. собр. соч., т. 26.
В. И. Ленин. Социализм и война. Поли. собр. соч., т. 26.
В. И. Ленин. Интернационал молодежи (заметка). Поли. собр.
соч., т. 30.
В. И. Ленин. Письма о тактике. Поли. собр. соч., т. 31.
В. И. Ленин. Государство и революция. Поли. собр. соч., т. 33.
В. И. Ленин. О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности.
Поли. собр. соч., т. 36.
В. И. Ленин. Доклад о текущем моменте (27 июня 1918 г.).
Поли. собр. соч., т. 36.
В. И. Ленин. Пролетарская революция и ренегат Каутский.
Поли. собр. соч., т. 37.
В. И. Ленин. Ценные признания Питирима Сорокина. Поли,
собр. соч., т. 37.
В. И. Ленин. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. Поли.
собр. соч., т. 41.
В. И. Ленин. О пролетарской культуре. Поли. собр. соч., т. 41.
В. И. Ленин. Еще раз о профсоюзах, о текущем моменте и
об ошибках тт. Троцкого и Бухарина. Поли. собр. соч., т. 42.
В. И. Ленин — Л. Б. Красину (май, 1904 г.). Поли. собр. соч.,
т. 46.
В. И. Ленин — А. Н. Потресову (27 июня 1899 г.). Поли. собр.
соч., т. 46.
В. И. Л е н и н — А. М. Горькому (7 февраля 1908 г.). Поли. собр.
соч., т. 47.
В. И. Ленин. Философские тетради. Поли. собр. соч., т. 29.
«Программа Коммунистической партии Советского Союза». М.,
Политиздат, 1969.
«50 лет Великой Октябрьской социалистической революции».
Постановление ЦК КПСС. Тезисы-.ЦК КПСС. М., Политиздат, 1967.
«О мерах по дальнейшему развитию общественных наук и
повышению их роли в коммунистическом строительстве». Постановление
Центрального Комитета КПСС. «Вопросы философии», 1967, № 9.
«Документы международного Совещания коммунистических и
рабочих партий». М., Политиздат, 1969.
«О подготовке к 100-летию со дня рождения Владимира Ильича
Ленина». Постановление Центрального Комитета КПСС. М.,
Политиздат, 1968.
«Об итогах международного Совещания коммунистических и
рабочих партий». Постановление Пленума Центрального Комитета
КПСС, принятое 26 июня 1969 г. «Вопросы философии», 1969, № 10.
«К 100-летию со дня рождения Владимира Ильича Ленина».
Тезисы Центрального Комитета Коммунистической партии Советского
Союза. М., Политиздат, 1969.
«Материалы XXIV съезда КПСС». М., Политиздат, 1971.
Л. И. Брежнев. Речь на митинге братства советского и
венгерского народов в Будапеште 7 сентября 1967 г. В кн.: Л. И.
Брежнев. Ленинским курсом. М., Политиздат, 1970, т. 2.
Л. И. Брежнев. За укрепление сплоченности коммунистов, за
новый подъем антиимпериалистической борьбы (выступление на
международном Совещании коммунистических и рабочих партий в
Москве 7 июня 1969 г.). М., Политиздат, 1969.
Л. И. Брежнев. Коммунистическое движение вступило в
полосу нового подъема. «Коммунист», 1969, N? 11,
J31

Л. И. Брежнев. Дело Ленина живет и побеждает. М.,
Политиздат, 1970.
«XXIV съезд КПСС и развитие марксистско-ленинской теории».
«Коммунист», 1971, № 15.
П. Тольятти. За демократическое обновление итальянского
общества, за продвижение к социализму. Доклад на IX съезде
Итальянской коммунистической партии. Избранные статьи и речи,
т. 1. М., 1965.
В. Роше. Доклад на июльском (1968 г.) Пленуме ЦК ФКП.
«Правда», 1968, 12 июля.
Г. Холл. Доклад Национальному комитету Коммунистической
партии США, сделанный 31 августа 1968 г. «Неделя», 1968, № 39.
Бруно Д ж. Диалоги. Госполитиздат, 1949.
Бруно Д ж. О героическом энтузиазме. М., 1953.
Бэкон Ф. Новый Органон. М., 1935.
Гассенди П. Метафизическое исследование, или сомнения и
новые возражения против метафизики Декарта. Сочинения в двух
томах, т. 2. М., «Мысль», 1968.
Гегель Г. В. Энциклопедия философских наук. Соч., т. I. М.,
1929.
Гегель Г. В. Энциклопедия философских наук. Соч., т. II. М.,
1934.
Гегель Г. В. Наука логики. Соч., т. V. М., 1937.
Гегель Г. В. Лекции по истории философии. Соч., т. X. М.,
1932.
Декарт Р. Рассуждение о методе. Избранные произведения.
Госполитиздат, 1950.
Дидро Дени. Философские мысли. Соч., т. I. М.
Кант И. Критика чистого разума. Сочинения в шести томах,
т. 3. М., «Мысль», 1964.
Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике,
могущей появиться как наука. Сочинения в шести томах, т. 4. М.,
«Мысль», 1965.
Спиноза Б. Трактат об усовершенствовании разума...
Избранные произведения в двух томах, т. 1. М., 1957.
Шеллинг Ф. Философские письма о догматизме и
критицизме. «Новые идеи в философии». Сб. № 12. «К истории теории
познания». Спб., Изд-во «Образование», 1914.
Юм Д. Исследование о человеческом познании. Сочинения в
двух томах, т. 2. М., «Мысль», 1965.
Чернышевский Н. Г. Характер человеческого знания.
Избранные философские произведения. М., 1951, т. 3.
История философии в шести томах. М., изд-во АН СССР,
1957—1965.
Современная философия и социология в странах Западной
Европы и Америки. М., 1964.
Асмус В. Ф. Диалектика Канта. М., 1929.
Богуславский В. М. У истоков французского атеизма и
материализма. М., «Мысль», 1964.
Быховский Б. Философия Декарта. М.— Л., 1940.
Горфункель А. X. Джордано Бруно. М., «Мысль», 1965.
Нарский И. С. Философия Давида Юма. Изд-во МГУ. 1967.
Овсянников М. Ф. Философия Гегеля. М., 1959.
Одуев С. Ф. Тропами Заратустры. М., «Мысль», 1971.
Ойзерман Т. И. Критика современной буржуазной филосо-
132

фии. В кн.: «Марксистско-ленинская философия. Диалектический
материализм». М., «Мысль», 1967.
Плеханов Г. В. Скептицизм в философии. Избранные
философские произведения, т. 3. М., 1957.
Б о р г о ш Ю. Фома Аквинский. М., «Мысль», 1968.
Гомперц Т. Греческие мыслители, т. 1. Спб., 1911.
Лингарт И. Американский персонализм. М., ИЛ, 1954.
Фишер К. История новой философии, т. 8, полутом первый.
Спб., 1902.
Гончарук СО скептиках и скептицизме. М., 1967.
Кедров Б. М. Единство диалектики, логики и теории познания.
М., 1963.
Кедров Б. М. Отрицание отрицания. М., 1957.
Парамонов Н. 3. Абстрактное и конкретное как моменты
познания. В сб.: Вопросы теории познания и логики. М., Изд-во АН
СССР, 1960.
Парамонов Н. 3. Закон отрицания отрицания. М., 1962.
Ситковский Е. Догматизм. «Философская энциклопедия»,
т. 2. М., 1962.
X а с х а ч и х Ф. И. Об античном скептицизме. Вопросы теории
познания диалектического материализма. М., «Высшая школа», 1967.
Шептулин А. П. Категории диалектики. М., «Высшая школа»,
1971.
Корнфорт М. Наука против идеализма. М., ИЛ, 1951.
Льюис Д. Наука, вера, скептицизм. М., «Прогресс», 1966.
Жуков Н. И. Информация. Философский анализ. М., 1966.
Кузнецов И. В. Принцип соответствия. М., 1948.
Павлов Т. Информация, отражение, творчество. М.,
«Прогресс», 1967.
Академик А. Прохоров. ...Две вещи несовместные. «Литературная
газета», 1967, 23 августа.
Академик Н. Семенов. Марксистско-ленинская философия и
вопросы естествознания. «Коммунист», 1968, № 10.
Урсул А. Информация и мышление. М., 1970.
Фок В. А. Критика взглядов Бора на квантовую механику.
В кн.: «Философские вопросы современной физики». М., 1958.
Фок В. А. Дискуссия с Нильсом Бором. «Вопросы философии»,
1964, № 8.
Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М., ИЛ, 1961.
Гейзенберг В. Философские проблемы атомной физики. М.,
1953.
П л а н к М. Теория физического познания Маха. В кн.: «Новые
идеи в физике». М., 1938.
П л а н к М. Единство физической картины мира. М., 1966.
Франк Ф. Философия науки. М., ИЛ, 1960.

СОДЕРЖАНИЕ
о
Введение . ». . s - « * . * 3
Глава I. Догматизм, его сущность и проявление
1. Общий взгляд на догматизм в домарксистской
философии 5
2. Догматизм и конкретное знание, рассудок и разум 13
3. Догматизм как орудие политической и
идеологической борьбы 19
4. Догматически-метафизическая порочность
методологии правого и «левого» оппортунизма .... 28
5. Борьба против догматизма за творческий
марксизм-ленинизм j 39
6. Критика и столкновение мнений —- важнейшая
закономерность развития науки 42
Глава II. Основные черты скептицизма и релятивизма
1. Исторические разновидности скептицизма ... 59
2. Идеалистический релятивизм как принцип
теории познания 75
3. Релятивизм, софистика и эклектика 90
4. Социологический релятивизм 95
5. Релятивизм, современный ревизионизм и нигилизм 115
Заключение . . 128
Литература 130

Никита Зотович Парамонов
«КРИТИКА ДОГМАТИЗМА,
СКЕПТИЦИЗМА И РЕЛЯТИВИЗМА»
Редактор И. И. Головин
Художник А. И. Демко
Художественный редактор С. Г. Абелин
Технический редактор Э. М. Чижевский
Корректор А. Н. Видревич

A—06389. Сдано в набор 9/VI 1972 г.
Подп. к печати 16/XI 1972 г. Формат
84Х108/32. Объем 4,25 п. л. Усл. п. л. 7,14.
Уч.-изд. л. 7,57. Изд. № ФПН-24. Тираж
16.000 экз. Цена 27 коп. Заказ 340.
План выпуска литературы для вузов и
техникумов издательства «Высшая
школа» на 1973 г. Позиция № ;19.
Москва, К-51, Неглинная ул., д. 29/14,
Издательство «Высшая школа»
Типография изд-ва «Уральский рабочий»,
г. Свердловск, пр. Ленина, 49.