/
Теги: китай международные отношения россия издательство наука археография материалы и документы
Год: 1969
Текст
РУССКО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В
XVII ВЕКЕ
ТОМ I
1608-1683
ПРЕДИСЛОВИЕ
АРХЕОГРАФИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ
№ 1. 1609 г. не ранее марта 18. — Отписка томского воеводы В. В. Волынского в приказ
Казанского дворца о неудачном посольстве томского конного казака И. Белоголова с
товарищами к монгольскому Алтын-хану и в Китай.
№ 2. 1615 г. январь. — Из выписки, составленной в Посольском приказе, о переговорах
1604—1605 гг. с английским послом Т. Смитом относительно пропуска английских купцов в
Индию и Китай.
№ 3. 1616 г. мая 1. — Роспись требований английского посла Д. Мерика, присланных в
Посольский приказ.
№ 4. 1616 г. мая 2. — Из записи указа царя Михаила Фѐдоровича о сообщении английскому
послу Д. Мерику решений по поднятым им вопросам. — О перенесении переговоров, об
отыскании путей в Китай на время после возвращения Д. Мерика из Швеции.
№ 5. 1616 г. между октября 20 и декабря 29. — Из отписки тобольского воеводы И. С.
Куракина в Посольский приказ о поездке служилых людей Томилы Петрова и И. Куницына к
калмыкам и о встрече их с китайскими послами.
№ 6. Не ранее 1616 г. ноября 22. — Челобитная томского казака Василия Ананьина,
поданная в Томской приказной избе, о жаловании за службу в Кузнецкой и Киргизской
землях и за посольство к монгольскому Алтын-хану.
№ 7. 1616 г. декабря 15. — Расспросные речи в Томской приказной избе служилых людей В.
Тюменца и И. П. Текутьева о посольстве к Алтын-хану.
№ 8. 1616 г. декабря между 29 и 31. — Из расспросных речей в Посольском приказе
служилых людей Томилы Петрова и И. Куницына о поездке в Калмыцкую землю и встрече
там с китайскими послами.
№ 9. 1616 г. не ранее декабря 29. — Челобитная служилых людей Томилы Петрова и И.
Куницына, поданная в Посольском приказе, о награждении их за поездку в Монгольскую
землю.
№ 10. 1616 г. декабря 31. — Приговор Боярской думы по вопросу о сношениях с Китаем,
Монголией и Бухарским ханством.
№ 11. 1617 г. не ранее февраля 2. — Из расспросных речей в Тобольской приказной избе
служилых людей В. Тюменца и И. П. Текутьева о поездке к Алтын-хану.
№ 12. 1617 г. между февраля 2 и марта 19. — Отписка тобольского воеводы И. С. Куракина в
Посольский приказ о возвращении В. Тюменца и И. П. Текутьева.
№ 13. 1617 г. февраля 3. — Из записи приѐма в Тобольской приказной избе послов
монгольского Алтын-хана Скаян-Мергена с товарищами. — Сведения, сообщенные послами
о соседних народах.
№ 14. 1617 г. не ранее марта 19. — Из расспросных речей в Посольском приказе служилых
людей В. Тюменца и И. П. Текутьева о поездке к Алтын-хану летом 1616 г.
№ 15. 1617 г. не ранее апреля 6. — Отписка томского воеводы Ф. В. Боборыкина
тобольскому воеводе И. С. Куракину о посылке в Китай тобольского сына боярского М.
Трубчанинова.
№ 16. 1617 г. июня 20. — Из записи беседы английского посла Д. Мерика и боярина Ф. И.
Шереметева с товарищами относительно пропуска английских купцов в Индию и Китай.
№ 17. 1617 г. июня 27. — Из записи решения Боярской думы по вопросам, поднятым
английским послом Д. Мериком.
№ 18. 1617 г. июня 28. — Из расспросных речей в Боярской думе торговых людей И. А.
Юдина с товарищами относительно разрешения английским купцам искать дорогу в Индию
и Китай.
№ 19. 1617 г. ранее июля 1. — Из наказной памяти, данной из Посольского приказа послам в
Швецию Ф. П. Барятинскому с товарищами о сообщении сведений относительно сношений
Русского государства с Китаем.
№ 20. 1617 г. июля 1. — Из наказной памяти, данной из Посольского приказа послам С. И.
Волынскому и дьяку М. Позднееву при посылке их в Англию. — О проезде английских
купцов в Китай через Сибирь.
№ 21. 1617 г. июля 9. — Из записи беседы английского посла Д. Мерика и боярина Ф. И.
Шереметева с товарищами о поисках дороги в Китай.
№ 22. 1617 г. июля 9. — Из письма, данного Ф. И. Шереметевым и Д. М. Пожарским
английскому послу Д. Мерику с записью ответа на его письмо о поисках дороги в Китай.
№ 23. 1618 г. апреля 26. — Из записи беседы русских послов с шведским канцлером И.
Шмидтом. — Сообщение о сношениях Русского государства с Китаем.
№ 24. 1618 г. сентября между 1 и 4. — Грамота китайского императора Шэньцзуна царю
Михаилу Фѐдоровичу.
№ 25. 1619 г. ранее мая 16. — Грамота монгольского Алтын-хана царю Михаилу Фѐдоровичу
о посылке послов и о возвращении из Китая томских служилых людей И. Петлина с
товарищами.
№ 26. 1619 г. позднее мая 16. — Роспись Китайского государства и монгольских земель,
составленная томским казаком И. Петлиным.
№ 27. 1619 г. июля 6. — Отписка тобольского воеводы И. С. Куракина в приказ Казанского
дворца о возвращении из Китая томских служилых людей И. Петлина и А. Мадова.
№ 28. 1619 г. сентября 23. — Сказка томского казака И. Петлина на стане в слободе Солдоге
о его поездке в Китай.
№ 29. 1619 между сентября 23 и ноября 10. — Расспросные речи в приказе Казанского
дворца томского казака И. Петлина с товарищами о их поездке в Китай.
№ 30. 1619 г. — Отписка тобольского воеводы И. С. Куракина томскому воеводе Ф. Б.
Боборыкину о снаряжении служилых людей В. Тюменца и А. Шарыгина для поездки в
Китай.
№ 31. 1620 г. январь. — Челобитная томских казаков И. Петлина и А. Мадова, поданная в
Посольском приказе, о награждении их за поездку в Китай.
№ 32. 1620 г. январь. — Выписка в доклад, составленная в Посольском приказе, о
награждении томских казаков И. Петлина и А. Мадова за сопровождение послов Алтын-хана
и за поездку в Китай.
№ 33. 1620 г. май. — Грамота из Посольского приказа тобольскому воеводе М. М. Годунову о
нецелесообразности завязывания отношений с Монголией и Китаем и о разведывании
сведений о них.
№ 34. 1629 г. позднее марта 1. — Из доезда красноярских казаков Н. Хохрякова и Аники
Андреева к киргизскому князю Ишею. — Сообщение о событиях в Китае.
№ 35. 1629 г. ранее июля 2. — Отписка красноярского воеводы А. Дубенского тобольскому
воеводе А. Н. Трубецкому с сообщением слухов о захвате Китая Дючен-ханом.
№ 36. 1631 г. март. — Из статейного списка посольства томского сына боярского Кызыя
Карякина к Алтын-хану. — Сообщение о событиях в Китае.
№ 37. 1631 г. ноября 2. — Из записи приѐма в Томске посла монгольского Алтын-хана бакши
Байгала Байсаева. — Сообщение о событиях в Китае.
№ 38. 1635 г. января 4. — Из статейного списка посольства Я. Е. Тухачевского к Алтын-хану.
— Сообщение о Китае.
№ 39. 1635 г. не ранее октября 8. — Челобитная томского сына боярского Луки Васильева и
казака С. Щепѐткина, поданная в Посольском приказе, о посылке их в Китай.
№ 40. 1635 г. не ранее октября 8. — Расспросные речи в Посольском приказе томского сына
боярского Луки Васильева и казака С. Щепѐткина о их намерении поехать в Китай.
№ 41. 1635 г. ноября 29. — Из записи приѐма в Посольском приказе монгольских послов
Дархана Конзина с товарищами. — Сообщение послов о границах Монголии с Китаем.
№ 42. 1636 г. января 28. — Запись беседы толмача Посольского приказа П. Враского с
послами Алтын-хана и ламы Дайн Мерген-ланзу о Китае.
№ 43. 1637 г. не позднее февраля 4. — Письмо монгольского Алтын-хана царю Михаилу
Фѐдоровичу о согласии пропустить русских послов в Китай.
№ 44. 1637 г. ранее июля 2. — Челобитная тибетского ламы Даин Мерген-ланзу царю
Михаилу Фѐдоровичу о принятии русского подданства и присылке дани и о безопасности
проезда в Китай.
№ 45. 1637 г. октября 27. — Из записи приѐма царѐм Михаилом Фѐдоровичем монгольских
послов. — Сообщение послов о Китае и Тангутском государстве.
№ 46. 1638 г. января 20. — Из выписки в доклад, составленной в Посольском приказе на
основании грамот Алтын-хана и ламы Даин Мерген-ланзу о согласии пропускать русские
посольства в Китай.
№ 47. 1639 г. марта 10 или 11. — Грамота монгольского Алтын-хана царю Михаилу
Фѐдоровичу со сведениями о Китае и с обязательством проводить туда русских послов.
№ 48. 1639 г. марта 10 или 11. — Грамота монгольского табуна Дурал-джайсуна царю
Михаилу Фѐдоровичу об отправке посла с «поминками».
№ 49. 1639 г. позднее апреля 8. — Из статейного списка посольства сына боярского В.
Старкова к монгольскому Алтын-хану. — Переговоры о пропуске русских послов в Китай и
сведения о Китайском государстве.
№ 50. 1641 г. мая 30. — Из наказной памяти, данной из Якутской приказной избы
берѐзовскому пятидесятнику Мартыну Васильеву и десятнику Аксѐну Аникееву о
проведывании путей в Китай.
№ 51. 1642 г. ранее сентября 20. — Грамота китайского императора Сыцзуна царю Михаилу
Фѐдоровичу.
№ 52. 1642 г. не ранее сентября 20. — Отписка томского воеводы С. В. КлубковаМосальского в Сибирский приказ о пребывании тарского конного казака Е. Вершинина в
улусе монгольского тайджи Дайчина.
№ 53. 1645 г. ранее мая 2. — Грамота монгольского Алтын-хана царю Михаилу Фѐдоровичу о
причинах разрыва отношений и об отказе пропустить русских послов в Цинскую империю.
№ 54. 1647 г. июня 29. — Сказка в Енисейской приказной избе енисейского казачьего
десятника Константина Иванова с товарищами о посольстве к монгольскому табуну
Турухаю.
№ 55. 1648 г. октября 20. — Расспросные речи в Тобольской приказной избе енисейского
сына боярского И. Похабова о поездке к Цецен-хану и о попытке проехать от него к князю
Богдою.
№ 56. 1650 г. июля 9. — Из наказной памяти, данной из Якутской приказной избы приказному
человеку Е. П. Хабарову, о походе в Даурию.
№ 57. 1650 г. не ранее июля 9. — Грамота, посланная якутским воеводой Д. А.
Францбековым князю Богдою о принятии русского подданства.
№ 58. 1651 г. июля 27. — Наказная память, данная из Якутской приказной избы приказному
человеку Е. П. Хабарову, о посылке якутских служилых людей Т. Е. Чечигина с товарищами
к князю Шамшакану.
№ 59. 1651 г. июля 27. — Наказная память, данная из Якутской приказной избы служилому
человеку Т. Е. Чечигину с товарищами, о поездке к князю Шамшакану.
№ 60. 1651 г. июля около 27. — Грамота, посланная якутским воеводой Д. А. Францбековым
князю Шамшакану о принятии русского подданства.
№ 61. 1652 г. не ранее августа 1. — Из отписки приказного человека Е. П. Хабарова якутскому
воеводе Д. А. Францбекову о походе по р. Амуру.
№ 62. 1652 г. августа 30. — Расспросные речи в Посольском приказе калмыцкого посла
Кушучинея о Даурии и граничащих с нею государствах.
№ 63. 1652 г. ноября 23. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ о
присылке для допроса бухарцев Сеиткула Аблина и Ежбаба Сеитова.
№ 64. 1652 г. ноября 30. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ об
отпуске вместе с Ф. И. Байковым тобольских служилых людей.
№ 65. Не ранее 1652 г. — Из отписки енисейского воеводы А. Ф. Пашкова в Сибирский
приказ о населении по р. Шилке.
№ 66. 1653 г. января 21. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе В. И.
Хилкову о посылке Ф. И. Байкова в Сибирь для торговли.
№ 67. 1653 г. февраля 4. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ о
посылке Ф. И. Байкова в Сибирь.
№ 68. 1653 г. августа 20. — Отписка тобольского воеводы В. И. Хилкова в Сибирский приказ
о приезде в Тобольск Ф. И. Байкова и о посылке торгового каравана в Цинскую империю.
№ 69. 1653 г. не ранее декабря 3. — Отписка тобольского воеводы В. И. Хилкова в
Сибирский приказ о поездке сына боярского Г. Ушакова с товарищами к калмыцкому тайдже
Аблаю и об обещании его проводить Петра Ярыжкина и Сеиткула Аблина в Цинскую
империю.
№ 70. 1654 г. февраля 2. — Память из приказа Большой казны в Посольский приказ о
составлении наказной памяти Ф. И. Байкову относительно поездки в Цинскую империю.
№ 71. 1654 г. февраля между 2 и 16. — Наказная память, данная из приказа Большой казны
Ф. И. Байкову, о посольстве в Цинскую империю.
№ 72. 1654 г. февраля 11. — Грамота царя Алексея Михайловича цинскому императору
Шицзу о посольстве Ф. И. Байкова.
№ 73. 1654 г. февраля 16. — Грамота из Сибирского приказа верхотурскому воеводе Л. Т.
Измайлову о скорейшем отправлении в Цинскую империю сибирского казака П. Малинина и
бухарца Бабура Елбабаева с товарищами.
№ 74. 1654 г. июня 25—1657 г. июля 31. — Статейный список посольства Ф. И. Байкова в
Цинскую империю.
№ 75. 1754 г. августа между 2 и 31. — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова
якутскому воеводе М. С. Лодыженскому о действиях его отряда на Амуре и столкновениях с
маньчжурскими войсками.
№ 76. 1654 г. не позднее августа 31. — Челобитная «охочих» амурских служилых людей
Якова Никитина с товарищами, поданная приказному человеку Онуфрию Степанову, с
описанием их похода по Амуру и столкновений с маньчжурскими войсками.
№ 77. 1654 г. не ранее ноября 11. — Отписка тюменского воеводы Н. И. Ельдезина в
Сибирский приказ о приезде калмыцких послов под Тюмень и о пребывании посольства Ф.
И. Байкова в улусе тайджи Аблая.
№ 78. Не ранее 1654 г. декабря 12. — Из наказной памяти, данной из Сибирского приказа А.
Ф. Пашкову, на воеводство в Даурской земле.
№ 79. 1655 г. марта 15. — Грамота из Сибирского приказа даурским служилым людям
Онуфрию Степанову с товарищами об управлении ясачным населением, живущим по
Амуру, и с запросом сведений о судьбе посольства Т. Е. Чечигина.
№ 80. 1655 г. не ранее апреля 4. — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова
якутскому воеводе М. С. Лодыженскому об осаде Кумарского острога маньчжурскими
войсками.
№ 81. 1655 г. июня 7. — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова якутскому
воеводе М. С. Лодыженскому о малочисленности кумарского гарнизона, недостатке в нем
продовольствия и об опасности от маньчжурских войск.
№ 82. 1656 г. июля 22. — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова якутскому
воеводе М. С. Лодыженскому о походе его отряда по Амуру и о насильственном уводе
маньчжурами даурского населения.
№ 83. 1657 г. между марта 12 и августа 31. — Отписка тобольского воеводы А. И. БуйносоваРостовского с Сибирский приказ об отъезде из Тобольска в Москву Сеиткула Аблина,
вернувшегося из Цинской империи.
№ 84. 1657 г. между марта 12 и августа 31. — Роспись подарков цинского императора Шицзу,
составленная в Тобольской приказной избе.
№ 85. 1657 г. ранее марта 20. — Грамота калмыцкого тайджи Аблая царю Алексею
Михайловичу со сведениями о пребывании посольства Ф. И. Байкова в Цинской империи.
№ 86. 1657 г. ранее сентября 5. — Челобитная тобольского служилого бухарца Сеиткула
Аблина, поданная в Посольском приказе, о посылке его в Цинскую империю.
№ 87. 1657 г. сентября 5. — Наказная память, данная из приказа Большой казны тарскому
сыну боярскому И. С. Перфильеву и тобольскому служилому бухарцу Сеиткулу Аблину, о
поездке в Цинскую империю и к калмыцким тайджам.
№ 88. 1657 г. сентября 29. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе А. И.
Буйносову-Ростовскому о посылке в Цинскую империю тарского сына боярского И. С.
Перфильева и тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина.
№ 89. 1657 г. сентября 30. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о выдаче
тарскому сыну боярскому И. С. Перфильеву и тобольскому служилому бухарцу Сеиткулу
Аблину наказа, проезжей памяти и грамоты цинскому императору.
№ 90. 1657 г. октября 4. — Наказная память, данная из Посольского приказа тарскому сыну
боярскому И. С. Перфильеву и тобольскому служилому бухарцу Сеиткулу Аблину о поездке
в Цинскую империю.
№ 91. 1657 г. октября 5. — Наказная память, данная из Посольского приказа тарскому сыну
боярскому И. С. Перфильеву и тобольскому служилому бухарцу Сеиткулу Аблину о поездке
в Цинскую империю.
№ 92. 1657 г. не позднее октября 10. — Запись в Посольском приказе о составлении
грамоты для посылки с И. С. Перфильевым и Сеиткулом Аблиным к Ф. И. Байкову.
№ 93. 1657 г. октября 10. — Грамота царя Алексея Михайловича цинскому императору
Шицзу с просьбой об отпуске из Цинской империи Ф. И. Байкова.
№ 94. 1657 г. ноября 25. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ о посылке
грамоты в Тобольск относительно высылки в Москву Ф. И. Байкова с китайскими товарами.
№ 95. 1657 г. декабря 12. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе А. И.
Буйносову-Ростовскому о приѐме от Ф. И. Байкова части казѐнных денег.
№ 96. 1658 г. февраля 28. — Память из приказа Большой казны в Посольский приказ о
замене грамоты, посылаемой в Цинскую империю с И. С. Перфильевым и Сеиткулом
Аблиным.
№ 97. 1658 г. не ранее марта 16. — Отписка тобольского воеводы А. И. БуйносоваРостовского в Сибирский приказ об отъезде из Тобольска в Москву Ф. И. Байкова,
вернувшегося из Цинской империи.
№ 98. 1658 г. марта 10. — Грамота царя Алексея Михайловича цинскому императору Шицзу о
посылке гонцов И. С. Перфильева и Сеиткула Аблина в Цинскую империю.
№ 99. 1658 г. не ранее июня 18. — Отписка даурского воеводы А. Ф. Пашкова в Сибирский
приказ об уничтожении маньчжурскими войсками судов даурских служилых людей на р.
Шилке.
№ 100. 1658 г. июля 29. — Отписка даурского воеводы А. Ф. Пашкова в Сибирский приказ о
невозможности отправления посольства в Цинскую империю в связи с отъездом в Москву
толмача китайского языка Тимофея Иванова.
№ 101. 1659 г. марта 7. — Из приходной книги Казѐнного приказа. — Запись о приѐме из
приказа Большой казны китайских товаров, привезѐнных Ф. И. Байковым и Сеиткулом
Аблиным.
№ 102. 1659 г. октября 3. — Расспросные речи в Енисейской приказной избе даурского
войскового атамана А. Ф. Петриловского с товарищами о столкновении маньчжурских
войск с русским отрядом на Амуре.
№ 103. 1660 г. сентября 4. — Расспросные речи в Сибирском приказе даурских служилых
людей А. Ф. Петриловского с товарищами о походе по Амуру.
№ 104. 1661 г. не ранее июля 8. — Отписка якутского воеводы И. Ф. Голенищева-Кутузова в
Сибирский приказ о приезде в Якутск даурских служилых людей, подвергшихся нападению
маньчжурских войск.
№ 105. 1662 г. февраля 26. — Расспросные речи в приказе Казанского дворца посла
калмыцкого тайджи Аблая муллы Ирки об отношениях внутри калмыцких улусов и о дороге
в Цинскую империю.
№ 106. 1662 г. между июля 8 и ноября 1. — Отписка тарского воеводы С. С. Измайлова в
Сибирский приказ о посылке в Москву гонца И. С. Перфильева, вернувшегося из Цинской
империи.
№ 107. 1666 г. марта 6. — Запись указа царя Алексея Михайловича в Сибирском приказе о
посылке товаров для продажи в Цинской империи.
№ 108. 1666 г. марта 7. — Указ царя Алексея Михайловича о посылке с тобольским
служилым бухарцем Сеиткулом Аблиным иностранных товаров для продажи в Цинской
империи.
№ 109. 1666 г. марта 7. — Указ царя Алексея Михайловича о посылке в Тобольск с
тобольским служилым бухарцем Сеиткулом Аблиным купленных в Москве товаров для
продажи в Цинской империи и Монголии.
№ 110. 1666 г. марта 9. — Память из Сибирского приказа в Костромскую четверть о посылке
грамоты в Ярославль относительно покупки ярославских товаров для продажи в Цинской
империи.
№ 111. 1666 г. марта 10. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе А. А.
Голицыну о посылке тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина с товарами для
торговли в Цинскую империю.
№ 112. 1666 г. марта 10. — Роспись товаров, посланных из Москвы в Цинскую империю с
тобольским служилым бухарцем Сеиткулом Аблиным, составленная в Сибирском приказе.
№ 113. 1666 г. марта 10. — Память из Сибирского приказа в Ямской приказ о даче подвод
служилым людям, охраняющим обоз Сеиткула Аблина.
№ 114. 1666 г. марта 14. — Выписка, составленная в приказе Большой казны, о товарах,
привезѐнных из Цинской империи Ф. И. Байковым, И. С. Перфильевым и Сеиткулом
Аблиным.
№ 115. 1666 г. марта 21. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ о посылке
статейного списка посольства Ф. И. Байкова и о потере подлинных статейных списков
поездок в Цинскую империю П. Ярыжкина и Сеиткула Аблина.
№ 116. 1666 г. март. — Наказная память, данная из Сибирского приказа тобольским
служилым бухарцам Сеиткулу Аблину и Сейдяшу Кулмаметову, о поездке в Цинскую
империю.
№ 117. 1666 г. между мая 26 и сентября 27. — Отписка тобольского воеводы А. А. Голицына
в Сибирский приказ о приезде в Тобольск тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина
с товарами, предназначенными для продажи в Цинской империи.
№ 118. 1666 г. между мая 26 и сентября 27. — Роспись товарам, привезѐнным из Москвы
тобольским служилым бухарцем Сеиткулом Аблиным для продажи в Цинской империи,
составленная в Тобольской приказной избе.
№ 119. 1666 г. июля 17. — Сказка в Тобольской приказной избе тобольского служилого
бухарца Сеиткула Аблина о снаряжении и пути будущего посольства в Цинскую империю.
№ 120. 1667 г. июня 12. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о присылке
списков с наказной памяти Ф. И. Байкову и с грамоты, посланной с ним в Цинскую империю.
№ 121. 1667 г. августа 30. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о присылке
списков с наказной памяти Ф. И. Байкову и с грамоты, посланной с ним в Цинскую империю.
№ 122. 1667 г. декабря 27. — Память из Сибирского приказа в приказ Большой казны о
присылке списков «с отпуска» тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина в Цинскую
империю.
№ 123. 1668 г. февраля 15. — Наказная память, данная из Енисейской приказной избы
енисейскому сыну боярскому И. М. Перфильеву, о поездке к монгольскому хану Дашехунтайджи для приведения его к шерти и для проведывания путей в Цинскую империю.
№ 124. 1668 г. ранее февраля 18. — Грамота калмыцкого тайджи Чагана царю Алексею
Михайловичу.
№ 125. 1668 г. марта 9. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе П. И.
Годунову о посылке тобольских служилых бухарцев Сеиткула Аблина и Сейдяша
Кулмаметова в Цинскую империю.
№ 126. 1668 г. между июля 13 и сентября 31. — Отписка тобольского воеводы П. И. Годунова
в Сибирский приказ об отпуске тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина с
караваном в Цинскую империю.
№ 127. 1668 г. между июля 13 и сентября 31. — Роспись спутников Сеиткула Аблина,
составленная в Тобольской приказной избе.
№ 128. 1668 г. ранее декабря 6. — Отписка тобольского воеводы П. И. Годунова в
Посольский приказ об отпуске к Москве послов калмыцкого тайджи Чагана в связи с
посылкой тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина в Цинскую империю.
№ 129. Между 1669 г. сентября 1 и 1670 г. марта 3. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д.
Аршинского енисейскому воеводе К. А. Яковлеву с сообщением слухов о походе
маньчжурских войск под нерчинские остроги.
№ 130. 1669 г. не ранее декабря 10. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского в
Сибирский приказ о приезде в Нерчинск маньчжурских посланцев Шаралдая с товарищами.
№ 131. 1670 г. не ранее марта 3. — Отписка илимского воеводы С. О. Аничкова енисейскому
воеводе К. А. Яковлеву об ожидающемся приходе маньчжурских войск под нерчинские
остроги.
№ 132. 1670 г. апреля 13. — Наказная память нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского
нерчинским служилым людям И. Милованову с товарищами о поездке в Цинскую империю.
№ 133. 1670 г. ранее апреля 15. — Грамота от имени цинского императора Шэнцзу,
посланная из Лифаньюаня нерчинскому воеводе Д. Д. Аршинскому с требованием
возвращения эвенкийского князя Гантимура.
№ 134. 1670 г. апреля 18 — августа 11. — Доезд нерчинского казачьего десятника И.
Милованова с товарищами, поданный в Нерчинской приказной избе, о посольстве в
Цинскую империю.
№ 135. 1670 г. май. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского в Сибирский приказ о
приезде в Нерчинск маньчжурских посланцев Шаралдая с товарищами и о посылке
нерчинского казачьего десятника И. Милованова в Цинскую империю.
№ 136. 1670 г. июня не ранее 28. — Грамота цинского императора Шэнцзу, посланная из
Лифаньюаня, царю Алексею Михайловичу о приезде в Пекин И. Милованова.
№ 137. 1670 г. августа 16. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского в Сибирский
приказ о возвращении в Нерчинск посольства И. Милованова вместе с букейским
фудутуном Монготу.
№ 138. 1670 г. августа между 11 и 31. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского
тобольскому воеводе П. И. Годунову о возвращении посольства И. Милованова вместе с
букейским фудутуном Монготу.
№ 139. 1671 г. не ранее февраля 13. — Отписка якутского воеводы И. П. Барятинского в
Сибирский приказ об осаде маньчжурскими войсками Албазинского острога.
№ 140. 1671 г. не ранее марта 27. — Отписка тобольского воеводы И. Б. Репнина томскому
воеводе Н. А. Вельяминову о сборе сведений относительно возвращения тобольского
служилого бухарца Сеиткула Аблина из Цинской империи.
№ 141. 1671 г. августа 29. — Расспросные речи в Сибирском приказе нерчинских служилых
людей И. Милованова с товарищами о посольстве в Цинскую империю.
№ 142. 1671 г. между октября 10 и ноября 29. — Отписка тобольского воеводы И. Б. Репнина
в Сибирский приказ о возвращении тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина из
Цинской империи.
№ 143. 1671 г. октября 11. — Сказка в Тобольской приказной избе тобольского служилого
бухарца Сеиткула Аблина и казака И. Тарутина об их поездке в Цинскую империю.
№ 144. 1671 г. не ранее октября 11. — Роспись товаров китайской торговли Сеиткула Аблина
с товарищами, составленная в Тобольской приказной избе.
№ 145. 1671 г. декабря 14. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе И. Б.
Репнину об отпуске тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина с китайскими
товарами из Тобольска в Москву.
№ 146. 1672 г. позднее января 31. — Выписка, составленная в Сибирском приказе, о
торговле Сеиткула Аблина в Цинской империи.
№ 147. 1672 г. марта 1. — Запись в Сибирском приказе о расходе китайских тканей.
№ 148. 1672 г. июня 25. — Память Сибирского приказа тобольскому служилому бухарцу
Сеиткулу Аблину с товарищами о выдаче китайских товаров служилым людям.
№ 149. 1672 г. июля 30. — Память енисейского воеводы К. А. Яковлева нерчинскому воеводе
Д. Д. Аршинскому о посылке оружия для обороны от маньчжурских войск.
№ 150. 1672 г. августа 8. — Расспросные речи в Сибирском приказе тобольских служилых и
посадских людей О. Сыромятникова, Сеиткула Аблина и других о товарах, которые
целесообразно посылать в Цинскую империю и вывозить оттуда.
№ 151. 1672 г. августа между 12 и 31. — Отписка якутского воеводы Я. П. Волконского
енисейскому воеводе К. А. Яковлеву о приезде в Нерчинск букейского фудутуна Монготу.
№ 152. 1672 г. августа между 12 и 31. — Отписка якутского воеводы Я. П. Волконского
нерчинскому воеводе Д. Д. Аршинскому о посылке служилых людей для защиты
Нерчинского острога от маньчжурских.
№ 153. 1672 г. августа 23. — Роспись испорченных по дороге китайских товаров,
привезѐнных Сеиткулом Аблиным с товарищами.
№ 154. Не ранее 1672 г. сентября 1. — Отписка енисейского воеводы К. А. Яковлева в
Сибирский приказ об уменьшении ясачного и таможенного сборов в связи с продажей
соболей в Цинскую империю.
№ 155. 1672 г. ноября 22. — Память из Сибирского приказа казѐнным целовальникам о
приѐме у тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина непроданных китайских
товаров.
№ 156. 1673 г. февраля 4. — Память из Посольского приказа в Сибирский приказ о посылке
в Цинскую империю посольства во главе с переводчиком Посольского приказа Н. Г.
Спафарием.
№ 157. 1673 г. февраля 17. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе П. М.
Салтыкову об отпуске в Тобольск тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина и
целовальников после проверки книг продажи китайских товаров.
№ 158. 1673 г. февраля 17. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе П. М.
Салтыкову о взыскании долга с тобольских татар и торговых бухарцев, ездивших вместе с
Сеиткулом Аблиным в Цинскую империю.
№ 159. 1673 г. февраля 17. — Роспись, составленная в Сибирском приказе, долгов
тобольских татар и торговых бухарцев, ездивших в Цинскую империю.
№ 160. 1673 г. февраля 27. — Указ царя Алексея Михайловича о выдаче тобольскому
служилому бухарцу Сеиткулу Аблину жалованья китайскими товарами.
№ 161. 1673 г. апрель. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского енисейскому
воеводе К. А. Яковлеву о предполагающемся нападении маньчжурских войск на
Нерчинский острог.
№ 162. 1673 г. август. — Наказная память енисейского воеводы М. В. Приклонского
енисейскому сыну боярскому И. М. Перфильеву о поездке к монгольскому Тушету-хану
Чихунь Доржи и брату его Шидишири Багатур-хунтайджи для вручения им царского
жалованья и переговоров о пропуске русского посольства в Цинскую империю.
№ 163. 1674 г. февраля между 5 и 12. — Из выписки, составленной в Посольском приказе, о
приезде монгольских послов Летива Чиченбека с товарищами.
№ 164. 1674 г. февраля 7. — Расспросные речи в Посольском приказе монгольских послов
Летива Чиченбека с товарищами о возможности проезда через монгольские владения в
Цинскую империю.
№ 165. 1674 г. февраля 19. — Ценовная роспись китайских товаров, привезенных
монгольскими послами, составленная мастерами золотой палаты.
№ 166. 1674 г. февраля между 19 и 25. — Из выписки, составленной в Посольском приказе, о
посольстве ойратских князей Галдана Бошокту и Цэван Рабдана в 1673—1674 гг. в Москву.
№ 167. 1674 г. февраля 25. — Указ царя Алексея Михайловича послам Летиву Чиченбеку с
товарищами с ответом на требования тайджей.
№ 168. 1674 г. февраль. — Грамота из Посольского приказа тобольскому воеводе П. М.
Салтыкову об отпуске из Москвы монгольских послов Летива Чиченбека с товарищами.
№ 169. 1674 г. не ранее апреля 1. — Выписка в доклад, составленная в Сибирском приказе, о
посылке товаров для продажи в Цинской империи.
№ 170. 1674 г. не позднее июля 13. — Выписка в доклад, составленная в Посольском
приказе, о снаряжении посольства Н. Г. Спафария.
№ 171. 1674 г. июля 13. — Память из Посольского приказа в приказ Большой казны о
присылке документов посольства Ф. И. Байкова.
№ 172. 1674 г. июля 13. — Память из Посольского приказа в Сибирский приказ о присылке
тобольского сына боярского С. В. Полякова вместе с составленными им чертежами.
№ 173. 1674 г. июля 13. — Память из Посольского приказа в Оружейную палату о включении
ювелира Ивана Юрьева в посольство Н. Г. Спафария.
№ 174. 1674 г. июля 14. — Память из Посольского приказа на Печатный двор о присылке
церковных книг для посольства Н. Г. Спафария.
№ 175. 1674 г. июля 15. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о посылке
чертежей тобольского сына боярского С. В. Полякова.
№ 176. 1674 г. не ранее июля 17. — Выписка, составленная в Посольском приказе, о путях в
Цинскую империю.
№ 177. 1675 г. не позднее февраля 18. — Выписка, составленная в Посольском приказе, о
подарках цинскому императору Шэнцзу, посылаемых с посольством Н. Г. Спафария.
№ 178. 1675 г. февраля 22. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о путях в
Цинскую империю.
№ 179. 1675 г. ранее февраля 28. — Выписка о границах Цинской империи, составленная в
Посольском приказе в связи с посольством Н. Г. Спафария.
№ 180. 1675 г. февраля 28. — Грамота царя Алексея Михайловича цинскому императору
Шэнцзу о посольстве Н. Г. Спафария.
№ 181. 1675 г. февраля 28. — Грамота царя Алексея Михайловича ойратскому хунтайджи
Галдану Бошокту о пропуске в Цинскую империю через его улусы посольства Н. Г.
Спафария.
№ 182. 1675 г. февраля 28. — Наказная память, данная из Посольского приказа Н. Г.
Спафарию о посольстве в Цинскую империю.
№ 183. 1675 г. февраля 28—1676 г. не ранее июля 20. — Статейный список посольства Н. Г.
Спафария в Цинскую империю.
№ 184. 1675 г. не позднее марта 3. — Расписка Н. Г. Спафария, данная в Посольском
приказе, о получении книг о Китае и грамот китайских императоров.
№ 185. 1675 г. не ранее марта 30. — Отписка тобольского воеводы П. М. Салтыкова в
Посольский приказ о приезде посольства Н. Г. Спафария в Тобольск и о путях в Цинскую
империю.
№ 186. 1675 г. апреля 15. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути из Москвы
до Тобольска.
№ 187. 1675 г. мая 2. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о выезде из Тобольска
в Енисейск.
№ 188. 1675 г. не позднее мая 2. — Роспись, составленная в Тобольской приказной избе,
тобольских служилых людей, посланных с посольством Н. Г. Спафария.
№ 189. 1675 г. мая 10. — Отписка Н.Г. Спафария в Посольский приказ о пути от Тобольска до
Самаровского яма.
№ 190. 1675 г. мая 24. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути от
Самаровского яма до Сургута.
№ 191. 1675 г. июня 5. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути от Сургута до
Нарыма.
№ 192. 1675 г. июня 5. — Письмо Н. Г. Спафария судье Посольского приказа А. С. Матвееву о
пути в Нарым.
№ 193. 1675 г. не ранее июня 20. — Отписка енисейского воеводы М. В. Приклонского
тобольскому воеводе П. М. Салтыкову о посылке к Москве товаров, привезѐнных из
Цинской империи селенгинскими служилыми людьми Анцифером Ивановым с товарищами.
№ 194. 1675 г. ранее июля 9.— Грамота монгольского Тушету-хана царю Алексею
Михайловичу с требованием о возвращении пленных и с отказом, в противном случае,
пропустить русских послов и торговых людей в Цинскую империю.
№ 195. 1675 г. не ранее июля 9. — Письмо Н. Г. Спафария судье Посольского приказа А. С.
Матвееву о приезде посольства в Енисейск, с сообщением сведений о положении в
Цинской империи, полученных от монгольских послов.
№ 196. 1675 г. не ранее июля 18. — Отписка енисейского воеводы М В. Приклонского в
Посольский приказ об изготовлении судов под посольство Н. Г. Спафария.
№ 197. 1675 г. июля 19. — Отписка Н. Г. Спафария в Сибирский приказ о пути его из Нарыма
в Енисейск и о пребывании в Цинской империи торговых
людей Гаврилы Романова с товарищами.
№ 198. 1675 г. июля 20. — Сказка в Енисейской приказной избе албазинских служилых
людей Тимофея Иванова с товарищами о просьбе даурских людей принять их в русское
подданство и о походе албазинских служилых людей против маньчжурских войск.
№ 199. 1675 г. не ранее июля 19. — Отписка енисейского воеводы М. В. Приклонского в
Посольский приказ о походе албазинских служилых людей Н. Черниговского с товарищами
по р. Ган против маньчжурских войск.
№ 200. 1675 г. сентября 7. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути до
Иркутского острога.
№ 201. 1675 г. сентября 28. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о переправе
через Байкал.
№ 202. 1675 г. ноября 9. — Наказная память нерчинскому сыну боярскому И. Милованову с
товарищами, данная из Нерчинской приказной избы, о поездке в пограничные города
Цинской империи для предупреждения о посольстве Н. Г. Спафария.
№ 203. 1675 г. декабря 19. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути посольства
из Селенгинской заимки в Нерчинск.
№ 204. Между 1675 г. декабря 19 и 1676 г. марта 25. — Отписка баргузинского головы Б.
Несвитаева нерчинскому воеводе П. Я. Шульгину о пересылке отписки Н. Г. Спафария.
№ 205. Не позднее 1675 г. — Ведомость, составленная в приказе Тайных дел, о путях в
Индию и Китай.
№ 206. Не позднее 1675 г. — Роспись, составленная в приказе Тайных дел, путей в Индию и
Китай.
№ 207. 1676 г. февраля 18. — Расспросные речи нерчинского сына боярского И. Милованова
перед Н. Г. Спафарием в Букее о поездке в Цинскую империю.
№ 208. 1676 г. не ранее апреля 8. — Донесение албазинского приказчика Федора Евсевьева
нерчинскому воеводе П. Я. Шульгину о прекращении экспедиций по рекам Амуру и Зее до
возвращения посольства Н. Г. Спафария из Цинской империи.
№ 209. 1676 г. апреля между 15 и 17. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути
от Нерчинска до границы Цинской империи и о переговорах с маньчжурскими чиновниками
в Букее.
№ 210. 1676 г. между июня 17 и августа 31. — Отписка тобольского воеводы П. В.
Шереметева в Посольский приказ об отъезде посольства Н. Г. Спафария из Нерчинска.
№ 211. 1676 г. не ранее октября 11. — Отписка тобольского воеводы П. В. Шереметева в
Посольский приказ о возвращении посольства И. Милованова в Тобольск.
№ 212. Между 1679 г. сентября 1 и 1681 г. августа 31. — Отписка селенгинского воеводы И.
Власова в Сибирский приказ о товарах, оставленных Н. Г. Спафарием у селенгинского
служилого человека Ивана Афанасьева.
№ 213. 1680 г. января 2. — Запись в приказе Царевой мастерской палаты о покупке у Н. Г.
Спафария китайских тканей.
№ 214. 1683 г. декабря 31. — Память из Посольского приказа в Казенный приказ о
награждении Н. Г. Спафария.
СОКРАЩЕНИЯ
ТЕРМИНЫ
СТАНОВЛЕНИЕ СВЯЗЕЙ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА С КИТАЕМ
История русско-китайских отношений охватывает около трех столетий. Их начало
относится к первому десятилетию XVII в., хотя какие-то отрывочные сведения о Китае
доходили до Руси еще в XIII в., в период монгольского завоевания, а также поступали в
XV-XVI вв. как от среднеазиатских купцов, так и от европейских географов. Но лишь в
XVII в. русские как бы открывают Китай в географическом, политическом и
экономическом отношениях, ибо именно в это время происходит сближение границ двух
государств.
XVII век знаменует собой начало нового периода в русской истории. С ростом
производительных сил ремесло достигло в русском государстве уровня мелкого товарного
производства, а в некоторых случаях появились крупные предприятия мануфактурного
типа. Рост товарности сельского хозяйства способствует образованию и расширению
рыночных связей. Начинается процесс образования всероссийского рынка. Этот процесс,
по словам В. И. Ленина, «характеризуется действительно фактическим слиянием всех
таких (разрозненных, феодальных. — В. М.) областей, земель и княжеств в одно целое.
Слияние это вызвано было... усиливающимся обменом между областями, постепенно
растущим товарным обращением, концентрированней небольших местных рынков в один
всероссийский рынок» 1. Продолжался и процесс развития Русского государства как
многонационального. В XVII в. осуществилось воссоединение Украины с Россией,
огромную роль сыграло присоединение и заселение колоссальных просторов Сибири.
В области внешней политику Русское государство с большим размахом, последовательно
и настойчиво стремилось разрешить стоявшие перед ним задачи: укрепление западных
границ, обеспечение выхода к Балтийскому морю, борьба с Крымским ханством и
Турцией, развитие торговли со странами Востока. Новым элементом во внешней политике
Русского государства по сравнению с XVI в. является расширение старых и установление
новых связей с государствами Средней Азии, Монголией и Китаем, что было следствием
быстрого движения русских на восток через необъятные пространства Сибири.
Внутренняя и внешняя политика Русского государства в первые десятилетия XVII в. и в
последующие имеет существенные различия. Конец XVI — начало XVII столетий
отмечены крупными потрясениями [6] во всех областях экономической и политической
жизни страны, связанными с польско-шведской интервенцией и крестьянской войной.
Успешное завершение борьбы за освобождение от иноземных захватчиков
сопровождалось постепенным восстановлением и расцветом экономики, а также
укреплением международного значения Русского государства.
В истории Китая этого периода серьезный внутренний кризис совпал с возрастанием
внешней опасности — вторжением маньчжурских захватчиков.
В конце XVI — первой половине XVII вв. в Китае продолжала править китайская
династия Мин (1368-1644), пришедшая к власти, в результате освободительной борьбы
китайского народа с монгольским завоеванием. В стране происходила концентрация
земель в руках феодалов, массовое обнищание крестьянства, появляется наемный труд во
владениях крупных собственников, при существовании сельских общин, в которых
земледелие сочеталось с домашней промышленностью.
К этому времени производство достигло заметного расцвета. В ряде отраслей, как,
например, в производстве хлопчатобумажных и шелковых тканей, фарфоровой
промышленности, существовали крупные государственные предприятия, а также частные
мануфактуры с использованием труда наемных рабочих.
Рост ремесла и увеличение товарности сельского хозяйства способствовали увеличению
роста городов, как центров промышленности и торговли. Купцы совершали крупные
обороты на внутреннем рынке. Однако процветавшая ранее внешняя торговля со странами
Южных морей к концу правления династии Мин резко сократилась, ввиду вторжения в
этот район европейцев — португальских, испанских, а несколько позже голландских и
английских купцов.
Еще в начале XVI в. (в 1516 г.) Китай впервые столкнулся с западноевропейскими
колонизаторами, которые попытались обосноваться на южном побережье страны. В конце
XVI — начале XVII в. испанский и голландский флот совершал нападения на прибрежные
острова Китая. Католические миссионеры, проникшие в Китай, наряду с пропагандой
христианства, усердно занялись и сбором разнообразной информации о «Поднебесной
империи».
Грозная опасность надвигалась на Китай с северо-востока, где к концу XVI в. усилились
маньчжуры — народность чжурчжэньского происхождения.
Объединенные ханом Нурхаци (1575-1626), они с 1609 г. перестали платить дань Минской
империи, а в 1616 г. Нурхаци в знак преемственности с чжурчжэньским государством
провозгласил себя императором династии Цзинь. Его сын Абахай (1626-1644) овладел
Ляодуном, перенес столицу в Мукден (Шэньян) и назвал свою династию Цин. В эти годы
маньчжуры, ведя непрерывные войны, распространили свое владычество на значительную
часть Монголии, нанесли удар по Корее.
Жестокое угнетение народных масс феодально-бюрократической верхушкой вызвало
мощный подъем антифеодального движения в Китае, перешедшего затем в крестьянскую
войну. Восстание началось в 1626 г. в Шэньси. С переменным успехом оно длилось почти
двадцать лет, в 1644 г. повстанцы под водительством Ли Цзы-чэна взяли Пекин и свергли
Минскую династию. Тогда китайские феодалы вступили в сговор с маньчжурами и
открыли фронт маньчжурским войскам, стоявшим у Великой китайской стены.
Маньчжурские армии вторглись в страну. Абахай перенес столицу в поверженный Пекин.
Китай попал [7] под иго чужеземной маньчжурской династии, его национальная
государственность была, по сути, уничтожена. Почти вся вторая половина XVII в.
проходит в непрерывной борьбе китайского народа против маньчжурских завоевателей,
которым лишь в 80-х годах удалось подавить сопротивление на юге страны.
Исходя из династических интересов феодальной маньчжурской верхушки и во имя
удовлетворения аппетитов китайских феодалов, Цинская династия осуществляет
захватническую политику, жертвами которой, помимо Китая, становится и ряд других
сопредельных государств.
***
В момент установления взаимоотношений Русского государства с Китаем в начале XVII в.
между ними пролегали огромные пространства, заселенные кочевыми и полукочевыми
народами. В Москве не имели почти никакого представления о громадных территориях,
лежавших между восточными границами Русского государства и Минской империей.
Отсутствие точных сведений породило ошибочное представление о том, что Китай
расположен где-то близ истоков реки Оби, дорога туда предполагалась более короткой,
чем она была на самом деле.
В результате присоединения и заселения русскими огромных пространств Сибири, где к
началу XVII в. был создан ряд укрепленных поселений, русские землепроходцы начинают
исследовать местности к югу и юго-востоку от русских форпостов в Сибири — Тобольска
и Томска, пытаясь разведать пути в Монголию и Китай. Отправление в 1608 г. по указу
царя Василия Шуйского группы томских казаков во главе с И. Белоголовым на поиски
Алтын-царя и Китайского государства явилось первым шагом русского правительства на
этом пути. Хотя экспедиция закончилась безрезультатно, так как война ойратов с Алтынханом Западной Монголии Шолоем Убаши-хунтайджи помешала русским посланцам
достичь района его кочевий, но казаки все же привезли некоторые сведения о Китае,
полученные от енисейских киргизов 2.
В этот период английская дипломатия пыталась добиться от московского правительства
разрешения на организацию сухопутной английской экспедиции в верховья Оби, где по
представлениям европейских географов находился Китай, и права транзитной торговли
английских купцов через Сибирь со странами Востока. В Москве и Лондоне все чаще
обсуждался вопрос о поисках путей в Китай через новые русские владения 3.
Дипломатический нажим, оказанный англичанами на русское правительство в 1615-1617
гг., совпал с отправлением тобольским воеводой И. С. Куракиным посольств Т. Петрова к
калмыкам и В. Тюменца в Западную Монголию. Сведения, привезенные ими, показали,
что пределы Китая вполне достижимы для казачьих экспедиций. Алтын-хан Западной
Монголии Шолой Убаши-хунтайджи дал обещание пропустить через свою территорию
русские посольства в Китай 4.
В этот момент представители английской Московской компании вновь попытались
получить разрешение на организацию английской [8] экспедиции для поисков дороги в
Китай через Сибирь 5. Но русское правительство решительно отклонило эти
домогательства как несовместимые с интересами русской торговли на Востоке и дало
указание тобольскому воеводе отправить русскую экспедицию для того, чтобы узнать
путь из сибирских городов в Китай и выяснить, как богато и велико Китайское
государство.
Таким образом, отправление первой русской миссии в Китай было стимулировано
стремлением русского правительства оградить интересы отечественной коммерции и не
допустить транзитной торговли иностранцев со странами Востока, и в частности с Китаем,
через территорию Русского государства. Непосредственной причиной, вызвавшей
организацию поездки такого рода, явился нажим английской дипломатии на царское
правительство. Успешное развитие русско-монгольских связей обеспечило реальную
возможность проезда русских через Западную Монголию в минский Китай.
Выехав 9 мая 1618 г. из Томска, группа казаков во главе с Иваном Петлиным 1 сентября
того же года была уже в Пекине, где она пробыла всего 4 дня 6. Китайское правительство
в силу традиционных взглядов восприняло первое посольство из Русского государства не
как посольство от равного государства, а как привоз «дани» пекинскому двору. Поскольку
никакой «дани» у казаков с собой не было, они не попали к императору Чжу И-цзюню
(девиз годов правления Ваньли, 1573—1620), но получили составленную от его имени
грамоту, разрешавшую русским приходить с посольствами и торговать в Китае 7.
Так в первой четверти XVII в. между Русским государством и Минской империей были
установлены первые контакты. Но грамота, привезенная И. Петлиным в Москву, осталась
непрочтенной из-за незнания языка, а правительство Михаила Федоровича проявило
известную осторожность в развитии связей с далеким Китаем в период, когда Русское
государство, разоренное долгими годами внутреннего кризиса и польско-шведской
интервенции, не имело еще достаточно сил и средств для расширения торговли с
Востоком. Поэтому миссия в Пекин И. Петлина, увенчавшая блестящими
географическими открытиями длительный период поисков северного пути из Европы в
Китай, завершила первый этап в становлении ранних русско-китайских связей, не ставших
регулярными, поскольку в тот период они стимулировались скорее внешними факторами,
чем внутренней необходимостью.
Однако пути, открытые в результате поездок В. Тюменца и И. Петлина, манили новых
землепроходцев. Информация, доставлявшаяся в Москву монгольскими посольствами, все
сильнее разжигала интерес русских к Китаю и соседним с ним странам. Уже в 1635 г.
томский сын боярский Лука Васильев и казак Семен Щепеткин подали челобитную в
Посольский приказ с просьбой разрешить им поездку в Китай 8. Но на сей раз русское
правительство не решилось направить в Китай экспедицию, подобную экспедиции И.
Петлина.
В 1641-1642 гг. с торговым караваном торгоутского тайши Дайчина в минском Китае
побывал тарский конный казак Емельян Вершинин, не только успешно торговавший в
городе Синине, но и доставивший русскому царю еще одну грамоту от имени
минского [9] императора Сы-цзуна, также открывавшую пути для развития торговых и
дипломатических связей, но снова грамота не была переведена на русский язык 9.
Лишь к началу второй половины XVII в. создаются необходимые политические и
экономические предпосылки для установления официальных и регулярных
взаимоотношений между Москвой и Пекином. Главную роль в этом сыграл рост
могущества Русского государства, а также расширение его пределов в Восточной Сибири
и присоединение к Цинской империи значительных территорий в Южной и Центральной
Маньчжурии, захваченных маньчжурами в процессе борьбы с различными племенами.
В 20-30-х годах XVII в. русские овладели центральной частью Сибири и продвинулись
далее на восток северным путем из Мангазеи и южным — из Томска. С основанием
Енисейска в 1619 г. и Красноярска в 1628 г. бассейн Енисея оказался под контролем
русских и послужил базой для дальнейшего перехода на Лену по Нижней Тунгуске и
Вилюйскому волоку, с одной стороны, и по Ангаре, Илиму и волоком до р. Куты — с
другой. В 1632 г. был основан Якутск, который после учреждения в нем воеводства стал
административным центром обширной территории в Восточной Сибири. В результате
морских экспедиций И. Перфильева (1633), Ивана Петрова (1633), Елисея Бузы (1636) и
открытия Семеном Дежневым Берингова пролива (1648), русские получили представление
о северных берегах восточной части Азии.
Длившееся не одно десятилетие присоединение Сибири к Русскому государству было
сложным историческим процессом. Основная его цель сводилась к экономическому
освоению огромного края, колонизации его как «хозяйственной территории» 10, общению
трудящихся масс русского населения с местными племенами, развитию здесь русскими
земледелия, разведыванию природных богатств, строительству городов. Мероприятия,
проводившиеся для этого правительством и местной администрацией, отвечая главным
образом интересам феодального государства и его господствующей верхушки, в то же
время способствовали развитию производительных сил этих удаленных от центра
областей.
В 40-х годах среди землепроходцев и промышленных людей распространяются слухи о
богатой Даурской земле и Амуре. Движение на Амур происходило двумя путями: с
верховьев Лены на Байкал и оттуда на Шилку и из Якутска по Лене, Алдану, Учуру на
Зею. Местные жители наряду с сообщениями о Даурии доставляли казакам любопытные
сведения и о Китае. Поиски путей в Приамурье являлись одновременно и поисками новых
путей в Китай. Таким образом, народы Восточной Сибири явились вторым для русских
(после Монголии) источником информации о Китае. Правда, эти сведения первоначально
отличались от тех, что поступали через Монголию. Это объясняется тем, что вновь
осваивавшиеся районы не граничили непосредственно не только с Китаем, но и с
усиливавшимся маньчжурским государством Цин, о котором, в основном, и рассказывали
русским жители верховьев Лены, Забайкалья и Приамурья.
Первой на Амуре побывала партия служилых людей во главе с В. Д. Поярковым.
Отправившись из Якутска в июле 1643 г. «для [10] прииску вновь неясашных людей, и для
серебрянкой и медной и свинцовой руды, и хлеба», землепроходцы доплыли по Лене,
Алдану, Гоному до Зеи, затем они вышли в бассейн Амура, плавали по Амуру, зимовали в
его устье и, выйдя в море, добрались до устья реки Ульи, откуда вернулись в июне 1646 г.
в Якутск 11.
В. Д. Поярков собрал точные сведения о народах нижнего и среднего течения Амура:
даурах, эвенках, дючерах, натках и гиляках. Коренное население Приамурья в массе своей
было независимым, вело оседлый образ жизни, занималось земледелием, охотой и
рыболовством. «А натки живут по Амуру по обе стороны улусными, — читаем мы в
отчете В. Д. Пояркова о походе, — а ясаку они никому не дают. А гиляками плыли до
моря 2 недели же, а гиляки сидячие живут по обе стороны Амура и до моря улусами, да и
на море по островам и губам живут многие ж гиляцкие люди сидячие улусами, а кормятся
рыбою, ясаку они, гиляки, хану не дают» 12.
В момент появления на берегах Амура отряда В. Пояркова племена Приамурья
фактически не имели ни политических, ни экономических связей с маньчжурским
государством Цин. Между Приамурьем и северной границей цинских владений лежали не
освоенные маньчжурами огромные труднопроходимые пространства. Кроме того, после
захвата маньчжурами Пекина в 1644 г. и перенесения туда столицы из Маньчжурии в
поход на южные провинции Минской империи было выведено почти все население,
способное носить оружие. Уход восьмизнаменного войска, которое составляло самую
значительную и богатую часть населения родовых владений Цинской династии, а также
сопровождавших их семей и рабов, вызвал резкий упадок хозяйственной жизни в
Маньчжурии.
В 1647—1648 гг. русские установили контакты с феодалами Северной Монголии.
Енисейские служилые люди К. Иванов, а вслед за ним В. Колесников побывали у главы
табунгутов Турухая-табунанга, который решил принять русское подданство 13.
Одновременно из Якутска и Енисейска направились две партии казаков во главе с И.
Похабовым и Я. Кулаковым к одному из наиболее могущественных феодалов Халхи
Цэцэн-хану (Шолою Далай Сэцэн-хагану). От Цэцэн-хана русские узнали о
существовании двух Китаев: богдойского царства, т. е. владений захватившей уже
Северный Китай Цинской династии, и Старого Китая, т. е. остатков владений минских
императоров на юге страны 14.
Окончательное присоединение Приамурья к русским владениям произошло в 1649-1652
гг., когда несколько казачьих партий, объединенных руководством Е. П. Хабарова,
распространили на этот район власть русской администрации, обложили ясаком местные
народы и, заведя здесь пашни, положили начало крестьянской колонизации края.
При снаряжении экспедиции якутский воевода П. А. Францбеков открыл Хабарову
широкий кредит из казны, выдав ему в долг казенное оружие, сукна, котлы и
сельскохозяйственный инвентарь для устройства пашенных поселений. Наказ воеводы
предписывал Хабарову мирными средствами приводить народы Приамурья в русское
подданство и укреплять власть русской администрации, подчеркивая при этом, что
казаки-землепроходцы посланы «не для бою». Вместе с тем инструкции Хабарову
отражали и серьезность намерений русского правительства закрепить за собой этот район.
В случае отказа кого-либо [11] из даурских князьков принять русское подданство
Хабарову предписывалось таких «захребетных неясачных людей ратным обычаем войною
смирить» и ясак с них сбирать, «чтобы казне учинить немалыя прибыль» 15.
Поднявшись по Олекме, Хабаров зазимовал в устье Тугира и в следующем 1650 г. вышел
на Амур. Даурские городки, к которым подошли казаки, оказались полупустыми; их
жители настороженно отнеслись к прибытию русского отряда 16. Дауры сообщили
русским о существовании «князя Богдоя» — маньчжурского хана, эпизодически
пытавшегося засылать в районы, прилегавшие с юга к среднему течению Амура,
лазутчиков и воинских людей для захвата пленных и добычи. Тогда храбрый воевода П.
А. Францбеков дал указание Хабарову привести и «князя Богдоя» в русское подданство 17.
К весне 1651 г. Хабаров закрепился в городке Албазине. В Якутской приказной избе
решили отправить к князю Богдою посольство во главе с Т. Е. Чечигиным, чтобы
предложить ему вступить в русское подданство или по крайней мере собрать о нем
точные сведения. Однако русское посольство осенью 1653 г. погибло в пути.
Первая встреча русских с маньчжурами произошла после стычки казаков отряда Хабарова
с даурами при Гуйгударовом городке, где в даурском лагере находилось несколько
маньчжуров (богдойских людей), но они не участвовали в сражении, а лишь наблюдали за
ним. Пленные дауры показали, что эти маньчжуры жили в улусе князя Гуйгудара. На
следующий день после победы русских маньчжуры пришли к ним для переговоров, но
незнание маньчжурского языка толмачами русского отряда затруднило взаимный обмен
информацией. Маньчжуры все же объяснили Хабарову, что их царь «Шамшакан нам с
вами дратись не велел, наш царь Шамшакан велел с вами, с казаками, свидеться честно».
Тогда Хабаров в свою очередь «тому богдойскому мужику честь воздал и подарки
государевы давал и отпустил ево, богдойскова мужика, честно в свою Богдойскую
землю» 18.
Но год спустя цинское правительство начало вооруженную борьбу за вытеснение русских
из Приамурья. Для Цинов район деятельности русских был дальними подступами к их
собственной староманьчжурской вотчине, поэтому вопрос об изгнании русских с Амура
представлялся для нового пекинского правительства весьма важным. В марте 1652 г.
Хабаров был осажден в Ачанском городке сильным маньчжурским отрядом. Против 206
казаков выступили 600 маньчжуров с 6 пушками и иным огнестрельным оружием,
поддержанные полуторатысячным войском, собранным из дауров и дючеров. Причем
маньчжурский военачальник приказал взять русских живыми. Однако Хабаров нанес
соединенному маньчжуро-даурскому отряду жестокое поражение 19. [12]
В Москве уже после получения отписок якутских воевод о действиях отряда Е. П.
Хабарова все еще не связывали содержавшуюся в них информацию о маньчжурах с
Китаем. В августе 1652 г. в Посольском приказе расспрашивали калмыцких послов
княгини Гунджи «про реку Амуру и про Даурскую землю, что по той реке Амуре, и про
реку Нон и про Шемшекана-царя и про Алака Батура-кана царя», как далеки они от
калмыцких кочевий и «к Китайскому государству те земли сколь близки?» 20. В этот
период у русского правительства зарождается план отправления в Китай официального
посольства, проезд которого через калмыцкие и монгольские улусы был гарантирован
княгиней Гунджей 21.
***
План организации официального посольства в столицу Цинской империи явился
следствием общей активизации внешней политики Русского государства во второй
половине XVII в. Оживленный интерес к восточным соседям диктовался для русского
правительства потребностью расширить торговлю со странами Востока и открыть новые
рынки для русских купцов. В 1651—1652 гг. из Москвы было отправлено очередное
посольство в Индию — посольство Никитиных. Встал вопрос и об отправлении
посольства в цинский Китай.
К этому времени путь от Тобольска до Сучжоу через территорию современной Монголии
и Синьцзяна был хорошо освоен посредниками в русско-китайской торговле —
бухарскими купцами. Когда же в 1652 г. бухарцы привезли китайские товары в Москву, то
это послужило непосредственным поводом для организации посылки в Китай торгового
каравана. Необходимость установления дипломатических отношений с Цинской империей
привела русское правительство к мысли возложить эту задачу на главу формировавшегося
каравана — Ф. И. Байкова, который и отправился из Тобольска 25 июня 1654 г. в качестве
официального посла 22.
Широко распространенное в исторической литературе мнение о том, что посылка Ф. И.
Байкова была вызвана стремлением урегулировать столкновения на Амуре, как ни
правдоподобно оно кажется на первый взгляд, не подтверждается фактическим
материалом. В документах, освещающих организацию посольства, нет никаких указаний
на связь этих событий 23. Несомненно, что если бы правительство царя Алексея
Михайловича собиралось договариваться по поводу прав на владение землями по Амуру
или хотя бы как-то связывало посылку Ф. И. Байкова с амурскими событиями, это не
могло бы не отразиться в секретном наказе послу 24.
Для оценки торговой обстановки в Пекине и извещения о своем прибытии Ф. И. Байков
предварительно организовал и отправил в Китай торговый караван во главе с гонцами
Петром Ярыжкиным и Сеиткулом Аблиным 25. Последние побывали в Пекине, но на
обратном пути разминулись с посольством Ф. И. Байкова.
Поднявшись вверх по Иртышу, Ф. И. Байков через монгольские улусы добрался до границ
Цинской империи. Путь его занял почти два года, только 3 марта 1656 г. Ф. И. Байков и
его спутники вступили [13] в Пекин. Они были размещены на посольском дворе в строгой
изоляции 26.
В Пекине Ф. И. Байков встретился с огромными трудностями. Встал вопрос о посольском
церемониале. Маньчжуры пытались рассматривать русское посольство как
представителей государства, пославшего «дань» маньчжурскому императору. Кроме того,
цинские дипломаты предприняли маневр, имевший целью выяснить отношение
московского правительства к вторжению маньчжурского отряда, разгромленного
Хабаровым, в русские пределы. При этом маньчжуры заявили о своих притязаниях на
земли, о которых они не имели даже более или менее четкого географического
представления. Они исходили лишь из концепции, гласившей, что все «варварские»
племена опекаются сидящим на пекинском троне императором, а судьбы населяемых ими
территорий решаются в Пекине. Цинские чиновники сразу же задали Ф. И. Байкову
вопрос: как же «он, Федор, прислан от великого государя в послех, а з другую де сторону
ево ж, китайского царя, земли великого государя люди воюют?». Русский посол не был
готов к такому вопросу, он мог лишь ответить, что казаки «люди вольные». По-видимому,
Байков имел в виду, что казаки действуют без санкции правительства. Но русскому послу
ответили, что «китайский царь тому не верит, а говорит: великий де государь к нему,
китайскому царю, прислал своего государева посла, а з другую де сторону посылает
воевать ево китайские земли» 27.
Возникшие трудности могли бы быть преодолены в случае крайней заинтересованности
цинских правителей Китая в установлении и развитии контактов с Россией. Но обмен
посольствами и открытие торговли, предлагавшиеся русским послом, были мало
привлекательными для маньчжуров-завоевателей, еще не утвердившихся окончательно в
захваченной ими стране и опасавшихся, что иностранцы могут способствовать росту
недовольства китайского народа маньчжурским владычеством 28.
4 сентября 1656 г. Ф. И. Байкову было предложено покинуть Пекин. Уже выехав из
столицы Китая, русский посол попытался еще раз возобновить переговоры с цинским
правительством. Чтобы избежать провала своей миссии, он пошел на все уступки в
области церемониала, но ему было все же отказано в возвращении в Пекин 29.
Перенеся большие лишения, только в июле 1657 г. караван посольства Ф. И. Байкова
достиг Тобольска.
Первое официальное русское посольство к цинскому двору окончилось неудачей, хотя
сами по себе результаты путешествия русских из Тобольска в Пекин имели огромное
значение для географической науки и вызвали заслуженный интерес во всей Европе.
Посольством Ф. И. Байкова завершается второй этап преддоговорного периода связей
Русского государства с Китаем — стадия накопления первоначальных сведений о
Цинской империи. После И. Петлина в Китае побывали Е. Вершинин, П. Ярыжкин и Ф.
Байков. В совокупности с монгольскими и сибирскими источниками информации
материалы этих поездок дали московскому правительству необходимые сведения для
реального подхода к своему дальневосточному соседу. [14]
***
Пока посольство Ф. И. Байкова пыталось наладить дипломатические отношения между
царским правительством и пекинским двором, события на Амуре продолжали
развиваться. В 1653 г. в Приамурье прибыл посланный из Москвы дворянин Дмитрий
Зиновьев, окончательно санкционировавший вхождение в состав Русского государства
новых земель раздачей щедрых наград казакам отряда Хабарова 30. Вместе с Зиновьевым
Хабаров отправился в Москву, а главой казачьего отряда численностью примерно в 500
человек остался Онуфрий Степанов. Для закрепления своих позиций и успешной борьбы с
маньчжурским влиянием в Приамурье русские власти начали планомерное строительство
острогов, занимающих ключевые позиции в крае.
Однако в связи с отсутствием хлебных припасов отряд Степанова попал в трудное
положение. Так как на Амуре хлеб добыть было негде, Степанов совершил летом 1654 г.
поход вверх по Сунгари. Там он встретил ожесточенное сопротивление знаменных
маньчжурских войск 31. Казаки были вынуждены уйти ни с чем. Встревоженное цинское
правительство отправило из Пекина Минаньдали «во главе солдат и офицеров идти
походом против русских на Хэйлунцзян» 32.
Русское правительство под впечатлением рассказов Е. П. Хабарова, прибывшего в Москву
осенью 1654 г., решило создать в Приамурье воеводство, центром которого сделать острог
Албазин или какой-либо другой, «где б не чаять приходу воинских богдойских людей» 33.
Сколь туманны в то время были представления царских властей о местоположении Китая
по отношению к их новым владениям видно из наказа первому даурскому воеводе А. Ф.
Пашкову проведать «сколь далече от Богдойской земли до Никанского царства, и сухой
ли путь степью, горами или водою, и коими реками; и про Китайское и про Индейское
государства даурские и иные какие люди ведают ли, и сколь далече Китайское и
Индейское государства от Даурския земли и от Богдойского, от Никанского
государства» 34. Но не успел еще новый воевода добраться до места своего назначения, а
борьба в Даурии разгорелась с новой силой.
Весной 1658 г. дутун Минаньдали осадил отряд Онуфрия Степанова в Усть-Кумарском
остроге, однако, несмотря на численный перевес и превосходство в вооружении,
маньчжуры не смогли овладеть острогом и вынуждены были отступить 35. Тогда цинские
власти попытались угнать местные племена, населявшие Приамурье, во внутренние
районы Маньчжурии 36. Это вызвало сопротивление местных племен, некоторые из них,
как, например, род эвенкийского князя Гантимура, перекочевали из Маньчжурии под
защиту русских острогов и приняли русское подданство 37. Летом 1658 г. маньчжурскому
войску все же удалось уничтожить отряд Степанова близ устья Сунгари 38. [15]
Однако военные неудачи не могли помешать усилившейся в конце 50-х годов
крестьянской колонизации Приамурья и развернувшемуся в связи с этим хозяйственному
освоению края русскими. Главной задачей крестьянской колонизации было создание на
месте продовольственной базы, борьба с голодом, решавшая зачастую успех в
вооруженной борьбе с маньчжурами. Сельскохозяйственные орудия были доставлены на
Амур еще Хабаровым и Зиновьевым, но постоянные военные столкновения мешали
заниматься земледелием.
Наличие свободных земель в Даурии обусловило отдачу крестьянам-переселенцам
значительных наделов при условии обработки установленной «государевой десятинной
пашни». В Приамурье, где власть царской администрации еще не окрепла, русские
чиновники фактически лишь фиксировали занятие участков переселенцами 39.
Переселенцам, прибывшим на Амур, и ссыльным с разрешения властей выдавалась из
казны «подмога»: сельскохозяйственный инвентарь, скот, деньги и при обложении
феодальными повинностями предоставлялись льготы. Уже в 1655 г. в Даурию
переселилось свыше 1500 крестьянских семей и с каждым годом число переселенцев
увеличивалось 40.
Политика царского правительства по отношению к местному населению была более
гибкой чем политика цинских властей. Заинтересованное в получении ясака,
правительство запрещало обращать в холопство ясачное население. По этой же причине
масштабы христианизации были также невелики.
***
Русское правительство было обеспокоено длительным отсутствием Ф. И. Байкова. Лишь в
мае 1657 г. оно получило информацию, что русский посол задержан в Пекине в связи с
походами казаков по Амуру 41. Посольский приказ решил принять срочные меры для
возвращения Байкова. С этой целью из Москвы собирались направить гонцов С. Аблина и
И. Перфильева с грамотой к цинскому правительству. Не располагая точными сведениями
о положении народов Приамурья и их отношении к цинскому государству, русское
правительство пошло на некоторые уступки. Запись, сделанная в Посольском приказе, по
поводу составления подготовлявшейся к отправке грамоты гласит: «Начав прежнею
посылкою Федора Байкова, и ныне ведомо царскому величеству учинилось, что Федор
Байков у него задержан за то, что царского величества ратные люди ходили на подданных
его на Даурскую землю. И те государевы ратные люди ходили на Даурскую землю по их
задору, а того не ведали, что они подданные его, китайского царя, а впредь царское
величество ратных своих людей на Даурскую землю посылать не велит, а укажет с ними
жить в совете и в любви. И он бы Федора Байкова отпустил не задержав» 42.
Непримиримая позиция цинского правительства в области дипломатического
церемониала, по-видимому, также произвела впечатление в Посольском приказе; наказная
память разрешала С. Аблину и И. Перфильеву «государеву грамоту и поминки отдать
бугдыхана-царя ближним людям» 43. [16]
Однако уступки царского правительства, отраженные в грамоте и наказной памяти, так и
не были доведены до сведения маньчжурской стороны. В разгар подготовки поездки С.
Аблина и И. Перфильева была получена отписка тобольского воеводы о возвращении
Байкова. Это в корне изменило отношение царского правительства к миссии Аблина и И.
Перфильева. Изготовленные грамоты и наказная память были заменены новыми, в
которых речь уже не шла о компромиссах 44. Поменяли ролями и гонцов: главой был
назначен тарский сын боярский Иван Перфильев, а его помощником Сеиткул Аблин.
В русских архивных документах не сохранилось сведений о приеме И. Перфильева и С.
Аблина при Цинском дворе, но подробная запись об этом есть в цинской хронике «Цин
шилу». По императорскому указу Либу (Министерство церемоний) устроило прием
русским представителям, но они не были на аудиенции у императора из-за
«непочтительности и зазнайства», т. е., очевидно, в связи с отказом И. Перфильева
исполнить «коутоу» 45. Летом 1662 г. И. Перфильев «вышел из Китайского государства на
Тару», откуда был направлен в Москву 46.
Успех торговых операций, производившихся в Пекине С. Аблиным во время его двух
поездок в Китай, побудил царское правительство в 1666 г. вновь отправить большой
торговый караван в столицу Цинской империи. Во главе его был назначен С. Аблин 47.
Хотя Аблин направлялся в Китай только «для торгового промыслу», но во время его
приема в Лифаньюане (Трибунал, управлявший внешними провинциями Цинской
империи) цинские чиновники просили передать русскому правительству, чтобы оно
вернуло эвенкийского князя Гантимура, бывшего ранее в подданстве у маньчжуров 48. С
этого момента спор о Гантимуре в течение длительного времени возникал при русскоманьчжурских дипломатических переговорах.
Между тем события, развивавшиеся в Приамурье, привели к установлению
дипломатических контактов непосредственно представителей сибирской администрации с
цинским правительством. Как сообщает Вэй Юань в работе «Шэн уцзи», вступивший в
1662 г. на цинский престол император Шэнцзу (девиз годов правления Канси) был сильно
обеспокоен тем, что русские «приближаются к оставленной столице (Мукдену в
Маньчжурии)» 49, и начал активную подготовку к широкому наступлению цинских войск
на Амуре. Маньчжуры осуществляли повсеместную разведку в районах русских
поселений. Сосредоточив основные силы в устье Сунгари, цинские военачальники
отправили отсюда отряд в низовье Амура. Русские власти в свою очередь усилили
гарнизон Охотского острога 50.
Осенью 1669 г. монголы сообщили в Нерчинск, что «сила большая богдойская» пошла
войной под нерчинские остроги. В этот период в трех нерчинских острогах служилых
людей было всего 123 человека 51. Общая малочисленность русских военных сил в
Восточной Сибири и, особенно, в Даурии сильно осложняла борьбу против цинских
войск, выступавших, как правило, многотысячными отрядами. [17]
Но слухи о готовящейся войне оказались преждевременными, маньчжуры еще не были
готовы к ведению наступательных операций, они только начали создавать опорные базы в
Северной Маньчжурии на дальних подступах к Приамурью, заложив города Цицикар,
Мергень и другие, приступили к строительству речной флотилии, доставляли к театру
будущих сражений снаряжение и провиант 52. А чтобы выиграть время, цинские власти
вступили с сибирскими воеводами в длительные переговоры о выдаче им эвенков рода
Гантимура. С этой целью под стенами Нерчинска появилось маньчжурское посольство во
главе с Шаралдаем, которое принесло жалобу на албазинских казаков, собиравших с
дауров и дючеров ясак 53. Нерчинский воевода Д. Д. Аршинский, сознавая слабость
мелких гарнизонов, находившихся под его началом, был склонен к мирному разрешению
споров и послал предводителю албазинцев Никифору Черниговскому строгий наказ,
которым «и в походы ходить не велел» и требовал от албазинцев, «чтобы они промеж
землями ссоры не чинили» 54.
На следующий год Шаралдай вновь приехал в Нерчинск, доставив на сей раз грамоту от
имени цинского императора Шэнцзу, требовавшую возвращения эвенкийского князя
Гантимура. В грамоте, составленной в Лифаньюане, предлагалось послать в Пекин послов
из Нерчинска, «чтобы нам переговорить с очи на очи» 55. Д. Д. Аршинский решил
воспользоваться этим предложением и направил в Пекин посольство во главе с
нерчинским казачьим десятником Игнатием Миловановым 56.
Наказная память Д. Д. Аршинского, данная И. Милованову с товарищами, является
уникальным в своем роде документом. Нерчинский воевода предложил цинскому
императору, привыкшему рассматривать весь окружающий мир, в том числе и Россию,
как вассалов, присылающих ему дань, вступить в русское подданство! И тогда русский
царь «учнет богдокана жаловать и держать в своем царьском милостивом призрение и от
недругов ево в оборони и в защищении, и он бы, богдокан, однолично у него, великого
государя, был под его царьского величества высокою рукою навеки неотступно, и дань бы
великому государю давал, и великого государя царя (...) людем с их людьми в ево
государстве и на обе стороны торговать повольною торговлею» 57.
И. Милованов с товарищами ехал в столицу Китая через Маньчжурию, проложив тем
самым новый маршрут для русских посольств. Насколько этот путь был удобнее видно
хотя бы из того, что он занял у казаков не годы, как это было с предыдущими
посольствами, а лишь полтора месяца.
Неизвестно, узнал ли император Шэнцзу от своих приближенных смысл наказа, данного
Д. Д. Аршинским казакам, но приняты русские посланцы были исключительно пышно.
Император удостоил их аудиенции, во время которой поинтересовался лишь возрастом
каждого, а затем, молча, целый час рассматривал русских 58. Через некоторое время
Милованов был отпущен из Пекина. До самого Нерчинска его сопровождал цинский
чиновник Монготу, привезший Аршинскому грамоту [18] для русского царя от имени
Шэнцзу. В грамоте цинский император предлагал установить мир в пограничных
областях, чтобы казаки «впредь бы наших украинных земель людей не воевали и худа б
никакого не чинили. А что на этом слове положено, станем жить в миру и в радосте» 59.
Но мирные предложения были лишь дипломатической уловкой цинского императора,
стремившегося к «усмирению русских», на деле же маньчжуры усиливали военные
приготовления. Не успел Милованов вернуться из Пекина, а цинские войска уже осадили
Албазин. Одновременно маньчжуры начали богатыми подарками переманивать на свою
сторону русских ясачных эвенков. А в феврале 1671 г. в Якутске было получено известие
о появлении «богдойских людей» близ Тугирского волока — ключевой позиции на пути с
Лены в Приамурье 60.
Весной 1672 г. фудутун Монготу вновь прибыл под Нерчинск но на сей раз не с
дипломатической миссией, а в сопровождении военного отряда. «И тот де богдойской
воевода,— писал Д. Д. Аршинский,— ис под Нерчинского острогу государевых ясачных
людей иноземцов отзывал к себе и угрожал, будет де они, ясачные иноземцы, к ним
добром не пойдут, и они де под Нерчинский острог сево лета по траве придут большим
войском и Нерчинской де острог разорят, а их де ясачных иноземцов, возьмут к себе
неволею. И мунгальские де люди угрожают же войною. И ныне де под нерчинскими
острогами во всех иноземцах стоит шатость, а служилых де людей в нерчинских острогах
мало» 61. В связи со столь угрожающим положением якутский и енисейский воеводы
приняли решение отправить в Нерчинск оружие и хлебные припасы, но из-за нехватки
людей, увеличить численность гарнизона было практически невозможно 62.
Стремясь установить добрососедские отношения с Цинской империей, царское
правительство в феврале 1673 г. приняло решение направить в Пекин полномочное
посольство. Главой его был назначен известный дипломат, переводчик Посольского
приказа Николай Гаврилович Спафарий (Милеску).
Главной целью посольства Н. Г. Спафария было установление регулярных
дипломатических и торговых отношений с Цинской империей, а также поиски наиболее
удобных путей в Китай для посольств и торговых караванов.
***
Подготовка посольства Н. Г. Спафария заняла два года. Будущий посол изучил дела всех
предыдущих посольств и поездок в Китай, а также собрал всю имевшуюся в Москве и
Тобольске информацию о путях в столицу Цинской империи. Тогда же в Посольском
приказе для Н. Г. Спафария была составлена выписка о Китайском государстве,
материалами для которой послужили сочинения о Китае миссионеров-иезуитов и
донесения русских землепроходцев. В этом документе говорится, что на востоке от Китая
находится «остров зело велик имянем Иапония», на юго-востоке «лежит остров имянем
Фромоза», на юге соседом Китая является Индия, «а на западе порубежный с Китайским
государством суть степи пустые, в которых кочуют многих народов калмыцких и
татарских. А на северную страну живут татары мугальские, которые и прошлого году
присылали послов своих и ныне [19] к великому государию, к его царскому величеству,
посылают, а с тем Муганским есть порубежное царство Сибирское» 63. В наказе послу
вменялось в обязанность, «чтобы он обо всем о том проведал имянно и в статейный
список написал» 64.
Спафарий отправился в Китай новым, проложенным еще И. Миловановым путем через
Приамурье и Маньчжурию 65. Прибыв в Нерчинск, посол отдал распоряжение местным
властям воздержаться от каких-либо действий, могущих помешать его переговорам в
Пекине. Здесь же в Нерчинске к Спафарию явился князь Гантимур с просьбой не выдавать
его маньчжурам, что и было обещано послом.
Весной 1676 г. русское посольство прибыло в Пекин. Вновь, как и при посольстве Ф. И.
Байкова, разгорелись длительные споры о посольском церемониале. Причем асханьи
амбань (член совета министерства), ведший предварительные переговоры со Спафарием,
заявил ему, что если в царской грамоте содержатся «какие грозы или непристойные речи
приказаны», то ему ведено русского посла «прогнать назад тотчас», а самому «собирати
войско, сколько мочно великое и итить под Нерчинской и под Албазинской остроги и их
до основания разорить, потому что ведаем поскольку человек живет в них» 66. Но угроза
насилия не возымела действия, Спафарий спокойно ответил: «Почто он поминает
разорение острогов? Ведают они и сами, как осадили Кумарский острог, что взяли? А мы
войною не хвалимся, а и бою их не боимся же» 67. Что же касается Нерчинска и Албазина,
то в них людей «потому мало, что больши не надобно того, а как будет надобно, есть у
великого государя великое множество рати, что в год мочно наполнитца всему Амуру» 68.
Переговоры Спафария в Пекине длились с мая по сентябрь 1676 г. Хотя русский посол и
пошел на некоторые уступки в области церемониала и был принят императором, но в
целом посольство успеха не имело, на все предложения русских об установлении
нормальных политических и торговых связей цинское правительство ответило отказом.
Формальным предлогом для этого послужило требование о возвращении Гантимура, на
деле же стремление маньчжуров к политике изоляции в этот период объясняется
слабостью их позиций внутри страны: стоявшая у власти маньчжурская верхушка боялась
и китайского народа и соседей Китая.
Когда Спафарий попытался собрать сведения о внутреннем положении страны,
миссионеры-иезуиты, пользовавшиеся большим влиянием при пекинском дворе,
рассказали ему, что «лутчие были страны китайские и богатые, те изменили недавно, что
не половина царства, и безпрестанно службы бывают, только бог ведает, на чем скончится
то дело, а они (маньчжуры. — В. М.) опасаютца, чтоб не выгнаны были опять от
китайцев». Опасаясь «бунта и измены», маньчжуры выселяли китайцев даже из Пекина.
«А опасаютца они и мунгалов, которые живут за стеною, также и колмаков, потому что
завидуют им, для того что народ малой, а такое великое царство обовладели» 69.
Реакция же на прибытие русского посольства была двойственной. «А про посольство
нынешнее сказали, что они и ради и не ради [20] богдойские. И ради они для того, как
услышат неприятели их, никанцы (китайцы. — В. М.), что от такого славного государя
пришло посольство с великою дружбою, и будут опасны о том, чтоб великий государь не
дал помощи богдойским. А не ради они опять для того, что уже рубеж царского
величества к их рубежу приближился подлинно, и от того они имеют великое опасение,
потому что прежде сего они чаяли, что те русы, которые к ним ходят с торгом, так же и те,
которые живут близ рубежей их, что они все беглецы, а не ево великого государя прямые
люди; да и отнюдь не верили, что столь пространное Российское царство, чтоб подошло
под их государство. Да и они, иезуиты, сами удивляютца о том, и прежде сего не верили,
потому что из Московского царства до Пекина четвертая часть света есть, а ныне и они
верят» 70.
Таким образом, посольство Спафария ознаменовало завершение нового этапа в развитии
русско-китайских отношений, в течение которого как русское, так и цинское
правительство получили достоверную информацию о реальном положении обоих
государств. Но осознание маньчжурами того факта, что к их вотчинным владениям
приблизились рубежи могущественного соседнего государства, еще более обеспокоило
цинское правительство и утвердило его в намерении силой оружия очистить Приамурье
от русских. В этом плане требование возвратить Гантимура и его многочисленный род
носило тактический характер: в случае его отклонения русскими, это был бы удобный
предлог для объявления войны, а если бы Гантимура вернули, то по расчетам Цинов за
ним потянулось бы в Маньчжурию и остальное ясачное население этого района, и тогда
русским пришлось бы самим оставить эти земли, так как им не с кого было бы получать
ясак. Об этих планах Спафарий получил информацию от миссионеров. Как показали
дальнейшие события, сведения эти были совершенно точны. В статейном списке
Спафарий отмечал: «И иезуит же говорил втайне посланнику под клятвою, что богдыхана
такое есть намерение, буде царское величество не даст мужика того Гайтимура, а он
станет сыскать ево войною, также хочет воевать порубежные крепости Албазинской и
Нерчинской, потому что ныне от царского величества зело опасны, наипаче как ныне
видели через нас, что подлинно тут по указу великого государя живут, а прежде сего
чаели, что они живут самоволием, как прежде живали по Амуру, и когда хотят, тогда и
разорят, да и ныне знают они, что в тех крепостях малолюдство, а от Москвы далеко, а от
них блиско, и хотят упреждать, покамест ратные люди при их рубеже не умножатся, и не
так им нужно Гайтимура взять, как видеть намерение царского величества какое. И они
люди лукавые и знают, что те крепости строены для есачных мужиков, и буде царское
величество отдаст Гантимура, который начальник всех иноземцов, тогда и прочие
иноземцы или за ним пойдут, или порозну разбегутца, и так царскому величеству не почто
будет проторитись и держать служилых людей, как не будут при рубеже их есачные». И
уж если русские не намерены отдавать Гантимура то «надобно тотчас для сбережения тех
крепостей послать войска большое, потому что и сами китайцы удивляютца: как смеет
такое малолюдство жить близ такого их великого государства» 71.
При отъезде Спафария из Пекина ему было объявлено, что цинское правительство не
только не желает устанавливать [21] дипломатическую переписку, но и не будет больше
принимать ни послов, ни гонцов, ни торговых людей из России, пока не будут исполнены
три следующих требования: «1-е, чтоб Гантимура послал сюды с послом своим; 2-е, чтоб
тот посол был самой разумной и чтоб он делал все, что прикажем по нашему обычаю, и в
ни чем не противился; 3-е, чтоб все порубежные места, где живут вашего великого
государя порубежные люди, жили всегда смирно».
Московское правительство, не желая идти на открытый конфликт с цинскими властями,
решило продолжать строительство острогов и объясачивание местных племен в
Приамурье, не позволяя в то же время служилым и промышленным людям совершать
походы в районы правобережья, уже занятые маньчжурами.
Таковы были итоги развития дипломатических отношений между Русским государством и
маньчжурской Цинской империей к последней четверти XVII в., когда уже наметились
противоречивые тенденции в политике обеих держав: русская дипломатия во главу угла
ставила налаживание нормальных политических и торговых взаимосвязей, а цинская не
признавала возможности установления таких связей на равноправной основе. Цинское
правительство не стремилось к установлению добрососедских отношений с Русским
государством в силу самонадеянных великодержавных взглядов маньчжуров на
окружающие государства и народы как на «варварские», обязанные подчиняться
«повелениям» правителей империи Цин. Жесткость позиции цинской дипломатии в
урегулировании отношений между двумя государствами усиливалась стремлением
маньчжуров вытеснить русских с берегов Амура. Несмотря на столкновения интересов,
маньчжурское правительство еще не было готово пойти на открытый конфликт.
Вопрос о разрешении этих противоречий стал основным содержанием русской и
маньчжурской дипломатии последующего периода, закончившегося подписанием в 1689
г. Нерчинского договора.
***
Литература о русско-китайских отношениях XVII в. достаточно обширна. Однако, ввиду
сложности источников, которыми пользовались исследователи, она нередко содержит
противоречия и фактические неточности. Для того, чтобы понять процесс освоения
документальных богатств русских архивов, попробуем проследить постепенное введение
в научный оборот тех или иных комплексов документов.
Начало выявлению архивных документов по истории русско-китайских отношений было
положено известным историком Сибири, академиком Г. Ф. Миллером. Обследуя в первой
половине XVIII в. архивы сибирских городов, он копировал многочисленные
хранившиеся там документы и использовал их в специальных исследованиях о
становлении посольских и торговых отношений между Русским и Китайским
государствами 72. Основная ценность работ Г. Ф. Миллера заключается в том, что в них
использованы многие документы, не [22] сохранившиеся до наших дней и дошедшие до
нас в снятых им копиях, поэтому указанные материалы являются в настоящее время
источником при изучении ранних связей России с Китаем.
Часть миллеровских копий была опубликована советскими историками при переиздании
его трудов в 30-40-х годах XX в. 73. Однако эти копии в целом требуют строго
критического подхода, так как в них обнаруживается много погрешностей.
Рассматривая даже обзорные работы по истории русско-китайских отношений, мы можем
проследить, как с течением времени исследователи привлекают все большее и большее
количество новых архивных материалов.
В конце XVIII в. был закончен наиболее капитальный в дореволюционной историографии
труд по истории русско-китайских отношений — «Дипломатическое собрание дел...» Н.
Н. Бантыш-Каменского,— изданный лишь 90 лет спустя 74. В этой книге дается
подробный обзор политических и торговых сношений России с Цинской империей на
протяжении XVII—XVIII вв., основанный на документах фонда «Китайские дела
Посольского приказа и Коллегии Иностранных дел» 75.
В работе Н. Н. Бантыш-Каменского при всей ее обстоятельности имеется ряд
существенных пробелов (как, например, полное отсутствие сведений о русско-китайских
связях в первой половине XVII в.), явившихся следствием того, что Н. Н. БантышКаменский ограничился лишь материалами одного фонда и значительное количество
документов, находящихся в других фондах, осталось вне поля его зрения.
Во второй половине XIX в. обширные исследования истории экономических связей
России с Китаем были опубликованы А. Корсаком и X. Трусевичем 76. Если А. Корсак
строил свое повествование о событиях XVII в., используя уже упоминавшиеся работы Г.
Ф. Миллера, а также труды И. Э. Фишера 77, то X. Трусевич привлек новые
документальные источники из Архива Министерства иностранных дел. Он был первым
исследователем, обратившимся к ранее не использовавшимся фондам, например,
«Монгольские дела» 78 и в их свете критически проанализировавшим более ранние
сочинения 79.
В периодических дореволюционных изданиях были опубликованы многочисленные
статьи, посвященные отдельным вопросам ранних русско-китайских отношений. Из них
наиболее широкую известность получила работа Ф. И. Покровского о поездке в Китай
Ивана Петлина 80, [23] построенная на документах центральных архивов, главным
образом, бывшего Московского Главного архива Министерства иностранных дел.
Большую помощь исследователям оказали издания обзоров архивных фондов. Здесь в
первую очередь следует отметить заслуги Н. Н. Оглоблина 81 и М. П. Пуцилло 82,
описавших огромное количество документов, оставшихся от деятельности московских
приказов и сибирской администрации и включающих в себя, наряду с основными
материалами по истории Сибири, обширную документацию, связанную с попытками
русских установить контакты с Китаем.
Русские археографы XIX в. при попытках публиковать документы, относящиеся к ранней
стадии русско-китайских отношений, обычно, в первую очередь обращались к статейным
спискам русских посольств в Китай, как источникам, дававшим наиболее разносторонние
сведения о характере отношений между государствами, уровне научных знаний в России
о Китае, а затем и Цинской империи.
Первыми публикаторами этих документов были Г. Н. Спасский и И. Сахаров, издавшие на
русском языке статейные списки русских посольств в Китай в XVII в. 83. Среди
дореволюционных изданий источников по истории русско-китайских сношений, этот вид
публикаций выгодно отличается тем, что публикаторы делали попытки комментировать
издававшиеся документы, если не в текстуальных примечаниях, то в предисловиях или
вступительных статьях. К недостаткам этих изданий, помимо значительного количества
разночтений с подлинниками, следует отнести и то, что порой публиковались не основные
документы, а произвольно выбиравшиеся материалы, чаще всего из хронографов, что
приводило к противоречивости и искажению фактов 84.
Следующим видом публикаций документов, к которому приходится обращаться историку
ранних русско-китайских отношений, являются серийные издания документов по истории
России, где мы находим и документы по взаимоотношениям с Китаем. Сюда относятся
такие издания как «Полное собрание законов Российской империи» 85, издававшаяся
Новиковым «Древняя Российская Вивлиофика» 86 и др.
Большое количество источников по рассматриваемой нами теме было введено в научный
оборот Археографической комиссией, созданной в 1834 г. Выявив документы в
Московском государственном архиве старых дел, в архиве Московской дворцовой
конторы и многих хранилищах и базируясь, главным образом, на материалах, отобранных
Г. Ф. Миллером, комиссия уделила значительное внимание истории [24] Сибири и связям
с соседними государствами, в том числе и с цинским Китаем. Результаты трудов комиссии
были опубликованы в ряде изданий XIX в., основными из которых являются «Акты
археографической экспедиции», «Акты исторические» и «Дополнения» к ним 87, «Акты
юридические», «Русская историческая библиотека» 88. Однако поскольку при подготовке
этих изданий не ставилась цель специального выявления документов по истории русскокитайских отношений, то подбор документов в них зачастую случаен и не дает общей
картины взаимоотношений двух стран.
Третий вид издания документов по истории ранних связей России и Китая — это
документальные приложения в специальных исследованиях по данной теме, например у
Н. Н. Бантыш-Каменского 89, или в работах по смежным темам, например в книгах В. К.
Андриевича 90 и В. Паршина 91.
Необходимо оговорить также, что в сборники официальных документов, издававшиеся
МИД царской России 92, документы о русско-китайских отношениях XVII в. не
включались, так как они относятся к преддоговорному периоду русско-китайских
отношений.
В европейских странах документы по истории ранних связей России с Китаем начали
публиковаться уже в XVII в., т. е. вскоре после их составления. Это объясняется живым
интересом, с которым политики и ученые Запада следили за достижениями русской
дипломатии. Можно с достоверностью сказать, что первые русские посланцы в Китай
обогатили мировую географическую науку ценнейшими сведениями, явившись
первооткрывателями сухопутных путей из Европы в Центральную Азию и Китай 93, куда
настойчиво стремились представители различных европейских государств и в первую
очередь английские купцы 94.
Иностранцы в России не всегда легальными методами добывали материалы, связанные с
географическими открытиями русских землепроходцев, а также различные секретные
документы о связях Московского государства со странами Востока и зачастую
публиковали их без указаний на заимствование 95. Так, например, статейные списки И.
Петлина и Ф. И. Байкова были широко известны в Европе, они неоднократно
использовались в исторических и географических сочинениях того периода 96. [25]
Основным недостатком иностранных изданий является неточная передача текста
документов, что было подмечено русскими историками еще в XVIII в. 97. Особый интерес
к документам по истории русско-китайских отношений ученые запада проявили во второй
половине XIX в. При обострении борьбы империалистических держав в Китае в конце
XIX — начале XX в. буржуазные историки начинают обращаться к истории политики
России в Китае, опираясь в своих исследованиях на русские архивные источники.
Привлекает к себе внимание монография французского историка Г. Каена 98, в которой
были использованы не только известные публикации документов, но и новые материалы,
почерпнутые в московских архивах.
Материалы известной Юдинской библиотеки, часть которой была продана в США,
использовал при написании книги американский ученый Ф. А. Голдер 99. Автор подошел с
предвзятых позиций к истории географических открытий русских на Дальнем Востоке и
политике русского правительства по отношению к коренным обитателям Сибири. В книге
чувствуется откровенно враждебная настроенность автора по отношению не только к
России, но и к Китаю.
Более объективная оценка сношений России с Китаем и Монголией содержится в работе
английского исследователя Дж. Ф. Бэддли 100. Автор привлек значительное число
архивных материалов и обстоятельно их комментировал. Большое количество документов
выявлено впервые. Хорошее знание документальных источников из архивов
Министерства иностранных дел и юстиции, а также русской и западноевропейской
литературы позволило Бэддли представить различные точки зрения по отдельным
вопросам ранних связей России с Китаем. В обширных приложениях к своей работе он
опубликовал значительную часть обнаруженных им в архивах материалов на русском (vol.
I) и на английском (vol. II) языках. Однако передача текста не всегда достаточно точна,
значительная часть документов приводится в сокращении, иногда с вставками из других
источников.
Работа Бэддли послужила основой и для позднейших исследователей истории ранних
русско-китайских отношений 101.
В цинском Китае русские архивные материалы по рассматриваемому периоду не
публиковались. Авторы исследовательских работ о России и сношениях с ней
основывались на китайских и маньчжурских архивных источниках, хрониках,
исторических сочинениях и других [26] материалах. В качестве примера можно назвать
широко известное сочинение Хэ Цю-тао «Летопись северного района», а также «Сборник
документов о событиях на северной границе», под его же редакцией 102 или книгу Линь
Цзэ-сюя «Важнейшие сведения о России» 103, автор которой был знаком и с европейскими
сочинениями.
Китайские авторы 20—30-х годов почти не освещали историю русско-китайских связей,
предшествовавших Нерчинскому договору (1689 г.) 104. При этом использовали
фактический материал из работ своих западных коллег, зачастую перепевая их
утверждения о крайней агрессивности русской политики на Дальнем Востоке в период
выхода России к берегам Тихого океана.
Определенный интерес представляет труд китайского историка Чжан Син-лана «История
сношений Китая с Западом» 105. Хотя работа имеет компилятивный характер, но автор ее
приводит в переводе на китайский язык ряд документов по интересующему нас периоду,
извлеченных из публикаций Бэддли 106.
В китайских архивах, к сожалению, не сохранилось каких-либо документов о связях
Китая и России в первой половине XVII в. Поэтому в публикации части архивных
материалов на русском языке первый документ датирован 1670 г. 107.
Разработка рассматриваемой темы историками КНР свелась на данном этапе лишь к
упомянутому нами переводу на китайский язык работы Каена.
В советской историографии взаимоотношения царской России с Китаем в их ранний
период первоначально освещались в работах научно-популярного характера об освоении
русскими Приамурья и первых поездках в Китай, принадлежавших перу известных
советских историков С. В. Бахрушина и К. В. Базилевича 108.
Первая попытка дать марксистский анализ политическим и экономическим связям
Русского государства с Китайской империей была сделана Б. Г. Курцем 109. Работе Б. Г.
Курца свойственно некоторое преувеличение роли торгового капитала в стимулировании
связей с Китаем. Однако в целом его труд явился ценным вкладом в дело изучения
истории русско-китайских связей, так как в нем по-новому обобщен богатый фактический
материал и использованы некоторые ранее неизвестные архивные источники.
Справедливой критике была в свое время подвергнута обзорная [27] работа В. П.
Саввина 110. Эта книга не давала нового фактического материала, имела описательный
характер и не ставила четкой границы между взаимоотношениями России с Китаем до
Октябрьской революции и советско-китайскими отношениями.
Заметным вкладом в изучение русско-китайских отношений явились труды советских
историков Сибири 111. Разработка темы ранних связей России с Китаем ведется и
советскими монголоведами 112, так как пути первых русских послов и торговых людей в
Китай пролегали через территорию Монголии. Разбор и оценка ранних связей с
Монголией и Китаем даются в работе Н. П. Шастиной 113. Интересны сведения о первых
монгольских посольствах в Москву, привозивших известия о «Китайском государстве».
Книга построена на архивном материале, извлеченном автором из архивов Москвы и
Ленинграда.
Некоторая часть документов по рассматриваемой нами теме недавно опубликована при
издании Институтом народов Азии АН СССР материалов по истории русско-монгольских
отношений 114. Одним из достоинств этой публикации является то, что в ней приводятся
новые документы из хранящихся в ЦГАДА фондов «Калмыцкие дела», «Сибирский
приказ» 115 и т. п.
В течение последних лет советскими историками разрабатывались отдельные вопросы
ранней стадии русско-китайских связей. Наиболее крупными среди этих работ являются
книга П. Т. Яковлевой о первом русско-китайском договоре 1689 г. 116, в которой
преддоговорному периоду отношений между Россией и Китаем отведено значительное
место, новое издание трудов Н. Г. Спафария 117, а также источниковедческое исследование
Н. Ф. Демидовой и В. С. Мясникова 118. Кроме того, этой теме посвящено много
статей 119. [28]
В заключение приведенного выше краткого обзора литературы, имевшего своей целью
показать использование русских архивных документов по истории ранних русскокитайских отношений в трудах отечественных и зарубежных ученых и в предшествующих
публикациях, необходимо отметить следующее:
Издано и введено в научный оборот сравнительно много документов, однако издания эти,
особенно издания конца XVIII и первой половины XIX в., имеют ряд существенных
недостатков: небрежное и неполное воспроизведение текста, отсутствие ссылок на место
хранения и подлинность документов и т. д. Кроме того, многие из указанных изданий
являются в настоящее время библиографической редкостью.
Документы публиковались, как правило, разрозненно и бессистемно. До сих пор не было
специальных публикаций, посвященных всему периоду русско-китайских отношений.
Нередко в подборе публикуемых документов сказывалась классовая ограниченность, а
также определенные политические тенденции тех или иных исследователей.
Наконец, до сих пор остаются неизвестными или малоизвестными исследователям
значительные группы материалов, хранящихся в архивах нашей страны.
Таким образом, назрела необходимость специального издания документов по истории
русско-китайских отношений, которое дало бы в руки специалистов и широкой научной
общественности по возможности полное собрание сохранившихся материалов и могло бы
послужить источниковедческой базой для дальнейшего исследования проблемы.
Комментарии
1. В. И. Ленин, Что такое «друзья народа» и как они воюют против социалдемократов? — Полное собрание сочинений, т. 1, стр. 153—154.
2. См. док. № 1.
3. См. док. № 2.
4. См. док. № 5, 7—9.
5. См. док. № 3.
6. См. Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников, Первые русские дипломаты в Китае («Роспись»
И. Петлина и статейный список. Ф. И. Байкова). М., 1966 и док. № 26, 28—29
настоящего сборника.
7. См. док. № 24.
8. См. док. № 39.
9. См. док. № 51.
10. В. И. Ленин, К пересмотру партийной программы, — Полное собрание сочинений, т.
34, стр. 368.
11. «Дополнения к Актам историческим», т. III, СПб., 1848, № 21/I, стр. 50—56.
12. Там же, № 12/II, стр. 57.
13. См. док. № 54.
14. См. док. № 55.
15. «Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, № 31/I, стр. 68.
16. См. «Дополнения к Актам историческим», т. III, СПб., 1848, № 72, стр. 258—260.
17. См. док. № 57.
18. См. док. № 61. Как свидетельствуют маньчжурские и китайские источники, еще в 60-х
годах XVII в. пределы «Богдойской земли», т. е. владений маньчжуров, находились далеко
к югу от Амура в районе Центральной Маньчжурии и ограничивались линией так
называемого Ивового палисада, строительство которого началось в 1678 г. Даже Нингута
и Гирин (Цзилинь), например, и прилегавшие к ним земли не входили в состав Цинской
империи, а считались внешними территориями (см. Г. В. Мелихов, К истории
проникновения маньчжуров в бассейн Верхнего Амура в 80-х годах XVII в., — в сб.
«Маньчжурское владычество в Китае», М., 1966, стр. 113—127).
19. См. док. № 61.
20. Док. № 62.
21. См. там же.
22. См. Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников, Первые русские дипломаты в Китае («Роспись»
И. Петлина и статейный список Ф. И. Байкова). М., 1966.
23. См. док. № 70—73.
24. См. док. № 71.
25. См. док. № 68.
26. См. док. № 74.
27. Док. № 85.
28. См. К. Маркс, Революция в Китае и в Европе, — К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т.
IX, изд. 2, стр. 104.
29. См. док. № 74.
30. См. ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 31, № 55, л. 89 об.
31. См. док. № 75.
32. «Дацин Шицзу чжан хуанди шилу» («Правдивые записи о правлении цинского
императора Шицзу»), Токио, 1937, цзюань 87, стр. 18.
33. «Наказ Афанасию Пашкову на воеводство в Даурской земле 1655 г.», СПб., 1894, стр.
1—17.
34. Док. № 78.
35. См. док. № 80.
36. См. док. № 82.
37. См. ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 508, т. 342.
38. См. док. № 102.
39. См. П. Т. Яковлева, Первый русско-китайский договор 1689 г., М., 1958, стр. 51—53.
40. Более подробно об успехах хозяйственного освоения русскими Приамурья см.: В. А.
Александров, Начало хозяйственного освоения русским населением Забайкалья и
Приамурья (вторая половина XVII в.), — «История СССР», 1968, № 2, стр. 44—61.
41. См. док. № 85.
42. Док. № 93.
43. Док. № 91.
44. См. док. № 96, 98, 116.
45. См. «Дацин шицзу чжан хуанди шилу», цз. 135, стр. 2.
46. См. док. № 106.
47. См. док. № 116.
48. См. док. № 143.
49. Цит. по кн.: В. П. Васильев, Примечания к первому выпуску китайской хрестоматии,
изд. 3-е, СПб., 1897, стр. 132.
50. См. ЦГАДА, ф. Якутская приказная изба, оп. 1, д. № 174, лл. 118—120.
51. См. док. № 129.
52. См. В. П. Васильев, Записки о Нингуте, — «Записки ИРГО», кн. XII, СПб., 1857, стр.
82—83.
53. См. док. № 130.
54. Там же.
55. Док. № 133.
56. См. док. № 135.
57. Док. № 132.
58. См. док. № 134.
59. Док. № 136.
60. См. док. № 139.
61. Док. № 151.
63. Док. № 179.
64. Док. № 182.
65. Док. № 183.
66. Там же, стр. 373.
67. Там же.
68. Там же.
69. Там же, стр. 406.
70. Там же, стр. 405.
71. Там же, стр. 433.
72. См. Г. Ф. Миллер, О первых российских путешествиях и посольствах в Китай —
«Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие», 1755, июль, стр. 17—
62; Изъяснение сумнительств, находящихся при постановлении границ между
Российским и Китайским государствами 7197 (1689) года, — «Ежемесячные
сочинения...», 1757, апрель, стр. 305—321; История о странах, при реке Амуре лежащих,
когда оные состояли под российским владением, — «Ежемесячные сочинения...», 1757,
июль, стр. 3—39; август, стр. 99—130; сентябрь, стр. 194—227; октябрь, стр. 291—328.
73. См. Г. Ф. Миллер, История Сибири, т. I, М.—Л., 1937; т. II, М.—Л., 1941.
74. См. Н. Н. Бантыш-Каменский, Дипломатическое собрание дел между Российским и
Китайским государствами, с 1619 по 1792 год, Казань, 1882. На титульном листе указано:
«Составленное по документам, хранящимся в Московском архиве Государственной
коллегии иностранных дел в 1792—1803 гг.», однако издатель проф. В. М. Флоринский
говорит, что автор начал работу в 1776 г. и к 1792 г. уже закончил ее. См. там же, стр. IX.
75. Ныне ЦГАДА, ф. 62 (Сношения России с Китаем).
76. См. А. Корсак, Историко-статистическое обозрение торговых сношений России с
Китаем, Казань, 1857; X. Трусевич, Посольские и торговые сношения России с Китаем
(до XIX в.), М., 1882.
77. См. E. Fischer, Sibirische Geschichte, St. Ptb., 1768. (Этот труд представляет собой
сокращенную переработку «Истории Сибири» Г. Ф. Миллера).
78. См. ЦГАДА, ф. 126.
79. Так, X. Трусевич первым высказал несогласие с точкой зрения Н. М. Карамзина
относительно датировки первой поездки русских в Китай. См.; X. Трусевич, Посольские и
торговые сношения, стр. 1—3, 5—7; Н. М. Карамзин, История государства Российского,
т. IX, СПб., 1821, стр. 374—375.
80. См. Ф. И. Покровский. Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана
Петлина в 1618 году (Мнимое путешествие атаманов Ивана Петрова и Бурнаша
Ялычева в 1567 г.), СПб., 1914.
81. Н. Н. Оглоблин, Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа, ч. I, II, III, М., 1898.
82. М. П. Пуцилло, Указатель делам и рукописям, относящимся до Сибири и
принадлежащим Московскому Главному архиву Министерства иностранных дел, М.,
1879.
83. Г. Н. Спасским впервые на русском языке опубликованы «Роспись» Петлина (см.
«Сибирский вестник», 1818, ч. 2, отд. III, стр. 1—36) и статейный список Ф. И. Байкова
(см. «Сибирский вестник», 1820, кн. 8, стр. 113—136, кн. 9, стр. 137— 158 и примеч. стр.
159—166); И. Сахаров также опубликовал статейный список Ф. И. Байкова (см. «Сказания
русского народа», т. II, кн. 8, СПб., 1849, стр. 125—134).
84. И. Сахаровым по одному из хронографов был издан вариант «Росписи» Петлина,
приписанный Ив. Петрову и Бурнашу Ялычеву (см. «Сказания русского народа», т. II, кн.
8, СПб., 1849, стр. 183—186). Авторство документа было установлено много лет спустя в
упоминавшейся работе Ф. И. Покровского «Путешествие в Монголию и Китай сибирского
казака Ивана Петлина в 1618 году».
85. Например, т. III, № 1474, стр. 160—167 и № 1699, стр. 565—581.
86. См. ч. III, стр. 218 (грамота кит. императора); ч. VI, стр. 280—282 (док. о посольстве
Байкова), там же стр. 297 (о посольстве Ив. Перфильева) и т. д.
87. В «Актах исторических» и в «Дополнениях» к ним главным образом был опубликован
материал, связанный с освоением русскими Приамурья (см. «Акты исторические», т. IV,
«Дополнения к Актам историческим», т. II, III, IV) и связях с Монголией и Китаем (см.
«Акты исторические», т. IV; «Дополнения к Актам историческим», т. V, VI, VII, X).
88. См. например, «Русская историческая библиотека», СПб., 1875, оп. II, № 84, стр. 187.
89. См. Н. Н. Бантыш-Каменский, Дипломатическое собрание дел..., Приложения, стр.
333—512.
90. См. В. К. Андриевич, История Сибири, ч. I, СПб., 1889. Приложения, стр. 193—219.
91. См. В. Паршин, Поездка в Забайкальский край, ч. I, М., 1844. Приложение: к истории
гор. Албазина, стр. 128—208.
92. См., например, «Сборник договоров России с Китаем 1689—1881», СПб., 1889.
93. См. Д. М. Лебедев, География в России XVII века, М.—Л., 1949; А. Г.
Банников, Первые русские путешественники в Монголию и Северный Китай, М., 1954.
94. См. Ю. В. Готье, Английские путешественники в Московском государстве в XVI
веке, М., 1938.
95. См. Д. М. Лебедев, География в России..., стр. 37—41.
96. Об иностранных изданиях статейных списков И. Петлина и Ф. И. Байкова см. Н. Ф.
Демидова, В. С. Мясников, Первые русские дипломаты в Китае, стр. 32—33, 108—109.
97. Вот, например, какую характеристику изданию «Росписи» И. Петлина у Бержерона
дает И. Э. Фишер: «Дальнейшее продолжение сего путешествия находим мы в
иностранных писателях. Но известия их так перепорчены, что их почти совсем
употреблять не можно». Фишер правильно указывал на необходимость сверки этих
публикаций с подлинными документами: «И ежели бы сие учинилось, то многия
погрешности, которыя вкрались в печатное известие, по одному могли бы быть
исправлены» (И. Э. Фишер, Сибирская история, СПб., 1774, стр. 268).
98. См. G. Cahen, Histoire des relations de la Russe sous Pierre le Grand (1689—1730), Paris,
1912. Имеется также сокращенный перевод на англ. яз. (W. Sheldon Ridge, Some early
Russo-Chinese relations by Caston Cahen, Shanghai, 1914) и выполненный Цзян Цзай-хуа
более полный перевод на китайский язык «Цзо-ци чжун-э гуаньси ши (1689—1730)»,
Пекин, 1961.
99. См. F. A. Colder, Russian Expansion on the Pacific 1641—1850. An Account of the Earliest
and Later Expeditions made by the Russians along of Asia and North America, including some
Relaxed Expeditions to the Arctic Regions, Clevelang, 1914, p. 369.
100. См. J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, London, 1919, vol. I—II.
101. Например см. J. Sebes, The Jesuits and the Sino-russian treaty of Nerchinsk (1689). The
diary of Thomas Pereira, Rome, 1961; V. Chen, Sino-russian relations in the seventeenth
century, the Hague, 1966.
102. См. Хэ Цю-тао, Шофан Бэйчэн, б. м., 1881; «Бэйцзяо хуйбянь», под ред. Хэ Цю-тао,
б. м., 1865.
103. См. Линь Цзэ-сюй, Элосыго цзияо, б. м., 1884.
104. См. например, «Чжун-Э вайцзяо яньгэши» («История развития внешних сношений
Китая с Россией»), под ред. Лу Хун-таня и Жэнь Цзя-фэна, б.м. 1925; «Чжун-Э вайцзяо
ши» («История сношений Китая с Россией»), под ред. Хэ Хань-вэня, Шанхай, 1934;
«Элосы циньлюе Чжунго тунши» («История агрессии России в Китае»), под ред. Вэнь
Гун-чжи, Шанхай, 1928; «Чжун-э гуаньси люэши» («Краткая история китайско-русских
отношений»), Шанхай, 1926; Цзян Тин-фу, История внешней агрессии в Дунбэй’е за 300
лет, Пекин, 1934.
105. См. Чжан Син-лан, Чжун-Си цзяотун шиляо хуйбянь, т. I—VI, Пекин, 1930.
106. См. там же, т. II, стр. 524—550.
107. См. «Архивные материалы на русском языке из бывшего пекинского императорского
дворца. Письма, полученные из России в годы царствований Кан-Си и Цянь-Лун»,
китайский перевод Ван Чжи-сян, редакция русского текста Лю Цзэ-жун, Бэйпин, 1936.
108. См. С. В. Бахрушин, Казаки на Амуре, Л., 1925; К. В. Базилевич, В гостях у
богдыхана (Путешествия русских в Китай в XVII веке), М., 1927.
109. См. Б. Г. Курц, Русско-китайские сношения в XVI—XVII и XVIII вв., Харьков, 1929.
110. См. В. П. Саввин, Взаимоотношения России и СССР с Китаем, 1619—1927, М., 1930
и рец.: Г. Кара-Мурза, Как не надо писать историю, — «Проблемы Китая», 1930, № 3,
стр. 232—237.
111. См., например, С. В. Бахрушин, Торги гостя Никитина в Сибири и Китае,— «Труды
Ин-та истории РАНИОН», М., 1926, вып. I, стр. 355—390; М. П. Алексеев, Сибирь в
известиях западно-европейских путешественников и писателей. Введение, тексты и
комментарии, изд. 2., Иркутск, 1941; В. И. Шунков, Очерки по истории колонизации
Сибири в XVII в. — начале XVIII в., М.—Л., 1946; А. И. Андреев, Очерки по
источниковедению Сибири, вып. I, XVII в., М.—Л., 1960, изд. 2; В. А. Александров, Начало
хозяйственного освоения русским населением Забайкалья и Приамурья (вторая половина
XVII в.), «История СССР», 1968, № 2, стр. 44—61.
112. См. Н. П. Шастина, Алтын-ханы Западной Монголии в XVII в., — «Советское
востоковедение», 1949, № 6, стр. 383—395; И. Я. Златкин, О роли России в борьбе
монголов за независимость против маньчжурских завоевателей во второй половине XVII
в. — первой половине XVIII в., — «Краткие сообщения Института востоковедения АН
СССР», 1952, № 6, стр. 46—52.
113. См. Н. П. Шастина, Русско-монгольские посольские отношения XVII века, М., 1958.
114. См. «Русско-монгольские отношения. 1607—1636. Сборник документов», М., 1959.
115. На важность русских архивных материалов по сношению с ойратами и значение их
для изучения отношений России с Китаем и Монголией указано в работе: В. Л.
Котвич, Русские архивные документы по сношениям с ойратами в XVII и XVIII вв., —
«Известия Российской Академии наук 1919 г.», вып. I—III, Птг., 1921.
116. П. Т. Яковлева, Первый русско-китайский договор 1689 года, М., 1958, (ред.: А. Н.
Копылов, В. С. Мясников, П. Т. Яковлева, Первый русско-китайский договор 1689
года, — «История СССР», 1959, № 4, стр. 177—181).
117. Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960 (рец.: В. С.
Мясников, Новое издание трудов Н. Спафария, — «Народы Азии и Африки», 1962, № 2,
стр. 225—228).
118. Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников, Первые русские дипломаты в Китае («Роспись» И.
Петлина и статейный список Ф. И. Байкова), М., 1966.
119 См.: Г. Рабич, К вопросу о русско-китайских отношениях XIII—XVII веков, — в кн.
«Среднеазиатский университет. Сборник студенческих работ», вып. XV, Ташкент, 1956;
В. А. Александров, Из истории русско-китайских экономических связей перед Нерчинским
миром 1689 г., — «История СССР», 1957, № 5, стр. 203—208; О. Н. Вилков, Китайские
товары на тобольском рынке в XVII в., — «История СССР», 1958, № 1, стр. 105—124; В.
Г. Щебеньков, Об источниковедении и историографии русско-китайских отношений XVII
в., — «Сборник статей по истории Дальнего Востока», М., 1958, стр. 200—217; В. С.
Мясников, Новые документы о поездке в Китай Ивана Петлина, — «Советское
китаеведение», 1958, № 1, стр. 146—151; А. М. Филиппов, Новые данные о посольстве
Сеиткула Аблина, — «Советское китаеведение», 1958, № 2, стр. 135—143; Л. А.
Дербов, Начало дипломатических и торговых отношений России с Китаем. — «Ученые
записки Саратовского гос. ун-та им. Чернышевского, вып. исторический», т. 68, 1960, стр.
89—109; Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников, О датировке грамот императоров Минской
династии царю Михаилу Федоровичу, — «Проблемы востоковедения», 1960, № 1, стр.
166—167; Н. Ф. Демидова, О вариантах статейного списка посольства Ф. И. Байкова в
Китай, — «Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода
феодализма в России, М., 1961, стр. 270—280; В. С. Мясников, Русские архивные
источники о завоевании Китая маньчжурами (1618—1690 гг.), — в сб. «Маньчжурское
владычество в Китае», М., 1966, стр. 98—112.
АРХЕОГРАФИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ
Документы настоящего сборника охватывают период с начала XVII в. и до 80-х годов
этого века. Начальной гранью его является первая известная попытка сибирской
администрации послать служилых людей для разведывания сведений о Китае. Конечной
гранью — организация посольства Н. Г. Спафария, после которого наступает новый
период в истории русско-китайских отношений, непосредственно связанный с
заключением Нерчинского договора. Таким образом, документы тома I охватывают
внутренне единый период накопления сведений о Китае и первых попыток установить
дипломатические отношения с его правительством. Для этого времени мы располагаем
сравнительно небольшим количеством сохранившихся документов. Специальное
обследование китайских архивов, проведенное группой сотрудников Третьего Института
истории АН КНР во главе с Юй Юань-анем, показало, что документов о русско-китайских
отношениях первой половины XVII в. в архивах КНР не сохранилось, так как архивы
Цинской династии дважды пострадали от пожаров — в 1860 и 1900 гг. — при занятии
Пекина армиями европейских держав.
В архивах Советского Союза материалы о ранних связях с Китаем сохранились в фондах
центральных и местных учреждений, ведавших внешними сношениями Русского
государства, а также управлением Сибирью, так как накопление сведений о Китае
находилось в непосредственной связи с освоением сибирских земель.
Степень сохранности документов обусловлена судьбами архивов соответствующих
учреждений, причем ни один из архивов не сохранился полностью. В настоящее время
основная часть их сосредоточена о Центральном государственном архиве древних актов
(ЦГАДА).
Наиболее ранним центральным учреждением, в материалах которого должны были
находиться чрезвычайно ценные сведения о начальном периоде русско-китайских
отношений, являлся Приказ Казанского дворца, с 1599 до 1637 г. ведавший управлением
Сибирью. К сожалению, фонд приказа горел дважды, в 1626 и 1701 гг., и до нас дошла
только незначительная часть его документов, вкрапленная в материалы других приказов, в
том числе часть документов (подлинников и копий) сохранилась в фондах Посольского и
Сибирского приказов.
Посольский приказ в XVI—XVII вв. ведал всеми дипломатическими отношениями
Русского государства. До 1599 г. в его ведение входило также управление новыми
сибирскими острогами, но и после передачи «сибирских дел» Приказу Казанского дворца
Посольский приказ до [30] 1623 г., а в некоторых случаях и дольше сохранил за собой
контроль над отдельными вопросами местного управления. Так, через него проходили
дела о сношениях сибирской администрации с соседними народами. Поэтому в какой-то
степени создавался параллелизм в деятельности Посольского приказа и Приказа
Казанского дворца, а позднее Сибирского приказа. Нередко одна и та же отписка
составлялась в двух экземплярах и направлялась одновременно в оба учреждения. Бывали
случаи, когда Казанский дворец пересылал полученные из Сибири отписки в Посольский
приказ, где они и отлагались (см. док. № 27).
В 1633 г. все дела по сношениям с монгольскими государственными объединениями были
целиком переданы из Приказа Казанского дворца в Посольский приказ. Одновременно
туда были пересланы списки с документов предыдущего периода этих сношений.
Передача дел из одного приказа в другой продолжалась и в дальнейшем в зависимости от
потребностей. Так, например, в 1681 г. ведение сношениями с Китаем и Монголией было
временно изъято из компетенции Посольского приказа и передано Сибирскому приказу. В
1684 г. эти вопросы снова были возвращены в ведение Посольского приказа. И в том и в
другом случаях изменение функций приказов сопровождалось пересылкой списков с
соответственных дел, а иногда и пересылкой подлинных дел 1. Это положение обусловило
частичное дублирование документов фонда Посольского приказа и других приказов.
Материалы Посольского приказа сильно пострадали во время Крестьянской войны и
польско-шведской интервенции начала XVII в., пожара 1626 г., а также занятия Москвы
французскими войсками в 1812 г., поэтому значительная часть их утрачена, причем
хронологические пробелы в фонде иногда достигают десятков лет.
В конце XVIII — начале XIX в. архив Посольского приказа был разобран и разбит на
коллекции, содержащие документы по сношениям с отдельными государственными
объединениями. Из них основные материалы по русско-китайским отношениям
сосредоточены в коллекциях: «Сношения России с Китаем», «Монгольские дела» и
«Калмыцкие дела». Каждая из таких коллекций была разделена на три части по
делопроизводственным признакам: книги, дела, грамоты, с самостоятельными реестрами
для каждой (в публикации реестры обозначены: оп. 1, оп. 2, оп. 3). Это деление в
значительной мере условно. Грамоты зачастую не все выделены (или совсем не выделены)
в специальную часть фонда, а хранятся в столбцах или в виде списков в книгах. Так, не
имеет специального раздела грамот фонд «Сношения России с Китаем», хотя он и
содержит подлинные грамоты цинских императоров конца XVII в.
Основное делопроизводство приказа велось в столбцах. В целях сохранности оно
дублировалось записями наиболее важных документов в книгах. Таким образом, одни и те
же документы при полной сохранности фонда были бы представлены дважды. Однако в
некоторых случаях от отдельных годов сохранились либо столбцы, либо книги.
Другой особенностью делопроизводства Посольского приказа является наличие большого
количества списков одного и того же документа. Это объясняется тем, что при
организации каждого нового посольства или приема послов составлялись
многочисленные выписки, а также списки с документации предыдущих посольств и
приемов.
Компетенция Посольского приказа сказалась и на характере [31] документов его фонда,
относящихся к теме сборника. С одной стороны, они представлены материалами
официальных дипломатических сношений Русского и Китайского государств, с другой —
документами воеводского управления сибирскими городами, сообщающими ранние
сведения о Китае.
Первая группа документов сосредоточена главным образом в фонде «Сношения России с
Китаем». В него входят материалы сравнительно позднего времени, а именно начиная с
первого русского посольства в Цинскую империю Ф. И. Байкова (1654—1656). Вместе с
тем позднейшие материалы включают списки более ранних документов. Так, среди
документов посольства Н. Г. Спафария сохранились переводы первых грамот китайских
императоров Минской династии русским царям.
Документы за предшествующий период русско-китайских отношений хранятся в фонде
«Калмыцкие дела» и дополняющем его фонде «Монгольские дела». В них сосредоточены
документы о сношениях сибирских воевод с соседними народами, в том числе с
государством Алтын-ханов, через которое поступали первые конкретные сведения о
Китае. Они находятся в делах о посольствах Т. Петрова и Ив. Куницына, В. Тюменца, Я.
Тухачевского и других, в делах о приездах монгольских послов в сибирские города. Здесь
же хранятся подлинные документы первой поездки русских служилых людей в Китай.
В других фондах Посольского приказа по сношениям со странами Западной Европы
(фонды «Сношения России с Англией» и «Сношения России со Швецией») имеются
данные о том, какой большой интерес проявляли правительства некоторых из них к
отысканию новых путей в Китай через территорию Русского государства.
Сибирский приказ был выделен в 1637 г. из состава Приказа Казанского дворца, где он
существовал до этого в виде «повытья». Поскольку до этого сибирскими делами ведал
Приказ Казанского дворца, то, естественно, с образованием нового учреждения
Сибирскому приказу было передано значительное количество дел, там находившихся.
Правда, основная масса их сгорела в 1626 г., но все же в Сибирский приказ были
переданы некоторые списки ранних документов, снятые после пожара с материалов
сибирских архивов 2. В результате неоднократной передачи дел из Посольского приказа в
Сибирский в столбцах последнего имеются материалы посольства в Китай Ф. И. Байкова,
Сеиткула Аблина и др. Списки документов о посольстве Ф. И. Байкова были пересланы в
Сибирский приказ из не дошедшего до нас архива приказа Большой казны, который
организовывал посольство и в котором находился подлинный отчет посла.
Документы Сибирского приказа сохранились сравнительно полно. Некоторые пробелы в
фонде объясняются плохими условиями хранения материалов в XVII в., утерей некоторых
из них во время перевозки архива в 1670 г. в другое помещение; по-видимому, часть
материалов была утрачена в 1812 г.
Фонд состоит из книг и столбцов. Книги Сибирского приказа, за небольшим
исключением, содержат документы финансовой отчетности. Значительную часть
документов фонда «Сибирского приказа» составляет переписка с воеводами сибирских
городов, освещающая деятельность местной администрации в связи с различными
вопросами пограничных отношений с Китаем и Монголией. В фонде имеются
данные [32] об обследовании и присоединении к Русскому государству новых земель, в
том числе о походах в верховья Лены и Амура в 40—50-х годах XVII в., во время которых
было собрано немало сведений о Китайском государстве и произошли первые
столкновения русских и маньчжурских отрядов. Многочисленны также документы о
снаряжении посольств в Китай и об обеспечении их во время проезда через Сибирскую
землю.
Таможенные книги Сибирского приказа содержат записи о привозе бухарцами и
монголами китайских товаров (главным образом с середины XVII в.).
Значительно хуже, чем архивы центральных учреждений, сохранились архивы сибирских
приказных изб, материалы которых разбросаны в нескольких хранилищах. Так, в ЦГАДА
документы о русско-китайских отношениях в первой половине XVII в. находятся только в
фонде «Якутской приказной избы», где содержатся сведения о походах русских
землепроходцев в район Байкала, в верховья Лены и Шилки.
Значительная часть материалов местных учреждений сибирских городов собрания
Археографической комиссии хранится в Архиве Ленинградского отделения Института
истории (ЛОИИ) АН СССР. Там же хранится вторая половина фонда «Якутской
приказной избы», получившая название «Якутских актов». Материалы этого собрания
существенно дополняют материалы ЦГАДА. Среди них имеется переписка якутского
воеводы с даурскими князьями и документы о походе по Амуру отряда Е. П. Хабарова.
Документы обеих частей Якутской приказной избы представлены далеко не полно. Повидимому, какая-то часть фонда была утрачена еще во время хранения его в Якутске. Об
этом свидетельствует и ряд публикаций XIX в., основанных на не дошедших до нас
местных материалах, а также миллеровские копии якутских материалов.
В архиве ЛОИИ АН СССР хранится также часть фонда Нерчинской приказной избы
(фонд «Нерчинские акты»), в которой отложились материалы о приезде в Нерчинск
маньчжурских посланцев в 1669—1670 гг., о посольстве И. Милованова в Пекин и др.
Огромное число копий материала делопроизводства приказных изб сибирских городов,
как результат деятельности Второй камчатской экспедиции 1733—1743 гг., сосредоточено
в основном в той части собрания (портфелей) академика Г. Ф. Миллера, которая хранится
в настоящее время в Ленинградском отделении Архива АН СССР 3 в виде книг копий
Томской, Енисейской, Якутской, Тобольской и других приказных изб. В литературе
неоднократно отмечалось низкое качество большей части этих копий. В них допущены
некоторые искажения и пропуски текста. Несмотря на это, они значительно восполняют
пробел в документах местных фондов. Только копии «Портфелей Миллера» позволяют
решить ряд запутанных вопросов из области русско-китайских отношений. Так, например,
отписка томского воеводы С. В. Клубкова-Мосальского о поездке в Китай тарского казака
Е. Вершинина помогла объяснить происхождение второй грамоты китайских императоров
Минской династии, долгое время остававшейся загадкой для исследователей. Только в
фонде «Портфелей Миллера» Ленинградского архива сохранились данные о попытке в
1608 г. послать посольство в Китай, о несостоявшемся посольстве В. Тюменца в 1620
г. [33] и др. Они значительно дополняют имеющиеся данные о походах казаков по Амуру
в 40—50-х годах XVII в.
При отборе выявленных документов для включения в сборник составители стремились
дать по возможности исчерпывающую подборку материалов по теме. Поэтому в томе
широко используются ранее опубликованные документы. Повторное издание документов
вызвано также тем, что, как правило, предыдущие публикации отрывочны, разбросаны в
ряде изданий, часть которых является в настоящее время библиографической редкостью.
Кроме того, большинство дореволюционных публикаций имеет серьезные погрешности.
Особенно много их в журнальных публикациях XIX в. Даже в таких сравнительно
тщательно подготовленных изданиях, как сборники Археографической комиссии, а
именно в «Актах исторических» и «Дополнениях к Актам историческим», при
привлечении миллеровских копий допущена значительная их модернизация, что привело
к двойной модернизации — при копировании документов XVII века в XVIII веке и при
издании копий XVIII века в XIX веке. Не свободны от ошибок и специальные публикации
XX в. В качестве примера можно привести ошибку, допущенную Ф. И. Покровским при
публикации «Росписи» И. Петлина (см. док. № 26). Прочтя фамилию дьяка по склейке,
как «Булычев», автор строит на этом основании сложную гипотезу 4. В действительности
же все построение ошибочно, так как фамилия дьяка прочтена неверно (правильное
чтение: «Булыгин»). Также имеются случайные пропуски текста в подготовленном Ю. В.
Арсеньевым издании статейного списка Н. Г. Спафария, передача текста которого в целом
не вызывает возражений 5. К сожалению, при переиздании материалов посольства Н. Г.
Спафария в 1960 г. погрешности предыдущего издания не были устранены, так как новое
издание явилось упрощенным повторением издания Арсеньева 6.
Немалым препятствием в использовании старых публикаций является отсутствие во
многих из них отсылочных данных к месту хранения документов. Нередко документы
публиковались по поздним копиям, в то время как сохранились подлинники. Поэтому при
подготовке текстов документов к печати составители стремились привести в систему
сведения об их предыдущих изданиях (уточнить поисковые данные источников
предыдущих публикаций, их подлинность и т. д.).
В сборник включено несколько документов, дошедших до нас только в виде публикации.
Это относится главным образом к публикациям по документам частных собраний.
Для полноты раскрытия темы в сборник включены также документы, изданные в
сборнике «Русско-монгольские отношения. 1607—1636» (М., 1959) и в книге Н. Ф.
Демидовой и В. С. Мясникова «Первые русские дипломаты в Китае» (М., 1966).
Некоторым сужением источниковедческой базы сборника является ограничение ее
документами делопроизводственного характера. В сборник не включаются как русские,
так и китайские литературные памятники XVII в., содержащие сведения о русскокитайских отношениях, так как по своему объему и характеру они требуют
отдельного [34] издания. Также не использованы записи таможенных книг о привозе
среднеазиатскими купцами китайских товаров, имеющиеся в фондах Сибирского приказа,
Якутской, Верхотурской и других приказных изб, хранящихся в ЦГАДА 7 и в собрании
Тобольского краеведческого музея. Публикация этих записей в виде кратких выдержек из
документов неприемлема, так как не даст возможности для их научного использования,
публикация же книг полностью практически невозможна в связи с их объемом.
Кроме того, не включены в том документы второстепенного характера, только косвенно
относящиеся к теме, содержащие глухие упоминания о событиях, известных из других
документов; или же документы, целиком повторяющиеся (две грамоты по одному и тому
же поводу к разным воеводам и др.). Как правило, ссылки на них даются в комментариях.
Из документов смежных тем (например, о сношениях с монголами, о действиях русских
землепроходцев в Прибайкалье и Даурии в 40— 50-х годах) в сборник включены только
те, без которых невозможно понимание характера русско-китайских отношений этого и
последующего периодов.
При работе над сборником составители столкнулись с тем, что нередко одни и те же
документы отложились в нескольких фондах (в виде подлинников, отпусков, разного
времени списков, копий XVIII в. и т. д.). При выборе текста для издания предпочтение
отдавалось подлиннику, в случае отсутствия подлинника — отпуску, при отсутствии того
и другого — наиболее раннему и сохранному списку. Только в случае отсутствия всех
названных разновидностей к изданию привлекались копии XVIII в. В наиболее сложных
случаях обоснование выбора текста оговорено в подстрочных примечаниях. В легенде
кроме указания на место хранения публикуемого текста даются также поисковые данные
всех остальных текстов документа. Для документов, сохранившихся в нескольких
редакциях, как правило, выбирается одна из них, наиболее же существенные разночтения
оговариваются в подстрочных примечаниях. Исключение сделано для «Росписи» И.
Петлина и статейного списка Ф. И. Байкова, которые имеются в двух очень различных
редакциях, почему печатаются обе редакции (см. док. № 26, 74) 8.
Документы сборника расположены в хронологическом порядке, без тематической и
хронологической группировки на разделы. Все документы имеют единую нумерацию. В
тех случаях, когда документ печатается в двух вариантах (док. № 26, 74), они получают
один порядковый номер и внутреннюю нумерацию римскими цифрами.
Передача текста включенных в сборник документов произведена в соответствии с
«Правилами издания исторических документов» (М., 1956).
Большинство документов публикуется полностью. Извлечения допускаются в тех случаях,
когда основная часть документа к теме сборника не относится и велика по объему
(например, отдельные записи из статейных списков посольств к монгольским владельцам)
или при повторении более ранних документов последующими. [35]
Допущена публикация в извлечениях для некоторых документов о сношениях с
монголами и о действиях землепроходцев на Амуре, опубликованных ранее в изданиях
XIX в. и в сборнике «Материалы о русско-монгольских отношениях в XVII в.». Кроме
того, имеются отдельные сокращения текста документов, которые оговариваются особо в
подстрочных примечаниях.
Значительная часть документов (особенно документов первой четверти XVII в.) дошла до
нас в сильно поврежденном виде. Многие листы ветхи и сгнили по краям, некоторые
имеют утраты и в середине. Для того чтобы не загружать публикацию однообразными
подстрочными примечаниями, принят следующий порядок оформления дефектных мест:
1. Утраченные и невосстановимые части текста отмечаются тремя точками без оговорки в
подстрочных примечаниях.
2. Утраченные и легко восстановимые по смыслу части текста восстанавливаются в
прямых скобках без оговорки в подстрочных примечаниях.
3. В подстрочных примечаниях оговариваются особые случаи утраты и восстановления
текста, нуждающиеся в пояснениях. Например, утраты большого количества текста,
восстановленного по другому документу, и т. д.
Многие документы не имеют прямой датировки и датируются приближенно с
обоснованием в подстрочных примечаниях для каждого конкретного случая. Статейные
списки датируются двумя датами — временем начала и завершения посольства (или
переговоров). Как правило, началом посольства является время составления наказной
памяти послам. Исключение представляет датировка статейного списка Ф. И. Байкова, где
между датой составления наказной памяти в Москве и получением ее послом в Тобольске
прошло значительное время. Фактически ведение статейного списка началось со времени
выезда посольства из Тобольска. В этом и в других случаях отклонения от принятой
датировки оговариваются особо.
В тех случаях, когда в сборник помещается отдельная запись из статейного списка, она
датируется не общей датой статейного списка, а тем временем, к которому относится сама
запись.
В тексте документов при передаче собственных имен и географических названий, в
написании которых встречаются значительные разночтения, все эти разночтения
сохраняются, правильное же написание дается в комментариях, указателях и заголовках к
документам. При обозначении собственных имен в заголовках, как правило, указываются
фамилия и инициалы, при отсутствии фамилии имя и отчество воспроизводятся
полностью.
При обработке текста документов принята несколько облегченная пунктуация, как более
соответствующая духу языка XVII в.
Документы сборника снабжены терминологическим словарем, именным и
географическим указателями, а также комментариями и текстуальными примечаниями.
Комментарии отмечены в тексте цифрами, примечания — звездочками.
Для того чтобы дать представление о внешнем виде наиболее важных документов,
отдельные листы их воспроизводятся фототипическим способом. Так, даются фотокопии
листа из расспросных речей Томилы Петрова и Ивана Куницына в Посольском приказе,
на котором находятся первые сведения о Китайском государстве, полученные в 1616 г. от
монголов; двух листов из статейного списка Ф. И. Байкова с описанием китайского народа
и т. д. Кроме того, полностью [36] помещены фотокопии двух переводов грамот
императоров Минской династии русским царям. Подлинники этих грамот до нас не
дошли, переводы же очень несовершенны и допускают различные толкования.
Фототипическое воспроизведение их ставит целью помочь в их дальнейшем
текстологическом исследовании.
В работе над сборником принимали участие доктор филологических наук Б. К. Пашков и
научный сотрудник Института востоковедения АН СССР П. А. Ивахин.
Указатели составлены А. И. Васиной.
Составители сборника выражают благодарность за помощь в работе В. А. Александрову,
Р. В. Вяткину и М. И. Казанину. Большую помощь в составлении сборника оказал П. Е.
Скачков.
СОСТАВИТЕЛИ СБОРНИКА
Составление и обработка текста Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников
Комментарии и историческое введение В. С. Мясников
Археографическое введение Н. Ф. Демидова
Комментарии
1. См. ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1681 г., д. № 1, лл. 3—7.
2. См. В. Л. Котвич, Русские архивные документы по сношениям с ойратами в XVII и
XVIII вв. — «Известия Российской Академии наук 1919 г.», вып. III, Птг., 1921, стр. 1082.
3. См. А. И. Андреев, Труды Г. Ф. Миллера о Сибири, — в кн. Г. Ф. Миллер, История
Сибири, т. I, М.—Л., 1937, стр. 59—64.
4. См. Ф. И. Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана
Петлина в 1618 г., СПб., 1914, стр. 8.
5. См. Ю. В. Арсеньев, Статейный список посольства в Китай Н. Спафария, СПб., 1906,
стр. 162—339.
6. Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 289—505 (см. рец.
В. С. Мясникова, Новое издание трудов Н. Спафария, — «Народы Азии и Африки», М.,
1962, № 2, стр. 225—228).
7. См. О. Н. Вилков, Китайские товары на тобольском рынке в XVII в., — «История
СССР» 1958, № 1, стр. 105—124; его же, Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII
в., М., 1967.
8. Параллельное издание вариантов статейного списка см. в книге Н. Ф. Демидовой и В. С.
Мясникова «Первые русские дипломаты в Китае».
№1
1609 г. не ранее марта 18 *. — Отписка томского воеводы В. В. Волынского 1 в Приказ
Казанского дворца о неудачном посольстве томского конного казака И. Белоголова с
товарищами к монгольскому Алтын-хану 2 и в Китай
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 12 об./ Государю царю и великому князю Василью Ивановичю всея Руси холопи твои
Васька Волынской, Михалко Новосильцев челом бьют.
В нынешнем, государь, во 117 году октября в 10 день по твоему государя царя и великого
князя Василья Ивановича всея Руси указу посылали, государь, мы, холопи твои, к
Алтыну-царю да в Китайское государство томских казаков конных Ивашка Белоголова, да
Матюшу Кутьина, да Фетьку Ходекина, да в толмачах Гришку Михайлова Литвина. А
хотели, государь, твоих государевых служивых людей довести к Алтыну-царю к
мугальскому конютаю (Так в тексте.) да в Китайское государство киргизские князи
Номча да Кочебай. А сказали, государь, оне нам, холопем твоим, что оне бывали у
Алтына-царя, а алтыновы де люди сходятца с китайскими людьми.
И мы, государь, холопи твои, роспрашивали Номчи да Кочебая про Алтына-царя и про
Китайское государство. И оне, государь, в роспросе сказали, что Алтын-царь мугальского,
ходу до нево от Киргис месец; а его ясашные люди живут — матцы 3 от Киргис 2 дни, а от
Мат живут до нево все ево люди; а царь кочевной, кочюет на лошадях и на верблюдах;
людей де у нево тысеч за 200; а бой у них лушной. А до Китайсково де государства от
Алтына-царя ходу 3 месяца. А живет де китайской государь, и у нево, де, государь, город
каменной, а дворы /л. 13/ де в городе с русково обычья, палаты на дворях каменные, и
людьми де сильнея Алтына-царя и богаством полные, а на дворе де у китайского государя
полаты каменные. А в городе де стоят храмы у нево, и звон де великой у тех храмов, а
крестов на храмах нет, тово де у них не ведают, какая вера, а живут с рускова обычья; и
бой де у нево огняной. И приходят де из многих земель с торгов к нему, а платье де оне
носят все золотное, а привозят де к нему всякие узорочья из многих земель.
И мы, государь, холопи, Номчю и Кочебая отпустили с твоими [40] государевыми
служивыми людьми в Киргизы, приветчи их к шерте, что им тебе, государю, служить и
прямить и быть под твоею царскою рукою неотступно. А в их место заклады оставили в
Томском городе — Номчину жену да Кочебаева сына. Велели, государь, Номче иттить с
твоими государевыми служивыми людьми к Алтыну-царю и в Китайское государство. А
Кочебаю, государь, велели ему приводить под твою царскую высокую руку киргиских
князей Нояна да Кошку да Обрая, чтоб оне были под твоей царской высокой рукою, и тебе
б, государю царю и великому князю Василью Ивановичю всея Руси, служили, и прямили,
и ясак с себя давали своими людьми с ними заодно, с Номчею и с Кочебаем, и ясак бы
готовили к зиме, как будут твои государевы служивые люди ис Томскова /л. 13 об./ города
для твоево государева ясаку к ним.
И марта, государь, в 18 день пришли из Киргис Ивашко Белоголов с товарыщи и в
роспросе, государь, сказали, что их к Алтыну-царю и в Китайское государство Номча не
повел затем, что твоих государевых служивых людей не хотел потерять, что колмаки
черные Алтына-царя воюют и отгнали де от зимнево ево кочеванья далече, где он преж
сево кочевал, и ясашные люди алтыновы от Алтына-царя отступили и с ним воюютца,
которые от Киргис живут к Алтыну-царю по дороге. И затем де им итить к Алтыну-царю
нельзя. И впредь де, государь, как к ним будут в Киргизы алтыновы люди, и оне хотили о
том весть учинить в Томской город, и хотят весть твоих государевых служивых людей к
Алтыну-царю и в Китайское государство с алтыновыми людьми вместе 4.
ЛОА АН СССР, Портфели Миллера, оп. 4, кн. 17, № 8, лл. 12 об.—13 об. Копия XVIII в. с
отпуска.
Опубл.: Русская историческая библиотека, т. II, СПб., 1875, № 84, стр. 188-191; Ф. И.
Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана Петлина в 1618
г., — «Известия отделения русского языка и словесности имп. Академии Наук 1913 г.», т.
18, кн. 4, СПб., 1914, стр. 265; Отдельное издание, СПб., 1914, стр. 9-10; «Материалы по
истории русско-монгольских отношении. 1607-1636», М., 1959, № 6, стр. 31-32.
Комментарии
1. Василий Васильевич Волынский — первый томский воевода. Отписка В. В.
Волынского в Посольский приказ является единственным источником,
свидетельствующим о первой попытке русского правительства установить
дипломатические связи с Монголией и Китаем. Других сведений о посольстве И.
Белоголова не сохранилось (см. «Томск в XVII в. Материалы для истории города, со
вступительной и заключительной статьями П. М. Головачева и картой окрестностей
Томска конца XVII в.», СПб., б. г.; Ф. И. Покровский, Путешествие в Монголию и Китай
сибирского казака Ивана Петлина в 1618 г., СПб., 1914, стр. 9-10).
2. Так в русских документах именовался Шолой Убаши-хунтайджи (1567-1627 гг.),
первый из Алтын-ханов (Золотых ханов) Западной Монголии. Его владения находились
между озерами Убсу-нур на западе и Хубсугул (Косогол) на востоке, на юге они
простирались до предгорий Монгольского Алтая (см. Н. П. Шастина, Алтын-ханы
Западной Монголии в XVII в.— «Советское востоковедение», 1949, № 6, стр. 383-395).
3. Матцы (матцкие люди, маты) — народность, жившая в верховьях Енисея. Г. Ф. Миллер
отождествляет их с маторцамн, которые обитали по р. Тубе в районе Абаканского острога
(см. Г. Ф. Миллер, История Сибири, т. II, М.-Л., 1941).
4. Война Алтын-хана Шолоя Убаши-хунтайджи с джунгарами (черными калмыками)
помешала посольству И. Белоголова достигнуть цели, и оно вернулось в Томск. В
грамоте, присланной от Алтына-хана царю Михаилу Федоровичу с послом Тархан-ламой
в 1619 году, сообщалось: «Преж сево тому уж лет с 13 с твоим государевым словом твои
государевы люди говорили мне, чтоб дорога из вашего государства к нам и от нас в ваше
государство была чиста. И которые прежние твои государевы послы с тем словом были
посланы ко мне, и тех твоих государевых людей на дороге побили черные калмыки, а до
меня не допустили». Возможно, здесь речь идет также о посольстве И. Белоголова. До
Алтын-хана, вероятно, дошли сведения о направлявшемся к нему русском посольстве, но
точных известий о судьбе посольства у него не было (см. также док. № 25 и ком. 2 к
нему).
№2
1615 г. январь *. — Из выписки, составленной в Посольском приказе, о переговорах 1604—
1605 гг. с английским послом Т. Смитом относительно пропуска английских купцов в
Индию и Китай
(* — Датируется по времени прибытия английского посольства в Москву)
/л. 320/ […]В прошлом во 113 году приходил к царю Борису аглинсково Якуба-короля
посол князь Томас Фомин 1, а как был у царя Бориса на приезде, и в речи говорил:
Как учинился на Аглинской земле государь их Якуб-король, и к нему присылали многие
государи и владетели послов своих, объявляючи к нему великую дружбу 2. А ко государю
король писал грамоты свои с-Ываном Мериком 3, а объявляючи свое королевство и
слышав тое дружбу, что было учинилась государю с датцким [41] королем о королевиче,
которого на Москве не стало 4. А ныне король прислал ево, посла своего, а с ним наказал,
чтоб ему быти з государем в братцкой дружбе и в любви и в со/л. 321/единенье и в
докончанье, чего все государи и властели еуропские у него просили, а он ни у кого не
просил, только у него, государя, чтоб государская та братцкая любовь, которая ныне
зачалась, держати крепко, покаместа свет стоит меж государя и меж государя их короля и
их наследников, И хочет королевское величество объявити любовь в деле свыше того и
добре желает, чтоб соединачить государя и его дружбу.
Да посол же говорил, что наказал ему король государю бить челом о гостех, что государь
к аглинским гостем держит милость и береженье великое. /л. 322/
А в грамоте своей Якуб-король ко государю писал:
Как он по сродству учинился на Аглинском королевстве, и он извещал своими грамотами
государство свое, а послов ко государю послати государство свое объявити, как
государской чин обдержит, время не сягло, что гостей их карабли в Московском
государстве 5, а ныне утвердяся на своих государствах, послал посла своего
посольствовати и говорити о таких делех, которым пригоже быти для содержанья любви и
дружбы, которые были меж их предки долго, и чтоб меж их подданных на обе сто/л.
323/роны была торговля, и хочет он з государем держати любовь и дружбу, как и по та
места держано. О том он велел говорити и становити, и наказ послу дал за большою
аглинскою печатью с указом. Да и в Персиду бы государь торговым его людем хотити
поволил, а он во всем радеет дружбы и любви.
А после посольства аглинской посол князь Томас прислал в Посольский приказ с
приставы неметцкое письмо 6, а в том письме писал:
Как государь ево король /л. 324/ учинилися на Аглинском королевстве, и слыша про
государево величество и царств его пространство и о множестве подданых его и о всей
иной благодати при государеве державе и памятуючи ту великую любовь, как государь
любил младаго королевича датцкого, которого не стало на Москве, и выразумев о той
великой любви и именованные королевны, желаю, чтоб такая ж любовь зачати и вперед
держати меж собою, а у него многие друзи и сродичи, как во всей вселенной ведомо,
только свыше всех ищет дружбы /л. 325/ з государем, окроме того, что он в приятельстве с
королем датцким. А его, посла, прислал король о дружбе и любви и о соединенье, о чем к
нему все государи и владетели прислали просити, а он ни у кого не просил, только у
государя просит. Да в том же письме написано о торговле, чтоб государь поволил
аглинским гостем ходити через свои государства в Персиду и в Восточную Индею и о
взыскании Китая, а король, против того, рад государю воздавать братцкою любовью. /л.
326/
А как царь Борис велел аглинскому послу князю Томосу Смиту быти у себя на отпуске, и
в те поры выслал к нему с ответом бояр Степана Васильевича Годунова да Петра
Федоровича Басманова, да окольничего князя Ивана Дмитриевича Хворостинина да дьяка
Офонасья Власьева. А писаны: Степан наместником псковским, Петр наместником
белозерским, а князь Иван которым наместником писался, того не написано.
А в ответе говорили: 7 приходил он от Якуба-короля о дружбе и любви, и поздравляти
государя на государстве, и о торговле торговых людей, чтоб торговати аглинским гостем
повольною торговлею и поволити б ходити через Московского государства землю в
Персиду, и о взысканье Китая, и пошлин с тех гостей имати б не велети; и государь с
Якубом-королем в дружбе и любви и в сылке быти хочет [42] также, как был в
дружбе (Слова как был в дружбе повторены два раза.) с Елисавет королевною, /л. 327/ а
гостем аглинским государь в свое государство к Арханьильской пристани и в-ыные места
приходити поволит и торговати им велит безпошлинно, как было при Елисавет-королевне.
А в Перситцкую землю и в Восточную Индею и о взыскании Китая аглинскому послу
говорено, что о той торговле о перситцкой и о индейской в то время учинити было
немочно, чтоб им ходити в Персиду и в Китайское государство для того, что перситцкой
Аббас-шах с турским султаном всчел войну 8 и пошел под прежние свои городы
Перситцкого государства, под Дербень и под Шамаху и под Баку и х Кумытцкой земле. А
стоят те городы на море, а ход морем в Перситцкую землю мимо их и мимо Шевкальскую
и Кумыткую землю, а Шевкальская и Кумытцкая земля послушна была турскому ж
салтану, а з государевою землею с Кабардинскою и з Горскою землею смежно. И государь
на Шевкала и на Кумыцкую землю послал рать свою, и того государю неведомо, что
ратные люди над Шевкалом и над Кумытцкою землею учинили. И потому в Персиду
дороги нет и ход страшен. /л. 328/ А как государевы люди Шевкальскую и Кумытцкую
землю очистят, и с шахом об ней договор учинят, а шах у салтана прежние свои городы
возьмет, и дорога в Перситцкое государство будет чиста, и тогда государь с Якубом-
королем сошлетца о всяких добрых делах своими большими послы, каким быти меж
собою в дружбе и в любви вперед крепко и стоятельно, и о той дороге тогды по тому же
договору велит государь учинить...
ЦГАДА, ф. Сношения России с Англией, оп. 2, 1614 г., д. № 53, ч. 2, лл. 320-328. Подлинник.
Список — там же, кн. 4, лл. 126 об.—131 об.
Комментарии
1. Смит Томас (Фомин) — глава английского посольства в Россию в 1604-1605 гг.
Основной задачей посольства было добиться у царя Бориса Годунова подтверждения
прежних торговых прав и привилегий англичан в Московском государстве и, кроме того,
права вести через Россию торговлю с Персией и искать пути в Индию и Китай. В
последнем ему было отказано.
Томас Смит и прежде бывал в России. В 1587 г. ему была выдана жалованная грамота о
свободной торговле без уплаты каких-либо пошлин (см.: Сэр Томас Смит, Путешествие и
пребывание в России, СПб., 1893; Н. Н. Бантыш-Каменский, Обзор внешних сношений
России (по 1800 год), ч. I, М., 1894, стр. 95).
2. Первая жалованная грамота о свободной торговле была дана английским купцам в 1556
г. Им разрешалось приезжать к северным портам России. В 1564—1565 гг. английские
купцы получили право вести беспошлинную торговлю по всей России. В 1572 г. им была
предоставлена возможность торговать везде в России, кроме Казани и Астрахани, куда
можно было «ходить им не инако, как с царского повеления». В 1584 г. жалованная
грамота допускала по-прежнему свободную торговлю английских купцов всюду, кроме
Казани и Астрахани, но они должны были платить половинную пошлину. Беспошлинная
торговля была разрешена в 1587 г. грамотой на имя Роланда Хосарда и Томаса Смита. В
1589 г. в жалованную грамоту было внесено 18 статей, предложенных английским послом
Флетчером. Эту грамоту можно рассматривать, как правила торговли английских купцов в
России (см. Н. Н. Бантыш-Каменский, Обзор внешних сношений России (по 1800 год), ч. I,
М, 1894, стр. 91-100).
3. Джон Мерик в течение многих лет представлял интересы английских купцов в России.
Был назначен торговым агентом в Ярославль, а позднее (май 1592 г.) — в Москву. В 1596
г. был избран членом Московской компании в Лондоне. В 1600 г. сопровождал в Лондон
посольство Г. И. Микулина, в 1602 г. снова вернулся в Москву. В 1602-1604 гг. доставлял
письма Елизаветы и Якова I Борису Годунову по поводу предполагавшегося
бракосочетания царевича Федора Борисовича с кем-либо из приближенных английской
королевы. В 1605 г. Мерик добился торговой привилегии у Лжедмитрия, а в 1606 г. у В. И.
Шуйского. В 1611 г. уехал в Англию, но в 1615 г., возведенный Яковом I в дворянское
достоинство и назначенный тайным камергером, возвратился в Россию послом. С тех пор
он именуется в русских документах князем Иваном Ульяновым Мериком. Был
посредником между Россией и Швецией при переговорах и подписании Столбовского
договора 27 февраля 1617 г. После чего вернулся в Лондон (см. И. X. Гамель, Англичане в
России в XVI и XVII столетиях.— Приложение к т. XV «Записок им. Академии наук», №
2, СПб., 1869, стр. 223-236; Н. Г. Лыжин, Столбовский договор и переговоры ему
предшествовавшие, СПб., 1857).
4. Речь идет о родном брате датского короля Христиерна IV королевиче Ягане,
приехавшем 18 августа 1602 г. в Москву для бракосочетания с царевной Ксенией
Борисовной. Однако брак не состоялся ввиду скоропостижной смерти Ягана в ноябре того
же года. С большими почестями он был похоронен в Москве.
5. Первый английский корабль, прибывший в Россию 24 августа 1553 г. под начальством
Ричарда Чанслера, был отправлен с целью найти пути в Индию и Китай. В дальнейшем
такие попытки делались неоднократно (путешествие Дженкинсона в 1558-1559 гг. и др.).
Русский север первоначально рассматривался английскими купцами, как транзитная
территория по пути в богатые страны Востока. Как указывает современный английский
историк Т. С. Виллан: «Англичане и не стремились на север ради него самого... Он был
дверьми к дороге в Китай, хотя никто не знал, была ли в самом деле такая дорога и, если
была, каковы были ее характер и протяжение. Поиски северного пути на Восток были
безуспешны, но результатом их оказалась одна важная вещь — эти поиски повели к
установлению прямой торговли с Россией» (T. S. Willan, The Early History of the Russia
Company. 1553-1603, Manchester University Press, Manchester, 1955, p. 1).
6. Имеется в виду письмо Томаса Смита от 9 мая 1605 г., переданное им думному дьяку А.
И. Власьеву (перевод письма хранится в ЦГАДА, ф. Сношения России с Англией, оп. 2,
1604 г., д. № 43, лл. 189-190).
7. Беседа Томаса Смита с боярами состоялась 10 марта 1605 г. Запись ответа дьяка А. И.
Власьева на письмо Томаса Смита, пересказываемая ниже, хранится в ЦГАДА (ф.
Сношения России с Англией, оп. 2, 1604 г., д. № 43, лл. 204, 207-208).
8. Здесь говорится о войне против Турции, начатой в 1603 г. иранским шахом Аббасом I.
В течение нескольких лет иранские войска заняли Азербайджан, Армению, Восточную
Грузию, Курдистан, а также Багдад, Мосул и Диарбекир. По Стамбульскому миру 1613 г.
все завоевания сохранялись за Ираном.
№3
1616 г. мая 1. * — Роспись требований английского посла Д. Мерика, присланных в
Посольский приказ
(* — Датируется по времени получения (ЦГАДА, ф. Сношения России с Швецией, оп. 2,
1616, д. № 4, л. 384))
/л. 382/ Роспись, о чем бил челом государю царю и великому Михаилу Федоровичю всеа
Руссие аглинский посол князь Иван по повеленью государя своего короля Великии
Британии.
Пожаловал бы государь, поволил аглинским гостем ходить с торгом в Перситцкое
государство через свою государеву землю рекою Волгою.
Да пожаловал бы государь, поволил дороги отыскать мимо Оби-реки морем в-Ындейское
государство, в Китайскую землю 1.
О струсовых речех, что он имал живота у аглинсково гостя у Марка Фомина; да
пожаловал бы государь, велел грамоты дать к своим государевым воеводам сыскные о
животах аглинских торговых людей, которые приезжали торговать без королевсково
ведома; сыскав [43] бы те животы, отдать аглинскому гостю Фабьяну Ульянову, а
челобитная о том дана на ответе 2.
ЦГАДА, ф. Сношения России со Швецией, оп. 2, 1616 г., д. № 4, л. 382. Подлинник.
Комментарии
1. На изданной в 1550 г. карте России, которая была составлена пьемонтским картографом
Джакомо Гастальдо, показан Ледовитый океан (собственно часть Белого моря) и реки —
Двина, Мезень, Печора с Цыльмой и Обью. Последняя вытекает из большого озера,
именуемого Китаем (Kythao lago), которое расположено в восточной части карты.
Вероятно, эта карта была известна и в Англии, этим можно объяснить настойчивые
попытки английских купцов получить разрешение искать дороги в Восточную Индию и
Китай «Обью-рекою великою». И только после поездки И. Петлина в 1618 г., когда были
получены новые географические сведения, позволившие ему составить не дошедший, к
сожалению, до нас «Чертеж» Китайского государства, мы не встречаем в документах
упоминаний о попытках проехать Обью в Китай (см. И. X. Гамель, Англичане в России в
XVI-XVII ст. — Прилож. к VIII тому «Зап. импер. Акад. наук», № 1, СПб., 1865, стр. 34; Н.
Н. Бантыш-Каменский, Обзор внешних сношений России (по 1800 г.), ч. I, М., 1894, стр.
101).
2. Боярская дума отклонила требования, изложенные в письме Джона Мерика о пропуске
английских купцов для отыскания дороги в Индию и Китай. На докладной выписи,
которая была составлена по этому вопросу, имеется следующая приписка: «Бояре
приговорили отказать против прежняго ответу» (см. ЦГАДА, ф. Сношения России с
Швецией, оп. 2, 1616 г., д. № 4, л. 384).
№4
1616 г., мая 2. — Из записи указа царя Михаила Федоровича о сообщении английскому
послу Д. Мерику решений по поднятым им вопросам. — О перенесении переговоров об
отыскании путей в Китай на время после возвращения Д. Мерика из Швеции
/л. 404/ А майя 2 день государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии
аглинского посланца Ивана Ульянова речей и выписки и челобитных, которые он подал
бояром в ответе и что прислал в Посольской приказ после ответу з бояры, слушал и
приговорил против всех статей учинить ему ответ, а против иных статей сказати свое
государево жалованье:
Князь Иван Ульянович, прислали меня к тебе царского величества бояре, а велели тебе на
те дела, о чем ты царского величества з бояры говорил и о чем челобитные дал и после
прислал, ответ учинить, что бил еси челом государю царю и великому князю Михаилу
Федоровичю всеа Русии, чтоб государь пожаловал, велел аглинским гостем отыскать
дорогу мимо Аби-реки морем в-Ындейское государство, в Китайскую землю, да
аглинским же бы гостем пожаловал государь, поволил ездити торговати своими
государствы рекою Волгою в Перситцкое государство; /л. 405/ и царского величества
бояре велели тебе о том говорити: ныне ты, князь Иван Ульянович, едешь по государя
своево наказу для царского величества дела на съезд царского величества и свейского
короля с послы, а не отпуск тебе от государя ко государю вашему к Якубу-королю, с
съезду быти тебе опять у царского величества; и как, ож даст бог, с съезду будешь у
царского величества, и великий государь наш царь и великий князь Михайло Федорович
всеа Русии для брата своево любительного государя вашего Якуба-короля и для твоего
княж Иванова челобитья и службы и раденья не об одном о том — на все дела, о чем ты
царскому величеству по государя своего приказу говорил, велит милостивной свой ответ
учинить и отпустить тебя к брату своему любительному, к великому государю твоему, к
Якубу-королю со всем полным любительным ответом; а ныне б совершал большое дело, а
те все дела в его государских руках, о том ни с кем не съезжатца и не ссылатца. 1
ЦГАДА, ф. Сношения России со Швецией, оп. 2, 1616 г., д. № 4, лл. 404-405. Подлинник.
Комментарии
1. Приведенная в указе речь была произнесена 5 мая думным дьяком П. Третьяковым (см.
ЦГАДА, ф. Сношения России со Швецией, оп. 2, 1616, д. № 4, л. 414).
№5
1616 г. между октября 20 и декабря 29 * . — Из отписки тобольского воеводы И. С.
Куракина 1 в Посольский приказ о поездке служилых людей Томилы Петрова и И.
Куницына к калмыкам и о встрече их с китайскими послами ** )
(* — Датируется по упоминанию в тексте 124 г., как «прошлого», по указанию на число в
опущенной части документа и по отметке о подаче)
(** — Опущена первая часть документа, в которой говорится о посылке из Тобольска и
Тюмени служилых людей к калмыкам и об ответных посольствах, а также о постройке
городка на р. Ишим
/л. 69/ […] Да по твоей ж государеве грамоте велено прислати к тебе, государю, служилых
людей, которые были в Колма[ка]х (В тексте: Колмах.). И мы, холопи твои, тех
служилых людей, которые были в Колмаках, литвина Томилка Петрова да конного казака
Иванка Куницына к тебе, к государю, послали.
Да по твоему ж государеву указу в прошлом во 124 году посланы наперед сего к Алтынуцарю в гонцех на Томской город тарской атаман Васька Тюменец да тюменской десятник
литовской Ивашко Петров. А велели мы, холопи твои, отпустити их к Алтыну, смотря по
вестем, чтоб им проехать здорово. И сего, государь, лета писали к нам, холопем твоим,
Гаврило Хрипунов да Иван Секерин, что поехал про дорогу проведывать в Томской уезд
один Иванко Петров, а как проведав приедет назад, а скажет, что проехать будет мочно, и
они их к Алтыну отпустят. А после, государь, того о том к нам не писывали — отпустят
ли их или нет.
А служилые, государь, люди, которые приехали ис Колмаков, Томилко Петров да Иван
Куницын, ис Колмаков, нам, холопем твоим, сказы/л. 70/вали, что они алтыновых и
китайского царя многих людей в Колмаках видели, збирают деи на Алтына и на
китайского царя с колмаков ясак лошадьми и верблюды со всякого тайши по 200
верблюдов да по тысечи лошадей. И те де, государь, алтыновы и китайского царя люди их
к своим к государем с собою звали, и они де без указу ехати не смели. А Китайское де
государство от Колмаков недалече — со вьюки поспеет месецем, а до Алтына в 5 недель.
И мы, холопи твои, со своими с колмацкими послы, которых ныне отпустили в Колмаки,
приказывали колмацким тайшам говорити, чтоб они твоих государевых людей в Китай и к
Алтыну-царю пропустили. А что, государь, калмыцкие тайши против того прикажут и что
тобольские служилые люди, которые придут ис Колмаков, нам скажут, и мы о том
отпишем к тебе, к государю.
На л. 50 об.:
Отметка о получении: 125-го декабря в 29 день.
Помета: ... (Левый верхний угол листа с частью текста пометы оборван.) да
распросить... да выписать... (Левый верхний угол листа с частью текста пометы
оборван.) ис прежнего государева указу из боярского приговору о Колмакех и о ссылке с
Алтыном и с Китайским государством.
ЦГАДА, Калмыцкие дела, оп. 2, 1616 г., д. № 1, лл. 69-70. Подлинник. Вся отписка на лл.
50-70.
Опубл.: J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, p. ССХVII (на русском
яз.); vol. II, p. 37 (на англ. яз. частично); «Материалы по истории русско-монгольских
отношений. 1607-1636», М., 1959, № 16, стр. 50.
Комментарии
1. Князь Куракин Иван Семенович — видный государственный деятель начала XVII в. В
1606 г. выступил на стороне Шуйского против Лжедмитрия. После восшествия Шуйского
на престол был в числе бояр, требовавших ограничения царской власти. В 1614 г. охранял
Москву от набега крымских татар. В 1615 г. вел переговоры с Джоном Мериком,
добивавшимся разрешения на поиски пути в Восточную Индию и Китай. Будучи в 16151620 гг. тобольским воеводой, отправил посольства Томилы Петрова (1616) к калмыкам и
Ивана Петлина в Китай (1618-1619).
№6
Не ранее 1616 г. ноября 22. * — Челобитная томского казака Василия Ананьина,
поданная в Томской приказной избе, о жаловании за службу в Кузнецкой и Киргизской
землях и за посольство к монгольскому Алтын-хану
(* — Датируется по времени возвращения посольства В. Тюменца от Алтын-хана [см.
док. № 12])
/л. 55 об./ Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии бьет челом
холоп твой государев из твоей государевы дальные отчины из Сибири Томского города
конной казак Васька Ананьин.
В прошлом, государь, во 124 году посылали, государь, меня, холопа твоего, ис Томскога
города твои государевы воеводы Гаврило Юдич Хрипунов да Иван Борисович Секирин на
твою царскую службу в Кузнецы для твоего государева ясаку и кузнецких людей
призывати под твою царскую высокую руку. [И] я, холоп твой, кузнецких людей под твою
царскую высокую руку привел, и кузнецкие, государь, люди тобе, государю, шертовали и
ясак [с] собя дали, и тобе, государю, нынечи кузнецкие люди служат и прямят и ясак
государев дают. И пошел я из Кузнецких волостей в Томской город, и меня, государь,
холопа твоего, на дороге черных калмаков кучегунсково тайши Карагулины люди
ограбили, а живота, государь, моего грабежом взяли: самапал с ледунками и з зельем, да
зипун лазоревой настрафильной новой, да рубаху полотняную, да однарятку лазоревую
настрафильную; и всего, государь, живота моего грабежей взяли на 10 рублев; а меня,
государь, убить хотели. А в Кузнецы, государь, ходил 6 недель, и голод и всякую нужу
терпел.
Да в прошлом, государь, во 124 году присланы, государь, в Томской город твои
государевы послы Василей Тюменской да Иван Петров, литовской /л. 56/ десятник. А
велено, государь, твоим государевым воеводам Гаврилу Юдичю да Ивану Борисовичю
выбрать с послами Томского города служилых людей и толмачей к Алтыну царю, и твои
государевы воеводы Гаврила Юдич да Иван Борисович послали меня, холопа твоего, на
твою царскую службу в Киргизы преже послов для закладов с толмачем с Лукою х
киргиским князьком и к их лутчим людям. И велели, государь, мне киргисским князьком
и их лутчим людям сказать твоего царского величества жалованное слово, и призывати их
под твою царскую высокую руку, и взяти у них, киргиских князьков, лутчих людей и
привести в Томской город. И я, холоп твой, тебе, государю, служил, из Киргиз в Томской
город лутчево человека привел.
И твои государевы воеводы Гаврило Юдич, Иван Борисович послали меня, холопа твоего,
после того, как я лутчева человека привел, с послами с Васильем Тюменским да с-Ываном
Петровым к Алтыну-царю. И я, холоп твой, с послами у Алтына-царя был, и про
Китайское, и про Катанское государство, и про Желтово 1, и про Одрия, и про Змея-царя
проведал. И я, холоп твой, тебе, государю, служил и алтыновых послов к тебе, государю, в
Томской город привели.
И я, холоп твой, на твоей царской службе голод, стужу и наготу и великую нужу терпел, и
з голоду кобылятину /л. 56 об./ ел. И как я, холоп твой, на твои царские службы
подымался, и мне, холопу твоему, подъем ставился рублев по 15 и по 20. И я, холоп твой,
государев, в [46] твоих царских службах одолжал и обнищал великими долги, и женишко
и детишок позакабалил, и в долгах, государь, окупитись нечем.
Милосердый царь государь и великий князь Михайло Федорович всеа Руси, пожалуй,
государь, меня, холопа своего, своим царским жалованьем за мое службишко и за кровь, и
возри, государь, в мою великую нужу и бедность, как тобе, государю милосердому, бог
известит.
Царь государь, смилуйся, пожалуй.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 17, № 42, лл. 55 об.—56 об. Копия XVIII в.
с подлинника.
Опубл.: Г. Ф. Миллер, История Сибири. М.-Л., 1937, кн. 1, стр. 445-446.
Комментарии
1. Желтый царь — так называли царя желтых монголов; желтыми именовались в русских
документах монгольские племена, жившие близ Китайской стены. При расспросе в
Посольском приказе Тюменец и Петров сообщают, что имя «желтого царя» Кулачин. Ю.
В. Арсеньев передает его, как Саин-Кулучин, добавляя, что «вероятно, здесь разумеются
владения Саин-Ноина-хана, лежащие в западной части Халхи у вершины Селенги; на
этнографическом чертеже Ремезова эта страна названа Желтою Мунгалией». Г. Е.
Катанаев ошибочно предполагает, что в данном случае подразумеваются маньчжуры (см.
Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая
русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 13; Г. Е.
Катанаев, Западно-сибирское служилое казачество и его роль в обследовании и занятии
русскими Сибири и Средней Азии, вып. I, СПб., 1907, стр. 103).
№7
1616 г. декабря 15. — Расспросные речи в Томской приказной избе служилых людей В.
Тюменца и И. П. Текутьева о посольстве к Алтын-хану *
(* — Примерно того же содержания непубликуемые расспросные речи В. Тюменца и И.
П. Текутьева были записаны в феврале 1617 г, в Тобольске [«Материалы по истории
русско-монгольских отношений 1607-1636 гг.», М., 1959, № 20, стр. 55-58], в отличие от
публикуемых расспросных речей имеют утраченные места и некоторые разночтения,
которые оговариваются в подстрочных примечаниях)
/л. 51/ Лета 7125 году декабря в 15 день 1 в съезжей избе воеводе Федору Васильевичю
Бабарыкину, Гаврилу Июдичю Хрипунову сказали в распросе Тарского города атаман
казачей Василей Тюменец да тюменской десятник литовский Иван Петров с товарыщи:
Как де мы ис Томского /л. 51 об./ города пришли в Киргискую землю, и нас де в
Киргиской земли стретили Золотово царя люди Тайбын-мурза, а с ним 30 человек, и взяли
де нас на свои руки, и вели де нас к Золотому царю Кункончую 2 дорогою с великим
бережением, и честь над нами держали.
А взяли де мы из Киргиз к толмачам переводчика киргисково лутчево князька Кару. И как
де мы пришли в Саянскую землю к лутчему князьку Кара-Сакалу с товарищи, и КараСакал учал де нам говорить и распрашивать: какие де вы люди и от которово царя идете?
И мы, де, Васька [и] Ивашко, Кара-Сакалу сказали, что де мы идем от великого государя
царя и великого князя Михаила Федоровича, всеа Руси самодержца. И князек Саянской
земли Кара-Сакал и [с] своими саянскими людьми нам дали корм и подводы с радостию, и
учали де говорить: ради де мы такому великому государю царю и великому князю
Михаилу Федоровичу всеа Руси служить и прямить.
И как де мы пришли в Мацкую землю, и Мацкой де земле князек Кундучень проводил нас
з государевою казною с радостью и до Золотова царя Кунканчея.
И как де мы пришли к Золотому царю Кунканчею в улусы, и против де нас Золотой царь
выслал стречать большево /л. 52/ князя царевича Калтайтечю с лутчими мурзы, и корм де
и питье выслал по своей вере, и велел нам поставить особную избу поблиску себя. А князь
и мурзы [47] на встречи нам сказали: Золотой де царь Кунканчей велел де вам избу
поставить поблиску собя, потому что де вы великого государя люди. А велел де нас взять
к себе на очи на другой день, а сказал, что де те люди от иных послов разнились, зде люди
от великого государе от Белово. А посольство де Золотой царь приимал у кутукты [с]
своими лутчими князи и с мурзами, а с ним де, з Золотым царем, у посольства был
Желтова царя 3 князь Кошучин 4, да со царем же де у посольства был Тайбын-мурза, и по
их де вере кутуктины крылашеня все были.
И мы де великого государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всеа Руси титлу
перед Золотым царем вычли, и царьское величество возвышали, и про иные де цари и
царевичи и про короли, про королевичи, которые государю царю и великому князю
Михаилу Феодоровичу всеа Русии служат, сказывали противу титлы, и возвышали
государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всеа Русии, титлу велели
подьячему вычесть. И Золотой де царь Кунканчей против царсково величества титлы
шапки привзнял. А Желтова де царя князь Кошучин и Золотого царя Кунканчея мурзы
шапки сняли против царского величества и титлы. И Золотой де /л. 52 об./ царь Кунканчей
сказал: рад де я такому великому Белому государю царю и великому князю Михаилу
Феодоровичю, всеа Русии самодержцу, и с своими людьми служить и прямити. И мы де,
Васька да Ивашко, говорили Золотому царю Кунканчею, чтобы он, царь Кунканчей, с
своими людьми и со всеми своими улусы был под государевою царевою и великого князя
Михайло Феодоровича всеа Русии высокою рукою, и ему б, государю, служил и прямил.
И Золотой де царь Кунканчей и Желтова царя князь Кошучин говорили: ради де мы
Белому великому государю царю и великому князю Михаилу Феодоровичю, всеа Русии
самодержцу, служити и прямить. И на том де государю шертовали и веру утвердили по
своей бусорманской вере, подымали на руки чесно своего бога и со всем кутуктиным
крылосом.
И после де посольства Золотой царь Кунканчей нам, Ваське и Ивашку, сказал про
кутукту: то де у нас по нашей вере святой, а прислан де он, ку[тук]та, из Лабинского
государства 5. А как де тот кутукта родился, и он де грамоте умел. Да жил де он от
роженья своего 3 года, да умер. Да лежал де он в земли 5 лет мертв да ожил де. Да опять
по старому и грамоте уметь стал, людей своих по старому стал знать 6. А у того кутукты
по своей вере боги их и колокала и книги.
А царь Золотой Кунганчей у посольства был в цветном платье, в золотном отласе, а
Желтово де царя князь /л. 53/ Кашучин в золотной камке, а мурзы де были в цветном же
платье.
И как де мы, отправя царское посольство, и поднесли де мы государя царя и великого
князя Михаила Феодоровича всеа Руси жалованье, дары, Золотому дарю Кунканчею, и
Золотой царь Кунканчей царьское жалованье, дары, принял с радостию, и нам де воздал
честь и корм и питье по своей вере, и приставил де лутчева мурзу Манзи. И приказал де
тому мурзе Манзею, чтоб де было для таково великова Белова государя бережно и честно
его государевым послом, для того, что де я слышу противо великова Белова государя царя
и великого князя Михаила Феодоровича всеа Русии, что де он, государь, больши на земли
всех нас, царей. И велел де нам, Ваське да Ивашку, корм и питье давать довольно. И нас
де, Ваську да Ивашку, отпустил с великою честию, не задержав. И с нами де послал
послов своих к государю царю и великому князю Михаилу Феодоровичю всеа
Русии [48] и приказал де, чтобы Белово великого государя послом было чесно по всем
моим улусам.
А ехали де мы ево улусами 10 ден и про их де житье и про ратные бои проведывали, и
Золотово де царя веру мы, Васька да Ивашко, видели. А избы де у него полстяные, а
кочюют де на верблюдах. И житье де мы видели Золотово царя, и про иные государства
распрашивали. А бой де у Золотово царя лучной.
И были де у него, у Золотого царя, иных государств люди, и про их де государства мы
распрашивали. И они де нам /л. 53 об./ сказывали:
Есть де у них Китайское государьство, и царь де у них есть, а имя ему, китайскому царю,
Тайбын 7. А Китайское государьство стоит на край губы морской, а город де кирпишной, а
около де города ходу конем 10 ден. А бой де у них в Китайском государьстве — пищали и
пушки. А под Китай де приходят суды большие парусами, а на них де люди торговые, а на
судне де человек по 200-е и по 300. А платья де они носят з бухарской статьи. А ходу де
от Золотого царя до Китая конем месяц. А рек де больших нет, а место де ровное, а гор
нет.
А Киргиского де государьства люди при нас у Золотова царя были. И мы де, Васька да
Ивашко, про Китайское государьство распрашивали. И они де нам сказывали, что у нас де
в Китае царь есть (В расспросных речах в Тобольске это место дается иначе: Да
Катанского государства при нас у Золотого царя люди были ж, и мы их разпрашивали и
про Катанское царство. У нас де в Катанском государстве царь... [Далее так же, как и в
публикуемом документе].), а имя ему Акбарык 8, а город де каменной, а бой де ратной —
пищали да пушечки.
Да были де у Золотово царя Топинсково государства 9 люди. И мы де про Топинское
государьство у них распрашивали. И они де нам сказали, что у них в Топинском
государьстве два царя, а имя де им — одному царю Ишим, а другому царю Батыр; а
городы де у них каменные и деревянные; а бой де в Топинском государьстве — пищали и
пушечки.
Да были де у Золотова царя при нас Желтова царя люди. И мы де, Васько да /л. 54/
Ивашко, про их царьство распрашивали ж. И они де нам сказали, что у них царь есть, а
имя де ему, Жолтому царю, Кулачин, а город де у них кирпишной, а бой у них огненой —
пищали да пушечки.
Да были де у Золотова царя при нас же, при Ваське да при Ивашке, калканскова 10 царя
люди. И мы де у калканских людей про их царьство распрашивали ж. И они де нам
сказали, что у них царь есть, а имя де ему Конделечукур; а царьство де у них кочевное, а
кочуют де на верблюдах так же, как и Алтын-царь кочюет, а бой калканских людей
лучной.
А меж теми де государьствы войны нет, а всех де тех царей люди промеж себя торгуют и
посольством ходят, и торговые де люди промеж их ходят же. А все де те цари на
полуденной стороне, лише де только один царь калканской на восточной стране.
Да в те же де поры прилучились у Золотова царя Кунканчея киргиские люди, и они де
Золотому царю сказывали, что де нас, киргиских людей, руские люди воюют. И Золотой
де царь Кунканчей киргиским людям сказал: только де вы впредь под царскою высокою
рукою не учнете быти и ему де, государю, не учнете служити или де над рускими какое
дурно учините, ино де и яз вас велю до единого человека высечи. [49]
А из Киргиз де мы, Васько да Ивашко, ехали до Золотова царя /л. 54 об./ конем месяц. А
ехали де мы от Киргиз 10 ден каменными горами, и бывали де полаты 11, а нынчи де то
место пусто. И мы де, Васько да Ивашко, про те полаты распрашивали Золотова царя
старых людей, и они де нам сказывали про те полаты, что де тут живали китайские и
Золотова царя люди.
А к Золотому царю мы, Васько да Ивашко, пришли за неделю до Дмитревской суботы (26
октября (день Дмитрия Солунского).), а жили де у царя 8 ден, а царь де Золотой нас от
себя отпустил в Митревскую суботу.
А как де мы к Золотому царю шли, и мы де проехали трои снежныя горы; а где де царь
кочюет, тут де снег и зима не бывает.
А ис Томсково де города, едучи до Киргиз, первая река Ея, да река Кея, да река Урюпа, да
река Июс, да река Енисея. А от Киргиз к Золотому царю едучи река Аскис, да река
Абакан, да река Частые Броды (а та река течет каменною щелью, а тою щелью ходу конем
3 дни), да река Кантери, да река Камчига. А по Кемчиге кочует Золотой царь.
А наехали де мы Золотого царя у озера, а имя ему тому озеру Упса. А у того озера гора
соляная, а имя ей Кукей.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели. Миллера, оп. 4, кн. 17, № 40, лл. 51-54 об. Копия XVIII в. с
подлинника.
Опубл.: И. Э. Фишер, Сибирская история, СПб., 1774 г., кн. 1, стр. 254-264; В. К.
Андриевич, История Сибири, ч. 1, СПб., 1889. Прилож. 1, стр. 206-210.
Комментарии
1. Расспрос В. Тюменца и И. П. Текутьева был записан в Томской приказной избе не
непосредственно после их возвращения из улусов Алтын-хана, а 15 декабря, т. е. при
отправлении в Москву. Время возвращения посольства В. Тюменца в Томск точно не
известно, так как дается в отписках томского воеводы Ф. В. Боборыкина по-разному. В
отписке, посланной 16 декабря тобольскому воеводе И. С. Куракину, указывается 26
ноября (ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 17, № 37, л. 48), в более поздней
отписке — 22 ноября (там же, № 39, л. 50).
2. Кункончуй (Кунканчей) — искаженный титул хунтайджи, который послы приняли,
очевидно, за имя собственное. В. К. Андриевич не совсем точно толкует этот термин:
«Кункончуй есть прозвище монгольске, а по-киргизски он прозывался Алтын-ханом, что в
переводе значит Золотым царем» (В. К. Андриевич, История Сибири, ч. I, СПб., 1889,
Приложение I, стр. 206).
3. См. коммент. 1 к док. № 6.
4. Кошучин — это, по свидетельству И. Е. Фишера, не имя собственное, а название чина у
монголов и калмыков (см. И. Э. Фишер, Сибирская история, СПб., 1774, стр. 257).
5. Лабинское государство (Тангутское государство) — так в русских документах XVII в.
именовался Тибет (см. также коммент. 10 к док. № 26).
6. Интересно, что И. Петлин критически отнесся к этому месту рассказа В. Тюменца и И.
Петрова. В своей росписи он говорит: «А то солгано, что Кутуфта умер, да в земле лежал
5 лет, да и опять ожил, то враки Ивана Петрова: человек де умрет, так как де опеть
оживать» (док. № 26).
7. Палладий Кафаров считает, что Г. Спасский правильно восстанавливает Тайбун
(Тайбын, Табыканхан, Тайбун китайский царь), как Дамин (Великая Минская династия).
По-монгольски слоги «бун» и «мин» имеют сходное начертание. «Тайбун» не могло
происходить от монгольского термина daibung, что соответствует китайскому «дафу».
Термин «дафу» означал «крупный чиновник, сановник». Он, безусловно, не применялся в
Китае и Монголии по отношению к императору и вряд ли мог быть заимствован русскими
для этой цели (см. «Сибирский вестник», ч. I, СПб., 1818, стр. 244; «Записки
архимандрита Палладия о путешествии в Китай казака Петлина», — «ЗВОРАО», т. VI,
вып. I-IV, СПб., 1892, стр. 306).
8. Непонятно, о чем здесь идет речь. Академик Г. Ф. Миллер, комментировавший этот
документ, предполагает, что это может быть Корея. Во время расспроса в Посольском
приказе Тюменец и Петров говорили: «А за Китайским де государства Каганское
государство, а в нем царь, имя ему Акбарык» (см. док. № 14). Ю. В. Арсеньев читает это
название как Кутанское царство, а имя царя Окбырын, полагая, что наши послы принесли
вести о «Хуххотонском тюмеде, принадлежащем к Монголии Гжахар, пограничный с
Великою стеною» (см. И. Э. Фишер, Сибирская история, СПб., 1774, стр. 261; Ю. В.
Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая
русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 12).
9. Г. Е. Катанаев предполагает, что это Японское государство. Вряд ли можно согласиться
с его мнением (см. Г. Е. Катанаев, Западно-сибирское служилое казачество и его роль в
обследовании и занятии русскими Сибири и Средней Азии, СПб., 1908, стр. 103).
Т. Петров и И. Куницын, ездившие с посольством к калмыкам, сообщали в расспросе в
Посольском приказе: «И они, пришед в Колмацкую землю, по государеву указу говорили
большому Богатырю Талаю-тайшу, и братье ево и иным лутчим многим пашам, и Ишимуцаревичу Кучюмову сыну, чтоб они были под государевою высокою рукою и государю
служили и прямили во всем и в государевы сибирские города со всякими товары ходили»
(док. № 8). Вероятно, В. Тюменец и И. Петров имеют в виду этих же правителей, именуя
их владения «Топинским государством».
10. Очевидно, это кто-либо из владетелей Северной Монголии (Халхи) (см. Ю. В.
Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая
русского посланника Николая Спафария, Спб., 1882, стр. 13).
11. И. Е. Фишер приводит свидетельство Г. Ф. Миллера о том, что в данном случае
говорится о ламаистских монастырях, а жрецы, построившие их, пришли из Китая (см. И.
Е. Фишер, Сибирская история, СПб., 1774, стр. 263).
№8
1616 г. декабря между 29 и 31 *. — Из расспросных речей в Посольском приказе
служилых людей Томилы Петрова и И. Куницына о поездке в Калмыцкую землю и встрече
там с китайскими послами
(* — Датируется по времени приезда Томилы Петрова и Ивана Куницына в Москву (см.
отметку о получении отписки Куракина док. № 5) и вынесения на основании расспросных
речей приговора Боярской думой (см. док. № 10))
/л. 71/ А на Москве литвин Томило Петров да конной астороханской казак Иван Куницын
в роспросе сказали: [...] (Опущено описание пути от Тобольска до улуса калмыцкого
тайши Дадай Богатыря и переговоров с калмыцкими тайшами о принятии ими русского
подданства.).
/л. 77/ А как они были в Колматцкой земле, и оне про Калматцкую землю и про Китайское
государство проведывали, с которыми землями и государствы оне в совете и в ссылке.
И будучи проведали, что х Колматцкой земле ныне в поданнстве и в их послушанье
Казачья /л. 78/ Большая орда 1 да Киргизская орда, и тем обеим ордам колмаки сильны. А
которые ясыри Казацкие и Киргизские земли преже сего пойманы были в полон в
Колматцкую землю, и тех ныне Богатырь-тайш 2, сыскивая, отдает им без окупу, а
Казачьи и Киргизские орды начальники о том ему присылают бити челом, и живут с ним в
совете, и во всем Богатыря-тайша над собою [50] почитают и его слушают. И Ишимцаревич 3 живет ныне в Колматцкой земле и кочует с колмаки. А колматцкие люди его
почитают. А людей ево с ним только де 15 человек.
А как де они, Томило и Иван, были в Колмаках, и тот царевич звал их к себе и их чтил. А
они де говорили царевичю, чтоб он ехал на государево имя, служить государю и быти в
его государеве жалованье. И царевич де им говорил, что он государской милости рад и
пошлет к государю о том посла своего и к братье своей отпишет. Да как к нему от
государя с послом ево милостивой приказ будет и братья его к нему отпишут, и он де к
государю будет тотчас. И в Тоболеск он ныне от себя с ними вместе посла своего
присылал о том же и грамоту писал, что он на государево имя быти хочет.
А Алтын-царевич в одном совете с китайским царем, и кочевье его по одной реке /л. 79/ от
Китайсково государства во шти днях, а колматцким людем он силен. Емлют с колмаков
китайской царь и Алтын-царь ясак по 200 верблюдов да по 1000 лошадей и овец на год со
всякого тайша, с лутчих тайшей, опричь мелких тайшей. И колматцкие люди от них в
страхованье. А имя китайскому царю Тайбыканкан. А про алтыново прямое имя люди его
не сказывают, а называют его все только Алтыном. А толды де ему подлинное имя будет
ведомо, как его не станет.
А виделися де они с алтыновыми и с китайскими людьми в Колмакех же у большого у
Богатыря-тайши, а приходили оне для ясаку. И они де их про Китайское государство и про
Алтына-царевича роспрашивали сами: каково Китайское государство велико, и сколь
людно, и с которыми государи и землями в ссылке и в совете, и какова их вера? И они де
им в розговорех говорили, что у Алтына-царевича с Китайским государством вера и
грамота и язык один 4. И ныне де они и колматцких людей к вере приводят к своей и
грамоте учат своей. И многих колматцких людей Алтын-царь и китайской в свою веру
привели, и кобылятины есть и молока пити по своей вере им не велели. И ныне большие
тайши, которые выучились их грамоте, и жены кобылятины /л. 80/ не едят и молока
кобылья не пьют. А вера Алтына-царевича и Китайсково государства людей такова:
молятца по своей вере шайтаном и оболочены отласы и камки; а как молятца, и в то время
бывает у них в одной руке колокольчики, а в другой бубенчики невеликие, а перед собою
кладут по книжке по своей вере, и говоря по книжке с час, да звонят обеими руками в
колокольчики и в бубенцы, и кланяютца о землю на коленках. А в Китайском де царстве
город кирпичной, а река велика, имени ей сказать не умеют, ходят ею изо многих орд
суды большие и малые с товары, и хлеба родитца много. А в поминках оне к тайшам от
царя привозят камки и бархаты и отласы, а к ним приходят из-ыных орд, а чают, что ис
Черные Арапские орды. А в их Китайском государстве и у Алтына-царя никаких узорочей
нет, опричь рядных сукнишек красных и желтых. А ходу де в Китайское государство
кочевьем от тех тайшей, где они были, с месяц, а от Тобольска ходу будет 3 месяца. А
звон де в Китайском государстве живет велик, по трожды на день, а звонят в те поры, как
по своей вере в мечетях молятца /л. 81/.
А в Колматцкой де земле оне ныне у большого тайша веру видели ж сами, что оне
молятца шайтаном же, а выливаны в серебре и позолочены накрасно, и оболочены в
отласы и в камки, и ставят на стенах и почитают их гораздо. Да и то де они слышели у
колмаков: у которых ясырей, у руских людей, емлют оне образы угодников божиих
многих святых, и они де им поруганья никоторого не делают и [52] их почитают же: коли
оне руских людей милуют, и они де и их учнут миловать. А понедельник чтят добре, ни
пьют в него, ни едят, а поста имеют во весь год 4.
А Савран-царевич 5 и земля его поддалась к Бухарской земле, а от государевых городов
ходу до нее 2 месяца. Только оне слышели про то от бухарцов же, которые были в
Тобольску от Саврана-царевича, а сами в той земле не были и ее не знают. А нагайских
людей колматцкие люди многих еже лет побивают, и ныне пошли на них воевать. И
руских ясырей у колмаков много, а имали их у нагайских людей. А от-ыных ото всех
государств — от Турского, и от Кизылбашского, и от Бухарского — Колматцкая земля
отдалела и ссылки с ними ни о чем нет. /л. 82/
А бой де у колматцких людей лучной, и копейной, и сабельной, и пищали есть же, а
пороху де у них мало. Только и пороху у них живет в те поры, как погромят бухарцов, а
они порох емлют у них. А на бой ездят в куяках в железных да в шишаках, а в куяках
доски железные шириною пол ладони — стрела из лука и сабля не имлет. А напуск де у
них на боех живет по 3 ж: первой напуск с луки, другой с копьи, третий с сабли. А только
де они в 3 напуска на бою каких людей нибудь не сломят, и они отходят прочь.
ЦГАДА, ф. Калмыцкие дела, оп. 2, 1616 г., д. № 1, лл. 71, 77-82. Подлинник.
Опубл.: J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. I, London, 1919, p. ССХVII (на русском
яз.); vol. II, pp. 37-40 (на англ, яз.); «Материалы по истории русско-монгольских
отношений. 1607-1636», М., 1959, № 18, стр. 51-54.
Комментарии
1. Казачья Большая орда — Казахское ханство, образовавшееся в восточной части
территории современной Казахской ССР в XV-XVI вв. В рассматриваемый нами период
оно представляло собой централизованное феодальное государство (см. «История
Казахской ССР», т. I, Алма-Ата, 1957).
2. Богатырь Далай-тайша (Талай Янышев, Далай, Баатырь, Богатырь) — ойратский князь,
стоявший во главе дербетов. В тексте не указаны два других брата Мангит и Ноенбаш.
По-видимому, их имена не были известны Т. Петрову и И. Куницыну (см. J. F.
Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. I, L., 1919, p. 38; С. К. Богоявленский, Материалы
по истории калмыков в первой половине XVII в. — «Исторические записки», М., 1939, № 5,
стр. 53, 99).
3. Ишим-царевич — один из сыновей последнего сибирского хана Кучума. После
разгрома Сибирского ханства вместе с братьями Алеем, Азимом и Кубей-Муратом искал
поддержки у ойратов в борьбе против России. С этой целью в 1621 г. Ишим женился на
дочери главы торгоутов Хо-Урлюка.
4. Во владениях Шолоя Убаши-хунтайджи, как и во всей Монголии, господствующей
религией был ламаизм. В Китае он был распространен лишь в районах, населенных
монголами. Сведения Петрова и Куницына о языке и письменности можно отнести лишь к
районам, населенным монголами5. По всей вероятности Савран-царевич — это не имя собственное, а наименование
наместника по управляемому им городу. В тексте отписки тобольского воеводы И. С.
Куракина в Посольский приказ (1616 г. между октября 20 — декабря 29) правителем
города Саврана назван казахский султан Турсун. В 1614-1615 гг. Турсун был правителем
Ташкента. Очевидно, под Савраном в русских документах подразумевается не Сайран
(город Южного Казахстана), а Ташкент (см. «Материалы по истории русско-монгольских
отношений. 1607-1636, М., 1959, стр. 49; «История Казахской ССР», т. I, Алма-Ата, 1957,
стр. 171-179).
№9
1616 г. не ранее декабря 29 *. — Челобитная служилых людей Томилы Петрова и И.
Куницына, поданная в Посольском приказе, о награждении их за поездку в Монгольскую
землю
(* — Цитируется по времени приезда Томилы Петрова и Ивана Куницына в Москву (см.
отметку о получении в Посольском приказе привезенной ими отписки И. С. Куракина,
док. № 5))
/л.1/ Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии бьют челом
холопи твои государевы [вотчины] (Часть текста по правому краю утрачена; здесь и
далее слова в квадратных скобках восстановлены по смыслу и на основании док. №
7.) Сибири Табольсково города литвин Томилко Петров [Литви]нинов да конной казак
Ив[анко Куницын]... бреньков.
В прошлом, [государь], 124 году [пос]ланы, государь, мы, [холопи твои, на твою
государеву] службу в Колмаки... в послех ис Тобольс[кого города]. И шли, государь, мы,
х[олопи твои, до калмацких] тайшей 2 мес[яца]... холопи т[вои], а [б]рели ск... [долгое]
время пеши, голо[д ве]ликой терпе[ли]... смерте, государь, мы и кобылье [мясо] поели от
нужи от великие, не[хо]тя мы, холопи твои, твоей ц[ар]ские службы отстать, и до
колмацких, государ[ь тай]шей добрели с великою нужею. Мы, холопи твои, и про твое,
государь, царьское величество колмацким [53] тайшам сказывали, и с ними мир взяли, и
послов от них в Тоболеск привели. Да мы же, государь, холопи твои, с китайскими
послами и с алтыновыми у колмацких [тайшей] виделись и говорили и звали [их] с собою
в Тоболеск... /л. 2/ [А китайские и алтыновы послы говорили]: мы де теперьво с вами
ехать не смеем, потому что де наши цари нам не в[е]лели ездить ни в кои царства от
Колмацкие земли.
И мы, государь, у [них] про царей их имя спрашивали [цар]ства их. И китайские послы
про свое[го] царя имя нам сказывали: нашему де царю имя Тайбыкан-кан; а алтыновы
послы, государь, про своего царя нам имя не сказали, потому как де у нас наш царь умрет,
то же де мы своему царю имя скажем, а нынче де мы зовем Алтын-царь. А китайские,
государь, послы нам, холопем твоим, про реки сказыв[али]... пичной, а реки д[е нема]лые,
а суды д[е ходят река]ми из-ыных [орд с товары], а в нашем де... делают от... ни камок...
никаких... [това]ра [де] у нас белово нет, ес[ть]... а булат же у нас есть. А а[лтыновы],
государь, послы нам сказывали: городов] де у нас нет, а ко[торые]... /л. 3/ нет никакова, а
лошадей де у нас мало. А про веру, государь, мы, холопи твои, спрашивали и про язык их.
И они нам, государь, сказывали: язык де у нас один китайской и алтын[о]в, а вера де у нас
одна, и колмаков д[е] мы приводим в свою ж веру, а звон д[е] есть по трою на день
большей и мал[ый]. А то, государь, оне нам говорили, что одн[о]лично де на весну от нас
к вам п[ослы] наши в Тоболеск будут. Да они... у нас взяли рубль денег своим ц[арям]
напоказ.
Да иным, государь, мы, х[оло]пи твои, колмацким тайшам мелким [да]вали поминки от
себя рубля п[о по]лутора и по 2, потому чтоб нам, холопе[м] твоим, до Богатыря-тайши
дойти...
Мы ж, государь, холопи твои, съехали в пол[е], едучи ис Колмаков, повыше Соля[ного]
озера царевича Ишима, и про т[вое], государь, ему царьское величество сказы[ва]ли и
по[т] твою царьскую высокую руку призывали его, чтоб он на твое царьское имя выехал.
И по нашему, государь, [зову] царевич Ишим на твое царь[ское] имя [хо]тел выехать и с
на[ми в Тоболь]ск к твоему, госуд[арь, воеводе] ко князю Ива[ну Семеновичу Кураки]ну и
диаку И[вану Булыги] /л. 1/ ну, что он на твое царьское имя... и посла с нами св[оего]...
прислал о том...
[Мы], государь, холопи т[вои], ...е службы от даль... гом. А ходили… пол шеста месеца. А
емлем твоего царьскового жалованья: яз, То[мил]ко, 11 рублев, а яз, Ивашко, 9 рублев. А
ездили, государь, мы, холопи твои, ис того твоего жалованья из своего окладу, а ис твоей
царьс[ки]е казны нам, холопем твоим, не давывали нечего подмоги. А отцы, государь,
наши тебе, государю, служили лет по 30-ти и больше. А м[ы], государь, тебе, государю,
служим: яз, Томилко, 14 лет, а яз, Ивашко, полтретьятцать лет.
Милосердный государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии, покажи,
государь, милость, пожалуй нас, холопей своих, за ту нашу службишко своим царьским
жалованьем, как тебе, государю, бог известит.
Царь государь, смилуйся.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1608 г., д. № 1, л. 1; 1617 г., д. № 2, лл. 2, 3,
1 (Челобитная разбита между двумя столбцами Посольского приказа.). Подлинник.
№ 10
1616 г. декабря 31.— Приговор Боярской думы по вопросу о сношениях с Китаем,
Монголией и Бухарским ханством
/л. 83/ И декабря ж в 31 день бояре сее отписки и роспросных речей (См. док. №
8.) слушали и приговорили, что с Алтыном-царевичем и с Китайским государством
ссылке не быти, а вперед разведывать про них еще подлинно. А о городовой ставке, чтоб,
присмотри место, город поставити на Ишиме, и о тюменских воеводах, что з Тюмени
воеводы колматцким послом чинят обиды и насильства и грабежи, указ в Казанском
приказе.
А с колматцкими людьми ис Тобольска посланники и вперед ссылатца и приводити их
под государеву руку. А которых послов или посланников колматцкие люди учнут
присылать к государю, и тех ис Тобольска совсем отпускать к государю к Москве, не
задержав.
А о подаркех, что боярин и дьяк писали к государю в отписке своей — прислали
колматцкие люди к государю в подарках 2 коня, и они те продали, а посланники, которые
посыланы от них в Колмаки, на Москве сказали в роспросе, что прислано к государю в
подарках 3 коня, отписать, что оне учинили мимо дела, что подарки /л. 84/ продали, и они
б те коми тотчас сыскали у тех людей, кому продали, взяв у них, прислали к государю к
Москве. А вперед бы подарков, ис которых земель что к государю в дарех ни пришлют, не
продавати, а присылали все к государю.
А з бухарским царем о всяких делех приговорили ис Тобольска ссылатца грамоты, а
подарков к нему от себя не посылать. А как бухарского царя в грамотах титло им от себя
писать, и бухарского царя титло, как к нему пишетца, послать, списав с Москвы 1.
ЦГАДА, ф. Калмыцкие дела, 1616 г., оп. 2, д. № 1, лл. 83-84. Подлинник.
Опубл.: «Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, №
19, стр. 55.
Комментарии
1. Этот приговор был в тот же день отправлен в Тобольск воеводе И. С. Куракину с
Томилой Петровым и Иваном Куницыным.
№ 11
1617 г. не ранее февраля 2 *. — Из расспросных речей в Тобольской приказной избе
служилых людей В. Тюменца и И. П. Текутьева о поездке к Алтын-хану **
(* — Датируется по времени приезда В. Тюменца и И. П. Текутьева в Тобольск (см. док.
№ 12). По-видимому, к этой дате составителем хронографа XVII в. были ошибочно
приурочены расспросные речи В. Тюменца и И. П. Текутьева в Посольском приказе (см.
док. № 14 и примечание к нему))
(** — Опущено описание пути от Тобольска до улусов Алтын-хана и переговоров о
принятии им русского подданства)
/л. 50/ Василья Тюменца да Ивана Петрова речи, каковы подали: [...]
/л. 54/ [...] И у иных государств у Золотого царя люди были, и про их государства мы
розпрашивали. И они сказывали: есть де у нас [55] Китайское государство, а царь де
китайской, имя де ему Тайбын, а Китайское государство стоит на край губы морские, а
город кирпишной, а около де города конем ходу 10 ден, а бой де ратной в Китае —
пищали и пушки, а под Китай де приходят суды великие парусами, а [на] (Здесь и далее
текст утрачен (оборван правый край документа) и частично восстановлен на основании
док. № 7.) них де люди торговые, а на судне человек по 200 и по 300, а платье де они носят
з бухарской стати, а ходу де от Золотого царя до Китая конем месяц, а рек де больших нет,
а место де ровное, гор нет.
Да Катанскова государства при нас у Золотого царя люди были ж. И мы их розпрашивали
и про Катанское царство. У нас де в Катанском государстве царь, имя ему Акбырык, а
город каменной, а бои де ратные — пищали и пушечки.
А Топинсково государьства у Золотого царя люди были ж. И мы про То[п]инское
государство у них роспрашивали: в Топинском де государстве 2 царя, один [царь Ишим, а
другой] царь Батыр, а городы де у них /л. 55/ каменные и деревянные, а бой де у них
ратной в Топинском государстве — пищали и пушечки.
А Желтова царя люди у Золотого царя были ж. И мы про их государство роспрашивали:
царь Желтой Кулачин, а город де у них кирпичной, а бой вогненой — пищали и пушки.
Калканскова царя люди были ж у Золотого царя. И мы у калканских людей роспрашивали
ж про царя. И они сказали: царь де в нашем государстве Конделечюкур, а царство де наше
кочевное, кочюют на верблюдах, как и Алтын-царь кочюет, а бой де у нас лучной, а меж
теми государствы войны нет.
А всех тех царей люди промеж себя торгуют, и посольством промеж себя ходят, и
торговые люди пр[и]ходят же. А все те цари на полуденной стороне, лише един царь
Колканской на восточной стороне [...]
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1616 г., д. № 1, лл. 50, 54-55. Подлинник.
Опубл.: «Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, №
20, стр. 57-58.
№ 12
1617 г. между февраля 2 и марта 19 *. — Отписка тобольского воеводы И. С. Куракина в
Посольский приказ о возвращении В. Тюменца и И. П. Текутьева
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и по отметке о получении)
/л. 47/ Государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии холопи твои
Иван Куракин, Ивашко Булыгин челом бьют.
По твоему государеву указу велено нам, холопем твоим, послати в посольстве к Алтынуцарю Тарсково города атамана Ваську Тюменца да литовсково списку Ивашка Петрова. И
мы, холопи твои, Ваську Тюменца и Ивашка Петрова в посольстве к Алтыну-царю
посылали.
И в нынешнем, государь, во 125 году февраля в 2 день Васька Тюменец да Ивашко Петров
ис посольства от Алтына-царя пришли, а [56] с ними ид[ут] к тебе, государь, Алтына-царя
послы... Киченкен-бакши, а с ними... камулчины люди. [И мы, холопи] твои, Алтын-царя
по[слов /л. 48/ отпу]стили наперед к тебе, государю, с-Ывашком Петровым, а послов
Алтына-царя и киргиских людей, дав им пристава и указав корм на дорогу, как мочно
сытым быть, и Ваську Тюменца и которые были у Алтына-царя с ними служилые люди
отпустим к тебе, государю, за Ивашком Петровым вскоре. А Алтына-царя у послов взяли
мы, холопи твои, киргисково мужика, дав ему твое государево жалованье, посылаем назад
к Олтыну-царю, да с ним посылаем в посольстве твоих государевых служилых людей,
чтоб ему было ведомо, что ево послы до сибирских городов дошли, и к тебе, государю,
отпущены здорово, потому что они отпущены у него на урочные дни. А твоих
государевых служилых людей, которые отпущены от нас, холопей твоих, в посольстве,
Алтын-царь отпустил и проводить велел в Китайское государство, чтоб китайской царь
против наших послов отпустил с теми служилыми людьми к тебе, к государю, своих
великих послов, чтобы твоему царскому величеству к чести и к повышенью и твое б
государево величество китайскому царю ведомо было.
Да Василей же Тюменец да Иванко Петров сказывали нам, холопем твоим: как они были у
Алтына-царя, и при них де у нево были колматцкие послы Ба[атырь]-тайши и Учинтайши, и царь... /л. 49/ калматцким послом... государевы сибир... и служил... волостей не
воевали и тв... сло... под государевы сибирские городы учнете приходить и твоих
государевых служилых людей по[бивать] или ясачные волости воевать, и я де на вас
пойду войною, а от государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии
пойдут на вас же, и вам де, колмаком, нигде не избыть.
На л. 47 об. отметка о получении: 125 марта в 19 день подал Тюменсково города
[литовского списку Ивашко] Петров.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1616 г., д. № 1, лл. 47-49. Подлинник.
№ 13
1617 г. февраля 3. — Из записи приема в Тобольской приказной избе послов монгольского
Алтын-хана Скаян Мергена с товарищами 1. — Сведения, сообщенные послами о
соседних народах
/л. 6/ [...] Да Алтына ж царя послы Каян-Мергень да Кичен сказывали про государя своего
землю и про Китайское государство и про иные государства, и тех царств царѐм имена, и
какие в тех государствах товары и городы и бои:
Царь де их Камканчей Алтын кочевной, а бой у него лучной. А товаров в их земли: барсы
и рыси и соболи и бобры и лисицы красные, а чорных лисиц нет, кони колматцкие, а
аргамаков де в их землех нет, а иных никаких товаров в их землях нет. А ясак де царь их
Кумканчей емлет с саянцов, з братов, с киргызов, с мундарцов, с орчиков, с тулуманцов, с
терегулов, а в тех де землях князцы кочевные, а емлет [57] де с тех земель ясак царь их
Алтын мяхкою рухлядью. А в их де земли дорого: пищали, сабли, луки, сукна дорогие.
Да Алтына ж царя послы сказали, что есть де в их стороне от алтынова царства Китайское
государство, а ходу де до того государства от Ал[тына] царя тихо 6 недель, а наскоро
[четы]ре недели, а китайскому де царю [имя Тай]бин, а город де в Китаех кирпичной... /л.
7/ середине города великая река, а суды де приходят по той реки в Китай большие, а
товары в Китаех: отласы, бархаты, камки, а золото деи и серебро в Китайском государстве
делают, а руду деи золотую и серебряную привозят в Китайское государство ис китайских
уездов, а хлеба деи в Китаех пашут много: пшеницу, ячмень, овес, просо, а бой де в
Китайском государстве лучной, а пушек де и пищалей в Китайском государстве нет, а
Китайское де государство великое.
Да Алтыновы ж послы сказали, что есть де в их стороне Кутанское царство, а кутанскому
де царю имя Ондрей, а ходу до того царства от Алтына-царя месяц, а город деи у него
кирпичной, а бой де лучной, а товары де в том царстве те ж, что в Китаех, только лише
золота и серебра нет, а хлеба в том царстве пашут много ж.
Да алтыновы ж послы сказали, что есть де за Китайским царство Жолтое царство, а имя де
Жолтому царю Саинкулучин, а город де у него кирпичной, а живет де в городе только
один царь, а улусы у него кочевные, а бой у него лучной, а ходу де до того царства от
Алтына-царя полгода, а товары у них в том царстве, что в Китаех, и золота и серебра
много, и камки, и бархаты, и отласы, и сукна до/л. 8/рогие есть, и хлеба в том государстве
пашут много.
Да алтыновы ж послы сказали, что от Алтына де царя есть Лабинское государство, а люди
де в том государстве все лабы, а по руские де [на]зывают их попы, а делают в том
[государстве] камки и бархаты и отласы и...
И Алтын де царь с те[ми государствами] ссылаетца и торгует... у Алтына-царя в те
г[осударства] лошади, соболи, лисицы, [боб]ры и иную мяхкую [рухлядь]... и гривы
конские, а ис тех государств идут к ним бархаты, отласы, камки, серебро, золото.
Да боярин же и воевода князь Иван Семенович Куракин, дияк Иван Булыгин
роспрашивали алтыновых послов Каяна да Киченя, что велит ли проводить царь их Алтын
твоих государевых послов в Китайское государство? /л. 9/
И алтыновы послы Каян да Кичен сказали, что царь их Алтын твоих государевых послов в
Китайское государство проводит, и подводы им до Китайского государства даст, и
киргиского посла с тем к царю своему Алтыну, чтоб твоих государевых послов царь их
Алтын велел проводити до Китайского государства, от себя отпустили [...]
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1617 г., д. № 1, лл. 6-9. Подлинник.
Комментарии
1. Скаян Мерген и Киченга первые послы Алтын-хана, приехавшие сначала в Тобольск, а
затем в Москву вместе с Васильем Тюменцем. Перед посольством стояла цель — узнать,
что представляет собой Московское государство и сообщить о желании Алтын-хана «быть
в любви и ссылке» с русскими.
№ 14
1617 г. не ранее марта 19 *. — Из расспросных речей в Посольском приказе служилых
людей В. Тюменца и И. П. Текутьева о поездке к Алтын-хану летом 1616 г.
(* — Датируется на основании отметки о подаче отписки тобольского воеводы И. С.
Куракина (см. док. № 12). В хронографе XVII в. допросные речи в Посольском приказе
ошибочно датированы 2 февраля, т. е. временем пребывания В. Тюменца с товарищами в
Тобольске (см. ГПБ, РО, Погодинское собрание, № 1570, лл. 148-148 об.; см. также А. Ф.
Бычков, Описание церковно-славянских рукописных сборников, имп. Публичной
библиотеки, СПб., 1882 г., стр. 45))
/л. 1/ И по государеву указу те атаманы и казаки, которые были у Алтына-царя, и Алтынацаря послы присланы ис Казанского дворца в Посольской приказ. /л.2/ А в Посольском
приказе атаман Василей Тюменец и десятник Иван Петров посольским дияком думному
Петру Третьякову да Саве Раманчюкову в роспросе сказали: [...] (Опущено описание пути
из Тобольска в улусы Алтын-хана, ведшихся там переговоров и пересказ наказной памяти,
полученной служилыми людьми в Тобольской приказной избе.)
/л. 15/ А в нынешнем же во 125 году декабря в 31 день по отписке ис Тобольска ж боярина
князя Ивана Семеновича Куракина с товарыщи послан к ним государев указ и боярской
приговор с литвином с Томилком Петровым да с астороханским с конным казаком сЫвашком Куницыным, а велено им ссылатца с колмацкими людьми и приводити их под
государеву руку, чтоб они были под государевою рукою, а с Китайским государством и с
Алтыном-царем ссылатися им не велено до тех мест, покаместа об них подлинных вестей
проведают. [...]
/л. 30/ А будучи оне в земле у Алтына-царя, проведывали про Китайское и про иные
государства, каково которое государство, и каковы в нем люди, и какова вера, и с
которыми государствы меж себя в ссылке, и каков у которых людей ратной бой? /л. 31/
И в роспросе им сказали Алтына-царя и иных земель люди, что Китайское государство
стоит на край губы морские, а город де кирпичной, велик: ехать около ево на коне 10 ден,
а ходу до Китайсково государства от Алтына-царя месяц.
А Китайского государства люди им про Китайское ж государство розсказывали, что у них
государство великое, а царь у них Тайбын, а город кирпичной, велик, а бой де у китайских
у ратных людей пищали и пушки. А под Китай де приходят морем суды великие на
парусех со многими дорогими товары, а ис которых государств приходят, того имянно не
сказали; а на судне де приходят человек по 200 и по 300.
/л. 32/ А платье де китайские люди носят з бухарские стати, всякое: бархатное и отласное
и камчатое и киндячное и зенденинное. А рек де больших и гор х Китайскому государству
нет, место пришло ровное. А хлеб в Китайском государстве и иные какие угодья родятца,
того не ведают. А ссылаетца де китайской царь с окольними со всеми государи, которые
подошли блиско ево государства, и войны меж ими никоторые нет. А вера де у них и
богомольство свое, только не ведают же какая, подлинно было проведать некем. А
колокола у них большие, и звон живет. А язык какой, тово не ведают же.
А за Китайским де государством Катанское государство. А в нем царь, имя ему Акбырык.
А город каменой. А ходу до него от Китайского государства месяц. А от Золотово
Алтына-царя 2 месяца. А бой де у ратных людей пищали и пушки. А в ссылке де они и в
дружбе, и [59] торговые люди меж ими ходят, с Китайским государством и с Алтыномцарем. А про люди, и про их веру, и про богомольство, и про язык, /л. 33/ и хлеб у них
родитца ли или нет, роспросити было им неково, про то не ведают же.
Да при них же были в кочевье у Алтына-царя Топинского государства люди, и они их про
Топинское государство распрашивали ж. И Топинского государства люди им сказывали,
что в Топинском государстве 2 царя: одному имя Ишим, а другому имя Баатырь. А городы
де под их державою каменые и деревяные. А государство де великое ж. А говорят де про
те государства, что то прямая Казачья орда. А стоят де те государства на восток влево. А
бои де тех государств у ратных людей пищальные ж и лучные, и пушки есть. А про
городы и про язык и про богомольство и про иное свое житье они им не сказали. /л. 34/
Да при них же де были у Золотово Алтына-царя Жолтово царя люди, и с ними виделися ж.
А в роспросе им сказали, что царя Жолтова имя Кулачин, а город у него кирпичной, а у
ратных людей бой вогненой пищальной и лучной, и пушки есть же. А от Китайского
государства тот Жолтой царь живет ближе, поддался к Алтыну-царю. А вера и язык тот
же, что и у Алтына-царя, а хлеб не родитца ж.
Да при них же были у Алтына-царя Калканского царя люди. И они тех калканских людей
роспрашивали ж про царя и про ево государство. И они де им сказали, что царь у них
Конделечекур, а государство у него кочевное, кочюют на верблюдех так же, что и Алтынцарь, вера и язык тот же, что алтынова; хлеб не родитца ж, только одна животина; а
поддалися блиско Алтына.
А все те государства меж себя в ссылке и в дружбе с Китайским государством, и торговые
люди меж тех государств ходят. А стоят де они на полуденной стороне, только один
колканской царь стоит на восточной стране [...].
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1616 г., д. № 1, лл. 1-2, 15, 30-34. Весь док. на лл. 1-42.
Подлинник.
Опубл.: Ф. И. Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана
Петлина в 1618 году, — «Известия отделения русского языка и словесности АН, 1913 г.»,
т. 18, кн. 4, СПб., 1914, стр. 270-282; то же, отдельное издание — СПб., 1914, стр. 1426; J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, pp. 47-58; «Материалы по
истории русско-монгольских отношений. 1607—1636», М., 1959, № 22, стр. 59, 62, 65.
№ 15
1617 г. не ранее апреля 6 *. — Отписка томского воеводы Ф. В. Боборыкина тобольскому
воеводе И. С. Куракину о посылке в Китай тобольского сына боярского М. Трубчанинова 1
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 48 об./ Господину князю Ивану Семеновичю Федор Бабарыкин, Гаврила Хрипунов
челом бьют.
В нынешнем, господине, во 125 году апреля в 6 день писал ты к нам, что послан ис
Тобольска в Китайское государство в послах сын [60] боярский Максим Трупченинов, а с
ним посланы в Китайское государство тобольских служилых людей и юртовских татар 7
человек. И как Максим в Томской город придет, и нам бы того Максима ис Томского
города в Китайское государство отпустить и дать ему государеву казну, что здесь осталась
после Васьки Тюменца и Иванки Петрова, что им было дано государевой казны преже
сего. И выбрати бы нам томских служилых людей, которым мочно на государеву службу в
Китайское государство поднятца, 4 человек; [и для] письма послать в Китайское же
государство толмача служилаго человека Ивашка Петлина, и государево жалованье
денежное дати на 2 /л. 49/ года, а подмоги против годового окладу. Да ис тех же томских
служилых людей велено Максиму воротить от Алтына-царя в Тобольск с вестью 2-у
человек, кого пригож, и дати бы им государево денежное жалованье на полтора года, а
подмоги расчести против того ж. А как Максим государеву казну и служилых людей у нас
возьмет, а нам бы Максиму и тобольским и томским служилым людей и под государеву
казну, как мочно поднята, велети дати подвод и отпустить их в Китайское государство не
замотчав... (Конец документа утрачен, по-видимому, ранее XVIII в., когда с него
снималась копия.)
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 17, № 38, лл. 48 об.—49. Копия XVIII в. с
отпуска.
Опубл.: J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. I, London, 1919, pp. ССХIХ.
Комментарии
1. Посольство Максима Трубчанинова не было отправлено, возможно, в связи с тем, что
толмач Иван Петлин 4 февраля 1617 г. был послан с двумя другими томскими казаками к
телеутскому князю Абаку призвать его в Томск «к царскому жалованью». В 1618 г. вместо
М. Трубчанинова во главе посольства был назначен И. Петлин (см. Ф. И.
Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана Петлина в 1618
г., СПб., 1914, стр. 29, а так же док. № 25-27).
№ 16
1617 г. июня 20. — Из записи беседы английского посла Д. Мерика и боярина Ф. И.
Шереметева с товарищами 1 относительно пропуска английских купцов в Индию и
Китай
/л. 227 об./ [...] И посол говорил:
Преж сего он царского величества з бояры в ответе говорил и в письме своем написал,
чтоб государь производил государя его Якуба /л. 228/ короля людем проезд найти подле
реки или рекою Обью к Восточной Индее в Китайское государство, а они готовы всякие
убытки на себя переняти, и о запасех, и о кораблех, и что им, соединяся с рускими
людьми, сопча сыскать и проведать тот проезд, а государю и его великих государств
торговым людем только туды торг отворитца, прибыль будет великая.
И бояре Федор Иванович и князь Дмитрей Михайлович с товарыщи говорили:
Сибирское государство от Москвы далече, подалось к востоку гораздо. От Москвы до
первых городов сибирских полгода ходу, и то одною порою от Москвы зимнею сухою
дорогою, а там к Сибири водою. А только не зимнею дорогою, и летом до водяного пути
за мхами и за болотами /л. 228 об./ и за грязьми проходу никак нет. А от первых городов
сибирских до Оби-реки проход долгим же временем и то с великою нужею подле берег в
Мангазею. А которые тамошние люди и в Сибири [61] живут, там и породились и
поросли, и те про Обь-реку не ведают, откуды она вышла и куды пошла. А сторона там
самая студеная, мало живет тепла, больши дву месяцев никак не живет. А на Оби всегда
лед ходит, горы ледяные, никакими мерами ничем и никакими судами пройти нельзя; а
вверх по Оби куды потеплее, и там многие кочевные орды — Калмыки Белые и Черные, и
Алтын-царь, и Жолтой царь, Киргизы, Саяны, и иные многие орды, розные языки. И ход
подле Оби-реки и Обью-рекою добре страшен. /л. 229/ Да и про Китайское государство
сказывают, что невеликое и небогатое, добиватца к нему дороги нечево для. Только
царское величество для брацкие любительные дружбы брата своего любительного
великого государя Якуба-короля пошлет в Сибирские городы нарочно к воеводам, а велит
государь про то про все [сыскивать]: откуды Обь-река вышла и куды пошла, в которое
море, и какими судами мочно ль по ней ходить, и подле Оби-реки берегом мочно ль
проходити, и какие орды по Оби-реке кочюют, и которые государства чаять в верховье
Оби-реки, и которые реки в Обь-реку впали, и откуды которая река пришла, и где
Китайское государство, и сколь богато, есть ли чево добиватца и дороги к нему
проискивать? А сыскав и проведав про то про все подлинно, и, на чертеж велит государь
начертив, прислать к себе, /л. 229а/ ко государю. Да потому царское величество и
говорить велит и делать. А топере неведав про то подлинно, как о том говорить и делать?
И дорога поволит проискивать своею государевою землею, ано и самим сибирским
жильцом про то неведомо.
И посол князь Иван говорил, чтоб царского величества бояре не покручинились, поводили
ему спросити: как он был у царского величества стола, и в те ж поры у царского
величества у стола были Алтына-царя послы 2, а рожеем люди дикие, и сказывают про
них, что они полатам и храмом дивятца, что то видят впервые, и где их житье и какие у
них товары? /л. 230/
И бояре Федор Иванович с товарыщи говорили, что они, царского величества бояре,
топере ему говорили, что Алтын-царь кочюет за Сибирским государством, от сибирского
последнего от Томского города до Алтына-царя ходу 18 недель, через Калмыки да через
Киргизы и иные землицы проходили, которые Алтыну-царю дань дают. А товару у
Алтына-царя в орде, сказывают, тафты и камки и бархаты, а привозят де к ним ис
Китайского государства, а в Китайское государство привозят из-ыных ис тамошних
государств, которые за Китайским государством. А у Алтына-царя родятца кони ростом
невелики, только, сказывают, служивы, а иных товаров нет. А от Алтына-царя, сказывают,
до Китайского /л. 230 об./ государства ходу с месец и больши, только проход нужной
сухим путем, безводен, все пески. А Китайское, сказывают, государство невелико, около
всево ево стена в один кирпич, а бутто объехати мочно кругом в 10 ден, а подлинно ж
неведомо. А уезду, сказывают, опричь того, что обведено кирпичною стеною, нигде нет, и
потому мочно знать, что место невеликое 3. А ныне по царского величества указу велено
про Китайское госудаство ис Сибири воеводам проведати подлинно, каково оно велико и
богато. И в Китайское государство уж государевы люди и пошли проведывать. А он бы,
посол князь Иван, объявил подлинно, откуды им почати подле Оби-реки /л. 231/ дороги в
Восточную Индею проискивать — Обью-рекою вверх или вниз; и возле которых
государевых сибирских городов ходити, и из Оби-реки в которые реки или в море их
аглинским торговым людем приходят, и морем в-Ындею; и которое то море словет, и
сошлося ль з Белым и с Черным морем, которое под Царем-городом и Кримской стране; и
не [62] займуя государевых сибирских городов большим морем к Оби-реке мочно ль
проходить, и ис которых государств тем морем (Слово море в тексте повторено
дважды.) проходити мочно, и с какими товары им к Индее ходити; и суды им где делати,
и какие суды делать, и знатцов им, как та дорога проискивать, где сыскивати и имать? И
они, царского величества бояре, /л. 231 об./ донесут о том до царского величества.
И посол князь Иван говорил: он о том пришлет письмо, как чаеть дорогу проискать, а
государь его Якуб-король положил то на великого государя вашего произволенье, как о
том государь произволит [...].
/л. 237/ И [бояре] спрашивали: опричь тех дел, иные дела с ним есть ли?
/л. 237 об./ И английской посол князь Иван говорил: [...]
/л. 260 об./ И о тех о всех статьях великий государь мой, королевское величество великий
Британии, со всею думою своею розсуждал да полным обычаем для великие чести и
братолюбства, которую имеет к царскому величеству и к его землям, жалая его царскому
величеству и всякого счастливого пребыванья желаючи таково ж его государевым землям
и подданным, велел мне обестить царскому величеству, чтоб он, государь, пожаловал,
поводил быти в своих великих государствах постоянному гостиному промыслу для добра
и прибытку в сее земли подданным, /л. 261/ и для привозу чюжеземских товаров, и для
выиску иных государств, откуду бы Московскому государству и царскому величеству и
его людей честь и слава доступить. А те же аглинские гости по многим летам своим
великим накладом ищут пути в Китайское государство и в Восточные Индеи ближнею
дорогою. А не же по ся места еще ведают, и для того посылал частых кораблей. И стало
им, сыскивая тое дороги, больши 100 000 рублев. И еще не покинули, посылают по вся
годы корабли морским путем ходу отыскивать. А будет царское величество пожалует
аглинских гостей, поволит им послать Китайское государство отыскивать через свою
землю к Оби-реке, а оттуды на восток и к полунощной стране, и те купцы пошлют своими
/л. 261 об./ протори и наклады. А не найдут дороги, ино тот убыток их же будет. А товаров
еще туды неведомо каких послать, только для опыту пошлют некоторых сукон и иных
товарцов. А у гостей у аглинских издумано кораблики невеликие или иные суды делать на
Оби-реке. А увидя время годовое, искати тое дороги водою и горою, покаместа подлинно
изведают, как ту дорогу найти. И тако будет божиею милостию морской ход сыщут, и
чают, что и до Китайского государства доехать морем. А в том государстве, пишут многие
писцы, что в той земле Китайской великие богатества, серебро и золото и дорогое
каменье. Будет та дорога удастся счастива, великой богатой промысл ис того ся учинить,
будет же не у/л. 262/дастся, царскому величеству никоторой убыток не будет ни в деле, ни
в проторех. А к тому ходу будет всякое надобье привесть из Аглинские земли
карабельных деловцов для судов згожих к такой дороге, и морских ходоков, которые бы
знали такое дело совершить, и кузнецов, которым на судех железное дело делать, и якори
и холсты на парусы из Аглинские ж земли привезут, а лесу и там много для судового дела.
И будет ся дорога царскому величеству нелюбя покажетца, и нам больши того о том не
уметь говорить. А дороги и реки, которые из Руси идут через Сибирь на Восток и к
полуночи к Оби-реке, руским людем гораздо ведомо. И как они ходят Обью-рекою до
Енисей-реки в немногие дни к тому месту, где она в море впала, а на другой стороне иные
ходили /л. 262 об./ берегом по приказу, и находили на устье реки Ениси, и многие видели
островы и розные реки и [63] незнаемые птицы и дикие звери. И о всем о том письмо
было дано бывшему царю Борису Федоровичю, и что они дале Ениси ходили. А письмо,
сказывают, положено на Москве в казне. И у меня есть письмо о том же, токо много его
переводить, и ныне не переведено. Будет царское величество поволит письмо ведать, и я
велю перевести сколь скоро возможно. А ту езду царского величества подданные ездили,
а не иноземцы [...] 4.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Англией, оп. 1, кн. 4, лл. 227 об.—231об., 237-237 об., 260262 об. Список.
Комментарии
1. В переговорах с Джоном Мериком участвовали боярин Федор Иванович Шереметьев,
князь Дмитрий Михайлович Пожарский и дьяк Савва Романчуков.
2. Джон Мерик встретился с приехавшими в Москву с Васильем Тюменцем послами
Алтына-хана Скаяном и Киченгой на торжественном обеде у царя Михаила Федоровича,
устроенном в его честь по случаю подписания Столбовского договора.
3. Сведения о Китае и Алтын-хане, приводимые здесь, почерпнуты из статейных списков
Т. Петрова и В. Тюменца.
4. У нас нет точных данных об этой экспедиции русских землепроходцев, но вполне
вероятно, что она была. Продвижение к Енисею с юга шло с Кети, где в 1605 г., а может
быть, и несколько ранее был сооружен острог.
№ 17
1617 г. июня 27. — Из записи решения Боярской думы по вопросам, поднятым английским
послом Д. Мериком
/л. 269/ Июня в 27 день государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии
записки речем, о которых говорил в ответе з бояры с Федором Ивановичем Шереметевым
с товарыщи аглинского Якуба-короля посол князь Иван Мерик, и его письма, которое он
письмо прислал на те розговорные речи, /л. 269 об./ слушал, и приговорил государь з
бояры: [...]
/л. 270 об./ А что аглинского Якуба-короля посол князь Иван в ответе з бояры говорил и в
письме своем написав, что государь его Якуб-король просит у царского величества, чтобы
государь пожаловал аглинских гостей и купцов, велел им дати дорогу через свои
государства рекою Волгою в Персиду, и чтоб государь пожаловал, аглинским же гостем
поволил искати дороги в Восточную Индею, в Китайское государство из его царские
отчины ис Сибири рекою Обью, /л. 271/ и государь царь и великий князь Михайло
Федорович всеа Русии приговорил з бояры о тех статьях у аглинского посла отговаривать
гладостью, что его царского величества брата великого государя их Якуба-короля к его
царскому величеству брацкие любви много, царское величество будет ему за его любовь
воздавати своею царскою любовью, где будет возможно, и вперед его любовь учнет
памятьно держати, а такова дела ныне учинить без совету всего государства немочно ни
по одной статье: первое — за войнами кизылбашского шаха с турским и с крымским и сыверским и з грузинским и с черкаскими князи, как ему, послу, о том подлинно в ответе
бояре, объявили. А вперед государь об том, говоря своего царского величества з бояры и
со всеми великих своих Росийских государств людьми, обошлетца о том /л. 271 об./
вперед з братом своим любительным Якубом-королем, как тем делом вперед быти
пригоже. А ныне б королевскому величеству о том мненья никакова на царского
величества не держати, вперед то все их брацкою дружбою и любовью исправитца; а
гостей и торговых людей и ныне о том распросити: только дати дорога аглинским гостем
в Персиду и Обью-рекою проискивать дороги в Китайское государство, и в том
государеве пошлине и им, торговым людей, убытка не будет ли? [...]
ЦГАДА, ф. Сношения России с Англией, оп. 1, кн. 4, лл. 269-269 об., 270 об.—271 об.
Список.
[64] № 18
1617 г. июня 28. — Из расспросных речей в Боярской думе торговых людей И. А. Юдина с
товарищами относительно разрешения английским купцам искать дорогу в Индию и
Китай
/л. 276/ И июня в 28 день по тому государеву цареву и великого князя Михаила
Федоровича всеа Русии указу и по боярскому приговору бояре Федор Иванович
Шереметев да князь Дмитрей Михайлович Пожарской, думной посольской диак Петр
Третьяков да дьяк Сава Раманчюков про Персидскую статью московских гостей и
торговых людей, которые хаживали и ныне ходят торговать в Асторохань, и торговывали
в Асторохани с кизылбашскими и з бухарскими и иных земель с торговыми людьми,
которые приходят торговать в Асторохань и которые торгуют у Архангильского города,
Ивана Офонасьева сына Юдина, Григорья Твердикова з братьею, Ильи да Ивана
Юрьевых, Михаила Смывалова, Родивона Котова з братьею, Федора Максимова с сыном,
Григорья /л. 276 об./ Мыльникова, Ондрея Юдина, Ивана Кошюрина, Надеи
Светешникова, Ивана Сверчкова и иных торговых людей [роспрашивали]: [...](Опущена,
как не имеющая отношения к теме сборника, часть документа, в которой содержится
изложение мнения русских торговых людей по вопросу целесообразности разрешения
английским купцам свободного проезда в Персию через русскую территорию.).
/л. 280/ А про Обь-реку, чтоб возле ее искати дороги в Китайское государство, те же гости
и торговые люди, которые роспрашиваны про дорогу в Персидское государство, [сказали],
что они Китайского государства не ведают, мало про него и слыхали, и в сибирских
городех не бывали и там не торговывали, и дорогу в Китайское государство не знают, и
того не ведают — прибыль ли государю будет в том и что убыль, а до них то не достало.
Знают ли буде про то, нет ли поморские и сибирские люди. А слыхали они, что /л. 280 об./
уже давно агличаня туды дороги ищут, да не найдут, и вперед им туды не дорога ж,
поискав да и покинуть.
Бояре приговорили: то у посла по прежнему государеву указу, а по своему приговору
отговаривать.
ЦГАДА. ф. Сношения России с Англией, оп. 1, кн. 4, гл. 276-276 об, 280-280 об. Список.
№ 19
1617 г. ранее июля 1 *. — Из наказной памяти, данной из Посольского приказа послам в
Швецию Ф. П. Барятинскому с товарищами 1 о сообщении сведений относительно
сношений Русского государства с Китаем
(* — Датируется по времени выезда посольства из Москвы (см. К. Якубов, Россия и
Швеция в первой половине XVII в., М., 1897, стр. 29))
/л. 109/ [...] А будет учнут спрашивати про Сибирь, и про Больших Нагай, про Иштерекакнязя и про Ка/л. 110/зыев улус, и про кабардинских черкас, [65] и про кумыцких князей,
и про иные про которые землицы, как они ныне — послушны ль государю или нет — /л.
111/ и говорити:
Сибирское государство в государеве жалованье и в повеленье по прежнему и изобильно
всем. А как Московское государство было в смуте, и меж людей в безгосударное время
была рознь, и ото скольких государей было утесненье и разоренье, и Сибирь в те поры ни
в чем не поколебилось и от Московского государства не отставывала, и в нем меж людей
никакие смуты, и розни, и несоединенья, и рати, и войны не бывало, то в Сибири всякие
люди наживали и богатели. А ныне по царской милости и жалованью живут в
благоденстве свыше прежнего.
А перед прежним ныне при великом государе царе и великом князе Михаиле Федоровиче,
всеа Русии самодержце, при его царского величества державе учинились под его,
великого государя нашего, рукою многие новоприбыльные государства и земли, которые
на восток, а подошли к Сибирскому /л. 111а/ государству, Калмыки Черные и Белые,
Киргиская земля, Табынская земля, Саянская земля, Долмацкая земля. А по /л. 112/ всем
по тем землям живут розные князьки по розным своим кочевьям, и люди у них многие. И
наперед сего те все земли ни с которыми христьянскими и мусульманскими государи не
токмо под чьею рукою, и в сылке ни с кем не бывали.
А ныне по милости божией и великого праведного государя нашего царя и великого князя
Михаила Федоровича всеа Русии счастьем, и премилосердным разумом и безопастным
содержательством, и праведными ево к богу молитвами те все новоприбылые земли
учинились под ево государевою рукою. И послов своих от тех ото всех земель к великому
государю нашему прислали бити челом, что оне все учинились под его государевою
рукою во всем ево царском повеленье. И ясак с тех со всех земель великому государю
нашему в его царского величества отчину в Сибирское государство дают, что у них в
которой земле ведетца, соболи дорогие, и лисицы, и рыси, и барсы, и иные многие
дорогие узорочья, в котором государстве что у них ведетца (Далее и до конца в отпуске
зачеркнуто. Однако зачеркнутая часть, по-видимому, была включена в подлинную
наказную память, так как 26 апреля 1618 г. она была произнесена в речи русских послов
(см. док. № 23).).
Да за теми ж за всеми дальными землями объявились новоприбылые государства —
Китайское государство, которое в крониках описует великим государством. И ныне
великого государя нашего люди и до того Китайского государства дошли. А в том
Китайском государстве царь именем Тайбын. А город Китай стоит на морской губе, а
около его конем добрым езду 10 дней, опричь его /л. 113/ уезду и земли Китайской. Та
туто ж х Китайскому государству подошли государства великие ж: Китайское царство, а в
нем царь именем Акапрык; а город каменной же, за Китайским государством ходу месяц.
Да блиско Китайского ж государства Топинское государство, а в нем два царя, одному
имя Ишим, а другому имя Болатыр. А городы у них все каменные и богаты добре,
всякими узорочьи дорогими наполнены.
Да у Китайского ж государства блиско за месяц от него кочевные два государства
великие, Жолтого царя да Алтына-царя, а по их языку Золотого царя. И Алтын-царь
прислал ныне к великому государю нашему, к его царскому величеству, послов своих
Скаял Мергера с товарыщи бити челом государю, чтоб его принял под свою царскую руку
и велел его торговым людей со всякими дорогими товары ходити торговати в свои
государевы в сибирские городы, а государь их из своего государства учнет ко государю
всякие дорогие узорочья в дарех [66] присылати, что в его государстве дорогих узорочей
ведетца. А збираетца де того Алтына-царя воинских людей с 300 000 и больши. /л. 114/
А будет про Сибирь их и не спросят, и им самим задрати, и к государеву милостивому
нраву, и к премудрому разуму, и к счастью про те новоприбылые государства
росказывати, где будет кому прилучитца, чтоб государеву имени было к чести и к
повышенью [...].
ЦГАДА, ф. Сношения России со Швецией, оп. 2, 1617 г., д. № 13, лл. 109-114. Отпуск. Вся
память на лл. 91-136.
Комментарии
1. При заключении мира в Столбове русская и шведская стороны договорились о том, что
для торжественной ратификации мирного договора с той и с другой стороны отправятся
особые посольства, которые должны сначала встретиться между Ладогой и Орешком на
пограничной реке Лавце и обменяться там текстами мирного договора в окончательной
его редакции. С этой целью из Москвы и было отправлено 1 июля 1617 г. посольство во
главе с князем Ф. П. Борятинским. В посольство входили также дворянин О. Я.
Прончищев и дьяк Богдан Кашкин со свитой. Съезд послов состоялся 24 сентября 1617 г.
(см. К. Якубов, Россия и Швеция в первой половине XVII века, М., 1897, стр. 28-29).
№ 20
1617 г. июля 1. — Из наказной памяти, данной из Посольского приказа послам С. И.
Волынскому и дьяку М. Поздееву 1 при посылке их в Англию. — О проезде английских
купцов в Китай через Сибирь
/л. 43/ [...] А будет королевские думные люди учнут Степану и Марку говорити:
Великий государь их Якуб-король писал к брату своему, к великому /л. 43 об./ государю
вашему, к его царскому величеству, в грамоте своей и послу своему князю Ивану Мерику
наказал царскому величеству известити и просити того, чтоб царское величество его
королевского величества начальных гостей и купцов аглинского товарыщества пожаловал
повольным торговым промыслом через ево царского величества государства вниз по реке
по Волге до царского величества отчины, до Астарахани, и до Персицкого государства
вперед и на низ, и искати дороги через свое Сибирское государство в Китайское
государство. И государь ваш, его царское величество, для брата своего государя их Якубакороля, ево коро/л. 44/левского величества, подданных гостей и купетцких людей тою
дорогою рекою Волгою до Астарахани и до Персиды и о взыскании Китайского
государства не пожаловал. А государя их Якуба-короля к царскому величеству братцкая
дружба и любовь была, и в том бы государь, их королевское величество, на царское
величество надежен. И ныне б великий государь ваш, для государя их братцкие дружбы и
любви гостей его пожаловал тою дорогою в Персиду и искати через свои государства
Китайского государства. И учнут о том говорити накрепко и розказывати от того
государеве казне многую при/л. 44 об./быль и государевым торговым людем многой
пожиток.
И послом Степану и диаку Марку говорити: великого государя нашего, царя и великого
князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца, его царского величества,
любительного брата великого государя, вашего королевского величества, к великому
государю нашему, к его царскому величеству, братцкая дружба и любовь ныне
объявилась. И против того великий государь наш, его царское величество, брату своему
любительному, великому /л. 45/ государю вашему Якубу-королю, его королевскому
величеству, также будет воздавати своею царскою братцкою дружбою и любовью
[...] (Опущена часть наказной памяти с изложением доводов о невозможности проезда
английских купцов в Индию через Россию.).
/л. 52/ А что великий государь ваш, королевское величество, велел у великого государя
нашего, его царского величества, послу своему князю Ивану Мерику рыцерю просити,
чтоб царскому величеству [67] поволити аглинским гостем искати дороги в Китайское
государство Московского государства из сибирских городов, и мы вам, королевского ве/л.
52 об./личества ближним людем, объявляем:
Царского величества отчина Сибирское царство от Москвы далече, подолось к востоку
гораздо. От Москвы до первых городов сибирских скорым делом полгода ходу, и то
одною порою от Москвы зимнею сухою дорогою, а там к Сибири водою. А только не
зимнею дорогою, и летом до водяново пути за мхами и за болотами и за грязьми проходу
никак нет. А от первых городов сибирских до Оби-реки проход долгим же времянем и то с
великою нужею. Которые тамошние люди и в Сибири живут, там породилися и поросли, и
те /л. 53/ про Обь-реку и про ее устье не ведают, откуды она вышла и куды пошла. А
старана там самая студеная, мало живет тепла, больши дву месяц никак не живет. А к
устью самому, где Обь-река сошлась с морем, тут всегда, сказывают, лед ходит, горы
ледяные, никакими мерами ничем никакими судами пройти нельзе; а сверх по Оби куды
потеплее, и там де многие кочевные орды — Калмаки Белые и Черные и Алтын-царь и
Желтой царь, Киргизы, Саяны и иные многие орды, розные языки. И ход подле Оби-реки
берегом и Обью-рекою добре страшен. Да и про Китайское /л. 53 об./ государство
сказывают, что невеликое и небогатое, добиватца к нему дороги нечего для. И ныне из
сибирских городов царского величества боярин и воеводы князь Иван Семенович Куракин
с товарыщи в Китайское государство проведывати государевых людей послали через
Алтына-царя кочевную орду.
А Алтына-царя послы у великого государя нашего, его царского величества, ныне были,
то и государя вашего посол сам видел. И они про Китайское государство розказывали, что
от них ходу до Китайского государства сухим путем скорою ездою месяц, а место де
безводно и пещано, и ход добре /л. 54/ нужен. А до них, Алтына-царя, царского
величества отчины от сибирского украинного Томского города ходу через многие
кочевные орды недель с осьмнатцать сухим же путем, а ход нужен же добре и безводен. А
Китайское де государство все огорожено кирпичною стеною, а кругом всево ево ходу ден
з 10, а опроче того уезду никакого нет. А стоит де на реке, а не на море, а как реку зовут,
того они не ведают. И товары де в нем немногие, а золота де и иных никаких узорочей в
Китайском государстве не родитца и не ведетца. И потому знать, что государство
невеликое. /л. 54 об./ А за Китайским государством, сказывают, есть иные государи
кочевные орды, как Нагаи и Калмыки.
А про Китайское государство о всем подлинно великому государю нашему, ево царскому
величеству, будет ведомо от тех людей, которые посланы из сибирских городов в
Китайское государство проведывать. А ныне великий государь наш, его царское
величество, для братцкие дружбы и любви брата своего любительного, великого государя
вашего Якуба-короля, его королевского величества, велел в сибирские городы нарочно
послати к боярину и воеводам свое царское повеленье, а велел про то про все /л. 55/
проведывати подлинно, откуды Обь-река вышла, и куды пошла, в которое море, и какими
судами по ней мочно ходить, и подле Оби-реки берегом мочно ль проходить, и какие орды
по Оби-реке кочуют, и которые государства, чаять, в верховье и внизу по Оби-реки, и
которые реки в Обь-реку впали, и откуды которая река вышла, и есть ли в Китайское
государство водяной ход, и ис Китайского государства есть ли в-ыные в которые земли
водяной путь, и сколь богато? А проведав про то про все подлинно и на чертеж начертив,
велел прислати к своему царскому величеству к Москве. Да о [68] том /л. 55 об./ вперед
царское величество з братом своим з государем вашим, с королевским величеством,
обошлетца. А ныне, не ведав и не разсмотря про то подлинно, как о том говорить и
делать? Великий государь наш, царь и великий князь Михайло Федорович, всеа Русии
самодержец, его царское величество, хочет того, которое б дело меж царского величества
и королевского величества учинилось, чтоб было во веки непременно и стоятельно, чтоб
ни за чем уж того дела вперед не нарушати [...].
/л. 69 об./ И будет королевские ближние люди учнут говорити, что посылал государь наш
королевское величество, к брату своему, к великому государю вашему, посла своего о
дружбе и о любви, да ему ж королевское величество наказал у брата своего, у великого
государя вашего, просити того, чтоб государь ваш для ево братцкие дружбы и любви
подданных ево пожаловал, велел гостем ево и торговым людей дати через свои
государства дорогу в Персиду рекою Волгою, да им же б пожаловати велел дати царское
величество искати дороги в Китайское государство, и великий государь ваш, ево царское
величество, на то не произволил, в Персиду /л. 70/ и в Китайское государство дороги
королевского величества подданным дати не велел. И ныне государь наш Якуб-король для
брата своего, великого государя вашего, любви на польского Жигимонта короля брату
своему, великому государю вашему, вспоможенье учинит казною, деньгами и золотом и
товары, что у него государя лучилось, а великий бы государь ваш, царь и великий князь
Михайло Федорович, всеа Русии самодержец, против того к брату своему, к великому
государю нашему, любовь свою братцкую показал, тое дорогу через свои государства в
Персиду рекою Волгою дал и в Китайское государство /л. 70 об./ дороги искати поволил.
А государю их Якубу-королю то будет от царского величества в любовь, и вперед
королевское величество за то будет царскому величеству воздавати своею королевскою
любовью, где будет ему возможно.
И послом Степану Ивановичю да дьяку Марку говорити: чего было великому государю
нашему, его царскому величеству, мочно для брата своего государя вашего, его
королевского величества, дружбы и любви ныне поступитца, и он, великий государь наш,
его царское величество, для любви брата своего /л. 71/, государя вашего, того и
поступился, подданых его пожаловал многими статьями и свои царские жалованные
грамоты о том, чем их царское величество пожаловал, послу государя вашего в руки дал.
А дороге в Персиду и в Китайское государство зачем царскому величеству в нынешнее
время королевского величества подданым поволити нельзе, и то мы вам объявили выше
сего. А вперед в том волен бог да государь наш, его царское величество, как о том з
братом своим, с великим государем вашим, произволит делати. А великий бы государь
ваш, королевское величество, ныне великому государю /л. 71 об./ нашему, его царскому
величеству, против великого государя нашего, его царского величества, дружбы и любви
истинную свою любовь и дружбу совершил, на недруга его на польского короля помочь
учинил казною, как будет ему возможно. А великий государь наш, его царьское
величество, против того брату своему любительному, великому государю вашему, его
королевскому величеству, также будет воздавать своею братцкою дружбою и любовью,
где будет возможно [...].
ЦГАДА, ф. Сношения России с Англией, оп. 1, кн. 6, лл. 43-45, 52-55 об.; 69 об.—71 об.
Список. Вся память на лл. 1-160.
Комментарии
1. Наместник ряжский Степан Иванович Волынский и дьяк Марк Поздеев были
отправлены в августе 1617 г. царем Михаилом Федоровичем в Англию для укрепления
дружественных отношений между обеими странами и получения займа в 100 000 руб.
Английское правительство согласилось дать ссуду на следующих условиях: обеспечить
свободный проезд англичан по Волге и Каспию в Персию, заключить контракт на
поставку льна, пеньки и канатов, а также не предоставлять голландским купцам тех же
льгот, что и английским. С этим предложением англичане решили отправить в Москву
особое посольство во главе с Додлеем Диггсом (см. Гамель, Англичане в России в XVI-XVII
ст., — «Записки имп. Академии наук», СПб., 1869, т. XV, № 2, стр. 237).
№ 21
1617 г. июля 9. — Из записи беседы английского посла Д. Мерика и боярина Ф. И.
Шереметева с товарищами о поисках дороги в Китай
/л. 336/ [...] Да посол же говорил о происканье дороги в Китайское государство попрежнему ж, как з бояры в ответе говорил и в письме написал. И сказывал, что им в той
дороге в отыскиванье многие убытки, больши 100 000 рублев, учинилося, а ещо бы таки
искали, откуды мочно. И государь бы поволил своею государевою землею дороги
отыскивать, ещо б попытали убытчитца.
И бояре у него то отговаривали потому ж, как в ответе написано, и о том у него
отговорили ж [...].
ЦГАДА, ф. Сношения России с Англией, оп. 1, кн. 4, л. 336. Список.
№ 22
1617 г. июля 9. — Из письма, данного Ф. И. Шереметевым и Д. М. Пожарским
английскому послу Д. Мерику с записью ответа на его письмо о поисках дороги в Китай
/л. 316/ [...] А что еси преж сего и ныне нашего царского величества з бояры в ответе
говорил и в письме своем, написав, прислал, что брат наш, /л. 316 об./ любительный
великий государь ваш Якуб-король, велел у нашего царского величества тебе, послу
своему, просити, чтоб нашему царскому величеству поволити аглинским гостем искати
дороги в Китайское государство из нашего государства ис сибирских городов, и мы,
великий государь, царь и великий князь Михайло Федорович, всеа Русии самодержец,
наше царское величество, брата нашего любительного великого государя Якуба-короля,
его королевского величества, тебе, послу, объявляем:
То тебе, князь Иван, самому ведомо, что наша царского величества отчина Сибирское
государство от Москвы далече, подалось к востоку гораздо. От Москвы до первых
городов сибирских скорым делом полгода ходу, и то одною порою от Москвы зимнею
сухою дорогою, /л. 317/ а там к Сибири водою. А только не зимнею дорогою, и летом до
водяново пути за мхами и за болотами и за грязьми проходу никак нет. А от первых
городов сибирских до Оби-реки проход долгим же временем и то с великою нужею.
Которые тамошние люди в Сибири живут, там породились и поросли, и те про Обь-реку и
про ее устье не ведают, откуда она вышла и куды пошла. А сторона там самая студеная,
мало живет лета, больши дву месец тепла никак не живет. А к устью самому, где Обь
сошлась с морем, тут всегда, сказывают, лед ходит, горы ледяные, никакими мерами
ничем никакими судами протти нельзя; а вверх Оби куды потеплее, и там многие
кочевные орды — Калмы/л. 317 об./ки Белые и Черные и Алтын-царь и Жолтой царь,
Киргизы, Саяны и иные многие орды, розные языки. И ход подле Оби-реки берегом и
Обью-рекою добре страшен. Да и про Китайское государство [70] сказывают, что
невеликое и небогатое, добиватца к нему дороги нечево для. И ныне из наших сибирских
городов боярин наш и воеводы князь Иван Семенович Куракин с товарыщи в Китайское
государство проведывать наших людей посылали через Алтына-царя кочевную орду.
А Алтына-царя послы ныне у нас, великого государя, были. И про Китайское государство
росказывали, что от них ходу до Китайского государства сухим путем скорою ездою
месяц, а место де безводно и пещано, и ход добре нужен. А до них /л. 318/, Алтына-царя,
ходу от нашего от сибирского украинного от Томсково города через многие кочевные
орды недель с осьмнатцать сухим же путем, а ход нужен добре и безводен. А Китайское
государство все кругом огорожено кирпичною стеною, а кругом всего его ходу ден з 10, а
опроче тово уезду никаково нет. А стоит де на реке, а не на море, а как реку зовут, того не
ведают. А товары де в нем немногие, а золота де и иных никаких узорочей в Китайском
государстве не родитца и не ведетца. И потому знать, что государство невеликое. А за
Китайским де государством, сказывают, есть и иные государи, кочевные орды, как Нагаи
и Калмыки.
И про Китайское государство о всем подлинно нам, великому государю, ведомо будет от
тех наших людей, которые /л. 318 об./ посланы из наших сибирских городов в Китайское
государство проведывать. А ныне мы, великий государь, наше царское величество, для
брацкие дружбы и любви брата нашего любительного, великого государя нашего Якуба-
короля, его королевского [величества], велим в сибирские городы нарочно послати
нашего царского величества к боярину и воеводам наше царское повеленье, а велим про
то про все проведати подлинно, откуды Обь-река вышла, и куды пошла, в которое море, и
какими судами по ней мочно ходити, и подле Оби-реки берегом мочно ль проходити, и
какие орды по Оби-реке кочюют, и которые государства, чаять, в верховье и внизу Обиреки, и которые реки в Обь-реку впали, и откуды кото/л. 319/рая река вышла, и есть ли в
Китайское государство водяной ход, и ис Китайского государства есть ли в-ыные в
которые земли водяной путь, и сколь богато? А проведав про то про все подлинно и на
чертеж начертив, велим прислать к нашему царскому величеству к Москве. Да в том
вперед з братом нашим любительным, с великим государем вашим с Якубом-королем, с
его королевским величеством, обошлемся. А тепере, не ведав и не рассмотря про то
подлинно, как о том говорить и делать? Мы, великий государь, наше царское величество,
хотим того, которое б дело меж нашего царского величества и королевского величества
учинилось, и то б было во веки непременно и стоятельно, чтоб ни за чем уж /л. 319 об./
того дела вперед не нарушити. А вперед того мы, великий государь, для нашие брацкие
дружбы и любви с великим государем вашим, с Якубом-королем, не отставливаем. И
розведав о том допряма и посоветовав о том нашего царского величества з бояры и со
всеми нашего великого Росийского царствия людьми, те дела вперед з братом нашим
любительным, с великим государем вашем, с его королевским величеством, делати учнем
так, чтоб вперед меж нас, великих государей, наша царская дружба и любовь от года в год
множилася, и всякие дела меж нас, великих государей, и меж наших великих государств
крепки и стоятельны во веки были [...].
ЦГАДА, ф. Сношения России с Англией, оп. 1, кн. 4, лл. 316-319 об. Список. Весь документ
на лл. 304 об. —326
№ 23
1618 г. апреля 26. — Из записи беседы русских послов с шведским канцлером И.
Шмидтом. — Сообщение о сношениях Русского государства с Китаем
/л. 628/ [...] А перед прежним ныне, при великом государе нашем, царе и великом князе
Михаиле Федоровиче, всеа Русии самодержце, при его царского величества державе
учинились под его, великого государя нашего, рукою многие прибыльные государства и
земли, которые на Восток, а пошли к Сибирскому государству, Калмаки, Черные и Белые,
Киргишская земля, да Мацкая земля... и ясак с тех со всех земель... дают...
Да за теми ж за всеми дальними землями объявились новоприбылые государства —
Китайское государство, которое в кронниках описует великим государьством. И ныне
великого государя нашего люди и до того великого государства дошли. А в том
Китайском государстве царь, а имя ему Тайбынь. А город Китай стоит на морской губе, а
около него конем добрым езду 10 дней, опричь его уезду и земли Китайской. Да тут же х
Китайскому государству подошли государства великие ж: Катанское царство, а в нем царь
именем Акапрык; а город каменной же, за Китайским государством ходу месяц. Да блиско
Китайсково ж государства Топинское государство, а в нем два царя, одному имя Ишим, а
другому имя Болатырь. А городы у них все каменные и богаты добре, всякими узорочьи
дорогими наполнены. Да у Китайского ж государства блиско за месяц от него кочевные
два государства великие, Жолтово царя да Алтына-царя, а по их языку — Золотого царя
[...]
ЦГАДА, ф. Сношения России с Швецией, оп. 1, кн. 16, л. 628.
Опубл.: К. Якубов, Россия и Швеция в первой половине XVII в., М., 1897, стр. 47.
№ 24
1618 г. сентября между 1 и 4 *. — Грамота китайского императора Шэньцзуна 1 царю
Михаилу Федоровичу **
(* — Датируется по времени пребывания Петлина в Пекине (см. док. № 28))
(** — Грамота дошла до нас в двух списках одного и того же перевода, сделанного в
1675 г. (см. легенду и комментарии). Тексты списков имеют незначительные
разночтения, которые указываются в подстрочных примечаниях)
/л. 217 об./ В грамотах китайских ханов написано, в 1-й (Под этим номером перевод
грамоты значится в отписке Н. Г. Спафария, в составе которой он сохранился, и в
статейном списке его посольства.):
Валли китайский царь. Из Руси де приехали два человека, и Валли китайский царь
говорил им, руским людем, что с торгом приходите и торгуйте, и выходите, и апять
приходите. На сем свете ты, великий государь, и я, царь, не мал, чтоб меж нами дорога
чиста была (Во втором списке употреблен другой порядок слов: была чиста.), сверху и
снизу ездите, и что доброе самое (Во втором списке: самое доброе.) привезете (Во втором
списке: привозите.) и я против /л. 218/ того камками добрыми пожалую вас. И ныне вы
назад [72] поедите. И коли опять сюды приедете и как от великого государя люди будут, и
мне бы от него, великого государя, лист привезли, и против твоего листа и я буду лист
посылать. И как листы от вас будут (Во втором списке: будет от вас.), и я с великою
честию велю принять и людей взять. А мне к вам, великому государю, своих послов
послать нельзе, что путь дальной и языка не знают. И от меня ныне к вам, /л. 218 об./
великому государю, челобитье, и бью челом тебе, великому государю. Только бы к тебе,
великому государю, моим послом путь был, и я бы к вам присылал своих послов. И я по
своей вере, царь, ни сам из государства не выезжаю, и послов своих и торговых людей не
выпущаю.
А как лист писан, и тому 56 лет 2.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 217 об.—218 об. Список перевода
XVII в. с китайского. Другой список перевода включен в статейный список Н. Г.
Спафария (ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 4, лл. 6-6 об.).
Опубл.: Н. Н. Бантыш-Каменский, Дипломатическое собрание дел между Российским и
Китайским государствами, Казань, 1882, стр. 7; Ю. В. Арсеньев, Статейный список
посольства Н. Спафария в Китай, СПб., 1906, стр. 7; J. F. Baddeley, Russia, Mongolia,
China, vol. II, London, 1919, p. 72; Чжан Син-лан, «Чжун-Си цзяотун шиляо хуйбянь»,
Пекин, 1930, стр. 529 (на кит. яз.).
Комментарии
1. Шэньцзун — храмовое имя императора Минской династии Чжу И-цзюня, девиз годов
правления Ваньли (1573-1620).
2. Эта грамота, привезенная Иваном Петлиным, была переведена китайцем, проживавшим
в Тобольске, лишь в 1675 г. по поручению Н. Г. Спафария. Подлинник был утерян
Спафарием. Приписка в конце грамоты была сделана при переводе в Тобольске.
Переводчик ошибся в датировке всего на один год, грамота составлялась не в 1619 г., а в
1618 г., во время пребывания Петлина в Китае.
№ 25
1619 г. ранее мая 16 * .— Грамота монгольского Алтын-хана царю Михаилу Федоровичу о
посылке послов 1 и о возвращении из Китая томских служилых людей И. Петлина с
товарищами **
(* — Датируется по времени приезда послов Алтын-хана в Томск вместе с И. Петлиным
(см. док. № 28))
(** — Грамота дошла до нас в двух переводах XVII в. Один из них был сделан в Тобольске,
другой в Москве в Посольском приказе (см. легенду). Для публикации был выбран второй
перевод, так как в первом имеется ряд неточностей и непонятных мест, что, повидимому, и вызвало необходимость повторного перевода. Разночтения переводов,
имеющие смысловое значение, оговариваются в подстрочных примечаниях)
/л. 32/ Перевод с алтыновы-царевы грамоты, что с послом ево с лабою Тарханом (В
тексте вся строка вычеркнута.).
Великому государю Белому царю Алтын-царь грамоту поднесть велел.
Преж сево, тому уже лет с тринадцать, с твоим государевым словом твои государевы
люди говорили мне, чтоб дорога из вашего государства к нам и от нас в ваше государство
была чиста. И которые прежние твои государевы послы с тем словом были посланы ко
мне, и тех твоих государевых людей на дороге побили черные калмыки, а до меня не
допустили 2. А после того приходили ко мне твои государевы люди 12 (В переводе,
сделанном в Тобольске: 10.) человек 3. И с теми твоими государевыми людьми послал я к
вам, государю Белому царю, бити челом и здоровье твое видеть людей своих Каяна да
Киченгу с товарыщи. И ты, государь, [76] любя меня, тех моих послов, пожаловав,
отпустил ко мне. А с ними, государь, прислал ко мне 3 судна серебреных, да 2 пищали, да
саблю, да лук, да 2 однорятки. И что вам, великому государю, на нашей восточной
стороне годно, и то всякое ваше государево Белово царя дело я, Алтын-царь, зделаю, как
вам, государю, годно. А прошенье мое: чтоб меж нас с тобою послы ходили, и торговым
бы нашим людем дорога в твое государство и твоим людем к нам была чиста. И тому
доброму делу помешку чинят меж нас калмыцкой Каракулы-тайша 4, а люди /л. 33/ они
немногие, и тобе б, великому государю, про то было ведомо. И тобе бы, великому
государю Белому царю, послать повеленье свое к томским и к тобольским и к тарским ко
всем людем, чтоб они, все твои государевы ратные люди, с моими ратными людьми на тех
воров, на Каракулы-тайшу и на ево людей, войною ходили. Твои государевы ратные люди
на них с твоей стороны ходили, а я с свою сторону на них своих ратных людей учну
посылать, чтоб меж нас воров не было и дорога бы была чиста. И как от тех воров
дорога [78] очистица, и тобе, государю, и мне будет прибыль и добра много. И ныне бы,
государь, и вперед меж нас послы ходили без урыву.
Да приходили ко мне твои государевы послы из Сибири, Иван да Ондрей, и просилися в
Китай, и я для вас, великаго государя, тех твоих государевых людей послал в Китай, а
проводить их велел до Китая Биликты-лабе да Тархан-лабе и своим людем. И они их до
Китая допровадили здорово, и назад ко мне ис Китая допровадили здорово ж. И я их
отпустил к тебе, государю (В переводе, сделанном в Тобольской приказной избе, этот
абзац до слова «государю» читается: И Иван Тархан-бакши Ондрей Тарханке и твоих
государевых дву человек послов проводил в Китайское государство по твоему указу. И ис
Китайскова государства пришли ко мне), а с ними послал к тебе послов своих Тархан-лабу
да Кете-бахшу, а с ними 10 человек киргисцов з грамотою. Да с ними ж послал к вам,
государю, 3 елбарса, да ирбиз с ногами и с нохтьми, да 3 рыси, да камку красную, да
камку жолту, да бархат, да наручи, да иноходец.
А у вас, великого государя /л. 34/ Белово царя, прошенье мое: чтоб вы, государь, прислали
ко мне платно золотное и с серебром, да 5 портиш сукон розными цветы, да железа, в чем
твои государевы люди на войну ездят, и з шапкою, да 5 камней добрых розными цветы, да
саблю, да лук, да золотом навожен кумган, да котел серебреной, да аргамак. Да карлу,
хоти, государь, с послом своим пришли ко мне посмотреть. Да мастеров, которые делают
пищали и порох, пришли, государь, ко мне с послом своим, а посмотря у них мастерства,
отпущу их к тебе, государю, назад с тем же послом, которого ко мне пришлешь. А что у
нас есть и тобе, государю, годно, и тобе бы, государю, ко мне приказати с послом. И посла
б тобе своего прислать ко мне от себя, а не сибирских людей. А что тобе, государю, годно,
и я про то не ведаю; а только бы ведал, и я бы то к тебе, государю, и послал. И послов бы
моих не велел задержать, вели их отпустить ко мне.
На л. 32 над текстом помета: Выписать, что послано было преж того.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1619 г.; д. № 1, лл. 32-34. Перевод XVII в., сделанный в
Москве.
Опубл.: Ф. И. Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана
Петлина в 1618 г. — «Известия отделения русского языка и словесности имп. АН 1913
г.», т. XVIII, кн. 4, СПб., 1914, стр. 298-300; Отдельное издание, СПб., 1914, стр. 42-44;
«.Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, № 33,
стр. 79-80. Другой перевод XVII в., сделанный в Тобольске — ЦГАДА, ф. Монгольские дела,
оп. 2, 1619 г., лл. 33-37; Список с второго перевода включен в хронограф XVII в. — ГПБ,
РО, Погодинское собрание, 1070, лл. 129-131 об.
Комментарии
1. Посол Шолой Убаши-хунтайджи Тархан-лама, прибывший в Москву с И. Петлиным,
должен был добиться от русского правительства получения военной помощи для борьбы
против ойратов и договориться о торговле с сибирскими городами. Тархан-лама привез
два экземпляра грамоты: один на монгольском, другой на тибетском языке, который был
достаточно хорошо известен в Монголии в XVII в.
2. Трудно сказать о какой поездке русских к Алтын-хану здесь идет речь. Если
основываться на словах Алтын-хана, то она состоялась, примерно, в 1606 г. Однако,
вероятнее всего, до Алтын-хана дошли известия о попытке проехать к нему И. Белоголова
с товарищами в 1609 г., когда И. Белоголов был вынужден возвратиться из киргизских
кочевий, так как «колмаки черные Алтын-царя воюют» (см. док. № 1).
3. Интересно, что Алтын-хан указывает всех 12 человек, приезжавших с посольством
Тюменца и Петрова. А о приезде Петлина говорит: «приходили ко мне твои государевы
послы из Сибири Иван да Ондрей» (т. е. Петлин и Мадов). О двух послах говорится и в
грамоте Шэньцзуна (см. док. № 24). Однако, учитывая дипломатическую практику того
времени, можно утверждать, что состав экспедиции Петлина был, примерно, таким же,
как и Тюменца.
4. Каракулла (Хара-Хулу) — джунгарский тайша, боровшийся с Шолоем Убашихунтайджи в 1619-1626 гг. В 1623 г. был разбит Алтын-ханом. В 1626 г. погиб во время
междоусобной войны.
№ 26
1619 г. позднее мая 16 *. — Роспись Китайского государства и монгольских земель,
составленная томским казаком И. Петлиным
(* — Датируется по времени приезда И. Петлина с товарищами в Томск на троицу, т. е.
16 мая (см. док. № 28))
I.
1-й вариант «Росписи», оформленный в Тобольске между 16 мая и 6 июля
/л. 5/ Роспись Китайскому государству, и Лобинскому, и иным государствам, жилым и
кочевным, и улусам, и великой Оби, и рекам, и дорогам 1.
Ехали они ис Томи до Киргиз 10 дѐн (Строка заклеена при склейке листов в столбец в
Посольском приказе.).
От Киргиз до реки Абакана 6 дѐн езду; а от Обакана до реки до Кимчика 9 дѐн езду; а от
Кимчика до большого озера 2, где Иван Петров сказывал, в коем озере самоцвет камень, 3
дни езду; а кругом тово озера 12 дѐн езду конем. Да в то ж озеро 4 реки впали: река со
востуку, река с полуднь, река з западу, река с сивера 3, а все 4 реки с Миюс-реку (Можно
прочесть: с Мисю.), текут в озеро, а в озере воды не прибывает, ни убывает. Да в то ж
озеро река впала промежу встоку и сивера, а имя той реке Кесь 4; а ходу по той реке от
озера до вершины, где царя Алтына сошли с кочевьем, 15 дѐн, а дорога всѐ итти по
каменю 5. /л. 6/
А от царя Алтына итти до улуса 5 дѐн, улус зовут Алгунат 6, а князь в нем Тормошин. А от
Тормошина улуса ехати до улуса 5 дѐн Чекуркушу, а князь в нем Каракула. А от
Каракулина улуса ехати до улуса 5 дѐн, а [у]лус зов[у]т Сулдус, а в нем царь Часакты. А
от царя Часакты ехати до улуса 5 дѐн, а [у]лус зов[у]т Бисут, а в нем князь Чичен. А от
Чиченева ехати до улуса 5 дѐн, а [у]лус зов[у]т Илчигин, а в нем князь Тайчин-Черекту. А
от Черектина улуса ехати до улуса 5 дѐн, а зовут Бешут, а в нем князь Чекур. А от
Чекурова улуса ехати до улуса 4 дни без [во]ды, а [у]лус зовут Гирют, а в нем князь
Чечен-ноян. А от Чеченева улуса ехати до улуса 4 дни, а [у]лус зовут Тулан-Тумет, а в нем
князь Тайку-Катун. А от Тайкина улуса ехати 3 дни до улуса, а зовут Югурчин, а в нем
царь Бушукту. А от царя Бушукты ехати до улуса 2 дня, до Желтых Мугалов, а [у]лус
зовут Муголчин, а в нем княиня Манчикатут 7 да сын ее Ончун-тайчи 8, ане [вдв]оѐм
живут. /л. 7/ А не доше[д] до Мугальской земли за 2 дни, итти щелью промеж камени:
страсти изымут! А ис щили выедешь в Мугальскую землю, а на выезде ис щели 2 города
мугальских каме[нны]х, имя городе[м] Байшин; а в одном городе воевода князь Таутайша, а в другом городе воевода князь Онбой-тайша.
А третей город в Мугальской земле лобинской, каменной же, а воеводит в нем женщина,
имя ей княиня Манчикатут, да сын ее князь Ончин-тайчи. А та княиня Манчикатут
указывает в Мугальской земли во всем, по всем городам; и в китайские городы будет от
нее грамота, и печать ее хто привезет к рубежу, ино за рубеж и пустят в Китайскую
землю, а грамоты от нее нет с печатью, ино от роду (Исправлено взамен
первоначального: от нее.) за рубеж в Китайскую землю не пустят. [80]
А земля Мугальская велика, долга и широка: от Бухар и до моря. А городы в Мугальской
земле деланы на 4 углы, по углам башни; а с-ысподе у города кладен камень серой, а к
верху кладено кирпичем; а у ворот городовых своды так же, что у руских городов; а на
воротех на баш/л. 8/не колокол медяной вестовой, пудов в 20, а башня крыта образцами
кирпишными. А дворы в Мугальской земле кирпишны, деланы на 4 углы, ограда кругом
двора высоко; а на дворех полаты кирпишные, а не высоки; а подволоки у полат выписано
травами, красками розными; а украшены полаты розличными краски: не хочетца из
полаты вон ити.
Да в той де Мугальской земле стоят 2 храма лобинские кирпишные, как делают храмы
клитчатые; а стоят храмы дверьми промежу встоку и полдни; а на храмех крестов нет;
стоят на храмех нивесть какие звери каменные. А во храмех неизреченное диво: как
лизешь во храм, противо дверей седят 3 болвана великие женской пол, сажени по
полутретье болван, вызолочены сусальным золотом з головы и до ног, а сед[я]т высоко, в
сажень, на зверях на каменных, а звири всякими образы выкрашены красками. А в руках
держат болваны по горшечку с кашею, а перед ними горит свеча неугасимая [с] салом з
говяжьим. А на правой стороне во храму стоят 8 болванов муской пол, а на левой стороне
стоят 8 же болванов, все девки, вызолочены з головы и до ног, а руки протянули, /л. 9/ что
поклонитца хотят, как кланяютца мугальские люди лобам. А по сторонь трех болванов
стоят 2 болвана нагих, как быть человек в теле: не розпознаешь издале, что тело или
глина, как быть жив. А свечи тонки, что солом[а], а горят углем без огню. А поют в тех
храмех 2 трубы великие, сажени по полуторе труба. Как затрубят в трубы, д[а] станут бить
в бубенцы, да припадут на коленцы, да руками сплеснут, да розхватят руки, да ударятца о
середу, да на середе л[е]жат с полчаса; а в те поры во храм лести, как поют, страх велик
человека возьмет — неизреченно диво во храмех! А крыты те храмы образцами
кирпишными.
А хлеб в Мугальской земле родитца всякой: просо, и пшеница, и овес, и ячмень, а [и]ных
семян всяких много, а мы не знаем, а в колаче бело, что снег. А овощи в Мугальской
земле всякие: сады яблонные, и дыни, и арбузы, и тыквы, и вишни, и лимоны, и огурцы, и
лук, и чеснок. А люди муской пол в Мугальской земле не чист, а женской пол чист добре;
а платье носят по своей вере хорошо: бархатное и камчатое, а ожерелье у кафтанов у
мущин и у женщин большие по плечам. А вино курят в Мугальской земле ис хлеба изо
всяково, а без хмелю. А каменья дорогово нет, а жемчюг недоброй в Мугальской земле
есть; а золота нет, /л. 10/ а серебра много, а идет серебро ис Китаю. А сапоги носят своим
образцом. А лошадей добрых в Мугальской земле нет, катырей и ишечишков много. А
орют плугом, сохи, так же, что у тобольских татар; а бороны уски, а долги.
А кутуфта у них — то по нашему патриарх, а у них кутуфта. А только 2 кутуфты; один лет
в 20, а другой кутуфта лет в 30; молоды оба, нет ни уса ни бороди. А во храму им зделано
место; во храм придут да и сядут по местам; а по их вере цари кутуфтам поклоняются. А
то солгано, что кутуфта умер, да в земле лежал 5 лет, да и опеть ожил, то враки Ивана
Петрова: человек де умрет, да как де опеть оживет? А лоба по тому, что у нас старцы, а у
них то лоба; а постригаютца маленьки, лет в 10, а плоду женсково не знают от матери. А
бороды и усы бреют и щиплют, а ходят без штанов, а мясо едят по вся дни. А манатьи на
них камчатые, камки розные цветы, а сборы у манатей, что у наших старцов, а клобуки у
них желтые. А говорят так: ваша де [81] вера одна с нашею была, а старцы де ваши черны,
а мы де старцы белые; да не ведаем, как наша вера от вашие отскоч[и]ла. /л. 11/
А за Мугальскою землею к Бухарам 3 государства: государство Ортуское, а царь в нем
Юнекач 9, а город, сказывают, каменной, и царьство де богато; да государство
Тангуцкое 10, а царь в нем Суланчин, а город, сказывают, каменной и царьство де богато
всем; да государство город Шар 11, а царь в нем Темир, царьство де, сказывают, богато, а
от Бухар де недалеко; а ис тово де государства от Железного царя идет в Китайское
государство алмаз. А те государства три под полдень. /л.12/ А по другую сторону Черных
мугалов 12 живут Желтые мугалы и до моря, городовые и кочевные.
А от Мугальской земли, от Манчикатутина города, до китайсково Крыму 13, до рубежа,
езду конем 2 дни; а рубежная ст[оро]на пошла пот полдень, к Бухаром, 2 месеца до
Обдоры-царя 14. А город у Обдоры-царя деревянной, а государство де велико и бог[а]то. А
другой конец пошел на всток, до мор[я], 4 месеца. А стена ведена кирпишная, а мы сочли
по рубежной стене башен со 100, по обоим концом, а к морю и к Бухаром башням, /л.
13/сказывают, и числа нет; а башня от башни стоит по стрельбищу. И мы у китайских
людей роспрашивали: для чево та стена ведена от моря и до Бухар, а башни на стене стоят
часто? И китайские люди нам сказали: та де стена ведена от моря и до Бухар потому, что
де 2 земли — земля де Китайская, а другая де земля Мугальская, ино де промежу земель
рубеж; а башни де потому часто стоят на стене — как де придут какие воинские люди под
рубеж, и мы де на тех башнях зажигаем огни, чтобы де люди сходилися наши по местам,
где чье место, по стене и по башням. А с приходу к рубежу живут об стену Черные
мугалы, а за рубежом земля и городы китайские. А скрозь ту стену рубежа в китайской
город в Широкалгу 15 пятеры ворота, ниски и уски, на коне наклоняся проедешь. А окроме
тех ворот у рубежа на стене в Китайское государство ворот нет; изо всех государств ездят
в те в одны ворота, в город в Широкалгу.
А за рубежом об стену стоит город китайской каменной, имя городу Широкалга, а воевода
в нем князь Шубин 16, послан от царя Тайбуна на время. А город высок и хорош и мудрен
делом, а башн[и] /л. 14/ так же, что московские, высоки, а в окнах пушки стоят, и по
воротям пушки же, а пушки коротки, и мелково оружия много, и караулы по воротам и по
башням и по стенам 17. А как солнышко за лес сядет, и караульщики ис трех пищалей
выстрелят трежды зушно, да станут бить по литаврам, биют часа ночи три, да перестанут
бить, да опять выстрилят трежды на утряной зоре, а города не отпирают часов до шти дни.
А в городе лавки каменные, выкрашены красками всякими и травами выписан[ы]. А
товары в лавках всякие, кроме сукон, и каменья дорогово нет, а бархатов и камок, и
дорогов, и тафт, и камок на золоте и с медью много всяких цветов, и всяких овощей,
Сахаров розных, и гвоздики, и корицы, и анису, и яблоков, и арбузов, и дыней, и тыков, и
огурцов, и чесноку, и луку, и ретьки, и моркови, и посторнаку, и репы, и капусты, и маку,
и мушкату, и фялки, и мильдальных ядер, и ревень есть, а [и]ных овощей мы и не знаем
какие. А ряды в городе со всякими товары, и лобазны с харчами, и кабаки; а на кабаках
питья всякие розные, а ярыжных и поблядушок по кабакам много. А тюрьмы каменные,
стоят по дорогам; а за татьбу у них вешают татей, а [за] разбой на кол сажают и головы
секут, а за проп[и]сь /л. 15/ руки секут.
А от Ширгикалги до китайскаго же го[рода] до Широ 18 день езду. Город каменной, высок
и велик: кругом, сказывают, езду день 19. А башен на нем 12, а на башнях по окнам пушки
и по воротям, и мелково [82] оружия по воротам много, и караулы стоят по воротам и по
башням день и ночь. А с приезду у тово города п[я]теры ворота в город, а ворота ш[и]роки
и высоки, а затворы у воро[т] железные, часто гвоздием убито, и пушки [в] воротях стоят,
и ядер пушешных каменных много. А от ворот до ворот через город половина дни ходу. А
воевода в том городе князь Санчин 20, от Табуна же царя послан на время. А в том городе
торги тово сильние, со всякими товары, и с овощи и с харчу,— по утру не продерешься
промежу люд[ей]. А посольские дворы за городом, каменные. А колодези кладеные
каменей серым, а на верху у колодезя кругом обито медью колокольною. А тот город тово
краше и хорошие, украшен всякими узорочьи и мудростьми. А на воеводцком дворе
караул с протазаны /л. 16/ и с калаберды; а набаты у них — что наши бочки. А куды
воевода Санчин поедет, и над ним держат солнишник тафтяной, тафта желтая.
А от Широ-города до китайского же города до Яру 21 3 дни езду. Город каменной, велик и
высок, а сказывают, кругом тово города езду полтора дни. А башен на том городе много; а
с приезду у тово города четверты ворота. А по башням и по воро[там] пушки и мелкое
оружие и карау[лы], что в первых городех, и ядра пушешные каменные, — ядро побольше
головы челове[ка]. А ворота городовые широки и высоки, а затворы у ворот также
железные, выбиты гвоздием часто. А ряды в городе тово сильние, со всякими товары, и с
овощи, и с харчи; а в городе пустово места нет; все дворы и лавки каменные; и
перекрестки также в редех. А воеводы в том городе князь Бимби да князь Фучан 22. А ямы
у них так же, что у нас. А в ряд войдешь, ино манне уподоб[иш]ся.
А от Яру-города до Тайты-города 23 3 дни езду. А город каменной, велик и высок; а
сказывают, кругом тово города 2 дни /л. 17/ езду. А с приезду у тово города пятеры ворота
в город, а ворота широки и высоки, а затворы у ворот железные, гвоздием часто убито. А
дворы и лавки в городе все каменные, а товару в лавках тех городов больше, и всяких
овощей много; и кабаков с вином и с медом и заморскими питьями много. А по воротам
тож и по башням пушки, и пушешные ядра, и караулы. А воеводы в том городе: князь
Тойван, да князь Туе, да князь Зунья 24, а куды те воеводы поедут, и перед ними бежат
батожников з 20, а над ними несут солнишники тафтяные желты. А людей в том городе
тех городов сильние, и узорочья всяково и овощей всяких много, и пшена сорочинсково
много.
А от Тайты-города до Белово-города 25 2 дни езду. А город каменной, бел, что снег,
потому словет Бел-город; а город велик и высок; а сказывают, кругом тово город[а] 3 дни
езду. А с приезду к тому город[у] в город трои ворота под одну башню, а ворота высоки и
широки, а затвор[ы] у ворот железо луженое, а гвоздие черное, выбито часто; а пушки по
башням и по воротям большие, и ядра пушешные, пуд[а] по два ядро.
А лавки в городе от ворот до ворот; /л. 18/ а промежу лавок улицы, кладены каме[нем]
серым, а лавки и дворы все каменные; а перед лавками решетки деревянные, выкрашены
всякими красками, а на лавках избы каменные. Крыты лавки и полаты образцами
кирпишными, а подволоки в-ызбах и у полат всякими красками выкрашены и выписаны, и
образы стоят по стенам выписаны на толстой бумаге, а подклеивают под образы камки и
бархаты. А во храмех у них образы деланы глиняные да вызолочены з головы и до ног
сусальным золотом, страсти от них возьмут!
А во храм смотрить пущают всяких людей. Да видели мы, как на [83] соружение храму
збирают в Белом городе: ход[я]т 3 человека по рядом; 2 человека постукивают палочками
в колоколец в деревяной, а третей человек образ носит за плечьми да также в колоколец
постукивает; а образ велик и широк. А у образов подписи нет, а образы писаны мудрены.
Да в том же городе видели попугаев и карл, и соколы сокольники носят. И тот Бел-город
тех городов всякими товары и узорочьи и овощами и харчами насыпан. А воеводы в том
городе князь Тойван да князь Сулан.
А воеводы пойдут ко храму или куды гулять, и перед ними идет человек з 20 с протазаны
/л. 19/ и с колобарды, а батожников человек с 30, а над воеводами несут солнишники
великие, камка желтая, а говорят так: «ок, ок!» Да в том же городе 4 кабака больших.
А от Белово города до Большево Китаю 26 ходу 2 дни, где сам царь Тайбун живет. Город
велик добре, каменной, бел что снег, а стоит город на 4 углы, а кругом езду 4 дни. А по
углам стоят великие и высокие башни, белы, что снег; а посередь стен стоят башни же
велики и высоки и белы, что снег, с подзоры, с красными и с лазоревыми и с желтыми. А
на башнях по окнам стоят пушки и по воротам пушки и ядра, и караулы по воротям
человек по двадцати.
Да (Далее стерто одно слово, вероятно: сказывают.) в том же большем Китае Белом
городе стоит Магнитовой-город 27, где сам царь Тайбун живет. А от стены, сказывают,
итти от Большого Китаю от Белово города (В тексте: Белымво городам.) улицею
каменною полднища. А по обоим сторонам улицы лавки каменные со всякими тов[а]ры до
Магнитового города; а улица слана серым каменем, а на лавках избы кам[ен]ные, а перед
лавками решетки деревянные, выкрашены всякими краскам[и]. /л. 20/ А город
Магнитовой, где царь Тайбун живет, украшен де всякими узорочьи и мудроства[ми], а
двор царский стоит середи города Магнитового, а у полат (Далее стерто,
вероятно: де.) верхи вызолочены.
А мы у царя Тайбуна не были и царя не видели, потому что итти ко царю не с чем... (Повидимому, пропуск в тексте.). «А у нас де в Китайском государстве чин таков: без
поминков перед царя нашево Тайбуна не ходят. Хотя бы де с вами, с первыми послами,
царь Белой послал нашему царю Тайбуну что невеликое; не то дорого, что поминки, то
дорого, что Белой царь ко царю дары послал, ино бы де и наш царь и вашему царю [с]
своими послами противо так же послал, да и вас бы де, послов, пожаловал да отпустил и
на очи бы де свои пустил; полно де царь наш даст вам грамоту к вашему царю».
А город китайской, где царь Тайбун живет, стоит на ровном месте; а кругом его река, имя
реке Юхо, в море в Черное впала 28.
А до моря от Большево Китаю, сказывают, 7 дѐн, а карабли де под Китай под Большей под
стену не ходят за 7 дѐн, ходят де под Китай в малых судах, в шняках, с товары. И те
товары царь Тайбун росылает по всем китайским /л. 21/ городам. А ис китайских городов
тот товар пойдет за рубеж — в Мугальскую землю, и к Алтыну-царю, и в Черные калмаки,
и в-ыные во многие государства и в улусы, к Железному царю, в Шар-город, под Бухары.
А от рубежа с тем товаром ездят из Ортусково государства кутуфты и лобы, а ис
Китайсково и из Желтых Мугалов от Манчикатуты китайские люди и Манчикатутины
люди со всякими товары: з бархаты, и с отласы, и с камками, и серебром, и з барсы, и сырбизы, и с черными зенденьми. Да покупают на тот товар лошади, а лошади идут в
Китайское государство, а ис [84] Китайсково идут за море в манцы 29, а по нашему —
немцы. А серебро у них крицами: крица по 50 рублев и по 2 рубля и по 3; по нашему —
«рубль», а по их — «лян».
А люди в Китайском муской пол и женской чист, а платье носят своим обрасцом: рукава
широки, что у литника, а под-ысподом полукафтанье по нашему. А люди в Ки/л.
22/тайском государстве не воинские: большой их промысел торги сильные. А к бою т[ам]
ропливы; сказывали им, что до них не [за] долго взяли у них мугальские люди 30, пришет
оманом, два города.
Да им же в Китайском сказывали: есть де у нашего царя ирдени, ночью светит, что
солнцо, [по] их «сара», а по нашему «самоцвет камень»; а другой де есть ирдени, от нево
вода роступаетца.
Да нам же сказал в роспросе китайской подьячей бичечи 31: из-за моря де к нам прибегают
манцы на караблех по всякой год с товары, а манцы де к нам прибегают с Чернове моря,
со востоку и с полудни.
Да нам же в роспросе сказывал в Калге 32 брацкой тотарин Куштак 33 про Обь великую
реку:
Есть де река Каратал 34 велика, а по той де Каратале кочуют улус Калга 35, а на вершину на
ту реку на Каратал прикочевывает Алтын-царь своим улусом. А та де река Каратал
впала... /л. 23/ в ту Обь великую 36, а у тое де мы у великие реки вершины и устья не
веда[ем]: выпала де она из моря из Черново да и опять впала в море Чермное, промежу
северу и встоку. А от Каратала де по той реке стоят два города каменные да деревни
Брац[кие] земли жилыя 37, а на низ пошли улусы кочевные брацкие ж. А из-за той де
велик[ие] реки приезжают к нам манцы со всяким товаром, меняют де с нами и с
саяны 38 на оленьи кожы, и на лосины, и на соболи, и на бо[бры], а нам де дают противо
камки, и бархаты, и тафты, и зендени черные, да и назад де за ту реку поедут. Да слышал
де я у своих людей у брацких: бежало де судно велико снизу, а на том де судне высоко
нивесть што бело, да набежало де на песок, так де ево и розбило 39, и мы те такова судна
велика и хороша на той реке не видали и не слыхали, а тово де мы не ведаем, куды то
судно шло — в Китай или в-ыную землю; а Китай де от нас по той реке блиско.
По склейкам и под текстом припись: Диак Иван Булыгин 40.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1618 г., д. №1, лл. 5-23. Подлинник.
Опубл.: Сибирский Вестник, 1818, кн. 8, отд. 111, стр. 211-236; Ф. И. Покровский,
Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана Петлина в 1618 г. —
«Известия отделения русского языка и словесности имп. Академии наук 1913 г.», т. 18,
кн. 4, СПб., 1914, стр. 287-295; Отдельное издание, СПб., 1914, стр. 31-39; J. F. Baddeley,
Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, pp. 73-86; Чжан Син-лан, Чжун-Си цзяотун
шиляо хуйбянь, Пекин, 1930, стр. 533-549 (на кит. яз.); «Материалы по истории русскомонгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, № 34, стр. 81-86; Н. Ф. Демидова, В. С.
Мясников, Первые русские дипломаты в Китае, М., 1966, стр. 41-55. Список с росписи,
ошибочно приписанной В. Тюменцу, включен в рукописный сборник XVII в. — ГПБ, РО,
Погодинское собрание, № 1570, лл. 131 об.—147 об.
Частично опубл.: Описание церковно-славянских и русских рукописных сборников имп.
Публичной библиотеки, составленное А. Ф. Бычковым, ч. I, СПб., 1882, стр. 43-45.
Списки: ГПБ, РО, Погодинское собрание, № 1448, IV, № 212; Толстовское собрание, от. I,
№ 64.
Опубл.: Сказания русского народа, собр. И. Сахаровым т. 2, кн. 8, 1849, стр. 183-186;
Изборник славянских сочинений и статей, вошедших в хронографы русской редакции,
сост. Поповым. М., 1869, стр. 430-437 (Списки с росписи включены в ряд хронографов
XVII в. В легенде указываются только те из них, которые в том или ином виде были
опубликованы.).
II.
2-й вариант росписи, оформленный в Москве между 23 сентября и 10 ноября
/л. 364/Лета 7128 августа в... (Число в тексте пропущено.) день государь царь и великий
князь Михайло Федорович всеа Русии велел сибирского Томского города казаку Ивану
Петлину проведывати про Китайское государство и про Обь-реку великую и про иные
государства. И божиею милостию, государя царя и великого князя Михаила Федоровича,
всеа Русии самодержца, счастьем тот сибирской казак Иван Петлин ходил и про
Китайское государство и про Обь-реку великую и про иные государства, жилые и
кочевные улусы проведал и привез к государю царю и великому князю Михаилу
Федоровичу всеа Русии к Москве чертеж и роспись про Китайскую область, а в росписи
пишет.
От Томского города 12 дней до Киргиз-реки; а от Киргиз до реки Абакана 6 дней езду; а
от Абакана до Кимчина 9 дней езду, а от Кимчина до большево озера, где Иван Петров
сказывал самоцвет камень, 3 дни езду; а около его 12 дней ходу конем. Да в то же озеро 4
реки впали, река с востоку, река с полудни, река з западу, река с севера, а все те 4 реки с
Мисью-реки текут в озеро, а в озере воды ни прибывает, ни убывает. Да в то же озеро река
впала промеж востоку и северу, имя Накес; а ходу по той реке от озера до вершины, где
царя Алтына сошлись с кочевьем, 15 дней, а дорога итти все по каменю.
А от царя Алтына итти до улусов 5 дней, а улус зовут Алгутабус, а князь в нем Тормошин.
А от Тормошина /л. 364 об./ улуса езду до улуса до Чекуркуш 5 дней, а в нем князь
Карамула. А от Карамулына улуса ехати до улуса 5 дней, а улус зовут Солдус, а в нем
царь Часактый. А от царя Часакты ехати до улуса 5 дней, а улус зовут Бисут, а в нем князь
Чичен. А от Чичикова улуса ехати до улуса 5 дней, а улус зовут Илчигин, а в нем князь
Тазчин-Черехту. А от Черехтуна улуса ехати 5 дней до улуса, а улус зовут Бешут, а в нем
князь Чекур. А от Чекурава улуса ехати до улуса без воды 4 дни, а улус зовут Гирюк, а в
нем князь Чичин-ноян. А от Чичинова улуса ехати до улуса 4 дня, а улус зовут Тулатумет,
а в нем князь Тайкудатун. А от Тайкана улуса ехати 3 дни до улуса, а зовут Юргучял, а в
нем царь Бушуктуй. А от царя Бушуктый ехати до улуса 2 дни до Желтых мугал, а улус
зовут Мулгочин, а в нем княиня Малчикатунь да сын ее Анчултату.
А недошед до Мугальские земли за 2 дня, итти щелью промеж камени: страсти человека
изымут! А ис щели выйдешь в Мугальскую землю, а на выезде стоят 2 города мугальских
каменных, имяна городам Байшин, а в одном городе воевода и князь Тала-тамша, а в
другом городе воевода и князь Онба-тайша.
А третей город в Мугальской земле Лабинской, каменной же, а воеводит в нем княиня
Малчикатунь, а указывает в Мугальской земле по всем городом. А хто приедет к ней, да
от нея пойдет в Китайскую землю, и она даст грамоту за своею печатью в городы, в
которые хто поедет. Да поедешь как к рубежу и покажешь /л. 365/ стражем грамоту и
печать, ино пропустят за рубеж в Китайскую землю, а будет нет от нея грамоты с печатью,
ино никакова в Китайскую землю не пропустят за рубеж.
А земля Мугальская велика, долга и широка: от Бухар и до моря. [86] А городы в
Мугальской земле деланы на 4 угла, по углам башни великие с роскаты; а с-ысподе у
городов кладен камень серой, а к верху кирпич; а у ворот у городовых испод тако ж, что в
русских городех, а на воротех на городовых на башне колокол пудов в 20, а башни крыты
образцами кирпичными. А дворы в Мугальской земле кирпичные, деланы на 4 углы, а
ограды круг дворов высоки; а на дворех полаты не высоки кирпичные; а у полат
подволоки выписаны травами, разными красками зело урядно: не хочется из полат и
выйти.
Да в той же в Мугальской земле стоят 2 храма лобинские кирпичные, по коих мест
сделают храмы клинчатые; а стоят храмы дверьми промеж востоком и полуднем; а на
храмех крестов нет: стоят на них звери каменные, неведомо какие. А как влести во храмы,
а во храмех неизреченное чудо: против дверей седят 3 болвана великий женской пол,
сажени по полутретьи, вызолочены сусальным золотом з головы и до ног, а седят на
зверех каменных в сажень высоко, а двери всякими образцы выкрашены разными
красками.
А в руках болванов тех держат по горшечку с кашею, а пе/л. 365 об./ред ними горят свещи
негасимые с салом говяжьим. А на правой стороне во храму стоят 8 болванов, мужской
пол, а на левой стороне стоят 8 же болванов, все девки, а вызолочены с головы и до ног, а
руки протянули, что поклонитися хотят, как кланяютца мугальские люди болваном. А по
стороне тех болванов стоят 2 болвана нагих, как бы человек в теле жив: не узнаешь
издали, что тело человеческое или глина, как быть человек. А перед ними стоят свечи
тонки, что солома, а горят без огня углем. А поют в тех храмех в 2 трубы великие, сажени
по полуторе. И как затрубят в трубы, да станут бить в бубны, да припадут на колено, да
руками сплескнут, да опять розмахнут, да падутца о среду, да на среде лежат с полчаса; а
в те поры, как поют, итти во храм, так велик страх человека изымет и неизреченное диво
во храмех. А крыты те храмы образцами кирпичными.
А хлеб в Мугальской земли родится всякой: проса, пшеница, рожь, и ярица, и ячмень, и
овес и иных семен всяких много, только мы не знаем, а колачи белы добре. А овощи в
Мугальской земле и сады всякие есть: яблоки, дыни, арбузы, тыквы, вишни, лимоны,
огурцы, лук, чеснок и иные всякие овощи. А люди в Мугальской земле мужской пол
нечисты, женской пол добре чист; а платье носят по своей вере бархатное и камчатое, а
ожерелье у кафтанов у мущин /л. 366/ и у женщин большие по плечам. А вино курят в
Мугальской земле из хлеба без хмелю. Каменья дорогово и жемчюгу и золота нет, а
сребра много, а идет сребро ис Китая.
А сапоги носят своим образцом, а лошадей добрых нет, а катырей, ишечишков много. А
орют плугом и сохами так же, что у тобольских татар; а бороны уски, а долги. А котухты у
них, а по нашему патриарх. А только в Мугальской земле 2 котухты, один в 20 лет, а
другой в 30 лет, нет ни уса ни бороды. А во храмех у них зделаны места: как придут во
храм да сядут по местом. А по их вере тем их кутухтам и цари поклоняются. А то солгано,
что кутухта умер да в земле лежал 5 лет, да опять ожил, и то враки Ивана Петрова:
человек де умрет и как де опять оживет? Да по их языку лобы, то у них старцы; а
постригаются лет в 10, а блуда женскаго не знают от матери, а бороды и усы щиплют и
бриют, а ходят без штанов, а мясо едят по вся дни; а манатьи у них камчатые разные
цветы, а боры у мантей, что у наших старцов, а клобуки у них желтые. А говорят так:
ваша де вера одна с нашею была, а ваши де старцы черные, а наши де белые; а того де мы
не ведаем, как наша вера от вашие отскочила. [87]
А за Мугальскою землею к Бухаром есть 3 государства: /л. 366 об./ первое государство
Ортурское, а царь в нем Юнакан, а город, сказывают, каменной и царство богато; второе
царство Тангуцкое, а царь в нем Суланчин, а город, сказывают, каменной и царство богато
же всем; третие царство, словет Железное, а город Шар, а в нем царь Темир, а царство,
сказывают, богато, а от Бухар недалече; и ис того государства от Железного царя идет в
Китайское государство камень алмаз. А те 3 государства под полднем стоят.
А по другую сторону Черных мугал живут Желтые мугалы, и до моря, городовые и
кочевные.
А от Мугальской земли, от Малчикатуна города, до Китайского криму, до рубежа, езду
конем 2 дня; а рубежная стена пошла под полдень к Бухаром, 2 месяца ходу до Обдорыцаря. А город у Обдоры-царя деревянной, а царство, сказывают, велико и богато. А другой
конец того царства пошел на восток, до моря, 4 месяца ходу. А стена ведена кирпишная, а
мы сочли по рубежной стене по обоим концам башен со 100, а к морю и к Бухаром,
сказывают, башен многое множество; а башня от башни стоит по стрельбищу. И мы у
китайских людей роспрашивали: для чего та стена делана от моря и до Бухар и башни
стоят на стене часто? И китайские люди нам сказывали: та де стена ведена от моря и до
Бухар потому, что 2 земли /л. 367/ — одна земля Мугальская, а другая Китайская, и то
промеж землями рубеж, а башни де потому часто стоят на стене — как де придут какие
воинские люди под рубеж, и мы де на тех башнях зажигаем огонь, чтоб люди наши
сходилися по местом, чье где место по стене и по башням. А с приходу к рубежу живут об
стену Черные мугалы, а за рубежом земля и городы китайские. А скрозь ту стену рубежа в
китайской город в Широкалгу пятеры ворота под одну башню. А в той башне седит дьяк
от царя китайского Тайбуна, а послан досматривать грамот и печатей от княгини
Малчикатуни. А ворота проезные ниски и уски, на коне наклонясь проедешь. А кроме тех
ворот у рубежа на стене иных нет; а изо всех государств ездят в те в одне ворота в город в
Широкалгу.
А за рубежей стоит о стену город китайской каменной, а имя городу Широкалга, а воевода
в нем князь Шубин, послан от царя Тайбуна на время. А город высок и хорош и мудр
делом, а башни также, что московские, высоки, а в окнах пушки и по воротам; а пушки
коротки, и мелкого оружья много, и караулы по воротам и по башням и по стенам стоят. А
как солнце за лес закатится, и караульщики ис трех пищалей выстрелят трижды, а города
не отпирают поутру до шестаго часа дня.
А в городе ряды многие со всякими товары, а в рядех лавки каменные, выкрашены
всякими красками и разными травами выписаны. А товары в лавках всякие, кроме сукон,
/л. 367 об./ бархатов и камок на золоте и шелковых много всяких цветов, а каменья
дорогова нет (Слова а каменья дорогова нет приписаны на полях.), и овощей всяких,
сахаров разных, и гвоздики, корицы, анису, яблоков, дыней, арбузов, огурцов, луку,
чесноку, редьки, моркови, постарнаку, капусты, маку, репы, мушкату, фиялку,
миндальные ядра, инберь, ревень и иных овощей много, которых мы и не знаем, какие они
есть. И харчевни и кабаки; а на кабаках питья всякие разные, а ярыжек и женок блядок
много; а тюрьмы каменные стоят по рядом; а за татьбу у них вешают, а за разбой на кол
сажают и головы секут, а за прописку руки секут.
А от Ширгикалги до китайского ж города до Широ день езду. Город каменной высок,
кругом его, сказывают, день езду. А башен на [88] нем 12, а на башнех и по воротам ружья
всякого много и караулы стоят так же, как и в прежнем городе. А ворота у того города
пятеры высоки и широки, а затворы железные, гвоздьем железным убито часто, и пушки в
воротех стоят, и ядер пушечных много каменных. А от ворот до ворот через город идти
половина дня. А воевода в том городе князь Санчин, от Тайбуна-царя послан на время. А в
том городе торги прежнево города сильнее, и овощи и харчи, а по утру промеж людьми
одна мочно пройти.
А посольские дворы за городом каменные. А кладези кладены каменьем серым, а по верху
кладезя обито медью кругом урядно. И тот город первого города краше и хорошее /л. 368/,
украшен всякими узорами урядно добре. А на воеводцком дворе караульщики стоят с
протазаны и с алебарды; а набаты у них что руские бочки. А куды воевода поедет Санчак,
и над ним держат солничник, тафта желтая.
А от того города Широ до китайского ж города до Яру 3 дня езду. А город каменной велик
и высок, а сказывают, что кругом тово города езду полтора дня. А башен на том городе
много; а с приезду у того города четверы ворота. А ворота городовые высоки и широки, и
затворы також де железные. А по башням и по воротам караулы и пушки и пищали, и
всякого мелкого ружья много ж гораздо. А ряды в городе прежних больше, со всякими ж
разными товары и с овощами и с харчем; а в городе пустых мест нет; все дворы и лавки
каменные и в рядех улицы частые. А воевода в том городе князь Бимбли, а другой князь
Фучак. А ямы у них по дороги, что в Руси. А в ряды пойдешь, ино манною пахнет!
А от того Яра-города до Таймы-города 3 дня езду. А город каменной велик и высок; а
сказывают, кругом его ехати 2 дня. А с приезду у того города пятеры ворота, а ворота
широки и высоки и затворы железные. А дворы и лавки все каменные, и товаров в лавках
прежних городов и овощей больше; всего множество; и кабаков с вином и с медом и з
заморскими питьями много. А по во/л. 368 об./ротам и по башням пушки и всякое ружье и
караулы так же, как и в прежних городех. А воеводы в том городе князь Тойивань, да
князь Теуда, да князь Зунья, а куды те воеводы поедут, и перед ними бежат батожники
человек 20, а над ними несут солнычники тафтяные желтые. А людей в том городе
прежних городов больши, и узорочных товаров и овощей всяких и пшена сорочинского
много.
А от Таймы-города до Белово-города 2 дня езду. А тот город каменной бел, что снег,
потому и словет Белой, а город велик и высок; а сказывают, кругом де того города ехати 3
дни. А с приезду у того города трои ворота высоки и широки, а те ворота под одну башню,
и затворы железные, луженые, гвоздьем убиты черным; а пушки по башням и по воротам
великие, и ядра пушечные по 2 пуда, и иного всякого ружья много, и караулы против
прежних городов.
А лавки в том городе от ворот до ворот, а на лавках избы и полаты каменные; промеж тех
лавок улицы кладены каменей серым, а лавки и дворы все каменные, а перед лавками
решетки деревянные, выкрашены всякими красками. А лавки и полаты крыты образцами
кирпичными, а подволоки у изб и у полат и у лавок выписаны всякими разными красками,
а по стенам стоят обрасцы писаны на толстой бумаги, /л. 369/ а под те образцы
подклеивают камки и бархаты. А во храмех у них образцы или болваны деланы глиняные
и вызолочены з головы и до ног сусальным золотом, как и в Мугальской земле; страх от
них изымет!
А во храмы смотрить пускают всяких людей. Да у них же мы [89] видели в Белом городе,
как на соруженье храма збирают: ходят 3 человеки по рядом, 2 человека постукивают
палочками в колоколец деревянной, а третей человек образ носит за плечьми да тако ж
стукает в колоколец, а образ велик и широк. А у образов подписи нет, а писаны образы
мудрено. Да в том же городе видели попугаев и павы, и соколов носят сокольники и
карлы. И тот город тех городов всякими товары и узорочьи и овощьми и харчами полнее.
А воеводы в, нем князь Тойвань да князь Сулан.
И те воеводы как поедут ко храму или куды-нибудь гулять, и перед ними идут человек по
20 с поротазанами и с алебарды, а батожников человек по 30, а говорят так: «ок, ок», а по
руски то: «беги, беги», а над воеводами несут солничники великие, камчатые желтые. Да в
том же городе 4 кабаки большие.
А от Белого города ходу 2 дня до Большево Китая, где сам царь Тайбун. Город велик и
высок каменной, бел, что снег, а стоит на четыре углы, а круг его езду 4 дни. А по углам
стоят башни /л. 369 об./ и посреде стены великие и высокие, а белы, что снег, с подзоры
разных красок. А на башнех по окнам и по воротам стоят пушки великие, и караулы по
воротам стоят по 20 человек.
Да в том же Большом Китае в Белом городе стоит Магнитовой город, где сам царь Тайбун
живет, а от стены, сказывают, Большево Китая от Белова города улицею каменною
полднища, а по обеим сторонам улицы и лавки каменные со всякими товары до
Магнитова города, а улицы усланы серым каменей, а на лавках избы каменные, а перед
лавками решетки деревянные, выкрашены всякими красками. А город Магнитовой, где
сам царь Тайбун живет, украшен всякими узорочьи мудрыми, а двор царской стоит середи
города Магнитова, а у полат верхи золочены.
А мы у царя Тайбуна не были и царя не видали потому, что идти к царю не с чем. И мне
посольской дьяк сказал: у нас де чин таков держит — без поминков де перед царя нашего
Тайбуна не ходят. Хоти бы де с вами, с первыми послами, ваш царь Белой послал нашему
царю Тайбуну невеликие дары, и вас бы де, послов, с поминками наш царь пустил к собе,
и послал бы к нему свои дары; не то дорого, что наш царь пустил к себе, но то дорого, что
Белой царь к нашему царю послал бы дары, да и вас бы, послов, пожаловал да отпустил,
полно де царь наш /л. 370/ даст вам грамоту к вашему царю.
А город китайской стоит на ровном месте, а кругом его река, имя ей Юхо, а течет в море
Чермное. А до моря от Большево Китая, сказывают, 7 дней ходу, а карабли де под
Большей Китай под стену не ходят с товары, а ходят в малых судех, в шняках. А те товары
царь Тайбун розсылает по всем своим городом Китайского государства. А ис Китайского
государства из городов те товары идут за рубеж в Мугальскую землю, и к Алтыну-царю, и
в Черные калмаки, и в-ыные во многие земли и государства и в улусы, и к Железному
царю в Шар-город под Бухары. А от рубежа с теми товары ездят из Ортулского
государства кутухты и лабы, а ис Китайского государства, из Желтых мугал и от
Малчикату китаеские люди и Манчины и кутухтины люди со всякими товары: з бархаты,
и с отласы, и с камками, и з серебром, и з барсы, и с-ырбизы, с черными зенденьми по
всем государствам за рубеж. И на те товары меняют и покупают лошади, и те лошади идут
в Китайское государство, а ис Китайского государства идут за море в манцы, а по нашему
в немцы. А серебро у них крицами: крицы по 50 рублев, и по 5, и по 3, и по 2 рубли, и в
гривну; а по нашему «рубль», а по их «лян». [90]
А люди в Китайском государстве мужской пол и женской чисты, а платье носят свои
образцом: рукава широки, что у летников, а под-ысподом полукафтанье по русскому. А
людей в Китайском государстве торговых /л. 370 об./ и воинских множество. А бой у них
огнянной. А люди китайские к воинскому делу робливы; а воюются они с мугалы з
желтыми, а у мугал бой лучной.
А послов де царь наш к вашему царю не посылает для того, что де у вашего царя вещи
есть всякие, а у нашего тако же есть. Есть де у нашего царя камень, день и нощь светит,
что солнце, по их «сэра», а по-руски «самоцвет», а другой камень ирденият, и как де
покинем в воду, и от него вода розступается.
Да роспрашивали мы у посольского дьяка про великую реку Обь, и он нам сказал:
Оби де мы большие реки не слыхали и не знаем; а из-за моря де к нам прибегают манцы
на кораблех по всякой год, как свет стал, со всякими товары, а того де я не знаю, устья ли
они Обского ищут или с торгом приезжают. А про разбойной карабль ино у нас в
Китайском государстве не слыхали, у манцов где бы на море карабль розбили. А манцы к
нам приезжают с Черного моря с востоку и с полудня. А тово я не слыхал и не ведаю,
куды немцы ездят дороги проведывать.
Да нам же в роспросе сказал в Калге братской мужик тотарин Куштук про Обь-реку
великую:
Есть де река великая, имя ей Каратал, /л. 371/ а по той де реке Каратале кочуют улусы
Калга, а на вершине де на той реке Каратали кочует Алтын-царь с своими людьми. А та
река Каратал в ту Обь великую реку впала, у тое де мы великие реки вершины не ведаем,
ни устья не знаем; выпала де она из моря Чермнаго, да опять пала в то ж море Чермное
промеж сивером и востоком. А от Куротала де на той реке стоят два города каменных да
улусы брацкие земля жилая, а на низ пошли улусы кочевные брацкие же. А из-за тое
великой реки приезжают к нам манцы со всякими товары, и меняют с нами и з саяны и на
оленьи кожи, и на лосины, и на соболи, и на бобры, и нам дают камки, тафты, бархаты и
зендени черные, да опять за ту ж реку и пойдут. Да тот же мужик сказал: да слышил де я у
своих людей брацких: бежало де великое судно с низу, а на том судне высоко ни весть что
бело, да набежало на песок, да и розбило; и мы де такова судна велика и хороша на той
реке не видали и не слыхали, а тово мы не ведаем, куды то судно шло — в Китай или в
иную землю; а Китай де у нас по той реке блиско.
ГПБ, РО, F —XVII -15, Сборник собрания Фролова, лл. 364-371. Опубл.: Н. Ф. Демидова, В.
С. Мясников, Первые русские дипломаты в Китае, М., 1966, стр. 41-55.
Комментарии
1. При склейке столбца в Посольском приказе была заклеена первая строка тобольского
варианта «Росписи», сообщающая о переезде путешественников от Томска до кочевий
енисейских киргизов. О ее существовании свидетельствует аналогичная фраза в
московской редакции «Росписи». Кроме того, начальный абзац отчета имеется в грамоте,
посланной И. С. Куракину из Москвы с наказом организовать поиски драгоценных
камней. Отправляя по этому поводу отписку томскому воеводе Ф. В. Боборыкину, И. С.
Куракин повторил содержание упомянутой грамоты: «Ехали они ис Томи до Киргиз 10
ден, а от Киргиз до реки Абакана 6 ден, езду...» («Материалы о русско-монгольских
отношениях. 1607-1636», М., 1959, № 30, стр. 87).
2. Несомненно, что это озеро Убсу-нур, сведения о котором мы находим и в статейном
списке В. Тюменца и И. Петрова.
3. С юга в озеро Убсу-нур впадает пересыхающая река Цициргана-гол, а несколько
восточнее ее — Хурмусун-гол. Неизвестно, какую из них имел в виду Петлин, говоря о
реке «с полуден». С востока в озеро течет Нарин-гол, с запада — Хархира-гол, с севера —
Тогалыг.
4. Имеется в виду река Тес-Хем.
5. Здесь маршрут Петлина шел по хребту Танну-ула.
6. Наиболее подробный анализ названий улусов и имен князей, указанных в «Росписи»
Петлина, дан в диссертации Н. П. Шастиной «Первые сношения Московского государства
с Алтын-ханами Западной Монголии» (М., 1950).
7. Княгиня Манчикатута, т. е. Манчи-хатун, известна в истории династии Мин под именем
Саньнянцзы. «Княгиня эта, — писал Д. Покотилов, — отличалась недюжинным умом и
несла на себе почти все тяготы правления, она заведывала всеми войсками и усиленно
заботилась о соблюдении порядка в пограничных местностях империи, зорко следя за тем,
чтобы монгольские военачальники не производили никаких грабежей. Все ее боялись и
слушались. В благодарность китайцы пожаловали энергичной ханше титул «чжуншунь
фужэнь» (Д. Покотилов, История восточных монголов в период династии Мин, 13681644, СПб., 1893, стр. 206).
8. По указанию П. Кафарова, опиравшегося на китайские и монгольские источники,
Саньнянцзы «жила в Байшин хотоне со своим внуком (а не сыном) Бошокту, в других
двух городках жили другие два внука ее Соном и Маоминган» (П. Кафаров, Заметки
архимандрита Палладия о путешествии в Китай казака Петлина, — ЗВОРАО, т. VI,
СПб., 1892, стр. 307).
9. Ортуское государство обычно отождествляют с Ордосом. Что же касается имени царя
Юнокач, то Бэддли считает, что это может быть князь Бушукту Джинон (см. J. F.
Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, p. 78).
10. По мнению Г. Е. Катанаева, Тангуцкое государство — «это теперешняя провинция
Кукунор и прославленная покойным Пржевальским страна тангутов». Однако, как
правило, под термином «тангутцкий» в русских документах XVII в. подразумевается
«тибетский». Вероятнее всего и в данном случае речь идет о Тибете, (см. Г. Е.
Катанаев, Западно-сибирское служилое казачество и его роль в обследовании и занятии
русскими Сибири и Средней Азии, вып. 1, СПб., 1908, стр. 110).
11. Вполне вероятно, что Шар — это государство, существовавшее на территории
современной Кашгарии (Алтышар) (см. Г. Е. Катанаев, Западно-сибирское служилое
казачество и его роль в обследовании и занятии русскими Сибири и Средней Азии, СПб.,
1908, стр. 110).
12. Трудно определить, кого Петлин называет «черными монголами». Возможно, это были
монголо-китайцы или какой-нибудь из элютских родов, или переселившиеся к тому
времени в эти районы некоторые халхасские роды. Может быть, речь идет о
малоизвестном племени гэту, появившемся у Великой стены в XVI в. (см. П.
Кафаров, Заметки архимандрита Палладия о путешествии в Китай казака Петлина,—
«ЗВОРАО», т. VI, СПб., 1892, стр. 307).
13. Так И. Петлин называл Великую китайскую стену, Крым — искаженное от
монгольского слова хэрэм, что означает «кремль», «стена».
14. Петлин, очевидно, говорит о протяженности Великой стены до города Цзяюйгуань, где
заканчивались владения Минов. Под именем Обдоры-царя здесь скорее всего выступает
знаменитый правитель Бухары Абдулла-хан (1557-1598 гг.), проводивший широкую
завоевательную политику в Средней Азии. Память о нем, вероятно, еще сохранилась во
время поездки Петлина. Под Бухарами Петлин подразумевает Восточный Туркестан (см.
П. Кафаров, Заметки архимандрита Палладия о путешествии в Китай казака
Петлина. — «ЗВОРАО», т. VI, СПб., 1892, стр. 307; «История Узбекской ССР», т. I, кн. 1,
Ташкент, 1955, стр. 405-407).
15. Широкалга — современный город Чжанцзякоу (Калган). Название городов Петлин
сообщает в монгольской транскрипции. Очевидно так их называли сопровождавшие
Петлина монгольские ламы Тархан и Биликту.
16. Это слово Кафаров расшифровывает как шоу-бэй — комендант крепости (см. П.
Кафаров, Заметки архимандрита Палладия о путешествии в Китай казака Петлина, —
«ЗВОРАО», т. VI, СПб., 1892, стр. 307-308).
17. В Чжанцзякоу имеется две крепости: верхняя и нижняя, обе они построены при
Минской династии. Нижняя, называемая Чжанцзякоу, возведена при императоре
Сюаньцзуне в 1429 г., верхняя Лайюанбао — при императоре Шэньцзуне в 1613 г.
18. Широ — (по-монгольски — желтый) — современный город Сюаньхуа, находящийся
близ Чжанцзякоу на главном пути к Пекину. При монгольской династии он служил летней
резиденцией императоров. С того времени в нем сохранились массивные крепостные арки
и сады. В период Минской династии он играл важную роль в обороне северных границ
Китая, отсюда крупные воинские силы могли быстро перебрасываться к Великой стене.
При Минах же он стал областным центром и назывался Сюаньфучжэнь.
19. Крепостная стена в г. Сюаньхуа имела в длину около 23 км (см. 3.
Матусовский, Географическое обозрение Китайской империи, СПб., 1883, стр. 76).
20. «Санчин», как и «шубин», вряд ли являются именами собственными, скорее это
искаженная передача китайского слова «сяньчэнь» — сановник, или «цянчэнь» —
могущественный сановник.
21. И. Петлин и его спутники, очевидно, следовали по известному торговому тракту от
Чжанцзякоу к Пекину. По нему неоднократно проезжали в Пекин в XVIII и XIX вв.
русские посольства и члены Русской духовной миссии, оставившие описания своих
поездок. По свидетельству Е. Тимковского и Е. Ковалевского, в трех днях пути от
Сюаньхуа находится г. Хуайлай. В период Минской династии он назывался Хуайлайвэй.
Вполне вероятно, что Петлин со слов монголов называет его Яром (см. Е.
Тимковский, Путешествие в Китай через Монголию в 1820-1821 гг., ч. 1, СПб., 1824, стр.
357-368; Е. Ковалевский, Путешествие в Китай, ч. 1, СПб., 1853, стр. 192-194).
22. «Бимби», вероятно, соответствует китайскому «бинбай» — военный инспектор в
окружном городе, а «фучан» — китайскому «фуцзян» — полковник.
23. Это, очевидно, крепость и город Нанькоу, расположенные около южного выхода из
ущелья Гуаньгоу. У Е. Тимковского и Е. Ковалевского переход от Хуайлая до Нанькоу
также занял примерно три дня (см. Е. Тимковский, Путешествие в Китай через
Монголию в 1820-1821 гг., ч. 1, СПб., 1824, стр. 373-378; Е. Ковалевский, Путешествие в
Китай, ч. 1, СПб., 1853, стр. 132-133).
24. И здесь Петлин принял названия чинов и титулы за имена собственные. «Тойван» —
скорее всего искаженное «давай» — князь.
25. Единственным крупным городом, лежащим на полпути от Нанькоу к Пекину, является
Чанпин. Очевидно, его и называли наши путешественники Белым городом. При династии
Мин Чанпин был окружным городом, здесь находилась последняя почтовая станция на
пути от Чжанцзякоу к Пекину.
26. Так Петлин и его товарищи именуют Пекин.
27. Имеется в виду Цзыцзиньчэн — Красный или Запретный город, где жил император.
Русские землепроходцы называли его Магнитовым, так как стены его выложены
каменными плитами, содержащими магнетит. В расспросе, произведенном в Москве, И.
Петлин прямо говорит: «А осереди в городе город же кремль зделан в камени в магните»
(стр. 94 настоящего издания).
28. В этой фразе географические названия довольно легко отождествляются с
современными: город Китайский — это Пекин, река Юхо — Юйхэ, ров, вырытый вокруг
городской стены Пекина, заполненный водой и связанный с системой городских каналов и
озер. Юйхэ соединяется также с рекой Байхэ, протекающей в 24 км к востоку от Пекина.
Байхэ соединяется у Тяньцзиня с рекой Вэйхэ и под названием Хайхэ впадает в Бохайский
залив Желтого моря. Информация Петлина в данном случае достаточно точна.
29. Еще Н. Витсен считал, что манцы — это японцы, Г. Спасский предположил, что
манцы — это европейцы. Такого же мнения придерживаются и некоторые современные
историки. Бэддли под манцами подразумевает маньчжуров.
Приводя данные о монгольско-китайской торговле И. Петлин в «Росписи» указал, что
китайские купцы выменивают у монголов лошадей, отдавая им бархат, атлас, камки,
серебро и другие товары, «а лошади идут в Китайское государство, а ис Китайского идут
за море в манцы, а по нашему — немцы» (см. стр. 83-84 настоящего издания).
Писарь департамента по приему иностранных гостей Министерства церемоний,
беседовавший с Петлиным в Пекине, также информировал его о «манцах»: «Из-за моря де
к нам прибегают манцы на кораблях по всякой год с товары, а манцы де к нам прибегают
с Черново моря, с востоку и с полудни» (стр. 84 настоящего издания). В тексте
московской редакции «Росписи» эта информация изложена значительно шире: «А из-за
моря де к нам прибегают манцы на кораблях по всякой год, как свет стал со всякими
товары, а того де я не знаю, устья ли они Обского ищут или с торгом приезжают. А про
разбойный корабль ино у нас в Китайском государстве не слыхали, у манцев где бы на
море корабль разбило. А манцы к нам приезжают с Черного моря с востока и с полудня, а
тово я не слыхал и не ведаю куды немцы ездят дороги проведывать» (стр. 90 настоящего
издания).
Приведенные отрывки характеризуют «манцев» прежде всего как торговый народ.
Причем сфера их торговли весьма обширна и связана с морскими перевозками по путям,
идущим с востока и юга. Морскую торговлю Китай вел издавна с Кореей, Японией,
странами Юго-Восточной Азии и в новое время с европейцами.
Версия о «манцах», как о европейцах, маловероятна, потому что, во-первых, в
рассматриваемый период европейцы не вели регулярной торговли в Китае (а «манцы»
приезжают каждый год); во-вторых, европейцы не вывозили из Китая лошадей (а лошади
«идут за море в манцы»), и, наконец, в-третьих, европейцы в то время ничего не знали о
Приамурье (а «манцы» вели там торговлю).
Ошибочно отождествлять «манцев» и маньчжуров (китайская транскрипция маньчжу —
маньцзу), ибо во время поездки Петлина маньчжуры именовались чжурчженями.
Вместе с тем слово «манцы» не вызывает ассоциаций ни с одним из китайских названий
для народов соседних стран — Японии и Кореи. К тому же японо-китайская торговля в
рассматриваемый период также не была регулярной.
Обратимся теперь к названию самого Китая, вспомним, как именовали его первые
европейцы, побывавшие там. Как известно, европейцы — Иоанн де Плано Карпини (1246)
и Вильгельм Рубрук (1253), первыми проникшие в Монголию и Центральную Азию,
применили для обозначения граничившей с монголами великой соседней империи не
китайское название Katay, Cathay или Cathai.
Однако более поздние европейские авторы, побывавшие на Востоке, Марко Поло,
Одорик, а также мусульманские писатели Рашид-ад-дин, Ибн-Батута относили этот
термин только к Северному Китаю, а Южный они называли Manzu или Mangi.
Академик В. М. Алексеев считал наименование «Manzi» происходящим от китайского
«наньцзя» — южные дома, т. е. владения династии Южная Сун (1127-1279) (см. Л. С.
Берг, Открытие Камчатки и экспедиции Беринга 1725-1742, М.-Л., 1946, стр. 16).
Академик В. В. Бартольд также полагал, что название «Manzi» применялось Марко Поло к
владениям династии Сун, завоеванным монголами при Хубилае, но производил его от
китайского слова «маньцзы» (так называлось население Южного Китая). (См. В. В.
Бартольд, «История изучения Востока в Европе и России», изд. 2, Л., 1925, стр. 89).
Точка зрения В. В. Бартольда предпочтительнее, хотя иероглиф «мань» и применялся для
обозначения только некитайского населения южных районов страны. Именно эти «мани»
известны в китайской истории как искусные мореходы. Еще в разделе «Географическое
описание» книги «Ханьшу» имеется указание на то, что сообщение с южными заморскими
странами «осуществлялось на торговых судах варваров-маней» (Чжан
Сюань, Мореходство в древнем Китае, М., 1960, стр. 22, 29).
Связав термин «манцы» с Южным Китаем, мы получаем весьма реальную картину
торговли манцев, сухопутным, а чаще всего морским путем добиравшихся до Северного
Китая, а иногда, очевидно, рисковавших проникать и еще далее на северо-восток.
В «Роспись» Петлина название «манцы» попало непосредственно со слов тех, с кем он
общался во время пребывания в Китае. Либо он перенял его у монгольских лам Тархана и
Биликты, либо записал по слуху с китайского языка. «Манцы» Петлина могли
образоваться и не от сочетания «маньцзы», а от первого иероглифа этого слова и русского
суффикса «цы», по аналогии Китай — китайцы.
30. Здесь речь идет не о монголах, а о маньчжурах, которые в 1618 г. заняли китайские
города Фушунь и Кайюань (см. Д. Покотилов, История восточных монголов в период
династии Мин, СПб., 1893, стр. 214).
31. От монгольского слова «бичечи» — «писарь» заимствовано и китайское слово
«битеши» — также означающее «писарь».
32. Т. е. в Калгане (Чжанцзякоу).
33. Национальность Куштака установить трудно. Хотя Петлин и называет его «брацким
татарином», т. е. бурятом, однако, такого или близкого имени, а также родового названия
в бурятском языке нет. В московской редакции «Росписи» собеседник Петлина назван
«брацкий мужик, татарин Куштук». С этим именем ассоциируется куктугир (куктыгир) —
название эвенков, живших в XVII в. по рекам Мае, Охоте, Мотыхлее.
34. В переводе с бурятского, а также некоторых диалектов эвенкийского языка «Кара» —
означает «черный», «тала» — по-маньчжурски «равнина», по-бурятски «степь», «долина»,
и в то же время название реки. Оба компонента передают понятие «Реки Черной долины»,
но на основе какого именно языка Куштук воспроизводит наименование Каратал, решить
трудно.
Г. Н. Спасский, предположив, что под этим наименованием подразумевается Енисей, сам
усомнился в вероятности этой версии (см. «Сибирский вестник», 1818, ч. 2, стр. 275-276).
Река с таким названием существовала на некоторых старых картах Сибири и Западной
Монголии. Г. Н. Потанину удалось установить в результате путешествия 1876-1877 гг.,
что так назывался Тэльгир-морин, один из крупнейших притоков Селенги (см. Г. Н.
Потанин, Очерки Северо-Западной Монголии, СПб., 1881, стр. 259). Но уже Бэддли был
вынужден признать, что этот Каратал не имеет ничего общего с Караталом «Росписи»
Петлина. Вот ход его рассуждений: «Селенга течет в Байкал, а Ангара, вытекая из
последнего с противоположной стороны, впадает в Енисей, а не в Обь. Сведения бурята
относятся, очевидно, сначала к Селенге, а затем к Амуру (Хэйлунцзяну) — реке Черного
(Кара) дракона». Причем Бэддли постарался сразу же дать оценку этому сообщению.
«Если этот весьма туманный отрывок действительно датируется 1620 годом и относится к
Амуру, это самое первое определенное упоминание на русском языке об этой реке» (J. F.
Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, pp. 81, 84).
Многое свидетельствует о том, что в данном случае речь идет именно об Амуре. Амур —
единственная великая река Сибири и Дальнего Востока, название которой на языках
разных народов включает понятие Черной реки. Хэйлунцзян («Река Черного дракона»)
она называется по-китайски, Сахалянь-ула — по-маньчжурски, Хар морон — помонгольски (в обоих случаях «Черная река»). Так что Куштак, говоря о «Реке Черной
долины», вполне мог иметь в виду Амур.
35. Улус Калга, т. е. Халха, состоял до середины XVII в. из семи княжеств, находившихся
в основном в пределах современной Монгольской Народной Республики. Восточные
границы Халхи весьма близки к верховьям Аргуни. На ее же территории протекает и одна
из составляющих р. Шилку — река Онон. Таким образом, истоки рек, образующие Амур,
были местом кочевий халхаских ханов. Восточные границы владений Алтын-хана Шолой
Убаши-хунтайджи, который по словам Куштака «прикочевывает» к вершине Каратала,
проходили в районе озера Сангин-Далай и реки Дэлгэр-Мурэн, к югу от озера Хубсугул
(Косогол). Здесь его кочевья охватывали территории в верховьях реки Селенги. Вероятно,
не имея достаточно четкого представления об истоках Амура, Куштак относит к ним и
Селенгу, текущую в значительной части в том же, что и Амур, направлении с запада на
восток, т. е. он отождествляет несколько рек данного района, берущих начало на западной
его окраине и стремящихся далее к востоку, и, вероятно, считает их продолжением одна
другой: Селенга — Онон — Шилка — Амур.
36. Поскольку здесь речь идет о том, что Каратал впал в «великую реку», у которой
местные жители «не ведают вершины и устья», которая «выпала» из одного моря и
«впала» в другое море, то, очевидно, данный отрывок передает нам описание не реки в
нашем понимании, а иного гидрографического объекта — пролива, соединяющего какието моря.
«Роспись» называет одно из этих морей «Черным», а другое «Чермным». Чермный цвет
означал в старом русском языке багровый, темно-красный и даже рыжий. Чжан Син-лань
переводит название «Чермное море» как Хуанхай, т. е. Желтое море (Чжан Синлань, Чжун си цзяотун шикэ хуйбянь (Сборник материалов о связях Китая с Западом, т. I,
Пекин, 1930, стр. 546). Описывая Пекин, глава русской экспедиции указал: «А город
китайской, где царь Тайбун живет, стоит на ровном месте, а кругом его река, имя ей Юхо,
в море в Черное впала» (см. стр. 83 настоящего издания), причем в подлиннике слова «в
Черное» написаны над строкой, другими чернилами. В московской редакции этот отрывок
передан следующим образом: «А город Китайской стоит на ровном месте, а кругом его
река имя ей Юхо, а течет в море Чермное» (см. стр. 89 настоящего издания). Таким
образом, вставка неизвестного редактора является ошибкой. Петлин имел в виду именно
Чермное — Желтое море, как это совершенно точно и воспроизведено в московском
варианте «Росписи».
Правильно передать названия этих морей, которые в русском языке различаются лишь
одной буквой, безусловно, весьма трудно, особенно для текста, датированного началом
XVII в. Ошибки вкрадывались не только в документы и хронографы трехсотлетней
давности, но и в современные издания (см., например: Чжан Син-лань, Чжун си цзяотун
шикэ хуйбянь, стр. 549).
Итак, упоминаемые в «Росписи» Черное и Чермное моря следует, очевидно, искать у
восточного побережья Азии к северу от Бохайского залива, так как южная граница района
поиска весьма точно определена вышеприведенным указанием Петлина на «реку Юхо»,
впадающую в одно из этих морей.
Северо-восточная часть побережья Азии омывается тремя морями: Желтым, Японским и
Охотским, соединяющимися между собой Корейским и Татарским проливами.
Предположение о том, что искомыми являются Желтое и Японское моря, приходится
оставить сразу же, так как в Корейский пролив вообще не впадает никакой реки. А ведь
нам известно, что петлинская «Обь» принимает в себя «великую реку» и соединяет два
моря. Остается предположить, что под названием «Чермного» моря в документах Петлина
выступают совокупно и Желтое и Японское моря. Тогда «Черным» морем должно быть
названо Охотское море. Могло ли оно носить такое название?
Первые русские землепроходцы, появившиеся в 1639 и 1641 гг. на побережье Охотского
моря, И. Москвитин и В. Д. Поярков называют его в своих отчетах «Лама». Это название
происходит от эвенкийского слова «лам-ламу» — «море». Первые русские карты Сибири
и Дальнего Востока дают нам названия Ламское, Камчатское или Пенжинское море,
последнее взято от имени реки Пенжины (см. Л. С. Берг, Открытие Камчатки и
экспедиции Беринга 1725-1742 гг., М.-Л., 1946, стр. 120, 152; К А. Салищев, Основы
картоведения, М., 1948, стр. 151). Одна из карт конца XVII в., а именно карта Н. Г.
Спафария, дает Охотскому морю название Амурского (см. А. И. Андреев, Очерки по
источниковедению Сибири, вып. 1, XVII в., изд. 2-е, М.- Л., 1960, стр. 56). Это достойно
внимания. В самом деле, если маньчжурское название Амура — Сахаляньула дало имя
расположенному против его устья острову Сахалину, который стал таким образом
«Черным» островом, то Амурское, т. е. Сахаляньуласское море также следует понимать
по-русски как Черное или море Черной реки. О том, что такое представление
существовало, свидетельствует и китайская карта восточного полушария из атласа «Дацин
итун юйту», где по Охотскому морю выведена надпись «Сахалянь». Амур на этой карте
назван Хэйлунцзян.
Допустив, что Чермное море — это вместе Желтое и Японское моря, мы с большей
уверенностью можем говорить об Охотском море, как о «Черном». В таком случае под
Обью в «Росписи» подразумевается не что иное, как Татарский пролив. Этот вывод
совпадает и с теми сведениями о реке Каратал, которые анализировались ранее.
Действительно, если Каратал — это Амур, то он должен впадать только в Татарский
пролив (Обь), если Обь — Татарский пролив, то единственная великая река, впадающая в
него, — Амур («Каратал»).
37. Очевидно, «брацкими» деревнями Куштак называет поселения либо эвенков, либо
кого-то еще из народов Приамурья. О существовании на Амуре даурских городков
известно из отчетов экспедиции В. Пояркова и Е. П. Хабарова (см. С. В.
Бахрушин, Казаки на Амуре, Л., 1925; П. Т. Яковлева, Первый русско-китайский договор
1689 г., М., 1958, стр. 20-30).
38. Очевидно, речь идет не о населении Саян, ибо каким образом манцы могли доплыть от
побережья Тихого океана до Бурятии и Саян? На наш взгляд, закономернее
предположить, что здесь говорится об эпизодическом товарообмене китайских купцов с
эвенками, населявшими побережье Охотского моря и кочевавшими в нижнем течении
Амура. Если Куштак (Куштук) означает принадлежность к эвенкам куктугир, то
приведенный отрывок следует читать «с нами (куктугирами) и с аяны» — т.е. эвенками,
говорящими на аянском диалекте и живущими также по рекам Мае, Охоте и побережью
Охотского моря.
39. 60 лет спустя эти сведения «Росписи» Петлина были блестяще подтверждены трудами
другого русского посла в Китай, Н. Г. Спафария, ничего не знавшего о своем
предшественнике.
В «Описании Азии» Н. Г. Спафарий прямо указал: «Другой путь морской в Китай (в
отличие от южного. — В. М.) хотя еще не знатный, однако ж подлинно есть, потому что
на устии реки Амура, где падает в Океанское восточное море, лес есть — великой и
всякой, из которого мочно суды какие-нибудь делати и морем ходити в Китай, и от того
бо места недалеко и до Китай...» Русские же казаки, которых Спафарий расспрашивал об
Амуре, были живыми свидетелями, подтвердившими рассказ Куштака о крушении в устье
Амура неизвестного судна. «Тут же, недалеко от устья Амуры, нашли наши казаки
разбитой великой корабль немецкой, какие ходят к Архангельскому городу», — пишет Н.
Г. Спафарий и делает вывод, — «и тот знак есть, что неподалеку и Китай и Аппония,
понеже ходят беспрестанно с торгом португанцы в Апонию» (Н. Г. Спафарий, Описание
первые части вселенных, именуемой Азии, в ней же состоит Китайское государство с
прочими его городы и провинции, Казань, 1910, стр. 12-13).
Бэддли указывает, что совершенно независимое подтверждение этой истории дает также
Витсен: «Татарин из страны монголов рассказал представителю Голландской ВестИндской компании в Пекине, что в страну нивхов (niuche) на какой-то большой реке
однажды приплыл очень большой корабль с высоко поднятым белым парусом; однако,
благодаря несчастной случайности, он налетел на песчаную отмель и потерпел крушение.
Никогда ни до, ни после этого случая в тех местах не видали такого огромного и
прекрасного корабля. Но откуда пришел корабль — из Китая или из какой-либо другой
страны — он не мог сказать». Витсен высказывает предположение, что река, о которой
идет речь, — это Амур, а корабль — испанский или голландский, увлеченный к северу
непогодой (см. J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, p. 224).
40. Ф. И. Покровский ошибочно прочел припись по склейкам и под текстом «диак Иван
Булычев», тогда как следует читать «диак Иван Булыгин». Поэтому отпадает его
предположение, что фамилия Булычев могла быть принята за Ялычев и отсюда
путешествие Петлина было приписано Бурнашу Ялычеву (см. Ф. И.
Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана Петлина в 1618
г., СПб., 1914, стр. 39-40).
№ 27
1619 г. июля 6. — Отписка тобольского воеводы И. С. Куракина в приказ Казанского
дворца о возвращении из Китая томских служилых людей И. Петлина и А. Мадова
/л. 1/ Государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всеа Русии холопи твои
Ивашко Куракин, Ивашко Булыгин челом бьют.
В нынешнем, государь, во 127 году писали мы, холопи твои, к [91] тебе, государю, с
тоболь[ским] конным казаком с Климком Бобошиным, што пришли в Тоболеск ис
Китайского государства и от Алтына-царя томские служилые люди Иваинко Петлин да
Ондрюшка Мадов, а с ними идут к тебе, государю, послы из Лобинского государства и от
Алтына-царя и ис Киргиз з дары. И мы, холопи твои, лабинского и Алтына-царя и
киргизских послов к тебе, государю, отпустили з Бурнашом Никоновым июля в 6 день. А
наперед послов отпустили к тебе, государю, Ивашка Петлина да Пятуньку Кызыла 1. А с
ними послали к тебе, ко государю, от китайского царя Тайбуна грамоту да от Алтына-царя
с грамоты перевод и чертеж и список 2, на которые места Ивашко Петлин и Ондрюшка
Мадов ис Томского города в Китайское государство шли и в которых иных государствах
были (См. док. № 24, 25, 26.). А подлинную, государь, Алтына-царя грамоту повез я к
тебе, государь, лаба Тархан. А китайские, государь, грамоты в Тобольску перевесть
некому.
На л. 1 об. отметка о получении в царском стане в слободе Солдоге: 128-го сентября в 23
день Томского города с казаком [с Ивашком с Пет]линым 3.
На л. 1 над текстом отметка о получении в Посольском приказе: 128-го ноября в 10 день
прислал ис Казанского дворца по[дьячей] Аврам Елисеев.
ЦГАДА, Монгольские дела, оп. 1, 1618 г., д. 1, л. 1. Подлинник. Опубл.: J. F. Baddeley.
Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, p. 70; Чжан Син-лан, Чжун-Си цзяотун
шиляо хуэбянь, Пекин, 1930, стр. 526-527 (на кит. яз.); «Материалы по истории русскомонгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, № 35, стр. 86-87.
Комментарии
1. Когда Ив. Петлин с монгольскими послами пришел в Тобольск, И. С. Куракин отпустил
сначала в Москву И. Петлина и П. Кизилова, а вслед за ними 6 июля 1619 г. отправил и
монгольских послов в сопровождении пристава Бурнаша Никонова. Дорогой послы
нагнали Петлина и Кизилова и в Нижний Новгород они прибыли вместе. Здесь лама
Тархан с товарищами был задержан до декабря, а в Москву 13 сентября отправился только
Петлин.
Ф. И. Покровский предполагает, что имя Бурнаша Ялычева, которому ошибочно
приписывалось первое русское посольство в Китай, могло произойти от имени
упомянутого Бурнаша Никонова, сопровождавшего в Москву и первое монгольское
посольство, приехавшее с Василием Тюменцом. Этот Бурнаш Никонов погиб в 1630 г. в
бою с «черными калмыками» в верховьях Оби (см. ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб.
71, л. 159).
Действительно, можно предположить, что по деду Бурнаш Никонов носил фамилию
Ялычева. Тогда становится ясной ошибка составителей тех хронографов, в которых
путешествие Ив. Петлина приписывается Бурнашу Ялычеву (см. Ф. И.
Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана Петлина в 1618
г., СПб., 1914, стр. 39-40).
2. В отписке об отправлении в Москву калмыцких послов говорится: «А посольской,
государь, список Китайскому государству и иным царствам послан к тебе, ко государю, с
казаком, которой был в Китайском государстве, с-Ывашком Петлиным» (ЦГАДА, ф.
Калмыцкие дела, оп. 2, 1620 г., д. № 1, л. 4/а).
3. Отписка была послана с Бурнашем Никоновым, сопровождавшим послов. Очевидно,
она была передана им Петлину, которого посольство нагнало в дороге (см. Ф. И.
Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана Петлина в 1618
г., СПб., 1914, стр. 40).
№ 28
1619 г. сентября 23. — Сказка томского казака И. Петлина на стане в слободе
Солдоге 1 о его поездке в Китай
/л. 2/ А 128 году сентября в 23 день на государеве стану на Солдоге сибирской казак Иван
Петлин в роспросе сказал:
В прошлом во 126 году послал ево да товарыща ево казака Ондрюшку Мундова ис
Томского города боярин и воевода князь Иван Семенович Куракин провожать послов, что
присыланы ко государю от Алтына-царя, и проведать велел им про Китайское
государство.
И они поехали ис Томского города о Николине дни вешнем (9 мая.), а ехали ис Томы из
Киргиз, а Киргиз от Томы 10 дѐн ходу скорым обычаем. А в Киргизе князец Немей под
государевою царскою высокою рукою корм им и подводы дал. И они шли Киргискою
землею половину дни, и пришли в Мугольское государство, где царствует Алтын-царь. И
у Алтына-царя были, и Алтын-царь им подводы и корм дал, и отпустил. И шли они
Алтыновою землею до Широмугальские земли 2, где царствует царица Манчика, 5 недель.
И у царицы Манчики были, и царица им велела дать корм и подводы. И шли они
Широмугальскою [92] землею 4 дни. И пришли оне в Китайское государство, /л. 3/ словет
Крым, зделана стена каменая в вышину сажень с 15. И шли они подле той стены с
приходу 10 дѐн, а подле стены сидят села и деревни Манчики-царицы. И в те 10 дѐн,
идучи, на стене никово не видали. И приехали в ворота, и в воротех стоят пищали велики,
а ядро в них з голову человечью, и людей в воротех много, с 3000 человек. А приезжают к
воротам торговать с товары Алтыновы люди, да приезжают к тем же воротам с лошедьми
и торгуют с китайскими людьми, а за стену Алтыновых людей пущают немного.
И всего шли от Томи до ворот, опричь простойных дней, 12 недель. А от ворот шли по
городом до большого до китайского города 10 дѐн. И пришли в китайской город после
Семеня дни (1 сентября 1618 г.). И поставили их на большом на посольском дворе. И
были они в Китае городе 4 дни. И приезжал к ним на двор дьяк, а с ним по 200 человек на
ишеках, а люди нарядны. И их подчивал раманеею и всякими заморскими питьями. И
говорили: прислал де к вам царь Тайбун, а велел вас спросить, для чего естя в Китайское
государство пришли? И оне де ему сказали, что великий /л. 4/ государь царь и великий
князь Михайло Федорович всеа Русии прислал их Китайское государство проведать и
царя видеть. И он им сказал, что им царя видеть без поминков нельзя, и дал им грамоту. И
они ту грамоту привезли в Тоболеск, и ис Тобольска та грамота прислана ко государю с
ними.
А пошли оне ис Китайского государства после Покрова святые Богородицы (1 октября
1618 г.) 10 дней спустя, и пришли в Томской город тово ж году о Троицыне дни (16 мая
1619 г.).
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1618 г., д. № 1, лл. 2-4. Подлинник.
Опубл.: Ф. И. Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана
Петлина в 1618 г. — «Известия отделения русского языка и словесности ими. Академии
наук 1913 г.», т. 18, кн. 4, СПб., 1914, стр. 285-286; Отдельное издание, СПб., 1914, стр.
29-30; Чжан Синь-лань, Чжун-Си цзяотун шиляо хуйбянь, Пекин, 1930, стр. 527-528;
«Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1636», 1959, № 37, стр.
88.
Комментарии
1. Солдога — слобода на левом берегу Волги, недалеко от Костромы, бывший «государев
стан» на пути из Москвы в Ипатьевский монастырь, куда регулярно ездил молодой царь.
2. Широмугальская земля — территория, на которой жили «желтые монголы» (см. док. №
26).
№ 29
1619 г. между сентября 29 и ноября 10 *. — Расспросные речи в приказе Казанского
дворца томского казака И. Петлина с товарищами о их поездке в Китай 1
(* — Обоснование датировки см. в кн.: Н. Ф. Демидова и В. С. Мясников, Первые русские
дипломаты в Китае, М., 1966, стр. 27, 38, 55)
/л. 354 об./ А в роспросе Ивашко Петлин с товарыщи сказал:
Ехали они ис Томскаго острожку на Кирбицкую землицу степью 6 дѐн, а кирбицкой царь
голдует государю, и приехав в Кирбицы, сказали, что они посланы от государя в
Китайское государство. И кирбицкой царь тотчас дал им корм и подводы и провожатых, и
отпустил их в Мугальскую землю к Алтыну-царю. [93]
И ехали они невеликими землицами кочевными до Алтына-царя 4 недели. А корм им и
подводы и провожатых в тех землицах давали ж. Алтын-царь по нашему словет Золотой
царь, а людьми силен. Збираютца /л. 355/ на конь со сто тысеч, опричь колмаков, а
колмаки голдуют Алтыну-царю. А лошадей и коней много и всяких товаров, камок, и
отласов, и бархатов, много приходит ис Китайскаго государства; а звери у них — барсы и
тергизы и соболи, и скоту много. А веру взяли от Китайского государства.
И Алтын-царь, дав им провожатых и подводы и корм, и радостно отпустил их в Лабинское
государство к Мачикетуте-царице. И шли они до Лабинского государства к Мачикетутецарице и к сыну ее 2 недели. А Лабинская земля по нашему словет: молитвенные люди. А
кутухты — патриархи, /л 355 об./ а то словет Широму. А земля богата и людна добре, а
городов каменных много, и товаров всяких узорочных и овощей много, и хлеб родится
всякой, и скота много. А товары приходят дорогие ис Китайского ж государства. А у
черньцов их манати, что руские ж збором, а клобуки желтые. И храмы у них деланы на 4
угла, а в храмех деланы болваны прелестью, как есть человек, и вызолочены. А иные
болваны зделаны на зверях, а иные писаны на бумагах и клеены на досках и ставлены по
стенам. А свечи горят без огня углеми, /л. 356/ а молятся, припадывая к земле, и встанут, и
восплещут руками, и бьются в груди, и кричат по-своему; сказывают, ужесть в те поры
возьмет человека, а знать, что идолопоклонство. А грамота у них есть, по своему пишут
против себя в одну строку. А Манчика-царица в Широмунгальской земле владеет всем, и в
Китайское государство без ее печати никово не путают: будет от нее печать, ино
пропустят, а не будет, ино не пропустят. И Манчика-царица, дав им подводы и
провожатых и печать свою, и отпустила их в Китайское государство, и ехали они
Лабинскою землицею /л. 356 об./ и Широмугальскою землицею до Китайского
государства 7 недель, опричь простойных дней. И приехали они к стене, именем Заватай.
А стена стоит каменна высока, а конца ей не видеть, а башни по ней часты; покаместа еѐ
видяли, и башен по ней сочли з 200. А сказывали провожатые, что та стена загорода
Китайскому государству, ведена от Бухарские и от Казацкие земли, а конец ея до моря. А
ходу тою стеною 2 месяца скорым ходом. А на той стене для въезда и выезду ис
Китайского государства всего пятеры ворота, да и те уски, /л. 357/ одва мочно человеку на
лошеди проехать. А у ворот стоят у всяких головы и стрельцы и многие люди, и по
воротам набаты и литавры и протазаны, налаберщики. А по воротам стоят пушки
большие, ядра больши человечьи головы, а ружья мелково много. А из многих государств
приезжают торговать со многими со всякими товары, и из Бухары и из Железного царя
земли, и они торгуют за стеною с китайскими людьми, а в Китайское государство их за
стену не пущают.
А как они приехали к воротам с печатью Мачики-царицы, и их воевода встретил /л. 357
об./ честно и нарядно и людно, а перед ним несли 2 солничника, а людей было много,
конных з 2000 человек. И отпустили их до перваго китайского города, до Широкалги. И
шли они от стены до Широкалги 6 дней. А город стоит на ровном месте, велик и высок,
каменн, на 4 углы от края до края стены не видеть. А как они приехали блиско города, и
их из города встретил того города воевода. А прислан де он от царя на время, а с ним
выезжало людей з 2000 человек, все в нарядном платье; а перед ним несли 2 солнични/л.
358/ка, а по обе стороны шли пеших 50 человек в желтом платье. А как они въехали в
город, и идучи улицею по обе стороны лавки каменные, а на лавках домы, полаты
украшены, подзоры писаны золотом и серебром и [94] розными красками. И лавки писаны
золотом, а на лавках палаты, крыты под одну кровлю от ворот до ворот. А людей добрые
множеством много. А ходу, сказывали, круг города 4 дни, а в лавках товары всякие
дорогие — бархаты и отласы, камки, зендени, кушаки, золото и серебро /л. 358 об./ и
каменье и жемчюг, и всяких узорочных товаров много, а сукон де видели мало. А торгуют
де за денег место отсекают от прутья серебряные участки; за сколько которой товар
сторгуют, столько и серебра отсекут. А винограду всякого и пряных зелей всяких —
перцу, и корицы, и инбирю, и гвоздики, и кардамону, и шафрану, и мушкату, и всяких
зелей много; овощ всякой на торгу — дыни и арбузы, тыквы, и капуста, и лук, и чеснок, и
морковь, и репа, и огородные всякие травы. А хлеб родитца всякой. А питье замор/л.
359/ское всякое — мед и вино, а пиво руское, и кабаки в городе многие. А на кабакех де
есть голыши и бляди. А люди в городе ходят нарядно: в отласном и в бархатном и в
камчатом; а рукава у платья широки, что у летников.
И были они в Широкалге 2 дни, а из Широкалги до другова китайского города до
Топы (Так в тексте.— Ingvar.) 5 дней, а ехали они дорогою все лесы и деревнями, и храмы
частые устроены каменные. И им дают подводы. А Тайта-город велик добре, стоит на 4
углы. А сказывают, что ходу круг его 6 дѐн. /л. 359 об./ А как они приехали к городу, и их
воевода встретил того города, а с ним 3000 человек потому ж в наряде, и круг воеводы
шли пешие люди человек со 100 и несли солнечники. А как де выехали, и в Тайте-городе
украшенья домом и лавкам по тому ж, а в лавках товаров всяких узорочных много
множество, и виноградов, и пряных зелей, и овощей тож. А людей много множество, а
сказывают, что люди торговые, а воинских не столько.
И жили они в Тайте-городе 2 дни. А корм им воевода посылал /л. 360/ и отпустил их до
третьяго города Китайского государства — Белого города.
И шли они до Белого города Китайского государства 5 дней. И увидели его за днище. И
как приехали блиско, и город стоит дел, что колп каменн, потому и Белой город словет. А
ходу, сказывают, круг его 7 дѐн. А как приехали к городу, и из города им встреча была по
тому ж, честно и людно, добре нарядно. Как въехали в город, и в городе устроенье всех
городов больши и сильнее, и товары всякие, и питье и овощей множе/л. 360 об./ством. И
жили они в Белом городе, и отпустили их в город Крым, где сам китайской царь Албул
живѐт. И шли они от Белого города до китайского города Крыму 5 дѐн.
А город де Крым добре велик, стоит блиско моря к Восточной Индеи, на 4 углы. А ходу,
сказывают, круг его 10 дней. А ворота деланы по тому ж, что у первых городов, и
украшение великое, писаны травы золотом, а крыты розными мраморы под одну кровлю,
а все домы, а огородов нет, развее улиц. /л. 361/ И на городе народу больши того многое
множество. А товаров всяких — каменья дорогово, и золота, и серебра, и бархатов
золотых, и отласов, и камок, и всяких товаров много, опричь сукон, а сукон мало, а
пряных зелей и питий заморских и овощей всяких много, и пива и вина много. А осереди
в городе город же кремль зделан в камени магните, тут сам царь Албул живет. А город
велик и высок зделан, и народу по городу много, а двор царской зделан в том же /л. 361
об./ камени магните и аспиде. И полат много множество, писаны золотом и серебром.
А сказывают, что в Китайском государстве все люди торговые, а воинских мало. А люди
де добре торопливы и мухомуроваты и не чисты в лице, а женской пол чист в лице.
И царь же Албул прислал к ним дьяка своего спрашивать, что есть [95] ли к нему от
государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии грамоты и поминки, а
слух де у нас есть, /л. 362/ что в Подсолнечной великий государь царь и великий князь
Михайло Федорович всеа Русии. И будет есть от государя царя и великого князя Михаила
Федоровича всеа Русии грамоты и поминки, и велит царь очи свои видети и к государю
пошлет от себя против того дары и грамоты, а есть де у нашего царя ирдени, что в ночь
аки от солнца светится, а другие ирдени есть, что вода отступаетца, а по руски каменье
драгое; и их пожалует, отпустит. А будет от государя царя /л. 362 об./ и великого князя
Михаила Федоровича всеа Русии грамот и поминков нет, и им у царя не быти.
И Ивашко Петлин с товарищи сказали: посланы они из Сибирскаго государства
проведывать про великое Китайское государство, и с ними грамот и поминков нет, а будет
великого государства нашего государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа
Русии к вашему великому государю послы нарочно, и грамоты и дары с ними /л. 363/
будут.
А жили они в Китайском государстве 4 дни. А честь им от китайского царя была: стояли
на посольском дворе, и корм им был доволе и питья много. И отпустили их тою же
дорогою.
ГПБ, РО, Q — XVII, № 73, лл. 354 об. —363. Из рукописного сборника XVII в. Опубл.: Н. Ф.
Демидова, В. С. Мясников, Первые русские дипломаты в Китае, М., 1966, стр. 55-58.
Комментарии
1. Расспросные речи И. Петлина в Приказе Казанского дворца сохранились только в виде
списка в составе рукописного хронографа XVII в. Подлинный документ, по-видимому,
погиб вместе с основными материалами Казанского дворца во время пожара в начале
XVIII в.
№ 30
1619 г. * — Отписка тобольского воеводы И. С. Куракина томскому воеводе Ф. В.
Боборыкину о снаряжении служилых людей В. Тюменца и А. Шарыгина для поездки в
Китай 1
(* — Основанием для датировки является время воеводств, упоминаемых в тексте
воевод: И. С. Куракина (1615-1620 гг.); Ф. В. Боборыкина (1617-1619 гг.); М. Г.
Трубчанинова (1619-1620 гг.), что подтверждается временем основания названных там
же острогов: Кузнецкого (1618) и Енисейского (1619))
/л. 73/ Господину Федору Васильевичю Иван Куракин челом бьет.
Посланы ис Тобольска в Томской город голова Андрей Шарыгин да атаман Василей
Тюменец, а ис Томского города велено им итти в Кетцкой и в Макутцкой и в новой
Енисейской остроги, а из Кузнецкого острогу воденым путем проведывать Китайского
государства.
И как Андрей и Василей в Томской город приедут, и тебе б, господине, велеть выбрать
подьячего да плотника, кому кочевое и всякое судовое дело за обычей, и служилых и
промышленных людей отпустить с ними ис Томского города до Китайского государства,
дав им государево годовое жалованье. Да тебе ж бы, господине, велеть зделать судовых
железных снастей, чем суды делать, 2 скобели, 2 оборотки, 2 бурова, напарью большую.
Да тое судовую снасть велеть отдать Андрею ж и Василью, да с ними ж опустить толмача
до Енисейского острогу. С Ондреем же и Васильем посланы ис Тобольска плотник и
морской ходок Онашка до Китайского государства да в Новой /л. 73 об./ Енисейской
острог для государевы пашни пашенные крестьяне Онцыферко [96] Прокопьев с
товарищи, 10 человек. И как оне в Томской город приедут, и тебе б, господине, велеть
дать из государевых житниц на корм морскому ходоку осьмина ржи, а крестьяном, 200
человеком, 3 чети ржи на корм же, пакаместа в Томи побудут, и в дорогу до Енисейского
острогу.
Да велено, господине, в Новом Енисейском остроге роспахать государева пашня, и тебе б
на государеву пашню на семена для заводу послати в Новой Енисейской острог к
Максиму Трубченинову с Ондреем же Шарыгиным да с Васильем Тюменцем из
государевых житниц 20 четей ржи, 10 четей ячмени, 20 четей овса, да на семена
крестьяном, которым пахати государева пашня, 10 четей муки в государеву казенную
медную осьмину. А буде в государевых житницах хлеба сколько не будет, и тебе бы
велеть взять взаймы у служивых и у жилецких всяких людей, а што у кого /л. 74/ возьмут,
и о том велеть отписать в Тоболеск. И те им запасы ис Тобольска пришлют з большими
запасы вместе. А как, аже даст бог, на весну лѐт скроетца, и тебе бы, господине, велеть те
запасы грузити в суды, в каковых можно дойти до волоку, до Макутцково острогу, и в
каковых мошно им поднятца со всеми людьми. А нагрузя в суды хлеб, отпустити Ондрея
Шарыгина и Василья Тюменца со всеми людьми, которые с ними посланы ис Тобольска и
ис Томи отпущены в Китайское государство и в Енисейской острог, не замотчав, тотчас,
дав подводы по подорожной за льдом с первою крою. А в которую меру хлеб мерен, и
тебе б, господине, с той меры зделав спуск, послать к Максиму Трубчанинову за своею
печатью с Ондреем же Шарыгиным. Да сколько хлеба отпустишь и какова у спускные
меры печать, и о том к Максиму велеть отписать. А одналично б, господине, тебе
семенной хлеб в новой Енисейской острог послать, штоб государева пашня развесть и в
том /л. 74 об./ государю учнити прибыль. А которого числа Ондрея Шарыгина и Василья
Тюменца ис Томского города отпустишь, и што с ним в новой Енисейской острог на
семена (В тексте слова на семена повторены дважды.) хлебных запасов пошлешь, и о
том о всем велеть отписать в Тобольск.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. № 17, № 59, лл. 73-74 об. Копия XVIII в. с
подлинника.
Частично опубл.: Ф. И. Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского
казака Ивана Петлина в 1618 г., — «Известия отделения русского языка и словесности
имп. Академии наук 1913 г.», т. 18, кн. 4, СПб., 1914, стр. 267; Отдельное издание, СПб.,
1914, стр. 11.
Комментарии
1. Ф. И. Покровский ошибочно датирует этот документ 1617 г., относя его к периоду
подготовки посольства В. Тюменца и И. Петрова к Алтын-хану (см. Ф. И.
Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского казака Ивана Петлина в 1618
г., СПб., 1914, стр. 10-11).
В данном случае речь идет о второй экспедиции в Китай, подготовленной тобольским
воеводой И. С. Куракиным, вероятно, еще до возвращения И. Петлина. У нас нет
документальных данных о дальнейшей судьбе этой экспедиции, однако можно
предположить, что отправление, ее было задержано в связи с прибытием в Томск И.
Петлина с послами Алтын-хана. Позже, когда были получены грамоты из Посольского
приказа томскому воеводе И. Ф. Шаховскому и тобольскому воеводе М. М. Годунову, эта
поездка, вероятно, была отменена совсем.
№ 31
1620 г. январь *. — Челобитная томских казаков И. Петлина и А. Мадова, поданная в
Посольский приказ, о награждении их за поездку в Китай 1
(* — Датируется временем приезда И. Петлина и А. Мадова в Москву (см. Н. Ф.
Демидова, В. С. Мясников, Первые русские дипломаты, в Китае, М., 1966. стр. 28))
/л. 275/ Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии бьют челом
холопи твои сибирского города казаки Ивашко Петлин да Ондрюшка Мадов. [97]
В прошлом, государь, во 126 году посылал нас, холопей твоих, твой государев боярин и
воевода по твоему государеву указу алтыновых послов проводити до Алтына-царя, а от
Алтына-царя велено нам, холопем твоим, итить и проведать про Китайское государство. И
мы, холопи твои, до Алтына-царя посла проводили, а от Алтына-царя шли до Китайского
государства 5 недель, и голод и нужду терпели, и всякой скором ели. И проведав мы,
холопи твои, про Китайское государство, и пришли к тебе, государю, к Москве и
принесли х тебе, государю, Китайскому государству чертеж и роспись и грамоту от
Тайбуна-царя (См. док. № 24.). И за ту службу мы, холопи твои, не пожалованы твоим
царским жалованьем.
А Василий Тюменец ходил к Алтыну-царю, и ему дано твоего государева жалованья за
службу: 2 сукна лундыш, да камка, да чарка серебряная, да 2 рубля денег в оклад
пребавлено в веки. А мы, холопи твои, перед Васильем ходили вдвое и втрое от Алтынацаря.
Милосердный государь царь и великий князь Михаила Федорович всеа Русии, пожалуй
нас, холопей своих, за наше службишко и за терпенье, и за голод, и за всякую нужу, чем
тебя, государя, бог возвестит, чтоб мы, холопи твои, впредь твоей царской службы не
отбыли. Царь государь, смилуйся, пожалуй.
На л. 275 об. помета: Выписать, почему ходили [по государеву] указу и что дано
прежним.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1637 г., д. № 2, лл. 275-275 об. Подлинник.
Опубл.: «Советские китаеведение», 1958, № 1, стр. 148-150; «Материалы по истории
русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, № 38, стр. 89.
Комментарии
1. «Челобитная» была подана И. Петлиным, очевидно, сразу же по прибытии в; Москву.
Однако «Челобитная» и «Выписка» из нее (см. док. № 32) были обнаружены в
Монгольских делах, относящихся к 1637 г. Вероятно, эти документы были затребованы
для справки, когда в Москву прибыло очередное монгольское посольство, и потом
подклеены к столбцам 1637 г.
«Челобитная» подана от имени И. Петлина и А. Мадова, возглавлявших экспедицию. Об
остальных участниках поездки мы имеем лишь весьма скудные косвенные известия. Так,
например, в начале мая 1620 г. монгольские послы, приехавшие в Москву вместе с
Петлиным, били в Посольском приказе челом о долгах, сделанных в Москве спутниками
Петлина. В дошедшей до нас записи челобитной сказано:
«Томского города казака Ивана Петлина товарыщ Петрушка взял у лабы на Москве рубль
денег, а хотел ему за тот рубль принесть 2 сабли, и он ему сабли не принес, побежал с
Москвы.
Да у лабина товарыща у аманата взял тюменской казак 12 хвасты собольи за полполтину
денег, а имя ему Микитка, живет в Тюменске, а ехал он с томским казаком з Борнашем, да
тот де Микитка взял у киргизских послов 5 пар соболей, а у ково он взял, имя ему
Пепшик. Тот же тюменской казак Микитка взял у биликтина посла у Зороктымангис трое
соболей, да у ево ж человека у Чормы взял 2 лисицы, да у алтынова посла Доанги взял
шубу сурочью, да у киргизского посла Доалтычана полтина денег.
Да тобольской казак Ондрей до алтынова посла взял лисицу красную».
На л. 60 под текстом имеется отметка: «И тот казак на Москве, и ныне на кабаке
пропился» (см. ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1619 г., д. № 1, лл. 59-60. Отпуск).
Упоминаемые здесь казаки Петр и Андрей (Мадов), несомненно, были участниками
путешествия в Китай; Бурнаш, вероятно, Никонов, сопровождавший в Москву и обратно
послов Алтын-хана, приехавших вместе с В. Тюменцем и с И. Петлиным.
№ 32
1620 г. январь *. — Выписка в доклад, составленная в Посольском приказе, о награждении
томских казаков И. Петлина и А. Мадова за сопровождение послов Алтын-хана и за
поездку в Китай
(* — Датируется на основании док. № 31)
/л. 276/ Бьют челом государю царю и великому князю Михаилу Федоревичю всеа Русии
Томского города казаки Ивашко Петлин да Ондрюшка Мадов (См. челобитную (док. №
31).):
В прошлом де во 126 году посылал их на государеву службу из Сибири боярин и воевода
князь Иван Семенович Куракин да дьяк Иван Булыгин провожать к Алтыну-царю ево
алтыновых послов, а от Олтына-царя велено им итить и проведать про Китайское
государство. И они де Алтына-царя послов до Алтына-царя допровадили, и у Алтына-царя
были, а от Алтына-царя шли они до Китайского государства степью 5 недель, и идучи
голод и всякую нужу терпели, и души свои осквернили, в говейно мясо от нужи ели. И в
Китайском де государстве они были, и про все проведали, и роспись и чертеж Китайскому
государству ко государю к Москве с собою вместе (В подлиннике слово вместе повторено
дважды.) /л. 277/ привезли. И от тоей [98] де службы одолжали и платьишко поободрали,
а государевым де они жалованьем ничем за тое службу не пожалованы. А которые деи
наперед сего посыланы были к одному Алтыну-царю Василей Тюменец с товарыщи, и те
деи за тое службу государевым жалованьем пожалованы. И государь бы царь и великий
князь Михайло Федорович всеа Русии их, Ивашка и Ондрюшку, за тое их службу
пожаловал своим государевым жалованьем и денежною и хлебною прибавкою, как
государю бог известит. /л. 278/
А в памяти ис Казанского дворца за приписью дьяка Федора Опраксина написано:
Государева жалованья томским казаком Ивашку Петлину денежной оклад 7 рублев с
четью, хлеба 6 чети с осьминою муки ржаные, четь круп, четь толокна; Ондрюшке
Мадову денежной оклад 7 же рублев с четью, 5 чети с осьминою муки рженые, осьмина
круп, осьмина толокна. /л. 279/
А в отписке из Сибири, из Томского города, боярина и воеводы князя Ивана Семеновича
Куракина да дьяка Ивана Булыгина нынешнего 128 году ноября в 10 день написано:
В прошлом во 126 году посылали они, боярин и воевода князь Иван Семенович Куракин
да дьяк Иван Булыгин, ис Томского города провожать к Алтыну-царю послов ево —
казаков Ивашка Петлина и Ондрюшку Мадова и велели им, быв у Алтына-царя, проведать
про Китайское государство. И они деи, Ивашко и Ондрюшка, государю служили и к
Алтыну-царю алтыновых послов проводили, и в Китайском государстве были, и
Китайскому и Лабинскому /л. 280/ и иным государствам, жилым и кочевным, и великой
реки Оби и иным рекам и дорогам росписи (См. док. № 26.) и чертежи с собою привезли.
Да с ними ж пришли в Сибирь от Алтына-царя и из Лабинского государства и из
Киргизские земли послы. И они того Ивашка Петлина ко государю к Москве с росписьми
и с чертежом послали наперед, а послов, которые с ними пришли, после его шлют ко
государю вскоре. И только государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии
казаков Ивашка Петлина да Ондрюшку Мадова за тое их службу своим государевым
жалованьем пожалует. /л. 281/
И выписано на премер:
В прошлом во 124 году посыланы были на государеву службу к Олтыну-царю Тарского
города атаман Васька Тюменец да литовского списку десятник Ивашко Петров, и им дано
государева жалованья в приказ: Ваське Тюменцу 15 рублев, Ивашке Петрову 13 рублев, да
им же по чарки, по 2 рубли чарка, да по камке, да по тафте, да по 2 сукна добрых
лундышных; да им же прибавлено к старым их окладом к денежному окладу по рублю, к
хлебному, ко ржи, х крупам, к толокну, по чети; да им же дано за изрон и что они давали
Алтыну-царю сабли и самапалы: Василью Тюменцу 19 рублев, Ивашке Петрову 15
рублев.
На л. 281 под текстом помета: Государь пожаловал Ивашку за службу и за изрон 25
рублев, другому 20 рублев, да по камке, да по сукну человеку, да и в оклад по рублю, да
по чети муки, да по осьмине круп и толокна четь.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1637 г., д. № 1, лл. 276-281. Подлинник.
Опубл.: «Советское китаеведение», 1958, № 1, стр. 150-151; «Материалы по истории
русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959. № 39, стр. 89-91.
№ 33
1620 г. май * — Грамота из Посольского приказа тобольскому воеводе М. М. Годунову о
нецелесообразности завязывания отношений с Монголией и Китаем и о разведывании
сведений о них 1
(* — Подобная же грамота, посланная томскому воеводе И. Ф. Шаховскому,
датируется 7 мая (см. «Материалы по истории русско-монгольских отношений. 16071637», М., 1959, № 44, стр. 97-99))
/л. 65/ От царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии в Тоболеск боярину
нашему и воеводе Матвею Михайловичю Годунову да дьяку нашему Ивану Шевыреву.
В прошлом во 125 году в генваре писано от нас в Тоболеск к боярину и воеводе ко князю
Ивану Семеновичю Куракину да к дияку к Ивану Булыгину о ссылке с Алтыном-царем и с
Китайским государством, что мы, великий государь, приговорили з бояры нашими с
Алтыном-царем и с Китайским государством ссылке не быти, а розведывать про них
велено всяких вестей подлинно, сколь оне землями своими людны, и каков у ково город и
сколь великий, и с которыми городы оне меж себя в совете и в ссылке, и какова у них
вера, и как оне наши великие государства перед иными государствы и перед своею
землею почитают, и воюютца ль оне с которыми государствы, и будет воюютца, и с
которыми государствы воюютца, и каковы у них бои, и сколь сильны, и каковы у них
обычьи, и какие у них товары, и с которою землею их земля сошлась, опричь нашие и
Колматцкие /л. 66/ земли? А будет мочно, и им и нарочно к Алтыну-царю и в Китайское
государство велено послать не посольством и не от себя, ис казаков или ис каких людей
ни буду, затеяв, бутто ненароком отколе к ним вышли. И у них бы им быти, и их землю и
обычей и городы видети, и о всем их против нашие грамоты роспросити. Да что про
Алтына-царя землю и про Китайское государство проведают, и о том велено им отписать
к нам подлинно, а отписки велено отдавать в Посольском приказе 2. И боярин князь Иван
Семенович Куракин да дьяк Иван Булыгин о том о всем к нам в Посольской приказ по
нынешней 128 год по генварь ничего не писывали.
А от Алтына-царя да из [Мугаль]ские земли пришли к нам, великому государю, послы
лоба Тархан с товарыщи да с ними ж Киргизские земли послов 2 человека. И мы тех
алтыновых и лобиных и Киргизские земли послов пожаловали, наши царские /л. 67/ очи
видеть им дали. И, пожаловав их нашим царским жалованьем, отпустили назад в их земли,
да и к Алтыну-царю наше царское жалованье с послы ево послали есмя. И как те послы к
вам в Тоболеск придут, и вы б, тем послом дав подводы и корм, до Томского города
отпустили их в их земли не задержав, и прово/л. 68/дить их ис Тобольска послали, до коих
мест пригоже, как преж того посылывали их провожать. А вперед бы есте с Алтыномцарем и с Китайским и с Мугальским государством без нашего указу ни о чем ссылки не
даржали, потому что те государства дальные и торговым людей ходити от них в наши
государства далеко; а Алтын-царь кочевные орды люди воинские, и нашим государствам
прибыли от него, кроме запросов, никакие нет и вперед не чаять. А розведывали б про те
государства всяких вестей против прежнего нашего указу, как о том писано от нас к
боярину нашему и воеводе ко князю Ивану Семеновичю Куракину да к дияку к Ивану
Булыгину. [100] А в Томской город от нас о том ... отписано: вперед с Алтыном-царем и с
Китайским и Монгольским государствы о послех ссылатца не велено.
И будет только вперед от Алтына-царя или ис Китайского и из Мугальского государства
учнут приходить к вам в Тоболеск послы или посланники собою (Далее зачеркнуто: а не
по вашей ссылке.), и вы б велели им быти в съезжую избу и их роспрашивали подлинно:
для каких дел пришли, /л. 69/ и о чем государей их у нас, великого государя, будет
прошенье, и хотят ли государи их быти под нашею царскою высокою рукою, и какую нам
дань давать учнут, и грамоты с ними есть ли, и о каких делех или что с ними будет
словесной приказ? О том бы есте о всем роспрашивали их подлинно и писали к нам к
Москве с нарочными гонцы, а тем послом или гонцом велели побыти у себя в Тобольску и
приставов к ним приставили и корм велели давати до нашего указу, будет в них по их
роспросу почаете каково доброва дела и государьствам нашим прибыли. А без нашего
есте указу /л. 70/ тех послов к нам к Москве не отпускали. А будет у тех алтыновых и у
лабинских послов, которые учнут вперед к вам в Тоболеск приходить, по их роспросу,
каково доброво дела и государьствам прибыли не почаять, а учнут приходить только о
своих запросех или о помочи каких наших ратных людей, и вы б им отказывали; что вы о
том о всем отпишете к нашему царскому величеству, а без нашего указу ответу учинити
не пригоже, и что вам впредь о тех делех будет наше царское повеление, и вы о том к ним
ведомо учините грамотою своею с своим гонцом или с кем пригоже. А сказав им то,
отпускали б есте их назад в свои земли не мешкая и без нашего указу, а много их в
Тобольску не держали, и того остерегали накрепко, чтоб они Сибирские земли не
розсматривали. Корм бы, естье и питье, в Тобольску и в дорогу на отпуске давали
невелико, как им мочно сытым быти (Далее зачеркнуто: чтоб им в корму и в питье нужи
не было.). Да о том бы есте о всем писали к нам к Москве, что б нам про все было ведомо,
а отписки велели отдавать в Посольском приказе дьяком нашим думному Ивану
Грамотину да Саве Романчюкову. А в Томской город к воеводом о том о всем от нас
писано ж.
А как нынешние алтыновы и Биликты-лобы и киргизские послы приедут к вам в
Тоболеск, и вы б послали к ним на подворье подьячего или сына боярсково добра, а
велели у них у всех пересмотрить пищалей и самопалов. Да что у них пищалей и
самопалов найдете, и вы б то все велели у них поймать, чтоб однолично оне никаких
пищалей и самопалов из нашего государства в свою землю не провезли. А послом бы есте
велели сказать... и взяты за то оне, что провезли в наше государство украдом, а ни в
котором городе не объявя.
Писан на Москве лета 7128-го мая в... (Число в тексте опущено.) день.
На л. 70 под текстом отметка об отправлении: Послана с приставом з Бурнашом.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1619 г., д. № 1, лл. 65-70. Отпуск.
Комментарии
1. Так как из переговоров с Тархан-ламой и из грамоты Шолоя Убаши-хунтай-джи,
присланной царю Михаилу Федоровичу, было видно, что Алтын-хан отнюдь не считает
себя подданным московского царя и относится к нему, как равный к равному, предлагая
заключить военный союз и установить постоянные дипломатические и торговые связи,
московское правительство решило проявить известную осторожность. Было решено не
допускать в Москву монгольских, калмыцких и других послов без предварительного
согласия центрального правительства. Следствием этого решения и явилась данная
грамота, отправленная из Посольского приказа с Бурнашем Никоновым тобольскому
воеводе М. М. Годунову. В тот же день была послана грамота томскому воеводе И. Ф.
Шаховскому (см. Ф. И. Покровский, Путешествие в Монголию и Китай сибирского
казака Ивана Петлина в 1618 г., СПб., 1914, стр. 45-46).
2. См. приговор боярской думы от 31 декабря 1616 г. (см. док. № 10).
№ 34
1629 г. позднее марта 1 *. — Из доезда красноярских казаков Н. Хохрякова и Аники
Андреева к киргизскому князю Ишею. — Сообщение о событиях в Китае
(* — Датируется по упоминающейся в опущенной части текста дате наказной памяти
(см. Ф. Миллер, История Сибири, т. II, М.-Л., 1941, стр. 351))
/л. 131 об./ [...] Да он же, Ишей, сказывал, что ездил он к Алтыну с ясаком и слышал де у
алтыновых людей: пришел де из-за Китайского царства стороны царь, и воюет де
китайского царя, и городы емлет, а называетца — «я де неверным царем всем царь», а
называют ево Дучюн-кан 1, а ево де имени не знаем; и Лабинское царство взял, и Жолтых
мугалов взял, и иные де городы и улусы поймал, а будет де и Алтына-царя воевать; а
царьством емлет и воюет, а в них не живет. И говорит де /л. 132/ он так: государь царь
русской велик и славен, да я де велик под ним, а больше де нас нет. А бой де у нево
огненой и лучной и копейной и всякой, и люди де у него всякия. А городы, которые не
может взять приступом, и он топит водою. А царства, которые емлет, и он де царей и
князей казнит и их детей, а черных людей оставляет в царствах, а служилых людей с
собою емлет. А к Алтыну де царю пришли выходцы от нево, а сказывают: от нево де мы
шли 20 дней [...]
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 17, № 113, лл. 131об.—132. Копия XVIII в.
Опубл.: Г. Ф. Миллер, История Сибири, т. II, М.-Л., 1941, стр. 352.
Комментарии
1. Под именами Дучюн-кан, Дечен-кан, чахарский Дючин-хан, Дючина-царь, Дючин-хан,
Чахар-кан в русских архивных документах фигурирует чахарский Лигдан-хан (1604-1634),
стремившийся подчинить себе монгольских феодалов и создать а Южной Монголии
централизованное государство для борьбы с маньчжурским нашествием. Вряд ли можно
согласиться с Н. П. Шастиной, которая считает, что сообщения русских документов о
войне «царя Чагира с Китайским царством» относятся к действиям Лигдан-хана против
маньчжуров, вероятно речь шла все же о минском Китае.
В «Истории Минской династии» («Минши») Лигдан-хан известен под именем Худуньту.
В 1628 г. он со своими войсками внезапно вторгся в пределы Китая в районе Сюаньфу и
Датуна. Положение было настолько серьезно, что император лично прибыл на границу. В
1629 г. Худуньту вновь совершил набег на область Яньсуй, и минский двор вынужден был
вступить с ним в соглашение. Очевидно, об этих набегах и стало известно администрации
сибирских городов.
В 1634 г. Лигдан-хан потерпел поражение от войск маньчжурского хана Абахая и вскоре
умер (см. Д. Покотилов, История восточных монголов в период династии Мин 13681634, СПб., 1893, стр. 213-217; «История Монгольской Народной Республики», М., 1954,
стр. 144; Н. П. Шастина, Русско-монгольские посольские отношения XVII в., М“ 1958, стр.
32-33).
№ 35
1629 г. ранее июля 2 *. — Отписка красноярского воеводы А. Дубенского тобольскому
воеводе А. Н. Трубецкому с сообщением слухов о захвате Китая Дючен-ханом
(* — Датируется по отметке о подаче)
/л. 524/ Государя царя и великаго князя Михаила Федоровича всеа Русии воеводам князю
Алексею Никитичю, Ивану Васильевичю, Семену Васильевичю, Емельяну Евсивьевичю
Ондрий Дубенской челом биет.
В нынешнем во 137 году посылал я в Матарскую землицу казаков Ивашка Тимофиева,
Первушку Драчева, Потапку Иванова, толмача Лаврушку Селиверстова. И в нынешнем же
во 137 году майя в 11 день тот Ивашко Тимофиев с товарыщи приехали из Матарские
земли и сказали в съезжей избе: идет де из-за Китайского царьства царь неведомо какой, а
называют ево Дючюн-кан, а имени ему не знают, и Китайское царьство взял, и Лабинское
государьство взял же, и Алтына де царя розвоевал, а будет де мугал воевать, а называетца
де — «я де неве[р]ным царем всем царь, один де велик государь царь руской, да я де
другой царь, а больши де нас двух нет никово», а хочет де итти до руских городов 1.
На л. 524 об. отметка о получении: 137 июля в 2 день привез тобольской пешей казак
Ивашко Лукьянов.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 74, л. 524. Подлинник.
Комментарии
1. Имеется также отписка в Сибирский приказ томского воеводы П. Пронского, в которой
сообщаются аналогичные сведения, полученные от Ивана Тимофеева с товарищами (см.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 74, лл. 471-474).
№ 36
1631 г. март. — Из статейного списка посольства томского сына боярского Казыя
Корякина к Алтын-хану. — Сообщение о событиях в Китае 1
/л. 394/ […] И Казый велел Алтыну говорить: сказывает он, Алтын, что Чагир-кан брат
ему; и где он, Чагир-кан, преж сево кочевал, и давно ль с ним, с Алтыном, роскочевался, и
роскочевався, в которых местех кочевал, и давно ль с ним, с Алтыном, Чагир-кан в
недружбе, и [мно]/л. 393(Листы перенумерованы в обратном порядке.)/гие ль с ним, с
Чагир-каном, воинские люди, и какие у них бои?
И Алтын сказал: отец де Чагирканов кочевал от нево, Алтына, своею ордою, и как де отец
ево умер, и он, Чагир-кан, остался мал, и почала де ему быть от окольних орд обида, и он
де от обиды, покиня отцовскую орду, с невеликими людьми отшол за моря тому де лет с
15 и больши. А как де Чагир-кан взмужал, и за морем /л. 392/ собрався с людьми, пришол
в отцовскую орду, и с теми своими и отцовской орды с людьми те свои немирные земли,
от ково ему была обида, поймал, и Китайское и Лабинское государства взял. И ныне де с
ним, с Чагир-каном, сказывают, люди многие, а бой де у нево лучной и копейной и
огненой. И стоит в Китайском государстве.
И назавтрее тово послов своих и с ними Казыя и с[лу]живых людей от себя отпустил и
приказывал ко государевым воеводам, что он однолично под государевою царскою
высокою рукою быть рад навеки неотступен, и с послы своими ко государевым воеводам
приказывал то ж, и шерть за себя, за Алтына, и за всю свою орду великому государю дать
велел. /л. 391/
Да Казый же, будучи у Алтына в кочевье, сверх алтыновых речей, розведывал про Чигиркана всякими мерами. И проведал Казый, что есть в алтынове кочевье от Чагир-кана
утеклец. И Казый велел того утеклеца призвать к себе в тай киргишенину, которой в то
время был у Алтына, Адайку. И Адайко того утеклеца х Казыю привел, и Казый того
утеклеца роспрашивал: ис коих он мест от Чагир-кана ушол, и которой орды Чагир-кан, и
многие ль с ним люди, и какие у них бои, и в которых местех ныне Чагир-кан с людьми
своими стоит, и которой у них язык?
И утеклец имя себе сказал Тетеймиргай, двора де он Чагирканова, а ушол от Чагир-кана из
Еушубинского государства 2, а ходу де до Алтына от Еушубинского государства месяц, и
Алтыну де Чагир-кан брат, вера и язык с Алтыном одна. А прежде сево качовал
Чагирканов отец своею ордою, и как де Чагирканов отец умер, а он, Чагир-кан, остался
мал, и от обиды сторонных орд с невеликими людьми ис кочевья своего отшол за море
тому лет с 15. А как взмужал, и он из-за моря пришол на старую отцовскую орду, и от
которых орд была ему обида, и те орды поймал войною, и Китайское и Лабин/л. 390/ское
государство взял, и хотел ити и на Алтына. И учал де быть у Чагир-кана голод 3, потому
что с ним люди многие, и он де, Чагир-кан, со всеми своими воинскими людьми из
Еушубинского государства воротился в жилые места х Китайскому государству. А бой де
у Чагир-кана вогненой и лучной и копейной, а по смете де у Чагир-кана воинских
ево [103] людей тысеч с 30 [и боль]ши. А я де от Чагир-кана побежал для голоду ж, а за
морем с ним не был [...]
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб, 74, лл. 394, 393, 392, 391, 390. Подлинник. Весь
статейной список на лл. 402-390.
Опубл.: Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, №
86, стр. 170-171.
Комментарии
1. Казый Карякин был послан томским воеводой Иваном Татевым к Алтын-хану, чтобы
собрать сведения о Лигдан-хане: «И Китайское и Лабинское государства взял ли, и будет
взял, и каким обычаи взял — приступом ли, или подкопом, или водою вытопил?»
(ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 74, л. 43 в).
Казый Карякин побывал у Алтын-хана, вел с ним переговоры о шертовании его русскому
царю и привез первые подробные сведения о Лигдан-хане. Казый Карякин, как и
следующие русские послы в Монголию Яков Тухачевский и Дружина Огарков, вел
переговоры со вторым Алтын-ханом Западной Монголии, — Бадма Эрдени-хунтайджи
или Гомбо Эрдени-хунтайджи, старшим сыном Шолоя Убаши-хунтайджи (см. ЦГАДА, ф.
Сибирский приказ, стлб. 74, л. 43/в; Н. П. Шастина, Шара Туджи — Монгольская
летопись XVII в., М.- Л., 1957, стр. 167).
2. Вероятнее всего, под Еушубинским государством (Еушибинской землей)
подразумеваются ойратские ханства Западной Монголии. Посол Алтын-хана Байгал
Байсаев-бакши сообщил в конце 1631 г. томскому воеводе И. Ф. Татеву: «...побежали де
было от нево, от Чагир-кана, 9 человек полонеников, и те де люди Еушибинские земли и
язык де у них колмацкой, а Еушибинская де земля смежно с Лабинскою землею, а
Лабинская де земля по сю сторону Китайского государства... А с Китайским де
государством смежно Лабинская земля, да Еушубинская, да Жолтые Мугалы» (см.
«Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, стр. 164).
3. Эти сведения о голоде в войсках Лигдан-хана подтверждаются и китайскими
источниками. В 1628 г. датунский губернатор Чжан Цзун-хэн представил императору
доклад, в котором говорилось: «Чахары подошли к границам областей Сюаньфу и Датун,
к местности Синьчэн, отстоящей от Датуна на расстоянии всего 200 ли. Они оставались
там с лишком 3 месяца и не осмеливались произвести вторжение. Из этого можно
заключить, что они, вероятно, голодны и бедны, как мы сами, и жили на деньги, которые
получали от нас. Теперь в течение двух лет они не получают ничего, и потому средства их
иссякли, они все проели, лошади у них устали, и земля их покрылась трупами, как травой.
Теперь чахары смотрят на то, чтоб вступить в соглашение, так же, как люди ожидают
урожая...» (Д. Покотилов, История восточных монголов в период династии Мин. 13681634, СПб., 1893, стр. 216-217).
№ 37
1631 г. ноября 2. — Из записи приема в Томске посла монгольского Алтын-хана бакши
Байгала Байсаева. — Сообщение о событиях в Китае
/л. 448/ [...] И алтынов посланник сказал: с Алтыном де кочюет на Кемчике ево людей
5000, а на старом де алтынове кочевье кочюют ево 3 брата: Доризи, да Курбуй, да Елда, а
с ними де 4000 людей, да неподалеку де от них кочюют 2 брата Кайкан да Сарыча 1, а с
ними де тысеч с 8 их же колмацкого языку людей; а кочюет де Алтын от старово своево
кочевья в 5 днищах, а от Киргиз в 7 днищах. А тому де третей год как Чагир-кан своими
людьми взял Китайское государство подкопом, подвели де подкоп под город под
каменную стену, и середи города подкопным местом пустил воду, и водою город потопил
и взял; а бои де у них, у чагиркановых людей, вогненой и копейной и лучной, а,
сказывают /л. 449/ де, люди многие [...]
/л. 453/ [...] И воеводы князь Иван Федорович Татев с товарыщи велели спросить алтынова
посланника: чагиркановы люди ныне в Китайском ли государстве живут или где инде
Чагир-кан с своими людьми стоит, и сколь далече от старово алтынова кочевья?
И алтынов посланник сказал: которые де люди полоненики от них, от Чигир-кана,
уходили к Алтыну, и сказывают де, что шли до Алтына месяц, а в те поры Алтын кочевал
у Упсай-озера за Кемчиком за полтора днища, а стоит де Чигир-кан по сю сторону
Лабинской земли [...]
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 74, лл. 448-449, 453. Подлинник. Вся запись на лл. 441467.
Опубл.: «Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1936», М., 1959, №
84, стр. 163-164.
Комментарии
1. У Бадма Эрдени-хунтайджи было несколько братьев: Бодишири Дзорикту, Анчушири
Гуши, Дорджи Эрхэ Хара, Гомботэй-ноян, Сэнгэрджэй Эрджи, Санги, Гомбо, Иэлдэн (см.
Н. П. Шастина, Шара Туджи — монгольская летопись XVII в., М. -Л., 1957, стр. 167).
№ 38
1635 г. января 4. — Из статейного списка посольства Я. Е. Тухачевского к Алтынхану. — Сообщение о Китае
/л. 246/ ...А после шертованья генваря в 4 день прислал Алтын-царь к Якову и к Дружине
табуна Дурала. А велел де Алтын-царь спрошать: что де послать ко государю дани своей?
Земля де моя небогатая, вещей никаких дорогих нет, от войны от чагарсково Дючиныцаря в Китай и в Тангу[ц]кую землю давно не бывали...
/л. 247/ ...Да у [Я]кова и у Дружины в наказе написано:
Велено проведать про Чагыр-кана подлинно. [104]
И в Мугальских землях Чагир-кана не бывало, да и нонечя нет. А был мугальсково ж роду
алтынов же сродник Чагарской земли Дючин-царь Чулона-царя, а бился с мугальскими
цари за ясак, потому: отец ево Чолон-царь имал со многих с мугальских царей ясак, а он,
Дючина-царь, [от] отца своего остался мал, и в тое пору те землицы ему, Дючину-царю,
отказали и не послушали, и ясаку с себя ему не давали. А как Дючина-царь взмужял, и он,
собрав свою Чагарскую землю, и те окольные земли воевал, которые ево не слушали и
ясаку ему не давали. /л. 248/ А нынчя Дючина-царь от уртусково царя Контарачи и от
китайских людей убит. А на Китайское было ему государство и зрить немошно, не токма
што ему Китайское государство взять, государство, сказывают, сильное. У Тайбина-царя
китайсково городы все каменные и людны добре, а за Мугальскою землею больше тово
государства нигде нет. И мугальских людей Алтына-царя с торгом дале погранишных
городов не пущают, а сами Тайбина-царя не бывают мугальские люди...
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 74, лл. 246248. Подлинник. Весь статейной список на
лл. 218258.
Опубл.: «Материалы по истории русско-монгольских отношений. 16071636», М., 1959, №
102, стр. 210211. Список — ф. Монгольские дела, оп. 1, 1633 г., д. № 1, л. 101.
№ 39
1635 г. не ранее октября 8 *. — Челобитная томского сына боярского Луки Васильева 1 и
казака С. Щепѐткина, поданная в Посольском приказе, о посылке их в Китай
(* — Датируется по времени прибытия послов Алтын-хана в Москву (см. ЦГАДА, ф.
Монгольские дела, оп. 1, 1635 г., д. № 1 л. 13))
/л. 200а/ Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Руси бьют челом
холопи твои, твоей государьской дальние очины и[з Сиби]ри Томсково города сынчишко
боярское Лучка Васильев да казачишко Семейка Щепеткин.
Милосердый государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии, пожалуй
нас, холопов своих, вели, государь, нас в Китайское государьство отпустити и проведать
— какие в нем люди живут и какая вера, и подлинно [ли] сиделые люди, и каменные ли у
них городы, и есть ли у них какое каменье и узорочные товары? Царь государь, смилуйся,
пожалуй.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1635 г., д. № 1, л. 200а. Подлинник .
Комментарии
1. Первые сведения о Луке Васильеве мы находим в документах посольства Василия
Тюменца к Алтын-хану. В них упоминается переводчик «новокрещеный Лучка Васильев».
В 1619 г. Лука Васильев вместе с казачьим атаманом И. Белоголовым сопровождал из
Москвы в Томск калмыцких послов. С посольством Якова Тухачевского к Гомбо Эрдени
Лука Васильев ехал уже «томским сыном боярским». Затем он вместе с Васильем
Старковым сопровождает в качестве пристава монгольских послов в Москву. Очевидно,
рассказы монголов о Китайском государстве и побудили Луку Васильева и Семена
Щепѐткина вызваться проведать о далеком Китае.
№ 40
1635 г. не ранее октября 8 *. — Расспросные речи в Посольском приказе томского сына
боярского Луки Васильева и казака С. Щепѐткина о их намерении поехать в Китай
(* — Датируется по времени прибытия монгольского посольства в Москву (см. ЦГАДА,
ф. Монгольские дела, оп. 2, 1635 г., д. № 1, л. 13))
/л. 201/ И по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу в
Посольском приказе диаки думной Федор Лихачев да Максим Матюшкин роспрашивали
сына боярского Луку Васильева да конного казака Семейку Щепѐткина: только государь
изволит их послать в Китайское государство для проведыванья, и им то ведомо ль, сколь
далеко Китайское государство, и от Алтына-царя много ль до него ходу, и куды им итти
на которые места, и скольким человеком, и как им пройти, и пришед в Китайское
государство как сказатца — так ли, что они присланы от государя, или прохожими
людьми, и как им проведать про всякие обычаи китайских людей и про узорочные товары,
и как назад вытти, и что им [там] надобно с собою каких запасов, и во что, почают,
подъем свой станет? О том бы о всем росказали подлинно.
И Лука да Семейка сказали: от Алтына де царя до Китайского государства /л. 202/ ходу
недель с 5, а путь сухой, а пройти де мочно невеликими людьми, четырем или пяти
человеком. А ехать бы им с лабою 1, а без лабы им одним проехать немочно, потому что
они их языку не знают, а у лабы де есть Китайского государства толмач и с тем де
толмачом лабе пр[оехать] мочно. А на которые де места им в Китайское государство итти,
и про то де подлинно ведает лаба. А приехав де в Китайское государство, как им сказатца,
и о том де как государь укажет, а они про то не ведают. А проведать де им про всякие
обычеи в Китайском государстве и про всякие узорочные товары лабиным толмачом,
которой с ними будет. И назад бы де им ехать ис Китайского государства с лабою ж
вместе. А запасов де им с собою /л. 203/ в Китайское государство никаких не надобно,
только де государево повеленье будет, для проведыванья в Китайское государство лабе
итти велит, и запасы де всякими и подводами и всем учнет промышлять он, лаба. Только б
государь пожаловал их для той посылки своим государевым жалованьем, как об них
государю бог известит 2. А сказывают де, что в Китайском государстве дороги соболи да
лисицы чорные добрые.
А лабины послы Ламиок да Лачин, будучи на Москве, подали челобитную от лабы руским
письмом, и в той лабине челобитной написано: будет государь изволит послать в
Китайское государство послов своих, и он де поедет сам з государевыми послы в
Китайское государство и добудет алмазов и иных дорогих вещей и узорочных
товаров (Перевод челобитной от 30 марта не публикуется (см. «Материалы по истории
русско-монгольских отношений. 16071636», М., 1959, № 115, стр. 247248).).
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1635 г., д. № 1, лл. 201-203. Подлинник.
Опубл.: «Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, №
125, стр. 281-282.
Комментарии
1. Имеется в виду лама Даин Мерген-ланза.
2. Лука Васильев, очевидно, имел договоренность с Даин Мерген-ланзой о снабжении его
отряда продовольствием и подводами в случае положительного решения московским
правительством вопроса о поездке его в Китай. Однако Посольский приказ, получив от
монгольских послов все необходимые сведения (см. док. № 41-43), по каким-то
соображениям отказался от снаряжения экспедиции в Китай.
№ 41
1635 г. ноября 29 *. — Из записи приема в Посольском приказе монгольских послов
Дархана Конзина с товарищами. — Сообщение послов о границах Монголии с Китаем
(* — Датируется по времени приема послов (см. ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1635
г., д. № 1, л. 90))
/л. 133/ ...В допросе Алтыновы послы про Мугальскую землю сказали, что владеет ею
Алтын-царь, а словут де они Чорные Мугалы, а кочевьем та Мугальская земля до
Китайского государства есть. А бой у мугальских алтыновых людей — луки, копья, сабли,
а вогненого бою нет, а ездят на бой против недругов своих в збруях, в куяках и в шеломах,
и в наручах, и в наколенках, а у иных де у лутчих людей и лошеди бывают на боех в
железных доспесех и в приправах, а узорочья де у них, опричь животины, никакого не
родитца...
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1635 г., д. № 1, л. 133. Подлинник. Вся запись на лл.
131-134.
Опубл.: «Материалы по истории русско-монгольских отношений. 1607-1636», М., 1959, №
127, л. 286.
№ 42
1636 г. января 28. — Запись беседы толмача Посольского приказа П. Враского с послами
Алтын-хана и ламы Даин Мерген-ланзы о Китае
/л. 193/ 144-го генваря в 28 день. По приказу думного диака Федора Лихачева Прокофей
Враской ездил на двор к алтынову и к лабину послом и говорил, что лаба писал к
государю в челобитной своей: будет государю годно, и он поедет в Китайское государство
и промыслит всякими узорочными товары.
И лабин посол Мамяк сказал: будет государю годно, и лаба поедет Китайского
государства в украинной город, а из украиново де городу пустят ли лабу в Китайское
государство или не пустят, про то не ведомо. Только будет чегырской царь умер, и война
только престала, ино де и лабе мочно ехать, а будет де чегырской царь не умер, и война
только не перестала, ино де и лабе ехать нельзе. А та де весть к ним была, что чегырской
царь умер, а извели де будто ево оманкою Китайского государства украинного города
люди, опоили де смертным питьем, то де они про чегырского царя слухом слышели, а
подлинно де про него не ведают, правду ль то про него сказывают или неправду. /л. 194/
Да Прокофей же спрашивал алтыновых и лабина послов: хто из них в Китайском
государстве бывал ли?
И алтынов посол Тархан Конзин сказал, что из них в Китайском государстве нихто не
бывал. А был де он, Тархан, один Китайского государства в украинном городе в
Шурахте 1, а езду де до того города [107] от Алтына-царя скорою ездою 20 дѐн, а тихою
ездою 30 дѐн 1. А зделан де тот город в каменье да в кирпичах, и башни де и ворота
зделаны, и решотки железные с московского ж обычен. А сколь велик тот город и сколь
людей, того он не ведает, потому что их по городу гулять не пускают. А пускают де их в
город немногих людей, а провожают де их до подворья переводчики. А по воротам де
стоят караульщики с пищальми, и пищали у них з жаграми, и де/л. 195/лают де они
пищали сами. А пушек де в том городе больших нет, а есть де пушки малые, такие ж, что
и в Томском городе он видел. А вера де у них своя, молятца образом, писаным на бумаге,
а иные литые образы, золотые и серебряные и медные и железные, литые все
человеческие лики, вышиною с человека, а иные больши человека, а иные сажен пяти и
десяти и больши вышиною. А кланяютца де образом в шапке. [А у по]дворья де у них
привязаны у мо[льбища] по колоколу невеликому, а сами де они в колокола не звонят,
нечто де коли ветром зазвонит. А духовной де у них чин люди ходят в чорном платье,
скорому никакова не едят. А рыбы де у них нет, питаютца хлебом да овощом. И ходят
пеши, а на лошедях не ездят. А около де того города посад. А пашню де пашут и хлеб
всякой сеют... /л. 196/ А сел и деревень у них нет. А нача[льных] де людей в тот город
присылает ис Китайского государства китайской царь с переменами. А люди де в том
городе собою круглолики и волосов з голов не спускают от роженья и до смерти своей,
завертывают их на голове и завязывают. А животины де в том городе всякой много, и
свинину едят, и птицы дворовые всякие есть. И то[ргуют] в том городе всякие отласы
ц[ветные] и гладкие, и бархаты... и камки, и золото, и серебро, и пряденое цевошное
золото, лише де сукон нет. А платье де те люди носят, на азямские кафтаны походило,
косоворотые, а рукава де у платья их широкие гораздо. /л. 197/ А езду де от того города до
Китайского государства борзою конскою ездою больши месяца. То де он слухом слышал,
а сам там не бывал, И много [охотни]ков было у них, чтоб в Китайском государстве
побывать, да не пускают их. И вера де в Китайском государстве та ж, что и в том городе.
А государя китайского называют Тайбын-царь. А сколь велико и людно Китайское
государство, про то де он не ведает, а слухом не слышал, что великое государство. А есть
ли у китайского царя война, про то [де им] не ведомо, потому что [не]... жут. /л. 198/
И Прокофей Алтына-царя и лабина послов спросил: с какими тавары они Китайскова
государства в украинкой город ездят?
И послы сказали: ездят де они в тот украинной город с тавары своими, с собльми, и с
лисицы, и з бобры, и с лошедьми, и с конскими хвостами, теребят де ис конских хвостов
волосье долгое и плетут плетеницами. А как де приедут в украинной город Китайскова
государства, и их ставят на посаде на дворех, устроены дворы и пригоны нарошные. И у
тех [дво]ров и у пригонов в то время приста[вле]ны бывают сторожи с пищальми, а
[сколько] числом бывает сторожей, про то не [ведают]. И торгуют на тех дворех и в
пригонах и на посаде и в городе. А купят де у них в том городе доброй соболь один по 10ти серебреных ланов, а в лане в одном здешних руских денег рубль. А иной де соболь и
больши 10-ти ланов купят, а иной и меньши, смотря по соболем. А лисицу де того
украиннаго города люди у них купят добрую черную, которая была цела и с лапами и с
нохти, в полтораста ланов, а иную и меньши. А иную де самую добрую лисицу купят,
насыплют кожу ее серебреными ланами, да сколько де войдет в кожу ее ланов, то и цена.
А привозят де такие соболи и лисицы к Алтыну-царю в ясаках кирг[из]цы, [да] точинцы,
да соянцы, да моторцы и иных землиц [108] кочевные (В тексте: ковченые.) люди. /л.
198/ А бобры де у них купят — добрые, черные, рослые по той же цене, что и соболи, по
10-ти ланов один бобр и больши, а иной и меньши. А лошедь де добрую купят у них —
добрую в полтораста ланов, а рускими деньгами в полтораста рублев, а иные и меньши
того; а самую де обышную лошедь купят в 10 ланов. А хвосты де конские купят —
доброй, черной и долгой, что в плетеницах, по лану, а по-руски по рублю.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1635 г., д. № 1, лл. 193-199. Подлинник.
Опубл.: «Материалы по истории русско-монгольских отношений 1607-1636», М., 1959, №
133, стр. 292-293.
Комментарии
1. Шурахта, вероятно, искажение от Широканга (Калган, Чжанцзякоу). Петлин в сказке на
Солдоге сообщает, что он шел от Алтын-хана до Чжанцзякоу 7 недель.
№ 43
1637 г. не позднее февраля 4 *. — Письмо монгольского Алтын-хана царю Михаилу
Федоровичу о согласии пропустить русских послов в Китай 1
(* — Датируется по времени выезда С. Гречанинова с монгольскими послами от Алтынхана)
/л. 49 (Листы пронумерованы в обратном порядке.)/ Великому государю Белому царю и
великому князю Михаилу Федоровичю, всеа Русии самодержцу, подданой твой Алтынцарь бьет челом.
Служить мне, царю Алтыну, со всею своею ордою, на чем шертовал, и никакова дурна над
государевыми людьми не думать, и что ты, государь Белой царь, указал мне быть, и яз де
готов под твоею государевою высокою рукою быть. И шертовал по моему веленью тебе,
государю, преж сего Дурал-табун, Тайчин-табун. И как были государевы послы Яков и
Дружина, и Дружина меня бранил матерны и солгал на меня и смутил, и яз де послал к
тебе, великому государю, послов своих бить челом о справке. А ныне, как государевы
послы были, и я велел за себя шертовать в другой ряд своею душею лабе да брату своему
Дурал-табуну, что быть под государевою рукою з детьми и з братьи /л. 48/ и со всем
улусом, дай господи, государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии здрав
был и многолетен, и рад ему, государю, служить со всем улусом, и где ево государево
повеленье будет на службу, и он готов итти со всею своею ордою. Великий государь, что
бог на небеси, а государь на земли. И пожаловал меня, подданого своего, своим
жалованьем, и земли все хотят быть под твоею государевою высокою рукою, и своим
государевым жалованьем жаловал, и дань ежегод стану давать. И что киргиские люди у
твоих государевых городов отогнали живот, и тот я живот велел сыскать брату своему
Дурал-табуну. А будет они не послушают, а потом твои государевы послы будут другие, и
на тех я киргиз пойду сам и ясашных твоих людей и живот весь отдам, а лутчих людей
головою выдам. А впредь бы государь Белой царь ево, Алтына, пожаловал, не велел к
нему таких послов посылать, что был прислан Дружина Огарков. И послы государевы
Степан и Ондрей /л. 47/ государево жалованье дали всего против государевы грамоты
сполна. А челом бью государю с себя: дани 2 барса, 250 соболей, 5 камок. Тем
де [109] государю ныне бьет челом, а впредь с себя больши дани учнут давать. А
государю бьет челом, чтоб ему пожаловал, о чем преж сего бил челом, и тем государь
пожаловал, а ныне воля государева, чем меня ни пожалует. Да пожаловал бы государь,
людей своих тысяч с 8 или з 10, и я под государеву руку подведу многие земли, а те б
люди жили в Томском. И как послы мои пойдут с Москвы, и те б люди 10 000 шли с
послы ево вместе и в Томском были. А как люди будут надобны, и я о людех учну писать
в Томской. И чтоб государь пожаловал жемчюгом, да камкою двоелишнею куфтерь[ю], да
камкою желтою, да камкою кирпишным цветом.
А государево повеленье будет, послов своих пошлет на Китайскою и на Тунгуцкую землю
и на Арганскую 2, и у нево провожатые и корм и подводы готовы. /л. 46/ И что государь
указал ево людей человек дву или трех послать за Москву городов смотрить, которые
городы под государевою рукою и на которые земли государь ему итти укажет, и он готов
со всем улусом подвесть под государеву руку, и которые улусы за ево землею, и те будут
улусы под государевою высокою рукою. И велел бы государь послов ево отпустить
коньми, а не судами, чтоб им пройти ближе. И послов бы ево не велел на дворех запирать,
велел бы им повольно где ходить.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 74, лл. 46-49. Список с перевода.
Комментарии
1. В 1637 г. в Томск, а затем в Москву прибыло монгольское посольство от Алтын-хана,
ламы Даин Мерген-ланзы и брата Гомбо Эрдени Дурал-табунанга. Это посольство и
доставило письма царю Михаилу Федоровичу от Алтын-хана, его братьев Дайчин-нояна,
Даин-нояна, Иэлдэн-нояна, от сыновей Гомбо Эрдени и от ламы Даин Мерген-ланзы.
Дурал-табунанг лично сопровождал это посольство до Томска, где был принят с честью
томскими воеводами.
2. Впервые было упомянуто об Аргунской (Арганской) земле на приеме у Алтын-хана.
Русский посол Василий Старков, сославшись на письмо Гомбо Эрдэни, просил «отписать
подлинной» о Китайском государстве, «Тангуцкой и Аргунской землях». Из ответа
Алтын-хана видно, что тот сам не знает об Аргунской земле: «И Алтын-царь про то
сказал: про Китайское государство и про Тангуцкую землю и те де я знаю и к великому
государю отпишу, а про Аргунскую землю не знаю да и не слыхал» (док. № 49).
Возможно, в переводе имеется ошибка, но установить ее очень трудно, поскольку
монгольские подлинники писем не сохранились. Ближе всего по звучанию подходит
термин Нороганчинское государство (см. ком. 1 к док. № 45).
№ 44
1637 г. ранее июля 2 *. — Челобитная тибетского ламы Даин Мерген-ланзу царю Михаилу
Федоровичу о принятии русского подданства и присылке дани и о безопасности проезда в
Китай
(* — Датируется по времени выезда послов из Томска (см. ЦГАДА, ф. Монгольские дела,
оп. 2, 1637 г., д. № 2, л. 10-11))
/л. 158/ Перевод с челобитные лабы Даин Мерген-ланзу, что прислал ко государю царю и
великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии с послы своими с Ламиоком с
товарыщи в нынешнем во 146 году октября в 26 день.
Великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу, всеа Русии
самодержцу, тангуцкой Даин Мерген-ланзу челом бьет.
Дай господи, государь царь и великий князь Михайло Федорович, всеа Русии самодержец,
здрав был и многолетен. А бывал я в Китайской и в Тангуцкой земли и в Черных
Калмаках и в-ыных во многих землях, а такова великого государя не слыхал, что ты,
государь, царь и великий князь Михайло Федорович, всеа Русии самодержец. Были от
тебя, государя, к Алтыну-царю послы Яков и Дружина, а ко мне от тебя, государя, не
были, а я их тож берег, и по силе дарил. А как послы Яков и Дружина царю Алтыну о
шертованье говорили, и я был тут же, и Алтыновою душою Дурал-табун, Тайчин-табун,
Биюнты-табун шертовали тебе, государю. А, государь царь и великий князь Михайло
Федорович всеа Русии, для твоего государского величества послов твоих /л. 159/ сам
провожал до Киргиз, и до Томского провожать хотел, и [110] Дружина Огарков меня
поклепал лошадью, будто я украл лошадь, и я за тем и в Томской не поехал, изпужался, а
до Томского послал провожать брата своего Екорбум, Батара, Алдара, трех человек.
Государь царь и великий князь Михайло Федорович, всеа Русии самодержец, прислал
послов своих Степана и Бажена с товарыши 1, а велел царя Алтына к шерти привесть
самово, и алтыновою душею яз де, отец его лаба, да брат ево Дурал-табун в другоряд
шертовали. И то де шертованье тебе, великому государю царю и великому князю
Михаилу Федоровичу всеа Русии, годно ли или нет, только мы шертовали, и государь бы
меня пожаловал. А послы государевы Степан и Бажен и Ондрей и Гарасим были люди
добрые, чтоб их государь пожаловал, и вперед бы государь пожаловал, присылал таких же
послов добрых людей, а не как был присылан /л. 160/ Дружина Огарков. И что ты,
государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии, с послы своими з
Баженом с товарыщи прислал ко мне своего государева жалованья, и то до меня все
дошло здорово, и твое государево жалованье встав принял с честью. А что ты, государь
царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии самодержец, присылал ныне послов
своих, и им какое худо или добро было, и они мое худо сами скажут.
Царь государь и великий князь Михайло Федорович, всеа Русии самодержец, я, Даин
Мерген-ланза, послал к тебе, государю, /л. 161/ дани своей шишак золочен, наручи, куяк,
ирбиз, елбаз-барс, 100 соболей с хвостами и с пупки, 100 соболей без хвостов с пупки,
шуба хвостовая соболья под камкою под червчатою, тем государю челом бью.
Государя царя и великого князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца, царице и
великой княгине Евдокее Лукьяновне Даин Мерген-ланза бьет челом дани: 4 сажени
камки красные, другой цветной камки 4 сажени, 100 соболей без хвостов с пупки.
Государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии сыну царевичю и
великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии Даин Мерген-ланза бьет челом дани:
чюга золотная, наручи, 50 соболей с пупки без хвостов.
Государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии сыну царевичю и
великому князю Ивану Михайловичю всеа Русии Даин Мерген-ланза бьет челом дани:
солнышник, шуба соболья, бобр черной, 2 бобра рыжих.
А з данью послали послов своих /л. 162/ Ламиока, да Дуба-бакши, да Дачин Колач, да
четырех человек кошеваров. А с послами тое дань послал провожать до Томского Алдара
з 2 кашевары. И которой толмач был у нас, и того б толмача к Москве с послы ево
отпустили, и назад бы с послы ево тово ж толмача отпустили к ним. А твое государево
жалованье — камка золотная, и цевошное золото и серебро, и листовое золото и серебро,
5 аршин сукна черчатого доброво, 10 аршин сукна зеленого, 10 аршин с полуаршином
сукна гвоздишного, шатер-полатка, 100 корольков, 3 мотушки каменья янтарю, и твое
государево царево и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии жалованье принял с
честью. И твоим государевым послом Бажену дал шубу соболью под камкою, /л. 163/
шапку соболью под камкою, наручи, шубу мерлушчатую, сапоги, конь ворон с седлом и с
уздою; подьячему Гарасиму против тово ж; служилым людем 7 человеком по камке
человеку, да по шубе баранье, да по киндячному озяму, да по шапке по соболье; а Алтынацаря послу Степану камку лазоревую; подъячему Ондрею 8 аршин камки красной;
служилому человеку Обрами 2 киндяка чорные; Омеле-вершнику шуба баранья да озям
безинной; 5-ти человеком служилым по портищу бязи. /л. 164/ [111]
Государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю, всеа Русии самодержцу,
жаловать алтыновых послов и моих поровну, а государю царю и великому князю Михаилу
Федоровичю всеа Русии ево, Даин Мерген-ланзу, пожаловать своим государевым
жалованьем 100 нитей жемчюга, 1000 корольков красных, 200 лисиц чорных, доброво
черчатого сукна 60 аршин, жолтово сукна 60 аршин, 5 портищ сукон розных цветов.
Государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии и его государевой
царице Даин Мерге-ланзу бьет челом, пожаловали б крупного жемчюгу, да чорных лисиц,
да 5 портищ сукон розных цветов.
Да государю царевичю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии бьет челом
Даин Мерге-ланза, пожаловал бы жемчюгу и лисиц чорных, 5 портищ сукон розных
цветов. /л. 165/
Государю царевичю и великому князю Ивану Михайловичю всеа Русии бьет челом Даин
Мерген-ланза, чтоб пожаловал жемчюгу крупново, лисиц черных, 5 портищ сукон розных
цветов.
А государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю, всеа Русии самодержцу, дань
послал в доброй день, а государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю, всеа
Русии самодержцу, послов пустил в доброй день на Белом месеце.
А в Китайское де государство дорога чиста, третей год как почали ходить. А для того про
Китайскую дорогу пишу: как были государевы послы Яков и Дружина, и они про дорогу х
Китайскому государству роспрашивал[и], и в те поры дороги не было, а ныне только
государь произволит послов послать, а с ними слона, их и пропустят до царя Китайского
государства, а будет не будет слона, и их пропустят до украинных городов. А земля де х
Китайскому государству дальная, место степное, большим людям пройти немочно, а
пройти малым людем. И пожаловал бы государь царь, алтыновых послов велел отпустить
коньми прямою дорогою, а не судами.
А на подписи у грамоты лабина рука.
А написано по тангуцки: Дай господи, царь и великий князь Михайло Федорович всеа
Русии самодержец, здрав был и многолетен.
И государю послал и подписал Даин Мерген-ланза своею рукою.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1637 г., д. № 2, лл. 158-165. Перевод XVII в.
Второй экземпляр перевода имеется в ф. Сибирского приказа, стлб. 74, лл. 42, 41, 40, 39,
38, 37, 36.
Комментарии
1. Степан Александров по прозвищу Гречанин и подьячий Андрей Самсонов с толмачом и
семью казаками были отправлены в августе 1636 г. к Алтын-хану. Одновременно из
Томска выехал посол к ламе Даин Мерген-ланзе сын боярский Бажен Карташов с
подьячим Герасимом Тимофеевым, толмачом и пятью казаками. Каждый из послов имел
отдельный наказ, письмо и государево жалованье. Александров должен был привести к
шерти самого Гомбо Эрдени. Карташову поручалось вручить жалованье ламе Даин
Мерген-ланзе и Дурал-табунангу, кочевавшим вместе.
В апреле 1637 г. послы вернулись в Томск, так и не добившись личной подписи Алтынхана на шертной грамоте.
№ 45
1637 г. октября 27. — Из записи приема царем Михаилом Федоровичем монгольских
послов *. — Сообщение послов о Китае и Тангутском государстве
(* — Опущена запись с описанием приема и часть сообщений послов (лл. 145-149))
/л. 149/ [...] И диаки спрашивали послов: которые орды и земли за Алтыновою землею ещо
есть, и хто которою землею и ордою вла/л. 150/деет, и с Алтыном-царем они в миру
ли? [112]
И послы говорили: за Мугальскою де их землею Китайское государство да Тангуцкое да
Нороганчинское 1, а владетелей де в тех государства — в Китайском государстве Дайбынцарь, а в Тангуцком и в Нороганчизском князцы и тайши, а как их зовут, того они не
упомнят; а государь де их Алтын-царь с китайским царем и с тангуцкими князьки в
дружбе, а наранчинские де князцы Алтыну-царю недруги.
И дьяки спрашивали послов: сколь далеко Китайское государство от Алтына-царя; и ездят
ли к ним Алтына-царя и лабины люди для каких дел или с торгом, и будет ездят, и в тот
ли город, где царь живет, или в украинные городы, и с какими товары торговые люди в
Китайское государство ездят, и какие товары в Китайском государстве ведутца и в
Мутальское государство вывозят; и какая у них вера, и чему молятца; и какой у них язык
— один ли с ними или свой; и в дружбе ли с Алтыном-царем? /л. 151/
И послы говорили: в Китайское государство торговые люди у них ездят часто, и при
государевых де послах приехали ис Китайского государства торговые их люди человек с
400; а товары де в Китайской земле — бархаты, камки, золото, серебро, шолк и иные
товары, а сукон де никаких нет, а соболи у них дороги, а лисицы черные из цены вон
дороги; а ходу де от Алтына-царя до Китайского государства с месяц или мало больши; а
вера де у них и язык свой; а в самой ли город, где царь живет, алтыновы люди ходят или в
украинные городы, и как они, китайские люди, молятца, того де им слушать не лучилося.
Диаки ж спрашивали про жолтых мугал, где они качюют, и кто ими владеет, и сколь
далеко от них, и в которую сторону кочюют?
И послы говорили: жолтые де мугалы кочюют блиско Китайского государства, а от
[А]лтына-царя ходу с месяц, а владел ими прож сего Чигирчин-царь, да как /л. 152/
Чигирчин-царь умер, и они де розделили надвое — половиною владеет государь их
Алтын-царь, а другою половиною владеет норачинской тайша; а язык де у жолтых мугал
свой, а живут кочевным обычаем.
А говоря о делех, думной диак Федор Лихачев пошол ко государю, а послам велел
дожидатись государева выходу в Посольском приказе.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1637 г., д. № 2, лл. 149-152. Подлинник.
Комментарии:
1. Судя по дальнейшему сообщению монгольских послов о том, что после смерти
Лингдан-хана «норангинской тайша» владеет половиной «желтых мугал», можно сделать
вывод, что под Нороганчинским (Норангинским) государством здесь подразумеваются
владения маньчжурского хана Абахая.
№ 46
1635 г. января 20. — Из выписки в доклад, составленной в Посольском приказе на
основании грамот Алтын-хана и ламы Даин Мерген-ланзу о согласии пропускать русские
посольства в Китай
/л. 239/ [...] (Опущена часть выписки о принятии Алтын-ханом русского подданства.) А
только де государь изволит послати послов своих в Китайское государство, и у него де,
лабы, тем государевым послом провожатые и корм и подводы готовы. /л. 240/ [113]
А что де киргизские люди у его государевых городов отогнали стада конские и
животинные и ясашных людей поймали, и про то де он велел сыскать брату своему
Дуралу-табуну. А будет они брата ево не послушают, и он де, Алтын-царь, на киргизцов
пойдет сам и ясашных людей и отгонные лошеди и животину, что поймали киргизцы,
сыщет и отдаст в государевы городы, а лутчих людей киргизцов выдаст
головою (Напротив приписка: За то похвалять и велеть о том радеть и промышлять.).
А только де пожалует государь, велит устроить в Томском городе ратных людей тысяч 8
или 10, и он де /л. 241/ под государеву руку подведет многие земли. И на которые де
земли государь ему укажет итти, и он готов со всеми своими улусными людьми. И
которые де улусы за ево землею, и те де все улусы будет под ево государевою высокою
рукою и дань ему, государю, учнут давати.
А будет де государь изволит послать послов своих в Китайскую и в Тангуцкую и в
Аргуцкую землю, и у него де тем его государевым послом провожатые и корм и подводы
готовы.
На л. 241 помета: Велеть Алтыну-царю самому послать проведать про Китайское и в
Тангуцкое и в Аргуцкую землю подлинно, да о том ко государю отписать, потому вскоре
и указ государем будет о посылке своих.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1637 г., д. № 2, лл. 239-241. Подлинник.
№ 47
1639 г. марта 10 или 11 *.— Грамота монгольского Алтын-хана царю Михаилу
Федоровичу со сведениями о Китае и с обязательством проводить туда русских послов
(* — Датируется по времени отпуска посольства В. Старкова Алтын-ханом)
/л. 53/ Перевод Алтына-царя з грамоты, что привезли ко государю царю и великому князю
Михаилу Федоровичю всеа Русии к Москве послы ево Чечен-бакши с товарыщи в
нынешнем во 148 году октября в 13 день.
Божиею милостию утвержденному, праведному, милосердому, светлому московскому
великому государю, Белому царю.
Дай господи здраву быти со всем Московским государством. А я, Алтын-царь, на своей
земле /л. 54/ на Кангае и на всей Мугальской земле и на всех улусех здорово есми попрежнему, как прежде сего послы ваши к нам, а наши к вам хаживали з грамотами и с
поминки здорово. А что вы, великий государь, Белой царь, писали к нам, чтоб нам с вами,
великим государем, [Белым] царем, быть в совете, [и землям] нашим обеим меж собою
[в]... [сов]ете ж и в утверженье [быть], и вперед бы нам меж собою [жи]ти в совете, и с
поминки б /л. 55/ и з грамотами послов на обе стороны посылати, и тому есми рад, и
послы б меж нами ходили без урыву. [114]
Да преж сего били мы челом вам, великому государю, Белому царю: либо на нас каким
воинским людем недрузьям нашим приход будет, и вы б, великий государь, велели мне из
Сибири дати ратных людей, а чтоб те ваши ратные люди были готовы в Томском городе;
и как придут на нас, и мы пришлем в Томской город по ваши ратные люди послов своих.
А будет придут какие воинские люди на ваши городы, и я пошлю своих ратных людей
вашим [ра]тным людем в помочь. А воины около нас много, и сказать про то не уметь.
Да преж сего писали вы ко мне, /л. 56/ чтоб послать вам послов своих х китайскому царю,
и я ныне хочю ехать х китайскому и х тангуцкому и х дюрчицкому царем. И вам бы ко
мне прислать послов своих, а я их до китайского и до тангуцкого и до дюрчицкого царей
допровожю и назад их провожю и про веру их про чины проведаю. А китайской де царь
многолюден, и государство его велико, и городов у него и товаров, золота и серебра,
много, и ходу людем нашим в Китайское государство до украинных городов месяц. Люди
наши гоняют по 10 000 лошадей, и китайские украинные люди искупят у них те лошеди в
один день 1. А тангуцкого царя люди все грамотные, и многолюден, и к людем своим
грозен так же, как /л. 57/... а ведетца, и золота, и серебра, и жемчюгу, и сукон, и камок, и
бархатов, и ковров, и корольков белых, и янтарю много. И прислать бы вам послов своих,
которых пошлете в Китайское и в Тангуцкое государствы, ныне вскоре, не задержав, чтоб
им застать меня, а только они меня не застанут, и им проход будет тяжел.
А прежних моих послов задержали в Томском городе воеводы, и ныне б также послов
моих, не задержав, велели отпустить к нам.
А дюрчицкой царь с нами не в совете и от нас далеко.
А которых послов пошлете к тангуцкому царю, и они одним годом сходят и назад в
Томской город придут. А прислати б Якова или Степана Греченина да московского
доброго человека да толмача московского (В другом переводе того же письма сведения о
Китайском государстве переданы следующим образом:
А что де писал ко мне, велел про Китайское дайбун и про Тынгуское и про иные
проведываю, про Юнчинское, Богдагай, и Китайское царьство великое и добро, и люди
богаты, и всем нашего царства лутче, и людей много, и конца краю нет, и живота и
всякого узорочья много; и были люди ево в украинных городех с лошадьми, а лошадей
1000 было, и все розкупили однем часом. А Тунгуское царьство богомольно, а не богато, а
людей в нем много и ентарю де и корольков красных и сукна в той земле есть. А про твое
грозное государьство они слышат же. А Дюрги де царь недавно стал и и улусам своим
грозен, а людей у него в одном городе со 100000, и живота и серебра много, а нам де они
недруги. И как де государь производит послать послов своих в Китайское царьство, и я де
провожать пошлю. А послов х китайскому парю, опричь // ево украинных городов, не
пропустят, а побудет в украинном городе и назад отпустят. А в Тунгуское де царьство
государь послов пошлет, и тонгуской царь к себе пустит, а ходу до Тонгуского царьства от
них 2 года, а как государь послов в Тонгуское царьство пошлет, и он, Алтын, и сам с ними
пойдет молитца. А что он к государю отпустил послов, и государь был пожаловал, послов
ево не велел задержать и с ними послов своих отпустил в Тонгуское царьство, что они
меня застали, а без меня их проводить будет некому. А послал бы государь в Китайское и
в Тонгуцкое послов своих Якова Тухачевского или Степана Греченина, которые были у
него (ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1638 г., д. № 1, л. 171-172).).
Да /л. 58/ посла б моего велеть вам послати в Кизылбаши с своими людьми.
Да бью челом вам, великому государю, Белому царю: наряжаюсь ехать х тангуцкому
царю, и вам бы пожаловать прислать ко мне золота, и серебра, и жемчюгу, и янтарю, и
сукон, и лисиц чорных.
Да послали есми к вам с сею грамотою поминков 2 барса, камка [115] зелена з золотом и с
розными цветы, отлас чорной, розцвечен золотом и розными шелки, камка китайка
рудожелтая, камка китайка ж красная, камка ценининная китайка ж, да 5 рысей, 200
бумажек травы чаю, 200 соболей.
А с сею грамотою послал есми к вам послов своих в головах Будаш Чечен-бакшу с
кошеваром 2.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1639 г., д. № 1, лл. 53-58. Перевод XVII в. Другой
перевод там же, 1638 г., д. № 1, лл. 170-173.
Комментарии
1. Аналогичные данные о китайско-монгольской торговле были извлечены Д.
Покотиловым из китайских источников. Он указывает, что в 1571 г. в Дэшэнпу (близ
Датуна) монголы продали в казну 1370 лошадей, оцененных в 10545 лан; и частным
образом продано лошадей, мулов, ослов, крупного рогатого скота и баранов 6 тыс. голов.
В местности Синцин казне было продано 726 лошадей на сумму 4523 ланы и частным
образом 3 тыс. голов скота. В Чжанцзякоу в казенную продажу поступило 1913 лошадей
ценою 15277 лан, в частной продаже было 9 тыс. голов скота. В Шуйцюаньин для
продажи казне была пригнана 2941 лошадь ценою 16400 лан, а в частной продаже было 4
тыс. голов скота. В каждой из этих местностей торг продолжался примерно две недели
(см. Д. Покотилов, История восточных монголов в период династии Мин, 1368—
1634, СПб., 1893, стр. 196-197).
2. Узнав о неприязненном приеме, оказанном в ставке Алтын-хана Василию Старкову и
Степану Неверову, московское правительство сурово отнеслось к монгольским послам.
Послы не были приняты царем Михаилом Федоровичем, привезенные ими подарки (200
соболей, 200 бумажек чаю, камни и атлас) у них не взяли, и вскоре послы и их свита были
отправлены в ссылку в г. Чердынь, где пробыли почти год.
№ 48
1639 г. марта 10 или 11 *. — Грамота монгольского табуна Дурал-джайсуна царю
Михаилу Федоровичу об отправке посла с «поминками»
(* — Датируется по времени отпуска посольства В. Старкова Алтын-ханом)
/л. 67/ Перевод з грамоты Дурал-джайсун-табуна.
К великому государю Белому царю послал есми сю грамоту я, Дурал-джайсун-табун, с
челобитьем.
Вы, великий государь, Белой царь, и с царевичи здорово ль? А я, худой ясачной человек,
здесь здорово. Вам, великому государю, Белому царю, челом бью, что вы меня, дальнего
человека Дурал-табуна, жалуете, на том челом бью. И тангуцкие и мугальские и
китайские всякие люди, слыша то, что вы меня в дали жалуете, тому дивятца. И я вам,
великому государю, Белому царю, на том бью челом, что вы меня жалуете.
А послал есми к вам, великому государю Белому царю, поминков своих — рысь с лапами
и с нохтъми и хвостом.
Великий государь, Белой царь, жалуй меня, дальнего ....а, ближнего человека, пожалуй,
[госу]дарь, меня всячиною, а о том тебе челом бью.
А посол мой Кулюк-богатырь.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1939 г., д. № 1, л. 67. Перевод XVII в.
№ 49
1639 г. позднее апреля 8 *. — Из статейного списка посольства сына боярского В.
Старкова к монгольскому Алтын-хану 1. — Переговоры о пропуске русских послов в
Китай и сведения о Китайском государстве
(* — Датируется по времени выезда посольства из киргизских улусов (см. ЦГАДА, ф.
Монгольские дела, оп. 1, 1638 г., д. № 1, л. 109))
/л. 61/ [...] Да тебя ж, Алтына-царя, в челобитной к великому государю, его царскому
величеству, писано: будет великий государь изволит [116] послать послов своих в
Китайскую и в Тангуцкую и в Аргунскую землю, и у тебя, царя Алтына, тем государевым
послом провожатые и корм и подводы готовы. И ты б, Алтын-царь, в Китайское
государство и в Тангуцкую и в Аргунскую землю послал от себя своих людей добрых,
кого пригоже, и велел бы проведать про те земли подлинно: хто теми землями владеет, и
хто у них по имяном начальные люди, и какая у них вера, и что в которой земли родитца
или делают какие узорочья, и ис которых государств и с какими товары к ним приезжают
водяным и сухим путем, и в которые государства какие товары от них ходят, и много ли
до которые земли ходу, и сколь людно которое государство, и какой у них бой, и с кем
они воюютца? Да как твои люди, кого пошлешь, проведают, и о том о всем подлинно от/л.
62/пиши к великому государю, а по тому смотря, великого государя, его царского
величества, изволенье будет.
И Алтын-царь про то сказал: про Китайское де государство и про Тангуцкую землю, и то
де яз знаю и к великому государю отпишу, а про Аргунскую землю не знаю, да и не
слыхал.
Да Алтын ж царь говорил: писал де яз, Алтын-царь, преж сего к великому государю в
челобитных своих с послы своими с Мерген-Дегою, как был у меня Степан Греченин с
товарыщи, чтоб государь меня пожаловал, велел послов моих пропустить через свою
землю к турскому царю и в Еросалим и в Кизылбаши и в-Ындею, и про то де мне от
государя указу нет и у вас де в наказе тово не написано; и будет де государь меня не
пожалует, моих послов в те земли не пропустит, ино де и яз мимо себя государевых
послов в Ки/л. 63/тайскую и в Тангуцкую землю не пропущу.
А на отпуске Алтын-царь сказал про китайского царя Тайбына: живет китайской царь
Тайбын в городе в Кобране 2, а тот город от украинных городов далеко от тех, которые
городы от Мугальские земли; а наши де Мугальские люди с торгом приезжают в
Китайской к украинным городам, которые городы от нашие земли 2 города — город
Сегру да город Баян, а нашева де мугальского торгу кони, коров, бора/л. 64/ны и всякой
скот, а продаем китайским людем на серебро да на камки, на кумачи, на бязи 3. А про
иные узорочья ни про какие не сказал. Да в Мугалах, кроме тех китайских товаров, нет
иных никаких. Да Алтын же царь сказал: х китайскому царю Тайбину мимо украинные
городы не пропущают никаких людей и ни с какими делы, да и наши де мугальские люди
ездят в китайские в украинные городы большими людьми, а малыми де людьми не
проехать. А для чего малым людем проезду нет и сколь много мугальских людей в
китайские городы ходят с торгом, и про то не сказал.
Да Алтын ж царю говорил: в китайские де городы и в-ыные орды ныне яз пошлю своих
добрых людей, кому мочно верить, и велю проведать про все, а проведав де, к государю
отпишу [...]
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1638 г., д. № 1, лл. 61-64. Список.
Комментарии
1. Василий Старков вместе со Степаном Неверовым возглавлял русское посольство к
Алтын-хану в 1637-1638 гг. Это посольство, имевшее главной задачей привести к шерти
Гомбо Эрдэни, окончилось полной неудачей.
2. Кобран — очевидно, Пекин.
3. Торговля с монголами производилась на основании закона, изданного в первый год
правления минского императора Сяоцзуна (девиз правления Хунчжи, 1488-1506).
Согласно этому закону в городах три раза в год устраивались рынки. В 1551 г. были
открыты конные рынки в Чжанцзякоу и местечке Дэшэнпу (близ Датуна). Однако уже
осенью того же года торговля прекратилась, т. к. монголы вторглись в пограничные
области Китая. В 1570-1571 гг. при императоре Муцзуне (девиз правления Лунцин, 15671572) торги производились в Дэшэнпу, Чжанцзякоу и в местечке Шуйцюаньин в пров.
Шаньси.
Известно, что в 1591 г. был издан императорский указ о прекращении торговли с
монголами, однако в 1598 г. одному из монгольских князей, известному в истории
Минской династии под именем Шуликэ, было предоставлено право торговать на границе.
Вероятно, и в дальнейшем торговля производилась в тех же пунктах и зависела от
положения на границе. Монголы привозили на рынки не только лошадей, но и крупный
рогатый скот, которых обменивали на китайские товары, главным образом шелковые
ткани, хлеб, бобы (см. Д. Покотилов, История восточных монголов в период династии
Мин, 1368-1634, СПб., 1893, стр. 166-168, 192-195, 210).
№ 50
1641 г. мая 30. — Из наказной памяти, данной из Якутской приказной избы березовскому
пятидесятнику Мартыну Васильеву и десятнику Аксену Аникееву о проведывании путей в
Китай
/л. 347/ Лета 7149-го мая в 30 день. По государеву цареву и великого князя Михаила
Федоровича всеа Русии указу стольники и воеводы Петр Петрович Головин да Матвей
Богданович Глебов, да диак Еуфимей Филатов велели итти березовскому пятидесятнику
Мартыну Васильеву да десятнику Оксену Оникееву вверх Лены-реки к братцким людей и
к неясачным тунгусам, а с ними тобольских, березовских и енисейских служилых людей
50 человек [...] (Опущены части наказной памяти с предписанием о постройке острога в
устье р. Куленги и о приведении в русское подданство окружающего населения.).
/л. 354/ [...] Да им же, Мартыну и Оксену, подпоя вином, роспрашивать братцких людей и
тунгусов про Ламу, и про тунгускою вершину, и про мугальских людей, какие по Ламе
люди живут, и многие ль, и мугальской князец далеча ль от них живет, и хто именем, и
городы у них и острожки есть ли, и какой у них бой, и в Китайское государьство которою
рекою ходят, и сколько судового ходу, или сухим путем до Китайского государьства
городов, и Шилка-река сколько от них далеча, и Лавкай-князец 1, которой живет на
Шилке, сколь далеча от них живет, и серебряная руда на Шилке и медяная далеча ль от
Лавкаява улусу, и какой хлеб на Шилке-реке родитца, и куды Шилка-река устьем впала —
в Ламу ли или в Большое море, и сухим путем сверх Лены-реки на Шилку-реку до князца
Лавкая в сколько ден мощно поспеть, /л. 355/ и судовой ход Ламою до Шилки-реки есть
ли, и в сколько ден на Шилку судами поспеть мошно, и с самосадную солью озеро вверх
Тунгуски-реки, и далеча ль то соляное озеро от Тунгуски-реки и ленские вершины и от
усть Куленги-реки, где оной острог поставят, и какой ход к тому озеру, мошно ли там
горами ездить к Тунгуске и к ленской вершине и из острогу? И будет то озеро не самое
далеко, днищах в дву или в трех, и к тому озеру послать осмотреть служивого человека с
тунгусом или з братцким мужиком, а велеть осмотрить и соли привесть, и тою соль
прислать образец в Якутской острог. И про то про все подлинно роспрашивать накрепко,
и те их роспросные речи велеть записывать имянно порознь служивому человеку 2.
И поставя острог, и зделать ему чертеж, и с тем чертежей и с роспросными речьми и про
братцких людей и неясашных тунгусов, сколько их, ясашных и неясашных тунгусов и
братов, которые учинятца вновь под государьскою высокою рукою, и сколько их будет, и
про Ламу, и про мугал, и про Китайское государьство ход, и про иные землицы, и про
соляное озеро, с тем чертежей и с роспросными речьми прислать 3 человек служивых
людей ныне в Якутцкой острог к стольником и воеводам к Петру Петровичю Головину с
товарыщи.
А будет ныне зачем послать не успеть, и на весну со льдом вместе, не измешкав, прислать
з государевою ясашною соболиною казною и з чертежей и с росписными речьми и с
ясачными книгами служивых людей в Якутцкой острог, сколько человек доведетца [...]
/л. 359/ [...] К сей наказной памяти государеву цареву и великого князя [118] Михаила
Федоровича, всеа Русии печать новые Сибирские земли великие реки Лены приложил
стольник и воевода Петр Петрович Головин.
ЦГАДА, ф. Якутская приказная изба, оп. 3, 1640 г., д. № 7-а, лл. 347, 354-355, 359. Отпуск.
Комментарии
1. Первые сведения о владениях даурского князя Лавкая якутская администрация
получила в начале 40-х годов. Максим Перфильев летом 1640 г., основываясь на рассказах
бурятов, указывал их место в памяти толмачу Кондратию Мясину: «А верхнева волока
поплавные воды, сказывали, плыть дни с 4 или 5 до князя Лавкая» (ЦГАДА, ф. Якутская
приказная изба, оп. 3, 1640 г., д. № 9, л. 1).
Особый интерес администрации к Лавкаю был вызван тем, что, по словам местного
населения, именно в его владениях находились залежи серебряной руды.
2. Вопрос о путях в Китай ставится перед всеми партиями служилых людей, посылаемых
в 40-х годах XVII в. из Якутской приказной избы в районы Байкала, в верховья Лены для
сбора ясака. Так, в 1642 г. была дана наказная память десятнику С. Скороходову, почти
дословно повторяющая публикуемую (см. ЦГАДА, ф. Якутская приказная изба, оп. 1,
1642 г., д. № 31, л. 83).
Нерасторопность служилых людей вызывала недовольство местной администрации.
Выговаривая Курбату Иванову его упущения по службе, якутский воевода П. П. Головин
писал осенью 1643 г.: «То все зделалось твоим нерадением, прибыли государеве казне нет,
и не про которые земли про Мунгал, про Китайское царьство неведомо» (ЦГАДА, ф.
Якутская приказная изба, оп. 3, 1644-1645 гг., д. № 100, л. 10).
№ 51
1642 г. ранее сентября 20 *. — Грамота китайского императора Сыцзуна царю Михаилу
Федоровичу **
(* — Датируется временем возвращения в Томск тарского казака Е. Вершинина (см. док.
№ 52))
(** — Грамота дошла до нас в двух списках одного и того же перевода, сделанного в
1675 г. (см. легенду и комментарии). Текст списков имеет незначительные разночтения,
которые указываются в подстрочных примечаниях)
/л. 219/ Во 2-й грамоте (Под этим номером грамота значится в отписке Н. Г. Спафария,
в составе которой она сохранилась.) пишет китайского Валлила-хана сын Джуханди 1.
При моем отце 2 от великого государя торговые люди приходили торговать, а ныне от
великого государя торговые ко мне не ходят. А как при моем отце великого государя
люди приходили 3, и солнце видали, а ныне при мне не ходят. Твои люди, как ко мне
придут, и они столь светлы будут, как на небеси месяц. /л. 219 об./ А как твои люди
доходить будут, и мне радостно будет, и жаловать их (Во втором списке
слово их отсутствует.) стану. Мне ты привез 2 рога лосиные 4, и я тебе дал против того
700 камок 5. И ты мне самое доброе привези, и я стану тебя и свыше дарить. И к великому
государю послал из аби ис каменя зделаны 32 чашки. И твои, великого государя, послы ко
мне приходили 3 человека 6, я тех твоих, великого государя послов, из своего государства
/л. 220/ до Большой реки велел проводить с честию и послал их проводить
днища (Во втором списке: днище.) с 3000 человек 7.
А как тот лист писан, тому 26 лет 8.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 219-220. Список с перевода
1675 г. Второй список с перевода грамоты включен в статейный список Н. Г. Спафария
(ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 4, л. 7).
Опубл.: Н. Н. Бантыш-Каменский, Дипломатическое собрание дел между Российским и
Китайским государствами, Казань, 1882, стр. 7; Ю. А. Арсеньев, Статейный список
посольства Н. Спафария в Китай, СПб., 1906, стр. 7-8; J. F. Baddeley, Russia, Mongolia,
China, vol. II, London, 1919, p. 73; Чжан Син-лан, Чжун-Си цзяотун шиляо хуйбянь, Пекин,
1930, стр. 530.
Комментарии
1. Эту грамоту, как и грамоту от императора Шэньцзуна (см. док. № 24), перевел по
поручению Спафария в 1675 г. китаец, живший в Тобольске. Подлинник грамоты утрачен
во время посольства Спафария. Переводчиком была допущена ошибка в определении
лица, от имени которого написана данная грамота. Несомненно, что она принадлежит
императору Минской династии, о чем свидетельствует ссылка в ней на Шэньцзуна, как на
отца императора, и то, что она была написана на китайском языке. Однако упоминаемый в
грамоте «Джуханди» не является сыном Шэньцзуна, так как при сыне Шэньцзуна
Гуанцзуне, правившем всего один месяц в 1620 г., не было поездок русских в Китай.
Единственной точно установленной поездкой русских служилых людей в Китай с 1620 до
1644 г. (конец династии Мин) является торговая экспедиция Емельяна Вершинина в 16401642 гг. (см. док. № 52). Вероятнее всего, именно им и была доставлена в Россию эта
грамота от императора Сыцзуна (девиз годов правления Чун-чжэнь, 1628-1644 гг.),
который был внуком Шэньцзуна. «Джуханди» — вероятнее всего, искаженная передача
слов Чжу-хуанди, т. е. император из рода Чжу, который основал династию Мин.
2. Очевидно, переводчик интерпретировал как «отец» термин «сяньцзу», часто
употреблявшийся в старых текстах и означавший «прежний (умерший) император», но
имеющий также и значение «умерший предок».
3. Здесь, несомненно, речь идет о И. Петлине с товарищами, которые 4 дня (с 1 по 4
сентября 1618 г.) находились в Пекине и вели там торговлю.
4. Подобных предметов мы не встречаем ни среди подарков, преподнесенных
монгольским и среднеазиатским владетелями, ни в числе обычных русских товаров. Это
свидетельствует о том, что данная грамота была привезена не специально отправленным в
Китай посольством, а случайно оказавшимися там русскими людьми — казаками во главе
с Е. М. Вершининым. По-видимому, Вершинин и его спутники везли с собою не русские
товары, а товары, полученные ими в улусе Дайчина (см. коммент. 1, док. 52).
5. Эти камки и другие предметы, о которых упоминается в грамоте, как о подарках
русскому царю, по всей вероятности, были переданы Дайчину.
6. Эти данные соответствуют сведениям о числе участников отряда Вершинина (см. док.
№ 52). Вершинин и его спутники фигурируют в грамоте в качестве послов, несмотря на
указание, данное в 1620 г. Посольским приказом воеводам сибирских городов о
запрещении называть так казаков, посланных в Монголию и Китай (см. док. № 33). Это,
возможно, объясняется особым положением Вершинина и его товарищей как
руководителей торгового каравана ойратов.
7. Вершинин побывал в городе Синине (см. док. № 52), стоящем на реке Сининхэ, которая
является притоком Хуанхэ («Большой реки»). Вероятно, по этим рекам и проделали наши
путешественники часть обратного пути. В то же время указание на Большую реку,
лежащую на пути русского посольства из Китая, говорит о том, что маршрут Вершинина
отличался от маршрута И. Петлина.
8. Исходя из предположения, что грамота привезена Вершининым, можно более или
менее точно определить время ее составления. Если учесть, что Вершинин выехал к
Дайчину в сентябре 1639 г. (см. док. № 52), два года прожил в его улусе, а в Томск
вернулся 20 сентября 1642 г., то его торговая поездка в среднеазиатские и китайские
города началась осенью 1641 г. (считая, что на обратный путь, согласно данным самого
Вершинина, было затрачено 4-4,5 месяца). Следовательно грамота была составлена во
второй половине 1641 г. или в первой половине 1642 г., а не в 1649 г., как это следует из
указания переводчика.
№ 52
1642 г. не ранее сентября 20 *. — Отписка томского воеводы С. В. Клубкова-Мосальского
в Сибирский приказ о пребывании тарского конного казака Е. Вершинина в улусе
монгольского тайджи Дайчина
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 467/ Государю царю и великому князя Михаилу Федоровичю всеа Русии холопи твои
Сенька Клубков Масальской, Ивашко Кабыльской, Митька Жеребилов челом бьют.
При прежних, государь, стольнике и воеводах при князь Иване Ромодановском с
товарыщи присылал в Томской черных колмаков Тойчи-тайша 1 посланников своих бити
челом тебе, государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии, чтоб ты,
государь, тово Тайчина-тайшу пожаловал, велел бы ево принять под свою государеву
царскую высокую руку и чтоб ему повольно было своих улусных людей с скотом и с
мяхкою рухлядью посылать торговать под Томской город. И те ево, Тайчины-тайши,
посланники в Томском городе за своего Тайчина-тайши и за весь ево тайчин улус
шертовали, что тайше их Тайчину и всего ево, тайчинову, улусу тебе, государю, служить и
прямить и во всем тебе, государю, добра /л. 467 об./ хотеть и никокава дурна не думать.
И в прошлом, государь, во 148 году сентября в 28 день по той ево, Тойчи-тайши,
шертованию послали мы, холопи твои Ивашко да Митько, до моего, холопа твоего
Сенькина, приезду в Черные Колмаки к тому ж Тойчин-тайше и к его улусным людей
тарского конного казака Омельку Вершинина да с ним в толмачех городового толмача
бухаретина Ермометка Шагалакова да казанскова гулящаго человека татарина Алыбайка.
И велели мы, холопи твои, тому Омельке Вершинину с товарыщи, пришед в Черные
Колмаки, и говорить Тайчин-тайше и ево, Тайчиным, улусным людей, чтоб он со всем
своим улусом по прежнему своему шертованью праведу свою подкрепил, дал бы
шертьсвою вновь, что ему, Тайчи-тайше, и со всем своим улусом, на чем наперед сево
шертовал тебе, великому государю, служить и прямить и во всем добра хотеть, и под твои
государевы сибирские городы и остроги и на твоих государевых ясачных людей войною
не приходить, и на промыслех и на проездах твоих государевых руских людей и татар не
побивать и не грабить, /л. 468/ и никакого дурна ни думать, и с скотом и со всяким своим
товаром улусных своих людей под Томской город присылать торговать, и он бы, Тайчитайша, со всем своим улусом на твое государево царское жалованье был во всем надежен,
люди б ево приходили с товары под Томской без всякие боязни, обиды им и тесноты под
Томским от твоих государевых ни от каких людей не будет. И приветчи ево, Тайчютайшу, к шерти, и што ево Тайчины-тайши будут против ево, Омелькиных, речей ответ, и
ему, Омельке, те ево, Тайчины, речи писать на список, и ехать ему, Омельке, с товарыщи в
Томской город, и те Тайчины речи подать и самим им явитца в Томском городе в розряд
перед нами, холопьми твоими. И тот, государь, Омелька Вершинин с товарыщи со 148
года по нынешней по 151 год сентября по 20 день в Томской не бывали.
И в нынешнем, государь, во 151 же году сентября в 20 день пришол из Черных Колмаков
тарской казак Омелька Вершинин, в Томской приехал один без товарыщев своих. И мы,
холопи твои, тово служилово человека Омельку Вершинина перед собою /л. 468 об./ в
розряде поставить [120] велели и ево роспрашивали: посылан он, Омелька, был ис
Томского в прошлом во 148 году в Черные Колмаки к тайше Тайче и к ево, Тайчиным,
улусным людем для твоево государева дела, привести Тайчю-тайшу и со всем ево,
тайчиным, улусом под твою государеву царскую высокую руку, а приветчи и выговоря
ему речи по наказной памяти и што ево, Тайчины, речи против наказной памяти будут, и
ему было, Омельке, с товарыщи ехать в Томской не мешкая; и он, Омелька, был многое
время, 3 годы, ниведомо где, и ныне он приехал в Томской откуды, и где такое многое
время был, в коих улусех, и где ево, Омелькины, товарыщи Ермометка и Алыбайко?
И тот Омелька перед нами, холопьми твоими, в роспросе сказал:
Держал де ево Тайчи-тайша у себя в улусе 2 годы сильно 2, и после де того посылал
Тайчи-тайша ево, Омельку, и товарыщев ево с своими людьми с торгом в Трухменкала 3 и
в китайские и в украиные городы и в Бухары и в Казачью /л. 469/ орду 4. И в тех де,
государь, оне царствах были, в китайском в украинном городе в Сюмени 5, да в бухарских
в двух городех в Самаргане да в Ташкене. А от Тарского де, государь, города до Тайчина
улуса, х которому тайше он, Омелька, ис Томского посылан был, конем езду со вьюки 3
месяца, а от Тайчина улуса да Трухменского государства тяжолым ходом со вьюки месяц,
а от Трухменсково де государства до китайских порубежных городов, в котором городе
они, Омелька, были, ходу со вьюки ж на конях 3 недели 6. А город де каменной, добре
велик. А от того де порубежного города да того города, где сам Китай, государь, царь
живет, конем езду месяц 7. А тот де город, где китайской царь живет, добре велик,
сказывают, от стены до стены поперек города конем день езду. А товаров де, государь, в
Китайском всяких много, и овощ огородной руской и немецкой всяко[й] родитца. Да от
Тойчинова ж де улуса да Казачьей орды ходу месяц, а от Казачьей орды да Бухары езду 3
недели. А как де, государь, они, Омелька, из тех царств и орд пришли назад в Тайчинов
улус, и Тайчин де, государь, тайша ево, Омельку, из своего улуса в Томской и отпустил не
задержав 8. А товарыща де ево Ермометку толмача Тайчи-тайша отпустил с своими
людьми с торгом в Бухары, /л. 469 об./ а отпустит де ево, Ермометку, Тайчи-тайша в
Томской весною нынешнего ж 151 году. А товарыща ж де ево казансково татарина
Алыбайка убили колмаки, промеж собою дрались. А Тойча де, государь, тайша по своей
вере шертовал, что ему со всем своим улусом тебе, великому государю, служить и
прямить и добра хотеть и никакова дурна не думать, и под Томской город с торги
приходить, и вперед де он, Тойчи-тайша, на твое государево жалованье во всем надежен.
И ему де, Амельке, с товарыщи у него, Тайчи-тайши, для твоего государева жалованья
корм был доволен и никакой обиды и тесноты ни в чем не было. Да и во всех де, государь,
царствах и ордах твое царское величество высоко прехваляют и называют тебя, великого
государя, преславна и грозна. Да ему ж де, государь, Омельке, говорили китайские люди в
порубежном китайском городе, где они торговали: как бы де ты, великий государь царь и
великий князь Михайло Федорович всеа Русии, указал послать своих послов к их
китайскому царю, и они б де, китайские люди, тех твоих государевых послов от тех своих
украинских городов да китайского их царя не то чтоб чесно допровадить, для б де твоево
царсково величества на головах понесли, а китайскому де царю про твое царское
величество гораздо ведомо, твоим де царским величеством славою угрозою китайской
царь похваляетца 9.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 17, № 243, лл. 467-469 об. Копия XVIII в. с
отпуска.
Комментарии
1. Тойчи-тайши (Дайчин-тайша, Тайчин-тайша) — крупный ойратский феодал, торгоут,
сын Урлюка. Основной район его кочевий — река Яик. Неоднократно угрожал набегами
Астрахани, в летнее время в 1638 и 1639 гг. подходил к сибирским городам.
2. Вероятнее всего посольство было задержано в связи с тем, что Дайчин уезжал в
Джунгарию на съезд 44 монгольских владетельных князей, созванный в 1640 г. по
инициативе ойратского Батур-хунтайджи. Задачей этого съезда было урегулировать
взаимоотношения между отдельными феодалами и создать коалицию для объединенной
борьбы против маньчжурского нашествия. На съезде было принято так называемое
Степное уложение — свод монголо-ойратских законов, который оформил феодальные
права и привилегии князей и дворянства, а также правовое положение ламаистской
церкви, как важной составной части феодального общества.
3. Турхменкала, или Туркмен-Кала — город в Туркмении.
4. В 1641 г. Дайчин кочевал под Бухарой, очевидно, в это время он и решил отправить
торговый караван в среднеазиатские государства и «китайские украиные городы» Повидимому, присутствие в торговом караване Дайчина представителей Русского
государства поднимало престиж тайши у соседних народов (см. С. К.
Богоявленский, Материалы по истории калмыков в первой половине XVII в., —
«Исторические записки», 1939, № 5, стр. 98).
5. Сюмень — по всей вероятности, это город Синин, крупный торговый центр на западной
границе Китая в период правления династии Мин.
6. Очевидно, в данном случае Вершинин слишком далеко относит на восток границы
«Трухменского государства», включая в него не только другие среднеазиатские владения,
но и государства, находившиеся на территории современного Синьцзяна.
7. От Синина до Пекина около 3,5 тыс. км. Так что и здесь Вершинин почти вдвое
сокращает время, необходимое для переезда.
8. После возвращения Вершинина Дайчин-тайша в том же 1642 г. отправился на
богомолье в Лхассу. Маршрут его поездки, вероятно, должен совпадать в основном с
маршрутом Вершинина, так как через Синин пролегала важная дорога, ведшая к Кукунору
и в Тибет (см. С. К. Богоявленский, Материалы по истории калмыков в первой половине
XVII в. — «Исторические записки», 1939, № 5, стр. 79).
9. Это известие перекликается с сообщением в грамоте императора Сыцзуна царю
Михаилу Федоровичу (док. № 24) о том, что еще при Шэньцзуне «от великого государя
торговые люди приходили торговать».
Для получения грамоты Вершинину не нужно было самому ездить в Пекин, она могла
быть написана представителями сининской администрации, или же, если Вершинин
достаточно долго оставался в пограничном районе, прислана по запросу тех же китайских
чиновников. Последнее скорее всего. Вершинин, по-видимому, зимовал в Китае. Если
учитывать, что он приехал в Томск в сентябре 1642 г., то из Китая он должен был выехать
в апреле или мае. Таким образом, неудобные для пути зимние месяцы он провел в Синине.
Этого времени было вполне достаточно для того, чтобы сининские чиновники связались с
Пекином. Хорошая осведомленность о первом приезде русских, проявленная при
составлении второй грамоты, говорит о том, что в Пекине были какие-то документы
(впоследствии утраченные), поднятые в связи с приездом Вершинина.
№ 53
1645 г. ранее мая 2 *. — Грамота монгольского Алтын-хана царю Михаилу Федоровичу о
причинах разрыва отношений и об отказе пропустить русских послов в Цинскую
империю 1
(* — Датируется по времени приезда в Томск посла Алтын-хана ламы Тархана,
привезшего грамоту (см. Н. П. Шастина, Русско-монгольские отношения в XVII в., М.,
1958, стр. 57))
/л. 680/ Список с листа Алтына-царя.
Божиею милостию Московские земли великий государь, Белой царь и великий князь
Михайло Фѐдорович, Кангинские земли Канган Мулгун и Большая орда Алтын-царь
здорово. В правую сторону в Тангуцкую землю ходил молитца 4 года, и пришол здорово.
И прислал Тархан-лабу проведать про государево многолетное здоровье. И что преже сего
был отец мой Алтына-царя з государем в утверженье, а после де отца своего я, Алтынцарь, з государем царем тож в утверженье. Первое де посольство от государя был сын
боярской Казей, а с тем де Казеем от Алтына-царя был в послех Байгал-бакши. Да после
де Казея был в послех Яков Тухачевской, да с Яковом де были посланы два хонжины. /л.
681/ Да после де тово присланы были к нему, Алтыну, государевы послы Степан
Греченин, а с тем де Степаном посланы были от нево Алтына послы Мергень Дега. А
утвердили де на том, что было без престанно промеж собою пословать, отец де ево и
учитель Алтына-царя Даин Мергель-ланзу да Дурал-табун дали шерть в мое место. А
после де тово прислан был сын боярской Василей Старков, да с ним де отпущен был от
Алтына Будат-бакши. И в посольстве де нашем от тово Василья и от Будал-бакши смута
учинилася, а за тем де Будат-бакши помешка: пришол и сказал, что де они не пожалованы.
И я де ево спрошал: за што де ты не пожалован? И он де сказал: Василий де сказал, что де
ты, Алтын-царь, дары государевы велел лабе да Дуралу отнять сильно. А прежде сего я,
Алтын-царь, дары, которые присланы были от государя, не отъимывал силою. И Василей
де поху/л. 682/лил, на меня то солгал. И в том бы де государь велел сыск дать в той смуте,
будет я у Василья те дары отнял. И о том де, буде Василей учнет спор держать, и государь
бы де прислал для оправки Якова Тухачевского или Степана Греченина для справки с тем
Васильем. И как де их пришлете, и я де роспрошаю и к тебе, к государю, отпишу.
А наперед сего писано от государя к нему, Алтыну, о послах, что государь хотел послать
послов, чтоб тех послов провесть в Китайское да в Тангуцкое да в Юрчицкое земли, и я де
было хотел провесть. И я де хотел подыматца в 2 места молитца, и послал в Томской
купить бумаги и серебра Мергень Дегу, и ево в Томском городе воеводы засадили, да што
де с ним послали продать, и то де у него оставили. И то де по государеву ли указу или де
своим произволом засадили и животы взяли? Да о том де, что государь укажет.
Да за то, что грамоту ево Алтына-царя за расмотренье 50 соболей да 5 бобров.
Да посол Тархан-лаба з двемя кашевары.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 455, лл. 680-682. Список.
Комментарии
1. Эта грамота была доставлена в Томск прибывшим туда с посольством Тархан-ламой, а
затем направлена в Москву. Она осталась без ответа, и Алтын-хану не удалось
восстановить прерванные отношения с Московским государством.
№ 54
1647 г. июня 29. — Сказка в Енисейской приказной избе енисейского казачьего десятника
Константина Иванова с товарищами о посольстве к монгольскому табуну Турухаю
/л. 359/ 155-го июня в 29 день. Приход служилых людей Енисейского острогу десятника
казачья Костьки Иванова да служилого ж человека Ивашка Самойлова да новоприборново
человека Ивашка Ортемьева к мунгальскому князю Турокаю-табунану 1 з государевым
жалованьем, з бобром, да с выдрою, да с рысью, да с собольми с парою, да сукна
лазоревого вершек. И против того он, князь, чем государю бил челом и что им, служилым
людем, толмачем говорил:
Князь Турокая-табунан против царского величества, государя нашего царя и великого
князя Алексея Михайловича всеа Русии и жалованья встал, в которое время государя
нашего они, служилые люди, про государево величество и жалованье ему, князю, речи
говорили, слушал и государево жалованье у них, у служилых людей, бобра и выдру и
рыси и соболи и вершек, принял и поднял на голову, и государю нашему царю и великому
князю Алексею Михайловичю всеа Русии поклонился. И после того у них, у служылых
людей, он, князь, спрашивал: для де чево государь ваш вас к нам послал — земли ли де
нашей и нас проведывать и смотреть?
И служилые люди Костька с товарищы ему, князю Турокаю-табунану, про государьское
величество государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии речь
говорили, что государь их, служылых людей, по своему государеву величеству и
милосердому жалованью послал в свою государеву заочную вотчину в Сибирь, а велел им
государь наш царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии служылым людем
итти из Енисейского острогу с атаманом с Васильем Колесниковым и с служилыми
людьми в новую землю на Байкал-озеро и проведать про серебряную руду и про серебро,
где та серебряная руда есть, и как ис той серебряной руды /л. 360/ серебро делают, и в
котором государстве или в которой земли, и какие люди у той серебряной руды живут, и
как ис той серебряной руды они серебро делают.
И князь Турокай-табунан государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича
всеа Русии служилым людем по ево государеву указу про серебреную руду и про серебро
сказал, что де у него серебряной руды нет, а есть де серебряная руда у Богды-царя 2, и
серебро; а которое де царство, того он им, служилым людем, не сказал. И им де тот царь
по их вере силен, и серебра де у них много. А снаряд де у него — пушки медные большые
и всякое огняное оружье есть потому ж, как де и у вашего государя. А про нашего
государя он, Турокай-табунан, слыхал от Китайского государства, что де ваш государь
грозен и силен 3. И велел им, служилым людем, он, князь Турокай-табунан, ехати к
мунгальскому царю Чичину 4 для того, что он, Турокай-табунан, под его рукою, а ведает
де про него, царя Богду, он, мунгальской царь Чичин.
Приход служилых людей к мунгальскому царю Чичину. Он Турокая-табунана с его вожы
ехали, а встретил их ево царев посольской дияк, а спрашивал де их потому ж, что и
Турокай-табунан. И служилые люди ему, цареву дьяку, говорили, чтоб им к мунгальскому
царю [123] Чичину итти. И мунгальской царь Чичин их, служилых людей, к себе в то
время взять не велел, а велел им дати юрту добрую и честь.
Да на другой день ево ж царев дьяк им, служилым людей, сказал: только де у них есть от
их государя подарки, и он де их велить к себе призвать. И служилые люди государя
нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии по его государеву указу
говорили, что государь наш своих государевых служилых людей велел к ним, иноземцом,
посылать, не бояся их, потому что государь наш царь и великий князь Алексей
Михайлович всеа Русии надо всеми неверными и непокорными цари грозен и силен, а
послал де наш государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Русии /л. 361/
обладатель и самодержец, свое государство жалованье, однорядку сукна голубово, да 3
бобра, да 3 выдры, да вершек сукна красново дати ему, мунгальскому царю, посылкою, а
не в подарки.
И мунгальской царь Чичин велел их, служилых людей, вести к себе, а идучи им велел,
видя юрту свою, перед нею кланятися и садитца на коленках. И служилые люди милостию
небесного царя и паметуя ево государево царево я великого князя Алексея Михайловича
всеа Русии крестное целованье и милость, не бояся его, мунгальского царя, слова, к нему
не пошли и государева жалованья ему посылки не дали.
И мунгальской царь Чичин велел государя нашего царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Русии самодержца их, служилых людей, по... поить и кормить
довольно, а изо... Да им же велел дать... в сажени... потому, что они руской государевы
указные ж печатные сажении аршина не знают, и велел их от себя проводить ко князю
своему Турокаю-табунану с честию бережно. А на походе они, служилые люди, у царева
ж дьяка про серебряную руду и про серебро спрашивали, где та серебряная руда и серебро
есть. /л. 362/
И царев дьяк им, служилым людей, про тое серебряную руду и про серебро сказал, что де
серебряной руды и серебра есть у Багды-царя много в горах в каменю, а для де береженья
у той серебряной руды живут у него, царя, доброво дельново конново войска людей по 20
000 с оружьем беспрестанно, а одежа их — куяки железные под камками и под дорогами,
а кони у них потому ж под железными полицами, а бой их огняной всякой пушки и всякой
наряд, так же, как де и у вашего государя, а берегут де твое серебряную руду у него,
Богды/л. 363/царя, от Китайского и от нашего Мунгальского государств, а наш де
мунгальской царь посылает к нему, Богде-царю, по тое серебряную руду менять
собольми, а ломати де им, мунгальским людей, велят тое серебряную руду самим мерою,
а лишка де им ломати не велят, а словут де те люди желлинцы, которые тое серебряную
руду берегут 5.
Приход служилых людей от мунгальского царя Чичина к Турокаю-табунану. И Турокайтабунан им, служилым людей, честь воздал потому ж, и дал им, что принести к нашему
государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии золота усичек да
чашку серебряную. А ходят де от него, мунгальского царя Чичина, по тое серебряную
руду к Богде-царю в одну сторону 3 месяца коньми. А ныне де он, Турокай-табунан, для
нашего государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Русии самодержца,
посылает по тое серебряную руду к Богде-царю с собольми полтораста человек на
велбудах /л. 364/. И государю нашему царю и великому князю Алексею Михайловичю
всеа Русии он, князь Турокай-табунан, с своими улусными людьми хочет быть покорен. И
отдал он, Турокай-табунан, нашему государю своих улусных людей 2000 человек и ясаку
с них впредь себе имати не хочет. [И о]ни служилые люди, взяли с тех Турокая-[табунана
люд]ей [124] государю 50 соболей... (Утрачено 3 строки.) турокаевых людей до
Баргузина-реки устья к атаману к Василью Колесникову 3-е человек. И пришед, они
Костька Иванов да Ивашко Артемьев, отдали золото, чашку серебряну ему, Василью. А
Ивашко Самойлов идучи от мунгальского царя назад, на дороге умер... (Рукоприкладство
по склейкам неразборчиво.)
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 308, лл. 359-364. Подлинник.
Комментарии
1. Большинство советских монголоведов считает, что Турухай-табунанг был главой
особой этнической группы табунгутов, кочевавших в районе р. Селенги (см. «История
Бурят-Монгольской АССР», т. 1, Улан-Удэ, 1954, стр. 151; Н. П. Шастина, Русскомонгольские посольские отношения XVII века, М., 1958, стр. 62-65).
2. Искаженное слово «богдохан». Так именовались маньчжурские императоры.
Первые сведения о князе Богдое были принесены русскими землепроходцами в 40-х-50-х
годах XVII в.
Походы в районы Байкала и Амура, центром отправления которых стал Якутский острог,
сильно расширяли представление местной администрации как о местном населении, так и
о населении соседних земель. Однако некоторые из получаемых сведений носили
несколько фантастический характер и не соответствовали действительности. Так,
нереальной фигурой являлся и князь Богдой, о котором говорило бурятское и даурское
население (см. коммент. 1 к док. № 58).
Ранние сведения о нем находили в расспросных речах якутского письменного головы В.
Д. Пояркова, который во время своего похода по Амуру летом 1643 г. от даурского князя
Доптыуля услыхал о хане Борбое (по-видимому, искаженное «Богдое»).
Наиболее подробные данные о Богдое были получены Е. П. Хабаровым во время его
похода по Амуру летом 1650 г. из рассказа сестры даурского князя Лавкая Моголчак:
«И у того де князя Бокдоя была она, баба, в полону и видела у того князя Бокдоя города
Богдой большей и башен много, весь земляной, а в том де городе лавки есть, торгуют
всякими узорочными товары, и ясак де тот князь Бокдой збирает со всех даурских князей.
И у него де, у князь Бокдоя, в земле родитца золото и серебро и всякие узорочные товары
и камение дорогое, да есть де у него ж, у князь Бокдоя, огненной бой, пушки и пищали и
сабли и луки ядринские и всякое оружье навожено золотом и серебром, а в светлицах де у
него, у князь Бокдоя, и казенки серебряны золочены, ис чево пьют и едят, все сосуды
серебряные и золотые, а соболей де, государь, много горазд. А пониже того Бокдоева
города великая река Нон впала в великую реку Амур с правую сторону, и по той де реке
приходят суды большие с товарами, а ис которых городов те суды приходят, и про то она
сказать не ведает. А еще того князя Бокдоя сильнее есть кан. А круг де того города
великие люди пашенные, всякого скоту многое множество» (см. «Дополнения к Актам
историческим», т. III, СПб, 1848, № 72, стр. 261).
Вряд ли можно согласиться с предположением П. Т. Яковлевой, что здесь речь идет об
эвенкийском князе Гантимуре. У Гантимура не было огнестрельного оружия и, тем более,
множества пушек. Он никогда не именовался ханом и его влияние не распространялось на
народы, жившие по нижнему течению Амура.
Трудно сказать, кто именно скрывается под именем «хана Борбоя», вполне возможно, что
это маньчжурский хан Абахай, скончавшийся в 1643 г. В первой половине XVII в., когда
русские вышли в бассейн Амура, большая часть южных районов Маньчжурии была
захвачена основоположником маньчжурской династии Нурхаци, который создал здесь
государство Цзинь и провозгласил себя ханом. В 1626 г. Нурхаци перенес столицу в
Шэньян. Сын его, хан Абахай, в 1636 г. принял титул императора, дав своему государству
новое название Цин. В 1636-1643 гг. он вел непрерывные войны с Китаем.
При малолетнем сыне его Фулине (цинском императоре Шицзу, девиз правления
Шуньчжи) государством правил его дядя — регент Доргунь (см. П. Т. Яковлева, Первый
русско-китайский договор 1689 г., М., 1958, стр. 30; С. В. Бахрушин, Казаки на Амуре, Л.,
1925, стр. 10-11; В. П. Васильев, Сведения о маньчжурах во времена династий Юань и
Мин, СПб., 1863, стр. 68-75; «Очерки истории Китая», под ред. Шан Юэ, М., 1959, стр.
485-492).
3. Эти слова Турухая-табунанга перекликаются с сообщением китайских чиновников
Вершинину: «...твоим де царским величеством славою угрозою китайский царь
похваляется» (см. док. № 52).
4. Чичин, т. е. Цецен-хан, — один из наиболее могущественных феодалов Северной
Монголии (Халхи). Его полное имя Шолой Далай Сэцэн-хаган (см. Н. П. Шастина, Шара
Туджи — монгольская летопись XVII в., М.-Л., 1957, стр. 166).
5. Эти сведения о добыче серебряной руды подтверждаются и другими источниками. С
древних времен в Северо-Восточном Китае близ города Телинсяня добывалось очень
много серебра, так что Телинсянь назывался тогда Иньчжоу (серебряным округом). После
воцарения в Китае Цинской династии добыча серебра была запрещена под тем предлогом,
что «счастливую землю, в которой началась династия, нельзя беспокоить» (см. В. П.
Васильев, Описание Маньчжурии, отдельный оттиск из т. XII «Записок РГО», СПб., 1857,
стр. 49-50).
№ 55
1648 г. октября 20. — Расспросные речи в Тобольской приказной избе енисейского сына
боярского И. Похабова о поездке к Цецен-хану и о попытке проехать от него к князю
Богдою 1
/л. 3/ 157-го октября в 20 день. В Тобольску в съезжей избе боярину и воеводе Ивану
Ивановичю Салтыкову, да стольнику и воеводе князю Ивану Семеновичю Гогарину, да
дьяком Дмитрию Карпову, да Третьяку Васильеву енисейской сын боярской Иван
Похабов в роспросе сказал:
В прошлом де во 154 году послан он был из Енисейсково острогу вверх по Енисее и по
Ангаре рекам выше Брацкого острошку, и до Осырез, и до Беленю, и до Иркута, и до
Байкала-озера, и до Баргузина, и до Силенги-реки. А велено ему на тех реках или где
пригоже поставить острошки и укрепить всякими крепостьми, и из тех острошков с
тамошних иноземцев имать на государя ясак, и проведывать у них всяких вестей и
серебра; и будет у них серебро проведают, и у них и того велено проведать, где они то
серебро емлют и сами ли ево плавят; да будет они где серебряную руду укажут, и ему
велено те сереб/л. 4/ряные руды досмотрить и описать подлинно — много ли ее будет, и
взять тое руды на опыт. Да ему ж де велено проведать далече ли от Байкала озера
Китайское государство.
И он де, Иван, приехав на Байкал-озеро, взял на реке Иркуте в аманаты иркуцкого князца
Нарея, и с улусных ево людей и с Термиева улусу взял на государя ясак. Да на нем же де
Нарее видел пояс навожен по железу серебром, и спрашивал Нарея откуда к ним серебро
идет или они езо сами делают? И Нарей де казал, что серебро де к ним идет из Мугальские
земли от Цысана-кана, а к Цысану де откуд идет или в Цысанове земле родитца, того ему
не сказал.
Да он же де, Иван, посылал з Байкала-озера служилых людей Федьку Говорина с
товарыщи 14 человек для проведыванья людей, которые государю не послушны и ясаку с
себя не дают. И шли де они нартами ис Куптуга до Погромные речки 12 ден, и нашли на
той речке цысанова зятя Турукая-табуна улусы кыштымов 4 юрты, и учали де их
призывать к государской милости, а говорили им, чтоб они ему, великому государю,
давали с себя ясак. И те де кыштымы ясаку с себя не дали и учали с служилыми людьми
битца. И служилые де люди их побили, а жен и детей у них ясырем в полон взяли, да у
них же де [125] взяли мяхкую рухляди 34 /л. 5/ соболи. И к нему, Ивану, тот полон и
соболи привели. А иные де кыштымы ушли к Турукаю-табуну с вестью. И тот де было
они ясырь и соболя поделили по себе.
И Турукай де табун прислал к нему, Ивану, тобольсково стрельца Якуньку Кулакова,
которой посылай з Байкала-озера от атамана от Василья Колесникова к Цысану-кану для
проведыванья серебряные руды наперед ево, а товарыщ де ево толмача Ганьку да охочево
человека Ваську Власова оставил для веры у себя. А велел ему, Ивану, говорить: будет
они не отдадут ему, Турукаю, ясырю ево и соболей, и он толмача и охочево человека
Васьки из своей земли не выпустит и их побьет. И он де, Иван, у служилых людей ясырь и
соболи взял и пошел с тем ясырем и с собольми к Турукаю-табуну и служилых людей 14
человек, которые в полон ясыр поймали, и тобольскова казака Якуньку Кулакова,
которова к нему для того ясырю и соболей Турукай присылал, с собою ж взял. И шли де
они до тово Турукая-табуна на лыжах 15 ден.
А как Турукаю с ясырем пришел и поднес к нему государева жалованья 5 пар соболей да 2
аршина с четью сукна аглинсково красново, говорил ему: для чево он царского величества
людей Якуньку Кулакова с товарыщи у себя задержал? И Турукай де табун ему сказал:
задержал де он государевых людей для того, что погромили ево улусных людей и ясырь
поймали, и будет /л. 6/ ясырь и соболи отдадут, и он де государевых людей Якуньку
Кулакова с товарыщи от себя отпустит. И он де, Иван, Турукаю-табуну ясырь и соболи
отдал, а Турукай де табун государевых служилых людей Якуньку Кулакова с товарыщи
ему, Ивану, отдал. Да Турукай же де взял у него, Ивана, сильно топорок да натруску с
порохом, да у казака взял пищаль.
А от Турукая де табуна пошол он, Иван, для проведыванья серебряные руды к Цысану, а с
ним послан Турукай для береженья людей своих дву человек. И ехал де он от Турукаятабуна ево землею до Цысана-кана коньми 2 месяца, потому что вожи вели по улусом
тихо для того что оказывали людей, а скорым де ходом мочно было до Цысана и дойти 2
недели. А людей де в тех цысановых улусех, куда ево вели, много, а бой у них лучной да
копейной. Живет де Цысан-кан от Селенги-реки недалече, а иное кочюет и на Селенгереке.
И как де он, Иван, пришел к Цысану-кану и поднес к нему 2 сорока соболей да 5 аршин
сукна аглинсково красново да с аршин сукна вишневого кармазину, да кутухте 6 пар
соболей да 2 аршина сукна аглинсково, а те де он подарки дал свои, а сказывал Цысанукану, что прислано к нему то царского величества жалованье. И говорил ему, Цысану,
чтоб он, Цысан, был под царского величества высокою рукою и ясак ему, великому
государю, с людей своих давал, и спрашивал /л. 7/ у него про серебряную руду. И Цысан
де ему сказал, что серебряной руды у него нет, а есть де серебряная руда в Китайском
государстве у Богдоя-царя, а емлют ее китайские люди за морем, а ходу де до Богдоя-царя
от Цысана-кана месяц. А в другом де месте серебряную руду сказал в Старом Китае 2 у
Садуя-царя, а копают ее в горе, а у той горы сторожа стоит по 500 человек, да и царевич
де сын Садуя-царя той сторожи надсматривает. А ходу де от Богдая-царя до Садуя 3
месяца. И он де, Иван, говорил Цысану-кану, чтоб ево, Ивана, пропустил до Богдая-царя.
И Цысан де кан ево не пропустил, а говорил: ныне де он, Цысан, посылает к великому
государю, к его царскому величеству, к Москве послов своих, а для чего посылает, и то де
писано в грамоте ево, а как де послы ево к царскому величеству сходят здорово, и
серебряная де руда царского величества будет, а в кою де [126] пору послы ево к царскому
величеству ходят, а он де в то время для опыту руды изготовит; а только де вперед
изволит царьское величество послать /л. 8/ своих государевых послов в Китайское
государьство к Богдою-царю немногих людей, и у нево де тем государевым людей корм и
подводы готовы будут. Да Цысан же де кан велел им, Ивану с товарыщи, стрелять ис
пищалей по целе, а тое стрельбы посылал смотрить шурина своего да лутчево человека, а
после стрельбы взял у него, Ивана, пищаль гладкую с лядункою и с натрускою и отпустил
ево с послами своими к государю к Москве и поминки с ним, Иваном, к государю послал.
А на отпуске де Цысан-кан говорил ему, Ивану, чтоб он государю известил, чтоб великий
государь, его царское величество, ево, Цысана-кана пожаловал, своих царского величества
людей на него войною посылать не велел и держал бы ево в своем царском милостивом
жалованье.
По склейкам и над текстом скрепа: Третьяк Васильев.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1648 г., д. № 2, лл. 3-8. Подлинник.
Комментарии
1. После того, как у Турухай-табунанга и Цецен-хана побывал Константин Иванов (см.
док. № 54), Василий Колесников решил отправить второй отряд, чтобы выяснить откуда
Цецен-хан получает серебро. Одновременно к Байкалу прибыла новая партия казаков во
главе с енисейским служилым человеком Иваном Похабовым. Отряды объединились и
вместе отправились к Турухаю-табунангу и Цецен-хану.
2. Под Старым Китаем здесь, вероятно, подразумевается Южный Китай.
№ 56
1650 г. июля 9. — Из наказной памяти, данной из Якутской приказной избы приказному
человеку Е. П. Хабарову, о походе в Даурию
Лета 7158 года июля в 9 день. По государеву цареву и великаго князя Алексея
Михайловича всея Русии указу и по приказу воеводы Дмитрия Андреевича
Францбекова 1 да дьяка Осипа Степанова ехать приказному человеку Ярофею Павловичу
Хабарову, да с ним Якутскаго острога служилым людям 21 человеку, да промышленным
охочим 117 человекам в новую Даурскую землю [...] (Опущено краткое описание первого
похода отряда Е. П. Хабарова по р. Амуру.)
И Ерофею и ко князю Богдаю посылать посланников. А велеть им говорить, чтоб князь
Богдай с родом своим и с племенем и со всеми улусными людьми был под государевою
нашего царя и великаго князя Алексея Михайловича всея Русии высокою рукою в
холопстве, потому что государь наш страшен и велик, и многим государствам государь и
обладатель, и от его государскаго ратного бою никто не мог стоять. А про их землю
государю нашему было неизвестно, а ныне ему, государю, ведомо учинилось, велел
послать своих государевых ратных людей не для бою, для того что велел им говорить,
чтоб он себя не разорял и бою бы с его государьими людьми не чинили, потому что
многих государств государи живут при его государеве милости в холопстве, в тишине и
благоденстве, и ему, государю, служат, и дань дают. И он бы, Богдай, потому ж с себя и
своих людей государю дань давал златом и серебром и драгим каменьем и узорочными. И
будет князь Богдай с родом своим и со всеми оными улусными людьми под его
государевою царевою и великаго князя Алексея Михайловича всея Русии высокою рукою
будут послушны и покорны, дань и ясак с себя и рода своего [127] и со всеми улусными
людьми по вся годы учнут платить, и им, князь Богдаю со всеми своими улусными
людьми, жить на прежних своих городах без боязни, и велит государь их оберегать своим
государевым ратным людям. И того князя Богдая с родом своим и с племянем и с его
улусными людьми по их вере привесть к шерти на том, чтоб быти со всем своим родом и
улусными людьми под государевою царевою и великаго князя Алексея Михайловича всея
Русии высокою рукою навеки неотступно в прямом холопстве.
А будет князь Богдай с родом своим и племенем и улусными своими людьми учинятся да
непослушны и непокорны и государева ясака и аманатов давать не учнут, и ему, Ярофею,
с товарищи, служилыми и промышленными людьми, безвестным и тайным обычаем
смирять их ратным боем. И как бог помощи подаст и будет под государевою высокою
рукою, и с него, Богдая, имать дань или ясак — собольи шубы, соболи, и ожерелья, и
пластины собольи, и напольники собольи, и лисицы черныя, и чернобурыя, и бурыя и
черночеревые, и красные, и шубы горностальи, и бобры, и выдры. А у которых будет
неясачных людей степныя места, а не лесныя, а в тех степных местах соболей и лисиц и
бобров и выдр нет, и с тех людей имать иными какими сборми или узорочными товарами,
что у них в их земле есть, золото или серебро или камки или каменье дорогое, по их
изможенью. А за тем бы он не раздумывал, что для своей ясачной звериной скудости им
не быть под государевою высокою рукою, и им бы ни в чем однолично в том не опасаться,
и впредь бы государю прочно было и стоятельно, а им бы, новым людям, не в тягость и не
в налог, чтоб им тем от царския высокия руки не отгонить, а имать у них, что им вмочь
платить.
А будет они, князи Лавкай, Шильгиней и Гильдигей и князь Богдай, с родом своим и
улусными людьми платить не учнут и под государевою и великаго князя Алексея
Михайловича всея Русии высокою рукою в вечном холопстве быть не захотят, и на них,
на князей на Лавкая, и на Шильгинея, и на Гильдига, и на князь Богдая, и на иных
неясачных людей, прося у бога милости, воевода Дмитрий Андреевич Францбеков да дьяк
Осип Степанов, будут они, собрався со многими ратными большими людьми, и велят их
всех побивать и вешать и разорять, а повоевав до основанья, жен их и детей в полон
возьмут. А будет они, неясачные люди, государю покорны и послушны во всем будут, и
иных людей потому ж приводить по их вере к шерти, что они однолично, быв под
государевою царскою высокою рукою, в вечном ясачном холопстве вовеки неподвижно
быть и ясак бы с себя и улусных своих людей по вся годы безпереводно платить
[...] (Опущена часть документа о судебных правах Е. П. Хабарова по отношению к
служилым и промышленным людям его отряда.)
А как он, Ярофей, учнет посылать ко князю Богдаю служилых людей в послы, и ему,
Ярофею, написать государевы титлы слово в слово, и приказать говорить в посольстве про
государева царево и великаго князя Алексея Михайловича всея Русии многолетное
здоровье к его государеву повышенью с большим спасеньем, и никакою простотою в
посольстве не оказаться. А титла писаны ниже сего:
Бога, в Троице славимаго, милостию мы, великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всея Русии самодержец, владимирский и московский и новгородский, царь
казанский, царь астраханский, царь сибирский, государь псковский, великий князь
иверский, югорский, пермский, вятский, болгарский и иных, государь и великий князь
Нижняго Новагорода Низовския земли, рязанский, ростовский [128] и ярославский,
белозерский и удорский и обдорский, кондийский и всея Северныя страны повелитель,
Иверския земли карталинских и грузинских царей, Кабардинския земли черкасских и
горских князей, и иных многих государств государь и обладатель.
Велели говорить по государеву цареву и великаго князя Алексея Михайловича всея Русии
указу воевода Дмитрий Андреевич Францбеков да дьяк Осип Степанов тебе, князю
Богдаю, чтобы ты был под государя нашего царя и великаго князя Алексея Михайловича,
всея Русии самодержца, высокою рукою. А государь наш царь и великий князь Алексей
Михайлович всея Русии силен, велик и страшен, многим царям и государям и великим
князьям повелитель и государь, и служат ему, государю, цари и великие князья со всеми
своими государствы, которые все выше в государеве титле написаны, и от его
государскаго ратнаго боя никто стоять не может. А про тебя, князя Богдая, ему, государю,
было неведомо. И ныне государь изволил нам приказать послать небольших людей и
оказать к вам государеву милость, посланы не для бою, чтобы ты, Богдай, был под его
государевою высокою рукою. А будет ты, Богдай, не будешь под его государевою
высокою рукою в вечном холопстве, и мы будем на тебя писать к великому государю
своему царю и великому князю Алексею Михайловичу всея Русии к Москве, чтоб он,
государь, велел быть своим государевым ратным многим людям, и тебя, Богдая, за твое
непослушание велел государь разорить, и город твой взять на себя, государя, и всех вас и
жен и детей ваших побить без остатка, чтоб смотря на тебя, князя Богдая, и на твое
непослушание и иные Даурския земли князи, которые не под твоим княженьем живут,
видя государя нашего царя и великаго князя Алексея Михайловича всея Русии смертную
казнь и разорение, были бы покорны и послушны без бою. А государь наш царь и великий
князь Алексей Михайлович всея Руссии милостив, кровям нечьим не искатель, которые
ему, государю, добьют челом в холопстве и учнут непротивны быть, тех их кровей и не
искатель, и их пожалует. Да и тебе, князю Богдаю, ведомо б было, что и до больших
государевых людей на тебя, князя Богдая, воевода Дмитрий Андреевич Францбеков и дьяк
Осип Степанов пойдут шестью тысячи с пушками и с огненным многим боем за твое
Богдаево непослушание. Люди посланы были для проведывания Лавкаева княжения, а
ныне посланы небольшие люди для посольства и ведомости: будет ли твое Богдаево
послушание? А здесь в его государеве цареве и великаго князя Алексея Михайловича всея
Русии в одном Сибирском государстве, и вверх и вниз по Лене и по иным сторонним
рекам, в его государстве, в вечном холопстве в одном городе якуты, тунгусы и юкагиры
многие люди ратному бою навычны, и государю нашему царю и великому князю Алексею
Михайловичу всея Русии на изменников и на непослушных людей в походы ходят и
бьются, не щадя голов своих в смерти. И самому тебе, князю Богдаю, ведомо, потому что
государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всея Русии ясачныя
тунгусы с князь Лавкаевыми с улусными людьми сходятся и живут с Олекмы на
Шильских и на Амурских вершинах.
«Сын Отечества», 1840, кн. 1, стр. 104, 107-112; «Журнал для чтения воспитанников
военных учебных заведений», т. 27, СПб., 1840, № 105, гл. VII, стр. 70-81. Опубл. по
отпуску.
Комментарии
1. Новый якутский воевода Д. А. Францбеков был встречен Хабаровым еще прежде, чем
он доехал до Якутска. Здесь Хабаровым и была подана челобитная с просьбой разрешить
ему снарядить за свой счет, без всякой субсидии от казны, экспедицию на Амур.
Францбеков не только дал свое согласие, но и принял непосредственное участие в
организации экспедиции, открыв Хабарову широкий кредит из казны, выдав ему в долг
казенное оружие, сукна, котлы и сельскохозяйственный инвентарь для устройства
пашенных поселений. Кроме того, Францбеков в расчете на большие барыши выдал
собственные средства Хабарову и примкнувшим к нему промышленным и служилым
людям.
№ 57
1650 г. не ранее июля 9 *. — Грамота, посланная якутским воеводой Д. А. Францбековым
князю Богдою о принятии русского подданства 1
(* — Датируется по времени составления наказной памяти Е. П. Хабарову (см. док. №
56))
/л. 1/ Бога, в троице славимаго, милостию мы, великий государь царь и великий князь
Алексей Михайлович, всеа Русии самодержец, владимирский и московский и
новгородский, царь казанский, царь астраханский, царь сибирский, государь псковский,
великий князь иверский, югорский, пермский, вятский, болгарский и иных государств, и
великий князь Нижнегорода Низовския земли, рязанский и ярославский, белозерский,
угорский и обдорский и кондийский, и всея Северныя страны повелитель и государь
Иверския земли карталинских и грузинских царь, кабардинская земли черкаских и
горских князей и иных многих государств государь и обладатель.
Ведомо ему государю, учинилось: на Амуре-реке князя Лавкаево княжение. И по
государеву цареву великого князя Алексея Михайловича всеа Русии указу воевода
Дмитрий Андреевич Францбеков да дьяк Осип Степанов в прошлом во 157 году послали
[к] князю Лавкаю для проведывания в послах приказного человека Ярофея Хабарова не с
большими людьми. И как Ярофей Хабаров на Амур пришел, и князь Лавкай с братьями и
с улусными людьми 5 городов своих покинул пусты и побежал к тебе, князю Богдаю 2.
И ныне воеводы Дмитрий Андреевич Францбеков да дьяк Осип Степанов того приказного
человека Ярофея Хабарова для посольства к тебе, князю Богдаю, послали с невеликими
людьми, а велели тебе, князю Богдою, сказать государя нашего царя и великого князя
Алексея Михайловича всеа Русии милостивое жаловальное слово, чтоб ты, князь Богдой,
был под его государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича, всея Русии
самодержца, высокою рукою в вечном холопстве со всем своим родом /л. 2/ и с-ыными
даурскими князи, которые под твоим князь богдоевым княжением, и со всеми улусными
людьми. А государь наш царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Руссии силен и
велик и страшен, многим царям и государям и великим князьям повелитель и государь, и
служат ему, государю нашему царю и великому князю Алексею Михайловичу, всеа
Руссии самодержцу, цари и великие князи со всеми своими государствы, которыя писаны
выше сего в титле государевом, и от ево государскаво ратнаво бою нихто стоять не может.
А про тебя, князя Богдоя, ему, государю нашему царю и великому князю Алексею
Михайловичю всеа Руссии, было наперед сего неведомо. И ныне государь [изво]лил
послать небольших людей и оказать к вам свою государеву милость и жаловальное слово
сказать, а не для бою.
А будет ты, князь Богдан, не учнешь под ево государевою царевою и великаго князя
Алексея Михайловича всеа Руссии высокою рукою в вечном холопстве быть, и воевода
Дмитрий Андреевич Францбеков да диак Осип Степанов учнут писать на тебя, князя
Богдая, к великому государю нашему царю и великому князю Алексею Михайловичу всея
Руссии к Москве, чтоб он, государь, велел быть своим государевым ратным многим
людям, и тебя, князя Богдая, за твое непослушание велит государь разорить, и город твой
взять на себя, государя, и тебя, [130] князя Богдая, и иных князей и всех вас и жен ваших и
детей без остатка, чтоб смотря на тебя, князя Богдая, и на твое непослушание, и иные
Даурския земли князья, которые не под твоим княжением, видя грозу нашего царя и
великаго князя Алексея Михайловича всея Руссии и смертную казнь к вам и разоренье,
были бы покорны и послушны без бою. А государь наш царь и великий князь Алексей
Михайлович всеа Русии милостив и праведен и кровей ни чьих не искатель: которые ему,
государю, добьют челом и учнут не противны быть, тех их кровей и не искатель и их
пожалует. /л. 3/
Да и то тебе, князю Богдаю, ведомо буди, что и до больших государевых людей на тебя,
князя Богдая, воевода Дмитрий Андреевич Францбеков да дьяк Осип Степанов пойдут со
шестью тысячью с пушками и с огненным многим боем за твое, князь богдаево,
непослушание. А здесь в его государя нашего царя и великого князя Алексея
Михайловича всеа Руссии в одном Сибирском государстве ратных руских людей многое
множество. Да у государя ж нашего царя и великаго князя Алексея Михайловича всеа
Руссии в Якутском остроге вверх и вниз по Лене и по иным сторонам в холопстве якуты и
тунгусы и юкагиры, и многие люди к ратному бою навычны, и государю нашему царю и
великому князю Алексею Михайловичу всеа Руссии на изменников и на непослушных
людей в поход ходят и бьются, не жалея голов своих. И самому тебе, князю Богдаю,
ведомо, потому что государя нашего царя и великаго князя Алексея Михайловича всеа
Русии ясачные тунгусы жили в соседстве, живут безбоязно, и с князь Лавкаевыми с
улусными людьми сходились с Олекмы на Шильских и на Амурских вершинах.
ЛОИИ, ф. Якутские акты, картон, 12, стлб. 13, лл. 1-3. Отпуск. Опубл.: «Сын
Отечества», СПб., 1840, кн. 1, стр. 99-101.
Комментарии
1. Грамота была составлена в Якутской приказной избе одновременно с наказной памятью
Е. П. Хабарову, данной ему 9 июля 1650 г. перед его вторым походом в Даурию (см. док.
№ 56). Одновременно с грамотой Богдою Хабарову была вручена и грамота Лавкаю (см.
«Сын Отечества», СПб., 1840, кн. 1, стр. 102-104).
Однако грамота Богдою, по-видимому, не была отправлена, так как во время похода
Хабаров установил, что князь Богдой не существует (см. коммент. 1 к док. № 58). Поэтому
позднее грамота была переписана на имя Шамшакана (см. док. № 60).
2. Имеется в виду первый поход Е. П. Хабарова на Амур 1649-1650 гг. В наказной памяти,
данной из Илимской приказной избы, ему предписывалось привести в русское подданство
князей Лавкая и Ботогу и собрать с них ясак («Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, №
31/1, стр. 67-70).
№ 58
1651 г. июля 27. — Наказная память, данная из Якутской приказной избы приказному
человеку Е. П. Хабарову, о посылке якутских служилых людей Т. Е. Чечигина с
товарищами к князю Шамшакану 1
Лета 7159 года июля в 27 день. По государеву цареву и великаго князя Алексея
Михайловича всея Русии указу память в новую Даурскую землю Якутскаго острога
приказному человеку Ерофею Павловичу Хабарову.
В нынешнем во 159 году посланы к тебе служилые люди Трепка Ермолин сын Чечигин, да
Артюшка Филипов сын Петриловских да с ними 26 человек (из тех служилых людей
одному служилому человеку Богдашке Забышеву быть с тобою, Ерофеем, в подьячих до
весны вперед 160 году, и весною выслать в Якутской острог), да воеводы Дмитрия
Андреевича Францбекова человек Ерусланов, да дьяка Осипа Степанова человек Афонька
Михайлов сын Частиков, да охочих служилых промышленных людей 107 человек; и всего
их 137 человек, все с ружьями, а кто имяны служилых и охочих
промышленных [131] людей, и тому роспись под сею наказною памятью за дьячьею
приписью.
И как к тебе сия память придет, и тебе б, Ерофею Павловичу, тех служилых людей Трепку
Чечигина да Артюшку Филипова с товарищи 27 человек в рядовую службу, да охочих
служилых людей 107 человек принять, да один служилой человек Богдашка Забышев. Да
к тебе ж, Ерофею, послано для ратнаго бою 30 пуд зелья да 30 пуд свинцу, да стопа
бумаги писчей.
Да тебе же, Ерофею, послать в посланниках царю Шамшакану 2 служилаго человека
Трепку Чечигина, а в товарищах воеводы Дмитрия Андреевича Францбекова человека
Ананью Русланову да в подьячих служилаго человека Богдана Забышева. А как им
говорить царю Шамшакану, и им дана память (См. док. № 59.). Да им же дать служилых
людей 5 человек, которых они, Трепка и Ананья и Богдашка, с собою в посланники у тебя,
Ерофея, учнут просить. И тебе б тех служилых людей им дать для того, чтоб которым
людям ратное дело было за обычай. И в те поры покаместа в посланниках Трепка с
товарищи ездят или царь Шамшакан своих людей в послах к тебе, Ерофею, пришлет, и
тебе, Ерофею, его Шамшакановых людей не воевать. А будет он, царь Шамшакан, под
государевою царскою высокою рукою быть не похочет, и дань с себя брать не велит, и
тебе б, Ерофею, по государеву указу над ними, царем Шамшаканом поиск чинить, сколько
милосердый бог помощи подаст.
Да ему же, Ерофею, принять к себе в полк служилых людей, которые с Олекмы в
прошлом во 158 году с тобою в Даур сошли, Максимка Михайлов да Лучка Иванова.
Да ему же, Ерофею Павловичу Хабарову, в новой Даурской земле, которые служилые и
охочие служилые же люди упромышляют по досугу промышленныя мягкия рухляди
соболей, и у тех людей с промысла имать государева 10 пошлина, от 9 соболей десятым
лутчим соболем. Да те соболи записывать в книги именно. Да те десятинные соболи
присылать в Якутской острог к воеводе Дмитрию Андреевичу Францбекову да к дьяку к
Осипу Степанову за своею печатью. А которые будут служилые люди наперед тебя,
Ерофея, поедут с промышленною рухлядью в Якутской острог, и тебе, Ерофею, о той
мягкой рухляди писать к воеводе к Дмитрию Андреевичу Францбекову да к дьяку к Осипу
Степанову.
«Сын Отечества», СПб., 1840, кн. 1, стр. 125-126. Опубл. по отпуску.
Комментарии
1. Составление специальной наказной памяти Е. П. Хабарову о посылке служилых людей
к князю Шамшакану взамен предварительно намечавшегося посольства к князю Богдою
было вызвано получением в Якутске отписки Е. П. Хабарова, в которой он писал:
«А что, государь, в прошлом во 158 году писали, государь, мы, холопи твои, к тебе,
государь, к Москве про князя Богдоя, и в те поры, государь, у Ерофея Хабарова на
великой реке Амуре изымана была на погроме только одна даурская баба и в роспросе
росказать про то про все подлинно не умела. А по нынешним по подлинным, государь,
даурским роспросным речам князя Богдоя у них нет, а словет де у них земля Богдойская, а
царь Алака-Батура-кана» (см. «Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, № 31/V, стр. 76).
2. Трудно сказать, кто скрывается под именем «богдойского царя Шамшакана»,
являвшегося, по словам дауров, наместником «царя Алака Батурахана». Вероятнее всего,
под ним подразумеваются различные лица. Следуя указанию данного документа о том,
что резиденция Шамшакана находилась на реке Нонницзян (Ноне), можно предположить,
что здесь речь идет об одном из маньчжурских военачальников, стоявшем со своим
отрядом в дер. Букей (Букуй)), на месте которой впоследствии вырос гор. Цицикар.
Однако пленный китаец, захваченный Хабаровым, сообщал в расспросе (см. док. № 61),
что Шамшакан «богдойский царь, который никанских (китайских) людей воюет».
Вероятно, эти сведения точнее, так как получены не от дауров, а от китайца. В таком
случае вероятно, что Шамшакан — это цинский император Шицзу (годы правления
Шуньчжи 1644-1661), а «алака Батур хан» — один из его титулов (возможно, искаженное
из маньчжурского «алиха батуру-хань» — «правящий храбрый и благородный государь»).
№ 59
1651 г. июля 27. — Наказная память, данная из Якутской приказной избы служилому
человеку Т. Е. Чечигину с товарищами, о поездке к князю Шамшакану
Лета 7159 года июля в 27 день. По государеву цареву и великаго князя Алексея
Михайловича всея Русии указу и по приказу воеводы Дмитрия Андреевича Францбекова
да дьяка Осипа Степанова ехать [132] Трипку Чечигину да Онанье Русланову с товарищи
в Богдайскую землю к царю Шамшакану с любительною грамотою. И говорить по
росписи, какая вам дана под сим наказом. И как грамоту примут и ответ учинят, и в ответе
учнут говорить, что он государю нашему дань давать учнет, и его царя Шамшакановых
людей не воевать воевод без указу. А будет царь Шамшакан под государя нашего царя и
великаго князя Алексея Михайловича всея Русии, под его высокою рукою быть не
похочет, и то в ответе станут говорить, и те речи писать в статейный список. И ехать с
ответными речами и статейным списком к воеводе Дмитрию Андреевичю Францбекову да
к дьяку Осипу Степанову. А приехав в Якутской острог явиться в съезжей избе воеводе
Дмитрию Андреевичу Францбекову да к дьяку Осипу Степанову.
По государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича всея Русии указу и по
приказу воеводы Дмитрия Андреевича Францбекова да дьяка Осипа Степанова посланные
в посланниках Трипка Чечигин да Онанья Русланов, подьячий Ананья Жедаев с
товарищи, стать государю царю Шамшакану с любительною грамотою:
И тебе, царю Шамшакану, приняв, велеть, любительную грамоту вычетчи, любительно
ответ учинить, и в Якутской острог к государю воеводе Дмитрию Андреевичу
Францбекову да к дьяку к Осипу Степанову письмом ведомо учинить, как ты в титлах
пишешься. И против твоего письма воевода Дмитрий Андреевич Францбеков да дьяк
Осип Степанов учнут к великому государю, нашему царю и великому князю Алексею
Михайловичу, всея Русии самодержцу, к Москве писать.
«Сын Отечества», СПб., 1840, кн. 1, стр. 123. Опубл. по отпуску.
№ 60
1651 г. июля около 27 *. — Грамота, посланная якутским воеводой Д. А. Францбековым
князю Шамшакану о принятии русского подданства
(* — Датируется по времени составления наказной памяти якутскому служилому
человеку Т. Е. Чечигину о поездке к князю Шамшакану (см. док. № 59))
/л. 1/ Бога, в троицы славимаго, милостью великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Русии самодержец, владимирский и московский и новгородцкий, царь
казанский, царь астраханский, царь сибирский, государь псковский, великий князь
тверский, югорский, пермский, вятцкий, болгарский и иных, государь и великий князь
Нижнего Новагорода Низовские земли, рязанский, ростовский и ярославский,
белоозерский, удорский и обдорский, кондинский, и всея Северныя страны повелитель, и
государь Иверские земли карталинских и грузинских царей, Кабардинские земли
черкаских и горских князей и иных многих государств государь и обладатель.
В прошлом во 157 году ведома ему, государю, учинилась Даурская земля на Амуре-реке,
князь Лапкаево княжение. И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича
всеа Русии указу воевода Дмитрей Андреевич Францбеков да диак Осип Степанов в
прошлом во 157 году послали х князю Лавкаю для проведыванья
вашие [133] земли (Вашие земли написано вместо зачеркнутого в послах.) приказного
человека Ярофея Хабарова не з большими людьми. И как Ярофей Хабаров на Амур
пришел, и князь Лавкай з братьями и с улусными людьми 5 городов своих покинули
пусты, а побежали к тебе, царю Шамшакану (Написано вместо зачеркнутого: князю
Богдою.).
И в прошлом во 158 году воевода Дмитрей Андреевич Францбеков да дьяк Осип Степанов
того же приказного Ярофея Хабарова (Далее зачеркнуто: для посольства.) [к тебе, царю
Шамшакану, с невеликими же людьми посылали, а велели тебе, царю Шамшакану,
сказать государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всея Русии
милостивое жалованное слово, чтобы ты, царь Шамшакан, был под его государя нашего и
великаго князя Алексея Михайловича, всеа Русии самодержца, высокою рукою, со всеми
живущими под твоею областью. А государь наш царь и великий князь Алексей
Михайлович всея Русии велик во всех окрестных государствах, и служат ему, государю
нашему царю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Русии самодержцу, царю и
великие князи со всеми своими государствы, которые писаны выше сего в титлах
государских, и от его государского ратнаго бою никто стоять не может. А про тебя, царя
Шамшакана, ему, государю нашему царю и великому князю Алексею Михайловичу всея
Русии было неведомо, и как тебя в титлах пишут, и их воеводе Дмитрию Андреевичу
Францбекову да дьяку Осипу Степанову было неведомо.
В прошлом во 158 году государь изволил послать небольших людей и сказать вам свою
государеву милость и жалованное слово сказать и не для бою. А буде ты, царь Шамшакан,
не учнешь быть под его государевою царевою и великаго князя Алексея Михайловича
всея Русии высокою рукою, и мы воевода, Дмитрий Андреевич Францбеков да дьяк Осип
Степанов, учнем писать на тебя, царя Шамшакана, к великому] (Один лист утрачен,
помещенный в квадратных скобках текст дается на основании публикации по копии
XVIII в. (см. легенду).) /л. 2/ государю нашему царю и великому князю Алексею
Михайловичю всеа Русии к Москве, чтоб он, государь, велел быть своим государевым
ратным многим людем, и тебя, царя Шамшакана (Написано вместо зачеркнутого: князя
Богдоя.), за твое непослушанье велит государь смирить (Написано вместо
зачеркнутого: разорить.) своим государевым ратным боем, и городы твои взять на себя,
государя (Далее зачеркнуто: и тебя, царя Шамшакана (князя Богдоя) и иных князей, и
всех вас и жен ваших и детей побить без остатку.), чтоб, смотря на тебя, царя
Шамшакана (Написано вместо зачеркнутого: князя Богдоя.), и на твое непослушанье, и
иные даурские земли князи, которые не под твоею областью, видя грозу государя нашего
царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии и смертную казнь к вам и
разоренье, были бы покорны и послушны впредь без бою. А государь наш царь и великий
князь Алексей Михайлович всеа Русии милостив и праведен и кровям ничьим не искатель:
которые ему, государю, добьют челом и учнут непротивны быть, тем их кровям и не
искатель и их пожалует.
И в нынешнем во 159 году твои царя Шамшакановы князи князь Лавкай, да княж Шилгин,
да княж Албаза, да княж Атей, да княж Десаул, да княж Балбулай, да княж Гбучюдар, да
княж Янорей, да княж Исенал государя нашего царя и великого князя Алексея
Михайловича всеа Русии ратных людей побить хотели и бои многие ставили. И от
государя нашего ратного бою ваши люди стоять не могли. И [134] тебе б, царю
Шамшакану, против государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всеа
Русии ратнево бою не стоять, и с ево государя нашего людьми не битца, и государя
нашего тем не прогневить, и велеть дань давать серебром и золотом и самоцветным
каменьем и узорочными товары и мяхкою рухлядью, что у вас в вашем государстве
родитца, по вашей силе, как бы вам в мочь.
А здесь в его /л. 3/ государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всеа
Русии в одном Сибирском государстве ратных руских людей многое множество. Да у
государя ж нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии в Якутцком
остроге вверх и вниз по Лене и по иным сторонным рекам в ево государеве в вечном
ясачном холопстве якуты и тунгусы и юкагири — многие люди, и ратному бою навычны,
и государю нашему царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии на
изменников и на непослушных людей в походы готовы и рады битца за государя нашего
часто, не щадя голов своих. И самому тебе, царю Шамшакану, чаем, ведомо, потому что
государя нашего царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии ясачные
тунгусы с вами в советех живут без боязни и с князь лавкаевыми улусными людьми
сходились с Олекмы на шильских и на амурских вершинах.
ЛОИИ, ф. Якутские акты, карт. 12, стлб. 14, лл. 1-3. Черновик.
Опубл.: «Журнал для чтения воспитанников военных учреждений», 1840, т. 27, № 105,
стр. 91-94; «Сын Отечества», СПб., 1840, кн. 1, стр. 120-122; «Акты исторические»,
СПб., 1842, т. IV, № 31/IV, стр. 72-73 (опубл. по копии XVIII в.).
№ 61
1652 г. не ранее августа 1 *.— Из отписки приказного человека Е. П. Хабарова якутскому
воеводе Д. А. Францбекову о походе по р. Амуру
(* — Датируется по упоминанию числа в опущенной части текста)
/л. 271 об./ Список с отписки слово в слово.
Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии воеводе Дмитрию
Андреевичу Францбекову да дьяку Осипу Стефановичу бьет челом холоп государев с
великия реки Амура, с усть Зии-реки, ис Кокориева улусу приказной человек Ерофейко
Павлов Хабаров с служилыми и с вольными охочими людьми, с новоприборными
доурскими служилыми людьми челом бьет [...] (Здесь и далее опущены части отписки,
содержащие описание похода отряда Е. П. Хабарова из Албазина вниз по Амуру с 2 июня
1651 г. Дальнейшие события относятся ко времени 5—6 июня.)
/л. 272/ И мы того же дни набежали на тот Гуйгударов город о закате солнца в ленских
стругах под тот Гуйгударов город. И тот Гуйгудар-князь, да с ним были 2 князя и
богдоевы люди, улусные мужики все выехали против нас на берег, и нас не стали к берегу
припущать [...] И как те князья в город засели, а богдоевы люди с ними, з даурскими
людьми, в городы не засели и выехали на поле далече [...] [135]
/л. 273/ И в кои поры у нас драка была, и те богдоевы люди по полю все ездили и бою
нашего з дауры смотрели, а к нам, казаком, не стреляли. И мы у тех ясырей про тех
богдоевых людей роспрашивали: для чево де они, богдоевы люди, те приехали к вам, и
много ли их, богдоевых людей? И тот ясырь сказал нам то: живут де у нас богдоевы люди
по 50 человек беспрестани для ясаку и с товары до иных людей своих до перемены 1. И мы
у тех баб роспрашивали: для чево де они с вами в городе не сидели и за вас они не
приставали? И тот ясырь то сказывает: даурские де люди наши князья Гуйгудар с
товарыщи взял их [в] город к собе на пособь, и они, богдоевые люди, то им сказали:
«Гуйгудар! Нам де царь наш Шамшакан не велел с рускими людьми дратись».
И назавтрее тое драки те богдоевы люди послали к нам в город ис поля своего человека
богдойского, и тот мужик пришел к нам в город к государьскому величеству честно, и
стал говорить своим языком китайским. И у нас того языка не знаем, /л. 273 об./ тех
толмачей нет, лише переводом те даурские бабы сказывают, что де наш царь Шамшакан
нам с вами дратись не велел, наш царь Шамшакан [велел] нам с вами, с казаками,
свидеться чесно. А у того мужика богдойского платье на нем камчатое все, и на голове у
него малахай соболей. А про иное у него, мужика богдойсково, у нас ростолмачить
некому, а тот мужик говорил с нами долго. И яз, Ярофейко, тому богдойскому мужику
честь воздал, и подарки государевы давал, и отпустил ево, богдойскова мужика, честно в
свою Богдойскую землю [...] (Опущено описание дальнейшего похода по Амуру и зимовки в
Ачинском городке.)
/л. 277/ И марта в 24 день (1652 г.) на утреной зоре сверх Амура-реки славные ударила
сила и ис прикрыта на город Ачанской, на нас, казаков, сила богдойская, все люди конные
и куячные. И наш казачей ясаул закричал в городе, Андрей Иванов служилой человек:
«Братцы казаки! Ставайте наскоре и оболокайтесь в куяки крепкие!» И метались казаки на
город в единых рубашках, на стену городовую. И мы, казаки, чаяли, ис пушек из оружия
бьют казаки из города, ажно бьет из оружия /л. 277 об./ и ис пушек по нашему городу
казачью войско богдойское. И мы, казаки, с ними, з богдойскими людьми, войским их,
дрались из-за стены з зори и до сход солнца. И то войско богдойское на юрты казачьи
пометались, и не дадут нам, казаком, в те поры протти через город. А богдойские люди
знаменами стену городовую укрывали нашего (Так в тексте.). И у того нашего города
вырубили они, богдойские люди, 3 звена стены сверху до земли. И ис того их великого
войска богдойсково кличет князь Исиней царя богдойского и все войско богдойское: «Не
жгите и не рубите казаков, емлите их, казаков, живьем!» И толмачи наши те речи князя
Осенея услышали, и мне, Ярофейку, сказали. И услыша те речи у князя Осенея, и
оболокали мы, казаки, все на ся куяки. И яз, Ярофейко, и служилые люди и вольные
казаки помолились Спасу и пречистой владычице нашей Богородицы и угоднику христову
Николе чудотворцу, и промеж собою прощались. И говорили то слово яз, Ярофейко, и
ясаул Андрей Иванов и все наше войско казачье: «Умрем мы, братцы казаки, за веру
крещеную, и постоим за дом Спаса и пречистыя и Николы чудотворца, и порадеем мы,
казаки, государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии, и помрем
мы, казаки, все за один человек против государева недруга, а живы мы, казаки, в руки им,
богдойским людем, мы, казаки, не дадимся!» И в те стены [136] проломные стали скакать
те люди богдоевы, и мы, казаки, прикатили тут на городовое проломное место пушку
большую медную, и почали ис пушки по богдойскому войскому бита, и из мелково
оружия уча ли стрелять из города, и из-ыных пушек железных бити ж стали по них,
богдойских людях. Тут их, богдойских людей, и силу их всю божиею милостию и
государьским счастьем и нашим радением их, собак, побили многих. И как они, богдои, от
того нашего пушечного бою и от пролому отшатились прочь, и в та поры /л. 278/
выходили служилые и вольные охочие казаки 156 человек в куяках на выласку
богдойским людям за город, а 50 человек осталося в городе. И как мы к ним, богдоем, на
выласку вышли из города, и у них, богдоев, тут под городом приведены были 2 пушки
железные. И божиею милостию и государьским счастием те 2 пушки мы, казаки, у них,
богдойских людей, и у войского отшибли. И у которых у них, богдойских людей, у лутчих
витинов, огнено оружие было, и тех людей мы побили и оружье у них взяли. А которые на
выласке казаки 156 человек, и радеючи государю и помня крестное целованье, не щадя
лица своего, против государевых недругов и дралися с ними, богдойскими людьми, мы,
казаки, саблями. И божиею милостию и государьским счастьем и радением и промыслом
твоим Дмитрей Андреевич да Осип Стефанович и мы, казаки, тех богдойских людей на
выласке многих побили. И нападе на них, богдоев, страх великий божий, и милостию
Спаса и пречистые владычицы Богородицы и святаго угодника христова Николы
чудотворца, и покажися им сила наша несчетная, и все достальные богдоевы люди прочь
от города и от нашего бою побежались врознь. И мы, казаки, у них, богдоев, языков
переимали. Да у них же, богдоев, отбили мы, казаки, 830 лошадей з запасы хлебными. Да
у них же, богдоев, отбили 17 пищалей скорострельных, а те их пищали по 3 ствола и по 4
ствола вместе, а замков у тех скорострельных пищалей нет. Да у них же отбили 2 пушки
железные да 8 знамен богдойских.
И тех языков яз, Ярофейко, роспрашивал накрепко. И те языки в роспросе мялися. И стал
говорить язык царя богдойского служилой человек Нюлгуцкого города, именем
Кабышейка. И тот стал говорити:
Яз де вам скажу всю, казаком, свою правду, чево де таить про вас пришла де к нам весть
осенесь, с усть Шингалу-реки приехали де дючерские /л. 278 об./ мужики в Нюлгуцкой
город, и пришед де те дючерские мужики к нам, ко князю Исинею, да к Иведакамафе, да
Тамфимафе, что де седят в том Нюлгуцком городе, посланы от царя богдойского
посаженика от Учурды. И те дючерские мужики росплакались и говорят де, что де
приехали руские люди и нашу де землю всю вывоевали и вырубили, и жен наших и детей
в полон взяли, и мы де [с] своими людьми дючерскими и Дючерскою землею собиралися
и на них ходили, на город напускали не на великие люди, да тут де нас мало не всех
побили, и нам де против их стоять немошно, и вы нас обороняйтя, а не ставите нас
оборонять, и мы им станем ясак давать. И князь Исеней с товарыщи об том описывал в
Надымны в город к царю Учурве, и посылали с отписками богдойского служилого
человека, и ходил де месяц наскоре. А ходить из Нюлгуцкого города в тот город в
Надымии степью в правую сторону. И на дороге, идучи мимо, 2 города, город первой
Лабе, а другой город Тюмень, и те городы все каменные, а юрт в том городе по 1000-у, по
2 и по 3, а иные юрты каменные. И в том городе в Надымнах сидит царь Учурва, а
посаженик тот царь Учурва царя богдойсково Шамшакана. И как тот служилой человек
приехал от царя Учурвы, и прислал он грамоту, и велено де итти князю Исинею с
товарыщи, и велено де собрать войско великое, и велел итти на вас, [137] казаков, и вас,
казаков, велел иных побити, а иных велел живых казаков взяти и к себе поставити в землю
с оружьем вашим казачьем. А князь Исиней с товарыщи собирал войское свое наскоре из
Нюлгуского города, пошло нас из Нюгуцкого города 600, а с нами было пушек 6, да 30
пищалей, да 12 пинарт. А пинарты глиняныя, а в тех пинартах порох кладен, а кладено
порох в тех пинартах по пуду, и те де пинарты подносим /л. 279/ под стены городовые, и
стены городовые и башни ломаем. Даур (В тексте Даяркар.) с нами было 500, да из
Манзанского улуса людей было с нами 420 человек, да дючеров было с нами со всей реки
сот с 5 и больши. А тот де улус Манзинской стоит от нас на полудне от сего, и тот де улус
на одной стороне реки, а юрт в улусе с 1000, а на другой стороне Шингалу против того
улус стоит таков же. А ехали де мы из Нюлгуцкого города до ся мест 3 месяца на конех, а
коней было у нас, имая с собою на 2-х человек 3 лошади. А от нашего де города стоит
Нюлгуцкого города больше, а около де того города живут Мовгена сведенцы даурские
люди и тунгусы. И те мужики хлеб пашут на царя Шамшакана и овощи водят. И от того
города Мавгена дорога в Богдойскую землю к царю Шамшакану. А яз де, мужик, родом
Никанской земли. А наша де земля Никанская (Напротив на полях: Nikani.) от Богдойской
земли стоит на востоке, река де есть в нашей земли Бучен порубежная, а пала та река
своим устьем в море. А людей по той реке много, а людям тем зов никаны, лица у них
черные, бородаты. А другая де река есть неподалеку, имя ей Шунгуй, а по той де реке
живут никаны ж многие люди, да город де на той реке стоит, а в том де городе живет царь
никанской Зюлзей. Да иные де городы по той реке есть многие все каменные. А
бережемся мы от богдойского царя, что де нас богдойской царь Шамшакан, никанских
людей, в пределех воюет, а всей земли овладеть не можит, потому что та Никанская земля
несказано велика. А никанской де царь ясаку никому не дает. Да в той же земли
Никанской в нашей родится золота и серебро, и жемчуг в раковинах находят в реке, и
каменье дорогое. Да в нашей де в Никанской земле родятся шелки розные, /л. 279 об./ а
делают из шелков из тех камки и отласы и бархоты, а бумагу де хлопчатую сеют, а ис той
бумаги делают кумачи.
И яз, Ярофейко, того мужика роспрашивал: при коковые де то золото и серебро месте
родится? И тот мужик сказал:
Родится де то золото и серебро — есть де река, пала из болот, а впала устьем в море, а та
река невелика, на той реке есть камень, и в том де каменю та золотая гора. А ломают ту
руду золоту ломами железными, и у той де золотой руды стоит город каменной, да и
служилые люди живут многие на той же реке пониже того камени. В той реке находят в
раковинах жемчуг, да и серебро на той реке родится. Да и в-ыных
местах (Слово местах повторено в тексте дважды.) в той Никанской земли серебро
родится во многих местах, а золото родится в одном месте. И ис той де Ника[нс]кой земли
во всей орде в Богдоеву землю золото и серебро и шелк и камки и всякие узорочья. А выных землях яз де не слыхал про золото и про серебро, что родится, опроче Никанские
земли.
И роспрося тех языков, круг того Ачанского города смекали, что побито богдоевых людей
и силы их 676 человек наповал. А нашие силы казачьи от них легло, от богдоев, 10
человек — служилых двое да вольных казаков 8 человек. Да переранили нас, казаков, на
той драке 78 [138] человек, и те от ран оздоровили. И кого убили у нас, казаков, и кого
переранили, тому роспись под сею отпискою [...] (Опущено описание похода отряда Е. П.
Хабарова вверх по р. Амуру с 22 апреля по 15 июня и встречи его с отрядом Т. Е.
Чечигина.)
/л. 281/ [...] И 1как добежали до города Турончина и Толгина, и под тем городом и улусом
тех иноземцов призывали. Они блиско не ездят. Ис под тех улусов дорога в Богдоеву
землю [к] царю Шамшакану. Что, Дмитрей Андреевич и Осип Степанович, ведено по
государеву указу и по наказной грамоте выбрать из войсково 10 человек и отдать
служилому человеку Третьяку Ермолаеву, хто ему люб, и он, Третьяк, излюбил и выбрал
и роспись подал. И яз, Ярофейко, против росписи ему, Третьяку, из войска людей тех дал
10 человек. И выбрав велено ему, Третьяку, итти в Богдойскую землю в посланниках. И
яз, Ярофейко, тех даурских людей призывал и того Третьяка им давали, и они блиско не
едут и его, Третьяка, с товарыщи не емлют. И яз равно тут стоял 4 недели, и те иноверцы
и блиско не едут. А что у нас есть аманаты их, и яз тем аманатам Туронче з братом
говорил: для чево де тово Третьяка твои люди не возьмут и к царю к Шамшакану не
везут? Он то говорил: как де им взять, стала де земля с вами топере задралася, и вы де
многих богдоевых людей побили, да и нонече де к вам будет войское богдоево большое,
тысяч 10 и больше, и как де взять нашим людем /л. 281 об./ того Третьяка с товарыщи? Их
де к вам не отпустят, и вы де нас побьете [...] (Опущена часть документа с описанием
ухода от Е. П. Хабарова отряда С. Полякова.)
И яз, Ярофейко, велел толмачом призывати к государскому величеству, и посланника
Третьяка Ермолина на руки давал вести к царю Шамшакану. И они то говорят: как де к
вам ехати, что де вы обманываете, сказывал де нам толмач Костка, что де вы хотите нас
переимать и нам он правду сказал, велел отъехать даурам и дючерам, да и нонче де те
ваши люди поплыли вниз, и нашу землю громят, какие де от вас послы? Отнюдь де мы к
вам нейдем, да послов де ваших не возьмем. А в Даурской земли на усть Зеи и на усть
Шингалу теми людьми сесть не смеем, потому что тут Богдоева земля близко, и войско
приходит на нас большое с огненным оружьем и с пушками и с мелким оружьем
огненным, чтоб государеве казни порухи не учинить и голов казачьих напрасно не
потерять. И летом по той реке Амуру ходим, и тех иноземцев под государское величество
призываем, а которые непослушны и непокорны, и тех громим, а к зиме сплываем вниз. А
теми людьми, Дмитрей Андреевич да Осип Степанович, той земли овладеть неможно,
потому что та земля многолюдна и бой огненной, а из той земли и с той реки Амура без
государева указу сойти на иные реки не смеем [...] (Опущена часть документа с
сведениями о сборе ясака, о заведении пашни на берегах р. Амура и его притоков и др.)
[...] А буде иноверцы того Третьяка на поруки возьмут и где годно будет, и яз его с
посланники отпущу [...]
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 30, № 104 лл. 271 об.—273 об., 277-279
об., 281-281 об., 284. Копия XVIII в. со списка.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. III, СПб., 1848, № 102, стр. 359-361,
365-371.
Комментарии
1. Утверждение пленных о длительном пребывании маньчжуров в Гайгударовом городке
не подтверждается другими русскими и маньчжуро-китайскими источниками. Его следует
рассматривать, как дипломатическую уловку, с помощью которой отдельные местные
феодалы пытались уклониться от уплаты ясака.
№ 62
1652 г. августа 30. — Расспросные речи в Посольском приказе калмыцкого посла
Кушучинея о Даурии и граничащих с ней государствах
/л. 301/ Список с колмытцких роспросных речей слово в слово.
160-го августа в 30 день. Государь, царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии
указал роспросить колмацкого посла Кушючинея про реку Амуру и про Даурскую землю,
что по той реке Амуре, и про реку Нон и про Шемшекана-царя и про Алака-Бутура-кана
царя: слыхал ли он про те реки и про Даурскую землю и про тех царей; и будет слыхал, и
сколь далече от их кочевья, и х Китайскому государству те земли сколь блиски, и в
которую сторону от них те государства — на восток ли или на запад или в ночь, и какие у
них товары, и городы у них есть ли, и хлеб у них сеют ли, и серебро родитца ли, и гора у
них серебреные руды есть ли? /л. 302/
И калмытцкой посол в Посольском приказе в допросе про реку Амуру и про Даурскую
землю сказал, что он про то слухом слышал, а сам не знает потому де, что та Адаурская
земля от них далеко, ходу от них года с 2, а ходила де княгиня их Гунжа 1 по своей вере в
ту сторону молитца, и люди де ее, которые с нею ходили, /л. 303/ про Даурскую землю
сказывали, что та земля за Китайским государством к Востоку, и городов де в той
Адаурской земле много, а живут все китайские люди, и владеет ими китайской царь 2, а
хлеб де там родитца ль того не ведает. А про серебряную де гору он слыхал, что в той
Одаурской земле за Китайским государством такая гора есть, сербряную руду копают ис
тое горы снизу и сверху, потому де та гора сербреная и словет. А про Алака-Бутура-кана
царя и про Шемшекана-царя он не ведает и слухом де он про них не слыхал.
Да говорил посол: приказывала де с ним калмыцкая княгиня Гунжа, чтоб царское
величество пожаловал ее, велел к ней прислать саблю да 100 корольков красных больших,
да красного сукна, чем изба кочевная оболочь; а что де будет против того царскому
величеству годно у ней или в Китайском государстве, и она де по его царского величества
указу однолично тем промыслит тотчас. /л. 304/ Да она ж де, княгиня Гунжа, приказывала
с ним, что, служа она царскому величеству, пропускает в Тоболеск и в-ыные его царского
величества сибирские городы бухарцов многих людей со многими товары улусами
своими, и от того де царскому величеству в его государеве казне в пошлинах ж идет с них
многая прибыль, и про то б де ему, великому государю, было известно.
И дьяки говорили, чтоб она, Гунжа, и вперед царскому величеству тем служила, а к ней,
Гунже, государская милость будет.
Да посол же говорил: будет де изволит государь послать в Китайское государство своих
царского величества купетцких людей, и она де, Гунжа, /л. 305/ для его царского
величества тех купчин велит проводить до Китайского государства с великим береженьем,
и корм и подводы и провожатых велит давать, сколько надобно, а нужи тем купчинам ни в
чем никакой не будет, и опять назад тех купчин, как пойдет из Китайского государства,
примет и до Тобольска велит проводить; а только де царское величество велит к ней,
Гунже, послать посланника своего для своего государева дела, ино б де пожаловал
государь, указал [140] к ней послать в посланниках того ж Тобольского города сына
боярского Семена Полозова, которой прислан с ним ныне в приставех, а он де, Семен, у
ней, Гунжи, бывал, ис Тобольска присылали ево к ней воеводы, и тамошней путь ему за
обычей. /л. 306/
И диаки сказали: кого де изволит царское величество к ней, Гунже, послать для своего
государева дела, и в том ево государская воля.
Дьяки ж говорили: калмыцкие тайши, которые кочюют блиско Московского государства,
Дайчин да Лаузан тайши Урлюковы, ссылка у Гунжи с ними бывает ли, и тово ли они
родства?
И посол сказал: отец де их Урлюк-тайша ей, Гунже, брат был, а они де, Дайчин-тайша да
Лаузан-тайша, ей племянники и кочюют де от ней далеко, в четырех месецех и больши, а
меж себя они /л. 307/ посланники о любви ссылаютца; а муж де ее Куйши-тайша 3 владеет
ныне Мугальскою землею, да там де он в Мугальской земле и живет, а она де, Гунжа,
кочюет ныне з детьми своими и с пасынки и с племянники себе улусами.
А про то де она, Гунжа, приказала имянно царскому величеству известить, что слышит
она, как чинятца убытки сибирским городом от дюрбетов да от торгоутцов и от
царевичей, и она де царевича Девлет-Кирея 4 с людьми возьмет к себе и учнет ево держать
в крепких местех, а сибирских городов воевать не даст.
И дьяки говорили, чтоб она, Гунжа, тем царскому величеству послужила, того ДевлетКирея-царевича, поймав, прислала к его царскому величеству к Москве, и то б было верно
и служба б ее была явна, а царское де величество за то ее, Гунжу, пожалует своим
царским жалованьем.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 455, лл. 301-307. Список.
Комментарии
1. Княгиня Гунжа — старшая жена князя хошоутов Куйши.
2. Понятие Даурия чисто русского происхождения. Для 50—60-х годов оно было
достаточно расплывчатым и охватывало не только оба берега Амура, но также обширный
район к югу от него вплоть до Китайской стены. В сведениях монголов имеются в виду
именно эти глубинные районы. К концу века с расширением географических знаний
значение термина постепенно сужается. Русской Даурией стал называться только левый
берег Амура.
3. Куйши (Куйша, Гуши, Гушей) — хошоутский тайша. В 1630 г. вместе с Далаем кочевал
на Каракуме, в 1633 г. появился в верховьях Иртыша. В 1637 г. поссорился с Урлюком. В
1639 г. вновь кочевал вместе с Далаем. В 1643 г. у Куйши опять разгорелась ссора с
Урлюком, которому он угрожал войной (см. С. К. Богоявленский, Материалы по истории
калмыков в первой половине XVII в., — «Исторические записки», 1939, № 5, стр. 100).
4. Девлет-Гирей (Девлет-Кирей) — царевич сибирских татар, сын Чувака. В своей
политике по отношению к Московскому государству опирался главным образом на
калмыцкую помощь, кочевал вместе с калмыками.
В 1639 г. послал в Москву посольство с просьбой о принятии его в русское подданство.
Однако в связи с изменением обстановки в степи отказался от принесения шерти и даже
угрожал походом на Уфу.
В 1649 г. Девлет-Гирей и его племянник Кучук отправили посольство к уфимскому
воеводе для проверки известия о крещении отца Кучука Аблая и с целью получить
разрешение царевичу Кучуку поехать в Москву для свидания с отцом.
В 50—60-х годах XVII в. с именем Девлет-Гирея и Кучука связаны враждебные действия
против Московского государства (см. Н. В. Устюгов, Башкирское восстание 1662-1664
гг., — «Исторические записки», 1947, № 24, стр. 45-48).
№ 63
1652 г. ноября 23. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ о присылке
для допроса бухарцев Сеиткула Аблина 1 и Ежбаба Сеитова
Лета 7161-го ноября в 23 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича всеа Русии указу боярину князю Алексею Никитичю Трубецкому да дьяком
Григорью Протопопову да Третьяку Васильеву.
Государь царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии указал прислати в Приказ
своей государевы Большие казны бухарцов Сеиткула Аблина да Ежбаба Сеитова для
допросу торгового промыслу.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии указу боярину
князю Алексею Никитичю Трубецкому да дьяком Григорью Протопопову да Третьяку
Васильеву учинити о том по государеву указу.
Под текстом припись: Дьяк Аникей Чистого.
На л. 690 об. помета: Сыскать и послать их.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 1056, ч. 2, л. 690. Подлинник.
Комментарии
1. Аблин Сеиткул — в русских архивных документах именуется «бухаретином». Первое
упоминание о нем встречается в тобольской таможенной книге 1640 г. Это запись об
уплате пошлины за продажу кож.
Как и все тобольские «бухарцы» Аблин располагал земельными владениями в
окрестностях Тобольска, о чем свидетельствует судебное дело Аблина с тобольскими
татарами, разбиравшееся в 16521653 гг. в Тобольской приказной избе.
Вероятно, Аблин принимал активное участие в торговле с Китаем по торговому тракту
через Сучжоу. Именно этот «торговый промысел» и заинтересовал Приказ Большой
казны. Приезд в Москву торговых бухарцев с китайскими товарами послужил поводом к
подготовке торговой миссии Ф. И. Байкова, направлявшегося сначала в Тобольск, а затем
в Китай (см. А. М. Филиппов, Новые данные о посольстве Сеиткула Аблина, —
«Советское китаеведение», 1958, № 2, стр. 135-137).
№ 64
1652 г. ноября 30. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ об отпуске
вместе с Ф. И. Байковым тобольских служилых людей
/л. 689/ Лета 7161 ноября в 30 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича всеа Русии указу боярину князю Алексею Никитичю Трубецкому да дьяком
Григорью Протопопову да Третьяку Васильеву.
Бил челом государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии Федор
Байков: сказана ему государева служба ис Приказу государевы Большие казны в Сибирь в
Тоболеск отпущать ис Тобольска в Китайское государство з государевою казною
тобольских детей боярских и казаков и татар и всяких чинов людей, которые годятца в
государеву службу; и государь бы ево пожаловал, велел с ним с Москвы отпустить
Тобольского ж города, которые били челом государю в Китайское государство, и велети
им ехати за государевою казною вместе в Тоболеск. И на челобитной ево помета думного
диака Лариона Лопухина: государь пожаловал, велел отпустить с Федором Байковым, да и
там быть им с Федором же Байковым, и иных ему давать в Тобольску из руских людей и
ис татар, которым дело за обычей. И ныне по государеву указу /л. 688/ велено с Москвы
ехать в Сибирь и быть у государева торгового промыслу с Федором Байковым
тобольскому татарскому голове Петру Ярыжкину да бухарцом Сеиткулу Аблину да
Ежбабу Сеитову.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии указу боярину
князю Алексею Никитичю Трубецкому да дьяком Григорью Протопопову да Третьяку
Васильеву о тех людех, кому ехать с Москвы з государевою казною с Федором Байковым
в Тоболеск и ково ему посылать в Китайское государство, учинить по государеву указу.
По склейке и под текстом припись: Дьяк Аникей Чистого.
На л. 688 об. справа: Справил Петрунька Васильев.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 1056, ч. 2, лл. 689-688.
№ 65
Не ранее 1652 г. * — Из отписки енисейского воеводы А. Ф. Пашкова в Сибирский приказ
о населении по р. Шилке
(* — Датируется на основании отписки А. Ф. Пашкова от 25 июня 1654 г. о посылке в
160 г. сына боярского П. Бекетова на р. Шилку (см. ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб.
344, ч. 3, л. 572))
/л. 4 об./ . Сибирский приказ, стлб. [...] (Начало и конец документа утрачен до снятия с
него копии.) острогу для твоего государева ясачново збору за рекою Шилкою в области
Китайского государства. И подданные ево живут де в тех землях не воинские люди,
мужики торговые и рукодельные [142] люди, и всяких дорогих узорочных товаров у них
много, и хлебные де, государь, пашни пашут большие, и твоево де, государь, царского
величества добре страшны и опасны, и за рекою Шилкою збирают на тебя, государя, ясак
с тех же людей, которые дают с себя ясак китайскому царю и поданным ево. И Китайского
де и Богдойского государства ясачные зборщики с ними, служилыми, сходятца и тем
твоим государевым служилым людем никакие обиды не чинят. И только, государь,
Китайского государства и иных тех землиц люди, которые под ево областью, твоего
царского величества были нестрашны, и оне б твоих государевых служилых людей
ясачных зборщиков, за рекою Шилкою взяв, отвели х царю своему.
А будет, государь, укажешь послать на тое свою государеву новую службу своих
государевых воевод и ратных людей через Байкал-озеро Селенгою и Килькою реками
через Ярген-озеро на великую реку Шилку, и для, государь, тово походу и приводу
немирных землиц людей под твою [...]
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 22, № 3, л. 4 об. Копия XVIII в. с отпуска.
№ 66
1653 г. января 21. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе В. И. Хилкову о
посылке Ф. И. Байкова в Сибирь для торговли
/л. 705 (Номера страниц проставлены в обратном порядке.)/ От царя и великого князя
Алексея Михайловича всеа Русии в Сибирь в Тоболеск стольнику и воеводам нашим
князю Василью Ивановичю Хилкову, да Баиму Федоровичю Болтину, да дьяком нашим
Богдану Обобурову, да Григорью Углеву.
Указали есмя послать для нашего торгового промыслу в Сибирь в Тоболеск Федора
Исакова сына Байкова, а с ним наши товары: соболи, и лисиц, и сукна, и кожи, и выдры, и
иные руские товары. А как Федор Байков в Сибирь в Тоболеск с теми нашими товары
приедет, и мы указали те товары переписать в таможне, и сколько с тех товаров наших
пошлин взять доведетца против торговых людей товаров, записать в таможенные книги
имянно, и которые товары учнут привозить в Сибирь в Тоболеск руские торговые люди и
бухарцы и калмыки из-ыных государств, и те товары указали есмя записывать в таможне
ж и сказывать про них Федору (Далее зачеркнуто: Исакову сыну.) Байкову для тово, что
ему, Федору, велено ис тех товаров, которые понадобятца, лутчие отбирать про наш
обиход и покупать у них те товары на деньги и на руские товары менять повольным
торгом. И которые товары Федор Байков у бухарцов и у колмыков /л. 704/ на нас купит и
на руские товары выменяет, и те товары указали есмя присылать к нам к Москве за
таможенною печатью для того, чтоб торговые люди своих товаров из Сибири
безпошлинно нихто не вывозили и нашими товары своих товаров не называли. А как
приедут в Тоболеск бухарцы и иных государств торговые люди, и они б торговали
наперед на наши товары с [143] Федором Байковым 2 недели, а после тово торговали со
всякими людьми повольно по-прежнему.
И как к вам ся наша грамота придет, а Федор Байков в Сибирь в Тоболеск с нашими
товары приедет, и вы б те наши товары велели в таможне таможенному голове переписать
и сколько с тех товаров наших таможенных пошлин взять доведетца против торговых
людей товаров, то велели записать в таможенные книги имянно, и которые товары учнут
привозить в Сибирь в Тоболеск руские торговые люди и бухарцы и калмыки из-ыных
государств, и вы б те товары велели записывать в таможне ж и велели сказывать про них
Федору Байкову для тово, что ему, Федору, велено ис тех товаров, которые понадобятца,
лутчие отбирать про наш обиход, и покупать у них те товары на деньги, и на руские
товары /л. 703/ менять повольным торгом. И которые товары Федор Байков у бухарцев и у
калмыков на нас купит и на руские товары выменит и учнет их к нам к Москве отпускать,
и вы б те товары велели ему, Федору, печатать таможенною печатью для тово, чтоб
торговые люди своих товаров из Сибири безпошлинно нихто не провозили и нашими
товары своих товаров не называли. А как приедут в Тоболеск бухарцы и иных государств
торговые люди, и вы б тем торговым людем велели торговати наперед на наши товары с
Федором Байковым 2 недели, а после тово велели им со всякими людьми торговати
повольно по-прежнему.
Писан на Москве лета 7161-го генваря в 21 день.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 1056, ч. 2, лл. 705, 704, 703. Отпуск.
№ 67
1653 г. февраля 4. — Память из Приказа Большой казны в Сибирский приказ о посылке Ф.
И. Байкова в Сибирь
/л. 707/ Лета 7161 февраля в 4 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича всеа Русии указу боярину князю Алексею Никитичю Трубецкому, да дьяком
Григорью Протопопову да Третьяку Васильеву.
Государь царь и великий князь Алексея Михайлович всеа Русии указал послать в Сибирь
в Тоболеск для его государева торгового промыслу Федора Исакова сына Байкова, а с ним
своей государевы товарные казны и денег на 50 000 рублев. А где ему, Федору, та
государева казна устроить и самому ему, Федору, стоять, и указал государь в Тобольску
воеводам под свою государеву товарную казну онбары отвести или устроить, где было от
воды и от огня бережно, а денежную казну указал государь устроить с-ыною своею
государевою денежною казною вместе, где б было бережно и безстрашно, а ему, Федору,
отвести дворы, где ему стоять до тех мест, покаместа он государевыми товары
исторгуетца. /л. 706/ А княгини Гунжи послов ис Тобольска указал государь отпустить с
теми людьми вместе, кого Федор Байков в Китайское государство пошлет, а наперед их,
гунжиных послов, отпускать не велел. И о том указал государь в Сибирь в Тоболеск
послать свою государеву грамоту. [144]
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии указу боярину
князю Алексею Никитичю Трубецкому да дьяком Григорью Протопопову да Третьяку
Васильеву учинить о том по государеву указу.
По сставам и под текстом припись: Дьяк Аникей Чистого.
На л. 707 об. справа: Справил Петрушка Васильев.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 1056, ч. 2, лл. 707-706.
№ 68
1653 г. августа 20 *.— Отписка тобольского воеводы В. И. Хилкова в Сибирский приказ о
приезде в Тобольск Ф. И. Байкова и о посылке торгового каравана в Цинскую империю
(* — Датируется на основании док. № 69)
/л. 558/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии холопи твои
Васька Хилков, Баимко Болтин, Богдашко Обобуров, Гришка Углев челом бьют.
В нынешнем, государь, во 161 году декабря в 14 день в твоей, государеве цареве и
великого князя Алексея Михайловича всеа Руси грамоте из Посольского приказу за
приписью твоего государева дьяка Ондрея Немирова писано к нам, холопем твоим, в
Тоболеск:
В прошлом во 160 году августа в 6 день писали к тебе, государю, к Москве из Тобольска
воевода Тимофей Лодыгин да я, холоп твой Гришка, да дьяк Василей Атарской и
прислали с тобольским с сыном боярским с Семеном Полозовым калмыцкого Гунжина
посла Кошучиенея. И ты, государь, тому калмыцкому послу велел видеть свои царские
очи и, пожаловав ево своим царским жалованьем, велел отпустить в Тоболеск, а из
Тобольска в Калмыцкие Гунжины улусы. А к ней, Гунже, указал ты, государь, послать
своего государева жалованья с сыном боярским с Семеном Полозовым да с толмачом —
саблю, оправа серебряная с каменьи, да половинку сукна червчатого, да 50 корольков
красных. А корм калмыцкому послу и человеку ево указал ты, государь, давать в дорогу
по городом по своей государеве проезжей грамоте, какова у пристава ево, а как сын
боярской Семен Полозов с калмыцким /л. 559/ послом в Тоболеск приедут, и нам, холопем
твоим, тому послу и человеку ево велено дать в Тобольску корм и питье по той же твоей
государеве проезжей грамоте; а покаместа, государь, посол в Тобольску побудет, велено
ему дать двор, где пригоже, и посылку, что послано твоего государева жалованья х
калмыцкой Гунже, взяв у сына боярского велено нам, холопем твоим, пересмотреть все
налицо. А калмыцкому, государь, послу велено быти к нам, холопем твоим, в съезжую
избу, а в те б поры, как ему у нас, холопей твоих, быти, было людно и стройно. Да как к
нам, холопем твоим, калмыцкой Гунжи посол Кошучиеней в съезжую избу придет, и нам,
холопем твоим, велено с ним говорить, что приезжал он, Кошучиеней, от калмыцкой
Гунжи и был у тебя, великого государя, царя [145] и великого князя Алексея Михайловича
всеа Русии, на Москве и твою царского величества милость и жалованье к себе видел.
А ныне, государь, прислан к нам, холопем твоим, твой царского величества указ, велено
ево, посла, отпустить из Тобольска в калмыцкие улусы к Гунже, а как он у Гунжи будет, и
он бы про твою, царского величества, милость и жалованье ей сказал. А выговоря по сему
твоему государеву указу велено отпустить ево, посла, в калмыцкие улусы к Гунже теми ж
/л. 560/ месты, которыми он от Гунжи приехал, или куды пригоже, и корм ему и человеку
ево велено дать в дорогу, и проводить их до коих мест доведетца, и твое государево
жалованье х калмыцкой Гунже — саблю и половинку красного сукна да 50 корольков —
послать с сыном боярским с Семеном Полозовым. И с ним к Гунже велено нам, холопем
твоим, от себя отписать и послать с ним, Семеном, толмача кого б с такое дело стало. А
приехав к ней, Гунже, велено ему говорить, что в прошлом во 160 году присылала она,
Гунжа, к тебе, великому государю, к твоему царскому величеству, посла своего
Кошучиенея и приказывала с ним твоему царскому величеству известить, что чинятца
многие убытки твоим государевым сибирским городом от дюрбетов и от торгоутцов и от
Девлет-Кирея-царевича, и она, служа тебе, великому государю, хочет ево, Девлет-Киреяцаревича, понимать и держать ево у себя в крепких местех, а сибирских городов ему,
Девлет-Кирею-царевичю, и иным калмыцким тайшам воевать не даст. И она б, Гунжа, тем
тебе, великому государю, послужила, того Девлет-Кирея-царевича, поймав, прислала к
твоему царскому величеству к Мо/л. 561/скве, а ты, великий государь, твое царское
величество, за то ее, Гунжу, пожалуешь своим царским жалованьем. Да она ж, Гунжа,
приказывала с тем же своим послом: будет ты, великий государь, твое царское величество,
изволишь послать в Китайское государство купчин своих, и она, Гунжа, твоих
государевых купчин примет, и в Китайское государьство отпустит, и корм и подводы, и
провожатых велит дать, и назад с провожатыми в твои государевы сибирские городы их
отпустит. И по твоему, царского величества, указу о посылке в Китайское государьство
твоих государевых торговых людей и о пропуске и о договоре к ней, Гунже, указал ты,
государь, послать иных своих государевых послов вскоре. А выговоря по сему твоему
государеву указу, велено ей, Гунже, твое государево жалованье — саблю и сукно и
корольки — отдать, а как отдадут, и покаместа они в Гунжиных улусех побудут, и им
приказать проведать накрепко про реку Амуру и про Даурскую землю и про реку Нон и
про Шемшакана-царя и про Аллака-Бутуркана-царя, сколь далече те земли от калмыцкой
от Гунжина кочевья, и х Китайскому государьству те земли сколь блиски, и в которую
сторону поддались на восток ли или /л. 562/ на запад или в ночь, и какие у них товары и
городы есть ли, и хлеб сеют ли? Да что про то про все проведают, и о том нам, холопем
твоим, велено отписать к тебе, государю, к Москве. А вперед кого к Гунже о договоре про
езду в Китайское государьство послати, и о том твой государев указ прислан к нам,
холопем твоим, будет из приказу твоей государевы Большие казны.
И в нынешнем же, государь, во 161 году марта в 29 день в другой твоей государеве цареве
и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии грамоте из Сибирского приказу за
приписью дьяка Григорья Протопопова писано к нам, холопем твоим, в Тоболеск, что по
твоему государеву указу послан в Сибирь в Тоболеск для твоего государева торгового
промыслу Федор Байков, а с ним послано твоей государевы товарные казны и денег на 50
000 рублев. А под тое твою [146] государеву казну велено нам, холопем твоим, дать в
Тобольску анбары и устроить их, где б было от воды и от огня бережно, да и денежную
казну устроить с-ыною твоею государевою денежною казною вместе, где б было бережно
ж и безстрашно, а Федору Байкову отвесть дворы, где ему стоять до тех мест, покаместа
он твоими государевыми товары изторгуетца. А княгини Гунжиных послов из Тобольска
указал ты, государь, отпустить с теми людьми вме/л. 563/сте, кого Федор Байков в
Китайское государьство пошлет, а наперед их, Гунжиных послов, отпускать не велено.
И маия, государь, в 28 день Федор Байков с твоею государевою казною в Тоболеск
приехал, и мы, холопи твои, ему, Федору, под твою государеву денежную казну отвели в
городе зелейной погреб, а под иную твою государеву казну велели ему дать анбар и
целовальников, и к твоей государеве казне сторожей дали, и дворы ему отвесть велели же.
Да марта в 29 день в твоей же государеве грамоте из Сибирского ж приказу за приписью
дьяка Третьяка Васильева писано к нам, холопем твоим, в Тоболеск: указал ты, государь,
послать для своего государева торгового промыслу с Федором Байковым Тобольсково
города татарского голову Петра Ярыжкина 1 да бухарцов торговых людей Сеиткула
Аблина 2, да Ежбабатова, да с ним же, Федором, быть туринскому торговому человеку
Ортюшке Данилову да тобольскому стрелецкому пятидесятнику Ивашку Еуфимьеву
Устюжанину; а по твоему государеву указу велено Федору Байкову давать к твоей
государеве казне целовальников и сторожей и для розсылки в провожатых служилых
людей и подводы безо всякого задержанья.
Да марта ж, государь, в 31 день в четвертой твоей государеве грамоте из Си/л.
564/бирского же приказу за приписью дьяка Григорья Протопопова писано к нам, холопем
твоим; по твоему государеву указу велено быть в Тобольску с Федором Байковым для
твоего государева торгового промыслу тобольским конным казаком Петрушке Малинину
да Ивашку Тарутину.
И по Федорову, государь, прошенью Байкова для китайские посылки дали мы, холопи
твои, к нему, Федору, в прибавку к Петру Ярышкину с товарыщи 4-х человек служилых
людей Митьку Манново, Ивашку Мамыка, Гришку Прокшина, Гришку ж Ильина, и твое
государево денежное и хлебное жалованье для китайские службы дали им против
Петрушки Малинина да Ивашка Тарутина на 3 ж годы.
Да в нынешнем же, государь, во 161 году июня в 6 день писал ко мне, холопу твоему
Ваське, в Тоболеск с Тары воевода Иван Чеадаев: маия де в 30 день выбежала на Тару из
Калмыков от Девлет-Кирея-царевича из полону Тарсково уезду, Аялынские волости
татарка Елгачка /л. 565/ Казбулина, а ему де, государь, Ивану в съезжей избе сказала, что
Куйшина жена Гунжа нынешние зимы умерла, а слышила де она, Елгачка, про то, будучи
у царевича в улусе, приезжали де с тою вестью к царевичю нарочно Гунжины послы
двожды. А подлинно ли, государь, Гунжа умерла или будет жива, про то нам, холопем
твоим, неведомо.
А как Федор Байков Петра Ярышкина и Сеиткула Аблина с товарыщи в Китайское
государство отпущал, и по твоему государеву указу мы, холопи твои, Гунжину послу
Кошучиенею велели быть у себя в съезжей избе на посольстве и ему говорили против
твоей государевы грамоты: приезжал он, Кошучиеней, от калмыцкой Гунжи и был у тебя,
великого государя, на Москве и твою царского величества [147] милость и жалованье к
себе видел. А ныне прислан к нам, холопем твоим, твой царского величества указ, велено
ево, посла, отпустить из Тобольска в калмыцкие улусы к Гунже. И как он у Гунжи будет,
и он бы про твою царского величества милость и жалованье ей сказал, и она б, Гунжа,
видя к себе твою великого государя милость и жалованье, тебе, великому государю,
служила и прямила и во всем добра хотела. А будет Гунжа умерла, и он бы, посол, сказал
твою государеву милость тому, хто на ее место будет и улусом ее станет владеть, чтоб он
тебе, великому государю, служил, так же как и Гунжа служила, и твоих бы /л. 566/
государевых людей Петра Ярышкина с товарыщи ис тех улусов велел проводить.
И отпустили, государь, мы, холопи твои, того посла Кошучиенея из Тобольска с Петром
Ярышкиным с товарыщи вместе июля в 9 день и корм и питье ему в дорогу дали, а с ним,
Кошучиенеем, послали мы, холопи твои, в калмыцкие улусы к Гунже твоих государевых
посланников сына боярсково Григорья Ушакова, да с ним для толмачества конного казака
Турунтайка Выродова, да литовского списку казака Елисейка Бакунина, да служилого
татарина Атикуртку Килдыбаева. Да з Григорьем же, государь, Ушаковым с товарыщи
послали мы, холопи твои, к Гунже, будет она жива, твое государево жалованье, что к ней
послано от тебя, государя, с Москвы из Посольского приказу, половинку сукна червчатого
да саблю, оправлену серебром с каменьи, да 50 корольков красных.
И велели Григорью Ушакову говорить против твоей государевы грамоты, что в прошлом
во 160 году присылала она к тебе, великому государю, к Москве посла своего
Кошучиенея, и к тебе, государю, приказывала с ним известить, что чинятца многие
убытки твоим государевым сибирским городом от дербетов и от торгоутцов и от ДевлетКирея-царевича, а она, Гунжа, служа тебе, государю, хочет Девлет-Кирея-царевича /л.
567/ поймать и держать ево у себя в крепких местех, а твоих государевых сибирских
городов ему Девлет-Кирею-царевичю и иным калмыцким тайшам воевать не даст; и она б,
Гунжа, видя к себе твою великого государя милость и жалованье тебе, великому
государю, послужила, того Девлет-Кирея-царевича поймав, прислала к тебе, великому
государю, к Москве, а ты, великий государь, за то ее, Гунжу, пожалуешь своим
государевым жалованье. Да что, государь, она ж, Гунжа, приказывала к тебе, великому
государю, с тем же своим послом, будет ты, великий государь наш, твое царское
величество, изволишь послать в Китайское государьство купчин своих, а она, Гунжа, тех
твоих государевых купчин примет, и в Китайское государьство отпустит, и корм и
подводы и провожатых им велит дать и назад с провожатыми ж их в твои государевы
сибирские городы отпустит. И мы, холопи твои, о том к ней приказывали ж, что ныне по
твоему государеву указу посланы из Тобольска в Китайское государьство для торгу с
твоею государевою казною Петр Ярышкин да с ним служилые руские люди и бухарцы, и
она б, Гунжа, видя к себе твою великого государя милость и жалованье послужила, тех
твоих государевых людей в Китайское государьство пропустить и проводить людей своим
до китайских городов велела, чтоб тем твоим государевым торговым людем /л. 568/ у нее,
Гунжи, в улусе и в дороге с твоею государевою казною никакой порухи не было.
А будет и Гунжа умерла, и мы, холопи твои, Григорью Ушакову велели о том о всем
говорить, хто тем Гунжиным улусом владеет, и твое государево жалованье, что к Гунже
послано, саблю и половинку сукна и корольки, велели мы, холопи твои, отдать тому, хто
владеет [148] Гунжиным улусом и сказать ему, что то твое государево жалованье послано
было к Гунже за ее к тебе, великому государю, службу, и Гунжа умерла и они б, хто
владеет тем Гунжиным улусом, видя к себе такую твою государеву великую милость так
же тебе, великому государю, служили, как и Гунжа тебе, великому государю, служила и
прямила, Девлет-Кирея б царевича поймали и прислали к тебе, великому государю, к
Москве или в твою государеву отчину в Тоболеск, а ты, великий государь, за то их
пожалуешь своим государевым жалованьем.
А о том, государь, приказывали мы, холопи твои, Григорью Ушакову Гунже или хто тем
улусом владеет говорить тайно, что Гунжа-тайшиха хотела царевича поймать и прислать к
тебе, государю, к Москве, чтоб, опричь их, про то нихто не ведал.
А не послати, государь, твоего государева жалованья к Гунже или хто ее улусом владеет,
сабли и сукна и король/л. 569/ков, мы, холопи твои, не смели, потому что по твоему
государеву указу посланы от тебя, государя, для торгового промыслу с твоею государевою
казною в Китайское государьство Петр Ярышкин с товарыщи через те калмыцкие улусы,
и чтоб, государь, в тех калмыцких улусех над теми твоими государевыми людьми какова
дурна и над тою твоею государевою казною какие порухи не учинилось.
Да по твоему же государеву указу велели мы, холопи твои, Григорью Ушакову с
товарыщи проведать в калмыцких улусах накрепко про реку Амуру и про Даурскую
землю и про реку Нон и про Шемшакана-царя и про Аллака-Бутурукана-царя: сколь
далече те земли от калмыцкой Гунжина кочевья, и х Китайскому государьству те земли
сколь блиски, и в которую сторону поддались — на восток ли или на запад или в ночь, и
какие у них товары, и городы у них есть ли, и хлеб сеют ли? А что, государь, с ними
Гунжа или иной хто улусом владеет учнут говорить, и что они, Григорей с товарыщи, про
реку Амуру, и про Даурскую землю, и про Китайское государьство, и про реку Нон, и про,
Шемшакана-царя и про Аллака-Бутурукана-царя проведают, и мы, холопи твои, велели
ему, Григорью, с товарыщи то все писати на список подлинно.
А как, государь, посланники Григорей Ушаков с товарыщи в Тоболеск приедут, и что им
Гунжа или иной хто Гунжиным улусом /л. 570/ владеет скажут, и про реку Амуру и про
Даурскую землю и про Китайское государьство и про реку Нон и про Шемшакана-царя и
про Аллака-Бутурукана-царя они, Григорей с товарыщи, проведают, и мы, холопи твои, о
том к тебе, государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии,
отпишем.
А что, государь, по твоему государеву указу велено было нам, холопем твоим, послать к
Гунже с твоим государевым жалованьем и с ее Гунжиным послом в посланникех
тобольского сына боярсково Семена Полозова, и тот Семен Полозов занемог и за
болезнью не послан.
На л. 558 об. отметка о получении: 162 октября в 18 день с тобольским казаком Ваською
Кетменевым с товарыщи.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 455, лл. 558-570. Подлинник.
Комментарии
1. Петр Ярыжкин, тобольский голова служилых татар. Значится в тобольских окладных
книгах 166 г. (1657-1658 гг.) с окладом в 20 руб. Вместе с Сеиткулом Аблиным был
послан Ф. И. Байковым в Китай для предупреждения о предполагающемся посольстве и
разведывания торговой обстановки. Имеется отписка В. П. Хилкова об обвинении Петра
Ярыжкина в колдовстве («еретических письмах и заговорах»), в которой говорится: «а
Петру, государь, Ярыжкину по твоему, государь, указу велено ехать ис Тобольска в
Китайское государство; а отпустить его, Петра, велено Федору Байкову. И Федор Байков
того Петра Ярыжкина после роспросу вскоре в 161 же году в Китайское государство
отпустил» (ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, кн. 535, л. 148; стлб. 220, лл. 222-224).
2. Аблин был рекомендован Байкову торговым бухарцем Сейдяшем Кулмаметьевым, для
отправки его и Петра Ярыжкина в Пекин в качестве гонцов, с тем чтобы известить
цинское правительство о посольстве Байкова и попутно оценить торговую конъюнктуру в
столице Китая.
Очевидно, кандидатура Аблина не была случайной, вполне возможно, что он уже ранее
бывал в Китае или Монголии (см. А. М. Филиппов, Новые данные о посольстве Сеиткула
Аблина, — «Советское китаеведение», 1958, № 2, стр. 135-137).
№ 69
1653 г. не ранее декабря 3 *. — Отписка тобольского воеводы В. И. Хилкова в Сибирский
приказ о поездке сына боярского Г. Ушакова с товарищами к калмыцкому тайдже
Аблаю 1 и об обещании его проводить Петра Ярышкина и Сеиткула Аблина в Цинскую
империю
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 571/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии холопи твои
Васька Хилков, Баимко Болтин, Богдашко Обобуров, Гришка Углев челом бьют.
В прошлом, государь, во 161 году августа в 20 день писали к тебе, государю царю и
великому князю Алексею Михайловичю всея Русии, мы, холопи твои, с тобольскими
конным казаком с Ваською Кетменевым с товарыщи, что в прошлом же, государь, во 161
году июля в 9 день по твоей государеве цареве и великого князя Алексея Михайловича
всеа Русии грамоте из Посольского приказу за приписью дьяка Ондрея Немирова
отпустили [мы, холопи твои], из Тобольска в Калмыки Гунжина по[сла Кашучиенея],
которой был у тебя, государя, на Москве, [а с ним послал] к Гунже твоих государевых
посланников /л. 572/ сына боярского Гри[горья Ушакова], да [для толм]ачества конного
казака Турунтайка Выродова, да литовского списку казака Елисейка Бакунина, да
служилого татарина Ятыкуртку Кильдыбаева. Да з Григорьем же, государь, Ушаковым с
товарыщи послали мы, холопи твои, к Гунже твое государево жалованье, что к ней
послано от тебя, государя, с Москвы из Посольского приказу, саблю, оправную серебром
с каменьем, да половинку сукна червчатого, да 50 корольков красных.
А приказали ему, Григорью:
Будет она, Гунжа, жива, и то твое государево жалованье велели ей отдать, а велели Гунже
говорить против твоей государевы грамоты, что в прошлом во 160 году присылала к тебе,
великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии, к Москве
посла своего Кошучиенея, а велела тебе, государю, известить, что чинятца многие убытки
твоим государевым сибирским городам от дербетов и от торгоутцов и от Де/л. 573/влетКирея-царевича, а она, Гунжа, служа тебе, государю, хочет Девлет-Кирея-царевича
поймать и держать ево у себя в крепких местех, а твоих государевых сибирских городов
ему, Девлет-Кирею-царевичю, и иным калмыцким тайшам воевать не даст; и она б, Гунжа,
видя к себе твою великого государя милость и жалованье, тебе, великому государю,
послужила, того Девлет-Кирея-царевича поймав прислала к твоему царскому величеству к
Москве, а ты, великий государь, за то ее, Гунжу, пожалуешь своим государевым
жалованьем; да она ж, Гунжа, приказывала с тем же своим послом: будет ты, великий
государь, твое царское величество, изволишь послать в Китайское государьство купчин
своих, и она, Гунжа, тех твоих государевых купчин примет, и в Китайское государьство
отпустит, и корм и подводы и провожатых им велит дать, и назад с провожатыми ж их в
твои государевы сибирские городы отпустит. Да мы ж, холопи твои, велели ему,
Григорью, Гунже говорить, что ныне по твоему государеву указу посланы ис Тобольска в
Китайское государьство для торгу с твоею государевою казною Петр Ярышкин да с ним
служилые руские люди и бухарцы, и она б, Гунжа, видя [150] к себе твою великого
государя милость и жалованье, тебе, великому государю, послужила, тех твоих
государевых людей с твоею государевою казною в Китайское государьство и назад из
Китайского государьства пропустить и проводить людей своим велела, чтоб тем твоим
государевым людей у нее, Гунжи, в улусе и в дороге с твоею государевою казною никакой
порухи не было.
А будет, государь, Гунжа умерла, и мы, холопи твои, /л. 575/ ему, Григорью, велели твое
государево жалованье, что к Гунже послано, саблю и половинку сукна и корольки, отдать
сыну ее Учюрте-тайше или хто тем Гунжиным улусом ведает, и сказать ему, что то твое
государево жалованье послано было к Гунже за ее к тебе, великому государю, службу, и
Гунжа умерла, и он бы, видя к себе [такую] (Часть текста утрачена, здесь и далее
восстановлено на основании док. № 68.) твою государеву великую милость, также тебе,
великому государю, служил, как и Гунжа тебе, великому государю, служила [и пря]мила,
Девлет-Кирея б царевича поймал и [при]слал к тебе, великому государю, к Москве или в
твою государеву отчину в Тоболеск, а ты, великий государь, за то его пожалуешь своим
государевым жалованьем.
А велели, государь, мы, холопи твои, Григорью Ушакову о том Гунже, или хто б ее (В
тексте ошибочно: его.) улусом владеет, говорить тайно, чтоб царевича поймать и
прислать к тебе, великому государю, к Москве, чтоб, опричь их, про то нихто не ведал.
А не дать, государь, твоего государева жалованья, сабли и сукна и корольков, тому, хто по
смерти Гунжи улусом ее владеет, и мы, холопи твои, не смели, потому что по твоему
государеву [указу] посланы от тебя, государя, для торгового промыслу с твоею
государевою казною в Китайское государство [Пет]р Ярышкин с товарыщи через те
калмыцкие улусы, и чтоб, государь, в тех калмыцких улусах над тою твоею государевою
казною и над [государевыми людьми] дурна и порухи какой не у[чинили].
[Да по тво]ему ж государеву указу велели /л. 576/ [мы], холопи твои, Григорью Ушакову с
товарыщи проведать в калмыцких улусех накрепко про реку Амуру, [про Да]урскую
землю, и про реку Нон, [и про Шамше]кана-царя, и про [Аллах-Батура-кана ца]ря, сколь
далече те [земли от калмыцкой] Гунжина кочевья, [и х Китайскому государству те земли
сколь блиски, и в которую сторону поддались — на восток ли или на запад, или в ночь, и
какие у них товары, и городы у них есть ли, и хлеб сеют ли? А что государь, с ними Гунжа
или хто улусом владеет учнут гово]рить, и что они, Григорей с товарыщи, про реку
Амуру, и про Даурскую землю, и про Китайское государьство, и про реку Нон, и про
Шемшакана-царя, и про Аллака-Бутур-кана-царя проведают, и то мы, холопи твои, велели
ему, Григорью, все писати в статейной список подлинно и привести в Тобольск.
И в нынешнем, государь, во 162 году декабря в 3 день приехали в Тоболеск из калмыцких
улусов твои государевы посланники сын боярской Григорей Ушаков да казак Елисейко
Бакунин да служилой татарин Ятыкуртка Кильдыбаев, а нам, холопем твоим, в съезжей
избе сказали, что:
По твоему де государеву указу посыланы они ис Тобольска в калмыцкие улусы к Гунжетайшихе с твоим государевы жалованьем, да с ними же де, государь, отпущен ис
Тобольска ее, Гунжин, посол Кашучиеней. И как де, государь, они, Григорей с товарыщи
и Гунжин [151] посол Кошучиеней приехали в Калмыки блиско Аблаева улуса /л. 577/, и
калмыки де им сказали, что Гунжа умерла, а улусом ее владеет пасынок ее Аблай-тайша,...
/л. 578/ [вели]кому государю служил и прямил и во всем добро хотел и царевича б поймав
присылал к тебе, государю, и твоих государевых людей Петра Ярышкина с товарыщи с
твоею государевою казною в Китайское государство и из Китайского государьства назад
[до Тобольска] велел людем своим пров[одить].
[И Аблай-]тайша то твое государево жалованье у него, Григорья, с товарыщи принял
честно и на твоем государеве жалованье тебе, государю, бил челом и говорил, что хочет
он, Аблай, тебе, великому государю, служить и прямить и во всем добра хотеть и свыше
того, как тебе, государю, служила и прямила мачеха ево, Гунжа, и твоих де государевых
людей, которые посланы от тебя, государя, с твоею государевою казною для торгового
промыслу в Китайское государьство, Петра Ярышкина с товарыщи, до Китайского
государьства и назад из Китайского государьства до Тобольска людем своим проводить
велит.
А Петр Ярышкин с товарыщи с твоею государевою казною ныне зимуют в улусе у него,
Аблая-тайши, а хочет де их Аблай отпустить в Китайское государьство на весну /л. 579/
[...](Один лист утрачен.) учинилось, и отпустим государь, мы, холопи твои, аблаева посла
Ирки-муллу да с ним 2 человека кашеваров к тебе, государю, к Москве, после сей отписки
вскоре. А сына аблаева послу Кутую и людем ево и кашеваром велели зимовать в
Тобольску. А в Посольской, государь, приказ мы, холопи твои, о том аблаеве после
писали ж.
На л. 571 об.—572 об. отметка о получении: 162 генваря в 22 день.
На л. 571 об. помета: Чтена.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 455, лл. 571-579. Подлинник.
Комментарии
1. Аблай — крупный ойратский тайджа (хошоут), сын Байбагиша (Байбагиса), брат
Очирты-тайджи. Аблай был деятельным сторонником джунгарского Эрдени-Батурахунтайджи, на дочери которого был женат. Влияние Батура чувствовалось во внутренней
и внешней политике Аблая, который занимался градостроительством, насаждал в своих
улусах земледелие, а также постепенно расширял свои владения; так, в 50-х годах он
присоединил улус своей мачехи Гунджи. В 60-х годах число его улусных людей
составляло 90 тыс., из них 4 тыс. ратных людей. Принимал участие в войнах и
многочисленных феодальных распрях монгольских владетелей. В 1644 г. участвовал в
борьбе Батура с бухарцами, вынудив бухарское население в течение долгого времени
платить дань. В конце 50-х — начале 60-х годов Аблай ведет борьбу со своим братом
Очиртой-тайджей, по-видимому, располагавшим большими силами (см. И. Я.
Златкин, История Джунгарского ханства, М., 1964, стр. 208-213). Во всяком случае в
1662 г. русское посольство сообщило в Москву сведения о победе Очирты: «И слышали
де они в улусех Аблая-тайши, что брат его Аблаев у нево, Аблая-тайши, побил многих
людей и город у нево взял каменной. И Аблай-тайша со всеми своими улусными людьми
хочет бежать, что де ему брат его Очюрта-тайша силен» (см. ЦГАДА, ф. Монгольские
дела, он. 2, 1662 г., д. № 3, л. 5). К этому периоду относятся беспокоившие русскую
администрацию планы Аблая о перекочевке на Урал и Яик. Однако в этом же 1662 г.
бывший в Москве в феврале месяце посол Аблая Ирка-мулла сообщает о том, что Аблай и
Очирта заключили мир: «А после де они помирились, а как помирились, тому ныне 5
месяцев» (см. ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1662 г., д. № 2, л. 31). Еще более
длительной была борьба Аблая с торгоутами Манчаком и позднее Аюкой. В ее ходе
Аблай был взят в плен, где находился несколько лет, после чего был прислан Аюкой в
Москву. В феврале 1674 г. Очирта через своих послов просил у московского
правительства о возвращении Аблая: «Мне де брат Аблай. Торгоуты взяли и отдали тебе,
великому государю, а он тебе, великому государю, белому царю, не надобен, и ево мне
отдай» (ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1675 г., д. № 2, л. 51). В ответной грамоте
Очирте сообщалось о смерти Аблая: «А Аблай-тайша за ево измены и за неправды взят
был в полон и привезен к Москве, и на Москве умре» (там же, л. 21).
Мачеха Аблая княгиня Гунджа, жена тайджи Куйши, установила в 50-х годах XVII в.
дипломатические отношения с русским правительством. Бывший в Москве посол Гунджи
от ее имени обещал пропустить через ее улусы и проводить в Китай русское посольство.
При проезде Сеиткула Аблина и Петра Ярыжкина в 1653 г. через калмыцкие улусы в
Китай было выяснено, что сама Гунджа умерла, улусы же ее перешли в ведение Аблая,
который признал взятые его мачехой обязательства и способствовал поездке послов
(ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 455, лл. 289-300, 558-579).
№ 70
1654 г. февраля 2. — Память из приказа Большой казны в Посольский приказ о
составлении наказной памяти Ф. И. Байкову относительно поездки в Цинскую империю
/л. 1/ Список с памяти слово в слово.
Лета 7162-го февраля в 2 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича всеа Русии указу память дьяком думному Алмазу Иванову да Ивану
Патрекееву.
В прошлом во 161 году по государеву указу послан в Сибирь в Тобольск для государева
торгового промыслу [Федор] Исаков сын Ба[йкова], да ему ж [велено проведывать какие
товары в Китайском] царьстве покупать, и какие товары в Китайское царьство посылать
годятца, и на сколько рублев каких товаров доведетца послать, и сколь далеко до
Китайского царьства, и какой путь — водяной ли или сухой, и каковы люди и городы, и
какой у них бой, и торг впредь п[ро]чен ли будет, и чаять ли немалые /л. 2/ прибыли. [152]
И ныне указал государь для того ехать в Китайское царьство Федору Байкову, а свою
государеву грамоту в Китайское царьство в город Канбалук к царю бугдыхану и Федору
Байкову наказ указал государь послать ис Посольского приказу 1.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии указу дьяком
думному Алмазу Иванову да Ивану Патрикееву о том учинить по государеву указу.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 1663, лл. 1-2. Список.
Опубл.: «Описание Государственного разрядного архива, составленное П. Ивановым», М.,
1842, стр. 387-389.
Комментарии
1. Текст наказной памяти был, по-видимому, согласован с Посольским приказом, но
выдан Ф. И. Байкову из Приказа Большой казны, о чем свидетельствует распоряжение в
конце наказной памяти все посольские дела сдать именно в Приказ Большой казны (см.
док. № 71).
№ 71
1654 г. февраля между 2 и 16 *. — Наказная память, данная из приказа Большой казны Ф.
И. Байкову, о посольстве в Цинскую империю
(* — Наказная память могла быть написана не ранее 2 февраля, когда было сделано
распоряжение о ее составлении (см. док. № 70) и не позднее 16 февраля, дня выезда из
Москвы П. Малинина и Бабура Елбабаева, которым память была вручена для передачи Ф.
И. Байкову (см. док. № 73))
/л. 25/ Лета 7162-го февраля в... (В тексте число опущено.) день. По государеву цареву и
великого князя Алексея Михайловича всеа Русии указу память Федору Исаковичю
Байкову.
Ехати ему з государевою царевою и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии
грамотою в Китайское государство х китайскому бугдыхану-царю. А об отпуске ево
послана государева грамота в Сибирь в Тоболеск к стольнику и воеводам ко князю
Василию Хилкову с товарыщи, а велено ево ис Тобольска отпустити в Китайское
государство на сибирские городы, а из сибирских городов на калмыцкие улусы и на
кочевья и на иные места, на которые х Китайскому государству ближе и податнее. И ис
Тобольска стольнику и воеводе князю Василью Хилкову велено от себя в улусы к мурзам
и к тайшам,
которые по той дороге /л. 39 (Листы в деле перепутаны.)/ х Китайскому государству,
отписати и подводы и провожатых, до которых мест пригож, дати. И Федору, приехав в
Сибирь в Тоболеск, государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии
/л. 40/ грамоту, какова с ним об ево отпуске послана, отдати стольнику и воеводам князю
Василью Хилкову с товарыщи и говорити, чтоб он, князь Василей, по государеву указу
отписал от себя в колмыцкие в улусы и в кочевья к тайшам, на кот[орые] (Рукопись сильно
повреждена, особенно по правому краю. Здесь и далее текст восстановлен по более
поздним спискам (см. легенду).) улусы ево отпустят, не мешкая, [и ево], Федора,
отпустили не задержав. Да как ево ис Тобольска отпустят, и Федору ехати не мешкая.
А как приедет из сибирских городов в улусы или в кочевья, и ему тех улусов к тайшам
ил[и] к мурзам или х каким князькам посылати листы стольника и воеводы князя Василья
Хилкова, каковы будут к [153] ним писаны об ево пропуске. И велети им говорити, что
послан он от великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Русии
самодержца и многих государств государя и облаадателя, от его царского величества, к
бугдыхану-царю китайскому и всего Китайского государства ко владетелю царского
величества з грамотою, а велено ему ехать наскоро; и они бы ево в своих улусех не
держали пристава и подводы своими улусы давали, и провожатых с ним от улу[са до
улуса] /л. 41/ посылали, и береженье к нему во всем велели держати, чтоб ему в Китайское
государство доехать здорово.
Да как ево улусные мурзы или тайши своими улусы пропустят, приедет он в [первой]
китайской город, и ему приказати того города к державцу, что послан он от великого
государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Русии самодержца и многих
государств государя и облаадателя, ко государю их к бугдыхану-царю китайскому в
гонцех о их государских надобных делех, а с ним послана от великого государя, от его
царского величества, ко государю их к бугдыхану-царю грамота о дружбе и о любви и о
иных государских добрых делех; и он бы, державец, дав ему пристава и корм и подводы,
отпустил ево не задержав, и проводить ево до того города, где ныне государь их
бугдыхан-царь, /л. 38/ послал, и ко государю своему об нем отписал. Да как ево ис первого
города отпустят, и ему потому ж ехать, не мешкая нигде.
А будет в котором городе учнут ему царевы приказные люди говорить, чтоб он шол к ним
на двор и царского величества грамоту им отдал, и Федору к царевым приказным людям
не ходити и государевы грамоты не отдавати и речей с ними [б]ольших не плодити. А
говорити им, что послан он от великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Русии самодержца и многих государств государя и облаадателя, ко
государю их к бугдыхану-царю царского вел[и]чества з грамотою о их государских
великих добрых делех, и они б ево велели приводить ко государю своему бугдыхануцарю, а к ним ему итти и государевы грамоты отдать непригож, да и ни в которых /л. 37/
государствах ни у которых великих государей того не бывает, что, не быв у государя, да к
думным или к ближним людей итти и государские грамоты подати; а как он будет у
государя их у бугдыхана-царя, и он царского величества грамоту ему, богдыхану-царю,
подаст и речь, о чем с ним от царского величества наказано, изговорит; а не быв ему [у]
государя их, у них, ближних людей, быти не пригоже, и нигде того не ведетца. И отказать
в том впрямь. /л. 35/
Да как ево, Федора, в китайских городех пропустят, и приедет он к тому городу, где
бугдыхан-царь живет, и пришлет будет к нему своих ближних людей, и учнут у него
спрашивать: от ково он, и для какова дела прислан, и хто на Московском государстве, и
грамота с ним и государев словесной приказ от царского величества есть ли; /л. 36/ и
Федору говорити: по божией милости и воле на великом и преславном Московском
государстве и на всех великих и преславных государствах Росийского царствия великим
государем царем и великим князем, всеа Русии самодержцем, от рода Августа кесаря,
обладающего всею вселенною, и сродича его великого князя Рюрика и прочих великих
монархов, по них бывших, а блаженные памяти великого государя нашего царя и великого
князя Ивана Васильевича, всеа Русии самодержца, правнук, а блаженные ж памяти
великого государя царя и великого князя Федора Ивано[вича], /л. 26/ всеа Русии
самодержца, внук, а блаженные ж и великославные памяти великого
государя [154] праведного и милостивого изрядна и сиятельна, ноипаче ж во царех
пресветлейшего и высокостольнешего и неисчетные хвалы достойного великого государя,
царя и великого князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца, сын, великий
государь наш царь и великий князь Алексей Михайлов[ич], всеа Русии с[амодержец, на
отца] своего пр[естоле и царским венцом и диадимою венчался, и скифетр] /л. 34/
пр[авления в руку свою воспринял]. И он, великий [государь, по древнему царскому]
росийских великих государей чи[ну] послал во все окрестные вел[икие] государства к
великим государем монархом государство свое обест[ить] своих царского величества
великих послов и посланников. А ныне его царьское величество, похотя з государем их з
бугдыханом-царем потому ж быти в крепкой дружбе и в приятной любви и в ссылке,
послал ево к нему, бугдыхану-царю, государство свое обестить и про свое /л. 33/
[государское здоровье сказать, а ево, бугдыхана-царя, здоровье видети и о иных о великих
о добрых делех, которые годны им, обоим государем, и их великим государствам к покою]
и к ти[шине и ко всякому добру. И] государь [бы их, бугдыхан-царь] велел ему быти у
себя не замотчав.
Да как ему скажут, что бугдыхан-царь ему быти у себя велел, и ему к бугдыхану-царю
итти, урядяся по посольскому обычаю. Да как он, Федор, при[дет] в полату, а тут будет
бугдыхано/л. 33а/вы ближние люди, а будыхана-царя не будет, и Федору вшед в полату,
царевым думным людей поклонитись, а государевы грамоты им не отдавать и ни каких
речей не говорить.
А будет учнут [у него ближние просить государевы грамоты, /л. 30/ чтоб он отдал им
грамоту и речи, что с ним] наказано, говорил, а б[угдыхану]-царю скажут не доволь или
будет скажут, где в отъезде, и Федору говорити: прислан он от великого государя, царя и
великого князя Алексея Михайловича, всеа Русии самодержца и многих государств
государя и облаадателя, к государю их к бугдыхану-царю царского величества з
грамотою, а велено ему [тое] царского величества грамоту подать /л. 29/ и речь говорить
самому бугдыхану-царю; и ныне ему сказано, что бугдыхан-царь велел ем[у] быти у себя,
а не у них, ближних людей, и ему царского величества грамоты мимо бугдыхана-царя
давати и им речи говорити непригоже, и они, ближние люди, государю своему бугдыхануцарю извес[тили], чтоб бугдыхан-царь велел ему быти у себя и царского величества
грамоту [у него] принял [и речь выслушал сам].
А будет думные люди бугдыхану-царю не известят, и бугдыхана-царя в полате не будет, и
ему ехать к себе на подворье, а ближним думным людем грамоты не давать и речи не
говорить. А будет бугдыхан-царь пришлет к нему на подворье ближнего своего человека и
велит у него государевы /л. 31/ грамоты [просить] и [про речи роспросить, о ка]ких делех
с [ним от царского величе]ства к бугдыхану царю наказ[ано], и Федору говорити, чтоб ему
бугдыхан-царь велел быти у себя, а как он у него будет, и он в то время от великого
государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Русии самодержца, ему,
бугдыхану-царю, грамоту подав и речь говорить учнет, а мимо ему бугдыхан[а-царя]
царского вели[чества грамоты] давати и [речей говорить от царского] величества [не
наказано]. /л. 32/
[Да как бугдыхан-царь велит ему быть у себя, и Федору к бугдыхану-царю итти. Да как
придет к цареву двору и велит будет ему пристав] кланятца [в порог, а учнут] говорити,
что у государ[я их в обычае так] ведетца, всех великих [государей послы] и посланники и
гонцы, пришед к бугд[ы]ханову цареву двору, кланяютца в порог, и [155] Федору за то
стояти накрепко и приставу говорить: что он пристав говорит, то недело, что ему кланятца
у царева двора в порог, и того нигде не ведетца, а послан он от великого государя, от его
царского величества, ко государю их к бугдыхану-царю с его царского величества
грамотою о их государских любительных делех, а порогу ему кланятца не для чего, и то
дело не сстаточное, и николи того не будет и у царского величества того не ведетца, о том
было ему и говорити стыдно. И отказати о том впрямь. /л. 95/
А будет пристав или встречники учнут ему говорити, чтоб он, пришед на царев двор,
поклонился полате, а скажет, что в той палате сидит бугдыхан-царь, и Федору говорити:
то ему в поди/л. 94/вленье, что, не видев царских очей, вел[ят] ему кланятца полате, и то
дело не статочное, чтобы кланятца каменю; а как он увидит бугдыхановы-царевы очи, и
он ему, бугдыхану-царю, покланетца по обычею, как ведетца во всех государствах, знает
он и сам, как государем честь воздавать по их государскому достоинству; а которые послы
и посланники окрестных великих государей к прежним великим государем нашим царем и
великим князем российским и блаженные памяти к великому государю нашему царю и
великому князю Михаилу Федоровичю, всеа Рус[ии] самодержцу, к его царскому
величеству, приходили, и преж[ние] великие государи наши цари и велики[е] князи
российские и блаженные пам[яти] великий государь наш царь и великий князь Михаил
Федорович, всеа Русии самодержец, и великий государь наш царь и великий князь
Алексей Михайлович всеа Русии самодержец, тех послов и посланников и гонцов /л. 42/
жаловали, на посольство приимал честно и во всем им для государей их, от ково которой
придет, дружбы и любви они, государи, почесть воздавали по их достоинству.
Да однолично Федору у бугдыхана-царя на дворе полате и никакому порогу не кланятца.
А будет ему, Федору, пристав учнет говорить, чтоб ему на посольстве бугдыхана-царя
целовати в ногу, как у них в обычаех ведетца, потому как и иных государей послы его
бугдыхана-царя целуют в ногу, и Федору говорити: от прежних ото всех великих
государей царей и великих князей московских и от деда великого государя нашего
блаженные памяти от великого государя царя и великого князя Федора Ивановича, всеа
Русии самодержца, и от отца великого государя нашего /л. 28/ блаженные памяти от
великого государя царя и великого князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца,
которые послы и посланники посыланы бывали к великим государем к турскому салтану
и к персидцкому шаху и ко всем великим государем окрестных великих государств, и как
они у тех великих государей на посольстве бывали, и они, послы и посланники, тех всех
великих государей християнских и мусульманских целовали в руку, а не в ногу, а
ко[то]рые послы и посланники и гонцы тех окрестных великих государей приходили к
прежним великим государем нашим царем и великим князем росийским и великого
государя нашего, его царского величества к отцу блаженные памяти к великому государю
царю и великому князю Михаилу Федоровичю, всеа Русии самодержцу, к [его ца]рскому
величеству, и к великому государя нашему царю и ве[ликому княз]ю Алексею
Михайловичу, всеа Руси[и са]модержцу, к его царскому величеству], /л. 27/ и великие
государи наши тех всех послов на посольстве приимали, и почесть им для прежних
великих государей окрестных государств велели воздавать, и жаловали их на приезде и на
отпуске, звали к своей царской руке, и клали на них свои царские руки, а в ногу целовать
николи не заставливали, и [156] бугдыханово б царево величество нового дела не всчинал,
и тем к великому государю нашему, к его царскому величеству, нелюбья не объявлял, а
учинил бы потому, как во всех государствах и у великого государя нашего, у его царского
величества, ведетца, велел бы ему [быть] у своей государской руки, а мим[а] /л. 48/
государского указу и прежних обычаев иноко [ему] учинить невозможно.
Да однолично о том стояти накрепко и в ногу царя отнюдь не целовати.
Да как он будет у бугдыхана-царя в полате, и ему, Федору, правити от государя царя и
великого князя Алексея Михайловича, всеа Русии самодержца, бугдыхану-царю поклон, а
молыть: бога, в троице славимаго, милостию великий государь царь и великий князь
Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя Росии самодержец, московский, киевский,
владимерский, новгородцкий, царь казанский, царь астраханский, царь сибирский,
государь псковский и великий князь тверский, /л. 47/ югорский, пермский, вятцкий,
болгарский и иных государь, и великий князь Новогорода Низовские земли,
черниговский, резанский, ростовский, ярославский, белоозерский, удорский, обдорский,
кондинский и всеа северные страны повелитель, и государь Иверские земли карталинских
и грузинских царей и Кабардинские земли черкаских и горских князей, и иных многих
государств и земель восточных и западных и северных отчич и дедич и наследник и
государь облаадатель, вам, бугдыхану-царю, города Камбалука и всего Китайского
царства владетелю, велел поклонитися и свое царского величества здоровье сказати, а
ваше царево здоровье видети. Да поклонитися по обычаю рядовым поклоном. /л. 44/
А как бугдыхан-царь спросит про государево здоровье, и Федору молыть: как есми поехал
он от великого государя нашего, от его царского величества, и милостиею божиею
великий государь наш царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя
Росии самодержец и многих государств государь и облаадатель, на своих великих и
преславных государствах росийского царствия дал бог в добром здоровье.
А будет бугдыхан-царь про государево здоровье не вспросит, /л. 45/ и Федору молыть, что
к великому государю нашему, к его царскому величеству, он, бугдыхан-царь, оказуетца
нелюбовью, что про его царского величества здоровье, как ведетца у всех великих
государей, не вспросил и тем ему, великому государю, чести не учинил; и он бы
бугдыхан-царь к великому государю нашему, к его царскому величеству, дружбу свою и
любовь показал, про его царского величества здоровье, как бывает в поведеньях у всех
великих государей, вспросил, встав, что б в том меж великим государем нашем, его
царским величеством, и бугдыхаиом-царем дружба и любовь множилась.
Да как бугдыхан-царь про государское здоровье вспро[си]т /л. 46/ [и] Федору про
государское здоровье бугдыхану-царю сказать, как писано выше сего; а после того
молыть: великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и
Малыя Русии самодержец и многих государств государь и облаадатель, прислал к вам,
бугдыхану-царю, свою царского величества любительную грамоту. Да подати бугдыхануцарю государеву грамоту честно ту, которая /л. 43/ грамота писана по-руски.
А будет бугдыхановы-царевы ближние люди учнут им говорити на посольстве или после
посольства, что у них царского величества грамоты с руского языка на их китайский или
на фарсовской язык перевесть некому, а только б царское величество ко государю
их [157] бугдыгану-царю прислал свою любительную грамоту фарсовским или татарским
письмом и у них [бы тое] грамоту пе[ревесть было кому] /л. 50/, и Федору [говорити]:
великий [государь, его цар]ское [вели]чество, почитая [государя] их бугдыха[на]-царя
прислал к нему свою государеву любительную грамоту руским письмом за своею
государскою большою печать так же, как царское величество посылает к братьям своим к
турскому султану и х кизыл/л. 50а/башскому шаху и к иным великим государем, почитая
их, великих государей, руским ж письмом; а будет у них русково письма перевесть
некому, и с ним от царского величества есть послана в запас и другая грамота за тою ж его
царского величества государственною большою печатью писана на турском языке
татарским письмом. И подать государева грамота другая, которая писана татарским
письмом.
А после того явити бугдыгану-царю от государя поминки (На полях отметка: Будут ли
поминки, пометить. И в белом также.), а молыть: великий государь царь и великий князь
Алексей Михайлович, всеа Великия [и] Малыя Росии [с]амодержец и многих государств
[государь и облаадатель, прислал] /л. 51/ к вам, бугдыхану-царю, любительные лехкие
поминки. Да подать бугдыхану-царю любительные поминки по росписи вежливо и
стерегательно, а выбрать те поминки и поднести царю, чтоб ему были годны и надобны,
ис тех товаров, которые с ним посланы, на (В тексте зачеркнуто: ...300...400... На полях
отметка: В белом наказе оставлено место на поминки.)... или на… рублев или на сколько
рублев пригож, смотря по тамошнему делу, а выбрать бы такие поминки, которые б царю
были любительны. /л. 52/ А будет бугдыхан-царь велит у нево спросить, опричь грамоты
от великого государя, от его царского величества, словесной приказ с ним есть ли, и
Федору молыть, что, опричь грамоты, словесного приказу с ним нет — о всем писано от
великого государя к бугдыхану-царю в его царского величества грамоте; и бугдыхан бы
царь, выслушав /л. 53/ царского величества грамоту, велел ево отпустить не задержав, и
против бы тое царского величества грамоты послал с ним к царскому величеству о тех
делех, о чем к нему писано, сию цареву грамоту.
Да что ему, Федору, против того бугдыхан-царь велит сказать, и ему то все, также и иные
дела, что у него ни учнетца делать, записывать у себя в статейной список тайно.
А будет бугдыхан-царь в то время, как он будет на посольстве, позовет ево к руке, и ему к
руке итти. /л. 54/
А будет царевы ближние люди учнут ему говорить, что в царского величества грамоте,
какова с ни[м], Федором, прислана ко государю их к бугдыхану-царю, ево царево имя и
титлы писаны, и он в речи говорил не потому, как он, бугдыхан, в своих грамотах
описуетца, и Федору говорити: ведомо им самим, что у великих государей наших царей и
великих князей росийских /л. 55/ з государи их с китайскими цари ссылок николи не
бывало, и про то великому государю нашему, его царскому величеству, и по сей места
неведомо, как государь их, бугдыхан-царь, в своих грамотах сам описуетца, и в том бы
государю их бугдыхану-царю не подивить, потому что у великого государя нашего, у его
царского величества, с ним, бугдыханом-царем, учинилась ныне ссылка первая, а наперед
сего у прежних великих государей царей и великих князей росийских и великого государя
нашего, его царского величества, у отца блаженные памяти великого /л. 56/ государя царя
и великого князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца, с предки ево
с [158] китайскими государи ссылк[и] николи не бывало, потому ево бугдыханово-царево
имя и титло великому государю нашему, его царскому величеству, и неведомо; а как к
великому государю нашему, к его царскому величеству, государь их бугдыхан-царь ево,
Федора, отпустит, и к великому государю нашему, к его царскому величеству, свое царево
имя и титло в грамоте своей отпишет, и послов своих или посланников к нему, великому
государю, пришлет, и великий государь наш, его царское величество, впредь в своих
царского величества грамотах ево бугдыханово-царево имя и титло велит к нему писать
против того, как он, бугдыхан-царь, к великому государю нашему, к его царскому
величеству, свое имя и титло [в] грамоте своей сам опишет.
[А будет ц]аревы ближние люди после посольства велят ему быть у себя или приедут [к
нему на] двор и учнут ево спрашивать против того же, /л. 57/ как спрашивали при царе,
что опричь тех дел, что царское величество писал ко государю их в грамоте своей, иные
какие дела за ним есть ли, и как великий государь, его царское величество, з государем их
хочет быть в дружбе и в любви и в ссылке на какове мере, и он бы про то им объявил, и
Федору говорити: как по воле и изволению всемогущаго, в троице славимаго, бога нашего
и по благословению отца своего блаженные памяти великого государя царя и великого
князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца и многих государств государь и
облаадатель, великий государь наш, царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа
Русии самодержец, учинился на великих /л. 58/ и преславных государствах Росийского
царствия великим государем царем и великим князем, всеа Великия и Малыя Русии
самодержцем, и венчался на те свои великие и преславные государства царским венцом и
диади/л. 59/мою, и он, великий государь наш, его царское величество, посылал
государство свое обестити ко всем великим государем, к турскому салтану и к
персидцкому шаху и к иным окрестных государств к великим государем к братьям своим.
А слыша то, что государь их бугдыхан-царь также со окрестными своими соседи, которые
х Китайскому государству блиски, ссылку и дружбу и любовь держит и послы и
посланники ссылаетца, послал ево своего царского величества дворянина к государю их к
[Бу]гдыхану-царю с своею царского величества любительною грамотою свою царского
величества дружбу и любовь объявити нарочно, и хочет он, велики[й] государь, его
царское величество, з государем их з бугдыханом-царем отныне и впредь быти в дружбе и
в любви так же, как и с-ыным[и] окрестными великими государи. И о том о всем от
великого государя нашего, от его царского величества, ко государю их бугдыхану-царю
писан[о в его царского величес]тва /л. 60/ грамоте. И ево б, Федора, государь их бугдыханцарь велел отпустити не задержав, и к великому государю, к его царскому величеству, с
ним послал свою любительную грамоту. А впередь бы изволил государь их бугды[хан]царь послати к царскому величест[ву] о таких добрых делех о дружбе и о любви послов
своих, наказав с ними о все[м] подлинно, как с великим государем нашим, с его царским
величеством, вперед ему бугдыхану-царю быти в крепкой дружбе и в любви и в ссылке. А
как у царского величества ево царевы послы будут, и царское величество послов ево
пожалует, велит их приняти в своей царского величества отчине в Сибири и от Сибири
велит отпустить к себе государю в царствующий град Москву, и пристава, и провожатых,
и корм, и питье, и подводы им дадут, и во всем им по государской милости для
бугдыхан[а]-царя будет достаток, а нужи им ни в чем не будет. А будет бугдыхан-царь
похочет с теми своими послы /л. 61/ послать в Московское государство своих купетцких
людей с товары, и [159] царское величество тех купетцких людей в Сибири потому ж
велит принять, и пристава и корм и подводы велит им /л. 62/ дать довольные ж, и с
товаров их, для бугдыхана-царя дружбы и любви, своих государских пошлин имать с них
не велит. А как послы приедут в царствующий град Москву, и великий государь наш, его
царское величество, велит их принять честно ж и велит им, послом и купецким людей,
видеть свои царского величества очи вскоре, и посольства их выслушает, и грамоту велит
принять, и выслушает любительно, и пожалует послов ево и купчин своим государским
жалованьем, и купчинам ево велит в Московском государстве торговать повольною
торговлею, а своих государевых пошлин с них и с т[о]варов их во всем своем Московском
государстве имати не велит. /л. 63/ И укажет великий государь наш, его царское
величество, тем государя их бугдыхана-царя послом быти у своих царского величества
бояр и у думных людей в ответе и велит с ними говорити, как им обоим государем меж
себя вперед быти в крепкой дружбе и в любви и в ссылке, и чтоб на обе стороны их обоих
государств торговые люди ходили и торговали /л. 64/ государя нашего и государя их в
государствах повольною торговлею, и прибыли бы себе торговлею и пож[и]тков искали, а
великому бы государю нашему, его царскому величеству, и государю их бугдыхану-царю
меж себя быти в крепкой дружбе и любви навеки непременно. Да что о том с ними царевы
ближними людьми поговорят, и ему то записати ж.
А будет бугдыхан-царь ево, Федора, велит позвать к себе есть, и ему говорити царевым
ближним людей или приставу, что он ести к бугдыхану-царю поедет, только бы в то время
у бугдыхана-царя иных государств послов и посланников не было, а будет у бугдыхана
ц[аря] в то время, как он у стола будет, не будет, и ему к бугдыхану-царю иных послех
или посланникех у стола быти немочно. Да будет ему скажут, что иных государей послов
и посланников у бугдыхана-царя, в то время, как он у стола будет, не будет, и ему к
бугдыхану-царю ехати и за столом сидеть /л. 65/ учтиво и остерегательно и не упиватца и
непристойных слов не говорити. А о чем с ним царь или ближние ево люди за столом
учнут говорить, и ему ответ давать, выслушивая их речей остерегательно, чтоб
государскому имени было к чести /л. 66/ и к повышенью, а Московскому государству ко
всякому добру. А будет учнут говорити о самых великих делех, и ему сказать, что о тех
делех слышать ему не лучилось. А что с ним поговорят, и ему то, приехав к себе на двор,
потому записывать.
А будет бугдахан-царь или ближние ево люди вспросят про великого государя царя и
великого князя Алексея Михайловича всеа Русии — скольких он, великий государь царь и
великий князь Алексей Михайлович всеа Русии, от рождения своего лет и каков
возрастом, /л. 67/ и Федору говорити: великий государь наш царь и великий князь
Алексей Михайлович, всеа Русии самодержец, его царское величество, 26 лет, только бог
его, великого государя нашего, его царское величество, отдаровал и украсил образом и
дородством, и храбростью, и разумом, и частьем, и ко всем людем милостию, и
благонравием, и всеми благими делы паче всех людей. /л. 68/
А будет ближние ж люди или в которых городех державцы и приказные люди и приставы,
хто у него будет во приставех, вспросят — как ныне великий государь царь и великий
князь Алексей Мих[айло]вич, всеа Русии самодержец, с пограничными государи, которые
государства прилегли к Московскому государству, или учнут будет про которого государя
спрашивать имянно, и Федору говорити: блаженные памяти с великим государем нашим
царем и великим князем Михаилом [160] Федоровичем, /л. 68а/ всеа Русии самодержцем и
многих государств государем и облаадателем, с его царским величеством, турской салтан
и персидцкий шах и датский и францужской и аглинской короли и иные окрестные
государи и Галанские Статы были в дружбе и в любви, а ныне сын ево государев великий
государь наш царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Русии самодержец и
многих государств государь и облаадатель, по дружбе и любви и по ссылке отца своего
государева блаженные памяти великого государя царя и великого князя Михаила
Федоровича, всеа Русии самодержца, со всеми с теми окрестными великими государи
потому ж в дружбе и в любви и в ссылке, и послы и посланники меж их, великих
государей, о дружбе и о любви ходят почасту; а с крымским царем великий государь наш
царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Русии самодержец, по тому ж в дружбе и
в ссылке. /л. 69/
А будет учнут спрашивать про Большой Нагай и про Казыев улус и про иные земли,
которые под государевою рукою, как они послушны ли государю, и Федору говорити:
Большие Нагаи и Казыева улусу мурзы искони вечные холопи московских великих
государей царей, и ныне они в царского величества воле и в послушанье по-прежнему, как
были у отца его государева блаженные памяти у великого государя нашего царя и
великого князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца, во всей его царского
величества воле и в послушанье.
А будет спросят про Сибирь, как ныне Сибирское царство, и Федору говорити: в Сибири
устроены городы многие и всякие служилые и жилец[кие] люди пожаловали
государевы[м] многим жалованьем и пашни устр[о]/л. 70/ены великие, и живут служилые
и жилетцкие люди в тишине и в по[кое]; а великому государю нашему царю и великому
князю Алексею Михайловичю, всеа Русии самодержцу, его царскому величеству, служат
и дань с себя дают так же, как и отцу ево государеву блаженные памяти великому
государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю, всеа Русии самодержцу,
служили и дань с себя давали; а дань с сибирских людей идет многая: соболи, и куницы, и
лисицы, и белки, и иная мяхкая рухлядь.
А будет учнут спрашивать о иных о каких делех, чего в сем государеве наказе не
написано, и ему ответ держать, смотря по делу, и говорити остерегательно, чтоб
государеву имяни к чести и к повышенью. А будет чего не ведает, а хотя и ведает, а учнут
спрашивать о великих делех, и ему о том отговариватца, что ему про те дела [слышать] /л.
71/ не лучилось, потому что был в отсылке в дальних городех. А что с ним поговорят, и
ему то себе записывать в статейно[й] же список.
А будучи ему, Федору, в Китайской з[емле], проведывати всякими мерами накрепко
тайным делом, припоя и прикормя к себе пристава или иных кого тамошних людей, чтоб
ему гораздо был хто верен и в ком почает правды, и подаря чем пригоже: каков ко
государю бугдыхан-царь — любителен ли, и рад ли тому, что государь прислал к ним с
ним, Федором, к нему, бугдыхану-царю, свою государеву грамоту, впредь з государем в
дружбе и в любви и в ссылке быти хочет ли, и послов своих или посланников ко государю
пошлет ли, и вскоре ли после ево пошлет или с ним вместе, и купчин своих с теми послы
пошлет ли, и какие с ними товары пошлет и впредь торговым своим людей в Московском
государстве торговать велит ли, да и у всяких чинов людей проведывати, и с торговыми
людьми в Китаях разговарив[атись], /л. 72/ ради ли они ко государю своему, к бугдыхануцарю, государской присылке, и торговые люди ехать в Московское государство торговать
похотят ли? И тем китаяном всяких чинов и торговым [161] людем государева милость и
жалованье ко всем окрестных государств приезжим иноземцом росказывать, какая ево
государева отменная милость к приезжим ко всем торговым иноземцом, как они при его
государской милости живут и торгуют на всякие товары повольною торговлею. И про
руские товары китаеном торговым людем росказыва[ти], что у царского величества в
государстве всяких дорогих товаров, которых во окрестных государствах нет, добре
много, и в Московское государство для товаров купетцкие люди приезжают из Индеи и
Персиды и из иных из дальних окрестных великих государств. И с кем ныне бугдыханцарь в дружбе и в сылке и с кем в недружб[е] и ис которых государств послы у [бугды]/л.
73/хана-царя есть ли, и о каких делех, так же и купетцкие люди и с ними есть ли ж и с
какими товары, и в Китайском государстве какие товары и ско[ль] чему ценою покупают,
а свои продают, и с какими поминками послы к бугдыхану-царю приходят, и бугдыханцарь от себя какие поминки посылает, и каков у царя бывает чин в то время, как у нево
бывают послы, и сколь сильно Китайское государство ратными людьми и казною, и каким
строем те ратные люди, и сколько конных и сколько пеших, и каковы те ратные люди к
бою, и какие у них бои, и с кем у них война, и за какие причины меж их чинитца война, и
хто кому бывает силен.
Да Федору ж, будучи в Китаех, проведать достаточно: какие в Китайском государстве
узорочные товары и каменье бывает, и тут ли те товары делают, а каменье добывают или
отколе привозят, и бархаты, и отласы, и гладкие камки, и тафты в Китаех делают ли или
привозят, и сколь дорого купят, и какие бархаты, и отласы, и камки, и тафты, и иные какие
узорошные и всякие товары в Китаях бывают или ис которых государств их привозят, и
каким путем, сухим или морским, ис которых государств те товары /л. 74/ привозят, и
сколь близки или далеки те государства, ис которых те узорочные товары привозят, и
какие товары прибыльнее в Московское государство у них покупать, а из Московского
государства к ним в Китайское государство посылать, и на сколько ценою каких товаров
доведетца к ним послать, и торг впредь будет прочен ли, и чает ли в торгу немалые
прибыли; а каковы в Китаех люди и городы, и какой у них бой, и бугдыхан-царь и все
Китайское государство какие веры. Тово б ему всево однолично проведать в столичном
городе Канбалуке и по иным городом, которыми городами поедет, накрепко подлинно. А
будет ему тайно то проведать немочно, и ему говорить приставу, хто у него будет, чтоб
поволил ему итти погулять в рядех для покупки и посмотрить всяких товаров, которые в
их Китайском государстве ведутца, а быв в рядех и смотря товаров, про то доведатца /л.
75/ подлинно, и прямые цены, как которые товары китаяне сами купят и в какову цену
продают, потому ж доведатца подлинно, и изо всяких товаров по невелику для
подлинного ведома купить, а своих бы товаров, что с ним придет, продать или заменить,
смотря по тамошнему делу, да и про то однолично проведать подлинно; из немецких или
из иных из дальних которых государств торговые люди в Китайское государство
приезжают ли, и с какими товары и каким путем водяным ли или сухим, и на которые
государства и городы, и сколь дорого привоз и на сколько верст от города до города с
пуда или со вьюка дают? А будет которые товары к ним приходят из неметцких и из иных
государств, /л. 76/ а такие же товары бывают и в Московском государстве или прямые
Московского государства городов товары, и тех товаров всякими мерами доведатца
прямые ж цены, почем и какие привозные товары в Китайском государстве купят и
продают, и сколько таким привозным товаров Китайском [162] государстве росходу, и
которые неметцких и иных государств и руские привозные товары лутче в Китаях любят,
и сколько с тех [привозных] това[ро]в [пошлин] /л. 77/ емлют, и чем емлют товаром ли
или ефимками, и хлеб в Китайском государстве родитца ли, и какой хлеб и сколь
прибылен родитца, и сколь дорого купят, и какие пряные зелья и овощи в Китаях, и тут ли
родитца или привозят, и будет привозят, и сколь дорого купят?
Да и про то ему, Федору, проведать всякими мерами накрепко: будет вперед у царского
величества с китайским бугдыханом-царем дружба и любовь и ссылка будет, и в
Китайское государство от государевы отчины от Сибири на которые земли и улусы или
кочевья ходить податнее, и не будет ли впредь в тех местех над государевыми людьми
шкоды, и сухим ли путем или водяным или горами, и сколько от которого города до
которого города или от улуса до улуса верст или милей или днищ, и на чом сухим путем
ходят — на лошадях ли или на велбудах, и сколько от которого города за провоз найму со
вьюка дают, и в которой китайской украинной город из улусов или ис каких мест ни буди
приезжают, и Китайскою /л. 78/ землею от украинного города до стольного города
Канбулука сколько недель или дней переезжают и сколько в Китайском государстве от
которого города и места до которого города ж и места дорогою верст или миль или днищ
считают, и на одно ли место и городы в Китай дорога лежит или розные дороги, и будет
розные, и которою дорогою ближе и безстрашно, и какие люди по дороге меж Сибири и
Китайского государства живут, и которые князьки особные живут, и государю они
послушны ли, и хто имяны те князьки и которых улусов, и нет ли где от них проезжим
служилым и торговым людей шкоты, или ис тех князьков есть иные государю и
непослушны, а голдуют кому иному? О всем о том однолично ему проведать всякими
мерами накрепко /л. 79/ многими ведущими людьми до пряма. И того смотрить, чтоб хто
ложно чево не сказал на смуту. А проведав про тое про все достаточно, написати в
статейной список подлинно по статьям порознь, всякую статью имянно.
А будет он, Федору, в Китаях почает себе какова задержанья, и ему того однолично
потому ж проведать подлинно: за что ему будет задержанье и от кого чаять ссоры. А
проведывать про то тайно, а впрямь про то никого не роспрашивать, чтоб про то никому
было незнатно, а больши проведывать у пристава или у торговых людей, хто будет /л. 80/
верен. А проведав про то подлинно, от чево ево будет позадержат, потому записать
подлинно в статейной список и держать у себя тайно с великим береженьем, чтоб про то
нихто не сведал. А однолично ему про все статьи, что в сем государеве наказе написаны,
проведывать про всякую статью подлинно, чтоб ни одно слово, что в сем государстве
наказе написано, не проведано не осталося.
И во всем ему, Федору, будучи в Китайском государстве и едучи дорогою, государевым и
земским делом промышлять, и вестей всяких проведывати по сему государеву наказу, и
смотря по тамошнему делу и как ево бог вразу/л. 81/мит, и государского имянованья и
чести осте[ре]гати, искати везде государеву имяни чести и повышенья, и государево имя
во всех городех и местах выславливать, и говорити то, чтоб было государскому имяни к
чести и к повышенью, а простых слов не говорити, того остерегатись, чтоб государеву
делу простыми словами помешки не учинить.
Да как ево, Федора, учнут отпускати назад, и будет учнут давати ко государю грамоту на
цареве дворе или пришлют с кем к нему на подворье, а на отпуске бугдыхан-царь ему у
себя быти не велит, и [163] Федору тое грамоты не имати, а говорити царевым ближним
/л. 82/ людем или к ним с приставы приказывать, что у великих государей наших царей и
великих князей росийских в посольских обычаях так не бывает, от которых великих
государей послы и посланники и гонцы к великим государем нашим приходят, и великий
государь наш тех послов и посланников и гонцов жалует, на приезде и на отпуске велит
им видети свои царские очи, и отпускает их царское величество от своего царского
величества лица, и грамоты к тем государем послом и посланником и гонцом велит
отдавати при себе, великом /л. 83/ государе; а у великих окрестных государей бывает
потому ж, как и у царского величества, послов и посланников и гонцов отпускают они,
великие государи, от своего государского лица, и грамоты подают при них, великих
государех. И государь бы их, бугдыхан-царь, похотя с великим государем нашим, с его
царским величеством, быти в дружбе и в любви и в ссылке, потому ж учинить, на отпуске
велел ему быти у себя и грамоту к великому /л. 84/ государю, к ево царскому величеству,
велел ему отдати при себе ж, и отпустил ево к великому государю, к его царскому
величеству, от своего государского лица. То меж их, великих государей, и начало доброму
делу и любви. А как, аже даст бог, у великого государя нашего, у его царского величества,
будут государя их, бугдыхана-царя, послы или посланники или гонцы, и великий государь
наш, его царское величество, потому ж государя их послом и посланником и гонцом велит
учинить. Договорить о том и приказывати и стояти накрепко.
А буде ему царевы ближние люди учнут говорити, что у государей их так ведетца: от
которых великих государей послы и посланники и гонцы к их государем приходят, и те
послы и посланники и гонцы бывают у государей их на приезде, а на отпуске /л. 85/ у
государей их не бывают и грамоты к ним отсылают на подворье, то у них издавна
повелося, и то им как с тем переставить, что из начала у государей их повелося; и
уговорити будет их на то никоторыми мерами немочно, чтоб грамоту ко государю ему
отдали при царе, а откажут ему в том впрямь, и на отпуске бугдыхан-царь ему быти у себя
не велит, да и сам он про то будет проведает подлинно, что у них послом и посланником и
гонцом всех государей так бывает, что грамоты к ним отсылают на подворье, а у царя на
отпуске не бывают, и Федору грамота ко государю взяти, а говорити тому, хто к нему тое
цареву грамоту принесет, чтоб царевы ближние люди прислали к нему с тое грамоты
список, чтоб ему ведать с чем его к царскому величеству государь их отпускает. Да будет
государево имянованье и титло в грамоте написано /л. 86/ против его государевы грамоты,
какова с ним послана, с полным ево государевым имянованьем и с титлы, и ему, Федору,
царева грамота взять и ехати назад; а будет в государском имянованье и в титле написано
неправчиво, и ему грамот[у] отослать и говорить, чтоб они ту грамоту переписали и
государское имянованье и титло написали в той грамоте во всем потому, как написано в
царского величества грамоте, какова с ним прислана к государю и к бугдыхану-царю. /л.
86а/
А будет ближние люди или пристав учнут говорити, чтоб цареву грамоту взял такову,
какова написана, а и в царского величества грамоте государя их имянованье и титло
написано несполна ж, /л. 87/ и Федору говорити: про то великому государю нашему, его
царскому величеству, было неведомо, как государь их бугдыхан-царь имя свое и титло
пишет, а вперед царское величество в своих государских грамотах велит ево бугдыхановоцарево имя и титло писать во всем потому, как государь их описан будет в его царевой
грамоте, и они б, ближние ево люди, про то государю своему известили, чтоб государь их
первую [164] свою любовь /л. 88/ к великому государю нашему показал, велел в своей
грамоте написати великого государя нашего имянованье и титло, как написано в царского
величества грамоте, а великого государя нашего его царское величество тем имянованьем
описывают все великие государи. Да однолично за то стоять и промышлять всякими
мерами накрепко, чтоб бугдыхан-царь в грамоте /л. 89/ своей велел написать государское
имянованье и титло во всем потому, как в его государеве грамоте к нему, бугдыхануцарю, написано. И отдал бы ему ту свою грамоту при себе, и великому государю нашему
приказал с ним поклон, как бывает в поведеньях у всех великих государей. Да как
бугдыхан-царь ево учнет отпускать и государеву грамоту сам ли отдаст или кому своему
ближнему человеку велит отдать и как ко государю поклон прикажет, и ему то у себя
записать же. А будет ево на отпуске позовет к себе к руке, и ему к руке итти вежливо. /л.
90/
Да будет ево бугдыхан-царь велит принять и отпустить во всем честно, и Федору, будучи
на отпуске, бити челом бугдыхану царю на ево жалованье, а молыть: бугдыхан-царь,
города Канбалука и всего Китайского государства владетель, присылал великий государь
наш царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Великия и Малыя Русии самодержец
и многих государств государь и облаадатель, его царское величество, меня, холопа
своему, к вам, бугдыхану-царю, с своею царского величества любительною грамотою, и
вы, бугдыхан-царь велели меня для великого государя, его царского величества дружбы и
любви [при]нять и отпустить честно, и я на вашем цареве жалованье челом бью, как аж
даст бог буду у великого государя нашего, у его царского величества, и я ему, великому
государю своему, вашу государскую дружбу и любовь извещу.
А нечто бугдыхана-царя китайского не /л. 92/ стало или какими мерами царства отбыл, а
на ево будет место учинился иной царь, и Федору приказать с приставом к думным людей,
что великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя
Русии самодержец, послал ево к прежнему государю их к бугдыхану-царю с своею
царского величества любительною грамотою о дружбе и любви, и бугдыхана-царя не
стало или будет иными какими мерами от государства отбыл (потому смотря, так и
молыть), а на ево место на государстве учинился новой царь (как ево будет имя, так
называть), и про того государя их нового царя великому /л. 93/ государю нашему, его
царскому величеству, ведома не было, что он в Китайском государстве учинился царем, а
о том ему царского величества наказ есть: будет бугдыхана-царя в животе не станет и хто
на ево место учинитца новой царь, и великий государь наш царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Русии самодержец, велел к тому новому царю итти и свою царского
величества грамоту и любительные поминки подать, и они б, ближние люди, известили о
том государю своему, чтоб ему велел [быть у се]бя /л. 96/. Да как ему новой царь велит
быти у себя на посольстве, и Федору, пришед, от государя царя и великого князя Алексея
Михайловича всеа Русии к новому царю, хто будет на бугдыханово-царево место новой
царь, править поклон и грамота подати и поминки явити так же, как писано в сем наказе
выше сего.
И будучи ему, Федору, в Китайском государстве государево дело, о чем он пос[лан] к
бугдыхану-царю, [у нового] царя будучи, делати во всем [по сему ж] государеву наказу,
как писано выше сего.
А сей государев наказ держать у себя тайно, чтоб про него нихто у него ни ис каких людей
ни один человек не ведал отнюдь никоторыми делы, и в Китаях бы /л. 97/ и нигде в
проезде про то, о чем он послан, [165] никому не отозвалося. А ему самому сей государев
наказ выучить наизусть, чтоб ево помнить весь для того, чтоб ему про все статьи, о
которых писано в сем государеве наказе, зделати и проведати подлинно достаточно.
Да как ево из Китайского государьства, соверша государево дело во всем, отпустят назад,
и ему ехати к государю царю и великому князю Алексею Михайловичу всеа Русии
наскоро с великим береженьем. А приехав к Москве, явитися и бугдыхана-царя грамоту и
статейной список подати в приказе. Большие казны боярину Илье Даниловичу
Милославскому да думному дворянину Ивану Павловичу Матюшкину да дьяком Аникею
[...].
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1654 г., д. № 4, лл. 25-97. Черновик.
Список 1667 г. — ф. Сибирский приказ, стлб. 1663, лл. 14-74; список 1674 г. — ф.
Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 1, лл. 6 об.—55; копия XVIII века — там же, оп. 2,
1654 г., д. № 2, лл. 4 об.—32. Опубл.:«Описание Государственного разрядного архива,
сост. П. А. Ивановым», М., 1842, стр. 394-429; В. К. Андриевич, История Сибири, ч. 1,
СПб., 1889, стр. 213-217 (в сокращенном виде).
№ 72
1654 г. февраля 11.— Грамота царя Алексея Михайловича цинскому императору Шицзу о
посольстве Ф. И. Байкова
/л. 14/ Бога единаго, безначального и бесконечного, невидимаго и неописаннаго,
страшнаго и неприступнаго, превыше небес пребывающаго, живущаго во свете
неприступнем, владущаго силами небесными и единым безсмертным словом премудрости
своея, господем нашим Иисус Христом, видимая и невидимая вся сотворщаго, и
животворящим и божественным духом вся оживляющаго, и недреманным оком на землю
призирающаго, и всяческая на ней устрояющаго, и утешения благая всем человеком
подавающаго, его же трепещут и боятся небесная и земная и преисподняя, того единаго
бога нашего, в триех лицех славимаго и во единстве покляняемаго, милостию и властию и
хот[ением] /л. 15/ и благоволением утвердившаго скифетр держати в православии, во
осмотрении и во обдержании великого Российского царствия и многих новоприбылых
государств и з божиею помощью соблюдати мирно и безмятежно на веки, мы, великий
государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя Росии
самодержец, московский, киевский, владимерский, новогородцкий, царь казанский, царь
астараханский, царь сибирский, государь псковский и великий князь тверский, югорский,
пермский, вятцкий, болгарский и иных государь, и великий /л. 16/ князь Новагорода
Низовские земли, черниговский, резанский, ростовский, ярославский, белоозерский,
удорский, обдорский, кондинский и всея Северныя страны повелитель, и государь
Иверские земли карталинских и грузинских царей и Кабардинские земли черкаских и
горских князей и иных многих государств и земель восточных и западных и северных
отчичь и дедичь и наследник и государь и облаадатель, бугдыхану-царю, города
Канбулука 1 и всего Китайского царьства владетелю.
Ведомо вам, бугдыхану-царю, чиним, что из древних от некольских [167] лет на великих
/л. 17/ и преславных государствах Российского царствия были великие государи
прародители наши от рода Августа кесаря, обладающаго всею вселенною, от сродича его,
от великого князя Рюрика, и от великого государя великого князя Владимера
Святославича, и от великого государя и великого князя Владимера ж Всеволодича
Манамаха, еже от грек высокодостойнейшую честь восприимшаго, даже и до великого
государя хвалам достойнаго /л. 18/ блаженные памяти прадеда нашего, великого государя
царя и великого князя Ивана Васильевича, всеа Русии самодержца, и сына его великого
государя деда нашего блаженные памяти великого государя царя и великого князя Федора
Ивановича, всеа Русии самодержца, и до отца нашего, блаженные памяти великого
государя праведнаго и милостиваго изрядна и сиятельна ноипаче во царех пресветлейшаго
и великостольнейшаго и неизчетные хвалы достойнаго царя и великого князя Михаила
Федоровича, всеа Русии самодержца и многих государств государя и облаадателя, имя их,
великих государей, предков наших, во всех великих государствах славилось, и великие их
государства Росийские от года в год роспространялись, и многие окрестные великие
государи христианские и мусульманские с ними, великими государи, ссылалися, а иные от
них, великих государей, помощи искали, а они, великие /л. 19/ государи цари и великие
князи росийские, и отец наш великий государь многим великим государем и их
государствам способствовали и помощь подавали. А с предки вашими Китайского
государства с цари и с вами, бугдыханом царем, за дальним разстоянием пути у них,
великих государей, предков наших, и у отца нашего блаженные памяти великого государя
ссылки и любви не бывало и послы и посланники не посылываны.
А ныне мы, великий государь, наше царское величество, слыша то, что вы, бугдыхан-царь,
со окрестными своими соседи, которые х Китайскому царьству поблиску, держишь
дружбу и ссылку, и послы и посланники меж вами о дружбе и о любви на обе стороны
ходят, и для того, что ваше Китай/л. 20/ское царство подошло нашие царского величества
отчины к украинным городом Сибирского царствия, хотим мы, великий государь, наше
царское величество, с вами, бугдыханом-царем, от нынешняго времяни вперед быти в
приятной дружбе и в любви и в ссылке так же, как мы, великий государь, наше царское
величество, в крепкой дружбе и в любви и в ссылке с высокостольными великими
государи с турскими салтаны и с персидцкими шахи и с-ыными окрестными великими
государи, братьями нашими. И ныне /л. 21/ послали мы, великий государь, наше царское
величество, к вам, бугдыхану-царю, с сею нашею царского величества любительскую
грамотою дворенина нашего Федора Байкова, а велели ему сее нашу великого государя
грамоту вам, бугдыхану-царю, подати и про наше великого государя здоровье сказати, а
ваше здоровье видети и о дружбе и о любви напомянути. И вам бы, бугдыхану-царю, от
нынешняго времяни с нами, великим государем, быти в дружбе и любви так же, как с
нами, великим государем, окрестные великие государи в дружбе и в любви и в ссылке без
урыву, а что у нас, великого государя, в наших великих и преславных государствах
росийского царствия вам, бугдыхану-царю, будет годно, и вам бы /л. 22/ с нами, великим
государем, о том обослатися послы или посланники и о всем с ними отписати, а мы,
великий государь, вам, бугдыхану-царю, за то не постоим. А что мы,
великий [168] государь, наше царское величество, к вам, бугдыхану-царю, в сей нашей
царского величества грамоте ваше царево имянованье и титло писали коротко не по тому,
как вы в своих грамотах описуется (Далее зачеркнуто: И из окрестных государств великие
государи в своих любительных грамотах вас, бугдыхана-царя, описуют.), и в том бы на
нас, великого государя, вам, бугдыхану-царю, не подивить, потому что вам самому про то
ведомо подлинно, что предкам нашим великим государем царем /л. 23/ и великим князем
великия нашея Росии и отцу нашему блаженные памяти великому государю с предки
вашими Китайского государства с цари николи ссылок не бывало, и того нам, великому
государю, как вы, бугдыхан-царь, в своих любительных грамотах в-ыменованье и в титле
своей описуетеся не ведомо. А как, аже даст бог, к нам, великому государю, сего нашего
царского величества дворянина (Дворянина написано вместо
зачеркнутого гонца.) отпустить велишь и к нам, великому государю, в своей любительной
грамоте имянованье свое и титло описати велишь или своих послов или посланников к
нам, великому государю, пришлешь, а с ними в своей грамоте потому ж отпишешь, и мы,
великий государь, наше царское величество, те ваши бугдыхана-царя любительные
грамоты выслушав любительно и выразумев, вперед к вам, /л. 24/ бугдыхану-царю, учнем
ваше царево имянованье и титло в наших царского величества грамотах писати во всем по
вашему цареву достоинству с полным вашим имянованье и титлом, как вы сами себя в
своих грамотах и титлах описуете по вашему достоинству. И хотим мы, великий государь,
с вами, бугдыханом-царем, быти в крепкой (Далее зачеркнуто: братцкой.) дружбе и в
любви и в ссылке. И дворенина (Написано вместо зачеркнутого: гонца.) нашего велети
вам, бугдыхану-царю, отпустити к нам, великому государю, не задержав.
Писан в государствия нашего дворе в царствующем граде Москве лета от создания миру
7162-го февраля 11 дня.
Такова государева грамота написана на большой александрее, одна руским письмом, а
другая татарским, и запечатаны государственною большою печатью, кайма написана сындейского образца, какова грамота послана в Индею (По-видимому за образец взята
грамота 1646 г. индийскому падишаху Шах-Джахану. На отпуске грамоты имеется
следующее описание двух ее текстов: ...одна писана по-руски на большом
александрейском листу, около всей грамоты писаны травы золотом, а другая грамота
писана по-татарски на александрейской на большой бумаге. Богословие и государево имя
по «владимерского» писано золотом, печать у обоих государственная, подпись на загибке.
А каковы фигуры у грамоты и на каком листе писана, и тот образец вклеен
таков («Русско-индийские отношения в XVII в.» М., 1958, стр. 69).), богословие и
государево имя по «московского» писано золотом. А ис Посольского приказу при думном
дьяке взял те грамоты дьяк Василей Ушаков, а сказал, что к Федору Байкову те грамоты
пошлет из приказу Большие казны. Образец, [какова грамота писана, взял из приказу себе
золотописец] (Конец утрачен, восстановлен в квадратных скобках по спискам.).
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1654 г., д. № 4, лл. 14-24. Черненый отпуск.
Список 50-х годов XVII в. — там же, лл. 2-13, 14-24; список 1674 г.— там же, оп. 1, кн. 1,
лл. 2-6 об.; список 1667 г. — Сибирский приказ, стлб. 1664, лл. 5-14; копия XVIII в. —
Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 2, лл. 2-4 об.
Опубл.: «Описание Государственного Разрядного архива», сост. П. Ивановым, М., 1842,
стр. 389-394.
Комментарии
1. Канбалук — Ханбалык (ставка хана). Это название Пекина встречается в произведениях
мусульманских писателей, начиная с 1267 года, когда Хубилай перенес в него столицу. В
истории Юаньской династии («Юаньши») Пекин называется Даду (Главная столица). При
первых Минах Пекин был переименован в Бэйпинфу и переведен в разряд
провинциальных городов. Лишь в 1403 г. минский император Чэнцзу (годы правления
Юнло, 1403-1425) решил вновь перенести сюда столицу, что и было осуществлено в 1421
г. Тогда город и получил название Бэйцзин (Северная столица), которое носит и сегодня.
Встречающееся здесь и далее название Пекина — Канбалык, вероятно, стало известно в
Москве от бухарских или персидских купцов (см. Иакинф (Бичурин), Описание
Пекина, СПб., 1829).
№ 73
1654 г. февраля 16. — Грамота из Сибирского приказа верхотурскому воеводе Л. Т.
Измайлову о скорейшем отправлении в Цинскую империю сибирского казака П. Малинина
и бухарца Бабура Елбабаева с товарищами
От царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии в Сибирь на Верхотурье
воеводе нашему Льву Тимофеевичю Измайлову да подьячему Михаилу Посникову.
По нашему указу послан с Москвы в Сибирь в Тоболеск к Федору Байкову с нашими
товары, которые посланы в Китайское государство, сибирский казак Петрушка Малинин
да бухарец Бабур Елбабаев с товарищи 10 человек. А велено им с теми товары ехать
наспех, чтобы им поспеть в Тоболеск во время, чтобы им в Китайское государство ехать
не замотчав.
И как к вам ся наша грамота придет, и вы б с нашею товарною казною сибирского казака
Петрушку Малинина с товарищи из Верхотурья в Тоболеск к Федору Байкову отпустили,
дав им подводы и провожатых, безо всякого мотчания, чтобы им в Китайское государство
поспеть нынешним летом. А будет за вашим задержанием учинится им какая мешкота и в
торговом деле убыток, и те убытки велим взять на вас.
Писан на Москве лета 7162 февраля в 16 день.
Отметка о получении: 162 году апреля в 14 день привез государеву грамоту Григорей
Ушаков.
«Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, № 75, стр. 201-202. Опубл. по подлиннику
Верхотурской приказной избы.
№ 74
1654 г. июня 25 —1657 г. июля 31 *. — Статейный список посольства Ф. И. Байкова в
Цинскую империю **
(* — Датируется по времени выезда посольства из Тобольска и возвращения его
обратно)
(** — Статейный список Ф. И. Байкова дошел до нас в двух вариантах, тексты которых
сильно отличаются друг от друга. В публикации они расположены в хронологической
последовательности их окончательного оформления. Параллельное издание текстов см. в
кн. Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников, Первые русские дипломаты в Китае, М., 1966, стр.
113-145.)
I
1-й вариант статейного списка, оформленный Ф. И. Байковым в Тобольске между 31
июля 1657 г. и 16 марта 1658 г.
7162 года июня 25 дня по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всея
Великия и Малыя и Белыя России самодержца, указу пошел Федор Исакович Байков на
государеву службу из Тобольска в Китайское царство. [171]
От города от Тобольска ходу 3 дня до Ермаковы перекопи 1, а та Ермакова перекопь,
идучи вверьх по реке Иртышу, на правой стороне.
А от Ермаковы перекопи до реки Вагаю ходу полднища, а выпала та река Вагай с правой
стороны. А на устье тоя реки Вагаю юрты татарские 2; а живут в тех юртах Тобольскаго
города служилые татары 3. А от реки Вагаю ходу 5 дней до уезда Тарскаго города до
нижняго Каурдацкаго острожку 4, а стоит тот острожек на край реки Иртыша, вверьх
идучи, на левой стороне. Живут в том острожке ясачные государевы татаровя, Тарского
города для обереганья от калмыков Тарского ж города служилые люди.
А от Каурдацкого острожка вверьх по реке Иртышу ходу 2 дня до острожка
Тебендинскаго 5. А стоит тот острожек на край реки Иртыша на правой стороне. А живут
в том острожке Тарского города пятидесятник да 10 человек стрельцов для обереганья от
калмыков.
А от Тебендинскаго острожка вверьх по реке Иртышу до реки Ишиму ходу 2 дня; а на
устье тоя реки Ишима стоит острожек 6. Выпала та река Ишим в Иртыш, вверьх идучи, с
правой стороны. А живут в том в Ишимском острожке Тарского города государевы
ясачные татаровя 7 да Тарского города сын боярской, а с ним Тарского ж города руских
служилых людей 20 человек для обереганья от калмыков.
А от Ишима-реки, вверьх по реке Иртышу, до реки Муя 8 ходу 5 дней. Выпала та река
Муя, по Иртышу идучи вверьх, с левой стороны.
А от реки Муя вверьх по реке Иртышу до Тарского города 9 ходу 2 недели. А стоит тот
город Тарской от реки Иртыш с полверсты, а под городом под Тарою течет речка
небольшая, имя ей Аркарка.
А пришел Федор Исакович Байков на Тару июля в 27 день. На Таре стоял за подводами 2
недели; а с Тары пошел августа в 10 день вверьх по реке Иртышу.
От города Тары до устья речки Тары ходу 2 дня. А выпала та речка Тара в Иртыш, вверьх
идучи, с левой стороны. А на устье тоя речки Тары живут ясачные татары, платят ясак в
государеву казну в Тарском городе. А вверх по той речке Таре, сказывают, 3 острожка, а в
тех острожках живут Тарского города служилые люди для обереганья от калмыцких
людей 10.
А от устья речки Тары до реки Камышлова 11 вверьх по Иртышу ходу 12 дней. А выпала
та река Камышлов с правой стороны.
А от устья реки Камышлова до реки Оми 12 вверьх по Иртышу ходу день. А выпала та
река Омь с левой стороны. А живут на устье тоя реки Оми Тарского города служилые
люди для рыбной ловли.
А от устья реки Оми до речки Ачаеру ходу 2 дни. А выпала та речка Ачаер в Иртыш с
правой стороны. А от устья речки Ачаеру до речки Атмасу 13 ходу 4 дня. А выпала та
речка Атмас в Иртыш, вверьх идучи, с левой стороны.
А от устья речки Атмасу до речки Каратуни ходу 3 дня. А выпала та речка Каратунь в
Иртыш, вверьх идучи, с правой стороны.
А от устья речки Каратуни до речки Шихай-Буталы ходу 4 дня. А выпала та речка ШихайБуталы, вверьх идучи по Иртышу, с левой стороны.
А от устья речки Шихай-Буталы до речки Тюлки ходу 2 дня. А выпала та речка Тюлка,
вверьх идучи по Иртышу, с правой стороны.
А от устья реки Тюлыки до речки Алачю ходу 2 дня 14. А выпала та речка Алач в Иртыш с
правой стороны. А от устья речки Алачю до Белых Вод 15 ходу неделя.
А от Белых Вод до солянаго Ямышева озера 16 ходу 3 дня. [172]
А к Белым Водам пришел Федор Исакович Байков судами 163 году сентября в 17 день. У
Белых Вод стоял Федор Исакович Байков за подводами 4 недели 17.
А от Белых Вод пошел Федор Исакович Байков с государевою казною к Аблаю-тайше
октября в 8 день.
А от Белых Вод до Кабан-Гусана 18 ходу 3 дня. А в Кабан-Гусане поставлена мечатъ
калмыцкая, кирпич жженой.
А от Кабан-Гусана до Долон-Карагаю ходу 2 дня.
А от Долон-Карагая до речки Ен-куля ходу день. А выпала та речка Ен-куль из камени 19.
А от речки Ен-куля вверьх же подле реки Иртыша по правой стороне до лабы 20 ходу 3
дня. А живут тут калмыцкой лама подле Иртыша на левей стороне. А поставлены у того
ламы 2 палаты бурханные велики, кирпичь жженой. А избы у них, в которых живут,
глиняные. А хлеба родится у того ламы, пшеницы и проса, много, а пашут бухарцы.
А от Долон-Карагаю по левой стороне Иртыша лес сосняк великой и до ламы. А по
правой стороне Иртыша от степи приходили займища великие, а в займищах лес тальник
и топольник.
А от ламы степью до Иртыша на правую сторону до камени ходу 6 дней. А итти все степь
пустая, лесу и воды нет и улусов калмыцких нет же. А горами ходу до степи 2 дня. А в
горах (В тексте: ограх.) улусы калмыцкие многие кочевные Аблая-тайши. А лес в горах в
Каменю березняк и осинник. А от гор каменных степью до аблаевых пашенных
бухарцов 21 ходу неделя. А в степи калмыки аблаевы кочевные ж. Степь голая, лесу нет,
кроме товоложника.
А пришел Федор Исакович Байков с государевою казною к аблаевым к пашенным
бухарцом 163 году ноября в 22 день. А от пашенных бухарцов до Аблая-тайши ходу день.
Избы у пашенных бухарцов глиняные. А родится у них просо, и пшеница, и ячмень, и
горох; и скота всякого много. И Аблай-тайша Федора Исаковича Байкова с государевою
казною поставил на своих пашнях в бухарских глиняных избах. А на приезде корму дал
Аблай-тайша 30 капов ячменя и пшеницы, да 5 капов муки пшеничной (а кап весом по
пуду).
А промеж пашен течет речка невелика, имя ей Карбуга; течет та речка из камени, устьем
пала в Иртыш с правой стороны. И мельницы на той речке поставлены, а мелют в них
весною.
Того ж месяца в 27 день присылал к Федору Исаковичу Байкову от себя из улуса брата
своего Баду-тайшу смотреть государева жалованья, каковог послано государево
жалованье с Москвы к нему, Аблаю-тайше 22.
Да после Николина дня принято корму 20 капов пшеницы и ячменя, да муки пшеничной и
ячменной 10 капов. После рожества Христова принято корму: 20 баранов, да 10 козлов, да
3 бычка маленькие.
К Аблаю-тайше в улус поехал Федор Исакович Байков с государевым жалованьем от
пашенных его бухарцов генваря в 17 день. А к Аблаю-тайше в улус приехал того ж числа.
Государево жалованье отдано Аблаю-тайше генваря в 28 день. А у Аблая-тайши в улусе
был Федор Исакович Байков 2 дня. А от Аблая-тайши поехал к аблаевым к пашенным
бухарцам генваря в 30 день.
В Великой пост 23 принято корму 30 капов пшеницы и ячменя, к велику дню Христову
воскресению 24 принято корму 20 баранов да 10 козлов. [173]
А у пашенных бухарцов аблаевых жил Федор Исакович Байков с государевою казною 4
месяца 10 дней.
А от пашенных бухарцов Федор Исакович Байков покочевал с государевою казною, с
Аблаем-тайшею из тарану 25 апреля в 3 день. И шел Аблай-тайша до речки Дцонму-дун
кочевьем 9 дней. А на Дцонму-дун пришли кочевьем апреля в 7 день. А течет та речка
Дцонму-дун из камени, устьем пала в Иртыш с правую сторону. А стоял на той речке
Аблай-тайша 3 недели.
А с тоя речки покочевал Федор Исакович Байков с Аблаем-тайшею апреля в 28 день.
А от Дцонму-дун а до речке Чогуляку кочевьем ходу день. А выпала та речка Чогуляк из
камени, устьем пала в Иртыш с правую сторону. А лес по речке топольник местами.
А от речки Чогуляку до камени до Калмы 26 ходу 2 дня. А промеж речки Чогуляку и
камени Калмы стоял Аблай-тайша 4 дня. А от камени от Калмы до речки Чару ходу 2 дня.
А промеж камени Калмы и речки Чару стоял Аблай-тайша день. А течет та речка Чар из
камени, устьем пала в Иртыш. А лес по той речке березник, и тальник, и черемошник. А
течет та речка весною и летом с землею.
А на речке Чару стоял Аблай-тайша 12 дней. А с речки Чару пошел Аблай-тайша майя в
18 день. А от речки Чару до речки Бешки 27 ходу 3 дня. А промеж тех речек Чару и Бешки
стоял Аблай-тайша день. А на речку Бешку пришел Федор Исакович Байков с Аблаемтайшею майя в 21 день. А течет та речка Бешка из камени в Иртыш.
А на той речке Бешке Аблай-тайша делает город 28, а про то подлинно неведомо —
каменной ли или деревянной, а лесу навожено много; лес сосновой тонок, как у нас на
Руси в городех около огородов оплоты ставят; а ставит тот город промеж гор каменных, а
мастеры к нему присланы из Китайскаго царства.
А на речке Бешке стоял Федор Исакович Байков с Аблаем-тайшею 5 недель 5 дней.
А в Китайское царство отпустил Аблай-тайша Федора Исаковича Байкова 163 году июня в
29 день.
А от речки Бешки до аблаевых пашенных бухарцов, где зимовал Федор Исакович Байков,
ходу 10 дней. А под тараном стоял Федор Исакович Байков 2 дня, сжидалися с калмыками
и с бухарцами.
А от тарану до Темир-Чюрги 29, где зимовал Аблай-тайша, ходу 2 дня. А течет та речка из
камени к Иртышу. А на той речке Темир-Чюрге живут бухарцы
пашенные 30 контайшиных детей 31. А родится у них пшеница и ячмень, просо и горох, и
скота всякого много. А лес по той речке топольник. Переходил ту речку в трех местах. А
от речки Темир-Чюрги до речки Кара-Кучир 32 ходу день. А стоит на той речке контайшин
сын Сенкей-тайша 33. А течет та речка Кара-Кучир к Иртышу. А лесу на той речке нет.
Стоял на той речке Федор Исакович Байков день.
А от речки Кара-Кучир до камени 34 ходу день. А на том камени лежат снеги великие, а
калмыки сказывают: никогда де те снеги не сходят.
А от того камени до контайшина городка 35 ходу 3 дня. А городок, сказывают, глиняной, а
в нем 2 палаты каменныя бурханные. А живут в том городке дабы да пашенные бухарцы.
А от городка до камени ходу 2 дня; а поперег того камени ходу полднища. А перешед тот
камень, степь голая, только лес небольшой, называют его соскоул, растет невысоко, а
дерево тяжело, а на огне горит, что дуб, топко. [174]
А от камени ходу до озера 36 верст с 20, а озеро то величиною подобно Переславля
Залескаго. А калмыки сказывают: рыба де есть в том озере всякая, а вода в том озере
пресная, зелена.
А от того озера до вершины иртышской 37 хода полднища. А переходил тою иртышскую
вершину поперег. А лес и трава займищами. А шли возле тое иртышской вершины до
мунгальских людей 5 дней. А у мунгальских людей язык с калмыками один, а тайши у них
многие.
Возле Иртыша шли 2 недели, Иртыш остался в-праве, вверьх пошел в розсыпь мелкими
речками; а про то подлинно неведомо, из каких мест пошел. От Иртыша до мунгальских
людей степью меж гор ходу 2 дня 38. Степь голая, ни воды, ни корму нет. А прошед то
место, живут мунгальцы, людишка добре худы, а житье их самое нужное.
А от тех мунгальцов через камень 39 ходу 2 дня, ни воды, ни корму нет. А перешед тот
камень, озеро соляное 40, соль в нем добре чиста и бела и сладка.
А от того солянаго озера до мунгальских же калмыков ходу 10 дней, ити все меж гор
каменных; горы добре высоки, а снеги велики не сходят; а [для] (В тексте
пропущено.) скота ни воды, ни корму нет и места безводные. А от тех мунгальцев до
китайских пашен ходу день, где бывали прежния их пашни. А на тех пашнях ставлены
хоромы глиняные. А хоромы ставлены на четыре углы, верьхи круглы, а окон у тех хором
нет, только сверьху поло, что у татарских юрт; а стоят от многих лет.
А от тех китайских пашен до мунгальцов ходу день. А от тех мунгальцов до
Саахану 41 ходу 2 недели о дней; по их калмыцкому языку «до добрых кормов и вод». А
ити все меж гор каменных, кормом и водою добре скудно, и скота мрет много. А в тех
местах кочуют мунгальцы. А земля Мунгальская велика и людна.
А от Саахану до последних мунгальцов ходу 5 дней; а тайша у них Доброн. А от того
последняго тайши Доброна до Абуги 42 ходу 2 недели.
А от Абуги до перваго китайскаго города до Кококотану кочевьем ходу 2 недели 5 дней 43;
а ити в сем же камени. Снегу и морозов нет, только ночью студено, а в день добре тепло; а
дни перед нашими вдвое.
А в том китайском городе Кококотане живут тюбейцы, язык у них мунгальской, а воеводы
в том городе два 44, посылаются из Калбалыка 45.
И Федор Исакович Байков посылал с Абуги в китайской город Кококотан служивых
людей Петра Малинина 46, Якова Байкаловскаго да бухаретина Бабра Слубобаева для
корму и подвод. И воеводы в том во всем отказали: подвод де и корму нам дать не уметь
для того, что от царя указу нам об том нет; а все де мы ево к себе и не звали; а к нашему
де ему городу ходить не по что, пошел бы де к заставному городу к Капке 47.
И Федор Исакович Байков с государевою казною с Абуги пошел к Кококотану 164 году
декабря в 22 день. До города шли кочевьем 10 дней. Под городом Кококотаном стоял
Федор Исакович Байков за провожатыми 8 дней. А провожатых воеводы дали только 2
человек до Канбалыка.
А от перваго города Кококотана пошел Федор Исакович Байков генваря в 21 день.
А город Кококотан земляной, башни кирпичные, кирпич зженой, проезжие башни велики,
по двои ворота в башне; в проезде в тех башнях по 16 сажен ручных; а в башне по двои
ворота; а ворота дубовые, [175] окованы железом. А проезжих 6 башен. А огненного бою,
пушек и пищалей, нет. А кумирниц в городе и за городом много. Кумирницы кирпишные,
а верхи у них деланы по-руски, а крыты черепицею муравленою.
А ряд у них велик: лавки каменные, а позади поделаны дворы; а лавки деланы по-руски с
заметы. А торгуют серебром ланами. А лан у них весом в их вес 10 золотников, а нашего
весу 9 золотников. А мелочь всякую купят на чай. А чай купят по 14 бакчи на лан. А в
лавках у них товары: камки и баази всякие цветы их китайские, и шелку много всяких
цветов. Железа и меди у них много. А сено и дрова привозят у них на телегах. А пашни у
них по-руски. А хлеб родится у них: просо, и пшеница, и ячмень, и овес, и лен, и конопля;
а овощи: чеснок, и морковь, и орехи грецкие, и масла семяннова много. А лес всякой:
дубняк, и березник, и сосняк, и кедровник, и липняк, и ельник. А снегу нет. Стоит тот
город в низком месте в долу, дол великой, а около его кругом горы каменные. А речка под
тем городом невелика, течет на запад. А около того города все пашни.
А как пошел Федор Исакович Байков от Кококотану, и на дороге снег выпал сутками
больше полуаршина, и морозы были добре велики. А до того снег был невелик, только в
коневье копыто, и морозов не было.
А от Кококотану до заставного города до Капки кочевьем ходу 12 дней. А меж тех
городов Кококотану и Капки живут мунгальские тайши кочевные, которые отложилися от
своих мунгальцов, а служат китайскому царю 48. Кочюют на верблюдах и быках, а
кочюют на арбах.
А к заставному городу к Капке пришел Федор Исакович Байков февраля в 10 день в
Мясное заговенье, и стал, недошед до города за полднища. Из того места посылал в
заставной город Капку к воеводам аблаева человека бу[ха]ретина (В тексте
пропуск.) Ирки-мунлу 49, да русских их служилых людей Петра Малинина да Якова
Чечигина 50, Федора Суклемского для корму и подвод. А воеводы в том заставном городе
два. А в корму и в подводах отказали: от царя де нам об том указу нет, а без царева указу
корму и подвод дать не уметь, а станем де мы о том писать ко царю. И послали с
отписками гонца февраля в 12 день.
А стоит тот заставной город Капка меж гор каменных, а чрез горы с обеих сторон
приведена стена каменная, камень дич. А стена высока, сажени в 3 печатных, а поперег
сажени в полторы. А город кирпишной, смазывай известью. А стена де та ведена от
ревенных Китай, где родится корень ревень копытчатой 51, из-за Сукчея-города 52 от моря.
А ведена де та стена за то Китайское царство до моря ж. А сказывали про то бухарцы, и
калмыки, и китайцы. А в том заставном городе Капке запас всякой дорог: муки
пшеничной, и проса, и толокна пуд купили по лану, а быки покупали невелики лан по 6, и
по 7, и по 8.
А под тем заставным городом Капкою стоял Федор Исакович Байков 10 дней до царева
указу. А царев указ пришел в тот заставной город февраля в 20 день: велено итти в
Канбалык. И Федор Исакович Байков пошел от того заставного города Капки ко царю в
город Канбалык в 21 день на своих лошадях и на верблюдах; а корму и подвод не дано. А
из Канбалыка от царя присланы 2 пристава.
А от того заставного города Капки до города Канбалыка кочевьем ходу 7 дней. А промеж
заставнаго города Капки и города Канбалыка 18 городов 53. А городы кирпишные, а иные
глиняные, а башни кирпишные, смазываны известью; а башни деланы глухие, только
в [176] верхах деланы окна и бойницы. А на башнях на стенах пушек и мушкетов не
видали. А в воротах стоят на караулах служилые люди, оружие у них — по 3 пищали на
одном стяге. А пищали железные без замков, длиною только в поларшина, да пушечки
железные ж, длиною только в аршин, да палки дубовые, да копья, да селемы. А больших
пушек в тех городах нигде не видали. А через реки деланы мосты каменные, камень дич, а
деланы мосты добре затейчиво. А рек больших нет.
А в городех овощей всяких много. А ворота проезжие деланы с отводами, отвода по 2 и по
3. А в городех перед воеводами носят солнишники бумажные, желтые, велики, на стягах,
несет один человек, а по сторону его идут по человеку и по два, а в руках носят палки, по
концам золочены. А идучи кричат по своему языку неведомо что. А воевод носят по 4
человека и по 6, а поделаны, что голбчики, на стягах.
А в Канбалык пришел Федор Исакович Байков марта в 3 день, в понедельник третьей
недели Великого поста. А навстречу было выслано против Федора Исаковича Байкова
только человек с 10, недошед до Канбалыка с полверсты.
А на том месте поставлен город каменной, выкрашен краскою красною, а в том городе
поставлены кумирницы, палаты великий каменныя, крыты черепицею муравленою
желтою, и лазоревою, и зеленою, и золотом. А живут в том городе ламы по их вере, и по
нашему попы. А делан тот город как, де к ним был из Боронталы 54 далай-лама, а оне
сказывают его богом, для его приезду.
А навстречу высланы от царя, сказывают, честные люди. И в то время те царевы люди
велели Федору Исаковичу Байкову с лошади слезть, и против тех кумирниц у самых ворот
велели, припадши на колено, кланятися: поклонися де нашему царю. И Федор Исакович
Байков отговаривался: у нас де в нашей вере того не повелось, что кланятися, припадши
на колено, а царя не видев; у нас де у великого государя чин таков — кланяемся, стоя без
шапок, своему великому государю 55.
И в то время подносили чай, варен с маслом и с молоком коровьим, а называют, что де
прислан тот чай от царя. И Федор Исакович Байков чаю не пил, а отговаривался от них:
ныне де по нашей християнской вере пост. И они ему почали говорить: когда де ты
прислан от своего великаго государя к нашему царю, и ты де пожалуй хотя прими. И
Федор Исакович Байков принял чашу с чаем, а приняв чашу, отдал назад. И они против
того те царевы люди Федору Исаковичу Байкову ничего не молвили.
А как въехали в город Канбалык в первые ворота, и в тех воротех на правой стороне стоят
3 пушки медные невелики, в долину только аршина в полтора. А проехав ворота, на
другой стороне башни на обеих сторонах стоят по 2 пушки такие ж. А городом
Канбалыком шли до того двора, где поставили Федора Исаковича Байкова, версты с 3. А
шли все рядами. А на том дворе, где поставили Федора Исаковича Байкова, только 2
палаты каменные, а в полатах подволока и на полках постилка — ковры плетены
травяные.
А корм дали Федору Исаковичу Байкову, и служилым государевым людям, и руским
торговым людем, и торговым бухарцом того ж дня обычной: Федору Байкову на день по
барану, да по кувшину вина в четверть ведра, да по 2 рыбы (а рыбы, что наши руские
язики небольшие), да по 3 чашки муки пшеничной, да по чашке чаю, да по 2 чашки
пшена. А людем ево и кашеваром давали битое мясо говяжье, да человеку по чашке на
день пшена, да по 2 чарки на человека вина; [177] а чаю и муки людем его не шло; а чашка
весом всего в четверть фунта. А государевым служилым руским людем, и служилым
татаровям, и руским торговым людем, и торговым бухарцом, корму шло на всех на день
по барану, да по 2 чашки пшена, да по чашке дву человекам на день чаю, да по 2 чашки
дву же человекам на день муки, да по 2 чарки человеку на день вина.
Марта в 4 день прислал царь своих приказных людей к Федору Байкову, а велел по
росписи взять государевы поминки, которые де присланы к нашему царю богде.
И Федор Исакович Байков от тех приказных царевых людей отговаривался: у нашего де
великаго государя того не повелось, да и во всех окрестных государствах, которые де с
великим нашим государем в ссылке и в совете, когда де изволит царское величество взять
посла, тогда де посол подаст к царскому величеству от своего царя любительную грамоту,
а после того любительные поминки 56.
И те царевы приказные люди молвили: у вашего де государя чин свой таков, а у нашего
царя чин свой, царь де царю ни в чем не указывает; а царь де наш к тебе нас для того и
послал — которые де поминки присланы от вашего государя к нашему царю, и те де
поминки по росписи наш царь велел у тебя взять; а буде ты прислан от своего государя к
нашему царю для торгу, и ты де теми поминками торгуй как хочешь.
И Федор Исакович Байков тем царевым людем говорил: прислан де я от великаго государя
к вашему царю с любительною его государевою грамотою о дружбе, и о любви, и о
совете, и с любительными его государевыми поминками, а не для торгу.
И те царевы приказные люди Федору Байкову молвили: когда де ты прислан от своего
великаго государя с любительною грамотою и с любительными поминки к нашему царю,
и царь де наш велел те поминки у тебя взять, а с любительною де государевою грамотою
наш царь возьмет тебя, посла, самово.
И Федор Исакович Байков те государевы поминки по росписи отдал приказным людем
марта в 4 день. И царевы приказные люди, взяв государевы поминки, связали вьюк. А где
те государевы поминки приказные царевы люди отвезли, про то подлинно неведомо.
Марта в 6 день присылали к Федору Байкову из приказу царевы приказные люди, а велели
Федору Исаковичу Байкову с государевою любительною грамотою приехать в приказ. И
Федор Исакович Байков тем приказным царевым людям отказал: прислан де я от великаго
государя к вашему царю, а не к вам, приказным людем 57.
А с того перваго двора перевели Федора Исаковича Байкова на другой двор апреля в 1
день. А на том дворе поставлены 4 палаты каменные великие, а связи в них деревянные,
подзоры крашены красками разными 58.
Августа в 12 день присылали к Федору Исаковичу Байкову приказные царевы люди, а
велели ехать в приказ для тово, чтобы де посмотреть, как кланятись царю. И Федор
Байков приказным царевым людям отказал: не быв де мне у царя, в приказ ехать не уметь;
а како де мы почитаем своего великаго государя, так де мне великий государь указал
почитать и вашего царя.
Августа в 12 день присылали к Федору Исаковичу приказные царевы люди государевы
любительные поминки, которые взяли на приезде. А говорили Федору Байкову те
приказные царевы люди: указал де царь наш те государевы любительные поминки отдать
тебе назад для тово, что де ты царя нашего богды повеления ни в чем не [178] послушал
еси, в приказ де ты с государевою грамотою к приказным царевым людем не поехал и по
нашему, припадши на колено, не кланялся; от вашего де великаго государя приезжал
прежде тебя посол Петр Ярыжкин 59, а сказывался тот посол Петр Ярыжкин у своего
великаго государя первой человек, да и тот де повеление все творил нашева царя — в
приказ де к царевым людем приезжал и, на колено припадши, кланялся; а из которых де
земель послы к нашему царю ни приезжают, а никоторые де послы царя нашего не
видают; мы де его и сами не видаем, кроме ближних людей и уванов 60, по-русски бояр.
И Федора Исаковича Байкова отпустили из Канбалыка с государевою грамотою и с
казною 165 году сентября в 4 день, и выслали не само его вежливо, и царскому величеству
чести никакой не учинили. А подвод под государеву казну Федору Байкову не дали,
только на дорогу дали корму: Федору Исаковичу Байкову 6 баранов, а людем его и
кашеварам, кроме пшена, корму не давали; а государевым служилым и торговым руским
людем и торговым бухарцам — по 3 барана человеку; а кашеваром корму, кроме круп, не
давали, а вместо круп давали пшена на 50 дней: служилым и торговым людем по 2 чашки
на день, а кашеваром по чашке. А провожатых дано из Канбалыка вместо детей боярских
2 человека; одному имя яргучей, а другому имя чиндама 61; а с ними служилых людей 30
человек.
А от последняго мунгальскаго тайши провожатых было 100 человек до караула. А едучи
дорогою, в городех и в деревнях провожатые харчу купить не давали. А которые
верьблюды и лошади по цареву указу взяты были кормить, и те лошади и верблюды,
дорогою идучи, приставали, и тех присталых лошадей и верблюдов провожатые менять не
давали, и тех присталых лошадей и верблюдов, дорогою идучи, метали.
А город Канбалык велик ли или мал, про то подлинно неведомо, потому что с двора
ходить руских людей не спускали: заперты были, что в тюрьме. А за что были заперты,
про то неведомо ж.
А которые товары приносили из рядов на двор, и покупали те товары большою ценою
против рускаго. А которые лошади и верблюды продавали на серебро, и в том серебре
заливано свинец и медь, а серебра нет и в полы. А суды серебряные приносили продавать,
и то все с медью ж. А жемчюг дорог, перед нашим перед руским вдвое. А каменья добраго
отнюдь не видали. А на руские товары ни на которые походу нет, кроме горностаев да
песцов; а соболей, и лисиц, и бобров, и барсов много, а купить не можно.
А хоромы в Канбалыке все каменный, деланы просто, крыты черепицею муравленою. А
на хоромех и на платье и на судах деланы все змеи.
А овощу всякого в Канбалыке и во всех городех, яблок, и груш, и вишен, и слив, и дынь, и
арбузов, и винограду, и огурцов, и орехов грецких и руских, и меду, и воску, и сахару
много; а иные овощи не ведомы. А лук и чеснок, ретька и морковь поспевает на Великое
заговенье 62; а вишни и огурцы поспевают на Георгиев день и ранее; а яблоки, груши и
сливцы поспевают на Петров день и ранее; виноград поспевает на Семенов день; а лук и
чеснок, ретька, и морковь, и хрен — тот в росле, а ино поспевает. А инбирь родится в
Канбалыке.
А пряные зелья купят: перцу батман на серебро по шти золотников и по пяти; гвоздики
купят батман по 4 лана; корицы купят батман по 2 золотника; сахару леденцу купят
батман по 3 золотника. А иныя пряные зелья есть ли или нет, про то подлинно неведомо.
А где родится — в Канбалыке ли или нет, про то неведомо ж. А мушкатных
орехов [179] купят батман по осьми золотников; меду купят батман по 2 золотника; а
воску купят батман по 3 золотника; кореню мамраму 63 купят батман по 5 лан середняго, а
добраго по шти и по семи лан; бадьяну купят батман по шти золотников середняго, а
добраго и по семи золотников, А бархатов травчатых и гладких купят аршин по лану; а
камок середних портище купили по 3 лана; а добрых камок купили портище по 5-ти лан; а
обьери купили аршин по лану. А где делают бархаты и камки и обьери, и где родится
серебро, и золото, и каменье, и жемчюг, и пряные зелья, и овощи, и про то подлинно
неведомо ж. А чай родится на дереве, а купят батман чаю по 2 золотника. А хлеб родится,
пшеница и ячмень, и пшено, и просо, и овес, и горох двожды летом, а ржи не видали. А
дожди бывают великие и громы и молния.
А улицы проезжие высланы камень дич серой. А по обе стороны улицы копаны борозды
великие, приведены в речку и в озера, когда бывает вода дождевая, и теми бороздами та
дождевая вода из улиц и из переулков збегает, и грязей в улицах не бывает, и из дворов на
улицы вывожены трубы для дождевой воды. А рек больших в том городе в Канбалыке,
сказывают, нет. А воды в Канбалыке гораздо нездоровы. А меж дворов и хором все сады.
А в Китайском царстве в Канбалыке царь богда мунгальскаго рода 64. А прежде того был
царь китайского рода Даба. А как одолели мунгальцы Китайским царством, и тогда тот
Даба-царь обесился 65, а после его остался сын в малых летех. И как тот Даба-царь
обесился, и, сына его взяв, ближние его царевы китайские люди отъехали в украйные
городы 66.
А мунгальцов в том китайском городе в царстве немного, нет де и десятой доли, а
китайцев де многое множество.
А люди в Китайском царстве мужеск пол и женск дороден и чист. А у китайских женскаго
полу ноги маленьки, что робячьи. А платье носят коротко, своим переводом. А волосы на
главах по-немецки.
А мунгальского роду женск пол — ноги полные; платье носят долго по земли и ног не
видеть; а волосы плетут в косы и обвивают около головы, а иные повязывают платами
черными. А платья цветнаго мужеск пол и женск не носят, носят платье все черное. А
перед уванами, по нашему бояры, куды ни пойдут, носят перед ними солнышники по 2 и
по 3, а по сторонам идут по 7-ми человек и по 9-ти, а платье на них цветное, а в руках
несут палки сажени по полуторе, а по концом вызолочены. А мужеск пол волос не держит,
только наверх головы уставливают косы. А платье носят своим переводом. А на головах
носят зимою шапки низенькие черные, что старские, а наверху у тех шапок кисти
шелковыя красные велики; а летом шляпки маленькие же, плетены из камыша, а кисти
такие же, что на шляпках.
Ядь в Китайском царстве поганые ядят всякую: и собак ядят, и в рядах собачье мясо
вареное продают, и мертвечину всякую ядят 67. А харч всякой дорог: лебедя живаго купят
лана в 3 и в 4, а гуся по лану, курицу по 2 золотника, утку по 4 золотника, барана жирнаго
по 2 лана; быка по осьми лан и по 10-ти. А мелочь всякую покупают: торгуют медью, по
нашему пула, а по их чесы; а на золотник больших чесов по сту и по сороку, а малых
вдвое.
А в Китайском царстве многих земель люди немцы: француские, ливонские, шпанские,
италиянские (В тексте: и малиямские.), а веруют свою веру, а живут из давных
лет 68. [180]
И бусорманья веруют свою бусорманскую веру, а говорить по своему, мало помнят. А
сказывают, что зашли деды наши и отцы в Китайское царство с Темир-Аксаком 69, а
памятухов де ныне у нас про то нет, только де домышляемся по письмам.
А как де одолели мунгальцы Китайское царство, и тому де всего только лет с 13. А ныне
де у царя богды с сыном старого царя Дайбы бои бывают почасту, и служба
безпрестанно 70.
Прошлаго 164 году июля в 7 день пришли в Канбалык из Галанския земли послы 20
человек немец, а сказывают, пришли на короблях 71. А сколь далеко недошли короблями
до Канбалыка, того подлинно проведать не у кого. А тех немец с двора не спущают же, и с
рускими людьми сходиться не давали же. А которые руские люди с ними и видались, и
они немецкого языка не знают, а немцы не знают рускаго языка. И спрашивали те немцы:
кто бы умел по-латыни? И с Федором таких людей не было ж. И прислали те немцы к
Федору с рускими людьми письмо в 2 пойма за печатью, и Федор Исакович Байков взял с
собою к Руси 72. А как пошел Федор из Китайского царства к Руси, а те голанские немцы
осталися в Канбалыке; а как им будет отпуск или не будет, про то неведомо.
А меж Канбалыка и заставнаго города Капки 8 стен каменных, ведены через горы
каменные 73. А издалеча ли те ведены стены, про то подлинно неведомо. А в стенах во
всех камень дич.
А как отпустили Федора Исаковича Байкова из Китайского царства из Канбалыка, и
Федор Исакович Байков отшел от Канбалыка 9 дней, прошед город Баян-Суму 74, стал на
ночь, а до крайнева заставного города Капки не дошел за день, отпустил с того места
индеянина торговаго человека Бартыя Матриева 75 кошевара его Тюляка в город Канбалык
в приказ к приказным царевым людем сентября в 13 день. А велел ему приказным людем
говорить: жил де в Канбалыке полгода, а царь де ваш государевы любительные грамоты
принять не изволил, и очей своих мне, холопу государеву, видеть не велел, а в приказ де
вы меня с государевою грамотою и звали, и яз де к вам с государевою грамотою в приказ
не поехал, исполняючи указ великаго государя; а когда де у вашего царя чин таков, что
никоторым послам царь ваш не кажется, и в том де я перед царем вашим во всем виноват,
что ни в чем повеления царя вашего не послушал; а чтоб де ныне царь ваш пожаловал,
велел меня с государевою грамотою и с казной взять назад к себе в Канбалык, а я де
повеление царя вашего во всем стану слушать.
А отпустя того Бартыява кашевара Тюляка в Канбалык, пошел вперед за последней
заставной город Капку. И, отшед от того заставного города Капки 3 дни, стал на стан.
165 году сентября в 19 день прибежал из Китайскаго царства из Канбалыка к Федору
Байкову гонец, а говорил ему: прислан де я к тебе по цареву указу от приказных царевых
людей, а велели де тебе говорить — прислал де ты от себя с дороги человека своего в
Канбалык в приказ к приказным царевым людем; и приказные де царевы люди об том
царю докладывали, и царь де тем речам человека твоего верить не велел, а велел де царь
об том допросит тебя самого: в приказ де к царевым людем едешь ли, и государя своего
любительную грамоту, которая прислана к нашему царю, с собою к приказным людем
принесешь ли, и по нашей вере припадш ли на колено, кланятися станешь ли?
И Федор Байков против того почал говорить: во всем де царя вашего повеление стану
править — в приказ де я к приказным царевым [181] людем поеду, и государеву
любительную грамоту приказным царевым людем подам, и кланятися по вашей вере,
припадши на колено в шапке стану, и как де годно царю вашему, во всем повеления его
слушать стану.
И те его Федоровы речи тот гонец записав, поехал назад в Канбалык того ж числа. А
Федор Исакович Байков велел стоять на том месте до цареву указу. А послал он, Федор,
того бартыева кашевара в Канбалык, утаяся всех государевых служилых и торговых
людей, А на том месте стоял Федор Байков 7 дней.
И сентября в 25 день приехали из Канбалыка гонцы и бартыев кашевар, которого посылал
Федор Байков в Канбалык, и сказали те гонцы Федору: царь де наш не изволил тебя взять
к себе назад для того, что де ты сшел с того места, с котораго посылал человека своего в
Канбалык, и ушел за последней город, и за то де тебя царь и приказные царевы люди
осудили — больше де он не совсем умом, что так делает, а сказывается де, послан от
великого государя, от благоверного царя, а царского де достояния править ни в чем не
умеет.
К аблаевым пашенным бухарцом в таран пришел Федор того ж 165 году марта в 4 день. А
у пашенных бухарцов под тараном стоял Федор 4 недели 2 дни, А от аблаевых пашенных
бухарцов пошел Федор к Аблаю в улус апреля в 1 день. А к Аблаю в улус пришел апреля
в 28 день. А в улусе у Аблая стоял 10 дней. А на Бешку пришел Федор к Абалю-тайше
майя в 11 день. А корм дал Федору на месяц 30 баранов; а государевым служилым людем
корму не дано.
Государева посла Федора Аблай-тайша имал к себе в улус майя в 27 день. С Бешки
отпустил Аблай-тайша государева посла Федора июня в 4 день.
На Тару пришел Федор 166 году июля в 16 день. А на Таре стоял 6 дней. А с Тары поплыл
судами по реке Иртышу вниз к городу Тобольску июля в 22 день. А с Тары плыли судами
до Тобольска 9 дней. В Тобольск приплыл Федор 166 году июля в 31 день 76.
«Древняя Российская вивлиофика», изд. второе, ч. IV, М., 1788, стр. 120-142; «Сибирский
вестник», 1820, кн. 8, авг., стр. 113-136; кн. 9, сент., стр. 137-138; «Сказания русского
народа, собранные И. Сахаровым», т. II, кн. 8, СПб., 1849, стр. 125-134; Н. Ф. Демидова,
В. С. Мясников, Первые русские дипломаты в Китае, М., 1966, стр. 113-145.
Комментарии
1. Ермакова перекопь (Тескер) — искусственный канал длиной в версту, будто бы
вырытый Ермаком в том месте, где Иртыш, ниже устья реки Вагая, делает большую дугу,
называемую Вагайской. По свидетельству Ремезовской летописи, Ермак во время своего
плавания вверх по Иртышу, соединил концы дуги каналом для того, чтобы сократить
водный путь. Миллер сообщает, что этот изгиб Иртыша мелководен, так как почти вся
вода идет по перекопи (см. «Чертежная книга Сибири», составленная тобольским сыном
боярским Семеном Ремезовым в 1701 г., СПб., 1882, табл. 22; Г. Ф. Миллер, История
Сибири, т. I, М.-Л., 1937, стр. 256-258).
2. Имеется в виду татарское поселение в устье реки Вагая, по-видимому, впоследствии
острог Албашный.
3. Тобольские служилые татары — часть феодальной верхушки сибирских татар,
потомков кучумовских мурз и беков. Царское правительство, заинтересованное в их
службе, сохранило за ними ряд привилегий (освобождение от уплаты ясака и др.).
В XVII в. этот разряд служилых людей, постепенно сливающихся с группой служилых
людей «по прибору», имелся в ряде сибирских городов — Тобольске, Таре, Тюмени и др.
В каждом городе они составляли особый отряд. Размеры этих отрядов в различных родах
были разными. Число тобольских служилых татар достигало 250. Во главе служилых
татар в каждом городе стоял татарский голова, назначенный воеводой. Так, например, во
главе тобольских служилых татар накануне организации посольства Ф. И. Байкова был
поставлен Петр Ярыжкин, участник предварительной поездки в Китай (см. С. В.
Бахрушин, Сибирские татары, — «Очерки истории СССР. Период феодализма XVII в.»,
М., 1955, стр. 842-844).
4. Коурдацкий острожек (Каурдакский острог, Каурдак) — в XVI в. татарский городок,
основанный для защиты от нападения калмыков и казахов. Центр Коурдакской волости
Коурдакский, Вагайский и упоминаемые ниже Тебендинский и Ишимский острожки в
XVII в. оставались сторожевыми острожками, в которых жили ежегодно сменяющиеся
служилые люди, наблюдавшие за движением калмыков и доносившие об этом в Тобольск
(см. Г. Ф. Миллер, История Сибири, т. I, М.-Л., 1937, стр. 259).
5. Тебендинский острожек — острог, построенный на месте, где в XVI в., по данным
Миллера, был городок князца Елегея (см. Г. Ф. Миллер, История Сибири, т. I, М.-Л., 1937,
стр. 259, 485).
6. Острожек на устье реке Ишима, или Ишимский острожек, — один из городов
Тобольского разряда. По перечневой смете Тобольского разряда 141 г. (1632-1633 гг.) в
Ишимский острожек вместе с тобольским сыном боярским Б. Черкасским было послано
36 служилых людей (см. Н. Н. Оглоблин, Обозрение столбцов и книг Сибирского
приказа, ч. I, М., 1895, стр. 291).
7. Ясачные татары — основная масса татарского населения Сибири, платящая
натуральную подать — ясак.
Землевладение ясачных татар было общинным в отличие от землевладения служилых
татар, которые владели собственными земельными участками (см. ЦГАДА, ф. Сибирский
приказ, кн. 1207).
8. Муя — это река Тауй, впадающая в Иртыш с правой стороны ниже города Тары.
9. Тарский город — в середине XVII в. крайний русский укрепленный пункт по Иртышу
при впадении в него реки Аркарки (левобережье Иртыша). Основан в 1594 г. в связи с
борьбой против татарского хана Кучума.
10. На чертеже Ремезова «Земли Тарского города» по течению реки Тары расположен ряд
русских и татарских поселений, из которых наиболее крупной является Биргамакская
слобода (см. «Чертежная книга Сибири, составленная тобольским сыном боярским
Семеном Ремезовым в 1701 г.», СПб., 1882, табл. 5).
11. Река Камышлов, в XVII в. левый приток Иртыша, вытекающий из степных озер. В
ремезовской «Чертежной книге Сибири» он изображен крупной рекой, впадающей в
Иртыш и в основном своем течении протекающей параллельно течению Иртыша. На
чертеже «Безводной земли» против истоков Камышлова имеется следующая приписка:
«Река Камышлов, течет из многих озер». Однако на протяжении времени, как многие
притоки Иртыша, она значительно высохла и превратилась в цепь горько-соленых озер,
расположенных вдоль течения Иртыша (см. «Чертежная книга Сибири...», табл. 22-23; Г.
Е. Катанаев, Киргизские степи, Средняя Азия и Северный Китай в XVII—XVIII
столетиях, — «Записки Западно-Сибирского отделения русского географического
общества», 1893 т. XIV, стр. 66-69).
12. Река Омь была последним рубежом русских владений в середине XVII в. На Оми, в 2
днях пути от ее устья, был устроен Барабинский караул, состоявший из тобольских и
тарских казаков, ежегодно сменявшихся (см. Г. Е. Катанаев, Западносибирское служилое
казачество и его роль в обследовании и занятии русскими Сибири, и Средней Азии, вып. I,
СПб., 1908, стр. 93-94).
13. Многие названные Байковым левые и правые притоки среднего течения Иртыша
постепенно высыхали и в настоящее время являются самостоятельными реками,
впадающими в степные озера. Такая судьба постигла и реки Ачаир, Атмас и др. (см. Г. Е.
Катанаев, Киргизские степи, Средняя Азия и Северный Китай в XVII и XVIII
столетиях, стр. 70).
14. Часть упомянутых выше притоков Иртыша, впадающих в него между Омью и Белыми
Водами (см. коммент. 15), по-видимому, постигла та же судьба, что и многие
высыхающие притоки среднего течения. Во всяком случае уже на чертеже С. У. Ремезова
они не обозначены.
15. Белые Воды — протока реки Иртыш, находящаяся недалеко от того места, где
торговые караваны сворачивали с водного пути на сухопутный к Ямышевскому озеру.
Спафарий следующим образом объясняет происхождение этого названия: «А Белые Воды
словут для того, что протока течет из Иртыша быстрая, а вода в ней белая» (см.
«Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского
посланника Н. Спафария в 1675 г.», — «Записки имп. Русского географического
общества», СПб., 1882, стр. 43.
На чертеже С. У. Ремезова имеется изображение этой протоки, в то же время на его
чертеже течения Иртыша, составленном в Тобольске, она не обозначена (см. «Чертежная
книга Сибири...», табл. 22-23).
16. Ямышево озеро (Ямышевское озеро) — соленое озеро на правом берегу Иртыша в 5
км от русла реки. В XVII в. соединялось протокой с Иртышом. С 20-х годов озеро было
местом добычи соли для сибирских городов. Сюда одновременно выезжало до 700
тобольских служилых людей. Вместе с ними приезжали торговые люди. Постепенно здесь
возникали ярмарки, где велась меновая торговля с бухарскими купцами и монгольскими
людьми. Со второй половины XVII в. Ямышевская ярмарка стала центром тобольской
торговли со среднеазиатскими купцами. Н. Г. Спафарий так писал об этой торговле: «И
приходят многие тысячи людей: калмыки, и бухарцы, и татары и торгуют с русскими
людьми. И они продают лошадей, и ясырь, и иные китайские товары. И держат тот
ярморок недели по 2 и по 3. И русские люди, взяв соль и торгуя, возвращаются к
Тобольску, а калмыки и прочие в улусы свои, и то место остается опять пусто» (см.
Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 35-36; О. Н.
Вилков, Ремесло и торговля Западной Сибири в XVII в., М., 1967, стр. 194-200).
17. По словам калмыков, приехавших в 1655 г. в Тобольск, Байкову было дано 550 подвод
и 200 верблюдов (см. ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 344, ч. 3, лл. 769-770).
18. На чертеже Ремезова на левом берегу Иртыша имеется схематическое изображение
мечети, против него надпись: «Мечеть, урочище Кабан-Гасун, пустой». На карте
Академического атласа 1745 г. примерно на том же месте, что и у Ремезова, обозначена
«Калбазунская башня» (см. «Чертежная книга Сибири...» табл. 22; «Атлас Российской
императорской Академии наук», СПб., 1745, табл. 15).
19. Камень — горный хребет, в данном случае — предгорье Алтая.
20. Лаба, т. е. лама — буддийский монах в Тибете и Монголии. Значительная часть лам
принадлежала к классу феодалов. В данном случае, по-видимому, имеется в виду
ламаистский монастырь, во главе которого стоял «великий лама», имевший большое
число феодально-зависимых людей — бухарцев.
На чертеже Ремезова выше по Иртышу имеется изображение двух палат — «коч-лаба
Учюртин». Здесь и далее данные Ремезова расходятся с показаниями Байкова — палаты
ламы изображены у Ремезова на левой стороне Иртыша, у Байкова же они
предполагаются справа, (так как он «левую сторону» считает от устья, а не от истоков
реки). В данном случае речь могла бы идти о перекочевке с правого на левый берег,
однако и далее повествование расходится с чертежом.
21. Во время участия Аблая в войнах Батура-хунтайджи, Аблай захватил много пленных
бухарцев, которых впоследствии, по-видимому, поселил в своих улусах и использовал их
навыки в земледелии (отсюда — «пашенные бухарцы» Аблая).
22. Размеры и состав «жалованья», т. е. подарков, привезенных Байковым тайдже Аблаю
неизвестны. Однако представление о них можно составить на основании подарков,
присылаемых его мачехе княгине Гундже. В 1653 г. к Гундже с тобольским сыном
боярским Г. Ушаковым была послана сабля в серебряной оправе, украшенная
драгоценными камнями, половинка красного сукна и 50 красных корольков. Подарки
были вручены Аблаю, который наследовал улус умершей Гунджи (см. ЦГАДА, ф.
Сибирский приказ, стлб. 455, лл. 558-579).
Имеются также сведения о том, что в 1657 г. енисейский сын боярский И. С. Перфильев и
служилый татарин Сеиткул Аблин, ехавшие в Китай через улусы Аблая, везли ему
подарки, которые были оценены в 50 руб. (см. ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535,
лл. 154-155).
По-видимому, и врученное Байковым Аблаю «жалованье» было примерно такого же рода.
23. В 1655 г. великий пост продолжался с 26 февраля по 14 апреля.
24. Христово воскресенье — т. е. первый день пасхи; в 1655 г. приходился на 15 апреля.
25. Таран — поселение хлебопашцев около стойбищ князей.
26. Камень Калма — горные отроги западнее озера Зайсан.
27. Бешка (Аблайкитка) — левый приток Иртыша. В русских документах называется
также Беска или Бека.
Бешка была известна сибирской администрации еще в начале XVII в. В 1628 г. из Тюмени
на нее посылалась «проезжая станица» в 10 человек «для воинских людей» (см. ЦГАДА,
ф. Сибирский приказ, стлб. 25, л. 89).
28. Город, который строил Аблай, известный под названием Аблайкит. В 1622 г., по
словам Ирки-муллы, город стоял пустым: «А Аблай-тайша кочует кочевьем, город у него
(Аблая) есть каменной в его улусех, и в городе он и улусные люди не живут» (см. ЦГАДА,
ф. Монгольские дела, 1662 г., оп. 2, д. № 2, л. 31). Позднее, в ходе междоусобной борьбы,
город был временно захвачен братом Аблая Очиртой-тайшей (см. ЦГАДА, ф.
Монгольские дела, 1662 г., оп. 2, д. № 3, л. 5).
Описание развалин Аблайкита имеется в примечаниях Семенова и Потанина к книге
Риттера: «Верстах в 10 от Себинского пикета к востоку за р. Аблайкиткою, между 2
гранитными утесами, находятся знаменитые развалины Аблайкита. Обломки гранитных,
пилястров, фундамент совершенно уже разрушенного здания, развалины старой внешней
стены высотою иногда до сажени, несколько кирпичей, остатки глиняной глазированной
посуды — вот все, что осталось в 1842 и 1849 году от Аблайкита» (К.
Риттер, Землеведение Азии, т. IV, стр. 154-155).
29. Темир-Чурга — река Черга, или Джиты-арал, вытекающая из котловины Кызыл-чилик
на Зайсанскую равнину. Путь Ф. И. Байкова до Хух-Хото подробно проанализирован П.
П. Семеновым и Г. Н. Потаниным, примечания которых используются в дальнейших
комментариях (см. К. Риттер, Землеведение Азии, т. IV, дополнение к III тому,
составленное П. П. Семеновым и Г. Н. Потаниным, СПб., 1877, стр. 218-226).
30. См. коммент. 21 к данному документу.
31. Контайшины дети — имеются в виду владения сыновей джунгарского князя Батурахунтайджи (Баатырь, Батырь). В 1625 г. он вел переговоры с ногаями. В следующем году
вступил в борьбу с тайшей Байбагисом. В 1628 г. кочевал вверх по Эмбе. Начиная с 30-х
годов усилил борьбу за создание централизованного ойратского государства и в 1635 г.
объявил себя всеойратским ханом.
Укрепив свое влияние среди ойратских владений, Батур-хунтайджи попытался
распространить его на всю Монголию. Он явился инициатором созыва в 1640 г.
Джунгарского съезда 44 монгольских владетельных князей, целью которого было
урегулирование внутренних взаимоотношений между монгольскими феодалами,
прекращение борьбы между князьями и объединение их сил для борьбы против
маньчжурской угрозы. Съезд утвердил также «Цааджин бичиг» («Степное уложение») —
свод законов, действовавших в монгольских и, в частности, в калмыцких княжествах.
После смерти Батура разгорелась борьба между его детьми и другими претендентами на
власть, в которой победил Галдан (1671-1698 гг.).
Батур имел 11 сыновей, из которых во время междоусобий были наиболее влиятельны
Сенге, Чекен, Батур и Галдан, причем последний во время поездки Байкова был еще
ребенком (см. «Материалы по истории русско-монгольских отношений», М., 1959, стр.
301—304; И. Я. Златкин, История Джунгарского ханства, М., 1964, стр. 165-206).
32. Кара-Кучир — по-видимому, восточное верховье реки Черги (см. К. Риттер,
Землеведение Азии, СПб., 1877, стр. 220).
33. Сенгей-тайша (Сенкей-тайша) — джунгарский князь Сенге, второй сын Батурахунтайджи; как и отец, он проводил политику объединения ойратских княжеств. В
междоусобной борьбе убил своего старшего брата. Разбил и взял в плен монгольского
хана Лубсан-тайджи, Пытался установить торговые отношения с Русским государством.
Наиболее подробные сведения о Сенге сообщил ездивший к нему в 1667 г. русский посол
П. И. Кульвинский. Сенге погиб в 1671 г. в борьбе с Галданом (см. Н. П. Шастина, Шара
Туджи — монгольская летопись XVII в., М.-Л., 1957, стр.193).
34. Камень — в данном случае имеется в виду хребет Сауру.
35. Контайшин городок — Урга, городок в долине реки Кобок, построенный Батуром. Его
описание имеется в отписке тобольского воеводы П. И. Пронского в Сибирский приказ:
«И кон, де, государь, тайша и ево контайшины колматцкие люди повыше Ямыша-озера в
урочище Кубак-Саре городок каменной поставили. А в стенах де, государь, в том городке
деланы жилые избы. А во все де 4 стены тот городок по 50 сажен, а в вышину 2 сажени. А
делали де ево китайские и мунгальские люди. Да и наряд де, государь, в том городке
железные пушечки есть...» (ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 83, лл. 152-153). Фишер
пишет, что городок строился в урочище Кобок Джаир, т. е. Кубак Зара (см. И. Э.
Фишер, Сибирская история..., СПб., 1774, стр. 439, 446, 454). Неизвестно, был ли он
расположен по нагорной части реки К.обок или по выходе реки из гор. Изображение его
на карте начала XVIII в. не дает оснований для решения этого вопроса (см. ЦГАДА, ф.
Сенат, кн. 373, лл. 246-247).
Батур-хунтайджи пытался организовать здесь хозяйство, для чего просил московское
правительство выслать ему различную домашнюю птицу и свиней.
По-видимому, посольство было в Урге, но нет никаких данных о встрече там Байкова с
хунтайджой, возможность которой предполагает Шастина в примечаниях к Шаре Туджи
(см. Шастина, Шара Туджи — монгольская летопись XVII в., М.-Л., 1957, стр. 395.)
36. Озеро Кизылбаш — подразумевается пресноводное озеро Зайсан, расположенное в
верховьях Иртыша на обширной долине Алтайского нагорья. На идентичность этих двух
названий имеется прямое указание в путевом журнале Н. Г. Спафария «...до Ясак-озера,
которого выше того писали, что по калмыцки Кизыл-баш именуется» («Путешествие
через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского посланника Николая
Спафария в 1675 г.», СПб., 1882, стр. 44).
В литературе высказывалось и другое мнение по этому поводу. Ю. А. Сосновский
выдвинул предположение, что под названием «Кизылбаш» подразумевается озеро
Улюнгур, однако вода в Улюнгур соленая, что противоречит описанию Байкова. А. Г.
Банников склоняется к тому, что в статейном списке речь идет об озере Мирка-керов (см.
Ю. А. Сосновский, Отчет Булун-Тохойской экспедиции, — «Записки ИРГО по общ.
географии», т. V, стр. 221; А. Г. Банников, Первые русские путешествия в Монголию и
Северный Китай, М., 1954, стр. 32-33).
37. Вершина иртышская — здесь имеется в виду Черный Иртыш.
38. В этом месте маршрут Ф. И. Байкова пролегал вдоль хребтов Монгольского Алтая.
39. Здесь камень — перевал на восточный склон Южного Алтая.
40. Соленое озеро — озеро на Восточной стороне Южного Алтая, возможно, это озеро
Дабует-Дабусун.
41. Саахан — река Цаган.
42. По Годуновской росписи Сибирской земли 1667 г. урочище Айбуга является местом
«тебетского» или «тюбетского» кочевья.
43. Отсюда маршрут Байкова совпадает с маршрутом Петлина. Но Южная Монголия и
Ордос, упоминавшиеся Петлиным как самостоятельные государства, уже в 1636 г. попали
под власть маньчжуров, воцарившихся затем и в Китае, и Банков говорит о Хух-Хото
(Кококотане) как о китайском городе.
44. Годунов называет имена «воевод», по-видимому, несколько более позднего времени:
«князец Голчи-Чагур, а с ним товарищ Тобук».
45. См. коммент. к док. № 72.
46. Петр Малинин — тобольский конный казак. В 1651 г. ездил в качестве посланника в
улус к тайше Аблаю. Вместе с посольством от княгини Гунджи в 1652 г. приехал в
Москву, где высказал желание ехать с торговым караваном в Китайское государство (см.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 1056, ч. 2, лл. 687-686). В 1653 г. он, по-видимому,
сопровождал закупленные Байковым в Тобольске и присланные в Москву товары. В
феврале 1654 г. спешно выехал во главе обоза с товарами, предназначавшимися для
посылки в Китай (см. «Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, № 75, стр. 201-202).
Являлся одним из деятельных участников посольства.
47. Капка — очевидно, от монгольского Халга (Калган) — проход, ворота, рубеж, Байков,
как и Петлин, дает китайским городам монгольские названия, узнавая их от
сопровождавших его монголов.
48. Имеются в виду южные монголы, вошедшие к этому времени в состав Цинской
империи.
49. Ирка-мунла, т. е. Ирка-мулла, бухарец по происхождению, доверенное лицо Аблая.
Неоднократно приезжал в качестве его посла в Москву и Тобольск. Впервые Ирка-мулла
приехал в Тобольск в декабре 1653 г. во главе первого посольства Аблая. Зимой 1654 г.
был отправлен из Тобольска в Москву. Именно его рассказы: в известной мере явились
толчком для организации торговой поездки Байкова. Вернувшись в Тобольск и оттуда в
кочевья Аблая, он сопровождал посольство Байкова на протяжении всего пути в Китай и
обратно. В 1657—1658 гг. снова приехал с Байковым в Москву как посол Аблая. В этом
качестве он появляется в Москве и в 1662 г. В 1678 г. он вошел в состав посольства сына
Аблая Чагана-тайши (см. ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 455, лл. 576-579; стлб. 535,
л. 58; ф. Монгольские дела, 1662 г., д. № 2, лл. 31—33; 1668 г., д. № 2, лл. 15-18).
50. Яков Первушин Чечигин, тобольский конный казак, с окладом в 7 рублей с четью (см.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, кн. 353, л. ПО).
51. Ревень — лекарственное растение; копытчатый ревень — в основном даурский. В
XVII-XVIII вв. был одним из главных товаров китайской торговли с Русским
государством. Первоначально он поступал на тобольский и тюменьский рынки через
посредников — среднеазиатских купцов, а также тобольских и тюменьских бухарцев (см.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. № 220, лл. 150-152; ЛОИИ, Собрание И. Я. Словцова,
д. № 126, л. 1; д. № 127, лл. 2—4).
52. Сукчей-город — это город Сучжоу (Цзюцюань), в котором происходила оживленная
торговля среднеазиатских купцов («бухарцев») с китайскими купцами. Отсюда китайские
товары попадали в Тобольск уже в первой половине XVII в. (см. О. Н. Вилков, Китайские
товары на Тобольском рынке в XVII в., — «История СССР», 1958, № 1, стр. 110-111).
53. Байков, вероятно, посчитал городами все населенные пункты на пути от Чжанцзякоу
до Пекина. На самом деле городов здесь значительно меньше: Сюаньхуа, Цзиминьи, Тумэ,
Хуайлай, Чадао, Нанькоу, Чанпин.
54. Боронтала (Барун-тола) — так монголы назвали Тибет. В переводе это означает страна,
лежащая на юго-западе или на юге (см. А. Г. Банников, Первые русские путешествия в
Монголию и Северный Китай, М., 1954, стр. 39).
55. Ф. И. Байков имеет в виду недавно введенный в Русском государстве обычай приема
послов, по которому посол представлялся царю с непокрытой головой. До середины XVII
в. послы на аудиенции у царя не снимали шляп (см. С. А. Белокуров, О Посольском
приказе, М., 1906, стр. 93)
56. Настойчивые требования Ф. И. Байкова о соблюдении посольского церемониала
согласно правилам, принятым в Москве, отражают стремление московского правительства
и его дипломатов ставить выше всего честь своего государства и боязнь умалить ее чемнибудь. Значение церемониалу придавали не только русские, но и иностранцы.
Одним из вопросов расхождения китайского и русского церемониалов приема послов был
вопрос о времени и порядке вручения царских подарков. По наказу, данному Ф. И.
Байкову, он должен был вручить «поминки» во время приема императором, после подачи
грамоты: «Да подати бугдыхану, царю любительные поминки по росписи вежливо и
остерегательно, и выбрать те поминки и поднести царю, чтоб ему годны и надобны из тех
товаров, которые с ним посланы, [...] а выбрать бы такие поминки, которые б царю были
любы и годны». Состав и количество подарков не были предусмотрены заранее, их выбор
полностью предоставлялся послу в зависимости от ситуации: «В белом наказе оставлено
место на поминки на 300 или на... рублев, или на сколько рублев пригож, смотря по
тамошнему делу» («Описание Государственного разрядного архива», сост. П. Ивановым,
М., 1842, стр. 407).
О характере подарков можно судить по составу «поминков» посольства Сеиткула Аблина
и И. Перфильева, которым в 1658 г. было указано: «Купя им на Москве и в городех
товары, поднесть в поминках китайскому царю 40 соболей, 13 лисиц черно-бурых, да
сукон добрых 4 портища, да шуб горностальих и зеркал на 200 рублев» (ЦГДА, ф.
Сибирский приказ, стлб. 535, л. 89).
Маньчжурское правительство рассматривало эти подарки, так же, как и привозимые всеми
посольствами соседних государств, как дань, свидетельствующую о вассальной
зависимости.
Таким образом, процессуальные споры в этом случае не являлись только стремлением к
соблюдению частных формальностей, но имели более серьезную основу.
57. Вопрос о порядке вручения посланной с Байковым грамоты стоял особенно остро. По
этому поводу Байков получил совершенно категорическое предписание,
предусматривающее различные ситуации (см. док. № 71). В этом свете становится
понятным то упорство, которое проявил Ф. И. Байков. Нарушение посольского порядка
рассматривалось бы в Москве как серьезная провинность. Об этом свидетельствует тот
факт, что Байков из официального варианта статейного списка выбросил упоминание о
нарушении посольского порядка предыдущими гонцами П. Ярыжкиным и Сеиткулом
Аблиным, за действия которых Байков, по-видимому, считал себя ответственным.
Цинские источники объясняют неудачу посольства Ф. И. Байкова только отказом
русского посла подчиниться требованиям церемониала, так, например, запись в «Дайцин
шилу» гласит: «Прежде, в 12-й год Шуньчжи, от русского белого царя приходил
посланник с поздравлением, представил в качестве дани местные товары, но не имел
грамоты (речь идет о Ярыжкине. — В. М.). Так как он впервые представил дань, мы
сделали милость и отправили их посла обратно, приказав наградить его. Указали, чтобы
они каждый год приносили дань. В 13-м году Шуньчжи от них снова пришел посланник с
грамотами (Ф. И. Байков. — В. М.). Однако он подал грамоту стоя, следуя обычаям своей
страны, и не стал на колени. Тогда министры, посовещавшись, решили: прибывший посол
не понимает нашего церемониала при аудиенции, не следует, чтобы он был представлен
императору. Отказали в приеме дани и послали его обратно» [«Дайцин шицзу чжан
хуанди шилу» («Правдивые записи о правлении цинского императора Шицзу»), цз. 135,
стр. 2].
58. Далее перерыв примерно в 4 месяца трудно объяснить. По-видимому, посол по какимто причинам предпочитает умалчивать об этом времени: или ничего существенного в это
время не произошло, или действия его могли вызвать неудовольствие в Москве.
59. См. коммент. 1 к док. 68.
60. Уваны — от китайского ван — наследственный титул, соответствующий русскому
«князь». При Цинской династии этот титул имел несколько степеней: цинь-ван — князь 1й степени, цзюнь-ван — князь 2-й степени и т. д. (см. И. С. Бруннерт, В. В.
Гагельстром, Современная политическая организация Китая, Пекин, 1910, стр. 37).
61. Речь идет не о собственных именах, а о названиях должностей: яргучей — искаженное
цзаргучей (монг. цзаргучи) — чиновник Лифаньюаня, ведавший юрисдикцией
маньчжуров и китайцев в Монголии; чиндама — также искаженное наименование одного
из рангов маньчжурских чиновников.
62. Великое заговенье — воскресенье перед великим постом. В 1656 г., когда Байков был
в Пекине, оно приходилось на 17 февраля. В вариантах статейного списка имеется разница
указываемых сроков созревания овощей и фруктов. По-видимому, это результат
позднейшего уточнения во 2 варианте.
63. Корень мамрам (мамура, мамрун) — растение, корень которого употребляется для
окраски холстов.
64. Байков не отличает здесь маньчжуров от монголов. Имеет в виду императора Цинской
династии Шицзу. Наименование маньчжуров «мугальцами» характерно для русской
практики не только XVII, но и XVIII в.
65. Царь Дайбы — император Минской династии Сыцзун (девиз годов правления
Чунчжен, 1628-1644). Император Сыцзун повесился 25 апреля .1644 г., при вступлении в
Пекин повстанческой армии Ли Цзы-чэна.
66. Имеются в виду районы Китая, оказывающие сопротивление маньчжурским войскам.
67. Здесь сказываются религиозные и этические воззрения людей XVII в., по которым
мясо некоторых животных считалось непригодным для пищи. Особенно часто это
сказывалось в сибирской практике, где в результате нехватки продовольствия в пищу
нередко употреблялось конское и другое мясо. В документах служилые люди писали при
этом, что они таким образом «душу свою опоганили» и т. д.
68. Первый европейский корабль прибыл в Китай в 1516 г. Это было португальское судно
«Малакка» под командованием итальянца Перестрелло. Вслед за португальцами в Китай
стали приходить испанские, голландские и английские корабли. В 1573-1627 гг.
разрешения торговать в китайских портах настоятельно добиваются голландцы. Позже
главенство в борьбе за «открытие» китайских портов переходит к англичанам.
69. Речь идет, вероятно, о бегстве мусульманского населения из Средней Азии и
Восточного Туркестана в Китай при завоеваниях Тимура. В начале правления Минской
династии Тимур, устремив свои походы на запад, временно поддерживал с Китаем
дружественные отношения. Однако уже в 1405 г. при императоре Чэнцзу (девиз годов
правления Юклэ, 1403—1424) Тимур решает предпринять поход на восток против
Минской империи.
70. Имеется в виду борьба китайского народа с маньчжурскими захватчиками. В 1644 г.,
после смерти императора Сыцзуна, в Наньцзине был возведен на престол князь Фу-ван
(Чжу Ю-сун). После падения Наньцзина Фу-ван бежал в Уху, где был схвачен.
Обязанности главы государства перешли к князю Лу-вану (Чжу И-хаю), находившемуся в
этот момент в Шаосине. Одновременно в Фучжоу провозгласил себя императором князь
Тан-ван (Чжу Юй-цзянь). Вскоре между обоими правителями разгорелась борьба.
К этому периоду маньчжурам удалось захватить весь Северный Китай и значительную
часть территории по среднему и нижнему течениям Янцзы. Правительства Лу-вана и Танвана не могли организовать сопротивления захватчикам.
В 1646 г. Тан-ван был пленен маньчжурами в Динчжоу (пров. Фуцзянь), войска Лу-вана
были также разбиты. В Гуандуне на престол был возведен князь Гуй-ван (Чжу Ю-лан).
Получив поддержку от уцелевших отрядов Ли Цзы-чэна и Чжан Сянь-чжуна, войска
сопротивления Цинам развернули борьбу в Хунани, Цзянси, Гуандуне, Гуанси, Сычуани,
Гуйчжоу, Юньани. В Фуцзяни антиманьчжурское движение велось базировавшимися на
Тайване отрядами Чжэн Чэн-гуна, координировавшими свои действия с войсками Гуйвана. Одновременно с Гуй-ваном в Гуанчжоу провозгласил себя императором младший
брат Тан-вана Чжу Юй-юе, не пожелавший выступить совместно с Гуй-ваном против
маньчжурского нашествия и вступивший в вооруженную борьбу с Гуй-ваном. Вскоре
цинские войска вторглись в Гуандун, Чжу Юй-юе был разбит и погиб, а Гуй-ван бежал в
Гуанси. Период, когда Байков прибыл в Пекин, был одним из наиболее успешных в деле
сопротивления китайского народа маньчжурским захватчикам. В этот момент войска
Чжэн Чэн-гуна угрожали Наньцзину, а отряды Ло Дин-го вели успешное наступление в
Гуандуне.
71. Одновременно с Байковым в Пекине находилось прибывшее из голландских колоний в
Индонезии посольство Питера де Гойера и Якоба де Кайзера, в составе их посольства
находился некто Нейгоф, оставивший подробные записки о посольстве, в том числе и о
пребывании в Пекине русских (см. «Die Gesandtschaft die Oost-indischen Compagney»,
Amsterdam, 1669). Голландские послы, чтобы добиться права торговли в Китае, не только
исполнили перед императором унизительную церемонию «коутоу», не только позволили
считать и сами называли поднесенные ими подарки данью, но и объявили себя
представителями азиатского княжества, присягающего на верность цинскому императору
как своему сюзерену (см. H. B. Morse, The International Relation of the Chinese
Empire, London, 1910, vol. I, pp. 48, 59).
72. Привезенные Байковым голландские письма в делах Посольского приказа не
сохранились.
73. Байков, очевидно, имеет в виду не только участки Великой китайской стены,
расположенные на пути от Чжанцзякоу до Пекина, но и стоявшие там крепости (Нанькоу
и др.).
74. Баянсумэ (Баян-Сума — Богатый монастырь) — так по-монгольски называется город
Сюаньхуафу.
75. Бартый Матриев — индиец, житель Индийской колонии в Астрахани.
76. В 1-ом варианте ошибочно указан 166 г., как год возвращения в Тобольск. В
действительности же посольство вернулось в Тобольск в 165 г. (1657 г.), в 166 г. (1658 г.)
— оно прибыло уже в Москву.
№ 75
1654 г. августа между 2 и 31 *. — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова
якутскому воеводе М. С. Ладыженскому о действиях его отряда на Амуре и
столкновениях с маньчжурскими войсками
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и наименованию 162 года как
«нынешнего»)
/л. 77/ Список с отписки слово в слово.
Государя царя и великаго князя Алексея Михайловича всеа Русии стольнику и воеводе
Михаилу Семеновичю да диаку Федору Васильевичю великие реки Амура новые
Даурские земли приказной человек Онофрейко Степанов челом бьет.
В нынешнем во 162 году по государеву цареву и великаго князя Алексея Михайловича
всея Русии указу приежжал на великую реку Амур дворянин Дмитрей Иванович Зиновьев
с государевым жалованьем, с золотыми, и государево жалованье, золотые, давал
приказному человеку Ярофею Павлову сыну Хабарову и нам, холопем государевым, всем
против государева указу 320 человеком. И как он, Дмитрей Зиновьев, поехал с
государевою ясачною соболиною казною к государю к Москве с усть Зеи-реки, и
приказного человека Ярофея Павлова сына Хабарова взял с собою же к государю к
Москве. И после Ярофея Хабарова велел быть на великой реке Амуре у государева дела
мне, Онофрейку, и меж служилых людей велел росправу чинить и наказную память дал в
неволю. А в государеве казне, пороху и свинцу и в снарядех, и ни в какой государеве
казне с приказным человеком Ярофеем Хабаровым росписку ни в чем не дал и служилым
людей росписи не дал же. А которые были служилые люди розных понизовных сибирских
городов с ним, Дмитреем Ивановичем, в провожатых, и тех служилых людей оставил на
великой реке Амуре, а в прием их мне, Онофрейку, не дал же. А ясачные зборные белые и
черные книги /л. 77 об./ он, Дмитрей Иванович, увез с собою, и аманатов, и переводчика,
и ныне на Великой реке Амуре с ясачных людей государева ясаку имать стало не по чему
без книг, а те даурские и дючерские князцы спрашивают переводчиков, а переводчиков и
толмачей у нас нет.
И как поплыл я, Онофрейко, со всем войским с усть Зеи-реки по совету с войским для
хлебной нужи и для судов на низ по великой реке Амуру до усть Шингалу, потому что по
великой реке Амуру хлеба мало и лесу нет, судов стало делать не из чево, а путь позной.
Для того и поплыли на низ сентября в 18 день. И в Шингале-реке я, Онофрейко, со всем
войским был, и хлеба нагрузя суды, поплыл я, Онофрейко, со всем войским на низ. И
зимовали мы на великой реке Амуре в Дючерской земле, не доплыв Гиляцкие земли. И
аманатов поймали, и [193] под тех аманатов государева ясаку собрали вновь, и с иных
дючерских неясашных людей збирал государев ясак вновь. А с которых ясачных людей
збирал в прошлых годех Ярофей Павлов сын Хабаров, и с тех ясачных людей государева
ясаку имать стало не по чему без книг. И как зимовал я, Онофрейко, со всем войским, и
весною, поделав суды большие и струги, в нынешнем же во 162 году пошел вверх судами
по великой реке Амуру. И иные дючерские люди на дороге государев ясак привозили.
И как мы пришли на усть Шингалу, и тут стоят казаки, приплыли по Амуру-реке,
служилые люди Мишка Артемьев Кашинец с 50 человеки. И по их скаскам /л. 78/ и по
роспросным речам, что они зимовали на великой реке Амуре на усть Торы-реки, и
аманата поимали, и под того аманата собрали государева ясаку 18 соболей. И по их
челобитью я, Онофрейко, у него, Мишки Кашинца, служилых людей и аманата принял и
государев ясачной збор принял же.
Да он же, Мишка Кашинец, перенял против своего острожку, пловут на плотах по великой
реке Амуру, двух человек служилых людей Вторку Теленка да Ивашка Юрьева, и те
служивые люди роспрашиваны. А в роспросе он, Вторко Теленок, сказал, что де в
нынешнем во 162 году весною с Тугирскаго волоку дворянин Дмитрей Иванович
Зиновьев послал их, служилых людей 8 человек Сеньку Оверкиева с товарищи. И с ними
было послано от Дмитрея Ивановича Зиновьева отписки, а государеву де казну пороховую
и свинечную и никакие государевы казны на великую реку Амур с Тугирского волоку не
послал. И те де служилые люди Сенька Косой с товарищи судом божиим утонули. И их де
осталось только 2 человека — он, Вторко Теленок, с товарищем. И их де переняли Мишка
Кашинец с товарищи, как они плыли на плотишке.
И того ж дни, как встретились с служилыми людьми с Мишкою Кашинцем с товарищи, и
по совету с войским и с ясаулы, я, Онофрейко, судами пошел вверх /л. 78 об./ в великую
реку Шингал майя в 20 день приводить неясачных дючерских мужиков под государеву
царскую высокую руку и для ради хлеба. И по Шингалу-реке бежали парусами 3 дни. И
июня в 6 день тут нас встретила богдойская большая сила ратная со всяким огненным
стройным боем, с пушки и пищали. И с тою богдойскою силою дело поставили. И дралися
те богдойские люди конные на конех, а пешие в стругах. И билися те богдойские люди из
большево бою, из пушек и пищалей, а били оне из тех пушек по нашим судам, а дралися
оне из-за туров и из-за увалов земляных. И я по совету со всем войским отпущал казаков в
стругах. И божиею милостию, а государским щастьем тех богдойских ратных людей из
стругов на берег выбили. И на берегу те богдойские люди стали в крепком месте, из-за
валов учали с нами драться. И на том приступе многих служилых людей на том бою
ранили. И нам с теми богдойскими людьми дратца стало невозможно, потому что в
государеве казне пороху и свинцу нет, Дмитрей Иванович Зиновьев государевы казны с
Тугирскаго волоку не прислал.
А преж того богдойскова приходу посыланы служилые люди в поход на дючерских
мужиков, и те казаки в том походе поймали языков дючерских. И те языки роспрашиваны,
а в роспросе сказали, что де богдойское войско послано от царя богдойскаго наскоре, а
послано де их трех земель богдойские и даурские и дючерские люди.
И как у нас с теми богдойскими людьми драка была, и у них знамена всякия, /л. 79/ белые
и черные и красные и жолтые, и как которые знамя пройдет, и у них у всяково знамени
ротами белое знамя, где [194] стоит на тех людех под тем знаменем на белой камке и
куяки биты, а у которых знамен у черных, у красных и у желтых, и у тех ротами ж стоят,
каково знамя, такие на них и куяки биты на камке на тех людех 1, и та вся у них драка
ученая строик.
И ис пушек мы по тому войску богдойскому били же. А хлеба нам в Шингале взять не
дали. И мы выплыли из Шингалу-реки и побежали парусами на судах вверх по великой
реке Амуру по совету со всем воиским.
Да в нынешнем же во 162 году приплыли на плотах по великой реке Амуру из Байкалова
от сына боярского от Петра Бекетова служилые люди 34 человека и подали челобитную,
что де приплыли они для ради хлебной скудости и нужи. И я, Онофрейко, по их
челобитью тех служилых людей принял.
И после того я, Онофрейко, ездил в стругах, взяв служилых людей в поход по Великой
реке Амуру июля в 4 день. И в том походе изымал я, Онофрейко, никанского мужика. И
он в роспросе сказал, что де он полонен невелик из Никанского царства, а полонил де ево
богдойской царь и продан де он в Дючеры в холопи. И того ж числа изымали в походе
дючерскую женку, а та дючерская женка Тоенчина жена. И роспрашивана та Тоенчина
жена, что отпущены были от Дмитрея Ивановича Зиновьева в посланники к богдойскому
царю служилые люди 5 человек Тренка Ермолаев сын Чечигин, Васька Панфилов, Ивашка
Щипунов, Васька Иванов, Томилко Васильев. И та Тоенчина жена в роспросе сказала про
тех посланников: убили де они, дючерские люди /л. 79 об./ ево Тоенчины братья Ортоко
да Есюня с своими родники и со всеми своими улусными людьми, да в том же де убойстве
были с ними Килановы родники и ево Килановы улусные люди, а убили у себя в юртах, а
живот де их казачей по себе розделили, а вести де к богдойскому царю не держали про
них.
А в прошлых годех те Тоенчины братья государю царю и великому князю Алексею
Михайловичю всеа Русии шертовали и ясак с себя давали, а тот их брат Тоенчи сидит в
аманатех, а ныне государю царю изменили, посланников побили. И я, Онофрейко, по
совету с служилыми людьми ходил на них в поход, на тех изменников, и тех ево братей
Тоенчиных не мог сыскать. А те посланники даны были им на руки Тоенче, и ево жене, и
ево братьям, а тех служивых людей государевых посланников убитых по юртам многие
признаки находили: зипунные и штанные и рубашечные и чюлошные и сапожные и
вершечные обрески, да их же, убитых, нашли котлы и топоры, и сковоротку, и нож, и от
лядунок наконечники, и от натрусок обойки, и от поясов пряжи и запряжники и
наконешники, и выбойки от пологу, и заболташи пулешные, а то все лоскутье резаное.
И того ж дни встретился Онофрейку пловут на плотах по Великой реке Амуру сын
боярской Петр Бекетов из Байкалова с 20 человеки. И он в роспросе сказал, что де они
поплыли сверху для хлебной скудости и нужи. И те ево служилые люди подали мне,
Онофрейку, челобитную. И я, Онофрейко, по их челобитью тех служилых людей принял
до государева указу. А он, Петр Бекетов, во все войское приплыв бил челом, чтоб ему
жить на Великой реке Амуре до государева указу. И после того приплыли по Великой
реке Амуру ево ж Петра /л. 80/ Бекетова войсково 9 человек, и по их челобитью к себе в
полк принял же.
Да в нынешнем же во 162 году, как поехал Дмитрей Иванович Зиновьев к государю к
Москве, и поставил мне, Онофрейку, наказную память, а в той наказной памяти написано:
велено на лавкаевском острожном месте острог поставить, и быть нам велел тут
до [195] государева указу, и запасов хлебных всяких для прибылых государевых
служилых людей тысяч на 5 или на 6 на год времени и больше велел изготовить. Да мне
ж, Онофрейку, дал другую наказную память в неволю же, а в той наказной памяти
написано: велено острог поставить на усть Урки в стрелке, а другой поставить на усть
реки Зеи меж реками Амуром и Зеею. И те остроги нам ставить стало нельзя, потому что
стоят драки сильные с богдойскими людьми. А хлеба по Великой реке Амуру ныне мало,
потому что которые иноземцы жили по Амуру, и тем иноземцам богдойской царь хлеба
сеять не велел, а им, иноземцам, велел (В тексте ошибочно: велеть.) сойти к себе на
Наун, а иные многие даурские люди на Наун сошли по ево веленью, а мы ныне хлебом
гораздо нужны. И ведомо нам учинилось — которых языков в походах имали, и те языки
роспрашиваны, а в роспросе они сказывают, что де после нас богдойские люди на усть
Шингалу крепь ставят и в Шингал-реку нас для хлеба пускать не хотят. А в Шингале-реке
хлеба много.
Да он же, Дмитрей Зиновьев, велел с служилых людей десятую пошлину сбирать, и я,
Онофрейко, с тех служилых людей десятую пошлину прошал с погромново их живота, и
те служилые люди десятую пошлину не платят, и к сказкам своим руки прикладывали, что
де у них посланы челобитные к государю к Москве, /л. 80 об./ и они де до государева
указу десятую пошлину не платят.
А буде государь царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии изволит послать
вперед своих государевых воевод и служилых людей на великую реку Амур, и им итти с
великим береженьем, потому что богдойские люди их бы где на дороге не переняли; а
хлеба на Амуре мало. А у богдойских людей, как они из пушек стреляют, из тех их пушек
емлют версты на 2 и больше, а у нас в войском государева снаряду одна пушка, и та
полковая, да 2 железных малых.
Да в нынешнем же во 162 году подавали челобитную служивые люди, которые оставлены
от Дмитрея Ивановича Зиновьева, а в челобитной их написано, чтоб государь пожаловал
их, велел отпустить в руские сибирские городы. И я тех служилых людей с Великия реки
Амура по их челобитью не отпустил без государева указу, потому что войсково мало,
драки стоят частые, некому государева служба служить. Да он же, Дмитрей Зиновьев,
отпустил аманата лутчево даурсково князца Лаптая в Даурскую землю, а того князца
войским поймали в походах, а доступали мы того князца 5 годов.
Да он же, Дмитрей Зиновьев, написал в наказной памяти, что де есть преж сего в
государеве казне хмель, и тот хмель велел держать для иноземцов. И я, Онофрейко, в
государеве казне хмель не сыскал и целовальников, которые от Дмитрея Зиновьева
оставлены, и тех целовальников допрашивал про тот хмель, и те целовальники сказали,
что де в приеме у них в государеве казне хмелю никакого нет. Да в нынешнем же во 162
году собрано государева ясаку после Дмитрея Зиновьева августа по 2 число с иноземцов
вновь 28 сороков 36 соболей, да 6 шуб собольих, а в них 74 пластины собольих, да
малахай хвостовой соболей крыт камкою цветною, да 2 лисицы чернобурых, да /л. 81/
лисья (Так в тексте.), и ту государеву ясачную казну послать стало нельзя, потому что
земля вся сколыбалась, драки стоят частые, с малыми людьми послать стало невозможно,
чтоб над государевою казною иноземцы какова дурна не учинили, а с большими
служилыми людьми выслать надобе людей много, а у нас войсково служилых людей
мало. [196]
И августа в 2 день я, Онофрейко, роспрашивал никанского мужика про Никанское
царство, и он сказал, что де он полонен невелик, сказать де он не помнит. Да он же в
роспросе сказал про войско богдойское, что де то войско богдойское послано на усть
Шингалу на 3 годы, жить де им велел богдойской царь на усть Шингалу, а с нами де велел
воеватца, и в Шингал-реку пускать не велел, а прислано де войсково 3000, и на прибавку
де он хотел прислать войсково еще 2000, окроме дючерских и даурских людей.
И того ж августа во 2 день сын боярской Петр Бекетов ясачной сбор отдал 10 соболей, что
де он, Петр, пловучи по Великой реке Амуру, взял государева ясаку с даурских ясачных
людей, которые платили в прошлых годех. И я, Онофрейко, ясачной збор принял.
Да в нынешнем же во 162 году июня в 6 день и в розных числех ясаулом Трофимку
Никитину да Симанку Захарову в кругу все войско от ясаульства им, ясаулом, отказали, а
те ясаулы были написаны в наказной памяти от Дмитрея Зиновьева.
Да в нынешнем же во 162 году бил челом государю и подавал челобитную мне,
Онофрейку, служилой человек Ганька Иванов Безотцов, чтоб в руские сибирские городы
отпустить для ево нужи и увечья, которой приплыл из Байкалова после сына боярскаго
Петра Бекетова, /л. 81 об./ и я, Онофрейко, ево, Ганку, по ево челобитью отпустил для
того, что он государевы службы служить не годен.
И я, Онофрейко, со всем войском по великой реке Амуру идем вверх судами, и буде где
хлеба на Амуре можем набрать, и тут мы зазимуем.
А посланы с сими отписками служилые люди Гарасимко Максимов, Пронька Григорьев с
товарищи 9 человек; да с ними же, служилыми людьми, послан от сына боярского Петра
Бекетова с ево Петровыми отписками Ивашко Литвинов.
Да в нынешнем же во 162 году амурские служилые люди и вольные охочие казаки, и
которые служилые люди оставлены от Дмитрея Зиновьева, и с Верхоленскаго Брацкаго
острожку, и вольные охочие казаки подали челобитные мне, Онофрейку, и те их
челобитные принял, и подклея под сю отписку, послал к вам, государевым воеводам.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 31, № 48, лл. 77-81 об. Копия XVIII в. со
списка.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. III, СПб., 1848, № 122, стр. 523-528.
Комментарии
1. Это первое упоминание в русских архивных документах о знаменных маньчжурских
войсках, которые были созданы в 1614 г. Нурхаци — основателем династии Цин. Знамен
было восемь: чжэнхуанци (желтое), сянхуанци (желтое с каймой), чжэнбайци (белое),
сянбайци (белое с каймой), чжэнхунци (красное), сянхунци (красное с каймой),
чжэнланьци (синее), сянланьци (синее с каймой). Первые три считались более важными.
Первоначально в состав знаменных войск входили и маньчжуры, и монголы, и китайцы
(из областей, отвоеванных Нурхаци у Минской империи). В 1635 г. в связи с укреплением
Маньчжурского государства и ростом численности войск из общего состава было
выделено 8 знамен монгольских, а в 1642 г. 8 знамен китайских войск. Позже в
провинциях были созданы также войска зеленого знамени, в которые входили только
китайцы.
В Маньчжурии в восьмизнаменные войска зачислялись также дауры, солоны и баргуты, а
с конца XIX в. и представители других народностей. Знамена делились на полки и роты. 5
рот составляли полк, 5 полков объединялись под командованием дутуна.
№ 76
1654 г. не позднее августа 31 *. — Челобитная «охочих» амурских служилых людей Якова
Никитина с товарищами, поданная приказному человеку Онуфрию Степанову, с
описанием их похода по Амуру и столкновений с маньчжурскими войсками
(* — Датируется на основании док. № 75, в котором говорится о подаче челобитной)
/л. 87/ Список с челобитной слово в слово.
Царю государю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии бьют челом холопи
твои государевы охочие амурские служилые [197] люди десятники и рядовые Якунька
Никитин с товарищи сорок восьмь человек.
В прошлом, государь, во 161 году перешед мы, холопи твои, за волок на Амур-реку, и
встретил нас, холопей твоих, твой государев дворянин Дмитрей Зиновьев, и нас, холопей
твоих, с твоей государевы службы ворочал назад, и оружье у нас, холопей твоих, у иных
побрал, и борошнишко наше к себе побрал, и бил нас, хо/л. 87 об./лопей твоих, на правеже
день, а правил на нас, холопех твоих, 600 рублев, а с правежу нас, холопей твоих, ставил в
полон сильно. А правил он, Дмитрей, на нас, холопех твоих, сборы неведомо какие. И мы,
холопи твои, не могли ево Дмитриевы изгони стерпеть и правежу перестоять, и подали
челобитную ему, Дмитрею, служить тебе, государю, по Амуру-реке твоя государева
служба вниз и вверх и по сторонним рекам. И он, Дмитрей, оставил нам, холопям твоим,
приказным человеком служилаго человека Михаила Кошина (Так в тексте.
Надо: Кашинца.), а велел нам, холопям твоим, служить тебе, государю, на усть Урки-реки
и пашню пахать, а приготовить велел нам, холопем твоим, запасу на 5000 и на 6000
человек.
И мы, холопи твои, зимовали по Амуру-реке на усть Торы-реки от даурских людей в
осаде, и перезимовав мы, холопи твои, на усть Торы-реки, и поплыли вниз по Амуру к
амурским казакам, что нам служить твоя государева служба на усть Урки-реки теми
людьми невозможно и пашню пахать невозможно ж. И приплыв мы, холопи твои, к
амурским казакам и пошли вверх по Шингалу. И на Шингале встретили нас, холопей
твоих, богдойские воинские люди. И с богдойскими людьми дрались мы, холопи твои, по
3 дни. И з Шингалу нас, холопей твоих, богдойские воинские люди выгнали и хлеба не
дали. И мы, холопи твои, пошли с усть Шингалу вверх по Амуру и приимали великую
нужу /л. 88/ без хлеба, и впредь мы, холопи твои, прокормитца не ведаем где.
Милосердый государь царь и великий князь Алексей Михайлович всеа России, пожалуй
нас, холопей своих, вели, государь, сию челобитную принять на Амуре-реке приказному
человеку Онофрею Степанову, и приняв подклеить под [от]писку и послать к тебе,
государю, к Москве.
Царь государь, смилуйся.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 31, № 52, лл. 87-88. Копия XVIII в. со
списка.
№ 77
1654 г. не ранее ноября 11 *. — Отписка тюменского воеводы Н. И. Ельдезина в
Сибирский приказ о приезде калмыцких послов под Тюмень и о пребывании посольства Ф.
И. Байкова в улусе тайджи Аблая **
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
(** — Начало и конец документа утрачены.)
/л. 768/ ...пятьдесят человек конных казаков и толмача. И где они, Павел Корнилов с
товарыщи, тех калмыцких послов, которые идут на Тюмень, встретят, и встретя велел их
тут и остановить, и у них, [198] калмытцких послов, велел розведать подлинно, нет ли у
них, калмытцких послов, какова дурна и лихова умышленья, и будет они идут на Тюмень
от тайшей своих пословать, и им бы, послом, со всем велеть итти пословать в Тоболеск,
потому: велено их, калмытцких послов, приимать по твоему государеву указу и пословать
и торговать в Тобольску, а на Тюмени им пословать и торговать не велено.
И ноября ж, государь, в 11 день писали ко мне, холопу твоему, на Тюмень тюменские сын
боярской Павел Корнилов да съезжей избы подьячей Федор Тимофеев:
Встретили де они калмытцких послов от Тюмени в 20 верстах на Пышме-реке на Черном
Яру, идут на Тюмень посол Абдулая-тайши Бахты, да брата ево Учкуртытажды-тайши
посол Кирей, да от Аичюры-лабы посол Емчий, да 6 человек кошеваров, да вож де с ними,
послами, до Тюмени Девлед-Кирея-царевича татарин Уруско, а бухарцов с ними 15
человек и с кошевары на 30-ти верблюдах с ревенем. И по твоему государеву указу они,
Павел Корнилов с товарыщи, тех калмытских послов тут на Черном Яру и остановили и
говорили им, что их, калмыцких послов, по твоему государеву указу на Тюмени приимать
и пословать не велено, а велено калмытцких послов приимать и с ними пословать и
торговать в Тобольску, и они б шли в Тоболеск совсем они де калмытцкие послы /л. 769/
Бахты с товарыщи, тебе, государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа
Русии, били челом, а сказали: послали де их тайши на Тюмень и велели пословать и тебе,
государю, бити челом о послех на Тюмени, а в Тоболеск от тайшей их послы посланы; и
они де, Бахты с товарыщи, в Тоболеск нейдут, потому что послали их тайши на Тюмень, а
не в Тоболеск, а только де на Тюмени им пословать не велят, и у них де, хотя лошади
нужные, пойдут они назад в свою землю к тайшам своим в улусы как мошно, и где де
лошади у них попристанут, тут их и помечют и зимовать станут на Тоболе у Башея
Тарханова сына; а на Тоболе де кочюют многие тайши и дурбетцы и Дояна-тайши и
Яшкепа и Аюши вниз по Ишаму и ниже Шикчи Карагая и ближе Бешкуля; а на Тюмени де
он, посол Бахты, в послех бывал двою, а дорогу де на Тюмень позабыл, и тайша де их
Абулай взял вожа до Тюмени у царевича у Девлет-Кирея; а тайша де их Абулай по всем
калмытцким улусом и в Бухарех и в Китаях славу чинил, что в прошлом году у тебя,
великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии, на Москве
был ево Абулай-тайши посол Ерки-мулла, и приехал де от тебя, великого государя, тот
ево посол Ерки-мулла к нему, тайше, в улус в твоем государеве жалованье, в золоте, и
привез твоего государева жалованья к тайше Абулаю пансырь, ворот золочен, да пищаль
золоченую; и твоим де государевым послом тайша их Абулай по всем улусам торговать
велит, и подводы давати, /л. 770/ из Китай провожати, и беречь велит, чтоб они где какой
порухи не учинили, и во всем де тайша их Абулай тебе, великому государю, добра хочет;
и твои де государевы послы у тайши их Абулая в улусе с торгом есть; и Федору де
Байкову, на чем ему от Ямыша-озера приехать к нему, Абулаю-тайше, в улус, Абулайтайша дал полтораста подвод, да 200 верблюдов, да на корм полтораста овец до 50 коров,
и зимовать де ему, Федору Байкову, со всем у тайши их Абулая в улусе; и тайша де их
Абулай по твоим государевым городом в Тоболеск и на Тюмень и на Тару послал послов
своих тебе, великому государю, бити челом о послех, и для де чево их, калмытцких
послов, на Тюмень не пустят, пословать и торговать не дадут, а они де твоим государевым
послом ради. [199]
И голова стрелетцкой Микита Яльцов и тюменские служилые люди пятидесятники и
десятники, пришед ко мне, холопу твоему, в съезжую избу, били челом тебе, государю, а
сказали: по нынешним де по многим вестям калмытцкие многие тайши своими улусы
кочюют блиско Тюмени, преж де сево калмытцкие люди в тех местах блиско Тюмени не
кочевывали, а тех калмытцких послов на Тюмень пословать не пустить и велеть им быть
до указу на Ондреевском озере от Тюмени в 15 верстах, и служилым де людем у них для
береженья быть опасно и студено, чтоб от калмытцких людей над служилыми людьми
какова дурна не учинилось, потому что от города удалело, и тех бы калмытцких послов
по-прежнему, как до Ивана Тургенева ставили под городом за Турою, велеть поставити и
будет усторожливо и служилым людем быти у них не опасно.
А по роспросным, государь, речам тюменсково торгового бухаретина, которой с теми
послами пришел ис Колмаков на Тюмень, Кочем-муллы Садимов те урочища, на которых
калмытцкие тайши своими...
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 344, ч. 3, лл. 768-770. Подлинник.
№ 78
Не ранее 1654 г. декабря 12 *. — Из наказной памяти, данной из Сибирского приказа А. Ф.
Пашкову на воеводство в Даурской земле
(* — При первой публикации (см. легенду) документ был датирован 1655 г., однако есть
основания предполагать, что он мог быть составлен и раньше. В указе о назначении А.
Ф. Пашкова на воеводство «на Амур-реку в Китайской и Даурской землях» 20 июня 1654
г. говорилось о том, что наказ ему будет выслан вскоре (см. ЦГАДА, ф. Сибирский
приказ, стлб. 453, лл. 2—3). В самой наказной памяти чувствуется сильное влияние
рассказов Д. Зиновьева и Е. П. Хабарова, поэтому можно предположить, что она была
составлена непосредственно после их приезда в Москву, т. е. после 12 декабря 1654 г)
[...] (Опущена часть текста с изложением отписки якутского воеводы Д. А. Францбекова
в Сибирский приказ о походе Е. П. Хабарова (начало его утрачено).) Во 160 году по
государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу послан был в Даурскую землю для подлинного
розведыванья про Даурскую землю Дмитрей Зиновьев, а с ним служилых людей 150
человек. А велено ему, Дмитрею, Ярка Хабарова с товарыщи и взятых языков, даурских
людей, против Ярковых отписок, про Даурскую землю, и про золотую и серебряную руды,
и про всякие узорочные товары роспросить и самому разсмотрити про все подлинно; да и
про Китайское государство велено проведать: сколь далече от Даурския земли, и как к
нему путь — степью ли, горами или водою; и будет даурские люди учинятца под
государевою ево царьского величества высокою рукою, и чаять ли в том государеве (В
публикации ошибочно: государстве.) казне больший прибыли, и сколько человек ратных
людей надобно послати, чтоб Даурскую землю и Шамшакана-царя привесть под
государеву царского величества высокую руку, и горою, где емлют золотую и серебряную
руду, завладеть? Да которые будет даурские князцы учинятца под [200] государевою
царьского величества высокою рукою, и ему, Дмитрею, сказывати им государево
милостивое слово, чтоб они на государеву милость были надежны. А что ему, Дмитрею,
Ярко Хабаров с товарищи и даурские люди про Даурскую землю, и про богдойского царя
Шамшакана, и про Лака-Батура-кана, и про серебряную гору, и про узорочные про всякие
товары, и про Китайское государство, и про иныя земли в роспросе скажут, и ему,
Дмитрею, велено то все написать порознь по статьям. И, взяв с собою аманатов даурских
людей и Ярка Хабарова, ехати ко государю к Москве.
И Дмитрей Зиновьев приехал к Москве в нынешнем во 163 году декабря в 12 день, а в
Сибирском приказе боярину князю Алексею Никитичю Трубецкому да дьяку Григорью
Протопопову в роспросе сказал:
Доехал де он, Дмитрей, Ярка Хабарова с товарыщи в Дючерской земле на Шилке-реке у
рубежа Дючерские земли в прошлом во 161 году августа в 25 день, а служилых и охочих
людей с ним было 330 человек. И даурские де иноземцы били челом государю царю и
великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцу, чтоб государь пожаловал, своим государевым служилым и охочим людем
воевать и грабить их не велел, а они де, иноземцы, государю ясак с себя по своей мочи
платить учнут, и быти под ево государскою царьского величества высокою рукою в
вечном холопстве ради, только б государь пожаловал, велел их оберегать от богдойского
царя Андри-кана 1. И он де, Дмитрей, против государева наказу про Даурскую землю, и
про Китайское и про иныя государства, и про золотую и про серебряную руду, и про
узорочные про всякие товары тех даурских иноземцов и Ярка Хабарова с товарыщи
роспрашивал.
И даурские де иноземцы и Ярко Хабаров в роспросе ему сказали, что в Даурской де, и в
Дючерской, и в Гиляцкой землях нигде золотые и серебряные руды нет, а узорочные де
всякие товары привозят к ним из Богдойския земли от богдойского царя Андри-кана. А в
Богдойской де земле золото и серебро не родитца же, а слухом они слышали от даурских
людей, что родитца золото и серебро в Никанском царстве у никанского царя, а из
Никанския земли золото и серебро привозят в Богдойскую землю к богдойскому царю. А
сколь далече от Даурския земли Богдойское и Никанское царства, про то де они подлинно
не ведают.
И он де, Дмитрей, выбрав из служилых людей из Ярковых товарыщей пять человек,
Треньку Чечигина с товарыщи, послал в Богдойскую и в Никанскую земли к богдойскому
и к никанскому царям в посланниках в прошлом во 162 году сентября в 14 день. А велел
им, богдойскому и никанскому царям, говорити, чтоб они и с своими землями были под
государевою царевою и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, его царского величества, высокою рукою в подданстве навеки
неотступны и ему, великому государю, служили. А про то де он, Дмитрей, Треньке
Чечигину с товарыщи приказывал накрепко: велел им, будучи в тех землях, проведывати
всякими мерами тайно, чтоб им было не явно, в котором государстве золото и серебро
родитца, и руды такия есть у богдойского или у никанского царя в их государствах, и в
каких местех, и сколь далече от Даурския земли до Богдойского и до Никанского царств, и
какой путь — степью ли сухим путем или водою. И что богдойской и никанской цари тем
служилым людем Треньке Чечигину с товарыщи учнут говорити, и что Тренька с
товарыщи про золотую [201] и про серебряную руду проведают подлинно, и он, Дмитрей,
велел Треньке с товарыщи с тем быти в Даурскую землю к служилым людем к Онофрейку
Степанову с товарыщи, которых оставил он в Даурской земле до государева указу, а
Онофрейку велел их прислати ко государю к Москве [...] (Опущена часть документа с
изложением распоряжений Д. Зиновьева относительно постройки острогов на Зее и
Урке, текст расспросных речей в Сибирском приказе даурских жителей, привезенных Д.
Зиновьевым в Москву и др.)
Да ему ж, Афонасью, роспросити даурских служилых людей Онофрейка Степанова с
товырыщи про даурских служилых людей, про Треньку Чечигина с товарыщи, которых в
прошлом во 162 году Дмитрей Зиновьев послал к богдойскому и к никанскому царям в
посланцах: те служилые люди Тренька Чечигин с товарыщи от богдойского и от
никанского царей к ним, к Онофрейку с товарыщи, бывали ль? И будет Тренька с
товарыщи у них в войске в Даурской земле, и ему, Афонасью, тех служилых людей
Треньку Чечигина с товарыщи самих про богдойского и про никанского царей, и про их
государства, и про золотую и про серебряную руду, где в их землях родитца ль, и какие
всякие узорочные товары в их государствах есть — роспросити, и роспросные их речи
написати подлинно [...] (Опущена часть документа об обращении с местным населением,
о порядке торжественных приемов даурских князей и др.).
А будет ему, Афонасью, учинитца ведомо, что у богдойского Андри-кана и у никанского
царей городы немногие и малолюдные и под государеву высокую руку привести их будет
чаять мочно, и воеводе Афонасью, выбрав из даурских служилых людей человек пяти или
шести добрых и язычных, ково б з дело стало, послать на Шингал-реку к богдойскому
Андри-кану и к никанскому царям 2, и приказать тем служилым людем, велети
богдойскому Андри-кану и никанскому царям говорити:
Прислан он, Афонасьей, от великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, от его царьского
величества и многих государств государя и облаадателя, на великую реку Шилку, а к ним,
богдойскому Андри-кану и никанскому царям, велено ему, Афонасью, послать царьского
величества посланников и ведомо им, богдойскому Андри-кану и никанскому царям,
учинить, что у великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя России самодержца и многих государств государя и
облаадателя, под ево, царьского величества, высокою рукою цари и короли с своими
государствы, а великий государь, ево царьское величество, жалует, держит их в своем
царьском милостивом призренье. И они б, богдойской Андри-кан и никанской цари, так
же поискали великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, его царьокого величества, милости и
жалованья, учинилися под ево, царьского величества, высокою рукою, и дань ему,
великому государю, давали, а великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец и многих государств
государь и облаадатель, учнет их, царей, жаловать и держать в своем царьском
милостивом призренье и от недругов их во оборони и в защищенье. И они б, богдойской
Андри-кан и никанской цари, однолично у него, великого государя, были под его,
царьского величества, высокою рукою навеки неотступны, и царьского величества
посланцов, которых он, Афонасей, к ним от себя пошлет, отпустили к нему, Афонасью,
безо всякого задержанья; и к великому [202] государю, к его царьскому величеству, на
чем они под ево государевою царьскою высокою рукою учинятца, отписали с теми
посланцы, а будет у них грамот нет, и они б о том речью приказали.
А будет ему, Афонасью, ведомо учимитца, что у богдойского Андри-кана и у никанского
царей государьства многолюдныя и городами владеют многими, и воеводе Афонасью
потому ж послати к богдойскому Андри-кану и к никанскому царям служилых людей
человек пяти или шести и велеть богдойскому Андри-кану и никанскому царям говорити,
что:
У великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержца, у его царьского величества, под его царьскою высокою рукою
цари и короли с своими государствы многие. А великий государь, его царьское
величество, жалует, держит их в своем царьском милостивом призренье. И они б,
богдойской Андри-кан и никанской цари, так же поискали его царьския милости и были у
него, великого государя, под ево государевою царьскою высокою рукою навеки
неотступны, а великий государь, его царьское величество, учнет их жаловать и держать в
дружбе и в любви.
И будет их, богдойского Андри-кана и никанского царей, уговорить и привестъ под
государеву царьского величества высокую руку вскоре нельзя, и им бы уговорить и
привести на то, чтоб великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, людей с их людьми в их государствах и на
обе стороны торговать повольною торговлею; и на чем они, богдойской Андри-кан и
никанской цари, положат, с тем бы потому ж царьского величества посланцов отпустили к
нему, Афонасью, безо всякого задержанья.
А будет ему, Афонасью, ведомо учинитца и про иныя такия ж государства, и Афонасью в
те государства потому ж послать служилых людей, и велеть в тех землях владельцем
говорить и призывать под государеву царьского величества высокую руку против сего ж
государева указу. А посылать ему, Афонасью, от себя к богдойскому Андри-кану и к
никанскому царем или в иныя земли посланцов, и с ними приказывати о всем словом, а
письма им от себя не давати и ни х кому с ними письма ни о чем не посылати.
Да как даурские служилые люди из Богдойския, и из Никанския, и из иных из которых
земель к нему, Афонасью, придут, и что ему, Афонасью, про богдойского Андри-кана и
про никанского царей, и про иныя земли и места, и где родитца золото, и серебро, и медь,
и железо, и олово, и свинец, и жемчюг, и каменье дорогое, и кость рыбья зуба добрая
черная, и делают бархаты, и отласы, и камки, и тафты, и дороги, и краски, и всякие
узорочные товары, и про Китайское и про Индейское государства, и про иныя земли в
роспросе скажут, и что он, Афонасей, про те все сам подлинно проведает, и ему,
Афонасью, велети то все написати на список подлинно порознь по статьям, и городы и
остроги на чертеж начертить; да ту роспись и чертеж и служилых людей, которые в тех
землях были, присылать к великому государю царю и великому князю Алексею
Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, к Москве безо всякого
задержанья. Да о том писати, а отписку, и роспись, и чертеж велети подать и служилым
людей явитись в Сибирском приказе боярину князю Алексею Никитичю Трубецкому да
дьяку Григорью Протопопову. А однолично воеводе Афонасью Пашкову про всякие
даурския дела и про всякия вести из иных государств писати к великому государю царю и
великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великие и Малые и Белые [203] Росии
самодержцу, к Москве, розведывая подлинно, чтоб государю про тамошния про всякия
сибирския даурския дела и про вести было ведомо [...] (Опущена часть текста о порядке
взимания ясака с даурского, дючерского и гиляцкого населения, о пропуске торговых и
промышленных людей, таможенных сборах, жалованы; служилым людям и т. д.)
«Наказ Афанасию Пашкову на воеводство в Даурской земле 1655 г.», СПб., 1894, стр. 2-4,
10, 15-17. Весь наказ на 35 стр. Опубл. по подлиннику (Подлинник, принадлежавший А. Н.
Труворову не сохранился. При публикации о нем даются следующие сведения: писан
столбцом на 95 листах. Скреплен на обороте по сставам дьяком Сибирского приказа
Григорием Протопоповым, правлен подьячим Григорием Зверевым.).
Комментарии
1. Судя по тому, что далее в этом же документе местопребывание Андри-кана указано на
Шингал-реке (Сунгари), речь идет не о цинском императоре Шицзу (девиз годов
правления Шуньчжи, 1644-4661), а о ком-то из местных маньчжурских военачальников.
2. Китайские императоры периода династии Южной Мин находились в это время далеко
на юге Китая. Однако русские тогда еще не имели точных сведений ни о политическом
состоянии, ни о географии Китая, и, по их мнению, «никанский царь» должен был быть
где-то вблизи «богдойского (маньчжурского) царя», хотя и этим именем здесь скорее
всего именуется не цинский император, а кто-то из местных маньчжурских
администраторов.
№ 79
1655 г. марта 15. — Грамота из Сибирского приказа даурским служилым людям
Онуфрию Степанову с товарищами об управлении ясачным населением, живущим по
Амуру, и с запросом сведений о судьбе посольства Т. Е. Чечигина
/л. 74/ От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя Росии
самодержца, в Сибирь, в Даурскую, и в Дючерскую, и в Гиляцкую земли служилым
людем Онофрею Степанову с товарыщи.
В прошлом во 160 году по нашему указу послан был от нас в Даурскую землю для нашего
дела Дмитрей Зиновьев, и в нынешнем во 163 году Дмитрей Зиновьев из Даурские земли к
Москве приехал, а привез с собою нашу соболиною казну вашего збору, да для роспросу
даурских и дючерских и гилятцких людей Аная с товарыщи 7-ми человек, да женку, да
девку. И по нашему указу те даурские, и дючерские, и гилятцкие люди Анай с товарыщи,
и женка, и девка нашим царским жалованьем пожалованы и с Москвы отпущены в свои
земли с енисейским служилым человеком с Костькою Ивановым да з даурским казаком з
Гаврилком Щипуновым.
И как к вам ся наша грамота придет, а Костька и Гаврилко с теми иноземцы к вам придут,
/л. 75/ и вы б тех иноземцов толмача Молдегу для толмачества оставили у себя, [а] Аная с
товарыщи 6-ти человек, и женку, и девку отпустили в свои земли, откуды они взяты, безо
всякого задержанья, а о том бы есте им приказали: как они будут в своих землях, и они б
наше царское жалованье своей братье сказывали, что они, Анай с товарыщи, нашим
царским жалованьем пожалованы и отпущены от нас в свои земли, и тех бы земель
иноземцы, хотя видети себя впредь в нашем царском жалованье, нам, великому государю,
служили, и прямили, и свою братью тех даурских, и дючерских, и гиляцких и богдойского
царя людей к нашей к царской милости призывали, и ясак с себя давали, и были б под
нашею царского величества высокою рукою в вечном холопстве. А как ис тех земель
учнут к вам иноземцы с ясаком приходити, и вы б ис тех иноземцов велели быти у себя
для укрепленья в омонатах, кому пригож, тем аманатам, которые ныне у вас сидят в
оманатах, на перемену, а переменяли бы есте [204] аманатов лутчими ж людьми погодно,
которые в тех землях вольны и владетельны. А сами б есте служилые люди, будучи в Да/л.
76/урской и в Дючерской и в Гилятцкой землях, до нашего указу тех землиц ясачных
людей войною не розоряли, и их не грабили, и не побивали, и в полон не имали. И
которые у вас есть прежние их полоняники, а до сей нашей грамоты не крещены, и вы б
тот полон отпустили в их земли без задержанья. А наш ясак збирали б есте с тех даурских
и з дючерских и з гиляцких людей ласкою и приветом, а не жесточью и не войною и не
правежем, собольими и лисицами и всякою рухлядью, что у них есть, чтоб тех даурских, и
дючерских, и гилятцких людей к нашей царской милости призывать и в вечном холопстве
учнить, а не отгонят. А будет какими мерами учнут на вас приходить богдойские или
иные какие люди войною, и вы б, прося у бога милости, над теми людьми промышляли и
поиск учинили, смотря по тамошнему делу, для их воинского приходу, а не напрасною
ссорою для своей корысти. И даурских наших, и дючерских, и гилятцких ясачных людей
от них оберегали, что вам над теми воинскими людьми поиск учинить, а себя и наших
даурских, и дючерских, и гилятцких людей уберечь, а за ва/л. 77/ши службы вперед будет
вам наше царское жалованье, смотря по вашей службе.
Да что у вас ныне делаетца и вперед учнетца делать, и как Треньку Чечигина с товарыщи
даурские и дючерские люди турунчиных и танчинных улусов от богдойского царя к вам
привезут, и вы б о том отписали и того Треньку с товарыщи отпустили и зборною нашу
ясачную казну своево збору, и той казне ясачные книги и роспись прислали к нам к
Москве [с] служилыми людьми, а отписку велели подать и Треньке Чечигину и служилым
людей с нашею соболиною казною явитца в Сибирском приказе боярину нашему князю
Алексею Никитичю Трубецкому да дьяку нашему Григорью Протопопову.
А буде до сей нашей грамоты даурские и дючерские люди Треньку Чечигина товарыща к
вам не привезли и не отдали, и вы б даурских и дючерских туручиных и танчиных
улусных людей про то распросили: для чево в Богдойской земле у богдойского царя они
задержаны? А распрося их потому ж к нам отпустили.
А однолично б есте наших даурских, и дючерских, и гилятцких [людей], которые
учинились под нашею царского величества высокою рукою в вечном холопстве и ясак с
себя дают, войною не розоряли и не грабили их и не побивали, жон и детей их в полон не
имали и не крестили, а наш ясак збирали с них ласкою и приветом, а не жесточью, чтоб,
видя нашу царскую милость, и иных немирных земель люди нам, великому государю,
учинились в вечном холопстве и ясак с себя давали.
Писан на Москву лета 7163-го марта в 15 день.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 508, лл. 74-77. Отпуск. Копия XVIII в. с подлинника —
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера оп 4 кн. 28, № 102, лл. 177 об. —179.
№ 80
1655 г. не ранее апреля 4 *. — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова
якутскому воеводе М. С. Ладыженскому об осаде Кумарского острога маньчжурскими
войсками
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 136 об./ Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии стольнику и
воеводе Михаилу Семеновичю да диаку Федору Тонково Великие реки Амура НовоДаурские земли приказной человек Онофрейко Степанов челом бьет.
В нынешнем во 163 году посланы в Якутцкой острог служилые Оська Оленев, Евсейко
Гурылев, Сергушка Куприянов, Петрушка Савин, Николайко Юрьев, Якунька
Сургутцкой, Ивашко Онисимов, Артюшка Сажин, да с ним целовальники Антонко
Евсевьев, Ивашко Иванов с спаскою соболиною и денежною казною, потому что здесь на
Великой реке Амуре в государеве казне пороху и свинцу нет, и в спаской казне книг
церковных, и воску, и свеч, и ладану нет же.
И как к вам, государевым воеводам, те служилые люди приедут, и тебе бы, государеву
воеводе, пожаловать, по государеву указу послати из государевы казны сколько будет
пригоже пороху и свинцу для того, что здесь на Великой реке Амуре в государеве казне
/л. 137/ пороху и свинцу нет, чтоб без пороху и свинцу на великой реке Амуре государева
служба не стала. А послать стало для той государевы казны служилых людей мало,
потому что надобно здесь государева казна оберегать и государева служба служить. А по
всякой год посылаются служивые люди с государевою казною и с отписками, а прибылых
служилых людей из городов на великую реку Амур нет; и тех служилых людей на
великую реку Амур, которые посланы будут в Якутцкой острог, назад прислать с
служилыми людьми, потому что здесь на великой реке Амуре стоят драки сильные с
богдойскими воинскими людьми, что прислано войское от царя богдойскова.
Да в прошлом во 162 году дворянин Дмитрей Иванов сын Зиновьев писал наказную
память, а велел государева ясашная соболиная казна мне, Онофрейку, как будет в зборе,
высылать государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Руси к Москве.
И я, Онофрейко, ту государеву ясашную соболиную казну збору прошлого 162 году и
нонешняго 163 году, подписав, за своею печатью, и отписки выслал к государю царю и
великому князю Алексею Михайловичю всеа Руси к Москве с добрыми служилыми
людьми с Трофимом Никитиным да с Богдашкою Габышевым /л. 137 об./ с товарыщи. А
тому целовальнику Онтонку да Ивашку, как будут с спаскою казною, и тебе б, государеву
воеводе, пожаловать, велеть менять на ту спаскую казну тому целовальнику, что будет
надобно на спаской обиход, и на великую реку Амур прислать сего 163 году, чтоб им
поспеть в нынешнем во 163 году на великую реку Амур. Да тебя ж бы, государеву
воеводе, пожаловать из государевы казны послать бумаги писчей на великую реку Амур
на государев обиход, потому что на великой реке Амуре бумаги государевы нет, а купить
негде.
А в прошлом во 162 году отпущены с великия реки Амура служилые люди Горанька
Максимов да Пронька Григорьев с товарыщи с отписками в Якутцкой острог к тебе,
государеву воеводе, потому что тех невеликих служилых людей мимо Якутцкой острог по
Великой реке Лене послать нельзя. [206]
Да в нынешнем во 163 году с государевою ясашною соболиною казною и с служилыми
людьми посланы к государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии к
Москве выежжие новокрещеные иноземцы Никанского царства полонеников 2 человека.
/л. 138/ А полонил де их богдойский царь в свою Богдойскую землю, и из тое Богдойские
земли проданы те полоненики на великую реку Амур в Даурскую землю в холопи. И те
никанские люди били челом государю царю и великому князю Алексею Михайловичю
всеа Русии и подали челобитные на великой реке Амуре в судной избе мне, Онофрейку, о
крещении, чтобы их государь пожаловал, велел привесть в православную христианскую
веру по правилу святых апостол и святых отец. И те никанские люди в нынешнем 163
году по их челобитью в православную христианскую веру приведены по правилам святых
апостол и святых отец.
Да в нынешнем во 163 году марта з 13 день богдойское войско, собранье розных земель,
приехав к Усть-Комарскому острожку, нас, холопей государевых, обсадили в третьем часу
дни, и служилых людей и амурских охочих казаков, которые выходили из острогу по
судовой лес, 20 человек Ивашка Телятева с товарыщи розных городов, и тех служилых
людей известным делом взяли к себе и у себя на куренях их побили. А иных служилых
людей из Комарсково острожку я, Онофрейко, отпущал на выласку, и те служивые люди и
амурские охочие казаки выходили на вылазку и тех служилых людей от иноземцов /л. 138
об./ от богдойских людей отбивали и тех же богдойских людей побивали. А приехали те
богдойские воинские люди со всяким огненным боем, с пушки и пищальми, и знамена у
них всякой розной цвет. А то у них войское богдойское ротами, а толмачей нет, а в роте
по скольку человек, того не ведаем 1.
И марта в 20 день к Усть Комарскому острожку приступали из-за великия реки Амура с
каменю, а каменю высота 40 сажен, а от того камени до острожку полтретьяста сажен. И
богдойское войско из наряду из большего, из пушек, с третьяего часу дни до седмаго, и
того ж дни в шестом часу ночи те потайные богдойские воинские люди по острогу из
наряду, из пушек, били от острожку в 70 саженях. Да оне же, богдойские воинские люди,
пущали огненные заряды для зажегу на стрелах в острожек, а на тех стрелах у них
подписи были. Да с нижние стороны богдойские воинские люди из пушек и с наряду били
во 150 сажен.
И марта в 24 день те богдойские люди приступ учинили к острожку со все 4 стороны, и
знамяна, пришод к чесноку, приставили, и щиты у них были на арбах, а те арбы были на
колесах, и щиты деревянные, кожами поволочены, и войлоки были, а на тех арбах были
лесницы, а по конец /л. 139/ лестниц колеса, а в другом конце гвозди железные и палки, и
на тех арбах привязаны были дрова, и смолье, и солома для зажегу, и у них острог
коленчатой был же; да у них же, богдойских людей, у всякого щита были багры железные
и всякие приступные мудрости. И божиею милостию, а государьским щастьем
государевых служилые люди и амурские охочие казаки розных городов с острожку с
нижнево и с верхнево бою и с быков и снаряду из большего бою, из пушек из пищалей,
били по тому войску богдойскому. И на том приступе под стенами многих богдойских
людей побили, из Комарского острожку государевы служивые люди и амурские охочие
казаки выходили на выласку, и на выласке многих богдойских людей побили и отбили у
них 2 пищали железные с жаграми и всякие приступные мудрости, порох и ядра, и языков
поймали, раненых мужиков. [207]
И тех языков роспрашивал, а в роспросе они сказывали, что де прислано то богдойское
войско от царя богдойсково, а князец де в том войске именем Тагудай, /л. 139 об./ а по
прозвищу Ежер, а было де войское люди розных земель: богдои, мунгуты, никаны,
жючеры, дауры и иных многих розных земель, которые иноземцы под ево богдойскую
областию, а снаряду де было 15 пушек и мелково оружья было у них много, а то де войско
богдойское поднимали на нас, холопей государевых, и царю де богдойскому били челом о
обороне даурские князцы и улусные люди, чтоб государю ясаку с себя не платить и не
хотя быти под государевою царскою высокою рукою, и ныне на великой реке Амуре те
даурские князцы и их улусные люди, которые платили государев ясак, и те иноземцы
изменили государю; а всее де тое богдойские силы было всякого люду 10 000, а по их
челобитью то войско и прислано.
И тут же на приступе находили порох в мешках да ядра, а у нас в то приступное время
суды прирубили и струги.
И марта с 13 дня да апреля по 4 число то богдойское войско по Комарскому острожку
били из пушек по всякой день и ночь, и те богдойские люди от острогу прочь отошли.
А острог у нас был поставлен на валу стоячей, а по углам вывожены /л. 140/ были быки, а
тот острог ставлен по снегу в самом заморозе ноября в 2 день, а круг того острожку копан
ров, а тот ров копали зимою, мерзлой земли секли в вышину сажень печатную, а ров в
ширину 2 сажени, а круг того рву бит чеснок деревиной, а круг того чесноку деревяново
бит чеснок железной стрельной опотайной. И божею милостию, а государским счастьем,
как пришли те богдойские люди к приступу, и у того деревянново чесноку щиты
поставили, а на том железном чесноку многие богдойские люди кололися и итти к острогу
не могли от того железного чесноку к стене. А в остроге было изподней и верхней бои, а
внутрь острожной стены засыпали хрящем с нижнево бою и до верху от пушешново бою.
И в том остроге копан был у нас колодезь 5-ти сажен, а из колодезя были вывожены
жолобы на все 4 стороны, вышина 6 сажен печатных, для зажегу, да были зделаны на
остроге козы железные, а в тех козах зажигали смолье для свету и для их богдойсково
ношново приступу, чтоб от того видети было богдойских людей за стеною, да ставлены
были к острогу для их лестниц и щитов судовое дощеничное деревье высокое, да были на
острожке кладены кадки для их, богдойских людей, навальнаго приступу, да в /л. 140 об./
острожке срублен был роскат, и с того роскату били мы из пушек по тому богдойскому
войску. А речную сторону, воду и суда, у нас отнели и выходить за острог не давали. А
стояли те богдойские люди таборами от острожку за полчетвертаста сажен.
И как сидели в острожке в осаде от богдойских людей, имели казаки пост и молитву, и в
то время было явление многим древним от иконы Всемилостиваго Спаса и от иконы
Пречистыя владычицы богородицы и приснодевы Марии и от всех святых. И сидели в
осаде в том Комарском острожке служилые люди и охочие амурские казаки, и которые
пришли с Дмитреем Ивановичем Зиновьевым розных городов тобольские, тюменские,
сургутцкие, верхотурские, Туринсково острожку и Верхоленскаго Братцкаго острожку и
охочие казаки, и которые пришли сверх Шилки-реки с Байкалова-озера с енисейским
сыном боярским Петром Бекетовым.
И после их отъезду ходили служилые люди и охочие амурские казаки в их богдойские
таборы, и видели их, что оне тех богдойских людей, которые побиты под стеною, и тех
побитых людей в приступное время ночью волочили, и по своей они поганой
басурманской вере на [208] своих куренях тех убитых людей жгли много, а иных побитых
/л. 141/ богдойских людей те богдойские люди в приступное время от острогу волочить
прочь не успели.
И видя к себе те богдойские люди божие посещение, и нападе на них ужас и трепет, и они
порох пометали на своих таборах в воду и верховые огенные заряды, а куяшную одежду
те богдойские люди на куренях своих жгли. И мы собрали после приступнаго времени в
остроге и около острогу 350 ядер пушешных.
А тех богдойских людей к острожку с табор подъем был с утра и во весь день со щитами,
и приступ у них был в первом часу ночи к острожку, а отход был у них от острожку по
утру в первом часу дни.
И те 2 пищали, которые взяты на приступе, да верховых огненных зарядов с подписьми
подписаны, и те пищали и заряды посланы к государю царю и великому князю к Москве.
А тех подписей, что оне, богдойские люди, на стрелах подписывали и на огненных
зарядах, тово мы на великой реке Амуре не знаем. А тебе, государеву воеводе, послано в
Якуцкой острог 2 заряда огненные с подписьми.
Да тебе ж, государеву воеводе, пожаловати, которые служилые люди отпущены с великие
реки Амура с государевою ясашною соболиною казною и с отписки и с челобитными к
государю к Москве, и буде те /л. 141 об./ служилые люди приедут к вам в Якуцкой острог
для ради нужнаго ходу, что им пройти невмочь по великой реке Лене с усть Олекмы-реки
вверх, и будет у них судов не будет и хлебных запасов, и тебе б, государеву воеводе,
пожаловать, тех служилых людей не задержать, отпустить к государю к Москве, чтоб
государю царю скоро вестно учинить, потому что ожидаем к себе богдойских людей
большево собранья, а пороху и свинцу в государеве казне нет, и хлеба у нас нет же, а
питаемся мы с великою нужею, а не ведаем мы, как государев острог здержать.
Да у них же, у богдойских воинских людей, были мешки с порохом большие долгие,
сажен по 15 и по 20, а толщиною те мешки в оглоблю, и ныне в государеве казне
объявилось тех пушечных ядер богдойских 730 ядер, а весом те ядра полтора фунта и
больше, а огненных зарядов, что на стрелах с подписьми, и тех зарядов взято много.
Да в нынешнем во 163 году посланы к тебе, государеву воеводе, в Якуцкой острог
служилые люди амурской охочей казак истец Андрюшка Степанов Потаповых да
енисейской служивой человек Любимко Павлов, а потому те служилые люди посланы, что
тот Любимко Павлов государеву указу /л. 142/ учинился силен, судному делу и приговору,
и в прошлом во 162 году тот Любимко хотел отплыть на низ воровски, и с такими людьми
на великой реке Амуре от их бунтов жить стало тяжело и невмочь.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 31, № 75, лл. 136-142. Копия XVIII в.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. IV, СПб., 1851, № 8, стр. 27-31.
Комментарии
1. В XVII в. рота маньчжурских знаменных войск насчитывала 300 человек. В XIX веке
личный состав роты сократился до 90 человек.
№ 81
1655 г. июня 7 *. — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова якутскому воеводе
М. С. Ладыженскому о малочисленности кумарского гарнизона, недостатке в нем
продовольствия и об опасности от маньчжурских войск
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и по времени отсылки отписки (см. док.
№ 82))
/л. 182/ Государя царя и великаго князя Алексея Михайловича всеа Руссии стольнику и
воеводе Михаилу Семеновичю да дьяку Федору Васильевичю с великие реки Амура
новые Даурские земли приказной человек Онофрейко Стефанов и все войское служилые
люди и амурские охочие казаки челом бьют.
В нынешнем во 163 году майя в 28 день приплыл сверх великия реки Амура с Аргуниреки к нам в Комарской острожек Якуцково острогу сын боярской /л. 182 об./ Федор
Иванов Пущин с служилыми людьми 50 человеки. И приехав он, Федор, с служивыми
людьми в Комарском острожке подал мне, Онофрейку, и во все войское наказную память
от тебя, государевы воеводы, за государевою печатью Якуцкого острогу и за дьячьею
рукою Федора Тонково. А в наказной памяти написано: будет на него, Федора, с
служилыми людьми на государеве службе на Аргуне-реке какая хлебная нужа и голод, и
мне, Онофрейку, с служилыми людьми ево, Федора, с служилыми людьми велено
хлебными запасы ссужать и вожей ему, Федору, давать ведущих людей, кто там на
Аргуне-реке бывал.
И у нас на Амуре-реке в войске ведущих людей, кто там на Аргуне-реке бывал, и тех
людей у нас нет, и там с великия реки Амура на Аргуне никто не бывал, и где кочюют
какие люди — тунгусы, или мунгалы, или какие иные люди иноземцы по той Аргуне-реке
живут и кочюют — и про то никто не ведает. А хлебных запасов в войске ноне нет же
нисколько, и сами ныне в Комарском острожке живем с великою нужею и питаемся
травою и кореньем, а что было хлебных запасов, и то в Комарском /л. 183/ острожке в
осадное время издержали, сидя в осаде, и ныне ссудить стало нечем. И мы ныне сами
хотим итти из Комарсково острожку вниз, где можно праведному и великому государю
послужить и прибыль ему, государю, учинить и где можно головы свои прокормить. А
держать стало государева острожку незачем, хлебных запасов не стало нисколько,
холодны и голодны и всем нужны. И в государеве казне пороху и свинцу на великой реке
Амуре нет же нисколько, оберегать стало государевы казны и острожку и своих голов
нечем. А богдойских всяких воинских людей под нами есть много, близко Даур и Дючер и
иных всяких розных землиц людей, которые под ево богдойскою областию, и нам,
холопем государевым, поселиться нигде накрепко не дадут. И во всем от них, от всяких
ратных людей, нам изтеснение великое и налога большая. И по многие времена мы,
холопи государевы, от них, всяких воинских ратных людей, седим в осадах и живем,
побегаючи летнею порою, и отплываем на низ для ради хлебных запасов и рыбной ловли,
а хлеб емлем с поля сами за боем и за дракою у /л. 183 об./ неясашных людей, где можно.
А люди нам стали невмочь, потому это их стало многолюдно, а нас мало. А бой у них, у
воинских всяких людей, всякой стройной огненной, пушки и пищали.
А о гулящих людех писал ты к нам, государев воевода, в войское [210] на великую реку
Амур в наказной памяти, что ему, Федору Пущину, к себе в полк призывать государю
послужить ево государеву службу на новой Аргуне-реке с ним, Федором. И гулящих
людей у нас на великой реке Амуре в войске нет, опричь амурских охочих казаков, и те
ноне ожидают государского жалованья и ево царской милости и указу.
Да в нонешнем же во 163 году маия в [...] день (Число в тексте пропущено.) послал я,
Онофрейко, из Комарсково острожку государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича всеа Руссии ясашную соболиную казну и с отписки к государю к Москве
добрых служилых людей Трофимка Никитина да подьячего Богдашку Рабышева с
товарищи и к тебе, государеву воеводе, в Якуцкой с спаскою казною и с отписки добрых
служилых людей Микулайка Юрьева /л. 184/ с товарищи. А послал я, Онофрейко, из
Комарсково острожку проводить ту государеву ясашную соболиную казну и спаскую и
служилых людей до Урки-реки до Тугирсково волоку служилых людей 50 человек, и
проводя ту государеву и спаскую казну и служилых людей, велел быть им всем тотчас
немешкав назад в Комарской острожек. И как те служилые люди проводили ту государеву
ясашную соболиную казну и спаскую и служилых людей до Урки-реки, и на Урке-реке
служилые люди Тобольсково города да Сургуцково города 10 человек — Данилко
Спиридонов, Ивашко Антропьев Кубышкин, Тихонко Савельев Колупаев, Ивашко
Федоров Чюрка, Макарко Софронов, Ивашко Гаврилов Москва, Андрюшка Паруньин,
Федька Иванов Лыткин, Федотко Насонов Камень, Парфенко Иванов, не послушав
государева указу и своровав, побежали самовольством без государева указу и без отпуску
моево, Анофрейкова, за волок на Тугир.
И об том обо всем, что вы укажете.
Июня в 7 день сын боярской Федор Пущин из Комарского острожку /л. 184 об./ пошел
вверх по великой реке Амуру в Якуцкой острог десятью человеки. И поехав он, Федор, в
Комарском острожке служилых людей полку своево оставил, видя их великую нужю и
голод, и дал им в том отпускную память за своею рукою и за печатью. И те служилые
люди 45 человек ево, Федорова полку, в Комарском острожке в судной избе били челом
государю и подали мне, Онофрейку, челобитную, чтоб их государь пожаловал, велел им
послужити на великой реке Амуре свою государеву службу до своего государеву указу с
войским вместе. И я, Онофрейко, тех служилых по государеву указу у него, Федора,
принял. А которые служилые люди пошли с ним, с Федором, служилых людей амурских
козаков 5 человек, и те служилые люди полюбовно с ево Федоровыми, полчаны с
служилыми людьми службою поменялися с докладу ево, Федорова, по ево, Федорову,
веленью.
Да Тобольского города служилой человек Тихонко Савельев Колупаев унес с собою за
волок государеву пищаль гладкую из государевы казны. А дана была ему, Тихонку, та
пищаль на пору для осадного сиденья. А по амурской оценке цена той пищали 8 рублев. И
об том, что вы укажете.
Да оне ж взяли, все 10 человек, из государевы казны государево жалованье по фунту
пороху да по фунту свинцу. А посланы с отписки с амурскими казаками /л. 185/
Туринского острогу Мишкою Решановым да с Савкою Ивановым. И кто с ним, Федором
Пущиным, пошел из Комарсково острожку амурских казаков в Якуцкой острог, и тем
всем 5-ти человеком имяна под отпискою: [211]
Мишка Решетов, Савка Иванов Каркин, Якунька Степанов Деригла (Якунька, просто
пошел по [по]ткруте крестьянин), Коземка Иванов Верхотур, Афонька Михайлов
Частиков.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 31, № 92, лл. 182-185. Копия XVIII в. с
подлинника.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. IV, СПб., 1851, № 12, стр. 35-37.
№ 82
1656 г. июля 22. — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова якутскому воеводе
М. С. Лодыженскому о походе его отряда по Амуру и о насильственном уводе
маньчжурами даурского населения
/л. 185/ Государя царя и великаго князя Алексея Михайловича всеа Русии стольнику и
воеводе Михаилу Семеновичю да диаку Федору Васильевичю великия реки Амуру новой
Даурской земли приказной человек Онофрейко Степанов челом бьет.
По государеву указу и по наказной памяти велено мне, Онофрейку, быта на великой реке
Амуре у всяких государевых дел — у ясашного соболинаго збору и меж служилых людей
росправа чинить. Да в прошлом 163 году июня в 7 день отпустил я, Онофрейко, из
Комарского острожку в Якутцкой острог к тебе, государеву воеводе, Якутцкого острогу
сына боярского Федора Иванова Пущина [с] (Сделанная в XVIII в. копия документа
страдает многими недостатками: пропусками слов, неверным прочтением и т. д. Здесь
и далее делается попытка восстановить пропущенные части текста.) десятью человеки
вверх по великой реке Амуру на Тугирской волок /л. 185 об./ и в Якутцкой острог к тебе,
государеву воеводе, для ведома, чтоб тебе, государеву воеводе, ему, Федору Пущину, о
новой аргунской государеве службе ведомо учинити, что там на Аргуне-реке государева
служба не сподобилася. И я, Онофрейко, об том, что он, Федор Пущин, пришед в
Комарском мне, Онофрейку, подал наказную память от тебя, государева стольника и
воеводы, о ссуде хлебных запасов и о гулящих людех и о вожах, ведущих людех, за
государевою печатью Якутцкого острогу и за диачею рукою Федора Тонково, об том обо
всем в прошлом же во 163 году писал я, Онофрейко, к тебе, государеву воеводе, в отписке
с служилыми людьми Туринского острогу с Мишкою Решановым да с Савкою Ивановым
Киркиным.
И тот Федор Пущин сверх Великия реки Амура воротился назад, не дошед до Урки-реки и
до Тугирского волоку, и в Якутцкой острог к тебе, государеву воеводе, ведомо не учинил
про новую аргунскую службу, и приплыл ко мне, Онофрейку, в войско на усть Шингалуреку, и сказал мне, Онофрейку: пройди де я, Федька, вверх по великой реке Амуру не мог,
даурские люди не пропустили. А воротился он, /л. 186/ Федор Пущин, не ведомо зачем. А
приплавил он с собою сверх великия реки Амура ясырей; а про то не вестимо, где он,
Федор, взял, а сказывают, что он, Федор, погромил ясачного мужика. [212]
И впредь он, Федор Пущин, бил челом государю, а мне, Онофрейку, подал челобитную
послужити государеву службу на великой реке Амуре покаместа он сподобится хлебными
запасы. И тот Федор Пущин ходил со мною, Онофрейком, и с служилыми людьми вверх
по Шингалу-реке для государева соболиного сбору и для хлебных запасов, и вверху
Шингалы хлебными запасы с служилыми людьми сподобились, хлеба набрали, чем зима
прозимовать. И как будем на усть Шингалу-реки всем войском с хлебными запасы, и я,
Онофрейко, его, Федора Пущина, с его полчаны с усть Шингалу-реки посылал, сподобя
хлебными запасы вверх по великой реке Амуру на новую Аргунь-реку. И он, Федор
Пущин, с усть Шингалу-реки вверх по великой реке Амуру с своими полчаны, с
служилыми людьми, не пошел, не ведаю для чего, на новую Аргунь-реку, и сказал: я де,
Федька, ныне на Аргунь-реку нейду, а иду де я, Федька, на весну, перезимовав, а /л. 136
об./ ныне де мне итти стало невмочь. А не пошел он, Федор, неведомо зачем. И сплыл он,
Федор Пущин, на низ в Гиляцкую землю со мною, Онофрейком, и с служилыми людьми
вместе.
И как буду я, Онофрейко, на рубежу Гиляцкие земли, да в прошлом во 163 году зимою
иноземцы гиляцкие люди государю изменили и служилых людей Якутцкого острогу
Оничку Логинова побили /л. 137/ с товарищи 30 человек (а шли де они, Оничко Логинов,
с Ламы на великую реку Амур), что гиляцкие люди на великой реке Амуре побили и
животы их розделили по себе меж собою, и я, Онофрейко, на тех изменников гиляцких
людей ходил и языков взял. И на роспросе они, иноземцы гиляцкие люди, сказали и
повинилися: побили де мы государевых служилых людей 30 человек, а вожа де мы
ламского тунгуса взяли к себе жива, да и ныне де он, Широнка-тунгус, у нас жив. И того
они ламского тунгуса Широнку привезли ко мне, Онофрейку, в войско, и тот Широнка
сказал: вел де я через камень с Ламы на великую реку Амур служилых людей Якуткого
острогу Оничка Логинова с товарыщи 30 человек, и тех де служилых людей гиляцкие
люди побили, а живот их и ружье розделили по себе. И я, Онофрейко, под юртами
находил многие казачьи признаки, ружье и всякой борошень. И я, Онофрей, проведав
допряма, им, иноземцом, по государеву указу давал наказанье, кто чего довелся, и дав
наказанье, привел их к шерти, и отпущал по своим улусом и по урочищам, где кто был
прежде на своих... (В тексте копии, по-видимому, пропущено несколько слов.)
... (В тексте копии пропуск в половину строки.) река прошла, и тот Федор Пущин хотел
итти из Косогирского зимовья на море, не ведаю куда. И я, Онофрейко, его, Федора, с
служивыми людьми в Косогирском остроге задержал и не отпустил, потому что ему наниз
на море итти не указано, а велено ему, Федору, быти вверху великия реки Амуру на
Аргуне-реке. И тот Федор Пущин из Косогирского острогу пошел вверх по великой реке
Амуру.
И как буду я, Онофрейко, с служилыми людьми вверху великие реки Амуру, и вверху
великие [реки] Амуру дючерские люди государю изменили Тумалинского улусу и выше
Тумалинского улусу и до Долдойского улусу многими улусы, и /л. 137 об./ государевых
служилых людей побили, а сказывают: 40 человек было тех служилых людей, а плыло де
их сверху великия реки Амуру вниз в барке, да 2 струга были с ними гребные. И про то
мне, Онофрейку, не ведомо, какие те плыли руские служилые люди, и откуду, и с которым
государевым указом. И про то подлинно проведати не мог. И по многим улусам в
юртах [213] находил многие казачьи признаки всяких борошней, а идучи вверх на плесах
находил на берегу барки жжены изрубленые, а про то не знаю, какие откуда те барки —
сверху великия [реки Амура] (В тексте копии: Кири. По-видимому, ошибка, переписчика
XVIII в.) приплыли с людьми или их уносило водою?
И по Амуру-реке до Шингалы-реки дючерских людей не объявилося, а объявилось
дючерских людей на Амуре немного, а те остальцы дючерские люди объявились немногие
люди, а сказывают, что де их, иноземцов дючерских людей, богдойской царь велел свести
с великия реки Амура и снизу Шингалу-реки в свою Богдойскую землю на Кургу-реку,
вверх по Шингалу-реке житья их и юрты богдойского царя князец Сергудай сожег и до
конца разорил. А что в прошлом во 163 году сбирал я, Онофрейко, с дючерских людей
государев ясак, и тех улусов по Шингалу не стало, и ясаку /л. 188/ имать стало не с кого,
все иноземцы сведены в Богдойскую землю, и по улусом, где были пашни, и те все улусы
пусты и выжжены, и севов нет, хлеба не сеяно нигде нисколько.
И как пришел я, Онофрейко, с служилыми людьми, ходил стругами легкими скорым
ходом подлинно про тех дючерских людей проведати и про хлеб, сеян или нет. И
дючерских людей вверху Шингалы нигде не объявилося до Малзинского улусы и выше, и
севов нет нигде, и юрты, улусы все выжжены и разорены, а государева ясаку взяти стало
не с кого. И хлебных запасов ныне на усть Шингалы на великой реке Амуру в войске
[нет], с служилыми людьми и амурскими охочими казаками стали все голодны и холодны
и всем оскудали, хлебных запасов в войске не стало нисколько, и свинцу и пороху нет, все
издержали. А впредь [как] жить и как чем питатца, и впредь не знаем, как нам холопем
государевым, стало государевым ясаком и своими головами промышлять. И ноне все в
войске оголодали и оскудали, питаемся травою и кореньем, и ожидаем государева указу.
А сойти с великия реки Амура без государева указу не смеем никуда. А богдойские
воинские люди под нами стоят /л. 188 об./ близко, и нам против их, богдойских всяких
людей, стоять и дратца стало нечем, пороху и свинцу нет нисколько.
Да послал я, Онофрейко, с усть Шингалу-реки государеву ясачную соболиную казну
сбору прошлого 163 году и нонешняго 164 году с даурских, и дючерских, и гиляцких
людей к государю к Москве, и с отписки и с ясачными книги. А что с кого, с даурских, и
дючерских, и гиляцких людей, сбирал ясаку, и то написано в ясачных книгах порознь по
статьям. А что государевы казны в сборе, и то писано в отписке — сколько лисиц черных
и бурых, и соболей, и лисиц красных, и шуб собольих, и пластин собольих, и лисьих
пластин в одеялах. И всей тое государевы [казны] послано к государю к Москве 95
сороков 24 соболя, да шуб собольих — 62 шубы собольи иноземских целых и поротых, а в
них 23 сорока 39 пластин, да на шубах пластин — 44 пластины, да лисьих пластин — 56
пластин, лисиц целых красных с лапы и с хвосты — 3 лисицы, да выдра неподделаная, да
2 лоскута выдряных, 2 малахая хвостовые собольи, да 3 пластины хвостовые собольи, да 2
лисицы черные, да 3 лисицы чернобуры, да 2 лисицы бурые, да лисица чернобурая
служилого /л. 189/ человека Захарка Кузмина. И те государевы лисицы все с лапы, с
передними и задними, и с хвосты, и те лисицы подписаны. А соболи, и шубы, и пластины
не подписаны, не розобраны, потому что стало дело ускорное и войско стало голодно,
розбирать и подписать стало незачем, хлебных запасов на Амуре-реке [214] в войске не
стало нисколько, все служилые люди оголодали, голодные и холодны и нужны. И у того
служилого человека у Захарка Козмина взята [лисица] в государеву казну без цены до
государева указу, и тот Захарко ноне за тою лисицою послан к государю к Москве за
государевою казною и с отписки и с ясачными книгами. А отосланы та государева
соболиная ясачная казна и отписки с усть Шингалу 164 году июля в 22 день.
Того ж числа отпустил я, Онофрейко, с усть Шингалу на новую Аргунь-реку на
государеву службу с тою же казною вместе до Урки-реки [Федора Пущина]. А как пошел
он, Федор Пущин, и я, Онофрейко, ему, Федору, дал полчан его всех служилых людей, кто
с ним, с Федором, приплыл сверх великия реки Амура, и тот Федор взял с собою только
20, а достальных оставил на великой реке Амуре на усть Шингалу в войске.
А в том бы тебе, государеву воеводе, не подивить, что я, Онофрейко, преже сего у
государевых ни у каких дел не бывал и смышленых подьячих в войске нет же. А у тое
государевы казны (у лисиц и у соболей сороков) и отписок печать моя Онофрейкова — 3
древка на печати, середнее велико, а 2 меньши.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 31, № 93, лл. 185-189. Копия XVIII в. с
подлинника.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. IV, СПб., 1851, № 31, стр. 80-83.
№ 83
1657 г. между марта 12 и августа 31 *. — Отписка тобольского воеводы А. И.
Буйносова-Ростовского в Сибирский приказ об отъезде из Тобольска в Москву Сеиткула
Аблина, вернувшегося из Цинской империи
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и наименованию 165 года, как
«нынешнего»)
/л. 3/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, холопи твои Олешка Буйносов-Ростовской, Гришка Углев
челом бьют.
В нынешнем, государь, во 165 году марта в 12 день в твоей, государеве цареве и великого
князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, грамоте
писано в Тоболеск ко мне, холопу твоему Олешке, да ко князю Ивану Постного-Гагарину,
да диаку к Богдану Обобурову и ко мне, холопу твоему Гришке: ведомо тебе, государю,
учинилось, что тобольской татарской голова Петр Ярышкин, что посылан был в Китай,
ныне приехал в Тоболеск, и буде Петр Ярышкин да юртовской бухаретин Сеиткул Аблин
ис Китай в Тоболеск приехали и что буд[ет] каких китайских подарков, /л. 4/ и нам бы,
холопем твоим, те подарки у Петра Ярышкина взять и прислать к тебе, государю, к
Москве тотчас з бухаретином с Сеиткулом Аблиным да с томским... /л. 5/ ...Федора
Ива[нова да Петра] Ярышкина из Тобольска к тебе, государю, к Москве не отпускать. А
будет бухаретин Сеиткул ис Китай в Тоболеск не бывал, и нам бы, холопем твоим, те
подарки, что [215] привез Петр Ярышкин, потому ж прислать к тебе, государю, к Москве,
с кем пригож, а Петра Ярышкина однолична из Тобольска к тебе, государю, к Москве
отпускать не велено. А будет мы, холопи твои, до твоей государевы грамоты Петра
Ярышкина к тебе, государю, к Москве отпустили, и по твоему, государеву, указу велено
ево, Петра, тарским служилым людей встретя, воротить в Тоболеск, а китайские подарки
/л. 7 (Листы в деле перепутаны, часть из них, по-видимому, утрачена.)/ велено у него
взяв воеводе, в котором городе ево тарские служилые люди встретят, ис того города
потому ж прислать к тебе, государю, к Москве, с кем пригож, тотчас, и о том от тебя,
государя, по городом к воеводам писано ж. И как Петр Ярышкин з дороги поворочен
будет и в Тоболеск (И в Тоболеск повторено 2 раза.) приедет, и нам бы, холопем твоим,
велеть ему быть в Тобольску, а без твоего государева указу к Москве ево отпускать не
велено.
И по твоему государеву указу [мы, холо]пи твои... /л. 6/ де ему тот ли[ст]... государев в
Бизине 1 городе китайского царя Саиты, а велели отвесть к тебе, государю, к Москве.
И тот, государь, лист и ки/л. 8/тайские подарки и купленые товары послали к тебе,
государю, к Москве мы, холопи твои, с тобольским бухаретином с Сеиткулом Аблиным.
А для береженья послали с ним тобольских служилых людей литовского списку Тимошку
Шорохова да пеших казаков Федьку Кобякова да Пашка Федорова. А велели ему,
Сеиткулу, и служилым людей явитца и отписку, и лист, и подарки, и купленые товары
подать в Сибирском приказе твоему государеву боярину князю Алексею Никитичю
Трубецкому да дьяком Григорью Протопопову да Федору Иванову.
А сколько, государь, китайских подарков и купленых товаров и тому послали к тебе,
государю, мы, холопи твои, роспись под сею отпискою.
А Петру Ярышкину до твоего государева указу мы, холопи твои, велели быть в
Тобольску.
А лист, государь, в Тобольску не переведен, потому что пере... /л. 9/ татарско[го головы
Петра] Ярышкина.
На л. 3 об. помета: По приказу боярина князя [Алексея Никитича] Трубецково таковы
подлинные [ки]тайские подарки и товары купленые и к[итайской] подлинной лист, и с
това листа перевод 2 из Сибирского приказу посланы в Приказ государевы Большие казны
к боярину к Илье Даниловичю Милославскому, да к думному дворянину к Ивану
Павловичю Матюшкину, да к дьяком к [Аникию] Чистово да Офонасью Ташлыкову з
бухаретином с Сеиткулом Аблиным июня в... (Число в тексте пропущено.) день с
памятью, а отписной лист для переводу отдан в Посольской приказ думному дьяку
Алмазу Иванову. И таковы списки вклеить в столп к отпуску государевы грамоты. А
посланы те китайские подарки... из Сибирского приказу в Приказ государевы Большие
казны для тово, что Федору Байкову и бухаретину Сеиткулу в Китайскую землю отпуск
был из Приказу государевы Большие казны, что то дело [ве]дают в Приказе государевы
Большие казны.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 3-9. Подлинник.
Комментарии
1. К сожалению, мы имеем лишь очень скудные сведения о том, как были приняты П.
Ярыжкин и С. Аблин в Пекине. Ф. И. Байкову было сообщено, что они выполнили
церемонию приема в Лифаньюане, где П. Ярыжкин именовал себя послом и представился
как один из приближенных московского царя. Судя по тому, что чиновники Лифаньюаня
вручили им лист от имени императора и преподнесли подарки, можно сделать вывод о
вполне благоприятной реакции маньчжурских властей на приезд в столицу империи этих
гонцов. Указ императора Шицзу по этому поводу гласил: «[Говорю] русскому белому
царю. Ваша страна находится далеко на северо-западе; от Вас никто никогда не приходил
в Китай. Теперь Вы обратились к просвещенной стороне и прислали посланника,
представившего в качестве дани произведения Вашей страны. Я очень одобряю. Я
специально делаю Вам милостивую награду и поручаю, чтобы Ваш посланник был сразу
отпущен обратно. Выражаю мои искренние чувства, которые Вы, наверное, примете.
Навечно будьте преданы и послушны, чтобы ответить на милость и любовь, выраженные
к Вам». [«Дайцин шицзу чжан хуанди шилу» («Правдивые записи о правлении цинского
императора Шицзу»), цз. 91, стр. 20].
Какие-то недоразумения, а может быть, и ссоры возникли между гонцами на обратном
пути. Приехав в улус Аблая-тайши Ярыжкин не стал дожидаться там Ф. И. Байкова и
уехал «с товарищи» в Тобольск, покинув С. Аблина (см. док. №85). В Москве поведение
П. Ярыжкина не было, как мы видим, одобрено. Ему запретили выезд из Тобольска, а с
подарками в Москву затребовали Аблина.
2. До нас не дошли ни подлинник, ни перевод этой грамоты. Крайне любопытно было бы
выяснить судьбу этого перевода: где и как он был сделан? Как сказано в данном
документе, в Тобольске этот лист не переводился, вероятно потому, что там не было
переводчиков с маньчжурского языка. Конечно, их не было еще и в Москве ни в
Посольском, ни в Сибирском приказах. Остается предположить, что перевод был сделан
Ярыжкиным и Аблиным еще в Пекине или на обратном пути, скорее всего с помощью
монголов. Н. Г. Спафарий упоминает в своем статейном списке лишь о маньчжурском
оригинале этой грамоты, «которой полной перевод не умел перевесть, и великому
государю пишут, чтоб великий государь изволил к ним присылать почасту послов своих,
и что он, великий государь, от них желает, и они великому государю служить ради, что у
них сыщется» (см. Ю. В. Арсеньев, Статейный список посольства Н. Спафария в Китай
(1675-1678), СПб., 1906, стр. 8).
[216] № 84
1657 г. между марта 12 и августа 31 *. — Роспись подарков цинского императора
Шицзу, составленная в Тобольской приказной избе
(* — Датируется на основании док. № 83, к которому приложена роспись)
/л. 9/ Подарки китайского царя.
В 2 концах 16 аршин с полуаршином бархату лазоревого, 15 аршин камки червчатые
золотные, 19 аршин с полуаршином камки черной золотные, 51 аршин с полуаршином
камки лазоревой золотные, 33 аршина камки лазоревые золотные соломинки, 20 аршин
камки черные золотные, 3 бабра, 3 барса, 3 нерпы, чашка да кумган серебряные, обручи
медяные, седло с уздою и с похвиями и с потниками, обложено железом прорезным,
золочены. /л. 10/
За государевы подарки дано от китайского царя.
17 аршин бархату рудожелтого травчатого, 23 аршина камки червчатой золотной... аршин
камки червча[той]... /л. 11/ ... аршин камки тау[синовой], 17 аршин камки осиновой цвет,
32 аршина камки лазоревой шелковой, 32 аршина с полуаршином камки рудожелтой
шелковой, 59 аршин камки цветных шелковых, 23 аршина камки вишневой, 14 аршин
камки лимонной цвет, 14 аршин с четью камки черной, 6 аршин с полуаршином камки
лазоревой золотной, 9 аршин кутни лазоревой, 2 бабра, /л. 12/ 2 барса, чашка да кумган
серебреные, обручи медные, 2 кумганца каменные, 2 чашки каменные, седло с похвиями и
с уздою и с стремянами, 2 нерпы.
Покупочные товары.
...аршин камки рудожелт[ой]... /л. 13/, 57 аршин с полуаршином камки лазоревой
шелковой цветной, 18 аршин камки червчатой шелковой, 20 аршин камки белой, 20 аршин
камки белой цветной, /л. 14/ 39 аршин камки темнолазоревой шелковой, 18 аршин камки
лазоревой шелковой; 19 аршин камки зеленой, 40 аршин камки зеленой, шелковой, 19
аршин камки черемховым цветом, 2 серьги с яхонты лазоревыми, батман мамруму, 66
золотников темзую, сибит травы чаю, фунт 54 золотника серебра.
А назади у росписи припись диака Григорья Углева.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 9-14. Список.
№ 85
1657 г. ранее марта 20 *.— Грамота калмыцкого тайджи Аблая царю Алексею
Михайловичу со сведениями о пребывании посольства Ф. И. Байкова в Цинской империи
(* — Датируется по времени пересылки письма из Тобольска в Москву (см. ЦГАДА, ф.
Сибирский приказ, стлб. 535, л. 17))
/л. 17/ Перевод с калмыцкого Аблая-тайши листа.
Великому государю, его царскому величеству, послал лист и велел спросить про здоровье
великого государя. [217]
А воевода де /л. 19 (Листы в деле перепутаны.)/ Федор Байков и с служилыми людьми в
Китайское государство проехал здорово. А в Китайском де государстве Федора китайской
царь богдохан задержал за то, что от великого государя х китайскому царю с ним,
Федором, послана ево государева грамота, и ту де государеву грамоту у него, Федора, сам
китайской царь богдохан не примет, а велит принять ту государеву грамоту людем своим,
и он де, Федор, ту государеву грамоту китайского царя людем не отдает, а проситца с тою
государевою грамотою к самому царю. А живет де он, Федор, в том же городе Беаджине, в
котором сам китайской царь живет. А приказывал к Федору Байкову китайской бугдуханцарь, что он, Федор, прислан от великого государя в послех, а з другую де сторону ево ж,
китайского царя, земли [велико]го государя люди воюют и в... /л. 18/ ... (Утрачено 3
строки текста.) они люди вольные. И китайской де царь тому не верит, а говорит:
великий де государь к нему, китайскому царю, прислал своего государева посла, /л. 20/ а з
другую де сторону посылает воевать ево китайские земли.
А только де будет китайской царь Федора Байкова отпустит или что над ним, Федором, в
Китаях учинитца, и про то де он, Аблай, тотчас великому государю ведомо учинит. А
Петру де Ярышкину и Сеиткулу Аблину с товарыщи о том он, Аблай-тайша, говорил,
чтоб они Федора Байкова ис Китайского государства дождались. И Петр Ярышкин с
товарыщи от него, Аблая, из улуса уехал, а Сеиткул де у него, Аблая, в улусе оставался, и
отпустил ево, Сеиткула, ныне он, Аблай, с своими послами.
А переводили лист калмытцкой Аблая-тайши посол Манжа, а толмачил Родька Сабачкин.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 17, 19, 18, 20. Перевод XVII в. (Перевод
грамоты сохранился в составе списка с отписки тобольского воеводы А. И. БуйносоваРостовского в Сибирский приказ (подлинник отписки — док. № 83).)
№ 86
1657 г. ранее сентября 5 *. — Челобитная тобольского служилого бухарца Сеиткула
Аблина, поданная в Посольском приказе, о посылке его в Цинскую империю
(* — Датируется по времени составления наказной памяти Перфильеву и Аблину (см.
док. № 87))
/л. 1/ Царю государю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, бьет челом сирота твой дальней украины ис Сибири Тобольска
города бухаренин Сеткулко Аблин.
По твоему государеву указу посылал меня, сироту твоего, ис Тобольска Федор Исаков
сын Байков в Китайское государьство, и я, сирота твой, ис Китайскова государьства шел,
и с ним, Федором, на дороге росшелся 1, и зимовал я в Колмаках у Облая. И ведомо
мне, [218] сироте твоему, ученилось про Федора Байкова, что он в Китайском
государьстве, и твоево государева листа у нево, Федора, царь китайской сам не примет и
очей своих ему, Федору, видеть не даст, присылает по твой государев лист бояр своих.
Милосердый государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержец, пожалуй меня, сироту своего, вели, государь, мне итти в
Китайское государство к Федору Байкову 2 для тво[ей] государевы казны и о своем
государеве листу, как ты, государь, у[ка]жешь. И о том вели, государь, мне дать свою
государеву грамоту в Китайское государство.
Царь государь, смилуйся.
На л. 1 об. помета: Государь пожаловал, велел ево отпустить в Китайское государство, а
грамоту с ним послать ево государеву, дать ис Посольского приказу.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1657 г., д. № 1, л. 1. Подлинник.
Комментарии
1. Н. Н. Бантыш-Каменский предполагает, что Аблин возвращался из Пекина иным путем
и потому разъехался с Байковым. Вряд ли можно говорить о совершенно другом
маршруте пути Аблина, он, вероятно, незначительно отличается от пути, проложенного
Байковым.
2. В момент подачи этой челобитной Ф. И. Байков давно уже был в Тобольске (он прибыл
туда 31 июля 1657 г.), но известие об этом дошло до Москвы значительно позже. Сам
Байков прибыл в Москву лишь 16 июля 1658 г.
№ 87
1657 г. сентября 5. — Наказная память, данная из приказа Большой казны тарскому сыну
боярскому И. С. Перфильеву и тобольскому служилому бухарцу Сеиткулу Аблину, о
поездке в Цинскую империю и к калмыцким тайджам 1
/л. 153/ Лета 7166-го сентября в 5 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу память
сибирсково Тарсково города сыну боярскому Ивану Перфильеву да Тобольсково города
юртовскому бухаретину Сеткулу Аблину.
Указал великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержец, послать их в Китайское государство к царю бугдухану
да в Калмыки к Аблаю-тайше с поминки и для торгового промыслу. А денег на покупку
дано им на Москве ис приказу Большие казны 493 рубли, да в Сибири в Тобольску велено
им дать из государевы казны 257 рублев. И государева грамота в Тоболеск к стольнику и
воеводе о тех деньгах и об их отпуске с ним, Сеткулом, послана. А на те деньги
бухаретину Сеткулу купить на Москве и в городех на поминки к царю сукон добрых и
товаров всяких, которые б в Китайском государстве и в Калмыках были годны и в
продаже в государеве казне прибыльны. А приехав /л. 154/ в Тоболеск государеву цареву
и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержца, грамоту, какова к ним ис приказу государевы Большие казны послана, отдать
стольнику и воеводе князю Алексею Буйносову-Ростовскому да дьяку Григорью Углеву.
Да как с Тары Ивана Перфильева в Тоболеск пришлют, и им, Ивану и Сеткулу, взяв в
Тобольску достольные деньги 257 рублев, и на те деньги купить соболей и лисиц
чернобурых, [219] шуб горностальих и иных товаров, которые в Китайском государстве
годны.
А как товары искупят, и им, Ивану и Сеткулу, взяв в Тобольску у стольника и воеводы и у
дьяка в Калмыцкие улусы и в кочевья к тайшам и к мурзам и х князькам о своем отпуске
проезжею грамоту, ехати в Калмыки и в Китай не мешкая. А как в Калмыки приедут, и им
итти к Аблаю-тайше /л. 155/ и поднесть государева царева и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, жалованья поминки на
50 рублев, и будучи в Калмыках торговать и руские бы товары продавать и на их товары
менять, как государеве казне прибыльнее.
А ис Калмыков ехати им в Китайское государство в тот город, где царь бугдухан, а
приехав в тот город явитца царя бугдухана думным людем, которым посольские дела
приказаны, чтоб они царю бугдухану про них доложили. Да как думные люди им к царю
итить велят, и Сеткулу к царю итить и царского величества имянованье говорить и
государеву грамоту подать по наказу, каков им дан ис Посольского приказу 1; а после того
объявить и поднесть 40 соболей, 15 лисиц чернобурых да сукон добрых 4 портища розных
цветов: алого, красного, светловишневого, светлозеленого по 5 аршин портище, 3 шубы
горностальих да песцов белых и зеркал, всего на 200 рублев.
И как царь бугдухан царского величества грамоту и поминки примет и торговать /л. 156/
велит, и Ивану и Сеткулу, будучи в Китайском государстве, торговым промыслом радеть
неоплошно, руские товары менять каменье яхонты красные и лазоревые, лалы, изумруды,
жемчюг недорогою ценою, в чом чаять государеве казне прибыли большие. А где что
купят или что продадут, и та покупка и продажа писать в книги имянно ценою
калмыцкими и китайскими деньгами, а против калмыцких и китайских денег писать
рускими деньгами имянно и сметя против китайских денег, чтоб было к щоту знатно. А
однолично им, Ивану и Сеткулу, розсматривать и покупать в Калмыках и в Китайском
государстве товары, каменье и жемчюг скатной большие зерна, у которых товаров чаять
большие прибыли, а самим в государеве казне хитрости никоторые не чинить и себе в том
прибыли не искать и своими товары преж государевых товаров ничем не торговать и не
продавать.
Да ему ж, Сеткулу, /л. 157/ дано на Москве ис Приказу Большие казны табаку сырово
полтретья пуда в подарки калмыцким людем.
Да им же, Ивану и Сеткулу, указал великий государь призывать в Китайском государстве
мастеровых людей, которые б умели делать серебреное и золотое мудрое дело, мастерские
затейчивые дела, и финифты, и чернь наводить, и каменье алмазить, и по железу и по
меди золотить и серебрить, на железе травы насекать, и рудознатцев, которой бы знал
руды золотую, и серебряную, и медную, и оловяную, и свинцовую и из руды плавить, и
тех мастеров вывесть ко государю к Москве с собою вместе и государева жалованья им
сулить на год золотого дела мастеру по 40, и по 50, и по 60 рублев на год, а алмазником по
тому ж, а достальным мастером давать на год по 30 рублев, а по неволе и по 40 и по 50
рублев на год.
А искупя товары и с наемными /л. 158/ мастеровыми людьми ехати ко государю царю и
великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцу, к Москве, и государевы покупные товары и мастеровых людей объявить, и
приходную и росходную книгу подать в приказе государевы Большие казны боярину Илье
Даниловичю Милославскому да думному дворянину Ивану [220] Павловичю Матюшкину
да дьяком Аникею Чистого да Офонасью Ташлыкову. А мастеровых людей дорогою до
Москвы кормить, чтоб были сыты, и ту издершку писать в расходные книги.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 153-158. Список 1668 г.
Комментарии
1. Данная наказная память, составленная для И. Перфильева и С. Аблина в приказе
Большой казны, касается главным образом, торговых целей посольства. Однако
московское правительство, очевидно, учло опыт первой поездки П. Ярыжкина и С.
Аблина и неудачи посольства Ф. И. Байкова: по вопросам посольского церемониала
Перфильеву и Аблину были даны специальные наказные памяти из Посольского приказа
(см. док. № 90, 91).
№ 88
1657 г. сентября 29. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе А. И.
Буйносову-Ростовскому о посылке в Цинскую империю тарского сына боярского И. С.
Перфильева и тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина
/л. 159/ От царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца в Тоболеск стольнику и воеводе князю Алексею Ивановичю
Буйносову-Ростовскому да дьяку нашему Григорью Углеву.
Указали мы, великий государь, послать в Калмыки и в Китайское государство к царю с
поминки и для торгового промыслу Тарского города сына боярского Ивана Перфильева да
Тобольского города юртовского бухаретина Сеткула Аблина, а на покупку дано ему,
Сеткулу, ис приказу нашие Большие казны 493 рубли, да в Тобольску велено ему,
Сеткулу, взять из нашие казны у вас 257 рублев ис тех денег, что даны были на Москве
для торгового промыслу Федору Байкову. И как к вам ся наша великого государя грамота
придет, а Сеткул Аблин в Тоболеск приедет, и вы б на Тару к стольнику и воеводе к
Михаилу Измайлову отписали тотчас, чтоб он тарского сына боярского Иван Перфильева
прислал к вам в Тоболеск не мешкая, и велели ему, Ивану, и бухаретину Сеткулу дать на
по/л. 160/купку из нашие казны 257 рублев ис тех денег, которые привез с Москвы Федор
Байков. Да как он на те деньги товары, каковы им надоб, искупят и об отпуске в Китай
учнут вам говорить, и вы б их, Ивана и Сеткула, в Китайское государство, дав им под
наши покупные товары и под них подводы, отпустили не замотчав и велели им ехать на
сибирские городы, а из сибирских городов на калмыцкие улусы и на кочевья и на иные
места, которые х Китайскому государству ближе и податнее, и в калмыцкие улусы и в
кочевье к мурзам и к тайшам, которые х Китайскому государству по дороге, по тому ж
отписали, чтоб они подводы и провожатых, до которых мест пригоже, дали.
Да сколько нашей денежной казны Ивану и Сеткулу отдадите и которого числа их ис
Тобольска отпустите, о том к нам отписали, а отписку велели подать в приказ нашие
Большие казны боярину нашему Илье Даниловичю Милославскому да думному нашему
дворянину Ивану Павловичю Матюшкину, да дьяком нашим Аникею Чистого да
Офонасью Ташлыкову.
Писан на Москве лета 7166-го сентября в 29 день.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 159-160. Список 1668
[221] № 89
1657 г. сентября 30. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о выдаче
тарскому сыну боярскому И. С. Перфильеву и тобольскому служилому бухарцу Сеиткулу
Аблину наказа, проезжей памяти и грамоты цинскому императору
/л. 161/ Лета 7166-го сентября в 30 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу память дьяком
думному Алмазу Иванову да Ефиму Юрьеву.
Указал великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержец, послать в Калмыки для торгу и в Китайское
государство к царю бугдыхану с поминки и для торгового промыслу из Сибири Тарского
города сына боярского Ивана Перфильева да Тобольского города юртовского бухаретина
Сеткула Аблина. А поминков х китайскому царю посланы с ними на 200 рублев да в
Калмыки к Аблаю-тайше поминков же на 50 рублев, да с ними ж послано на покупку для
торгового промыслу денег 500 рублев. А лист х китайскому царю и проезжую грамоту и
наказ указал государь дать им ис Посольского приказу. И тот лист китайскому царю
подать и поминки объявить им, Ивану Перфильеву да Сеткулу Аблину.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу дьяком думному Алмазу Иванову да Ефиму Юрьеву
тарскому сыну боярскому Ивану Перфильеву и бухаретину Сеткулу Аблину лист х
китайскому царю и проезжую грамоту и наказ велеть дать.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 161. Отпуск.
№ 90
1657 г. октября 4. — Наказная память, данная из Посольского приказа тарскому сыну
боярскому И. С. Перфильеву и тобольскому служилому бухарцу Сеиткулу Аблину о
поездке в Цинскую империю 1
/л. 13/ Лета 7166-го октября в 4 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу память тарчанину
сыну боярскому Ивану Перфильеву да тобольскому бухаретину Сеткулу Аблину.
Ехати им з государевою царевою и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержца, грамотою в Китайское государство х китайскому
бугдыхану-царю, а об отпуске их (Далее зачеркнуто: посланы.) государевы грамоты в
Сибирь в Тоболеск и на Тару к воеводам [222] посланы ис приказа его государевы
Большие казны. А велено их отпустить в Китайское государство на сибирские городы, а
из сибирских городов на калмыцкие улусы и на кочевья и на иные места, на которые х
Китайскому государству ближе и податнее. А ис Тобольска и с Тары воеводам велено от
себя в улусы к мурзам и к тайшам, которые по той дороге х Китайскому /л.14/ государству
отписати и подводы и провожатых до которых мест пригож дати.
Да как их ис Тобольска и с Тары отпустят, и Ивану и Сеткулу ехати не мешкая. А как
приедут из сибирских городов в улусы или в кочевья, и им тех улусов к тайшам или к
мурзам или х каким князькам посылати листы, каковы будут к ним писаны ис Тобольска и
с Тары от воевод об их пропуске. И велети им говорити, что посланы они от великого
государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, от его царского величества, к бугдыхану-царю китайскому и всего
Китайского государьства ко владетелю царского величества з грамотою и с поминками, а
велено им ехать наскоро, и они б их в своих улусех не держали, пристава и подводы
своими улусы давали им, провожатых с ними от улуса до улуса посылали, и береженье к
ним во всем /л. 15/ велели держати, чтоб им в Китайское государство доехать здорово. Да
как их улусные мурзы или тайши своими улусы пропустят и приедут они в первой
китайской город, и им приказати того города к державцу, что посланы они от великого
государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, ко государю их к бохдыхану-царю китайскому в гонцех о их
государьских надобных делех, а с ними послана от великого государя, от его царского
величества, ко государю их, к богдыхану-царю, грамота о дружбе и о любви и о иных
государьских добрых делех и любительные поминки, и он бы, державец, дав ему пристава
и корм и подводы (Далее зачеркнуто: и провожатых.) отпустил (Далее
зачеркнуто: ево.) их не задержав, и проводить (Далее зачеркнуто: ево велела.) их до того
города, где ныне государь их богдыхан-царь, послать, и ко государю своему об них
отписал. Да как их /л. 16/ ис первого города отпустят, и им потому ж ехать не мешкая
нигде.
Да как их, Ивана и Сеткула, в китайских городех пропустят и приедут они к тому городу,
где бугдыхан-царь живет, и пришлет будет к ним своих ближних людей, и учнут их
спрашивать от ково они и для какова дела присланы и хто на Московском государстве
государь и грамота с ними и словесной приказ от царьского величества есть ли, и Ивану и
Сеткулу говорить: по божией милости и воле на великом и преславном Московском
государстве и ка всех великих и преславных государствах Рссийского царства великим
государем царем и великим князем, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцем,
от рода Августа кесаря, обладающаго всею вселенною, и сродича ево великого князя
Рюрика и протчих великих монархов, /л. 17/ по них бывших, а блаженные и
высокославные памяти и неисчетные хвалы достойнаго великого государя царя и
великого князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца, сын великий государь наш
царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержец и многих государств и земель восточных и западных и северных отчич, и
дедич, и наследник, и государь, и облаадатель, и он, великий государь, его царьское
величество, похотя з государем их з бугдыханом-царем быти в крепкой дружбе и в
приятной любви и в сылке, [223] послал их к нему, бугдыхану-царю, про свое
государьское здоровье сказать, а ево, богдыхана-царя, здоровье видети, и прислал с ними
свою царского величества грамоту и любительные поминки и о иных государских делех, и
государь бы их бугдыхан-царь велел им быть у себя не замотчав. /л. 18/
Да как им скажют, что богдыхан-царь им быти у себя велел, и им, Ивану и Сеткулу, к
богдыхан-царю итти урядяся. Да как оне, Иван и Сеткул, придут в полату, а тут будет
бугдыхановы ближние люди, а бугдыхана-царя не будет, и им, вшед в полату, царевым
думным людей поклонится, а государевы грамоты им не отдавать и никаких речей не
говорить.
А будет учнут у них ближние люди просить государевы грамоты и поминков, чтоб они
отдали им грамоту и з поминки и речь, что с ними наказано, говорил[и], а бугдыхануцарю скажют не доволь, или будет скажют где в отъезде, и Ивану и Сеткулу говорити:
присланы они от великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и многих государств и земель восточных и
западных и северных отчича, и дедича, и наследника, и государя, и облаадателя, ко
государю их, /л. 19/ к бугдыхану-царю, а велено им те царского величества грамоту и
любительные поминки подать и речь говорить самому богдыхану-царю; и ныне им
сказано, что богдыхан-царь велел ему быти у себя, а не у них, ближних людей, и им
царского величества грамоты и любительных поминков отдати и речь говорити
непригоже; и они б, ближние люди, государю своему богдыхану-царю известили, чтоб
бухгдыхан-царь велел им быти у себя и царского величества грамоту и любительные
поминки у них принял и речь выслушал сам.
Дак как бугдыхан-царь велит им быти у себя, и Ивану и Сеткулу к бугдыхану-царю итти.
А как придут к царю, и Ивану правити от великого государя царя и великого князя
Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, богдыхануцарю поклон; а молыть: /л. 20/
Бога, в троице славимаго, милостию великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, московский, киевский,
владимирский, царь новгородский, казанский, царь астараханский, царь сибирский,
государь псковский и великий князь литовский, смоленский, тверский, волынский,
подольский, югорский, пермский, вятцкий, болгорский и иных государь, и великий князь
Новагорода Низовские земли, черниговский, резанский, полотцкий, ростовский,
ярославский, белоозерский, удорский, обдорский, кондинский, витебский, мстиславский и
всеа Северныя страны повелитель, и государь Иверские земли карталинских и грузинских
царей и Кабардинские земли черкаских и горских князей и иных многих государств и
земель, восточных и западных отчич и дедич и наследник и государь и облаадатель вам,
бугдыхану-царю, города Канбалука и всего /л. 21/ Китайского царства владетелю, велел
поклонитися и свое царского величества здоровье сказати, а ваше царево здоровье видети,
и прислал к вам, бугдыхану-царю, свою государскую любительную грамоту. Да
поклонитися рядовым поклоном и подать бугдыхану-царю государеву грамоту чесно ту,
которая писана по-руски.
А будет бугдыхановы ближние люди учнут им говорити в то время или после того, что у
них царского величества грамоты с руского языка на их китайской или на фарсовской
язык перевесть некому, и будет у них русково письма перевесть некому, и Ивану подать
государева грамота, которая писана татарским письмом. [224]
Дак как бугдыхан-царь спросит про государево здоровье, /л. 22/ и Ивану молыть: как от
великого государя нашего, от его царского величества, поехали, и милостию божиею
великий государь наш царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержец и многих государств и земель восточных и западных и
северных отчич, и дедич, и наследник, и государь, и облаадатель, на своих великих и
преславных государствах Росийскаго царствия дал бог в добром здоровье. /л. 23/
А после того явити богдыхану-царю от государя поминки, а молыть: великий государь
царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержец и многих государств и земель восточных и западных отчич, и дедич, и
наследник, и государь, и облаадатель, прислал к вам, бугдыхану-царю, любительные
лехкие поминки. Да подать богдыхану-царю любительные поминки по росписи вежливо и
остерегательно, что с ними послано поминков ис приказу Большие казны.
И будет бугдыхан-царь велит у них спросить, опричь грамоты, от великого государя, от
его царского величества, словесной приказ сними о чем есть ли, и Ивану молыть, что,
опричь грамоты, словесного приказу с ними нет, о всем писано от великого /л. 24/
государя к бугдыхану-царю в его царского величества грамоте, и бугдыхан бы царь,
выслушав царского величества грамоты, велел их отпустить не задержав, и против бы тое
царского величества грамоты послал с ними к царскому величеству о тех делех, о чем к
нему писано, свою цареву грамоту. Да что им, Ивану и Сеткулу, против того бугдыханцарь велит сказать, и им то все, также и иные дела, что у них ни учнет делатца, записывать
у себя в статейной список.
А кто с ними, с-Ываном и с Сеткулом, послано с Москвы ис приказу государевы Большие
казны в Китайское государство денег и товаров и что им на те деньги в Китайском
государстве купить и руские товары на какие китайские товары менять, и о том им дан
наказ из приказу Большие казны за дьячьею приписью. И то им все делать по тому
государеву указу.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1657 г., д. № 1, лл. 13-24. Список.
Другие списки хранятся — там же, оп. 1, кн. 2, лл. 33 об.—43 об.; 44-52.
Комментарии
1. На следующий день Перфильеву и Аблину дали в Посольском приказе еще одну
наказную память (см. док. № 91). Содержание этих документов расходится в том месте,
где говорится о поведении гонцов в случае, если маньчжурский император откажется их
принять лично. Во второй наказной памяти Перфильеву и Аблину разрешается отдать
грамоту царя и подарки «ближним людям» богдыхана. Очевидно, желая добиться
установления дипломатических и торговых отношений с Цинской империей, московское
правительство проявило гибкость и пошло на уступки в отношении правил приема
послов. Перфильев и Аблин должны были, по всей вероятности, руководствоваться тем
наказом, положения которого наиболее подходили бы к обстановке.
№ 91
1657 г. октября 5. — Наказная память, данная из Посольского приказа тарскому сыну
боярскому И. С. Перфильеву и тобольскому служилому бухарцу Сеиткулу Аблину о
поездке в Цинскую империю
/л. 25/ Лета 7166-го октября в 5 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу память тарчанину
сыну боярскому Ивану Перфильеву да тобольскому бухаретину Сеткулу Аблину. [225]
Ехати им з государевою царевою и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержца, грамотою в Китайское государство х китайскому
бугдыхану-царю, а об отпуске их государевы грамоты в Сибирь в Тоболеск и на Тару к
воеводам посланы ис приказу его государевы Большие казны. А ведено их отпустить в
Китайское государьство на сибирские городы, а из сибирских городов на калмыцкие
улусы и на кочевья и на иные места, на которые х Китайскому государьству ближе и
податнее. А ис Тобольска и с Тары воеводам ведено от себя в улусы к мурзам и к тайшам,
которые по той дороге х Китайскому государьству, отписати и подводы /л. 26/ и
провожатых до которых мест пригож дати.
Да как их ис Тобольска и с Тары отпустят, и Ивану и Сектулу ехати не мешкая. А как
приедут из сибирских городов в улусы или в кочевья, и им тех улусов к тайшам или к
мурзам или к иным князькам посылати листы, каковы будут к ним писаны ис Тобольска и
с Тары от воевод об их пропуске. И велети им говорити, что посланы они от великого
государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, от его царского величества, к бугдыхану-царю китайскому и всего
Китайского государьства ко владетелю царского величества з грамотою и с поминками, а
ведено им ехать наскоро, и они б их в своих улусех не держали, пристава и подводы
своими улусы давали, и провожатых с ними от улуса до улуса посылали, и береженье к
ним во всем /л. 27/ велели держати, чтоб им в Китайское государьство доехати здорово.
Да как их улусные мурзы и тайши своими улусы пропустят, и приедут они в первой
китайской город, и им приказати того города к державцу, что посланы они от великого
государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, ко государю их к богдыхану-царю китайскому в гонцех о их
государьских надобных делех, а с ними послана от великого государя, от его царского
величества, ко государю их, к бугдыхану-царю, грамота о дружбе и о любви и о иных
государьских надобных делех и любительные поминки, и он бы, державец, дав им
пристава и корм и подводы, отпустил их, не задержав, и проводить их до того города, где
ныне государь их богдыхан-царь, послал, и ко государю своему об них отписал. Да как их
ис первого города отпустят, /л. 28/ и им потому ж ехать, не мешкая нигде.
Да как их, Ивана и Сеткула, в китайских городех пропустят и приедут они к тому городу,
где бугдыхан-царь живет, и пришлет будет к ним своих ближних людей, и учнут их
спрашивать, от кого они, и для какова дела присланы, и хто на Московском государьстве
государь, и грамота с ними и словесной приказ от царского величества есть ли, и Ивану и
Сеткулу говорити: по божией милости и воле на великом и преславном Московском
государстве и на всех великих и преславных государствах Росийского царствия великим
государем царем и великим князем всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцем от
рода Августа кесаря, облаадающаго всею вселенною, и сродича его великого князя
Рюрика и прочих великих монархов, /л. 29/ по них бывших, а блаженные и высокославные
памяти и неисчетные хвалы достойного великого государя царя и великого князя Михаила
Федоровича, всеа Русии самодержца, сын великий государь наш царь и великий князь
Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец и многих
государств и земель восточных и западных и северных отчич, и дедич, и наследник, и
государь, и облаадатель, и он, великий государь, его царское величество, похотя з
государем их з бугдыханом-царем быти в крепкой дружбе и в приятной любви и в сылке,
послал их к [226] нему, бугдыхану-царю, про свое государское здоровье сказать, а ево,
бугдыхана-царя, здоровье видеть, и прислал с ними свою царского величества грамоту и
любительные поминки и о иных государских делех, и государь бы их бугдыхан-царь велел
им быть у себя незамотчав. /л. 30/
[Да как буг]дыхан-царь велит им быти у себя, и Ивану и Сеткулу к бугдыхану-царю итти.
А как придут к царю, и Ивану правити от великого государя царя и великого князя
Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, бугдыхануцарю поклон, а молыть: бога, в троице славимаго, милостию великий государь царь и
великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержец,
московский, киевский, владимерский, новгородцкий, царь казанский, царь астраханский,
царь сибирский, государь псковский и великий князь литовский, смоленский, иверский,
волынский, подольский, югорский, пермский, вятцкий, болгарский и иных государь, и
великий князь Новагорода Низовские земли, черниговский, резанский, полотцкий,
ростовский, ярославский, белоозерский, удо[р]ский, обдорский, кондинский, витебский,
мстиславский и всеа Северныя страны повелитель, и государь Иверские земли /л. 31/
карталинских и грузинских царей, и Кабардинские земли черкаских и горских князей, и
иных многих государств и земель, восточных и западных и северных отчич и дедич и
наследник и государь и облаадатель, вам, бугдыхану-царю, города Камбалука и всего
Китайского государства владетелю, велел поклонитися и свое царского величества
здоровье сказати, а ваше здоровье видети, и прислал к вам, бугдыхану-царю, свою
государскую любительную грамоту. Да поклонитися рядовым поклоном и подать
бугдыхану-царю государеву грамоту честно ту, которая писана по-руски.
А буде бугдыхановы ближние люди учнут им говорить в то время или после того, что у
них царского величества грамоты с руского языка на их китайской или на фарсовской
язык перевесть некому, и будет у них русково письма перевесть некому, и Ивану подать
государева грамота, которая писана татарским письмом.
Да как бугдыхан-царь спросит про государево здоровье, /л. 32/ и Ивану молыть: как от
великого государя нашего, от его царского величества, они поехали, и милостию божиею
великий государь наш царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержец и многих государств и земель восточных и западных и
северных отчич, и дедич, и наследник, и государь, и облаадатель, на своих великих и
преславных государствах Росийского царствия, дал бог, в добром здоровье. А после того
явить бугдыхану-царю от государя поминки, а молыть: /л. 33/ великий государь царь и
великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец и
многих государств и земель восточных и западных и северных отчич, и дедич, и
наследник, и государь, и облаадатель, прислал к вам, бугдыхану-царю, любительные
лехкие поминки. Да подать бугдыхану-царю любительные поминки по росписи вежливо и
сберегательно, что с ними послано поминков ис приказу Большие казны.
А будет бугдыхан-царь ево, Ивана, и Сеткула перед себя взять не велит, а велит им быть у
своих ближних людей, и государеву грамоту и поминки велит у них взять ближним
людей, а ближние люди учнут им о том говорить, что в их Китайском государстве и иных
никоторых государств послы и посланники у бугдыхана-царя не бывают и ево царевых
очей не видят, /л. 34/ и Ивану и Сеткулу учинить о том, смотря по тамошному делу: будет
и иных государств послы и посланники у бугдыхана-царя не бывают и очей ево не видят,
и им государеву грамоту и поминки отдати бугдыхана-царя ближним людем. [227]
А будет ближние люди спросят у них, опричь грамоты от великого государя, от его
царского величества, словесной приказ о чем есть ли, /л. 35/ и Ивану молыть, что опричь
грамоты, слов[ес]ного приказу с ними нет, о всем писано от великого государя к
бугдыхану-царю в его царского величества грамоте, и богдыхан бы царь, выслушав
царского величества грамоту, велел их отпустить, не задержав, и против бы тое царского
величества грамоты послал с ними к царскому величеству о тех делех, о чем к нему
писано, свою цареву грамоту. Да что им, Ивану и Сеткулу, против того бугдыхан-царь
велит сказать, и им то все, также и иные дела, что у них ни учнет делатца, записывать у
себя в статейной список.
А что с ними, с-Ываном и с Сеткулом, послано с Москвы ис приказу государевы Большие
казны в Китайское государство денег и товаров, и что им на те деньги в Китайском
государстве купить и руские товары на какие китайские товары менять, и о том им дан
наказ ис приказу Большие казны за дьячьею приписью.
И то им все делать по тому государеву указу.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1657 г., д. № 1, лл. 25-35. Список. Другой
список — там же, оп. 1, кн. 2, лл. 9 об.—19 об.
№ 92
1657 г. не позднее октября 10 *. — Запись в Посольском приказе о составлении грамоты
для посылки с И. С. Перфильевым и Сеиткулом Аблиным к Ф. И. Байкову
(* — Датируется по времени написания грамоты (см. док. № 93))
/л. 2/ Написать государеву грамоту х китайскому Экчдажан 1 бугдухану-царю, начав
прежнею посылкою Федора Байкова; и ныне ведомо царскому величеству учинилось, что
Федор Байков у него задержан зато, что царского величества ратные люди ходили на
подданных его на Даурскую землю, и те государевы ратные люди ходили на Даурскую
землю по их задору, а того не ведали, что они подданные его, китайского царя, а вперед
царское величество ратных своих людей на Даурскую землю посылать не велит, а укажет
с ними жить в совете и в любви, и он бы Федора Байкова отпустил не задержав.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1657 г., д. № 1, л. 2. Подлинник.
Комментарии
1. Здесь речь идет о цинском императоре Шицзу, однако расшифровать значение слова
«Экчдажан» пока не удалось.
№ 93
1657 г. октября 10. — Грамота царя Алексея Михайловича цинскому императору Шицзу с
просьбой об отпуске из Цинской империи Ф. И. Байкова 1
/л. 3/ Бога единаго, безначальнаго и бесконечнаго, невидимаго и неописаннаго, страшнаго
и неприступнаго, превыше небес пребывающаго, [228] живущаго во свете неприступнем,
владущаго силами небесными и единым безсмертным словом премудрости своея,
государем нашим Исус Христом, видимая и невидимая, всясотворшаго и животворящим и
божественным духом оживляющаго, и недреманным оком на землю призирающаго, и
всяческая на ней устрояющаго, и утешения благая всем человеком подавающаго, его же
трепещут и боятца небесная и земная и преисподняя, того единого бога нашего, в триех
лицех славимаго и во единстве покланяемаго, милостию и властию и хотением и
благоволением утвердившаго скифетр держати в православии, во осмо/л. 4/трении и во
обдержании Российского царствия и многих новоприбылых государств и з божиею
помощию соблюдати мирно и безмятежно навеки, мы, великий государь царь и великий
князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец,
московский, царь астраханский, царь сибирский, государь псковский и великий князь
литовский, смоленский, тверский, волынский, подольский, югорский, пермский, вяцкий,
болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода Низовские земли, черниговский,
резанский, полотцкий, ростовский, ярославский, белоозерский, удорский, обдорский,
кондинский, витебский, мсти[с]лавский и всеа Северные страны повелитель, и государь
Иверские земли карталинских и грузинских царей и Кабардинские земли черкаских и
горских князей, /л. 5/ и иных многих государств и земель восточных и западных и
северных отчич, и дедич, и наследник, и государь, и облаадатель, бугдыхану царю, города
Канбулака и всего Китайского царства владетелю, любительное поздравленье.
Ведомо вам, бугдыхану-царю, чиним, что из древних от нескольких лет на великих и
преславных государствах Росийского царствия были великие государи прародители наши
от рода Августа кесаря, обладающего всею вселенною, от сродича его от великого князя
Рюрика, и от великого государя великого князя Владимера Святославича, и от великого /л.
6/ государя и великого князя Владимера Всеволодича Манамаха, еже от грек
высокодостойнейшую честь воспримшаго, даже и до великого государя, хвалам
достойнаго, блаженные памяти прадеда нашего великого государя царя и великого князя
Ивана Васильевича, всеа Русии самодержца, и сына его великого государя деда нашего
блаженные памяти великого государя царя и великого князя Федора Ивановича, всеа
Русии самодержца, и до отца нашего блаженные памяти великого государя праведнаго и
милостиваго изрядна и сиятельна, ноипаче ж во царех пресветлейшаго и
великостольнейшаго и неисчетныя хвалы достойнаго царя и великого князя Михаила
Федоровича, всеа Русии самодержца и многих государств государя и облаадателя, имя их,
великих государей, предков наших, во всех великих государствах славилось и великие их
государства росийские от года в год роспространялись, и многие окрестные великие
государи християнские и мусульманские с ними, великими государи, ссылалися, а иные от
них, великих /л. 7/ государей, помощи искали, а они, великие государи цари и великие
князи росийские, и отец наш великий государь многим великим государем и их
государствам способствовали и помощь подавали; а с предки вашими Китайского
государства с цари и с вами, бугдыханом-царем, за дальним разстоянием пути у них,
великих государей, предков наших, и у отца нашего, блаженные памяти великого
государя, ссылки не бывало и послы и посланники не посылываны.
И мы, великий государь, наше царское величество, слыша то, что вы, бугдыхан-царь, со
окрестными своими соседи, которые х Китайскому царству поблиску, держишь дружбу и
ссылку, и послы и посланники меж вами о дружбе и о любви на обе стороны ходят, и для
того [229] что ваше Китайское царьство подошло нашие царского величества отчины к
украинным городом /л. 8/ Сибирского царствия, хотя мы, великий государь, наше царское
величество, с вами, бугдыханом-царем, от нынешняго времени впредь быти в приятной
дружбе и в любви и в ссылке, также как мы, великий государь, наше царское величество, в
крепкой дружбе и в любви и в ссылке с высоко стольными великими государи, с турскими
салтаны и с персицкими шахи и с-ыными окрестными великими государи, братьями
нашими (Далее зачеркнуто: в прошлом во 162 году.), послали мы, великий государь, наше
царское величество, к вам, бугдыхану-царю, с нашею царского величества любительною
грамотою государство наше обвестить дворянина нашего Федора Байкова. А велели ему
тое нашу великого государя грамоту вам, бугдыхану-царю, подати и про наше великого
государя здоровье сказати, а ваше здоровье видети, и о дружбе и о любви напомянути, и
чтоб вам, бугдыхану-царю, от нынешняго времяни с нами, великим государем, быти в
дружбе и любви так же, /л. 9/ как с нами, великим государем, иные окрестные великие
государи в дружбе и в любви и в ссылке.
Да с тем же нашим царского величества дворянином мы, великий государь, послали в
ваше Китайское государьство из нашие царского величества казны на несколько тысяч
товаров. И чтоб вам того нашего дворянина Федора Байкова велеть к нам, великому
государю, отпустить не задержав.
И ныне нам, великому государю, нашему царскому величеству, ведомо учинилось, что тот
наш царского величества дворянин Федор Байков у вас, богдыхана-царя, в Китайском
государьстве задержан за то, что у наших царского величества ратных людей учинилась
ссора с Даурскою землею, которая погранична к нашей царского величества отчине к
Сибире, и за тое ссору ходили наши царского величества ратные люди на тое Даурскую
землю войною, а того не ведали, что та Даурская земля у вас /л. 10/ в подданстве 2. И вам
бы, богдыхану-царю, похотя с нами, великим государем, с нашим царским величеством,
добрые дружбы и ссылки, прислать к нам, великому государю, для подкрепленья дружбы
послов своих, наказав им о всем подлинно, как нам, великому государю, вперед с вами в
дружбе и в ссылке быть, а к подданным своим в Даурскую землю послать свое повеленье,
чтоб они с нашими царского величества ратными людьми жили в совете, а ссор меж себя
никаких не чинили. А мы, великий государь, наше царское величество, ратных своих
людей на Даурскую землю посылать не велим, а укажем с ними жить потому ж в совете и
в любви. И торговым своим людей в наши царского величества великие государства
поволить ездить со всякими товары, и которые товары нам, великому государю, годны, и
те велеть выво/л. 11/зить, а которые вашему величеству годны, и мы, великий государь, те
товары нашим торговым людей в ваши государства потому ж велим отпустить, чтоб на
обе стороны государствам было пополнее. А посланника нашего, дворянина Федора
Байкова, со всем, что с ним нашие царского величества казны послано, велеть к нам,
великому государю, отпустить не задержав. И против сей нашей, царского величества,
грамоты отписати к нам, великому государю, о всем подлинно.
А с сею нашею, царского величества, грамотою послан к вам, бугдыхану-царю, нашего,
царского величества, подданной бухарские природы Сеткул Аблин. [230]
Писан государства нашего дворе в царствующем граде Москве лета 7166-го октября в 10
день.
Такова грамота писана на александрейской большой бумаге с-ындейского образца (См.
примечание **** к док. № 72 (стр. 168).), по «московского» писано золотом.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1657 г., д. № 1, лл. 3-11. Список.
Другой список — там же, оп. 1, кн. 2, лл. 1-3.
Комментарии
1. Эта грамота, составленная в Посольском приказе, не была отправлена в Китай.
Полученное в начале 1658 г. известие о возвращении Ф. И. Байкова заставило московское
правительство изменить текст грамоты и исключить из нее требование об освобождении
русского посольства и объяснения даурских событий (см. док. № 98).
2. Речь идет о походах казаков по Сунгари и ее притокам.
№ 94
1657 г. ноября 25. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ о посылке
грамоты в Тобольск относительно высылки в Москву Ф. И. Байкова с китайскими
товарами
/л. 58/ Лета 7166-го ноября в 25 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу боярину князю
Алексею Никитичю Трубецкому да дьяком Григорью Протопопову да Федору Иванову.
Государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержец, указал Федору Байкову с покупными китайскими товары и
калмыцково Аблая-тайши с послом с-Ырки-муллою с товарыщи ехать ис Тобольска к
Москве, и о том из Сибирского приказу в Тоболеск к стольнику и воеводе послать свою
государеву грамоту. А ис приказу государевы Большие казны в Тоболеск государева
грамота послана ж.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии [само]держца, указу боярину князю [Алексе]ю Никитичю Трубецкому, [да
дьяком] Григорью Протопопову да [Федору] Иванову учинить о том по государеву указу.
На л. 58 под текстом припись: Дьяк Аникей Чистого.
На л. 58 об. помета: Послать государева грамота.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 58. Отпуск.
№ 95
1657 г. декабря 12. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе А. И.
Буйносову-Ростовскому о приеме от Ф. И. Байкова части казенных денег 1
/л. 61/ От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, в Сибирь в Тоболеск стольнику нашему и воеводам князю Алексею
Ивановичу Буйносову-Ростовскому да диаку нашему Григорью Углеву. [231]
Указали мы, великий государь, Федору Байкову оставить у себя на покупки 5000 рублев
ис тех денег, которые посланы с ним, Федором, в Китайское государство для торгового
промыслу, а достальные деньги все отдать вам в Тобольску на наши великого государя
сибирские росходы, и в том с вами росписатца. И о том наша грамота к вам в Тобольск ис
Приказу нашие Большие казны послана.
И как к вам ся наша грамота придет, и вам бы у Федора Байкова нашу денежную казну,
которая останетца у него за 5000 рубли, на наши великого государя сибирские росходы
принять всю сполна, а приняв ту нашу денежную казну, и ис тех наших денег оставить на
нашу лошадиную покупку 6000 рублев /л. 62/, на те деньги велеть на нас, великого
государя, покуп[ать]... подъемные лошади..., каков наш великого государя указ о тех
лошадех послан к вам в Тоболеск наперед сево. Да на 5000 рублев велели бы есте в
Тобольску и в сибирских пашенных городех покупать на нас великого государя, хлеб,
рожь и овес, по тамошней сибирской цене, как бы нашей казне было прибыль нее; и тот
покупной хлеб и за хлеб деньгами против покупной хлебной цены давали бы есте в наше
жалованье сибирским служилым людем. А что за тем останетца наших денег, которые вы
у Федора Байкова возьмете, и вам бы те деньги держати в нашей казне, и ни на какие
наши росходы тех денег давать не велеть до нашего указу. А наш великого государя указ о
тех деньгах вам будет вперед. А сколько вы тех всех денег у Федора Байкова возьмете, и
вы б о том отписали к нам, великому государю, к Москве с нарочным гонцом, а отписку
велели подать в Сибирском приказе боярину нашему князю Алексею Никитичю
Трубецкому да диаком нашим Григорью Протопопову да Федору Иванову.
Писан на Москве лета 7166-го декабря в 12 день.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 61-62. Отпуск.
Комментарии
1. Грамота была подтверждена подобной же грамотой от 15 декабря (см. ЦГАДА, ф.
Сибирский приказ, стлб. 535, л. 64).
№ 96
1658 г. февраля 28. — Память из приказа Большой казны в Посольский приказ о замене
грамоты, посылаемой в Цинскую империю с И. С. Перфильевым и Сеиткулом Аблиным
/л. 36/ Лета 7166-го февраля в 28 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу память дьяком
думному Алмазу Иванову да Ефиму Юрьеву.
Указал великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержец, послать в Калмыки для торгу и в Китайское
государство к царю бугдыхану с поминки и для торгового ж промыслу из Сибири
Тарского города сына боярсково Ивана Перфильева да Тобольского города юртовского
бухаретина Сеткула Аблина. А поминков х китайскому царю послано с ними на 200
рублев, да в Калмыки к Аблаю-тайше поминков же на 50 рублев, да с ними ж послано на
покупку для торгового промыслу денег [232] 500 рублев. А лист х китайскому царю и
проезжую грамоту и наказ указал великий государь дать им ис Посольского приказу, а
прежние свои государевы грамоты, которые посланы х китайскому царю с Сеткулом
Аблиным, указал великий государь взять назад.
И по государеву цареву и великого князя Алексей Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу дьяком думному Алмазу Иванову да Ефиму Юрьеву
тарскому сыну боярскому Ивану Перфильеву и бухаретину Сеткулу лист х китайскому
царю и грамоту велел дать и наказ переписать.
Под текстом припись: Диак Иван Патрекеев.
На л. 36 об. помета: Учинить по сему государеву указу.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1657 г., д. № 1, л. 36. Подлинник.
№ 97
1658 г. не ранее марта 16 * .— Отписка тобольского воеводы А. И. БуйносоваРостовского в Сибирский приказ об отъезде из Тобольска в Москву Ф. И. Байкова,
вернувшегося из Цинской империи
(* — Датируется годом возвращения Ф. И. Байкова в Москву и по упоминанию числа в
тексте)
/л. 1/ ... (Начало документа оборвано. На обороте архивная отметка: «Столп о Федоре
Байкове и о калмыцких послех», которая относится к документам № 83, 84, 87—89,
95) [При]казу Большие казны я, холоп твой [Але]шка, Федора Байкова с твоими великого
государя с тобольскими покупными и с китайскими со всеми товары и послов Ирки-муллу
с товарыщем, дав им подводы и провожатых и пос[лом ко]рм, выслал к тебе, великому
государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержцу, к Москве марта в 16 день и велел им итти наспех не мешкая нигде ни
часу.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 1. Подлинник.
№ 98
1658 г. марта 10. — Грамота царя Алексея Михайловича цинскому императур Шицзу о
посылке гонцов И. С. Перфильева и Сеиткула Аблина в Цинскую империю
/л. 37/ Бога единаго, безначального и бесконечного, невидимаго и неописанного,
страшного и неприступнаго, превыше небес пребывающаго, живущаго во свете
неприступней, владущаго силами небесными и единым безсмертным словом премудрости
своея, господем нашем Иисусом Христом, видимая и невидимая, вся сотворшаго и
животворящим и [233] божественным делом оживляющего, и недреманным оком на
землю призирающаго и всяческая на ней устрояющаго, и утешения благая всем человеком
подавляющаго, его же трепещут и боятся небесная и земная и преисподняя, того единаго
бога нашего, в триех лицех славимаго и во единстве покланяемаго, милостию и властию и
хотением и благоволением утвердившаго скифетр держати в православии, во осмотрение
и во обдержание Российского царствия и многих новоприбылых государств и з божиею
помощию /л. 38/ соблюдати мирно и безмятежно навеки, мы, великий государь царь и
великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержец,
московский, киевский, владимерский, новгородцкий, царь казанский, царь астраханский,
царь сибирский, государь псковский и великий князь литовский, смоленский, тверский,
волынский, подольский, югорский, пермский, вятцкий, болгарский и иных государь, и
великий князь Новагорода Низовские земли, черниговский, резанский, полотцкий,
ростовский, ярославский, белоозерский, удорский, обдорский, кондинский, витебский,
мстиславский и всеа северныя страны повелитель, и государь Иверские земли
карталинских и грузинских царей и Кабардинские земли и горских князей, и иных многих
государств и земель восточных и западных и северных отчичь, и дедичь, и наследник, и
государь, и облаадатель, бугдыхану-царю, города Канбулака и всего Китайского царства
владетелю.
Ведомо вам, бугдыхану-/л. 39/царю, чиним, что из древних от не[с]кольких лет на великих
и преславных государствах Российского царствия были великие государи прародители
наши от рода Августа кесаря, обладающаго всею вселенною от сродича его от великого
князя Рюрика, и от великого государя великого князя Владимера Святославича, и от
великого государя и великого князя Владимира Всеволодовича Манамаха, еже от грек
высокодостойнейшую честь восприимшаго, даже и до великого государя хвалам
достойнаго блаженные памяти прадеда нашего великого государя царя и великого князя
Ивана Васильевича, всеа Русии самодержца, и сына его великого государя, деда нашего
блаженные памяти великого государя царя и великого князя Федора Ивановича, всеа
Русии самодержца, и до отца нашего блаженные памяти великого государя праведнаго и
милостивого изрядно сиятельна, наипаче ж во царех пресветлейшаго и
великостольнейшаго и несчетныя хвалы достойнаго /л. 41 (Листы в деле перепутаны.)/
царя и великого князя Михаила Федоровича, всеа Русии самодержца и многих государств
государя и облаадателя, имя их, великих государей, предков наших, во всех великих
государствах славилось и великие их государства Российские от года в год
роспространились, и многие окрестные великие государи християнские и мусульманские
с ними, великими государи, ссылалися, а иные от них, великих государей, помощи искали,
а они, великие государи цари и великие князи росийские, и отец наш блаженные памяти
великий государь многим /л. 40/ великим государем и их государствам способствовали к
помощь подавали; а с предки вашими, Китайского государства с цари и с вами,
бугдыханом-царем, за дальним разстоянием пути у них, великих государей, предков
наших, и у отца нашего блаженные памяти великого государя ссылки и любви не бывали
и послы и посланники не посылываны.
И мы, великий государь, наше царское величество, слыша то, что вы, бугдыхан-царь, с
окрестными своими соседи, которые х Китайскому царству поблиску держишь дружбу и
ссылку, и послы и посланники [234] меж вами о дружбе и о любви на обе стороны ходят,
и для того, что ваше Китайское царство подошло нашие царского величества отчины к
украинным городом Сибирского царствия, и хотя мы, великий государь, наше царское
величество, с вами, бугдыханом-царем, от нынешняго времяни впредь быти в приятной
дружбе и любви /л. 42/ и в ссылке, также как мы, великий государь, наше царское
величество, в крепкой дружбе и любви и в ссылке с высокостольними великими государи
с турскими султаны и с персицкими шахи и с-ыными великим государи, братьями
нашими, послали мы, великий государь, наше царское величество, к вам, бугдыхану-царю,
с сею нашею царского величества грамотою и с любительными поминками в гонцех
нашего царского величества сына боярского Ивана Перфильева да подданного нашего
бухарские породы Сеиткула Аблина. А велели им сее нашу великого государя грамоту
вам, бугдыхану-царю, подать и любительные поминки поднести и про наше, великого
государя, здоровье сказати, а ваше здоровье видети. И вам бы, бугдыхану-царю, от
нынешняго времени с нами, великим государем, быти в дружбе и любви, так же, как и
иные окрестные великие государи в дружбе и любви и в ссылке без урыву. А что у нас,
великого государя, в наших великих /л. 43/ и преставных государствах Российского
царствия вам, бугдыхану-царю, будет годно, и мы, великий государь, вам за то не
постоим. И вам бы, бугдыхану-царю, к нам, великому государю, к нашему царскому
величеству, для подкрепления дружбы и любви прислать послов своих, наказав им о всем
подлинно, как нам, великим государем, впредь с вами в дружбе и в ссылке быть, и
торговым своим людем в наши царского величества великие государства поводить ездить
со всякими товары, и которые товары нам, великому государю, годны, и те велим возить.
А которые вашему величеству годны, и мы, великий государь, те товары нашим торговым
людем в ваше государство потому ж велим отпускать. А сына боярского нашего Ивана
Перфильева и подданного Сеткула Аблина велети б вам к нам, великому государю,
отпустить не задержав.
И против сей нашей царского величества грамоты отписать к нам, великому государю, о
всем подлинно.
Писан в государствия нашего дворе в царствующем граде Москве лета от создания миру
7166-го марта 10 дня.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1657 г., д. № 1, лл. 37-43. Отпуск.
Список — там же, оп. 1, кн. 2, лл. 20-26.
№ 99
1658 г. не ранее июня 18 *. — Отписка даурского воеводы А. Ф. Пашкова в Сибирский
приказ об уничтожении маньчжурскими войсками судов даурских служилых людей на р.
Шилке
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 68/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, и государю [235] благоверному царевичю и великому князю
Алексею Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, холоп наш Офонька
Пашков челом бьет.
В нынешнем, государи, во 166 году июня в 18 день по твоему государеву цареву и
великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца,
и государя благоверново царевича и великого князя Алексея Алексеевича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии, указу посылал я, холоп ваш, с великие реки Шилки из вашево
государева острогу служилых людей пятидесятника казачья Ондрюшку Потапова с
товарищи 30 человек с ваш[ею государевою] грамотою в Даурскую землю и до моря, где
оне съедут даурских служилых людей Онофрейка Степанова с товарищи, велел, государи,
им, даурским служилым людем, быть к себе навстречю и для поставки вашего государева
острогу в Даурской земле. И о том я, холоп ваш, к вам, государем, к Москве писал в
нынешнем во 166 году июля в 29 день с пятидесятником казачьим с-Ыгнашком
Сусоровым с товарищи.
И в нынешнем, государи, во 166 году августа в 18 день пятидесятник казачей Ондрюшка
Потапов, которой от меня, холопа вашего, с вашею государевою грамотою в Даурскую
землю был посылай, пришол /л. 69/ ко мне, холопу вашему, в ваш государев в Верхней в
Шилской острог, да с ним даурския службы служилыя и новоприборные люди Якимко
Яковлев с товарищи 20 человек.
А в роспросе мне, холопу вашему, пятидесятник Ондрюшка Потапов сказал:
Плыл де он, Ондрюшка, с товарищи по великой реке Шилке от меня, холопа вашего, и как
де он будет проплыв большово каменю поблиску Шингал-реки в Дючерской землице, и с
ним де встретились даурския служилыя люди Климко Иванов с товарищи 160 человек и
ему де, Ондрюшке, сказали: пошли де оне от даурсково приказново человека от
Онофрейка Степанова и от всех служилых людей ниж Шингал-реки из Дючерские
землицы вверх по Шилке-реке для проведыванья про ваших государевых руских людей и
для вашево государева ясачново збору, и погромя де в Дючерской землице на улусе
кыштымов, поплыли назад вниз по Шилке-реке навстречю к даурским же служилым
людем к Онофрейку Стапанову с товарищи; и как де будут, проплыв Шингал-реки, в
другом плесе стоят многия богдойския люди на больших судах с парусы, и усмотрели де
оне меж судами богдойскими стоят товарищов их, которые от них остались, приказного
человека Онофрейка Степанова с товарищи, дощаники розломаны; да оне ж де, недоплыв
Шингал-реки, видели на берегу багры богдойских людей, насажены были на долгом
деревье, лежат в кровех; и то де, государи, знатно, что товарищев их даурския службы
служилых людей приказного человека Онофрейка Степанова с товарищи богдойския
люди на том месте на встрече побили, а служилых де, государи, людей было с ним,
Онофрейком, 300... (Конец документа утрачен.)
На л. 68 об. отметка о подаче: 167 августа в 4 день з даурским казаком с Ярафейком
Михайловым.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 508, лл. 68-69. Подлинник.
№ 100
1658г. июля 29. — Отписка даурского воеводы А. Ф.Пашкова в Сибирский приказ о
невозможности отправления посольства в Цинскую империю в связи с отъездом в
Москву толмача китайского языка Тимофея Иванова 1
/л. 348/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю
Алексею Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, холоп ваш Офонька
Пашков челом бьет.
По вашему государеву указу велено мне, холопу вашему, пришед в Даурскую землю,
послать выбрав служилых людей человек 5-ти или шти, да с ними язычново человека
толмача в Богдойскую и в Никанскую земли к царям для ваших государевых дел. И мне,
холопу вашему, по вашему государеву указу в Богдойскую и в Никанскую земли к царям
для ваших государевых дел послать служилых людей без язычново человека без толмача
немочно. А в прошлом, государи, во 163 году послан был из Якутцково острогу за вашею
государевою даурскою соболиною казною к вам, государем, к Москве Даурския земли
толмач новокрещен Тимошка Иванов, и я, холоп ваш, по вашему государеву указу для
вашей государевы даурской службы оставил ево, Тимошку, в Енисейском остроге для
толмачества китайского и даурсково и тунгусково языка. Да он же, государи, Тимошка,
учен китайской грамоте, а опрично, государи, ево, Тимошки, иново такова толмача со
мною, холопом вашим, в вашей государеве даурской службе никово нет. И я, государи,
холоп ваш, по вашему государеву указу поверстал ево, Тимошку, в Енисейском остроге в
казачью службу на выбылое место и дал ему ваше государево /л. 349/ денежное и хлебное
жалованье вперед на 165 год сибирских городов с служилыми людьми вместе, да для
вашей же государевы службы дал ему на платье своих 20 рублев денег, чтоб ему,
Тимошке, на той вашей государеве службе в посылках платьем быть одежну, и взял,
государи, ево, толмача Тимошку, из Енисейсково острогу с собою на вашу государеву
службу в Даурскую землю. И в прошлом, государи, во 164 году июля в 18 день тот толмач
Тимошка своровал, по подговору Ивана Акинфова с вашей государевы службы от меня,
холопа вашего, з дороги с Енисея-реки в Енисейской острог збежал к нему, Ивану
Акинфову, на двор. И Иван Акинфов тово толмача Тимошку из Енисейсково острогу свез
с собою к Москве. И о том, государи, я, холоп ваш, к тебе, государю царю и великому
князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, и к
государю благоверному царевичю и великому князю Алексею Алексеевичю, всеа Великия
и Малыя и Белыя Росии, к Москве писал в прошлом же во 164 году Пелымсково города с
служилыми людьми с Ваською Ивановым, с-Ывашком Михайловым.
И нынешняго, государи, 166 году июля по 29 число о том мне, холопу вашему, ваш
государев указ не бывал и тот толмач Тимошка не присылыван. А в Богдойское и в
Никанское государьствы о ваших государевых делах послать мне, холопу вашему,
служилых людей не с кем, и тех государьств вестей ведать и к вам, государем, отписать не
по чему.
И о том, государи, толмаче Тимошке мне, холопу своему, как укажете. [237]
На л. 348 об. отметка о получении: 167-го августа в 4 день новые Даурские земли с
казачьим пятидесятником с-Ыгнашкою Ивановым.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 508, лл. 348-349. Подлинник.
Комментарии
1. В этом документе впервые говорится о переводчике с китайского языка, который «учен
китайской грамоте», — Тимофее Иванове. Вероятнее всего, он был китайцем, бежавшим в
Россию из Даурии, куда был продан маньчжурами в рабство. Спафарий, к сожалению, не
сообщает в своем статейном списке (см. док. № 183) имени толмача, переводившего ему в
Тобольске грамоты императоров династии Мин, вполне вероятно, что это был тот же
Тимофей Иванов.
№ 101
1659 г. марта 7. — Из приходной книги Казенного приказа. — Запись о приеме из приказа
Большой казны китайских товаров, привезенных Ф. И. Байковым и Сеиткулом Аблиным
/л. 36/ Марта в 7 день по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу, по памяти и по росписи ис приказу
великого государя Большие казны за приписью диака Ивана Патрекеева прислано в
Казенной приказ в государеву казну китайских бархатов и камок золотных и простых да
мухаяр с поталью привозу Федора Байкова да бухаретина Сеткула Облина безденежно:
Бархат таусинен гладкой, мерою восьм аршин с четвертью; бархат /л. 36 об./ золотной
клетчат, мерою 12 аршин 2 четверти; бархат таусинен травчат, мерою 9 аршин с
четвертью; бархат таусинен, мерою восьм аршин с четвертью; бархат вишнев травчат,
мерою восьм аршин 3 четверти; бархат таусинен гладкой, мерою 9 аршин; бархат
таусинен гладкой, мерою 9 аршин; бархат таусинен, мерою 9 аршин; бархат вишнев
травчат, мерою 9 аршин; бархат таусинен гладкой, мерою 9 аршин; бархат таусинен
гладкой, мерою 9 аршин; бархат таусинен трав/л. 37/чат, мерою восьм аршин 3 четверти;
бархат таусинен гладкой, мерою 9 аршин с четвертью; восьм бархатов черных гладких,
мерою по 9-ти аршин бархат. Ценою все бархаты по 40-у алтын аршин. Бархат лазорев, 9
аршин с пол-аршином, по рублю аршин.
Камки золотные: камка соломянка черная, мерою адиннатцать аршин, цена по 20-ти по 5ти алтын аршин; камка черная соломянка с пряденым золотом, мерою 19 аршин с
четвертью, цена по 20-ти алтын аршин; камка черная соло/л. 37 об./мянка золотная, мерою
13 аршин 3 четверти; камка красная соломянка, мерою 12 аршин 3 четверти, цена по 20-ти
и по 5-ти алтын аршин; камка вишнева соломянка золотная, мерою адиннатцать аршин с
четвертью, цена по 20-ти по 3 алтына по 2 деньги аршин; камка лазорева соломянка
золотная, мерою 14 аршин, цена по 20-ти по 5-ти алтын аршин; камка лазоревая с
пряденым золотом, мерою 19 аршин с чет/л. 38/вертью, цена по 20-ти алтын аршин; камка
вишневая золотная, мерою адиннатцать аршин с четвертью, цена по 20-ти по 5-ти алтын
аршин; камка лазоревая соломянка золотная, мерою 20 аршин 3 четверти; камка лазоревая
соломянка золотная, мерою 20 аршин 3 четверти; камка вишневая соломянка золотная,
мерою пол-аршина; камка алая золотная, мерою адинатцать аршин; камка красная
золотная, мерою 10 аршин 3 четверти /л. 38 об./; камка жолтая золотная, мерою
адиннатцать аршин; камка жолтая золотная, мерою адинатцать аршин. Ценою 7 камок по
20-ти по 3 алтына по 2 деньги аршин. Мухояр с поталью, мерою 26 аршин с четвертью,
цена по 20-ти по 3 алтына по 2 деньги аршин. [238]
Камки смирные цветные: камка, шолк таусинен да зелен, мерою 9 аршин; камка, цвет и
мера таж; камка черная, мерою 15 аршин без четверти; /л. 39/ камка шолк гвоздишен да
лазорев, мерою 10 аршин с четвертью; камка шолк красен да лазорев, мерою 9 аршин с
полуаршином; камка таусинная, мерою 9 аршин с четвертью. Ценою 6 камок по полтине
аршин. Камка двоелишная, мерою восьм аршин 2 четверти, цена по 15-ти алтын аршин;
камка, шолк вишнев да таусинен, мерою 9 аршин с четвертью; камка, шолк вишнев да
таусинен, мерою 9 аршин 2 четверти; камка, шолк красен да таусинен, мерою 9 аршин /л.
39 об./с четвертью; камка, шолк лазорев да вишнев, мерою 9 аршин с четвертью; камка,
шолк таусинен да красно-вишнев, мерою 9 аршин с четвертью; камка, шолк таусинен да
рудожелт, мерою 9 аршин; камка, шолк таусинен да красен, мерою адиннадцать аршин с
полуаршином; камка двоелишная, шолк красен да зелен, мерою 9 аршин с четвертью;
камка, шолк красен да лазорев, мерою 9 аршин с четвертью; камка, шолк красен да
лазорев, мерою 9 аршин 2 четверти; камка, шолк красен да таусинен, /л. 40/ мерою 9
аршин с четвертью; камка, цвет таков же, мерою 9 аршин; камка, цвет таков же и мера та
же; камка, цвет таков же, мерою 9 аршин с четвертью; камка, цвет таков же, мерою 9
аршин; камка, цвет таков же и мера та же; камка двоелишная, шолк таусинен да жолт,
мерою 9 аршин с четвертью. Ценою 17 камок по полтине аршин. Камка, шолк таусинен да
лазорев, мерою пол-осьма аршина, цена по 15-ти алтын аршин; камка вишнева, мерою /л.
40 об./ 9 аршин; камка гвоздишная, мерою 9 аршин; камка таусинная, мерою 9 аршин с
четвертью; камка вишнева, мерою 9 аршин с четвертью; камка гвоздишная, мерою 9
аршин с четвертью; камка вишневая, шолк таусинен да красен, мерою 9 аршин с
четвертью; камка вишневая, мерою 9 аршин; камка вишневая, мерою 9 аршин с
четвертью; камка, шолк таусинен да вишнев, мерою 9 аршин. Ценою 9 камок по полтине
аршин. /л. 41/
Камки цветные: камка, шолк красен да зелен, мерою 9 аршин 2 четверти; камка, цвет
таков же, мерою 9 аршин; камка, цвет таков же, мерою 9 аршин 2 четверти; камка, цвет
таков же, мерою 9 аршин с четвертью; камка, цвет таков же, мерою 9 аршин 2 четверти;
камка, цвет таков же, мерою 9 аршин с четвертью; камка, цвет таков же, мерою 9 аршин с
четвертью; камка, цвет таков же, мерою 9 аршин с четвертью; камка, цвет таков же, /л. 41
об./ мерою 9 аршин с четвертью; камка, цвет таков же, мерою 9 аршин с четвертью; камка,
цвет таков же, мерою 9 аршин с четвертью. Ценою адиннатцать камок по полтине аршин.
ЦГАДА, ф. Оружейная палата, кн. 175, лл. 36-41 об. Подлинник.
№ 102
1659 г. октября 3. — Расспросные речи в Енисейской приказной избе даурского войскового
атамана А. Ф. Петриловского с товарищами о столкновении маньчжурских войск с
русским отрядом на Амуре 1
/л. 63/ 168 года октября в 3 день. В Енисейском в съезжей избе воеводе Ивану Ивановичю
Ржевскому да подьячему Викуле Панову амурские [239] служилые люди выборной
войсковой атаман Артюшка Филипов, да рядовые служилые люди Ивашко Герасимов сын
Чебычаков, Сидорко Тимофеев, Сидорко Дементьев, Исачко Кирилов, Ивашко Григорьев
по допросу сказали:
В прошлом де во 166 году июня в 30 день на великой реке Амуре ниже Шингалу-реки
пришли на них богдойские люди с великим войском на сороке на семи бусах с большим
/л. 63 об./ огненным нарядом, с пушками и с мелким оружьем, и на них де, амурских
служилых людей, напустили, и ис пушек с судов их збили, и государеву ясачную
соболиную казну прежнево збору приказново человека Онофрея Стефанова с товарыщи
отбили (а государевы де ясашной казны было в тое пору в зборе 87 сороков в шубах и в
лисицах красных, а от того погрому осталось 4 лисицы черных анофриева збору на
Спаском судне, в котором судне служилые люди ушли на море), и государев наряд
(пушки и порох и свинец) и их казачьи хлебные запасы и платье и всякой борошен взяли,
и приказново де человека Онофрея Стефанова да служилых людей 270 человек на том
бою убили; а от тово де погрому живых служилых людей в гору ушли и на Спаском судне
ушли и с теми, что и в походе были, 227 человек. И после де тово розгрому собрались и
их, служилых людей, в одно место в прошлом же во 167 году всего 180 человек.
И собрали де государева ясаку з дючерских и з гиляцких людей осьмнатцать сороков
соболей, и в шубах пластин собольих, и за соболя лисицами, да осталых от погрому 4
лисицы черных; да с моря идучи, взяли государев ясак /л. 64/ з гиляцких людей 3 лисицы
черные же. И с тою государевою казною пошли вверх по Амуру-реке к воеводе Афонасью
Пашкову. И дошли они до Комарсково острогу, и тут де их взяла хлебная нужа и изнял
голод. А всех де их собралось в тое пору 227 человек, и они розделились надвое: половина
служилых людей осталась в Комарском остроге и пошла в поход по Зие-реке кормитца, а
другая де половина служилых людей 107 человек пошли вверх по Амуру-реке к воеводе
Афонасью Пашкову, а чаяли его, Афонасья, дойти в Албазине в старом городище. И они
де до Албазина дошли, а Офонасья Пашкова в Албазине нет. А сверху де по Амуру-реке,
встретили оне, несет водою городовой и острожной и башенной рубленой лес (В тексте
ошибочно: лет.) в плотах и врознь, и на плотех судовые снасти, шеймы. И от Олбазина
они шли до Тугирсково волоку до реки Урки. И Афонасья де Пашкова не сыскали и
признак никаких Афонасьевых полчан не видали.
И тут де изняла их хлебная нужа и голод. И за тем выше Тугирсково волоку вверх по
Шилке-реке к Офонасью Пашкову не пошли, и пошли за Тугирской волок на Олекмуреку. А государеву ясачную соболиную казну за Тугирской волок перенесли на себе. А
волоком идучи, ели губу, и траву, /л. 64 об./ и ягоды, и коренье.
А от иноземцов де оне слышали и языки, которые в походех на боях иманы, им,
служилым людей, сказывали: богдойское де войско, которое в прошлом во 166 году на
них, служилых людей, шло, отделилась того войска треть, и пошла вверх по Амуру на
Афонасья Пашкова и на государевых ратных людей. А жив ли де Афонасей Пашков в
вершине Шилки-реки с своими полчаны с ратными людьми, и того оне, амурские
служилые люди Артюшка Филипов с товарыщи, впрямь подлинно не ведают. [240]
И с Тугирского де волоку с государевою ясачною соболиною казною дошли до Илимского
острогу. И в Илимском де остроге стряпчей и воевода Петр Бунаков тое государеву
соболиную казну велел торговым людей разобрать и оценить, и оценя тое государеву
казну, послал к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, к Москве с ними, служилыми людьми с
Ортюшкою Филиповым с товарыщи, с шестью человеки. И в Енисейской де оне
приплыли поздно, в самой замороз. А из Енисейского де им с тою государевою
соболиною казною осенью и зимою на нартах итить не мочно.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 23, № 43, лл. 63-64 об. Копия XVIII в. с
подлинника.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. 4, СПб., 1851, № 64, стр. 176-177.
Комментарии
1. В фонде Сибирского приказа сохранился следующий обрывок других допросных речей
А. Ф. Петриловского:
«...людей только 140 человек. И те де осталые служилые люди, идучи вниз по Амуру,
нашли служилых же людей, которые от богдойских людей з бою ушли ранены, ево
Ортюшку Петриловского с товырыщи 45 человек. И собрався все вместе пошли на них к
морю, и пришли к Гиляцкой земле, и поставили острог промеж Гиляцкой и Жучерской
земли во 167 году, и в том остроге зимовали, и на великого государя ясак збирали. И к
ним де гиляцкие люди к острогу приступали, и острог в трех местех зажигали, и убили у
них 3 человек казаков, а иных многих ранили. А на весне де ис того острожку пошли они,
служилые люди Ортюшка с товарыши, вверх по Амуру-реке к Офонасью же Пашкову
всех 180 человек, и нашли они на Омуре ж служилых людей 40 человек которые з
богдойского ж бою ушли на спасском дощенике. И собралося их всех служилых людей
220 человек. И в Ачаньском улусе сказывали им многие языки, что де идут на них
богдойского царя ратные люди 20 бус и хотят достальных всех побить. И они де,
служилые люди...» (ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 1572, л. 15).
№ 103
1660 г. сентября 4. — Расспросные речи в Сибирском приказе даурских служилых людей
А. Ф. Петриловского с товарищами о походе по Амуру
/л. 196/ А в прошлом во 169 году сентября в 4 день в Сибирском приказе даурские казаки
Ортюшка Петриловской с товарыщи 6 человек в роспросе сказали:
В прошлом де во 158 году по указу великого государя послали их из Якуцкого острогу
воевода Дмитрей Франзбеков да дьяк Осип Степанов на государеву службу в Даурскую
землю на Амур-реку с приказным человеком с Ярком Хабаровым. И служили де они в
Даурской земле до приезду Дмитрея Зиновьева пол 4 годы. А как де Дмитрей Зиновьев из
Даурской земли поехал к Москве, и приказного человека Ярка Хабарова взял с собою к
Москве, а на ево Яроков место велел у них быть приказным человеком ис казаков
Онофрейку Степанову. А в ту де пору было служилых людей с Онофрейком в Даурской
земле 540 человек. И служили с Онофрейком в Даурской и в Чючюрской и в Гиляцкой
землицах со 161 году по 166 год. А в тех годех зимовали в розных острожках, потому что
за малолюдством от богдойских людей убегали к морю и где б мочно прокормитца, а
летом ходили на судах для збору государева ясаку. А во 166 году /л. 195/ зимовали они в
Дючерской земле на Амуре-реке в Куминском острожке, а на весне [пошли] (Вставлено
по смыслу.) ис Куминского острожку вверх по Амуру-реке в судех для государева
ясачного збору и для проведыванья воеводы Офонасья Пашкова и государевых ратных
людей, и недошед Шингалу-реки в Косогорском улусе поймали языков неясачных
дючерских людей. И те де языки в роспросе им сказали, что идут на них, служилых
людей, богдойского царя многие ратные люди в судех. И Онофрейко де Степанов для
проведыванья ратных людей послал от себя по Амуру-реке вверх в лехких судах
служилых людей Климка Иванова с товарыщи 180 человек, а Онофрейко де Степанов з
достальными служилыми людьми в больших судех за ними ж, Климком, пошли по Амуруреке вверх. [241] И в Корчеевской луке пришли на них, Онофрейка с товарыщи,
богдойские люди в 47 бусах с вогняным боем, с пушками и с пищальми, и Онофрейко с
служилыми людьми с судов збили на берег, а иных и на судех побили. И на том бою ево,
Онофрейка, убили и служилых /л. 194/ людей 220 человек побили и государеву казну 77
сороков соболей и с пупки, да 4 пушки медных и железных руских, да 2 пушки железные
богдойские погромные, и порох, и свинец, и знамена войсковые, и суды с хлебными
запасы у них отбили, только де казенное одно судно с образы и со всякою спаскою казною
казаки 95 человек отстояли и побежали к морю. А достальные де казаки с судов
розбежались с Амура-реки и з берегу врознь.
А Климко де с товарыщи, которые посыланы были для проведыванья богдойских людей, с
теми богдойскими людьми на Омуре-реке в островах розошлися и пошли к Онофрейку, и
не дошед до них, увидели на Омуре богдойских ратных людей — стоят судами на якорех
через всю реку, а Онофрейковы суды все розбиты. И он, Климка с товарыщи, побежали
Амуром-рекою вверх, а богдойские де люди за ними не гонялись. И на третей де день в
вечеру встретили ево, Климка, в каменю Офонасьева полку Пашкова служилые люди
пятидесятник Ондрюшка Байкаловской с товарыщи, 30 человек, и привезли государеву
грамоту, какова послана с Москвы к Онофрейку Степанову с служилыми людьми, и от
Офонасья Пашкова память, что по указу /л. 193/ великого государя велено ему,
Онофрейку, с служилыми людьми итти к нему, Офонасью Пашкову, всход и быть у него в
полку. И Климко де Иванов с служилыми людьми с ним, Ондрюшкою Байкаловским,
пошли к Офонасью Пашкову. И прошод камень промеж Даурской и Дючерской землиц, у
него, Климка и Ондрюшки с служилыми людьми, хлебных запасов не стало. И он,
Ондрюшка де Байкаловской, по совету с Климком, взяв с собою 30 человек служилых
людей, пошол к Офонасью Пашкову наскоро, чтоб Офонасью про убивство Онофрейка
Степанова и служилых людей учинить ведомо и хлебных бы запасов от Офонасья
Пашкова Климку с товырищи навстречю прислать, чем им до Офонасья дойтить. И хлеба
де к ним вскоре было не прислано, и из них де учали помирать многие голодню смертию.
И не дождався де Ондрюшки, пошли они, Климко с товарыщи, вниз по Амуру-реке к
морю кормитца, а 37 человек из них, казаков, пошли к Офонасью ж Пашкову, и не дошед
ево, Офонасья, на усть Урки-реки все з голоду померли. А Климка де Иванова, идучи к
морю, дючерские люди убили и служилых людей многих ранили, и осталось де от Климка
служилых /л. 192/ ... (Один лист утрачен.) с теми богдойскими ратными людьми в
островах розошлись и дошли до Камарского острожку, в котором они наперед сего
зимовали. А по Амуру де реке по островам и по берегам видели, что лежит многой лес
церковной и острожной и башенной, и то де они чают, что тот лес рознесло от Офонасья
Пашкова. И они де, служилые люди, убоясь того, что им до Офонасья Пашкова всем не
дойти, что хлебных запасов у них не стало, а Офонасей Пашков жив ли или нет, про то им
не ведомо, а поговоря де меж собою, отобралися с Спасовым образом и з государевою
казною с ним, Ортюшкою Петриловским, 100 человек здоровых и пошли к Руси, а 120
человек пошли по Зие-реке кормитца и ожидать на Омуре-реке великого государя указу и
от воеводы от Офонасья Пашкова вести.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 124, лл. 196, 195, 194, 193, 192. Список.
№ 104
1661 г. не ранее июля 8 *.— Отписка якутского воеводы И. Ф. Голенищева-Кутузова в
Сибирский приказ о приезде в Якутск даурских служилых людей, подвергшихся нападению
маньчжурских войск
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 1/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, холоп твой Ивашко Большой Голеншцев-Кутузов челом бьет.
В нынешнем, великий государь, во 169 году июля в 8 день пришли ко мне, холопу твоему,
с Амура-реки амурские служилые люди Якунька Парфенов да Елизарко Семенов с
товарищи 56 человек. А с собою привезли, что у них осталось от погрому богдойских
людей, что они собрали на Зие-реке с-ыноземцов на тебя, великого государя, ясаку и
поминков в прошлом во 168-м и в нынешнем во 169-м годех восьм сороков 14 соболей и
недособолей, да восьм сороков 14 пупков собольих, да бабр; цена соболям и пупкам,
оприч бабра, 70 рублев 20 алтын 2 деньги.
И я, холоп твой, ту твою великого государя соболиную казну с якутцкою соболиною
казною, оценя и положа в сумы, послал к тебе, великому государю, к Москве.
Да те ж, великий государь, амурские служилые люди били челом тебе великому государю
царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя России
самодержцу, а мне, холопу твоему, в Якутцком остроге в съезжей избе Якунька
Парфеньев да Елизарко Семенов с товарыщи подали челобитную о службе своей к тебе,
великому государю.
И я, холоп твой, тое их челобитную послал к тебе, великому государю царю и великому
князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, к
Москве под сею отпискою.
ЛОИИ, ф. Якутские акты, карт. 18, стлб. 11, л. 1. Отпуск.
Опубл.: «Колониальная политика Московского государства в Якутии в XVII в.», Л., 1936,
№ 26, стр. 65.
№ 105
1662 г. февраля 26. — Расспросные речи в приказе Казанского дворца посла калмыцкого
тайджи Аблая муллы Ирки об отношениях внутри калмыцких улусов и о
дороге в Цинскую империю
/л. 31/ 170-го февраля в 26 день калмыцкого Аблая-тайши посланник Еркай-мулла с
товарыщи сказали:
Поехал де он от Облая-тайши тому ныне другой год, а при нем де у Черта-тайши с
Аблаем-тайшею были в войне меж себя, а после де они помирились, а как помирились
тому ныне 5 месяцев. А сказывал ему про то подлинно брат его... А Лаузан-тайша и сын
его убиты, а [243] улусные де люди его Лаузановы, тогда... (Далее неразборчиво 2
слова.) большая была война, [ушли] к Дайчину-тайше, а иные остались у Аблая-тайши. А
кочует де Аблая-тайша от Тобольска в 30-ти днищах, а от Тары в 40-е днищах, а от Яика в
30-ти днищах. И великого государя людей от Аблая-тайши и от ево улусных людей
никакова дурна и войны нет. А улусных людей у Облая-тайши будет с 90000 человек, а у
брата де ево у Черта-тайши улусных людей с 90 000 человек. А Контайши дети кочуют у
них у дву тайши. А Аблая-тайша кочует кочевьем, а город у нево есть каменей в ево
улусех, и в городе он и улусные люди не живут. Контайша большой брат Аблаю и Черте,
и племянники ево кочуют у Аблая и у Черты (Текст со слов: А Облай-тайша
кочует... написан на л. 32 об. без знака вставки. Введено в текст по смыслу.). /л. 32/
А х Китайскому де государству он, посланник, дорогу от улусов Аблая-тайши знает, и в
Китайском государстве наперед сево он бывал с посланником с Федором Байковым, и ево,
Федора, провожал он до Китайского государства, и назад с ним, Федором, приехал в
Тоболеск. И от Аблая де тайши будет ехать до Китайсково государства 2 месяца. А ехать с
Москвы на Тоболеск, а с Тобольска Аблая-тайши на улусы.
И только де от великого государя в Китайское государство послы будут, и к Облаю де
тайше о том великого государя указ будет, чтоб посланника до Китайского государства
проводить, в провожатых тайше ево пошлет, а он де великому государю служить рад и
того посланника проводит до Китайского государства. /л. 33/ А в Индийскую землю
дороги не знает и в ней не бывал, и которыми месты в-Ындейскую землю дорога, тово он
не ведает. А Хивинские де земли он не знает, а в Бухарех де и близ де Бухарские земли в
иных землях он бывал.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1662 г., д. № 2, лл. 31-33. Подлинник
№ 106
1662 г. между июля 8 и ноября 1 *. — Отписка тарского воеводы С. С. Измайлова в
Сибирский приказ о посылке в Москву гонца И. С. Перфильева, вернувшегося из Цинской
империи
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и по отметке о подаче)
/л. 74/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю Алексею
Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю
и великому князю Федору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, холоп ваш
Стенька Измайлов челом бьет.
В нынешнем, государи, во 170 году июля в 8 день бил челом тебе, великому государю
царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцу, и государю [244] благоверному царевичю и великому князю Алексею
Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю
и великому князю Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, Тарского
города сын боярской Иван Степанов, и ко мне в съезжую избу принес челобитную, а в
челобитной его написано: в прошлом де во 166 году по вашему, великих государей, указу
посылай де он, Иван, с вашею великих государей грамотою и с поминки в Китайское
государство, и в нынешнем во 170 году июня в 1 день вышол он, Иван, из Китайского
государства на Тару и бил челом вам, великим государем, чтоб вы, великие государи, ево,
Ивана, пожаловали, велели б его с Тары отпустить к вам, великим государем, к Москве. И
по вашему, великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия
и Малыя и Белыя Росии самодержца, и государя благоверного царевича и великого князя
Алексея Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя благоверного
царевича и великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии,
указу я, холоп ваш, его, Ивана, к вам, великим государем, к Москве отпустил 1.
На л. 74 об. отметка о получении: 171-го ноября в 1 день с тарским сыном боярским сЫваном Пер[фильевым].
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 74. Подлинник.
Комментарии
1. В архивах не сохранились документы, проливающие свет на пребывание И. Перфильева
и С. Аблина в Китае. Лишь в статейном списке Н. Г. Спафария мы находим упоминание,
что иезуиты перевели «лист богдыханов, что тот лист писан к великому государю, для
того что в прошлых годех послан был от великого государя в Китай для торгу некоторый
Иван имянем, и с ним послано было от великого государя поминки и от бугдыхана
посланы были против того к великому государю поминки ж. А в том листу писано таким
же гордым обычаем, как выше сего писали (т. е. в других грамотах. — В. М.), а про
поминки, что посланы были от великого государя к нему, бугдыхану, пишет отповедь в
своем листу, что дань, которая от тебя послана, привели, и против того, посылаем к тебе
от нас милость и жалованье» (док. № 183, стр. 412).
Более подробную информацию о поведении И. Перфильева и С. Аблина в Пекине мы
находим в цинских документах. Продолжение уже приводившейся нами записи из
«Дайцин шилу» (коммент. 56 к док. 74/I) повествует: «Через год (после отъезда из Пекина
Ф. И. Байкова. — В. М.) белый царь опять прислал посла поднести грамоту и дань. Он
находился в пути 3 года и только теперь прибыл (?). В грамоте [белый царь] не соблюдает
нашего летоисчисления, пишет 1165 (очевидно 7165. — В. М.) год. Сам называет себя
великий государь, многие высказывания непочтительны. Представили на рассмотрение
князей и сановников, все высказались за высылку их посланника. Отказали в приеме дани.
Об этом доложили императору и получили [его] указ: ”Белый царь хотя и является
старшим над племенами, в грамоте хвастает, непочтителен. Однако, будучи иноземцами,
они хотят подчиниться нашему просвещению. [Мы] должны быть снисходительны к ним
и добрым отношением привлекать на свою сторону. Россия находится далеко на западных
границах, не просвещенна. Но они смогли прислать посла с грамотой и поэтому очевидно
они стремятся к дружественным отношениям. Пусть Либу устроит банкет в честь
посланника и примет от него дань. Белому царю и его послу дать награду по вашему
усмотрению. Однако не следует посылать ответной мисси» с грамотой. Ваш ямэнь может
указать им, что причиной, не позволившей принять посла на аудиенции, является
содержащаяся в их грамоте непочтительность и зазнайство. Указываю отправить посла
обратно”» [«Дайцин шицзу чжан хуанди шилу» («Правдивые записи о правлении
цинского императора Шицзу»), цз. 135, стр. 2].
№ 107
1666 г. марта 6. — Запись указа царя Алексея Михайловича в Сибирском приказе
о посылке товаров для продажи в Цинской империи.
/л. 100/ 174-го марта в 6 день. Великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, указал послати с Москвы
в Китайское государство для продажи и мены товаров сукон кармазинов на 2000 рублев из
меновных заморских товаров, которые выменены на указные товары. А чего будет в то
число в 2000 рублев сукон кармазинов ценою не дойдет, и в то число дополнить сукнами
ж летчиною, да в тое ж посылку купити на Москве стамедов, корольков, зеркал, выдер,
рысей, горносталей, мехов заечных на 1000 рублев. А на тое покупку деньги взяти из
купецкого стола. А чего тех товаров на Москве на 1000 рублев будет не куплено, и на те
достальные деньги купить таких же товаров в Ярославле, в котором городе ценою
дешевле. Да в тое ж посылку купити в Ярославле юфтей на 500 рублев, а деньги взяти на
тое юфатную покупку в Ярославле ж ис таможенных доходов, а в то число послати денег
500 рублев в Костромскую четь из Сибирского приказу из денежного стола от Сибирских
дел. Да к той же московской посылке и к городовой покупке изготовить в Сибири в
Тобольску и в-ыных сибирских городех мяхкие рухледи — лисиц красных сиводущатых,
/л. 101/ песцов белых и горностаев по сибирской розборной цене и примерясь к тамошней
торговой цене на 1000 рублев; а те купленые товары и сукна и юфти и чего будет не
куплено на Москве на 1000 рублев, купити в Ярославле или в-ыных городех и вести в
Сибирь в Тоболеск тобольскому бухаретину Сеиткулу [245] Аблину. Да с ним же,
Сеиткулом, послати с Москвы в Сибирь в Тоболеск 200 рублев денег из Денежного стола
Сибирских дел на жалованье тем людем, которые с теми товары в Китайское государство
посланы будут. А те деньги и товары по росписи отдати в Тобольску боярину князю
Алексею Андреевичю Голицыну с товарыщи, а кому быти в Китайском государстве для
продажи и мены тех товаров и что им дати государева жалованья, и о том великого
государя указ к нему, боярину ко князю Алексею Андреевичю Голицыну с товарыщи,
впредь будет послан.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 100-101. Подлинник.
№ 108
1666 г. марта 7. — Указ царя Алексея Михайловича о посылке с тобольским служилым
бухарцем Сеиткулом Аблиным иностранных товаров для продажи в Цинской империи
/л. 102/ 174-го марта в 7 день. Великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, указал послати с Москвы
в Сибирь в Тоболеск с тобольским бухаретином с Сеиткулом Аблиным сукон и
кормазинов на 2000 рублев из меновных заморских товаров, которые выменены на
указные товары, а чего будет в то число в 2000 рублев сукон кармазинов ценою не дойдет,
и в то число дополнить сукнами ж летчиною, а те сукна и летчины послати из Сибири для
продажи и мены в Китайское государство и в Калмытцкую землю.
Под текстом отметка: Таков великого государя указ отдан в стол товарных дел.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 102. Список.
№ 109
1666 г. марта 7. — Указ царя Алексея Михайловича о посылке в Тобольск с тобольским
служилым бухарцем Сеиткулом Аблиным купленных в Москве товаров для продажи их в
Цинской империи и Монголии
/л. 103/ 174-го марта в 7 день. Великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, указал послати с Москвы
в Сибирь в Тоболеск с тобольским бухаретином с Сеиткулом Аблиным, искупя на Москве
товаров, которые годны в посылку в Китайское государство и в Калмытцкую землю, а на
тое покупку указал великий государь денег взять 1000 рублев в Сибирской стол ис стола
купетцких дел. [246]
Под текстом отметка: Таков великого государя указ отдан в Стол купетцких дел.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 103. Список.
№ 110
1666 г. марта 9. — Память из Сибирского приказа в Костромскую четверть о посылке
грамоты в Ярославль относительно покупки ярославских товаров для продажи в Цинской
империи
/л. 106/ Лета 7174-го марта в 9 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу думному
дворянину Прокофью Кузмичю Елизарову да дьяку Авраму Кощееву.
Великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержец, указал послати с Москвы в Сибирь в Тоболеск, а ис Тобольска
для продажи и мены в Китайское государство с сибирским с тобольским бухаретином с
Сеткулом Аблиным товаров на 5000 рублев, да в тое ж посылку купити в Ярославле
юфтей на 500 рублев, а на тое покупку денег дати Сеткулу в Ярославле ис таможенных
доходов с роспискою, и о том послати в Ярославль свою великого государя грамоту ис
Костромские чети, а в то число денег 500 рублев указал великий государь в Костромскую
четверть послати из Сибирского приказу.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу думному дворянину /л. 107/ Прокофью Кузмичю
Елизарову да дьяку Авраму Кощееву великого государя грамоты о посылке в Ярославль и
о приеме денег из Сибирского приказу учинить по указу великого государя.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 106-107. Отпуск.
№ 111
1666 г. марта 10. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе А. А. Голицыну
о посылке тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина с товарами для торговли в
Цинскую империю 1
/л. 108/ От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, в Сибирь в Тоболеск боярину нашему и воеводам князю Алексею
Ондреевичю Голицыну да стольнику Григорью Федоровичю Бутурлину, да дьяком нашим
Ивану Чернееву да Степану Ельчукову.
Указали мы, великий государь, послати с Москвы и купя в руских городех наших
государевых товаров для продажи и мены в Китайское [247] государство до Тобольска с
тобольскими бухарцы с Сеткулом Аблиным да с Сейдяшем Кулмаметевым, а что каких
товаров послано с Москвы, и что купить в руских городех, и что к московской присылке в
прибавку в Тобольску и в-ыных сибирских городех взяти и изготовити из ясачной мягкой
рухляди, и тому под сею нашею государевою грамотою роспись /л. 109/ с ценою.
И как к вам ся наша великого государя грамота придет, а Сеткул Аблин да Сейдяш
Кулмаметев с нашею государевою таварною казною в Тоболеск приедут, и вы б те товары
по росписи велели у них принять и держать в нашей государеве казне до нашего указу, а
кому с теми нашими государевыми товары для торгу и мены ис Тобольска в Китайское
государство ехать и что по нашему государеву указу делать, и о том о всем наш государев
указ к вам прислан будет вскоре. А что под сею нашею государевою грамотою в росписи
написано, что к московской присылке велеть вам в Тобольску и в-ыных сибирских
городех в Китайское ж государство в отпуск изготовити из ясачные рухляди лисиц
красных сиводущатых, песцов белых, горностаев по сибирской розборной и примерясь с
тамошной торговой цене на 1000 рублев. И вы б то все велели к отпуску изготовить
тотчас, чтоб за тем в Китайское государство отпуску мотчанья не было.
А которого числа Сеткул и Сейдяш с нашею товарною казною в Тоболеск приедут и что у
них нашие государевы /л. 110/ казны налицо велите принять, или будет что у них в руских
городех от товарной покупки денег из 200 ис 50 из 1 рубля будет в остатке налицо ж, и что
каких товаров в руских городех и по какой цене они, Сеткул и Сейдяш, купили, и вы б о
том о всем к нам, великому государю, отписали подлинно, а отписку велели подать в
Сибирском приказе окольничему нашему Родиону Матвеевичю Стрешневу да дьяком
нашим Григорью Порошину да Льву Ермолаеву.
Писан на Москве лета 7174-го марта в 10 день.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 108-110. Отпуск.
Комментарии
1. Н. Н. Бантыш-Каменский ошибочно называет это отправление Аблина в Пекин
«вторичной посылкой». В действительности это уже третья известная нам поездка
Сеиткула Аблина в Китай, во время которой он становится во главе торговой миссии.
Интересно, что ближайшим помощником Аблина на этот раз был Сейдяш Кулмаметев,
некогда рекомендовавший самого Аблина Байкову (см. коммент. 2 и док. № 68).
№ 112
1666 г. марта 10 *. — Роспись товаров, посланных из Москвы в Цинскую империю с
тобольским служилым бухарцем Сеиткулом Аблиным, составленная в Сибирском приказе
(* — Датируется на основании грамоты, к которой роспись приложена (см. док. № 111))
/л. 111/ Роспись, что по указу великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, послано в Сибирь до
Тобольска в китайскую посылку:
Сукон кармазинов: 9 половинок, в них мерою 391 аршин 3 чети, цена 783 рубли 16 алтын
4 деньги, по 2 рубли за аршин; 7 половинок мерою 296 аршин 3 чети, цена 563 рубли 27
алтын 3 деньги, по рублю по 30 алтын за аршин; 10 половинок мерою 375 аршин, цена 643
рубли [248] 28 алтын 2 деньги, по рублю по 21 алтыну аршин; 2 половинки летчины, цена
8 рублев 27 алтын 3 деньги.
20 фунтов с полуфунтом корольков красных, цена 369 рублев, по 18 рублев фунт.
10 косяков стамедов, цена 90 рублев, по 9 рублев косяк.
Пол 3 дюжины зеркал, цена 12 рублев.
97 выдер, цена 142 рубли, по 15 рублев десяток.
16 рысей, цена 40 рублев, по 2 рубли с полтиною за рысь. /л. 112/
80 мехов заячинных, 73 рубли с полтиною.
Послано с Москвы ж: Горностаев 7 сороков, цена 22 рубли 25 алтын. Да горносталей же
велено Сеткулу купить в руских городех на 251 рубль. Те деньги посланы с ним с
Москвы.
В Ярославле купить юфтей на 500 рублев. Деньги велено взять в Ярославле ис тамошних
таможенных доходов.
Да к московской присылке и к городовой покупке в прибавку в Тобольску и в-ыных
сибирских городех из государевы ясачные мяхкие в китайскую посылку изготовить лисиц
красных сиводущатых, писцов белых, горностаев по сибир[ской] по разборной цене и
примерясь к тамошней торговой цене, на 1000 рублев. /л. 113/
Да с ним же, Сеткулом, послано с Москвы в Тоболеск государевы денежные казны 200
рублев на роздачю в государево жалованье на подъем тем людем, которые по государеву
указу посланы будут /л. 114/ ис Тобольска в Китайское государство. И те деньги до
государева указу держать в Тобольску в ево государеве казне.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 111-114. Отпуск.
№ 113
1666 г. марта 10. — Память из Сибирского приказа в Ямской приказ о даче подвод
служилым людям, охраняющим обоз Сеиткула Аблина
/л. 120/ Лета 7174-го марта в 10 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу думному
дворянину Григорью Борисовичю Нащокину, да дьяком Миките Головнину да Ивану
Горяинову.
Великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержец, указал давати от Москвы до Переславля Залеского, и до
Ярославля, и до Вологды, и до Тотьмы, и до Устюга Великого, и до Соливычегоцкой, и до
Кай городка, и до Соликамской, и до сибирских городов, до Верхотурья и до Турьинского
острогу, и до Тюмени, и до Тобольска /л. 121/ тюменским служилым людем городничему
Трофиму Горенецкому да помощником Ганьке Угренинову, Гришке Мамонову, казаком
Ивашку Сидорову, Сергушке Микифорову, Федьке Михайлову, Коське Ожигину зимним
путем подводы в готовье сани с проводники, а летом водою лодку и кормщика и гребцов
против подвод; по указу посланы они для береженья за государевою казною с Сеткулом
до Тобольска.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу думному [249] дворянину Григорью Борисовичю
Нащокину да дьяком Миките и Ивану тюменским служилым людем о подводах учинить
по указу великого государя.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 120-121. Отпуск.
№ 114
1666 г. марта 14 *. — Выписка, составленная в приказе Большой казны о товарах,
привезенных из Цинской империи Ф. И. Байковым, И. С. Перфильевым и Сеиткулом
Аблиным
(* — Датируется на основании препроводительной памяти приказа Большой
казны в Сибирский приказ (см. ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 83-84))
/л. 85/ В прошлом во 161 году по указу великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, послан с Москвы ис
приказу Большой казны в Китайское государство для торгового промыслу Федор Исаков
сын Байков с целовальники, а с ним на товарную покупку послано 50 000 рублев. А
покупать им руские товары на Москве и в городех, и теми товарами торговать в Сибири, и
из Сибири посылать в Китайское государство, и в Китайском государстве на товары
менять и на деньги покупать золото, и серебро, и каменье доброе, и отласы, и бархаты, и
камки золотые, и жемчюг. /л. 86/
И во 162 году к великому государю писал Федор Байков и прислал из Сибири ис
Тобольска с подьячим с Савою Турским да с конным казаком с Петрушкою Малининым
китайского серебра и камок золотных и цветных по московской цене на 141 рубль на 6
алтын да кореню ревеню копытчатого 206 пуд 12 гривенок.
Во 164 году по отписке Федора Байкова прислано из Сибири з бухаретином с Ешомбабы
Сеитовым меновных товаров, что выменил он, Федор, на государевы руские товары:
шолку сырцу, бархатов, и камок, и кутней, и зенденей, и выбаек, и дараг, и кушаков, и
пестредей, и бязей, и полазов, и попон по московской цене на 830 рублев на 5 алтын на 5
денег.
Во 165 году в приказ Большие казны в памяти из Сибирского приказу за приписью диака
Григорья Протопопова написано: /л. 87/ к великому государю писали ис Тобольска
стольник и воевода князь Алексей Буйносов-Ростовской да дьяк Григорей Углев, и
прислали китайские подарки и купленые товары с тобольским юртовоким бухаретином с
Сеиткулом Аблиным, которые подарки и товары взяли они у тобольского татарского
головы у Петра Ярышкина. К великому государю от китайского царя в дарех прислано
судов серебреных и товаров — бархатов, и камок, и бабров, и барсов, и нерпы — по
московской цене всего на 187 рублев на 27 алтын на пол 4 деньги; да ко государю ж
прислано против его государевых подарков от китайского ж царя судов серебряных и
узорочных товаров на 318 рублев на 33 алтына; обоево от китайского царя ко государю в
присылке на 506 рублев на 27 алтын на пол 2 деньги. [250]
А по скаске бухаретина Сеткула Аблика послано было с Федором Байковым и с ним,
Сеткулом, от государя х китайскому царю даров на 120 рублев, /л. 88/ и сверх
государевых подарков от китайского царя ко государю в присылке на 386 рублев на 27
алтын на пол 2 деньги, опричь сосудов, которые неценены; да покупных узорочных
товаров — камеля, и камок, и серебра, и кореню мамруму, и темзую, и травы чаю — на
262 рубли на 9 алтын з деньгою.
Во 166 году к великому государю писал Федор Байков и прислал ис Тобольска кореню
ревеню копытчатого, середнего и плохово и гнилово и топлово 607 пуд 32 гривенки.
Во 166 же году Федор Байков приехал из Сибири к Москве и привез государевых
покупных товаров: бархатов, камок объярей, серебра в судах и в слитках, да узорочных
товаров, каменья, да саставного лекарства, темзую, чаю, мамруму, бадяну, чепучинного
коренья, шолку сырцу и крашеного — всего по московской цене на 1969 рублев на 19
алтын на пол 4 деньги; а те товары покупал он, Федор, в Китайском государстве и в
Сибири. /л. 89/ А книг покупке товаром Федор Байков не подал, а сказал, что де у него
подьячего не было, книг писать было некому, а он сам грамоте не умеет.
Во 166 же году по указу великого государя ис приказу Большие казны присланы в
Китайское государство к царю бугдыхану да в Калмыки к Аблаю-тайше Тарского города
сын боярской Иван Перфильев да Тобольского города юртовской бухаретин Сеткул
Аблин, а велено им взять в Тобольску из государевы казны, ис тех денег, что посланы с
Москвы во 160 году ис приказу Большие казны, для торгового промыслу 257 рублев, да к
тому дано ис приказу Большие казны сребряных 493 рубли; обоево дано им 750 рублев. И
на те деньги купя им на Москве и в городех товары, поднесть в поминках китайскому
царю 40 соболей, 13 лисиц чернобурых, да сукон добрых 4 портища, да шуб горностальих
и зеркол на 200 рублев /л. 90/, да калмыцкому Облаю-тайше поминков же на 50 рублев. А
достольные деньги 500 рублев велено им держать на покупку торгового промыслу. Да ему
ж, Сеткулу, дано табаку сырово пол 3 пуда, а велено ему, Сеткулу, да Ивану Перфильеву
тот табак держать калмыцким людем в подарки.
И во 171 году ноября в 1 день Тарского города сын боярской Иван Перфильев к Москве
приехал и сказал, что он с Сеткулом Аблиным в Калмыках и в Китайском государстве
были и от великого государя к Облаю-тайше поминков /л. 91/ на 50 рублев и китайскому
царю бугдыхану поминков же на 200 рублев поднесли.
А ис Тобольска к великому государю писали боярин и воеводы князь Иван Андреевич
Хилков с товарыщи и прислали роспись, какову им подал он, Иван Перфильев, а в
росписи написано: к великому государю послано с ним, Иваном, китайского царя даров 25
камок розными цветы, /л. 92/ серебра пуд 12 фунтов 45 золотников, 3 бабра, 3 барса, 3
бархата, 3 нерпы, 10 пуд травы чаю; и ис того числа продано в Китайском государстве в
городе Камбалыке 9 камок соломянных, взято за них серебра 7 фунтов 22 золотника, да
травы чаю продано 10 пуд, взято серебро 3 фунта 59 золотников; всего за товары и за
траву чай взято серебра пуд 23 фунта 30 золотников; и на то серебро куплено в Камбалыке
и идучи дорогою 352 камени яхонтов да лалов, дано за то каменье серебра пуд 11 фунтов
88 золотников с полузолотником; а за тем в остатке серебра 11 фунтов 27 золотников с
полузолотником. /л. 93/
Да серебра ж прибыли за товары в мене фунт 58 золотников с полузолотником и 23
алтына 2 деньги. И всего по той ево, Ивановой, росписи тех товаров к Москве в посылке
352 камени яхонтов да лалов, [251] да серебра 13 фунтов и 23 алтына 2 деньги, да камок в
8 лоскутах 20 аршин, да 3 бабришка, да бархатишку драного 7 аршин. А в то число
принято у него, Ивана, на Москве в приказ Большие казны 352 камени яхонтов и лалов, да
серебра в слитке 8 фунтов 68 золотников, 3 бабришка, бархатишку худово 7 аршин; всего
по московской цеде на 1057 рублев на 6 алтын на 4 деньги.
А про достальное серебро и про товары сказал он, Иван, в приказе Большие казны: как де
в прошлом /л. 94/ во 169 году марта в 17 день приходили на Аблаевы улусы войною
контайшины племянники Ахай и Дайчин и взяли у нево, Ивана, той государевы казны 16
камок, 3 бабра, 3 барса, 3 бархата, 3 нерпы, а в то место дали им своих худых
3 бабришка да бархатишку 7 аршин да в 8 лоскутках камок 20 аршин, что писано выше
сего, и те де камки 20 аршин взяли у него, Ивана, в Калмыках Аблаева жена. А про
серебро про 4 фунта 34 золотника сказал, что он то серебро взял себе и исхарчил, будучи в
Калмыцкой земле и в дороге для того, что животы ево у него, Ивана, в калмыках взяли. А
цена де тем камкам и серебру китайская 34 рубли 6 алтын 4 деньги. А что де в табольской
росписи написано те камки /л. 95/ с ним, Иваном, к Москве в посылке, и в той росписи
описался подьячей, а он, Иван, к той росписи руку приложил не разсмотря, что в те поры
был болен. /л. 96/ А что у него, Ивана Перфильева, взяла в калмыках Аблаева жена в 8-ми
лоскутах камки 20 аршин да он, Иван, взял себе и исхарчил китайского серебра 4 фунта 34
золотника, цена той камке и серебру по ево, Ивановой, скаске 30 рублев 2 гривны. И те
деньги взяты в приказ Большие казны на нем, Иване. /л. 97/
Да во 173 же году генваря в 31 день писал к великому государю из Сибири ис Тобольска
боярин и воеводы князь Алексей Андреевич Голицын с товарыщи и прислали в приказ
Большие казны с тобольскими с конным казаком с-Ывашком Тарутиным /л. 98/ да сЫвашком Слободиным яхонтов, и лалов, и винисок по московской цене на 196 рублев на
14 алтын на 4 деньги. А в отписке написано: то каменье сыскал у калмыцких людей
Сеткул Аблин.
В нынешнем во 174 году к великому государю писал ис Тобольска боярин и воеводы
князь Алексей Ондреевич Голицын с товарыщи и прислали в приказ Большие казны с
тобольским бухаретином с Сеткулом Аблиным великого государя казны узорочного
товару — яхонтов и лалов по московской цене на 54 рубли на 27 алтын на 4 деньги, а то
каменье Сеткул Аблин сыскал в Калмыках.
По склейкам припись: Дьяк Григорей Брехов.
На л. 98 об. справа: Справил Митька Стефанов.
№ 115
1666 г. марта 21. — Память из приказа Большой казны в Сибирский приказ о посылке
статейного списка посольства Ф. И. Байкова и о потере подлинных статейных списков
поездок в Цинскую империю П. Ярыжкина и Сеиткула Аблина
/л. 99/ Лета 7174-го марта в 21 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии [252] самодержца, указу
окольничему Родиону Матвеевичю Стрешневу да дьяком Григорью Порошину да Льву
Ермолаеву.
В приказ великого государя Большие казны к думному дворянину к Ивану Ивановичю
Баклановскому и к диаком к Василью Брехову, к Степану Шарапову, к Лариону
Ермолаеву в памяти за твоею львовою приписью написано: как по указу великого
государя посыланы с Москвы ис приказу Большие казны в Китайское государство Федор
Байков, и тобольской сын боярской Петр Ярышкин, да бухаретин Сеткул Аблин, и в
которых годех они ис Китайского государства приехали и каковы статейные списки
подали, и с тех статейных списков прислати б к вам в Сибирской приказ списки.
И в приказе Большие казны сыскан Федора Байкова статейной список, как он, Федор,
посылай в Китайское государство, а тот статейной список дьячьею и Федоровою рукою не
закреплен. И с того статейного списка в Сибирской приказ к тебе, окольничему Родиону
Матвеевичю, и к дьяком послан список за дьячьею приписью с подьячим с Олексеем
Безсоновым. А Петра Ярышкина и Сеиткула Аблина статейных списков в приказе
Большие казны не сыскано.
Под текстом припись: Диак Степан Шарапов.
На л. 99 об. справа: Справил Митька Стефанов.
На л. 99 под текстом отметка о подаче: Марта в 23 день подал память и статейный
список подьячей Алексей Безсонов в 5 часу дни.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 99. Подлинник.
№ 116
1666 г. март. — Наказная память, данная из Сибирского приказа тобольским служилым
бухарцам Сеиткулу Аблину и Сейдяшу Кулмаметову о поездке в Цинскую империю
/л. 115/ Лета 7174-го марта в ... (Число в документе опущено.) день. По государеву цареву
и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержца, указу память сибирским тобольским бухарцом Сеткулу Аблину да Сейдяшу
Кулмаметову.
В нынешнем во 174 году великий государь (п.) (Полный титул.) указал послати с Москвы
в Сибирь в Китайское государство товаров до Тобольска с ним, Сеткулом, и Сейдяшем. И
Сеткулу и Сейдяшу с теми государевыми товары ехати с Москвы до Ярославля, не
мешкая нигде ни часу. А едучи до Ярославля, будет где мочно в китайскую посылку
купити горностаев, а на тое покупку денег послано с ними с Москвы 251 рубль. А как они
приедут в Ярославль, а до Ярославля едучи горностаев не искупят, и им купить горностаи
в Ярославле, да в Ярославле ж купити им в китайскую ж посылку юфтей на 500 рублев, а
на юфотную покупку денег 500 /л. 116/ рублев по государеве грамоте, какова послана из
Костромские чети, взяти в Ярославле ис таможенных доходов, а искупя юфти и горностаи
з государевыми товары из Ярославля ехати им в Сибирь в Тоболеск наспех, не мешкая
нигде ни часу, чтоб з [253] государевыми товары приехать им нынешним зимним путем на
Верхотурье. И едучи дорогою не пить и великого государя казну беречь, а для береженья
государевы казны к ним, Сеткулу и к Сейдяшу, в прибавку послано с Москвы до
Тобольска сибирских же тюменских служилых людей городничей Трофим Голенецкой да
казаки Федька Михайлов, Сергушка Микифоров, Костька Ожогин, Ганька Угренинов. А
что каких товаров послано с Москвы, и тому под сею памятью роспись. А будет Сеткул с
товарыщи, едучи дорогою, учнуть пить и государевы казны не учнут беречь, а их
небереженье над государевою казною учинитца какая поруха или своею мешкотою и
нераденьем нынешним зимним путем з государевою казною до Верхотурья не доедут, и
им за то /л. 117/ от великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, быти в опале и в казни безо всякие пощады.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 115-117. Отпуск.
№ 117
1666 г. между мая 26 и сентября 27 *. — Отписка тобольского воеводы А. А. Голицына в
Сибирский приказ о приезде в Тобольск тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина
с товарами, предназначенными для продажи в Цинской империи
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте о получении отписки)
/л. 125/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю
Алексею Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному
царевичю и великому князю Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии, и государю благоверному царевичю и великому князю Симеону Алексеевичю, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии, холопи ваши Алешка Голицын, Гришка Бутурлин,
Ивашко Чернеев, Стенька Ельчуков челом бьют.
В нынешнем, государи, во 174 году апреля в 23 день прислана твоя, великого государя,
грамота к нам, холопем вашим, из Сибирского приказу за приписыо дьяка Григорья
Порошина: указали вы, великие государи, послати с Москвы и купя в руских городех
ваших государских товаров для продажи и мены в Китайское государство до Тобольска с
тобольскими бухарцы с Сеиткулом Аблиным да с Сейдяшем Кулмаметевым, а что каких
товаров послано с Москвы и что купить в руских горо/л. 126/дех и что к московской
присылке в прибавку в Тобольску и в-ыных сибирских городех взяти и изготовити из
ясачной мяхкой рухляди, и тому под вашею великих государей грамотою прислана к нам,
холопем вашим, роспись с ценою. И как Сеиткул Аблин да Сейдяш Кулмаметев с вашею,
великих государей, товарною казною в Тоболеск приедут и по вашему, великих
государей, указу нам, холопем вашим, те товары по росписи велеть у них принять и
держать в вашей государеве казне до вашего великих государей указу. А кому с теми
вашими государевыми товары для торгу и мены ис Тобольска в
Китайское [254] государство ехать и что по вашему государеву указу делать /л. 127/, и о
том о всем ваш великих государей указ к нам, холопем вашим, прислан будет вскоре, да
нам ж, холопем вашим, ведено в Тобольску и в-ыных сибирских городех в Китайское ж
государство в отпуск изготовити из ясачные рухляди лисиц красных сиводущатых, песцов
белых, горностаев по сибирской розборной цене к московской присылке на /л. 128/ 1000
рублев тотчас, чтоб затем в Китайское государство отпуску мотчанья не было, а которого
числа Сеиткул и Сейдяш с вашею государевою товарною казною в Тоболеск приедут и
что у них вашие государевы казны налицо, велим мы, холопи ваши, принять или что у них
в руских городех от товарные покупки в остатке денег налицо ж будет, и что каких
товаров в руских городех и по какой цене они, Сеткул и Сейдяш, купили, и нам бы,
холопем вашим, о том о всем /л. 129/ к вам, великим государем, отписать подлинно.
И в нынешнем, государи, во 174 году майя в 26 день Сеиткул Аблин и Сейдяш
Кулмаметев в Тоболеск приехали и те ваши государевы московские посыльные товары
привезли, да они ж, Сеиткул и Сейдяш, нам, холопем вашим, сказали: по вашему де,
великих государей, указу послано с ними с Москвы на покупку для тое ж китайские
посылки /л. 130/ 251 рубль да в Ярославле дано 500 рублев. И они де, Сеиткул и Сейдяш,
на те деньги на вас, великих государей, купили в китайскую посылку товаров, а что каких
товаров и по которой цене купили, и тому подали они нам, холопем вашим, роспись за
своими руками.
И по вашему, великих государей, указу те ваши государевы московские посыльные и
Сеиткуловы с товарыщем покупные товары по росписям велели принять тобольским
выборным целовальником и до вашего, великих государей, указу велели положить в вашу
государеву казну. А что каких товаров у Сеиткула и у Сейдяша и по которой цене
принято, и тому /л. 131/ послали к вам, великим государем, мы, холопи ваши, под сею
отпискою роспись за нашими, холопей ваших, Ивашковою и Стенькиною руками. А что
по вашему великих государей указу в тое ж посылку ведено нам, холопем вашим, в
Тобольску и в-ыных сибирских городех изготовить из ясашные мяхкие рухляди лисиц
красных сиводущатых, песцов белых и горностаев по сибирской розборной цене на 1000
рублев, и в Тобольску, государи, в вашей государеве казне ясашных и поминочных лисиц
красных сиводущатых по розборной цене на 200 на 9 рублев. Да по моим, холопа вашего,
Алешкиным отпискам прислано в Тоболеск с Тары и с Сургута, з Березова из вашие
государевы ясашные мяхкие рухляди лисиц красных сиводущатых и песцов белых и
горностаев по тобольской же розборной цене на 500 на 90 на 3 рубли на 20 на 8 алтын на 2
деньги, всего на 800 на 2 рубли на 20 на 8 алтын на 2 деньги. А о достальной мяхкой
рухляди в городы /л. 132/ я, холоп ваш Алешка, писал, а Сеиткул Аблин нам, холопем
вашим, в съезжей избе о вашей государеве китайской посылке подал за своею рукою
скаску, и тое ево Сеиткулову скаску за ево рукою послали к вам, великим государем, мы,
холопи ваши, под сею отпискою.
На л. 125 об.:
Отметка о получении: 175-го сентября в 27 день с тобольским с пятидесятником
казачьим с Оничкою Фоминым.
Помета: Взять к отпуску и выписать в доклад.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 125-132. Подлинник.
№ 118
1666 г. между мая 26 и сентября 27 *.— Роспись товарам, привезенным из Москвы
тобольским служилым бухарцем Сеиткулом Аблиным для продажи в Цинской империи,
составленная в Тобольской приказной избе
(* — Датируется на основании док. № 117, к которому приложена)
/л. 133/ Роспись государевым московским присыльным товаром, что принято в Тобольску
у Сеиткула Аблина да у Сейдяша Кулмаметева в китайскую посылку.
Сукон кармазинов и иных товаров: 9 половинок, в них мерою 391 аршин 3 чети, цена 783
рубли 16 алтын 4 деньги, по 2 рубли аршин; 7 половинок мерою 296 аршин 3 чети, по
рублю по 30 алтын за аршин; 10 половинок мерою 395 аршин, цена 643 рубли 28 алтын 2
деньги, по рублю по 21 алтыну аршин; 2 половинки лятчины, цена 8 рублев 27 алтын 3
деньги; 20 фунтов с полуфунтом корольков красных, цена 369 рублев, по 18 рублев фунт;
10 косяков стамедов, цена 90 рублев, по 9 рублев косяк; пол 3 дюжины зеркал, цена 12
рублев; /л. 134/ 97 выдер, цена 142 рубли по 15 рублев десяток; 16 рысей цена 40 рублев
по 2 рубли с полтиною за рысь; 80 мехов заячинных 73 рубли с полтиною; 7 сороков
горностаев 22 рубли 25 алтын; 200 рублев денег на роздачю в государево жалованье на
подъем тем людей, которые по указу великих государей посланы будут ис Тобольска в
Китайское государство, и деньги приняты в государеву казну сполна.
Да Сеиткула Аблина и Сейдяша Кулмаметева покупки:
66 выдер, цена 99 рублев, по 15 рублев десяток; 53 сорока 14 горностаев, цена 149 рублев
12 алтын 4 деньги, по 2 рубли по 26 алтын по 4 деньги сорок; 200 юфтей кож красных,
цена 260 рублев, по рублю за 10 алтын юфть; 197 юфтей с полуюфтью кож красных, цена
197 рублев с полтиною, по рублю юфть; 2 лисицы бурые, цена 3 рубли с полтиною; /л.
135/ 2 волка рубль с полтиною; 10 маток в меди, цена 40 алтын, по 4 алтына матка; 10
трубок зрительных немецких, цена 4 рубли, по 13 алтын по 2 деньги трубка; часы боевые
медные, цена 15 рублев; 51 рогожа да 27 веревок лычных, дано 3 рубли 28 алтын.
Да в росписи ж у Сеиткула и у Сейдяша написано: куплены 16 сани ошевни, даны 8
рублев, и те сани оставлены на Верхотурье; да от Ярославля до Тотьмы нанято под те
государевы товары 16 подвод, дано 8 рублев 2 алтына 4 деньги, потому что от Ярославля
до Тотьмы подвод им не дали.
По склейкам и под текстом скрепы: Диак Иван Чернеев, диак Степан Ельчуков.
На л. 135 об. справа: Справил Гришка Романов.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 133-135. Подлинник.
№ 119
1666 г. июля 17.— Сказка в Тобольской приказной избе тобольского служилого бухарца
Сеиткула Аблина о снаряжении и пути будущего посольства в Цинскую империю
/л. 136/ 174-го июля в 17 день. В Тобольску в съезжей избе перед боярином и воеводы
перед князем Алексеем Андреевичем Голицыным с товарыщи Сеиткул Аблин сказал:
Как будет великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержца, и государя благоверного царевича и великого князя
Алексея Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя благоверного
царевича и великого князя Федора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и
государя благоверного царевича и великого князя Симеона Алексеевича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии, указ, что ему итти из Тобольска в Китайское государство сухим
путем, и под государеву де казну надобно в Тобольску купить 30 верблюдов да 20 кож
яловиних сырых, чем покрывать товары, 500 сажень бечев каючных, 20 волков больших
калмыцких. А в прошлых де годех в Тобольску добрых верблюдов покупали рублев в 10 и
в 11 и 12 /л. 137/, а ныне по чему покупать будет, того он не ведает.
А только де в Тобольск ис калмыцких улусов от тайш будут послы добрые, и с теми де
государевыми товары итти с послами степью вместе мочно; а только де в Тобольску
послов добрых не будет, и ему де без послов итти никоими мерами нельзя, потому что де
от воровских калмыцких людей розных тайш государевы казны уберечь будет некому. А
будет государев указ будет, что ему итти в Китайское государство, и ему ехать з
государевою казною до Ямыша-озера на государевых дощаниках с тобольскими
служилыми людьми, которые посланы будут по соль, вместе; а как к Ямышу-озеру ис
калмыцких улусов от Аблая-тайши и от иных тайш приедут с торгом бухарцы, и
государевы де товары те бухарцы до Аблая-тайши свезут без найму; а у Облая-тайши в
улусе ему будет зимовать; а будучи в улусе купить ему под государевы товары, на чом
вести до Китайского государства, 50 верблюдов. А купить верблюдов с лишком для того,
что от Аблаева улуса до Китайского путь нужной, а ходу месяца с 3 и больши, а верблюда
у Аблая купят рублев по 5 и по 6 и по 7, и приедучи в Китайское /л. 138/ государство тех
верблюдов половину продаст, а в Китаех де покупают верблюдов рублев по 15 и по 20 и
по 25 и по 30 рублев, а на достальных верблюдах вести ему ис Китай назад государевы
товары.
А которые де служилые люди ис Тобольска посланы будут в Китайское государство, и тем
служилым людей без государева жалованья и без подмоги ехать нельзя, потому что путь
дальней, и тем служилым людей под себя и под свои запасы покупать верблюды и лошади
и харчевые запасы на свои деньги.
По склейкам и под текстом рукоприкладство Сеиткула Аблина на языке тюрки.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 136-138. Подлинни
[257] № 120
1667 г. июня 12. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о присылке
списков с наказной памяти Ф. И. Байкову и с грамоты, посланной с ним в Цинскую
империю
/л. 140/ Лета 7175-го июня в 12 день. По государеву, цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу боярину
Офонасью Лаврентьевичю Ордину-Нащокину, да думном дьяком Герасиму Дохтурову да
Лукьяну Голосову, да дьяку Ефиму Юрьеву.
В прошлом во 174 году указал великий государь, царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, послати с Москвы в
Китайское царство для продажи и мены сукон кармазинов, да стамедов и иных товаров на
3 тысячи на 500 рублев, и те товары посланы с Москвы до Тобольска с тобольскими
бухарцы с Сеткулом Аблиным да с Сейдяшем Кулмаметевым. Да к московской присылке
в прибавку в Тобольску и в-ыных сибирских городех велено изготовить из ясачной
мяхкой рухляди лисиц красных сиводу/л. 141/щатых, песцов белых, горностаев по
сибирской цене на 1000 рублев. И ныне великий государь указал для тое посылки в
Сибирской приказ к окольничему к Родиону Матвеевичю Стрешневу, да к дьяком к
Григорью Порошину да ко Льву Ермолаеву ис Посольского приказу с наказу и с своей
государевы грамоты прислати списки за дьячьею приписью, каков наказ и государева
грамота ис Посольского приказу к Федору Исакову сыну Байкову присланы в Тоболеск в
прошлом во 162 году, как Федор Байков по ево великого государя указу посылан был в
Китайское царство х китайскому царю к богдыхану.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу боярину Офонасью Лаврентьевичю Ордину-Нащокину, да
думным дьяком Гарасиму Дохтурову да Лукьяну Голосову, да дьяку Ефиму Юрьеву с
наказу и з государевы грамоты в Сибирской приказ о присылке списков учинити по указу
великого государя.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 140-141. Отпуск.
№ 121
1667 г. августа 30. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о присылке
списков с наказной памяти Ф. И. Байкову и с грамоты, посланной с ним в Цинскую
империю
Лета 7175 августа в 30 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу боярину
Офонасью Лаврентьевичу Ордину-Нащокину, да думным дьяком Герасиму Дохтурову да
Лукьяну Голосову, да дьяку Ефиму Юрьеву. [258]
Великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержец, указал в Сибирской приказ к окольничему к Родиону
Матвеевичу Стрешневу, да к дьяком к Григорию Порошину да ко Льву Ермолаеву из
Посольского приказу с наказу и с своей государевы грамоты прислати списки за дьячею
приписью, каков наказ и государева грамота из Посольского приказу к Федору Байкову
присланы. И о том наперед сего из Сибирского приказу в Посольской приказ июня в 12 и
в 16 числех к тебе, боярину к Офонасью Лаврентьевичу Ордину-Нащокину, да к думным
дьяком к Гарасиму Дохтурову, да к Лукьяну Голосову, и к дьяку к Ефиму писано. И из
Посольского приказу в Сибирской приказ списков августа по ... (Число в тексте
опущено.) число нынешняго 175 году не прислано.
И по государеву, цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя России самодержца, указу боярину Офонасью Лаврентьевичу Ордину-Нащокину,
да думным дьяком Гарасиму Дохтурову, да Лукьяну Голосову, да дьяку Ефиму Юрьеву с
наказу и з государевы грамоты в Сибирской приказ о присылке списков учинить по указу
великого государя.
Припись дьяка Льва Ермолаева.
«Описание Государственного Разрядного архива», сост. П. Ивановым, М., 1842, стр. 388389. Опубл. по списку.
№ 122
1667 г. декабря 27. — Память из Сибирского приказа в приказ Большой казны о присылке
списков с «отпуска» тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина в Цинскую
империю
/л. 146/ Лета 7176-го декабря в 27 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу дворянину князю
Никите Ивановичю Одоевскому, да думному дворянину Ивану Ивановичю
Баклановскому, да дьяком Василью Брехову да Степану Шарапову.
Великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержец, указал ис приказу Большие казны прислати в Сибирской приказ
список с отпуску, как в прошлых годех посылай был с Москвы тобольской бухаретин
Сеткул Аблин для торгу в Китайское государство для того, что в нынешнем во 176 году
по ево, великого государя, указу велено ево, Сеткула, послать ис Тобольска в Китайское ж
государство для торгу против прежнего ево, Сеткула, отпуску.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу боярину князю Никите Ивановичю Одоевскому, да
думному дворянину Ивану Ивановичю Баклановскому, да дьяком Василью и Степану о
присылке [259] списка с того Сеиткулова прежнего отпуску учинить по указу великого
государя.
Припись диака Льва Ермолаева.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 146. Отпуск.
№ 123
1668 г. февраля 15. — Наказная память, данная из Енисейской приказной избы
енисейскому сыну боярскому И. М. Перфильеву о поездке к монгольскому хану Дашихунтайджи для приведения его к шерти и для проведывания путей в Цинскую империю
/л. 1/ Лета 7176-го февраля в 15 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, и государя благовернаго
царевича и великого князя Алексея Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и
государя благовернаго царевича и великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии, и государя благовернаго царевича и великого князя Симеона
Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя благовернаго царевича и
великого князя Иоанна Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, указу
стольник и воевода Кирило Аристархович Яковлев велел ехать из-Ыркутцкого острогу в
новой Селенгинской острог енисейскому сыну боярскому Ивану Максимову, для того:
приехав ему, Ивану, в новой Селенгинской острог, и из Селенгинсково острогу, взяв с
собою толмача и селингинских служилых людей, сколько человек пригоже, ехать ему к
мунгальскому Калке-хану 1. А приехав, подать великого государя царя и великого /л. 2/
князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, грамоту и
отдать великого государя жалованья: 10 аршин сукна красново аглинсково. А подав
великого государя грамоту и отдав великого государя жалованье, сказать ему, Калке-хану:
великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержец, ево, Калку-хана, пожаловал, велел ему быть под своею великого
государя царскою высокою рукою в подданстве, а к мугальскому Лоджануцарю 2 приказано, чтоб он ево, Калку-хана, не воевал и улусных ево людей не теснил, и он
бы, Калка, будучи под государевою царского величества высокою рукою, ему, великому
государю, служил, и всякого добра хотел, и на неприятелей и на непослушников, где
царского величества повеление будет, с улусными своими людьми войною ходил и поиск
чинил, и в Енисейской аманатов, родственных своих людей, присылал, и ясак великому
государю в Селен/л. 3/гинской острог давал, и вспоможенье служилым людем и в кормех
и в чем им будет надобно чинил, и тесноты б им от улусных ево людей не было, и
великого государя служилых и торговых людей, которые поедут для государевых дел и
для торгов в Китайское государство чрез ево улусы, пропускал, и провожатых и подводы
им давал. А сказав, привесть ево, Калку, к шерти, чтоб ему быть под государевою
царского величества высокою рукою в подданстве неотступно и аманатов у него, Калки,
взять в Енисейской родственных ево людей. [260]
Да ему ж, Ивану, проведать у мунгал и у иных иноземцов всякими мерами накрепко:
сколько от Селенгинского острогу ходу до Китайского государства, и каким путем, сухим
или по рекам плавною, и через которые государства или землицы, и в тех государствах
какие люди живут, особ ли или под чьею областию, и промеж себя те государства и
землицы в совете ль, и мошно ль в те государства и землицы и через те государства и
землицы в Китайское государство великого государя людем в послех и торговым людем с
товары для торгов ходить, и подводы великого государя людем тех землиц иноземцы
давать учнут ли, и не будет ли /л. 4/ государевым людем от них обид и грабежу и убиства,
и сколько от Селенгинского острогу до тех государств и землиц, через которые итить в
Китайское государство сухим путем или по рекам плавною, ходу, и сколько от
Селен[гин]ского до Китайского государства каким путем ходу ж, и золотая и серебряная и
медная руда в тех государствах и землицах есть ли, и как добывают и, добыв, каким
мастерством плавят, и как на серебро и на золото и на медь переливают, и какие сподобы
кладут.
Да будет где по сыску золотая и серебряная и медная руда объявитца, и ему, Ивану,
золотой и серебряные и медной руды за помочью божиею добыта и сыскав мастеров, где
мошно учинить опыт при себе, и на золото и на серебро и на медь велеть переливать при
себе ж и того смотреть, каким мастерством они золото и серебро и медь плавят и какие
сподобы кладут. Все то писать на роспись подлинно и тое роспись за своею рукою и опыт
руде и золоту и серебру и меди и мастеров, уговоря и сказав им великого государя
жалованье привесть в Енисей острог и объявить в съезжей избе стольнику и воеводе
Кирилу Аристраховичю Яковлеву.
А дорогою едучи из Селенгинсково /л. 5/ до Енисейского острогу на Байкале-озере и по
Ангаре и по Тынгуске и по иным сторонным рекам против тамошнево опыту золотой и
серебряной и медной руды приискивать. Да будет где в Енисейском уезде на Байкале или
на которых реках золотая и серебряная и медная руда, против тамошнево опыту, цветом
сыщетца, и ему, Ивану, для опыту той руды имать сколько надобно, и опыт учинить в тех
местех, где какую руду обыщет, а в которых местех руду обыщет и много ль тово места, и
то ему, Ивану, писать на роспись имянно. Да тое руду и роспись потому ж привесть в
Енисейской острог, а однолично ему, Ивану, великим государем послужить, и служба
своя и раденье показать, проведывать про Китайское государство и про золотую и
серебряную и медную руду и про мастерство, как золото и серебро и медь плавят, и какие
сподобы кладут, и мастеров привесть, чтоб ево службою великого государя казне учинить
прибыль. Да ему ж, Ивану, переписать и допросить селенгинских казаков: /л. 6/ хто имяны
и которых сибирских городов из гулящих ли или ис промышленых людей они в казаках
объявились. А переписав и допрося их, сказати им великого государя жаловальное слово:
великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержец, за их службу милостиво похваляет, и они б, видя к себе
государскою милость, впредь великому государю служили и добра хотели, и неясачных
всяких людей под ево великого государя царьскою высокою руку в ясачной платеж
призывали ласкою и приветом, и во всем великого государя казне прибыли искали,
которая б прибыль была впредь великому государю прочна и стоятельна, а великого
государя жалованье за их службу, деньги и сукна, послано к ним будет из Енисейска в
нынешнем во 176 году весною по первой полой воде. [261]
Да ему ж, Ивану, осмотреть Селенгинской острог, скольких он мерою сажен и много ль в
нем башен, и на которой реке он поставлен, и на каких крепких местех, и сколько в том
остроге служилым людем доведетца быть, и около того острогу мошно ль пашню завесть,
и какие люди кочюют, и в кольких верстах /л. 7/ от острогу, и сколько человек, и какие
орды блиско к тому острогу подошли, и в тех ордах какие люди живут, и учнут ли
великому государю служить и ясак с себя платить, и почему они учнут на год платить
ясаку, и впредь тот острог великому государю будет ли прочен и постоятелен, и блиско
того острогу, и на скольки верстах, и какие овощи родятца ль, и торговые люди с товары
для торгу к тому Селенгинскому острогу учнут ли ходить, и ис которых государств и орд
и с какими товары, и почему какие товары купят. А описав и роспрося подлинно, тому
острогу и пашенным местам и всяким угодьям и ближним ордам учинить ему, Ивану,
чертеж и на роспись написать. Да тот чертеж и роспись привесть с собою в Енисейской
острог и подать в съезжей избе стольнику и воеводе Кирилу Аристарховичю Яковлеву.
А однолично ему, Ивану, великому государю послужить и служба своя и раденье
показать, мугальсково Калку-хана к шерти привесть и аманатов /л. 8/ взять в Енисейской,
родственных ево людей, и иных землиц вновь князцов и их улусных людей потому ж к
государской милости в ясачной платеж призывать и к шерти приводить и аманатов имать,
роспрашивая у лутчих людей ротственных их, и про Китайское государство, и про иные
государства и землицы, через которые ходят в Китайское государство, и сколько до
которых государств и землиц и до Китайского государства каким путем ходу от
Селенгинского острогу, и сколько недель, и про золотую и про серебряную и про медную
руду, и про мастеров, и про способы, как золото и серебро и медь плавят, проведать
всякими мерами, чтоб ево, Ивановою, службою великому государю в Селенгинском
остроге учинить прибыль.
А как он, Иван, поедет к хану Калке, и из сего наказу о всяких государевых делах
выписать ему на роспись статьи перечнем, а сей наказ оставить в Селенгинском остроге, а
с собою ево не имать. А однолично ему, Ивану, /л. 9/ великих государей делом порадеть и
ехать в Селенгинской острог и из Селенгинского острогу наспех и нигде за своими делами
не стоять, кроме того, где учнет он, Иван, приискивать золотую и серебряную и медную
руду, чтоб ему поспеть в Енисейской осенью ранее в нынешнем во 176 году к отпуску к
великому государю к Москве.
К сему наказу великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, и государя благоверного царевича и
великого князя Алексея Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя
благоверного царевича и великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии, и государя благоверного царевича и великого князя Симеона Алексеевича,
всеа Великия и Малыя и Белыя Росии и государя благоверного царевича и великого князя
Иоанна Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, печать земли Сибирские
Енисейского острогу стольник и воевода Кирило Аристархович Яковлев приложил. /л. 10/
А как он, Иван, поедет х Калке-хану, и с собою взять пятидесятника Гаврила Ловцова да
толмача Тараса Афонасьева и служилых людей, сколько человек пригоже, а в-Ыркутцком
остроге оставить начальным человеком, выбрав из служилых людей ково пригоже,
человека добра, и приказать ему во всем росписатца, хто на твое место [262] в-Ыркуцкой
будет прислан, а послан будет в-Ыркуцкой острог приказной в нынешнем во 176 году
весною.
На л. 9 об. —10 об. справа: Справил Микитка Гусев.
ЦГАДА, ф. Портфели Юни, 1668 г., д. № 2, лл. 1-10. Подлинник.
Печать утрачена вместе с частью 9 листа.
Комментарии
1. По мнению Н. П. Шастиной, Кукан-кан (в некоторых документах его именуют «Калкакан, т. е. хан Халхи) являлся одним из крупнейших феодалов Халхи, но точное имя его
установить пока не удалось.
Однако, как сообщает в своей доезжей памяти Иван Перфильев, побывавший у Куканкана, его подлинное имя было Даси-контайша, и он являлся родственником Очарой Саинхана, т. е. Чихунь Доржи, второго Тушету-хана. В таком случае мы, несомненно, имеем
дело с халхаским феодалом Даши-хунтайджи (см. Н. П. Шастина, Русско-монгольские
посольские отношения XVII века, М., 1958, стр. 107-108; ее же, Шара Туджи —
монгольская летопись XVII века, М.-Л., 1957, стр. 154).
2. Лоджан-царь — Алтын-хан Лубсан-тайджи, преемник Омбо Эрдени, воевавший с
Тушету-ханом Чихунь Доржи. Даши-хунтайджи, вероятно, поддерживал последнего, так
как находился, по свидетельству И. Перфильева, в вассальной зависимости от него (см. Н.
П. Шастина, Алтын-ханы Западной Монголии в XVII в., — «Советское востоковедение», №
VI, Л., 1949, стр. 391).
№ 124
1668 г. ранее февраля 18 *. — Грамота калмыцкого тайджи Чагана 1 царю Алексею
Михайловичу
(* — Датируется по известию о времени приезда Акбазара, посла тайши Чагана, в
Тобольск (см. док. № 128))
/л. 11/ Перевод с калмыцкого листа с татарского письма слово в слово.
Китайской царь Дабул-ган 2, з другой стороны бухарской Абдулазиз-хан 3, еркенской царь
Абдула-хан 4, наш хан Учортачичан-хан 5, около этих царей мы з Белым царем смирно.
Кучюк-хан 6 не нашево де улусу, а я де никакой силы ему не прибавлю. Он, Кучюк, от нас
збежал и теперь от нас далеко живет. Потом будет он с силою пойдет, и мы ево не
отпустим, чтоб меж нас послы ездили добрые без престани. Будет вам он недруг, а мы
отселе силы вам прибавим, а будет станет с нами воеватца, и вы силы нам дайте также,
будет лутчи меж нами.
Тобольские воеводы скоро к Москве не /л. 12/ пускают, а как от вас послы приезжают к
нам, и мы [в Кит]айское и в-Ыркеть 7 отпускаем и тотчас, а Темир-Саздыр 8 до нас не
дошел.
Да послал для обрасца ствол деревяной глаткой, чтоб зделать таков же ис красного
железа, какова прислана в прошлом году сабля оправная золотом.
Лаузат 9 ваивал Барбу, а мы ясырь назад послали. Недруг был ли, нет ли царевич? Для
чего наших торговых людей живот не отдадут? И преж сего о том писал, чтоб пожаловать
прислать.
А лист переводил тобольской служилой татарин Авезбакей Келмаметов.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1668 г., д. № 2, лл. 11-12. Перевод XVII в.
Комментарии
1. Тайша Чаган — сын Аблая-тайши.
2. Дабул-ган, очевидно, это Тайбун-хан. Интересно, что калмыки применяют еще минское
наименование к правителям Китая, хотя им уже, несомненно, было известно о
маньчжурском нашествии.
3. Абдулазиз-хан, очевидно, здесь речь идет о бухарском хане Абдулазизе II, аштарханиде
(1645-1680 гг.).
4. Абдула-хан, вероятно, это кто-либо из правителей города Кермине, входившего во
владения Абдулазиза II. В 1657 г. Кермине был захвачен хивинским ханом Абулгази.
Однако Абдулазизу удалось вернуть этот город. В 60-х годах, во время одного из
нападений хивинцев на Бухару, Абдулазиз находился в Кермине (см. «История Узбекской
ССР», т. I, книга первая, Ташкент, 1955, стр. 411).
5. Учорта Чичан-хан — это Цецен-хан.
6. Кучук-хань (Кучюк) — один из кучумовичей, племянник Девлет-Гирея. С его именем
связаны враждебные действия кучумовичей против московского правительства в 60-х
годах XVII в. (см. Н. В. Устюгов, Башкирское восстание 1662-1664 гг.,— «Исторические
записки», № 24, Л., 1947, стр. 48).
7. Иркеть — город Яркенд в Восточном Туркестане.
8. Темир-Саздыр, вероятно, это один из феодалов Восточного Туркестана.
9. Лаузат — это Лубсан-тайджа (см. коммент. 2 к № 123).
№ 125
1668 г. марта 9. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе П. И. Годунову
о посылке тобольских служилых бухарцев Сеиткула Аблина и Сейдяша Кулмаметова в
Цинскую империю
/л. 163/ От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, в Сибирь в Тоболеск стольнику [263] нашему и воеводе Петру
Ивановичю Годунову да дьяку нашему Михайлу Посникову.
В прошлом во 174 году послано с Москвы искупя в руских городех наших государевых
товаров для продажи и мены в Китайское государство до Тобольска с тобольскими
бухарцы с Сеткулом Аблиным да с Сейдяшем Кулмаметевым. А что каких товаров
послано с Москвы и куплено в городех, что к московской присылке в прибавку в
Тобольску и в-ыных сибирских городех велено взяти и изготовить из нашей государевы
ясачной мяхкой рухляди, и тому под нашею государевою грамотою к боярину нашему и
воеводам ко князю Алексею Ондреевичю Голицыну с товарыщи послана роспись. И ныне
указали мы, великий государь, те товары все ис Тобольска отпустити в Китайское
государство для продажи и мены /л. 164/ с тобольским бухаретином с Сеткулом Облиным,
и для того он, Сеткул, отпущен с Москвы в Тоболеск наскоро.
И как к вам ся наша великого государя грамота придет, а Сейкул в Тоболеск приедет, и вы
б товары все, которые посланы с Москвы в Тоболеск и что к тем товаром куплено и
прибавлено в сибирских городех, всего на 4000 на 500 рублев, отпустили ис Тобольска в
Китайское государство с Сеткулом Облиным, справясь с прежним отпуском, как он,
Сеткул, был послан наперед сего ис приказу нашей государевы Большие казны, и велели
ему, Сеиткулу, в Китайском государстве наши государевы товары продавать и менять на
тамошние товары, которые годны в наше Московское государство, и приказали /л. 165/
ему, Сеткулу, с товарыщи во всем искати нам, великому государю, прибыли, как их бог
вразумит, и будучи им в Китайском государстве, проведать подлинно о всем. Да с ними ж,
Сеткулом с товарыщи, послати в Китайское государство провожатых тобольских
служилых людей, сколько человек пригож, для той посылки наше государево жалованье
дати им по разсмотрению, что доведетца, чтоб им в той посылке быти без скудости, а
отпустить ево, Сеиткула с товарыщи, как он, Сеиткул, и иные бухарцы и торговые люди в
Китайское государство отпускиваны с своими товары, а нашими государевыми товары тех
товаров писать не велеть. И велеть ему, Сеткулу с товарыщи, ехати в Китайское
государство, на которые государства и земли ближе и податнее, и в те государства и земли
вам ис Тобольска /л. 166/ писати против иных спусков. А которого числа Сеткул Аблин с
Москвы в Тоболеск приедет, и как ево ис Тобольска с нашими государевыми товары и
кого имяны с ним тобольских посадцких людей и иноземцов и провожатых служилых
людей пошлете, и что им нашего государева жалованья для той посылки будет дано, и вы
б о том о всем к нам, великому государю, отписали подлинно, а отписку велели подать в
Сибирском приказе окольничему нашему Родиону Матвеевичю Стрешневу да дьяком
нашим Григорью Порошину да Льву Ермолаеву.
Писан на Москве лета 7176-го марта в 9 день.
Припись дьяка Григорья Порошина.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 163-166. Отпуск.
№ 126
1668 г. между июля 13 и сентября 31 *. — Отписка тобольского воеводы П. И. Годунова
в Сибирский приказ об отпуске тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина с
караваном в Цинскую империю
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и наименованию 176 года, как
«нынешнего»)
/л. 167/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю
Алексею Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному
царевичю и великому князю Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии, и государю благоверному царевичю и великому князю Симеону Алексеевичю, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю и великому князю
Иоанну Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, холопи ваши Петрушка
Годунов, Мишка Посников челом бьют.
В нынешнем, государи, во 176 году июля в 7 день в вашей великого государя царя и
великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца,
грамоте писано к нам, холопем вашим, в Тоболеск з бухарцом с Сеиткулом Аблиным,
указали вы, великий государь, товары, которые посланы с Москвы в Тоболеск, и что к тем
товаром куплено и прибавлено в сибирских городех всего на 4000 на 500 рублев
отпустить ис Тобольска в Китайское государство с Сеиткулом Аблиным, справяся /л. 168/
с прежним отпуском, а отпустя велено нам, холопем вашим, о том о всем к вам, великим
государем отписать подлинно.
И по вашему, великих государей, указу велели мы, холопи ваши, тобольским посадцким
людем выбрать для тое посылки за вашими государевыми товары целовальников руских
людей 3 человека да одного человека бухаретина, и по выбору, государи, посадцких
людей и бухарцов Петра Новоселова с товарыщи выбрали они в тое вашу государеву
китайскую посылку в целовальники Василья Кирьянова, да Иева Васильева, да Дмитрея
Терекомельцова, да Рахмангула Нурумова. И по вашему, великих государей, указу велели
/л. 169/ мы, холопи ваши, тех целовальников руских людей привести по чиновнику ко
христове евангельской непорочной заповеди, а бухаретина по их вере к шерти, и ис
Тобольска с вашими государевыми товары, которые присланы с Москвы в Тоболеск в
прошлом во 174 году, и что куплено в руских городех, и что взято в Сибирских городех из
вашие государевы ясашные мяхкие рухляди, отпустили мы, холопи ваши, Сеиткула
Аблина с целовальники в Китайское государьство июля в 13 день до Ямыша-озера на
дощанике, и для пропуску тех ваших государевых товаров дали 2 проезжие грамоты, одну
руским письмом, а другую татарским, а писаны в тех проезжих те ваши великих государей
товары ево сеиткуло/л. 170/выми и руских людей товарами. И против вашей, великого
государя, грамоты приказали ему, Сеиткулу, с товарыщи те ваши великих государей
товары в Китайском государстве продавать и менять на тамошние товары, которые годны
в ваше великих государей Московское государьство, и велели во всем вам, великим
государем, искать прибыли и про все проведать подлинно. А для береженья вашей
великих государей казны послали мы, холопи ваши, с ними тобольских [265] служилых
людей /л. 171/ руских 16 человек да татар 10 человек, да с ними ж отпустили мы, холопи
ваши, ис Тобольска для проезду калмыцкими улусы и для подвод до Аблаева и до
Учюртина улусов из Облаевых послов, которые ныне ис Тобольска отпущены к вам,
великим государем, одного человека имянем Мачика, да Учюрты-тайши послов, которые
ныне в Тобольску товарыща их Мани с кошеваром. А сколько каких товаров и мяхкие
рухляди и по которой цене, и хто имяны тобольских руских людей и татар с Сеиткулом
Аблиным с товарищи послано, и что им вашего великих государей жалованья дано, и
тому к вам, великим государем, послали мы, холопи ваши, роспись под сею отпискою за
моею, холопа вашего, Мишкиною приписью.
На л. 167 об.:
Отметка о получении: 177-го декабря в 27 день с тобольским сыном боярским з
Дмитреем Марковым.
Помета: Взять к отпуску.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 167-171. Подлинник.
№ 127
1668 г. между июля 13 и сентября 31 *. — Роспись спутников Сеиткула Аблина,
составленная в Тобольской приказной избе
(* — Датируется на том же основании, что док. № 126, приложением к которому
является)
/л. 175/ Роспись тобольским служилым людем и татаром, хто имяны посланы на
государеву службе в Китайское государство с Сеиткулом Аблиным с товарыщи.
Литва: Гришка Спиридонов Измайлов, Гараска Измайлов, Алферко Сыромятников,
Ондрюшка Вологжанин, Федька Заев.
Конные: Васька Соснин, Ивашко Сабаев, Сенька Пушников, Лучка Микифоров, Тимошка
Денисов, Фомка Мосеев, /л. 176/ Сидорко Полуторной, Ивашко Рукавишников.
Новокрещены: Петрушка Тарыштин, Ивашко Колмаков, Костька Качалов.
Татара: Бектемир Манаев, Игирей Ненеев, Чигейкай Даулов, Бигиней Мамеделеев, Еналей
Енигеев, Иткиня Тохтагулов, Таушен Ишкинин, Иткиня Ишкинин, Исенгул Ортышаков,
Якшимамет Илигеев.
И всего руских людей и татар 26 человек, а государева им жалованья для тое китайские
посылки дано на прошлой на 175 год недодача, да на нынешней на 176 и вперед на 177
год полные их оклады: всего 503 рубли 20 алтын.
По сставам и под текстом припись: Диак Михайло Посников.
На л. 176 об. справа: Справил Гришко Раманов.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 175-176. Подлинник.
№ 128
1668 г. ранее декабря 6 *. — Отписка тобольского воеводы П. И. Годунова в Посольский
приказ об отпуске к Москве послов калмыцкого тайджи Чагана в связи с посылкой
тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина в Цинскую империю
(* — Датируется по отметке о получении)
/л. 15/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю Алексею
Алескеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю
и великому князю Федору Алексеевичу, всеа Великия и Малыя и Белыя росии, и государю
благоверному царевичю и великому князю Симеону Алексеевичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии, и государю благоверному царевичу и великому князю Иоану
Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, холопи ваши Петрушка Годунов,
Мишка Посников челом бьют.
В нынешнем, великие государи, во 176 году февраля в 18 день писали мы, холопи ваши, к
вам, великим государем, к Москве с тобольским сыном боярским с Олексеем
Ларионовым: о приходе в Тоболеск Аблаева сына Чагана-тайши послов Акбазара с
товарыщи и посольстве их, о чем они вам, великим государем, били челом и [лист], каков
они подали на посольстве, и подарки, чем вам, великим государем, челом ударили к вам,
великим государем, к Москве послали с ним же, Олексеем Ларионовым. А их, послов
Акбазара с товарыщи, к вам, великим государем, к Москве без вашего, великих государей,
указу отпустить не смели, потому что по вашему, великих государей, указу калмыцких ...
послов к вам, великим государем, к Москве отпускать не велели, а приказали их ис
Тобольска отпустить назад в Калмыки к Чагану-тайше ка[к] время приспеет, и как
государи тем чагановым [послам] отпуск ис Тобольска при[дет]... /л. 16/ государем, чтоб
их послать ис Тобольска к вам, великим государем, к Москве, а не быв де они у вас,
великих государей, на Москве, к тайше своему ехать не смеет...
И июля, великие государи, в 7 день по вашей, великого государя, грамоте велено ваши,
великих государей, покупочные товары, которые присланы в Тоболеск в прошлом во 174
году и которые изготовлены в Сибирских городех, ис Тобольска отпустили в Китайское
государство с тобольским бухаретином с Сеткулом Аблиным с товарыщи и с
провожатыми, на которые государства и земли ближе и податнее.
И Сеткул Аблин бил челом вам, великим государем, что ему, Сеткулу, с вашими,
государевыми, товары идти в Китайское государство для торгу. А от Ямыши де озера
идти им через Аблаев улус и до Китай. А прежде сего из Аблаева улусу проваживали их
до Китай Аблаевы люди на своих подводах, а ныне де Аблая-тайши в улусе нет, поехал
молитца, а улусом де ево владеет сын ево Чаган. А послы де ево, Чагановы, к Москве не
отпущены, и только де их отпустят назад, ныне не быв на Москве, и Чаган де тайша
подвод им и провожатых не даст. А [без] ево де Чагановых людей проехать им в Китай не
мочно, и чтоб для того тех Чагановых послов отпустить к вам, великим государем, к
Москве, а взять у них людей их дву человек и послать с ним Сеткулом, для подвод и
про[вожания] от Ямыша-озера [267] до Аблаева улуса, а те де Аблаевы люди всем тайшам
ведомы и подводы де до Аблаева улуса под ваши великих государей товары они
промыслят.
И мы, холопи ваши, для проезду в Китайское государство с вашими великих государей
товары Аблаева сына Чагана-тайши послам Акбазару с товарыщи велел сказать, что
вашему великих государей указу... /л. 17/ Отпустим, а они б, послы, послали от себя к
Чагану-тайше людей своих праводить ваших великих государей торговых людей с товары
Сеткула Аблина с товарыщи, а с ними бы приказали к Чагану-тайше, чтоб он тем
торговым людем велел дать подводы и провожатых до Китайского государства. И те
Чагановы послы людей своих дву человек для провожанья и подвод от Ямыша озера до
Аблаева улуса с Сеткулом послали, и к Чагану-тайше об отпуске в Китай и о провожатых
и о подводах писали.
И мы, холопи ваши, тех Чагановых послов Акбазара, да Ирки-муллу, да Карету, да с ними
людей их четырех человек отпустил ис Тобольска к вам, великим государем, к Мо/л.
18/скве. А в приставех с ними послали мы, холопи ваши, тобольского сына боярского
Гаврила Костелецкого да для толмачества литовского списку казака Ондрюшку Бурчаева,
да провожаты конного казака Митьку Путилова да пешего казака Петрушку Кобякова. А
вашего великих государей жалованья тем Чагановым послом мы, холопи ваши, велели
дать от Тобольска до Тюмени на 2 недели: послом Акбазару по десяти денег, а Иркимулле да [Карету] по осьми денег, а людем их ис четыре деньги: в питья послом по три
чарки, а людем их по две чарки вина; да послом же и людем их по получети ведра пива на
день человеку. А с Тюмени до Туринского, а от Туринского до Москвы по городом
вашего великих государей жалованья на корм денег и питья велели мы, холопи ваши,
давать послом и людем их по тобольской проезжей грамоте потому ж. И велели мы,
холопи ваши, ехать к вам, великим государем, к Москве тобольским приставу и
провожатым... новыми послы с Акбазаром с товарыщи наспех безо всякого мотчанья и
велели их беречь, чтоб над ними послы в городех и дорогою ни какова безчестья ни от
кого не было. А приехав к Москве, велели им явитца в Сибирском приказе окольничему
Родиону Матвеевичю Стрешневу да дьяком Григорью Порошину да Льву Ермолаеву.
На л. 16 об. отметка о получении: 177 года декабря в 6 день с тобольским сыном
боярским [Гаврилой Кастелецким].
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1668 г., д. 1, лл. 15-18. Подлинник.
№ 129
Между 1669 г. сентября 1 и 1670 г. марта 3 *. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д.
Аршинского енисейскому воеводе К. А. Яковлеву с сообщением слухов о походе
маньчжурских войск под нерчинские остроги
(* — Датируется по упоминанию в тексте 178 г., как «нынешнего» и по времени
получения аналогичной отписки илимским воеводой (см. док. № 131))
/л. 232/ Государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, и государя благоверного [268] царевича и великого князя
Алексея Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя благоверного
царевича и великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и
государя благоверного царевича и великого князя Иоанна Алексеевича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии, стольнику и воеводе Кирилу Аристарховичю Данило Аршинской
челом бьет.
В нынешнем во 178 году посылай был из Нерчинского острогу служилой человек Васька
Захаров с товарыщы к тунгусам для ясачного збору. И, приехав, мне в Нерчинском
остроге сказали:
Приезжали де к тунгусам мунгальские люди Юрчей да Шаракин и им де, Ваське с
товарыщы, сказывали: приходили де от богдойского царя х мунгальскому царю послы 100
человек и мунгальскому царю сказывали — пошла де сила большая богдойская под 3
нерчинские остроги войною нынешнею осенью, а запасов де взяли с собою на 3 годы, и
хотят де они, богдойские люди, великих государей казну и острожки взять и служилых
людей побить.
А служилых людей в острошках мало, 123 человека. А как будут богдойские люди под
острошки, и оборонитца будет некем. А служилые люди не пожалованы за 4 годы. А
пороху и свинцу в казне мало. И тебе бы по указу великих государей прислать в
Нерчинские остроги служилым людем в жалованье хлебных запасов, зелья и свинцу и
служилых людей, было бы кем оборонитца от неприятелей.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 23, № 198, л. 232. Копия XVIII в. с
подлинника.
№ 130
1669 г. не ранее декабря 10 *. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского в
Сибирский приказ о приезде в Нерчинск маньчжурских посланцев Шаралдая с
товарищами
(* — Датируется по времени первого приезда Шаралдая в Нерчинск (см. док. № 135))
/л. 1/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю Алексею
Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю
и великому князю Федору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и
государю благоверному царевичю и великому князю Симеону Алексеевичю, всеа Великия
и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю и великому князю Иоанну
Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, холоп ваш великих государей
Данилко Аршинской челом бьет.
В нынешнем во 178 году писал ко мне в Нерчинской острог из Олбазинсково острогу
приказной человек Микифорко Черниговской:
В прошлом де во 177 году июня во 2 числе посылал де он, Микифорко (Далее
зачеркнуто: без моего, холопа вашего, ведома.), из Олбазинсково острогу олбазинских
служилых людей 60 человек вниз по Амуру-реке в поход на даурских и на
чючерских [269] людей (В подл. вычеркнуто: на Зею-реку для вашего великого государей
ясачного сбору, а в Олбазинском де остався.), а он де, Мики/л. 2/форко, оставался в
остроге с небольшими людьми. И приходили де под Олбазинской острог оленные тунгусы
контагирсково роду, те которые тунгусы в прошлом во 176 и во 177 годех платили вам,
великим государем, ясак в Олбазинском, под оманатов. И те де тунгусы под Олбазинским
острогом на пашне побили служилых людей 3 человек и отогнали де у них от острогу
коней (Далее зачеркнуто: 40 лошадей.) и рогатой скот. И в нынешнем во 178 году те
тунгусы в Олбазинской с ясачным платежей под оманатов не бывали, а збиралось де с тех
тунгусов под аманатов на вас, великих государей, ясаку по 50 соболей. Да в нынешнем во
178 году взяли те олбазинские казаки на Зие-реке з даурских людей на вас, великих
государей, ясаку 43 соболишка без лап и без хвостов.
Да в нынешнем же во 178 году приезжали в Нерчинской острог богдойские люди
Шаралдай с товарыщи в посланцах и били челом вам, великим государем, на олбазинских
служилых людей, что ходят де они в походы и громят даурских и чючерских людей и
промеж де землями чинят ссору, и чтоб вы, великие государи, тех богдойских людей
пожаловали, из Олбазинсково острогу в походы ходить и воевать их не велели 1. И я,
холоп ваш, великих государей, по вашему, великих государей, указу писал в Олбазинской
к Микифорку Черниговскому, и в походы ходить не велел, и чтоб они промеж землями
ссоры не чинили.
Архив ЛОИИ АН СССР, ф. Нерчинские акты, оп. 96, № 3, лл. 1-2. Отпуск.
Опубл.: «Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, № 210, стр. 454-455. Опубл. по отпуску.
Комментарии
1. Цинский чиновник У Нань-жун, автор «Записок о Нингуте» следующим образом
описывает действия казаков в 1668-1669 гг. и ответные мероприятия маньчжурских
властей: «В это время люди из царства Личэ, или Лаоцянь (т. е. русские), взбунтовались,
пришли на Улунцзян (река Кулха и дальнейшее течение Сунгари) и в стране Хэйцзинь
отнимали собольи меха (у тамошних жителей), оружие их было весьма страшно. Их
царство простирается к востоку на 10000 ли. Из произведений их весьма превосходны
парча (доложунь) и лаковые приборы. Люди все с впалыми глазами, высоким носом,
зелеными зрачками и красными волосами; они храбры как тигры и искусны в стрелянии
из ружей; у них были пушки, называемые арбузом (сигуапао — мортиры?), потому что
форма их (ядер) похожа на арбузы; они метко попадали в неприятельский лагерь, хотя бы
на расстоянии нескольких ли и только там растрескивались, кто ни попадался непременно
был убиваем. Маньчжуры все испугались. Цзяньцзюнь, донося об этом государю, просил
о спасении. Вследствие этого получено было предписание министерства нарядить всех
ссыльных, кроме 60-летних и знаменных, выбрать из них 200 человек, привыкших к воде,
образовать из них матросов и обучать сражению на воде; сверх того велено было
образовать-32 казенных поселения (или фермы) для запасения хлеба и сена. Тотчас по
получении приказа цзянцзюнь собрал всех разжалованных ссыльных чиновников в свой
ямэнь и лично сказал им: ”Правительство питало вас несколько лет и думаю, что прежние
препоручения, на вас возлагаемые, не были для вас обременительны. Ныне, сверх всякого
ожидания, границы подверглись опасности, император приказал употребить все усилия
для общей пользы; и потому теперь предстоят вам три рода занятий: служба на воде или
звание фермера или работников на ферме; выбирайте из них что вам нравится и через три
дня уведомите меня — таково требование нашего правительства”» (В. П.
Васильев, Записки о Нингуте, — «Записки ИРГО», кн. XII, СПб., 1857, стр. 82-83).
№ 131
1670 г. не ранее марта 3 *. — Отписка илимского воеводы С. О. Аничкова енисейскому
воеводе К. А. Яковлеву об ожидающемся приходе маньчжурских войск под нерчинские
остроги
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 234 об./ Господину Кирилу Аристарховичю Сила Аничков челом бьет.
В нынешнем во 178 году марта в 3 день писал ко мне на Ленской волок в-Ылимской
острог из Нерчинсково острожку тобольской сын боярской Данило Аршинской, а в
отписке ево написано:
В нынешнем де во 178 году посылал он, Данило, из Нерчинского острожку служилого
человека Ваську Захарова с товарыщи к тунгусам для ясачного збору. И тот де служилой
человек Захаров с товарыщи, приехав к нему, Данилу, в Нерчинской острог, и в роспросе
перед ним сказал: /л. 235/ приезжали де Айтунгам мунгальские люди Юрчей да Шаранин,
и ему, Ваське, сказывали — приходили де от богдойского кана к мунгальскому
кану 1 богдойские послы 100 человек и мунгальскому де кану сказывали — пошло де
большое богдойское собрание подо все 3 нерчинские острожки войною нынешней осени,
а запасов де [270] с собою взяли на 3 года, и хотят де они, богдойские люди, великих
государей казну и острожки взять, и в острожках служилых людей побить. А в тех де во
всех 3 острошках служилых людей мало, всего только 123 человека, и как де те
богдойские люди войною под острошки придут, и им де, Данилу, тех острошков уберечь и
оборонятца за малолюдством будет некем и пороху и свинцу в казне великого государя
мало и служилыя люди великого государя жалованьем не пожалованы за 4 года. И мне б
по указу великого государя прислать в нерчинские острошки к нему, Данилу
Аршинскому, для обереганья от приходу богдойских воинских людей илимских
служилых людей и с ними для обереганья пороху и свинцу и для осадново времяни
хлебных запасов, чем бы ему, Данилу, с служилыми людьми во время приходу
богдойских воинских людей было чем нерчинские острожки и великого государя казну
уберечь и хлебными запасы сытим быть.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 23, № 204, лл. 234 об. —235. Копия XVIII
в. с подлинника.
Комментарии
1. Очевидно, здесь имеется в виду Тушету-хан Чихунь Доржи (1634-1698), являвшийся
вторым по счету Тушету-ханом (годы правления 1655-1698).
Чихунь Доржи установил тесные связи с цинским правительством и являлся ближайшим
союзником Цинов, его посольства неоднократно бывали в Пекине. В 1691 г. он принял
маньчжурское подданство.
Зависимость Тушету-хана от маньчжуров оказала большое влияние на его отношения с
Россией. На многочисленные просьбы приезжавших к нему из Селенгинска казаков
пропустить их в Китай Тушету-хан отвечал отказом, мотивируя это тем, что
Селенгинский острог поставлен «без воли царского величества». Во время албазинского
конфликта и в период посольства Головина Чихунь Доржи занимал враждебную по
отношению к русским позицию (см. Н. П. Шастина, Русско-монгольские посольские
отношения XVII века, М., 1958, стр. 107-162).
№ 132
1670 г. апреля 13. — Наказная память нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского нерчинским
служилым людям И. Милованову с товарищами о поездке в Цинскую империю
/л. 1/ Лета 7178 году апреля в 13 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу и по приказу
Данила Даниловича Аршинского память нерчинским служилым людем десятником
казачьим Игнатью Милованову, Василью Захарову, подьячему Василью Милованову,
Онтону Хилеву, Григорью Кобякову, толмачю Офонасью Федорову.
Ехать им из Нерчинского острогу на Шингал-реку к богдойскому кану. Прислан он,
Данило, от великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия
и Малыя и Белыя Росии самодержца, от его царьского величества и многих государств
государя обладателя, на великую реку Шилку в Нерчинские остроги. А ему, богдокану,
говорить, что:
У великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержца и многих государств царя обладателя, под его царьского
величества высокою рукою цари и короли и [с] своими государствы, а великий государь,
/л. 2/ их царьское величество, жалует и держит их в своем царьском милостивом
призренье. А он бы, богдокан, также поискал великого государя царя и великого князя
Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, его царьского
величества милости и жалованья, и учинился под его царьского величества высокою
рукою, а великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержец и многих государств государь и облаадатель, учнет
богдокана жаловать и держать в своем [271] царьском милостивом призрении и от
недругов ево в оборони и в защищение, и он бы, богдокан, однолично у него, великого
государя, был под его царьского величества высокою рукою навеки неотступно, и дань бы
великому государю давал, и великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, людем с их людьми в
ево государстве и на обе стороны торговать повольною торговлею. И на чем он, богдокан,
положит, с тем бы царьского величества посланцов отпустило безо /л. 3/ всяково
задержания и к великому государю, к его царьскому величеству, отписал, а буде у них
грамот нет, и он бы, богдокан, и речью заказал.
А буде богдокан учнет про Гантимура 1 спрашивать — зачем де воевода Гантимура не
послал, и вам бы, Игнатью с товарыщи, говорить, что воеводы Гантимура без государева
указу послать не смел, потому что он, Гантимур, стар и неможет, а писал воевода к
великому государю, к его царьскому величеству к Москве, и буде великий государь
укажет Гантимура послать, и воевода по указу великого государя Гантимура пришлет
тотчас.
Да он же, богдокан, учнет спрашивать про прежних государевых послов, которые послы
были посыланы от великого государя, от его царьского величества, и вам бы говорить:
были от великого государя посыланы послы при нем, воеводе, посол был Федор Байков, а
после тово был Петр Ярышкин да бухаретин Сеткул Аблин 2 и те великого государя
послы при воеводе от богдокана вышли здоровы.
А вам же, Игнатью с товарыщи, ехать дорогою, друг друга слушать. А буде из вас хто
будет непослушен и станет озорничать, и вам бы, Игнатью с товарыщи, тому
непослушнику и озарнику по указу великого государя чинить наказанья без пощады.
К сей наказной памяти по указу великого государя царя и великого князя /л. 4/ Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, воевода Данило
Данилович Аршинский печать свою приложил.
А буде у вас станут спрашивать про албазинских казаков, и вам бы, посланцом, говорить:
учинилось де воеводе нашему ведомо от казаков, что приходили де под Олбазинской
острог войною дауры и чючара и под Олбазинским де острогом служилых людей убили 12
человек и кони же и рогатой скот у них отогнали, а им, де, служилым людем,
сказывали (Слова: а им де служилым людем, сказывали в тексте повторены второй раз и
вычеркнуты.) ясачные оленные тунгусы, что впрямь де приходили под острог дауры и
чючара, и казаки де потому их задору ходили на них в поход, и воевода по казаков
посылал и велел взять албазинских казаков 10 человек в Нерчинской острог и держит их о
себя, чтоб оне впредь без указу великих государей в походы не ходили и задору б не
чинили. И об указе воевода писал к великому государю к Москве.
Центральный государственный архив КНР, Отдел Минской и Цинской династий, ф.
Документы на русском языке по истории китайско-русских отношений, подлинные
документы периода Канси Цяньлун, 1670, № 1, лл. 1-4. Подлинник. Имеется черная
мастичная печать Д. Д. Аршинского 3.
Опубл.: «Архивные материалы на русском языке из бывшего Пекинского императорского
дворца», Бейпин, 1936, стр. 3-6 — фотокопия, стр. 121-123 (на русском яз.); стр. 267-269
(на кит. яз.).
Пересказ наказной памяти имеется в выписке 1675 г. — ф. Сношения России с Китаем,
оп. 1, кн. 3, лл. 161 об. —163 об.
Опубл.: J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. I, London, 1919, р. ССХI
Комментарии
1. См. прим. 1 к док. № 133.
2. Здесь в документе явная ошибка: П. Ярыжкин и С. Аблин были посланы в Пекин
раньше Ф. И. Байкова.
3. Подлинник этой наказной памяти был насильно взят у И. Милованова цинскими
чиновниками и сохранился в пекинских архивах (см. «Архивные материалы на русском
языке из бывшего Пекинского императорского дворца», Бейпин, 1936, стр. 3-6, 121-123).
№ 133
1670 г. ранее апреля 15 *. — Грамота от имени цинского императора Шэнцзу, посланная
из Лифаньюаня, нерчинскому воеводе Д. Д. Аршинскому с требованием возвращения
эвенкийского князя Гантимура 1
(* — Датируется по времени приезда в Нерчинск маньчжурских послов с письмами (см.
док. № 135))
/л. 290/ Список з богдойсково листу.
Посылан де был зимою в Нерчинской острог от богдойсково князца от Мыкандия лутчей
человек Шаралдай, и ему де, Шаралдаю, в Нерчинском остроге была честь. И на том де
спасибо, что он выжалован.
И он де, богдойской князец Микандия, слышачи у нево, Шаралдая, те речи и послал де к
богдойскому царю. И богдойской де царь приказывал про Гантимура: преже ли де платил
великому государю ясак или мне? А про то де я допряма не знаю, кому он платил преже.
А была де ево Гантимурова сноха в Богдойской земли, а была де у них промеж собою
тяжба, и присудил де воевода не против дела, и он де, Гантимур, от той изгони из
Богдойской земли ушел. А ноне де он, Гантимур, платит великому государю ясак в
Нерчинском остроге у казаков. А мы не знали, что казаки великово государя. А будет де
впрямь великого государя казаки в Нерчинском остроге, и они де знают, что ходят к нам
степью ис Тобольска от великого государя послы.
А будет де какие речи послать к нам, и вы де б послали к нам послов своих, чтоб нам
переговорить с очи на очи.
А с которово де мужика имать ясак соболи или два, и в том де нам с великим государем
остудитца не о чем, и вы де о том подумайте. А будет де вы великого государя люди, и у
вас де великого государя указ есть, хто де платит великому государю ясак и збежит хотя в
10 или в 20 или во 100 лет, и вы де тех /л. 290 об./ людей не сыскиваете ли? Хотя б де
Гантимур приехал к нам с однем казаком обо всем переговорить, и будет де Гантимур
будет ко мне, и я де с ним не умею говорить, а я не владею четырьми землями, как не могу
против двух ответу дать. А буде де послов 2-х или 3-х человек послать не смеют, и где де
видано, что послов побивают и задерживают, какая честь, что послов задержать или
побить? А послов де побить ни честь и хвала.
А посылал де князец наш в Нерчинской острог Шаралда, и он де, Шаралда, хвалитца
государевою милостию и воеводцким призреньем. И воевода по указу великого государя
из Нерчинского острогу пошлет ко мне послов, и я де не умею ли честь воздать, чтоб
промеж нами были тихо и смирно, в добре худа нет, а в худе добра нет.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 11, № 177, лл. 290-290 об. Копия XVIII в.
со списка.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. VI, СПб., 1857, № 6/II, стр. 42.
Комментарии
1. Эвенкийский князь Гантимур впервые уплатил ясак московскому царю в 1651 г. Однако
до 1667 г. он, стараясь не ссориться с Цинами, считался также и их подданным. Когда же
ему было приказано воевать против русских у Кумарского острога, он порвал свои связи с
Цинской империей и перешел на сторону России. Опасаясь претензий Гантимура на его
владения в районе реки Нонницзян и влияния его на племена, переселенные в глубь
Маньчжурии, цинские власти вплоть до заключения Нерчинского договора требовали
выдать Гантимура. Со стороны России не было попыток использовать Гантимура для
территориальных претензий (см. П. Т. Яковлева, Первый русско-китайский договор 1689
г., М., 1958, стр. 32-37, 109-111).
№ 134
1670 г. апреля 18 — августа 11 *.— Доезд нерчинского казачьего десятника И.
Милованова с товарищами, поданный в Нерчинской приказной избе, о посольстве в
Цинскую империю
(* — Датируется по времени выезда посольства из Нерчинска и возвращения в Нерчинск
(см. док. № 137))
/л. 295/ Список з доезду даурских служилых людей слово в слово.
178 апреля в 9 день (Наказная память И. Милованову была дана 13 апреля (см. док. №
132). Здесь и в док. № 141, по-видимому, подразумевается или время получения указа из
Сибирского приказа или распоряжения Аршинского о поездке.) по государеву цареву и
великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя России
самодержца, указу посыланы мы были, нерчинские служилые люди Васька Милованов,
Игнашка Милованов, Антонко Хилев, Гришка Кобяков, из Нерчинского острогу от
Данила Аршинского в Китайское государство к богдойскому царю в посланцах.
А ехали от Нерчинского острогу до первых богдойских людей до торгочин (а торгочины
живут кочевные) 17 дней, а от торгочин до седячих жилых людей до даур, живут по
Науну-реке. А от Нерчинского острогу до Науну-реки проходили плавежных рек Аргуну
да Кайлар. А от Науна-реки ехали до Богдойского государства 13 дней скорою ездою /л.
295 об./ на добрых конях 1. А от Науна до царства плавежная река, а имя Сарамурин 2, да
река за стеною перевозная, а имя ей Незнаемая 3. А стена ведена по каменю 4, сказывают
богдойские люди, что де тот камень залег от моря до моря, и по тому каменю ведена
стена. И в той стене первый город стоит на дороге каменной 5. А стена кладена серовик
камень с почвы в печатную сажень, а вверху кирпич. А стена высока, а башни проезжие
круглые, ворота створные железные, окованы, а стена ветчана, местами обсыпалась. А от
той стены от первого города до Богдойского государства на 3 днях проехали 7 городов 6.
А промеж городами все пашни, а живут китаи, а пустого места нет. А городы все большие
каменные. А в тех городах торги великие, товары всякие и узорочья, жемчуг и каменья,
камки, и бархаты, и отласы. А в тех городах стены крепость великая.
А приехали в Богдойское государство, поставили нас на посольский двор. А с приезду
жили мы на посольском дворе неделю. А взяли нас к переводу, с чем... были посыланы из
Нерчинского острога от Данила Аршинского, и то их посольство переведено на свою
грамоту. И после того жили мы на посольском дворе 3 недели за крепкими караулы; а
корм и питье от богдойского царя шел нам довольно. /л. 296/
И богдойский царь нас перед себя имал и стойку учредил. И тут же на стойке поставлены
были 6 слонов подо всею сбруею, и на слонах поставлены теремы, изукрашены златом. И
как нас взяли к царю, и до царева двора проходили мы 5 стен городовых, а на стене по 5ти ворот, а у стен толщина по 30 сажен, а над воротами их мольбища, изукрашены с
вольную сторону поталью, а верхи маковицы теремовые золоченые, а стены каменные
аспид..., с почвы кладены в человека вышиною, а сверху кирпич, а стены крыты кирпичей
мурамленым. А в башнях мосты и над реками аспидные ж, и перила по край моста
забираны аспидовы, и столбы те же аспидные, и наверх столбов вырезаны
всякие [274] звери, и узорочья, и письменные рези. И царь их в свою полату цареву имал,
и в его полате устроено середи полаты место аспидное, а кругом того места решетка
золотая. И на той беседе сидел богдойский царь, а видеть его было из беседы по пояс. А
сидел он, богдойский царь, в золоте. А которые перед ним были бояра, и те все в золоте
же, а шапки на них золотые же с теремками, а в теремках вставлены каменье дорогое. Да
он же, богдойский царь, во своем государстве, для ради великого государя царя и
великого князя Алексея Михайловича, всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца,
величества, явил радость: которые были люди в заключении во всяких делах, и он велел
из заключения свобожать /л. 296 об./ при них. А мы то все видели, и богдойские люди нам
сказывали. А после того их богдойский царь, для ради царского величества, велел их
имать по 3 дня к столу в свою столовую полату. И после столов, для ради великого
государя, его царского величества, дарил нас богдойский царь на человека по 5 камок, по
азяму камчатому, да по шапке, да по поясу шелковому и с ножами, да по пятидесят
кумачей, да по коню со всею збруею конною, и в своем государстве дал нам прость ходить
по торгам с караульщиками 7.
Да тут же в Богдойском государстве нашли они гречан 3 человек, строят часовню, и в
часовне видели мы иконы Спасов Вседержителя образ и Богородицын и иных многих
святых. А мы у гречан спрашивали: коею мерою они в Богдойское государство зашли? И
они... (В тексте копии пропуск.) сказывали: занесло де их тишиною по морю, и у нас
богдойский царь веры не отнял.
После того и велел нас богдойский царь отпустить с великою честию, и велел проводить
боярам с служилыми людьми до Нерчинского острогу. И послал богдойский царь с нами к
великому государю лист.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 11, № 182, лл. 295-296 об. Копия XVIII в.
со списка.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. VI, СПб., 1857, № 6/III стр. 42-43.
Комментарии
1. И. Милованов и его товарищи первыми из русских и европейцев проехали в Пекин
через Маньчжурию. Их маршрут пролегал от Нерчинска до Аргуни, затем,
переправившись через Аргунь в районе Цурухайту и через реку Ган, они двинулись к р.
Хайлар, перевалили через Большой Хинган, прошли по долине р. Ял и спустились к р.
Нонницзян. Здесь недалеко от нынешнего Цицикара находился тогда город Наун. Далее
путешественники направились на юго-запад и, пройдя сначала по степи, а затем по горам
через юго-восточные районы Монголии, они вышли к Великой китайской стене у
крепости Сифынкоу. Позже, в 1675-1677 гг., этим путем следовало посольство Н.
Спафария (см. Д. Позднеев, Описание Маньчжурии, т. I, СПб., 1897, стр. 25).
2. Кроме реки Шарамурэнь (Сарамурин) на пути посольства через Маньчжурию лежали
реки Тур, Готэк, Ляохэ.
3. Незнаемая — это впадающая в Ляодунский залив река Луаньхэ, через которую
Милованов переправился, миновав Великую китайскую стену.
4. Камень — здесь речь идет о горной системе Ляоси.
5. Имеется в виду Сифынкоу. Тот факт, что И. Милованов и его спутники были
направлены от Науна в Пекин через Сифынкоу (а не через Шэньян и Шаньхайгуань),
объясняется поспешностью, с которой препровождалось это посольство местными
маньчжурскими властями в столицу. Путь от Науна (Цицикара) до Пекина через
Сифынкоу составляет более 1200 км, по нему направлялись преимущественно курьеры и
экстренная почта (см. 3. Матусовский, Географическое обозрение Китайской
империи, СПб., 1888, стр. 265).
6. Крупнейшими городами на дороге от Сифынкоу до Пекина являются Цзуньхуа,
Цзисянь, Саньхэ, Тунчжоу.
7. Все исследователи истории русско-китайских отношений считают, что столь
благоприятный прием, оказанный в Пекине Милованову и его товарищам, следует
объяснить тем, что министры (шаншу) Лифаньюаня, принимавшие послов, скрыли от
императора Шэнцзу (девиз годов правления Канси 1662-1722) смысл отнятой у
Милованова наказной памяти (см. док. № 132). Кроме того, и события
внутриполитической жизни Китая, главным образом непрекращавшаяся борьба за
покорение южных районов страны, заставляли Шэнцзу хотя бы временно установить
мирные отношения с Россией.
№ 135
1670 г. май *. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского в Сибирский приказ о
приезде в Нерчинск маньчжурских посланцев Шаралдая с товарищами и о посылке
нерчинского казачьего десятника И. Милованова в Цинскую империю
(* — Датируется на основании док. № 138)
/л. 1/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю Алексею
Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю
и великому князю Федору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и
государю благоверному царевичю и великому князю Симеону Алексеевичю, всеа Великия
и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю и великому князю Иоанну
Алексеевичю, всеа [275] Великия и Малыя и Белыя Росии, холоп ваш великих государей
Данилко Аршинской челом бьет.
В прошлом, великий государи, во 175 году при Ларионе Толбузине пришел из Богдойские
земли в Нерчинской острог под вашу великих государей царьскую самодержавную
высокую руку князец, родом тунгус Нелюдцково роду, Гантимур з детьми и з братьями и
с улусными своими людьми, 40 человек. И ныне тот Гантимур з детьми и з братьеми и с
улусными людьми платит вам, великим государем, ясак в Нерчинском остроге по 3 соболя
с человека.
И в нынешнем, великие государи, во 178 году декабря в 10 день приезжали в Нерчинской
острог с торгом богдойские люди из украйных юрт Шаралдай с товарищи, 4 человека. И я,
холоп ваш, тем богдойским торговым людей воздал честь, и вашим великих государей
жалованьем кормил их довольно, и торг велел им дать повольней, и отпустил в
Богдойскую землю.
Да в нынешнем же во 178 году апреля в 15 день приходили в Нерчинской острог с
Шингалу-реки от богдойсково царя посланцы богдойские люди тот же Шаралдай с
товарыщи 4 человека, а с ними приходили торговых и кашеваров 9 человек. И привезли
оне лист (См. док. № 133.), а мне, холопу вашему, великих государей, в ро/л. 2/спросе
сказали, что тот лист послан от богдойсково царя. И я, холоп ваш, великих государей, тот
лист у них в Нерчинском в росправной избе привел и тот лист переводчикам тунгусково
языку велел списать. А подлинно ль тот лист переведен или нет, и мне, холопу вашему,
великих государей, про то подлинно неведомо, потому что в Нерчинском остроге руских
толмачей нет и подлинно перевести лист было некем. И я, холоп ваш, великих государей,
списав с тово богдойсково листу список, и богдойсково царя лист послал под сею
отпискою к вам, великим государем, к Москве, а им, богдойсково царя посланцом, воздал
честь и вашею великих государей милостью кормил довольно и дав им на дорогу корму,
отпустил к богдойскому царю.
И по вашему великих государей указу послал я, холоп ваш великих государей, из
Нерчинсково острогу на Шингал-реке, к богдойскому царю посланцов нерчинских
служилых людей Игнашку Милованова, Ваську Захарова с товарыщи, шестерых человек.
А как те посланцы Игнашка и Васька с товарыщи от богдойсково царя в Нерчинские
остроги будут, и на чем он, богдойской царь, вам, великим государем, у вашего царьсково
величества учинитца, и я, холоп ваш, великих государей, о том буду писать к вам,
великим государем, к Москве и пошлю гонцов наскоро.
Архив ЛОИИ АН СССР, ф. Нерчинские акты, оп. 96, № 3, лл. 1-2. Отпуск.
Опубл.: «Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, № 211, стр. 455-456.
№ 136
1670 г. июня не ранее 28 *. — Грамота цинского императора Шэнцзу, посланная из
Лифаньюаня, царю Алексею Михайловичу о приезде в Пекин И. Милованова
(* — Датируется по времени отпуска посольства И. Милованова из Пекина, когда ему
было объявлено о посылке грамоты китайского императора (см. док. № 134))
/л. 294 об./ Список с богдойского листу.
От богдойского царя послан лист великому государю царю и великому князю Алексею
Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу.
По твоему великого государя указу присыланы были ко мне из Нерчинсково острогу от
Данила Аршинского послы нерчинские служивые люди Игнатей Милованов с товарыщи,
чтобы нам с тобою, великим государем, посольство сводить, и с торгами к вам и к нам
ездили безо всякие помешки безпрестанно. А надежно, буде с коих земель сторонних под
нерчинские остроги и к нам каких воинских людей, и нам друг другу помогать. А для ради
де Гантемира Данило Аршинский к тебе, великому государю царю и великому князю
Алексею Михайловичу, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, писал в
отписке.
Да были мои промышленные люди на Шилке-реке для соболиново промыслу, а приехав те
мои промышленные люди сказали мне: по Шилке де реке в Олбазинском живут руские
небольшие люди Микифорко Черниговской с служилыми людьми, и воюют де наших
украинных людей даур и чючар. И я, богдакан, хотел послать на русских людей войною. И
мне сказали, что живут твои великого государя люди. И я воевать не велел. И послал я
своих людей проведывать: впрямь ли в Нерчинском остроге живут твои великого государя
люди? И воевода из Нерчинского острогу по твоему великого государя указу Данило
Аршинский /л. 295/ присылал ко мне послов и письмо, и я ныне узнал, что впрямь в
Нерчинском остроге воевода и служилые люди живут по твоему великого государя указу.
И впредь бы наших украинных земель людей не воевали и худа б никакого не чинили. А
что на этом слове положено, станем жить в миру и в радосте.
И для того я, богдокан, к тебе, великому государю царю и великому князю Алексею
Михайловичю, всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, послал лист.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 11, № 181, лл. 294 об.—295. Копия XVIII
в. со списка.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. VI, СПб., 1857, № 6/IV, стр. 43-44.
Пересказ грамоты включен в выписку 1675 г. (ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3,
лл. 164 об. —166).
Опубл.: Н. Н. Бантыш-Каменский, Дипломатическое собрание дел между Российским и
Китайским государствами, Казань, 1882, стр. 20.
№ 137
1670 г. августа 16 *. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского в Сибирский
приказ о возвращении в Нерчинск посольства И. Милованова вместе с букейским
фудутуном Монготу
(* — Датируется на основании док. № 138)
/л. 1/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю Алексею
Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю
и великому князю Федору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и
государю благоверному царевичю и великому князю Симеону Алексеевичю, всеа Великия
и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному царевичю и великому князю Иоанну
Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, холоп ваш великих государей
Данило Аршинской челом бьет.
В нынешнем, великие государи, во 178 году декабря в 10 день приходили на Шилку-реку
богдойские люди торгочины ис украйных юрт для соболиново промыслу, а мне про них
сказал промышленной человек. И я, холоп ваш великих государей, тех торгочинских
промышленых людей Шаралдая с товарыщи 4 человек велел взять в Нерчинской острог. И
спрашивал я, холоп ваш великих государей, у тех богдойских людей: зачем они не ездят в
Нерчинской острог с торгами.
И те богдойские люди Шаралдай с товарыщи сказывали мне, холопу вашему, в роспросе:
ходить де мы в Нерчинской острог не смеем потому: в прошлом де во 174 году при
Ларионе Толбузине был де из нашей земли от богдойсково царя посылай посланец князец
[Че]пчевул, и он де, Ларион Толбузин, тово посланца Чепчеула в Нерчинском задержал, а
держал тово нашево посланца в Нерчинском остроге 3 месяца в железах.
И я, холоп ваш великих государей, тем богдойским промышленым людей Шаралдаю с
товарыщи воздал честь, и вашим великих государей жалованьем кормил их давольно, и
дав им на дорогу корму и отпустил их без задержания. /л. 2/
Да в нынешнем же, великий государи, во 178 году апреля в 15 день приходили в
Нерчинской острог (Далее зачеркнуто: с Шингалу-реки.) от богдойсково царя посланцы
тот же Шаралдай с товарыщи 4 человека, а с ними приходили торговых людей и
кашеваров 9 человек. А привезли оне лист, а мне, холопу вашему великих государей, в
роспросе сказали, что де тот лист прислан от богдойсково царя. И я, холоп ваш великих
государей, тот лист у них в Нерчинском остроге в росправной избе принел и
перевотчикам велел списать. И тот богдойсково царя лист и с тово листу список в
нынешнем во 178 году майя в ... (Число в тексте пропущено.) день с нерчинскими
служилыми людьми с Баженком Никитиным с товарыщи послал к вам, великим
государем, к Москве.
Да в нынешнем же во 178 году апреля в 18 день по вашему великих государей указу с
теми богдойскими посланцы с Шаралдаем с товарыщи посылал я, холоп ваш великих
государей, из Нерчинсково острогу к богдойскому царю посланцов нерчинских служилых
людей Игнашку Милованова, Ваську Захарова, Ваську Милованова,
Антонка [278] Хилева, Гришку Кобякова. И те посланцы Игнашка с товарыщи пришли от
богдойсково царя в Нерчинской острог в нынешнем же во 178 году августа в 11 день (В
тексте неразборчиво —15 или 11; в копии XVIII в. —15. Дается на основании выписки
1675 г., составленной в Посольском приказе (см. ЦГАДА, Сношения России с Китаем, оп.
I, кн. 3, л. 163 об.) и док. № 138.). И мне, холопу вашему, те посланцы Игнашка с
товарыщи в распросе сказали, что были они в Богдойском государстве пред (Далее
зачеркнуто: самим.) богдойским царем.
Да с ними ж, посланцами, приходил в Нерчинской острог от богдойсково царя посланец
воевода Муготей, а с ним приходило служилых людей 30 человек да тортовых людей и
кашеваров 35 ч[еловек]. И привез тот воевода Могутей от богдойсково царя тебе,
великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержцу, лист (См. док. № 136.). И я, холоп ваш великих
государей, богдойсково царя лист в Нерчинском остроге принел, и тот богдойскова царя
лист перевотчикам велел списать список. И в нынешнем же во 178 году августа в 16 день
я, холоп ваш великих государей, послал с отписками и богдойсково царя лист к вам,
великим государем, к Москве наскоро тех же посланцов нерчинских служилых людей
Игнашку Милованова с товарыщи 4 человек. А велел я, холоп ваш великих государей,
нерчинским служи/л. 3/лым людей Игнашке с товарыщи подать отписки и богдойсково
царя лист на Москве в Сибирском приказе вашему, великих государей, окольничему
Родиону Матвеевичю Стрешневу да дьяком Григорью Порошину, Льву Ермолаеву.
А мне, холопу вашему великих государей, для вашего царьсково великих государей
величества прислал богдойской царь со своим воеводою Мугутеем 2 бархата, 6 камок, 2
отласа, седло, узду. И я, холоп ваш великих государей, для ради вашего царьсково
величества богдойсково царя подарки принел. А которых нерчинских служилых людей по
вашему, великих государей, указу посылал я, холоп ваш великих государей, к
богдойскому царю посланцов, тем посланцом, для вашего, великих государей, царьсково
величества от богдойсково царя была честь большая, а питье и корм был им довольной, и
для ради ж вашего, великих государей, царьсково величества дарил богдойской царь
посланцов служилых людей на человека по 50 кумачей, по 5 камок, по азяму камчатному,
да по коню со всею конскою збруею. А кашеваров руских людей было с ними 4 человека,
и тех кашеваров богдойской царь дарил на человека по 10 кумачей, по азяму камчатному,
по камке, по шапке. А мне, холопу вашему великих государей, богдойсково царя посланца
жаловать было нечем, потому — в Нерчинском остроге вашей, великих государей, казны
нет. А вашим, великих государей, жалованьем богдойсково царя посланцов кормил
довольно, и дав корму на дорогу, отпустил к богдойскому царю.
Архив ЛОИИ АН СССР, ф. Нерчинские акты, оп. 96, д. № 1, лл. 1-3. Отпуск.
Опубл.: «Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, № 211/II, стр. 456-457; В. Паршин,
Поездка в Забайкальский край, ч. I, М., 1844, № 2, стр. 133-137 (приложения).
№ 138
1670 г. августа между 11 и 31 *. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского
тобольскому воеводе П. И. Годунову о возвращении посольства И. Милованова вместе с
букейским фудутуном Монготу
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и упоминанию 178 г. как «нынешнего»)
/л. 292 об./ Государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержца, и государя благоверного царевича и великого князя Алексея
Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя благоверного царевича и
великого князя Федора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя
благоверного царевича и великого князя Симиона Алексеевича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии, и государя благоверного царевича и великого князя Иоанна Алексеевича,
всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, стольнику и воеводе Петру Ивановичю да дьяку
Михаилу Онисимовичю Данило Аршинской челом бьет.
В нынешнем во 178 году декабря в 10 день приходили на Шилку-реку для соболиново
промыслу богдойские люди торгочины ис крайних юрт, а мне про них сказал в
Нерчинском промышленной человек. И я тех богдойских промышленных людей
Шаралдая с товарыщи 4 человек велел взять в Нерчинской, и спрашивая тех богдойских
людей, зачем оне не ездят в Нерчинской острог с торгом. И те богдойские люди /л. 293/
Шаралда с товарыщи в роспросе мне сказали: потому де в Нерчинской острог ходить не
смеем — в прошлом де во 174 году при Ларионе Толбузине был де из нашей земли от
богдойсково царя посланец князец Чепчевул, и он де, Ларион, тово посланца в
Нерчинском задержал, а держал де, сковав, 3 месяца.
А я тем богдойским промышленным людей Шаралдаю с товарыщи воздал честь, и
великих государей и жалованьем и[х] кормил довольно, и дав и на дорогу корму и
отпустил без задержанья.
Да в нынешнем же во 178 году апреля в 15 день приходили в Нерчинской острог от
богдойсково царя посланцы также Шаралдай с товарыщи 4 человека, а с ними приходили
торговых и кашеваров 9 человек. И привезли оне лист, а мне в роспросе сказали, что де
тот лист прислан от богдойсково царя (См. док. № 136.). И я тот лист у них принял и
перевотчикам велел списать. И тот богдойсково царя лист и с тово листу список послал к
великим государем к Москве, да с тово ж листу список послал и к вам в Тоболеск в
нынешнем во 178 году майя в ... (Число в тексте опущено.) день с нерчинскими
служилыми людьми з Баженком Никитиным с товарыщи.
Да в нынешнем же во 178 году апреля в 18 день по указу великих государей с теми
богдойскими посланцы Шаралдаем с товарыщи посылал я из Нерчинсково острогу к
богдойскому царю посланцов нерчинских служилых людей Игнашку Милованова,
Антонка Хилева, Ваську Милованова, Ваську Захарова, Гришку Кобякова. И те посланцы
/л. 293 об./ Игнашка с товарыщи пришли от богдойсково царя в Нерчинской острог в
нынешнем же во 178 году августа в 11 день. А мне те посланцы Игнашка с товарыщи в
роспросе сказали, что были де оне в Богдоском государстве перед богдойским
царем. [280]
Да с ними же, посланцами, приходил в Нерчинской острог от богдойсково царя посланец
воевода Муготей, а с ними приходили служилых людей 30 человек да торговых и
кашеваров 35 человек. А привез тот воевода Муготей от богдойсково царя лист. И я
богдойсково царя лист в Нерчинском остроге принял и тот лист перевотчикам велел
списать. И в нынешнем же во 178 году августа в ... день послал я с отписками и
богдойсково царя лист (См. док. № 136,137.) к великим государем к Москве, да с тово ж
листу список послал я под сей отпискою к вам в Тоболеск с теми же посланцами с
нерчинскими служилыми людьми с-Ыгнашкою Миловановым с товарыщи.
А мне для роди великих государей, царского величества, прислал богдойской царь с
воеводою Мугутеем шапку, азям, да чюга камчатые, поес шелковой с ножем, 6 камок, 2
бархата, 2 отласа, седло, узду. И для роди великих государей, царсково величества,
богдойсково царя подарки принял. А которых нерчинских служилых людей по указу
великих государей и посылал де я к богдойскому царю в посланцах, и тем посланцом /л.
294/ Игнашку Милованова с товарыщи для ради великих государей царсково величества
от богдойсково царя была честь большая, а корм и питье им был довольной и дарил их
богдойской царь на человека по шапке, да по азаму камчатому, да по поесу шелковому и с
ножем, по 5-ти камок, по 50 кумачей да по коню [с] своею збруею. А кашеваров руских
людей было с ним 4 человека, и дарил богдойской царь кошеваров по шапке да по азаму
камчатому да по 10-ти кумачей. А мне богдойсково царя посланцов великих государей
жалованьем жаловать было нечем, потому что в Нерчинском великих государей казны
нет, а великих государей жалованьем богдойского посланца кормил довольно и отпустил
без задержанья.
Да тот же богдойской посланец воевода Муготей бил челом великим государем: из
Албазинсково де острогу Микифорко Черниговской с служилыми людьми воюет де их
украинных людей даур и чючар. И я по указу великих государей писал к Микифорку
Черниговскому, чтоб он без указу великих государей даур не воевал. Заказывали мне
служилые люди Игнашка с товарыщи, что хотят де выти из Богдойской земли из
краинных юрт под государеву царскую самодержавную высокую руку 50 человек, родом
тунгусы.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 11, № 180, лл. 292-293 об. Копия XVIII в. с
подлинника.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. VI, СПб., 1857, № 6/V, стр. 44-45.
№ 139
1671 г. не ранее февраля 13 *. — Отписка якутского воеводы И. П. Барятинского в
Сибирский приказ об осаде маньчжурскими войсками Албазинского острога
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
Государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержцу, холопи твои Ивашко Борятинский, Степка Елчюков челом бьют. [281]
В нынешнем, великий государь, во 179 году февраля в 13 день приехал в Якутский острог
из Олекминского острожку сын боярский Матвей Ярыгин и привез с собою твоей,
великого государя, ясачной казны, что он, Матвей, собрал в Олекминском острожке с
твоих, великого государя, ясачных людей — с тунгусов и с якутов — на нынешней на 179
год.
Да подал он, Матвей, в съезжей избе нам, холопам твоим, записку за иноземскими
знамены, и в записке, государь, написано:
179 года января в 17 день Нанагирского роду ясачной тунгуз Юпчанейко Дачигин сказал у
ясачного платежу: был де он на соболином промыслу и видел беглого тунгуса Онкоулка
Сегленкина вверху на Олекме, и слышал у него, Онкоулка, что де был во 178 году летом в
Даурах; и сказывал де он, Онкоулко, ему, Юпчанейку, что де Никифорко Черниговский с
товарищи, которые убили илимского воеводу Лаврентия Обухова и сбежав жили на Амуре
в Лазкаевском острожке, и тот де Черниговский Никифорко в острожке обсажен накрепко
от богдойских людей, а на реке де на Амуре под тем острожком стоят многие бусы с
людьми, а после де пришли конные многие ж люди, и около де того острожку сделали вал
земляной. А сказывал де он, Онкоулко: чает де, что Черниговский с товарищи побиты. Да
богдойские же, государь, люди под Тугирским волоком поставили городок, и в тот де
городок многие хлебные запасы привели. А от того де, государь, городка по Тугире-реке
плыть вниз до Олекмы-реки двои сутки, а от Тугиря-реки Олекмою-рекою вниз же плыть
до Лены-реки трои сутки, где стоит Олекминский острожек, а от Олекминского, государь,
острожку до Якутского острожку Леною рекою вниз же плыть 5-ры сутки. И говорят де,
государь, они ж, богдойские люди, чтобы им перейти на Олекму-реку и тою рекою итти
под твои великого государя городы, и которые [люди] тебе, великому государю, ясак
платят, и они де с них хотят ясак сбирать на богдойского...
Да того же, государь, числа нам, холопем твоим, Матвей же Ярыгин сказал: в нынешнем
же во 179 году в Олекминской острожек осенью приехали с соболиного промыслу и
пришли с ясачных зимовей с ясачным платежом к нему, Матвею, Борогойской волости
ясачные якуты Сыкрачко Онюкиев да Деведгачко Несикин с товарищи, сам четвертый, да
с ними же де пришли Киндигирского городка ясачной тунгус Килдыга для того ясачного
же, государь, платежу. И ему, Матвею, тот Сыкрачко сказывал: ездил де он, Сыкрачко,
для соболиного промыслу вверх по Чаре-реке за камень от Олекминского острожку, и за
каменей де нашел место, где мочно якутам кочевать, луга, озера большие, а прозвище де
тому озеру по-якутски Кускенде, а от Олекминского де, государь, острожку до того места
езду на лошадях 15 дней.
А в прошлом, великий государь, в 176 и во 177 годах писали к тебе, великому государю,
мы, холопи твои, Якутского острогу с пятидесятником казачьим с Юстинком
Панфиловым да с десятником казачьим с Данилком Михайловым, что богдойские люди с
твоими великого государя ясачными людьми торгуют, и дают им в подарках за соболи
кольца серебренныя, и луки, и азямы, и камки, и иные товары, и призывают к себе в
Дауры на Зийские сторонние речки и за Зию-реку, и якуты мест проведывают, где бы им
откочевать.
И в прошлом же, великий государь, во 177 году били челом тебе великому государю, а
нам, холопам твоим, в съезжей избе тугирские ясачные тунгусы аманаты Инкагульского
роду Паргаулко да Изяк с товарищи, сказали словесно: живут де они на Уде-реке с
родниками [282] своими, и твой, великого государя, ясак платят в Верхоманском зимовье,
а богдойского де царя люди приезжают и их всякими теснотами теснят и ясак с них
емлют; и чтоб великий государь пожаловал их, тунгусов, велел от богдойских людей
оборонить. И Якутского острогу всяких чинов служилых людей челобитная заручная о
приходах даурских людей к твоим, великого государя, ясачным людям послана к тебе,
великому государю, под отпискою во 176 году с тем же Юстином. А в Якутском,
государь, остроге, за твоими, великого государя, службами [людей] оставается мало, а
полковых пищалей 2, да 2 попорчены до нашего, холопей твоих, приезду. А зелья и
свинцу из Тобольска присылают в 3 годы зелья по 30 пуд, а свинцу потому ж, с бочками, и
с рогожами, и с веревками, а на твои, великого государя, службы в посылки вновь
прибылых служеб по 15 пуд зелья и свинцу потому ж на год. А ныне, великий государь, в
Якутском зелья 29 пуд да 38 пуд свинцу. А хлебных запасов ничего нет; а казакам,
которые зимуют в Якутском остроге, твоего великого государя хлебного жалованья, ржи и
овса и ячменя, дано всего по шти пуд человеку на год; а с Илимского острогу хлебных
запасов присылают мало.
«Дополнения к Актам историческим», т. VI, СПб., 1857, № 22,стр. 153-154.
№ 140
1671 г. не ранее марта 27 *. — Отписка тобольского воеводы И. Б. Репнина томскому
воеводе Н. А. Вельяминову о сборе сведений относительно возвращения тобольского
служилого бухарца Сеиткула Аблина из Цинской империи
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 167/ Господам Миките Ондреевичю, Василью Григорьевичю Иван Репнин, Иван
Щербатой, Михайло Чириков, Юрьи Блудов челом бьют.
В прошлом во 176 году по указу великих государей послан ис Тобольского тобольской
юртовской бухаритин Сеиткул Аблин с товарищи для /л. 167 об./ покупки в Китайское
государство товаров.
И в нынешнем во 179 году марта в 27 день приехал в Тоболеск мангазейской стрелец
Любимко Ефимов и в приказной избе в допросе сказал: поехал де он из Мангазеи через
Томской город, и в Томском де городе слышал он у всяких чинов людей, что Сеиткул ис
Китайского государства великих государей с покупочною казной вышел, и Сенга де тайша
ево, Сеиткула, задержал у себя в улусе и за то де брат его меньшой, что он ево, Сеиткула,
задержал, ево, Сенгула, убил до смерти.
И по указу великих государей велеть бы вам в Томском городе всяких чинов людей про
Сеиткула Аблина розыскать подленно, и о том к нам для ведома отписать.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 18, № 95, лл. 167-167 об. Копия XVIII в. с
подлинника.
№ 141
1671 г. августа 29. — Расспросные речи в Сибирском приказе нерчинских служилых людей
И. Милованова с товарищами о посольстве в Цинскую империю
/л. 168 об./ И августа в 29 день в Сибирском приказе даурские служилые люди, которые
присланы из Даур богдойского царя с листом к Москве, Игнашко Милованов, Онтонко
Филев, Гришка Кобя/л. 169/ков, как они посланы были из Даур к богдойскому царю в
посланниках, по допросу сказали:
В прошлом де во 178 году апреля в 9 день (См. второе прим. к док. № 134 (стр. 273).) по
указу великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержца, послал их, Игнашку и Антонка и Гришку, да с ними
даурских же служилых людей 3 человек из Даур из Нерчинского острогу Данило /л. 169
об./ Аршинской к богдойскому царю с ево богдойского царя даурскими людьми, которые
приезжали в Нерчинской острог для торгу с Шаралдаем с товарищи. А что им
богдойскому царю говорить, и о том дал им Данило Аршинской наказную память.
И ехали де они, Игнашка с товарыщи, к богдойскому царю из Даур от Нерчинского
острогу на лошедях верхи /л. 170/ до Аргуни реки 7 днищ, а та де река велика и большими
судами ходить мочно, а живут де до тое реки государевы ясачные люди тунгусы
Нерчинского уезду, а за тою де рекою государевых ясачных людей нет.
А от Аргуни-реки до Гана-реки ехали мугальского царя чеченкановыми людьми баргуты 2
днища, а те де баргуты кочевные, а Ган-река мелка, местами на лошедях переезжают, а
широтою будет с Москву-реку. /л. 170 об./ От Гана до Койлару ж реки ехали 3 днища, а
Кайлар-река такова ж широка, что и Ган-река, а бродов через тое реку нет, потому что
глубока, а меж теми Ганом и Кайларом реками кочюют те ж баргуты.
А те де они 2 реки перевозились в батах, а делали они те баты сами.
От Кайлара-реки ехали к Задуну-/л. 171/реке 1 до броду с полднища и меныни, и через тое
Задун-реку переехали на лошедях, а та Задун-река мелка и уска.
И подле тое Задуная-реку ехали вверх до камени полтора днища, а тот камень невысок, на
лошедях верхи и на телегах ездить мочно.
А подле Задуная-реку живут времянем богдойского царя /л. 171 об./ люди торгочины.
А от того Камени богдойского царя до ясачных даурских пашенных людей и до Наунареки ехали 3 днища, а Наун-река велика и глубока, большими судами ходить мочно, а
живут меж Каменем и Науном-рекою богдойского царя люди торгочины кочевьем и хлеб
сеют. А у тое Науна-реки встретили их, Игнашку /л. 172/ с товарыщи, богдойского царя 2
боярина да дьяк да с ними 40 человек служилых людей, и их принели и везли с собою
вместе наскоро на заводных подводах до Китайского государства, а до Науна-реки ехали
они на своих лошедях.
И от Науна-реки ехали до стены каменные 10 днищ, и та стена в вышину и в ширину
сажени в 4 с-ысподи /л. 172 об./ серой камень, а к верху кладен кирпич с-ызвестью, а по
стене башня каменная проезжая, затворы дубовые окованы досками железными, а от тое
башни на обе [284] стороны тое стены конца не видеть, а сказывали им богдойские люди,
что де та стена зделана от моря до моря, а езду де подле тое стены з год.
А у тое стены блиско проезжих /л. 173/ ворот город каменной, а в городе дворы и лавки
каменные ж, а товары в рядех всякие китайские и на телегах в привозе продажного
ярового всякого хлеба и овощей много, а тот город сколь велик, того они не ведают,
потому что проехали скоро, а живут в том городе богдойского царя люди.
А от стены от города ехали до Китайского государства 3 /л. 173 об./ днища, а было в
проезде 7 городов каменных, а у тех городов в башнях затворы дубовые окованы досками
железными, а сколь те городы велики, того они не ведают, а промеж теми 7-ми городами
живут китайские люди, а дворы у них строенье каменное, а крыты черепом, а в-ыных
местех соломою, а простого места меж теми городами нет, /л. 174/ все пашни.
А от Нерчинского острогу до Китайского государства подле рек лесы — топольник,
осокорник, ивняго, черемошник, да в ретких местех сосняго, а на степях местами
черносливник и орешник, да до Китайского государства за 4 днища лес дуб, липняк, клен,
ясень. /л. 174 об./ А с приезду в Китайское государство вал да стена каменная и башня и
ворота проезжие.
А как они в Китайское государство приехали, и китайские бояре поехали к царю, а их с
китайскими служилыми людьми послали на посольской двор, их поставили и у
посольского двора ворота заперли, и караулы к воротам и к ним приставили, и жили они
/л. 175/ на посольском дворе неделю, и прислано к ним от богдойского царя 5 человек
поваров и работных людей, и корм им и питье давано довольно. А ехали они Китайским
государством до посольского двора версты з 2.
А после недели взяли их, Игнашку с товарыщи, в приказ к бояром. А как они в приказ /л.
175 об./ пришли, и в приказе сидит боярин да дьяк. И боярин де их спросил: с чем они к
богдойскому царю приехали? И они, Игнашка с товарыщи, сказали: по указу великого
государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, прислал их к богдойскому царю из Даур Данило Аршинской, а о каких
делех, и о том дана им наказная память. /л. 176/ И боярин де велел им наказную память
честь, и они де, Игнашка с товарыщи, велели наказную память честь подьячему своему, а
толмач сказывал, а богдойского царя дьяк писал. И как наказную память прочли и дьяк
написал, и боярин де подлинную у них наказную память за Даниловою печатью
Аршинского взял. И они де, Игнашка с товарыщи, говорили, чтоб наказную /л. 176 об./
память им назад отдали. И боярин де им сказал: отдать де им наказные памяти нельзя,
потому что де будет к великому государю от богдойского царя лист. И пошли с тою
памятью и с своим письмом к богдойскому царю, а их, Игнашку с товарыщи, послали с
караульщики по-прежнему на посольский двор. А у них де, Игнашки с товарыщи, с той
наказной памяти был список. /л. 177/ И жили они на посольском дворе 2 недели за
крепким караулом, а на караулех приставлено было по сотнику да по 10 человек
богдойских стрельцов с селемами.
А после дву недель приходил к ним от богдойского царя сотник ввечеру и велел им к утру
быть готовым итить к царю.
А на утрее де приехал к ним боярин да с ним богдойских /л. 177 об./ служилых людей 6
человек и привели под них кони со всею збруею. И поехали они с тем боярином к царю. И
ехали они Китайским государством до стены каменные с полверсты 2. [285]
А стена каменная вся мурамляная накрасно, а по стене башня, а в башне двои вороты
проезжие. И у тое стены и у ворот боярин и китайские служилые люди с лошадей ссели, и
им /л. 178/ потому ж велели с лошадей ссесть. И пошли они з боярином в город пеши и
шли они до другие каменные ж стены сажен со 100 3, а после той стены ров, глубина рву
сажени в полторы, а до рву крепостей никаких нет, а по той стене башня, а у той башни
пятеры ворота проезжие, а против ворот через ров 5 мостов каменных, а в городе улица,
по которой они шли, /л. 178 об./ вся вымощена кирпичей, до стены ж каменные сажен с
50.
А как они ехали и шли от посольского двора до третьей стены, и в Китайском государстве
никаких людей по улицам в то время не было.
А по третьей стене башня и ворота таковы ж, что и по другой стене, а толщина /л. 179/
башням сажен по 30, да от тое стены до четвертые каменные ж стены сажен с 40, а в тех
дву городех улицы, по которым они шли, потому ж вымощены кирпичей. И у третьих
ворот встретили их 2 боярина, которые их приняли у торговых китайских людей на дороге
и пошли с ними ж к цареву двору, и по улицам до царева двора устроены служилые /л. 179
об./ люди ротами з знамены и с еловчики, а служилые люди с селемами в цветном платье в
озямах и поставлены были 6 слонов, а покрыты те слоны коврами и оседланы, а седла и
узды и похви оправлены серебром с каменьи и позолочены, а на седлах устроены чердаки,
как человеку сидеть, серебреные ж позолочены. /л. 180/ А на башнях над вороты
мольбища каменные ж крыты черепом, а на них маковки вызолочены.
А у царева двора у крыльца стояли служилые люди.
И привели их, Игнашку с товарыщи, в полату 4, и середь полаты учинено место аспидное
вышиною с полсажени и больши, а всход на то место /л. 180 об./ со всех сторон и на месте
зделаны решетки з дверьми золочены, а над местом намет бархат черн.
А на месте сидел богдойской царь, а ростом он середней, волосом рус, молод, бороды нет,
платье на нем золото с пуговицы, шапка с [с]оболем, на верху кисть шолк красной, наверх
кисти утвержен камень красной на спню, /л. 181/ длиною тот камень в вершок, а видить
было царя из-за решетки по пояс, а по скаске китайских бояр, что де царь их 25-ти лет. А
по правую сторону подле места у царя стоял брат ево родной большой, ростом середней,
волосом черн, бороду сечет, платье на нем золото и шапка такова ж, что и у царя, а камень
на шапке меньши, а по леву сторону одаль места /л. 181 об./ стояли бояре в золотах же и в
шапках, а у золотого ожерелья отложные золотные.
А как они перед царя в полату пришли, и царю поклонились по приказу бояр ево в шапках
до земли, и стояли они перед ним в шапках же, и царь на них смотрел с час. И принесли к
нему чаю травы вареного в кунгане серебреном и велел наливать в чашки серебреные. /л.
182/ И того чаю боярин поднес к нему, царю, в чашке, и он принял и прикушал. И указал
на них, Игнашку с товарыщи, царь рукою, и бояре де 5 человек поднесли им в таких де
чашках того ж чаю по чашке, и они де, выпив, царю поклонились в шапках же.
И после того спросил их богдойской царь: сколько кому из них /л. 182 об./ лет? И они про
себя сказали, что кому лет. И посмотря на них, велел их отпустить на посольской двор и
проводить тому ж боярину, которой на посольской двор по них приезжал. А больши того
никаких слов у царя не было.
А как они от царя сверху шли, и служилые люди и слоны стояли по-прежнему. /л. 183/ И
прошед служилых людей, видели они на улице собрано колодников всяких чинов
китайских людей в железах ножных и [286] на чепях скованых и на шеях доски
деревяные 5, а сколько человек колодников было, того они не ведают.
А после того сказывали им на посольском дворе китайские люди, что де тех колодников
для великого государя богдойской царь вины им простил. /л. 183 об./
И имали их, Игнашку с товарыщи, на кормовой двор по 3 дни обедать.
И после того прислал к ним богдойской царь на посольской двор подарков, а что
подарков, и то написано в Данилове отписке Аршинского.
И велел им богдойской царь ходить по всему Китайскому государству. И они де в
Китайском государстве 2 недели ходили /л. 184/ повольно, а для береженья были за ними
караульщики.
И в Китайском де государстве дворы и всякие дворовые заводы и в рядех лавки все
каменные, а деревяных хором и лавок нет. А видели они в Китайском государстве в
городовых воротех 6 пушек длиною аршина по полутора, а в толщину вершка в 4 и
больши, а иных больши того пушек не видали /л. 184 об./, а мелкова ружья нет, бой у них
лучной, а в торгу учинены всякому товару особные ряды. А в рядех золото и серебро
продают ланами и слитки, весом против рубля и меньши слиток, и во всякой посуде, а в
какову цену золото и серебро купят, того они подлинно не ведают, потому что им купить
было не на что. А камок и бархатов, и отласов, и китаек, /л. 185/ и меди, и олова, и свинцу
в рядех много.
А сказывали де им китайские люди, что де у них мочно соболя продать лана по 3, а весом
лан против рубля. А такие соболи в сибирских городех купить мочно по рублю соболь.
А камки добрые мерою по 16 /л. 185 об./ аршин камка, ширина в аршин, купили они по 2
соболя камку, а цена по 20-ти по 6-ти алтын по 4 деньги соболь.
А бархат купили мерою по 9-ти аршин по той же цене.
А китайкам и иным китайским товаром цены они не ведают, и от китайских людей,
почему /л. 186/ что купят, не слыхали, потому что торговать им было нечем.
А спрашивали у них многажды китайские люди купить соболей нерослых, и недособолей
чорных, и пупков собольих, горностаев, белки, песцов белых.
Да было де у него, Игнашки, сукна кармазину красного доброго аршин с 11, дано ему в
Тобольску из государевы /л. 186 об./ казны по 2 рубли аршин, а ему де, Игнашке, за то
сукно давали в Китаех только против полутора рубли товарами за аршин, и того де сукна
продать он не мог.
И сказывали де им китайские люди, что де золото, и серебро, и медь, и олово, и свинец, и
порох, и камки, и бархаты, и отласы, и китайки делают у них в Китайском государстве /л.
187/ и купить золота и серебра и всяких китайских товаров в Китайском государстве и
вывести мочно, потому что, сказывали им китайские люди, купить де и вывозить товары
повольно; а не велено де купить и вывозить луки да стрельные железа, селемы, куяки,
шеломы.
Да к ним же де, Игнашку с товарыщи, приходили на посольской двор 3 человека гречен,
спра/л. 187 об./шивали у них про православную християнскую веру и кресты на них
смотрели. И тому они обрадовались и сказывали им, Игнашку с товарыщи, что де их,
гречен, занесло по морю в Китайское государство тому лет с 17 и богдойской де царь
велел им жить у себя и православные християнские веры у них не отнял. [287]
А после того приходил на посоль/л. 188/ской двор изменник новокрещен родом крымских
татар прежнего ленского воеводы Дмитреев человек Франзбекова Анашка Урусланов,
которой ушол из Даур с Амуру-реки в Китайское государство в прошлых годех, что де те
гречене строят часовню каменную, и иконы в часовне есть (Так в тексте. По-видимому
пропуск.).
И они де, Игнашка с товарыщи, по той скаске с посольского двора /л. 188 об./ ходили и
тое часовню в Китайском государстве нашли строение каменное, а на тое часовню делают
2 маковицы медные литые, мерою по 2 сажени ручных кругом маковицы медные литые, а
в часовне Спасов образ в окладе в киоте да образ Пречистые богородицы и Иоанна
Предтечи да Николы Чюдотворца и иных икон много. А как они были в часовне, и тех
гречен в то время у часовни не было, /л. 189/ роспросить было про все подлинно не у кого,
а в часовню де их пускал китаянин.
Да в Китайском же де государстве видели они изменника ж руского человека ленского
сына боярского Федорова человека Пущина Пахомка, которой ушол из Даур от
Микифорка Черниговского в прошлых годех.
И те де изменники Анашко /л. 189 об./ и Пахомка в Китайском государстве поженились и
держат веру их китайскую и от Богдокана идет им корм и живут они своими дворами.
А жили де они в Китайском государстве 5 недель 3 дни и давано им корму довольно:
пшено, бараны, говядина, рыба, язи свежие, да овощей — чеснок, лук, инбирь, ретька
соленая, да питья — вино горячее доброе /л. 190/ да травы чаю варено в молоке, да уксусу,
сколько им понадобилось.
И велел их богдойской царь отпустить с честью и проводить тем же бояром, которые их
на дороге встретили. И объявили к великому государю те бояре им от богдойского царя
лист и проводили их до даурских людей до Науна реки, где их встретили и отдали их и
лист даурскому воеводе Мангатею, /л. 190 об./ а велели их проводить на подводах до
Нерчинского острогу и их объявить и лист подать Данилу Аршинскому.
И даурской воевода Мангатей да с ним 66 человек служилых людей проводили их до
Нерчинского острогу и лист отдал Мугатей Данилу Аршинскому.
А как де они с воеводою Манга/л. 191/теем ехали, и на дороге де мугальского царя
Чеченкановы люди баргуты говорили воеводе, чтоб Игнашку с товарыщи на дороге
покинули и они де их побьют, и воевода де тем баргутом сказал: те де люди великого
государя, а ему велено проводить до Нерчинского острогу.
И после баргутов говорил воевода Мангутей, что де мугальской царь Чечен-кан дань дает
богдойскому ж царю. /л. 191 об./
А как они в Китайское государство посланы были, и им, Игнашку с товарыщи 6-ти
человеком, учинилось в подъемех и в проезде и в подарках начальным богдойского царя
людей и дорогою иноземцом всяких протарей 198 рублев.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 168 об.—191 об. Список 1675 г.
Частично опубл.: Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска
и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г. СПб., 1882, стр. 156-158
(опубл. начало документа до л. 173).
Комментарии
1. Задун-река — это скорее всего Джадамбын-гол, приток Хайлара.
2. Послов провезли по улицам Пекина до стены Хуанчэн (стена «Императорского
города»).
3. Здесь посольство вступило на территорию Цзыцзинчэна («Красного» или
«Запрещенного города»), где проживал император.
4. Послов обычно принимали в крупнейшем дворце «Красного города» — Тайхэдяне.
5. Имеется в виду один из наиболее распространенных в феодальном Китае видов
наказания — ношение канги (по кит. цзя), деревянной колодки из двух половин с вырезом
для шеи.
№ 142
1671 г. между октября 10 и ноября 29 *.— Отписка тобольского воеводы И. Б. Репнина в
Сибирский приказ о возвращении тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина из
Цинской империи
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и отметке о получении)
/л. 177/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю
Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному
царевичю и великому князю Иоанну Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии,
холопи ваши Ивашко Репнин, Ивашко Щербатово, Мишка Чириков, Яшка Блудов челом
бьют.
В нынешнем во 180 году сентября в 29 день писал к нам, холопем вашим, от соляного
Ямыша-озера письмяной голова Лев Поскочин, что тобольской бухаретин Сеиткул Аблин
с товарищи с вашею, великих государей, казною ис Китайского государ/л. 178/ства вышел
к Ямышу-озеру октября в 10 день. И он де, Лев, с вашею великих государей казною ево,
Сеиткула, с товарыщи посадил на соляные дощаники и от Ямыша-озера со всем пошли,
дал бог здорово.
И как Сеиткул Аблин в Тоболеск приедет и что он вашие великих государей казны
привезет, и о том к вам, великим государем, мы, холопи ваши, отпишем и ево, Сеиткула, с
вашею великих государей казною к вам, великим государем, пришлем по первому
зимнему пути не замотчав.
На л. 177 об.:
Отметка о получении: 180-го ноября в 29 день с тобольским рейтарского строю с-Ываном
Офонасьевым.
Помета: Взять к отпуску и выписать к великому государю в доклад.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 177-178. Подлинник.
№ 143
1671 г. октября 11. — Сказка в Тобольской приказной избе тобольского служилого
бухарца Сеиткула Аблина и казака И. Тарутина об их поездке в Цинскую империю
/л. 187/ 180-го октября в 11 день приехали в Тоболеск ис Китайского государства з
государевою казною тобольские бухаретин Сеиткул Аблин да конной казак Ивашко
Тарутин, а в приказной избе боярину и воеводам князю Ивану Борисовичу Репнину с
товарыщи сказали:
В прошлом де во 176 году в-ыюле месяце по государеве грамоте отпущены они были ис
Тобольска з государевою казною для торгового промыслу в Китайское государство, а
государевых товаров и мяхкие рухляди послано было с ними по цене на 4000 и 500 на 30
на 9 [289] рублев на 20 на 7 алтын на 4 деньги. Да с ними ж посланы были в
целовальниках тобольских посацких людей 3 человека, да бухаретин, да для береженья
государевы казны тобольских литвы и конных казаков 16 человек, да служилых татар 10
человек.
И ехали де они ис Тобольска до Ямыша-озера мимо Тару 7 недель, /л. 188/ и у Ямышаозера застали тюменского стрелецкого голову Самойла Блудова з государевыми
служилыми людьми, которые посланы были с ним для соли. И в то ж де время услышали
Аблая-тайши сын Чаган, что он, Сеиткул, с товарыщи едет в Китайское государство з
государевыми товары, прислал к соляному Ямышу-озеру подвод 47 верблюдов, и на тех
верблюдах Самойло Блудов государевы товары отпустил при себе. А жили де они у соли 3
дни. А под служилых людей дали подводы аблаева ж улусу торговые бухарцы, и на тех
подводах от соли шли они до Аблаева улусу 3 недели. И для береженья от соли до Аблая
ехали с ними аблаевы улусные калмыки и бухарцы. А у Аблая в улусе жили они 7 недель,
покупали верблюды. А корм де им Аблай давал небольшой, потому что он от воинских
людей разграблен, а честь де им и береженье было у него большое, и тесноты де им и
обиды не было. /л. 189/ А от Аблая они повезли государеву казну на покупных верблюдах,
а покупали они верблюды на государевы товары, а целовальники и служилые под себя
верблюдов купили собою на свои товары. И отпустил с ними Аблая-тайша до Китайского
государства посла своего Билюкту да с ним торговых бухарцов 200 человек. И с теми они
бухарцы ехали до Китайского государства, а дорогою аблаева посла с кашеваром до
Китайского государства и назад кормил государевыми запасы, а что ему, послу, дано
государевы товаров на корм, и то писано в книгах.
А ехали они из Аблаева улусу на урочищи н[а] Акбазар-речку 1, на которую речку
зимовать ездит Аблай-тайша, 3 дни. /л. 190/ А с тое речки ехали на речку ТеминЧергор 2 в улус к Чокуру-абаше 4 дни, и стояли в том улусе 3 дни. А корм и провожатых
им Чокур дать хотели, и они де не взяли для того, чтоб Аблай-тайша о том меж себя не
ссорились и для того, что аблаевых провожатых с ними было много. И из Чокурова улусу
ехали до речки Есеты 3 3 дни, а от Есуты-речки до речки Алатая 4 3 ж дни. А от тое речки
ехали в вершины Иртыша-речки до речки Юрюнгу 5 неделю. А на тех всех речках живут
пашенные люди Чокура-абаши-тайши. /л. 191/ А от Юрюны-речки ехали по другой
стороне Иртыша-реки, на которой стороне стоит Тоболеск, до реки Булугана 6 3 недели; а
на Булугане стоит Сенги-тайши улус дядей Данжина да Агая тайш. И они тот улус
прошли мимо, потому что воровских людей живет много. А от того улуса ехали горами
каменными день до Мугальские земли 7. А от гор ехали до улуса Елденя-тайши 8 людьми 3
недели. И в том Елденеве улусе жили для торгу 3 дни. И Елдень-тайша дал им корму трем
человеком 2 барана, а иным никому не дал.
А от того улусу ехали людьми же до улусу мугальсково тайши Катана-батыря 9 3 ж
недели. И в том улусе жили они для торгу 4 дни. И Катан дал им корму только трем же
человеком довольно.
А от того улусу ехали Мугальскою ж землею до Селенги-реки до лабина улусу полторы
недели. И тот улус они прошли мимо, потому что тот улус стоит в стороне. /л. 192/
А от того улусу ехали до улуса Саина-хана 2 недели, и у Саина жили в улусе недель с 5 до
весны. А сказал де Саин-хан ему, Сеиткулу, государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, жаловальную
грамоту [290] за ево государевою печатью, писана татарским письмом. И он де, Сеиткул,
тое государеву грамоту перевел на калмыцкой язык через толмач. А в той государеве
грамоте писано, чтоб он, Саин-хан, государевых посланников и всяких торговых людей во
все земли пропускал без задержанья и корм и подводы и провожатых давал. И Саин-хан
дал им провожатых 5 человек, а корм давал небольшим людей не по многу.
И ис того улусу ехали ево хановыми людьми до границы Китайского государства
бойдохана 4 недели 10. А на той границе китайского бойдойхана начальные люди имяна
их, Сеиткула с товарыщи, переписали и отпустили в Китайское государство, а с ними
послали для всякого береженья и кражи провожатых 10 человек. /л. 193/ И от той границы
ехали они до Китайской каменной стены до ворот полторы недели. А как они пришли к
воротам 11, и у тех ворот приказная изба и сидят в ней начальные люди и подьячие, и их
пересмотрели, а пересмотря, послали в город с вестью, а им велели быть у ворот. И с тою
вестью ходили 2 недели, а оне в те поры жили подле городовой стены. И приехал де к ним
начальной человек да с ним 10 человек и спрашивали у них: от кого и какие люди и с чем
приехали? И они сказалися от великого государя послы и торговые люди. И они с тою
вестью послали в город в другой ряд. И до вестей жили 5 дней, и приехал к ним начальной
человек да с ним человек з 20, и переписали их всех поимянно и что у кого ружья, и взяли
их в город. И от тех ворот ехали они людьми до города Баянсумы 12 2 дни. И от того
города до города ж Чеганкерем 13 2 ж дни. А от того города до Большого китайского
города 2 ж дни. /л. 194/ А промеж теми городами, дорогою едучи, порозжих мест промеж
мелких городов ве[р]ст по 10-ти и по 15-ти.
И всего ехали ис Тобольска до Китайского государства и с простоем 48 недель 3 дни.
А как они к Большому китайскому городу приехали, и у ворот встретил китайского царя
боярин, а с ним человек с 30 и больши. А в то время поставили шатры, и в те шатры их
взяли перед боярина, и боярин де их спрашивал о здоровье и, их землею едучи, чево у них
не утерялось ли? И они де сказали, что, дал бог, ехали здорово и приехали в целости. А
после того поил их вином и чаем и взял их, Сеиткула с товарыщи, в город и поставил на
посольской двор каменной, кругом сажень с полтораста, а в него трои ворота, а на дворе
построены 2 полаты каменные большие да мелких изб каменных с 30. А бухарцов,
которые ехали с ним от Аблая, /л. 195/ оставили за городом и поставили на бухарской
двор. А тот де бухарской двор больши посольского двора, каменной же, а полат в нем и
изб нет.
И того ж дни им, Сеиткулу Аблину с товарыщи, велели быть перед китайского царя в
рощу. И они, Сеиткул с товарыщи, з государевыми дарами пошли 5 человек, а
государевых подарков несли две половинки сукна и иных товаров, а сколько каких
товаров, и то у них писано в росходных книгах, а как они государевы подарки китайскому
царю несли, а те де подарки приимали у них ближние ево люди у рощи у ворот, и перед
царя приносили они ж, ближние ево люди, и те подарки велел им приимать в свою казну,
а они того Сеиткул с товарыщи не видели, потому что они стояли у ворот. И в то ж время,
спустя часа с 3, велел их китайской царь взять перед себя в рощу. А как они перед царя
пришли, а китайской де царь сидит на столе /л. 196/ на коврах и на подушке, и против их
не стал, а собою он молод, лет в 20, и спрашивал про государьское здоровье сидя же, а
велел [291] спрашивать ближним своим людей, И они, Сеиткул с товарыщи, про
государьское здоровье сказывали стоя. А после того великому государю бил челом
китайской царь на государеве жалованье, на подарках. А посла того спрашивал про них,
Сеиткула с товарыщи, здоровье /л. 197/ и велел их, Сеиткула с товарыщи, поить вином и
обедать перед собою. А сам царь обедал на своем столе тут же в роще и подачи им из
перед себя подавал, и после стола корм и питье и торговать велел повольней, и отпустил
их на посольской двор, а корм и питье за ними прислал вскоре.
И жили они в Китайском государстве полтретья месяца, и корм им и питья было горозно
довольно, и торг им дан повольно. А у посольсково двора был в приставех начальной
человек да подьячей да 10 человек служилых и торг их, хто что купит и продаст, и они все
то записывали, а пошлин с них никаких продаж не имали. Да к ним же, Сеиткулу с
товарыщи, с начальным же человеком, приставлен был толмач для того, чтоб китайские
люди серебра подмешиваново и иных никаких худых товаров им в продажу не приносили
и тем их не обманывали.
А у царя де они обедывали в садех трижды до опуску все, да с ними ж де были за столом и
Аблаевы бухарцы и иных тайш калмыки человек сот с 5, а их де, Сеит/л. 198/кула с
товарыщи, садил всех выше, а царь за теми обедами не был.
А после тех столов перед отпуском взял их, Сеиткула с товарыщи, всех в Мунгальской
приказ, и в том приказе великому государю поднес в дарех боярин их серебра и камок и
бобров и барсов, а сколько чево поднесено, и то писано в книгах. А поднося говорил им,
что великого государя царь их бойдой дары принял с честию и великий государь
пожаловал бы ево, велел и ево дары принять, и вперед бы великий государь послов своих
и для торгу своих государевых людей присылал, а им де будет корм и всякое береженье и
торг повольной против прежнего с прибылью; да изменили де царю бохдою ево ясашные
люди 170 человек и великим государем ясак платят в дарех, и великий государь
пожаловал бы ево, велел тех людей отдать ему назад 14. А листа де им о том не дал.
И после того спустя время с неделю перед самым отпуском взяли их, Сеиткула с
товарыщи, в тот же Мунгальской приказ и подавал им тот же боярин от царя в дарех /л.
199/ Сеиткулу Аблину 60 лан серебра, 3 камки, 27 китаек лазоревых; Ивану Тарутину 40
лан серебра, 3 камки, 17 китаек; а служилым людем и целовальником и служилым
татаром, всего 30 человеком, да 16 человеком кашеваром по камке да по 8 китаек
человеку.
А опосле того в третей день ис Китайского государства их, Сеиткула с товарыщи,
отпустили. А на отпуске им посольства не было, а дали им корму в дорогу на 2 месяца и
провожатых до тое ж каменные стены, где им была встреча, а подвод им не было.
А покаместо де они в Китайском государстве жили, и в то время лошадей и верблюдов
кормили китайского ж царя кормом.
А выехали де они из города, и отъехав в полднище стояли з год для того: весть им
пришла, что Аблая-тайшу и улусных ево людей калмыцкие люди разгромили все без
остатку и людей многих побили. И к ним, Сеиткулу с товарыщи, прислал Сенга-тайша
людей своих и лист за печатью, а в листу написано, чтоб ехать им з государевою казною
мазад в Тоболеск на ево Сенгин улус, /л. 200/ не опасаясь ничего. И они де, Сеиткул с
товарыщи, по ево Сенгину приказу з государевою казною пошли, и на дороге им в
Мунгальской земли у Чеон-контайши пришла [292] весть, что Сенга-тайша убит, и они де,
Сеиткул с товарыщи, з государевою казною ехать не посмели, а послали с вестью в
Сенгин улус тобольских служилых людей Ваську Соснина да татарина Елока
Щахмаметева да Сенги-тайши человека, которой с ними был в провожатых, Котечи да
бухаретина Тавхозю, а велели им в улусе Сенги-тайши проведать. И жили де они в
Мугальской земли у Чеон-контайши полтретья месяца, и к ним де приехали посыльщики
их Васька Соснин с товарыщи, а с ним прислал Сенгин брат Гаган да сын ево Араптартайша людей своих лучево человека Иркегенцу с товарыщи, а сказал им, что Сенга-тайша
убит, а они б, Сеиткул с товарыщи, ехали з государевою казною без спасенья к ним в улус.
И они де, Сеиткул с товарыщи, из Мугальской земли с теми посыльщики з государевою
казною поехали. И идучи де у них дорогою запасу стало мало и пристали государевых 3
верблюда, да и те верблюды /л. 201/ отдали на дороге их Гагана-тайши улусним ево
людем беретчи.
А как они пришли в улус к Гагану и к Араптару тайшам, и несли к ним великих государей
жалованья подарков, а сколько отнесли, и то писано у них в книгах. А как они, Сеиткул с
товарыщи, государево жалованье Гагану и Араптару тайшам поднесли, и тайши у них
государево жалованье приняли и велели им пожить у себя в улусе. А жили в улусе 4
месяца. Да сверх тово тайши взяли у них государева сукна зеленого 6 портищ кармазину.
И они де, Сеиткул с товарыщи, говорили Гагану и Араптару, чтоб их отпустить з
государевою казною в Тоболеск без задержанья, и тайши Гаган и Араптар отпустили их в
Тоболеск не задержав. И шли де они из Сенгина улуса до Соли 15 5 недель. А с ними для
проезду послали послов своих Маметелупа да Чадыра, велели им проводить государеву
казну до Тобольска и до Москвы. А на отпуске де им, Сеиткулу с товарыщи, за государево
жалованье дали только 2 верблюда да 9 лошадей.
А живучи в улусе, корму им и питья было скудно и в дорогу не дали. А потому де им
корму и питья, живучи в улусе, было скудно, что тайши говорят: не к нам де они, Сеиткул
с товарыщи, /л. 202/ посланы, а посланы они через Аблаев улус. А больши де того обиды
и тесноты не было. Да у них де, Сеиткула с товарыщи, украли в улусе воровские люди
государевых 2 верблюда да лошадь, да 7 камок, по 2 портища в камке, а покупаны де те
камки по 6 ланов по 2 золотника, да сеиткуловых и казачьих 4 верблюда да 20 лошадей. И
они де о тех верблюдах и об лошадех Гагану и Араптару тайшам говорили, чтоб те
лошади и верблюды и камки сыскать. И они де, Гаган и Аараптар, сыскать приказывали
зайсану, а сыскали ли те верблюды и лошади и камки, того они не ведают, только де им
тово не отдали.
А как де они из Сенгина улуса выехали, и отъехав от Сенгина улуса 5 дней, и с урочища з
большово с Чару-реки 16 послал он, Сеиткул, к Ямышу-озеру тобольского конного казака
Федьку Заева да с ним калмыка, для того, чтоб письмяной голова Лев Поскочин с
служилыми людьми не уплыл от Ямыша-озера /л. 203/ и дожидались бы государевы казны
и их, Сеиткула с товарыщи. А в той де посылке у него, Фетьки, вперед и назад едучи, 2
лошади ево Федькины пали.
А как они пришли к Ямышу-озеру, а которые были 24 верблюда под государевою казною,
и те верблюды отданы у соли приезжим бухарцом в долг Аблаева улусу. А потому они
верблюдов отдали в долг, что до Тобольска тех верблюдов не догнать, а на бухарцов
взяты крепости. А кому имянем и сколько верблюдов и по которой цене отданы, и то
писано в книгах.
А у Соли их, Сеиткула с товарыщи, письмяной голова Лев [293] Поскочин посадил на
государевы дощаники, и они де на тех государевых дощаниках з государевою казною
приехали в Тоболеск в нынешнем во 180 году октября в 11 день.
По склейкам и под текстом рукоприкладства: [...] (Рукоприкладство Сеиткула Аблина на
языке тюрки.) К сему доезду вместо Василья Кирьянова да Микифора Комельцова по их
веленью и за себя Иевко Васильев руку приложил.
На л. 203 под текстом отметка: Сие сходно с перечневою росписью.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 187-203. Подлинник.
Опубл.: «Советское китаеведение», 1958, № 2, стр. 137-143.
Комментарии
1. Акбазар — пересыхающая река Базарка, впадает в озеро Зайсан.
2. Темин-Чергор — это или речка Тамырсык, или, скорее, Черга.
3. Есета — это река Еспе.
4. Алатая — это, очевидно, река Тайжузген.
5. Юрюнгу — это река Урунгу, впадающая в озеро Улюнгур.
6. Булган — левый приток реки Урунгу. До этого пункта маршрут данной поездки С.
Аблина в основном совпадает с тем путем, по которому торговые караваны ходили из
Тобольска в Пекин и которым в Китай проехал Ф. И. Байков и уже дважды сам Аблин.
7. Здесь С. Аблин и его товарищи перевалили через Монгольский Алтай и направились на
северо-восток по территории Халхи.
8. Елдень-тайша — халхаский феодал Мацари Иэлдэн Тушету, сын Шолой Далайджинона (см. Н. П. Шастина, Шара Туджи — монгольская летопись XVII века, М.-Л.,
1957, стр. 157).
9. Катан-батыр — родной брат Мацари Иэлдэн Тушету — Шара Даши Хатан Багатур (см.
Н. П. Шастина, Шара Туджи — монгольская летопись XVII века, М.-Л., 1957, стр. 157).
10. В пределы цинского Китая Аблин и его спутники вступили, очевидно, в районе
Эрляня, пройдя часть пути дорогою, ведшей от Урги в Пекин.
11. Здесь имеется в виду ворота Чжанцзякоу (Калгана), к которым подошел караван
Аблина.
12. Баянсумэ («Богатый монастырь») — так по-монгольски называется город Сюаньхуафу.
Этот участок пути Аблин и его спутники шли очень долго: на путь от Калгана до
Сюаньхуафу, между которыми всего 35 вѐрст, они затратили 2 дня. Однако весь путь от
Чжанцзякоу до Пекина ими пройден за 6 дней, т. е. быстрее чем Байковым (7 дней) и
Петлиным (11 дней).
13. Чеганкерем — в переводе с монгольского означает «Белая крепость». Вспомним
описание Петлиным «Белого города», от которого он до «Большого Китая» (Пекина)
также ехал 2 дня (см. коммент. к док. № 26). Очевидно, здесь речь идет о Чанпине, а не о
Хуайлае, как считает А. М. Филиппов (см. А. М. Филиппов, Новые данные о посольстве
Сеиткула-Аблина, — «Советское китаеведение», 1958, № 2, стр. 143).
14. Речь идет о Гантимуре (см. коммент. к док. № 133).
15. Соль — здесь имеется в виду озеро Ямыш.
16. Точное местоположение р. Чар установить не удается (см. А. М. Филиппов, Новые
данные о посольстве Сеиткула-Аблина, — «Советское китаеведение», 1958, № 2, стр.
143).
№ 144
1671 г. не ранее октября 11 *. — Роспись товаров китайской торговли Сеиткула Аблина
с товарищами, составленная в Тобольской приказной избе
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 181/ Роспись перечневая из Сеиткуловых книг Аблина, на сколько рублев в прошлом
во 176 году послано с ним, Сеиткулом, с товарыщи в Китайское государство для продажи
всяких товаров и мяхкие рухляди, и на сколько рублев продано и китайскому царю и
калмыцким тайшам в подарках дано, и на сколько рублев в Китайском государстве
куплено каменья и всяких товаров, и то писано в сей росписи порознь:
В прошлом во 176 году по грамоте великого государя послано ис Тобольска в Китайское
государьство с Сеиткулом Аблиным с товарыщи всяких товаров и мяхкие рухляди по цене
на 4539 рублев на 27 алтын на 4 деньги.
И в нынешнем во 180 году октября в 11 день бухаретин Сеиткул Аблин с товарыщи ис
Китайского государства приехал в Тоболеск, а в приказной избе боярину и воеводам
князю Ивану Борисовичю Репнину с товарыщи подали меновным и покупным товаром
записные книги и из них выписано: /л. 182/
Едучи в Китайское государство дорогою и в Китайском государстве продано на серебро
руских всяких товаров и мяхкие рухляди на 3479 рублев на 31 алтын, взято 11 507 ланов 7
золотников да тафта серебряная весом 2 лана 8 золотников. А по скаске Сеиткула Аблина
с товарыщи в Китайском государстве в торгу ходит лан против московских серебряных
денег по рублю, а весом лан 26 алтын 4 деньги.
И только положит в покупку лан против весу, и тех ланов будет что взято за товар против
денег 9205 рублев 20 алтын. Да руских же товаров, которые с ними посланы, дано
калмыцким тайшам в подарках на 227 рублев на 10 алтын. Да на покупку верблюдов и
лошадей и на всякую мелочь на 279 рублев на 23 алтына на 2 деньги. Да в долг отдано
тобольским служилым людем и татаром 114 кож красных да 15 лисиц по цене на /л. 183/
71 рубль на 13 алтын на 2 деньги.
Да в Китайском государстве китайскому царю в дарех отнесено тех же товаров мяхкие
рухляди по цене на 380 рублев на 20 алтын. [294]
А осталось и в Тобольской тех товаров привезено по цене на 100 рублев на 30 алтын. А по
скаске Сеиткула Аблина с товарыщи те товары не проданы для того, что давали за них
дешево.
И против тех товаров, которые отнесены китайскому царю, великих государей подарков,
китайской царь великим государем челом ударил в дарех серебра и всяких товаров на
1127 ланов.
И ис того числа, едучи ис Китайского государства, серебра роздано на подъем и на корм в
долг тобольским служилым руским людем и татаром 360 ланов.
А за тем подарочного серебра и товаров на 767 ланов. А на то серебро, которое выменено
в Китайском государстве на руские товары и на мяхкую рухлядь, куплено каменья и иных
товаров. /л. 184/
А порознь тое покупки куплено:
2532 камени, весом 13 фунтов 59 золотников, 2152 лана; лифару 7 фунтов, дано 90 ланов 5
золотников; 2349 камок, дано 7370 ланов; 16 бархатов, дано 84 лана; 4411 бязей, дано 1223
лана 6 золотников 5 фунтов; 7 пуд бадьяну, дано 40 ланов; 29 фунтов шелку сканого, дано
50 ланов; 5 пуд шолку сырцу, дано 162 лана; 76 золотников зеля желтово, дано 6 ланов 3
золотника; 23 пуда с четью бумаги хлопчатой, дано 39 ланов 3 золотника, и та бумага
оставлена в Тобольску; 2 барса, дано 5 ланов; подголовок, дано 3 лана, в чем везли
каменье и лифар.
И всего на 11 226 ланов на 5 золотников на 5 фунтов.
Да фаргу весом 2 лана 8 золотников. /л. 185/
А против московских денег только положить лан против весу будет в покупке каменья и
товаров, опричь фарты, на 8981 рубль на 13 алтын.
Да к рускому товару в придачю дано за верблюды и за лошеди 117 ланов 3 золотника 5
фунтов, а сколько верблюдов и лошадей куплено и где им росход, и то писано ниже сего.
Да на всякую мелкую покупку, верблюдом на корм и на войлоки и на обертные кожи и на
веревки издержано 73 лана 3 золотника 5 фунтов.
А достальное серебро покупки Сеиткула Аблина с товарыщи, что взято за товары 90 ланов
1 золотник 5 фунтов, в дороге роздано тобольским служилым людем в долг.
И ис того числа покупных китайских товаров дорогою, едучи ис Китайского государства,
калмыцким тайшам в подарки и вожам на корм и как в дороге менены присталых
верблюдов на иные верблюды и им додавано в придачю служилому человеку Ваське
Соснину на подъем, как он посылал из мугальские земли в Сенгин улус для проведыванья
вестей, вышло в росход товаров на 50 ланов на 4 золотника на 3 фунта. /л. 186/ Да в
покупке у Сеиткула ж Аблина под государевы товары было 49 верблюдов да 4 лошади, а
сколько за них ланов серебра и на сколько рублев дано товаров, и то писано выше сего.
Да против великих государей жалованья калмыцкое тайши великим государем челом
ударили 12 лошадей. И ис того числа 5 лошадей да верблюдов проданы, а что за них ланов
взято, и то писано в приходе. Верблюд да лошадь в подмог тобольскому казаку Ваське
Соснину, как он ездил из мунгальские земли в Сенгин улус для проведыванья вестей. 10
лошадей в степи и у Ямыша-озера отданы в долг тобольским служилым руским людем и
татаром за 15 рублев с полтиною. 24 верблюдов отдано приезжим бухарцом в долг за 204
лана, а достальные 23 верблюда ис Китайского государства воровские [295] люди
отогнали, а иные померли и пристали и оставлены на пустом месте.
По склейкам и под текстом припись: Диак Юрьи Блудов.
На л. 186 об. справа: Справил Гришка Романов.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 181-186. Подлинник.
№ 145
1671 г. декабря 14. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе И. Б. Репнину
об отпуске тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина с китайскими товарами из
Тобольска в Москву
/л. 179/ От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, в Сибирь в Тоболеск боярину нашему и воеводам князю Ивану
Борисовичю Репнину да стольнику князю Ивану Федоровичю Щербатово, дьяком нашим
Михаилу Чирикову да Юрью Блудову.
В нынешнем во 180 году ноября в 29 день писали есте к нам, великому государю, что в
нынешнем ж во 180 году сентября в 29 день писал к вам в Тоболеск от соляного Ямышаозера письмяной голова Лев Поскочин, что де тобольской бухаретин Сеиткул Аблин с
товарыщи с нашею государевою казною ис Китайского государства вышел к Ямышуозеру октября в 10 день. И он де, Лев, с нашею государевою казною ево, Сеиткула, с
товарыщи посадил на соляные дощаники и от Ямыша-озера со всем пошли в Тоболеск. /л.
180/
И как к вам ся наша великого государя грамоте придет, и вы б Сейткула Аблина с нашею
государевою казною отпустили ис Тобольска к нам, великому государю, к Москве наспех
на завод на подводах с провожатыми. А которого числа Сейткула Аблина с нашею
государевою казною ис Тобольска к Москве отпустити, и вы б о том к нам, великому
государю, отписали б, а отписку (В документе ошибочно: отписали.) велели подать в
Сибирском приказе окольничему нашему Родиону Матвеевичю Стрешневу да дьяком
нашим Григорью Порошину, Данилу Ермолаеву.
Писан на Москве лета 7180-го декабря в 14 день.
Припись дьяка Григорья Порошина.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 179-180. Отпуск.
№ 146
1672 г. позднее января 31 *. — Выписка, составленная в Сибирском приказе, о торговле
Сеиткула Аблина в Цинской империи.
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 204/ В прошлом во 176 году по указу великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя [296] Росии самодержца, послано с Москвы
в Сибирь в Тоболеск и ис Тобольска в Китайскую землю отпущено с тобольским
бухаретином с Сеиткулом Аблиным с товарыщи всяких товаров и мяхкие рухляди по цене
на 4539 рублев 27 алтын на 4 деньги.
И в нынешнем во 180 году генваря в 31 день Сеиткул Аблин с товарыщи, приехав с
Тобольска к Москве, подал в Сибирском приказе покупным китайским товаром книги за
своею рукою, а в книгах написано: /л. 205/
В Китайское земле продано на серебро руских товаров и мяхкие рухляди по московской
цене на 3474 рубли на 31 алтын на 4 деньги. Да взято за них 11507 ланов 7 золотников.
А по скаске Сеиткула Аблина с товарыщи в Китайской земле в торгу ходит лан по рублю,
а весом московских денег 26 алтын 4 деньги лан.
Да в Китайской земли китайскому царю в дарех отнесено тех же товаров и мяхкие
рухляди по цене на 380 рублев на 20 алтын. /л. 206/
И против тех товаров великому государю челом ударил китайской царь в дарех, а на
Москве тем товаром по [о]ценке гостей и торговых людей московская цена:
Крушка серебряная с кровлею, на ней 3 обруча золочены, весом и с чепочкою с медною 6
фунтов, московская цена 45 рублев; 2 бархата черных мерою 18 аршын, цена по 25 алтын
аршин, итого 13 рублев с полтиною; 3 бабра цена по 6 рублев, итого 18 рублев; 3 барса по
4 рубли, итого 12 рублев; 3 нерпы, цена рубль; 10 пуд чаю по 10 рублев, итого 100 рублев;
2 косяка камок з золотом, мерою в косяке по 20 аршин, цена по 40 алтын аршин, итого 48
рублев; 2 косяка з золотом, мерою в косяке по 20 аршин, цена по 26 алтын по 4 деньги
аршин, итого 32 рубли; косяк з золотом да косяк цветной, мерою по 20 аршин в косяке,
цена по 23 алтына по 2 деньги, итого по 14 рублев за косяк; /л. 207/ 4 косяка мерою по 20
аршин в косяке, цена по 20 алтын аршин, итого 88 рублев; 44 косяка розных цветов,
мерою по 20 аршин в косяке, цена по 16 алтын по 4 деньги, итого 440 рублев; косяк
цветной, мерою 20 аршин, по 13 алтын по 2 деньги, итого 80 рублев. И всего камок 57
косяков, по цене на 684 рубли.
Средней статьи: 26 камок цветных, мерою в косяке по 14 аршин, итого 364 аршина, по 16
алтын по 4 деньги аршин, итого 182 рубли. И всего товаров, которыми челом ударил
великому государю китайской царь, по московской цене 1055 рублев с полтиною.
Да покупных товаров: 2349 камок, по китайской цене дано 7370 ланов. А московская цена
тем камкам порознь:
Камки большие руки: 68 косяков рудожелтых, 33 косяка светло-осиновых, 18 косяков
желтых, /л. 208/ 45 косяков червчатых, 13 косяков брусничных; всего 177 косяков, мерою
в косяке по 17 аршин, цена по 20 алтын за аршин, а за косяк иметца по 10 рублев по 6
алтын по 4 деньги; итого 1805 рублев 13 алтын 2 деньги. 88 косяков ценинных, 77 косяков
зеленых, 26 косяков темно-вишневых, 15 косяков темно-малиновых, 41 косяк темнокоричневых, 11 косяков говоздишных, 21 косяк белых, 24 косяка песочных, 7 косяков
светло-дымчатых, 28 косяков темно-зеленых, 11 косяков лимонных, 35 косяков розных
цветов. Всего камок 384 косяка, мерою по 17 аршин в косяке, цена по 16 алтых по 4
деньги за аршин, а косяк иметца по 8 рублев с полтиною, итого 7264 рубли. /л. 209/ 26
косяков осиновых, цена по 23 алтына по 2 деньги за аршин, а косяк иметца по 11 рублев
по 30 алтын, итого 309 рублев 13 алтын 2 деньги. И всего камок большие руки 587
косяков, по московской цене 5378 рублев 26 алтын 4 деньги. [297]
Камки же середней статьи: 100 косяков светло-зеленых, цена по 4 рубли косяк, итого 400
рублев, 189 косяков рудожелтых, 187 косяков зеленых, 8 косяков желтых; всего 384
косяка по 3 рубли по 25 алтын косяк, итого 1440 рублев. 213 косяков ценинных, 117
косяков вишневых, всего 320 косяков по 3 рубли по 20 алтын косяк, итого 1152 рубли. 55
косяков песочных, 136 косяков лазоревых, 168 косяков червчатых, 94 косяка гвоздишных,
54 косяка черных, 23 косяка кропивных, /л. 210/ 40 косяков малиновых, 71 косяк розными
цветы; всего 641 косяк, по 3 рубли с полтиною косяк, итого 2243 рубли 16 алтын 4 деньги.
И всего камок средней статьи 1445 косяков, а в косяке мерою по 12 аршин, по московской
цене на 4835 рублев.
Камок же меньшей статьи: 22 косяка рудо-желтых, 19 косяков светло-зеленых, 6 косяков
песочных, 4 косяка дымчатых, 45 косяков красных, 52 косяка зеленых, 26 косяков
вишневых, 23 косяка коричных, 86 косяков лазоревых, 6 косяков черных, 13 косяков
розными цветы. /л. 211/ И всего камок меньшой статьи 302 косяка, мерою в косяке по 10
аршин, цена по 3 рубли за косяк, итого 906 рублев.
И всего большие и середние и меньшие статьи камок 2334 косяка, по московской цене на
11 119 рублев на 26 алтын на 4 деньги.
16 бархатов, по китайской цене дано за них 52 лана. А московская цена порознь: косяк
червчат травчатой, мерою 9 аршин, цена по рублю аршин; 4 косяка травчатых розными
цветами, мерою 36 аршин, по 26 алтын по 4 деньги аршин, итого 28 рублев 26 алтын 4
деньги; 11 косяков черных, мерою по 9 аршин в косяке, по 20 алтын аршин, итого 59
рублев 13 алтын на 2 деньги. И всего бархатов 144 аршина, по московской цене на 97
рублев на 26 алтын на 4 деньги. /л. 212/
4193 конца китаек, мерою в них 33000 аршин, по китайской цене дано за них 1222 лана, а
московская цена за 1000 аршин по 70 рублев, итого 2310 рублев.
29 фунтов шолку сканово, по китайской цене дано за него 50 ланов, а московская цена по
2 рубли с полтиною за фунт; итого 72 рубли с полтиною.
5 пуд шолку сырцу, по китайской цене дано 162 лана, а московская цена за пуд по 80
рублев, итого 400 рублев.
7 пуд бадьяну, по китайской цене дано 40 ланов, а московская цена по 8 рублев за пуд,
итого 56 рублев.
7 фунтов мускусу, по китайской цене дано 50 ланов, а московская цена по 22 рубли фунт,
итого 154 рубли.
2 барса, даны 5 ланов, московская цена 5 рублев. /л. 213/
И всего китайских товаров, покупных и чем челом ударил великому государю китайской
царь, по московской цене на 15 270 рублев на 20 алтын.
2532 каменья, весом 13 фунтов 59 золотников, по китайской цене дано за них 2152 лана, а
московскою ценою то каменье оценено 2252 рубли 11 алтын 2 деньги.
В Тобольске: бумаги хлопчатой на 230 рублев, верблюдов на 203 рубли, 2 слитка серебра
80 рублев, в долгу на служилых людех 600 рублев, сукон в остатке на 100 рублев, оберток
на 16 рублев.
И всего 18 751 рубль 31 лан 2 деньги.
А в посылке с Москвы товаров по цене на 4539 рублев 27 алтын 4 деньги.
И ис того числа, едучи с Москвы до Китай и ис Китай до Москвы, и всякие издершки
держали.
И затем прибыли 14 212 рублев 3 алтына 4 деньги.
№ 147
1672 г. марта 1. — Запись в Сибирском приказе о расходе китайских тканей
/л. 214/ 180-го февраля в 2 день взнесен к великому государю царю и великому князю
Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, китайской
камки косяк, таусинной цвет, мерою 17 аршин, а по той камке травки золотные змейками,
привозу Сеиткула Аблина. А тою камкою великому государю челом ударил китайской
царь.
И марта в 1 день снес сверху стольник и московской ловчей Афонасей Иванович
Матюшкин тое таусинные камки остатки 15 лоскутов, мерою и с косинами 11 аршин в
чети. А сказал: по указу великого государя ис той камки вырезаны золотные травки и
зделана на Казенном дворе ферезея Степану Горскому.
Под текстом припись: Диак Григорий Порошин.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 214. Подлинник.
№ 148
1672 г. июня 25. — Память Сибирского приказа тобольскому служилому бухарцу
Сеиткулу Аблину с товарищами о выдаче китайских товаров служилым людям
/л. 217/ 180-го июня в 25 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу память
сибирянину Тобольска города бухаретину Сеткулу Аблину с товарыщи.
Дати вам из государевы казны ево государева жалованья сибиряном тобольским
служилым людем детем боярским Семену Пушникову, Василью Соснину, Тимофею
Денисову, сотнику стрелецкому Ондрею Вологжанинову, казаком Силке Тарутину,
Федьке Заеву, Онферку Сыромятникову, Ивашку Сабаеву, Фомке Мосееву, Ивашку
Рукавишникову, Петрушке Тарыштину, Лучке Микифорову, Сидорку Полуторново,
Ивашку Калмакову, Гарасимку Измайлову, Ваське Кобылинскому за китайскую их
службу ис китайских товаров по камке середней руки человеку с роспискою.
Помета о том на выписке дьяка Григорья Порошина в столпу о посылке в Китайскую
землю Сеиткула Аблина. Диак Григорий Порошин.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 217. Отпуск.
№ 149
1672 г. июля 30. — Память енисейского воеводы К. А. Яковлева нерчинскому воеводе Д. Д.
Аршинскому о посылке оружия для обороны от маньчжурских войск
/л. 1/ Лета 7180 июля в 30 день. По указу великого государя царя и великого князя
Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, и государя
благоверного царевича и великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии, и государя благоверного царевича и великого князя Иоанна Алексеевича,
всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, память в Нерчинской острог приказному
тобольскому сыну боярскому Данилу Даниловичю Аршинскому.
В нынешнем во 180 году июля в 28 день били челом великим государем, а в Енисейском в
съезжей избе стольнику и воеводе Кирилу Аристарховичю Яковлеву подали челобитную
нерчинские служилые люди десятник Васька Захаров с товарыщи: в нынешнем де во 180
году ведомо учинилось в Нерчинском остроге — богдойские де и иных немирных землиц
иноземцы хотят итить войною под Нерчинские остроги, а в Нерчинском де остроге пушек,
и ручных пищалей, и зелья, и свинцу мало /л. 2/ и от приходу неприятельских людей
оборонитца нечем.
И в нынешнем во 180 году июня в 19 день по указу великих государей послано к тебе
наперед сего с енисейскими служилыми людьми с сыном боярским с Федором
Мешининым да с казаки з Гордюшкою Бурковым с товарыщи тобольской присылки 54
пуда зелья и з деревом, 38 пуд свинцу, 4 пуда укладу. Да по челобитью нерчинских
служилых людей Васьки Захарова с товарыщи послано ныне к тебе в Нерчинской острог с
ним же, Ваською, и с провожатыми с енисейскими служилыми людьми с Максимком
Свиньиным с товарыщи для обережи от неприятельских приходов пищаль медная, мерою
2 аршина, весом 6 пуд 20 гривенок, к ней 20 ядер железных, пищаль затинная железная,
мерою 3 аршина, к ней 30 ядер железных. С ним же, Ваською, с товарыщи послано
аманатом и ясачным людем на государево жалованье 8 ведр вина горячего за его приемом.
И как Васька Захаров с товарыщи те пищали и ядра и вино привезет, и тебе те пищали и
ядра и вино у него принять и о том в Енисейской к стольнику и воеводе Кирилу
Аристарховичю Яковлеву отписать, /л. 3/ а хлебные запасы велено в Нерчинской острог
из братцких острогов послать до Баргузинского острогу с енисейским сыном боярским с
Федором Мешининым и с служилыми людьми нынешняго лета, и тебе б по указу великих
государей прислать в Баргузинской острог для приему хлебных запасов служилых людей
и велеть хлебные запасы у Федора Мешинина принять, а сколько хлебных запасов
нерчинские служилые люди у него, Федора, примут, и тебе б о том потому ж в
Енисейской к стольнику и воеводе Кирилу Аристарховичю Яковлеву отписать.
К сей памяти великого государя паря и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, и государя благоверного царевича и
великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя
благоверного царевича и великого князя Иоанна Алексеевича, всеа Великия
и [300] Малыя и Белыя Росии, печать земли Сибирския Енисейского острогу стольник и
воевода Кирило Аристархович Яковлев приложил.
Архив ЛОИИ АН СССР, ф. Нерчинские акты, д. № 20, лл. 1-3, Подлинник. Имеются следы
мастичной печати.
Опубл.: «Акты исторические», т. IV, СПб., 1842, № 225, стр. 481-482.
№ 150
1672 г. августа 8. — Расспросные речи в Сибирском приказе тобольских служилых и
посадских людей О. Сыромятникова, Сеиткула Аблина и других о товарах, которые
целесообразно посылать в Цинскую империю и вывозить оттуда
/л. 232/ 180-го августа в 8 день. В Сибирском приказе тобольской служилой человек
Олфер Сыромятников, да посацкие люди Васька Кирьянов, Иевко Васильев, Микифорко
Терекомельцов, да тобольские торговые бухарцы Сеиткул Аблин, Рохман Нурумов по
допросу сказали:
Только де великий государь укажет послать в Китайскую землю с рускими и з
сибирскими товары, и в Китай де пристойно послать с Москвы сукна добрые кармазины,
ценою по 2 и по пол 2 рубли аршин, цветами красные, чорные, темнозеленые (только де
понемногу, половинок по 10, для того, что де китайцы носят сукна в дождь и росход
бывает малой), да корольков послать красных больших и середних пуда 2, да мехов
черевых заечинных з 200, да для дорожного ходу сукон летчины половинок 10, да пудов
со 100 юфтей, да выдер з 200, да из Сибири послать соболи меньших цен в косках, да
пупки собольи добрые и лисицы черные и чернобурые, ценою по 5 и по 4 и по 3 рубли
лисица, горностаи и белки неделаные да песцы деланые, а что б /л. 233/ все были с лапы и
с хвосты, да лисицы ж дешевых цен — десяток по 5 и по 4 рубли.
А в Китаех на руские товары выменить и купить и весть к Москве лехче, опричь каменья,
шолк сырец и деланой крашеной, сканой, и не сканый, и камок и объярей китайских,
которые цветами лутче, а китайские объяри струями против немецких объярей, а
шириною китайские камки большой руки мерою по 13 и по 14 аршин в косяке, а купят их
косяк по 4 лана, а лан ходит против московских денег по рублю. А в Китаях же де, чаят,
жемчюг московского дешевле, а купить де и выменить мочно хотя пудами. А золота де
дельного в слитках руской золотник купят в Китаях по 23 алтына по 2 деньги, а лутчево
золота купят по рублю золотник.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 232-233. Подлинник.
№ 151
1672 г. августа между 12 и 31 *. — Отписка якутского воеводы Я. П. Волконского
енисейскому воеводе К. А. Яковлеву о приезде в Нерчинск букейского фудутуна Монготу
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 269/ Господину Кирилу Аристарховичю Яков Волкаской челом бьет.
В нынешнем во 180 году августа во 12 день писал ко мне в Якуцкой острог из
Нерчинского острогу приказной человек тобольской сын боярской Данило Аршинской, а
в отписке ево написано:
В нынешнем де во 180 году в апреле месяце приезжал в Нерчинской острог богдойской
воевода Мынгатей 1, а с ним было богдойских служилых людей 100 человек. И тот де
богдойской воевода ис под Нерчинского острогу государевых ясачных людей иноземцов
/л. 269 об./ отзывал к себе и урожал, будет де они, ясачные иноземцы, к ним добром не
пойдут, и они де под Нерчинской острог сево лета по траве придут большим войском и
Нерчинской де острог разорят, а их де, ясачных иноземцов, возьмут к себе неволею и
мунгальские де люди угрожают же войною. И ныне де под нерчинскими острогами во
всех иноземцах стоит шатость, а служилых де людей в нерчинских острогах мало. А о
прибавочных ратных служилых людех по указу великого государя ве-лено ему писать в
Якуцкой острог (На этом обрывается копия XVIII в. с подлинника отписки. Далее текст
дается по копии XVIII в. с отпуска (см. легенду).).
/л. 251/ А в прошлом во 160 году прислана в Якуцкой острог великого государя грамота из
Сибирского приказу за приписью дьяка Микиты Юдина, велено из Якуцкого острогу
послать служилых людей 30 человек, свестясь с енисейскими и с-ылимскими служилыми
людьми, /л. 251 об./ дождався на усть Олекмы тобольского сына боярского, которой
послан будет в Даурскую землю в Нерчинской острог или где встретят Афонасья
Пашкова, а из Даур велено ево, Офонасья, и сына ево Еремея з женами и з детьми и с
людьми проводить до Илимского острогу, а будет из Даур в Якуцкой острог о прибылых
ратных людей писати учнут и из Якуцкого служилых людей послать будет доведетца и
есть ково, и о том свестясь с енисейскими и с-ылимскими воеводами велено послать в
Дауры служилых людей по скольку человек пригоже, смотря по тамошнему делу. И в
Якуцком остроге малолюдство большое. И в нынешнем во 180 году послано из Якуцкого
острогу на государевы дальные за море, и на двоегодные, и на одногодные службы для
великого государя ясачного збору и за соболиною казною к Москве в провожатых и по
хлебные запасы, и в Якуцком остроге служилых людей мало, только 92 человека, и то
стары и увечны, и послать из Якуцкого острогу неково. И я, господине, велел иттить
служилым людем 10 человеком, которые посланы на Илимской и на Чичюйской волок по
хлебные запасы, свестясь с енисейскими и с-ылимскими служилыми людьми, которых ты,
господине, в Дауры /л. 252/ в Нерчинской острог против государевой указной грамоты
будет пошлешь, и тебе б, господине, велеть тем служи[лы]м людем свестяся с-ылимскими
служилыми людьми, которых воевода... Оничков (В тексте: они Яков.) пойдет и тем в
Дауры в Нерчинской вперед. А сколько служилых (Слово служилых в тексте повторено
дважды.) людей в Дауры в Нерчинской острог [302] пошлешь, и о том ко мне для ведома
велеть отписать. А будет, господине, из Енисейского от тебя служилых людей в высылке в
Дауры в Нерчинской острог не будет, и якуцким служилым людей 10-ми человеками от
неприятельских людей отбоем иттить невозможно.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 23, № 252, лл. 269-269 об. Копия XVIII в. с
подлинника; кн. 31, док. 130, лл. 251-252. Копия XVIII в. с отпуска.
Комментарии
1. Мынгатей (Мангутей), очевидно, от маньчжурского Монготу — под этим именем в
русских архивных документах выступает, по всей вероятности, фудутун, находившийся в
деревне Букей и подчинявшийся нингутинскому цзянцзюню.
№ 152
1672 г. августа между 12 и 31 *. — Отписка якутского воеводы Я. П. Волконского
нерчинскому воеводе Д. Д. Аршинскому о посылке служилых людей для защиты
Нерчинского острога от маньчжурских войск
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 252/ Господину Данилу Даниловичю Яков Волконской челом бьет.
В нынешнем во 180 году августа в 12 день писал ты ко мне в Якуцкой острог, а в отписке
твоей написано:
В нынешнем во 180 году в апреле месяце приезжал в Нерчинский острог богдойской
воевода Мынгитей, а с ним было богдойских служилых людей 100 человек. И тот де
богдойской воевода ис под Нерчинского острогу государевых ясачных людей иноземцов
отзывал к себе и угрожал, будет де они, ясачные иноземцы, к ним добром не пойдут, и они
де под Нерчинской острог сево лета по траве придут большим войским войною и
Нерчинской де острог разорят, а их де, ясачных иноземцов, /л. 252 об./ возьмут к себе в
неволю. И мунгальские люди угрожают же войною. И ныне де под нерчинскими
острогами во всех иноземцах стоит шатость, а служилых де людей в Нерчинских острогах
мало, а о прибавочных де ратных служилых людех по указу великого государя велено де
тебе писать в Якуцкой острог.
А о том де в Якуцком в съезжей избе великого государя указная грамота, и мне б по указу
великого государя из Якуцкого прислать в Нерчинской острог на прибавку якуцких
служилых людей и для ведома к тебе велеть отписать.
А по указу великого государя и по грамоте, какова прислана в Якуцкой острог к
стольнику и воеводе к Михаилу Лодыженскому да к дьяку Федору Тонково в прошлом во
168 году из Сибирского приказу за приписью дьяка Микиты Юдина, написано: велено из
Якуцкого послать служилых людей 30 человек, свестясь с енисейскими и илимскими
служилыми людьми, дождався на усть Олекмы-реки тобольского сына боярского, которой
послан будет в Даурскую землю в Нерчинской острог или где стретят Афонасья Пашкова,
а из Даур велено ево, Афонасья, и сына ево Еремея з женами и з детьми и с людьми
проводить до Илимского /л. 253/ острогу; а будет из Даур в Якуцкой острог о прибылых
ратных людех писати учнут и из Якуцкого служилых людей послать будет доведетца и
есть ково, и о том свестясь с енисейскими и с-ылимскими воеводами, велено послать в
Дауры служилых людей по скольку человек пригоже, смотря по тамошнему делу.
И в Якуцком остроге служилых людей малолюдство большое. [303] В нынешнем во 180
году послано из Якуцкого острогу на государевы дальные за море и на двоегодные
службы на перемену, и на однородные службы для великого государя ясачного збору, и за
соболиною казною к Москве в провожатых, и по хлебные запасы детей боярских и
сотников, и пятидесятников, и десятников, и рядовых казаков 206 человек. А в Якуцком
остроге служилых людей мало, только 92 человека, и ис того числа старых и увечных 29
человек. Да ис того ж числа посланы будут в осень и зимним путем около Якуцкого
острогу в волости к якутам для великого государя ясачного збору и для высылки в
Якуцкой острог с ясаком 32 человека и в остатке будет служилых людей 31 человек, /л.
253 об./ опричь старых и увечных. И из Якуцкого в Дауры в Нерчинском острог за
малолюдством служилых людей к тебе послать неково и место дальнее. И о том я писал в
Енисейской и на Илим к воеводам, чтоб я послал государевых служилых людей к тебе в
Нерчинской острог на прибавку. И я велел итти служилым людем 10 человеком, которые
посланы на Илим и на Чичуйской по хлебные запасы, к тебе в Нерчинской острог на
время... из-Ылимского острогу чрез Верхоленской острог... с енисейскими и илимскими
служилыми людьми, которых воеводы к тебе в Нерчинской острог пошлют. А буде из
Енисейского и из-Ылимского острогов воеводы служилых людей к тебе не пошлют, и тем
10 человеком для дальные ходьбы от неприятельских людей итить однем невозможно. И
будет якуцкие служилые люди с енисейскими и илимскими служилыми людьми к тебе в
Нерчинской острог прибудут, и тебе б велети якуцким служилым людем 10 человеком
дать государево хлебное жалованье впредь на 5 лет по окладом их, и дав им государево
хлебное жалованье, велеть им зимовать в Нерчинском остроге. И будет о приходе
воинских богдойских людей под Нерчинской острог вестей никаких нет и не будет, и тебе
б их отпустить в Якуцкой острог на весну во 181 году. А которого /л. 254/ числа те
служилые люди в Нерчинской острог придут и что им государева хлебного жалованья
дано будет, которого числа их на весну во 181 году в Якуцкой ко мне отпустить, и тебе б
для ведома ко мне отписать. А будет какие вести о приходе воинских богдойских людей
есть, и тебе б велеть им с собою в Нерчинском остроге летовать и на осень их потому ж ко
мне в Якуцкой острог отпустить, и о том для ведома потому ж ко мне отписать. А по указу
великого государя и по грамоте велено им Якуцкого острогу прибыв... в даурские искать
острог послать служилых людей будет доведетца и естли ково, свестясь с енисейскими и
илимскими воеводами по нескольку человек пригоже, смотря по тамошнему гляде. И из
Якуцкого острогу за малолюдством служилых людей в Дауры в Нерчинской острог
больши послать неково и место дальнее, от Якуцкого острогу до Илимского волоку летом
водяным ходом в судах верх реки Лены поспевают недель в 5 и в 6, а зимнею порою
конные дороги от Якуцкого острогу... и Якуцкой острог место дальнее и служилых людей
малолюдство большое и послать на прибавку в Нерчинской острог впредь неково, чтоб в
Якуцком остроге за малолюдством государевы службы... /л. 254 об./ для ясачного збору за
море и по зимовьям на двоегодные и на одногодные службы не стали.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 31, № 131, лл. 252-254 об. Копия XVIII в. с
отпуск
№ 153
1672 г. августа 23. — Роспись испорченных в дороге китайских товаров, привезенных
Сеиткулом Аблиным с товарищами
/л. 228/ 180-го августа в 23 день. По указу великого государя царя и великого князя
Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, роспись
китайским товарам — камки, которые камки потекли во вьюках, едучи ис Китайские
земли, привозу бухаретина Сеткула Аблина да целовальников Васьки Кирьянова, да Иевка
Васильева, да Микифорка Терекомельцова, да Рахмангулка Нурумова.
Большей руки 10 камок зеленых, 3 камки осиновых, 2 камки лазоревых; середние руки
121 камка светло-лазоревых и темно-лазоревых, 15 зеленых, 13 вышневых, 6 двоеличных,
30 темных цветов; меньшей руки 44 камки.
А тех камок по оценовной цене не купят.
Над текстом помета: 180-го августа в 23 день. По указу великого государя китайские
камки по сей росписи у Сеиткула Аблина с товарыщи принять казенным целовальником
Кондратью Крупеникову с товарыщи, и о том к ним, Кондратью с товарыщи, послать
память, велеть росписатца. Приказал окольничей Родион Матвеевич Стрешнев.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 228. Подлинник.
№ 154
Не ранее 1672 г. сентября 1 *. — Отписка енисейского воеводы К. А. Яковлева в
Сибирский приказ об уменьшении ясачного и таможенного сборов в связи с продажей
соболей в Цинскую империю
(* — Датируется по упоминанию в тексте 181 года, как «нынешнего»)
/л. 257/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, холоп твой Кирюшка Яковлев челом бьет.
В нынешнем, государь, во 181 году енисейской таможенной и заставной голова Иван
Самойлов подал мне, холопу твоему, выписку с таможенных книг. В прошлом, государь,
во 180 году взята в таможенной избе в Енисейску десятые и с продавцов пошлины 805
хвостов да мимо Енисейска провезли по проезжим выпискам из Даур, и з Байкала озера,
из-Ылимского острогу 4970 хвостов собольих, а с тех, государь, хвостов по проезжим
выписям плачена десятая в тех городех, откуды им таможенные выписи даваны, и всего,
государь, будет 13 000 с лишком соболей, от которых хвосты отиманы. И те, государь,
соболи отходят все из Даур в Китайское государство на мену на всякие товары, а в
Енисейску збору чинитца немалая поруха и соболи отчасу почали быть дороже, потому
что соболи, государь, в отвоз пошли в [305] Китайское государство и в Бухары. И
торговые, государь, люди о том сетуют и впредь малые хотят ездить в сибирские городы
для своих торгов и покупки соболей, потому что купить стало нечево. А как, государь, из
Енисейска ходят вверх по Енисею и по Тунгуске всяких чинов люди мимо енисейских
ясачных волостей и брацких и Баргузинского острогов в Дауры, и те, государь, даурские
всяких чинов люди у енисейских тунгусов в ясачных /л. 257 об./ волостях, и в брацких
острогах, и на Байкале озере, и в Баргузинском остроге покупают утайкою лутчие соболи
и отвозят в Даурские остроги и продают в Китайское государство, и в твоем государстве
ясак и во всяких зборех чаять большие порухи, и впредь в ясачных зборех чаять недобору
и недоценки потому, государь, что соболи почали быть в отвоз в Китайское государство.
13000 хвостов в провоз, государь, объявилось к Русе, а соболей без хвостов ни одного в
провозе не объявилось, потому, государь, и знатно, что соболи в отвоз пошли в-ыные
государства. И промышленые, государь, люди из Енисейского уезду и из-ыных острогов
многие пошли для соболиных промыслов в Дауры и что упромышляют соболей, и те,
государь, соболи малые объявятца в Енисейску в приезде, а променивают все китайским и
мунгальским людей. А в нынешнем, государь, во 181 году, которые промышленые люди
ходили для соболиных промыслов в Енисейском уезде, и соболей упромышляли мало. И
буде, государь, в ясачном и в таможенном зборех учинитца недобор и недоценка и во
всяких зборех какая поруха, и мне б, холопу твоему, от тебя, великого государя, в опале
не быть.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 23, № 233, лл. 257-257 об. Копия XVIII в. с
подлинника.
№ 155
1672 г. ноября 22. — Память из Сибирского приказа казенным целовальникам о приеме у
тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина непроданных китайских товаров
/л. 235/ 181-го ноября в 22 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу память казенным
целовальником гостиные сотни Ивану Шиловцову с товарищи.
Припяти вам в государеву казну у тобольсково бухаретина у Сеиткула Аблина с
товарыщи остаточные товары бархаты и камки и китайки и иные товары, которые
остались за продажею, а приняв те товары и в том с ними росписатца. А сколько чего
принято будет, и те товары из государевы казны продавать всяких чинов людей по цене на
деньги, да те деньги писать в приходную книгу, а товары в росход.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 235. Отпуск.
№ 156
1673 г. февраля 4. — Память из Посольского приказа в Сибирский приказ о посылке в
Цинскую империю посольства во главе с переводчиком Посольского приказа Н. Г.
Спафарием 1
/л. 236/ Лета 7181-го февраля в 4 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу окольничему
Родиону Матвеевичю Стрешневу, да дьяком Григорью Порошину да Льву Ермолаеву.
Указал великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержец, послать в Китайское государство Посольского приказу
переводчика Миколая Спафария из Сибирского приказу. И по указу великого государя ис
Посольского приказу для той посылки переводчик Миколай в Сибирской приказ послан
Посольского приказу с подьячим з Дмитреем Симановским.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу окольничему Родиону Матвеевичю Стрешневу и дьяком
Григорью и Льву о сем учинить.
Под текстом припись: Диак Иван Евстафьев.
На об. справа: Справил Бориско Михайлов.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 236. Подлинник.
Комментарии
1. Николай Гаврилович Спафарий (1636-1708) (Николай Милеску) — известный дипломат
и ученый, выходец из Молдавии, служил с 1671 г. переводчиком в Посольском приказе.
Посольство Н. Г. Спафария в Китай не принесло России дипломатических успехов,
однако материалы, оставленные Спафарием, имеют огромное научное значение. В
статейном списке и дневниках Н. Г. Спафарий сообщил ценные сведения о Китае и
сопредельных с ним странах. Научное наследство Н. Г. Спафария неоднократно
привлекало внимание русских и зарубежных исследователей.
В настоящем издании публикуются только те документы о поездке Спафария, которые
имеют официальный характер.
Подробную библиографию Н. Г. Спафария см. в кн.: И. Н. Михайловский, Важнейшие
труды Николая Спафария (1672-1677), Киев, 1897 и в рец.: Е. И. Спиваковский, Н.
Милеску, Дневник путешествия в Китай; Николай Милеску Спафарий, Сибирь и
Китай — «Советское китаеведение», 1958, № 2, стр. 176-180).
№ 157
1673 г. февраля 17. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе П. М.
Салтыкову об отпуске в Тобольск тобольского служилого бухарца Сеиткула Аблина и
целовальников после проверки книг продажи китайских товаров
/л. 238/ От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца, в Сибирь в Тоболеск боярину нашему и воеводам Петру
Михайловичю Салтыкову да стольнику Ивану Федоровичю Пушкину, да дьяком нашим
Федору Протопопову да Григорью Михайлову.
В прошлом во 180 году генваря в 31 день писали к нам, великому государю, из Сибири ис
Тобольска боярин наш и воевода князь Иван Борисович Репнин с товарыщи и прислали с
нашею государевою казною с китайскими товары бухаретина Сеиткула Аблина да
целовальников руских людей Ваську Кирьякова, Иевка Васильева, Микифорка
Терекомельцова, да бухаретина Рахмангулка Нурумова, которые товары выменили они на
наши государевы руские товары в Китаях, на Москве по их купецким книгам, и те у них
товары в нашу государеву казну в Сибирской приказ приняты сполна. Да они ж, Сеиткул
Аблин с товарыщи, по нашему великого государя указу на Москве и тое нашу государеву
казну китайские товары продавали, и [307] в той нашей /л. 239/ государеве казне они в
продаже по их книгам во всем сочтены и с Москвы в Сибирь в Тоболеск отпущены. Да им
ж дано на Москве нашего государева жалованья за тое китайскую службу: Сеиткулу денег
53 рублев да ковш серебряной весом 2 гривенки, да сукно лундеш, да камка;
целовальником руским людей Ваське Кирьянову, Иевку Васильеву, Микифорку
Терекомельцову, бухаретину Рахмангулку Нурумову денег по 20 рублев, да по сукну, да
по камке человеку. А что на нем, Сеиткуле, и на целовальниках на Иевке Васильеве, на
Микифорке Терекомельцове, на Рахмангулке Нурумове довелось в нашу государеву казну
долговых денег взять, и те долговые деньги на них взяты сполна. А у Васьки Кирьянова
взято в уплату 20 рублев, и затем на нем осталось 23 рубли 26 алтын 4 деньги.
И как к вам ся наша великого государя грамота придет, и вы б те деньги в Тобольску
велели на нем, Ваське, взять в нашу государеву казну и держать на тобольские расходы.
Писан на Москве лета 7181-го февраля в 17 день.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 238-239. Отпуск.
№ 158
1673 г. февраля 17. — Грамота из Сибирского приказа тобольскому воеводе П. М.
Салтыкову о взыскании долга с тобольских татар и торговых бухарцев, ездивших
вместе с Сеиткулом Аблиным в Цинскую империю
/л. 240/ От царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца в Сибирь в Тоболеск боярину нашему и воеводам Петру Михайловичю
Салтыкову, да стольнику Ивану Федоровичю Пушкину, да дьяком нашим Федору
Протопопову да Григорью Михайлову.
По книгам тобольского бухаретина Сеиткула Аблина с товарыщи довелось взять долгу на
тобольских служивых татарах и на приезжих бухарцах (за наши государевы руские и
китайские товары, которые товары, идучи они с нашею государевою казною в Китайскую
землю [и] ис Китай, занимали для своих нуж) 369 рублев 6 алтын 4 деньги. А на ком
имяны и сколько взять, и тому под сею нашею государевою грамотою роспись.
И как к вам ся наша великого государя грамота придет, и вы б на тобольских служивых
татарах и на приезжих бухарцах по росписи те долговые деньги велели взять в нашу
государеву казну и держать на тобольские росходы. А чево будет невзято, и то взять на
бухаретине на Сеиткуле Аблине. А как те деньги на служивых татарах и на бухарцах по
росписи взяты будут, и вы б о том к нам, великому государю, отписали, а отписку велели
подать в Сибирском приказе окольничему нашему Родиону Матвеевичю Стрешневу, да
диаком нашим Григорью Порошину да Льву Ермолаеву.
Писан на Москве лета 7181-го февраля в 17 день.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 240. Отпуск.
№ 159
/673 г. февраля 17 *. — Роспись, составленная в Сибирском приказе, долгов тобольских
татар и торговых бухарцев, ездивших в Цинскую империю
(* — Датируется на основании док. № 158, к которому роспись приложена)
/л. 241/ Роспись тобольским служивым татаром и приезжим бухарцом, на ком сколько
взять долговых денег.
На служивых татарах.
На Бектемирке Манаеве 10 рублев 6 алтын 4 деньги, на Шабашке Исенгулове 2 рубли 10
алтын, на Асделке Чормаметеве 17 рублев, на Курткашке Байбичикове 15 рублев 30
алтын, на Юлуке Шаманаеве 12 рублев, на Ешке Еснигееве 6 рублев, на Стеньке Иванове
3 рубли, на Образайке Сеиткулове 2 рубли с полтиною; на Бабегешве 3 рубли.
На приезжих бухарцах.
На Ачико ж 19 рублев с полтиною, на Маметеле 15 рублев, на манибаеве племяннике 4
рубли, на Маржанешихе 12 рублев с полтиною /л. 242/, на Салтанешихе полтора рубли, на
Боловане полтора рубли, на Каребаатыре полтора рубли, на Кочемшугуре 29 рублев, на
Надыре 8 рублев 26 алтын 4 деньги, на сенгине после Неурусе 51 рубль, на Балты-Кочане
10 рублев, на мулле Хурдуяке 10 рублев, на мулле Надыре 11 рублев, на Касиме-Але 20
рублев, на Кочмамете 20 рублев, на Ермамете Алимове 10 рублев, на мулле Алимове 10
рублев, на Мурате-Але 10 рублев, на Суфи Долмаметеве 8 рублев, на Халдаре 8 рублев, на
Гурбане Урганже 16 рублев, на Гурбане Усейнове 20 рублев.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, лл. 241-242. Отпуск.
№ 160
1673 г. февраля 27. — Указ царя Алексея Михайловича о выдаче тобольскому служилому
бухарцу Сеиткулу Аблину жалованья китайскими товарами
/л. 243/ 181-го февраля в 27 день. Великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Рссии самодержец, указал дать из своей
государевы казны из Сибирского приказу своего государева жалованья бухаретину
Сеиткулу Аблину за китайскую службу к прежнему в прибавку китайскими товары на 50
рублев, и о том х казенным целовальником послать память.
Сей великого государя указ приказал записать окольничей Родион Матвеевич Стрешнев.
Под текстом припись: Диак Григорей Порошин.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 535, л. 243. Подлин
№ 161
1673 г. апрель. — Отписка нерчинского воеводы Д. Д. Аршинского енисейскому воеводе К.
А. Яковлеву о предполагающемся нападении маньчжурских войск на Нерчинский острог
/л. 267/ Государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, стольнику и воеводе Кирилу Аристарховичю Данило
Ершинской челом бьет.
В нынешнем во 181 году апреля в... (Число в тексте опущено.) день в Нерчинском
остроге в росправной избе сказывал мне ясачной иноземец тунгус нелюнсково роду
князец Катанган Тимуров: пришли де на Оргуню-реку богдойские большие люди и хотят
де на Оргуне пахать хлеб, а как де поспеет хлеб, и они де будут под Нерчинские остроги
войною. А та Аргуня-река от Нерчинского острогу конем езду 4 дни. А в Нерчинском
государевых мушкетов нет, а промышленных людей и гулящих много, а ружья у них нет.
И тебе б по указу великих государей прислать из Енисейска в нерчинские остроги
государевых мушкетов для приходу воинских людей.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 23, № 248, л. 267. Копия XVIII в. со
списка.
№ 162
1673 г. август. — Наказная память енисейского воеводы М. В. Приклонского енисейскому
сыну боярскому И. М. Перфильеву о поездке к монгольскому Тушету-хану Чихунь Доржи и
брату его Шидишири Багатур-хунтайджи для вручения им царского жалованья и
переговоров о пропуске русского посольства в Цинскую империю 1
/л. 1/ Лета 7181-го августа в ... (Число в тексте опущено.) день. По государеву цареву и
великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца,
и государя благоверного царевича и великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии, и государя благоверного царевича и великого князя Иоанна
Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя благоверного царевича и
великого князя Петра Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, указу память
енисейскому сыну боярскому Ивану Максимову сыну Перфирьева.
Ехать ему в Мунгальскую землю к мунгальскому хану Ачорою и к брату ево Батуру с
мунгальскими посланцы для того: в ненышнем во 181 году послана с Москвы великого
государя жаловальная грамота к мунгальскому хану Очарою и к брату ево Батуру-тайше и
ево великого государя жалованье до Енисейского острогу с пятидесятником казачьим з
Гаврилком Ловцовым с товарыщи. Очорою-хану 10 аршин [310] сукна вишневого
кармазину, 2 камки, отлас, 200 корольков красных, 6 юфтей кож телятинных; брату ево
Батуру-тайше 5 аршин сукна кармазину, 10 аршин камки, 200 корольков, 4 юфти кож
телятинных, а концы у сукон и у камок и кожи и корольки запечатаны сургучем.
И по указу великого государя и по грамоте велено с тою /л. 2/ великого государя
жаловальною грамотою и з жалованье с сукнами и с-ыными товары из Енисейска к
мунгальскому хану Очорою и к брату ево Чинбатуру-тайше послать сына боярского добра
и великого государя милость им сказать и жаловальную грамоту и ево великого государя
жалованье, сукна и иные товары, мунгальскому хану и брату ево Батуру-тайше отдати. И
енисейскому сыну боярскому Ивану Перфирьеву, приехав в Мунгальскую землю к
мунгальскому хану Очорою и к брату ево Батуру-тайше, великого государя милость им
сказать и грамоту и жалованье мунгальскому хану Очорою и брату ево Батуру-тайше
отдать и говорить ему, хану, и брату ево Батуру, что они великого государя царского
величества милости к себе ищут и за то великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, их, Очороя-хана и брата
ево Батура, жалует, милостиво похволяет. И по их прошенью и письму указал великий
государь послать к нему, хану, и к брату ево Батуру жаловательную грамоту и свое
великого государя жалованье, сукна и иные товары. И он бы, хан Очорой, и брат ево
Батур, видя к себе ево великого государя милость и жалованье с ево великого государя
украйными служилыми и всяких чинов людьми и Селенгинского острогу со всякими
жители были в совете и в любви, и войны и задоров сами не чинили, и улусным бы людем
заказали, и вспомогательство им в кормех и в чем им будет надобно чинили, а тесноты б
ево, великого государя, служилым и всяким людем от ево, хана Очороя, и от брата ево
Батура от улусных людей /л. 3/ не было. А которые великого государя посланники и
служилые люди для ево великого государя дел и торговые люди для своих промыслов
пойдут в Китайское государьство через их улусы, и он бы, Очорой-хан, и брат ево Батур,
служа великому государю, до Китайского государьства и назад пропускали, и подводы и
корм давали, и провожатых посылать велели, а обид и грабежу великого государя
посланником и всяким людем от него, хана Очороя, и от брата ево Батура и от их улусных
людей не было. А как он, хан Очорой, службу свою и раденье великому государю
покажет, и служилых и купецких людей через свои улусы в Китайское государьство и
назад со всяким помогательством пропускати учнет, и Селенгинского острогу служилым и
всяким людем обид и тесноты не будут, и великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, за то учнет ево, хана
Очороя, и брата ево Батура и улусных людей жаловать своим государьским жалованьем, а
служба их и раденье у великого государя в забвении не будет 2. А как великого государя
грамоту и жалованье, сукна и иные товары, он, Иван, Очорою-хану и брату ево Батуру
отдаст, и великого государя грамоту и жалованье, сукна и товары, Очирой-хан и брат ево
Батур все примут, и что он, Очирой-хан, и брат ево Батур и улусные их люди учнут ему
говорить, и ему, Ивану, то все писать на список подлино и тот список за своею рукою
привесть в Енисейской и подать и в съезжей избе стольнику и воеводе Михаилу
Васильевичю Приклонскому, а тот статейной список послан будет к великому государю к
Москве.
Да ему ж /л. 4/, Ивану, едучи в Мунгальскую землю, взять с собою для толмачества из
братских острогов толмача, хто извычен [311] мунгальскому языку, а из Селенгинского
острогу взять подводы и служилых людей, ково пристойно и сколько человек надобно. А
в братцких и в-Ыркутцком острогах ему, Ивану, мунгальским посланном имать у
приказных людей корм против государевы проезжей грамоты и енисейских указных
памятей, которые посланы к приказным. А сколько с ним, Иваном, послано из Енисейска
служилых людей, и тому роспись под сим наказом. А для письма взять ему, Ивану,
селенгинского казака Ваську Власьева.
К сей наказной памяти великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича,
всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и государя, и благоверного царевича и
великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государя
благоверного царевича и великого князя Иоанна Алексеевича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии, и государя благоверного царевича и великого князя Петра Алексеевича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии, печать земли Сибирские Енисейского острогу стольник
и воевода Михайло Васильевич Приклонской приложил.
По сставам скрепа: Склейка.
На л. 4 об. справа: Справил Ортюшка Попов.
ЦГАДА, ф. Портфели Юни, 1673 г., д. № 4, лл. 1-4. Подлинник. Имеется черная
мастичная печать Енисейского острога.
Комментарии
1. И. М. Перфильев приехал в улус Тушету-хана Чихунь Доржи, но не застал его там, так
как он уехал на богомолье в Тибет, передав власть своему брату Шидишири Багатурхунтайджи и его сыну Галдану. Хотя Перфильев и был принят этими князьями, но он
вскоре вернулся в Селенгинск, так как временные правители не решились вести с ним
переговоры. Лишь в феврале 1674 г. И. М. Перфильев вторично отправился в ставку
Чихунь Доржи (см. Н. П. Шастина, Русско-монгольские посольские отношения XVII в., М.,
1958, стр.110-111).
2. Основная задача посольства И. М. Перфильева состояла в том, чтобы обеспечить проезд
в Китай подготавливавшемуся посольству Н. Г. Спафария.
№ 163
1674 г. февраля между 5 и 12 *. — Из выписки, составленной в Посольском приказе, о
приезде монгольских послов Летива Чиченбека с товарищами
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и по помете о выдаче жалованья
монгольским послам (см. ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1673 г., д. № 2, л. 28))
/л.15/ Написано в доклад.
В нынешнем во 182 году февраля в 5 день к великому государю царю и великому князю
Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, приехали к
Москве из Сибири калмыцкого Учюрты-хана посол Чиченбек, да сына его контайши
посол Турсун, да внука его Лоузана-тайши посол Рохманкул, да тестя ево Чокур Убаши
посол же Авезбаки, а с ними людей их: у перваго посла 3 сына да людей 8 человек, у
другова посла людей 4 человека /л. 16/, у третьева 2 человека, у четвертаго брат да людей
2 человека, у пятаго брат да шурин да кашевар, всего и с людьми 28 человек.
А на Москве послы в допросе сказали: послали де их тайши к великому государю, к его
царскому величеству подданство свое обвестить и челом ударить и прислали с ними к его
царскому величеству 2 листа: один Учюрты-хана, другой Чокура-баши. /л. 17/
А кочюют де тайши их от Тобольска в дву месяцех, а от Китайского государства в 2 же
месяцех, а улусные де их люди кочю[ю]т от Тобольска в 7-ми и в 10-ти днях. И великого
государя с ясачными людьми пребывают в совете, обид им и грабежев никаких не
чинят. [312] И впредь хан и тайши и улусные их люди ради великому государю служить.
И для того их, послов, к великому государю, к его царскому величеству, и прислали.
А как де изволит великий государь, его царское величество, послать послов своих в
Китайское государство, и тайши де их, послов, учнут до Китайского государства и назад
ис Китайского государства провожать и подводы и кормы давать [...] (Опущена часть
текста о подарках, привезенных послами, и о жалованье предыдущим послам.)
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1673 г., д. № 2, лл. 15-17. Вся выписка на лл. 15-27.
Подлинн
№ 164
1674 г. февраля 7. — Расспросные речи в Посольском приказе монгольских послов Летива
Чиченбека с товарищами о возможности проезда через монгольские владения в Цинскую
империю
/л. 10/ 182-го февраля в 7 день. К великому государю, царю и великому князю Алексею
Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, приехали к Москве из
Сибири калмыцкого Учюрты-хана посол Летиф Чиченбек, да Санчин, да сына ево
контайши посол Турсун, да внука ево Лоузана-тайши посол Рахманкул, да тестя ево Чокур
Убаши посол же Авезбаки, а с ними людей их: у первого посла 3 сына да людей 8 человек;
у другово посла людей 4 человека; у третьево — 2 человека; у четвертого — брат да
людей 2 человека; у пятого — брат да шурин да кашевар; всего и с людьми 28 человек. А
в приставех с ними прислан ис Тобольска тобольской сын боярской Яков Карвацкой да
толмач Иван Данилов, да в провожатых служилой юртовской татарин Назар Надыров, а с
ним рейтар и казаков 19 человек. /л. 11/ А в допросе послы сказали:
Послали де их тайши к великому государю, к его царскому величеству, подданство свое
обвестить и челом ударить, и прислали с ними к его царскому величеству два листа, один
Учюрты хан, другой — Чокура-баши. Да тайши де их все прислали к великому государю с
ними ж дары свои, а сколько даров которого тайши, и тому де они учинят роспись.
И кочюют де тайши их от Тобольска в дву месяцех, а от Китайсково государства в двух
же месяцех, а от Бухарской земли в 10 днях. А улусные их люди кочюют от Тобольска в 7ми и в 10-ти днях и царского величества с ясачными людьми пребывают в совете, обид им
и грабежев никаких не чинят. И впредь де тайши их и улусные их люди ради великому
государю служить, и для того их, послов, к великому государю, к его царскому
величеству, и прислали. /л. 12/ А как де изволит великий государь, его царское
величество, послать послов своих или торговых людей в Китайское государство, и тайши
де их, послов царского величества и торговых людей, учнут до Китайского государства и
назад ис Китайского государства провожать и подводы и кормы давать. А без провожатых
де их до Китайского [313] государства проехать будет нельзя. Да и на Ямышеве де озере
как берут царского величества служилыя люди соль, и тайши де их тем людем, которые
приезжают по соль, потому ж чинят всякое вспоможение, провожают их и товары к ним
всякие присылают и лошадей и всякие съестныя запасы продавать им велят, /л. 13/ и от
того собираятца великого государя в казну многая пошлина.
И они де, послы, привезли ныне товаров с собою небольшое — бархатов, камок-китаяк и
каменья.
А как де укажет великий государь по их нынешней присылке тайшей их милостию своею
государскою обнадежить, и послов своих и торговых людей в Китайское государство
послать изволит, и тайшам их укажет их принять и проводить, и тогда де /л. 14/ ис
Китайского государства учинитца великая торговля и будет от той торговли в Московском
государстве великая прибыль.
Да били челом послы, чтоб им видеть царского величества пресветлые очи вскоре, да чтоб
им дворы даны были на Стретенке, где и преж сего послы их стаивали; а до тех бы мест
товаров их не перебивать, кип и вьюков не развязывать, а запечатать бы кипы и вьюки не
розвязывая, а они де розвязывать их и роспечатывать до тех мест, покаместа поставлены
будут на пространном дворе, не будут.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1673 г., д. № 2, лл. 10-14. Подлинник.
№ 165
1674 г. февраля 19. — Ценовная роспись китайских товаров, привезенных монгольскими
послами, составленная мастерами Золотой палаты
/л. 72/ 182 февраля в 19 день. Золотой полаты золотого дела мастера Семен Гурьев,
Михайло Киселев, Петр Микитин, смотря калмыцких посланцов Лепифа Чученбека с
товарыщи каменья, ценили:
Яхонты лазоревые — один 10 рублев, а осьм по 5 рублев, а по 10 по 2 рубли; яхонты
китайские большие — 10 яхонтов красных больших ценою по 5 рублев яхонт, середних
яхонтов китайских 23 яханта по рублю яхонт, а достальные все яхонты по 10 алтын яхонт;
лалов китайских 85 по 10 алтын [камень].
Всего 228 рублев с полтиною по... 22 рубли 28 алтын 2 деньги.
На л. 72 об. и под текстом рукоприкладство: К сей ценовной росписи золотова дела
мастер Петр Микитин вместо Семена Гурьева да Михаила Павлова по их велению и в свое
место руку приложил.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1673 г., д. № 2, л. 72. Подлинник.
№ 166
1674 г. февраля между 19 и 25 *. — Из выписки, составленной в Посольском приказе, о
посольстве ойратских князей Галдана Бошокту 1 и Цэван Рабдана 2 в 1673—1674 гг. в
Москву
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и по помете на выписке (см. ЦГАДА, ф.
Монгольские дела, оп. 1, 1673 г., д. № 2, л. 130))
/л. 104/ В прошлом во 181 году июля во 12 день приезжали к великому государю царю и
великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцу, сибирских калмык Галдана да Араптара тайшей посланцы Зайсан да Чагир
да Кербек, а с ними братьи их и кошеваров 17 человек [...]
/л. 106/ А словесно Галданов посланец Зайсан говорил:
Дед де Галдана-тайши Каракула-тайша и отец Батур-контайша и брат ево родной Сенгатайша великому государю служили, а как де брата ево Сенги-тайши не стало и после
смерти ево учинился тайшею он, Галдан, а до того де времяни был он котухтою, и ныне де
всеми тамошними калмыцкими улусы владеет, а по духовности де все ево почитают 3. А
как де он учал улусами владеть, и в то время вскоре посылан великого государя с казною в
Китайское государство бахаретин Сеткул, и Облай де /л. 107/ тайша из улусов своих
посылал с тем Сеткулом в провожатых в Китайское государство людей своих, а он де,
Зайсан, в то время от Галдана-тайши посылай был в Китайское государство послом же, и
после того вскоре наступил на Аблая-тайшу войною большой ево брат Учюрты-хан. И
съехался де он, Зайсан, с Сеткулом и с аблаевыми людьми в пути, а они де, Сеткул и
облаевы люди, от Учюрты-хана людей и от бухарцов были в великом опасении.
И он де, Зайсан, видя их в таком спасенье, покиня людей своих, ездил с ними для людей и
для подвод под государеву казну к тайше своему, и тайша де, служа великому государю,
людей с ними в провожатых посылал и подводы дал, а он де, Зайсан, великого государя с
казною и с Сеткулом ехал вместе до Китайского государства и ис Китайскова государства
до Тобольска.
И ис Тобольска де Сеткул великого государя с казною отпущен к Москве, а ево, Зайсана, с
товарыщем и с людьми, всего 20-ти человек, держали воеводы /л. 108/ в Тобольску
больши трех годов, а корму давали только по 2 алтына по 4 деньги на день, и он бил
челом воеводам, чтоб ис Тобольска ево отпустили к великому государю к Москве или
назад в их улусы. И воеводы де ему никакова указу не учинили. И он де в той задершке
издержал тайшины казны 250 рублев.
И великий государь пожаловал бы тайшу их, не велел впредь в Тобольску послов ево
задерживать и чтоб о том дана ему была в Тоболеск великого государя грамота.
Да тайша ж де приказал ему великого государя приказным людем объявить, буде изволит
великий государь в Китайское государство послать купчину ныне с ним Зайсаном, и того
де купчину, служа великому государю, тайша ево в улусе у себя примет, и в Китайское
государство с подводы и с кормом и с провожатыми отпустит, и назад ис Китайского
государства потому ж велит ево проводить до Тобольска со всею великого государя
казною в целости. /л. 126/ [...]
Да в нынешнем же во 182 году февраля в 19 день в Посольской [315] приказ в указе
великого государя из Сибирского приказу за приписью дьяка Гршорья Порошина
написано:
В прошлом де во 181 году генваря в 30 день к великому государю писали ис Тобольска
боярин и воеводы князь Иван Борисович Репнин с товарищи: приехал де в Тоболеск ис
Китайского государьства тобольской житель бухаретин Сеткул Облин; а в роспросе им
сказал: послали де с ним за государевою казною в провожатых до Тобольска и до Москвы
Галдан да Араптар тайши посланцов своих Маметялипа да Чедыря, и те де посланцы
приехали с ним в Тоболеск вместе.
И они, боярин и воеводы, велели тем посланцом быть на посольском дворе и допрашивали
их, куды они и для чего едут.
И посланцы им сказали, что послали тайши их за государевою казною с Сеткулом до
Тобольска и до Москвы в провожатых, и есть де у них тайшей их к великому государю
лист, /л. 127/ и приказали им тайши тот лист подать на Москве великому государю, и били
челом, чтоб их из с Тобольска к Москве отпустить.
И они де, посланцы, к Москве не отпущены для того, что без указу великого государя в
Москве отпускать их не велено; да и для того они к Москве не отпущены, что дела за
калмыцкими посланцы бывают небольшие, а казне великого государя в кормех бывают
росходы многие и ямщиком в подводах тягость большая. Да они ж де, посланцы, в
Тобольску называют товары многие своими и з собою возят, набрав у бухарцов, а
усмотреть за ними того никакими мерами немочно, потому что у них товаров не
осматривают и пошли не емлют, и от того таможенному збору бывает недобор.
А естли укажет великий государь к Москве их отпускать, и на то смотря, многие учнут
ездить для торгов своих, и чтоб ему, боярину, о том великого государя указу учинить.
А по чему им там корму давано, и того в отписке их не написано [...]
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1673 г., д. № 2, лл. 104, 106-108, 126-127. Вся отписка
на лл. 104-129. Подлинник.
Комментарии
1. Галдан Бошокту-хан (50-е годы XVI в. — 1697 г.) — ойратский князь из рода Чорос,
сын Батура-хунтайджи (см. ком. 31 к док. № 74/I). Продолжая объединительную политику
отца, он стремился завоевать всю Монголию. Пытаясь заручиться поддержкой
московского правительства в борьбе с Тушету-ханом и другими монгольскими
феодалами, установил регулярные дипломатические отношения с Россией. Галдан
Бошокту-хан начал борьбу с Цинами, но не смог противостоять объединенным силам
монгольских феодалов и армии императора Шэнцзу (Канси) и, потерпев несколько
поражений, погиб.
2. Цэван Рабдан (1663-1727) — ойратский князь из рода Чорос, сын Сэнге. После гибели
Галдана Бошокту-хана в результате междоусобной борьбы добился главенства среди
ойратов. Первоначально пытался завязать сношения с Цинами, но, укрепив свою власть,
проводил антиманьчжурскую политику и в 1717-1721 гг. вел ряд войн с Цинской
империей. В 1717 г. захватил Тибет, но под напором маньчжурских войск вынужден был
оставить его.
Неоднократно обменивался посольствами с Москвой. Записки одного из русских послов
И. Унковского (1722 г.) служат ценным источником по истории ойратов.
3. С распространением ламаизма в Монголии каждый из независимых ханов стремился
иметь в своем аймаке хутухту. Брат Тушету-хана Чихунь Доржи — Лубсан-ДамбаДжалцан, известный под прозвищем Ундур Гэгэна, был первым ургинским Джайдзун
Дамбой-хутухтой. Тушету-хан настаивал на его главенстве в масштабах всей Халха
Монголии, мотивируя это тем, что их отец был наиболее влиятельным феодалом
Монголии и что в него вселилась душа первого монгольского хутухты. Лубсан-ДамбаДжалцан был крайне реакционным представителем ламаистского духовенства.
№ 167
1674 г. февраля 25. — Указ царя Алексея Михайловича монгольским послам Летиву
Чиченбеку с товарищами с ответом на требования тайджей
/л. 95/ Сказать великого государя указ калмыцким посланцом:
К великому государю нашему, к его царскому величеству, писали тайши их о Аблаетайше, чтоб отпущен был, да чтоб царского величества посланныя и торговыя люди к ним
посыланы были, а они также учнут к великому государю, к его царскому величеству,
посланцов своих и торговых людей со всякими товары прислать, и чтоб посланцом их и
торговым людем в Тобольску задержанья не было.
И великий государь, его царское величество, указал им, посланцом, свой великого
государя указ сказать:
Что Аблай-тайша в полон взят и к Москве был привезен и на Москве умре. А о посылке
его царского величества посланных и [316] торговых людей в Китайское государство еще
по се время дело не дошло, а когда укажет великий государь послать посланного своего и
торговых людей в Китайское государство, и тогда послан будет его великого государя
указ и к тайшам их о том, чтоб они тому его царского величества посланному всякое /л.
96/ вспоможение учинили, и корм и подводы и провожатых давали до Китайсково
государства и назад от Китайсково государства до сибирских городов. А будет впредь
учнут тайши их присылать посланцов своих с небольшими делами, и их велено
отправливать в Тобольску бояром и воеводам, а к Москве их отпускать не велено. А буде
тайши их пришлют посланцов своих з государственными великими делами, и их велено к
Москве пропущать без задержания и корм и подводы от Тобольска до Москвы давать, а
под товары их подвод не давать и имать с товаров их великого государя в казну
таможенныя пошлины. А буде которыя торговыя их люди похотят с товары своими ехать
к Москве, и с товаров их, взяв великого государя пошлины, велено их и к Москве
отпушать без задержанья. И они б, посланцы, сей великого государя указ ведали и тайшам
своим сказали. /л. 97/
Им же сказать о пошлинах: взяты ль будут с товаров их ныне или нет; а доведется с них
взять 244 рубли 30 алтын пол 3 деньги.
Да им же сказать прогоны их выданы ль им будут или нет, а выдали они своих денег на
прогоны 30 рублев. Пожаловал великий государь подвод им к прежнему в прибавку: 1-му
послу 5 подвод, товарыщам ево 4-м человеком по 2 подводы человеку.
Им же сказать, что великого государя жалованья к тайшам их против их даров, послано
будет с ними, посланцы; а наперед сего жалованья с ними не посылывано, а посылывано с
приставы их с тобольскими детьми боярскими.
На л. 97 под текстом отметка: И февраля в 25 день калмыцкие посланцы были у
окольничего у Артемона Сергеевича Матвеева на дворе, и сей великого государя указ
сказан.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1673 г., д. № 2, лл. 95-97. Подлинник.
№ 168
1674 г. февраль *.— Грамота из Посольского приказа тобольскому воеводе П. М.
Салтыкову об отпуске из Москвы монгольских послов Летива Чиченбека с товарищами
(* — Датируется по времени отъезда послов из Москвы)
/л. 168/ От царя [государя] (В тексте пропуск.) и великого князя Алексея Михайловича,
всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, в Сибирь в Тоболеск боярину нашему
и воеводам Петру Михайловичю Салтыкову да стольнику нашему Ивану Федоровичю
Пушкину, да дьяком нашим Федору Протопопову да Григорью Михайлову.
Приезжали к нам, великому государю, калмыцких тайшей Учюрты-тайши, да сына ево
контайчи, да внука ево Лоузана-тайши, да [317] тестя ево Чокура-убаши посланцы ЛетифЧеченбек с товарищи 5 человек. А в листех к нам, великому государю, Учюрты да
Чокурубаши-тайши с теми своими посланцы писали: Учюрты-тайша писал (Далее
зачеркнуто: что он ныне двумя землями владеят.) — брата де ево Аблая-тайшу торгоуты
в полон взяли и к нам, великому государю, к Москве /л. 169/ отвезли, и чтоб нам,
великому государю, пожаловать ево, велеть Облая-тайшу ему отдать; а Чокур-убаши
писал — послал де он к нам, великому государю, посланца своево Авезбакия бити челом
нам, великому государю, чтоб послы наши великого государя со всякими товарами к нему
ходили, а он також к нам, великому государю, послов своих со всякими товары посылать
учнет же. А словесно те их посланцы, сверх листов тайшей своих, в Посольском приказе
объявили: кочюют де тайши их от Тобольска в дву месяцах, а от Китайского государства в
2 же месяцах, а от Бухарской земли в 10 днях, а улусные их люди кочюют от Тобольска в
7-ми и в 10 днях и с нашими великого государя с подданными с ясачными людьми живут
в совете, обид и грабежев им никаких не чинят, и впредь де тайши их и улусные их люди
нам, великому государю, служить ради, /л. 170/ и для того их посланцов к нам, великому
государю, к Москве и прислали; а как де по нашему, великого государя, указу послан
будет посланной наш в Китайское государство, и тайши де их того нашего посланного
велят проводить от Китайсково государства и назад ис Китайского государства до
сибирских наших великого государя городов, и кормы и подводы везде учнут ему давать;
а как де на Ямышеве-озере наши, великого государя, служилые люди берут соль, и тайши
де их и тем людем потому ж чинят всякое вспоможенье, провожают их и товары к ним
всякие и лошадей и съестные запасы на продажу присылают, и от того собираютца в нашу
великого государя казну многие таможенныя пошлины. И по нашему, великого государя,
указу были те посланцы у нас, великого государя, на дворе на приезде, и видели наши
великого государя пресветлые очи, и листы нам, великому государю, тайшей своих
подали и дары /л. 171/ понесли. И те тайшей их дары у них, посланцов, в нашу великого
государя казну приняты. И ныне по нашему, великого государя, указу те калмыцкие
посланцы Летиф Чеченбек с товарыщи и со всеми своими людьми отпущены с Москвы в
Тоболеск, а в приставех с ними послан от Москвы тобольской сын боярской Яков
Корвацкой да юртовской служилой татарин Назырко Надыров, да для толмачества толмач
Ивашко Бородин. А нашего великого государя жалованья дано им поденного корму в
дорогу от Москвы до Тобольска марта 1-го числа впредь на месяц посланцом Летифу по 5
алтын, товарыщем ево 4 человеком по 3 алтына по 2 деньги, людем их 23 человеком по 8
денег человеку на день...
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 2, 1673 г., д. № 2, лл. 168-171. Отпуск.
№ 169
1674 г. не ранее апреля 1 *. — Выписка в доклад, составленная в Сибирском приказе, о
посылке товаров для продажи в Цинской империи
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 80/ Доложить великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца.
В тобольских приходных ясашных книгах да Тобольского же и Томского розряду
отписках, которые писали воеводы о ясашных казнах и послали к великим государем к
Москве, написано:
В Тобольском и в Томском и Тобольского и Томского разрядов и на Лене рухляди во 181
году в приходе на 102722 рубли на 29 алтын на пол 3 деньги, в том числе Тобольского
розряду в городех Верхотурского, Пелымского, Туринского острогу рухледь положена
против прошлого 180 году, а Тюменского города против прошлого 178 году для того, что
во 181 году сколько рухляди в тех городех в зборе было, того неведомо потому, что
сметных списков в Тоболеск не прислано. И ис того числа рухляди отложить ленская,
енисейская, мангазейская, илимская, даурокая, березовская, всего на 88 477 рублев на 6
алтын на 2 деньги, для того, что в тех городех соболи и иная рухлядь иных городов лутче.
Итого будет, опричь тех /л. 81/ городов, рухляди тобольской, тарской, верхотурской,
туринской, пелымской, тюменской, сургуцкой, томской, кузнецкой, красноярской, кецкой
и нарымской на 12 610 рублев на 6 алтын.
И буде великие государи укажут против грамоты их, великого государя, и для полнения
их государской казне послать в Китайское государство, и на крымскую кладь доведетца
рухлядь отложить по цене на 2437 рублев, а за тем в остатке будет рухляди на 10 163
рубли на 6 алтын.
А в выписке, которая писана из доезду Сеиткула Аблина да Ивана Тарутина да Олфера
Сыромятникова с товарыщи как они по указу великих государей и по грамоте в прошлом
во 176 году посланы были з государевым товаром и с рухлядью в Китайское государство,
и о том написано: /л. 82/
В отпуску было руских товаров: сукна кармазин, летчика, стамед, красные корольки,
зеркала, кожи красные, трубки зрительные, кожи золотные, медь зеленая в тазех да мяхкая
рухлядь: выдры, лисицы буры, сиводушчаты, красны, рыси, мехи заячьи, горностаи,
белки, волки, песцы белые, всего по цене на 4539 рублев на 27 алтын на 4 деньги.
И Сеиткул Аблин да Иван Тарутин из Китайского государства в Тоболеск приехали и
подали в приказной избе китайскому товару покупочные книги, а в книгах написано:
продано в Китайском государстве руского товару и рухляди по цене на 3479 рублев на 31
алтын; а взято за тот товар и за рухлядь 11507 ланов и 7 золотников серебра. /л. 83/
А порознь имано за руской товар: за портище сукна кармазину черного по 20 лан, стамеду
да лятчины по 3 лана за портище, за фунт корольков красных по 40 лан, за зеркало
большое по 2 лана, за лист кожи золотой по 3 лана по 5 золотников, за кожю красную по
тому ж. За 100 горностаев по 45 ланов; а по денежной цене по 15 алтын горносталь, за
шубы черевьи по 13 лан и по 10 за шубу, за рысь по 6 лан, за белку за 100 по 5 лан, за
выдру по 5 и по 2 лана, за лисицу [319] бурую 6 ланов, за лисицу красную по 5 и по 3
лана, за песца по 3 лана, за пуд меди зеленой в тазех по 8 ланов, за трубку зрительную по
3 золотника. Да тех же товаров калмыцким тайшам дано в подарках по цене /л. 84/ на 27
рублев на 10 алтын. На покупку верблюдов и лошадей и на всякую мелкую издержку
вышло на 179 рублев на 23 алтына на 2 деньги.
Да служилым руским людем и тотаром, которые были посланы с ним, Сеиткулом, в
Китай, в долг дано на 71 рубль. Да китайскому царю в дарех отнесено тех же товаров и
рухляди на 380 рублев на 20 алтын.
И против тех товаров и рухляди великим государем китайской царь челом ударил серебра
и всяких товаров по цене на 1127 ланов. Всего покупки и с подарочным 12032 лана 7
золотников.
А по скаске Сеиткула Аблина с товарыщи в Китайском государстве в торгу лан в продаже
ходит против московских денег по рублю, а весом лан 26 алтын 4 деньги. И только
положить лан по рублю, итого 12634 рубли 21 алтын 4 деньги. А против весу положить,
итого 9802 рубли 16 алтын. И прибыли будет против росходу товаров и рухляди у ланов
только положить по рублю 8774 рубли 3 алтына. /л. 85/ А буде положить против весу лан,
итого 6022 рубли 8 алтын з деньгою.
Да в Тоболеск привезено посылочных товару и рухляди, что осталось за продажею по
цене на 100 рублев на 30 алтын.
А на ланы, которые иманы за руские товары и за рухлядь, покупаны китайские всякие
товары и каменье и те товары и каменье привезены в Тоболеск, посыланы к великим
государем к Москве, а что тем товаром и каменью цена, того не ведомо, потому что в
Тобольску не ценено.
А тобольские сын боярской Олфер Сыромятников да посадцкой человек Иевко Васильев,
которые были для покупки в Китайском государстве с Сеиткулом Аблиным, сказывали:
китайского де товару по оценке было на Москве на 17000 и больши, а скольким больши,
того они подлинно сказать /л. 86/ не упомянут; а что де они имали в дороге для своей
скудости взаймы из государевы казны товары и ланы, и за те де товары и ланы взяты у
них деньги на Москве по настоящей цене.
А ныне в Тобольску в государеве казне мяхкие рухляди збору нынешнего 182 году апреля
по 1 число 56 сороков 16 соболей цена 700 рублев 6 алтын з деньгою, 472 лисицы и
недолисей красных, 278 рублев, недолис чернобура рубль, 26 лисиц и недолисей бурых
цена 43 рубли 15 алтын, 22 лисицы и недолисей седых цена 17 рублев 20 алтын, 169 лисиц
и недолисей сиводушчатых цена 199 рублев 30 алтын 5 денег, 34 бобра и ярцов и
кошлоков и черевесей бобровых карих и рыжих, цена 49 рублев 13 алтын 2 деньги. 7
розсомак, цена 4 рубли 25 алтын 4 деньги, 3 куницы рубль 10 алтын, 27 шуб бельих
крептовых, в них 1 черевья, цена 36 рублев 13 алтын. 5030 белок, цена 112 рублев 29
алтын, /л. 87/ 55 горностаев, цена 2 рубли 25 алтын, 14 сороков, 24 пупка и хвостов
собольих, цена 29 рублез 6 алтын 4 деньги; всего рухляди взято на нынешней 182 год
апреля по 1 число на 1424 рубли на 30 алтын. Да прошлых годов тобольских и из городов
присыльных 5438 горностаев, 102361 белка, 120 выдр, цена 142 рубли 28 алтын 5 денег
обоего, и с тою рухлядью, что взято в нынешнем во 182-м году 5490 горностаев, 107391
белка, и приемная цена тем горностаем 272 рубли 21 алтын 4 деньги, по 10 денег
горностай.
И только положить по торговой цене по 4 алтына горностай, итого на 658 рублев 26
алтына 4 деньги, а положить по гривне, итого 549 [320] рублев. Белка приемная цена 1342
рубли 12 алтын 3 деньги, по 4 алтына з деньгою десяток. А полодить по торговой цене по
8 алтын 2 деньги десяток, итого на 2685 рублев на 25 алтын 5 денег. А положить по 6
алтын по 4 деньги, итого на 2147 рублев 24 алтына 2 деньги. Обоего горностаем и белке
приемная цена 1615 рублев 5 денег. /л. 88/ А по торговой цене горностаи по 4 алтына, а
белка по 8 алтын по 2 деньги десяток; итого на 3344 рубли 19 алтын з деньгою. Да по
торговой цене горностай по гривне, а белка по 6 алтын по 4 деньги. Итого на 2696 рублев
24 алтына 2 деньги.
И будет великие государи укажют ту свою государеву казну, мяхкую рухлядь, ис
Тобольска послать в Китайское государство по цене на 10 163 рубли на 6 алтын и положит
в продажу против Сеиткула Аблина с товарыщи, а лан по рублю. /л. 89/ И прибыли будет,
опричь всяких проторей и убытков, 27 195 рублев 5 алтын 5 денег.
А только положить против весу по 26 алтын по 4 деньги, итого будет 21614 рублев 6
алтын 4 деньги
А буде положить против московские оценки против 17 000 рублев, и прибыли у 10 163-х
рублев будет 34 593 рубли 23 алтына 2 деньги.
Да в книгах Сеиткула Аблина с товарыщи написано: куплено шолку сырцу в Китайском
государстве 5 пуд, а дано 162 лана, за пуд по 32 лана по 4 золотника. И только рухлядь по
цене 10 163 рубли на 6 алтын вся в продаже против Сеиткуловы покупки изойдет, а купит
в Китаех на ланы 1000 пуд шолку сырцу, а лан положить против рубля. Итого /л. 90/ будет
32 400 ланов.
А за тем серебра в остатке на 4958 рублев на 11 алтын на 5 денег. А положить лан против
весу, и за 1000 пуд шолку иметца 23966 рублев 22 алтына 5 денег. И за тем будет серебра
в остатке на 3966 рублев на 22 алтына на 5 денег.
А по скаске в Тобольску сына боярского Олфера Сыромятникова да конново казака
Ивашко Рукавишникова, посацкого человека Иевка Васильева привозу да Сеиткула
Аблина и их шолку сырцу пуд на Москве ценен по 80 рублев. А у города де
Архангельского продан по 85 рублев. И буде купитца в Китайском государстве шолку
сырцу 1000 пуд против прежней покупки по 32 лана по 4 золотника.
А товаров и рухляди на тот шолк изойдет по тобольской цене на 5204 рубли на 21 алтын
на 3 деньги.
А у городу Архангельского продать по прежней цене по 85 рублев пуд, итого на 85 000
рублев, а буде продать по 50 рублев пуд, итого 50 000 рублев.
И прибыли будет у того шолку по большой цене 79 795 рублев 11 алтын 5 денег; а по
меньшой цене будет 44 795 рублев 11 алтын 5 денег. /л. 91/ А за тем в остатке будет
рухляди на 4958 рублев на 11 алтын на 5 денег. И на те товары купить иной китайской
товар, а продать на Москве или в-ыных руских городех против прежней цены. Итого
будет на 22014 рублев на 25 алтын. И прибыли будет на 17056 рублев на 25 алтын.
Обоего у шолку и у товару только продать против прежнего по 85 рублев пуд, будет
прибыли на 102 056 рублев на 25 алтын, а по 50 рублев пуд, и толь на 61852 рубли на 3
алтына на 3 деньги.
А которая ныне в Тобольску в государеве казне всякая мяхкая рухлядь по цене на 4145
рублев на 28 алтын на 5 денег, и на тое рухлядь купить в Китайском государстве всяких
товаров и продать на Москве или где даведетца против прежней цены, и прибыли у той
покупки в продаже будет на 14319 рублев на 17 алтын.
ЦГАДА, ф. Сибирский приказ, стлб. 885, лл. 80-91. Подлинник.
№ 170
1674 г, не позднее июля 13 *. — Выписка в доклад, составленная в Посольском приказе, о
снаряжении посольства Н. Г. Спафария
(* — Датируется по помете на док. № 171, составленном одновременно с публикуемым)
/л. 305/ Божиим предсмотрением, великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, буде изволит послать для
своих великого государя дел в Китайское государство, и в тое посылку надобно:
1. Священник доброй со книгами и церковною утварью. /л. 305 об./
2. Живописец, чтоб знал чертежи и землемерие и реки описать.
3. Книгу из оптеки, в которой описано государство Китайское и лексикон китайской 1 и
письма китайские, которые есть в Посольском приказе не переведеные, для выразумения,
что в них есть писано, и против сего, буде спросят, ответ бы учинить.
4. И изскусных людей, чтоб знали в каменьях и в-ыных драгих вещах, из грек золоторя
Ивана Юрьева или иноземца Петра Сиверса или кого из руских, кто может в том быть /л.
306/ искусен.
5. Лекаря с лекарствы для дальнего пути.
6. Иструменты различные, астрологийское и компасы, чрез которые мочно растояние
путей и прямой путь сыскать и описать.
7. И из Тобольска надобно искусных тех стран людей и которые могут знати язык их.
8. Подарков х китайскому хану великий государь от себя государя, что послать укажет ли,
а обычаех, что бес подарков хана видеть /л. 306 об./ не допускают.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 305-306 об. Список.
Комментарии
1. Книга, в которой дано описание Китайского государства, это сочинение Нейгофа «Die
Gesandschafft der Ost-Indischen Compegney in den vereinigten Niderlanden an den Grossen
Tartarischen Cham und nunmehr auch Sinischen Kayser», вышедшее в 1666 г. в Амстердаме.
Спафарий неоднократно упоминает эту книгу в статейном списке (см. док. № 183).
Что же касается китайского «лексикона», то трудно решить, что подразумевается под этим
названием. Первые католические миссионеры в Китае в XVI и XVII вв. составили
несколько словарей для служебного пользования, но они либо оставались в рукописях,
либо, если и были напечатаны, до Европы не дошли. Первые китайско-русские и другие
словари появились лишь в XVIII — XIX вв. Спафарий мог взять с собой сочинение «Сижу-эр-му-цы» («Dictionnaire de la prononciation Chinoise et europeene»), патера Николая
Триго, напечатанное в 1626 г. в Наньцзине (см. H. Cordier, Bibliotheca Sinica, vol. III, page
1, Paris, 1906, pp. 1588, 1638; S. Conling, Encyclopadia Sinica, Shanghai, 1917, pp. 301-304).
По мнению Бэддли, Спафарий имел с собой и широко использовал «Athlas Sinensis»
миссионера Мартини (J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1914, p. 203).
№ 171
1674 г. июля 13. — Память из Посольского приказа в приказ Большой казны о присылке
документов посольства Ф. И. Байкова
/л. 2/ В Большую казну июля в 13 день.
Указал великий государь (п) (Так в документе, т. е. полный титул.) прислать в
Посольский приказ к окольничему к Артемону Сергеевичю Матвееву да к дьяком к
думному к Григорью Богданову и к протчим отпуск в Китайское государство и приезде к
Москве Федора Байкова тотчас для того — по имянному его великого государя указу
велено, примерясь к его, Федорову, отпуску послать ис Посольского приказу в Китайское
ж государство [322] Посольского приказа переводчика Николая Спафария, и отпуск ему с
Москвы будет вскоре.
Под текстом: С оборотом.
Припись дьяка Василья Бобинина.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 1, л. 2. Отпуск.
№ 172
1674 г. июля 13. — Память из Посольского приказа в Сибирский приказ о присылке
тобольского сына боярского С. В. Полякова вместе с составленными им чертежами
/л. 5/ В Сибирской приказ июля в 13 день.
Указал великий государь (п) (Так в документе, т. е. полный титул.) прислати в
Посольской приказ к окольничему к Артемону Сергеевичю Матвееву да к дьяком к
думному к Григорью Богданову, да к Якову Позднышеву, да к Ивану Евстафьеву, да к
Василью Бобинину тобольского сына боярского драгунскаго строю капитана Степа[на]
Васильева сына Полякова, и для чего он посылай в Селенгинской острог [отпись], и с чем
прислан и какие с ним есть чертежи, и то все прислать к отпуску в Китайское государство
переводчика Николая Спафария в Посольской ж приказ незамотчав.
Под текстом: С оборотом.
Припись Василья Бобинина.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 1, л. 5. Отпуск.
№ 173
1674 г. июля 13. — Память из Посольского приказа в Оружейную палату о включении
ювелира Ивана Юрьева в посольство Н. Г. Спафария
/л. 6/ Лета 7182 июля в 13 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу боярину и
оружейничему Богдану Матвеевичю Хитрово да подьячему Ивану Волкову.
Указал великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержец, послати для своих великого государя дел в Китайское
государство Посольского приказу переводчика Николая Спафария, а с ним для опознания
камней и всяких тамошних драгих вещей греченииа золоторя Ивана Юрьева и отпуск им с
Москвы будет вскоре. [323]
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца, указу боярину и оружейничему Богдану Матвеевичю Хитрово
да подьячему (Далее зачеркнуто: стольнику Ивану Степановичю Телепневу.) о присылке
Ивана Золотаря в Посольской приказ учинить по сему его великого государя указу не
замотчав.
Справил Бориско Михайлов.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. I, л. 6. Отпуск.
№ 174
1674 г. июля 14. — Память из Посольского приказа на Печатный двор о присылке
церковных книг для посольства Н. Г. Спафария
/л. 4/ На Печатный двор июля в 14 день.
Указал великий государь (п) ( Так в документе, т. е. полный титул.) дати в китайскую
посылку черному попу Антонию для отправления церковного пения книг Евангелие,
Апостол, Псалтир со следованием, Минея общая, Охтай осьмогласной, 2 треоди посная да
цветная, служебник, Требник. По его великого государя имянному указу ехать тому
черному попу в Китайское государство Посольского приказу с переводчиком с Николаем
Спафарием и отпуск с Москвы будет вскоре.
Под текстом: С оборотом.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 1, л. 4. Отпуск.
№ 175
1674 г. июля 15. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о посылке
чертежей тобольского сына боярского С. В. Полякова
/л. 7/ Лета 7182-го июля в 15 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу окольничему
Артемону Сергеевичю Матвееву да дьяком думному Григорью Богданову, да Якову
Поздышеву, да Ивану Евстафьеву, да Василью Бобинину.
В нынешнем во 182 году июля в 13 день в указе великого государя в Сибирской приказ к
окольничему к Родиону Матвеевичю Стрешневу да к дьяку Григорью Порошину за твоею
Васильевою приписью написано: великий государь указал прислать в Посольской приказ
к тебе, окольничему к Артемону Сергеевичю Матвееву, да к дьяком к думному Григорью
Богданову, и к Якову, и к Ивану, и к Василью [324] тобольского сына боярского
драгунского строю капитана Степана Васильева сына Полякова, и для чего он посылай в
Селенгинской острог отписать, и с чем прислан, и какие с ним есть чертежи, и то все
прислать к отпуску в Китайское государство перевотчика Николая Спафария в
Посольской ж приказ не замотчав.
И по указу великого государя в Сибирском приказе выписано: в прошлом во 179 году
июля в 2 день по указу великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича,
всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, послана его великого государя грамота
в Тоболеск к боярину и воеводам ко князю Ивану Борисовичю Репнину с товарыщи,
велено послать ис Тобольска в Селенгинской острог ис тобольских детей
боярск[их]... (Одно слово утрачено.) и знатного /л. 8/ человека того острогу досмотреть
тот острог — впредь великому государю прочен ли, и ясак в зборе и прибыль ис того
острогу будет ли, и блиско того острогу какие иноземцы живут, и ясак великому государю
платить учнут ли, или блиско того острогу живут калмыцкие или мугальские люди, и не
чает ли от них к тому острогу приходу и служилым и промышленым людем обид и
разоренья. А как тот сын боярской из Селенгинского острогу в Тоболеск приедет, о том
велено отписать и досмотру ево список прислать к Москве.
И в нынешнем во 182 году июня в 14 день писали к великому государю ис Тобольска
боярин и воеводы Петр Михайлович Салтыков с товарыщи:
В прошлом де во 180 году апреля в 30 день по указу великого государя послан ис
Тобольска в Селенгинской острог для осмотру и описки драгунского строю капитан
Степан Поляков да с ним служилой человек. И во 181 году августа в 29 день Степан
Поляков в Тоболеск /л. 9/ приехал и подал им в приказной избе Селенгинскому острогу и
всяким крепостям досмотру своего и переписки за своею рукою список и тому острогу и
всяким крепостям чертеж. И они де тот список за ево степановою рукою и чертеж послали
к великому государю к Москве с ним же, Степаном. А в Сибирском приказе Степан
Поляков подал доезд за своею рукою да 2 чертежа, один Селенгинскому острогу, которой
чертеж написан в тобольской отписке, а другой чертеж сверх тобольской отписки
Енисейскому и Селенгинскому и иным острогам, и Дауром, и Мугалом, и Китайскому и
Никанскому государьствам. И про тот чертеж, что сверх тобольской отписки, он, Степан,
в Сибирском приказе сказал: делал де он тот чертеж, едучи ис Тобольска к Москве на
дороге на Чюсовой в Строганове городке, подлинной сам для того, что в Селенгинском
остроге и в Енисейску иконников не было, писать некому. А в Тобольску де он того
чертежу не делал для того, что посылки себе к Москве ис Тобольска не чаел. И тот чертеж
подал он в Сибирском приказе с тем селенгинским чертежей и с статейным списком для
того, что он, Степан, в тех местех бывал.
И по указу великого государя /л. 10/ царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, из Сибирского приказу в Посольской
приказ к тебе, окольничему к Артемону Сергеевичю Матвееву, да к дьяком к думному
Григорью Богданову, и к Якову, и к Ивану, и к Василью тобольской драгунского строю
капитан Степан Поляков и 2 чертежа и з досмотру ево Степанова список послан
Сибирского приказу с подьячим с Олексеем Чешихиным.
И по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича, [325] всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержца, указу окольничему Артемону Сергеевичю Матвееву
да дьяком думному Григорью Богданову, и Якову, и Ивану, и Василью о приеме в
Посольской приказ Степана Полякова и чертежей и списка учинить по указу великого
государя.
На л. 7 об. помета: К отпуску и выписать не замотчав.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 1, лл. 7-10. Подлинник.
№ 176
1674 г. не ранее июля 17. — Выписка, составленная в Посольском приказе, о путях в
Цинскую империю
/л. 319 об./ 182 июля в 17 день в указе великого государя в Посольской приказ из
Сибирского приказу за приписью дьяка Григорья Порошина написано:
В нынешнем во 182 году июля в 13 день в Сибирской приказ к окольничему к Родиону
Матвеевичю Стрешневу да к дьяком Григорью Порошину в памяти за твоею Васильевою
приписью написано: великий государь указал прислать в Посольской приказ /л. 320/
отпуск в Китайское государство Федора Байкова и приезд ево к Москве, также отписать
на которые городы в Китайское государство путь надлежит, и летом и зимою одним ли
путем ездят, и водяной путь есть ли?
И из Сибирского приказу отпуску Федору Байкову в Китайское государство и приезду ево
к Москве в Сибирской приказ не было, а отпуск ему, Федору, был ис приказу Большие
казны. И в прошлом во 174 году по указу великого государя писано из Сибирского
приказу в приказ Большие казны: как по указу великого государя послан с Москвы ис
приказу Большие казны в Китайское государства Федор Байков, и ис Китайского
государства в котором году приехал, и каков статейной список в приказе Большие казны
подал, ведено /л. 320 об./ с того статейного списка прислать в Сибирской приказ список. И
во 174 году марта в 31 день прислан в Сибирской приказ ис приказу Большие казны
Федора Байкова с статейного списка список, как был он послан в Китайское государство,
а тот список дьячьею рукою не закреплен. А в списке написано: ехал де он ис Тобольска в
Китайское государство рекою Иртышем мимо Тарского города судами до Белых вод, а от
Белых вод сухим путем в улус ко Аблаю-тайше на Калбасун полату кирпишную, а от
Калбасуна на Долон Карагай, а от Долона Карагаю на речку Енкуль, а от речки Енкула
подле реки Иртыша до калмыцкого лабы, а от лабы и от реки Иртыша к облаевым
пашенным бухарцом, /л. 321/ а от тех бухарцов на речку Бекшу, а от речки Бекши до
контайшиных детей, а от контайшиных детей от Сенгеа-тайши до контайшина города, а от
того города на озеро Кизылбаш, а от озера на мунгальской Тачина-тайши улус, а от того
тайши до другово мунгальского тайши Индинисюля, а от Динисюля до мунгальского ж
тайши Дцудбы Илгеня, а от Илгеня до мунгальского ж тайши Земши, а от Земши до
мунгальского Доброна-тайши, а кочюет де тот тайша от китайского рубежа, а промеж де
тех мунгальских тайшей кочюют многие мелкие мунгальские тайши, а Китайскою де
землею на первой [326] китайской город Кокотон, а от Кокотона на заставной город
Капку, а промеж тех городов Кокутона и Капки живут мунгальские тайши кочевные, /л.
321 об./ которые отложились от своих мунгальцов, называют де их тюбенцами, а от того
заставного города Капки на город Камбалык, а ис Китайского царства из города
Камбалыка шел он, Федор, не тою дорогою, которою шел в Китайское царство, а шел меж
Мунгальские земли и Бухарские на аблаевы пашенные бухарцы, а от пашенных бухарцов
на Аблаев улус на речку Бекшу, а с речки Бекши на Тару город, а с Тары водяным путем в
судех в Тоболеск. Да во 175 году июня в 12-м да июля в 16-м, да августа в 30 числе по
указу великого государя писано из Сибирского приказу в Посольской приказ: велено
прислать ис Посольского приказу в Сибирской приказ для отпуску в Китайское
государство с наказу и з государевы /л. 322/ грамоты списки, каков наказ и государева
грамота ис Посольского приказу к Федору Байкову в прошлом во 162 году в Тоболеск
послана, как он, Федор, послан был в Китайское государство. И о том ис Посольского
приказу в Сибирской приказ не писывано и списков с наказу и з государевы грамоты не
прислано.
А во 176 году по указу великого государя послан в Китайское государство тобольской
бухаретин Сеиткул Аблин с товарыщи, а в статейном списке Сеиткула Аблина 180 году
написано, ехал де он ис Тобольска в Китайское государство мимо Тары города до Ямышаозера, а от Ямыша сухим путем на Аблаев улус, а от Аблаева улуса на урочища на
[А]кбазар-речку, а с той речки /л. 322 об./ в улус к Чокуру Абаше, а от Чокуру Абаши на
Сенгин улус, а от Сенгина улусы на Мунгальскую землю до улуса Елденя-тайши, а от
Елденева улуса до мунгальсково тайши Катана-баатыря улусу, а от Катанова улусу мимо
лабина улуса до улуса Санахана, а ис того улусу до границы Китайского государства, а от
границы х китайской каменной стене к воротам, а ис Китайского де государства ехали
через Мунгальскую землю на калмыцкой Гаган да Араптаров тайш улусы, а от того улуса
к Ямышу-озеру, а от Ямыша-озера водяным путем в Тоболеск в судех, в которых судех
приходят ис Тобольска к Ямышу-озеру по соль. /л. 323/ Да ис Тобольска ж водяным и
сухим путем ход в Дауры мимо Сургут, Нарым, Кецкой, Енисейской, а из Енисейска
таким же путем да через Байкал-море до Нерчинского и Албазинского даурских острогов,
да от Енисейска ж до тех же даурских острогов другой путь мимо Илимского.
А по отпискам из Даур Данила Аршинского и по челобитной и по скаскам даурских
служилых людей 1 ход в Китайское государство из Даур от Нерчинского острогу на
лошадех верхи до Аргуни-реки, а живут де в тех местех нерчинские государевы ясачные
люди тунгусы, а от Аргуни до Гана и до Кайлара рек (а меж теми реками кочюют
мунгальского царя Чечен-хановы люди баргуты), /л. 323 об./ а от Кайлара к Дзадуне-реке,
и подле тое реки до камени (а у Задуна-реки живут времянем богдойского царя люди
торгочины), а от камени до ясачных даурских пашенных людей богдойского хана и до
Науна-реки (а живут де в тех местех богдойского хана люди торгочины кочевьем и хлеб
сеют), а от Науна до стены и города каменных, а в городе живут богдойского ж хана
люди, а от стены и города в Китайское государство мимо каменных семи городов, а живут
де в тех местех китайские ж люди, а ис Китайского до Нерчинского острогу тем же путем,
да от Нерчинского ж острогу вниз Амуром-рекою в судех до Албазинского острогу, а от
Албазинского /л. 324/ сухим путем на лошадях богдойского хана да людей и до
богдойского хана, а ныне на тех местех, которыми [327] месты в Китайское государство
ходили Федор Байков и Сеиткул Аблин, и из даур на путех какие иноземцы живут и в
Китайское государство теми месты итти мочно ли, того не ведомо.
На великую реку Амур плавною итить:
Не доплыв до Якуцкого острогу за 5 дней впала в Лену реку Алекма-река, в том месте
острожек великого государя Алекминской, и тою рекою Алекмою вверх до реки Тугура
дощаниками недель 6, а лехкими судами недели 4, а Тугуром-/л. 324 об./рекою итить до
Тугурского острожку 6 дней вверх же, а ныне тот острожек пуст, запустел при воеводе
Иване Голенищеве-Кутузове. А от того Тугирского острожку через Турги-реку и чрез
Нюгзю-реку волоку сухим путем 10 дней до край Амура реки великой. А зимним путем
нартами 5 дней итить. А перешед волок на усть Урки-реки, тут делать суды на Амуре
великой реке, а в том месте никаких людей нет. А пониже того плыть день, стоит городок,
Албазин словет, живут ныне в нем /л. 325/ казаки, которые збежали с-Ылимского острогу,
на Амуре-реке на берегу тот городок.
Другой ход на ту ж великую реку Амур:
Из Якуцкого острогу плыть Леною-рекою до Алдана-реки сутки. А Олданом итить вверх 7
недель и меньши, только ветров встречю не будет, до Тонтора реки (а тут на Тонторе-реке
великого государя ясачное зимовье) к Якуцкому острогу. Да Тонторю-рекою итить неделя
вверх же до Катыма-реки. Да сухим путем итить волоку 5 дней до Зеи-реки, тут суды
делать, а Зию-рекою на низ в Амур-реку великую /л. 325 об./ плыть недели 2 и меньши,
только ветров не будет. А в том месте по Зие-реке живут многие люди тунгусы и дауры
пашенные, а не воинские, хлеба у них и животины всякой много.
А Алданом-рекою итить да великую реку Амур ближе и кормнее и лутче Алекмы-реки, и
порогов нет, а Олекмою-рекою 12 порогов великих.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 319-325 об. Список.
Отрывок другого списка, — там же, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 1, лл. 17-18.
Частично опубл.: Ю. А. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска
и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 154165 (приложения); Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр.
146-147.
Комментарии
1. Здесь имеются в виду И. Милованов с товарищами.
№ 177
1675 г. не позднее февраля 18 *. — Выписка, составленная в Посольском приказе, о
подарках цинскому императору Шэнцзу, посылаемых с посольством Н. Г. Спафария
(* — Датируется по помете на выписи)
/л. 16/ Написано в доклад.
Указал великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержец, послать для своих великого государя дел в Китайское
государство Посольского приказу переводчика Николая Спафария, а что с ним от
великого [328] государя х китайскому богде царю послать в помииках, и о том великий
государь как укажет.
А в прошлом во 162 году от великого /л. 16 об./ государя в поминках х китайскому царю
послано было с Федором Байковым да з бухаретином с Сеткулом Аблиным на 120 рублев,
а какими товары, того имянно не описано.
А к великому государю против того китайского царя поминков с ними в присылке судов
серебряных, бархатов, камок и бабров и барсов, нерпы и иных узорочных товаров на 506
рублев на 27 алтын на 2 деньги. /л. 17/
А в чести у них бывают в поминках: корольки, соболи, горностаи, сукна, зеркалы, часы,
/л. 17 об./ ентари.
Помета дьяка Ивана Евстафьева (Приписано напротив на полях.): Всего того купить на
800 рублев.
Да на дачю великого государя от дел китайского царя ближним людей и на жалованья х
калмыцким тайшам к Галдану да к Раптару, что ево до Китайского государства через
улусы свои велели проводить с помогательством.
Помета Артемона Матвеева (Приписано напротив на полях.): Но роздачю и на пошлину на
1000 на 500. /л. 18/
А в прошлом во 182 году, как к великому государю приезжали тех тайшей посланцы
Зайсан да Чагир, и в Посольском приказе на розговорех говорили: естьли де великий
государь укажет отпустить с ними в Китайское государство посланника, и тайши де их
того его царского величества посланного из улусов своих до Китайского государства
велят проводить на своих подводах со всяким вспомогательством безо всякие порухи,
также де и наперед сего, как по его, великого /л. 18 об./ государя указу посылан был в
Китай бухаретин Сеткул Аблин, и тайши де их его, Сеткула, проводили до Томского со
всяким спомогательством с кормом и с подводы.
А как их посланцы с Москвы к тайшам своим отпущены, и с ними к тайшам их послано
великого государя жалованья против их присылки в полтора сукнами, камками, отласами,
лосинами: Галдану на 64 рубли на 7 /л. 19/ алтын на пол 5 деньги, Араптару на 114 рублев
с полтиною.
А ныне с Николаем Спафарием к тайшам великого государя жалованья что послать ли, о
том великий государь как укажет.
На сей выписке помета дьяка Ивана Евстафьева такова:
183 февраля в 18 день. По сей /л. 19 об./ выписке докладывал великого государя боярин
Артемон Сергеевич Матвеев, и великий государь указал от себя великого государя
послать в Китай к хану в поминках соболей на 500 рублев, и в том числе сороками на 400
рублев, парами на 100 рублев, горностаев сороками на 100 рублев, сукон на 50 рублев
портищами, корольков, зеркал, часы немецкие и ентарю на полтараста рублев, всего на
800 рублев, тайшам Голдану да Араптару по пяти/л. 20/десят рублев человеку деньгами,
да с Николаем же послать на товарную покупку соболей на 1000 рублев, да на пошлины,
буде учнут с товаров просить, соболей же на 500 рублев, да кости рыбья зуба послать 5
пуд средние цены.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 16-20. Список.
№ 178
1675 г. февраля 22. — Память из Сибирского приказа в Посольский приказ о путях в
Цинскую империю
/л. 44/ Лета 7183 февраля в 22 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу боярину
Артемону Сергеевичю Матвееву да дьяком думному Григорью Богданову, да Ивану
Евстафьеву, да Василью Бобинину, да Степану Полкову, да Емельяну Украинцову.
В прошлом во 182 году июля в 13 день в Сибирской приказ к окольничему к Родиону
Матвеевичю Стрешневу да к дьяку к Григорью Порошину в памяти за твоею васильевою
приписью написано: великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, указал прислать в Посольской приказ к
тебе, боярину к Артемону Сергеевичю, и к вам, дьяком к думному к Григорью Богданову,
и к Якову, и к Ивану, и к Василью, отпуск в Китайское государство Федора Байкова и
приезд ево к Москве, также отписать, на которые городы в Китайское государство путь
належит, и летом и зимою одним ли путем ездят, и во/л. 45/дяной путь есть ли.
И по указу великого государя в Сибирском приказе выписано:
Отпуску Федору Байкову в Китайское государство из Сибирского приказу и приезду ево к
Москве в Сибирской приказ не было, а отпуск ему был ис приказу Большие казны.
И в прошлом во 174 году по указу великого государя писано из Сибирского приказу в
приказ Большие казны: как по указу великого государя послан с Москвы ис приказу
Большие казны в Китайское государство Федор Байков, и ис Китайского государства в
котором году приехал, и каков статейной список в приказе Большие /л. 46/ казны подал,
велено с того статейного списка прислать в Сибирской приказ список.
И во 174 году марта в 31 день прислан в Сибирской приказ ис приказу Большие казны
Федора Байкова с статейного списка список, как он был послан в Китайское государство.
А тот список дьячьею рукою не закреплен.
А в списке написано: ехал де он ис Тобольска в Китайское государство рекою Иртышем
мимо Тарского города судами до Белых вод, а от Белых вод сухим путем в улус к Аблаютайше на Калбасун полату кирпишную, а от Калбасуна на Долон-Карагай, а от Долона
Карагай на речку Енкуль, а от речки Енкуля подле реки Иртиша до калмыцкого лабы, а от
лабы и от реки Иртиша к аблаевым пашенным бухарцом, а от тех бухарцов на речку
Бекшу, а от речки Бекши до контайшиных детей, а от контайшиных детей от Сенгеятайши до контайшина города, а от того города на озеро Кизылбаш, а от озера на
мугальской Тайчина-тайши улус, а от того тайши до другово мугальского тайши
Ирдинисюля, а от Ирдинисюля до мугальского ж тайши Дцудбы Илгеня, а от Илгеня до
мугальского ж тайши Земши /л. 47/, а от Земши до мугальокого Доброна-тайши, а кочюет
де тот тайша от китайского рубежа, а промеж де тех мугальских тайшей кочюют многие
мелкие мугальские тайши, а Китайскою де землею на первой китайской город Кокотон, а
от Кокотона на заставной город Капку, а промеж тех городов Кокотона и Капки живут
мугальские тайши кочевные, [330] которые отложились от своих мугальцов, называют де
их тюбенцами, а от того заставного города Капкина город Канбалык, а ис Китайсково де
царства из города Канбалыка шел он, Федор, не тою дорогою, которою шел в Китайское
царство, а шел меж Мугальские земли и Бухарские на Облаевы пашенные бухарцы, а от
пашенных бухарцов на Аблаев улус на речку Бекшу, а с речки Бекши на Тару город, а с
Тары водяным путем в судех в Тоболеск.
Да во 175 году июня в 12-м, да июля в 6-м, да августа в 30-м числех по указу великого
государя писано из Сибирского приказу в Посольской приказ: велено прислать ис
Посольского приказу в Сибирской приказ для отпуску в Китайское государство с наказу и
з государевы грамоты списки, каков наказ и государева грамота /л. 48/ ис Посольского
приказу к Федору Байкову в прошлом во 162 году в Тоболеск послана, как он, Федор,
посылан был в Китайское государство, и о том ис Посольского приказу в Сибирской
приказ не писывано и списков с наказу и государевы грамоты не прислано.
А во 176 году по указу великого государя послан к Китайское государство тобольской
бухаретин Сеиткул Аблин с товарыщи, а в статейном списке Сеиткула Аблина 180 году
написано: ехал де он ис Тобольска в Китайское государство мимо Тары города да Ямышаозера, а от Ямыша сухим путем на Аблаев улус, а от Аблаева /л. 49/ улуса на урочищи на
Кбазар-речку, а с той речки в улус к Чокуру Абаше, а от Чокура Абаши на Сенгин улус, а
от Сенгина улуса на Мугальскую землю до улуса Елденя-тайши, а от Елденева улусу до
мугальского тайши Катана-баатыря улусу, а от Катанова улусу мимо Лабина улусу до
улуса Сайнахана, а ис того улусу до границы Китайского государства, а от границы х
китайской каменной стене к воротам; а ис Китайского государства ехали через
Мунгальскую землю на калмыцкой Гаганев да Араптаров тайш улуса, а от того улуса к
Ямышу-озеру, а от Ямыша-озера водяным путем в Тоболеск в судех, в которых судех
приходят ис Тобольска к Ямышу-озеру по соль, да ис Тобольска ж водяным и сухим и
зимним путем ходу в Дауры мимо Сургут, Нарым, Кецкой, Енисейск, а из Енисейска
таким же путем да через Байкал море до Нерчинского и Албазинского Даурских острогов,
а другой путь мимо Илимского.
А по отпискам из Даур Данила Аршинского и по челобитной и по скаскам даурских
служивых людей ход в Китайское государство из Даур от Нерчинского де острогу на
лошадях верхи до Аргуни-реки, а живут де в тех местех /л. 50/ нерчинские государевы
ясачные люди тунгусы от Аргуни до Гана и до Кайлара рек, меж теми реками кочюют
мугальского царя Чеченкановы люди баргуты, а от Кайлара к Задуну-реке и подле тое
реки до камени, а от Задуна-реки живут временем богдойского царя люди торгочины
кочевьем и хлеб сеют, а от Науна до стены и города каменных, а в городе живут
богдойского ж царя люди, а от стены и города в Китайское государство мимо каменных 7ми городов, а живут в тех местех китайские ж люди, а от Китайского до Нерчинского
острогу тем же путем, да от Нерчинского ж острогу вниз Амуром рекою в судех до
Албазинского острогу, а от Албазинского сухим путем на лошадях богдойского царя до
людей. А ныне на тех местех, которыми месты в Китайское государство ходили Федор
Байков и Сеиткул Аблин, и из Даур на путех камне иноземцы живут, и в Китайское
государство теми месты итти мочно ль, того не ведомо.
И о том из Сибирского приказу в прошлом во 182 году июля в 17 день в Посольской
приказ к тебе, боярину к Артемону Сергеевичю, и к [331] вам, дьяком к думному
Григорью Богданову и к Якову и к Ивану и к Василью, писано.
По сставам и под текстом припись: Григорей Порошин.
На л. 44 об. помета: К отпуску выписать.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 1, лл. 44-50. Подлинник.
Список — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 48-55 об. Частично опубл.: Ю. В. Арсеньев,
Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского
посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 137-139 (приложения).
№ 179
1675 г. ранее февраля 28 *.— Выписка о границах Цинской империи, составленная в
Посольском приказе в связи с посольством Н. Г. Спафария 1
(* — Датируется на основании времени составления наказной памяти Н. Г. Спафарию, о
подготовке которой говорится в помете дьяка В. Бобинина)
/л. 155/ За Китайским государством на востоце во окияне море от китайских рубежей
верст с 700 лежит остров зело велик имянем Иапония, и в том острове большое богатство
нежели в Китайском государстве обретается — /л. 155 об./ руды серебряные и золотые и
иные сокровища, и хотя обычай их и письмо то ж де с китайским, однако ж де они
люди [332] свирепии суть, и того ради многих езувитов казнили, которые для
проведывания веры приезжали.
Меж востока и полудня за Китайским государством лежит остров имянем Фромоза,
который не так великий, яко богатый есть, и в том острове /л. 156/ пишут, что недавно
галанцы морем приходили и завладели того острова и крепость учинили.
В порубежных на полуднях лежит Индея, и как пишут езувиты, который с карваном сухим
путем приходили от стольного города китайского Канбалыка до стольнаго ж города
индейского царя Агра в 214 днях и с вьюками, потому что часто приходят карваны сухим
/л. 156 об./ путем из-Ындеи в Китай и ис Китай в-Ындеи.
А на западе порубежныи с Китайским государством суть степи пустые, в которых кочуют
многих народов калмыцких и татарских. А на северную страну живут татары мугальские,
которые и прошлого году присылали послов своих и ныне к великому государю, к его
царскому величеству, /л. 157/ посылают, а с тем Муганским есть порубежное царство
Сибирское.
А на докладной выписке помета дьяка Василья Бобинина такова:
Написать Николаю в наказ, чтоб он обо всем о там проведал имянно и в статейной список
написал.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 155-157. Список.
Опубл.: Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ
Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 153-154;
(приложения); Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 136137.
Комментарии
1. Эта выписка составлена, по всей вероятности, на основании перевода предисловия к
«Атласу» Г. Меркатора, распространенного в России в середине XVII в. Почти
одновременно с публикуемой выпиской была составлена и выписка из дел различных
приказов (Посольского, Сибирского и Большой казны) о путях в Китай (см. док. № 176);
Ю. В. Арсеньев, О происхождении сказания о великой реке Амуре, — «Известия ИРГО», т.
XVIII, СПб., 1862, стр. 9).
№ 180
1675 г. февраля 28. — Грамота царя Алексея Михайловича цинскому императору Шэнцзу
о посольстве Н. Г. Спафария
/л. 136/ Божиею милостью, мы, великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец московский, киевский,
владимерский, новгородцкий, царь казанский, царь астраханский, царь сибирский,
государь псковский и великий князь смоленский, тверский, югорский, пермский, вятцкий,
болгарский и иных государь, и великий князь Новагорода Низовские земли, черниговский,
резанский, ростовский, ярославский, белоозерский, удорский, обдорский, кондинский и
всеа Северные страны повелитель, и государь Иверские земли карталинских и грузинских
царей и Кабардинские земли черкаских и горских князей, и иных многих государств и
земель восточных и западных и северных отчич и дедич, и наследник, и государь, и
облаадатель велеможнейшему богдыхану, города Канбалука и всего Китайского царства
владетелю.
Ведомо вам, богдыхану, чиним, что из древних от не[с]кольких лет на великих и
преславных государствах Росийского царствия были великие государи прародители наши
от рода Августа кесаря, обладающаго всею вселенною, от сродича его от великого князя
Рюрика, /л. 137/ и от великого государя и великого князя Владимера ж
Всеволодича [333] Манамаха, еще от грек высокодостойнейшую честь восприимшаго,
даже и до великого государя хвалам достойнаго, блаженные памяти прадеда нашего
великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича, всеа Русии самодержца, и
сына его великого государя деда нашего, блаженные памяти великого государя царя и
великого князя Федора Ивановича, всеа Русии самодержца, и до отца нашего, блаженные
памяти великого государя праведнаго и милостиваго паче же во царех пресветлейшаго и
великопрестольнейшаго и неизчетные хвалы достойного царя и великого князя Михаила
Федоровича, всеа Русии самодержца, и многих государств государя и облаадателя, имя их,
великих государей, предков наших, во всех великих государства славилось, и великие их
государства Росийские от года в год распространились, и многие окрестные великие
государи християнские и мусульманские с ними, великим государи, ссылалися, а иные от
них, великих государей, помощь получили.
А с предки вашими, Китайского государства с ханы, и с вами, бугдыханом, за дальним
разстоянием пути у них, великих государей, предков наших, и у отца нашего, блаженные
памяти великого государя, ссылки не бывало и послы и посланники не посылываны. А
которые до нашего царского величества ваши бугдыхана грамоты /л. 138/ и доходят, и
нам, великому государю, нашему царскому величеству, за неведомостью китайсково
языка, о чем вы, бугдыхан, от нашего царского величества имеете требование, не
известно.
И для т[ого] мы, великий государь, наше царское величество, указали ныне к вам,
бугдыхану, послать для наших великого государя дел и для выразумения, о чем ваше
ханово требование, нашего царского величества посла (Против слова посла на полях
написано посланника.) добророжденного дворянина Николая Гавриловича Спофария и
наказали ему сее нашу великого государя, нашу царского величества, грамоту вам,
бугдыхану, подати, и про наше великого государя нашего царского величества здоровье
сказати, а ваше хано[во] здоровье видети, и о дружбе и о любви напомянути.
И желаем мы, великий государь, наше царское величество, с вами, велеможнейшим
ханом, яко с наилюбезнейшим соседом, быти в приятной дружбе и любви и в безурывных
ссыл[ках] так же, как мы, великий государь, наше царское величество, пребываем и
дружбу и любовь имеем с высокостольными государи, с цесарем римским и с-ыными
окрестными великим же государи и с персидцкими шахи. А что /л. 139/ у нас, великого
государя, у нашего царского величества, в наших, царского величества, преславных
государствах Российского царствия, вам, бугдыхану, будет годно, и вам бы с нами,
великим государем, с нашим царским величеством, о том обослатися послы или
посланники и о всем с ними отписати, а мы, великий государь, наше царское величество,
вам, бугдыхану, ваше требование повелим исполнити. А что мы, великий государь, наше
царское величество, к вам, бугдыхану, в сей нашей царского величества грамоте ваше
ханово имянован[ье] и титло написали не против вашего ханова достоинства, как вы сами
себя описуете, и в том бы на нас, великого государя, в[аше] царское величество, вам
бугды[хану], не подивить, потому ведомо вам про то подлинно, что у предков наших, у
великих государей царей росийских, с предки вашими, Китайсково государства с ханы,
ссылок не бывало, и того ради нам, великому государю, нашему царскому величеству, как
вы, бугдыхан, в своих грамотах имянованье и титло свое списуете, не ведомо. А
сего [334] нашего /л. 140/ царского величества вышепомянутого посла (Против
слова посла на полях написано посланника.) велети б вам, бугдыхану, отпустить к нам,
великому государю, к нашему царскому величеству, без задержания со всяким
спомогательством и с ним прислать к нам, великому государю, к нашему царскому
величеству, послов своих. А как, аже даст бог, к нам, великому государю, к нашему
царскому величеству, сего нашего царского величества посла (Против слова посла на
полях написано посланника.) отпустите, и к нам, великому государю, к нашему царскому
величеству, послов своих пришлете и в своей любительной грамоте имянованье свое и
титло описать велите, и мы, великий государь, наше царское величество, послов наших в
порубежных наших городех укажем принять со всяким удовольствованием и до
царствующего нашего великого града Москвы велим допроводить в целости по тому ж со
всяким спомогательством, и любительные ваши грамоты выслушав любительно и
выразумев из них, послов ваших укажем, к вам отпустить без задержания, и впредь к вам,
бугдыхану, учнем ваше ханово имянованье и титло /л. 141/ в наших царского величества
грамотах писати во всем по вашему ханову достоинству, с полным вашим имянованьем и
титлом, как вы сами себя в своих грамотах и титлах описуете по вашему достоинству.
По сем вашу ханову вельможность в сохранение всемогущему господу богу предаем и
счастливого и долголетнего владения желаем.
Писан государствия нашего во дворе в царствующем великом граде Москве лета от
создания миру 7183-го февраля 28 дня.
Писана на большом александрийском листу с каймы кругом всего листа и с фигуры
писаны золотом, богословие и великого государя имянованье по «московского» писано
золотом, а ханова — столько велеможнейшему богдыхану — писано золотом, а протчее
все писано чернилы. Другая такова ж великого государя грамота послана руским письмом.
В одной написан послом, а в другой писан посланником 1. Да с ним же, Н[ико]лаем,
посланы таковы ж грамоты, одна ла[тин]ским, другая татарским языки, писаны на
александрийских больших листах, богословия и великого государя имянованья и ханово
имя писано золотом как и в руских, и каймы и фигур у тех листов не писано ничего.
Запечатаны все порознь государственною большою печатью /л. 142/ под кустодию на
красном воску, кустодии все с фигуры. Да ему ж, Николаю, дано на те грамоты, в чем их
хану поднесть, полтора аршина объяри золотной.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 1, лл. 136-142. Отпуск.
Комментарии
1. Московское правительство не установило заранее точного ранга своего представителя.
Оно позволило Спафарию исходить из обстоятельств при цинском дворе. В случае, если
император согласился бы принять его лично, Спафарий должен был именоваться послом,
если же переговоры происходили бы с представителями маньчжурского правительства, то
он должен был выступать как посланник (см. док. № 182).
№ 181
1675 г. февраля 28. — Грамота царя Алексея Михайловича ойратскому хунтайджи
Галдану Бошокту о пропуске в Цинскую империю через его улусы посольства Н. Г.
Спафария
/л. 143/ Божиею милостию от великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца и многих государств и
земель восточных и западных и северных отчича и дедича и наследника [и государя] и
облаадателя, нашего царского величества, калмыцкому Галдану-тайше наше царского
величества милостивое слово. [335]
В прошлом во 182 году присылал ты к нам, великому государю, к нашему царскому
величеству, посланцом своего зайсана. И будучи у нашего царского величества, тот твой
посланец нам, великому государю, нашему царскому величеству, службу твою и радение
объявлял и говорил, что из наших царского величества сибирских городов в Китайское
государство путь належит чрез твои улусы, и если мы, великий государь, наше царское
величество, в Китайское государство укажем послать наших царского величества послов
или посланников, и ты, Галдан-тайша, служа нам, великому государю, тех наших царского
вел[ичества] /л. 144/ послов и посланников чрез свои улусы до Китайского государства и
иными землицами с кормами и с подводы и со всяким помогательством пропустить и
проводить велишь в целости. И по нашему царского величества указу тот твой посланец
нашим царского величества жалованьем пожалован и к тебе отпущен со всяким
удовольством. /л. 145/
А ныне указали мы, великий государь, наше царское величество, послать в Китайское
государство для наших, царского величества, нужных и надобных дел посланника нашего
и дворянина Николая Гавриловича Спофария. А путь ему належит ехать из наших,
царского величества, сибирских городов в Китай, и ис Китай к нам, великому государю, к
Москве чрез твои, Галдана-тайши, улусы. И тебе бы, Галдану-тайше, того нашего,
царского величества, посланника, как он в Китай и ис Китай поедет к Москве чрез тв[ои]
улусы, велеть принимать и до Китайского рубежа и назад до [Москвы] (Слово
неразборчиво, чтение предположительно.) проводить с кормы, и подводы, и с
провожатыми, и со всяким удовольствием в целости. А служба твоя у нас, великого
государя, у нашего царского величества (Далее зачеркнуто слово никогда.), забвенна не
будет.
А нашего, великого государя, нашего царского величества, жалованья за твою службу
послано к тебе с ним, нашего царского величества вышепомянутым посланником,
товарами на 50 рублев.
И тебе бы, Галдану-тайше, видя к себе нашу, царского величества, милость, в приеме и в
пропуске того нашего посланника учинить по сему нашего царского величества указу.
Писан в нашем царствующем велицем граде Москве ле[та от] создания мира... (Конец
листа оборван, утрачена одна строка текста.)
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, лл. 143-145. Отпуск.
№ 182
1675 г. февраля 28. — Наказная память, данная из Посольского приказа Н. Г. Спафарию о
посольстве в Цинскую империю
/л. 75/ Лета 7183-го февраля в 28 (У Арсеньева ошибочно: 25.) день. Указал великий
государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и [336] Белыя
Росии самодержец, ехати (Далее зачеркнуто: Посольского приказу
переводчику.) Николаю Гавриловичю Спафарию (Далее зачеркнуто: послом ехати.) для
своих великого государя дел х китайскому богдехану в послех. А с ним послано 2
человека дворян новокрещеных иноземцов Федор Павлов, Костянтин Гречанин, да для
письма Посольского приказа (Далее зачеркнуто: разных приказов, а над зачеркнутым
написано Посольского приказа.) подьячие (Далее зачеркнуто: Посольского приказа Федор
Старков.) Мюкифор Венюков да Иван Фаворов (Далее зачеркнуто: Да для чертежного
описания Китайского государства и х Китайскому государству пути живописец Степан
Скнар.) да для взыскивания тамошних лекарств и всяково коренья из оптеки лекарь и
алхимист Ян Ган. Да с ним же ис Тобольска велено послать для ево малолюдства 6
человек детей боярских, самых добрых молодцов, которые ему, Николаю, будут любы.
А от великого государя х китайскому хану посланы с ним 2 грамоты руск[им] письмом, в
одной написан он, Ник[олай], послом, а в другой посланником. /л. 76/ Да с тех грамот
слово в слово написаны латинским да татарским языком 4 грамоты и даны ему, Николаю,
в запас: буде в Китайском государстве с руского письма на свой язык перевесть они не
возмогут, и ему те грамоты для подлинного им выразумления отдати в то время, как об
них объявлено ниже сего. А в поминках от великого государя х китайскому хану послано
с ним корольков, соболей, горностаев, сукон, зеркал, часы, ентарю на 800 рублев, да из
Тобольска велено послать б кречетов.
Да ему ж дано на покупку тамошних всяких товаров — каменья узорочного, серебра,
бархатов, отласов, камок и иного, чево сыскать будет мочно, собольми ж на 1500 рублев.
А буде с тех покупных товаров попросят у него в ханову казну пошлин, и ему пошлину
заплатить ис тех же денег.
Да с ним ж, Николаем, послано великого государя жалованья к мугальском к Галдану да к
Араптару тайшам товарами на 100 рублев. Да на роздачю великого государя от дел
соболей на 200 рублей да 20 пуд табаку.
И Николаю ехати с Москвы на сибирские городы на Тоболеск, а ис Тобольска в
Китайское государство на калмыцкие улусы, проведав подлинно /л. 77/ которыми месты
ближе и податнее. А об отпуске их в Китайское государство в Тоболеск к боярину и
воеводам к Петру Михайловичю Салтыкову с товарыщи, и о даче им детей боярских и
толмачей и для безопасного проезду провожатых, сколько человек пригож, которым путь
в Китайское государство за обычай, также и к мугальским тайшам к Галдану и к Араптару
о безопасном же их проезде посланы с ними великого государя грамоты. А наперед сего
которым путем в Китайское государство Федор Байков и бухаретин Сеиткул Аблин
ездили, и тем путем дана ему, Николаю, ис Посольского приказу роспись.
И как он, Николай, будет у мугальских владельцов в улусех, и ему с мугальскими
тайшами з Галданом и с Араптаром видетца, и великого государя грамоту и посланное к
ним его великого государя жалованье им отдать, и за службу их, что они царского
величества людем в проезде в Китайское государство чинят помочь, похвалить, и впредь,
чтоб безопасному проезду чрез их улусы в Китайское государство быть, договоритца с
ними накрепко, и путь, которой в Китайское государство ближе, у них выпрося, описать
имянно. /л. 78/ [337]
А как он, Николай, приедет Китайского государства к порубежному городу, и ему того
города к державцу послати от себя нарочно и велети про себя сказати, что послан он от
великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержца и многих государств и земель восточных и западных и северных
отчича и дедича и наследника, государя и обладателя, ко государю их х китайскому
богдехану в посланниках для его великого государя надобных дел, и чтоб он велел ево
принять и до стольного Китайского государства до города Камбулака, дав им пристава и
корм и подводы и провожатых, отпустил не мешкая. Да как ево тот порубежной державец
из порубежного города в Камбулык отпустит, и ему до стольного города ехати с
поспешением, и в дороге едучи проведывать: у китайского хана которые послы и
посланники из-ыных государств приходят, на приезде у самого ль хана бывают и ево
видят ли /л. 79/ и посольства свои пред ним ли отправляют. И буде проведает подлинно,
что всех государств послы и посланники, которые у него бывали, посольство свое травят
перед самим ханом и грамоту и поминки отдают так ж, как водитца и в-ыных окрестных
государствах, и как дойдет время что ему быти у хана великого государя з грамотою на
приезде, и пришлют к нему для того хановых ближних людей нарочно, и ему, Николаю,
тем хановым ближним людей сказать, что он того дни у хана на приезде великого
государя его царского величества з грамотою быть готов, только б в то время у хана,
кроме их, иных государств послов и посланников и гонцов не было. Да буде скажут, что
того дни у хана иных государств послов и посланников и гонцов, кроме их, не будет, /л.
80/ и Николаю со всеми великого государя людьми урядясь к хану ехати по посольскому
обычаю.
А приехав на ханов двор итти в полаты, а как в тое полату, где хан будет, войдет, и
Николаю от великого государя правити хану поклон. А молыть: /л. 81/ божиею милостию
великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержец, московский, киевский, владимерский, новгородцкий, царь
казанский, царь астраханский, царь сибирский, государь псковский и великий князь
смоленский, тверский, югорский, пермский, вяцкий, болгарский и иных государь, и
великий князь Новагорода Низовские земли, черниговский, резанский, ростовский,
ярославский, белоозерский, удорский, обдорский, кондинский и всеа Северные страны /л.
82/ повелитель, и государь Иверские земли карталинских и грузинских царей и
Кабардинские земли черкаских и горских князей и иных многих государств и земель
восточных и западных и северных отчич и дедич и наследник и государь и облаадатель,
вам, /л. 83/ велеможнейшему богдехану, города Камбалыка и всего Китайского
государства владетелю, велел поклонитись и свое царского величества здоровье сказати, а
ваше, ханово, здоровье видети. И поклониться рядовым поклоном.
А буде он, Николай, будучи в Канбалыке и до Канбалыка дорогою едучи, про ханово
именование и титло, как он сам себя описует, уведаят подлинно, и ему в вышеписанной
речи именованье ханово и титло говорить сполна, как он сам себя /л. 84/ описует, буде он
в той своей титле не имянуется всего света государем, также и иных окрестных великих
государей имянованьем и титлами.
А как богдахан спросит про здоровье великого государя его царского величества встав, и
Николаю молыть: /л. 85/ как мы поехали от великого государя нашего, от его царского
величества, и милостию божиею великий государь наш царь и великий князь
Алексей [338] Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец и многих
государств и земель восточных и западных и северных отчич и дедич и наследник и
государь и облаадатель, на своих великих и преславных государствах великого и
преславного Росийского царствия дал бог в добром здоровье. /л. 86/ А после того
Николаю ж молыть: великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец и многих государств и земель восточных и
западных и северных отчич и дедич и наследник и государь и облаадатель, прислал к вам,
бугдыхану, свою царского величества любительную грамоту. /л. 87/ Да подати хану
грамоту руским письмом тое, в которой он написан послом, честно, а великого государя
грамота с ним послана такова... (Под текстом, на полях написано: Пиши до сех мест. См.
посланную со Спафарием грамоту (док. № 180).) /л. 88/
А подав хану великого государя грамоту руским письмом объявить и те две великого
государя грамоты латинским и татарским письмом, в которых он потому ж написан
послом, а говорить, что по указу великого государя его царского величества для
скорейшаго уразумения присланы с ним к нему, хану, таковы ж царского величества две
грамоты за его государствою большою печатью на латинском да на татарском языке, и
естьли они с руского письма на свой китайской язык вскоре уразумети не возмогут, и ево
б ханова вельможность для подлинного выразумления велел и те две царского величества
грамоты у него принять, и с которого языку на их язык способнее уразуметь, велели
перевесть.
И потом ему явити бугдехану от великого государя поминки; а молыть: великий государь
царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержец и многих государств и земель восточных и западных и северных отчич и
дедич и наследник и государь и обладатель, прислал к вам, богдехану китайскому,
любительные легкие поминки. /л. 89/ До подати хану поминки по росписи учтиво и
остерегательно.
А буде ему, Николаю, китайской хан у себя на приезде быть и очей своих видеть и
посольства перед собою править против прежних своих обычаев не велит, а прикажет к
нему, чтоб он великого государя грамоту и любительные поминки отдал и посольство
свое правил перед ево хановыми ближними людьми, /л. 90/ и Николаю хановым ближним
людей говорити, что прислан он от великого государя царя и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, и многих государств и
земель восточных и западных и северных отчича и дедича и наследника и государя и
обладателя, ко государю их к богдехану с его царского величества любительною
грамотою и для их обоих государей нужных и надобных дел, которые им обоим государем
и государствам их ко всякому добру и к пожитком, и наказано ему тое царского
величества грамоту подати и речь говорить самому богдехану, а не им, хановым ближним
людем, и ему мимо самого бугдыхана ближним ево людем царского величества грамоты и
поминков отдать и посольства править немочно, и тем царскому величеству государь их
богдыхан оказываетца нелюбовью, и чтоб они государю своему богдехану /л. 91/ донесли,
чтоб ему царского величества з грамотою быти и посольства править велел перед собою, а
не перед ближними своими людьми. Да Николаю ж ближним хановым людем говорить;
буде государь их богдахан с ним, Николаем, или /л. 92/ по отпуске их пошлет к великому
государю, к его царскому [339] величеству, послов своих, и великий государь, его царское
величество, укажет тех ево хановых послов принять в своей царского величества отчине в
сибирских городех и из Сибири отпустят в царствующий великий град Москву, дав
пристава и корм и питье и провожатых з достоинством, и во всем им для государя их
бугдыхана учинено будет довольство, и свои царского величества очи велит им видеть, и
посольство от бугдыхана выслушает сам любительно, и, пожаловав их своим великого
государя жалованьем, велит отпустить ко государю их со всяким удовольством и з
достоинством безо всякого замедления.
А естьли государь их бугдыхан ему, Николаю, своих хановых очей видеть и посольства
править и поминков царского величества принять у них при себе не укажет, и царское
величество и ево хановым послом велит учинит[ь] во все[м]... /л. 93/ И буде хановы
ближние люди заупрямятца и пред самого хана их не допустят, и Николаю царевым
ближним людем о том по тому ж говорить со многим упорством, чтоб ему конечно
великого государя грамоту и ево государевы поминки отдать и посольство править перед
самим ханом. И буде по многим спорам ближние хановы люди в том ему откажут впрямь,
и хановых очей ему видеть не дадут, и потом ему, Николаю, хановым ближним людем
говорить, что прислан он от великого государя от его царского величества ко государю их
к богдыхану с его царского величества любительною грамотою и для их, обоих государей,
нужных и надобных дел, и должен он государя своего, его царского величества, и
государя их бугдыхана волю и повеление исполняти, и для того в том он во всем
полагаетца на волю бугдыхана, что ему повелит, то и сотворит. И объявить ближним его
людем от великого государя к богдехану 3 грамоты, в которых он написан посланником,
одна писана руским письмом, другая латинским, третья татарским, а великого государя
дела писаны во всех грамотах одни, и чтоб они для выразумлени[я] себе, которая грамота
им к переводу на их язык пристойнее, велели принять. /л. 94/ А буде попросят всех трех
грамот, и им все великого государя грамоты и государевы поминки хановым ближним
людем отдати, а отдав говорити, что великий государь, его царское величество, указал с
ними послать ко государю их бугдыхану свои царского величества 3 грамоты за
государственною своею большею печатью для того: руским письмом, любя его ханово
величество и понеж все великие окрестные государи к соседей своим ссылки имеют и
грамоты пишут своего государства настоящим языком, а потом для подлинного /л. 95/
выразумления иным языком тем, которой могли б в том государстве, куды будут посланы,
познати; а латинским и турским языком того ради, чтоб государя их бугдыхана во
владенье могли с тех языков на свой китайской язык скорейше уразуметь, потому что
руского языку в Китайском государстве немногие люди знают. А поклона и посольства от
царского величества перед хановыми ближними людьми не править.
А потом царевым ближним людем Николаю говорити: /л. 96/ К великому государю, к его
царскому величеству, предки государя их бугдыхана прежние китайские ханы и он,
бугдыхан, /л. 97/ о каких делах писали, о том великому государю за неведомостью языка
их китайскова не известно, и для подлинного выразумления те их хановы подлинные
грамоты ныне присланы с ним, Николаем, и чтоб они, хановы ближние люди, до государя
своего до будыхана донесли, чтоб они те свои китайские грамоты для выразумения велели
перевесть на латинской язык и ему, Николаю, отдать назад. И что, сверх того, что в тех их
грамотах написано, государь их бугдыхан от великого государя от его [340] царского
величества требует, и они б о том о всем /л. 98/ ему, Николаю, объявили подлинно, а он о
том, как ис Китай возвратитца до царствующаго града Москвы, великому государю его
царскому величеству донесет.
А как хановы ближние люди те китайские грамоты переведут или о чем ему требование
/л. 99/ свое на особом письме объявят и станут домогатца на то свое предложение
отповеди, и Николаю (Далее зачеркнуто: и Федору.) на то их прошение ответ давать,
смотря по тамошнему делу, чтоб было великого государя имяни к чести и к повышенью и
его великого государя казне не к убытку. А буде на что отповеди учинить за чем будет
невозможно, и о тех делех им говорить, что /л. 100/ о том о всем донесет до великого
государя, до его царского величества, как возвратятца к Москве. А буде он, Николай, те
китайские грамоты возможет в Канбалыке или дорогою едучи х Канбалыку мимо хановых
ближних людей из небольшой дачи перевесть на латинской язык, и ему тех грамот
хановым ближним людей не отдавати, а говорить, чтоб их для подлинного выразумения
перевесть велели у него, Николая, на подворье. И буде что в тех их грамотах объявитца
написано не к чести царскому величеству, и о том ему хановым людей выговаривать и то
все исправить, чтоб царскому величеству имяни было к чести и к повышенью.
С хановыми ж ближними людьми договоритца впредь каким письмом /л. 101/ от великого
государя, от его царского величества, ко государю их к богдехану его великого государя
грамоты писать, чтоб на обе стороны о всем было выразумительно, а они б к великому
государю грамоты свои присылали на латинском и на турском языке.
Великого государя имянованье и титла как им впредь в грамотах своих к царскому
величеству писать, дати им на письме с полными титлами, также и у них, как хана их
имянованье и титла писать, взяти на письме ж, и стеречь того накрепко, чтоб он, хан, в
титле своей и в-ымянованье не имяновался иных окрестных великих государей владеньем
и государствованием, чтоб впредь тою ево титлою на царское величество от посторонних
государей нелюбья не навесть. /л. 102/
А буде китайской хан к царскому величеству с ним, Николаем, в грамоте своей великого
государя имянованья и титлы описати против его государского достоинства, как он,
великий государь, к нему, хану, в своей царского величества грамоте с ним, Николаем,
имянованье свое и титлы описати указал, не велит, а напишут с убавкою, и Николаю
говорити и стояти о том накрепко, чтоб китайской хан в грамоте своей царского
величества имянованье и титло написати велел во всем против того, как он, великий
государь, сам себя описует.
Да ему ж, Николаю, хановым ближним людей говорить, что, почитая его царское
величество, все окрестные християнские и мусульманские великие государи пишут к
нему, великому государю, против тех его царского величества имянованья и титл с
прибавкою, и чтоб и государь их бугдыхан потому ж к царскому величеству тем объявил
свою дружбу и любовь, его царского величества имянованье и титлы велел во всем
написать против того ж, как он, великий государь, сам себя описует. /л. 103/ И, конечно,
ему, Николаю, будучи у китайсково хана, домогатца всякими мерами накрепко, чтоб с
ним в ханове грамоте царского величества имянованье и титло написано было во всем
против его царского величества превысочайшей чести и достоинства. А ханово
имянованье и титло, как к нему впредь царского [341] величества в грамотах писать, у
ближних ево людей взяти то, в котором он всего света владетелем и иных окрестных
великих государей имянованьем и титлою не напишетца. А как к великому государю
окрестные христианские и мусульманские великие государи его царского величества
имянованье и титло в грамотах своих пишут, и с того со всего даны ему, Николаю, списки.
/л. 104/
Естьли в Китайском государстве есть руской породы полоняники, и об них потому ж
договоритца, чтоб государь их бугдыхан к великому государю, к его царскому величеству,
оказал тем дружбу свою и любовь, всех руского полону людей из государства своего
велел царского величества в Росийское государство отпустить без окупу и впредь руского
народу людей к своей вере неволею /л. 105/ принуждати заказал, а великий государь, его
царское величество, подданных государя их бугдыхана, которые обыщутц[а] в Росийском
государстве, також де без окупу в Китайское государство отпустить повелит и к вере им
никакова принуждения чинити закажет. /л. 106/ А естьли царевы ближние люди в том им,
Николаю (Далее зачеркнуто: и Федору.), откажут, что руского полону без окупу
увольнять им невозможно, для того что они у них куплены дорогою ценою, и им за тех
полоняников поставить окуп указную дачю по 5 и по 10 и по 15 и по 20 и по 30 рублев за
человека, а больши той цены за них не уставляти. /л. 107/
Хановым же ближним людем говорить и домогатца того всякими мерами накрепко, чтоб
государь их указал с ним к великому государю, к его царскому величеству, послати со
объявлением дружбы своей и любви и с любительными поминки китайского посла своего,
а не иного государства уроженца. А с тем бы послом своим слал к великому государю в
поминках каменья, серебра, бархатов, камок китайских и пряных тамошних зелей. И
обещати, что тот ево посол царского величества в сибирских городех принят и до
царствующаго града Москвы будет преважен с кормами и с подводами и со всяким
удовольствованном. И как хан по их прошенью укажет посла или посланника своего с
ними послати, и им об нем от себя писати в Тоболеск и в-ыные сибирские городы к
бояром и воеводам, чтоб тому послу или посланнику в городех великого государя
жалованье, корм и подводы были изготовлены, и самим им ехати с ними Китайским
государством /л. 108/ и царского величества городами вместе и во всем к нему держать
береженье.
Да с хановыми ж ближними людьми договоритца всякими мерами накрепко о серебре,
доведовся ему в Канбалыке от всяких чинов людей самые прямые цены, чтоб государь их,
богдыхан, указал серебра пуд по 1000 и по 2000 и по 3000 и больши высылать с послы
своими с посланники или купчины /л. 109/ в царствующий великий град Москву, а на
Москве за то сере[бро] царского величества ис казны по счоту давано будет товарами,
которые товары на их руку будут годны. И конечно о том договорясь подлинно и уставя
серебру тамошнюю цену, постановить и взять у них на письме какими товары им за то
серебро царского величества ис казны имати, и буде напишут, чтоб им взамен того /л. 110/
серебра давати сукнами, собольми, горностаями и иною мяхкою рухлядью, лосинами или
иными какими товары, которых в Росийском государст[ве] множество, и ему, Николаю, з
ближними хановыми людьми, о том договорясь, покрепитца ему письмами, что им того
серебра указное число пудов вывозить по вся годы безо всякие премены без урыву. А
царского /л. 111/ величества товаром, [342] которых они на обмен того серебра учнут
просить, цена установлена будет на Москве в то время, как хановы послы будут у
царского величества на Москве, а самому ему тем товаром цены не уставливать. Да ему ж,
Николаю, купя, вывесть к великому государю к Москве китайскую граматику.
Естьли проведают у китайского бугдыхана, что есть в казне каменья узорочные и иные
какие товары, которые в Росийском государстве наперед сего не бывали, и им о том
поговоря з ближними ево людьми предложить, чтоб государь их бугдыхан указал того
каменья и иных товаров к царскому величеству послать с послом своим или с
посланником, а на обмен тому каменью и иным товаром, что ему, хану, понадобитца, и о
том бы к царскому величеству велел с ними отписать, а к нему то все по указу царского
величества прислано будет. /л. 112/
Ему ж в Китаях будучи всякими мерами проведывать, чтоб изыскать ис Китайского
государства водяной путь царского величества к городом, чтоб к Российскому
государству тот водяной путь был податен и безопасен, реками Обью, Янышерью и
Селенгою или Иртышем.
Да ему, Николаю, будучи в Китаях проведать всякими мерами накрепко и подлинно: в
Китайском государстве шолк белой и желтой родитца ль, и буде родитца, и много ль ево,
и доведався ему прямые цены договоритца, чтоб того шолку вывозили китайцы в
Росийское государство на обмен на руские товары, которые им будут с руку, на всякой
год немалы[м] числом, и уставить тому шолку цену. А на Москве ему настоящая цена:
белого по 40-ку рублев, жолтого по 20-ти рублев пуд.
Да Николаю ж, будучи в Китаях, доведетца допряма: восточной индейской шах какие
веры и как ему имя и как к нему посторонние /л. 113/ ево соседи пишут и с которыми
государи он граничитца; также и китайской хан и все китайцы какую веру веруют, и
которой вере всех вер склоннее и с которыми государствы порубежны.
Буде обыщутца лекарства и корени, которых в Московском государстве нет, а от всех
болезней они вящее, и им тех лекарств и корени купить на опыт сколько мочн[о]. /л.
134(Листы в деле перепутаны.)/
О сем, что ниже сего об птицах и овощах написано, Николаю в наказ не писано, а
приказано сие купить словесно (На полях написано: Пиши с сего места.).
/л. 114/ Также естьли есть в Китаях семена огородные или звери небольшие и птицы, от
которых в Росийском государстве чаять быти плоду, и того потому ж купя вывесть,
сколько, мочно. /л. 115/ Да ему ж купить всяких пряных зелей и овощей свежих, а буде
свежих за чем вывесть будет немочно, и ему того всего, купя, вывесть в патоке. /л. 116/
Великого государя [в] наказе написано: объявити ему хановым ближним людем, чтоб с
той ево купли хан велел взять с него на себя пошлину, чтоб тем впредь и китайцов,
которые будут в Росийское государство ездить, к пошлине принудить было случно. /л.
117/
Буде обыщутца в Китайском государстве самые художные мастеры каменных мостов, и
им тех мастеров приговорити в службу великого государя на время, и естьли об них хан
поволит, и их к Москве вывесть с собою. /л. 118/
А буде шаховы ближние люди спросят: великий государь, его царское величество, с
которыми посторонними государи граничитца и с кем не имеет ли войны? И ему,
Николаю, говорить: великий [343] государь, его царское величество, граничитца с
великими государи с Яном Третием, божиею милостию королем польским и великим
князем литовским да с велеможнейшим государем с Карлусом королем свеским, с его
королевским величеством, и с шахом персицким, и пребывают меж собою в дружбе и в
любви и в непрестанных ссылках; да царского ж величества государство подошло
границами к государствам салтана турского и хана крымского. Да ссылки ж царское
величество имеет с великими ж государи с цесарем /л. 119/ римским, с французским, з
гишпанским, с аглинским, з датцким короли. А войны и ссор меж собою потому ж не
имеют, кроме того, что турской Магмет-салтан и крымской хан, отставя с великим
государем с его царским величеством издавна братцкую дружбу и любовь, востал войною
на брата его великого государя, его царского величества, на польсково Яна-короля. И
великий государь, его царское величество, /л. 120/ по древней дружбе и любви, сослався
со всеми вышеписанными окрестными государи и с шахом персицким, отпор тем обоим
неприятелем чинит и победы над ними многие с великим их упатком получает
непрестанно, также и впредь против их польскому Яну королю помочи додавать все
общим промыслом станут. /л. 121/
А буде хановы ж ближние люди спросят про Сибирь, как Сибирское государство
содержитца, и Николаю говорить: в Сибире устроены /л. 122/ городы многие, и всякие
служилые и жилецкие люди пожалованы великого государя многим жалованьем, и пашни
устроены великие, и живут служилые и жилецкие люди в тишине и в покое, а великому
государю нашему царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, его царскому величеству, служат и дань с себя дают, так же,
как и отцу его государеву /л. 123/ блаженныя памяти великому государю царю и великому
князю Михаилу /л. 124/ Федоровичю всеа Русии самодержцу.
Да им же ближним хановым людей говорить, чтоб государь их бугдыхан указал послать
царского величества в Российское государство ис Китай своих хановых подданных
китайцев для торгового промыслу, а царского величества в сибирских городех примут их
со удовольством и ис Тобольска, дав кормы и питье и подводы, отпустят в царствующий
град Москву безо всякого задержания, и пошлин с товаров их в Сибирских городех и на
Москве царское величество имать не укажет, покаместа ис Китайского государства с
послы о пошлине договор учините, а как бугдыхана подданные царского величества в
Росийское государство для своего торгового промыслу учнут ходить без урыву, и в то
время царское величество, обослався з государем их з бугдыханом, велит на своих
царского величества и на его хановых подданных наложить пошлину пристойную, как во
всем Росийском государстве всех государств приезжие иноземцы платят.
Да ему ж, будучи в Китай, проведывать всякими ме/л. 125/рами накрепко тайным делом,
припоя и прикорми к себе пристава или иных ково тамошних людей, чтоб им гораздо был
кто верен и в ком почаять правды и подаря чем пригоже: каков к великому государю
богдахан хан, любителен ли, и рад ли тому, что великий государь прислал с ним,
Николаем, к нему, богдахану хану, свою великого государя грамоту, и впредь с великим
государем в дружбе и в любви и в сылке быти хочет ли, и послав своих или посланников к
великому государю пошлет ли, и вскоре ли после ево пошлет или с ним вместе, и купчин
своих с теми послы пошлет ли, и какие с ними товары пошлет, и впредь торговым своим
людей в Московском государстве торговать велит ли? Да и у всяких чинов людей
проведывали и с [344] торговыми людьми в Китаях разговаривали: /л. 126/ ради ли они ко
государю своему к богдехану государской присылке и торговые люди ехать в Московское
государство торговать похотят ли? И тем китаяном всяких чинов и торговым людей
великого государя милость и жалованье ко всем окрестных государств приезжим
иноземцом росказывать, какая его великого государя отменитая милость к приезжим ко
всем торговым иноземцом, и как они при его государской милости живут и торгуют
всякими товары повольною торговлею; и про руские товары китаяном торговым людей
росказывать, что у царского величества в государстве всяких дорогих товаров, которых во
окрестных государствах нет, добре много, и в Московское государство для товаров
купецкие люди приезжают из Индей и ис Персиды и из-ыных из дальных окрестных
великих государств. И с кем ныне богда-царь в дружбе и в ссылке, и с кем в недружбе, и
ис которых государств послы у богды-царя есть ли, и о каких делех, также и купецкие
люди с ними есть ли ж, и с какими товары, и в Китайском государстве какие товары по
чему ценою покупают, а своих продают, и с какими поминками послы /л. 127/ к богдехану
приходят. И богдахан от себя какие поминки посылает, и каков у хана бывает чин в то
время, как у него бывают послы, и сколь сильно Китайское государство ратными людьми
и казною, и каким строем те ратные люди, и сколько конных и сколько пеших, и каковы те
ратные люди в бою, и какие у них бои, и с кем у них война, и за какие причины меж их
чинитца война, и хто кому бывает силен.
Да Николаю ж, будучи в Китаях, проведать достаточно: какие в Китайском государстве
узорочные товары и каменье бывает, и тут ли те товары делают, а каменье добывают или
отколе привозят, и бархаты и отласы гладкие и камки и тафты в Китаях делают ли или
привозят, и сколько дорого купят, и какие бархаты и отласы и камки и тафты и иные какие
узорочные и всякие товары в Китаях бывают или ис которых государств их привозят, а
каким путем, сухим ли или морским, и ис которых государств те товары привозят, и сколь
блиско или далеко те государства, ис которых те /л. 128/ узорочные товары привозят, и
какие товары прибыльнее в Московское государство у них покупать, а из Московского
государства к ним в Китайское государство посылать, и на сколько ценою каких товаров
доведетца к ним послать, и торг впредь будет прочен ли, и чаят ли в торгу немалыя
прибыли, и каковы в Китаях люди и городы, и какой у них бой, и богдахан и все
Китайское государство какие веры; того б ему всего однолично проведать в стольном
городе Канбалыке и по иным городом, которыми городами поедет, накрепко подлинно.
А будет ему тайно про то проведать немочно, и ему говорить приставу, хто у него будет,
чтоб поволил ему итти погулять в рядех для покупки и посмотрит всяких товаров,
которые в их Китайском государстве ведутца. А быв в рядех и смотря товаров, про то
доведатца подлинно, и прямые цены, как которые товары китаяне сами купят и в какову
цену продают, по тому ж поведетца подлинно. Да и про то /л. 129/ однолично проведать
подлинно: из немецких или из-ыных из дальных которых государств торговые люди в
Китайское государство приезжают ли, и с какими товары, и каким путем (водяным ли или
сухим), и на которые государства и городы, и сколь дорого и на сколько верст провозу от
города до города с пуда или со вьюка дают, А будет которые товары к ним приходят из
немецких и из-ыных государств, и такие ж товары бывают и в Московском государстве
или прямые Московского государства городов товары, и тех товаров [345] всякими
мерами доведатца прямые ж цены, по чему какие привозные товары в Китайском
государстве купят и продают, и сколько таких привозных товаром в Китайском
государстве росходу, и которые немецких и иных государств и руские привозные товары
лутче в Китаях любят, и сколько с тех привозных товаров пошлин емлют и чем емлют —
товарами ли или ефимками; и хлеб в Китайском государстве родитца ли, и какой хлеб, и
сколь прибылен родитца, и сколь дорого купят, и какие пряные зелья и овощи в Китаях, и
тут ли родитца или привозят, и будет привозят, и сколь дорого купят. /л. 130/
Да и про то ему, Николаю, проведать всякими мерами накрепко: будет впредь у царского
величества с китайским богдыханом дружба и любовь и ссылка будет, и в Китайское
государство от государевы отчины от Сибири на которые земли и улусы или кочевья
ходить податнее, и не будет ли впредь в тех местех над государевыми людьми какие
шкоды, и сухим ли путем или водяным или горами, и сколько от которого города до
которого города или от улуса до улуса верст или милей или днищ; и на чем сухим путем
ходят, на лошедях ли или на верблюдах, и сколько от которого города за провоз найму со
вьюка дают, и в которой китайской украинной город из улусов или ис каких мест ни буди
приезжают и Китайскою землею от украинного города до стольного города Канбулыка в
сколько недель или дней переезжают, и сколько в Китайском государстве от которого
города и места до которого ж города и места дорогою верст или миль или днищ считают,
и на одно ли место /л. 131/ и городы в Китай дорога лежит или розные дороги, и будет
розные, и которою дорогою ближе и безстрашно, и какие люди по дороге меж Сибири и
Китайского государства живут, и которые князьки особые живут, и великому государю
они послушны ли, и хто имяны те князьки и которых улусов, и нет ли где от них
проезжим служилым и торговым людем шкоды, или ис тех князьков есть иные государю и
непослушны, а голдуют кому иному, и какими промыслы промышляют; о всем о том
однолично ему проведать всякими мерами накрепко многими ведущими людьми допряма.
А проведав про то про все достаточно написати в статейной список подлинно по статьям,
порознь всякую статью имянно, и все Китайское государство и от Тобольска по дороге до
порубежного китайского города изобразити все землицы, городы и путь на чертеже. Да и
во всем ему, Николаю, будучи в Китайское государство и едучи дорогою, великого
государя делом промышлять и вестей всяких /л. 132/ проведывати по сему великого
государя наказу и смотря по тамошнему делу и как его бог вразумит. И великого государя
имянованье и чести остерегати и искати везде великого государя имяни, чести и
повышенья и великого государя имя во всех городех и местах выславливати и говорити
то, чтоб было государскому имяни к чести и к повышенью.
А как ис Китай отпущен будет, и ему выехав ис Китайских рубежей, для проведывания
прямого пути к Москве на Астарахань послать, ис которых мест пригож; тобольских детей
боярских дву человек добрых, да с ними подьячего добра и велети им всем (Далее
зачеркнуто: их.) месты изыскивати путь на Астарахань, чтоб впредь могли с Москвы для
торгового промыслу ходить в Китайское государство чрез Астарахань (Далее
зачеркнуто: И на иные или.). А как они тот путь обыщут и в Астарахань приедут, и из
Астарахани [346] б ехали они к великому государю к Москве, а самому ему, Николаю, с
хановыми послы, /л. 133/ буде с ним будут отпущены, ехати к Москве тем же путем,
которым он ехал в Китайское государство.
А на Москве явитца и всему тому статейной список и описание Китайскому государству и
дорогам, на которые места с Москвы в Китай и ис Китай к Москве ехал, подать чертеж в
Посольском приказе боярину Артемону Сергеевичю Матвееву да дьяком думному
Григорью Богданову, Ивану Евстафьеву, Василью Бобинину, Степану Полкову, Емельяну
Украинцову.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 1, лл. 75-134. Черновик.
Список — там же, оп. 1, кн. 7, лл. 63-83 об. Частично опубл.: (лл. 75, 77, 130-134
публикуемого текста) Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до
Нерчинска и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882,
стр. 151-153 (приложения), Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай,
№ 183
1675 г. февраля 28 —1676 г. не ранее июля 20 *. — Статейный список посольства Н. Г.
Спафария в Цинскую империю
(* — Датируется временем посольства, начиная со дня выдачи послу наказной памяти
(см. док. № 182) и кончая числом последней записи)
/л. 1/ Лета 7183-го февраля в 20 день великий государь царь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, указал быть на своей
великого государя службе в послех с своею великого государя любительною грамотою у
китайского бугдыхана Николаю Гавриловичю Спафарию. Да с ним велено быть во
дворянех из-ыноземского списку Федору Павлову, Костянтину Гречанину, да для письма
Посольского приказу подьячим Никифору Венюкову, Ивану Фаворову, да для изыскания
тамошних лекарств и всякого коренья из оптеки лекарь и алхимист Яган, и тот лекарь
великого государя у руки был, а после того заскорбел и остался на Москве, а вместо ево
взят был для знатия каменя гречанин Спиридон Евстафьев, а для лекарства гречанин Иван
Юрьев.
Великого государя его царского величества у руки были в передней февраля в 25 день.
С Москвы поехали марта в 3 день, а ехали на Переславль /л. 1 об./ Залеской, на Ростов, на
Ярославль, на Вологду, на Устюг Великий и к Соливычегоцкой, на Кай-городок к Соли
Камской, от Соли Камской сибирскими городами на Верхотурье, на Туринской острог, на
Тюмень, с Тюмени в Тоболеск.
В Тоболеск приехали марта в 30 день. И в Тобольску боярину и воеводом де Петру
Михайловичю Салтыкову с товарыщи об скором отпуске своем в Китайское государство и
об-ыных делех, которые к тому отпуску надлежит, великого государя грамоту подал того
ж числа.
И боярин и воеводы Петр Михайлович Салтыков с товарыщи по грамоте великого
государя, собрав табольских служилых людей, [347] которые были в Китайском
государстве, из детей боярских и служилых и иноземцов, татар и бухарцов, которые
прежде того были с Федором Байковым и с Сеиткулом, спрашивал: на которые места ему,
Николаю, ис Тобольска ехать в Китайское государство прямее и податнее и чтоб проехать
от калмыков безопасно? /л. 2/
И тобольские жители сказали, что тот путь, которым ехали они с Федором Байковым и с
Сеиткулом, хотя де в то время была нужда великая и путь непрямой для скудости и
прокормления их и лошадей и для степи и безводного места, однако ж де путь их был
безопасен, а ныне, слышали они подлинно, что у мелких калмыцких тайшей всчалась
война великая 1, и в прошлом году грабили и убивали многие тысящи торговых людей и
послов калмыцких, которые отпущены были в прошлых годех от великого государя с
Москвы, как о том писал уже дважды в нынешнем году к боярину и воеводам к Петру
Михайловичю Салтыкову с товарыщи письменой голова из Барабинской волости, и для
того тот путь ныне зело опасен; а естьли б де и опасения не было, однако ж де путь самой
дальней и нужной, потому что и Федор Байков и Сеиткул ходили по 3 года, только де /л. 2
об./ прямой путь и безопасной водою до Енисейского и на Селенгинской острог, и всего
будет до Китайского государства езды 4 месяца.
А как тот путь на мере положен, куды ехать в Китайское государство и об-ыных делех,
которые належат к тому пути, к великому государю ис Тобольска отписка писана такова
[...] (Здесь и далее опущен текст, повторяющий отписки Н. Г. Спафария в Посольский
приказ, как правило, полностью переписывавшиеся им в свой статейный список.
Сокращения их в тексте статейного списка производятся только в тех случаях, когда в
сборнике под отдельными номерами публикуются подлинные отписки. В данном случае
сокращена часть текста, повторяющая отписку, посланную в марте 1675 г. из
Тобольска (см. док. № 185).)
В грамотах китайских ханов написано: [...] (Опущена часть текста, повторяющая док. №
24, 51.)
/л. 7 об./ 3-я грамота от бугдыхана 17 лет, а в печатех написано в одно 17, а в другой 15
лет.
4-я от бугдыхана, как писана, тому 5 год, а та грамоте прислана з Данилой Аршинским.
А в тех двух листах, которой полной перевод не умел перевесть, к великому государю
пишут, чтоб великий государь изволил к ним присылать почасту послов своих, и что он,
великий государь, от них желает, и они великому государю служить ради, что у них
сыщется.
А после отпуску к великому государю отписки к Москве апреля в 18 день по указу
великого государя и по грамоте ис Посольского и из Сибирского приказу в Тобольску
боярин и воеводы Петр Михайлович Салтыков с товарыщи выбрал тобольских детей
боярских 6 человек Саву Жамотина, Макарья Галасеина, Ивана Протопопова, /л. 8/ Ивана
Почакунина, Ивана Неприпасова, Бориса Лошкина; да 6 кречетов с челики кречатьи по
росписи, какова дана ис приказные избы, принял с роспискою; да 6 человек помощников
кречатьих; да на корм кречатом на 200 дней по 2 деньги на день, итого 12 рублев; да 40
человек провожатых казаков, литовского списку 20 человек, конных казаков 16 человек,
новокрещеного списку 4 человека; да сверх тех 40 человек, взят конной казак Григорей
Кобяков, которой был преж сего в Китайском государстве, из Нерчинского острогу
отпущен от Данила Аршинского для того, что он тот путь знает; да для толмачества
калмыцкого и татарского языка толмача Спиридонка Безрядова. /л. 8 об./
И тем вышеписанным тобольским детям боярским, и кречатником, [348] и провожатым, и
толмачю великого государя жалованье, годовые их: оклады, дано на 2 года деньгами, а на
третей год товарами, примерясь против прежних китайских отпусков, которые были с
Федором Байковым и с Сеиткулом Аблиным. Да примерясь против прежних же китайских
отпусков дано служилым людем для безопасного проезду 7 пуд пороху, свинцу тож.
Да горностаев великого государя ис казны взял на 100 рублев от великого государя в
поминках х китайскому хану для того, что руские люди и иноземцы, которые бывали преж
сего в Китайском государстве, сказывали, что де в поминках х китайскому хану нет иное
честно и благоприятно, как горностаи, а на Москве ис Посольского приказу в памяти в
Сибирской приказ о горностаех написано было, и в Сибирском приказе горностаев
великого государя в казне не было, и вместо /л. 9/ тех горностаев дано собольми и
лисицами. И в Тобольску боярину и воеводам Петру Михайловичю Салтыкову с
товарыщи Николай говорил, чтоб он, боярин и воевода, у него, Николая, соболи и лисицы,
которые даны из Сибирского приказу по ерлыкам, вместо тех горностаев принел. И
боярин и воеводы Петр Михайлович Салтыков с товарыщи те соболи и лисицы у него,
Николая, не принели, а дали ему, Николаю, великого государя ис казны горностаев на 100
рублев с роспискою:
Николай великого государя ис казны горностаев на 100 рублев 1111 горностаев, по 3
алтына горностай, с роспискою взял, а вместо тех горностаев ис поминков, которые
посланы от великого государя х китайскому хану, на 800 рублев приложил в покупку к
1500 рублем соболей на 100 рублев, и буде /л. 9 об./ в покупке и с прежним 1600 рублев, а
в поминках китайскому хану по-прежнему 800 рублев.
Да ото его ж великого государя указу светейшаго патриарха прислана грамота к
вологоцкому архиепископу о свещеннике, чтоб дал ему священника для дальнего пути на
его великого государя службу в Китайское государство, и вологоцкой архиепископ по
отпуск ево в Тоболеск свещенника не послал. И в Тобольску преосвященному
митрополиту сибирскому о священнике бил челом, и преосвященный митрополит
священника выбрал, а подмогу великого государя ис казны тому священнику боярин и
воеводы с товарыщи для прокормления дали.
А апреля в 29 день река Иртыш вскрылась, а мая в 1 день собрався совсем, мая во 2 день
ис Тобольска поехал на трех дощаниках /л. 10/ вниз реки Иртыша, а как отпущен ис
Тобольска, и об отпуске своем писал к великому государю отписку такову [...] (Опущена
часть текста, повторяющая док. № 187.)
И сию отписку и прежнюю отданы в Тобольску боярину и воеводам Петру Михайловичю
Салтыкову с товарыщи, чтоб те отписки послали они к великому государю к Москве в
Посольской приказ, а те отписки отданы того ж числа, которые числы в отписках
написаны. /л. 12 об./ 183-го мая во 2 день в воскресной день ис Тобольска поехал на трех
дощаниках рекою Иртышем вниз воды, и приехал в татарской юрт в деревню Коскун от
Тобольска 5 верст, и в той деревне начевали, для того что ожидали всех служилых людей,
покамест собрались ис Тобольска, и на другой день, собрався со всеми, поехали мая в 3
день, и от той деревни поехали через Тобольскаю и Армезянскую волость до Демьянского
яму.
А всем рекам описание, и горам, и речкам, и островом, и протоком, и городом, и острогом,
и городищем, и юртом татарским и остяцким, и всем знатным местам и урочищам царства
Сибирского от стольного города Тобольска, даже до стольного города Камбалыка
царства [349] Китайского, написаны суть во особую книгу по обычаю земнописателей для
лутчего выразумления (Имеется в виду книга Н. Г. Спафария «Книга, а в ней писано
путешествие царства Сибирского от города Тобольска и до самого рубежа государства
Китайского» (см. ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 5; там же, кн. 6.
Опубл.: Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь... СПб., 1882).). /л. 13/
А из Тобольска на Демьянской ям приехал мая в 5 день и переменя емщиков, гребцов в
той же день из Демьянского яму поехал тою ж рекою Иртышем вниз воды чрез остяцкие
юрты.
И мая в 8 день приехал на Самаровской Ям и стояли мая до 10 числа для того, что
готовили парусы и всякие судовые снасти, которые надобны перебегать парусом супротив
воды рекою Обью да и для того, что сказывали на Обе-реке льды стоят.
А при отпуске с Самарского яму к великому государю к Москве отписка послана мая в 10
день такова, а та отписка отдана Самаровского яму прикащику Ивану Гаврилову сыну
Грозину, чтоб он тое отписку отослал в Тоболеск к боярину и воеводам к Петру
Михайловичю Салтыкову с товарыщи, а ис Тобольска к великому государю к Москве в
Посольской приказ, отписка была такова [...] (Опущена часть текста, повторяющая док.
№ 190.)
Из Самаровского яму поехал мая в 10 день рекою Обью, и мая в 11 день встретили льды
великие, и стоял мая до 12 числа; и опять ехал мая до 13 числа, и опять встретили льды
великие, и стоял мая до 15 числа, для того что льды самые великие шли на низ воды, что
горы; и ехал опять мая до 16 числа меж льдов по берегу, и мая ж с 16 числа стояли до 18
числа, для того что шли льды великие во всю реку и те льды немного не розбили
дощаников. А как стояли от льдов на берегу, и дощаники закладывали лесом и бревнами
для того, чтоб дощаников не попортило. И мая в 21 день поехали подле берега меж льдов
к Сургуту. /л. 15 об./ И мая в 23 день приехал в Сургуту. И как приехал в Сургут и из
Сургута в Нарым поехал, и о том к великому государю из Сургута отписка писана такова
[...] (Опущена часть текста, повторяющая док. № 191.)
/л. 16 об./ Из города Сургута поехал тою ж рекою Обью, и вместо емщиков взял сургуцких
казаков 80 человек для того, что в Сургуте ям не строен.
А тот город Сургут стоит на красном месте подле реки Оби и в нем зделан острог, в
котором живет воевода, а преж сего в том месте была Пегая орда. И город Сургут зделан в
то время, как построен город Тобольск. А в уезде пониже и выше реки Оби живут остяки
и великому государю платят ясак. /л. 17/
Мая в 24 день поехал из Сургута тою ж рекою Обью супротив воды. И тот путь воденой
по Обе-реке от Сургута до Нарыма именуют столповой путь, для того что по всей Обереке нет такого дальнего и нужного пути, и река быстра и глубока, и яры и плеса долгие.
И едучи от Сургута к Нарыму в разных числех последних мая месяца были бури великие и
снеги, что понудили и при берегу стоять, и те стужи и северные бури стояли июня по 4
число.
И июня в 4 день приехал в город Нарым, а город Нарым нестроен по Обе-реке, но на
острову близ проточки, которая течет ис Кети-реки во Обь, однако ж де и с полверсты не
будет дале от реки Оби. А стоит город на высоком месте, и острог построен деревяной, в
котором сидит воевода. А служилых людей только 40 человек и около города по деревням
пашенных людей немного для того, чтоб хлеб пахать почали не в давне. А хлеб родитца
немного. /л. 17 об./ А остяков много, и звериного [350] промыслу много ж, наипаче
горностаи, которые в Сибирском государстве нигде таких добрых и великих не родитца,
кроме березовских и нарымских. А как приехали в Нарым и которого числа из Нарыму
поехал, о том к великому государю писал в отписке, а отписка к великому государю
послана такова [...](Опущена часть текста, повторяющая док. № 191.)
/л. 18/ И та отписка отдана в Нарыме воеводе Антону Рубину, чтоб тое отписку послал в
Тоболеск, а ис Тобольска к великому государю к Москве.
И из Нарыму взял только 20 человек /л. 18 об./ руских людей гребцов, а прочих оставил
для малолютства в городе. И июня в 5 день поехал из Нарыму тою маленькою протокою и
сорами супротив воды до перваго вышняго и большаго устья Кети-реки, и потом тою ж
Кетью-рекою супротив воды перебегали парусом к востоку, а Обь-река осталась направо к
полудню. А описание Оби-реки и о иных реках написаны во особную книгу, где
подлинное описание всех рекам и урочищам.
Июня в 6 день перебежали парусом и другое устье Кеть-реки, которое впадает в Обь-реку.
Июня в 7 день перебегали третье и последнее устье Кети-реки, которое впадает в Обь, и
отселе отдаляется Обь-река направо, а река Кеть течет прямо х Кецкому и к Маковскому
на Енисейск. Июня в 8 день приехали в Кецкой, и того ж числа ночью поехали. А
острожок стоит на красном месте на протоке Кети-реки, только малолюдство, и для того
взял только 6 человек гребцов. А около острога /л. 19/ по деревням пашенные крестьяне
есть немногие, а хлеб родитца всякой.
Июня в 8 день ис Кецкого острога послал служивого человека наперед себя в Маковской и
в Енисейской к воеводам, чтобы готовы были подводы и суды с поспешением.
Июня в 16 день приехал в старое городище, и от того места послал тобольского казака с
отпискою в Енисейск, что воевода готовил подводы в Маковском и суды в Енисейском, и
послал от себя в Дауры и на Селенгу проведать, куды лутчи ехать в Китай.
А старое городище словет для того, что прежде сего был острог Кецкой, а ныне то место
лежит пусто, а едучи от Нарыма к Маковскому половина дороги.
Июля в 7 день приехал в Маковской острог, а из Маковского острога поехал сухим путем
через волок того ж числа. И июля в 9 день приехали в Енисейской, и в Енисейском стоял
дней з 10, для того что ожидал задних /л. 19 об./ дощаников и покамест стольник и
воевода Михайла Приклонской изготовил 3 дощаника со всеми снастьми. И июля в 18
день (Или 19 июля (см. примеч. к док. № 197).) из Енисейска поехали вверх воды рекою
Енисеем до реки Тунгуски к Байкальскому морю. А как из Енисейска поехал, и к
великому государю отписку писал такову: [...] (Опущена часть текста, повторяющая
док. № 197.)
/л. 25/ В Брацкой острог приехал августа в 22 день, а поехал из Брацкого острога того ж
числа. В Балаганской острог приехал августа в 29 день, а поехал того ж числа.
184-го сентября в 5 день приехал в-Ыркуцкой острог, и к великому государю отписка
писана такова: [...] (Опущена часть текста, повторяющая док. № 200.)
/л. 26 об./ В Селенгинскую заимку в-Ыльинскую слободу приехали сентября в 25 день, и
Енисейского острога служилых людей, которые были на дощаниках в работниках из
заимки Селенгинской, отпущены, для того что стало время зимнее и морозы великие и
запасом скудно. А с ними [351] к великому государю отписка писана сентября в 28 день
такова: [...] (Опущена часть текста, см. док. № 201.) /л. 28 об./
Из Селенгинской заимки поехали сухим путем в Селенгинской острог сентября в 30 день,
а в остроге жил 3 дни. И отпустил служилых людей в Мунгалы для покупки коней и
верблюдов. А из Селенгинского острога приехал в заимку октября в 7 день, а служилые
люди, искупя кони и верблюды, приехали /л. 29/ ноября в 3 день.
И ноября в 5 день из заимки поехал в новой острог Еравню. А в Еравню приехал ноября в
19 день. Из Еравни поехал того ж числа в Теленбинской острог. А в Теленбинской острог
приехал ноября в 23 день, а поехал в 24 день.
В Нерчинской острог приехал декабря в 4 день. И из Нерчинского острогу к великому
государю отписка писана декабря в 19 день такова: [...] (Опущена часть текста,
повторяющая док. № 203.)
/л. 34 об./ Из Нерчинского острогу поехали декабря в 19 день и начевали по реке по
Шилке. На другой день поехали по Шилке ж до полудня, и оставя реку Шилку, которая
течет к полуночи, поехали /л. 35/ по речке Бортовке, которая падет в Шилку, из устья их
поехали к востоку по ней лугами и лесными местами день, и начевали по ней. А на другой
день оставили вершину ея, вышли на степь на реку Инду, и оставя реку Унду, поехали по
степе по иной речке и начевали, для того что вож сказал, что по реке Унде есть дорога
иная, только трудно ехать коровану, а река Унда невелика и впадает во Онон. И от того
становья поехали на другой день степью, и опять выехали на реку Унду и начевали на
острову, и от того места опять ехали степью. И оставя реку Унду, поехали направо по
иной речке и начевали. На другой день, проехав небольшой хребет, выехали на реку
Гайтимур и по ней начевали.
И декабря 25 числа в праздник Рождества Христова ехали немного по той же реке и
начевали на ключах. И от того места ехали хребет небольшой степной, и выехали опять на
малую речку, и по той речке ехали до Аргуни-реки степью. А дров нужно, только по той
речке тальник, и тот сырой. И снеги и стужи были великие. К реке Аргуне приехали /л. 35
об./ декабря 18 числа и стояли день для того, что верблюды захромали и учинили им
башмаки. А река Аргуня большая судовая, течет из большого озера Далая с полудни к
северу и на низ, как сойдетца с рекою Шилкою, от того места называетца великая река
Амур. А лес по ней тальник мелкой, а на низ по ней горы и камень и лес всякой есть. А
про Далая-озеро сказывают, что зело великое, и около его кочуют многие люди, китайцы
и мунгалы, и пашну пашут, и иные реки в нево текут и из нево текут же, только не
проведаны еще какие. И по одной реке, сказывают, что есть город каменной пустой. А в
Далае оказывают, что всякая рыба есть и кит морокой большой есть же.
От Аргуни поехали декабря 30 числа степью, и проехав хребет, выехали на другую реку
небольшую Хабур и начевали. И там видели по степе табун, и послал проведать людей. И
видели издали юрты иноземские, и взяли одного человека тунгуса ис тех юрт и при/л.
36/везли ко мне ночью. И роспрашиван, и сказывался он, что тунгуцкого роду и сродники
иные живут в Нерчинском, и ясак великому государю платят, а не подалеку от того места
по иной реке Гану живут намясинские мужики род тунгуцкой, которые изменили давно
великому государю и многих служивых людей государских побивали и издавна живут в
тех местех самовольно, и как они увидели руских людей, зело [352] испужались, чаяли,
что на них поход, и юрты покинули, и за оружие принимались. И гораздо бы было время
их смирить, только для того нельзя, что с посольством ехали. И для того послал к ним
тунгуса и объявил, что едем посольством к бугдыханову величеству, а не войною ни на
каких людей, и для того, чтоб они приехали без опасения к обозу и привезли бы корм и
кони продажные. И как они услышали, и приехали и привели послу в поминках коня и
корм и вину свою, что великому государю изменили, упросили и обещали ясак великому
государю по-прежнему платить, и продали служивым людем коней з 20. И для их торгу
были на Гану-реке 3 дни. /л. 36 об./ И потом они поехали в юрты свои, а мы, оставя Гануреку, поехали степью днище, а начевали без дров, а дров взяли от Гану-реки на верблюды.
И генваря в 5 день, видя, что от Игнатья Милованова никакие ведомости нет и верблюды
и кони многие пристали, и выбрав тобольского сына боярского Ивана Неприпасова да
трех человек служивых людей да толмача да вожа тунгуса опять послал наперед себя о
два кони наскоро и приказал им, чтоб знаки поставили на дороге, куды они поедут для
того, что у нас был один вож тунгус и по следу их в снегу и нам ехати. А тому сыну
боярскому приказал, чтобы он ехал наскоро к наунскому воеводе и объявивши им, что
великий государь, его царское величество, изволил послать к богдыханову величеству
посольство, как и им объявлено чрез нерчинского сына боярского Игнатья Милованова, и
чтоб они послали подводы и провожатых встречю для того, что верблюды и лошади
многие померли для стужи и бес корму, и что бы опять из них приехали встречю с ведо/л.
37/мостию.
И в той же день, отпустя их, за ним по следу ехали и начевали на речке Мергелу. И на той
речке лесу немного, тальник сырой. И в той речке впадает источник великой, которой
никогда не мерзнет, и в нем рыбы много. И в том месте праздновали крещения господа
нашего и освещение воды Иорданова генваря 6 числа.
И в той же день ехали и начевали под небольшим хребтом на ключах, и лес был березник.
Генваря в 7 день приехали и начевали на речке Таликоне, и лес зело мал, только тальник
сырой. И в том месте приехал на стан вместе [с] служивыми людьми старой мужик
баргуцкого роду и с ним 2 человека баргуты ж и говорил, что у него были те, которые
посланы были наперед на Наун, и объявили про наш приезд, для того он приехал, а их
роду лутчей человек взят был /л. 37 об./ к Москве в то время, как был бой з государскими
людьми, и слышали они, что тот их человек сослан к Архангельскому городу, и буде
великий государь пожалует, того их человека отпустит к ним, и они будут все в
подданстве и будут великому государю ясак платить, а род их великой немалой. И отпустя
людей своих в юрты, которые были от обозу недалеко, он сам ночевал в обозе для того,
что взяли ево в вожи до Калару-реки. На другой день приехали люди и привезли послу в
корм барана да на продажу 6 быков.
И генваря в 8 день взял того старика в вожи, ехали от речки Таникалу к реке Кайлару
степью и там начевали. А Калар-река судовая и течет издали и впадает в реку Аргуню, а
по ней лесу всякого много и на низ по ней кочюют многие мунгальские люди. Однако ж
де мы никаких людей не видали от Нерчинского до самого китайского рубежа, опричь
намясенских тунгусов и тех баргуцких, а следу кочевного было много. /л. 38/
И генваря в 9 день ехали от реки Каилара по реке Джадуне 2, и та река меньши Каилара и
течет ис хребта, впадает в Каилар. А лесу по ней всякого много. Не доезжая становья
отпустил того вожа [353] баргуцкого назад, и он приказал нам, чтоб на том месте берегли
коней накрепко от барсов, потому что на той реке на каменю живут многие барсы и ночью
захватят коней. И на другой день, как стали ехать, не нашли четырех коней, только нашли
след людей, которые крали, и подлинно что украли баргуцкие, а не барсы.
Генваря в 10 день поехали по той же Джадуне-реке и начевали. А дров много же. Отселе
начинается дорога тележная, которыми едут китайские, а телеги однобычные и
одноколесные.
Геваря в 11 день, оставя реку Джадуну направо, ехали чрез хребет степью и спустилися на
реку Унеру 3, а та река впадает в Джадуну-реку. И там начевали. А дров на ней много же.
Геваря в 11 день ехали по той же реке Унере немного, и оставили Унеру направо, ехали
налево /л. 38 об./ по усть реки Улучи, и та река впадает в Унеру. А лесу по ней тальнику
немного, только от сих мест по обе стороны хребта лес березник черной и иного много, а
снегу не было.
И генваря в 13 день ехали по той же речке Улучи до самой вершины ея. И едучи по
вершине ея и здымаючися к Таргачинскому хребту 4, где рубеж китайский первый,
встретили нас внезапно в лесу 6 человек таргачинских китайских сотников, да с ними 60
человек их служивых людей, да 60 коней в подводах, да с ним был казак нерчинской, да
вож тунгус, которые были преже сего посланы из-за Канлара-реки для подвод. И как они
увидели нас издали, стояли на стороне под хребтом, и мы стояли ж покамест корован
собрался вместо, потому что были по хребту бури великие. И те сотники пришли ко мне
на стан и объявили, что послали их наунские китайские воеводы с теми подводами,
сколько могли наскоро собрать, и чтоб на них не пенял для того, что они тем 6 человеком,
которые /л. 39/ были посланы наперед для подвод, не верили и за караулом их день
держали, потому что они испужались и чаяли, что на них идем войною с войском; да и для
того, что Игнатей Милованов недавно проехал чрез Албазин и сказал им, что посол будет
весною, и для того Мангутей наунской воевода взял его, Игнатья, в царство и с ним
поехал взяти указ, чтоб собрать людей и подвод, и приехал в Нерчинской посла взять для
того, что ведают они, что зело опасно степью ехать до Науну, наипаче зимнею порою, и
ожидают их вскоре. А ныне как увидели, что к ним приехали, и они зело удивилися, и для
того не верили посланным нашим людей, потому что и розным путем к ним приходили и
розные речи им сказали. Также говорили, что вскоре за ними будут [в] встречю телеги и
кони и корму будет довольно, и их воеводы будут встретить и всякую честь воздавать. И
они, сотники, привезли мяса звериного изюбриного много, а посол их потчивал вином, и
убил скотину, и мяса им давал. И роспрашивали они: для ради /л. 39 об./ постановления
мира ли едет или с войною? И объявил им, что великий государь, его царское величество,
желает миру и соседственную дружбу держати с государем их богдыханом. И они о том
зело радовались и по своему до земли поклонилися. И начевали все вместе под хребтом, а
на другой день ехали вместе за хребет до вершины реки Ялу.
Надобно ведать, что то все место от Нерчинского и до Торгочинского хребта, чрез
которой мы приехали, как выше писали, та страна ни нашего великого государя есть, ни
китайского хана, потому что по розным местам кочуют мунгалы и тунгусы вольные и
никому ясаку не платят, потому что стало меж рубежей великого государя и китайского
хана. А тех мунгал и тунгусов мочно бы смирить и в подданство привесть, буде
постановитца острог при Аргуне-реке, где падет в Аргуню Ган-река, /л. 40/ на усть Гану,
потому что по Аргуне лесу большего нет, [354] а ис того места плавать рекою Аргунею и
на Далай, и проведать про все озеро Далай кругом, также Аргунею-рекою мочно плавать и
на Амур и в Албазинской острог и в Нерчинской, и то место будет чють не всредине пути
от Нерчинского и Таргачин, а при Гану-реке мочно родитись хлебу, для того, что нашли
виноград. И так мочно ту всю страну от Нерчинского и до Китайского хребта до
Таргачина всю великого государя под высокую руку привесть, и тогда наипаче будет путь
в Китай безопасен и рубеж ближний с китайцы. А Таргачинской хребет, от которого
начинается Китайское государство, тот хребет не очень велик против иных хребтов,
только понеже лежит меж степи и кажется велик. А и камень не очень велик, и мочно
ездить чрез него телегами. И по времяни мочно и ближе Аргуни поставить острог, или при
Кайларе, или на Дзадуне-реке, или под самым хребтом у речки Улучи, потому что по тем
рекам и местам лесу много, да и страна теплая, /л. 40 об./ гораздо теплее Нерчинского. И
острог постановить и держать мочно с небольшими людьми, потому что и китайцы в том
деле не будут возбранять. Но об том, как будет произволение божие, пространитись
благочестию и как его великого государя будет царское призрение. А мы опять
возвратимся к нашему путному шествию, как поехали от китайского рубежа от
Таргачинского хребта да наунских сел китайских.
Генваря в 14 день переехали за хребет, и по хребету был снег. А дорога по хребту зделана,
разбиваны каменные молотами. И ехали на низ по хребту и по вершине реки Ялу верст с
30, и стали у той же реки. И с нами были таргачинские сотники и служилые. И в то время
были бури и снеги великие. И от того места просились сотники у посла ехать в свои юрты,
потому что от того места недалеко кочевали, и посол их отпустил. И принесли они к послу
круп просяных, потому что они на стене пашут и сеют все просо и тем кормятца. /л. 41/ А
мы начевали там. А тот хребет начинается, от Амура и идет до Таргачина и от Таргачин
до самые великие стены китайские. А Ял-река течет меж хребтом. И на том хребте на
обеих странах есть невеликой лес дубник. А та река Ял начинается от Таргачинского
хребта и собирает посторонные мелкие речки в себе, и потом из-за наунских сел 2 днища
впадет в реку Наун.
Генваря в 15 день ехали подле той же реки Ялу от того стану верст с 15, и опять встретили
нас таргачинские сотники и говорили, чтоб стояли возле реки, потому что юрты их блиско
и ови станут готовить корм и подводы. И стояли подле реки, и привели в подводы 10
коней с седлами, а про телеги сказали, что у них нет. Также привели на корм быка. И
посол у них не привел для того, что мало. И они люди безскотные. И в том месте первые
юрты таргачинских мужиков, а те таргачины род тунгуской ясачные китайского хана, а
есак платят по соболю с человека на год. /л. 41 об./
Генваря в 16 день поехали после полудня по той же реке меж гор верст с 10 и стояли для
корму, потому что кони и верблюды были зело худы и пристали и корм не везде был,
потому что корм в-ыных местех вытравлен. Генваря в 17 день ехали по той же реке меж
гор. А при той реке была гора великая и на той горе были столбы каменные самородные,
буддто башни. И в том месте впали в реку Ял 2 речки, одна с правые стороны, а другая с
левой 5. И по тем речкам кочюют таргачины, и в той реке Ялу ловили рыбу налимы и
раки, что и на Москве, а во всем Сибирском государстве в реках раков нет.
Генваря в 18 день ехали по той же реке верст с 30 и стояли. А по обе стороны на горах
лесу березнику и соснягу много. [355]
И того ж числа приехал из наунских сел албазинской казак, которой приехал на Наун з
даурским сыном боярским с-Ыгнатьем Миловановым, а в роспросе сказал, что от
Нерчинского острогу до Албазинского ехали 2 недели, /л. 42/ а от Албазинского острогу
ехали до наунских сел 2 недели и 2 дни, и как он, Игнатей, приехал на Наун, и воеводы
наунские распрашивали ево накрепко — по что приехал? И он им сказал, что по указу
великого государя идет от нево, великого государя, к вашему бугдыхану посол и для того
послал известить наперед об своем приезде и чтоб вы готовили подводы и послали б
навстречю в Нерчинской, потому что прежде сего вы послали в Нерчинской с подводы
проведать про посла; и воеводы говорили, что де без указу бугдыханова послать подводы
навстречю к послу не смеют и спрашивали есть ли у него какое письмо? И он показал
память, которая ему дана от Павла Шульгина, и они ту память к себе взяли и держали ево
на Науне с неделю и всячески распрашивали и проведывали от нево, потому что не
верили, для того, чтоб на них не была война. И после того взял ево наунской воевода
Мунгутей, которой прежде сего был в Нерчинском, и при нем дву человек казаков да
толмача и поехал наскоро тому ныне четвертая неделя в царство. /л. 42 об./ А на Науне
оставили 6 человек казаков и ожидают еже день приезд на Наун воеводы Мангутея и
Игнатья.
А генваря в 19 день ехали по той же реке Ялу верст с 10 и стояли, потому что ожидали
подвод с Науну, о которых казак албазинской сказал, что идут встречю кони и телеги. Да
в тех вышеписанных числах по реке Ялу коней и верблюдов пристало много и те все
пропали. А о покупке коней и верблюдов и сколько дорогою пропало, и то будет написано
в росходной книге.
Генваря в 20 и в 21 день и в 22 число, в те 3 дни, поехали верст с 50 подле той же реки Ялу
потихоньку; потому что опять послали наперед для подвод. И в том числе на то становье
пришли с подводы даурские сотники; а привели 130 телег двуколесных об одном быке, а у
тех телег были пашенные даурские люди, также привели 60 коней, и корм — 7 свиней
битых да круп просяных с осмину, и вьюки на 120 телег поклались. И в тот день начевали
тут при той же реке Ялу. /л. 43/
Генваря в 23 день оставили реку Ял направо и поехали налево по хребтам и степью верст з
20. И от реки Ялу переезжали вал великой и долгой 6; а тот вал валили китайские люди. И
начевали у ключей в дубнике. И ввечеру приехал другой сотник даурской, а с собою
привел еще 60 коней, а взяли у него только коней с 40 для того, что довольно было. И он
же говорил, что завтра будут встречю наунские воеводы со многими людьми, почитая
царского величества посла. Также привели корму 2 быка маленьких.
Генваря в 24 день поехали по степе, возвратились к востоку. И едучи по степе, воеводы
наунские хотели встретить посла, и были дороги многие, разъехались. А посол приехал на
ключи, где их полатки были поставлены. И говорили сотники, чтоб близ их полаток
постоял покаместь приедут воеводы. И посол у полаток их не стал, а отъехал с версту на
другие ключи и в том месте стал. А в тот день ехали верст с 30 и больши. А воеводы
наунские приехали к своим полаткам /л. 43 об./ и прислали к послу сотника, чтоб посол
приехал к ним в полатку. А сотник пришол и стал перед послом по своему обычаю на
одном колене и говорил, что де ожидают тебя воеводы и иные чесные люди в полатках, а
хотят принять с честию. И посол сотнику отказал и говорил, что послы никогда не ходят,
кроме того х кому послан, а иные ходят к послу встречю. И сотник возвратился назад к
воеводам. И воеводы сели [356] на кони, а с ними человек с 200, и как приехал к стану, с
коней слезли и оружие сняли и после того пришли к юрте. И посол против юрты стретил и
взял их в юрту воеводу меншого наунского, да мангутеева брата, да старого воеводы двух
сынов, да диака и иных честных людей. И они, пришед в юрту, спрашивали про здравье
великого государя и про путное шествие его, а посол спрашивал також де про здравье
бугдыханова величества и про их. И после того спрашивали: сколь давно с Москвы
поехали. И посол говорил: как поехали с Москвы, тому ныне 11 месяцов. /л. 44/ И они
говорили, что до весны приход ево на Наун не чаели, как о том им объявил Игнатей
Милованов, и для того они не послали наперед подвод, и чтоб о том на них не пенял, а
ожидают они ежечас воеводу Мангутея, которой поехал с-Ыгнатьем в царство в Пежин, и
с ними приедут и большие бояре и указ от бугдыхана привезут и будет всякое
удовольствование. Также спрашивали есть ли от великого государя к их хану грамота и
про лист, которой они послали в прошлых годех чрез Нерчинской, также и про поминки, и
з добрыми делами идем или с войною. И посол им отповедь учинил, что им о том дела
роспрашивать не надлежит, а те дела, как бог даст, приедет в царство в Пежин, тогда
объявлены будут бугдыханову величеству, а им порубежным воеводам надобно ведать
только, что великий государь, его царское величество, желает дружбу и любовь з
бугдыхановым величеством держать. И они говорили, что они ради тому паче всего,
потому как будет меж обоих великих государей дружба и любовь, тогда и обоим
государствам будет /л. 44 об./ добро и прибыль. Также им посол говорил, что дали ему
подводы и провожатых до царства, чтоб ни за чем не учинилось замедление. И они
говорили, что после завтрея приедут на Наун и тогда [с] старым воеводою о всем
переговорите. Также просили, чтоб им дал кречаты смотрить, и посол им отказал. И после
того принесли мяса свиного и вина, и служилых людей поили. И посол их поил водкою, а
людей их вином. И пошли они к своим полаткам, и тут начевали. Генваря в 25 день ехали
по степе и проезжали озера небольшие, и с нами ехали воеводы и ловили зайцы по степе, а
стреляют по них из луков гораздо. И в тот день ехали верст с 40 и стояли с ними вместе
при озерке. А от того места села наунские виделись, только далеко было, верст с 10,
потому что вся степь пашенные места до самого Науна.
Генваря в 26 день поехали вместе с воеводами все ровными местами и недалече от
наунских сел встретил старой воевода, а с ним /л. 45/ многие честные люди. И издали с
коней слезли и оружие скинули. И видя посол учтивость их, приближать к ним, с коня
слез и с ними витался и про здравье спрашивали. И поехали к селу, где послу готовили
стоять. И приехали в село, и там великое собрание было людей для того, что никогда
такого посольства у них не было. И дали послу и людем, где стоять, 8 изб — послу в
средине, а служилым людем около Посольского двора (Напротив на полях: В тот день,
как приехали на Наун, в ночь умер кречет старой от теплоты в юрте, и за то кречатник бит
батоги без пощады.). А избы у них глиняные крыты комышем, а в-ызбах зделаны полки на
турскую статью, и на полках сидят, поджав ноги по-турски ж, а на край полков зделаны
печи, а на печах вделаны котлы, и в тех котлах варят ествы, а дым идет под полок в трубу,
которая зделана на углу избы, и от того в-ызбе тепло бывает, и таким переводом зделаны
и в царстве 7. А в том селе будет изб со 100. И стоит при протоке реки Науна.
И после того, как приехали воеводы к послу, и что они говорили, [357] и что посол им
отповедь учинил про обоих великого государя дела и китайского /л. 45 об./ хана, и потом
как посылали в царство, и что учинилось в наунских селах генваря от 26-го числа даже до
приезду китайского боярина асканамы 8 до 26 числа месяца февраля, и после того что
говорено было с ним о обоих великих государей делех, и что учинилось даже апреля до 17
числа, которого числа поехал с Науна в Китай, — об тех делех обо всех писано подлинно
и [с] статейного письма к великому государю к Москве отписку, и понеже во отписке
написано было подлинно, как и в статейном письме, для того во одном деле дважды не
пишем, то ж де только здесь ту отписку написали в статейное письмо слово в слово, как
послана к Москве. А та отписка послана к великому государю из наунских сел с даурским
сыном боярским с-Ыгнатьем Миловановым с товарыщи з двумя человеки, которые были с
ним, Игнатьем, и в Китаех. А отпущены они с Науна апреля в 17 день того ж дни, как мы
поехали в царство, а отписка была такова: [...] (Опущена часть текста, повторяющая
док. 209.) /л. 86 об./
А к великому государю писано и цыфирным письмом, о чем на Науне втайне слышали и
не смели писать явным письмом для ради того, чтоб китайцы не задержали письмо по
дороге, потому что были они в подзрении от нас, а у них /л. 87/ по-руски чести есть
изменник один, которой грамоты руские и китайские умеет же.
И будучи на Науне видели, что китайцы плохих соболей не емлют и никакие чести
плохим соболем и цены нет, а с Москвы ис казны великого государя посланы были
китайскому хану в поминках соболи, которые лутчи были, сорок ценен в 35 рублев. И для
того посланник призвал дворян московских и детей боярских и служилых и 2-х человек
торговых людей и говорил им, чтоб они переменили, сколько возможно соболи из
государские казны взяли б а дали против того добрые, всякой по силе своей, чтоб
собрались в поминках, хотя небольшое число добрых соболей. И они говорили, что всякой
человек будет по силе своей бить челом великому государю без перемены. И так дали
дворяне московские по соболю, /л. 87 об./ а дети боярские по 2 и по 3, также и служилые
люди. А торговые Иван Самойлов бывшей голова таможенной Енисейского острога да
гостя Ефстафья Филатьева прикащика посиделец, которые из Селенгинского острогу и с
Китайского рубежа приставали к нему, посланнику, били челом великому государю без
перемены по 40-ку соболей. И те 2 сорока ценены по шестидесят рублев, а те соболи были
в костках. А от дворян и от детей боярских и от служилых людей, от тобольских и от
селенгинских и от нерчинских, собрали 3 сорока 26 соболей в костках и в парах. И первой
сорок, что собран от нерчинских, ценен 120 рублев, другой 80 рублев, третей 60 рублев. И
те 5 сороков изготовили в поминки богдыхану, а 5 сороков готовили ис казны великого
государя, а достальные 26 соболей бережены были великого государя от дел на роздачю в
Китайском государстве. И те кому роздаваны, писано в росходной книге. /л. 88/
184-го февраля в 18 день приехал на Наун ис Китайского государства даурской
нерчинской сын боярской Игнатей Милованов, которой в прошлом во 183 году послал
наперед из Енисейска известить в китайских порубежных городех воеводам, что от
великого государя, от его царского величества, идет с посольством к богдыханову
величеству, и роспрашиван, а в роспросе он, Игнатей, сказал: [...] (Опущена часть
текста, повторяющая док. № 207.)
/л. 90/ 184-го апреля в 17 день в Пачегорском китайском селе 9 при большой реке Науне
китайского богдыхана боярин асканяма с товарыщи [358] по указу бугдыханову
величеству посылал к посланнику и известил, что тот день у них счасливой и чтоб в тот
день готовился со всеми своими людьми ехать в царствующий город Пежин, где стольной
китайской бугдыханов город, которой по-татарски и по-калмыцки и по-руски именуется
Канбалык, се есть ханов город. А на подъем прислал к послу 100 телег о двух колесах,
также всякому человеку по коню. А посланник взял с собою 156 человек, а на Науне
оставил для досмотру коней и верблюдов 12 человек, и те верблюды пригнаны на
солонцы, а кони розданы по селам, и тем людем асканяма велел наунским воеводам давать
корм покамест ис царства назад возвратимся. Также остались на Науне 4 человека
албазинских казаков, которые приезжали проведать про посланника, и они хотели вскоре
назад возвратиться в Албазинской острог, которой /л. 90 об./ от того села в 15 днищах. А в
тот же день отпустил с отпискою к великому государю Игнатья Милованова чрез
Албазинской острог, а с ним пошли 5 человек албазинских казаков. Да с ними ж послал
вора толмача отвести в Нерчинской острог, которой в отписке выше сего написано, что
хотел смутить. А не поехали прямо в Нерчинской для того, что страшно было. А Игнатью
Милованову с товарищи велел ехать к Москве с великим поспешением, а про подводы и
про отпуск, чтоб ево отпускали, в остроги к воеводам с ним, Игнатьем, писали.
И в том же числе преже полудня ис того села посланник поехал со всеми великого
государя служилыми людьми, да вместе ж ехал боярин асканама, а с ним были все
наунские воеводы и иные многие люди китайские, и ехали вместе. Да против села
воеводцкого неподалеку от реки Науна, и будучи против того села старой воевода звал к
себе в гости посланника и асканаму. И посланник только с старым воеводою простился,
/л. 91/ а асканяма поехал и говорил посланнику, чтоб ехал потихоньку до становья, и дал
посланнику своего человека, чтоб ехал с ним вместе. А он говорил, что и он тотчас будет.
И от воеводцкого села до деревни небольшие 3 версты. И под тою деревнею переезжали
речку небольшую топкую. А от той деревни до села Красного 7 верст. И тут река Наун
приближалась. И ехали от Красного села подле Науна. А проехав то село в левой стороне
осыпь земляная вместо городка, а выше того осыпного городка подле реки Науну яр
великой и высокой. И приехали к селу небольшому от Красного села 6 верст, а от малого
села до села Хунду 2 версты. И не доезжая до села, проехали город осыпной земляной же,
а от села Хунду ехали с версту. Начевали у Наунские протоки. И то село Пачегорское
стоит над протокою. А от села Пачегорского до становья ехали все ровными местами
степьми, а лесу никакова не было. И в тот день посланник начевал в подорожной своей
юрте, а асканяма начевал в селе Хунду. /л. 91 об./
Апреля в 18 день ехали от становья ровными местами возле реки Науна з 2 версты и
переезжали речку каменную бредовую. А та речка вытекла ис камени и впала в Наун. А
над тою речкою стоит деревня небольшая, а выше той деревни у той же речки деревня ж,
да ниже той речки переезжали маленькую речку, а ниже той маленькой речки село
небольшое от деревни 7 верст. И здесь кончается владение наунских воевод, а владеет
мунгальской тайша, которой у бугдыхана ван 10. А «ван» именуется великий боярин,
также братья ево хановы и племянники «ван» называютца. А до высокие стены китайские
надо всеми мунгальскими людьми владеют по их родословию 42 вана и тайш, а наунские
воеводы владеют таргачинами и над теми, которые живут по реке Гану и по реке Науну, и
надо всеми даурами и жучарами, и собольными промыслы они ж владеют, и ходят они
зимою на Амур и на [359] Зию-реку и с нашими промышляют соболи вместе, а бугдыхану
дают на всякой год по соболю доброму. И едучи от вышеписанного села версты с 4,
переезжали /л. 92/ реку Ял, ту ж реку, по которой приехали мы из Нерчинского чрез
Таргачинской хребет к Науну, и через нея переезжали вброд, а неподалеку от того впадет
в Наун. И до реки Ялу живут дауры, а за рекою начинается Мунгальская земля. А по реке
Ялу лесу нет, только тальник мелкой, также и по реке Науне, сколько ея видели, лесу нет,
только тальник же мелкой, да бугры песчаные высокие. Тут же живет мунгальской тайша.
И от того тайши ехали ровными местами верст с 8 и переезжали речку Улгой. И та речка
пала в Наун. А от той речки ехали верст с 10, приехали к большой реке Соли 11. И от
Науна до сех мест все пахотные места. А те реки текут з запада на восток и падут в Наунреку, а Науне течет с полуношного востока на летней запад до усть реки Ялу, а от усть
Яла отходит понемногу на полдень. А наша дорога в те 2 дни шла к западу. Междо теми
реками степи глаткие, только есть и мокротные места. И туту возле реки Соли деревня
мунгальская 12, и делали плоты на 2 лотки и товар перевезли, а кони переводили вплавь. И
переехав /л. 92 об./ реку, ехали версты с пол 2, приехали к иной деревне возле той же реки
Соли, и начевали под деревнею. А та река Соли падет в Наун от того места далеко. И от
сего места река Наун нам не видна, потому что возвратиться к полуночной стране. И
осканяма посланнику сказал, что есть дорога и по ту сторону Науна все жилыми местами,
только та дорога не прямая, днища с 3 кругом идет, и для того шли сею дорогою, что
прямее. И на том становье подводы даурских мужиков переменили (Напротив на
полях: Стан 2-й, ям 1-й, верст 32.), а дали кони и подводы мунгальские тайши против
прежняго. А против той деревни в правой стороне верст с 8 есть старое городище
каменное пустое, а был прежде сего город мунгальской 13. А хлеб мугальцы пашут только
просто, а мочно в тех местех родитца всякому хлебу.
Апреля в 19 день поехали промеж лета и летнего запада все ровными степными местами
хлебородными, и по сторонам проехали озер много, а подле тех /л. 93/ озер живут и
кочюют мунгалы. А с правые стороны течет их под камени на шелоник река Тулла, и тое
реку переезжали вброд от становья 10 верст. А проехав ту реку, в стороне сел Дзандан. А
налеве того села живет мунгальской Дархан-лама, а в том селе ево лабин монастырь
великой. А стоит то село над озером, и кочевных мунгал около ево много, и почитают ево
с великою честию и поклоняютца ему до земли по 6 поклонов бутто богу. А до того
лабина монастыря от реки Туллы 12 верст. И у того Тархана-лабы лежал товарыщ
асканямин, приедучи ис царства, не доезжая до Науну, заболел, а товарыш ево заргучей,
по нашему дьяк. И будучи еще на Науне асканама посланнику бил челом, чтоб послал
наперед с лекарством человека, и посланник послал с лекарством человека да талмача и
велел им ожидать приезду своего. И будучи там, люди наши, Тархан-лаба говорил им
многие речи, что они тому все ради, чтоб дал бог меж обоих великих государей мир,
только в прошлом году /л. 93 об./ пришли с войною албазинские казаки и их зело
испужали, потому что они ожидали отповеди против листа бугдыханова 14, а вместо того
слышали, что война идет; а ныне они зело ради для того, что чают, что чрез нынешнее
посольство учинитца ненарушимой мир. И иные такие многие речи говорил, потому что
человек разумной и дохтур, и лекарства у него много. А наш человек давал ему лекарства,
и до нашего приезду, дал бог, здравие. А асканяма просился у посланника к Дарханлабе, [360] чтоб видел товарыща своего и взял бы ево с собою. И посланника посылал с
ним подьячего с толмачем спрашивать про здравие. И асканяма поехал и с собою привес
заргучея на телеге. И посланник поехал дорогою к становью. И проехав село лабино, на
правой стороне озеро великое Шаранор (имянем Жолтое озеро), и в том озере сказывают,
что сыщутца великие ракавины по блюду белому большому, и в тех раковинах сыщется
жемчюг (асканама говорил, что де у бугдыхана такой жемчюг есть, что и ночью сияет) 15.
И подле того озера юрт кочевных много, а до того озера от лабина села верст с 10. А от
того /л. 94/ большого озера ехали версты с 3 и приехали на становье при озерке. И тут был
ям и подводы переменили (Напротив на полях: Стан 3-й, ям 2-й, верст 35.), а во всех
станах поставлены были посланнику по 4 юрты волочных, а асканяма не подалеку стоял в
юртах войлоченых ж. А корм посланнику давали по барану на день, а служилым людем по
2 быка небольшие на день и понемногу круп просяных, только служилые люди убивали
по озерам гусей и уток много, и к асканаме посылал по вся дни множество, много также к
товарыщу и к иным. И от того места были кони и быки зело худы и половине служилых
людей шло пеши, также и быки пристали многие. А асканама послу говорил, что в тех
озерах и в реке Науне в раковинах иногда сыщетца такой жемчюг, что и по ночам дает
свет. И здесь на яму при озерке начевали.
Апреля в 20 день поехали от яму вместе с асканямою ровными местами, степьми, и тут
речка небольшая топкая течет с севера на полдень, от ней степь ровная сухая и пашенных
мест и солонцов много, а трава местами, холмов нет 16. А ехали во весь день меж лета и
западу. А та речка впадает в реку Коргей. И были грязи небольшие, /л. 94 об./ а лесных
мест не было. И приехали на степь х колодезю, и тут было становье и ям строен и
начевали (Напротив на полях: Стан 4-й, ям 3-й, верст 50.). А в тех днях ехали тихим
путем до полудня, а иногда и за полдень, и стояли однижды на день.
Апреля в 21 день ехали все степью сухою дресвяною, а при полудня объявились горы
высокие на правой стране, а мы ехали налево. И на тех холмах был лес илимник первой от
Науна. И ехали от яму верст с 40, и тут на левой стороне объявился город осыпной старой.
А от того города ехали версты з 2, приехали к реке Коргею. А та река Коргей-река
камениста и зело быстра, а вода светла, и река большая, хотя и бродовая, а брод глубокой
и телеги держали на руках, чтоб не взяла быстрота. И течет ис степи ис камени с севера на
полдень и после того падет в Наун, и там Наун пришол с полуношною страну, а Коргей с
северу, а как сойдутца вместе, обратят течение к востоку. И от того места, где сошлась
река Коргей с Науном, потеряет свое имя Наун и именуется Великая река, а по-китайски
Шонгар, а по-руски Шингала, и после того возвратится к полуноши и падет в великую
реку Амур. А как сойдетца Шингал с Амуром до моря, именуется по-китайски
Кфентунг 17, а Амур потечет к востоку /л. 95/ и впадет в Восточное акиянское море, и по
тому морю мочно дойти берегом до рек, которые текут ис Китай. И подле моря живут
люди. А около Амура и до моря по обе стороны камень лежит великой лесной. Но про
Амур писали особное описание, всю реку от вершины и до усть моря 18. А мы возвратимся
опять к нашему пути к реке Коргею. Наши руские люди именуют Корга-река, а
сказывают, что на усть ея есть город земляной китайской 19, и дале по Шингалу городы
построеные ест же от того времяни, как был с казаками по Амуру и по Шингалу [361] бой,
и в тех городах, что взяли от казаков, суды и их бусы стоят для сбережение от руских
людей. А от тех мест стоит вотчина бугдыханова город Шинян, и от тех мест пошли дети
ево и взяли царство, но об тех делех написано в татарской книжице 20. А мы от реки Корги
ехали версты с 4 и приехали к речке Тав 21, и та речка течет с севера на полдень и впадает
в Коргей, и возле той речки село мунгальское 22. И под селом стояли, и на яму (Напротив
на полях: Стан 5-й, ям 4, верст 46.) подводы переменили. А в стороне того села юрт
кочевных и сидячих много. И от того места почали говорить китайским языком и зело
послушны, а юрты у них земляные, что и у даур. И под тем селом начевали. /л. 95 об./ И те
мунгальцы дань дают без отговору. А которые живут за Коргою, и те дают, в котором
году хотят, а иногда и не дают.
Апреля в 22 день ехали от Тав-реки степью глаткою сухою, а ехали меж лета и западу. А
на правой стороне видится далеко камень высокой, а на нем лес дубник. А ехали от
яму (Напротив на полях: Стан 6-й, верст 38.) 38 верст, и тут под улусом начевали у
колодезей. Да и по сторонам улусов много. А в том месте подвод не переменяли.
Апреля в 23 день ехали ровными местами верст с 15. И приехали на ключи, и в том месте
полдневали и подводы переменили (Напротив на полях: Ям 5-й.). И после того поехали
меж холмы песчаные, а по них лес небольшой. И потом приехали к речке Коли. А та речка
течет ис каменю из северного западу на полдень по степе, и уходит под землю и далече не
объявляется, и опять выходит и падет в Коргей, а вода в ней мутная. А около речки юрт
мунгальских много. И возле той реки стояли и начевали (Напротив на полях: Стан 7,
верст 45.).
Апреля в 24 день стояли у той де реки весь день, для того что кони и быки пристали /л. 96/
многие, а переменить было нечим, и стояли для опочиву скота. И здесь сказывали
китайцы, что от сел наунских до речки Коли есть доля третья большая, а от речки до
царства останутца 2 половины меньшие.
Апреля в 25 день ехали от речки Коли до полудня меж лета и шелонику все степью сухою
песчаною, а с правые стороны камень близко подшел, холмы высокие, а на холмах лес —
дубник и илем; а дале того хребет большой, что идет от Таргачин, и на нем лес ельник. И
тут приехали на ям (Напротив на полях: Стан 8-й, ям 6, верст 26.) и подводы переменили
и начевали, для того что от яму воды блиско не было, а где начевали, были маленькие
озерка и колотцы. А едучи к яму, в стороне юрт мунгальских было много, а на левой
стороне стоял тайша, которай всеми теми мунгалы владеет 23. А послан он от китайского
хана, и называют ево ваном.
Апреля в 26 день поехали от яму на шелоник степью сухою песщаною, холмы невеликие,
а на них лес небольшой илимник, а промеж холмов места соляные. А ехали до полудня. А
в правой стороне вышел великой мыс от каменя, и сказывают, что на нем живут змии
великие и скот их поедают, и для того близ /л. 96 об./ ево не кочюют. И приехали к
озерам, а тут построен ям (Напротив на полях: Стан 9-й, ям 7, верст 38.), и подводы
переменили и начевали. А те озера великие, только соляные.
Апреля в 27 день ехали ровными местами меж западу на шелоник, а степь была сухая
песчаная холмоватая, а песок желтой. И приехали х колодезю в полдень, и стояли для
корму. И от того колодезя ехали ровными пещаными местами. И не доехав до становья,
вправе подшел [362] мыс высокой от хребта каменного, а лесу на нем нет, и камень
отвалился на запад далече. И потом приехали к речке Синяголю 24, которая течет з западу
на восток в длину по степе х Корге-реке, а вода в ней светла. И у той речки
начевали (Напротив на полях: Стан 10-й, ям 8-й, верст 45.) и подводы переменяли.
Апреля в 28 день стояли у той же речки весь день, потому что в прошлой ночи
испужалось у асканамы коней з 10 да лозы самые ево лутчие и бежали по степе. И
посылал он к посланнику подьячего, чтоб тот день постоял, а он посылал везде по степе
искать коней и насилу сыскали далече. И в тот день при вечеру на то становье приехал и
он. /л. 97/
Апреля в 29 день ехали меж шелоника и лета. Степь была песчаная бугроватая, вертепы
глубокие безводные, а по дороге в четверть грязнет в песок нога и ехали версты с 3. И
приехали к лесным местам небольшим, а на нем родятца вишни, да промеж тех вишен
родитца виноград дикой, также и шептали дикие родятца ж, есть и иное дерево, на
котором бутто гороховое стручье и то стручье варят вместо чаю, и иного незнатного лесу
много. И приехали на ям (Напротив на полях: Стан 11-й, ям 9, верст 46.) и подводы
переменили, а на стороне юрт мунгальских много, тут же кочюет один ван, который тем
всем улусом владеет.
Апреля в 30 день ехали весь день на шелоник, степь гладкая сухая, лесу нет версты с 3, а
потом были холмы. А из утра объявились далеко в правой стороне холмы высокие, едва
их мочно видеть. И в полдень доехали до реки Шарамуры, се есть Жолтой Амур, а
называют Жолтою для того, что вода в ней мутна, течет ис камени, из большого хребта, а
вышла с северного западу, а по степе потекла на восток, около ея бугры, а на них лес
тальник. А переехали вброд, а по дну, топка. И тут при реке полдневали. И отселе пошли
места веселые. А после полудня ехали от Шарымуры ровными местами лесными, а лес
ерник и березник. /л. 97 об./ И при вечеру приехали к иной реке, к Лохану. И тут возле
реки юрты мунгальские жилые. А река Лохан меньши Шарамуры, и от того места, где
полдневали, недалеко падет Лохань в Шарамуру (по той реке мочно проехать в Китай без
всякие трудности), и после того обе вместе, собирая иные многие реки, текут сквозь
высокую стену китайскую в Китай, в страну Леоантунг, и оттуда падет в моря. И покитайски словет та река Леаонхо, се есть река страны Леоатунга, а мунгалы не могут того
говорити и именуют Лохан. И по той реке нынешние богдойские татары, как стала зимою,
прошли сквозь стену по ней по льду и взяли страну Леаотунг и оттуда и царство
Китайское. А при том нашем становье были озерка невеликие, самородные из ключей,
глубокие. И в тех озерках асканама сказал, что конечно сыщетца жемчюг, и посланник
тому верил и велел служилым людем нырять и искать раковины. И нашли многие, а
жемчюг нашли только в одной мелкой, а в-ыных еще не родился. А таких озерок много, а
они искать раковин и нырять не умеют. А есть дорога иная по Шарамуре, только кругом
идет и опять по немногих днях придет к нашей же дороге. А от Науна до Шарамуры /л.
98/ почитают половина дороги до Китай, а от Шарамуры остаетца другая половина. А от
того места, сказывают, что по Шарамуре ехать до моря степью да Леоатунг скорою землю
дней с 7. А мы за мунгальскими юртами по сю сторонау Лохана начевали и подводы
переменили (Напротив на полях: Стан 12-й, ям 10, верст 52.).
Мая в 1 день ехали из утра и переехали реку Лохан вброд, а ехали меж западу на шелоник.
А возле реки юрт кочевных много. А около [363] Лохану степь неширока меж гор, а горы
по обе стороны песшаные, а на них лесу нет. А по стене песок белой. А около реки лес
илимник и тальник и иной лес. И на левой стороне реки Лохона проехали озерко
небольшое, и в том озерке жемчюжных раковин много, также и черепахи большие, и те
черепахи китайцы едят. А те люди, которые кочевали около реки, сведены издали для
того, чтоб мы видели, что у них людно. А река Лохан течет ис под самого хребта, на
котором стоит стена 25. И по ней ехали вверх близ стены. А в тот день стояли при реке и
начевали и подводы переменяли (Напротив на полях: Стан 13-й, ям 11-й, верст 28.).
Мая в 2 день ехали подле той же реки Лохану, и река немного пошла к северу и опять
возвратилась на шелоник. А мы ехали /л. 98 об./ с севера к полудню. А ехали чрез горы
песщаные, и те горы высокие бугроватые, а лесу на них нет, только песок белой, у коня в
полколена грязнет нога. А промеж гор лес — илимник и черемошник. И тут при реке яр
красной высокой версты на пол 2. И от того места река идет вправо. А мы пришли чрез
холмы х колодезю, и тут полдневали. И опять поехали чрез пещаные места и отпустились
к реке Лохану, и тут стояли и переменяли подводы и начевали (Напротив на полях: Стан
14-й, ям 12, верст 45.). А близ становья было старое городище земляное 26. А против того
городища на другой стороне реки Лохану горы каменные и столбы высокие бутто
курганы. И тут было черепах много, также и кур индейских диких было много ж.
Мая в 3 день поехали от яму с версту ровными местами и потом чрез холмы, и реку
оставили направо. И по реке холмы высокие каменные. И опять поехали степью и
приехали к реке, и переехав через, полдневали. И после того опять поехали через гору. И
на той горе город земляной, делан с каменей, а башни каменные, и знатно, что в нем и
около ево /л. 99/ жилья было много 27. И асканама сказал, что де тот город строен тому
ныне 600 лет, а как запустел 50 лет, а жили люди в том городе Талей, и в том городе
лежит львы и змеи и черепахи, вырезаны ис камени. А от севера лежит хребет великой, а
лесу на нем не видитца, потому что далеко. А мы, проехав то городище, ехали ровными
местами степьми. И пришли опять к той же реке и начевали, а подводы не
переменяли (Напротив на полях: Стан 15-й, верст 40.).
Мая в 4 день ехали от яму меж запада и шелоника по той же реке ровными местами
степьми. И тут проехали городище великое старое. А около реки мунгал кочует много,
степь сухая и горы высокие каменные, степные, а лесу на них немного. И приехали к
первым китайским жилым людем; а избы у них, как и у даур, земляные. И видитца, что в
тех местех жить почали недавно, лет з 10, как и дауры, потому что юрты новые. И тут
полдневали. И опять ехали ровными местами, и при реке стояли и начевали и подводы
переменяли (Напротив на полях: Стан 16-й, ям 12, верст 45.), и стояли вместе с
осканьямою. /л. 99 об./
Мая в 5 день поехали от яму ровными местами подле реки версты с 3 по реке Лохану ж, и
от того места река отошла влево. И тут улусов мунгальских много, до полудня ехали на
шелоник и с полудня меж шелоника и лета. Тут проехали городище земляное делано с
камением, а ныне розвалилось. И полдневали, под селом сидючим. И потом от деревни
ехали немного. И тут возле дороги стоят 2 человека вырезаны ис камени, и сказал
асканяма, что то дело китайское, и на одном платья философское, и на другом
богатырское, и то им зделано для [364] воспоминания. И при них вырезаны 2 черепахи ис
камени ж. А от того места ехали ровными местами и чрез горы, и переезжали речку
небольшую. И по той речке и по сторонам юрт много, а деланы избы все новые. А по
сторонам и около дороги старых жилых разореных мест много и на них лежат львы и
змеи, вырезаны затейчиво. А от той речки ехали верст с 8, приехали в новое великое
богатое село. И ис того села приехал человек молод честной и привел к послу барана и
вина, и говорил, что привел он барана для здравие обоих великих государей. А едучи к
селу в стороне видели горы высокие по обе стороны, и на иных есть лес великой, а на
иных нет. /л. 100/ И в тот же день асканьяма посланнику бил челом, чтоб своих людей
заставил петь песню «Дунай, Дунай», потому что он прежде сего слышал. И посланник
людей своих заставил. А после того он, асканяма, заставил своих двух подьячих, и они
пели по-китайски. И мы за селом стали и начевали (Напротив на полях: Стан 17-й, верст
50.), а подвод не переменяли.
Мая в 6 день ехали ис того села степью сухою пахотною. И проехали юрт сидячих много.
И ехали верст с 10, и у речки полдневали, для того что к асканяме приехал ван и бил
челом посланнику, чтоб постоял. А на левой стороне стоит город мунгальской каменной, а
называют тот город по-китайски Табинчин, а город китайской. А всреди того города есть
бутто колокольня высокая каменная, и тут мольбище болванов их, и около того стоят
многозрачный мужеский и женский пол, А в том городе и около города жилых людей
много. А весь день шли на шелоник. А с севера лежит камень голой, только с полудня
приходит степь. А тем городом и улусом владеет ван. А едучи переезжали иные речки. А
не поезжая до становья в строне стоит столб, великий каменной. И китайцы тот столб
именуют счастливым. А в тех местех сел много. Да против становья стоит бутто /л. 100
об./ монастырь, и в нем стоят болваны вырезаные. И подле того монастыря стояли и
начевали и подводы переменяли (Напротив на полях: Стан 18-й, ям 13-й, верст 45.).
Мая в 7 день поехали от яму подле Лохану ровными местами. А на правой стороне стоит
город земляной великой, стены и башни целы. А в городе нихто не живет, только близ
города дворов с 10. Тут же вытекла речка ис каменю с северной страны. А мы поехали на
шелоник по Лохану. И пришол камень великой лесной, хребет большой тот, которой
лежит от Таргачин и идет к полудню до моря. И немного поехали, и река Лохан отошла
влево к вершине своей, а мы поехали по иной речке маленькой вверх на запад. И оттуда
поехали к становью и начевали при маленькой речке (Напротив на полях: Стан 19-й,
верст 35.). И асканяма ввечеру присылал к посланнику и бил челом, чтоб приказал всем
выстрелить ис пищалей по трижды, для того, что тут многие кони стоят вановы ис царства
да и про наших, /л. 101/ потому что бабров и барсов много, и не токмо приходят на кони,
но и на людей. И посланник велел выстрелить по трижды, и от того был гром великой меж
каменных гор.
Мая в 8 день поехали от стану чрез хребет каменной, а речку Коркот оставили вправо. И
переехав горы, ехали ровными местами. И приехали к речке, подле речки ехали меж гор.
А те горы и хребты зело велики, потому что начинаются от моря и идут к западу далече. И
на том хребте зделана и великая стена китайская, а по-китайски тот хребет имянуется
Алин. И ехали по речке немного, полдневали и опять ехали подле ней лесными местами.
И оставили ея направо, и ехали чрез гору, и приехали к речке Чаганута. И ту речку
переехали, и [365] приехали к селу к 50 (У Арсеньева: 8 (стр. 52).) избам, а то село
поставлено для яму. А путь наш был прямой на шелоник. И при том селе стоит город
земляной высокой пустой, и именуют ево Чаган, которой се есть /л. 101 об./ Белой город.
И тут возле речки стояли и начевали и подводы переменяли (Напротив на полях: Стан 20й, ям 14-й, верст 35.).
Мая в 9 день ехали на запад от яму до 50 (Так в тексте.) изб, верст с 7 ровными местами и
чрез хребты небольшие. А от того места ехали меж гор великих, и места тесные, и дорога
была тесная, и по ней мелкой камень. А речка, которая была под селом, осталась влеве. А
ехали меж тех гор высоких и непроходимых верст с 8, опять приехали к той же речке, и ту
речку переезжали с 6-я вброд (Так в тексте.), для того что только проход по речке, а по
иным местам дороги нет. И потом ехали версты с 4 и под горами полдневали. И промеж
тех гор и щерлопов древес много — яблони и груши и виноград и иные многие и
неведомые самородные, также в речках и под каменьем в ключах рыбы мелкой и раков
много. И от того места опять ехали равными местами верст с 5, и тое ж речку опять
переезжали. И приехали /л. 102/ на небольшую степь, и тут стоит кумирница китайских
людей каменная, а в ней розные идолы их, иные вырезаны, а иные живописаны, а среди их
стоит большой идол, а держит круглое в руках, бутто миродержец, и называют ево Фе или
Фо 28, но об тех делех напишем во особной китайской книжице 29. А от яму до кумирницы
половина, а до большой стены половина ж. И от той мечети опять переезжали ту речку. И
приехали в китайскую деревню, и тут возле речки под деревнею начевали (Напротив на
полях: Стан 21-й, верст 45.), а подвод не переменили. И меж тех гор есть вырезаны
болваны и в горах зделаны пещеры, в которых жили пустынники их. А в той деревне
живут прямые китайские бугдыхановы люди, для того что летом собирают всякие овощи
на бугдыхана. А деревня их обведена валом земляным, для того что бабров и барсов живет
в горах много и скот и людей пожирают многих. И асканяма присылал к посланнику и бил
челом, /л. 102 об./ чтоб велел выстрелить изо всего оружия по-прежнему. И посланник в
вечеру велел выстрелить изо всего ружья, и стреляли.
Мая в 10 день ехали от села с полверсты ровными местами. И приехали х кумирнице, а в
ней идолы такие ж, а та кумирница каменная, покрыта черепом. И от той кумирницы
речка идет вправо. А мы ехали чрез великую высокую гору, а на той горе дорога
высеченая. И от той горы ехали меж шерлопа ровными местами верст с 7. А на левой
стороне в горах зделана пещера и поставлены китайские идолы и к ним проход, все
выбито молотами. И опять подымались на гору, и меж теми горами всякие древеса
овощные. И как приехали на хребет, и от того места асканяма указал великую стеку
посланнику, а та стена большая, которая объемлет от моря восточного всех те стран
Китайского государства, а идет без урывки на 1500 /л. 103/ верст. А кладена она поверх
хребта и поверху высоких каменей и по шерлопам все со дна идет. А башни ставлены
часты, по 100-у сажен будет междо башнями. А стена строена во основании, сечен камень
великой дикой серой, а на верху кирпич. А вышина стен по 4 сажени, а ширина по 2
сажени. И во иных местах по горам розвалилась. От той стены, китайцы хвалютца, что
когда строили, на горах камения не осталось, а на степях песок, а в реках воды, а в лесах
древа. Но об той стене, как зделана и когда и сколь велика, напишем в книгу во описании
Китайского государства.
И от того хребта ехали немного и стояли и полдневали. И опять от [366] того места ехали
верст с 10. И приехали меж гор, и потом ровным местом к стене небольшой, которая стоит
под большою стеною от горы до горы, вышиною сажени в две. И тут меж большой стены
и меньшой задержали с телегами и стояли. А на правой стороне /л. 103 об./ немного стоит
город каменной разореной, а под ним тело жилое. И после того привели к посланнику на
перемену кони и телеги, а в телегах впрежены были ишеки з быками и с коньми, а кони
привели самые добрые. И как нарежались, ехали к большой стене к воротам 30. И тут
первые ворота, а над воротами зделана башня великая. И в тех воротах стоял того ж
города воевода и считал всех, сколько человек, потому что у них обычай — не токмо
людей, и оружие все считают и записывают, для того как поедут назад, чтоб не было
людей лишних и оружия. И не токмо в тех воротах описывают, но и во всех воротах
великие стены так описывают. И сказал асканяма, что от тех ворот, что мы пришли, до
дороги, которою ходят с Селенги, 8 дней, а от той дороги, которою приходят ис
Тобольска, 7 дней 31, потому что есть в Большой стене многие ворота и проходы. И мы
проехали первые ворота, которые были /л. 104/ шириною в 4 сажени. И тут был караул. А
от тех ворот ехали сажен с 12, и приехали к иной стене и ворота такие ж. И проехав те
ворота, опять стена и ворота третьи. И все те ворота и башни гораздо крепки. И третья
стена толще всех. А те трои ворота кладены меж щерлопа каменного, а щерлоп будет
шириною сажен с 50. А по обе стороны камень высокой утес. А ворота в башнях окованы
железом. И за третьеми воротами жилья немного, а поставлены для караулу служилых
людей. И тут стоит и приказ. И в том приказе посланника встретил асканяма и воевода. И
посланника потчивали чаем имянем бугдыхановым. И потом посланник и асканяма сели
на кони и ехали к заставному городу. И тот заставной город стоит от ворот с полверсты, и
именуют ево Синфенкун. А великая стена именуетца по-китайски Джаси, а по-калмыцки и
по-мугальски Калган 32. А от тех ворот стена опять идеть по хребте ж /л. 104 об./ по обе
стороны. И едучи к заставному городу были постановлены кумирницы выкрашеные и
идолы в них многие, тут же был и колокол пуд в 30. И место то все строено турским
обычаем. И приехали к заставному городу вместе с асканямою и с воеводою. И они пошли
по левую сторону в город, а нас вели с правые стороны в город же. А тот город каменной.
А зделан таким же подобием, как и большая стена: внизу кладен камень дикой серовик, а
в вышину будет сажен с 5. А выехав из большие стены из ворот, ехали к городу с севера
на полдень. А в городе и около города жилых людей много. А пушечного снаряду нигде
не видали. И в том городе торгу много и всякого харчевого продают много. И поставили
нас в городе на большом дворе, чтоб на том дворе вместились все. А по городу ходить
нашим людем не дали. И асканяма прислал к посланнику 2 свиньи в прибавку, да куриц и
пшена сарачинского /л. 105/ и тарасуну. А тот тарасун их питие, делают не проса
сарочинского, бутто по нашему романея. И тут в городе начевали (Напротив на
полях: Стан 22-й, ям 15, верст 47.). А караул был у ворот и у телег их китайских людей.
Мая в 11 день поехали от заставного города меж таких же гор, а лесу на них нет. И
поворотились на запад и ехали верст с пять. И тут стоит иной город каменной. И жилых
людей в городе и за городом много. И сколько видит зрения человека, везде села и
деревни. А и где села, тут овошные всякие древеса. А от того города ехали верст с 6, и
приехали к великой реке Ленг. И тут на реке зделан мост [367] на судах великих. И та река
течет з запада на обедник, и после того падет в моря, а вода в ней темна. А на ней видели
суды великие, шитые из досок тем переводом, бутто сани. И оттоле пошли меж каменя
розлоги большие. А хребет, на которой стоит большая стена, виделся, потому что от нас
недалеко был /л. 105 об./ в правой стороне. И от реки ехали версты с три. И асканяма все
ехал вместе с посланником. А перед асканямою, как приехал ис царства, были 2 бунчюка
крашены из волосов конских небольшие. И те бунчюки везли во всю дорогу перед ним. И
те бунчюки знак чести ево. И у мунгальцов как были, ему, асканяме, поклонялись иные по
трижды, а иные, которые тайши больши, по однижды. А в царстве, как приехали плохие
люди, слезши с коней, честь воздавали. И в тот день, едучи, говорил, что будет встречю
большой богдыханов ван, и чтоб посланник и он, асканяма, как встретятца, слезши с
коней, ханову листу поклонились, потому что он послан от бугдыхана к мунгалом для
великого дела, и у них обычай, что всякой человек, хто ни встрететца, ханову листу
поклоняютца. И посланник говорил, что буде тот ван послан от бугдыхана к посланнику
для какова дела, и посланник против нево с коня слезет, а буде он идет для иново /л. 106/
бугдыханова дела, и посланнику с ним никакова дела нет, ни повитатись, и пойду по
дороге стороною. И о том много спорились. И как видел асканяма, что во всем отказывает,
тогда он от посланника остался, а посланник поехал по стороне дороги. И тут объявился
ван, а пред ним везут 7 знамен маленьких жолтых по обе стороны. А после знамен ехал
человек, которой несет лист ханов, а лист везли в жолтом месте и был привязан на спине
того человека. А над тем человеком и над листом держал один человек солнечник желтой.
А за листом назади далеко ехал ван с товарыщи. А асканяма издали как видел лист, с коня
слез и листу поклонился по своему на коленех. И как лист провезли, и асканяма опять на
коня сел и с ваном повитался. И опять приехал к посланнику и опять поехали вместе верст
с 10. И проезжали их китайских сел и монастырей много, /л. 106 об./ в которых живут их
китайские лабы. И везде место деланое, пашни, сады, также на высоких горах стоят
кумирницы великие и преукрашенные.
И в полдень приехали к городу каменному великому 33, а около того города видитца, что
прежде сего был посад великой, а ныне все разорено. А стены того города зело крепкие. И
подле того города полдневали. А корм стали от стены давать вместо быков по 5 свиней, а
посланнику приносили куры и гуси и вина и тарасуну. Тут же у великого города стоит по
их вере монастырь великой, кругом его ограда выкрашена, а в воротах стоят 2 человека,
зделаны от камени, в руках держат по великому коню, наседланы и всякими красками
выписаны. Вошед во ограду, на правой стороне колокол великой висит на столбах, на
другой стороне бубен, аки бочка великая, по обеим концам натянен. А в средине ограды
стоит их кумирница /л. 107/ велика, среди ея сидит высоко болван, подобие ево некий был
царь, и на главе венец, лице выписано красками. Одежа ево — на нем камка да отлас
вишневым цветом. А зделан он велик и толст вельми, кругом ево зделан аки шатер и
завесами обтянен, глаза у него аки камение цветят, но и страшно смотрит. Перед ним же
стоит стол, на столе стоят свечи великие высокие и чаша сребреная, в ней кладут ладан.
Да перед ним же висит фонарь. Тут же подле на сторонех стоят по 2 болвана, лица их
выписаны краскою з белилом. А на левой стороне стоит древо всякими цветы украшено
листвием, тут же лежит меч великой железной. А на правой стороне повешен лук
великой..., а по стенам выпи[саны] неведомо какие б[уквы], по сторонам по сте[нам
рисунки]. /л. 107 об./ И бои [368] и войны великие, мним, бутто, что Александрово
хождение 34. Да от города на горе на правой стороне стоит кумирница. Асканяма
сказывал, что де та кумирница стала в 3000 для того, что в той кумирнице зделано место,
где сидит идол, ис камения драгаго. И у города стояли и полдневали.
И опять поехали меж гор каменных. И дорога пещаная и дресв много, а воды мало, только
местами ключи выходят и текут по версте и опять под землю уходят. И выехали на степь,
и камень стал оставатца вправе, а великую стену еще было видеть. И ввечере приехали в
город каменной великой 35. А с приезду выехали в ворота, и круг стены веден ров. А стена
у города и башни... камень серовик... зело толста и высока... пушка железная /л. 108/ в пол
2 аршина. А ворота окованы железом, и на караулех стоят служилые люди с луками и с
палками великими. И в городе ряды великие со всякими овощми и харчом. Также в городе
и за городом кумирниц много и колоколы висят великие, а идолы зделаны и стоят бутто
живы и украшены всякими красками и роствечены золотом. А в кумирницы руским людей
ходить и смотрить не возбраняют. В городе ж в одной большой кумирнице сидит идол на
высоком месте весь позлащен, напреди ево на сторонах сидят на конях 2 война, один с
луком, а другой с копьем, и хочет один одного убить, а на стене написаны змеи великие. А
в городе дворы каменные великие, и в одном дворе изб по 10 и больши. И во всех городех
по улицам и во дворах мосты каменные вытесанные. И в вышеписанном городе стояли и
начевали и подводы переменяли (Напротив на полях: Стан 23-й, ям 16, верст 39.). А ехали
до сего города, у которого полдневали, 15 верст. /л. 108 об./
Да едучи ж дорогою, асканяма посланнику говорил, чтоб он, посланник, великого
государя грамоту, приехав в царство, отдал хановым ближним людем с приезду вскоре; а
как великого государя грамоту отдашь, и переветчи ея доложат хана, и доложа хана, после
того возьмут на поклон и тебя всоре ж. И посланик ему говорил, что ни в котором царстве
тово не ведетца, чтоб грамоту великого государя отдать ближним людем и после того
посланника взять к хану, чтоб ханово величество, желая с великим государем дружбу и
любовь, велел принять царского величества грамоту при себе. И асканяма говорил, что у
них такого обычая нет, чтоб грамоты принимал хан при себе. И о том едучи дорогою
спорили с асканямою много. Также асканяма говорил, что он про то говорил и на Науне,
что у них тот обычай. И посланник говорил: естьли бы он сказал так на Науне, и он бы в
царство не поехал б. И асканяма /л. 109/ говорил: буде ты так не учинишь, как их обычай,
и тогда поедешь назад, что и Федор Байков. И посланник говорил: воля божия, буде и так
учинитца. И о том споре пространно писано будет в розговорех, как жили в царстве.
Мая в 12 день ехали от города версты з 2 и переезжали речку небольшую. А над тою
речкою зделан мост каменной, а по сторонам того моста забор каменной, а на всяком
столбе вырезаны ис каменя головы львовы. И от того мосту ехали верст с 7. Приехали к
селу великому и в нем кумирница, а в той кумирницы идолов много. И опять поехали, и
проезжали сел и караулы многие, которых прежде сего проезжали много, а не знали. А
ныне по скаске асканямы, что де те караулы учинены для воровских людей, а караул стоит
от караулу по 10 верст, а руских будет версты по 3 для того, что в версте их по 360 сажен.
И на иных караулех пушки маленькие, меньши аршина, /л. 109 об./ железные. А где
караул, тут зделана бутто башня маленькая, новые. [369] И от села ехали верст с 6.
Приехали под город небольшой 36. И не доезжая до города, стояли у кумирницы и
полдневали. И опять поехали сквозь город 37. А ряды в городе небольшие, также есть и
кумирницы. И ехали от того города верст с 13, приехали в город каменной великой, а
делан тем же подобием, как и те городы. А рядов в нем и кумирниц много, также и жилых
людей в городе много. А около того города обведена вода кругом. А великая стена с
полудня осталась вправе. А от дороги стену и башни видит гораздо и идет без урывки. А
гор по сторонам много, а лесу на них нет. А деревень и сел около дороги и по сторонам
зело много и место хлебородное. А пашенных мест столь много, что ни сенных покосов и
скота выпускать негде. И в том городе стояли и начевали и подводы
переменили (Напротив на полях: Стан 24-й, 38 верст, ям 17.). Сего числа асканяма послал
заргучея /л. 110/ в царство для извещения, что уже посланник едет за стеною. А ход наш
был до полудня на запад, а с полудня промеж запада на шелоник.
Майя в 13 день поехали из города. И ехали до полудня ровным местом верст с 15 и
больши, а сел проехали зело много. И приехали к селу великому и стояли в монастыре у
кумирницы. И в том монастыре идолов много таким же подобием. И перед большим
поставлена лампада и в ней горит масло день и ночь беспрестанно. Перед ним же на столе
стоят древца, и на древех написаны овощи многие разные. А старцы ходят в черных
платьях и мяса не едят. А кельи у них в монастыре в ограде, и люди самые учтивые. И
потчивали посланика чаем. И в том монастыре полдневали, и опять поехали. И ехали
версты с 3, приехали в село великое 38. А то село будет на версту. А от того села ехали /л.
110/ верст с 13, приехали к реке Санго. И тое реку переезжали по мосту, а течет та река
меж севера и запада ис камени на обедник. Да на той же реке стоят 2 судна перевозные
небольшие. А вода в реке ссиня-бела, броду через нея не было. А сел столь много
проехали, как станешь круг себя считать, больши пятидесят с одного места видеть. А во
всяком селе и в деревне кумирницы есть же, а кумирницы стоят по деревням бутто наши
часовни. И от реки ехали версты с 2 приехали к городу 39, а город не само велик и стены
во многих местех розволились. А стояли под городом в слободе. И под тою слободою
родится всякие овощи, виноград и яблоки и груши, а хлеб, пшено и просо сарачинское, а
другое красное и ростет стебель вверх сажени по пол 2 и больши, а толщина в батог. И ту
солому держат вместо дров, а дровами у них зело скудно. /л. 111/ Да тут же родитца
пшеница и ячмень. Да иные семена сеют и ростет что пырей, как узреет, и того заварят в
котле гораздо, и родитца от того сахар. А ход был наш меж запада и шелоника. А большой
камень обращается к западу и на север. И под тем городом в слободе стояли и начевали, а
подвод не переменяли (Напротив на полях: Стан 25-й, 40 верст.). Да в том же городе
башня высокая бутто колокольня, и та башня зделана о девяти статьях.
Мая в 14 день поехали от города ровным местом верст с 15. И проехали сел и деревень
много, и приехали к селу великому 40. И в том селе кумирница велика, что монастырь, а в
ней на престоле сидит высокой идол, подобие царское, на главе имеет венец, лице бело, а
на бороде приклеены в трех местех волосы черные долгие, а собою велик вельми. А
платья на нем камка желтая, рук у него не видить, /л. 111 об./ закрыты тою ж камкою, а
платья, что священнические ризы. Перед ним стоят 2 мальчика молодых, и в руках над
ним держат что репиды 41, а на [370] них написаны змеи и процвечены золотом, крылаты.
А около ево зделан шатер из досок. Перед ним стоит стол, а на столе стоят горны
железные, а в них ставят свещи. Перед ним же висит лампада, а в ней горит масло
безпрестанно. А на стороне стоят 2 великие болвана и называют богатырями, один черен,
а другой белой. И держат в руках — черной булаву, а белой бердыш великой железной
пуд в 8.. И иные при них болваны стоят многие. А большого болвана называют богом,
бутто он емлет от человек души. Да позади той кумирницы стоит кумирница ж невелика и
среди ея поставлено место, что престол, и покрыт что шатер, и выписан золотом и
всякими красками украшен, и в ней /л. 112/ идолов много ж. И стенное письмо во обеих
кумирницах есть же. И в той кумирнице полдневали. И опять поехали и ехали верст с 7,
приехали к реке Пе, течет промеж севера и запада на обедник. А над нею стоит
город (Напротив на полях написано: Тунг.) великой каменной 42. И ту реку переезжали по
мосту деревянному, а учинен мост на бусах. И под городом на реке стоят бус (Напротив
на полях написано: более 20 000.) зело много. А сказывали, что та река пала в море
восточное. И на усть той реки стоит город китайской Тенгин. И к тому городу приходят на
караблех немцы галанские и иные многие, и от устья морского ходят на бусах под самой
город Тунг, которой выше сего писан. И мы в том городе стояли и начевали (Напротив на
полях: Стан 25-й, 30 верст, ям 18.). Да около того города 2 стены: первая стена — с одной
стороны кладен кирпич, а з другую только одна земля, и круг тое стены вода; другая стена
городовая кирпичная, широка гораздо и башни велики, а в башнях по двои ворота, а
ворота окованы /л. 112 об./ железом. А по воротам лежат пушки по две, а величиною с
четвертью в аршин, а ядро весом будет в полгривенки. Да в городе одна башня зело
высока, и та башня зделана о 11 статьях. А в городе жилых мест и рядов и кумирниц зело
много, и всякими красками идолы украшены, златом и камением драгими. А в том городе
з двора никово не пускали. А ход наш был во весь день промеж запада и шелоника. Да в
том же городе переменяли и подводы.
Мая в 15 день от города ехали версты с пол 2, переезжали чрез реку по мосту каменному.
А сказывали, что де та река выкопаная и поносу в ней нет, а идет под самое царство под
стольной город Пежин. И из города тою рекою в царство проводят хлебные запасы
судами. Оттоле поехали немного, пошли села и монастыри около дороги и дворов. По
обеим сторонам рощи /л. 113/ великие и идут до Пежина верст за 10 без урывки. А во всю
дорогу от города до Пежина по монастырем и по селам колотцы копаны великие и
камением выкладены, и у колодезей стоят колоды каменные, высечены что лари великие.
И у колодезей приставлены люди и подают воду всяким приходящим. Да тут же
проезжали китайских кладбищ великих людей много. А кладбищи каменные. А в городе
Пежине у них умерших не кладут. А ход наш в тот день был промеж запада и севера. А
всего от Науна до Пежина ехали 29 дней. А ход наш был тихой для быков и телег. А
простою было 2 дни, едучи до стены. А до стены от Науна приехали в 24 день. А от стены
до Пежина приехали в 5 дней, а верст их от стены до Пежина 400 верст, а наших 133
версты. /л. 113 об./
А приехали в царствующий город Пежин в самые полдни. И приехали в полунощные
ворота. И тут первая стена — осыпь земляная, а башни каменные, только невысоки. А
кругом обведен ров. И как проехали тое осыпь, встретил нас заргучей, товарыщ
асканамин, и взял з [371] дороги на сторону, а сели под сараеми. И посланника и асканяму
потчивали чаем. Также привозил чай и асканямин сын и потчивал. И постояв немного,
опять поехали. И приехали к другой большей стене, а от первой стены осыпной с четверть
версты. А та стена высока и крепка, а вышиною будет выше Кремля города, а делана — на
низу кладен камень серовик дикой, а вверх по обе стороны кладен кирпич, внутри кладена
земля. И для того по стене на конях и на телегах ездят. А башни с стеною ровны. И как
приехали в каменной город, проехали двои ворота великие. /л. 114/ И проехав первые
ворота, зделана башня великая и высокая и зело крепкая, и в той башне площадь,
вместитца человек с тысячю. И от первых ворот до других ворот будет с 40. А двери у
ворот окованы железом. И у ворот лежат по 2 пушки, железные небольшие. А наверху
ворот зделаны полаты боевые. А круг тое стены пропущена вода — река текучая. И у
ворот стоит караулы человек по 20 с луками и с сулемами. И от тех ворот ехали большею
улицею меж рядов с версту, и тут в середине стоит Красной город, а стена вышиною
московского царствующего города с Китай-город. И в том городе живет китайской
богдыхан. И видитца, что прежде сего был выкрашен розными красками. И возле того
города ряды и торги многие. Посреди улицы мосты каменные деланые. И ехали мы от
ворот большего города до подворья, где поставили, версты с 3 и больши. /л. 114 об./ Но о
Пежине городе, каков величиною и красотою, также и про Красной бугдыханов город
каков же, в книге напишем во описании пространно Китайского государства. А
посланника привели на подворье неподалеку от городовые стены, и в том подворье
стаивали розные послы: первое — галанцы, которые были при Байкове, также другие их
же тому ныне лет з 10; также португальцы и иные послы поставлены были. Двор великой,
только строение старое и уже много розвалилось. А кругом того двора зделана стена
каменная, вышиною сажени в пол две. А на посольском дворе полаты каменные,
поземные, крыты черепом, а в полатах подволоки деревянные, и связей в полатах
железных нет. Также на посольском дворе садов и иных каких диковин нет, и место самое
кручинное, бутто тюрьма. А как поставили на посольской двор, тотчас приставили караул
крепкой. /л. 115/
... (Утрачена часть текста.) объявляютца. И он наказания от государя своего примет, а и
ты де потеряешь труды свои и пойдешь назад безо всякого дела, что и Байков.
И посланник ему отповедь учинил, что:
Ведаем мы какие государи далай-лама и калмыцкие и бухарские и мунгальские, потому
что с ними порубежные бываем, также и португальцев и галанцов, какие они, знаем же и
всех тех государей, что ты воспоминал и государства их, от которых к вам до сего
времяни послы приходили. Хотя и все те государства собираешь вместе, и еще к тому и
иные многие прибавишь, а не зделаешь такого великого государства, что наш великий
государь, его царское величество, божиею милостию самодержно владеет. И тем наипаче
нелюбовью оказываетца к царскому величеству бугдыхан, что сравняет с португальцами и
з галанцами и с прочими его великого государя грамоту и посольство. А как /л. 115 об./
приехали б к бугдыханову величеству послы от цесаря римского или от турского салтана,
которого китайцы именуют Хункяр 43, тогда мочно б говорить, что и те великие государи
на свете бывают. Однако ж де и те неприменны были ж бы к нашему великому государю
для того, что уже наш великий государь порубежный с вашим государством, [372] и иным
обычаем почитают соседа для того, что сосед соседу невозможно, чтоб не был надобен. Да
и опричь того богдыханово величество призвал царского величества к дружбе и любви
чрез свой лист в прошлых годех, как ты о том сам ведаешь, потому что то дело через тебя
учинилось. А как бы тот лист к великому государю не послан был, и великий государь
отнюдь бы не послал для того, что ведомо великому государю учинилось от Федора
Байкова какие ваши гордые обычаи и как вы принимаете послов, не с честию, как ведетца,
супротив права все народов, /л. 116/ после того емлют с честию. И то ни в котором
государстве не повелось и не слыхано. А хотя и бугдыханово величество вменяет себя
выше паче иных всех государей, однако ж де для великие дружбы и любви, которая от
страны царского величества являетца, мочно бы взяти бугдыханову величеству пред себя
великого государя грамоту со мною. И не просим мы иное, опричь того, что изначала
света у всех государей чинитца. И чрез того не токмо не бесчеститца бугдыханово
величество, а наипаче возвышается имя ево, потому как увидят, что явным обычаем идем
с его великого государя грамотою и с поминки, как ведется, к бугдыханову величеству в
город, тогда приятели ево будут радоватись, а неприятели ево устрашатся, потому что от
такого славного великого государя порубежного идет посольство к бугдыханову
величеству с толикою друбжою и с поминки, потому что ведаем мы, что есть у вас
приятели /л. 116 об./ и есть и неприятели. А то, что ты говоришь, что буду в третей день
готов, и я готов говорить о делех великого государя с вами, и топерва, а не в приказ итить
великого государя з грамотою. И не для того я просил сроку, чтоб готовился итить в
приказ, а буде пред хана возьмете, и топерва готов. Да и то большое чюдо и все
удивляютца, от чего то у вас зачалось, что послов пред хана емлют, а грамоты государские
не емлют.
И асканяма говорил, что:
О том не подивись, что мы послов емлем пред хана, а грамоты не емлем, потому что у нас
тот обычай зачался истари, и мы и ныне того накрепко бережем для того, что в старых
летех был из некоторого государства посол и поминков с собою привес зело много, также
и словесно объявил всякую дружбу и любовь, как и ты ныне объявляешь, и тогдашний
наш хан вельми обрадовался и велел тотчас того посла с листом государя своего и с
поминки взять перед себя; и будучи тот посол пред ханом и дал лист, и прочетчи в листу
было написано великое бесчестье хану, также и посол пред ханом учал говорить
непристойные речи 44. И так от того времяни постановлено уложение в Китайском /л. 117/
государстве, чтоб наперед взяли лист и прочли от всякого государя, и смотря по листу как
написано, так и делают — иных послов емлют пред хана, а иных и не емлют. И ныне тот
обычай переставить и хан сам не может. Только для ради дружбы и чести царского
величества велел бугдыхан чрез звычай тем двум ближним людем грамоту великого
государя принять, а что пред хана тебя взять з грамотою, и не думая. И Байков жил здесь 7
месяцев, и было у него великие поминки, и всегда о том спорились, об оддании грамоты,
однакож де, ничего не исправя, возвратился назад. Да и Федору Байкову такую честь, что
тебе хотят дать, не давали ж потому, что те колаи 45 ни у которого посла листы не
принимают. Как и в прошлых годех были послы от португальцев и от галанцов, и у них
взяли приказные ж люди. И буде бугдыхан тебя ныне пред себя возьмет, тогда все
окрестные государи не станут больши именовать бугды/л. 117 об./хана ханом, потому что
он грамоту великого государя не против древних обычаев взял пред собою. И так от того
учинитца бугдыхану великой позор. [373]
И посланник говорил:
Как бугдыханово величество остерегает честь свою и обычай старой не хочет нарушить, и
говорит — буде возьмет великого государя грамоту, от того учинитца безчестию, также и
нашему великому государю немалая скудость в честь и слава недобрая учинитца от того,
что великий государь посылал с толикою дружбою и с поминки, а бугдыхан бутто
небрегает дружбу великого государя и вменяет меньши себя, и для того не изволит и
грамоту великого государя пред собою принять, как обычай надлежит у государей всего
света. И так большая нечесть учинитца нашему великому государю, буде не примет,
нежели бугдыхану, буде примет, потому что те государи, которые посылали доселе
послов своих здесь, и сами они не сравняютца с нашим великим государем и не могут /л.
118/ они говорити для чего почитал паче их посольство от великого государя, потому что
всякой сам себя знает каков.
А про то, что он говорит, что в старых летех некоторой посол учинил безчестие хану, о
том не по что вам и сумневатись на нас, потому что я тебе говорил словесно на Науне и
дорогою к здесь, что нет в грамоте великого государя иного, кроме дружбы и любви, и
словесно нет приказано, опричь того ж. Только то мне чюдо, для чего о том на Науне не
сказал, когда ты говорил, что есть у тебя полной указ от бугдыхана, для чего тогда явно не
объявил, что будет, что грамоту великого государя в Пежине хан пред себя не возьмет, а в
приказ емлют? И тогда я тебе отповедь учинил бы, что отнюдь не пойду, как никакая
честь нашему великому государю не учинится.
И асканама говорил:
Не отпирается он, что не говорил, и был указ бугдыханов у него таков, чтоб отведывать от
речей твоих и от грамоты великого государя. И буде /л. 118 об./ какие грозы или
непристойные речи приказаны, и тебя велено прогнать назад тотчас, а мне собирати
войско, сколько мочно, великое, и итить под Нерчинской и под Албазинской остроги и их
до основания разорить, потому что ведаем по скольку человек живет в них. А что много и
топерва говорить, буде ты не пойдешь великого государя з грамотою, и ты пойдешь назад,
что и Байков.
И посланник ему говорил:
Почто он поминает разорение острогов? Ведают они и сами, как осадили Камарской
острог, что взяли? А мы войною не хвалимся, а и бою их не боимся ж. Наш великий
государь не желает войны и ссоры, но желает з бугдыхановым величеством великий
государь дружбу и любовь, и для того послал меня. А как приказал бы мне царское
величество объявить вам войну, и я бы вам давно объявил. А что ты говоришь, что пойду
назад, и то воля бугдыханова. А как бы ты мне объявил о том на Науне, /л. 119/ и я бы
отнюдь сюды не поехал. А про Нерчинской и про Албазинской говоришь, что в них мало
людей, потому мало, что больши не надобно того, а как будет надобно, есть у великого
государя великое множество рати, что в год мочно наполнитца всему Амуру. Только чтоб
он, асканама, сказал мне вкратце — желает ли ханово величество с царским величеством
дружбу и любовь держать или нет?
И асканама говорил:
Буде великий государь желает держать дружбу и любовь з бугдыхановым величеством,
также и бугдыханово величество желает с великим государем держать дружбу и любовь, а
естьли великий государь дружбу и любовь не желает, и есть что иное в помышлении, и
бугдыханово величество також де будет чинить против того ж. [374]
И посланник говорил:
Буде так, как ты говоришь, и я объявляю пред богом, что от страны царского величества
нет и на уме иного, кроме дружбы и любви, /л. 119 об./ чтоб меж великими государи
учинилась дружба и любовь вечная. И для того царское величество приказал мне объявить
бугдыханову величеству, что не для того царское величество просит, чтоб взял пред себя
великого государя з грамотою и чтоб учинилась от того ханову величеству бесчестие, но
для того — как будут к царскому величеству от бугдыханова величества послы, и тогда
великий государь, его царское величество, велит пред себя взять ж и про здравие
спрашивать, как ведетца. И для того приказал, чтоб случно было и царскому величеству
учинить против того ж, как и бугдыханово величество. А буде вы о том не верите, и я на
письме вам готов дать, что царское величество так будет учинить и грамоту при себе
принять и про здравие спросить, а буде так не зделает, тогда и царское величество велит
такую ж честь послом воздать вашим. /л. 120/
И асканама говорил:
Хотя де будут от ханова величества к великому государю послы — он ли, или иной хто,
больши ево, и им в чюжом царстве как указать, где им велят итить или сесть, тут и сядут,
и что прикажут делать, то станут и делать, а указать им нельзя, потому что во всяком
государстве свой обычай есть. А у них тот обычай так подтвердился, что отнюдь
нарушить нельзе. И что о том много говорить, чтоб царского величества грамоту отдал, а
буде не отдашь, и тогда потеряешь труды свои, как и Байков.
И посланник говорил, что воля бугдыханова величества — хочет держит здесь, или
отпустит назад, или грамоту царского величества велит силою взять, и о том как изволит,
а он царского величества грамоту добровольно не отдаст в приказе.
И асканама говорил, что ис тех одно будет и скоро учинитца, буде не дашь великого
государя грамоту покамест добром говорим. /л. 120 об./
И после того от посланника отъехал.
И того ж числа в полдни приехали к посланнику боярин первой, которой сидит в
Посольском приказе, алихамба 46 да с ним асканьяма и привели с собою старца католика
езуицкого чина имянем Фердинант Вербияст 47. А родом он немчин Нидерланские земли,
которая есть под ишпанским королем, а послан он из Рима от начальника в Китай тому
лет с 15, где их чину многие езуиты живут истари по многим городам и костелы свои
имеют и многих китайцев в католическую веру приводят 48. И прежде сего жил он в
нижних полуденных китайских государствах. А при хане был в первых боярех почтен
иной езуит Адам Шал 49, которой, еще будучи владетели никанские ханы, приехал в Китай
и для учения у никанских ханов вельми почтен был. И как взял Китай нынешняго хана дед
богдыхан, и слышал про нево, опять почитал в том же чину. /л. 121/ А чин их таков: у
китайского хана есть один приказ великой, и в том приказе учатся астрологию, се есть
звездословие, потому что они пишут календари и минуцыи и розделяют по всему
Китайскому государству, и затемнению солнца и луне смотрят же, и пушки льют и иные
розные дела вымышляют. И тот езуит Адам Шал в недавных летех умер. И при смерти
спрашивал ево хан, хто может в ево место быть, и он велел к себе взять того Фердинанта.
И хан ево к себе взял и вместо Адама посадил, а богдойского языка еще не знал, и для
того дал ис покоевых своих одного молотца и научил ево. А чин ево по-китайски
алихахава 50. А платья носит он богдойское ж, только бороды не бриют. А опричь ево есть
4 езуита и 2 костела в том [375] стольном городе Пежине, вельми украшены. И как он
приехал и с посланником повитался, и посланник ево от лица узнал и учал говорить полатыне, и спрашивал езуицкого ль чина и давно ль живет? И он /л. 121 об./ потому ж
отповедь учинил латинским ж языком и гораздо рад был, что выразумели междо собою. А
бояре китайские спрашивали ево: может ли посланник с ним говорить? И он говорил, что
гораздо и совершенно может. Также и посланника спрашивали: поволил ево тот талмач и
могут ли выразуметь меж собою совершенно? И посланник бугдыхану бил челом, что
прислал такова человека, которой не токмо обоих великих государей словесно в
розговорех дела, будучи, может свершенно выразуметь, да и грамоты и титлы обоих
великих государей слово в слово перевесть может ж.
И бояре езуиту говорили, чтоб он посланника роспрашивал изначала, для каких ради
причин царское величество ево, посланника, изволил к бугдыханову величеству прислать?
И посланник отповедь учинил, как и на Науне асканяме, что:
Великий государь, его царское величество, живет в дружбе и любви и в безурывных
ссылках, не токмо /л. 122/ с теми великими государи, которые многие окрест государства
его живут, а и с тем, которые в дальнем расстоянии бывают. И тот обычай делают все
великие монархи не для иного чего, только для славы имяни своего. И для того великий
государь в недавных летех изволил послать к бугдыханову величеству с посольством
Федора Байкова и желал царское величество еще тогда дружбу и любовь завести, что и с
порубежным соседственным государем, как и с-ыными государи имеет, и чтоб от того
учинилась слава и прибыль обоим великим государем и государствам их. Однакож де
бугдыханово величество, не ведаем для чего, к тому посольству оказался нелюбовью, и
того для возвратился назад, не исправя ничего. И видя царское величество, что посольство
его бугдыханово величество принимает нелюбовью, впредь посылать не изволил. И ныне
тому лет с 5 изволил бугдыханово величество послать на Наун асканьяму, и он по указу
его посылал царского величества в порубежную /л. 122 об./ крепость в Нерчинской к
начальнику к Данилу Аршинскому, чтоб он прислал к нему небольших людей для
розговору, а ево б людей держал для верности в оманатах. И Данила тех людей в оманатах
не держал, а отпустил с ними на Наун 10 человек служилых людей 51. И как они приехали
на Наун, и асканьяма взял их к себе, и приехали сюды в Пежин вскоре и пред
бугдыхановым величеством объявил. И бугдыхан обещался чрез них к царскому
величеству всякою дружбою и любовью и что желает меж обоих государств присылки и
торг завести. Да сверх того, послал от себя лист к царскому величеству о тех же делех. И
подаря их опять отпустил с асканьямою на Наун и с Науну в Нерчинской. И Данила тех
казаков и лист к царскому величеству послал. И казаки те ж речи царскому величеству
извещали. И хотя царское величество вельми желал выразуметь, каким обычаем пишет
бугдыханово величество к царскому величеству и что желает, /л. 123/ однако ж де за
неведением вашего китайского языка царскому величеству учинилось неизвестно, только
царское величество ведает, что бугдыханово величество славной государь и порубежной
сосед и невозможно иного желать, кроме дружбы и любви. Да и сверх того, лист свой чрез
служилых людей послал и к ним ласку показал, и чает царское величество, что и в листу
своем бугдыханово величество пишет с честию и с любовью, как ведетца у великих
монархов на свете. Да и казакам говорено: для чего с собою не взяли одного китайского
человека, который бы перед великим государем перевел лист бугдыханов? И казаки
говорили, что [376] бояре китайские им сказали, что им человека взять не по что, для того,
что лист послан только признаки ради, чтоб верили им на Москве, что были они у
бугдыхана, а в листу, кроме дружбы и любви и безурывные ссылки, иного ничего не
писано. И видя царское величество, что от страны бугдыханова величества начинается
дружба и любовь, послал меня, холопа своего, /л. 123 об./ к бугдыханову величеству. И
хотя не выразумел царское величество каким обычаем писал в листу своем бугдыханово
величество, однако ж де писал грамоту свою к бугдыханову величеству, как ведетца,
когда великие монархи пишут меж собою, со всякою честию и з дружбою и любовью. И
хотя показать царское величество большую честь и дружбу, к бугдыханову величеству
послал свои любительные поминки, которые лутчи родятца в его государстве, и которые
чаел, что любезнее будет бугдыханову величеству. И теми желает царское величество
впредь з бугдыхановым величеством жить в дружбе и любви и в безурывных ссылках, и
как и с-ыными государи и чтоб учинилась слава и прибыль обоим великим государем и
государствам. И те суть причины, что царское величество посылал ныне посольство к
бугдыханову величеству, которые дела от страны вашей начинались, а не от нас.
И асканьяма учал отповедь чинить, а алихамба молчал. И говорил, что де то дело от них
/л. 124/ началось, а иное и от страны царского величества, потому что и Данила посылал к
ним не по однижды с торгом и с теми ж речми, и о том нечего и спороваться, для того что
доброе дело хотя от нас или от вас зачалось, и бугдыханово величество гораздо склонен к
дружбе и любви, и почитая царского величества, прислал к тебе своих ближних людей,
которые сидят в Посольском приказе и ведают приезды посольские всех посторонних
государей; а к иным послом посылаютца последние люди ис приказу, а не такие; и для
того и сего числа с утра призывали тебя в Посольской приказ великого государя з
грамотою и там ожидали тебя первые наши бояре — колаи, и они б принели царского
величества грамоту со всякою честию; а иных всех послов приходящих принимают и в
разгаворех бывают последние люди — дьяки, и листы от них они ж емлют; и тем
бугдыханово величество чает, что царского величества честь не умаляется ни в чем, а
наипаче прибавливаетца, что велит принять таким ближним людем /л. 124 об./ царского
величества грамоту, которое прежде сего у нас никогда не бывало; а что принимать
бугдыханову величеству грамоту, то у них не ведетца, потому что у них обычай старой и
переставить и самому хану невозможно; а государские грамоты берут прежде и,
выразумев из них, что пишут, потом берут послов на поклон пред хана, и там мочно что
спрашивают, и про здравье великого государя.
И посланник им говорил, что у галанских послов были на розговорех те ж бояре
Посольского приказу, потому что у меня есть книга галанского посольства, только то
чюдо большое, что послов пред хана емлют, а грамоты не емлют. И роспрашивал их:
грамота ли великого государя честнее или я, ево посланник?
И они говорили, что грамота гораздо честнее, потому что от ней и посольство держится.
И он им говорил: когда грамота честнее, для чего не емлете грамоты пред хана, а меня,
посланника, емлете? /л. 125/
И они говорили, что многие причины есть на то; первое — обычай их старой, второе, что
тем умаляетца честь бугдыханова, третья — не верят что говорит посланник словесно,
покамест не вычтут грамот и не увидят, что писано честно ль и пристойно к бугдыхану,
как [377] ведется; и о том что много споритца, буде не дашь великого государя грамоту в
приказе по нашему обычаю, пойдешь без дела, что и Байков; а и про Байкова слышали де
от ваших, что от царского величества казнен был смертию, что грамоты не отдал в
приказе.
И посланник им говорил, что хто про Байкова сказал — солгал, потом что Байков умер
своею смертию гораздо после посольства, а он зделал, как ему указано было, и я потому ж
зделаю, как мне великий государь указал, потому что нам великий государь дает наказы и
потому делаем, а от себе зделать ничего не смеем. /л. 125 об./
И они говорили, что и у них даются наказы, только послы намале посылаются от нас и
верим и тебе, что ты по указу своего государя делаешь, только что словесно говоришь, не
во всем верим, покамест не увидим, что в грамоте написано, и после того мочно и словам
твоим верить.
И посланник говорил: что в грамоте написано, и на Науне тебе, асканьяме, сказано, и ты
писал и к бугдыханову величеству.
И асканьяма говорил, что тогда ему гораздо на перечень сказал, а ныне, буде дашь список
подлинной, и выразумеем, тогда опять доложим бугдыхану, и о том что укажет.
И посланник им говорил, что великий государь от того времени, как был Федор Байков,
слышал, что ваш обычай зело жестокой, и для того великий государь перестал посылать
грамоты и послов; а как видел лист бугдыханова величества, надеелся, /л. 126/ что не по
прежним обычаем учнет принимать, и для того приказал мне своим царского величества
имянем просить у бугдыханова величества, чтоб любительную грамоту и поминки принял
сам, как ведетца на свете во всех християнских государей и мусульманских, и царское
величество против того послов будет принимать бугдыханова величества; а буде
сумневается бугдыханово величество и в подзрении бывает, что в его великого государя
грамоте какие грозы и бесчестие написано и запечатано, а я словесно бутто хочю
обманывать, а тогда великий государь велел мне против грамоты и список дать, потому
что великий государь славный монарх и всегда правдою поступает, и не токмо в грамоте,
но и на уме нет, кроме дружбы и любви, и в моих речах на Науне и дорогою и здесь
ничего иного не было и не будет, кроме дружбы и любви безо всякие хитрости, как о том
бог ведает и время покажет.
И они говорили, чтоб о том на них не пенял, /л. 126 об./ для того, что они истинно
объявляют, что тот обычай про оддания грамот у них старой и сам хан переставить не
может. И слышали они, что и в-ыных государствах обычаи свои крепко держат, как
слышали и про то, что у царского величества в шапках нихто не кланяется, потому что в
бесчестие вменяется, а у богдыханова величества, храни боже, в великое бесчестие
вменяют, что кланятца без шапок. А однакож де, буде от них пошлются к царскому
величеству послы, и они делать будут, как великий государь укажет, и не станут с собою
обычай новой заводить.
И посланник им говорил, что:
Цари и монархи не живут под обычаем, а дают они иным обычаи и многие старые обычаи
переменяют для ради дружбы и любви иных монархов (Напротив на полях: монархов и
государства именуют китайцы коруны.), и не токмо обычаи, и городы и государства
поступаютца чрез послов для миру и дружбы. И ныне царское величество желает от
бугдыханова величества, чтоб показал дружбу и любовь и не почитал бы /л. 127/ равным
обычаем, как португальцев и галанцов, потому что они пред великим государем зело
малые государи. А учинил бы так, [378] как цесарь римский и иные христианские
государи, также и султан турской и шах персицкой принимают великого государя
грамоты сами. И не просит великий государь у бугдыханова величества для себя нового
обычая поставить, только что повелось изначала света меж всех монархов и народов, что
меж себя один от одного сами принимают, и то учинят для верности, чтоб не учинилась
какая хитрость в грамоте или в посольстве. А как не возьмет царского величества грамоты
сам бугдыханово величество, и пред кем мне посольство правити и какая честь будет
великим государем? А как будут послы к царскому величеству от бугдыхавова
величества, и тогда потому ж приняты и почтены будут равным обычаем. А про шапки
говорите, что пред царским величеством емлют все, то не так бывает, потому что
християнские послы емлют шапки не токмо пред таким великим /л. 127 об./ монархом, но
и меж себя по християнскому обычаю, а турские и персицкие послы кляняются в шапках
по своему обычаю, и не понуждает царское величество отнюдь никого, чтоб он зделал не
по своему обычаю. И так всякой обычай своего государства исполняет и как у них
ведетца, так и поклон правят.
И они говорили, что после оддания царского величества грамоты бугдыханово величество
велит взять перед себя, и тогда будут все ево ближние бояре, и там будешь с честию
посольство править и здравие царского величества спрашивать будет сам бугдыхан, и во
всем почтен будешь.
И посланник им говорил, что лутчи б почитали его царского величества грамоту, нежели
ево, посланника, потому что в грамоте держитца царское слово истинно, также и печать
ево и всего Российского царства, /л. 128/ и тем посольство почитается и правитца.
И они учали опять прежним розговором спороваться, что тому нельзе быть. И после того
спрашивали список с его великого государя грамоты, чтоб видели нет ли каких гроз и
безчестных речей, и велели езуиту писать на латинской язык. И посланник ему сказывал
на латинском языке. И будучи им у посланника, приежжал к ним от хана самой ближней
человек в молодых летех, а как они ево увидели, тотчас встали. А езуит смотрил в письмо,
бутто чтет, и сказал посланнику, что тот человек самой ближней бугдыханов, а послал ево
бугдыхан проведать может ли он, езуит, с посланником говорить, только посланник
притворился бы, чтоб не познал, что ближней, потому что они того не хотят, чтоб познал.
И после того тот ближней спрашивал езуита каким языком говорит с посланником и
разумно ли говорит. И езуит сказал, /л. 128 об./ что гораздо посланник хорошо говорит, а
язык латинской, и тот язык самой мудрой, без учения никто говорить не может. И написал
ему асканьяма на бумашке для памяти, чтоб едучи к хану не забыл латинской. И
спрашивал он их: что замедлились и что делают? И после того взял письмецо и поехал к
хану наскоре. А как перевели и написали список, поехали вверх к хану, и будут
докладывать, сказали, и после того что укаже, известят. И посланник подчивал их водкою
всех и провожал.
А езуит меж розговоров сказал посланнику, что он рад царскому величеству для
христианские веры служить и во всяких делах радеть, ведает он, что и бугдыхан станет
опрашивать про все, наипаче про титло великого государя и про государство Российское,
что сколь велико в чертеже; только ему жаль, что от такого славного государя /л. 129/
пришло посольства, а китайские люди варвары и никоторому послу чести не дают, как и в
прошлых годех галанцов и португальцев; да и поминки, что придут от иных к ним,
называют и пишут что дань, и в листах своих отповедь чинят, бутто господин к слуге
своему, и иное [379] поругание многое есть же, о которых иным времянем скажут, потому
что они говорят, что все, что есть на свете людей, видят одним глазом, а только они двумя
глазы видят. И проклинал посланника пред образом, чтоб те речи никому не сказал и не
писал бы покамест не выедешь ис Китай, потому что и они иноземцы и многие нужды
терпят для Христа и ныне в подозрении суть. И говорит, что пришлет к посланнику книгу
латинскую и там увидит, как пишет и весь обычай их, как принимают послов 52, и с ними
вместе езуит отъехал.
Мая в 20 день приехал к посланнику асканьяма да заргучей одни и спрашивали
посланника про здравье. А посланник их також де спрашивал и говорили, что /л. 129 об./ в
прошлых днях приезжал он, асканьяма, с алихамбою и с езуитом и взяли список великого
государя з грамоты, перевели ль на китайской язык и докладывали ль бугдыхану или нет?
И асканьяма говорил, что на богдойской язык переведен, а в доклад к бугдыхану не носил,
для того, что тому письму верим и не верим, и хотя в том письме все добро и честно
пишет, однако ж де покамест не дашь великого государя грамоты ближним людем в
приказе и не увидят печати, никоими мерами верить нельзе и пред бугдыхановым
величеством не будешь; и как на главе волосы выросли и стала седина, и их переменить
нельзя, так и обычай их тот для ради царского величества переменити нельзе, только те 2
ближние примут, которые у бугдыхана ближние зело, и бутто 2 плеча в теле, а бугдыхан
голова.
И посланник ему говорил, что бугдыханова величество для дружбы царского величества
буде возьмет при себе царского величества грамоту, /л. 130/ и тогда увидите все, что и в
его великого государя грамоте тож де будет, что и в списке, потому что над тою великого
государя грамотою, которая написана латинским языком, есть ево ж великого государя
печать, и ведаю, что тот же езуит будет прочитать, и тогда увидите все, что у нас нет
никакой лжи и лукавства; а буде сыщется что иное в грамоте написано, и тогда воля
бугдыханова со мною, только то удивляются все народы про вас, что посла емлете пред
бугдыхана, а грамоты, которые честнее, не емлете.
И асканьяма говорил, что для того грамоты емлют прежде послов в приказ, потому что
буде возьмут вместе с послом грамоты пред хана и буде сыщетца какое слово жестокое
написано, тогда и послу от бугдыхана жестокое наказанье учинитца, а как возьмут преже
в приказ, и тогда хотя есть что в грамоте, однакож де посла отпустят назад без дела и без
наказанья. /л. 130 об./
И посланник ему сказал, что он слышал, что для того бугдыхан не принимает грамот сам
от иных государей, чтоб не учинился он тем равен, от которых грамоты посланы, и буде
так мочно бы с великим государем и равенство принимать, как все християнские и
мусульманские государи принимают, и у них чертежи есть ж и мочно смотрить царского
величества государство и бугдыханово сколь велико.
И асканьяма говорил, что ведаем и мы, что царского величества государство зело велико,
а не для ради равности не принимает бугдыхан, только для старого обычая и для того еще
тебе отповеди не дали, потому что то дело немалое, чтоб вскоре ответ учинить, а думают о
том ближние люди, а как отповедь будет, и тогда приедет алихамба, и он с езуитом и
скажут.
И посланник говорил, что у всех государей и монархов /л. 131/ есть такой обычай, что
послы не токмо словесно говорят, что им приказано, но и на письме дают те ж речи для
ради верности, и ближние люди также дают отповедь на письме ж, и я готов здесь и на
письме дать те ж речи, что говорю от страны царского величества, потому что не
от [380] себя говорю, но по указу великого государя. И буде бугдыханово величество
учнет любовью принимать то посольство, и царское величество наипаче против того
будет принимать от бугдыханова величества посольство потому ж. А буде не верят, воля
бугдыханову величеству здесь задержать или великого государя грамоту без воли взять,
как изволит во своем государстве, так и делает.
И асканьяма говорил, что у бугдыханова величества того не повелось или иное что над
послом учинить, только будет против того иная отповедь, и мочно бы меж себя на письме
розговоры писать, только у них нет такого обычая и трудность будет, потому что они
языка нашего не разумеют, а мы их. А как он /л. 131 об./ был на Науне и забыл подлинно
роспрашивать, дашь ли великого государя грамоту в приказе или пред хановым
величеством, что и Байков, хочешь поднести, и взял бы подлинную отповедь от тебя. И
как отпустил с Науну заргучея в царство, и с ним бы писал к бугдыханову величеству и
учинился б мне указ взять ли тебя в царство или отпустить назад. Однако ж де не пеняют
они на посланника, что стоит так крепко, потому что всякой человек должен государя
своего указ исполнить.
И посланник говорил, что мочно им и самим разсудить, что великая дружба от страны
царского величества объявляетца, потому что от бугдыханова величества только лист
порозжей послан был, а от страны царского величества и поминки немалые есть, и для
того чтоб он радел и отповедь учинил поскорее, что укажет бугдыханово величество.
И асканьяма говорил, что у них поминки почитаются ни во что, и у Байкова были /л. 132/
поминки большие ж, а они не смотрили на них. А отповедь как будет, и тогда сами будут.
И отъехали.
А в тех днях были караулы крепкие и ворота заперты, а харчевое продавали караульщики
двойною ценою.
Мая в 22 день приезжал к посланнику асканьяма да езуит алихахава и говорили, как и
прежде сего, что:
У ближних людей было седенье, а бугдыхану докладывать опасаютца, потому что и тебе,
посланнику, во всем не верим, да и прошение твое упротивляетца старому обычаю, только
велели ближние люди о том еще розговорить, потому что то дело от вас начиналось,
нежели от нас, для того что в прошлых годех, как был Федор Байков и Сеиткул и
Тарутин 53 и иные, и в то время ходили казаки по Амуру и подданных их разорили, и тогда
говорили они Байкову и прочим про тех казаков: как они с посольством ходят, а казаки
воюют? И они все те сказывали, /л. 132 об./ что те казаки воры и без указу великого
государя воюют. И они, китайцы, называли их лучи 54, се есть воры ж. И тех де воров по
указу бугдыханова величества сухим путем и воденым всех побили силы, которые были
посланы отселе. А после того подданной бугдыханов Гайтимур своими людьми убежал в
Нерчинской. И как слышал бугдыханово величество, что те ж воры поселились в
Нерчинском на Шилке-реке, указал ему, асканьяме, будучи еще заргучеем, чтоб он взял
6000 войска до 10 пушек и шел бы на тех лочей в поход и на Гайтимура. И он 6000 войска
собрал и 10 пушек взял и пошол ис царства на Наун, а с Науну в Нерчинской. А наперед
себя отпустил к Гантимуру даурского мужика, чтоб он проведал их, [к] каким людем
ушол. А Гайтимур поймал того мужика и отвел к приказному к Данилу Аршинскому, и
Данила Аршинской и Гантимур сказали тому мужику, что они не лучи, а люди великого
государя, белого царя, и по указу его зделали 2 крепости /л. 133/ в Нерчинском и в
Олбазинском, и что великий государь желает жить в дружбе и любви з
бугдыхановым [381] величеством, и чтоб торг меж обоими государствы учинился. И так
тот мужик возвратился назад и встретил меня с войском по реке Унде за 2 днища до
Нерчинского, и как я слышал, что не лучи, а белого царя люди, и отпустили человека
назад з дружбою. И тогда послал и доложили бугдыханову величеству, что лутчи с такими
людьми поступать дружбою, нежели войною, потому что сказываютца белого царя люди
и живут по его указу, а не по-прежнему, воровским обычаем. И богдыханово величество
велел ему, асканьяме, послать в Нерчинской и взял бы оттуды служилых людей, потому
что хочет писать к царскому величеству от себя лист для подлинного проведывания. И так
из Нерчинского послали человек з 10, и он, асканьяма, взяв их, объявил пред
бугдыхановым величеством. И бугдыханово величество писал к царскому величеству лист
не токмо для Гайтимура, а наипаче для проведывания подлинно — какие люди живут /л.
133 об./ и которого государя. А опричь того те все, что были после Байкова с торгом здесь
в Китай, Сеиткул и Тарутин и иные, и они сказали, чтоб их отпустили в царство торговать,
потому что есть с ними от великого государя грамоты. А после того как пустили их в
царство, и у них никаких грамот не было, и тем де их обманули. И для того ныне и тебе не
верим, не видя подлинной великого государя грамоты, чтоб и ты также не обманул, как и
торговые.
И посланник ему говорил, что про нерчинскую посылку многижды уже говорено на Науне
и дорогою и здесь от чево началось, и для того не по что больши говорить. А что про
торговых людей говоришь, и с теми великий государь отнюдь не посылает грамот про
свои великого государя дела, а дают им для безопасного проезду ис Тобольска бояре
проезжие памяти, чтоб верили им от которого государства едут.
И асканьяма говорил: ведает и он, что с торговыми великий государь грамоты не
посылает, /л. 134/ и с ними не было ж, только ныне и тебе не довериваем, для того чтоб и
ты также не обманул, как и торговые; а что список взяли у тебя, мы видим, что писано в
нем зело добро и к дружбе и любви склонно, только опасаемся, чтоб не было за печатью
чего иного худого не приписано.
И посланник асканьяму спрашивал: бугдыханово величество те речи приказал говорить
или ближние люди?
И асканьяма говорил, что де приказали ему говорить ближние люди, потому что они и
доложить не смеют к бугдыхану о том, что ты говоришь, чтоб сам принел великого
государя грамоту, для того, что тот обычай так старой и крепок, что и сам бугдыхан
нарушить не может, и для того еще в начале бугдыханово величество велел своим первым
ближним людей в приказе принять, которые никогда ни от которого посла не принимали и
такие чести не было ж. /л. 134 об./
И посланник говорил: буде бугдыханово величество впредь от великого государя или чрез
послов или чрез листа станет просить, как великий государь будет склонен того
бугдыханова прошения исполнити, как ныне бугдыхан, что я имянем царского величества
говорю, не принимает.
И асканьяма говорил: нет никакое прошение, чтоб бугдыхан просил у царского
величества.
И посланник ему сказал: как он, асканьяма, выше сего говорил, что посылал и взял
казаков из Нерчинского, и с ними бугдыхан послал лист к великому государю, а в листу
своем писал и просил тунгуса Гайтимура, и так мочно случитца, и иное какое дело
бугдыханову величеству, что порубежному государю, просить у царского величества.
И асканьяма говорил, что про мужика Гантимура что и воспоминать, то дело небольшое,
лист послан был не только для Гайтимура, а [382] наипаче которого государя люди, и как
тот лист бугдыханова величества учнут принимать. /л. 135/
И посланник говорил: хотя говоришь ныне, что дело небольшое, а для чего на Науне и
дорогою споровался и спрашивал накрепко — есть ли указ Гайтимура отдать, потому что
для нево бугдыхану многие протори учинились? А царское величество хотя не выразумел,
что в листу написано было, однако ж де от доброго произволения своего послал меня з
дружбою и любовью и с поминки, а бугдыханово величество к царскому величеству
оказывается нелюбовью, потому что понуждает великого государя грамоту отдать в
приказе, от которого учинитца имяни царского величества скудость в чести от
посторонних государей.
И асканьяма говорил, что бугдыханово величество конечно желает дружбу с царским
величеством и для того чрезвычай велел первым своим ближним в приказе принимать, а
ему, асканьяме, велел большие приказные ворота отворить, и те ворота никоторому послу
не отворяютца и такая честь не бывает же, и не токмо иным, а и Федору Байкову /л. 135
об./ такая честь не была ж, потому что приказано было грамота взять заргучеем, а ныне
бугдыханово величество для дружбы и любви царского величества чрезвычайным
обычаем велел принять ближним своим и честнейшим людей.
А езуит меж розговоров сказал:
Что де асканьяма говорит, что бугдыхану не докладывали, и то он лжет, потому что уже
трижды при нем докладывали. И бугдыхан велел приискивать в старых книгах, что
прежде сего у послов ханы принимали ль грамоты или нет? И бугдыхан к тому делу зело
склонен, только ближние люди упорно стоят, чтоб не нарушил вредняго обычая, для того,
что окрестные государи станут говорить, что боясь великого государя то учинили. Да и
сверх того списку не верят, для того, потому что ведают, как они писали в листу своем с
повелением, что господин к меньшому, и от того опасаютца, чтоб не были грозы в его
великого государя грамоте. /л. 136/
И посланник асканьяме говорил: когда великие государи посылают к равным себе
государем послов, и буде которой государь велит принять мимо себя, того посла с
великого государя грамоту (Так в тексте, отсутствие согласования — результат
позднейшего редактирования текста списка.), тогда то дело в великое бесчестие
вменяют; так и бугдыханово величество, буде бы принял прежде сего грамоты мимо себя
в приказе от цесаря римского или от иных таких равных великому государю государей,
тогда не было б и слова молвить; а от таких меньших государей, которые все вместе за
одного великого государя не стоят, что их и сравнять. И наприклад ему молвил: буде он,
асканьяма, пошлет к нему, посланнику, своих людей з грамоткою и с поминки, и он велит
мимо себя своим людей принять, а не возьмет пред себя, как он не станет кручинитца, так
и царское величество наипаче будет вменять то в недружбу.
И асканьяма говорил, что посланник истинно сказал, приклад правдивой, и ведает он, что
великий государь славный, только /л. 136 об./ обычай их старой, и для того они
переставить не могут, потому что от того учинитца бугдыхану от всех людей слава худая,
для того что он нарушил обычай свой не для дружбы царского величества, а страха ради
убоясь переменил, только то для дружбы учинить, чтоб ближние ево люди привели; и как
они не пеняют на посланника, что стоит крепко про государя своего честь, также бы и
посланник на них не пенял, что они стоят про государя своего и про обычай крепко. [383]
И посланник асканьяме говорил: как был Федор Байков в Китаех, и тогда бугдыханово
величество, видя, что он не даст его великого государя грамоту в приказе, велел принять
брату своему родному; также и ныне посланник докладывает — буде бугдыханово
величество изволит сам принять его великого государя грамоту, то лутче и честнее будет,
а буде сам не изволит, чтоб приказал при себе брату своему родному принять; и так уже
он, посланник, склонился от первые статьи на вторую, и чтоб они доложили бугдыханову
величеству. /л. 137/
И асканьяма говорил, что о том Байков ложно писал, потому что при нем на царстве сидел
Ксунхи-хан 55, отец нынешняго хана, и у того хана брата не было, а нынешней хан сын
того и у нынешняго братья есть, только честнее колаи, нежели братья; а к Байкову, опричь
заргучеев (Напротив на полях написано: дьяк.), нихто не ходил, потому что и он,
асканьяма, тогда был в заргучеех, а честь и вполы, как тебе не было, да и в книгах такие
чести как тебе, никоторому послу не сыскались.
А приехали они рано и говорили покамест пристали и отдыхали немного. И опять учал
говорить асканьяма, что он и до приезду нашего назначен был асканьямою, а честь
получил после приезду в пятой день, и платье, которое на нем, то и чин назначен, потому
что на грудях золотой жаравль вышит тканым золотом, а назади на спине такой же вышит.
И он божился посланнику, чтоб он не мнил, что для того стоит он крепко про
бугдыханово величество, что получил честь, и новой чин от него, только у них /л. 137 об./
думали уже не по однижды и уже постановлено, чтоб обычай отнюдь не переставить,
однакож де и ты не мни, что тебе будет какое насильство, и у нас то никогда не ведетца, а
полагаемся на твою волю, и наши говорят, бутто ты понуждаешь нас поклонитись твоему
богу тиелку 56, а нашего бога фу оставити, а у нас тот обычай так крепко утвердился, что
как нельзе от бога и от веры отступити, также и тот обычай отставить нельзе ж.
И посланник говорил, что тот не приклад, что веру свою переменити: многижды государю
своему и отцу противляютца и не хотят отстати, а обычай от веры рознитца, для того, что
обычей, смотря времяни и пользы, пременяется, а наипаче государи не живут под
обычаем, а дают иным обычай; только лутчи б он, асканьяма, с езуитом объявили
ближним людей про все истинно и правдиво, как с ним говорено, чтоб они меж себя
разсудили, для того что в первых днях предложил, чтоб бугдыханово величество сам
принел. А после /л. 138/ того предложил, чтоб хотя брату своему при себе велел принять и
склонился от первого к другой статье, а от них, как сперва ни в чем не поступились. И
говорил им наприклад: как лук с одной стороны склонитца, а з другой ни в чем ничего не
склонитца, и тогда испортитца, а как обе страны тихонько склонятца, и тогда стрела идет
прямо и лук не испортитца, также и про поминки, чтоб вместе з грамоты взяты были
перед богдыхана явно, потому что у них тайно и прежде грамот емлют, как и у Байкова.
И они говорили, что поминки дело небольшое, надобно прежде о грамоте совершить, а
поминки негде денутца, только ты ныне поступись о том нам и отдай его великого
государя грамоту в приказе ближним людей, а впредь как увидят, что царского величества
грамота списком не рознитца ни в чем, тогда и богдыханово величество для дружбы и
любви, как желает /л. 138 об./ царское величество, мочно принимать при себе грамоты и
послов.
И посланник говорил, чтоб впредь какую отповедь хотят учинить, [384] чтоб дали на
письме, и он потому ж им на письме даст, и то лутчи будет, нежели на словах, а царское
величество и ныне не для ради какие нужды послал к бугдыхану, только для славы имяни
своего, и естьли бы не послали вы лист, и царское величество отнюдь бы не послал
посольство, и для чего он, асканьяма, на Науне не сказал подлинно, что грамоту великого
государя в приказ возьмут, а не перед бугдыхана?
И асканьяма говорил, что у него указу полного не было тогда, только он по дружбе сказал
от себя, чтоб не учинилась, что и Байкову, а видим мы, царское величество, что к
бугдыханову величеству пишет, чтоб не подивил, что мочно титло ево не писано по
достоинству, и видишь ты, что царское величество приказал /л. 139/ тебе делать по нашей
воли, а ты противляешься.
И посланник говорил, что про титло великий государь не токмо писал, но и словесно со
мною накрепко приказал, чтоб обоих великих государей титла исправилися, как впредь
взаим писать, чтоб обоих великих государей равная честь хранилась, а буде бы царское
величество писал, что указал посланнику своему делать во всем по вашему обычаю, тогда
и мне б говорить было нечего, а иное есть писать про титло, и иное про обычай.
А езуит меж розговоры говорил, что слышал он конечно, что обычай свой переставить не
хотят, а про список, что дал, говорил, что добро учинил, потому что как бугдыхан пишет х
кому лист, отнюдь послом смотрить не дают, только запечатают, а ныне понуждены будут
и они тебе дать список.
И асканьяма много сидел без дела и ожидал от посланника еще какого слова. И после
говорил: /л. 139 об./ что еще сказать ближним людей?
И посланник говорил: иного ничего нет, кроме того, что выше сего писано.
И отъехали.
Майя в 26 день приехал асканьяма с езуитом да з заргучеем и почали говорить, что они
мая в 22 день у посланника были и тогда что с ним говорили, то все ближним людей
доложили, и они приказали ему говорить, что ты сюды послан от его царского величества
посланик нарушить старой их обычай, и бутто хочешь учинить новой образец, которой у
нас никогда не бывал.
И посланник говорил, что то дело, которое имянем царского величества любви и дружбы
ради ищет от страны бугдыханова величества, не надобно ближним людей имяновать
нарушение их обычая, как и царское величество, когда бугдыханову величеству посылал
лист свой без переводу, без посланника, без подарков, а царское величество /л. 140/ не
говорил то, что бугдыханово величество против обычая всех государей не послал ни
переводу, ни посланника, ни поминков, а от себе и грамоту с отповедью разумично послал
и посольство с поминками к чести бугдыхановы величествы, и чаел так, что как солнце на
стене ударит сиянием своим и опять те ж сиянии назад возвращаются, так чаел, и от
страны бугдыханова величества взаим потому ж любовь будет ж.
И асканьяма говорил: как мы слышали, что у вас обычай таков, что царскому величеству
нихто в шапках не кланяетца, и тот обычай не мочно переставить, так и наш обычай
отнюдь не мочно переменить.
И посланник им говорил, что им хто про то неправду сказал, потому что христианские
послы так без шапок кланяютца, а турские и персицкие послы все по своему кланяютца в
шапках, а не понуждает великий государь никого оставить свой обычай, а кланяется
всякой как своему государю. /л. 140 об./ [385]
И асканьяма говорил, что бугдыханову величеству нельзе при себе царского величества
грамоту принять, для того что ныне еще только начинается дружба, а как во всем
совершитца меж обоих великих государей подлинно дружба и любовь, тогда мочно
бугдыханову величеству чрез иное посольство принимать царского величества грамоту
при себе.
И посланник ему говорил, что всегда была дружба и не было время, чтоб были ссоры меж
обоих великих государей, и еще начата была дружба, как послан был со всякою дружбою
и любовью от страны царского величества Федор Байков, и хотя не принят он, однакож де
царское величество ту ж дружбу держал и торговые ходили и порубежным служилым
людей заказано было жити с вашими в дружбе, и та дружба первая; вторая дружба
зачалась, как ты был на Науне, и чрез казаков отпустил лист от бугдыхана к царскому
величеству, /л. 141/ и хотя царское величество не выразумел, что в листу бугдыханове
написано, однакож де с честию принял; третья дружба наипаче чрез меня ныне зачалась,
что и от царского величества грамота и поминки, также и лист бугдыханов, и то все от
страны царского величества как словесно, так и в письме и на сердце и есть и будет;
только мочно есть от вашей страны какое подозрение, а от нас никакой нет, и для того
бугдыханову величеству доведетца потому ж взаим оказати к царскому величеству
дружбу и любовь и принять его царского величества грамоту при себе.
И асканьяма говорил, что царское величество мочно тебя выбрал нарочно и говорить с
нами послал, потому что мы говорим все встречею и нам в-ыных делех отповедь дать не
мочно, потому что мы в таких делех непривычны и не учены.
И посланник говорил, что он у великого государя, у его царского величества, последней
человек, /л. 141 об./ а дело само говорит, и правда и истинна, потому, естьли бы царское
величество чрез меня просил у бугдыхана, которого не повелось на всем свете, тогда и
бугдыханово величество не принял бы, а то дело и обычай у всех государей один и взаим
будет ж бугдыханова величества послу, и от страны царского величества такая ж равная
честь будет.
И асканьяма говорил; естьли бы царское величество учинил бы отповедь про Гайтимура,
тогда бы мочно было и говорить, а хотя ты сказывал, что китайского языка у вас нихто не
знает, однакож де те казаки, которые были здесь, и им тысячью словесно сказано, что
бугдыханово величество Гантимура просит, а буде не даст, никакое добро не зделается,
как они не объявили и для чего.
И посланник отповедь ему учинил пространно, как на Науне, и то писано выше сего, что
царское величество ни с листа бугдыханова, ни словесно про Гантимура не слыхал и для
/л. 142/ того и лист бугдыханов со мною послал.
И асканьяма говорил: для чего царское величество не писал в своей грамоте к
бугдыханову величеству, как писал про титло и про иные дела, чтоб принел его царского
величества грамоту сам или при себе, и тогда бугдыханово величество мочно бы и зделал,
а ныне тебе, что говоришь словесно, не во всем довериваем.
И посланник говорил, что у великих государей нет обычая писати про все в грамотах, как
и про поминки, что посланы, не писано ж, а про титло что писано, и то дело великое,
прикасается к чести государской, и то минути нельзе, и для того и писано; а буде ни о том
не верят, также и об-ыных делех верить не будут ж, о которых словесно царское
величество прилежно указал с вами говорить. [386]
И асканьяма говорил: как царского величества грамоту подашь, тогда и что станешь
говорить, во всем будем верить. /л. 142 об./
И посланник говорил, что царское величество слышал, что бугдыханово величество
самовластный государь и что хочет, то и делает, и слышали то, что обычай у бугдыхана
таков, что грамот перед себя не емлет, только чаел, что понеже самовластный, для дружбы
царского величества мочно тот обычай переставить.
И асканьяма говорил, что бугдыханово величество самовластный, правда то, и что хочет,
то и делает и нихто не смеет супротивлятись, только тот обычай не мочно переменить для
того, что умаляется честь Китайского ханства, которое истари стоит, аки бог земный, меж
иными государи, и переменен тот обычай не будет ж.
И посланник говорил: по многим дням многие розговоры учинились, и ис тех видит он и
сам, что они от своего предложения не хотят отступить, для того чтоб не учинилась
равность меж обоих великих государей, да и он, /л. 143/ посланник, отступити от указу не
смеет, потому что от царского величества жестоко наказан будет; и понеже у бугдыханова
величества обычай потребный и честнее есть, нежели дружба царского величества, и
посольство, как ведется у всех государей, не принимает, чтоб указал вольность нашим
людей дати ходить вон и торговать, что надобно, потому что столько дней живем бутто в
тюрьме и [за] затворенными воротами живем, и с Федором Байковым про отдание
царского величества грамоту споры были ж, а государским людем вольно было ходить и
торговать, что им надобно, а нас и смотрить за ворота не пустите, да и торговым нашим и
иным иноземном вольно всюды было ходить.
И асканьяма говорил, что торговые будут к вам приходить на двор, и что у вас есть, мочно
в день все купить, и торг будет вольной и никакой обиды не будет ж; а вас отпустить з
двора, покамест не дашь /л. 143 об./ царского величества грамоты, нет обычая, да и про
такое малое дело, про торг, думу нельзя собрать и хану доложить, а буде есть иное какое
большое дело, и то мочно доложить.
И посланник говорил, что нам и то немалое дело, потому что нет вольности, а сидим
взаперте, и что надобно нам для прокормления, не вольно купити, и чтоб отповедь учинил
скорее, нежели прежде сего.
И он говорил, что отпуску отнюдь не будет, а доложит о том по досугу.
А езуит опять смотрил в чертеж и бутто чтет, и говорил посланнику, что они нарочно
отповедь продолжают, чтоб принудили их к воли; да был он недавно пред ханом, когда
лил пушку, и взял ево хан втайне и спрашивал про тебя и про розговоры и про все, что с
тобою говорили, и по его рече, что склонен тебя и пред себя взять, только небольшие
люди стоят в думе гордо, а хан хотя /л. 144/ молод 23 лет, а ко всякому доброму делу
склонен, только те колаи, которые правители, гораздо горды и упрямы. И после того
отъехали.
Мая в 27 день приехал асканьяма один без езуита и заргучея и без подьячих, и бил челом
посланнику, чтоб и своих подьячих выслал, и остался только один да мунгальского языка
толмач. И как вышли все, стал кленутца своим богом и женою и детьми, что он любви
ради, что с посланником имеет и дружбу, говорит от себя для того, чтоб ево асканьямина
служба и труды не потерялись, буде возможно ему делать з ближними людьми, чтоб
богдыхан велел тебя взять не в приказ, а взял бы в город к себе в ханские полаты, где
обычай большую думу сбирати, да и хан во особом высоком месте сидит и слышит, а
ево [387] нихто не видит, и там будут вся дума и ближние люди и будут тебя принимать с
честию. /л. 144 об./
И посланник говорил: хан будет ли тогда на своем месте или нет, а гораздо бы добро
было, чтоб хотя в дальнем расстоянии хан был, только в том же б месте, и так бы его
царского величества, хотя не во всем, однако ж де честь хранена была; а что он говорит,
что желает дружбу заводить меж обоими великими государи, и бог ему в том помощник
будет, так же и от обоих великих государей вечная честь.
И асканьяма говорил, что хану там быть отнюдь невозможно и спороваться о том не о
чем, да и такой образец, что он вымыслил, никогда ни которому послу не учинилось, и для
того он не взял с собою езуита и заргучея, чтоб то дело было тайно, да еще про то и сам не
знает, зделаетца или нет.
И посланник видел, что он лукавством поступает. И в то время был болен, и говорил ему,
чтоб он пришол на другой день и он будет помышлять и с ним переговорить. А что он
говорил, все ему приказано было от хана говорить. И отъехал. /л. 145/
А во все тех днях были жары великие и служилые люди от того и от худые воды половино
были больны. А ворота были все заперты и смотритъ за ворота никово не пускали. А
съестное продавали караульщики тройною ценою, а караульщики были холопи боярские.
Мая в 28 день присылал асканьяма подьячего и спрашивал посланника про здравье и
говорил, чтоб не покручинился для того, что асканьяма сам не приехал, потому что и сам
болен и для того и в приказ не выезжал, а на другой день конечно будет.
Мая в 30 день приехал асканьяма один же и говорил, что:
Он не приехал вскоре для того, что был болен, да и дожди были великие, и чтоб о том не
пенял на него, а бог ведает о том, что не токмо он да и бугдыханово величество склонен
ко всякой дружбе, чтоб с царским величеством учинил, и принимает посольство /л. 145
об./ с любовью, потому что зело доброхотный государь, только есть некоторые из бояр,
которые крепко противо стоят, чтоб отнюдь не нарушили старой обычай и вменяют в
бесчестие государству буде поступятся, и те люди не так злодейством делают, как для
того, что иных государств обычая не знают, также и про царское величество чают, что
обычной государь, а не так как славный есть. И для того он, желая меж обоих великих
государей дружбу учинить и чтоб не потерялась и служба обоих, для того он не доложил в
думу, о чем он, посланник, прежде сего про торг и про иные дела говорил, потому — буде
он доложит, и те, которые стоят упрямо, учнут говорить, что он мочно только для торгу
приехал и иные противные речи. А он, посланника пред ханом и пред думою хвалил, что
человек искусной да и они в тех днях замешкались и искали во многих книгах обрасца и
не сыскали и от далай-лама, которой у них вместо бога почтен, а и ево лист в приказ
емлют ж. А он, асканьяма, вымыслил то дело, /л. 146/ которое никоторому послу не
учинилось, как и прежде сего ему говорил, а не знает, будут ли те упрямые принимати так
или нет, что в том месте в царской полате, где собирается большое сиденье, и там вверху
полата высокая ханская, где хан сидит, а против места ханского будет делано место
особное, покрыто жолтым, и тут будут все бояре собраны, а при том месте будут стоять те
два ближние люди. И там ты придешь с своими людьми и грамоту царского величества
сам на то место положишь, и потом те два ближние возьмут и принесут к хану, потому что
и хан неподалеку от того места. И буде те два колаи станут спрашивать про здравье твое,
и ты отповедь учинишь, а буде не спрашивают, тотчас поедем назад на [388] подворье, а
об-ыных делех они ничего спрашивать не станут, потому что все дела обоих государей
богдыханово величество ему, асканьяме, знать и говорить и совершить указал. /л. 146 об./
И посланник ему говорил, что гораздо он делает, что желает меж обоих великих государей
дружбу и любовь, только б о том радел, чтоб и сам хан в том сиденье был, и тогда бы
совершенною дружбу паказал к царскому величеству, а буде, как ты говоришь, что хан
неподалеку сидит, только чтоб он, посланник, видел, как те два ближние возьмут его
царского величества грамоту с того места и поднесут хану, и то бы в честь вменял бы (У
Арсеньева прочтено: ему (Ю. В. Арсеньев, Статейный список посольства Н. Спафария в
Китай, СПб., 1906, стр. 84 — далее в этом документе указаны только автор и
стр.).) царское величество.
И асканьяма говорил, что он так хану докладывать не смеет, да и то, что он вымыслил,
насилу зделается. И божился о том еще с клятвою, и говорил, что завтра посылай
подьячего к воротам х караульщиком, чтоб призвали меня и езуита, и тогда о всѐм
поговорим и как мочно зделать и докладывать.
И посланник спрашивал: есть ли у бугдыханова величества брат большой или меньшой?
И он говорил, что есть большой и меньшой 57.
Также спрашивал: /л. 147/ как он чает, будет ли от бугдыханова величества к царскому
величеству посольство или нет?
И он говорил, что о том, опричь хана, никто не ведает, мочно после отдания грамоты и
иных дел услышится.
А что он, асканьяма, говорит, что бутто вымыслил от себя, и то все ложь, потому что
приказано было ему говорить от бугдыхана.
А в его великого государя наказе в розных статьях написано, чтоб ему, Николаю, хановым
ближним людем потому ж говорить со многим упорством, чтоб ему конечно великого
государя грамоту и его государевы поминки отдать перед самим ханом, и буде по многим
спором ближние люди в том ему откажут впрямь, тогда ему дати им и все три государские
грамоты, в которых написан он посланником; также и поминки им ж отдать, только
поклона и посольства пред хановыми ближними людьми не править. /л. 147 об./ И для
того на другой день, как приехали к нему, посланнику, асканьяма с езуитом и видел от
речей их, что впрямь откажут, тогда в розговоре поступился им, как ниже сего написано.
Мая в 31 день приехал асканьяма с езуитом и з заргучеем, и говорил езуит, что асканьяма
звал ево к себе на двор и говорил ему, что он рад, чтоб дело то учинилось, как ты,
царского величества посланник, желаешь, только невозможно не коими мерами, потому
что ближние люди все стоят противо, которые, каков государь, его царского величества,
не знают, да и он, езуит, от себя многих ближних людей спрашивал, мочно ли тому делу
быть, и они отказали, что отнюдь не будет, да и то чюдо, что ныне хотят делать, потому
что люд гордой, и чрезвычайной обычай тот, что они хотят делать, которое ни одному
послу никогда не было, для того мы ныне к тебе приехали, чтоб поговорили и сыскали
путь, как бы обоих великих государей дело /л. 148/ делалось, чтоб и впредь было прочно и
дружба и любовь завелася для того, что они люди гордые и упрямые.
И посланник им говорил, что он от страны царского величества в первых предложил, чтоб
сам хан взял его царского величества грамоту, как ведется, и вы в том не пооднижды
впрямь отказали и говорили, что не верите для того, чтоб не было в его великого государя
грамоте [389] за печатью гроз, и список просили, и список дал, однакож де не верили ж; и
потом вам другую статью предложил, что хотя и сам хан не примет, чтоб он ближним
людей царского величества грамоту при себе б велел принять, да и в том отказали и
говорили, что тем безчеститца бугдаханово имя, и так видится, что бугдыханово
величество больши почитает обычай свой, нежели дружбу царского величества; и для того
ныне еще вам объявляю последнюю статью, потому что слышал, что у бугдыханова
величества в полате ево многие честные места, /л. 148 об./ в которых собирается дума
ваша, и там неподалеку место ханово есть ж, и буде сам хан изволит объявитись, то и
наипаче взаим будет от царского величества, а буде не изволит явно хотя бы за навесом
или за решоткою, только чтоб признаки были, чтоб знал я, что и богдыханово величество
тут неподалеку. А у меня его великого государя три грамоты есть на трех розных языках
для выразумения вам, и я приду с одною великого государя грамотою, которая вам ис трех
люба будет, и ту грамоту подам не колаем, но брату бугдыханову большему или
меньшому без всякого посольского правления и поклона, а в том бы месте были колаи и
все ближние люди. А брат ханов, которой час у меня грамоту примет, чтоб тот же час, где
хановы признаки будут, понес при мне, а иное ничего говорить не буду, также и поминки
царского величества, чтоб тут же явно з грамотою подать; а те 2 царского величества
грамоты достальные после того, как взят буду пред бугды/л. 149/ханово величество, и в то
время ему поднесу. И так и их предложение и мое хотя не во всем учинитца.
И они говорили, что могут они и о том докладывать, только лутчи б было, чтоб все три
грамоты вместе понес, а в то де время, как будешь пред ханом, отнюдь не будут
принимать, и о том опять будет спор, потому что то ж де дело, хотя наперед отдашь, хотя
после, а хан отнюдь при себе не примет, а что принимать хановым братьям, и про то не
для чего докладывать, потому что у них честнее колай 58 нежели они, для того, что колай
владеет всем царством, а братья хановы живут себе особно.
И посланник говорил: ведает он и сам, что колай владеет, однако ж де хановы братья и
сыновья есть кровь ханская, также и наследники ханства они ж, а не колай, и понеже и
царское величество искони век от прадедов кровь царская, подобает его царского
величества /л. 149 об./ грамоту принять крови царские ж, и о том бы доложили, потому
что предложение то правдивое есть, также чтоб они дали на письме, когда будут их к
царскому величеству послы, чтоб и они также без спору учинили, и опричь того дали б же
на письме то, что он асканьяма, преже говорил, буде впредь от царского величества послы
будут, и тогда бугдыхан велит перед себя з грамотою взяти и чтоб бугдыхан писал в
грамоте своей к царскому величеству, что посланник ваш крепко стоял многое время, чтоб
грамоту вашу царского величества при себе принел, а понеже обычай наш старой
возбраняет, чтоб про нынешнее и не подивил, а впредь, как будет дружба с прибавкою,
тогда мочно и при себе принимать, и то будет мне пред царским величеством очистка.
И асканьяма говорил, что о том, как послы их будут к царскому величеству, потому ж
учинить мочно и на письме дать, а что ты стоял крепко, и то мочно бугдыхану писать: /л.
150/ а что о том писати или дать на письме, как будет посол в другой ряд принят пред
ханом, и то помышляти невозможно, только он про все, что я ему говорил, про все
доложит и о том, что укажет. А от себя он спрашивает, как ближние люди дадут отповедь
про все по твоей воли и будут спрашивать ево одноконечно — спрашивал ли ты
посланника после отдания грамоты, [390] как будет он взят на поклон пред хана, будет ли
поклонитись по нашему обычаю хану или нет?
И посланник ему говорил, что надобно прежде одно дело зделать и одну статью говорить
и скончать, и после того иную начать; как совершитца отдания грамот, тогда не только
про поклон, но есть и иные многие дела от страны царского величества указаны, и в то
время обо всем учнем говорить, а буде возмете пред хана з грамотою, тогда и ныне про
поклон готов говорить.
И он, асканьяма, говорил: буде ближние люди узнают /л. 150 об./ что ты не хочешь
поклонитись хану по нашему обычаю, тогда и ныне не возмут тебя в город царского
величества з грамотою и станут тебе отказывать во всем, потому что у нас в том поклоне
честь ханская содержится. Также и езуит те ж речи от себя говорил.
И посланник им говорил, что никогда не слыхано в государских великих делех, покамест
одно не скончится, другое начати, а как он увидит прежде какую честь зделают царского
величества грамоте, и то дело скончится, тогда будем говорить про поклон и про иные
дела, которые впредь будут. И о том споровались междо собою многое время накрепко и
просили отповеди прилежно, а не дал им, и говорил, бутто вы хочете понудить нас силою
во всем по вашему обычаю, и не токмо иное, но и ворота заперты столько дней, что не
дадите и купить, что надобно больным, да и отповедью продолжаете от дни до дня для
того, чтоб нам скучилось. /л. 151/
И асканьяма говорил, что о том чтоб ворота отворить, и доложить о том не смеет, потому
что от хана есть о том гораздо жестокой указ — покамест не дашь его царского величества
грамоту, чтоб ворота заперты были замком, и еще жди указ, а отповедь будет про все
вскоре. И отъехал.
Июня в 1 день был вихор великой с шумом и з громом великим, бутто пожар, и где ходил,
многие лавки разломал и все иное, что было встрече, и на воздух носило. И учинился от
земли до неба бутто столб, и шел мимо городовую стену, близ двора, где поставлен был
посланник, и так ушел далеко, покамест невидим стал. А китайцы сказали, что такие
вихры не токмо на суше часто бывают, да и на море, и от того многие карабли погибают.
А пожару, покамест жили в Пежине, не видали, потому что все дворы их крыты вверху
черепом мурамленым. /л. 151 об./
Июня в 2 день приехал асканьяма с езуитом и з заргучеем и говорили, что они
докладывали ближним людей про все, что говорили прежде сего, как ты, царского
величества посланник, предложил, чтоб на том месте, где царского величества грамоту
отдашь, хотя б только признаки были, что там хан, и чтоб видел как к нему понесут
царского величества грамоту, также и про то, что одну грамоту ныне дать, а те две впредь,
как будешь на поклоне, и о том о всем отказали, а говорили, чтоб все три грамоты вместе
отдал для лутчего выразумения, также и про то, чтоб принять братьям хановым, отнюдь
нельзя, потому что они не мешаются в делех государских, а будут принимать колай, а что
бугдыхану писать к царскому величеству о чем ты предложил, и то невозможно, потому
что у нас иным обычаем пишут, также приказали спрашивать тебя опять про поклон: как
учнешь поклонитись вперед, как взят будешь пред хана, а про поминки говорили, чтоб
прежде /л. 152/ грамоты дал, как у нас обычай, и что мешать поминки з грамотою, и
приказали им, чтоб он, посланник, дал им отповедь подлинную про все те дела.
И посланник им говорил, что про то, что бугдыханово величество [391] не изволит к
царскому величеству дружбу свою показать, хотя в признаках принимать его царского
величества грамоту, и о том полагаюсь на его ханову волю; также и грамоты, что все три
просят для выразумения, и то мочно им дати, да и про колаев говорят; что они честнее
нежели братья хановы, и о том воля бугдыханова; а что про поклон та ж отповедь, что
прежде сего, потому покамест не увидит какую честь учинят его великого государя
грамоте и отповеди о том не будет ж, а про поминки — отнюдь наперед не дам, только
вместе с его великого государя грамотою, как ведется, и то честь будет обоим великим
государем, а что взять наперед поминки, слышали мы, что и дорогою и здесь наш народ
именует дань, а мы тем людем, /л. 152 об./ что говорят поругаемся, потому что наш
великий государь ото многих государства дань берет, а сам никому не дает.
И они говорили, что про те дела меж себя согласились, только б про поклон дал отповедь,
потому что заказали ему накрепко, а что про поминки будет докладывать, когда и как
вести, а что народ говорит, что дань, и то незнающие говорят и не надобно на то смотрить.
И посланник говорил, что про поклон и говорить впредь не хочет, также и по поминки,
буде не возьмут вместе с его царского величества грамотою, и грамоты не даст.
И о том споровались многое время и опять отъехали.
Июня в 4 день приехал асканьяма с езуитом и с заргучеем и говорил, что бугдыханово
величество, почитая царское величество паче /л. 153/ [иных] посольств, которые прежде
сего [бывали], и для того велел говорить... (Одно слово утрачено.) место, и на том месте
будут ... (Одно слово утрачено.) де и ближние люди, а завтра в первом часу пошлют кони
и поставят все великого государя поминки на небольших столех, и те столы понесут перед
тобою твои люди или наши, как ты хочешь, и после того понесут все три государские
грамоты по вашему обычаю, как у вас ведется, и как придешь в город, и там место
уготовлено будет против ханова места, и на том месте положишь государские грамоты, да
поминки блиско тут же будут, а при том месте будет стоять и принимать первой колай,
которой есть правитель всему Китайскому государству, да и сверх того и племянник
ханов, а как отдашь царского величества грамоты и поминки, и тогда ничего не говоря
опять поедешь на подворье; только де у них обычай, что пред хановою полатою есть
столб каменной и на том столбе написано имя ханова, и как придет против того столба
брат ханов или боярин, должен /л. 153 об./ с коня слесть и пешь итить [для] того, что у них
исстари так [повелось].
И посланник говорил, что он и... (Одно слово утрачено.) и понеже бугдыханово
величество... что так почитает лутчи царского величества чрез колая, нежели чрез брата, и
он то принимает, а про то, что с коня слесть против столба, буде у них истари так
повелось, чтоб они только не учинили нарочно для ради ево, чтоб пешь шол, и то делати
будет; а про поминки, что честнее на столах нести, нежели в руках, и то доброе дело,
только б они в тот день прислали столы и кони под посланника и под дворян.
А езуит спрашивал асканьяму, мочно ли с человеком своим прислать к посланнику
овощей новых?
И сказал асканьяма, что не смеет, потому что от хана заказ крепкой, чтоб на двор к
посланнику никого не пускали, также и з двора спускать до указу не ведено ж... (Далее
часть текста утрачена. В выписке из статейного списка Н. Г. Спафария, сделанной в
1685 г. в Посольском приказе (ср. ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 7, лл. 89 об.—92
об.), сохранилось следующее ее изложение: [392]
Июня в 5 день посланник на ханове дворе великого государя з грамоты был, а грамоты
везли подъячие, а поминки несли на столах хановы люди. И приехав к ханову двору слез у
столба, на котором написано ханово имя и шли до двора и на двор пеши во многие разные
врата и пришли в полату и тут поставлено место четвероугольное под желтым цветом,
которого иной нихто у себя иметь цвета не смеет, а по левую сторону стояли ближние
люди. И посланник, взяв у подъячих царского величества грамоты, и стал с ними, и у него
взял правитель и положил на четвероугольном месте и поминки по иным местам. И
Николай ничего не говоря // также и ему ближние люди пошел назад и от столба поехал на
подворье.
И того ж числа приезжали к Николаю от хана и спрашивали про кречетов, как их ловят,
потому что у них кречеты есть же; да ево ж спрашивали про рыбей зуб, какого зверя. И он
им сказал.
Да ему ж де, Николаю, сказывал езуит переводчик, что хан царского величества грамоты
тотчас к себе взял и перевод с них слушал и говорил, что отцу его и к иным от белого царя
таких грамот не бывало и надобно их в казне беречь, как некакое самое доброе дело.
Июня в 8 день спрошали: есть ли словесной приказ и будет есть, и он бы дал на латинском
письме.
И Николая Спофариюс, выписав из наказу наперед, дал на письме в 12 статей, ис которых
выписано:
1. Чтоб прежние листы китайские перевели.
2. На котором языке впредь писати и ссылатись.
3. Чтоб на обе стороны писать великого государя, его царского величества, и ханова
величества имянованья и титлы по образцовым письмам.
4. Чтоб послал хан с ним своего сына.
5. Чтоб торговым людям на обе стороны повольно ездить.
6. Буде руской полон есть, чтоб был уволен.
7. Чтоб по вся годы ис Китай на руской товар, которой им годен, серебра по 40 фунтов в
Московское государство отпускать.
8. Буде каменье есть драгое, потому ж отпущать на товар, которой им годен.
9. Чтоб мостовые мастеры даны были.
10. Которые товары посланы, и чтоб на них, что годно, купить поволено было, а пошлины
б взяли.
11. Чтоб объявлен был путь, которой бы ближе и податнее, а лутче б морем и реками, и
ево 6, тем путем отпустили.
12. Чтоб те статьи приняты были з дружбою и любовию, понеже царское величество с его
хановым величеством всегда желает быть в дружбе и любви постоянно.
При публикации статейного списка в книге Бэддли приведенная часть выписки включена в
его текст.) /л. 154/
Июня в 13 день пришол к посланнику заргучей за час до света и говорил посланнику, чтоб
люди ево несли подарки. И посланник послал с людьми своими, также дворяне и подьячеи
и дети боярские. А подарки носили в то место, где принели великого государя поминки. А
как принесли в то место посланниковы и дворянские и иных подарки, и в то время
выходил по подарки алихамба да ближней ханов человек и взял прежде всего
посланниковы кони, а после коней взяли иные посланниковы подарки, также и дворянские
и все, что носили. А людей велели дожидаться покамест пересмотрят все подарки, и буде
которые подарки хану полюбятся, и те велит принять, а буде которые взять не похотят, и
те отдадут назад, для того что от детей боярских были соболи и лисицы худые. И
дожидались там до полдня. И после вышли и сказали, что бугдыхан из лисиц и из соболей
хотел отдать назад, для того что были негодны, а велел принять для того, /л. 154 об./ что
ехали из дальние страны и не хотел их бугдыханово величество опечалить.
И будучи там видели доклад, как у них обычай докладывают бугдыхану — и были у
ближнего человека жолтые мешочки большие, а в мешках дощечки жолтые ж, и на тех
досках писаны поминки порознь по одной статье, и смотря на те доски, взяли вверх к хану
подарки по одной статье, и те доски в мешки запечатали и взяли к хану вверх в доклад. А
про кони сказывали, что де на них ездили, и смотрили и хвалили. [393]
И будучи они там, прошол при них брат ханов большой, а пред ним вели коня в поводу, а
кони у них небольшие. А брат ханов еще молод, лет в 30. А до тех ворот только он
приезжает на коне, и потом идет пеш. А тот брат ево большой — начальник в ханской
думе, только для ради чести, а что хочет тот колай, которой принел великого государя
грамоты, то и делает. А божиим изволением /л. 155/ выбран на Китайское царство средний
сын умершего хана Ксунхи, нынешней богдыхан именем Канхи. И у них тот обычай, что
всякой хан после выбрания именуется бугдыхан. И первой китайской хан от их
родословия отец ево стал. А есть у него и меньшой брат. И те братья ево живут в чести, а в
земские дела ни в чем не мешаются. А ныне опять выбран в ханы нынешнего хана сын по
смерти отца своего.
И после того из города людей наших отпустили и с ними приехал заргучей, которой ходил
за подарками, и сказал посланнику, что дал бог все принели вверх в целости и удивились,
что пришли из дальние страны, а так целы, и хотел де ханово величество из лисиц и из
соболей дати назад для того, что не годны, однакож де для царского величества и для
того, что приехали из дальние страны, не хотел печаловать их, велел принять все. Да он
же, заргучей, сказал, что станут докладывать бугдыхану вскоре, когда изволит взять /л.
155 об./ пред себя, и как доложат, и тогда приедет известить он же, заргучей, потому что
то дело у них в приказе, а не у асканьямы.
Июня в 14 день приехал к посланнику езуит алихахава и сказал, что де вчера спальник
был у него от бугдыхана, которого присылает к нему бугдыхан часто, и объявил ему про
поминки, что от посланника и от дворян и от иных были поминки, и бугдыхан ими
тешился и приказал ему, езуиту, сказать, чтоб он у посланника спрашивал: есть ли иные
какие реткие потехи или иное что, чтоб ему было годно.
И посланник говорил: рад бы служить бугдыханову величеству, а тогда не случилось
иного ничего, чем ему челом ударить.
И он де, езуит, бугдыхану говорил, что посланник зело тужит для того, что не токмо ево
одного не пускают, но и никово к нему не пускают ж, также /л. 156/ и ево, езуита, не
пускают же, и держат де бутто в тюрьме, и понеже и у иных государей и у великого
государя такого обычая нет, и о том зело печально кажетца ему, посланнику; и
бугдыханово величество сказал, что де истари тот обычай, однакож де для того, что
посланнику тошно, дает ему, езуиту, указ, как он похочет, и он бы ходил безо всякого
задержанья и спасенья, для того что он в обоих великого государя делех и язык знает же, и
для де того велели и отпускать. Езуит же сказал: чает он, что де завтра пред хана возмут
для того, что месяца луна полна.
Того ж дни и часу, будучи езуит у посланника, приехал асканьяма, а с ним приехали ис
приказу начальные люди, ис которого приказу докладывают про послов, чтоб итить пред
хана, и сказал, что бугдыханово величество дал указ, чтоб завтра ехать за час до света к
поклону, видеть ево бугдыхановы очи и поклонитесь /л. 156 об./ по их обычаю. А велел
только взять тех людей, которые с Москвы приехали, для того, что желает ханово
величество видеть, потому что московских людей прежде сего не видал, да и при нем де,
бугдыханове величество, с Москвы людей не бывало ж.
И посланник говорил, что он бугдыханову величеству всякую честь, как ведется, готов
учинить, только у великого государя и у всех, что есть на свете великих государей,
обычай есть и поклоняютца всякой своему государю рядовым поклоном, однако ж де
великий государь указал мне, ведая, что ваш обычай рознитца, чтоб
поклонитись [394] бугдыханову величеству, как поклоняются и царскому величеству, для
того чтоб не вменял бугдыханово величество в безчестие, и то дело и опричь того
прикасается к вере, для того что у нас так поклоняются богу.
И они о том многое время спорились и говорили: буде ты /л. 157/ не будешь по нашему
обычаю поклонитись, и пред хана невозможно тебя взять и дела все испортятца.
И посланник им говорил, что есть у него, посланника, книги галанские и португальские, и
ведает, как они кланялись, только не надобно так почитать царского величества с теми
равно, для того что весь свет знает, какой славной и великой государь и кроме того и
сосед ближней и впредь надобен.
И они говорили, что сам увидишь, что как иная честь учинилась в принятии царского
величества грамот, так и завтра иная честь будет для того, что тебя завтра возьмут на иной
степень выше тех послов близ бугдыханова величества, и то де у них великая честь и той
чести подлинно больши у них не надобно быть.
И посланник говорил, что завтра увидит какая честь будет, потому что у него, посланника,
написано в книге, на которой были /л. 157 об./ степени галанцы и португальцы, и буде, как
они говорят, что учинитца большая честь, и он будет по их обычаю поклонитца.
И они говорили, что завтра сам увидишь, какая честь учинитца. Также и посланник им
говорил, что царское величество указал говорить накрепко, как буду пред бугдыхановым
величеством, чтоб спрашивал про здравье царского величества сам бугдыхан, как обычай
у всех государей — после взятия государские грамоты спрашивают про здравье, а здесь
бугдыхан, хотя не изволил при себе принять великого государя грамоты, а ныне мочно
про здравье великого государя спрашивать, а грамоты бугдыхан не принял, также и ныне
буде не спросит про здравье царского величества, и тем бугдыханово величество к
царскому величеству оказывается нелюбовью.
И асканьяма выслал всех вон и остался только он и езуит и говорил с клятвою, что он
верит, что приказано от великого государя говорить, /л. 158/ только ведает он, что обычая
нашего не знаете, и он как себя хранит, также того царского величества дело, и чтоб не
учинилась от чего какая смута, а он бугдыхану докладывать может, только сказывает
тайно по дружбе, что ныне хан сам владеет не под правители, как прежде сего было, а как
станет докладывать, учнет бугдыхан помышлять, бутто мы ево хочем научить, потому что
у него столько разуму нет, как делать; и он видит, что бугдыханово величество к царскому
величеству к дружбе и любви зело склонен, и мочно бугдыхан сам станет спрашивать
нетокмо про здравье, а и про иные дела, и ха-ново де сердце в руце божий, ни он сам и ни
хто иной не ведает, и буде ли бугдыхан про здравье спрашивать или нет, того не знает же;
только он то дело станет вменять себе в худо, и только где он склонен к дружбе,
смутитись будет, и лутчи ботом положитись на волю бугдыханову, потому хотя и завтра
не будет бугдыхан /л. 158 об./ спрашивать про здравье великого государя, однакож де он
чает, что после того возьмет ж тебя в т[ае] с небольшими людьми в сад или в-ыную
полату, и нихто из бояр в то время не будет, только ты да езуит алихахава, и не токмо про
здравье станет спрашивать, но и про иные дела многие, потому что государь зело
доброхотный и желает ведать про всякие дела, и лутчи будет положитись на его
бугдыханову волю, как его бог по сердцу положит, нежели показатись бутто ево к тому
понудишь.
И посланник ему говорил, что и тогда добро будет про его царского величества здравие
спрашивать, а лутчи б было завтра для того, [395] что ево бугдыхановы очи впервые вижу,
и только бы про здравие спросил, а про иные дела воля ево бугдыханова.
И асканьяма говорил, что о том будет думать с колаем и как лутчи будет, так станут и
делать, только станут остерегати того /л. 159/... то ничего не вредили склонность в любви
бугдыханова величества к царскому величеству.
И езуит тож де сказал, что здешние люди не ведают обычая иных государств, потому что
от начала их не бывали от них послы в-ыных государствах, и для того, что им говоришь,
чается им, что все к безчестию их понуждаешь, и асканьяма, что говорит, и то он правду
говорит, буде он о том доложит, и никакова добра не будет, только он чает, что к нему
будет спальник бугдыханов, которой и вчера указ ему дал, чтоб ему к посланнику вольно
было ходить, и так ему, бутто от себя, станет говорить, что был у меня с асканьямою и
слышал те речи, а тот спальник самой ближней и бугдыхан жалует ево гораздо, и так де
лутчи будет, нежели докладывать асканьяме, потому что они люди подзрительные во
всяких делах, а он завтра будет вверху у бугдыхана с асканьямою, как он послан будет для
того, буде что станет спрашивать бугдыханово величество, чтоб был /л. 159 об./ ближе, а с
ними будет алихамба для того, что у асканьямы нога болит, и сего числа пришлют к тебе
15 коней, так... посланник докладывал, что у великого государя нашего, у его царского
величества, и у иных государей християнских обычай есть, когда очи их видят и поклон
правят без шапок.
И асканьяма посмеявся говорил: видишь ли де как ваш обычай от нашего обычая рознитца
и то дело у вас в честь почитают, а у них в великое безчестие вменяют, что без шапок
править поклон, и храни де божие, чтоб они пустили бугдыханова величества очи видеть
и правити поклон без шапок, то б де великое безчестие было и позор бугдыхану, и буде
тебе царского величества посланнику хочется, чтоб царского величества дела
исполнились добром, и ты делай как у нас обычай настоит, и их де, как будут послы,
станут потому ж учинить... /л. 160/ или собольми, и посланник говорил, что и ему, езуиту,
будет от царского величества жалованья, только чтоб он радел в делех царского
величества к чести и к повышенью.
И в тот день привели на двор пред вечером 15 коней без узд и без седел и отпустили на
дворе, чтоб на другой день было на чем ехать.
А езуит колаю те поминки принес, и в начале не хотел принять и после того говорил, что
асканьяма и нихто иной не знает, кроме ево. И так принел, и обещал его великого
государя делу во всем радеть. И послал он, колай, памятцу латинскую и образец медной,
чтоб делали ему на Москве 2 колеса железные часовые, потому что у него есть часы
великие, а в Китаех таких колес делать не умеют, и те часы даровали ево галанцы, и
испортились. И бил челом посланнику гораздо, чтоб чрез посланника царского величества
или чрез торговых людей послал, и он впредь будет во всех делех царского величества
радеть, и буде с Москвы прикажет царское величество /л. 160 об./ какое надобное дело, и
он рад служить.
А спальнику тому послал же с езуитом 10 соболей в костках. Июня в 15 день приехал к
посланнику заргучей за час до света и взял в город, и едучи в город, везде ехали, в город
же на конех и на носилках с хванарями бумажными, а стенки у хванарей железные, да на
тех же хванарех подпись по-никански их чин, какова хто чину. И как приехали пред столб,
где стоят кони и носилки, слезли с коней против прежнего у того ж места против столба,
где имя ханово написано, и опять шли тем же местом, как ходили великого государя
з [396] грамоты, и прошли трои ворота и три стены. И не доходя, где положили великого
государя грамоты на столе, одержали и велели сесть. А как вели до того места, вели
иными воротами по левую сторону не сквозь прежние ворота. И велели сесть на земли. /л.
161/ И на левой же стороне на землю сел на ковре своем. И велели дожидаться покамест
указ будет, для того что еще рано и все не собрались. А ковер и подушку послал
посланник свой, потому что у них обычай за всяким человеком носят люди войлоки и те
войлоки, что у нас снималники, постилают и сидят. И сидели там с полчаса. И на зоре
пред солнечным всходом пришли и говорили, что итить время. А в той площади, где
великого государя грамоты положили и сидели, и тут устроена была у них стойка и стояли
7 слонов, и 3 слона стояли на левой стороне, а 4 на правой. А на тех, которые стояли на
правой стороне, зделаны на них чердаки только на трех, и те чердаки круглые
позолоченые. А в тех чердаках седятца человека по 4 и по 6-ти и на боях бьютца ж. А
слоны самые великие. А слонов было еще на подворье больше 50, и видели наши люди и
сказывали, что самые великие и свирепые. А на тех, которые были на левой стороне, на
двух места круглые позолоченые, а сидеть в них нельзе для того, что только зделано /л.
161 об./ для красы, а 2 стояли порозжие, а люди сидели на них на шеях. А люди около их
ходят в красных платьях, пестрых, а на головах перья желтые высокие. И на обеих
сторонах стояли 4 колесницы, бутто кореты круглые, бугдыхановы позолоченые великие.
И те кореты, когда хан сидит, носят по 60 человек, а иногда слонов впрегают. А на слонах
узды великие широкие позолочены с каменьем, и не знаем сребро позолочено или медь.
Да в те ж кореты впрегают по 6 коней белые, а шлей и конаты около корет жолтые. Да на
той же площади, не доходя до слонов, стояло бубнов на обеих сторонах с. 30, и те бубны
подобием бутто литавры, и конец нижней вострой, а вверху широко и кругло, а покрыты
жолтым ж, да тут же было немного и знамен жолтых ж. А слоны стояли от ворот сажен с
16 и больши. А шли мимо слонов. А вели сквозь четвертые ворота, боковые с левые
стороны, которые зделаны кривы. А как те ворота прошли, тотчас за нами затворили. /л.
162/ А китайские мандарыни шли в ворота с правые стороны. А средние ворота затворены
по вся дни, только отворяютца, как хан куды поедет. А против тех всех ворот средних
выслано каменьем мраморным белым, а над теми воротами построена полата великая. А
по сторонам той полаты зделаны 2 полаты меньши той. А меж той большой и меньших
висят на одной стороне колокол обойма в 3, а край вырезаны, также и вверху вырезано ж,
а бьют молотом деревянным, а на другой стороне бубен великой. А на тех полатах
зделаны маковицы позлаченые, и полаты гораздо высоки, а полаты кирпичные красные. А
кровли учинены на столбах деревянных великих и выкрашены красками и росцвечены
золотом, также и решотки выписаны красками и золотом. И от первых ворот до того места
300 сажен. А полаты крыты черепом жолтым. И прошед те ворота, пришли на небольшую
площадь, а среди той площади переходили реку по мосту. А на той реке против тех ворот
3 моста /л. 162 об./ каменные мраморные, а забралы на мостах каменные мраморные ж
вырезаные белые, а мосты деланы затейчиво связьми железными. А 2 моста зделаны еще
по сторонам таким же подобием. А у реки береги выкладены до самые земли каменьем
белым диким. А не доходя той реки, учинен столб каменной мраморной вышиною в пол 2
сажени, и на том столбу зделаны часы солнечные из мраморного ж каменю, а делал те
часы езуит Адам Шал, которой уже преставился. А от той реки пришли опять к воротам.
А круг площади по сторонам стоят по 2 полаты [397] меньши тех, которые стоят на
воротах, а дело все одним подобием. А по обеим сторонам везде видится сады и древеса
великие, также к тем садам есть на обех странах ворота. И как прошли от реки великую
полату, и в том месте стоят на караулех с сайдаками, и висит на стороне по 8 луков, и
копья есть ж. И как прошли тое полату, объявились пятые ж ворота, /л. 163/ только
зделаны выше прежних ворот. И здесь опять пришли в ворота с левой стороны. А как
прошли ворота, пришли на площадь, и та площадь словет площадь престола ханского,
потому что на край площади зделана полата великая, и в той полате престол ханской, и
сидит в той полате хан, как ему поклоняютца. И как пришли на ту площадь, и солнце уже
взошло. И только вышли из ворот и видели, что на той площади сидят мандарыни, а сидят
всякой по чину своем, и тем на конце всех их недалеко от ворот на левой стороне зделано
место. И велели сесть по чину на землю по их обычаю после их всех, потому что
служилых людей не пустили, а пустили только до четвертых ворот, где великого государя
грамоты принели, а выбрали только 20 человек без посланника дворян, да подьячих, да
попа и детей боярских и посольских немногих людей. И там велели сидеть, покамест
время будет к поклону итить. А около той площади было 6 полат, одна на тех воротах, где
мы прошли, а четыре по обеим странам, по 2 на стороне, а шестая полата, где ханово
место. /л. 163 об./ И по обеим сторонам к той полате переходы и на переходах решотки
позлачены. А к той полате зделаны лесницы мраморные многие, а ступени такие ж
мраморные, и около лесницы забралы мраморные ж. А те лесницы деланы великим
художеством, что издали смотрит зело красиво. А среди той площади от ханских ворот,
как идет от той полаты к хануву месту, есть дорога, выслана белым каменем мраморным,
и по той дороге, кроме хана, ни хто не ходит. А по обоим странам той дороги положены
рядом каменья синие вырезаные, вышиною пяди по 2, а шириною по пол 2 пяди, а
кладены в 3 ряда, а положены один от одного по полусажени. И идут те каменья до самые
лесницы бугдыхановы к той полате, где ханово место. Да по обоим странам той дороги
стояли люди с платьем таким же, как и у слонов, а держали в руках знамена, и на обоих
странах розными цветы по 48 знамен тафтеные. А на тех знаменах писано золотом
китайским письмом, а на верху у знамен учинены копья, а ниже /л. 164/ копья вместо
шолку волосы лошадиные крашеные. Да опричь тех знамен держали вырезаны из дерева,
по 25 на стороне, и всего на обеих сторонах было вырезаных 50. И те знамена не
воинские, а наряд к посольскому приезду. А за ними стояли по обеим странам по 5 коней
белых с седлами жолтыми. А за коньми стояли подле лесницы в желтых платьях человек с
30. А за ними по край лесницы по обе стороны стояли солнечники жолтые. А за теми
стояли по обе ж стороны человек по 20 до полатного крыльца, не доходя до дверей, а
платья на них камка вишневая, а прошиваны золотом. И у них было оружие только
сулемы великие позолоченые з двемяручием, а у иных были сайдаки великие позолоченые
с сулемами маленькими, а иные держали копья великие, и на иих вместо знамя были
хвосты барсовые великие.
И ожидая там, пришел к посланнику езуит алихахава и говорил, что послали ево /л. 164
об./ сверху, чтоб он был с посланником и научил бы, как поклонитись, и до тех мест
велели ему быть, покамест скончитца, а хану поклоняютца на всякой месяц по трижды в
новое, как народитца, да в 15 день, и по 5 в третей в 25 день. И приходили иные ближние
люди и смотрили на посланнике платья, также и на всех, которые тут были, смотрили
ж. [398]
И будучи там сказали, чтоб встали, а не сказали для чего. И посланник спрашивал у
заргучея: для чего встать? И он говорил, что идет брат бугдыханов большей. Да и все
мандарыни встали ж. И посланник тотчас после того сел, также велел людем своим
сесть (У Арсеньева прочтено: быть (стр. 97).), и говорил заргучею, что он царского
величества посланник не послан к брату, а послан к самому бугдыхану и должен
бугдыханово величество почитать, а не брата ево. И сидели там с полчаса, и после того
услышали звон колокольной того, которой писан назади, и в бубен. И сказал езуит, что
уже хан в полату пришол. И мандарыни все встали, также велели встать и посланнику. И
после того /л. 165/ встала и музыка играть в той полате, где хан сидит, и в той, которую
прошли. И после того на крыльце стал человек тотчас кричать зычно по-китайски
незнаемо что. И после того учали хлопать плетьми трижды по трижды. И посланник у
езуита спрашивал: для чего так плетьми хлопают? И он сказал, что де изстари у них,
татаров, тот обычай, и нихто не знает для чего они так хлопают.
Да после того ж музыка почала играть крепко, а иаграет с турского переводу потихоньку,
и бубны также бьют. И опять почал тот же человек кричать зычно, а стоит на леснице. А
говорил: востаните! И тогда с обоих стран встали и вышли с 50 мандарыны ис тех,
которые сидели выше нас, также и з другой стороны. И прошли те вышеписанные синие
камешки с 4 и стали меж тех камешков среди площади против места ханова и полат. И как
стали /л. 165 об./ там, опять тот же человек кричал: приклоните колени! И они стали на
колени все вдруг. И опять кричал: поклоните главы свои до земли! И поклонились
потихоньку до земли, подпираясь обеими руками на землю, и опять потихоньку подымали
главы з земли, бутто у нас женской пол кланяется. И опять кричал: поклонитесь! И опять
поклонились. И в третей опять кричал, и поклонились. И опять кричал: востаните! И они
встали и стояли немного на ногах. И опять кричал по-прежнему, а также на колени пали и
трижды поклонились. И то учинили на трех статьях, трижды пали на колени и девятью
поклонились головами до земли, и те 9 поклонов держали с четверть часа. А нам то
учинили вместо образца, чтоб видели, как поклоняютца, чтоб и мы потому ж
поклонились.
И посланник спрашивал у езуита, какие они люди? И он сказал, что де нынешней хан
пожаловал их в мандарыни. И подождав немного, пришли 2 мандарыни и говорили /л.
166/ езуиту, что с посланником пора итить к поклону. И так они двое наперед шли, а за
ними шел посланник с езуитом, а за посланником шли дворяне и прочие люди. И стояли в
четырех редах. И как пришли на то место, где прежние мандарыни поклонились, стали, а
те 2 и езуит стояли от нас отдале. И опять почали плетьми хлопать трижды по трижды, и
музыка также играть и в колокол и в бубен бить, и тот человек учал кричать, чтоб и мы
поклонились. И посланник стал кланятца скоро и не до земли, а те 2 стали езуиту
говорить, чтоб езуит сказал посланнику, чтоб поклонялся до земли и не скоро, как
прежние их мандарыни поклонились. И посланник говорил, что те холопи бугдыхановы и
умеют поклонитесь, а мы бугдыхану не холопи и кланеемся, как знаем. А тот человек,
которой кричал и видел, что посланник скоро кланяетца, и он стал також де спешно
кричать. И так и посланник с своими людьми на три статьи по/л. 166 об./клонился, только
не очень до земли и скоро. И после того поклону опять взяли те два и езуит посланника и
людей ево и привели на то ж место, где сидели, а от того места где кланялись
хану [399] до ево места было сажен с сорок. И от того места не видит ни хана ни места
ево, потому что полата высокая, а место где кланяютца низкое, только видитца, что дверь
отворена в полату, а место ево зделано среди полаты, и для того и не видитца.
И как посланник возвратился от поклону, пришол один ближней человек сверху, и взяли
одного посланника и езуита, и велели взять толмачю подушку. И тот ближней человек
велел посланнику итить скоро для того, что у них обычай таков, как хан зовет, и они идут
к хану скоро бегом. И посланник говорил, что ему бежать не за обычай, и шол к хану
потихоньку. И как пришли к полатам, и там лесница мраморная боковая и ступени
мраморные ж, и вышел вверх ступеней з 20. /л. 167/ И от край той лесницы начинаетца
крыльцо полатное величиною больши Красного крыльца, а выслано все мрамором. И
взяли посланника от край лесницы, и шол сажен с 8, и пришол против ханского места вон
ис полаты при дверей, и там сел (У Арсеньева прочтено: был (стр. 98).) алихамба боярин
Посольского приказу, тот, которой был прежде сего у посланника, и при нем сидел и иной
честной человек, и при них учинили и посланнику место. И как посланник пришол к
месту, велел ели поклонитца до земли сднижды и велели толмачю класть подушку
суконную, и сел, поджав ноги турским обычаем. И посланник однижды поклонился и сел
на подушку. И от того места, где посадили посланника, до места ханского и до хана было
сажен с 8 и мочно было хана гораздо видеть. А платья было на посланнике — шуба
соболья под золотою объярью. И сидел посланник пред ханом не прямо, только боковым
обычаем, потому что та полата к леснице вся отворена.
А стоит полата на столбах деревянных великая, а меж тех столбов учинены завесы /л. 167
об./ по турскому обычаю, и те завесы, как бывает хан, отпускают, а как хана нет, и те
завесы подымают, и тогда поднето было все и в полате видно было гораздо. А ханское
место вышиною от земли с сажень, а делано место из дерева и позолочено
осмероугольное, и вверху покрыто покровом золоченым. А место самое великое и
широкое, а всход на место тремя лесницами, и те лесницы позолоченые. А хан сидел
среди места, человек молод и на лицо щедроват, а сказывают подлинно, что ему 23 года. А
в полате по обеим странам сидели братья ево и племянники от места и до самых дверей на
земле, а сели на войлоках белых, а войлоки самые белые и тонкие.
И как посланник пришол, учали роздавать хановым братьям и племянником и всем
ближним чай. А подают ближние ево люди молодые, и те ево ближние носят на головах
по одному перу павлиную. А чай роздавали в чашках жолтых деревянных больших. А чай
был варен с маслом и с молоком, /л. 168/ а чай подносили татарской, а не китайской. А
все, как принели чашки, поклонились до земли на левую руку, а в правой держали чашки,
и опять сели на место и пили. И как выпили, опять поклонились до земли, и чашки
ближние люди собрали. А музика играла умильно и человек тот кричал. А около крыльца
зубцы мраморные и были великие посуды меденые, бутто кумганы, и в тех кумганах
кладены многие духи розные; да и часы мраморные вверху солнечные были ж. И розных
чинов мандарыни и иные сидели, а иные по крыльцу стояли. И после питья чая перестала
музыка и человек кричать накрепко, и алихамба посланнику сказал, чтоб встал. И они все
встали ж, и хан сшел с места своего, и пошол около места ис полаты вон, и пошол в
задние полаты свои, потому что от того места стен и ворот высоких нет, только полата
одна, в которой колаи [400] збираютца, а потом дале того есть жилья хановы, и жены
живут, и туды нихто не ходит, кроме скопцов, и тех у них множество есть. И алихамба /л.
168 об./ и асканама с посланником повитались, и взял езуит посланника, пошли по той же
леснице. И как были на край лесницы, пришол ханов брат большой и смотрил на
посланнике платья долгое время, также и иные сродники хановы были ж. А езуит
посланнику сказал, чтоб притворился, бутто ево не знает, а сказал что он большой брат
ханов и в думе 59 больши седитца, и он первой человек. А на лицо он одутловат, а ростом
будет лет в 30. А братья хановы и все сродники носят на шапках некоторой позолоченой
знак, которого иные носить не смеют, и от того они и познаваютца. И у хана сродников
много, только первой человек брат ханов большой. А платья на них золотные, а золота у
них круглые, на грудях и на зади золото, только зело тонко и плохо. И брат ханов пошел
направо, и езуит сказал, что де там казенной двор бугдыханов.
И посланник пошол к своим, и сказали, что чай и им подносили, и как чай подносили, /л.
169/ велели поклонитца, и они поклонились потому ж. А те китайцы скинули платья, и
всякой взял свое простое, и стали слонов отводить и кореты отвозить и кони. А во всех
площадях хотя было многолюдство великое, однако ж де меж ими было великое молчание
и тихость, а после того было и смущение. А к посланнику приходили многие хановы
сродники и ближние, и смотрили на посланнике шубы золотые и соболей, также и у всех,
что с посланником были, смотрили сукна и нашивок. И насилу меж ими прошли и пришли
к воротам, где стояли с коньми, и на кони сели и приехали на тот же худой немецкой
посольской двор (У Арсеньева далее перенесен текст, помещенный в статейном списке
под 8 июля, причем июль исправлен на июнь. Оснований для перенесения не имеется. (См.
Арсеньев, стр. 100—101).).
И июня в 16 день приехал к посланнику асканьяма да заргучей и сказал, что бугдыханово
величество велел отворить ворота и пустить торговых людей торговать, и велел де
бугдыхан переписать порознь, какие есть посланы царского величества ис казны товары у
посланника, /л. 169 об./ также и у всех великого государя служилых людей, потому что у
них товары все записывают в книги, только имена, какие товары розные, а не то, по
скольку есть. И посланник дал им роспись государским товаром и своим, также и всех его,
великого государя, служилых людей, и они написаны по-своему в роспись.
И после того асканьяма говорил, что де бугдыхан указал дать те статьи, которые прежде
сего переводили на латинский язык, что царское величество желает от страны
бугдыханова величества. И послал по езуита. И езуит приехал.
И посланник учел асканьяме говорить: для чего прежде сказал, что де будет лутчи честь,
нежели иным тем, которые были в посольстве иных государей, как учинилось и в
принятии великого государя грамот, а вчера не токмо большая честь учинилась, но и
меньши гораздо учинилась, потому что есть у него, посланника, книга галанского /л. 170/
посольства, в которой написано про все подлинно, как они приняты, да и про здравие
царского величества бугдыханово величество спросить не изволил же.
И он говорил, что они писали ложно, не так и не такою честию принеты, для того что
знают они галанцов и великого государя. И говорил посланнику, чтоб он не печалился,
для того что бугдыханово величество возмет одного и станет роспрашивать про здравие
царского [401] величества и про иные дела про всякие, а ныне только зделали обычай
государству их, как истари повелось.
И посланник говорил: какое посольство будет, что он поклонился, а неведомо кому, и
хана не видал, и как учнет великий государь спрашивать, кому поклонился, и я учну
говорить, что и сам не знаю, кому поклонился, и то в великое безчестие вменяют, потому
что прежде сего галанцы и иные были, и пишут, что хана видели, также и наши казаки
были, и хана видели ж /л. 170 об./ при нем, асканьяме. А он, посланник, говорил, что
такого великого государя посланник, а хана не видал, потому что за день приехал заргучей
и учил, как хану поклонитца, и к поклону понудили, поклонитца хану, и то учинили, а
хана не видел, и от того какому быть, и сам он человек разумной, мочно о том догадатца.
И он говорил, что хан одноконечно пред себя возмет, и тогда печаль твоя забудетца. И
посланник говорил: покамест не увидит, не верит. Да и езуит сказал, что он сказывал
бугдыханову спальнику ближнему потому ж, что посланник кручинен гораздо, что не
видал хана, и он де сказал, что доложить хана, и, чает, пред хана возьмут.
Асканьяма просил у посланника накрепко те 4 листа китайские, которые писаны в первой
статье, чтоб он дал им /л. 171/ честь и перевести в приказе, и опять ему отдадут.
И посланник говорил, что указу царского величества нет, дати те листы в приказ, потому
что те листы уже не их, а царского величества, а мочно им и тут у посланника перевесть
или список взяти с них.
И о том спорились междо собою многое время. И как видели они, что конечно не отдаст,
призвали старого никанского подьячего, и перевел и списал те два старые китайские
листы на богдойской, потому что их посольские подьячие перевесть не могли; а те 2
новые бугдыханские листы списали Посольского приказу подьячие и вместо статьями
взяли, а что в тех 4 листах писано было, тогда посланнику ничего не объявили.
И посланник езуиту говорил втайне: буде бугдыханово величество в своем в листу к
царскому величеству что ныне учнет писати со мною, не пишет именованья /л. 171 об./ и
титла сполна, как сам великий государь ныне в своей царского величества грамоте к
бугдыханову величеству описует и как все християнские мусульманские государи к
царскому величеству пишут, как о том и подлинно свидетельствует персицкого шаха лист
с печатью, тогда царское величество указал мне такова бугдыханова листа не принимати,
в котором будет убавка царского величества чести, и для того, чтоб бугдыханово
величество изволил царского величества именованья и титло писати против ево великого
государя грамоты и достоинства, а великий государь обещается против того ж
бугдыханову величеству, что впред именованье и титло его написати, также как сам себя
описует по достоинству, как о том великий государь к бугдыханову величеству в своей
царского величества грамоте явно написал, также как о том написано /л. 172/ подлинно и в
третьей статье; а буде учнет писати иным обычаем, отнюдь не буду принимать, потому
что то дело больши всех иных прикасается к чести государской, и для того указано мне о
том стояти накрепко. И при том сказал многие примеры, как учинилось во Европе о
убавлении титла.
И езуит, что учен и сам знал, и взял асканьяму на сторону и сказал те ж речи втайне все,
чтоб он знал прежде даже не докладывал, потому что в статьях не очень явно написано.
И асканьяма говорил, что он о том учнет докладывать, и верит и сам тому делу, потому
что царское величество и в грамоте своей ныне к бугдыхану писал, и конечно будет
доложит. [402]
И посланник говорил, что для того сказывает ныне ему, потому чтоб не говорили после
того, для чего он им прежде сего в начале не объявил. /л. 172 об./
А езуит посланнику в тайне сказал, что отнюдь они титла не напишут, как о том галанцом
и португальцем учинили, ни список с листа их, ни речей, что пишут, словесно не скажут,
только в последней день, в которой ехать зовут, и со многими поклоны и с церемониями
дадут свой лист запечатав и тот же час ис царства совсем провожают; и о том португальцы
и галанцы много спорились и ничего не учинили, только мочно тебе для такого славного
великого государя в чем поступятца.
А асканьяма после того пошол в верховой приказ к ближнему колаю и взял с собою и
роспись товарную, что написали, показати ему, какие товары, а езуита и заргучея с
подьячими оставил у посланника и велел перевесть статьи с латинского на богдойской
язык и писати набело, и как переведут, велел тотчас с теми /л. 173/ переводы за собою
итить вверх в приказ х колаю ж. И они перевели и пошли с теми переводы наскоро вверх и
там замешкались часа с три. И опять асканьяма и езуит приехал к посланнику и говорили,
что они те статьи подали колаем, а колаи объявили бугдыханову величеству, и хан велел
им о том думати и против того посланнику отповедь учинити, потому что та дума словет
дума ханская, и колаи помошники хану, и в той думе сидит и большой брат бугдыханов.
Также асканьяма говорил, что бугдыханово величество поволил торговым людей притить
к посланнику на подворье торговать вольно, и чтоб велел показать их торговым товары
свои, потому что с ним бутто торговые приехали. А были все боярские люди, и торговые
наши показали им товары.
И много междо собою спорились, а ничего не постановили. И те торговые, что говорили
/л. 173 об./ с нашими торговыми про всякой товар в другой избе, где товар был, и то
пришед сказали все асканьяме, и асканьяма написал. Также и листы великие писали и
клеили у ворот (писаны не были никанским письмом), чтоб все знали, что вольно им
ходить и торговать всякие руские товары.
Также посланник бил челом асканьяме, чтоб бугдыханово величество изволил указать
дати нам одного человека доброго, которой бы знал сребро здешнее принимать, как
станем продавать наши товары, потому что слышали мы, что в вашем царстве сребро зело
плохо и смешено с медью и с оловом, и о том от бугдыханова величества заказу нет, как выных государствах.
И асканьяма говорил, что у бугдыхана таких людей нет, а хотя укажет дати какого
человека, однако ж де от него еще большее лукавство будет, для того что он станет /л.
174/ с торговым зговариватца и станет вместе с ними воровать, а лучи он, посланник,
нашол из их людей доброго человека, для выбрания сребра и за работу ему платил; а от
бугдыхана хотя есть заказ про сребро, чтоб не воровать, и многие казны бывают, однако ж
де безпрестанно воруют.
И посланник говорил, что он иных людей сыскать не может, разве взяти ис тех, которые
здесь толмачи и у наших людей в покупке товаров и в продаже были в талмачех.
И он говорил: которого ты хочешь взяти вольно?
И посланник послал и звал старого талмача Солома с товарыщи, которой от Байкова и до
сего времяни всем приходящим руским людем товары продает и покупает, для того что он
знает китайской и мунгальской язык, и они сребро принимают ото всех продажных
товаров, и опять они же тем же сребром покупают всякие китайские товары, и для того
они плохое сребро взяти не смеют. /л. 174 об./ А тот толмач Солом с [403] товарыщи, как
приехали за стену в первой заставной город, приехали они все и стретили посланника и
били челом, чтоб они, как прежде сего у его великого государя людей были и служили,
также и ныне, чтоб их посланник принел, и они потому ж будут радеть, и спрашивали,
какие товары есть? И посланник им никакие отповеди не дал, только говорил: как буду в
Пежин и обоих великих государей дела совершатся, тогда то последнее дело — продажа
товаров, и тогда им мочно ходить.
А на другой день, едучи с посланником, асканьяма спрашивал посланника, были ль у него
их толмачи и что говорили?
И посланник ему по правде сказал.
И он говорил, чтоб отнюдь тех толмачей посланник к себе не принял, потому что нет
таких воров в их царстве, для того что всех приходящих иноземцов калмаков, бухарцов,
мунгальцов и ваших людей всех обманывают, /л. 175/ и кормят их и подарят немногим, а
после того от них возмут со сторицею, потому что от всякой продажи и покупки возмут до
десяти лан по две ланы.
И посланник ему говорил, что он прежде сего про воровство их слышал, только диво, как
бугдыханово величества таким ворам не закажет.
И асканьяма говорил, что отнюдь унимать их невозможно, для того что они все холопи
боярские и тем питаютца, и они дают и хозяем своим, а он, асканьяма, им заказал крепко,
что как они впредь к посланнику придут, и они повешены будут.
А те толмачи сказали нашим руским людей, что асканьяма для того называют их ворами,
потому что хочет приставить своих людей и продажи, чтоб оттого ему корысть учинилась,
и просит у них великие подарки, чтоб и их к продаже и покупки припустил. А подлинно
то, что и он своих людей, асканьяма, поставил и от того корыстовался, да и от них /л. 175
об./ подарки многие взял ж, потому что, как посланник говорил взяти их для выбрания
сребра, и он их ничем не порочил и сказал, что лутчи их не сыщешь. А воровал он,
асканьяма, с толмачами вместе, как ниже сего напишем.
Июня в 17 день приехал езуит алихахава и с собою привел старого езуита, которой живет
в Китайском царстве 45 лет, и что он говорил и иные товарыщи их, которые к посланнику
часто приходили, напишем ниже сего в одноместе.
А в тех числех на посольском дворе ворота отворены были и приезжали многие честные
люди мандарыни, иные только смотрить посланника, а иные сказались и торговые, а
товаров никаких не купили, да приходили ж товаров торговать от ближнего колая и
только смотрили, а ничего не купили ж. /л. 176/ А те, что сказались торговые, как вышли з
двора, к воротам приставлен был заргучей да подьячей да 2 сотника с 20 человеки з
боярскими холопи, что стояли на караулех, и всех тех торговых, хотя ничего не купили от
нас, а они осматривали их везде за голенищи и за пазухами и в штанах, чтоб видели, не
купили ль чево и утайкою не пронесли ли. И сказали бутто по указу бугдыханову то
чинят.
И будучи езуиты у посланника, приехал и асканьяма и принес с собою списки из двух
листов никанских старых (См. док. №№ 24, 51.), которые посланник с Москвы ис
Посольского приказу взял и им в царстве с них список дал, и прочли они в думе и писали
набело, и те списки дал он обоим езуитом, чтоб они с никанского языка по указу
бугдыханова [404] величества перевели на латинской язык, и как переведут велел
принесть и отдать посланнику. А он, асканьяма, посланнику говорил, что те /л. 176 об./ 2
листа, зело старые — ныне тому лет 260 60, и те листы писаны не к великому государю, а
писаны были от старого никанского царя Иунглича и тогда еще царство было за никанцы,
а не за богдойским, а писаны жалованные грамоты к некоторым бояром, которые жили на
Амуре, а те два списка, которые списаны были из двух богдойских листов, из одного
старого да ис последнего, те задержали у себя в думе и еще не велели отдать перевесть; и
ныне думают в верховой думе дати отповедь и против царского величества грамоты и
статей, что ты дал, также и против тех наших двух листов, и про все твое посольство
думают ж и вдруг отповедь учинят, только вскоре отповеди не будет, потому что то дело
не малое.
Также видел он у посланника персоны разных християнских монархов и философов и
спрашивал от страны бугдыханова величества: есть ли у него, посланника, и иные такие?
И посланник говорил, что у него иных таких нет, /л. 177/ и буде бугдыханову величеству
надобно, он не постоит.
Также асканьяма спрашивал: есть ли какой живописец? И посланник говорил, что есть
один служилой человек нерчинской, однакож де несовершенно знает. И письмо ево
показал.
Также спрашивал: есть ли хто, чтоб умел делать сафьяны? И посланник ему сказал, что
здесь таких мастеров нет, а в Московском царстве есть много. А для чего он спрашивал,
не сказал.
И после того асканьяма пошол в приказ свой, которой подле посольских ворот, и сказал,
что бугдыханов указ есть, чтоб он сидел здесь в приказе пред вороты, а заргучей и
подьячие стояли б у ворот же, покамест солнце склонитца к вечеру, чтоб не учинились
какие ссоры меж их людей и наших, и то дело приказано ему досматривать и оберегать.
Также говорил, что вся продажа и покупка, что учинитца от иноземцов, обычай у них есть
записывать в книгу для того, чтоб не учинилась какова обмана от их людей, и чтоб знали
всякого, которой продаст /л. 177 об./ и купит, и имена наших людей, хто продаст, а их
люди, хто купить, записывают в книги ж. А посторонние люди нам сказали китайские
талмачи, что не для того они приставлены, чтоб оберегать, а приставлены де были для
того, чтоб не купил нихто ничего, а купили б они и ближние люди.
В том же числе слышали, что бухарцы, которые были в Китаех в прошлом году и вышли,
и стоят в Капке городе китайском для того, что им итить за войною назад нельзе, также и
назад в царство их не возмут ж. А не идут они для того, что война великая меж Учуртою и
Галдан-контайши 61 и ис тое стороны нихто притить в Китай не может. А ныне бухарцы и
татары ис Тобольска пошли в Китай прежде нас за месяц, и говорили, что де будут они в
Китай прежде нас степною дорогою, а ныне про них никакова слуху нет и конечно они,
что стоят для той войны. /л. 178/
Июня в 18 день асканьяма к посланнику не бывал, а сидел все в приказе, а ворота заперты
были нам во весь день. А торговых людей пускали много, и те торговые ничего не купили,
только смотрили. А наших людей никого не пускали за ворота. И посланник посылал к
асканьяме Посольского приказу подьячего бити челом для выпуску хотя немногих людей.
И он сказал, что де бугдыхан гуляет и тешится отселе неподалеку, и указу де такого нет,
чтоб ныне и впредь отпускать, и о том де он бугдыханову величеству будет докладывать и
мочно отпускать. Также приходили к посланнику многие мандарыни [405] видеть
посланника. А асканьяма говорил, для де того не купят товары, что смотрят один одного, а
как де цена уставитца, и тогда в один день купят все, потому что де у них тот обычай,
дожидаютца один одного поставить цену товаром, а смотрят они розные товары и дают
цену малую, и опять поедут, не купя ничего. /л. 178 об./
Июня в 19 день асканьяма к посланнику не бывал ж, только заргучей с подьячими у ворот
сидели, а пустили опять по-прежнему хановых племянников, людей их да боярских, а
торговых не пустили ни одного. И только товар смотрили, а не торговали, потому что
хотят взять дешево.
И в том же числе приходили 2 езуита, один прежней старой, и привел с собою старого
езуита ж, которой у них в царстве у езуитов игумен. А живут они два и с того времяни,
как еще никанцы владели, и до сего числа живут при бугдыхане в чести. Также приходил
и товарыщ алихахавин, которой с ним служит в одном приказе астрологийском. И
говорили с посланником многое время многие речи.
В первых спрашивал их посланник: откуду они в начале и как пришли в Китай?
И они говорили, что:
Многие годы есть, как они пришли в первых из Епонского острова, которой остров
превеликой и богатой от Китай /л. 179/ 700 верст, и по их речам, неподалеку будет от
устья амурского. И в начале, как приехали в Китай, многое гонение и мучение страдали от
китайцев и для проповедования католические веры многие убиты были, однако ж де для
учения их опять принеты, потому что китайцы не любят иное на свете так, что
астрологийское учение, что минуцыи писати и календари и затемнение солнца и луны и
иные такие многие дела. И были у них и прежде сего в том учении турки и кизылбаши,
только несовершенно, и как видели езуитов, и календари их и учения приняли, и не токмо
привели, но и в большом приказе астрологийском начальниками поставили 62. И хотя и
прежде сего их было много в том чину, а ни один так почтен не был, как Адам Шал,
которой недавно умер, потому что он был в чину в первых боярех. А такая спесь была
тогдашних никанских царей, что никому не дались видеть себя, а Адама Шала за завесой
слышал /л. 179 об./ царь глас ево и говорил — се есть глас европейского человека; и те
речи были ему, Адаму, большая честь, нежели боярства его. И при никанских царех жили
они смирно и честно. А после того судом божиим народ мунгальской или татарской самой
худой и незнатной, бутто помети иных народов и подданны их, никанцов, сыскали время,
как многие изменники востали на никанских царей, и так они совокупились с ними и
взяли такое славное царство. И то чюдо великое, что вначале было их ни 3000 человек, а
после собрались многие при них изменники, слово в слово, как против греческого царства
турки. И о взятии царства написано пространно в татарской особной книжице 63. И как
взяли царство, первой царь был отец нынешняго хана, и он их гораздо жаловал и в костел
их приходил. А после того колай один писал книгу на них в трех статьях: 1) что они
лазущики и морем придут и возмут царство их, 2) что вера католическая ложная /л. 180/ и
бунтовническая, 3) что учение их астрологийское ложное. И так осуждены были все
езуиты и цепи положены были на шеях и на руках и на ногах, и сидели так полгода,
покамест писали книгу отвещательную, что ложно поклепаны. На первую статью
отповедь писали и доводили, что Китайское царство морем никогда не взято, а сухим
путем многижды, а они всегда морем приходят в Китай. А про веру сказали, что житие
покажет, какая их вера, что меж ими живут толикие [406] годы. А про астрологию
сказали, что они готовы диспутоватись и покажут, что те ложные, которые поклепали их.
И так свобождены были ис темницы, и диспутовались с неприятелем, и посрамили их, и
опять принеты в первые свои чести. А отец того бугдыханов был гораздо разумен и
постоянен, и бог дал ему и счастие великое и богатство /л. 180 об./, потому что ево
царство смирно было и чють не все под ним было. А нынешней богдыхан сын ево гораздо
умом не постоянен, иное поутру, а иное ввечеру говорит и делает, все правит тот колай
молодой, для того бояре и народ не любят, да и обнищал гораздо, что иногда и служилым
нечим платить, потому что лутчие были страны китайские и богатые, те изменили
недавно, чють не половина царства, и безпрестанно службы бывают, только бог ведает, на
чем окончится то дело, а они опасаютца, чтоб не выгнаны были опять от китайцев. И для
того ис Пежина города выгнали никанцов вон, чтоб не учинили какой бунт и измену, и
живут за городом. А опасаютца они и мунгалов, которые живут за стеною, также и
калмаков, потому что завидуют им, для того что народ малой, а такое великое царство
обовладели. А про посольство нынешнее сказали, что они и ради и не ради /л. 181/
богдойские. И ради они для того, как услышат неприятели их, никанцы, что от такого
славного государя пришло посольство с великою дружбою, и будут опасны о том, чтоб
великий государь не дал помочи богдойским. А не ради они опять для того, что уже рубеж
царского величества к их рубежу приближился подлинно, и от того они имеют великое
опасение, потому что прежде сего они чаяли, что те русы, которые к ним ходят с торгом,
также и те, которые живут близ рубежей их, что они все беглецы, а не ево великого
государя прямые люди; да и отнюдь не верили, что толь пространное Российское царство,
чтоб подошло под их государство. Да и они, езуиты, сами удивляютца о том, и прежде
сего не верили, потому что из Московского царства до Пежина четвертая часть света есть.
А ныне и они верят, только им жаль о том, потому что видят — такой славный монарх
посылал к ним з добрым намерением и с любовью, а они люди варвары, честь воздавати
не умеют, потому что /л. 181 об./ своего хана именуют земляным богом и миродержцем, а
к иным государем пишет, что господин к слуге, а поминки, что к ним пошлют, именуют
дань, а что они пошлют против того, именуют милость и жалованье, и иные такие ж
гордые и нестерпимые дела делают же. И для того португальцы и галанцы
посольствовались не пооднижды, и видя их таких гордых, перестали, потому что они
лехче потеряют царство свое, нежели покинут обычай свой. Только бы дал бог единожды
им, чтоб рати царского величества показали, хто царское величество и хто они, потому
что им, езуитам, что говорят про царское величество, не верят.
Июня в 20 день приехал к посланнику асканьяма, и посланник ему говорил: для чего
людей наших з двора не пускают, также и торговых своих людей не пускают же, а
пускают только з боярских дворов людей их.
И асканьяма говорил, что де торговых людей /л. 182/ пускают же, только де велел
записывать в книги, чтоб хто чево не украл; а ныне де велит он торговых пускать без
записки, а ваших де людей отпустили один день, и они ходили по всему городу, по всему
царству весь день, и слышал про то хан и братья хановы видели, и опять пускать не
велели.
И посланник говорил: какой у вас доброй обычай, что приходят к вам бухарцы и татары и
наши руские люди, и им с приезду до отпуску ходить и купить и продать вольно, а нам
ныне, что приехали от [407] великого государя з добрыми делами с посольством для
дружбы и любви, а з двора никово не пускают, и невольного торгу не дают ж ни продать,
ни купить, а держите бутто в тюрьме; и от того какая дружба будет?
И асканьяма говорил: видит де и он, что трудно, а пособить де ему невозможно, для того
что де торговым людем у них обычай есть, чтоб им ходить повольно, а послом у них
такого обычая нет, чтоб ходить было вольно, однако ж де он /л. 182 об./ будет о том
бугдыхану докладыватъ, и чает де, прикажет бугдыхан выпускать неподалеку. А про торг
сказал, что будет докладывать, чтоб пришли старые торговые их люди, да и ты чтоб велел
своим знающим людем с ними поговорить и цену товаром постановить, потому что знают
по сему прежде сего татары продали, да и в прошлом году ваши люди были ж.
И посланник говорил, что видит он и сам для чего ворота запирают, торговых не пускают
и вольного торгу не дают — для того, чтоб купили у нас дешевою ценою по их воли, и
ныне им то мочно делать, а впредь великий государь своим руским людем и тобольским
татаром и бухарцом закажет под смертною казнью, чтоб нихто в Китай с рускими
мяхкими рухлядьми и с-ыными рускими товары не ходили, и тогда опять будут горностаи
один по 2 рубли купит, а кость рыбью, что они носят на персте на первом для стрельбы из
сайдака, будет по 50 рублев, как было /л. 183/ прежде сего.
И он говорил, что де было прежде сего так, покамест не приходили к ним бухарцов много,
а кость де была зело дорога, а привозили морем португальцы, и то немногое число и зело
зубы малые привозили, а ныне де, тому лет с 6, как стали привозить кость рыбью
бухарцы, однако ж де мелка и немного, и для того ныне стало дешевле, а прибыль будет
де в руских товарах в продаже здесь прибыль, а с их китайских товаров будет на Русе
прибыль же, потому что знают они, по чему их товары продаютца на Русе. И то они,
знатно, что все знают от изменников.
И посланник говорил, что надобно и прибыль для того, что сюда ехали пол 2 года, а назад
також де, и верблюдов и коней надобно много и проторей немало, и для того великий
государь послал ныне, чтоб видели какая прибыль будет торговым людем, и буде увидим,
что будет прибыль, и тогда впредь станут ходить, а буде увидим, что никакие прибыли не
будут, и тогда никогда не увидят руского человека, ни руского товару /л. 183 об./ ничего,
потому что есть нам, где торговать, и без вашего государства поближе, для того, что около
великого государя государства есть 12 великие государства порубежные, и так есть, где
торговать, и без вас.
И асканьяма говорил, что де они желают, чтоб им прибыль учинилась, а нам бы також де
убытку не было.
А знатно, что они делали то, чтоб купили товары на бугдыхана и на ево ближних бояр, а
после станут продавать торговым, а та прибыль учинитца не нам, но им, китайцем, потому
что у них ныне скудость в казне немалая и для того, что хану дать нечего жалованья
своим служилым людем да и сребро худо гораздо стало.
Также посланник говорил ему: чает ли он, что возьмет бугдыхан пред себя или нет?
И он говорил, что одноконечно возмет, только не вскоре. Также и езуит говорил, что де
ему алихамба сказал, что бугдыхан царского величества посланника /л. 184/ перед себя
возмет, только де то дело и отповедь на статьи не вскоре будет, потому что де топерва все
гуляют для великих жаров. [408]
Также асканьяма видел золото тканое и говорил, что де им надобно немного для
отведывания, чтоб видели годитца ли, и спрашивал, — есть ли продажное, — потому что
де у них золото есть, да плохо гораздо.
И посланник говорил, что ныне есть немного, а взято для отведывания, а впредь, буде
здесь годно будет, станут вывозить многое число, потому что на Москве золота многое
число, только увидим, какая цена на него будет.
Асканьяма ж говорил, что де завтра для выпуску бугдыхана доложит, а послезавтрея
приедет с торговыми людьми для постановления цены на товары.
Июня в 21 день асканьяма и езуиты к посланнику не бывали, а продажи /л. 184 об./
никакие, кроме пупков, не было, и того продано небольшое, а иного ничего не продали.
Июня в 22 день приезжал к посланнику асканьяма, а с собою привез своих торговых
старых людей. И торговые люди товар смотрили, а не ценили, для того что асканьяма
говорил: буде станут де торговые их люди товары ценить и положат малую цену, и в том
де на него, асканьяму, будет огласка и безчестие; и у них такого обычая не бывало, чтоб
постановить цену, а как хто может, так бы и продавали, и чтоб учинили повольней торг
так же, как и в прошлых годех. Только говорили, что де наши люди за товар просят цену
большую.
И посланник говорил, что тово б лутчи не надобно, чтоб пустили всякого человека, худого
и доброго, и учинили б повольней торг, как и вчерашнего дни постановили цену на пупки,
также бы учинили и на иной товар; /л. 185/ а оттого никоими мерами цену на товары
положить нельзе, для того что пускают они на посольской двор честных людей и боярских
холопей, а торговых людей никово не пускают, и для того торгу постановить нельзе, что
дают малую цену; а как станут пускать торговых людей, и тогда торг и учинитца, а буде
не пустят, и на товар никоими мерами цены положить невозможно, для того что товар не
стоит всегда в равной цене, иногда дешев, а иногда дорог.
И асканама говорил, что де торговых людей они пускают и никому на посольской двор
ходить не запрещают.
И посланник говорил, что:
Ему, асканьяме, что говорит, ни в чем не верят, для того, что он, асканьяма, говорил так и
прежде сего о выпуске з двора служилых людей, — как великого государя грамоты отдам
бугдыханову величеству, также и поминки, и тогда де ворот запирать не станут и будет
воля ходить з двора всякому, куды хто хочет, — а ныне еще наипаче прежнего /л. 185 об./
ворота запирают, и никово служилых людей з двора не пускают, и харчевое у ворот
продают дорогою ценою, против прежняго в трое, и хто за что хочет, то и возмет. И для
того ныне ему, асканьяме, ни в чем не верит и не знает он, какая честь, что до отдания
великого государя грамоты не пускали, также и по отдании государских грамот и
поминков наипаче того воли не дают и держат будто в тюрьме. А бухарцом и татаром
торговым и нашим руским людем, как приезжают, бывает воля с приезду и до отпуску и в
товарех дают повольные торги. А ныне великий государь изволил послать с своею
великого государя грамотою для дружбы и любви, а держат бутто в тюрьме, и от того
какая честь великому государю от бугдыханова величества? Также и ему, посланнику,
какая честь, что держат бутто в запертье. Также и торговых добрых людей, которых наши
люди истари знают, а на двор их не пускают и купить им не дают. И то какой повольней
торг? И буде они так станут чинить, никогда торговые люди /л. 186/ к ним [409] не будут,
ни бухарцы, ни татары, ни руские люди, для того, что те бухарцы и татары привозят к вам
руские и московские тавары, и о том им, чтоб товаров не вывозить, заказ учинен будет
под смертною казнью. И опять станете покупать по 2 рубли горностаи, а кость рыбью
наперстки по 50 рублев. И чает он, асканьяма, что руской товар инде никуды не идет, и к
Москве ж товаров не привозят, и видит он сам у нас какие есть отласы и бархаты и камки,
что их гораздо лутчи. А чает он, что только к ним идет руской товар, а в-ыные государства
никуды нейдет. А Росийское царство многие тысящи лет как зачалось, и окрест
Российского государства 12 государств, и есть с кем торговать, потому что есть в
Росийском царстве товаров много и нигде же в-ыном государстве таких товаров не
родитца. Также ему говорил, что в-ыных государствах, хотя со объявлением войны
бывают, однако ж де их одних в такой крепости не держат; как и в прошлых годех был
посылан от великого государя к турскому салтану для объявления войны /л. 186 об./
Василей Даудов, однако ж де в таком заключении не был.
И о том спорились многое время, и чють не дошло до ссоры.
И после того он говорил, чтоб посланник дал ему на письме: буде учинитца какая кража
или обида, чтоб после в приказе не бил челом, а он, асканьяма, велит свесть от ворот
караул и заргучея и подьячих.
И посланник ему говорил, что того нигде не ведетца, чтоб такие речи давали на письме, а
везде иноземцов берегут с честию, а в заперте не держат, и буде я дам письмо, и тогда он,
асканьяма, велит учинить над служилыми людьми нарочно.
И асканьяма говорил, что де будет он на иной день вместе с езуитом, для того что
мунгальского языка талмачи худы, и тогда опять будем говорить о всем.
И посланник говорил, что и в третей день был он, асканьяма, с езуитом и обещался /л. 187/
доложить бугдыхана, чтоб был выпуск, и бил челом, чтоб приказали выпустить одного
человека с толмачем для покупки, что ему, посланнику, надобно на свои деньги. И тут з
двора для покупки не пустили ж.
И асканьяма говорил, что де все говорят про выпуск.
И посланник говорил: есть ли лутчи того на свете, что вольность, а хуже того на свете не
бывает, что в заперте сидеть, и продать и купить ничего не можем, и от того уже половино
служилых людей лежат больные; а видит он, посланник, что про что ему говорим, и он
вменяет всегда в худо, и впредь не будем ему ни о чем докладывать, и они как хотят, так и
делают по своему обычаю; а что от страны царского величества видит он, что дружба и
любовь, как о том и посторонние люди знают, а от страны их все признаки нелюбовью,
иное на словах говорят, а иное делают. И просидев немного асканьяма отъехал. /л. 187 об./
Июня в 23 день приехал к посланнику асканьяма да езуит алахахава и говорили, что он
докладывал бугдыханову величеству для того, что посланник говорит, что корму дают
мало не против прежнего, как давали руским и иным; и бугдыханово величество велел ему
смотрить в приказе в книгах, и он смотрил — и никому больши нашего не дано; однако ж
де бугдыханово величество, хотя показать к царскому величеству дружбу и любовь, велел
прибавить еще посланнику на день по гусю да по курице, да в десятой день по 5 столов их
китайские, а в них разные ествы будут, и то у них честь великая и прежде сего никому не
бывало.
И езуит говорил, бутто от себя: как де принесут стол от бугдыхана, будешь ли поклонитца
или нет, потому что де у них обычай, поклонитись на коленех бугдыханову величеству,
как ково жалует столом. [410]
И посланник говорил, что у великого государя нашего обычай тот, как пожалует ково /л.
188/ столом, и великому государю поклоняютца, также и бугдыханову величеству по
нашему обычаю мочно поклонитесь, ведаем и мы, как почитать такого славного хана. И у
езуита посланник спрашивал, мочно ли подарить которой придет столом от бугдыханова
величества стольника или иной кто с столом будет? И езуит сказал, что подарить мочно, а
возмет ли или нет, того не ведает, для того, что у них обычая нет, чтоб имать подарки.
Также езуит принес с собою перевод с двух листов старых китайских на латинском языке.
И говорил асканьяма, что де те письма как писаны, тому лет з 200 и больши, а писано как
еще никанские цари были, и те листы жалованные грамоты хана Унглича (У Арсеньева
прочтено: Унглиса (стр. 114).), а даны де те жалованные грамоты начальным людей,
которые жили по Шингале-реке, чтоб они владели тою землею. И удевляетца, как те
листы попались к нам. А достальные 2 листа дал перевесть езуиту на латинской же язык, а
когда будут готовы, и тогда переводы принесут же на латинском языке, /л. 188 об./ потому
что те листы писаны к великому государю от нынешнего бугдыхана.
И посланник говорил про выпуск, чтоб выпускали за ворота для всяких съестных покупок.
И он говорил, что де о том доложит бугдыхану.
Июня в 24 день приехали из бугдыханова двора 2 заргучея и принесли 5 столов красных, и
на те столы клали всякие съезстные овощи сладкие, по их обычаю, по 40 блюд малых
серебреных на всяком столе, да чаю с молоком и с маслом. И призвал посланник дворян и
подьячих и детей боярских и казаков, и прежде подносили чай. И как чай принесли
бугдыхану единыжды, сидя на коленех, поклонились, а чай был татарской, а не китайской.
И потом принесли пред посланника столы, и столы приняв поклонились же. И ели от
овощей понемногу, и овощи розделили всем, а столы отдали /л. 189/ назад. И заргучей,
приняв блюды и столы, отъехали.
Июня в 25 день к посланнику асканьяма и езуиты не бывали. А продали служилые люди
сего числа соболи небольшое число, а великого государя казны ничего не продали, потому
что соболи были плохие, и как видели добрые, плохих не купили.
Июня в 26 день к посланнику нихто не бывал, а торгу большей продажи у служилых
людей не было ж, а государские казны ничего не продали ж. Да приходили на посольской
двор татары и говорили, что де они купить товаров не смеют, для того что их китайские
бояре междо собою зговорились, чтоб никому, кроме их, товаров не купить, а купили б
все они, и для де того торговые люди на двор притти не смеют.
Июня в 27 день приехал к посланнику асканьяма и говорил, чтоб посланник не
покручинился, что долго к нему не бывал, для того /л. 189 об./ что де умер ханов
племянник и он де, асканьяма, ездил тово племянника похоронять, а о делех де, чтоб
выпускали, не докладывал, а станет докладывать бугдыхана завтра. Да он же, асканьяма,
говорил, чтоб де товары продавали поскорее, для того что чает он, что вскоре хан возьмет
пред себя, и чтоб в товарех какова мотчания не учинилось, и продавали б поскорее.
И посланник говорил, что продать поскорее всякой хочет, и желают в один день продать и
купить и назад ехать, а их торговых людей никово нет и не торгуют. [411]
И асканьяма говорил: для де того их люди не приходят, что на товары цена большая, а
буде цена уставитца, и их де люди всякие товары роскупят вскоре.
И посланник говорил, что он дал волю всем своим людей, и как хто может продать, так бы
он и продавал.
И посидев немного отъехал. /л. 190/
Июня в 28 день приехал к посланнику езуит алихахава и сказал, что де хан был на
погребении племянницы своей, и для де того ни о каких делех и на наши статьи отповеди
не было, а два листа китайские переведены, один де отца ево, а другой от нынешнего хана,
от сына ево, и переводы принесет вскоре.
И посланник ему бил челом, чтоб он поговорил колаю и алихамбе и асканьяме, чтоб
выпускали служилых людей, хотя непомногу, человек по 6 или по 5.
И он говорил, что он им будет говорить о торгу и о выпуске, только де они люди упрямые,
еще наипаче держали галанских и португальских послов, что никово к ним не пускали,
однако ж де он хочет радеть во всем.
И посланник езуита подарил небольшим, для того что и ему в государских делех
приказано ж, а чем подарил и то писано в росходной книге.
И бил челом посланник, чтоб он перевел здесь втайне последней лист (Имеется в виду
грамота Шэнцзу, присланная с И. Миловановым (см. док. № 136).), которой послал
бугдыхан к великому государю чрез Нерчинской острог. И он отпирался /л. 190 об./
гораздо, что о том заказ есть крепкой от бугдыхана, не токмо перевесть, но и сказать не
ведено, что в том листу писано. И посланник велел затворить двери и пускать к себе
никого не велел. И бил челом, чтоб хотя на перечень сказал, что в нем писано.
И он говорил, что для де того заказано, что они пишут бутто господин к слуге, только он
для царского величества прочтет, и чтоб то дело было гораздо в тайне, а буде услышат, и
он без головы будет, а в листу писано по-богдойски, таким обычаем:
«Хоанкти се есть миродержец или земледержец к тебе, Чаган-хану 64. Твой Данила
челобитную подал нам, что и ты тож де хочешь, чтоб были меж собою в дружбе, также
пишет про Гантимура, что писал к тебе. И будет ко мне скоро указ, и я ево без замедления
к вам пошлю, только джуржи б5, которые живут неподалеку от нас, чтоб они нас ни в чем
не вредили. Издавна наши ловцы, которые ловят соболи, и прочие /л. 191/ подданные
наши объявили и челобитную дали, что те, которые живут на Черной реке, чаем что
Шилка, они суть ловчи 66, се есть малые разбойники и небольшие силы, и что те ловчи
изобижают наших джуржей и такоров 67, также и соболи их ловят, они ж. И при том бьют
челом про Гантимура, что он, надеясь на тех ловчей, побежал к ним и верует в них. И
притом дали челобитную, чтоб тех ловчей казнить. А я, миродержец, слыша, что те ловчи
суть твои люди, посылал человека, чтоб сыскал правду и ложь. И тот Данила посылал
посыльщиков с-Ыгнатьем 10 человек. И когда сказались, что от тебя есть слово и они,
твои люди, и тогда я им верил. И ныне, буде ты хочешь в миру жить, посылай к нам
беглеца Гантимура. Также и впредь, чтоб отнюдь в рубежах наших не учинились ссоры. И
буде так зделаетца, и тогда мир будет, и для того нарочно послал сей лист».
И под листом печать, а в печати написано: девятого лета миродержца Канхи месяца 5-го
13 числа. /л. 191 об./ [412]
А про другой лист богдыханов, что тот лист писан к великому государю для того, что в
прошлых годех послан был от великого государя в Китай для торгу некоторой Иван
имянем, и с ним послано было от великого государя поминки 68, и от бугдыхана посланы
были против того к великому государю поминки ж. А в том листу писано таким же
гордым обычаем, как выше сего писали, а про поминки, что посланы были от великого
государя к нему, бугдыхану, пишет отповедь в своем листу, что дань, которая от тебя
послана, принели, и против того посылаем к тебе от нас милость и жалованье.
А езуит говорил, что тот обычай писать ко всем государем у них один и не переменят они
никогда.
Июня в 29 день приехал к посланнику асканьяма, и посланник ему говорил: докладывал
он бугдыхана о выпуске государских служилых людей или нет? И он говорил, что де хану
он не докладывал, для того что де хану ныне не время.
И поноровя немного, пришли государские служилые люди /л. 192/ и били челом
асканьяме, чтоб дали волю ходить за ворота для покупки.
И асканьяма говорил с сердца: буде он станет так докладывать бугдыхана, чтоб
выпускать, и тогда де бугдыхан велит дать сроку только на 10 дней, а после 10 дней велит
отпустить назад.
И посланник ему говорил, чтоб он, асканьяма, на служилых людей не сердился, для того:
хто не хочет ходить по воли, нежели сидеть в заперте?! А что де он поберег против
прежняго их, за то тебе от великого государя будет жалованье.
И он говорил, чтоб о том послал бить челом в Мунгальской прикаа к алихамбе, чтоб он о
выпуске доложил. И в Мунгальской приказ посылал подьячего о выпуске бить челом
заргучеем, и заргучеи пошли докладывать алихамбе. А отповедь будет де завтра.
Июня в 30 день в приказ для отповеди подьячей ходил, и заргучеи сказал, что де он
алихамбе докладывал, и алихамба сказал, что бугдыхан выпускать не велел, для того что у
них тот обычай, что посольских людей и служилых не пускают (В тексте не
пускают повторено два раза.), /л. 192 об./ и в том де у них послом честь великая, и чтоб де
от их людей служилым и посольским людем не учинились какие обиды и ссоры.
Того ж числа продали шубы заечьи все в один день по пол 4 лана, а которые шубы у себя
задержали, и те продали по 4 лана, а которые лутчи — по 5 лан. Июля в 1 день продавали
шубы заечьи по 4 лана, а добрые по 5 и по пол 6 лана.
А до сего 1 числа в месяце в мае и в-ыюне были жары великие, а дожди были не само
часто и молния и громы не против московского, что меньши и тише.
Июля в 2 день приехал к посланнику асканьяма и говорил, что де ныне в царстве жары
великие и на доклад к хану нихто не ходит, и для де того и о ваших делех не докладывал, а
как будет время, и он докладывать будет /л. 193/ бугдыхана, он или алихамба, потому что
только для одного дела, что выпускать, докладывать нельзе, а мочно доложить с-ыными
делами или как бугдыхан станет спрашивать про здравье посланниково, и тогда мочно
докладывать для того, что то дело против звычаю их докладывать нельзе, потому что у
них послом з двора выходить не повелось, и буде станет докладывать о том деле одном, и
то непристойно будет, и он де, асканьяма, оберегает нас во всем. Да он же сказал, что
приехало бухарцов человек с 400, а ис Тобольска есть люди или нет, того он не
спрашивал, а будет спрашивать про все [413] завтра. Да он же, асканьяма, говорил и хотел
постановить своим товаром камкам и отласом и китайкам цену, чтоб де их китайские
люди в товарех не обманули. И посидев немного отъехал.
Июля в 3 день приходили к посольскому двору к воротам бухарцы, а китайские люди на
двор их не пустили. А говорили с толмачами нашими, что де их пришло с калмаками от
контайши /л. 193 об./ человек с 400, а товаров у них руских нет, только есырей человек со
100 да коней с пол 3000 да соболей небольшое, а бухарцом по царству ходить дана воля,
для того что де они люди торговые и у китайцев такой обычай, что торговых выпускают, а
послов и посольских людей з двора не спускают, и то от них честь великая.
Июля в 4 день принесли к посланнику от хана стол во всем против прежняго, да сверх
того стола принесли ис ханова саду с 200 дыней, только дыни их зело мелки, а принесли
для того, что ныне у них поспели овощи новые. Того ж числа приехал к посланнику
асканьяма один и говорил, что де приехал он спросить про здравье.
А после того посланник говорил, чтоб он, асканама, приказал смотрить заргучею и
подьячим сребро, для того что слышали мы, что сребро зело плохо, а толмачи з двора
сосланы, потому что видели от них воровство великое и они перекупают весь товар. /л.
194/
И асканьяма говорил, что знает он и сам, что у них сребро худо и в лане весу 10 чинов (се
есть 10 золотников), а во всяком лане 9 чинов серебра, а десятой чин олова или меди; а
ныне де прикажет он заргучею, и заргучей принимать станет сребро доброе без подмесу,
только торговые люди увидят, что серебро выбирают доброе, станут товары покупать
дешевле и игде дать лан, туту станут давать 9 чин, а хотя де взять и 9 чинов чистого
серебра, однако ж де то серебро пойдет в покупке на товары вместо дана, для того что де
всякой человек хочет взять чистое сребро.
Посланник ж асканьяме говорил, чтоб он заргучею приказал: как приедут к воротам
бухарцы, чтоб пустили их на двор.
И асканьяма заргучею о пропуске на двор бухарцов приказал, а бухарцы к посланнику в
тех числех не бывали.
Посланик же у асканьямы спрашивал про талмачей, чьи они люди, бугдыхановы или
боярские, /л. 194 об./ и дают ли какую хану дань или бояром, для того что их все торговые
люди боятца и купить и продать без них не смеют.
И асканьяма говорил, что они не бугдыхановы люди, а люди они боярские и
уговариваютца [с] своими бояры, чтоб их отпускали, а они им обещают дать по нескольку
лан серебра, для того что им от того нажиток великой, потому как де продают руские
товары, и в то время с их людей берут серебро, а как руские люди и бухарцы станут
покупать от их людей товары, и они дают им за товар три доли, а себе берут четвертую
долю, и от обеих де стран нажиток им великой, и не токмо у нас то они делают, а и у всех
иноземцов, что приходят в Китай, тож де делают; и от бугдыхана заказ есть многой,
однако ж де уйму нет, потому что бояре берегут всякой своего. Асканьяма ж говорил, что
де есть у него дело /л. 195/ с посланником говорить, только де приедет он с езуитом
алихахавою и тогда про все объявит. Также посланник говорил про выпуск. И он сказал,
что еще не докладывал.
А про покупку посланник говорил, что зело товары покупают тихо. И он говорил, что за
товары просят великую цену и покупать нельзе.
И посланник говорил, что никогда так руские товары дешево не продавали, а они говорят,
что цена велика. И он сказал, что товары роскупят вскоре. [414]
И посидев немного отъехал.
Июля в 5 день приходил к посланнику бухаретин Труфана города житель, которой был и в
прошлом году в Китаех, а в Тобольск не приехали за войною, и сказал, что де их есть
человек с 70, а приехали они с Тархан-ламою, которой послан от калмыцкого Учюрты
хана с торгом, с коньми и с есырем и с немногими /л. 195 об./ горностаи; а продали их
дешевою ценою по 25 лан за 100, а кони добрые по 70 и по 80, а плохие по 30 и по 20, а
есырь доброй по 100 лан, а меньшей по 70 и меньши. А про войну сказал, что де меж
Галдана и Учюрты еще война есть, и для того не знают они, может ли караван тобольской
пройти или нет. Также спрашивал подлинно про астраханскую дорогу от Китай, куды
ездить мочно. И он сказал, что от последнего города китайского от Кокотана до Труфана
бухарского города, где Бабахан живет, которой к великому государю послов своих
многижды послал, езду со вьюками 40 дней, как караваны ходят, а от Труфана идут до
Самархана бухарского ж города 60 дней корованом же, а от Самархана до Астрахани
корованом же 20 дней и меньши, каков ход будет; и только опасения есть немного от
калмыков и иных иноземцов до Труфана, а от Труфана до Астрахани опасения нет; а
итить все учюртиными людьми калмаками.
И посланник ему сказал, /л. 196/ чтоб он приходил с-ыными их людьми з бухарцами по
часту.
И он говорил, что они ради приходить к нам ежеден, только де китайские люди их к нам
не пускают и отбивают их издали от ворот. И ему говорил, что асканьяма пропускать их
на двор велел, и чтоб они приходили без опасения.
И в то время пришол от ворот заргучей и говорил, чтоб ево отпустил, для того что де они
стоят за городом далеко версты с 4. А приходил он при вечере и пошол вскоре. И заргучей
долго говорить ему не дал, потому что все в подзрении были от руских людей.
Июля в 6 день приезжали к посланнику алихамба и асканьяма да езуит алихахава и
привезли с собою статьи, которые прежде сего им посланник предложил. И спрашивал
втайне про ту статью, в которой написано от страны царского величества про руских
полонеников и про тех, которые /л. 196 об./ изменили и бежали сюды в Китай, буде есть
такие люди, чтоб дали без окупу или дали на окуп тех полоняников, а изменников отдали
б.
И почали говорить так, что:
То дело, которое начиналось, что бугдыхан посылал лист к великому государю в прошлых
годех, не начиналось от них, а началась наипаче от Данила Аршинского, для того что
Данила посылал наперед на Наун к нему, асканьяме, и просил посольствоватись, и
асканьяма посылал к Данилу людей, а он також де, и он, асканьяма, взял их к бугдыхану, и
чрез них писали к царскому величеству лист и словесно им наказал, что писали они про
Гайтимура. И для того конечно был указ царского величества к Данилу, чтоб он
посольствовался, а без указу б великого государя, как он Данила, смел посольствоватись?
И как о том к великому государю ведомости нет, что писал бугдыхан про Гайтимура, они
о том не могут верить, хотя царское величество и в грамоте своей писал, что не
выразумел, /л. 197/ что от бугдыхана в листу писано, и для того тебя послал и с тобою тот
лист послал же. Однако ж де, хотя не во всем разумел, а мочно хотя о том немного
выразумел от казаков от толиких про Гайтимура, потому что и словесно им о том
приказано было от нас здесь, и на Науне также спрашивали, что бугдыханово величество
опять велел спрашивать про ту статью, конечно [415] ли желает царское величество, чтоб
таких людей отдать на окуп или без окупу, также велел спрашивать бугдыханово
величество, есть ли указ царского величества, чтоб их тебе, посланнику, взять с собою,
буде изволит дать их или только договор ныне учинит и отповедь взять, а после того выное время изволит послать, также и про то велел спрашивать, буде ты тех людей ныне
возмешь с собою по указу бугдыханову, после того царское величество будет ли учинит
потому ж, буде есть наши люди, чтоб их дал против того же, как учинит и бугдыханово
величество. /л. 197 об./
И посланник говорил им, что:
Про то дело, что они говорили, что дело начиналось от Данила, а не от них, то не так,
потому что асканьяма посылал в Нерчинской проведать с торгом, а после того посылал
двух человек и подьячего и приказал им, чтоб они были в оманатах, как о том и все
нерчинские казаки, которые ныне здесь со мною, знают, что то дело учинилось недавно. А
про то, что они говорят, что невозможно царскому величеству о том не знать, хотя
немного многижды им говорил пространно на Науне и здесь, что царское величество
отнюдь не знает, что бугдыханово величество в листу своем желает, и опять им говорил,
что два довода есть, которые покажут, что царское величество отнюдь не знал ничево, что
в листу писано и что словесно приказано: 1-й довод есть, что царское величество писал
грамоту свою на трех языках, а не на одном, потому чтоб не учинилась так неведомость,
как про лист бугдыханова величества, что писано было на вашем языке, а нихто не
разумел, /л. 198/ что пишет, а естьли бы разумели, и царское величество писал бы на
одном руском языке; а другой довод есть, что не токмо нынешней лист не разумели и для
того со мною послали назад, но и прежние один богдойской, а два китайские, которые вы
переводили, и по вашему переводу тому, что писаны, 260 лет, да и в тех не знали, что
писано ж; а третей довод есть, что нигде же на свете не повелось, что лист, посланный от
государя к-ыному государю, назад посылать, а ныне послали для того, что не выразумели,
что в нем писано. А про то, что конечно царское величество желает про таких людей, и
царское величество одноконечно желает и в статьях предложено для того, чтоб дать на
откуп или без откупу, также и про взятие, буде бугдыханово величество изволит к
царскому величеству показать дружбу и их отдать, и я их с собою возьму, и то /л. 198 об./
царское величество станет почитать от страны бугдыханова величество [в] великую
дружбу и любовь. Также и про то от страны царского величества, буде какие ваши люди
сыщутца в Российском царстве, будет потому ж учинить, буде они прямые никанские или
богдойские, царское величество обещает отдать противо того же.
И они говорили, что вы лутчи знаете есть ли в нашем государстве беглецы или на бою
взяты, а нам про то ведать нельзе, потому что наше Китайское царство пространное и хто
может про то знать, хто бежит от нас к вам, потому что иноземец от языка познавается, и
тебе, что послан здесь к нам, как о том не знать?
И посланник говорил, что:
Российское царство наипаче зело пространное и знать больши немочно, которые бегут к
вам, потому что наш рубеж пространный и вольно /л. 199/ ходить всякому по многим
рубежам и дорогам (В тексте: дорогах.) Росийского царства. А что от вас к ним нельзе
знати, как бегают, потому что государство ваше кругом ограждено горами высокими, на
горах стена [416] великая и всякого человека приходящего и отходящего в порубежном
городе записывают, и для того вам лутчи мочно знать, а мы кроме того талмача вора не
знаем, и чаю ныне, что тот толмач за воровство повешен. А своих мы знаем, что руские
люди християне его великого государя служилые, а бежали они ис порубежных городов,
пришли к вам, и ныне живут у вас здесь в царстве, и братья их с нами для ради тех ныне
приехали, а иные взяты и на боях, тех мы спрашиваем. И буде и от вашей страны есть
какие беглецы никанцы или богдойские, и царское величество велит отдать, только б
правдивые были подданные бугдыхановы, потому что царское величество любит правду и
как слово божественное не пременяется, также и государское слово никогда не
пременяетца ж. /л. 199 об./ И буде у нас такие правдивые бугдыханова величества
подданные есть, ведают, что царское величество велит отдать. И не для иного царское
величество велел просить тех беглецов. И какая прибыль будет царскому величеству от
десяти человек или от 20. Только для того, чтоб учинилась причина к дружбе меж обоих
великих государей и государства чрез того, также и для того, чтоб и впредь перестали,
смотря на то, от обеих стран бегать и опасались бы, как увидит, что беглецов отдают
назад, потому что беглецы всегда причиняют ссоры меж государствы и желают не дружбы
и войны, для того чтоб покрылось воровство их.
И асканама говорил, что и они зело тому ради, и для того писал бугдыханово величество к
царскому величеству лист, чтоб такие дела впредь перестали, потому что такие дела
между государствы учинят ссоры и недружбы. /л. 200/
И посланник говорил: ведает он, что царское величество неправду не любит, также и
бугдыханово величество, и как царское величество просит своих правдивых служилых
людей от бугдыханова величества, также чает, что и бугдыханово величество станет
спрашивать своих правдивых людей, а не чюжих.
И они говорили, что подлинно так и пришли де они по указу бугдыханова величества
спрашивать про те статьи и опять пойдет к бугдыханову величеству и твои речи доложим,
и о том бугдыханово величество как укажет.
И после того посланник говорил им про выпуск, вскоре ль отпустят покупать товары на
воле, также и про бухар, чтоб они к посланнику велели на двор пускать.
И алихамба говорил, что де то дело у асканьямы, а асканьяма говорил, что де у алихамбы.
И посланник говорил, что то дело вам говорить ныне нельзе, потому что здесь вы оба /л.
200 об./ и мочно дать нам волю вам обеим или одному из вас, а как нет другого, и один на
одного ссылаютца.
И они посмеявся говорили, что де по досугу доложат бугдыхана, а ныне станут де
докладывать про большие нынешние дела, а те де дела с теми делами мешать нельзе,
потому что то дело малое, что отпускать вас.
А езуит от себя сказал, что они без докладу бугдыханова величества, хотя неведомо б
какое малое дело, от себя не смеют указать, потому что они люди меж себя самые
подзрительные и один от другово опасаютца и для того всякое дело неспешно делают. И
опять отъехали.
А знатно они для того спрашивать пришли, что хотят у великого государя просить
Гантимура вместо тех беглых беглецов, а Гантимур никогда у них в подданстве не был,
кроме того, что приезжал к ним на время и опять возвратился в Нерчинской. /л. 201/ А в
Китайском [417] государстве ныне руских людей есть человек с 13, и только 2 человека,
что пойманы на Амуре, а те все беглецы из украинных острожков побежали, наипаче из
Албазинского острога, и в третьем году побежали 3 человека для того, что водою бегают
Амуром до Усть Шингала, и на Шингале китайские люди принимают и в царство без
задержания отвозят и учинит им бугдыхан жалованье и велят их женить и в службу
написать. И ныне они у бугдыхана учат китайских людей стрелять ис пищали с коня и
пеших, как о том писал из них один тобольской к своему брату, и тот ныне и в талмачи
взят в Посольской приказ, потому что рускую грамоту умеет, да и китайской учился ж, и
всякое руское письмо он переводит. А ходят они в костел к езуитом, а иные из них и на
службу посылаютца. А один из них изо всех Онашка, родом татарин, живет в чести,
которой прежде всех /л. 201 об./ в Китай побежал. И тот в прошлых годех говорил
Гаврилу Романову, что великий государь дает крымскому хану дань, а китайской хан
наипаче больши крымского. И иные речи непристойные говорил же. Также и езуиты
сказали и показали на письме все Сибирское государство и все остроги и сколько человек
в них, что те изменники бугдыхану объявили, потому что тем радеют себе честь получить.
А ныне гораздо испужались, что бугдыхан отдаст их посланнику, потому что пришли
езуиты и били челом посланнику от страны их, что буде бугдыхан изволит отдать их, чтоб
посланник бил челом бугдыхану, чтоб отдали ж жон их и детей. А к посольскому двору
часто они приходили, а видетца не дали. А после того над ними учинили караул, чтоб
отнюдь с нашими людьми не видались. А где с нашими людьми сойдутца, гораздо
плачют. /л. 202/
Июля в 7 день приходил к посланнику заргучей и сказал: завтра будет ханов стол в
приказе, где иноземцов трижды потчивают по их обычаю. И спрашивали: сколько коней
надобно привесть?
И посланник ему говорил: для чего, будучи вчера, алихамба и асканьяма про то не сказали
ничего?
И заргучей говорил, что де и они и мы про то еще не знали, потому что не было в то время
указу ханского.
И посланник ему говорил, что они, хотя не объявили, однако ж де мы слышали от плохих
людей от талмачей, что стол будет, и то непригоже, что не известили нам прежде, и мочно
хотят нас так внезапно ис царства выслать.
И заргучей говорил, что про то он не знает, а знают про то начальные люди, а у них
обычей, что после трех столов отпустят всех иноземцов вскоре, а стол за столом живет
неподалеку. /л. 202 об./
Июля в 8 день привели на Посольской двор кони. И заргучей сказал, что к столу пора
ехать для того, что там ожидает асканама в приказе, а надобно ему прежде, покамест не
сели за стол, поклонитись бугдыхану девятью, а как из-за стола встав, также поклонитись
девятью, как учинил, когда взяты были пред хана.
И посланник говорил, что не будет так отнюдь учинить, потому что иное есть где хан сам,
а иное где нет, а станем поклонитись однижды, как и галанские послы были здесь и
поклонились, и что Галандия есть, чтоб сравняли их против нашего великого государя,
однако ж де для их упрямства будем и мы так поклонитись трижды, а больши того не
будем.
И о том з заргучеем споровались много и ходили многижды к асканаме, и пришли опять,
потому что приказ был от Посольского двора блиско. /л. 203/ И после того призвали
езуита алихахаву, и он также ходил, и ему посланник также отказал и говорил, что отнюдь
не пойду. И как увидели они, что конечно отказал, опять ему асканьяма сказал [418] и
опять езуит пришел и говорил, что поволили ему, посланнику, по своей воле почитать
бугдыхана, как ему мнитца что будет лутчи, а они будут про то известить бугдыхану.
И посланник, наредясь з государскими служилыми людьми, и как приехал к приказу, и с
коня слез. И пред приказом асканьяма в золотом платье со многими заргучеи посланника
встретили и с ним витался и показал место, где челом ударить бугдыхану против того
места, смотря на полату бугдыханову, потому что та полата была близко. И посланник
велел подушку положить и стал на колени, а за ним рядом дворяне и подьячие и дети
боярские, и челом ударили трижды, и встали и сели за стол. И на край полаты поставили 2
стола против один одново, и на одной стороне сел посланник, а на другой асканьяма. /л.
203 об./ А за посланником подале посадили священника да дворян московских, а за ними
опять детей боярских и подьячих, а потом служилых людей всех рядом, а ниже асканьямы
подале сели заргучеи, а за ними опять наши служилые люди. И пред посланником и пред
асканамою было по столу, а священнику и дворяном московским стол. А на столах были
всякие хлебы и по гусю и по ососу вареные и были овощи и ягоды. И ели. И велел
асканьяма, хто хочет взять с собою что от тех столов, потому что у них тот обычай. И хто
хотел взять, взяли сахар и иные овощи. И после того опорознили столы и принесли мясо
баранье по блюду, и ели немного. И потом взяли мясо и поднесли по чарке вина кобылья.
И посланник не пил. И поднесли иного вина чистого чарку маленьку. И после того
принесли четыре горшка тарасуну, чтоб пили.
И посланник асканьяме говорил, /л. 204/ что лутче то взять на подворье пить служилым
людей. И асканьяма поволил и потом опять челом ударили бугдыхану по-прежнему и
поехали на подворье.
Асканьяма ж с посланником тут говорил о розных делех и о продажи их товаров, что де
станут продавать их товары китайские всякие, только де заказ будет на жолтые камки для
того, что желтые хан сам носит, а иному не торговати и ни носити не повелосе.
Июля в 9 день китайские торговые люди для покупки товаров на Посольской двор не
бывали для того, что в том числе был дождь великой и грязи в царстве безмерные.
Июля в 10 день приезжал к посланнику асканьяма один и спрашивал роскупают ли
государские товары и ево посланниковы. /л. 204 об./
И посланник говорил, что товаров государских ничего не купят и продажа стала самая
худая, а продали понемногу служилые люди нужды ради пометают как мочно, а не
продаютца товары для того, что талмачи зговорились з боярскими людьми и торговых
бьют и давят при нас и купить им ничего у нас не дают, для того что те талмачи хотят
покупать сами и брать самою дешевою ценою, также и с продажею на двор торговых не
пускают; и буде так учинитца и продажи не будет, также и в покупке таваров вольности
не будет, и то какая будет дружба и любовь меж обоими великих государей государствы,
и лутчи б они взяли явным обычаем силою, нежели поступают лукавством. И для того он,
посланник, по указу великого государя предложил бугдыханову величеству, чтоб с
товаров взяли пошлину, а дали б повольной торг, а бухарцом и татаром и иным /л. 205/
дают с приезду волю, а нас держат бутто в тюрьме.
И асканьяма говорил, что де бояре то дело делати не смеют, также и толмачи не смеют же,
а пошлину взять не токмо от вас, но и с своих людей бугдыхан пошлину не берет. А про
освобождение сказал: как бугдыхан станет спрашивать про твое посланниково здоровье
или [419] что делаешь, и тогда мочно доложить, а ныне докладывать не смеем для того,
что де опасаетца гневу, чтоб на него и на нас не был гнев, для того что доложить против
старого их обычая нельзе, да и бояре имеют на него великое подозрение, что де он
докладывает для своей корысти, однако ж де он по досугу бугдыханову величеству /л. 205
об./ во время свое, чтоб для покупок товаров великого государя служилым людей з торгу
повольно было, будет докладывать. Асканьяма ж говорил: как бы де была ныне зима, и
мяхкие б товары продавались дороже, для того что зимою теплое платье всякому надобно,
а ныне лето, и до зимы всякой человек чает, что далеко.
Посланник же асканьяме говорил, что он, асканьяма, велел пропускать на двор бухарцов, а
ныне по обе стороны стоят караула и блиско их ко двору не припускают, также и
бухарцом заказали накрепко, чтоб они к посланнику отнюдь не ходили; и то какая правда,
что их на двор к нам не пустят, также из двора наших людей нигде же не пускают, и так
какая продажа или покупка будет?
И асканьяма о пропуске бухарцов заргучею заказал, чтоб им приходить было на двор
вольно. /л. 206/ И при нас заргучею о пропуске приказал, а после того без наших опять
отказал для того, что про то заргучей посланнику сказал, что он, асканьяма, бухарцов
пропускать на двор отнюдь не велел. А талмачей заргучею велел поймать, и как де
поймает, и он учинит им наказанье.
И будучи он, асканьяма, у посланника, приходили по него от хана. И посланник говорил,
чтоб он, асканьяма, не забыл, о чем ему бил челом [об] освобождении. И он говорил, что
де станет ждать время. И отъехал.
Того ж числа приходил после полудня к посланнику заргучей и сказал, что де завтра быть
тебе пред ханом у стола. И отъехал.
Июля в 11 день приехал к посланнику асканьяма и сказал, что де ныне у хана будешь у
стола в полате, а с собою б взял только 14 человек, которые честные. /л. 206 об./
И посланник ему говорил, чтоб взял побольши, как взяты были и к поклону.
И он говорил, что отнюдь нельзе так делать.
И посланник говорил, что больши того не возмет: 2 человека дворян московских,
свещенник, 2 подьячих, 9 человек детей боярских, ис того числа 7 тобольских, 1 ленской
да один сын Павла Шульгина из Нерчинского.
А после того посланник асканьяме говорил, что великий государь, его царское величество,
указал послать з бухарцами своих великого государя людей для покупки ревеню в город в
Сунг.
И асканьяма говорил, чтоб о том послал в Мунгальской приказ к алихамбе, потому что то
дело не ево, а ведает про то про все в Мунгальском приказе алихамба, также де ведомы и
вы и бухарцы в Мунгальском же приказе /л. 207/, потому что во всяком приказе дело
розное и и немошно иному мешатись.
Посланник же ему говорил, что нихто черных лисиц не купит, для того что не смеют, и
чтоб те лисицы взяли б казну к хану, а с хановы б казны за те лисицы выдали поручным
товаром.
И асканьяма говорил, что де мочно лисицы и на дворе продать, а купят их, только
обновите и делать яги, которые пожалованы от хана, племянники ево, а иной нихто не
смеет, а естьли бы знали из начала, отдали б хану в поминки и хан бы их принял.
И посланник говорил, что есть лисиц много, и все лисицы подать в поминках было
непристойно, что только одни лисицы. И асканама в [420] то время говорил, что де у
бугдыхана лисиц черных есть полата великая. /л. 207 об./
И асканьяма ж говорил, что ныне лисицы не надобно, а мочно де их продать у себя на
дворе, а купят де их хановы сродники.
И посланник говорил, что де ныне нихто не купит, и не токмо купить, и смотрить не
смеют.
И асканьяма говорил: буде лисицы не купят, и тогда де мочно хану доложить, и чает де,
что те лисицы в казну возьмут.
И пришол подьячей, и асканьяму звал, чтоб он шол вверх.
Также посланник асканьяме опять бил челом, чтоб он ныне доложил бугдыхана, потому
идет вверх, чтоб отпустили человек с 6 з бухарцы для покупки на великого государя
кореню ревеню.
И он опять по-прежнему говорил, что доложить ему отнюдь нельзе, и о том бы послал в
Мунгальской приказ к алихамбе, и алихамба бугдыхана доложит, для того что то дело
приказное...
Потому что указ был царского величества, чтоб послать на Астрахань для проведывания
дороги и пути. А невозможно было им про то сказати, для того что они люди
подзрительные, только говорил, бутто хотел купить ревень. Однако ж де они и то никак не
поволили и заказали калмакам и бухарцом, чтоб русских людей не приняли, и они отнюдь
принять не смели. /л. 208/
И посланник асканьяме говорил: для чего заказ есть от богдыхана, чтоб никаких товаров
служилые люди наши не покупали?
И он, асканьяма, говорил, что де заказу никакова нет и купить всякому вольно, сколько
хочет.
И посланник говорил, что знатно заказ от них для того, что их люди товары приносили на
двор многие и продают, также только в одной лавке продают, а в-ыных ничево не
продают.
И асканьяма говорил, что де отнюдь того нет, чтоб был заказ, а мочно торговые
зговорились меж себя и хотят продать подороже, и для того просят дороже и во одной
лавке только продают.
И посланник говорил: для чего калмаков и мунгальцов отпускают вольно торговать всех,
что есть ныне в царстве, а наших только по 5 человек, и те за караульщики ходят? /л. 208
об./
И асканьяма говорил, что те калмыки от порубежных ближних степных тайшей и ежегод
посылают к бугдыхану дань, и для того вольно им ходить и торговать.
Июля в 16 день приезжали к посланнику с асканьямою ближние люди и спрашивали, есть
ли такие у посланника люди, которые б умели плавать и нырять, чтоб были самые
добрые?
И посланник говорил, что у нас всякой умеет плавать.
И асканьяма говорил, чтоб выбрал самых добрых для того, что де он пред ханом хвалил
для того, что дорогою едучи прежде сего видел их, и чтоб ему о том не было стыда.
И посланник выбрал 10 человек и того числа их не взяли.
Того ж числа ближние люди принесли деньги назад, и посидев немного говорил, что
видели они у посланника саблю добрую, оправлену золотом, и железо /л. 209/ доброе, и
чтоб тое саблю дал показать тем же своим товарыщем. И говорил, что де есть у него отец,
человек старой. Также просил и книгу галанского языка в лицах, в которой написано
посольство их в Китаех, чтоб ее дал показать, и опять принесут вскоре.
И показал он, ближней человек, посланнику саблю самую добрую, которая была самого
бугдыхана, и та сабля оправлена золотом по китайскому обычаю, и железо китайское
ж. [421]
И посланник говорил, что книгу даст, а сабли не даст для того, что ту саблю держит он
про себя.
И асканьяма вышел вон и звал талмача мунгальского языка и чрез него бил челом гораздо
и говорил, что де ту саблю принесет завтра, также как принесли и деньги. И как видел, что
докучают гораздо, и книгу и саблю им дал. И сего дни опять их кормил и поил. И они
роспрашивали во всем против прежняго, и сидели /л. 209 об./ до самого вечера, и при
вечере пошли опять вверх к хану.
Июля в 17 день приехали к посланнику ближние люди, и привезли с собою книгу и саблю,
и били челом о том гораздо, что прошения их ни в чем не оставил. А после того говорили,
что де бугдыханово величество указал знаменовать тебя, царского величества посланника,
наипаче прежнего всего в том же платье для того, что де в первой персоне написать
только по пояс, а ныне велел написать всего, да чтоб де тут же знаменовать с саблею и в
руках держал буздуган свой, которой они видели у посланника 69.
И посланник им говорил, что де ныне дни дело жарские, а шуба тежелая соболья и нельзя
носить, и прежде сего трудились много 3 дни. И о том споривались много. И после того
посланник велел /л. 210/ писать по их воли, и писали опять до самого вечера с саблею и з
буздуганом, как они просили. И опять спрашивали про розные дела, как прежде сего чрез
езуита. И после того то письмо взяли и пошли в ближней того двора Посольской приказ.
Ближние ж люди видели у посланника пищали долгие, и просили, что им продал. И
посланник им говорил, что дорога дальнея и опасная и без оружия нельзе.
Да ближней же человек принес с собою саблю самую добрую, оправлену золотом, турское
дело, а на ремене писано было, что ту саблю послал в подарках Учурта хан калмыцкой. И
ближней человек говорил, что де у них такого железа не любят и у них много ево есть. А
знатно, что он хвастает. А посланник ему говорил, что он то железо знает, что оно доброе
и прямое турское, также и письмо турское, вырезаное на ней, прочел. /л. 210 об./
И после того, поноровя немного, пришел езуит один и говорил, что де надобно о том
челом ударить бугдыхану по их обычаю, для того что велел живо писать, а ближних
людей и живописцев подарить.
И посланник езуиту говорил: как бугдыханово величество пожалует ево, посланника,
одною персоною, как готовы будут, и тогда будет бить челом бугдыханову величеству, а
ближних людей и живописцев подарит в то время, чтоб он им сказал, что словесно им
говорит и бьет челом бугдыхану по нашему обычаю, что он присылал ближних людей и
живописцев, а буде дадут персону, и тогда мочно подарить ближних людей и живописцев.
Июля в 18 день пришел к посланнику посол Тархан-лама, которой /л. 211/ приехал от
Учюрты-хана калмыцкого, и спрашивал посланника про здравье.
И после того посланник Тархан-ламе говорил, что асканьяма сказал, что Учюрта-хан дает
в Китай дань ежегод бугдыхану.
И Тархан-лама китайцов бранил и говорил, что их хан есть против богдойского хана и
лутчее, и для чего им дать, еще они берут от них. И говорил, что будет пенять в приказе
алихамбе и асканьяме.
И посланник ему говорил, что он не окажет, потому что царское величество бутто отец
Учюрты-хана и к людей ево хановым и к нему милость есть и жалованье великое. И
посланник ево напоил и накормил. А с ним, Тархан-ламою, было калмаков много, и их
кормил же. А ис тех калмаков бывали многие и на Москве. /л. 211 об./ [422]
Того ж числа приехали ближние люди и с ними асканьяма и езуит и живописцы, и
списывали с ферезей и с кавтана травы, а с шапки запаны. И будучи они у посланника, в
то время служилые люди с китайскими караульщики у ворот бранились. И асканьяма о
том пенял, что наши служилые люди их караульщиков толкают.
И посланник говорил, что то все учинитца для того, что держат в заперте и к воротам
блиско сидеть и хотя смотрить на улицу не дают, а наши люди к тому не обычны, чтоб
сидели в заперте, и на свете не слыхано того, что посланника держат в заперте, которые з
добрыми делами ходят, и для того ссоры бывают.
И асканьяма говорил, что де своего обычая для вас не переставят, а мочно де бугдыханову
величеству учинить, что выпускать, а как ты приедешь к царскому величеству, чтоб ты
объявил, /л. 212/ буде изволит впредь посылать послов — добро, а буде не изволит, и то на
ево воли.
И посланник говорил, что он о том должен о всем царскому величеству объявить. И
спрашивал после того, что мунгальцы и бухарцы от Галдана-тайши в посланниках пришли
или для торгу?
И он говорил, что они приходят от Учюрты-хана и от Галдана с есаком, и для того их
ходить свободных отпускают.
И посланник говорил, что те речи он, асканьяма, неправдиво говорит, что приезжают с
есаком, а всякие послы иноземские приходят к бугдыхану и привозят к ним поминки, а
они называют их есаком, и не токмо то слово нам досадно, но и им не любо для того, что я
они вольные ханы. И он говорил, что де про вас хотя и говорят, а говорят те речи простые
мелкие люди.
И опять говорили про торг, что они не пускают продавать повольною ценою, также и
купить. /л. 212 об./
И ближние люди и асканьяма говорили, буде бы тебе хотелось так торговать, как и им, и
чтоб де ты приехал торговым обычаем также, а не посольством.
И посланник говорил, что нам мочно быть и без их торгов, для того что видят они и сами,
что у нас есть лутчи их шолковые и золотые всякие платья.
И они говорили, что де безпрестанно вы свое хвалите, а наше хулите.
И посланник говорил, что дело само себя хвалит, для того кони и оружие и платье, отласы
и камки и сукна и златоглавые и бархаты есть, и тафты, как и сами видят, да и прежде сего
то же хвалил наше он, асканьяма ж, что видел; и так есть у нас что носить и без вашего,
только великий государь наш, его царское величество, не желает иного на свете, что славу
добрую и как с-ыными государи живет в дружбе и любви, и для того великий государь
послал к бугдыхану для дружбы и любви, а про торг приказал великий государь говорить
/л. 213/ как от нашие страны, также бы и от вашие для того, что от того торгу будет бутто
свяска к дружбе, и всякой государь подданных своих хочет убогатить, а как не будут
ходить от вас к нам, а от нас к вам послы и торговые люди, и то как может дружба
состоять?
И они говорили, что де и они тому ради, только де у них иным обычаем принимают
послов, а торговых и иным же обычаем.
И посланник говорил, что торговым дают сроку только на 7 недель жить, в те 7 недель
хотя продай, хотя нет, и вон высылают, а ходить им вольно, а послом з двора ходить не
дают и в обоих странах приходить к ним нужно. И ближние говорили, что у них обычай
тот истари повелся и переменить обычая ныне нельзе. И при ближних людех с
асканьямою споровались многое время. [423]
И асканьяме ж посланник говорил: для чего он, асканьяма, /л. 213 об./ на Науне подлинно
не сказал, что выпуску не будет, а будет такое задержание до отпуску, бутто в тюрьме,
потому что уже от того запору половино людей занемогло, а иные и померли.
И после того те ближние люди пошли к хану.
А после их асканьяма приходил с езуитом и говорил, что де бугдыхан слышал, что ваши
люди на воде плавать очень горазди, также и нырять. И посланник выбрал из служилых
людей 4 человека, и пошли далеко за город. И они сказывали, что де приехал водою в
коюке позолоченом, а хана в нем не видали, а ближние люди стояли с асканьямою. И при
хане плавали и ныряли и привели своих двух человек, однако ж де их люди плавать и
нырять так, что русские, не умеют. И после плаванья привели их опять всех к посланнику
на Посольской двор. /л. 214/
Того ж числа преставился селенгинской казак Михаил и по указу бугдыханову прислали
гроб да камку белую, а велели ево похоронить в том же месте, в котором похоронен
прежде сего нерчинской казак, которой приезжал в Китай с-Ыгнатъем Миловановым. А на
похоронение велели итить только 20 человеком, а больши того не отпустили. А
похоронили ево за городом, потому что только нашим дали волю так явно погребсти, а
иным верам никак, и бросят на дворе, что скотиевы стервы.
Того ж числа при вечере приехал к посланнику асканьяма опять и говорил, что люди ваши
плавать гораздо и хан хвалил и спрашивал, есть ли де еще их лутчи.
И посланник говорил, что станет у служилых людей спрашивать, и буде лутчи тех
сыщутся, и он ему, асканьяме, скажет, и бугдыханову величеству рад служить вседушно
по силе.
Также говорил, что де бугды/л. 214 об./ханову величеству жаль о умершем, и велел дать
все, что надобно, к погребению, а похоронить ево велел за городом на поле, а чтоб ево
провожали 20 человек, а про другово больного тобольского казака велел прислать дохтура
своего, что ево лечить. Также приказал, чтоб своим служилым людем заказать, чтоб с их
людьми не ссоривались, и уже де большое дело совершилось и мочно де купить всем без
ссоры.
И посланник говорил, что будет их о том наказывать, чтоб они с вашими людьми никаких
ссор не чинили, потому что от того никакова добра нет. Также посланник говорил, что
великий государь указал послать з бухарцами для покупки кореню ревеню 6 человек в
город бухарской Турумфат и оттуду пойдут в государство государя нашего. А про то не
сказал, что они пойдут в Астрахань для того, что они люди подзрительные. /л. 215/
И асканьяма говорил, что де доложит о том бугдыхана, только де ехать ныне з бухарцами
страшно для того, что меж Галданом и Учюртою война великая и чтоб от того чего не
учинилось, и станет он спрашивать у их послов, мочно им ехать и примут ли или нет.
И посланник говорил: хотя де междо собою у них война есть, однако ж де с великим
государем, с его царским величеством, они в миру, и послов своих и посланников
присылают, и ныне от царского величества есть к ним грамоты и поминки небольшие, и
для того мочно проехать без страху.
И он говорил, что о том о всем бугдыхану доложат, и о том что укажет. И после того
отъехал.
Июля в 19 день приходил к посланнику Учюртин посол лама и привел с собою
смоленского шляхту рейтарского строю полковника [424] Денисова полку и сказал, /л.
216/ что де взяли ево под Полоцким ис полку боярина и воевод князя Ивана Ивановича
Хованского поляки тому лет с 15 и продали татаром, а татары калмыком, и бил челом
великому государю, чтоб от лабы выкупить.
И посланник Учюртин говорил, что де у них продавать людей грех, а великому государю
он, лаба, ударит челом без окупу.
А посланник ему против того обещался подарить, что он хочет.
И он говорил, что де станет думать с товарыщем своим и после того опять придет.
И того ж числа звали в приказ талмача для того, что де с учюртиными людьми в приказе
говорили и они сказали, что де взять руских людей с собою не смеют. А было им
приказано от китайцов так говорить, что не примут руских людей. ...[царское] величество
у бугдыханова величества двух человек.
И посланник говорил, что просим для того: слышали, что у вас есть мастеры добрые к
мостовому делу, а что к полатам мастеров много. И в Московском царстве также
спрашивал про звери, какие родятца, и про иные дела про разные. И будучи он у
посланника, пришли от хана и звали ево вверх. И алихамба вверх пошол, а посланник
остался з заргучеем.
И посидев немного, пришли езуиты, алихахава да старой, которой еще был при никанцах,
как владели царством никанские цари тому лет 45, и для того нынешняго хана отец
жаловал, также и нынешней хан ево жалует. И говорили они посланнику, что посылал по
них богдыхан и звали их для того, что де ныне у них хотят новое дело делать для царского
величества — сам бугдыханово величество в крайней своей полате, где житьем живет,
хочет тебя потчивать при себе, а прежде сего /л. 216 об./ у никанских и у китайских ханов
не токмо сидети, но и видеть не дают; и они сами удивляются, как они чрезвычай
поступают; а их звали для толмачества и чтоб сказали, как ведется обычай их, да и они
сами ради для того, что честь царскому величеству и всему християнскому народу слава.
И будучи они с посланником, приходили хановы ближние скопцы и смотрили на
посланника и сидели за воротами часа с 3 и больши. И было уже больши полудня часа з 2,
и тогда собрались все чиновные люди к хану, а были в-ыных платьях с сулемами в
кавтанах воинских золотых, не в тех, как были прежде сего у поклону, опричь приказных
людей, которые сидят у дел в приказех. И после того пришол к езуитом ближней человек
и говорил, что де пред хана итить время. И езуиты с посланником пошли и прошли 5
мостов, которые и прежде сего, как были у поклону, переходили. И против среднего моста
2 льва медные литые /л. 217/ самые великие. И после того пришли на то место, где
поклонились хану и где лежат 18 маленьких камешков медных. И как пришли к тем
маленьким штучкам, встретил алихамба да асканьяма и велели итить поскорее, потому
что уже хан ожидает. И шли с поспешеньем. И пришли к леснице мраморной, а на той
леснице ступеней с 18. И пришли на крыльцо пред великую полату 70, где хан прежде сего
сидел, как на поклоне были. И крыльцо то великое услано мрамором и около крыльца
зделаны зубцы мраморные, а на зубцах поставлены медные кумганы, в которых кладут
розные духи и жгут, как хан бывает в той полате. И тем всем полатам учинен чертеж
подлинной.
Да у той же великой полаты на обеих сторонах стоят караулы человек по 20 с сайдаками и
с копьями. И пришли в ту полату, где место ханово. И та полата гораздо велика, а делана
ис кирпичей, а в вышину та полата сажен с 12. А стоит на столбах деревянных /л. 217 об./
на [425] 2 статьи в 2 ряда, и всех их числом 18, и ис того числа 4 столба вызолочены
золотом, а иные росцвечены краскою красною. А толщиною те столбы обойма в два. А
потолок вельми строен и вырезано и выписано золотом и розцвечено красками. А в
средине той полаты против ханова места учинена лампада из хрусталю, а ханово место
деревянное и вырезано и росцвечено золотом. А место учинено широко и лесниц к месту
много. А место зделано турским обычаем. А полата услана коврами великим с розными
краски. Да против того ж ханова места с обе стороны по дверям зделано проходные, и
знатно, что те двери учинены к переходом.
И прошли тое полату сквозь, и опять пришли на крыльцо. И то место высокое и видит
горы высокие и сады и в садах иные хановы полаты. И за крыльцом той большой полаты
зделана полата круглая небольшая, и та полата была затворена. /л. 218/ И прошли мимо. И
за полатою лесница сход долов с крыльца. И у той полаты, где хан сидел, от того места,
где поставили к поклону, было сажен с 20 и больши. И алихамба велел поклонитись. И
хану поклонились против прежняго 9-ю трижды, садясь на колени, и 9-ю главу
приклонши, а хан в то время сидел на месте своем. И после поклону взял алихамба и
повел по левой стороне той полаты, где хан сидел. И взяли посланника пред хана. И в
полате хан сидел на своем месте, а около ханова места и по всей полате сидели чиновные
люди человек с 300 с перьями павлиными. А с правые хановы руки сидели колай да
позади хана стояли по 9 человек с копьями и с сулемами. А на копьях мохры, волосы
лошадиные красные, а ниже мохров хвосты бобровые. И не доходя до колай, алихамба
посланника задержал, а хан послал колая и место посланнику, где сидеть, указал мало не
против колаев. А перед посланником до хана нихто не сидел. А подушку /л. 218 об./
красную ево посланникову подложил под посланника сам алихамба. И положа подушку,
велели поклонитца однижды. И после поклону велели сесть, А дворяном и попу и
подьячим и детем боярским велели сесть за посланником на две статьи от посланника
сажени с пол 2, и поклонились також де, и сели в 2 ряда. И после того призвал хан
племянника своего колая, которой прежде сего принел государские грамоты. А колай взял
двух езуитов пред хана. И пришли к хану с правые стороны и стали колай и езуиты на
коленех. И говорил им хан потихоньку. И после того пришли все трое к посланнику и
говорили потихоньку ж, чтоб посланник встал на колени.
И езуит алихахава учел говорить: великой самодержец всего Китайского государства хан
спрашивает — великий государь, всеа России самодержец, белой царь, в добром ли
здравье? /л. 219/
И посланник говорил: божиею милостию великий государь и великий князь Алексей
Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, как мы поехали от
великого государя, от его царского величества, и тогда оставили на своих великих и
преславных государствах в добром здравии и в счастливом государствовании; и желает
великий государь, его царское величество, бугдыханову величеству также долголетнего
здравия и благополучного государствования, как и налюбезнейшему соседу и другу.
И после того опять пошли все трое вместе к бугдыхану и опять стали на коленех и
говорили, и опять им хан говорил. И они опять пришли все трое и посланнику говорили:
бугдыханово величество спрашивает 3 предложения: царское величество скольких лет и
каким возрастом и сколь давно царствовати начал?
И посланник им говорил, что великий государь, его царское [426] величество, лет в 50, /л.
219 об./ а возрастом совершенным, и преукрашен всякими добродеяний, а как божиею
милостию царствовати начал, тому больши 30 лет.
И опять пошли к хану и известили, и опять к посланнику пришли и спрашивали, сколько
ему, посланнику, лет. Также говорили, что слышал де бугдыхан, что ты человек ученой, и
велел де спросить учился ли философию и в математических и про триугономерие учился
ли ж? И посланник говорил, что возрастом есть лет с 40, а про учение сказал, что учился,
как о том знают езуиты, и с ними говаривал многижды. А хан де спрашивал для того, что
он, хан, у езуитов учился триугольномерию и про звездословие. И как спрашивали, опять
к хану возвратились и сказали. А опричь того хан не спрашивал ничего.
А посланник сидел от хана будет сажен с 8, и видно было гораздо. А платья на нем было:
под-ысподом кафтан /л. 220/ лазоревой, а верхнее было, как и на боярех, черной з золотом,
и шапка тем же подобием, только на переди было зерно жемчюжное великое, величиною с
орех небольшой, а на шее было чотки жемчюжные ж, зерны великие, потому что у всех
бояр и у ближних людей чотки деревянные и костяные мешены с королками красными. А
на месте, где хан сидел, был тюшак тафты лазоревой же. А возрастом человек средней и
шадровит лицом гораздо и черневат, усы малые черные, 23 лет. А место где сидел хан
деревянное, вырезаны всякие травы и змеи и росцвечено золотом и красками, как и в
большой полате, а вышиною будет в сажень.
А после того принесли пред хана стол невелик 2 ближние боярина, а на столе были овощи
розные и ествы на блюдах золотых, и поставили пред хана, и после того поставили столы
пред колаев, и потом пред посланника. А посланнику был стол одному, /л. 220 об./ и сидел
один же, а ближним людем трем один стол, а дворяном и попу и подьячим и детем
боярским двум стол. И как хан учал есть, и ближние люди встали на колени, и посланнику
также велели на колени встать, и поклонились до земли однижды. И после того хан послал
на золотых блюдах колаем овощей одно блюдо, а посланнику на двух золотых блюдах, на
одном яблоки персицкие, а на другом комфети розные. Также и к дворяном и ко всем к
подьячим и к детем боярским хан по одному блюду на стол посылал же. И тогда хан
приказывал звати асканаме. А как пред хана идут, и они все бегут и при нем падут на
колени и слушают. А асканьяма тот, которой к нам приставлен. И спрашивал ево, не знаю
о чем, много и опять возвратился. А алихамбу и асканьяму и езуитов посадили вон из
полаты за дверьми и был им стол один. И после того хан послал к посланнику /л. 221/ на
золотом блюде арбуз красной розрушеной. И стол был с час. А после того с столов
собрали ближние люди блюды все, а столы еще не приняли, и пред хана принесли на двух
великих золотых блюдах дыней маленьких. И одно блюдо послал ис перед себя к
посланнику. А обычай у них: сидит на месте своем и принимает обеими руками, тот, кому
пошлет подать, и кладут на стол, а после не вставая поклонитца до земли и ест, как ели
дыни. И поноровя немного ис пред хана взяли все. Да пред ханом же стояло блюдо
яшмовое великое, а что на нем было, того не ведомо. А по левую сторону хана была
поникадильцо и в ней горели духи розные покамест ели. А по обеим сторонам хана были
бутто 2 стола небольшие, а покрыты жолтыми тафтами. И взяли ис пред хана стол, также
и им пред всех, и после того принесли иной стол и поставили у дверей против хана. И
одна была на столе чаша великая серебреная, и в ней было вино /л. 221 об./ виноградное, а
наливали в чашки золотые лошкою серебреною долгою. И налив чашку золотую, принес
пред хана ближней человек. [427] И хан тое первую чашку велел поднесть посланнику. И
пришел к посланнику алихамба и езуит, и велели посланнику двигнутца с полсажени с
места. И чашку принел и взял в левую руку и поклонился на правую до земли и пил. А
питье было виноградное самое доброе, что доброе ренское, а то питье делают езуиты про
хана по вся годы. И как выпил, и после того опять также поклонился и поклонясь сел на
место свое. И после того пришли алихамба и асканьяма, и взяли дворян и прочих, и
привели пред хана прямо к дверям, и налили чашки золотые того ж питья всякому по
чашке, и поднесли. И как привели, велели поклонитись, и после поклону пили. А как
выпили, опять поклонились и пришли на место свое. И опять велели поклонитись. А
китайским бояром после того подносили чай в деревянных чашках. И как чашки /л. 222/
... (Утрачено несколько строк текста.).
И посланник говорил, что у нашего великого государя неприятелем продавать заказ
великой, а приятелем заказу нет, и у нас, как сами видят, всякое оружие есть доброе,
только для того, что из-ыного государства диковины.
И алихамба говорил, что де будет ждать времени, и как будет время, о том хану доложить
и отповедь учинить. И отъехал.
Того ж числа после полудня приехал асканьяма и с ним ближней человек и говорили, что
де бугдыхан, видя ваших людей бесчестие, что ходят около города без караульщиков,
велел тебе сказать, что отпуск будет вскоре.
И посланник говорил, что о том воля бугдыханова, только ничего не продали и не купили
еще.
И он говорил, что де бугдыханово величество поволил бы жить, сколько хочете, только
для невежества людей ваших велит отпустить вскоре, потому чтоб не учинились ссоры; а
ведаем и мы, что /л. 222 об./ от тебя ничего нет, только дурно делают служилые люди, и
пусто ходят, и больши того терпеть не можем.
И посланник говорил: хотя и около города ходят, а никакова дурна или осмотр не делают.
И после того асканьяма говорил, что де бугдыхан велел взять 4 человек, которые б умели
плавать новых. И посланник выбрал ис служилых людей 3 человек и послал с
асканьямою. И при хане по-прежнему на реке плавали и хан гораздо их хвалил. И опять
пришли на подворье с асканьямою.
И говорил асканьяма по-прежнему, чтоб везде ходили, а около города отнюдь не ходили.
И посланник ему говорил: хотя и около города ходят, а никакова дурна от них нет, потому
что городы каменные, и у нас есть и крепче тех, и не для того приехали мы, чтоб городы
ваши смотрили, только они люди служилые и много взаперте жили и больны были, а ныне
гуляют для здравия своего, а не для иного чего. /л. 223/
Июля в 20 день посылал в приказ подьячего и толмача и говорил, что учюртиным людем
дела нет, а пойдут наши люди з бухарцами, которые бухарцы бывали на Москве по
трижды и больши и с служилыми людьми есть братья названые, и пойдут наши люди без
них, и о том бы они не печалились. И подьячей и талмач пришед сказали, что алихамба
пошел докладывать хана, и о том, что бугдыхан укажет.
Того ж числа посланник спрашивал у китайского большого талмача Солома, что
сказывали наши люди, которые ходят для покупки товаров, что продают де все в одной
лавке, и та лавка — чья она? [428] И талмач говорил, что де та лавка купчины богатого, да
и хановы товары есть же в той лавке, и для того в одной лавке и продают. А и товаров в
той лавке зело много, а в-ыных де лавках тавару понемногу, и знатно, что и ханов товар и
лавки, потому что от бугдыхана продают всякие товары и мелочи, дрова и сено /л. 223 об./
и прочее. Также и пред вратами посольскими поставлен кабак с ханского кружечного
двора и продают всякие розные питья, да и то де питие вино, что приносят от хана по вся
дни на корм, с кружечного ж двора.
А тому талмачю Солому и прочим товарыщем ево многижды посланник говорил и
роспрашивал, какие у них дорогие каменья сыщутся?
И они говорили, что у них алмаза нет, также и яхонт красной на мале сыщется, изумруды
также ретки, а хотя и сыщутца небольшое место и невелики, и те гораздо ценны. И
принесли к посланнику алмазы для отведывания, также и яхонты красные и изумруды, и
просили за них против московского десять цен. А яхонты лазоревые и жолтые, также и
лалы многие есть, только нечисты и мелки, а хотя сыщутся и велики, а во всем чисты
ретко живут, потому что у них /л. 224/ больши продают самородных, нежели алмазных, а
ныне на мале живут для того, что в тех странах, где родятца и откуду придут, ныне война.
И посланник говорил, чтоб они радели сыскать такого каменя лала, чтоб был чистой и
велик.
И они говорили: не знаем ни у кого такого каменя, кроме того, что знают у боярина
китайского, а тот лал великой весом по их 11 золотников слишком, только тот камень
гораздо дорог, и не будет у тебя, посланника, столько денег, чем ево купить, потому что и
галанцы пытались ево купить, а не было у них столько денег.
И посланник говорил, чтоб тот камень показали видеть, и буде он годен, тогда мочно
торговать, и хотя у меня столько нет, мочно взаим взяти от своих, а буде и так не могу
купить, и тогда государству их слава будет, что такой камень в Китаех сыщется, что
послы и посланники иных государств не могут купить.
И по многие дни ходили они по тот камень. И езуиты про тот камень знали ж и сказали,
/л. 224 об./ что у них иного такого каменя в царстве ни у кого нет. И бил челом посланник
и им, чтоб они радели, чтоб тот камень видеть. И насилу тот боярин с своим человеком и с
толмачами послал, и запечатан в ящике, и пришит на атласе. И показали посланнику, и
видел, и весили, и спрашивал, что ему цена. И они говорили, что меньши 8000 лан сребра
отнюдь не дадут. А посланник, ведая их лукавство, говорил им, что ему не надобен и не
годен, и чтоб они нашли лутчи того. И они говорили, что лутчи того в Китаех нет и не
бывал, и мочно ему проведать, буде не верит, и от иных. И посланник за тот камень не
подал ничего и не торговал, и они взяли и пошли назад. А посланник с стороны говорил
езуитом, чтоб они бутто про себя торгуют, чтоб не догадались, да и талмачи говорили, что
они то дело втайне делают, чтоб бугдыхану было не слышно, а им бы за то не учинилось
наказанья. И про того каменя написано ниже в своем месте. А иные мелкие /л. 225/
каменья лалы и яхонты всякие носили не втайне, многие только мелки и нечисты, а
которые были немного чисты, и те безмерно дороги, а что мелкие каменья, наипаче
яхонты и искры, многое множество, а все продают лукавством и не стыдятся и что стоит
лана, а они просят сто, да и во всяких торгех таких лукавых людей иных на свете нет.
А знатно то, что приказано было талмачам от бояр так в торгу лукавствовать, потому что
однижды торговали они у посланника сукно [429] доброю ценою, и в то время приехал
асканьяма с-ыными бояры, и как видел, что талмачи сукно торговали дорого, и при
посланнике бранил и устрашил их, и талмачи то сукно отдали назад и сказали, что купить
иного ничего без их ведома не смеют, и все то делали, чтоб корысть осталось им, бояром,
а не нам, потому что приставлены были их люди и торговали и купили и продавали всякой
товар на подворье и в лавках. /л. 225 об./
Июля в 21 день присылал к посланнику алихамба ис приказу, чтоб к нему прислал
толмача. И талмач в приказ ходил, а в то время в приказе были калмыки и бухарцы. И
алихамба талмачю говорил, что калмыки и бухарцы людей ваших принять не хотят, также
калмыки и бухарцы говорили, что им руских людей взять нельзе для того, что стоит у них
война великая. И знатно то, что научили их алихамба по указу бугдыханову, чтоб руских
людей с собою одноконечно не взять. А калмаки и бухарцы талмачю подлинно сказали,
что они одноконечно с собою посольских людей не возмут, и то все от научения их. А
прежде сего они говорили посланнику, чтоб людей с собою взять ради, только де без их
ведома взять не смеют, для того: хотя де с нами и поедут, однако ж де их на рубеже
задержат и с ними не отпустят.
Того ж числа посылал окупу за полоненика 2 лисицы черные с черевы и с лапы, цена
китайская /л. 226/ 20 лан, 6 хребтов чернобурых, цена 20 лан, взяты из бунта, ценою по 17
рублев, 10 хребтов красных по 26 алтын по 4 деньги хребет, цена по-китайски 20 лан. А
как те лисицы х калмыцкому лабе принесли, и он смотрил и говорил, что де надобно еще
сверх того 200 лан серебра. Да в то ж время говорил бухаретин тому ж лабе, что даст он
ему, лабе, за руского человека 3 человека полоняников калмыков, а он того полоненика
вывезет к великому государю к Москве, и за того полоняника окуп возмет, для того, что
он на Москве бывал многижды. И лаба на обмен бухаретину не дал же. И после того
пришол к посланнику сам лаба и с посланником о полонянике договор учинил. И
посланник, сверх прежних лисиц, дал лабе лисицу чернобурую целую с лапы и с хвостом
да выдру, цена лисице 12 лан, а выдре 5 лан. И всего за него по китайской цене дано на 75
лан, а по московской цене на 32 рубли. И в тот день не послали. /л. 226 об./
Июля в 23 день приходил к посланнику бухаретин и сказал, что де пришол к Большой
стене караван великой, калмыки и бухарцы человек с 500, а руские товары у них есть ли
или нет, того он не ведает, а есть де у них кони и есыри, а идут они от Галдана да от
Учюрты тайшей. Да тот же бухаретин говорил, что он давал за руского полонянина трех
ясырей калмыцких, и лаба у него не взял, а что де посылано было великого государя ис
казны лисиц черных и красных на 60 лан, и те лисицы он не принял же, и служилые люди
и талмач, которые посыланы были к нему, лабе, на калмыцкой двор по посланникову
приказу, говорили, чтоб он лисицы принял, и он де за того руского человека лисиц не
принял, и ныне, буде он, лаба, хочет того полоняника отдать, и посланник пришлет за него
100 лан серебра, и он и в том отказал же, а просил вышеписанного числа 18 лисиц черных
да 200 лан серебра. /л. 227/ Июля в 24 день принесли к посланнику на двор 5 столов во
всем против прежняго, и те столы розданы дворяном и служилым людем по-прежнему ж.
Июля в 26 день приехал к посланнику асканьяма и говорил, что он давно не был для того,
что был болен. А ныне приехал он для того, что слышал он, что наши люди с их
китайскими караульщики ссорятца, и как бугдыхан услышит, и тогда никакова добра не
будет и дела де обоих великих государей не совершатся. [430]
И посланник говорил, что ссорятца для того, что великого государя служилых людей для
покупки всяких товаров караульщики не выпускают, и хотя и пустят не больших, ведут
они, где хотят караульщики, а не туды, где наши хотят.
И асканьяма говорил, что де еще приказали быть другому заргучею и велели выходить /л.
227 об./ для покупки человек по 20 и по 30, да сверх того, приказал выпускать, хто хочет
итить на калмыцкой и бухарской дворы для покупки верблюдов. Также говорил: буде не
престанут от ссор и учинитца о том бугдыхану ведомо, и тогда велит розослать по
приказом памяти, чтоб руским людей ничего не продавали и у них не покупали ж, и
тотчас ис царства вон бугдыхан велит выслать.
И посланник говорил, что воля бугдыхану, хотя ныне велит ехать ис царства, а естьли б
великого государя служилым людей ходить была воля, и тогда бы никакие ссоры не было.
И асканьяма говорил, что де немало людей и так для покупки впредь станут выходить, о
чем и бугдыхан не ведает, только они то делали, и чтоб ходили и купили смирно и
никакие б ссоры не учинили, для того что еще и обоих великих государей дела не
совершились, /л. 228/ а естьли что учинитца, и тогда в делех великого государя учинят
великую спону и после того дела добром не совершатся.
И посланник говорил, что приходя служилые люди бьют челом, что де товаров им нигде
не продают, а продают де только в одной лавке. И посланник спрашивал: та лавка
бугдыханова или ближнего человека для того, что в-ыных лавках не токмо продавать, но и
не покажут, да в той же лавке продавали камки гайки среднею руку по лану по чину, а
ныне прибавили еще по чину.
И асканьяма говорил, что у бугдыхана лавок нет, а пошлет он завтра старого своего
знающего человека и товары велит к себе принесть, и тогда им цену скажет. А про людей,
которых хотел послать на Астрахань, сказал, что де они отпустить ради бы были для того,
чтоб им было в кормех и в подводах прибыль, только де тех людей калмыцкой лаба /л. 228
об./ принять не похотел, для того что у них война великая, и могут ли они сами проехать
или нет и без них, того сам он не ведает.
Того ж числа посылал посланник к лабе талмача с лисицами, чтоб полоненика взять. И как
талмач на двор пришол, а лаба с караваном своим з двора съехал, и талмач того лабу
сустиг на дороге и говорил, чтоб он лисицы принел, а полоняника б отдал. И лаба лисицы
принел по договору, как писано выше сего, а полоняника отдал.
Того ж числа полоняник Смоленского города рейтарского строю Денисова полку
Денисова сына Федор Павлов сын Александрович роспрашиван, а в роспросе сказал: в
прошлом во 167 году взят де он в полон ис полку боярина и воевод князя Ивана
Ивановича Хованского под Полоцким, а взяли де ево поляки, а после того у поляков
отбили черкасы гетман Брюховецкой, и Брюховецкой продал ево /л. 229/ калмыком
Мичаку-тайше, которой кочевал подле Волги реки, а жил он в полону у Мичака-тайши 3
годы, и после того тот калмыцкой тайша продал калмыцкому Учюрте-хану, и жил де он
[у] Учюрта 15 лет, а родом де он, Федор, Мстиславского уезду села Доброго шляхецкой
сын, а великому государю служил рейтарскую службу по Смоленску. Он же сказал, что де
он знает астраханскую дорогу в Китай, для того что он меж Астрахани в Калмаках жил 15
лет и вместе с калмыками ходил в Китай тому ныне третей путь, а язык калмыцкой знает
гораздо.
Июля в 28 день приезжал к посланнику алихамба и говорил, что де ваши служилые люди
их китайских караульщиков бьют и ходят, [431] где хотят, около города для гулянья, а не
для торгу, и буде о том бугдыханово величество услышит, и тогда велит выслать ис
царства вон, а ныне /л. 229 об./ велено выпускать для торгу человек по 20 и больши и
сколько хотят, только б ходили с караульщики и ходили б смирно, а вчерашнего де дня
ходили многие люди около города кругом, которых и сам бугдыхан видел, и чтоб
одноконечно своим служилым людей заказав, чтоб они с караульщики не дрались, а все
они имели подзрение, чтоб не расмотрили их городы, и для того пеняли.
И посланник говорил, что он про то не слыхал, для того что от караульщиков ваших
челобитья великого государя на служилых людей не бывало, а впредь им за то наказанья
жестокое учнет чинить, чтоб впредь ни о чем не ссорились и без караульщика не ходили
ж. И после того говорил ему, чтоб поводили купить сулемы и луки.
И алихамба говорил, что де того без ведома бугдыханова учинить не смеет, для того что у
них в том, чтоб иноземцом не продавать, заказ великой и обычай у них старой, чтоб
никому не продавать, и о том и доложить не смеет. /л. 230/
Августа в 1 день преставился тобольской казак Петр Пошехонов, а похоронен в том же
месте, где прежние. А ис приказу прислали камку белую да китайку да домовище против
прежняго.
Августа по 6 число у посланника алихамба и асканьяма не бывали, а асканьяма не бывал
для того, что был болен. А про здравие к посланнику спрашивать присылали по часту. И в
тех днях, в которых они не приезжали, были дожди великие и продажа великого государя
казны была зело худа. А дорогою асканьяма хвалился, что у них есть в царстве такие
торговые люди, что один может откупить на 100 000 лан. А как ныне видели в царстве и
приходили торговые лутчие их, и купили лан на 50 и меньше, а иные вдруг не купят и на
20, только пришли многие и еще на посмех давали против прежняго четвертую долю. И
наши бранили их и вытолкали вон из подворья. /л. 230 об./
Августа в 7 день приезжали к посланнику бугдыхановы ближние люди — один, которой
прежде сего присылан был от хана посланника живописать, а другой что в начале
приехал, когда спрашивал езуита, может ли с посланником по латыне говорить. И
спрашивали посланника про здравье и говорили, что де асканьяма лежит болен, а их
прислал бугдыхан, чтоб ты, царского величества посланник, дал, которые б умели лутче
всех плавать, 6 человек. И посланник выбрал тотчас 6 человек и послал с ними вместе. И
взяли кони и повели наскоро в то же место, где прежде сего плавали. И в том месте
каючек был украшеной золотом, а хто в том каючке был, того они не видали, а видали на
берегу только ближних людей колаев. И плавали долгое время, и опять отпустили назад
на посольской двор. /л. 231/
Августа в 8 день приехал с Науну наунской меньшой воевода, а с собою привез к хану
есаку, которой они збирают з даурских. мужиков по соболю с человека по доброму, по вся
годы по 100 сороков. И был у посланника и сказал, что люди, которые оставлены на
Науне, все здоровы, также и скот, кони и верблюды, здоровы ж. А солгал он, потому что
писали люди, которые оставлены были, что скота там пропало много.
Будучи нам в Пежине, от бугдыхана заказ был жестокой, чтоб руским людей ничево
железнова и медново, — котлов, сулем, сайдаков, и луков, и стрел, и ножей, и стремян
седельных, — не продавать, а служилые люди покупали втайне, и у которых находили, и
тем деньги отдавали назад, а сулемы и котлы и иное, что ни есть железное, покупать не
давали. А заказ был у них к своим людей под заповедью, а [432] про порох также у них
заповедь под смертною казнью для того, что и у них /л. 231 об./ порох есть, только плох
гораздо. Также про порох и про сулемы и про сайдаки и про всякое железное и медное
заказ есть, чтоб и калмаком и бухарцом не продавали ж. А живучи в царстве в городе
Пежине на посольском дворе пропажи были во всяких товарех многие, а все крали их
китайские люди, и многих из них поймали и связали и били. И нет таких воров, что
китайцы. И буде не побережетца человек, и пуговицы у портищ обрезывают, и
мошенников зело много. И шапок добрых украли ж. Также и челядь боярская воровали и
крали много ж.
Августа в 9 день посылал посланник в приказ талмача к алихамбе для того, что слышали,
что посланнику отпуск будет вскоре, чтоб он, алихамба, к посланнику изволил приехать и
о делех обоих великих государей переговорить для того, чтоб не был отпуск невзапно. /л.
232/ И алихамба талмачю говорил, что де то дело не ево, а говорили б о том асканьяме,
потому что он у посланника приставлен. Только он, алихамба, сказал, что отпуск будет
вскоре, и чтоб покупали и продавали поскорее.
И посланник того ж числа посылал к асканьяме, и асканьяма говорил, что де алихамба
говорит неправду, а то де дело ево и надобно ему о всем доложить.
И в том же числе приехал езуит алихахава и говорил, что де он с асканьямою видился и
ему сказал, что де еще дни 2 или 3, и после того станут бугдыхановы поминки роздавать,
и после того будет вскоре и отпуск. И сказал обычай их, как они роздают поминки, что
подданным своим, и о том бы была тебе ведомость, а ему асканьяме притить недосужно
для того, что де дела у него в приказе многие, да и сверх того он, асканьяма болен. /л. 232
об./
И посланник езуиту говорил, чтоб он сыскал грамматику китайскую.
И он говорил, что де сыскать китайскую грамоту здесь невозможно, для того что у них
граматики нет и еще не делана; а он де, алихахава, пошлет к великому государю книгу от
себя, что он делал в Китаех, мапи 71, се есть китайские чертежи, и лист к великому
государю, только чтоб было в тайне и никто не знал, ни ево братья езуиты, потому что у
них люди подзрительные и он опасаетца.
Также посланник говорил, чтоб он поговорил ханову живописцу, которой ево,
посланника, по указу ханову живописал, чтоб он написал ханову персону.
И езуит говорил, что де он тому рад, только опасается бугдыхана, чтоб хто про тое дело не
обнес.
И посланник ему говорил, хотя хто про такое дело и обнесет, и к нему, посланнику, про то
спрашивать пришлют, и он им скажет, что есть свой живописец, и чтоб он тому /л. 233/
живописцу сказал, что за такое дело ево посланник подарит, чем ему хочетца.
А про каменья, что выше сего писали, опять спрашивал. И он говорил, что опричь того
каменя, иного не знает и сыскать немочно, и тот чрез толмачей буде возможно взять, а
иным обычаем нельзе.
Также он, езуит, с товарищи бил челом посланнику, чтоб дал им в костел для вечного
воспоминания какую-нибудь икону, и они станут молить бога за царское величество,
потому что приходящие в Китай руские люди всегда ходят к ним в костел, а как не видят
руские иконы, не верят им, и чают, что идолослужители, а не католики, также и те руские
люди, что там живут, к ним приходят в костел, чтобы было и им чему поклонитись. [433]
И посланник им дал икону Михаила Архангела, обложена серебром и позолочена, также и
пред икону 2 шандала, серебром /л. 233 об./ оправлены, медные с финифтью.
И езуит же говорил втайне посланнику под клятвою, что у бугдыхана такое есть
намерение, буде царское величество не даст мужика того Гайтимура, а он станет сыскать
ево войною, также хочет воевать порубежные крепости Абазинской и Нерчинской, потому
что ныне от царского величества зело опасны, наипаче как ныне видели чрез нас, что
подлинно тут по указу великого государя живут, а прежде сего чаели, что они живут
самоволием, как прежде живали по Амуру, и когда хотят, тогда и разорят, да и ныне знают
они, что в тех крепостях малолюдство, а от Москвы далеко, а от них блиско, и хотят
упреждать, покамест ратные люди при их рубеже не умножатся, и не так им нужно
Гайтимура взять, как видеть намерение царского величества какое, и они люди лукавые и
знают, что те крепости строены для есачных мужиков; /л. 234/ и буде царское величество
отдаст Гайтимура, которой начальник всех иноземцов, тогда и прочие иноземцы или за
ним пойдут, или порозну розбегутца, и так царскому величеству не по что будет
проторитись и держать служилых людей, как не будут при рубеже их есачные. И чает он,
что еще отповедь одну чрез тебя будут от царского величества ждать, буде казаки ваши
порубежные ничем не тронут их, а буде есть намерение царского величества и того
Гайтимура не отдать, надобно тотчас для сбережения тех крепостей послать войска
большое, потому что и сами китайцы удивляютца, как смеет такое малолюдство жить близ
такого их великого государства; а они, езуиты, ради великому государю служить, аки
богу, потому что они богдойцов не любят, а китайцев любят для того, что им при
китайцех жить было лутче.
А продажа и покупка была худая, и товары продавали камки и отласы и бархаты /л. 234
об./ в одной лавке, а в-ыных лавках не продавали, для того что бояре и все талмачи и
торговые вместе заговорились, почему у нас купить товары, также почему свои товары
продать, чтоб корысть им осталось. И нихто не смел, чтоб прибавил в наших товарех
цену, а в своих убавил. И так как хотели, так у нас и купили, также и свои продавали по
своей цене, против прежняго с великою прибавкою. А которой руской товар они покупали
и по чему, также по чему их купили, и то будет описано про все особо.
Августа в 12 день приехал к посланнику асканьяма, и посланник ему говорил, что дал им
на письме давно статьи, и против тех статей отповеди никакие нет. Также говорил: как
приехал я на Наун и в царство, и тогда он, асканьяма, про всякие дела спрашивал, что
пишет великий государь в грамоте своей к бугдыхану, также и приехав с алихамбою, /л.
235/ и опять дал на латинском языке чрез езуита, и чтоб он, асканьяма, також де ведомость
дал на латинском языке чрез езуита о чем станет бугдыхан к царскому величеству писать
и что желает, о том бы было ведомо, и список на латинском же языке.
И асканьяма говорил, что про статьи, которые дал на письме, отповедь будет вскоре после
подарков, а что изволит ханово величество писать к великому государю и что желание
ево, о том он, асканьяма, и сам не знает.
Также посланник ему говорил про подводы, до которого места дадут.
И он говорил, что он и сам о том не знает же для того, что то дело в Мунгальском приказе.
И спрашивал асканьяма: столь тяжеле будет прежняго подъем? [434]
Также посланник ему говорил, что тяжеле будет прежняго горазда для того, что служилые
люди, покупают /л. 235 об./ китайки, а не камки.
И он про подводы сказал, что де до которого места будут подводы, у них обычай таков: от
которого места на хановых подводах ехали, и опять будут до того ж места ехать.
И асканьяма ж говорил, чтоб посланник был готов завтра к подаркам, а подарки роздавать
будут, почитая царское величество, в том же месте, где принели его, великого государя,
грамоты и поминки, а иным послом роздают все в Мунгальском приказе, и то учинят для
царского величества чрезвычайной обычай.
И посланник у асканьямы спрашивал: сколько дней после подарков бугдыханово
величество жить поволит?
И асканьяма говорил, что де после подарков еще дадут жить дней з 10.
И посланник ему говорил про беглых якутов, которые к ним бежали из Якуцкого острога,
/л. 236/ собрались человек с 50 бежали на Амур и оттуду по Шингалу и на Наун з женами
и з детьми, а из Якуцкого острога посыланы сын боярской и казаки, и те якуты многих
казаков переранили и не могли удержать, а из нерчинских сел взяли двух человек и
послали в царство, и они там говорили, что послали их князцы якуцкие к бугдыхану, чтоб
он их принел в подданство, для того что им от руских людей утеснение великое и есак
берут паче силы, и тех двух якутов послали назад к своим товарыщем с асканьямою на
Наун; и слыша про них, посланник говорил асканьяме на Науне про них, и он сказал, что
указ о том будет и назад отдадут.
И асканьяма говорил, что о том доложит бугдыхана.
Также ему, асканьяме, посланник говорил, про вожа тунгуса Токултая, и тот тунгус
племянник Гантимура, а жил он в Таргачинах с подданными китайскими и убил трех
человек и бежал /л. 236 об./ в Нерчинской к Гайтимуру, и как приехал посланник в
Нерчинской и просил у Гайтимура вожа, и Гантимур дал того Токултая. А как приехали
на Наун, и воеводы пеняли, что он вор великой и убил многих людей, а был подданной
бугдыханов и бежал в Нерчинской, а как асканьяма приехал на Наун ис царства теж речи
говорил, что он, Токултай, вор великой и изменник и надобно таких людей повесить.
И посланник им говорил, хотя он и неведомо какое великое воровство учинил, однакож де
ныне он доброе дело зделал, потому что был вож царского величества посольству, которое
идет от царского величества к бугдыханову величеству со всякою з дружбою и любовью,
и мочно бугдыханову величеству для царского величества вину ево отдать; и асканьяма и
воеводы говорили, что они без указу бугдыханова простить ево не смеют, а возмет ево,
Токултая, асканьяма с собою /л. 237/ в царство; и как посланника в царство взяли, и тогда
и Токултая взяли ж. И для того бил челом ему, чтоб бугдыхан пожаловал ево.
И он говорил, что с-ыными делами и про него доложит.
Также асканьяме посланник говорил, что с Науну писали наши люди, которые оставлены
для береженья скота, что верблюды и кони померли многие, а купить по дороге, как он
сам знает, негде, и надобно здесь купить в царстве. Также и про оружие говорил, чтоб он
доложил бугдыхана, чтоб поволил купить сулемы и луки и котлы. И он сказал, что о том
доложит о всем. И после того асканьяма поехал вверх к хану.
А в Китайском царстве в городе Пежине верблюды покупали добрые по 40 лан, средние
по 30 и больши, меньшая статья по 20 и 25 лан верблюд. /л. 237 об./ [435]
Августа в 13 день приезжал к посланнику заргучей за полчаса до света и говорил, чтоб
ехали к хану в Красной город к подарком не мешкая.
И посланник к хановым подарком поехал со всеми служилыми людьми. И не доходя до
ворот, у которых великого государя грамоты отдали, и тут были поставлены и поминки, и
на правой стороне в полате небольшой велели сесть. А в то время был дождь и сидели
часа с пол 2. И пришол алихамба и с посланником повитался и опять пошол вверх. И
поноровя с час призвали на то место, где грамоты великого государя отдали, и поминки на
то место принесены были. И будучи посланник против поминков, алихамба стоя
посланнику говорил, чтоб он припал на колени (на том месте были и грязи) и принел бы
поминки, которые посылает бугдыхан к великому государю, потому что у них обычай
таков, что всех государей послы припадают на колени и так принимают поминки к своим
государем. /л. 238/
И посланник говорил, что то невозможно делать, потому что от того учинитца позор
великому государю, а принимают так поминки подданные от государей своих, а которые
равны, принимают, как ведетца во всем свете друг от друга и сосед от соседа как отдал и
от страны царского величества поминки ему, алихамбе, а не велел никому пасти на колени
и принять.
И алихамба, слыша то, ничего не говорил, только велел давать поминки, а поминки были в
жолтых хватах, и объявил преже, что подарки дают ис приказу против поминков.
А что дано, и то писано ниже сего: седло китайское со всею збруею, легень 72 с
рукомойником, весом 80 лан, 30 камок и отласов черных и золотных и иной цвет, и бархат
были ж, 5 кож нерпечьих, 5 бабров, 5 барсов /л. 238 об./ 4 лукошка чаю. А после того
говорил, что бугдыхан посылает к великому государю в подарках леген серебреной с
рукомойником, весом 120 лан; 80 камок и отласов и бархатов розными цветы, из них 10
камок гаек большей руки; 2 седла китайские со всей збруею; 10 лоскутов кож нерпечьих
черных; 14 бабров; 14 кож нерпечьих изопрелых, 8 лукошек чаю.
А как те поминки отдали и приняв переписали и хотели послать на подворье, а послали в
то число для телег, и алихамба присылал заргучея. И спрашивал ево: как станешь от хана
принимать поминки? /л. 239/ И посланник говорил, что про свои поминки, которые будут
от бугдыхана, рад принять, как изволят они, и будет челом ударить, потому что и то есть,
что иное принимает про себя, а иное, что царского величества имянем.
И после того велели посланнику подаждать на площаде, а он пошол вверх для того, что
сказал: будут сверх тех, к великому государю иные поминки. А посланнику приготовлена
была лошаденка маленькая с седлом простым, да камок небольшое и чаю. И дожидались
там часов с 6 до самого поужинка, и не дали никакой отповеди, также и пить и ни есть
весь день.
И после того пришол к посланнику втайне асканьяма и выслал всех, только остался с
талмачом и говорил: посылал де по него хан для того, что де меж тобою и алихамбою
учинился спор, а ево де, асканьямы, в городе не было, потому что было недосужно. /л. 239
об./
И посланник говорил, что алихамба стал к великому государю отдавать от хана подарки, а
велел пасть на колени в грязь, и я ему говорил, что так поминков не приму для того, что от
того учинитца великому государю позор и так принимают холопи от государей своих или
подданные; и он, алихамба, поминки стал роздавать по росписи, [436] и те поминки у него
принел и в роспись себе написал, и послал по телеги и хотел послать на подворье; и после
того он, алихамба, присылал заргучея и говорил, как стану принимать от хана себе
подарки, и я ему сказал, что про свои поминки рад принять, как прикажете, и после того
он, алихамба, пошол вверх и по се число не бывал.
И асканьяма говорил, что лутчи бы принять так и великому государю поминки по их
обычаю, пав на колени, как и свои для того, что то дело пойдет ныне в задор и хан станет
кручинитца и добра /л. 240/ никакова от того не учинитца.
И посланник говорил, что ведает он и сам, что так принимают подарки, пав на колени,
подданные, а равные государи так отнюдь не принимают, как о том обычай есть и у
нашего великого государя и у них, как жалуют подданных, и те принимают подарки, пав
на колени ж, а что равен государь к равному государю посылает, никогда, пав на колени,
не принимают, как и о подарках великого государя, которые посланы были со мною к
хану, не просил я, чтоб подарки принели, пав на колени, а так подданные ваши
мунгальские тайши принимают, а то позор вели великой учините, что подарки, пав на
колени, велите принимать; и как великий государь о том услышит, что подарки принел
так, и тогда великий государь учинит мне жестокое наказанье, а здесь воля бугдыханова, а
что к чести великого государя прикасается, и того мне делать нельзе, потому что то не мое
дело, а дело государское, /л. 240 об./ и о том бы они сами помышляли, что он, посланник,
только что принимает от них, а никакое дело мне нет, потому что государь к государю
посылает равным обычаем и любовью, и для то не повелось бы понудить ево, посланника,
пасть на колени, потому что от того царскому величеству позор, да и бугдыханову
величеству никакие чести ас того не учинитца, и не ведетца на свете насильствовати
посланника, чтоб они зделали от которого государю своему учинитца позор.
И асканьяма, слыша те речи от посланника, пошол к хану вверх, и в то время после нево
пришли заргучей к посланнику с лукавством и говорили, чтоб он пошол гулять в нижнюю
полату, и просили у посланника роспись, что записал поминки, чтоб они розодрали.
И посланник говорил, что в тот же час еще роспись розодрал, как не дали поминки,
потому /л. 241/ что будет в росписи, как поминки не дадут. И они говорили, что в той
росписи было написано худо и не все поминки были писаны и надобно в-ыную роспись
написать. И они все то говорили лукавством.
И после того асканьяма прошел к хану вверх и замешкался с пол 2 часа. И пришли с
алихамбою вместе при самом вечере и говорили, чтоб пошол посланник на посольской
двор. А сидели в городе до самого вечера ни пили, ни ели. И мы поехали на подворье, а
они пошли к поминкам и при самом вечере принесли пред враты посольские лист и
приклеили. А что в том листу писано было, того неведомо, для того что писано было
никанским письмом.
Августа в 15 день приходил к посланнику из Мунгальского приказу первой заргучей и
говорил: прислали де ево ис приказу алихамба да асканьяма, /л. 241 об./ а велели сказать,
чтоб готов был к подарком завтра рано.
И посланник заргучею говорил, что итить готов к подарком, хотя топерва, только б не
учинили б так, как в третей день были, и поминки к великому государю отдали, и я их
принел, и в роспись написал, и на двор хотел послать, и те поминки взяли опять назад; и
чтоб ныне не учинили против того ж, как в третей день, весь день в дождь сидели до
самого вечера ни пили, ни ели, а о том бы они и не [437] помышляли, что к царскому
величеству поминки привел, пав на колени, а о том бы они ныне объявили, что без того
поминков не дадут, и буде так и в город к подарком не поеду, полно и того, что и в третей
день отпустили ни с чем, только з бесчестием великим.
И заргучей говорил, что де в то время поминки тебе отданы б без поклону /л. 242/ и не пав
на колени, а взяты те поминки назад для того, что не все были готовы, а ныне все будет
готово, а не для того поминки не даны тебе, что принел, не пав на колени, только для того,
что не все были готовы, а ныне все дадут из одного места, и мочно поминки тебе отдать в
одном часу, и полагаютца ныне во всем на твою волю.
И посланник говорил, что у нас великий государь наш, его царское величество, дает
подданным своим калмыцким тайшам Аюкаю и Солом Сереню 73 подарки таким обычаем,
как ныне вы даете, и оттого чинитца позор великой, а лутчи б вы так говорили, чтоб
почитать бугдыханово величество и подарки принять с честию, потому что лутчи человек
почитает словами и сердцем, нежели понуждением, а в том какая прибыль, чтоб, на
колени пав, принять, а на сердце любви и радости не было? /л. 242 об./
И заргучей говорил, что де у них обычай таков и устарел, а ныне полагаютца на твою
волю. И после того отъехал. А все лукавство их было потому, что никакой прибавки к
поминкам не учинили, только те все прежние дали, что писали выше сего.
Августа в 16 день приезжал к посланнику за полчаса до света заргучей и говорил, чтоб
ехали к хановым подарком со всеми государскими служилыми людьми. И посланник со
всеми государскими служилыми людьми к хановым подарком поехал и шли тем же
местом, и не доходя до ворот, где великого государя грамоты отдали, на правой стороне в
полате небольшой велели сесть. И сидели часа з 2, пришол заргучей и говорил, чтоб
посланник шел к поминкам. /л. 243/ И посланник пошол. А у подарков стояли алихамба и
асканьяма да ближней человек. И как пришол посланник з государскими людьми, и они
говорили, что хотя ты не принимал поминки от страны бугдыханова величества, однако ж
де бугдыханово величество те поминки велел тебе отдать, наипаче для служилых людей,
которые многое время трудились.
И посланник говорил, что воля бугдыханова величества, а я не досадил ничем
бугдыханову величеству, потому что то дело учинил, остерегая честь государя своего, его
царского величества, а не вредил ничем чести бугдыханова величества, и не в том
содержится любовь — пасть на колени и в-ыных внешних делех, а лежит на сердце. И они
говорили, что о том бог ведает, и велели принимать поминки, и дали поминки все вдруг
собраны в одно место и не так, как прежде сего говорили, что те от хана подарки, а те
отдарки. Также что они говорили, /л. 243 об./ что будет к поминкам прибавка, и то все
говорили лукавством и солгали, потому что у посланника была роспись, как подарки
отдавал алихамба вначале еще, и просили у посланника заргучей ту роспись разодрать, а
посланник им не дал, не показал, а держал у себя. А поминки посланник принел к
царскому величеству стоя. И после принятия великого государя поминков, велели ему,
посланнику, принять от бугдыхана свои поминки. И посланник у них спрашивал: как их
воля принять мне свои подарки? И то говорил для отведания, что они будут против того
говорить. И они говорили, что и те себе подарки прими стоя ж, как и великого государя
поминки принел. И посланник стоя подарки принел, а что дано и то писано ниже сего:
лошаденка маленькая худая с седлом и с уздою, 12 камок средние и меньшие руки, озям
на золоте, /л. 244/ сапоги с чюлками, пояс с ножем и с [438] платками, шапка китайская,
26 китаек меньшие руки, 2 лукошка чаю. А ему, посланнику, как дали подарки, не
сказали, что подарки или отдарки, а чается, что только были отдарки, а подарки не дали
для того, что и десятые доли против ево посланниковых подарок от них не дано. А
нижеписанным дано статьями, первое подарки, а второе отдарки.
Дворяном московским обоим дали равно по 8 камок, по 39 китаек, по озяму камчатому, по
шапке, по поясу, по сапогам, и те отдарки и подарки были, что писано выше сего, им же
по 2 лукошка чаю. Посольского приказу подьячим: по озяму камчатому, по шапке, по
поясу с ножами, по сапогам, по камке соломенке, по камке худой волосянке, по 16 китаек.
/л. 244 об./ Посольского приказу подьячему Никишке Венюкову отдарок дано: 2 подстава
камки, подстав отласу, и дано только ему против подарок третью долю. Тобольскому
священнику Петру дано подарков: озям камчатой с поясом и с ножем и с платками, шапка
китайская, сапоги, камка соломенка, другая волосянка, 16 китаек, отдарок 2 подстава
камки. Тобольским детем боярским и прочим подарки дано во всем против дачи
священника Петра и подьячих, а отдарки им даны, смотря хто сколько нес, а дано только
третью долю, однако ж де им из них дано лутчи. 5 человеком талмачеем дано по озяму
камчатому, по камке волосянке, по 14 китаек. /л. 245/ Тобольским казаком и нерчинским,
и людей посланниковым, и дворянским, и иным, и кошеваром дано по 8 китаек, по камке
волосянке всем равно на 136 человек.
И как принимали поминки, иные хотели пасть на колени, а асканьяма пасть на колени не
пустил. В то ж время посланник алихамбе и асканьяме говорил, чтоб бугдыхан приказал
еще жить 2 недели. И они говорили, что у них нет обычая, чтоб после подарков жить
долго, только о том доложат хану. И после того поехали на посольской двор.
Августа в 17 день присылай к посланнику из Мунгальского приказу подьячей и говорил:
прислали де ево алихамба и асканьяма, а велели сказать, чтоб ты, посланник, готовился к
пути для того, что бугдыхан указал еще жить 7 дней, а больши того жить отнюдь не дадут,
а подводы, /л. 245 об./ сколько были с Науну до царства и ныне против того ж.
И того ж числа посланник посылал в приказ подьячего и талмача, а велел говорить:
присылали они, алихамба и асканьяма, ис приказу подьячего, и подьячей говорил, чтоб я
готов был в 7 ден, и чтоб бугдыханово величество указал бы жить еще, сверх 7 дней,
неделю, а тое неделю велели б жить, хотя на своих проторех и кормех. Им же говорено,
чтоб дали отповедь про статьи, которые им даны на латинском языке, да список з
грамоты, какову хочет послать к великому государю бугдыхан, как и он, посланник,
приехав на Наун и в царство дал великого государя з грамоты список на латинском языке,
также чтоб поволили оставить в царстве двух или трех человек для достальных товаров,
потому что тавар и половина не продали, а оставить их на своих проторех; /л. 246/ также
чтоб отдали великого государя ясачных якутов, которые к ним бежали из Екуцкого
острога, тут же б отдали вожа тунгуса Токултая, также чтоб дали подводы довольно для
того, что служилые люди покупали китайки, а в царство везли соболи и лисицы и
горностаи, а естьли б то знали, и многие б взяли с Науну своих коней и верблюдов, и чтоб
служилым людем не было какие скудости.
И алихамба и асканьяма говорили, что де то дело про статьи и список с листа знают колаи
и отповедь дадут про все они, а дадут ли на письме или нет, того они не ведают. [439]
Августа в 23 день принесли к посланнику от хана стол во всем против прежняго.
Того ж числа приехал к посланнику асканьяма и говорил: указал де бугдыханово
величество жить еще до 4-го числа нового месяца, /л. 246 об./ для того что служилые люди
многое время трудились, а естьли бы не для них, и бугдыхан указал было после подарок
отпустить вскоре в третей день, для того что ты бугдыханова величества не почитал и не
пал на колени.
И посланник говорил: хотя бугдыханово величества указ будет сего дня, и мы поедем и
сего дня, а что которое дело прикасается к чести царского величества не токмо делать, а и
помыслить нельзе, для того что всякой человек, которой государю своему служит верно,
подобает для чести государя своего умрети, а хотя тогда б изволил отпустить, и мы б
поехали, и не силою мы приехали, также не силою и поедем; и на Науне он, асканьяма, с
такими речми не принимал, а естьли б сказал, что поедь назад, бугдыханово величество
принимать не велел, и я бы сильно делать не стал. Также ему говорено про статьи,
которые даны на латинском /л. 247/ языке, есть ли отповедь?
И он говорил, что еще о том отповеди нет, а как ему отповедь будет, и он приехав
объявит.
Также ему говорено, что подвод дают мало, и для того чтоб отпустили селенгинских
казаков и иных человек с 30 в Селенгинской, для того что вам в подводах будет лехче.
И асканьяма говорил и просил письмо, буде учинитца над ними что, чтоб бугдыхану от
того не учинилось бесчестие и спрашивать на бугдыхане не стали ж.
И посланник говорил, чтоб бугдыханово величество изволил дать до своих порубежных
городов провожатых, а за порубежными вашими городами станут они сами себя беречь,
потому что многие были в прошлом году в Китае и ту дорогу знают, а письмо вам дать
отнюдь не ведетца, потому что дело зело непристойно. А он для того то дело так говорил,
чтоб не отпустить. /л. 247 об./
А про екутов и про вожа и про иные дела сказал, что отповедь будет на рубеже на Науне
ему, посланнику, а про людей, чтоб оставить здесь в царстве для продажи государские
казны, сказал, что то дело не ево и докладывать ему о том немочно, а ведомы те дела в
Большом мунгальском приказе и там доложат.
Асканьяма ж говорил, что он готовитца к дороге провожать ево, посланника, до Науна попрежнему, а ему недосужно часто к посланнику приходить, а как будет какой указ от хана,
и тогда он придет и скажет. И отъехал.
Августа в 24 день посылал посланник в приказ Мунгальской к алихамбе подьячего и
талмача, а велел говорить, что по указу бугдыханову подвод в прибавку не дают, а на тех,
на скольких подводах приехали в царство, поднятца не на чем /л. 248/ для того, что
служилые люди покупали товар тежелой, и чтоб велели отпустить по Селенгинской
дороге человек с 30 селенгинских и дали б провожатых до рубежа своего, а буде тех
людей отпустить не похотят, чтоб дали подводы довольно, на чем бы было поднятца.
И алихамба подьячему и талмачю говорил, что де тех 30 человек, как их отпустить, для
того — буде какая учинитца над ними поруха, и тогда бугдыхану учинитца бесчестие. Он
же, алихамба, сказал, что де о том подумает с асканамою и о том отповедь будет. Также
про статьи и про иные дела сказали, что про то ведают колаи и они дадут отповедь. [440]
Августа в 25 день посылал посланник в приказ подьячего и талмача к алихамбе и к
асканьяме. А их в приказех никово не было, только были дьяки дневальные, и дьяком
говорили, чтоб они известили /л. 248 об./ алихамбе и асканьяме, чтоб дали отповедь
против письма и против статей.
И дьяки сказали, что к ним пошлют подьячего.
А в Китайском царстве, как бывает ход хану, и тогда по улицам и у ворот стоять и
смотрить не дают, и дворы по той улице запирают, а буде хто не с ведома по той дороге
против хана стретитца, и он падет на землю, чтоб хана не видал.
Августа в 25 день пришол заргучей и посланника звал к третьему столу. И посланник у
стола был в том же месте, в котором были июля в 7 день. А у того стола был асканьямин
брат двоюродной нашего пристава, асканьяма ж. И кланялись по-прежнему, и сели есть, и
ествы были во всем прежняго стола.
Того ж числа преставился нерчинской казах Иван Стародубцов, а погребен в том же
месте, а домовице и камка прислано ис приказу против прежних. /л. 249/
Августа в 26 день посылал посланник в приказ подьячего и талмача, а велел говорить,
чтоб дали отповедь против статей, которые даны на латинском языке, да список с листа,
какову хочет послать к царскому величеству бугдыхан, на латинском ж языке.
И алихамба подьячему сказал, что де про статьи бугдыханово величество буде изволит
лист послать к великому государю и про те статьи будет писать в листу своем или будет
словесная отповедь, а что просит посланник с листа список, и то учинить мочно для того,
что нашего языка не разумеете.
Алихамбе ж подьячей говорил: есть ли указ, чтоб отпустить 30 человек по Селенгинской
дороге, для того что подвод дают мало.
И алихамба сказал, что о том поговорит с асканьямою и ответ даст о всем завтра. /л. 249
об./
Августа в 29 день присылали к посланнику заргучея в третьем часу дня, чтоб ехал к хану в
город. И поноровя немного привели кони. И посланник к хану в город поехал. И не доходя
до ворот, где государские грамоты отданы, на правой стороне велели сесть. И посидев
немного пришол заргучей и говорил, чтоб шли к воротам, а у ворот стояли 2 колая, один
прежней, а другой никанченин старой, и алихамба (асканьяма в то время был болен) и с
ними езуит. И как посланник к ним приближался, и колай говорил, чтоб посланник и все,
при нем будучие, пали на колени, для того что есть от хана указ и отповедь вам сказать.
И посланник спрашивал: есть ли от бугдыхана отповедь против государские грамоты и
против статей, что им дано?
И они говорили, что есть о всем указ, только чтоб пал на колени.
И посланник на колени пасть не хотел, а в то время дворяне /л. 250/ московские и дети
боярские и служилые учали говорить, чтоб пал на колени и учинил бы по их воли, как они
хотят. И посланник положил подушку и на колени пал.
И колай учел говорить китайским языком, а алихамба после нево сказывал мунгальским
языком нашему талмачю, что бугдыханово величество не хочет отповеди к царскому
величеству писать двух ради причин: 1-я для того, что ты учинился непослушен, не
принел поминки к своему великому государю, пав на колени, как у них бывают ото всех
окрестных государей послы, и они к своим государем поминки принимают, пав на колени,
и нихто о том спороватца не смеет, 2-я статья [441] есть, что хотя бугдыханово величество
изволит к царскому величеству писать, однако ж де иного дела нет, опричь того, чтоб
Гайтимура сюды прислал, а то дело и в прежнем листу написано было также, а понеже
царское величество того Гантимура не послал, для того /л. 250 об./ и бугдыханово
величество больши того не хочет писать, потому — покамест то дело не скончится
никакого иного дела начинать нельзе, для того что Данила Аршинской посылал людей
здесь и упросил у бугдыханова величества, чтоб междо собою в рубежах жили смирно, а
про Гайтимура обещался, что он будет писать к великому государю и конечно великий
государь ево отдаст, а ныне Гайтимур не отдан и на рубеже не живут смирно, и для того
не по что и писать; да и сверх того впредь не токмо писати, но и послов и посланников и
торговых людей от страны царского величества отнюдь не будем принимать покамест те 3
статьи не будут совершены: 1-е, чтоб Гайтимура послал сюды с послом своим; 2-я, чтоб
тот посол был самой разумной и чтоб он делал все, что прикажем по нашему обычаю и в
ни чем не противился; 3-я, чтоб все порубежные места, где живут вашего великого
государя порубежные люди, жили всегда смирно. /л. 251/
И посланник говорил, что воля бугдыханова величества, а о том кручинитца не ведется
для того, что то дело, что, пав на колени, не принял к великому государю поминков, не
учинил нарочно, чтоб в чем бесчестил бугдыхана, только остерегал честь государя своего,
как должен и всякой верной слуга государя своего честь накрепко остерегать, потому что
на всем свете и у нас таким обычаем дают поминки подданным своим, а не равным себе
государем, и я прежде сего, что указал бугдыханово величество, то и делал и ни в чем не
противился, покамест видел, что не прикасалась ни в чем к чести царского величества, а
как видел, что его царского величества честь вредит, только словесно вам объявил, а ни в
чем бугдыханову величеству не досадил, что то дело учинить невозможно, потому что
наш великий государь не поддан и не меньши вашего государя, но во всем равен; а что
про Гайтимура, и прежде /л. 251 об./ сего не по однижды вам объявил, что великий
государь, что писал в листу своем бугдыханово величество, ничего не выразумел, и для
того никакой отповеди на тот лист нет, и еще и лист для выразумения послал назад, а
естьли бы выразумел, и чрез меня писал бы и словесно приказал, даст ли или не отдаст.
Да им же посланник учел говорить, что великий государь подданного своего не отдаст. И
дворяне московские и дети боярские и служилые посланнику говорили, чтоб того им про
Гайтимура, что великий государь подданного своего не отдаст, не говорил бы, а говорил
бы о том, чтоб писали к великому государю, и как о том изволит великий государь. И для
того им говорил: как прежде сего про него писали, также б и ныне. И хотя про меня
изволит писать бугдыханово величество, что учинил то, что, на колени пав, подарков не
принял, и хотя иное что не меня изволит писать, /л. 252/ что я не учинил против их
обычая, однако ж де я тот лист бугдыханова величества буду принимать честно, а без
листа и без отповеди как назад ехать и с чем царскому величеству объявитись, как станет
спрашивать, кому его великого государя грамоту и поминки отдал, и для того без листа
отнюдь мне ехать нельзе.
И они говорили, что те речи говоришь беглецким обычаем, что хочешь оставаться здесь и
без отповеди не пойдешь, а мочно бы бугдыханову величеству чрез тебя писать к
царскому величеству и лист послать, только то трудно, что ты просишь с листа списка на
латинском языке, чтоб тебе показали каким обычаем пишет бугдыхан к
царскому [442] величеству, и то бугдыхан отнюдь не поволит, потому что не тебе нас
учити, как писать, а мы сами ведаем и знаем, что и как писать. /л. 252 об./
И посланник езуиту говорил, чтоб он толмачил для того, что талмач наш говорить худо
умеет.
И езуит говорил, что он говорить, покамест колаи не прикажут, не смеет, потому что у них
обычай варварской, и чтоб им говорил, чтоб они поволили.
И посланник им говорил, что талмач мой худ и чтоб приказали говорить со мною езуиту.
И они ему приказали талмачить.
И посланник им чрез езуита говорит, что видит он, что бугдыханово величество и колай
яростию и с сердцем говорят, и то против права всех народов они дают, потому что на
послов и на посланников нигде не кричат и не сердятца о том, что стоит крепко за честь
государя своего; а слышал он и прежде сего, что они люди учтивые, и не повелось было
им гневом говорить, да и то дело, что прошу перевод с ханского листа на латинском
языке, не для /л. 253/ того прошу, чтобы их учил, как писати, только для двух причин: 1-я
есть, чтоб то дело не учинилось так, как прежде сего учинилось, что писал бугдыхан лист
к царскому величеству только богдойским языком, и для того и до сего дня, что в листу
было написано, не выразумели; а как будет список с листа латинским языком, и я здесь
буду разуметь и царское величество будет разуметь ж, и отповедь о том будет, и то дело и
в статьях вам написано; 2-я причина есть, чтоб не было какое жестокое слово или
непристойно, которое прикасалося бы к чести царского величества, также и титла все чтоб
было сполна, как царскому величеству, так и бугдыханову величеству, и честь бы обоих
великих государей хранилась равная, и о том бы с вами договор учинил и постановил, как
впредь оба великие государя меж собою титла станут писать, также и именование, и о том
и прежде сего от страны царского величества /л. 253 об./ вам в статьях на письме дал,
потому что ваш обычай от нашего обычая далеко рознитца, потому что у нас идет к чести,
а у вас к бесчестию, и не говорили б того впредь, что посланник не объявил вам про те,
что спорные дела; да и сверх того вижу, что и у вас то первое дело и остерегаете накрепко,
как пишут иные государи к вашему государю, потому что асканьяма на Науне и жити не
дал покамест не сказал ему, как пишет и что царское величество к бугдыханову
величеству, да и ты, алихамба, приезжал с асканьямою и с езуитом в первой день от
бугдыхана, и покамест не дал великого государя з грамоты списка на латинском языке, не
отъехали, и хотя дал, однакож де вы не верили, покамест подлинные царского величества
не взяли, все говорили, чтоб не было написано какое безчестие; и как вы честь хана своего
храните, также и я должен государя своего честь хранити и умрети для ней, и та есть
причина, что у вас прошу списка. /л. 254/
И они говорили: как ты стоишь для чести государя своего крепко, также и мы, а те речи
говоришь, чтоб не писал бугдыхан к царскому величеству какое жестокое слово, и то ты
говоришь непристойно, потому что царское величество писал к бугдыхану всякую дружбу
и любовь, а бугдыханову величеству как писати к царскому величеству какое жестокое
слово?! Да и сверх того, хотя бугдыханово величество изволит чрез тебя лист к царскому
величеству писать, однако ж де ты тот лист не принял бы по нашему обычаю, а хотел бы
ты взять как и поминки, и то бы было великое бесчестие, и то нам отнюдь нельзе дати так
тебе лист бугдыханов, которого у нас иного на свете честнее нет.
И посланник говорил, что дело от дела рознится, иное есть лист, [443] а иное поминки, и
буду почитать и принимать с честию, как ведется, только чтоб не было вредительства
чести царского величества, /л. 254 об./ только чтоб бугдыхан изволил дать с листа перевод
латинской, чтоб видел нет ли какие трудности в нем, о которых бы с вами договор учинил
и успокоил, как впредь писать меж себя обоим великим государем, как о том и в своей
грамоте царское величество к бугдыханову величеству писал про ево титло и именование;
а буде не изволит дати перевод латинской, воля его, бугдыханова, только вы доложите
мои речи, потому что то дело будет лутчи ко обоим странам для выразумения о чем пишет
к царскому величеству и для ради примеру и титлов, как и впредь писать меж собою.
И заргучей в то время учел кричать и говорить дворяном московским и детем боярским и
служилым: как бугдыхан будет к царскому величеству писать лист, будете ли принимать с
такою честью, как мы прикажем?
И они закричали все, что будем.
И те речи заргучей говорил не по однижды и роспрашивал их /л. 255/ не по однижды, а
они говорили заргучею те ж речи.
И посланник, оборотясь к дворяном и к детем боярским и ко всем, говорил: буде будет
писано в листу к царскому величеству какое бесчестное слово, отнюдь не приму, потому
что она Москве мне отповедь дать, а не вам.
А иные из них говорили из детей боярских: хотя де каков ни есть лист писан будет, мы
примем, буде ты не примешь.
И посланник колаем учел опять говорить, что про лист, как изволит бугдыханово
величество, а про те 12 статей, что дали на письме от страны царского величества, какая
отповедь от бугдыханова величества есть?
И они говорили, что нетокмо про те статьи никакие отповеди, но и ни про какое иное дело
не будет, покамест те вышеписанные 3 статьи не исполнятца, се есть: /л. 255 об./ чтоб
Гайтимур послан был сюды с послом, 2-я, чтоб тот посол, что прикажем, по нашему
обычаю зделал, 3-я, чтоб ваши люди, которые живут на рубежах, чтоб с нашими
порубежными жили смирно; и когда те 3 статьи исполнены будут от страны царского
величества, тогда хотя ты, хотя иной хто-нибудь приди, и не токмо те статьи 12, но хотя и
120 посланы будут от страны царского величества к бугдыханову величеству, будет
принимать.
И посланник им говорил про екутов, про вожа, про подводы, про тех, чтоб отпустил через
Селенгу, чтоб дали отповедь.
И они говорили, что те дела малые и после того отповедь будет из Мунгальского приказу,
а ныне пойдут они к бугдыхану про твои речи должат хана, и чтоб посланник встал и
пошол на прежнее место в полату и подаждал.
И насилу иные могли встать на колени, потому что больши двух /л. 256/ часов стояли на
коленех в дождь на коменьях. И потом колаи пошли вверх, а посланник пошол на прежнее
место, где пришед в полате сидели. И поноровя с час пришол алихамба и сказал, чтоб
посланник шол на подворье, а про дела сказал, что отповедь будет иным времянем. И
посланник з заргучеем, сев на кони, на подворье поехали.
А едучи посланник на подворье, встретился езуит алихахава и сказал посланнику, что он
не смеет много говорить для того, что де из наших людей оболгал ево алихамбе и
асканьяме, что он ему, посланнику, про всякие их дела китайские сказывает. Также
говорил, что посланник им предложил, хотят ночью думу думать и отповедь учинить про
все завтра. И опять разъехались. [444]
А в ево великого государя наказе написано в розных статьях ему, посланнику: /л. 256 об./
Буде что в тех их китайских листах объявитца написано не к чести царскому величеству, и
о том ему хановым людем выговаривать и то все испрашивать, чтоб царскому величеству
имяни было к чести и к повышенью.
С хановыми ж ближними людьми договориться впредь, каким письмом от великого
государя, от его царского величества, ко государю их к бугдыхану его великого государя
грамоты писать, чтоб на обе стороны о всем было вразумительно, а они б к великому
государю грамоты свои присылали на латинском и на турском языке.
Великого государя имянованье и титла, как и впредь в грамотах своих к царскому
величеству писать, дати им на письме с полными титлами, также и у них, как хана их
имянованье и титла писати, взять на письме ж, я стеречь того накрепко, чтоб он, хан, /л.
257/ в титле своем и в-ымянованье не именовался иных окрестных великих государей
владеньем и государствованием, чтоб впредь тою ево титлою на царское величество от
посторонних государей не любовью не было.
А буде китайской хан к царскому величеству с ним, Николаем, в грамоте своей великого
государя именованья и титлы описати против его государского достоинства, как он,
великий государь, к нему, хану, в своей царского величества грамоте с ним, Николаем,
имянование свое и титлы описать указал, не велит, а напишут с убавкою, и Николаю
говорить и стояти о том накрепко, чтоб китайской хан в грамоте своей царского
величества имянованье и титло написати велел во всем против того, как он, великий
государь, сам себя описует; /л. 257 об./ да ему ж, Николаю, хановым ближним людем
говорить, что почитая его царское величество, все окрестные християнские и
мусульманские великие государи пишут к нему, великому государю, против тех его
царского величества имянования и титл с прибавкою, и чтоб и государь их бугдыхан
потому ж к царскому величеству тем объявил свою дружбу и любовь, его царского
величества имянование и титлы велел во всем написать против того ж, как он, великий
государь, сам себя описует.
И конечно ему, Николаю, будучи у китайскова хана, домогатца всякими мерами накрепко,
чтоб с ним в ханове листу царского величества имянованье и титло написано было во всем
против его царского величества чести и достоинства.
А ханово имянование и титло, как к нему /л. 258/ впредь царского величества в грамотах
писать, у ближних ево людей взяти то, в котором он всего света владетелем и иных
окрестных великих государей имянованьем и титлою не напишетца.
А как к великому государю окрестные християнские и мусульманские великие государи
его царского величества имянованье и титло в грамотах своих пишут, и с того со всего
даны ему, Николаю, списки.
И те вышеписанные статьи показал дворяном и детем боярским и служилым, что он,
посланник, от них, китайцев, список с листа не своим умышлением просил, но по указу
великого государя, и чтоб впредь они не противились и не учинили так, как вчера пред
китайцами в городе шумели и говорили и хотели принимать по их воли, а то дело не
учинит позор ему, посланнику, а наипаче учинит позор царскому величеству. /л. 258 об./
Августа в 30 день приехал к посланнику от хана сверху ближней колай, тот которой
привел великого государя грамоту с приезду у посланника, а с ним приехал алихамба да
езуит алихахава. И приехал он, колай, с великою учтивостью, с коня слез далеко от ворот.
А [445] посланник, как слышал, что он едет, встретил ево далеко и дал всякую честь, чтоб
он шол наперед в полату. А он не пошол и говорит, что ты у нас гость и гостя везде
почитают. И много о том споровались, и не пошол. И как пришол в полату и сел, и почел
говорить посланнику, чтоб не покручинился, что вчера в городе в дождь чють не весь день
трудился с нами.
И посланник говорил: хотя и трудились, однако ж де которое дело делаем для обоих
великих государей и государства их, то в труды не вменяем, потому что великий государь
нас для того послал в такое дальнее государство, что хотя и с трудностию, только бы дал
бог всякие дела добром совершились. /л. 259/
И колай говорил, что и они то дело желают, и для того бугдыхан прислал их к тебе,
посланнику, говорить некоторые речи, только б ты велел призвать дворян московских и
детей боярских, чтоб и они слышали. И пришли в полату дворяне и дети боярские, а из
них не пришол сын боярской Сава Жамотин.
И посланник говорил, чтоб колай и алихамба изволили, о чем приехали, говорили б. И они
говорили, что еще нет одного человека.
И покамест Сава Жамотин не пришол, говорить колай не стал. А как он пришол, тогда
колай стал говорить по-китайски, а алихамба переводил ево речи на мунгальской язык, и
сказывал нашему толмачю, чтоб нам по-руски говорил, и талмач почел говорить по-руски
те их статьи нижеписанные и речи их. И видел посланник, что талмач речи не умел
перевесть, призвал иных своих талмачей мунгальских, и они не могли ж сказать
подлинно. И видя посланник, что дела, что они предлагают, великие, /л. 259 об./, а наши
талмачи талмачили и выразуметь подлинно не могли, тогда бил челом посланник колаю,
чтоб он сказал те ж речи по-китайски езуиту, а езуит бы по-латыне для лутчего
выразумления сказал посланнику. И колай приказал те ж речи по-латыне говорить. И он
все те дела объявил разумично, однако ж де посланник для лутчего достоверия те ж речи,
что говорил ему езуит по-латыне, по-руски говорил талмачю своему, и он по-мунгальски
подтвердил алихамбе так ли. И так сошлися речи с речьми во всем.
А те речи, что говорили посланнику чрез езуита по-латыне и по-мунгальски, были таковы:
Вчерашние розговоры, которые они говорили в городе с посланником, также и про то, что
ты спрашивал у нас списка и переводу на латинском языке з бугдыханова листа, каков
будет писать к царскому величеству, и прочие все твои речи, что ты нам объявил вчера,
предложили и докладывали в думе старикам нашим, /л. 260/ а бугдыханову величеству о
тех делех ничего не объявили. А дума наша думала о тех делех меж себя многое время, и
постановили так, чтоб мы пришли к тебе и объявили нашего старого обычая, которой от
века поставлен у нас в своем государстве. И ты те речи наши рассмотри и подумай, и буде
можешь принимать по нашему обычаю бугдыханов лист к своему великому государю, ты
нам отповедь дай, и мы тогда учнем доложить бугдыханову величеству, и мочно
склонитесь, чтоб от себя писал бугдыхан к царскому величеству.
А обычай наш и постановление положены на 3 статьи: 1-я статья есть, что всякой, которой
нибудь посол, приходящей к нам в Китай, должен говорить такие речи, что пришол он от
нижнего и смиренного места и восходит к высокому престолу или месту, также и мы,
когда докладываем бугдыханову величеству про пришествие всякого /л. 260 об./ посла
или посланника, также докладываем, что приехал от того государя от нижнего места к
превысокому престолу твоему тот посол или [446] посланник челом ударить; 2-я статья
есть, что всякие поминки, которые посылаютца чрез послов своих к бугдыханову
величеству от которого нибудь государя, и мы те поминки не именуем и в доклад не
пишем поминками или подарками, а именуем их и пишем дань или ясак, и так объявим,
что прислал к тебе бугдыханову величеству тот государь дань или ясак, а не поминки; 3-я
статья есть — отдарки или подарки посылает от себя бугдыханово величество к тому
государю, и про те не докладывают и не говорят, что подарки, а докладывают и говорят,
что бугдыханово величество тому государю и всему ево государству посылает для службы
ево милость и жалованье. /л. 261/ И те вышеписанные 3 статьи конечно должны все послы
и посланники, которые к нам приезжают, принимати без отговору, да и сверх того, как
бугдыханово величество пишет отповедь ко всякому государю, таким же обычаем пишет,
что от превысокого престола пишем к нижнему месту. 2-я — а про поминки пишет, что
дань или ясак, которой ты к нам прислал, принели. 3-я — а про подарки и отдарки от себя
пишет, и для того посылаем к тебе и ко всему государству твоему для службы твоей
милость и жалованье. И те 3 статьи суть, которые пришли объявить к тебе для того, что ты
вчера просил у нас з бугдыханова листа перевод латинской, чтоб не было писано в том
листу к твоему государю какого жестокого слова, также ты говорил, чтоб без листа отсель
не пойдешь. И для того ныне объявим тебе подлинно, буде ты можешь принимать тот
лист с теми тремя статьями, и мы /л. 261 об./ можем доложить бугдыханова величества, и
так как у нас из века постановлено будет писать к твоему великому государю, хотя в листу
нет, иное дело писати, кроме про отдание Гайтимура, потому покамест твой великий
государь не отдаст Гайтимура, никакое дело невозможно совершити, ни начати. И о том
ты, посланник, не подивись, что у нас обычай таков, и своему государю скажи, потому
что, как един бог есть на небе, так един бог наш земляной стоит среди земли меж всех
государей, и та честь у нас не переменена была и во веки будет ж.
И посланник говорил з благодарением, что они преразумно учинили, что объявили свои
обычаи, как пишут, и не учинили так невзапно и не понудили, как прежде сего учинили,
когда дали подарки, что вдруг велели пасть на колени, а прежде сего о том деле и обычае
их /л. 262/ ничего не объявили, потому что так ведется во всех государствах, и такой
обычай постановлен, что всем послом и посланником на письме и словесно предлагают
всякие дела и трудности, и тогда он против того думает и отповедь учинить, потому что
всякой знает обычай своего государя и государства и честь хранить ведает же, а иногда
великие трудности смирят и спокоят меж себя договором; только то кажется чюдо
великое, что наш великий государь для великой дружбы и любви посылал поминки, а вы
именуете их дань, бутто поддан, а весь свет знает, что наш великий государь ото многих
емлет, а сам никому не дает дань.
И колай говорил, что ведаем и мы, что твой великий государь не поддан бугдыханову
величеству, только искони век так обычай наш постановлен, говорить и писати так же, и
тот обычай для всего света переменить нам нельзя, однако ж де видим, что твой великий
государь /л. 262 об./ в грамоте своей, что пишет к бугдыханову величеству, при конце
пишет чтобы не поводил на царское величество, что имянованье и титло ево не писал
против достоинства, потому что не ведал, а впредь учнет писати имянованье и титло ево
по достоинству, как сам себя описует, а ис того нам кажется, что твой великий государь и
тебе приказал какой-нибудь наш обычай принимать и лист бугдыханово [447] величество,
каков он нибудь приняти ж, и ты от себя принять не хочешь, и мы так протолкуем грамоту
твоего великого государя.
И посланник им говорил, что не отпираюсь о том, что великий государь не писал так,
только не для того писал, чтоб приняти такой обычай или лист, в которых бы прикасалась
что к чести царского величества, также и не пишет то в своей государской грамоте, что
указал моему посланнику делати все, что укажете, и ни в чем не противится; /л. 263/ а
писал великий государь те речи для того, что обычай есть во всем свете и права всех
народов постановлена так, что великие государи меж себя взаим друг друга почитают, и
как один пишет и почитает другого, так и другой должен взаим, как надлежит честь ево,
почитать по достоинству, и тот обычай хранитца на свете от всех государей не нарушен, и
то чаел царское величество и от бугдыханова величества и для того писал; а про поминки,
что послал, и не именовал в грамоте своей, как обычай у всех великих государей; а ныне
мы видим от вас, что объявляете такие великие и первысокие дела, что прежде сего на
свете и не слыхано, которые не токмо прикасаются к чести царского величества и
государству ево, но что есть и иных на свете всех великих государей, и для того дайте нам
до завтрея сроку подумать, и завтра учиним подлинную отповедь, возможно ли нам ваши
те 3 статьи и лист таков принимать или нет, /л. 263 об./ потому что на таких великих делах
отповедь таким великим людем отнюдь дати вскоре нельзе.
И посланник нарочно им отповедь отложил до утра, чтоб видел, что они станут говорить и
что от них объявитца.
И колай говорил, что мочно подождать до завтра и завтра он или алихамба отповедь
возьмет. А будучи они у посланника все речи, что говорили, учтиво и тихо говорили, не с
сердцем, как в городе говорили. А как отъехал от посланника, колай опять не вышел
прежде посланника из полатных дверей, также покамест не возвратился посланник в
полату, на коня не сел, хотя в то время и дождь был. И так отъехали.
А в то время, как колай к посланнику на двор приехал, все, что были на посольском дворе
китайцы и талмачи, с великим страхом, /л. 264/ как услышали, что он, колай, едет,
розбежались. И после того посланник спрашивал у талмачей: для чего они так испужались
и все розбежались. И они говорили, что де в Китаех боятца больши ево, нежели хана, и
после хана он другой человек, и они испужались и удивились, что он приехал к
посланнику, потому что он отнюдь никуды к бояром, ни к хановым братьям не ходит, а
всегда живет при хане, и то знак, что бугдыхан почитает тебя зело, потому что он ни х
которым послам не ходит.
А езуит писал к посланнику чрез своего человека, что он к посланнику ехать не смеет. А
писал, что де они говорили, бутто хана не докладывали, и то солгали, потому что всю
ночь думали колай в ханской думе, и хан тут же был, и после того к тебе послали, и колай
не очень охотник был к тебе итить, и хан ему конечно приказал ехать самому; а думали
они так: буде ты примешь /л. 264 об./ те статьи и лист таков, и они еще дадут тебе жить
неделю, покамест напишут лист и исправят, а буде не примешь, тотчас велят тебе ехать ис
царства по старому их постановлению; и наипаче то делают для неприятелей никанцов,
чтоб они видели, что хотя с ними война, однако ж де такого славного великого государя
не боятца и обычая своего не переменяют. Также писал, что колай не будет, а будет для
отповеди алихамба.
Августа в 31 день приехал к посланнику алихамба да с ним езуит алихахава, и спрашивал
посланника про здравье, и после того сказал, [448] что послали ево колаи для вчерашние
отповеди, что ты ему говорил, что сего числа отповедь учинишь.
И посланник ему говорил, что мы думали /л. 265/ всячески, как бы возможно было те
статьи спокоить, а никакими мерами не токмо принять, но и подумать нельзе, потому что
буде примем мы такой лист и такие статьи, не токмо нашего и несравниваго великого
государя и государства ево, но и нас самих в подданство подаем, и то дело не токмо
позорно всем нам, но и казнены будем от нашего великого государя, потому что во всем
свете не остерегают так народы все и не хранят иного ничего, что честь государя своего,
как видим, что и вы сами об вашем государстве радеете; и для того, чтоб бугдыханово
величество и вы, ближние люди, чтоб на нас не покручинились, потому что паче меры
нашей и силы принимать не можем и не смеем; а буде бугдыханово величество чрез
ваших ближних людей думу изволит писать к царскому величеству таков лист, что друг
другу и сосед соседу дружбою и любовью равным обычаем, как /л. 265 об./ и царское
величество писал к бугдыханову величеству и как обычай во всем свете, что все великие
государи один к другому пишут равным обычаем и почитаютца взаим, и мочно и
бугдыханову величеству и вам склонитца к тому и писати так, что и с того умаления или
вредительства чести ево не будет, и таков лист буду принимать со всякою честию, и
царское величество потому ж з дружбою и любовью будет принимать же.
И алихамба говорил, что таков лист не токмо дати, но и доложить бугдыхана не смеют,
чтоб он лист х кому писал равным обычаем, потому что они и вчера объявили явно, что
бугдыхан есть бог земляной и круг ево стоят все иные, что на свете есть государи, и как
ему писать лист равным обычаем, и то он подлинно ведает, что невозможное дело, и чтоб
он, посланник, готовился к пути, а завтра /л. 266/ опять он будет, и что ближние колаи
прикажут объявить же.
И посланник ему говорил про статьи, чтоб дал на латинском языке, и про подводы, и про
иные многие дела, чтоб им предложил, есть ли какая отповедь от бугдыхана или нет.
И алихамба говорил, что покамест Гайтимур не отдан будет, не токмо на те статьи
отповедь, но и малое дело начинати нельзе, как и третьева дни в городе колаи ему сказал,
а что про подводы будет он, алихамба, с асканьямою говорить, и отповедь будет ж. Также
алихамба спрашивал, сколько куплено у вас в царстве верблюдов?
И посланник говорил, что куплено верблюдов со 100, а не куплены верблюды для того,
чтоб на них вести товар ис царства, а куплены те верблюды для того, что слух нам есть от
наших людей, которые оставлены /л. 266 об./ на Науне, что многие верблюды померли, и
те верблюды куплены в запас, чтоб нам было чем поднятца с Науну до Нерчинского, а
здесь чтоб они прибавили подвод хотя небольшие для того, что служилые люди покупали
товар тежелой китайки и на тех подводах поднятца нам нельзе, разве будем наймывать, а
естьли бы они отпустили наших людей чрез Селенгу, и им бы и нам было лутче и в
подводах лехче. И алихамба говорил, что будет в приказ и будет думать с асканьямою, и
опять будет завтра. А езуит отъехал с ним, алихамбою, вместе. А в тех числех продажи не
было, только небольшое променили государских казенных соболей на товар, а у
служилых людей, у ково что было, меняли ж. А талмачи часто приходили к людем ево
посланниковым и говорили, что за тот камень даст ли 5000 лан, для того что они /л. 267/
уговорились з боярином. И они им во всем отказали. И талмачи опять приходили и
говорили, что велел отдать на 3000 лан. И опять им отказали ж, что не надобно. [449]
А езуит после полудня приехал к посланнику и сказал про те дела, что бугдыхан отнюдь
не будет лист писать, как ты просишь, потому что он по природе есть человек, что любит
зело честь и хвалу, и для того он трудился многие годы и учился китайской мудрости, так
что намале иной такой сыщетца в Китаех, потому что ведает он, что китайцы не хвалят
так иного, как ученого человека, наипаче хана своего, а к воинским делам он несклонен, и
ныне все во учении труждается. И сказал езуит посланнику с клятвою, что у них так честь
хана своего хранят, что хотя бы знали подлинно, что от того потеряют царство, однакож
де не поступятца никому, как от века и до сего /л. 267 об./ времяни не поступили, и впредь
не будут поступатца, потому что они люди варвары. И посланник спрашивал у езуита, что
не боятца ли они от царского величества и от приближения государских людей не боятца
ли? И он говорил, что конечно боятца, а Москва далеко, и чают, что большому войску
притить трудно, а в ближних местех живут люди небольшие, которые не могут им ничего
вредить.
Посланник ж спрашивал у езуита: для чего так крепко спрашивают взяти от нас одного
мужика Гайтимура, и какая им от него прибыль? И езуит говорил: для того они
спрашивают Гайтимура, потому что они ведают, что вы не отдадите ево, и тогда они
сыщут причину, бутто правдою воюют, и станут разорять ближние места Нерчинской и
Албазинской, потому что они часто говорят, что они руских людей по Амуру трижды
разорили до остатку, и так чают они, что /л. 268/ и ныне могут их разорить. А про камень
сказал, что де меньши двух тысяч лан китайской боярин не отдаст, и мочно ли тот камень
купить чрез талмачей, а без талмачей купить нельзе.
185-го сентября в 1 день по утру рано прислал езуит к посланнику с своим человеком
письмецо, что всю ночь думали в ханской верховной думе и постановили, чтоб конечно
сего числа тебя, посланника, ис царства отпустить. И после того, поноровя с час, приехал
езуит и говорил, что послал ево алихамба, а велел спросить время ли к тебе притить
алихамбе, а ожидает он в ближнем приказе.
И посланник ему говорил, чтоб он к алихамбе поехал, и велел приехать.
И алихамба того ж часу к посланнику приехал. /л. 268 об./ И как приехал, спрашивал
посланника про здравье. И после того почел говорить, что вчерашние речи, что ты
предложил, чтоб бугдыханово величество писал к царскому величеству равным обычаем,
как и царское величество писал к бугдыхану, и как у вас обычай надлежит, то все объявил
ближним колаем, и они то дело не токмо делать, но и доложить бугдыхана не смеют,
потому что то дело у них от века и доныне, также и впредь до века непременно будет, и
понеже видели колаи, что уже всякие дела меж обоих великих государей скончились, а
для того больши того у нас жить нет обычая, и чтоб готовился сего числа ехать, потому
что отпуск сего числа по указу бугдыханова величества всем вам готов есть, только при
отпуске твоем ближние колаи велели тебе те ж речи прежние объявить, чтоб ты царскому
величеству конечно доложил: 1-е дело, чтоб Гайтимура /л. 269/ царское величество с
послом конечно послал, потому хотя б и писал бугдыхан лист от себя к царскому
величеству, однако ж де иное не писал бы, кроме про отдание Гайтимура, и для того ты те
ж речи царскому величеству словесно объяви, чтоб не учинилось, как прежде сего казакам
наказано было про Гайтимура объявить, а они ничего не сказали; 2-я статья есть: буде
царское величество изволит впредь посылати к нам посла или посланника или иного когонибудь, чтоб ему указал, что мы здесь прикажем, чтоб ни в чем [450] нам не противился;
3-я статья, чтоб жестоко указал своим служилым людей, которые живут близ рубежей
наших, чтоб отнюдь наших ничем не изобижали, потому что от того никакова добра не
будет; и буде царское величество те 3 статьи исполнит, тогда хотя чрез тебя или чрез;
иного не токмо те 12 статей, что ты подал, что царское величество от бугдыханова
величества /л. 269 об./ желает, а хотя и иное что-нибудь учнет желать, и бугдыхан
обещается царскому величеству исполнити, только покамест те 3 статьи не исполнены
будут, чтоб отнюдь никакие люди от вас ис Росии и ис порубежных ни с какими делами и
с торгом не приходили, потому что указ бугдыханов так постановлен.
И посланник алихамба говорил, что те дела, которые приказали колаи мне объявить, чтоб
я царскому величеству доложил, и те дела хотя б и не приказали тебе говорить, а я должен
великому государю своему объявить про всякие дела, и то воля бугдыханова величества и
ближних людей, а я и без листа царскому величеству, словесно доложу; только то трудно,
что так объявили отпуск внезапно, и как сам видишь, что я ни с чем не собрался, а мочно
бы было дни за 2 или за 3, как ведетца послом и в-ыных государства, прежде сказати /л.
270/, да и сверх того, что еще на двор и подводы не приведены, и мочно ли на тех
подводах поднятца, а буде поднятца мочно, надобно время ианять подводы, и хотя бы нам
дали сроку до утрея, чтоб собрались, а утре хотя ночью пойдем вон ис царства, потому что
нам здесь жить больши не по что.
И алихамба говорил, что бугдыхан приказал прибавить еще 10 подвод против прежняго, и
будет во всем 60 телег, и чаем, что на тех 60 телегах мочно вам поднятись, потому что
здешние телеги не так мало подымают, как мунгальские, а подымают здешние перед теми
гораздо много; а в приставех у вас указал бугдыхан быть до Науну асканьяме ж и двум
заргучеем и подьячим и сотником, а ныне асканьяма болен, и поедут с вами заргучеи и
прочие, а он, асканьяма, сустижет вас по дороге; а про то, что ты говоришь, /л. 270 об./ для
чего тебе не объявили прежде сего, и что тебе жить до утра, и про то дело, чтоб объявить
послом прежде, у нас нет обычая, только в последней день, как указ бугдыханов есть, и в
тот день и объявляют; а что тебе жить до утра, и о том и подумать нельзе, потому, как
един бог на небе, так и богдыханово слово едино и не переменно, и для того конечно тебе
ныне ехать, чтоб сего дня хотя при вечере, только б ис Пежина выехал, а становье
недалеко тебе поставлено в городе Тунг, а по-мунгальски в Баян-Суме, которой отселе 40
наших верст (а руских ваших верст до того города 13), и так мочно поспеть хотя к вечеру,
только чтоб бугдыханово слово исполнилось, а подводы тотчас пойдет в приказ и
пришлет, и все, что надобно посланнику к отпуску, пошлет же.
И посланник говорил, что грязи есть за городом и в городе великие, и будут ломатись /л.
271/ телеги, и тут будут начевать по дороге, и чтоб не учинилась какая кража.
И алихамба говорил, что никакими мерами нельзе хотя дождь и грязи и что-нибудь,
только ныне ехать, И видя то, посланник, что буде не изготовлюсь ехать, мочно и силою
вышлют, тогда ему говорил, чтоб подводы прислал поскорее, а я буду збиратца, как
мочно, хотя и нужно, однако ж де поеду,
И алихамба после того с посланником со всякою учтивостью повитался и желал
счастливое путное шествие и спрашивал, сколь скоро будет отповедь от царского
величества о тех делех. И посланник ему сказал, что мочно отповеди быть в полтретья
года или в 3 года. И после того алихамба отъехал. И поноровя с час, приехали заргучеи
и [451] привели 60 телег да 154 коня, под всякого человека по коню, а коня дали и
полонянику и написали ево в приказе для того, что лишних людей ис царства не выпустят,
кроме /л. 271 об./ тех, которые писаны в первом городе у стены в заставе.
А в тех последних числех августа месяца по 1-е число месяца сентября приходили на
подворье к посланнику многие честные люди и холопи боярские и торговые и спрашивали
у посланника купить достальные товары, соболи и кость рыбью, что осталось из
государские казны, также спрашивали купить и ево посланниковы остальные товары. И
стали давать за товары на третью долю той цены, как преже купили, бутто с поруганием и
чаели так, что возмут товары, как они хотят. И посланник, видя, что они только
наругаютца над товаром и что хотят взять даром, отказал и говорил: буде дадут прежнею
цену, и так будут продавать, а естьли станете меньшую цену давать, и вам товаров не
токмо продать, но и не покажет, потому что нет нам никакие /л. 272/ нужды, чтоб так
дешево отдать. Однако ж де в тех днях товары продали небольшою ценою, а достальных
продать было нельзе для того, что только над товаром поругались. А у них всегда обычай
таков, что на отпуске многие люди приходят и товары покупают дешевою ценою для того,
что де те товары назад не повезут и продадут дешевою ценою нужды ради, чтоб те товары
назад не повезли.
А как телеги и кони привели, великого государя казну клали на телеги, а достальные
роздал государским служилым людем, однако ж де на тех 60 телегах многие поднятись не
могли, и для того и служилых людей многие клали на свои верблюды, что куплены были в
царстве, а торговые и [и]ные наймовали дорогою ценою. И как склались, отпустили с
подворья телеги наперед [с] служилыми людьми и с их. А при посланнике остались 2
заргучея, чтоб с ними вместе поехал ис царства и до Науна, потому что /л. 272 об./
асканьяма в то время был болен.
И будучи уже в готовости ехать, пришли к посланнику все китайские талмачи втайне и
говорили, чтоб купил большой камень лал, которой прежде сего видел, а они поговорили з
боярином, чей камень, чтоб отдал на 2000 лан. И посланник им говорил, что ныне уже и
телеги отпущены и купить нечим. Однако ж де, буде они отдадут на 1500 лан, и я буду
купить из его великого государя казны. И они говорили, что меньши того отдать нельзе. И
по многим розговором просили 1800 лан; потом пришли до 1600 лан и стали. И видя
посланник, что они хотят с каменей отъехать, а камень отдают недорогою ценою, которой
камень в Царе-граде и в-ыных государствах продался б великою ценою, и на Москве
такого каменя греки в его великого государя казну, ни иные иноземцы не привезли,
призвал талмачей и дал им 1600 лан и взял камень. И они божились /л. 273/ пред бурганом
своим, что иного такого каменя в государстве их нет, только чтоб было тайно и неслышно
было бугдыхану, потому что казнены будут, для чего они такое дорогое дело из
государства продали. Также обещались посланнику, что поедут за ним со всякими
товарами торговать, что осталось великого государя казны и у него посланника своего, и
на товар менять, потому что они отнюдь не чаели, что учинился такой незапной отпуск.
И потом посланник за 4 часа до вечера вместе з заргучеем выехал ис Пежина города. А по
дороге в городе и за городом великого государя под казною и у служилых людей телеги
подломились многие, а иные и начевали тут. И будучи посланник за городом, говорил
заргучеем, чтоб они подождали тут покамест соберутца люди и телеги. [452] И они
говорили, что отнюдь не смеют, потому что указ бугдыханов есть ехать тебе, посланнику,
до города Тунг, и тут становитесь /л. 273 об./ сегодня. И посланник поехал верхом з
заргучееми. И такие грязи были, что насилу верхом приехали в полночь в город Тунг,
которой стоит от Пежина в 13 верстах руских, а их 40 верст. И городовые ворота заперты
были, и насилу в город пустили, и поставили посланника на прежнем дворе. А корм
назначен был по-прежнему по 5 свиней на день, а корм дали только на те дни, как ехали, а
на простойные дни давать от хана указу не было. А телеги в тот день и верблюды в город
Тунг не бывали, а начевали все розно по грязям. И стояли в городе Тунге 2 дни и насилу
телеги собрались, потому что которые телеги изломались, никакова вспоможения не
учинили, а велели наймовать на свои деньги, и так иные наймовали на деньги, а иные
привезли на своих верблюдах.
Сентября в 4 день иные кони и телеги и подняли из города. И переехали /л. 274/ реку Пе
не по мосту, как ехали в царство, а перевозились на бусах. А описание реки Пе и города
Тунга выше сего написали в приезде нашем в царство мая в 14 день.
А переехав реку, сустиг асканьяма, которой и прежде сего был в приставех. И повитался с
посланником и говорил, что он, асканьяма, был гораздо болен и для того вместе ис
Пежина не ехал, а ныне он по указу бугдыханову поедет в провожатых до Науна попрежнему, и подводы также дати, а про талмачей, что хотели с товаром приехать,
устрашил он, и для того не приехали.
И от города Тунга ехали до Великие стены тем же путем, которым ехали прежде сего,
также и от Великие стены до реки Коргай ехали тем же путем, а от реки Коргей ехали до
Науна не тем путем, а ехали левее, чрез запустеного города и чрез многие бредовые реки,
меж которых многие мунгальские юрты кочевали и иные просо жали и молотили. /л. 274
об./ И после того приехали к первым даурским наунским селам, и тут переезжали реку
большую на поромах, которая падет в реку Наун. И ис той деревни ехали до другой
деревни наунской же день, и тут назначено было нам место стоять, покамест изготовимся
возвратитись назад в Нерчинской.
А ход наш был ис царства, хотя и тем же путем ехали, однако ж де гораздо тише, потому
что телеги тежелы были и ломались, и от того учинился простой немалой, потому что
ехали ис царства сентября с 1-го и юктября до 8 числа приехали на Наун. А асканьяма не
по-прежнему был в совете с посланником, потому что ему вестно было, что скот наш,
которой он в наунских селех принел и обещался, что до возвращения нашего будет в
целости, и тот скот чють не весь их люди поморили, а посланнику дорогою не объявил о
том ничего, чтоб купил дорогою /л. 275/ кони и верблюды дешевою ценою, и покамест не
приехали в наунские села и не встретили наши, которые оставались на Науне, и тогда от
них ведомость учинилась.
А едучи ис царства встречались со многими мунгальскими людьми, которые ехали в
царство писатись в службу против никанцов, а люди были самые нужные.
А как приехали в наунское село, где назначено было нам стоять и готовитись к пути, и не
дали нам по-прежнему в селе жить в-ызбах, а поставили нас на поле от села с полверсты
при реке Науне. И были дожди великие смешены [с] снегом, и у многих товары помокли.
И били челом, чтоб пустили в-ызбы, и они отнюдь в-ызбах стоять не поволили, а прислали
юрт з 10 камышных худых и велели в них стоять. /л. 275 об./ И тут пришли 12 человек
наших людей, которые оставлены были для бережения скота и для того, что больши того в
царство людей не взяли, и [453] сказали, что не токмо китайцы скота не берегли и не
кормили, и их самих не кормили ж, и корм, которой им давать назначен был, не давали ж,
и немного з голоду не поморили, и работали они у них, и тем кормились. А про скот
сказали, что дали китайцем кормить 280 коней, и осталось только 17 коней, и те чюдь
живы; а про верблюды сказали, что дали китайцем кормить и было их больши 100
верблюдов, и от них осталось меньшая половина, и те чюдь живы, а из государских
верблюдов от 15 осталось 7 верблюдов, и те без ног.
И посланник посылал к асканьяме детей боярских и служилых людей, также и к воеводам
наунским и пенял на них накрепко, что они принели скот таким договором, /л. 276/ чтоб
опять отдали назад в целости, а буде которой пропадет, будут править на том мужике,
которой кормил, а ныне слышим от наших людей, что скот весь пропал, как они и сами
видят, и поднятца стало не на чем, а в царстве и дорогою едучи, что скот помер, не
сказали ж, и мочно было в царстве и дорогою купить, и для того б они учинили
споможение на чем поднятись.
И они отповедь учинили, что скот наш не помер от непрокормления и от небережения их,
а помер от того, что было на ту всю страну на скот моровое поветрие, и не только, что ваш
скот помер, но и у наших людей у всех до конца померли, и о том воля божия не токмо
над скотом учинитца, но и над людьми, а буде он, посланник, не верит, и он, асканьяма,
готов ехать с ним, посланником, вверх по Науну-реке, где кормились верблюды и кони, и
тут покажут падежное место и знак — /л. 276 об./ кости конские и верблюжьи, только
тому надобно время ехать взад и вперед с неделю, а пособи у них иные нет на чем
поднятца, опричь того, что пошлют к ближним мунгальским тайшам и к даурским
мужиком, чтоб они привели на продажу к посланнику всякого скота, а у нево, посланника,
и у служилых людей китаек есть много, и мочно купить, что надобно, а иного
воспоможения от них не будет. Да и сверх того приказали, чтоб посланник назначил в
сколько дней мочно готовитца, потому что указ бугдыханов есть таков, чтоб корму дать
на 5 дней, а больши того ни корму, ни сроку жить еще не дадут.
И посланник посылал опять к ним, чтоб они дали подводы небольшое до реки Аргуни под
поминки бугдыханова и опять возвратятца назад, /л. 277/ а буде похотят ехать до
Нерчинского торговать, и им повольно будет. А про корм сказал, что о том воля
бугдыханова, мочно жить и на своих проторех, также и про подъем, чтоб вскоре поднялся,
и он, посланник, наипаче поспешит, только б они приказали пригнать скот на продажу
поскорее, а он чает, что мочно в 2 недели изготовитца, а буде скорее, то и лутчи.
И он, асканьяма, присылал к посланнику воеводу Мангутея и говорил с клятвою, что кони
и верблюды померли от морового поветрия, а не от них, а подвод без указу бугдыханову
дать они не смеют, а про срок — дадут они жить и на 2 недели, а скота продажного
всякого завтра будет много; а он, Мангутей, назначен провожать посланника до крайних
таргачинских мужиков. А кони и скот покупал он, асканьяма, с товарыщи от своих
мужиков и опять нам продавали дорогою ценою. /л. 277 об./
И посланник ему говорил, что наши люди, которые оставлены были, пеняют на него, что
их не кормил, как обещался, также что просили у него кони, чтоб отогнать наш скот из
болот на степь, не дал же, и от того скот и помер.
И он отпирался о том гораздо и велел призвать наших людей налицо. И о том многие
розговоры с ними, воеводы, были и пересылки к асканьяме, однако ж де никакой помочи
не получили, а знатно то, что иные кони из наших померли, а иных лутчих утаили и
заездили. [454]
И на другой день пригнали остальных наших коней 17 с саднами да 47 верблюдов, и те
хромы и чюдь живы. И после того учали пригонять на продажу кони и верблюды, а кони и
верблюды покупали на китайки и на серебро дорогою ценою, кони добрые по 40 концов
китаек, а которые поплоше, /л. 278/ и те по 30 и по 25 и по 20 концов добрых самых
китаек. Также и для прокормления и подо вьюк купили рогатого скота много, а рогатой
скот покупали до 14 и по 10 концов китаек, также и круп овсяных и просяных для того,
что у них иного хлеба нет. А верблюды продажные были только у воевод, И купил
посланник 2 верблюда на серебро под казну великого государя, а за те верблюды дано 70
лан, и те верблюды дошли до Селенгинского острога, и опять на них пошли в Китай из
Селенгинского острога. И так в наунских селех осталось немного... (Утрачено
слово.) половина китайского товару.
И сто[яли] тут октября со 8 числа октября ж [до] 18 числа покамест собрались [сов]сем, и
тогда посланник посы[лал] к асканьяме говорить об екутах, которые бежали с Лены, и
обещался... (Утрачено слово.) что назад едучи ис царства отдаст, также и про тунгуса
Токултая, /л. 278 об./ которой из Нерчинского был до наунских сел в вожах, и ныне взят
был с ними в царство; также, что он, посланник, хочет отпустить 5 человек в Албазинской
острог, чтоб он им дал провожатых до последних их сел.
И асканьяма прислал от себя Посольского приказу подьячего, а с ним прислал вожа
Токултая и говорил посланнику, что бугдыханово величество для царского величества
подарит тебя тем тунгусом, чтоб тебе был вожем до Нерчинского по-прежнему, а достоен
он был казни смертной для т[ого], что он учинил многое преже сего [воров]ство и
убойство. А про екутов сказал, когда царское величество изволит отдать... их тунгуса
Гайтимура, и тогда бухдыхан велит отдать подданных царского величества екутов. А про
/л. 279/ отпуск в Албазинской острог — он отпустит и провожатых даст, только им не
вольно будет начевать в селех. Также говорил, чтоб чрез тех людей приказал албазинским
казакам, чтоб они жили с ними смирно не по-прежнему, и 60 соболей, что взяли от них
подданных, чтоб отдали, и впредь отнюдь их не обидили; а буде учнут по-прежнему
изобижать, и от того никакова добра не учинитца, как и прежде сего добро не учинилось,
когда казаки воевали по реке Амуру.
И посланник говорил, что по указу великого государя отпишет к ним, албазинским
казакам, чтоб они жили смирно, только б и они своим людем заказали, чтоб и они наших
руских людей и есачных, когда промышляют, ни в чем не изобижали б, потому что от
наших людей есть жалоба великая. А про Гайтимура /л. 279 об./ сказал, что о том доложу
царскому величеству, и о том как укажет. А про отдания вожа бил челом бугдыхану, что
он пожаловал, велел отдать. И так подьячей отъехал.
А то, что выше сего писали, что не поставили нас по-прежнему жить в селах, также и тех,
что послали ехать в Албазинской, что не велели начевать в селех, учинили они, китайцы,
для того, чтоб наши люди не подговаривали подданных их дауров итить и жить попрежнему близ Албазинского в подданстве у великого государя на реке Амуре, потому
что многие из даур прежде сего были у казаков в оманатах, и ведают и китайцы, что
даурские мужики ради тому, и для того остерегали их накрепко и вожу нашему тунгусу
заказали накрепко, чтоб с их подданными отнюдь не водился. А жену того тунгуса не дали
и рухляди ево /л. 280/ не дали ж, и говорили, что полно и того, что и голову ево даровали
для царского величества. [455]
Октября в 18 день по утру собрались совсем, поехали из наунских сел на своих верблюдах
и конех, а подвод не дали ни до таргачинских своих мужиков, только корму дали
небольшое. И будучи посланник против села, где стоял асканьяма, выехали из села 2
заргучея, которые приехали ис царства, и все наунские воеводы и подьячие, и повитались
с посланником, и говорили, что асканьяма велел челом ударить и сказать, чтоб на него не
пенял, что он сам провожать не приехал, потому что болен и ныне на дворе ветр великой и
стужа, и для того прислал нас тебя проводить с честию, а до таргачинских мужиков
пойдет тебя провожать со 100 человеки воевода Мангутей. Также говорили, чтоб
посланник заказал руским /л. 280 об./ людем, которые подданы царскому величеству, а
живут с ними в порубежных, чтоб они с ними жили смирно и никаких обид не чинили,
потому что они тому ради, чтоб жили в миру и в дружбе. И иные многие такие речи
говорили и провожали посланника версты з 2, и после того повитались и возвратились
назад. А ис того села ехали иным путем, не тем, которым приехали, потому что то село от
села Пачегорского, где прежде сего стояли, было в днище, однако ж де и та дорога
сошлась на другой день с прежнею дорогою. И как поехали от реки Науна, и тогда река
Наун почала по краям мерзнуть.
И на другой день приехал воевода Мангутей, и стал подле посланника обозом своим
неподалеку, и ехал с посланником до четвертого становья до реки Ялу, где живут
таргачинские /л. 281/ мужики. А к ним послали они наперед и сверху реки Ялу и согнали к
наунским селам для того, чтоб мы с ними не видались, потому что они з Гайтимуром и сыными нерчинскими тунгусами сродники и чтоб наши люди их не подговаривали, и для
того им с нами и торговать не дали.
И на четвертой день приехали по край реки Ялу, и тут приехал воевода Мангутей и привес
с собою зайцов и иного звериного мяса и вина горячего. И говорил посланнику опять про
то ж, чтоб порубежные царского величества люди с ними жили в миру и в совете, а к ним
бы на Наун отнюдь с торгом и с-ыными ни с чем не приходили, опричь того, буде какая
будет великая нужда или обида от их людей, тогда б пришли и жалобу творили б, а иным
обычаем до указу бугдыханова отнюдь не приходили б. /л. 281 об./ И покамест отповедь
не придет от царского величества про Гайтимура. И спрашивал: в 3 года придет ли
отповедь от царского величества? Также говорил посланнику, чтоб остерегался, дорогою
ехав, накрепко от баргутов и от намясинских тунгусов, потому что они воры великие и
русаков не любят и чтоб не учинили какое нахождение, а он ведает про то, как он
провожал до Нерчинского казаков с хановым листом, и тогда приходили к нему
намясницы и баргуты и просили казаков, чтоб он им отдал, а они их будут убить для того,
что они беспрестанно их воюют.
И посланник ему говорил, что про рубеж, чтоб жили в миру, по указу великого государя
порубежным служилым людей будет заказ, чтоб они жили в дружбе и в миру, потому что
не для чего и ссорится, разве ваши подданные какой /л. 282/ задор учинят; а про отповедь
от великого государя к хану — каков ход будет, так и отповедь, мочно в 2 года и в
полтретья и в 3 минутись и больши, для того что дорога дальнея; а про неприятели, про
намясинцов и баргутов — и ныне, едучи на Наун, видели их, и они от нас испужались и
разбежались все, и насилу их уговорили, чтоб к нам приехали и торговали б; и ныне, хто с
миром придет, мы ради, а хто с войною — божиею помощию будем оборонятись.
И Мангутей говорил, что он сказал по дружбе для того, что [456] поминки от хана их идут
и чтоб не учинилась какая поруха. Также говорил, чтоб вожа Токултая из обозу к их обозу
не пускали для того, чтоб ево, Токултая, не убили. А он те речи говорил, что они от него
боялись, чтоб не подговаривал тунгусов их ехати к Гайтимуру в Нерчинской острог. /л.
282 об./
И посланник говорил, что ево отдаст за караул. Также говорил, что завтрашней день для
упокоения скота станут стоять, и чтоб он приказал своим людем с нашими торговать, а
велел бы привесть на продажу кони и скот рогатой. И он говорил, что стоять тут день
мочно для того, что он от того места поедет назад, потому что ему приказано до того
места до крайних людей провожать. А про торг сказал, что ему не указано дать для того,
чтоб не учинились какие ссоры меж наших и их людей, а будет и он стоять до
завтрешнего дни и возвратится назад к асканьяме, потому покамест он не возвратится, и
асканьяма назад в царство не поедет. И после того отъехал к своему обозу.
А на третей день по утру, как нарежался посланник ехать, и он, Мангутей, приехал и
повитался и простился с посланником /л. 283/ и желал ему счастливое путное шествие. И
так они поворотились на Наун, а мы переехали реку Ял вброд. И по реке уже льды шли. А
как переехали за реку, нашли снега великие, и те снеги и до Нерчинского везде были. И
стужи и морозы почали быть. И корм был скудной. И так возвратились прежнею дорогою,
которою приехали и на Наун. И по край реки Ялу ехали до самого Таргачинского хребта, а
на хребте был снег великой в аршин и никаких людей не видали. А за Таргачинским
хребтом в третей день по реке Дзадуне поймали баргуцкого мужика и он сказался, что
племянник старому мужику, которого сыскали, едучи на Наун, а стоят де их юртами
человек з 7 и ловят всякие звери. И посланник говорил ему, для чего они украли из обозу
четырех коней тогда? И он говорил, что де те кони украли намясинские мужики, а не они,
а они ходили за вами многое время, и хотели взять /л. 283 об./ людей и коней, и не могли
взять больши того, и дали имена тем намясинцом, и о том меж ими и намясинцами
учинился бой. И посланник ево отпустил и приказал, чтоб он поехал к мунгалом и
баргутом, чтоб они пришли навстречю, где возможно, с торгом.
И от того места поехали за Каларь-реку, и в пятой день пришли к речке Мергелю. И
привел нас вож не прежним путем. И до той речки никаких людей не видали, а тут нашли
небольшие юрты мунгальские. И взяли от них одного мунгалетина и послали с нашим
вожом к мунгальским тайшам, которые в полуднище стояли, чтоб они пришли к нам со
всяким торгом. И на другой день приехали многие мунгалы и привели кони и верблюды и
рогатой скот и бараны. А покупали и меняли на китайки. А кража от них никакая /л. 284/
не учинилась.
А тех иноземцов всех, что живут меж Нерчинским и Науном, буде изволь великого
государя будет острог поставить на Аргуне или на Кайларе-реке, и возможно их в
подданство великому государю привести, потому что никому не голдуют.
А от речки Мергеля ехали степью опять иным путем, и в 2 днища приехали на реку Ган, и
тут нашли след намясинских мужиков и небольшие юрты мунгальские. И от того места
ехали днища, и приехали на речку, которая от Аргуни днище. И тут приехали на становье
к посланнику все начальные люди намясинские, а с собою привели коня и барана и быка.
И посланник барана принел, а коня и быка не принял, и пенял им накрепко для того, что в
прошлом году, едучи в Китай, были они у него, посланника, не по однижды и вину свою
/л. 284 об./ великому государю приносили и обещались впредь ясак платить и подводы
дать [457] хотели, а во всем обманывали, потому что не токмо те дела не исполнили, а и,
сверх того, едучи за посланником, 20 человек нерчинских, а вы хотели убить и грабить, и
для того не по что и в обоз приходить для того, что вам ни в чем не верим, потому как
прежде сего воровали, так и ныне.
И они говорили, что есаку великому государю в Нерчинской послали несколько десятков
коней, а иные еще збирают, и те пошлют же. А про убийство служилых людей сказали,
что они отнюдь и не думали, только есть междо ими молодые люди, которые им
непослушны, и те [с] служилыми людьми попрекались, а иного ничего не было, а они
ради у великого государя в подданстве быть. Также спрашивали про Гайтимура, изволит
ли великий государь отдать /л. 285/ ...
И урочища росписал подлинно, чтоб впредь та дорога была знатна, а наипаче послал ево,
чтоб проведал пустят ли китайцы великого государя людей торговать или не пустят, как,
будучи там, посланнику говорили. А служивому тому приказал, чтоб он говорил, что
пришол ис порубежных мест для торгу, а про посланника он и не слыхал, потому что он
иною дорогою ехал. А хотели они, тайшины люди, ехать с-Ыльина дни в Китай. А и под
ту казну дано ему 2 верблюда, которые куплены были на великого государя в наунских
селех, а те 7 верблюдов государевых, которые оставлены были на Науне, и взяли их, как
возвратились ис Китай, и те верблюды для немочи своей иные померли до Нерчинского, а
иные дорогою до Селенгинского, а иные, как приехали в Селегинск, померли /л. 285 об./
для того, что в наунских селех обезножели и заморены были.
А в Селенгинском остроге приезжают мунгальцы на верблюдах со многими китайскими
тавары и торгуют и меняют на руские тавары, также и служилые селенгинские ходят к
ним беспрестанно и торгуют. И по времяни мочно завесть торг великой, что не по что
будет ходить и в Китай, только надобно человек таков прикащик, которой бы знал жити с
ними, мунгальцами.
В Селенгинском остроге стояли мая до 3 числа. И после того приехал в заимку, и
починили дощаники, и приехали к Байкальскому морю. И на усть Селенги-реки за льдом
стояли мая по 13 число, и после проехали Байкальское море. И мая в 16 число приехали вЫркуцкой острог, и тут стояли мая до 18 числа. /л. 286/
И в прошлом году во 184-м иркуцкие служилые люди поехали вверх по Иркуте-реке дней
с 6 и тут построили острог и поселились человек с 50. И сказывают, что место зело
хлебородно и угодно. Да и есак великому государю почали збирать. А от того места дни с
3 есть озеро великое Косогор 74, ис которого течет река Селенга. И тут лес есть же и
острог поставить мочно. Да и около того озера кочюют многие мунгальцы, и те
сказывают, что от того места есть дорога в Китай, куды мочно ехать безопасно и блиско.
А из Иркуцкого поехали мая в 18 день. В Енисейской приехали июня в 7 день. И в
Енисейском, не допустя до берега, встретил нас с его великого государя указом стольник
и воевода Михайла Васильев сын Приклонской и велел нам из дощаников вытить вон
всем, что были, и объявил нам великого государя указ. И после того велел таможенному
/л. 286 об./ голове с целовальники осматривать всех людей, что в дощанике ни было. И
посланник[а] почал осматривать в корманах и за пазухой, в штанах и за голенищи и везде,
и ничего не нашли. И после того смотрили дворян московских и детей боярских и
подьячих и всех служилых и до последнего человека. И тогда собрались на берег все
градцкие люди, тут же были и мунгальские посланцы, которые отпущены были [458] от
великого государя с Москвы. И после того почал смотрить дощаник посланников, и
выбрали из него вон все, что было, и смотрили в дощанике со свечами. И на том осмотре
был тобольской сын боярской, которой был послан с Москвы великого государя с указом.
И в тот день смотрить не успели, потому что уже был вечер, и для того людей отвели
подворьи, а на дощаниках поставил караул енисейских служилых людей с целовальники.
А на другой день смотрили великого государя казну и дворян и детей боярских и всех, что
на дощаниках, /л. 287/ до последнего человека. А после осмотру все, что было великого
государя казны, и то что взято от посланника и ото всех его великого государя служилых
людей на великого государя, запечатали его великого государя печатью; и тех, что от ково
взято какое-нибудь товары, и они печатали своими перстеньми. И в росписе написано, что
у ково взято и к той росписи руки приложили всяк под своим местом, где ево товар
написан. И те росписи стольник и воевода послал к великому государю чрез Камень с
нарочным гонцом.
А посланник в Енисейску жил июля до 9-го числа, а жили для того, что стольник и
воевода не отпускал.
Июля в 10 день поехали чрез Маковской волок и июля в 14 день приехали в Маковской
острог. И тут стояли июля до 20 числа, для того что в готовости судов не было. /л. 287 об./
А за казною, которая было его великого государя, что подарки от китайского хана и что
куплено на его великого государя казну, то все дал стольник и воевода посланнику, а в
провожатых по его великого государя указу дал он 10 человек тобольских казаков ж тех,
которые были с ним, посланником, в Китаех.
А за тою казною, которая взято на великого государя у посланника и у всех служилых
людей, как о том писано выше сего, послал стольник и воевода 4 человек енисейских
служилых людей в провожатых и дал им ту казну на руки с росписью.
А для прокормление до Москвы по указу великого государя дано в Енисейском из
меньших товаров посланнику на 300 рублев, дворяном и гречаном и подьячим из меньших
же товаров дано по 100 рублев. А что за тем осталось, и то все взято на великого государя.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 4, лл. 1-287 об. Список.
Выписки XVII в. из статейного списка: там же, кн. 3, лл. 349-369 об.; кн. 7, лл. 83-107 об.;
оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 2, лл. 284, 295-329.
Опубл.: Ю. В. Арсеньев, Статейный список посольства в Китай Н. Спафария, СПб., 1906,
стр. 162-339; J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, pp. 286-422 (с
сокращениями).
Комментарии
1. Речь идет о столкновении отрядов Учюрты-тайши с ойратскими тайшами Кокономбатырем, Сейтенем и Дундуком, кочевавшими в районе Карагая.
2. Джадуне — это река Джадамбынгол. И. Милованов во время первого своего
путешествия в Пекин назвал эту реку Задунай (см. док. № 141).
3. Унеру — это река Унургол.
4. Таргачинский хребет — это хребет Большой Хинган. Спафарий называет его именем
одного из местных племен, которое он называет то каргачины, то таргачины. Бэддли,
обобщая мнения различных авторов, приходит к выводу, что это не кто иные, как дауры
(см. J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, p. 203).
5. Имеются в виду два притока реки Ял: правый — Эргыл-гол и левый — Барим-гол.
6. Речь идет о вале Урка-хэрэм, который тянется в направлении с северо-востока на югозапад от города Мэргэня до реки Ял. Ширина его 30-40 шагов, вдоль северной стороны
сохранился ров. Происхождение этого сооружения неизвестно (см. Д. Позднеев, Описание
Маньчжурии, т. I, СПб., 1897, стр. 12).
7. Это первое в русской литературе детальное описание дома, распространенного в
Северном и Северо-Восточном Китае. Очаг в доме соединен с каном, который тянется
вдоль стен, являясь в то же время дымоходом.
8. Имя асканьи амбаня, встретившего Спафария, было Ма Ла.
9. По всей вероятности так именуется деревня Букей (Цицикар, Чичикар).
11. Река Соли — здесь имеется в виду река Чол.
12. Имеется в виду деревня Чол-хото.
13. Это, по мнению Бэддли, развалины древнего города Борохото, сведения о котором
сообщает Тимковский (см. J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, p. 314).
14. Т. е. грамоты, привезенной во время первой поездки И. Миловановым.
15. Добыча жемчуга в Маньчжурии началась при Юаньской династии на реках Сунгари и
Айгунь, позже — на реках Хуньтунцзян, Улацзян и др. Крупные жемчужины достигают
половины дюйма (см. В. П. Васильев, Описание Маньчжурии, — «Записки ИРГО», кн.
XII, СПб., 1857, стр. 50).
16. Судя по описанию Спафария, речь идет о реке Тур.
17. В данном случае это явная ошибка Спафария. Кфентунг (от яп. Квантуй, по кит.
Гуаньдун) — это устаревшее название Южной Маньчжурии. Нижнее течение Амура так
никогда не называлось. Амур по-китайски называется Хэйлунцзян («Река Черного
дракона») и Хэйхэ («Черная река»), по-маньчжурски он носит название Сахаляньула
(«Черная река»); монголо-тунгусские племена именуют его Харамурэнь («Черная река»);
коренные жители низовьев Амура называют его Маму. Часть Амура после слияния с
Сунгари у некоторых китайских авторов называется Хуньтунцзян.
18. «Описание великие реки Амура» является последней главой труда Н. Г. Спафария
«Описание Китайского государства...» Описание Амура было первоначально издано Г. И.
Спасским, под названием «Сказание о великой реке Амуре, которая разграничила русское
селение с китайцами» без указания автора (см. Ю. В. Арсеньев, О происхождении
«Сказания о великой реке Амуре», — «Известия ИРГО», т. XVIII, СПб., 1882).
19. Здесь имеется в виду город Шэньян (Мукден).
20. «Татарская книжица» так же, как и «Описание Амура», является дополнительной
главой к «Описанию Китайского государства» Спафария. В основе ее лежит сочинение
миссионера Мартини «О татарской войне» (см. И. Н. Михайловский, Важнейшие труды
Николая Спафария (1672-1677), Киев, 1897, стр. 41-42; Martini, De bello
Tatarico, Antverpiae, 1654).
21. Тав — один из рукавов реки Тур, являющийся притоком реки Коргей (Корга).
22. Вероятно, имеется в виду деревня Моху.
23. Бэддли указывает, что это, вероятно, Тушету-цзинван (см. J. F. Baddeley, Russia,
Mongolia, China, vol. II, p. 386).
24. Синяголь — это река Готэк, впадающая в озеро Чахань.
25. Река Ляохэ (Лохан) берет начало в горной системе Ляоси.
26. Согласно данным Ма Ла, можно подсчитать, что город был основан в период
государства Великое Ляо (907-1124 гг.), а покинут жителями в 1626 г., т. е. в год смерти
Нурхаци. Бэддли, ссылаясь на сведения Е. Тимковского, считает, что в описании
Спафария речь идет о городе Улан-хада (см. J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II,
p. 316).
27. Вероятнее всего, что здесь речь идет о городе Пинцюаньчжоу.
28. Фо, или фото — Будда очнувшийся, прозревший; по-маньчжурски фучихи; помонольски — бурхан.
29. Т. е. в «Описании Китайского государства» (см. И. Н. Михайловский, Важнейшие
труды Николая Спафария, Киев, 1897, стр. 43-45).
30. Имеются в виду ворота Сифэнкоу.
31. И та и другая дороги приводят к Чжанцзякоу (Калгану).
32. По-китайски Великая китайская стена называется Чанчэн; монгольское халга означает
застава, ворота.
33. Здесь говорится о городе Шандунчэн, расположенном в 28 верстах от Сифэнкоу.
34. Спафарий очень точно воспроизводит обстановку буддийского монастыря. О
предметах чествования в буддийских храмах и изображениях божеств (см. кн.: А.
Позднеев, Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в
связи с отношениями сего последнего к народу, СПб., 1887, стр. 44-110).
35. Имеется в виду город Цзуньхуа в провинции Хэбэй.
36. Имеется в виду город Шиминчжуань, расположенный примерно в 24 км от Цзуньхуа.
37. Имеется в виду город Цзисянь в провинции Хэбэй, старое назв. Цзичжоу.
38. Вероятно, это местечко Баньцзунь в 16 км от Цзичжоу.
39. Здесь описывается река и город Саньхэ в провинции Хэбэй.
40. Вероятно, это деревня Яньцзяо в 25, а не в 15 км от Саньхэ.
41. Рипида (церковн.) — круглый, на древко посаженный образ херувима, которым дьякон
помахивает над святыми дарами.
42. Это город Тунчжоу в провинции Хэбэй, отстоящий примерно на 40 км к востоку от
Пекина. Этот город с давних времен является пристанью для Пекина, здесь разгружаются
суда, поднимающиеся вверх по Байхэ.
43. В Турции в это время правил султан Мехмед IV (1648-1687). Хункяр, вероятно,
искаженная передача китайского слова хуйцзяо (мусульманство, мусульманин),
записанного Спафарием с латинской транскрипции, применявшейся миссионерами.
44. Возможно, речь идет об арабском посольстве в Китай в 713 г. (см. J. F. Baddely, Russia,
Mongolia, China, vol. II, p. 331).
45. Колай — канцлер Государственной канцелярии (Нэйгэ). Всего было четыре канцлера
(дасюэши): двое из маньчжуров и двое из китайцев. Канцлеры назначались из наиболее
заслуженных сановников, притом обязательно из академиков. При Минской династии
канцлеры назывались гэлао — старейшины Государственной канцелярии. В сочинениях
иезуитских миссионеров гэлао транскрибируется, как colao, отсюда и у Спафария термин
колай (см. И. С. Бруннерт и В. В. Гагельстром, Современная политическая организация
Китая, Пекин, 1910, стр. 36).
46. Председатель Лифаньюаня был по званию приравнен к председателю министерства
(кит. шаншу). В период приезда в Пекин Спафария председателем Лифаньюаня был
Амухулан.
47. Вербист Фердинанд (1623-1688) — голландец, иезуитский миссионер в Китае. Вместе
с Мартини и другими прибыл в 1659 г. в Макао (Амой). В 1660 г. возглавил
Циньтяньцзянь (Астрономический приказ). В 1665-1670 гг., когда европейские
миссионеры находились в опале, Вербист жил в Гуанчжоу (Кантоне). С 1671 г. Вербист
был наставником императора Шэн-цзу (Канси) в европейском образовании. Изучив
китайский и маньчжурский языки, он перевел некоторые европейские сочинения по
математике и астрономии (см. J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, pp. 433-435).
Б. Г. Курц ошибочно указывает, что Вербист был отправлен в Китай вместе с посольством
Спафария в качестве переводчика «и русское правительство особенно рассчитывало на
него, зная, каким уважением пользовались при дворе Канси иезуиты» (см. Б. Г.
Курц, Русско-китайские отношения в XVI, XVII и XVIII столетиях, Харьков, 1929, стр.
41).
Фердинанд Вербист прислал с послом челобитную царю Алексею Михайловичу о
зачислении его на русскую службу в штат переводчиков Посольского приказа, что
отражало стремление иезуитов более активно вмешаться в развитие русско-китайских
связей (см. ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 2, ч. 2, лл. 289-295).
48. См. коммент. 15 к док. № 74/II.
49. Адам Шаль — предшественник Вербиста в Цзиньтяньцзяне (Астрономическом
приказе). Известен также тем, что руководил отливкой пушек и обучал китайцев
обращению с ними.
50. В данном случае председатель Астрономического приказа.
51. Имеется в виду посольство Милованова.
52. Трудно сказать, о какой книге, созданной миссионерами, идет здесь речь. О трудах
Вербиста см. H. Cordier, Bibliotheca Sinica, vol. II, Paris, 1905-1906, p. 831.
53. Это единственное упоминание в дошедших до нас архивных документах о поездке
Тарутина в Китай. По предположению Н. Н. Бантыш-Каменского, Тарутин был послан в
Пекин «для торговли и разведания о состоянии китайских дел» (см. Н. Н. БантышКаменский, Дипломатическое собрание дел..., Казань, 1882, стр. 14)
54. Луча (лоча) — буквальный перевод этого слова — демоны.
55. Ксунхи-хан — это Шуньчжи-хан — девиз годов правления императора Шицзу (16441661).
56. Ю. В. Арсеньев читает это слово «Тильеку», считая его собственным именем божества
(см. Ю. В. Арсеньев, Статейный список посольства Н. Спафария в Китай, СПб., 1906,
стр. 77). Дж. Бэддли прочел его «человеку» («God-man») (см. J. F. Baddeley, Russia,
Mongolia, China, vol. II, p. 342). По-видимому, в данном случае Спафарий приводит
транскрипцию (искаженную) китайского слова «тяньчжу» (букв. небесный владыка),
применявшегося для перевода слова «бог» европейскими миссионерами-католиками.
57. Ближайшие родственники императорского дома имели титулы князей императорской
крови с 1-й по 12-ю степень. Вместе с другими ближними родственниками
императорского дома (желтопоясными — прямыми потомками основателя маньчжурской
династии хана Нурхаци — и дальними родственниками — краснопоясными — потомками
Нурхаци по боковой линии, а также железношлемными князьями, потомками
сподвижников первых цинских императоров) они составляли верхушку феодальной
иерархии старого Китая. Число их было столь велико, что для устройства их дел (ведения
родословных книг, осуществления судебно-дисциплинарной власти) было создано
специальное учреждение: Цзунжэньфу — Управление княжескими делами.
58. Переговорами со Спафарием руководил хошой циньван (князь 1-й степени) Фу Цюань.
59. «Ханской думой» и «верховым приказом» Спафарий называет либо Государственную
канцелярию («Нэйгэ»), в компетенцию которой входило предварительное рассмотрение
различных государственных дел и представление докладов по ним вместе с собственными
заключениями императору, либо, что более вероятно, Совет князей и сановников («И
чжэн ван дачэнь хуэйи»), называвшийся также Государственным советом («Го и»), с
которым император обсуждал все наиболее важные военные и политические дела (см. И.
С. Ермаченко, К характеристике государственного аппарата Цинской империи в период
завоевания Китая, — в сб. «Маньчжурское владычество в Китае», М., 1966, стр. 154).
60. Если верить датировке грамот, которую предлагает асханьи амбань Ма Ла, то они
написаны от имени минского императора Чэнцзу, девиз годов правления Юнлэ
(Иунглией) 1403-1425. Но эта версия маловероятна. (Подробнее о датировке грамот см.:
Н. Ф. Демидова, В. С. Мясников, О датировке грамот императоров Минской династии
царю Михаилу Федоровичу, — «Проблемы востоковедения», 1960, № 1, стр. 166-167).
61. Галдан начал свои завоевания в 1671 г., когда он, мстя за убийство своего брата Сенге,
вступил в союз с Очирту-ханом и подчинил себе весь улус Сенге. Очирту-хан, желая
упрочить свой союз с Галданом, выдал за него одну из своих племянниц, но в 1676 г.
Галдан напал на своего дядю по жене и овладел его аймаком. Очирту-хану пришлось
спасаться бегством, но Галдан настиг его и убил. В это же время начинается война
Галдана с Тушету-ханом, который пытался мстить за Очирту-хана (см.
Позднеев, Монгольская летопись «Эрдэнийн эрихэ», СПб., 1883, стр. 174-177).
62. Это были иезуиты Гримальди, Люис Бугльо и Габриэль Магалаен (см. J. F.
Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, pp. 366, 432).
63. Имеется в виду сочинение иезуита Мартини «De bello Tatarico» (см. коммент. 20),
64. Чаган-хан (по-монгольски — белый царь). Так именовали русского царя маньчжуры в
переписке с московским правительством и в XVIII в. В силу традиционного взгляда в
Пекине считали, что в мире существует только один император (хуанди) — император
Китая. Ко всем остальным правителям, как азиатских, так и европейских государств
цинские чиновники применяли титулы по значению сходные с титулами владетелей
вассальных государств.
65. Трудно сказать, о каком из народов Северной Маньчжурии идет речь. То, что Вербист
переводит его наименование как джурчи — чжурчжэни, — свидетельствует, что здесь
очевидно подразумевается одно из племен маньчжурской группы. О термине чжурчжэни
см.: В. П. Васильев, Сведения о маньчжурах во времена династий Юань и Мин, СПб.,
1863, стр. 5, 37-41.
66. Ловчи или луча, см. коммент. № 54.
67. Токары — это дауры.
68. Речь идет о поездке в Китай Ивана Перфильева и Сеиткула Аблина.
69. Оба портрета, написанные со Спафария в Китае, в настоящее время считаются
утраченными.
70. Здесь Спафарий описывает крупнейший дворец Красного города — Тайхэдянь.
71. Мали — от китайского маоби — кисть для письма. В данном случае сокращение от
маобихуа — рисунок тушью.
72. Легень, очевидно, искаженное от китайского лиган — род котла. В данном случае речь
идет о сосуде, называемом по-монгольски домбо (кувшин). Это конусообразная посудина
высотой около 30 см. Домба жаловалась китайскими императорами далай-ламе
(серебряная вызолоченная) и паньчэн-эрдени (серебряная). В маньчжурских документах
указано, что сановники «отменили пожалование белому царю серебра и решили выдать в
награду (ему самому) одно украшенное резьбою и насечками седло, 30 кусков атласа,
одну чайную домбу из 40 лан серебра с вызолоченными ободками...» и т.д. (см.
«Китайская реляция о посольстве Н. Спафария в Китай», в переводе А. О. Ивановского, —
«Записки восточного отделения русского археологического общества», т. XI, 1887, вып.
III, стр. 203).
73. Апокаю, или Аюка — один из наиболее выдающихся ойратских ханов (1670-1724),
формально являясь подданными России (всего дал русским 6 шертей), неоднократно
вступал в вооруженные конфликты с московским правительством.
Церен (Солом Цереню) — сын Дугара, двоюродного дяди Аюки. В 1672 г. Аюка,
оклеветав его, отправил в Москву, где Церен был крещен и получил титул князя Дугарова.
74. Озеро великое Косогор — речь идет об озере Хубсугул, из которого вытекает левый
приток Селенги — Эгин-гол.
№ 184
1675 г. не позднее марта 3 *. — Расписка Н. Г. Спафария, данная в Посольском приказе, о
получении книг о Китае и грамот китайских императоров
(* — Датируется по времени выезда посольства из Москвы (см. док. № 183))
/л. 153 об./ Расписка Миколая Спофария такова:
Для великого государя дел в китайскую посылку взял 2 книги Китайского государства
описание, /л. 154/ что взяты из оптеки, да полтора [459] аршина объяри золотной по
рудожолтой земле и китайския листы, которые сысканы в Посольском приказе, и[с]
статейного Федора Байкова списку список в тетратях ис Посольского приказу взял и
росписался я, Николай Спофарий, своею рукою.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн.3, лл. 153 об.—154. Список.
№ 185
1675 г. не ранее марта 30 *. — Отписка тобольского воеводы П. М. Салтыкова в
Посольский приказ о приезде посольства Н. Г. Спафария в Тобольск и о путях в Цинскую
империю
(* — Датируется по упоминанию в тексте времени приезда посольства Н. Г. Спафария в
Тобольск)
/л. 200 об./ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному царевичю и великому князю
Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному
царевичю и великому князю Иоанну Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии,
и государю благоверному царевичю и великому князю Петру Алексеевичю, всеа /л. 201/
Великия и Малыя и Белыя Росии, холопи ваши Петрушка Салтыков, Ивашка Пушкин,
Федька Протопопов, Гришка Михайлов челом бьют.
В нынешнем во 183 году марта в 30 день в вашей великих государей грамоте ис
Посольского приказу за приписью дьяка Василья Бобинина писано к нам, холопем вашим,
в Тоболеск: указали вы, великие государи, послать для своих великих государей дел в
Китайское государство к богде /л. 201 об./ хану посланника Николая Гаврилова сына
Спафария, а для малолюдства дать ему в Тобольску тобольских самых добрых людей,
которые ему, Николаю, будут надобны, 6 человек, и дать им вашего великих государей
жалованья, примерясь к прежним таким же китайским посылкам; да с ним же, Николаем,
послати ис Тобольска от вас, великих государей, х китайскому хану /л. 202/ в поминках 6
кречатов самых добрых с тобольскими кречатники; и как он, Николай, в Тоболеск
приедет, и нам бы, холопем вашим, выбрав тобольцов 6 человек самых добрых и одежных
людей и дав им ваше великих государей жалованье, велеть им быть на вашей великих
государей службе в китайской посылке с ним, Николаем, вместе, а 6 кречатов потому ж
выбрав самых добрых и придав к ним /л. 202 об./ кречатника отдать ему, Николаю, с
роспискою и дав им подводы или суды легкие и провожатых человек с 40 или 50, смотря
по вестям, отпустить ис Тобольска тем путем, на которые места в Китайское государство
ехать ближе, не замотчав, а наперед ево отпуску велети б мне, холопу вашему Петрушке,
о пропуске их и о безопасном проезде х калмыцким тайшам и к иным тамошним
владельцем писати с нарочными /л. 203/ посыльщики наскоро, чтоб они ево до Китайского
государства велели улусами своими [460] принимать и провожать от улуса до улуса с
кормами и с подводы и со всяким удовольством, а которого числа и на которые места он,
Николай, ис Тобольска отпущен и хто имяны с ним тобольцы посланы будут, и о том бы
нам, холопем вашим, к вам, великим государем, писать, а отписку велеть подать в
Посольском приказе боярину /л. 203 об./ Артемону Сергеевичу Матвееву да дьяком
думному Григорью Богданову, Ивану Евстафьеву, Василью Бобинину, Степану Полкову,
Емельяну Украинцову.
И посланник Николай Спофарий приехал в Тоболеск того ж числа. И по вашему великих
государей указу велели мы, холопи ваши, тобольских руских служилых людей и приезжих
торговых бухарцов, которые наперед сего в Китайском государстве бывали, допросить, на
кото/л. 204/рые места в Китайское государство для поспешения мочно посланнику
Николаю Спофарию для ваших государских дел итти ближе и податнее без задержания. И
в допросе служилые руские люди сказали; в Китайское государство итти ис Тобольска
ближе и податнее водяным и сухим путем вашими государскими городами через
Енисейской и Селенгинской и Даурские остроги, и в подводах де и в провожатых ему /л.
204 об./ тем путем задержанья и спасенья ни от ково никакова не будет, а степью де
калмыцкими улусы до Китайского государства ехати ему будет мешкотно и опасно, для
того что де у калмыцких тайшей меж себя живут воины частые. А бухарцы сказали: в
Китайском де государстве они бывали с товары, а ходили с Тары степью через
Барабинскую волость на верблюдах и на лошадях /л. 205/, а шли калмыцкими улусы
Галдана-тайши и иных мелких тайш и Мугальскою землею до китайского пригородка
Гауса недель с 14, и в том де китайском пригородке всяких приезжих людей держат
недели по 3 и больши для того, что де ис того пригородка посылают х китайскому хану с
вестью.
Да в нынешнем же во 183 году февраля в 8 день писал к нам, холопем вашим, с Тары
письмяной голова Иван /л. 205 об./ Ушаков; приехал де на Тару из Барабинские волости
ясашной татарин туршенской Кулибердеев и в приказной избе ему сказал — приехал де в
их Барабинскую волость калмыцкого Учюрты-тайши человек калмык Чогар Бокина сын и
сказывал им в той волости, что пришло де в Карагай Учюрты-тайши воинских людей 9000
и воевали в Карагае тайшей, которые в прошлом во 182 году /л. 206/ громили караван и в
караване вашу великих государей казну, посланников руских людей и бухарцов грабили и
бухаретина Лятипа убили Кокона-батыря, да Дундуна, да Септеня сына табуна и что де с
ними было их улусных людей, и тех всех поймали, и иные они у учюртиных людей в
руках, а Кокеня де тайшу казнили и [с] спины ременье кроили, а улусных ево людей
побили, и стоят де /л. 206 об./ учюртины воинские люди от Карагая до урочища Карасы, а
Караса де от Барабы только в 3-х днях. И мы, холопи ваши, писали на Тару к письмяному
голове к Ивану Ушакову, чтоб он про то для подлинной ведомости в Барабинскую волость
послать кого пригож и проведав подлинно к нам, холопем вашим, в Тоболеск писал
наскоро. И апреля в 12 день писал к нам, холопем вашим, с Тары письмяной голова /л.
207/ Иван Ушаков; что де он о том для подлинные ведомости в Барабинские волости
посылал тарского сына боярского Микиту Бердникова да с ним дву человек служилых
людей, и тот де Микита с товарыщи на Тару приехав подали ему за своими руками скаски,
а в скасках их написано: ездили де они в Барабинскую волость до Каймы деревни, и от
Каймы деревни до Сартлану и за Сартлан, и сказывал де им, Мики/л. 207 об./те с
товарыщи, барабинской князец Каимко, [461] что слышал он у свата своего калмыка
Коурчака, что де приходили войною учюртины люди на Кокона-батыря, и он де, Кокон,
бросился в реку, а мелких де тайшей Септеня и Дундука взяли со всеми их улусными
людьми, а тот де калмык Каимсов сват был тут же на войне, да тот же де калмык про
Учюрту хана сказывал, что де он и на Гагана-тайшу войною подлинно пошел, /л. 208/ а
бои де у них промеж собою были ль или нет и где Учюрта и иные тайши ныне стоят, того
де он не ведает. И мы, холопи ваши, для того посланника Николая Спофария через
калмыцкие улусы в Китайское государство отпустить ис Тобольска не смели и х
калмыцким тайшам я, холоп ваш Петрушка, от себя о том не писал, а писали мы, холопи
ваши, против сказок тобольских служилых руских людей наперед Николаева /л. 208 об./
отпуску ис Тобольска в ваши государские городы в Сургут, в Нарым, в Кецкой, в
Енисейской к воеводам, а в Маковской и в Даурские и в Селенгинской остроги и на ямы к
прикащиком нарочно наскоро, чтоб они по вашему великих государей указу к приезду
Николаеву подводы с телеги и подо вьюки, а водяным путем суды легкие и судовые
снасти и кормщиков и гребцов, сколько человек ему будет надобно, изготовили /л. 209/ и
задержанья б и простою никакова не было. А ныне он, Николай, ис Тобольска не отпущен
для того, что на реках лед не прошол, а как реки вскроютца, и по вашему великих
государей указу мы, холопи ваши, посланника Николая Спофария в Китайское
государство водяным путем отпустим со всем тотчас и к вам, великим государем,
подлинно отпишем. Да и он, Николай, о том водяном и сухом пути, как описано выше /л.
209 об./ сего, служилых людей, которые наперед сего в Китайском государстве бывали,
роспрашивал же и с нами, холопи вашими, говорил, что ему итти тем водяным путем
пристойно.
А на отписке помета дьяка Емельяна Украинцова такова: к отпуску.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 200 об.—209 об. Список.
Комментарии
1. Гауе — город Гуйсуй. (см. О. Н. Вилков, Китайские товары на Тобольском рынке в
XVII в. — «История СССР», 1958, № 1, стр. 113).
№ 186
1675 г. апреля 15 *. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути из Москвы до
Тобольска
(* — Датируется на основании док. № 187. Сам документ приурочивает свою посылку к
13 апреля (см. стр. 462))
/л. 210/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, холоп твой Николайко Спофарий челом бьет.
В нынешнем, великий государь, во 183 году по твоему великого государя указу послан я,
холоп твой, на твою великого государя службу в Китайское государство, а с Москвы,
государь, поехал я, холоп твой, марта в 4 день, а в Тоболеск приехал марта в 30 день. И
того ж числа твою великого государя грамоту в Тобольске боярину и воеводам Петру /л.
210 об./ Михайловичю Салтыкову с товарыщи об отпуске своем в Китайское государство
подал я, холоп твой, в приказной избе. И боярин и воевода по твоей великого государя
грамоте на другой день, собрав е приказную избу тобольских детей боярских и казаков и
бухарцов и [462] татар, которые бывали преж сего в Китайском государстве с Федором
Байковым и з бухаретином с Сеиткулом Аблиным, роспрашивал, на которые места ехать
лутче /л. 211/ и ближе и податнее и мочно б проехать было безопасно. И тобольские,
государь, жители руские люди и бухарцы и татары говорили, что тот путь, которым они
ехали с Федором Байковым и с Сеиткулом, хотя в то время была нужда великая и путь не
прямой для скудости и прокормление их и лошадей их и для степи и безводного места,
однако ж, государь, путь их безопасен был, а ныне слышали они подлинно, что у мелких
/л. 211 об./ калмыцких тайшей промеж себя всчалась война великая, и в прошлом году
грабили и убивали многия тысящи торговых людей и послов калмыцких, которые были
отпущены от тебя, великого государя, с Москвы. И для того, государь, ныне тот путь зело
опасен. А естьли, государь, и опасения б не было, однако ж путь самой дальней и нужной,
потому что и Федор Байков и Сеиткул ходили по 3 года, только, государь, говорили /л.
212/ они, что путь прямой и безопасной водою чрез твои великого государя городы ис
Тобольска до Енисейского, а от Енисейска до Селенги в 3 месяца, и от Селенги,
сказывают, что путь до Китайского государства 4 недели, и то будет во всем ис Тобольска
4 месяца до Китайского государства, а мугальские, государь, тайши, которые живут меж
Китайского государства и Селенгинского острогу, в прошлых годех присылали к тебе, /л.
212 об./ великому государю, посланников своих и обещались тебе, великому государю,
служить и говорили: буде ты, великий государь, изволишь послать в Китайское
государство послов и посланников, и они учнут им давать корм и подводы и провожатых
и всякое вспоможение станут чинить до Китайского государства и назад. И для того,
государь, тот путь будет податнее. Да опричь, государь, тех людей, сыскав казака /л. 213/
которого посылал в прошлых годех из Нерчинского острогу Данила Аршинской в
Китайское государство, а с ним было еще 5 человек казаков товарыщей, и они, государь, в
Китайском государстве были и к тебе, великому государю, от китайского хана привезли
лист, которой ныне ис Посольского приказу послан со мною, холопом твоим, для
выразумения китайского языку. А тому, государь, листу, как прислан, ныне четвертой год.
/л. 213 об./ Тот же казак сказывал: буде какая препона учинитца, что от Селенги ехать в
Китайское государство невозможно, и тогда, государь, ис Селенги есть путь, которым
ездят на Нерчинской острог, откуду и они отпущены в Китайское государство, а ходу,
государь, до него 10 дней чрез твоих великого государя есачных людей, и от Нерчинского,
государь, острогу до рубежа Китайского государства ездят чрез твоих же, великого
государя, есачных /л. 214/ людей только 5 дней, а в порубежном, государь, китайском
городе живет князец воевода того же города, которой и по-руски умеет, и тот князец с 60
человеки китайцев провожал тех казаков до самого Нерчинского острогу и лист, которой
послал к тебе, великому государю, Данило Аршинской, отдал от китайского хана тот же
князец в Нерчинском остроге, и после де, государь, того тот же князец в Нерчинской /л.
214 об./ острог приезжал трижды и спрашивал, есть ли де от великого государя против
бугдыханова листа отповедь. И для того я, холоп твой, посоветовал з боярином и
воеводою с Петром Михайловичем Салтыковым с товарыщи, взяв господа бога на помощь
и пресвятую Богородицу, и твоими великого государя праведными молитвами и счастием
пойду водою через Селенгу, только, государь, ожидаю полой воды, а ис Тобольска,
государь, пойду рекою Иртышем /л. 215/ и Обью безо всякого мотчанья на Енисейск, а из
Енисейска на Селенгу. И боярин Петр Михайлович Салтыков с товарыщи готовит суды и
провожатых и что надобно к пути, чтоб [463] никакая мешкота не учинилася, и уповаю на
бога, что скорым времяным после Георгиева дни отпущен буду ис Тобольска, и как
отпущен буду ис Тобольска, и я, холоп твой, к тебе, великому государю, отпишу. Да и для
того, государь, я, холоп /л. 215 об./ твой, водою пойду, что прежней путь знаем и дальней
и опасен, а буде, государь, водяной путь учинится, и тот путь вельми податен и полезен
твоим великого государя посланным и торговым людем и, чаю, государь, мочно сыскать и
воденой путь до самого Китайского государства, когда, аж даст бог, приближуся в
порубежные городы. И ис Тобольска, государь, боярин и воеводы Петр Михайлович
Салтыков с товарыщи /л. 216/ о моем холопа твоего приезде послал наперед в Енисейск и
на Селенгу, чтоб были струги и гребцы готовы и что надобно, чтоб ни за чем мотчанья не
учинилось, также о том писал и в даурские остроги, буде путь мне, холопу твоему,
случится чрез даурские городы ехать, чтоб и там все, что надобно к моему пути, готово
было. А которые, государь, листы китайского языка для выразумения посланы /л. 216 об./
со мною, холопом твоим, ис Посольского приказу, и я, холоп твой, в Тобольску сыскал
человека китайского языка, и только, государь, тот человек перевел 2 листа, а двух листов
не перевел, только перевел ханово имя и лето, а про письмо сказал, что то письмо
перевесть он не умеет. И те переводы послал я, холоп твой, к тебе, великому государю
царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцу, /л. 217/ к Москве под сею отпискою апреля в 13 день, а отписку, государь,
велел я, холоп твой, подать в Посольском приказе боярину Артемону Сергеевичю
Матвееву да дьяком думному Григорью Богданову да Ивану Евстафьеву да Василью
Бобинину да Емельяну Украинцову.
А на отписке помета дьяка Емельяна Украинцова: к отпуску.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 210-217. Список.
Опубл. частично: J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, pp. 244-246.
Комментарии
1. Это был Григорий Кобяков, один из спутников И. Милованова в его поездке в Пекин.
Бэддли ошибочно указывает, что это И. Милованов. С Миловановым Спафарий
встретился позже, приехав в Нерчинск (см. J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II,
p. 244).
№ 187
1675 г. мая 2 *. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о выезде из Тобольска в
Енисейск
(* — Датируется на основании текста отписки и док. № 183)
/л. 162/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу холоп твой Николайко Спафарий челом бьет.
В нынешнем, великий государь, во 183 году марта в 4 день по твоему великого государя
царя и великого инязя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержца, указу послан я, холоп твой, на твою великого государя службу в Китайское
государство. И марта в 30 день приехал я, холоп твой, в Тоболеск. И как я, холоп твой,
приехал в Тоболеск, и твою великого государя грамоту боярину и воеводам Петру
Михайловичу Салтыкову с товарыщи подал, и про путь мой, куды мне, холопу твоему,
ехать ближе и податнее будет, как роспрашиваны руские и татарские люди, и как стало на
мере [464] ехать чрез твои великого государя городы на Енисейск и на Селенгу, а не
степью, чрез калмыцкие улусы, для опасения войны калмыцкой, и об иных делех, которые
к тому пути належат, о том о всем писал я, холоп твой, к тебе, великому государю, из
Тобольска с нарочным гонцом апреля в 15 день.
И после, государь, того боярин и воеводы Петр Михайлович Салтыков с товарищи /л. 163/
по твоему великого государя указу выбрал 6 человек тобольских детей боярских, да 6
кречатов с кречетники, да 40 человек провожатых тобольских казаков, да священника
здешняго, да толмача колмыцкого, да 3 дощаника снастьми и з гребцами, то все
изготовлено было скорым времянем, и тем твоим великого государя вышеписанным
людей твое великого государя жалованье выдано в Тобольску. А только я, холоп твой,
жил в Тобольску марта с 30 числа мая по 2-е, для того что река Иртыш долгое время
стаяла, и апреля в 29 день река Иртыш вскрылась.
И я, холоп твой, после того только 3 дни ожидал, пока та река от льду очистилась, и мая в
2 день божиею милостию и пречистая богородицы заступлением и твоим[и] великого
государя праведными молит/л. 164/вами и счастием поехал ис Тобольска на Енисейск с
великим поспешением рекою Иртышем и Обью. И для немотчанья наперед меня, холопа
твоего, послал боярин и воеводы Петр Михайлович Салтыков по ямом, чтоб были гребцы
и что надобно будет к воденому (В подлиннике далее текст утрачен. Публикуется по
списку XVII в. (см. легенду).) /л. 236/ пути, чтоб нигде мешкоты не учинилась и уповаю на
милость божиею, что твоим великого государя счастием скорым времянем в Енисейск
приеду. И от всех ямов и острожков учну я, холоп твой, писать к тебе, великому государю,
к Москве о моем путьшествии для ведома. Да я ж, холоп твой, будучи в Тобольску,
проведав от руских людей и от бухарцов и от татар, что китайскому хану в поминках
горностаи /л. 236 об./ вельми годны, паче иных всех поминков, для того, что он сам хан, и
дом ево горностайные шубы носят, а со мною, холопом твоим, от тебя, великого государя,
в поминках х китайскому хану из твоей великого государя казны не послано для того, что
в Сибирском приказе горностаев не было, и я, холоп твой, поговоря з боярином и
воеводами с Петром Михайловичем Салтыковым с товарыщи, чтоб мне, холопу твоему,
ис То/л. 237/больска из твоей великого государя казны от тебя, великого государя, в
поминках х китайскому хану взять горностаев на 100 рублев, а вместо тех горностаев ис
поминков, которые посланы от тебя, великого государя, х китайскому хану на 800 рублев,
принять в твою великого государя казну в Тобольску вместо тех горностаев собольми и
лисицами на 100 рублев. И боярин и воеводы Петр Михайлович Салтыков с товарищи /л.
237 об./ тех соболей и лисиц у меня, холопа твоего, не принял, а дали мне, холопу твоему,
сверх того из твоей великого государя казны горностаев на 100 рублев, и я, холоп твой, те
горностай на 100 рублев по счоту 1111 горностаев взял и те соболи и лисицы, которые в
Тобольску боярин и воеводы Петр Михайлович Салтыков в твою великого государя казну
не приняли, приложу в покупку к 1000 /л. 238/ к 500 рублем и будет, государь, в покупке и
с прежним 1600 рублев, а в поминках от тебя, великого государя, х китайскому хану будет
по-прежнему на 800 рублев.
А впредь, государь, какая ведомость до Енисейска учинитца мне, холопу твоему, и я,
холоп твой, к тебе, великому государю, учну писать. А сю отписку велел я, холоп твой,
подать в Посольском приказе [465] боярину Артемону Сергеевичю /л. 238 об./ Матвееву
да дьяком нашим думному Григорью Богданову, Ивану Евстафьеву, Василью Бобинину,
Емельяну Украинцову.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, начало — оп. 2, 1674 г., д. № 1, лл. 162-164.
Подлинник (часть текста XVII в. утрачена и восстановлена в XVIII в.): окончание — оп.
1, кн. 3, лл. 236-238 об. — список. (Весь список на лл. 238-238 об.).
Другой список — там же, кн. 4, лл. 10-12.
№ 188
1675 г. не позднее мая 2 *. — Роспись, составленная в Тобольской приказной избе,
тобольских служилых людей, посланных с посольством Н. Г. Спафария
(* — Датируется временем выезда Н. Г. Спафария из Тобольска (см. док. № 183))
/л. 229 об./ Роспись тобольским детем боярским и литовского списку и конным и
новокрещеным казаком и толмачю и кречатьим помощником, которые посланы в
Китайское государство с посланником с Николаем Спафарии.
Дети боярские:
Сава Жемотин, Макарей Галасеин, Иван Почекунин, /л. 230/ Иван Протопопов, Иван
Неприпасов, Борис Лошкин.
Казаки литовского списку:
Костька Скибин, Петрушка Попов, Федька Дюков, Алешка Кривого меньшой, Федька
Заев, Васька Кобыльской, Митька Крушинской, в ево /л. 230 об./ место брат ево
двоюродной Микифорко Офонасьев, Пашка Иванов, Илюшка Лихачев, Филька Сергеев,
Якушка Юрганов, Стенька Ларионов, Игнашка Тычинской, в ево место брат ево
двоюродной Васька Маликин, Оська Рачковской, Ондрюшка Трушников, Ивашко
Воробьев, Гришка Залесов, в ево /л. 231/ место сын ево тобольской пешей казак Матюшка
Залесов, Ондрюшка Андреев Розказов, Александричка Алемасов.
Конные:
Силка Тарутин, Оношка Федоров, Лучка Шмонин, Ивашка Сабаев, Васька Федоров
Черкашенинов, в его место брат ево /л. 231 об./ Мишка Лосев, Васька Езусов, Терешка
Иван[ов] в ево место племянник ево Софонко Иванов, Петрушка Горохов, в ево место
боат ево двоюродной Стенька Горохов, Лучка Баландин, в ево место племянник ево
казачей сын Ивашка Табаков, Алешка Лосев, Андрюшка Белевцов, в ево /л. 232/ место
племянник ево казачей сын Нефедка Артемьев, Ивашка Давыдов Милованов, Илюшка
Корнилов, Митюшка Обрядов, Петрушка Пошехонов, Максимко Жульжевской.
Новокрещеного списку:
Володька Данилов, Ивашка Володимеров, Ивашка Ильин, /л. 232 об./ Петрушка Андреев
Будалин, Микитка Мамытов.
Да для провожанья и указанья тобольской конной казак Гришка [466] Кобяков, потому
что он наперед сего из Даур в Китайском государстве бывал.
Кречатьи помочники:
Овдокимко Выходцов, Исачко Котин, Офонка Полуянов, /л. 233/ Кирилко Полуянов,
Пашка Прохоров, Лучка Петелин.
Калмыцкой и татарской толмач Спирька Безрядов.
Роспись за приписью дьяка Григорья Михайлова.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 229 об.—233. Список.
189
1675 г. мая 10. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути от Тобольска до
Самаровского яма
/л. 165/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу холоп твой Николайко Спафарий челом бьет.
В нынешнем, великий государь, во 183 году мая во 2 день писал я, холоп твой, к тебе,
великому государю, ис Тобольска, что отпущен я, холоп твой, на твою великого государя
службу в Китайское государство на трех дощаниках рекою Иртышем. И милостию
божиею и твоим великого государя счастием приехал на первой ям Демьянской мая в 5
день. И того ж числа, переменя гребцов, поехал тою ж рекою Иртышем, и мая в 8 день
приехал я, холоп твой, на Самаровской ям с великою нуждою, для того что бури великие
северные супротивные и стужи великие и река Иртыш поперег и глубиною, что Дунай, а
ночь насилу 5 часов, и то светло. А от Тобольска, государь, до Самаровского яму по
росписи, что я, холоп твой, росписал деревни и реки и остяцкие юрты и идолы их и всякие
иные урочища, будет воденой путь верст с 500. А отселе, государь, недалеко река Иртыш
пала в великую реку Обь. А от Тобольска, государь, и до Обь-реки рекою Иртышем
гребут на низ воды, а Обью, государь, ехать мне, холопу твоему, /л. 166/ супротив воды, и
для того, государь, гресть нельзе, а перебегают парусом и север останетца на левой
стороне, где Иртыш, совокупясь с великою рекою Обью и с-ыными многими реками и
переменя имена иным рекам на свое имя Обь, препространным течением бутто моря падет
во окиянское Северное и Леденое море и учинить предел между дву частей света меж
Асии и Европии. И что от Обь-реки на левой стороне есть, то все Европия сочитают
земнописатели, а что на правой стороне, то Асию сочитают.
И я, холоп твой, ныне оставляя Европу налево к западу, перебегаю парусом во Асию
направа к востоку Обью-рекою супротив воды, моляще преблагого бога, которой дал
толикую препространную власть над Европию и над Асию тебе, великому государю
вашему царскому величеству (как иному ис християнских монархов никому не дал), дабы
пространил царство и государство вашего царьского величества и над иными частей света
и победоносца объявил над безбожного бусурмана на славу того ж бога и православные
церкви. А всем рекам и [467] урочищам и местам учиню я, холоп твой, подлинной (хотя со
мною и чертещ[и]ка нет) чертеж и роспись. И как, аж даст б[ог], вашим великого государя
счастием, по благополучно[м] совершении вашу великого государя службу возвращуся к
Москве и твои великого государя пресветлые очи увижу, тогда обо всем что ведетца
превысокую ведомость тебе, великому государю, объявлю. И едучи отселе я, холоп твой,
и впредь от твоих великого государя городов и острогов учну писать к тебе, великому
государю, для ведомости моего пути.
А отписку я, холоп твой, велел подать в Посольском приказе боярину Артемону
Сергеевичю Матвееву да дьяком думному Григорью Богданову, Ивану Ефстафьеву,
Василью Бобинину, Емельяну Украинцову.
Писана на Самаровском яму мая в 10 день.
На л. 165 об. отметка о получении: 183-го августа в 10 день.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г. д. № 1, лл. 165-166. Подлинник.
Списки — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 240 об.—244 об.; кн. 4, лл. 13 об.—15. Частично опубл.:
Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая
русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 16-69; J. F. Baddeley,
Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, pp. 246-247; Николай Милеску Спафарий,
Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 134-136.
№ 190
1675 г. мая 24 *. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути от
Самаровского яма до Сургута
(* — Датируется на основании док. № 191)
/л. 167/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу холоп твой Николайко Спафарий челом бьет.
В нынешнем, великий государь, во 183 году мая в 10 день писал я, холоп твой, к тебе,
великому государю, к Москве с Самаровского яму, что милостию божиею и твоими
великого государя праведными молитвами и счастием поехал с Самарского яму того ж
числа рекою Обью вверх воды. И мая, государь, в розных числех во многих местех, едучи
из Самаровского яму в Сургут, стретили меня, холопа твоего, льды самые великие, что
горы, и снеги и стужи такие, что понудили меня, холопа твоего, стоять з дощаниками у
берега и оборнитись лесом и бревнами от льдов, чтоб дощаников не розбило. И те льды
шли на низ воды во всю реку Обь мая до 21 числа. И для того мне, холопу твоему,
учинилось простою немало. И мая, государь, з 21 числа ехал я, холоп твой, подле берега
меж льдов до Сургута потихоньку, покаместь река Обь ото льдов очистилась. И мая в 23
день приехал я, холоп твой, в твой великого государя город Сургут в целости, /л. 168/ и в
Сургуте воевода Мирон Кологривов дал мне, холопу твоему, гребцов. И мая в 24 день
божиею милостию и твоим великого государя счастием поехал я, холоп твой, из Сургута в
Нарым тою ж рекою Обью вверх.
И для ведомости моего пути к тебе, великому государю, писал и сю отписку отдал я,
холоп твой, в Сургуте воеводе, чтоб он сю отписку [468] послал в Тоболеск к боярину и
воеводам к Петру Михайловичю Салтыкову с товарищи, а ис Тобольска к тебе, великому
государю, к Москве. А отписку велел я, холоп твой, подать в Посольском приказе боярину
Артемону Серге[е]вичю Матвееву да дьяком думному Григорью Богд[а]нову, Ивану
Евстафьеву, Василью Бобинину, Емельяну [У]краинцову.
На л. 167 об. отметка о получении: 183-го августа в 10 день.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г. д. № 1, лл. 167-168. Подлинник.
Списки — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 238 об.—240 об.; кн. 4, лл. 15 об. —16.
Частично опубл.: Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска
и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 169
(приложения); J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, pp. 251-252;
Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 151.
№ 191
1675 г. июня 5 *. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути от Сургута до
Нарыма
(* — Датируется на основании док. № 197)
/л. 169/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу холоп твой Николайко
Сп[афа]рий челом бьет.
В нынешне[м], великий государь, во 183 году м[айя] в 24 день писал я, холоп твой, к
[тебе], великому государю, что приехал я, ис Тобольска через Демья[нской] и
Самаровской ямы в город Сург[ут], и того ж числа из Сургута по[ехал] тою ж рекою Обью
к Нарымско[му] острогу. И ныне, государь, божиею милостию и твоими великого
государя праведными молитвами приехал в Нарым июня в 4 день в целости, однакож
[терпел] великую нужду для того, что по Обе-реке было великое наводнение и разлилось
по полям и по лесам, бутто моря, и погода сильная и стужи и снеги по нынешнее число. И
в Нарыме, государь, переменя гребцов, божиею ж милостию и твоими великого государя
праведными молитвами поехал чрез Кедцкой и Маковской острожки до Енисейска июня в
5 день, оставляя Обь-реку направо к полудню, поехал Кедью-рекою налево к востоку. И
так, аж даст бог, приеду в Енисейск, и о своем приезде учну писать к тебе, великому
государю, к Москве.
А отписку велел подать в Посольском приказе боярину Артемону Сергеевич[ю] Матвееву
да дьяком думному Григорью Богданову, Ивану Евстафьеву, Василью Бобинину,
Емельяну Украинцову.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1675 г., д. № 1, л. 169. Подлинник.
Списки — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 264 об.— 266; кн. 4, лл. 17 об.—18.
Частично опубл.: Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска
и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 169
(приложения); J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, p. 252; Николай
Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 151.
[469] № 192
1675 г. июня 5 *. — Письмо Н. Г. Спафария судье Посольского приказа А. С. Матвееву о
пути в Нарым
(* — Датируется на основании док. № 197)
/л. 170/ Государю моему многомилостивому и всегда благодетелю боярину Артемону
Сергеевичу Николайко Спафарии рабски челом бьет. Подай, государь, бог тебе, государю,
долголетное и благополучное здравие и всякая иная благая душевная и телесная с
превозлюбленным сыном твоим з государем моим Андреем Артемоновичем 1.
Ведомость тебе государю моему чиню, что милостию божиею и великого государя
счастием приехал в Нарым июня в 4 день в целости, однако ж де, государь, великую
нужду принел на реке Обе, так что на море погода такая страшная и бури и стужи и снеги
июня по 5 число. И июня в 5 день из Нарыму поехал в Енисейск. И по твоему, государь,
приказу, как ты, государь, приказал, чтоб известить от всех городов о моем путьшествии,
и преже того я писал от всех мест и ныне писал к великому государю и к тебе, государю, а
как даст бог приеду в Енисейск, и из Енисейска о всем к великому государю к тебе,
государю моему, учну писать. До того места богу поспешенствующую радением ис
Тобольска в месяц поспел, до которого иные приходят месяца з два и в три, и чаю и
впредь с помещением пойду для того, что попечествующимся и бог помоществует и паки
рабски челом бью.
Пожалуй, милостивый государь мой, не забудь раба своего, изволь писать хотя одиножды
про своего и про благородного сына своего многолетное здравия, а я надежен всегда в
постоянстве и на милость твоя, благодетеля моего.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1675 г., д. № 1, ч. 2, л. 170. Подлинник.
Список — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 266-267 об.
Комментарии
1. Спафарий был в дружественных отношениях с Матвеевым и обучал иностранным
языкам его сына Андрея, (см. Ю. Арсеньев, Новые данные о службе Николая Спафария в
России (1671-1708 гг.), М., 1900, стр. 5-7).
№ 193
1675 г. не ранее июня 20 *. — Отписка енисейского воеводы М. В. Приклонского
тобольскому воеводе П. М. Салтыкову о посылке к Москве товаров, привезенных из
Цинской империи селенгинскими служилыми людьми Анцифером Ивановым с товарищами
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 294 об./ Господам Петру Михайловичю, Ивану Федоровичю, Федору Перфирьевичю,
Григорью Алексеевичю Михайло Приклонской челом бьет.
В нынешнем, господа, во 183 году июня в 20 день писал ко мне в Енисейской из
Селенгинского острогу приказной человек селенгинской сын боярский Гаврило Ловцов и
прислал с селенгинскими служилыми людьми с Онцыферком Ивановым, с Тренькою
Денисовым, с Фомкою (В этом же документе назван Офонькой, по-видимому, в данном
случае допущена описка при снятии копии в XVIII в.) Елисеевым покупной государевы
казны, что куплена на государевы ясашные соболи в Китайском государстве, полсема
пуда шелку сырцу белого и желтого, 6 камок китайских валковых. Он же,
Гаврило, [470] прислал товарной же десятинной казны 36 камок валковых, да 3 портища
камок большой руки китайских розных цветов, 11 подставов камок же двое портишных,
73 конца китаек розных цветов, 32 фунта с полуфунтом бумаги хлопчатой. А те камки и
китайски и бумагу имал он, Гаврило, с торговых и служилых людей с товаров десятую
пошлину, которых отпущал он, Гаврило, из Селенгинского острогу в Китайское
государство 1. Да у них же, господа, селенгинских служилых людей у Онцыферка Иванова
с товарыщи, сверх отписки Гаврила Ловцова, объявилось в Енисейску на осмотре в
приказной избе камка да отлас да чаша серебряная весом 2 /л. 295/ фунта без чети. А по
скаске, господа, селенгинских служилых людей, как де они ехали ис Китайского
государства мимо мунгальского кутухту, и мунгальской де кутухта с ними, селенгинскими
служилыми людьми, послал тое чашу и камку и отлас к великому государю царю и
великому князю Алексею Михайловичю всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцу, к Москве в дарах. И о присылке, господа, товарной покупной и десятинной
казны писал я к великому государю к Москве, и та великих государей покупная и
десятинная товарная казна и чаша серебряная и камка и отлас отпущена из Енисейска к
великому государю к Москве с селенгинскими служилыми людьми с Онцыфорком
Ивановым, с Тренькою Денисовым, с Офонькою Елисеевым. И об отпуске их ис
Тобольска к великому государю к Москве учинити бы вам, господа, по указу великого
государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца. Да с ними ж, господа, Онцыфорком Ивановым с товарыщи, послан к
великому государю к Москве Селенгинского острогу ясашной бабр-зверь с лапы без
хвоста, и покупная и десятинная казна и бабр, и что послано от кутухты чаша серебряная
и камка и отлас за их онцыфорковым с товарыщи приемом и отчетом.
ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 23, № 269 лл. 294 об.—295. Копия XVIII в.
с отпуска.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. VI, СПб., 1857, № 132, стр. 395.
Комментарии
1. Речь идет о торговом караване Ивана Поршенникова, Евстафия Филатьева и Гаврилы
Романова.
№ 194
1675 г. ранее июля 9 *. — Грамота монгольского Тушету-хана царю Алексею
Михайловичю с требованием о возвращении пленных и с отказом, в противном случае,
пропустить русских послов и торговых людей в Цинскую империю
(* — Датируется по времени пребывания посольства в Енисейске (см. док. № 197))
/л. 12/ [Пере]во[д] мугальского Очорая-хана с ли[ста].
Великого доброго жалованья буди милости проси[ти]... его царского величества царю
белому лист...
...Белого царя ... указу з дарами и о здоровье спросить. Острог на реке на Селенге с нами
поблиску, живут двух царей люди смежно, быть бы в любве и в совете промеж собою. И
наши де улусные ясашные люди [жи]вут поблиску твоих государевых городов [око]ло
Иркуцкого и Нерчинского и Иркенского [и [Бер]бузинского. И ис тех де городов [тв]ои
государевы люди на тех наших людей ясашных в прошлых [471] и в нынешнем году
весною на марте месяце войною ходили и людей наших многих з женами и з детьми и з
животами побрали. А в которых урочищах те наши ясашные люди табуны жили, и те
места разорены, а достальные наши люди с тех мест от раззорения врознь розбежались и
от промыслов своих отстали. Да из наших уж улусов Чакыр Батур, подданной наш
человек, с улусом своим 30 луков убежал на Селенгу реку на устье под Селенгинской
город и иных людей наших ясашных 82 человек с собою увел и лошадей табуны отогнал,
и ныне живет под твоею царскою высокою рукою. А твое царьское жалованье есть к нам,
и от тебя, великого государя, в листу к нам писано, что ты государь нас пожаловал, велел
нам послов своих к тебе, великому государю, присылать, а тво[и /л. 13/ государевы пос]лы
ходили б к нам и в Китайское [государство, и нам] твоих государевых [послов и тор]говых
людей от себя [до Китайского го]сударства провожать... из Китайского государства назад
[до твоих] государевых городов до Селенгинского.
Пожалуй, великий белой царь, изволь прислать в свой [государев] город в Селенгинской
свой государев указ... человеком, и вели, государь, сыскать [в]сякой задор и смуту, и
велели, государь, людей наших ясашных громленых и беглецов нам пожаловать, отдать. А
буде не пожалуешь, белой царь, нас, указу своего нам против нашего челобитья не
учинишь, и нам пропущ[ать] и провожать твоих государевых [посло]в и торговых людей
до Китайского [государ]ства не уметь. Пожалуй, государь, нас своим царьским
жалованьем, вели про все розыскать и указ учинить.
А на конце листа написано: Печать у листа их мугальского Очороя-хана приложена.
Да в том же листу написано в-ыных местех речь скрытая загадками, и тех речей
розтолковать не мочно.
А переводил тот лист тобольской сын боярской Павел Кульвинской. А толмачили
тобольской городовой калмыцкой толмач Богдашка Неустроев да Селенгинской толмач
Тараско Афонасьев.
По сставам, на лл. 13 и 13 об. рукоприкладство: К сему переводу вместо толмача
Богдаш[ка Неу]строева по ево [велению] [к сему] перевод[у]... Селенгинсково толмач[а]
Тараса Афонасьева по велению енисейской пятидесятник Афонька Коренев руку
приложил. Павел Кульвинский руку приложил.
ЦГАДА, ф. Монгольские дела, оп. 1, 1675 г., д. № 1, лл. 12-13. Перевод XVII в. Подлинник
на лл. 14.
№ 195
1675 г. не ранее июля 9 *. — Письмо Н. Г. Спафария судье Посольского приказа А. С.
Матвееву о приезде посольства в Енисейск, с сообщением сведений о положении в
Цинской империи, полученных от монгольских послов
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 178/ Государю моему милостивому и всегда благодетелю боярину Артемону
Сергеевичю Николайко Спафарий рабски челом бьет. [472]
Подай, господь бог, тебе, государю моему, многолетное и благополучное здравие с
превозлюбленным и благородным сыном своим з государем моим Андреем
Артемоновичем.
Силою вышняго сохранен превыше всякого милостию божиею и великого государя
счастием, приехал я, раб твой, в Енисейский июля в 9 день в целости со всеми моими,
однако ж де, государь, с великою нужею для того, что река Кеть внизу была вода великая,
что ни веслами, ни шестами, а вверху была зельми малая [ж] (Здесь и далее утраченная
часть текста восстановлена на основании списка (см. легенду).), что внизу только
завозами, а в[верх] еже день стояли на мелях помногожды для малые воды, и оприч того
были и досадили стужи великие и снеги, и потом приняли и мучили нас фараоновы язвы,
камары и песьи мухи и еще и по се время мучат, и сказывают, и впредь до самые зимы
мучить будут, так что не дают ни есть, ни спать, а обороны у нас от них сетки и иная,
однако ж де против силы их и обороны наши в суе. Только, государь, так те, которые в
борбище страдают, забывают всякие труды свои, только намерение их одно есть и
помышляют, как угодити начальнику своему, так и мы ныне, хотя и многие наши нужды и
впредь немалые будут, однако ж де все иное забываем, опричь [того, что подчтимая]
великого государя /л. 179/ службу служити и благополучно совершити и по силе угодити.
А больши всех печальствует нас отдаление от тебя, государя моего и благодателя, и от
собеседников пречестнаго дому твоего, потому что бутто на иной свет поехали, и мало,
что не во аде для того, что от того времяни, как поехали с Москвы, ни письма, ни
ведомости, ни слуху у нас не бывало, ни священник, ни лекарь, ни чертежщик, ни
лекарства, ни иное ничего, однако ж де уповаем на милость божию, что великого государя
счастием и без тех служба совершена будет. Только ты, государь, прежнюю милость свою
не отими от раба своего, чтоб не было, как притча греческая говорит, что очи, которые не
видятся, скоро забываются, а я надежен на постоянство милости твоей, что будешь ты,
государь мой, ко мне так милостив в неприбытии, как и в прибытии.
Про китайские ведомости, что здесь слышал и роспрашивал, писал к великому государю в
отписке про все, и для того не хочю тож дело дважды писать, потому что ведаю: не токмо
ты, государь, в первых прочесть будешь, но и еще, буде какое дело не писано, как годитца
такому превеликому монарху, недоумением моим, ты, государь, крайним разумом своим
милостива исправишь, и о том рабски молю. Писал я к тебе, государю моему, чрез
человека гостя Евстафья Филатьева Гаврила Романова, и он тебе, государь, словесно
учинит про Китай и про китайские вести и про путь мой ведомости.
Здесь, /л. 180/ государь, Енисейская страна вельми хороша, бутто Волоская земля, а река
Енисей, бутто Дунай, самая веселая и великая, и дал бог изобилие всякое, хлеба много и
дешево и иное всякое ж и многолюдство. И стольник Михайло Васильевич Приклонской
был ко мне зело д[обр], только не для меня, для милости твоей, что и[зволил] писать обо
мне. И пожалуй, государь, милость свою покажи, чтоб не [переменили] ево отселе,
покаместь я возврас[чусь] ис Китай.
Про китайской торг сказывали, что зело плохо торговали, а не ведаю, как нам бог даст
торговать, однако ж де у нас товар не большой не так, как у них.
Отселе, государь, есть иной путь ходу до Красного Яру 10 дней, и от туду ближе и прямее
степь и дорога в Китай, нежели на Селенгу. [473] Только, государь, кочюют калмыки и
иные иноземцы. И тот путь не прове/л. 181/дан: смирно ль или нет?
Мугальские послы, которые ныне едут к Москве, были, государь, у меня трижды, и
потчивали их накрепко и роспрашивали у них про китайского хана: какую войну имеет, и
мочно ли мне ехать, и примет ли мое посольство? И они сказывали, что в Китаях ныне
война великая и смущение (потому что они порубежны с китайцы) для того, что старые
китайцы, которые от нынешних китайских владельцев татар бежали к морю тому ныне лет
с 30, паки собрався войною, победили бугдыхановых татар многожды так, что конечно
они погибнут и старые китайцы завладеют ими по-прежнему; а бугдыхан убежал в
прежнее свое владение в Дауры, отколе пришол и победил Китай; и конечно де, государь,
бугдыхан в великом безсилии. И естли, государь, так и ныне, благополучное время было
бы разспространяти благочестие, потому что они и китайские татаровья самые худые
люди и не военные, и мугальцы зело опасение имеют от казаков, и как я вижу, буде бы
был только промысл в сих странах воистинно, что страх божий и великого государя паде
на языцех сих, и бегут никим гонимы. Как буду блиско рубежа, увижу их места и люди и
бои, однако ж де как слышу бои их зело худ, ныне учинились ссоры с казаками, которых
/л. 182/ было только 40 человек, а калмык было 1500 человек, и их казаки палками побили.
Я буде жив буду, всю сию крайную и порубежную страну от Селенги до Даур и до
Амуры-реки осмотрю накрепко. Да мугальцы же мне говорили, что китайцы посольство
мое примут потому, что имя великого государя везде преславно.
Естли бы государь сей путь знал так, как ныне осмотрел, то бы давно был в Китаях иным
обычаем, однако же хотя иные до Енисейска ходили по полтора года, а я в 4 месяца
достиг, теперь мне трудно, а назад, даст бог, будто летая и приду наскоро, понеж все вижу
и разумею, что надобно к сему пути.
Пожалуй, государь мой милостивый, не предай забвению раба своего, но по прежней
своей премногой милости жалуй. Государя моего Андрея Артемоновича пожалуй,
государь, в науках научити изволь, ныне время удобное в молодых летех, покаместа
лошеди и собаки не мешают. Бог вся ему дал чрез тебя, государя, а егда учение прибудет,
тогда во всем совершенный будет.
Гречанин, что сослан за Мелетия, подал Гаврилу Романову письмо, чтоб он отдал мне. И я
то письмо пошлю к тебе, государю. Писал он и к Мелетию, /л. 183/ и о том тебе, государю,
как бог известит.
Мы теперво бутто на новом свете, кажетца нам страна новая, и не токмо ис Тобольска, ис
Москвы письма не видали. Дай бог всем благое пребывание и вам, государем нашим, и
нам, рабом вашим, а впредь со всех островов писать к великому государю и к тебе,
государю, буду. И не прогневися, что я пишу своею рукою по-руски, для того, что хочю
учиться языку и письму.
И паки рабски челом бью.
На л. 178 об. отметка о получении: 184-го октября в 19 день.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1,ч. 2, л. 178-183. Подлинник.
Список — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 325 об. Опубл.: «Русский архив», М., 1881, кн. 1, стр.
52-57.
№ 196
1675 г. не ранее июля 18 *. — Отписка енисейского воеводы, М. В. Приклонского в
Посольский приказ об изготовлении судов под посольство Н. Г. Спафария
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте.)
/л. 270/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, холоп твой Мишка Приклонской челом бьет.
В нынешнем, государь, во 183 году июня в 22 день писали ис Тобольска боярин и воеводы
Петр Михайлович Салтыков с товарыщи ко мне, холопу твоему, в Енисейской — по
твоему великого государя указу послан с Москвы для твоих великого государя дел в
Китайское государство в посланниках наскоро Николай Спафарий, а отпуск де, государь,
ему, Николаю, будет ис Тобольска водяным путем чрез Енисейской и Даурские и
Селенгинской остроги. /л. 270 об./ И по твоему великого [государя] указу велети б мне,
холопу твоему, изготовить в Енисейску к ево Николаеву приезду суды и судовые снасти и
кормщиков и гребцов, сколько человек ему будет надобно, и руских людей и отпустить
ево, Николая, не задержав. И по твоему великого государя указу и по тобольской отписке
велел я, холоп твой, изготовити в отпуск Николая Спафария суды и судовые снасти и
кормщиков и гребцов и через Маковской волок подводы немешкая. И в нынешнем во 183
году июля в 9 день Николай Спафарий /л. 271/ приехал в Енисейской острог, а в
Маковской пришел он, Николай, на одном дощанике, а 2 государь дощаника в ево ж
Микулаеве отпуску остались от него, Николая, на Кети-реки в дальних местех, и тех,
государь, дощаников дожидался он, Николай, в Енисейску июля по 18 число, а в
Енисейску, государь, дано в отпуск ему, Николаю, 3 дощаника да каюк новые и снасти и
парусы и лодки и якори даны новые ж, да на те ж, государь, дощаники и на каюк дано в
работу енисейских служилых и гулящих людей всего 86 /л. 271 об./ человек до
Селенгинского острогу, а в Селенгинском, государь, остроге велел я, холоп твой, потому
ж изготовить ему, Николаю, подводы и провожатых до ево Николаева приезду, для того
послал я, холоп твой, из Енисейска в Селенгинской острог даурского сына боярского
Игнатья Милованова 1 наперед ево, Николая, чтоб, государь, ему, Николаю, ни где ни за
чем мотчанья не было, а отпущен он, Николай, из Енисейска в нынешнем во 183 году
июля в 18 день.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 270-271 об. Список.
Комментарии
1. Позже Игнатий Милованов был отправлен в Китай «с известием о посольстве
Спафария». Вместе с Мэнгэдаем он ездил в Пекин тем же маршрутом, что и во время
своей первой поездки.
№ 197
1675 г. июля 19 *. — Отписка Н. Г. Спафария в Сибирский приказ о пути его из Нарыма в
Енисейск и о пребывании в Цинской империи торговых людей Гаврилы Романова с
товарищами
(* — Датируется по времени выезда посольства из Енисейска. В отписке имеется
некоторое противоречие, так как указано две даты: 18 и 19 июля. 18 июля, как время
выезда Н. Г. Спафария из Енисейска, указано и в статейном списке посольства. Это
позволило Арсеньеву, в свою очередь, датировать отписку 18 июля (см. Арсеньев, стр.
169). Однако нет оснований считать, что в отписке во втором случае (в конце
документа) допущена описка, скорее всего основная часть документа была написана еще
в Енисейске до отъезда из него посольства. Последняя же часть — при выезде из города,
когда, одновременно с этим, отправлялся гонец в Москву)
/л. 171/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, холоп твой Николайко Спафарии челом бьет.
В нынешнем, великий государь, во 183 году июня в 5 день писал я, холоп твой, к тебе,
великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержцу, из Нарымского острога, что поехал Кетью рекою к
Енисейску, и июля в 7 день приехал я, холоп твой, в Маковский острог и, взяв подводы в
Маковском, поехал через волок сухим путем в Енисейск того ж числа. А в Енисейской
божиею милостию и твоим великого государя счастием приехал я, холоп твой, в целости
июля в 9 день. А по Кете, государь, реке учиилась мне, холопу твоему, замедление для
того, что вода была великия.
И, приехав я, холоп твой, в Енисейск, сыскал твоих, великого государя, служилых людей
и гостя Евстафья Филатьева человека Гаврила Романова, которые в недавных днях
приехали ис Китайского государства чрез твой великого государя Селенгинской острог,
потому, что они в прошлом во 182 году в августе месяце поехали из Селенгинского
острога степью чрез Мунгальскую землю в Китай с торгом. И сказали, государь, мне,
холопу твоему; как они приехали в порубежные городы Китайского государства, и
спрашивали их, какие они люди и есть ли у них твоя великого государя грамота. И они
сказали, что приехали с торгом ис порубежных городов. И китайцы им не верили, были в
подозрении, чтоб за ними /л. 172/ не было войска, и для того их под тем городом
задержали 5 недель, покамест посылали проведать по всей степи. И как проведали, что
никакова войска нет, отпустили их в Китайское государство в город Камбалык. И будучи
они еще в том порубежном городе, приехали к ним ис Камбалыка один боярин и иные
чесные люди, и первое слово, что спрашивали, было: есть ли отповедь от тебя, великого
государя, против ханова листа, которой послан в прошлых годех з Данилой Аршинским?
И они говорили, что слышали, что тот лист послан к тебе, великому государю, а какой
указ будет, того они не ведают для того, что они торговые люди, а не посланники. Да они
ж спрашивали: есть ли поминки от великого государя к хану. И они сказали, что с ними от
тебя, великого государя, поминков не послано для того, что они сами от себя торгуют, а не
посланы от тебя, великого государя, однако ж де не большое от них к хану подарки будут.
И после того спрашивали, есть ли указ от тебя, великого государя, про князьца тунгуского
Гайтимура, которой ныне в Даурах, и в прошлых годех тот князец бежал ис под Китай в
Даурские остроги и [476] ныне живет в Даурах, и чтоб того князца отдать назад, о котором
и в листу ханове написано было. И они говорили, что о том не ведают для того, что они
приехали чрез Мугальскую землю из Селенгинского острога, а не чрез Дауры. И после
того отпустили их в Камбалык, и дали им подворье и корм и подарки от них приняли и
кормили по 3 дни у хана во дворе, и после того /л. 158 (Листы в столбце перепутаны.)/
взяли их перед хана, только хан стоял на насилках и они ево не видали, а он их видел. И
было их, твоих великого государя служивых и торговых человек, с 40. И после того дали
им волю торговать на 7 недель, только торг их был зело некорыстен против прежняго для
того, что у них всчалась война с Никанским царством 1 и то Никонское царство нет иного,
опричь старого Китайского царства, потому что ныне есть лет с 30 завладели Китайским
царством татары, а поколение царское бежал в дальние /л. 173/ приморские Китайские
страны, и то ныне называют бугдыханове татары Никанским царством, и ныне собрали
они никанские войска. И посылал против них бугдыхан дважды по сороку тысящ и все
побиты от никанских. И ныне собирают новое войско, а хотят послать на Никантов. И
боярин, которой сидит в приказе, спрашивал енисейского сына боярского, которой был в
Китаях с торговыми людьми, много ли твоих великого государя служивых людей в
Даурах, как были преж сего. И он говорил, что в Даурах и ныне великого государя
служивых людей много, а сколько числом, того он не ведает для того, что они приехали не
чрез Дауры. И после того сказывали твоим великого государя людем руские ж люди седьм
человек, которые изменили тебе, великому государю, и ныне служат китайскому хану в
Канбалыке, что тот боярин спрашивал сына боярского про даурских служилых людей
сколько суть для того, что они хотят послать посла к тебе, великому государю, просить
помочи против никантов, /л. 174/ несколько тысяч человек ис порубежных твоих великого
государя острогов. Да они ж, изменники, тайно говорили: есть ли бы [были] твои великого
государя ратные люди в Даурах тысячи з две в нынешнее время, мочно бы в подданство
привесть под твою великого государя высокую руку нетокмо всю Даурскую землю, но и
все, что есть до самых высоких китайских стен, для того, что ныне бугдыхан в великом
безсилии и от твоих великого государя ратных людей от казаков имеют великой страх и,
сказывают, что китайцы хотели послать к тебе, великому государю, посла и нарежали ево,
а после того опять раздумали не знаю для чего. И как исполнились 7 недель, велели им из
государства ехать вон, потому что они были в великом смущении для никанской войны. И
так они повратилися назад в марте месяце тем же путем, которым ехали в Китай, в
Селенгинской острог. И ныне из них едут к тебе, великому государю, к Москве и будут
объявить обо всем, что они в Китаях видали и слышали. А в Енисейском, государь, сыскал
я послов мугальских, которые едут к тебе, великому государю, к Москве, два от кутухтыламы жрецы их духовного чина, потому что он, кутухта-лама, начальник их вере до самой
Индии, а другой посол от Учюроя-Саинхана мугальского, а третей от брата ево, з
небольшими поминками по их обычаю. И дали мне, холопу твоему, письмо к кутухталаме и к хану мугальскому, буде мне случитца путь чрез мугальскую землю, чтоб учинили
всякое вспоможение. И ныне я, холоп твой, божиею милостию и твоим великого государя
счастием /л. 175/ июля в 18 день поехал из Енисейска вверх Енисеем-рекою на трех
дощаниках со всеми твоими великого государя служивыми людьми. А Енисеем-рекою
ходу дни з два, а потом итить [477] Тунгускою рекою до самого да Байкальского моря
вверх ж воды, и как я, холоп твой, буду при Байкальском море, буде поспею ранее
осенних погодей, тогда мочно, государь, перебегать парусом, Байкальское море прямо к
Барбузинскому даурскому острогу, и оттуду сухим путем мочно ехать и через Нерчинской
острог и через твоих великого государя ясачных людей до самого Китайского рубежа,
минуя всех чюжеземских владельцев. А буде, государь, захватит меня погода осенняя,
тогда ни какими мерами перебегать парусом прямо в Барбузинской нельзя для того, что то
море зело лютое и сердитое и каменистое и когда, государь, бывает и пособная тишина, и
тогда на силу перебегают парусом в неделю, только, государь, поеду на право на усть
Селенги реки, и то в пособную тишину мочно перебежать в судки для того, что только
губа морская лежит до Селенгинского устья и оттуду не далеко и Селенгинской острог. И
буде, государь, из Селенгинского острога не будет какова опасения, тогда мочно мне,
холопу твоему, ехать чрез Мугальскую землю в Китай тем путем, которые ныне приехали
ис Китай, а буде какое будет опасение, и я, холоп твой, поеду опять чрез Дауры для того,
что лутче ехать до самого рубежа Китайского государства и честнее чрез твое, великого
государя, государство, нежели чрез иноземские, и для того, чтоб и китайцы узнали, /л.
176/ что меж твоего великого государства и их государства нет иного владетеля и они
соседи и порубежные с твоим, великого государя, государством суть. А из Селенгинского
острога есть прямой путь, которым ездят чрез твоих же, великого государя, ясачных
людей и острогов до самого Нерчинского острога, минуя всех чюжеземских владельцов до
самого Нерчинского ж и до Даур. И так или вышеписанным прежним путем или тем
безопасной путь будет до самого Китайского государства для того, что путь мой будет все
чрез твое, великого государя, государство, а не чрез чюжеземское, только, государь, слух
здесь носитца от торговых людей, которые ныне приехали из Даур, что даурские
Албазинского последнего острога казаки, собрався вместе з гулящими, человек с 300
пошли войною на китайских подданных, которые живут по местечкам и пашут на Нагунереке 6 ден от Албазинского острога, и тех жителей будет человек с 600 и больши, и
сказывают, государь, что те китайские подданные призвали албазинских казаков сами,
чтоб они свободили их от подданства китайского. И буде, государь, учинилась так, и не
малая препона будет путьшествию моему, однако ж де уповаю на милость божию и на
твое, великого государя, счастие, хотя, государь, и случилась так, а твое великого
государя дело и указ исполнен будет и мочно им, китайцем, учинить отповедь против
того, буде они станут говорить про своих подданных, как бог наставит и время научит,
только, государь, великую препону учинят не только торговым /л. 177/ руским людей, но
и порубежным казаком и в подзрение подают китайцом приближение твоего, великого
государя, государства бухарские и татарские торговые люди, которые ис Тобольска
собирают корован великой и ходят в Китай, и не токмо они лутчие мяхкие рухляди возят в
Китай из Сибирского государства, но и всякое оружие, наипаче пищали, промышляют.
И ныне, государь, сказывал Гаврила Романов и прочие, которые приехали ис Китай, что
был их бухарской и татарской караван при них с 3000 человек, и всякие мяхкие товары и
оружие и ясыри у них, и для того руские люди худо торговали, что сибирского мяхкого
товару было зело много, да опричь того, государь, остерегают китайцев, чтоб они берегли
рубеж свой от казаков, которые живут в порубежных острогах для того, что они
промыслом своим завладели до самого китайского [478] рубежа. И нынешняе посольство
зело им нелюбо. Для того, буде даст бог, устроитца сей путь в Китай, тогда весь торг
будут промышлять руские люди, а их промысл останетца. А в Енисейском, государь,
стоял дней с 10 покамест стольник и воевода Михаила Приклонской изготовил 3
дощаника и иное, что надобно к моему пути. И июля в 19 день из Енисейска поехал.
И впредь, государь, где случитца, из твоих, великого государя, острогов учну я писать к
тебе, великому государю, и ведомость чинить об моем, холопа твоего, путешествии. А
отписку велел я, холоп твой, подать в Посольском приказе боярину Артемону Сергеевичю
Матвееву да дьяком думному Григорью Богданову, Ивану Евстафьеву, Василью
Бобинину, Емельяну Украинцову.
На л. 171 об. отметка о подаче: 184-го октября в 19 день.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 2, лл. 171-177. Подлинник.
Списки: там же, кн. 3, лл. 249 об.—267 об.; кн. 4, лл. 19 об.—24.
Частично опубл.: Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска
и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 169172 (приложения); J. F. Baddeley, Russia, Mongolia, China, vol. II, London, 1919, pp. 256257; Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 152-154.
Комментарии
1. Имеется в виду антиманьчжурское восстание, охватившее в 1673-1683 годах югозападные провинции Китая.
№ 198
1675 г. июля 20. — Сказка в Енисейской приказной избе албазинских служилых людей
Тимофея Иванова с товарищами о просьбе даурских людей принять их в русское
подданство и о походе албазинских служилых людей против маньчжурских войск
/л. 187/ 183-го июля в 20 день. В Енисейску в приказной избе перед стольником и
воеводою Михаилом Васильевичем Приклонским допрашиваны албазинские служилые
люди Тимошка Иванов, Якунька Дементьев — по какому указу пошол из Албазинского
острогу в поход войною на китайских людей албазинской приказной человек Микишка
Чернеговской, а с ним пошло людей 300 человек; а в допросе они сказали:
В нынешнем де во 183 году приезжали з Гану-реки даурские люди сотник Лопсодейко с
родом своим, и били челом великому государю, чтоб им быть под ево великого государя,
царского величества, высокою рукою в ясачном платеже и вечном холопстве и жить в
Албазинском на прежних своих породных землях. А живут де они под Китайскою
областью, и им де от китайских людей налоги и обиды великие и утесненье, а жить де им
под Китайскою областью не в мочь. И чтоб великий государь пожаловал их, велел из
Албазинского с ними на Гань-реку послать служилых людей для того: как де они,
Лопсодейко с родом своим, пойдут совсем з Гана в Албазинской, и служилые б люди их
от погонщиков от китайских людей оборонили. И албазинской де приказщик Микишка
Чернеговской пошол из Албазинского, взяв с собою служилых и промышленных людей
300 человек. И ему де, Микишке, служилыми и промышлеными людьми даурских людей,
которые пойдут з Гану-реки в Албазинской острог, от китайских и от-ыных людей
оберегать, а буде /л. 254/ китайские люди или иные иноземцы учинят [479] на дороге о тех
даурских людех какую спону, и ему над китайскими людьми и над-ыными иноземцы
поиск чинить. А о той де посылке и о челобитье ясачных людей нерчинских острогов
приказной человек Павел Шульгин к великому государю к Москве не писал.
На лл. 187, 254 по склейке и под текстом рукоприкладство: К сей скаске вместо даурских
служилых людей Тимошки Иванова, Якуньки Дементьева по их веленью служилой
человек Гришка Власов руку приложил.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 2, лл. 187, 254. Подлинник.
Список — там же, кн. 3, лл. 274-275 об.
№ 199
1675 г. не ранее июля 19 *. — Отписка енисейского воеводы М. В. Приклонского в
Посольский приказ о походе албазинских служилых людей Н. Черниговского с
товарищами по р. Ган против маньчжурских войск
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 186/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, холоп твой Мишка Приклонской челом бьет.
В нынешнем, государь, во 183 году июля в 19 день приехали в Енисейской з Байкала из
Баргузинского острогу баргузинские и даурские служилые люди, и в Енисейску, государь,
в приказной избе баргузинские служилые люди сказали: из Даурских де острогов пошли в
поход на китайских людей албазинские служилые люди, всего 300 человек. И по твоему
великого государя указу велел я, холоп твой, для подлинной ведомости допросить
даурских служилых людей, которые присланы из Албазинского острогу с твоею великого
государя казною, и в приказной избе передо мною, холопом твоим, даурские служилые
люди Тимошка Иванов да Якунька Дементьев допрашивают, а в допросе сказали:
В нынешнем де во 183 году приезжали в Албазинской острог з Гану-реки даурские люди и
били де челом тебе, великому государю, что б им быть под твоею великого государя
царского величества высокою рукою в вечном холопстве, а живут де они под областию
Китайского государства. И им де, государь, от китайских людей налоги и обиды великие и
утесненье, и жить де им под китайскою областью не в мочь. И чтоб ты, великий государь,
пожаловал их, велел из Албазинского острогу послать с ними служилых людей для того;
как де они, даурские люди, пойдут ис китайских улусов в Албазинской острог, и
служилые б люди их от китайских людей оборонили. И прикащик де албазинской
Микишка Черне/л. 185/говской, взяв с собою служилых и промышленых людей 300
человек, и пошел в китайские улусы на Ган-реку для даурских людей. А буде де, государь,
от китайских людей или от-ыных иноземцов о тех даурских людех учинитца какая спона,
и ему, Микишке, над китайскими людьми и над иными иноземцы чинить поиск. А о той,
государь, посылке к тебе, великому государю, к Москве нерчинских острогов приказной
человек Павел Шульгин не писал, и [480] посылает он, Павел, без твоего великого
государя указу в походы на китайских людей и на иных иноземцов беспрестани.
А какову, государь, скаску даурские служилые люди мне, холопу твоему, подали, и тое
скаску к тебе, великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, к Москве послал я, холоп твой, под сею
отпискою.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 2, лл. 186, 185. Подлинник.
Список — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 271 об.—274.
Копия XVIII в. с отпуска — ЛОА АН СССР, ф. Портфели Миллера, оп. 4, кн. 23, № 273, лл.
297 об.—298.
Опубл.: «Дополнения к Актам историческим», т. VI, СПб., 1857, № 133, стр. 395-396.
№ 200
1675 г. сентября 7 * — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути до
Иркутского острога
(* — Датируется на основании указания в тексте времени выезда из Иркутска и док. №
201)
/л. 25/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, холоп твой Николайко Спафарий челом бьет.
В прошлом, великий государь, во 183 году июля в 18 день писал я, холоп твой, к тебе,
великому государю, что поехал из Енисейска рекою Енисеем и Тунгускою. А в
нынешнем, великий государь, во 184 году сентября в 5 день милостию божиею и счастием
приехал в-Ыркуцкой /л. 25 об./ острог в целости, только, государь, задержали пороги и
воды великие по рекам. И в Ыркуцком, государь, остроге стоял сентября по 7 число, для
того что снастили дощаники для Байкальского моря 1. И того ж, государь, числа твоим
великого государя счастием из-Ыркуцкого острога к Байкальскому морю поехал рекою
Ангарою. А тою, государь, рекою Ангарою ходу до Байкальского моря трои сутки, а
морем до усть Селенги-реки ходу, как бог даст, парусное погодье пособное в двои сутки.
И отселе, государь, не поехал прямо в Дауры для того, что здешние, государь, знающие
люди казаки сказали мне, холопу твоему, что ныне время осеннее и перебегать море в
Дауры прямо зело страшно и опасно. Потому, государь, хотя и пособная тишина будет,
однако ж де, государь, насилу перебегают в 8 дней, и на той стороне горы и утес
каменные, а на Селенгу, государь, ближе и место ровное, а от Селенгинского острога
мочно ехать /л. 26/ в Дауры сухим путем чрез твоих великого государя ясачных людей.
Только, государь, здесь подлинно слышал, что из Албазина Черниговский, собрав с 300
человек казаков и гулящих людей, и пошол в марте месяце на подданных Китайского
государства, которые живут на реке на Науне, чрез которых людей в прошлых годех
китайской хан послал лист к тебе, великому государю. А какой они промысл над
китайскими подданными учинили, еще здесь никакой ведомости нет. А буде, государь,
бог благоволит успеть за море проведав, про все учну я, холоп твой, писать к тебе,
великому государю, и про мое путное шествие, и про их поход. И смотря, государь, на их
дело, какой они промысл учинили, [481] так учну я, холоп твой, путь шествовать х
Китайскому государству с великим береженьем или чрез Мунгалы или чрез Дауры, куды
государь податнее, чтоб твоему великого государя делу не учинилось какие помешки и
порухи. А я, холоп твой, посылал /л. 26 об./ проведать из Енисейска и отселе в Дауры, и
тех, которых посылал, велел я, холоп твой, быть к себе навстречю. А. какая, государь, от
них ведомость будет, и я, холоп твой, из-за моря учну писать к тебе, великому государю, к
Москве. А сию отписку велел я, холоп твой, подать в Посольском приказе боярину
Артемону Сергеевичю Матвееву да дьяком думному Григорью Богданову, Ивану
Евстафьеву, Василью Бобинину, Емельяну Украинцову.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 4, лл. 25-26 об. Список, включенный в
статейный список Н. Г. Спафария.
Комментарии
1. В отписке иркутского воеводы П. Самойлова нерчинскому воеводе П. Я. Шульгину о
проезде через Иркутский острог в Китай Н. Г. Спафария сообщается:
«В прошлом, господине, во 183-м году августа 29 день шел по указу великого государя
мимо Иркутцкой острог посол Николай Гаврилович Спафарий и взял в Иркуцком остроге
государев дощаник в Селенгинской острог. Да в нынешнем же во 184-м году посыланы
были из Иркуцково острогу з даурскими хлебными запасы десятник Илюшка Екимов с
товарыщи на двух дощаниках до Баргузинсково острогу и в Баргузинском остроге голова
Богдан Несвитаев дощаник взял и впредь, господине, государевых хлебных запасов за
море провадить будет не на чем, потому что в-Ыркуцком остроге дощаников нет, и о том,
господине, изволь писать в Баргузинской острог голове Богдану Несвитаеву, чтоб он,
Богдан, отослал дощаник из Баргузинсково в-Ыркуцкой острог, на чем бы было провадить
даурским служилым людем хлебные запасы на жалованье, чтобы даурские служилые
люди без хлебных запасов в Даурех голодною смертью не померли и о том, господине,
что ты укажешь. А с сею отпиской послан Иркуцково острогу служилой человек Гришка
Нонанов и те бог бы, господине, изволить ево не задержать, отпустить в-Ыркуцкой
острог» (ЦГАДА, ф. 1142, д. 3, л. 26). В статейном списке Н. Г. Спафария сообщается
другое, по-видимому, более правильное время приезда в Иркутский острог — 5 сентября
(см. док. № 183, стр. 350).
№ 201
1675 г. сентября 28 *. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о переправе через
Байкал
(* — Датируется на основании док. № 203)
/л. 193/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу холоп твой Николайко Спафарий челом бьет.
В нынешнем, великий государь, во 184 году сентября в 7 день (У Арсеньева: 6 (см. стр.
172).) писал я, холоп твой, к тебе, великому государю, из-Ыркуцкого острога, что пошол к
Байкальскому морю рекою Ангарою ж. И сентября в 10 день приехал я, холоп твой, на
усть моря со всеми дощаники, и сентября в 11 день перебежали за море парусом. И как
будем среди моря, и в то время стал ветер и буря великая, однако ж де милостию божиею
и твоими великого государя праведными молитвами и счастием в самом вечеру впали в
пристанище в реку Переемную, а дощаник, на котором были дворяне и дети боярские,
заметало ветром от реки Переемной в днище на морской берег. А люди из дощаника
вышли в целости, тако ж де и рухледь от воды ни чем не вредило. И на другой день
посылал твоих великого государя служилых людей и дощаник добыли и починивали, и,
починя, государь, привели дощаник в реку Переемную, и сентября в 16 день ис реки
Переемной поехали на море к устью Селенги-реки. И едучи, государь, были на море бури
и ветры великие, и немного, государь, в те ветры не розбило все дощаники. Однако ж де,
государь, божиею милостию и твоими великого государя праведными молитвами и
счастием сентября в 25 день приехали в деревню, которая от Селенгинского острога стоит
в дву днищах. И того ж числа [твоих, великого государя] служилы[х] /л. 194/ людей
отпустил в Мунгалы для покупки верблюдов и коней; и как те служилые люди, искупя
верблюды и кони, приедут, и я, холоп твой, из заимки пойду тотчас, немешкая ни за чем, в
Дауры на Нерчинской острог. И отселе, государь, сказывают, что до Нерчинского острога
ходу тихим ходом 2 недели, а от Нерчинского, государь, острога до порубежного
китайского города, ис которого города в прошлых годех послан лист к тебе, великому
государю, от китайского хана, 2 недели ж, и путь все чрез [482] твоих, великого государя,
ясачных людей, а не чрез иноземцов. И послал я, холоп твой, наперед себя к даурскому
прикащику, чтоб он известил в порубежных китайских городех для того, что идет от тебя,
великого государя, х китайскому хану посольство. А которые государь посланы были ис
Тобольска и из Енисейска известить про мое, холопа твоего, путное шествие в Даурах и на
Селенге, и я, холоп твой, тех посланных достиг всех: иных при море, а иных за морем. И
для того ныне послал иных людей. А про албазинских даурских казаков сказывают, что
ходило с 50 человек, и тех казаков обманули, не знаю, китайские или мунгальские
ясачные люди, и казаков всех побили, только, государь, от 50-ти человек ушол один
человек. А еще, государь, подлинной ведомости нет, покамест ко мне ведомость не придет
от даурского прикащика чрез посланных, которых послал я, холоп твой, в Дауры, а как ко
мне будут из Даур на встречю те, которых послал и какие ведомости про китайской путь
будет, /л. 253/ и котораго государь, числа поеду из Селенгинской деревни, и которого
числа приеду в Дауры в Нерчинской, и которого, государь, числа пойду из Нерчинского в
Китай, и про всякие даурские и китайские ведомости учну писать к тебе, великому
государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержцу, к Москве. А сию отписку велел я, холоп твой, подать в Посольском
приказе боярину Артемону Сергеевичю Матвееву да дьяком думному Григорью
Богданову, Ивану Евстафьеву, Василью Бобинину, Емельяну Украинцову.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 2, лл. 193-194, 253.
Подлинник.
Список — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 294-297.
Частично опубл.: Ю. В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска
и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 172173 (приложения); Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр.
154-155.
№ 202
1675 г. ноября 9. — Наказная память нерчинскому сыну боярскому И. Милованову с
товарищами, данная из Нерчинской приказной избы о поездке в пограничные города
Цинской империи для предупреждения о посольстве Н. Г. Спафария
/л. 1/ 7184 году ноября в 9 день. По государеву цареву и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу память,
нерчинскому сыну боярскому Игнатию Милованову да служилым людем Стефану
Яковлеву да толмачу Евдокиму Анисьеву.
Ехать им из Нерчинского острогу на Науну-реку в китайские порубежные на их городы на
Науну-реку для того:
В нынешнем во 184 году октября в 20 день ис Тобольска от боярина и воеводы от Петра
Михайловича Салтыкова с товарыщи писано в Нерчинской острог к Павлу Яковлевичу
Шульгину: в прошлом во 183 году марта в 30 день по указу великого государя царя и
великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца,
и по грамоте послал с Москвы для государевых дел в Китайское [483] государство в
посланниках скоро Николая Гаврилова сына Спафария. А велено ему ехать в Китайское
государство на которые места блиско, с великия доклады.
Да сего же числа писал в Нерчинской острог к Павлу Яковлевичу из Селенгинского
острогу посланник Николай Спафарий: указал ему великий государь царь и великий князь
Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, ехать в послех в
Китайское государство для связей с поминками х китайскому богдыханову величеству
великого государя любительною грамотою через Даурские остроги. И ты б послал к Павлу
Яковлевичу от себя наскоро в порубежные их китайские городы х китайским воеводам
человека доброва, которой б известил их об этом.
Игнатию Милованову с товарыщи, приехав в порубежные в китайские городы на Наунуреку, и сказать китайским воеводам: по указу великого государя [полныя титлы] от их
царского величества х китайскому богдыханову величеству идет посланник Николай
Гаврилов сын Спафарий с ведома великого государя любительною грамотою и с
поминками, а придет в Нерчинской острог из Селенгина в сем месеце; и оне б послали от
себя ведомость к богдыханову величеству и готовили б подводы под государеву казну и
под посланники Николая Спафария с товарыщи и тою надобью помощию, и того б ему не
учинили никакия замедления. А великого государя люди с ним, Николаем, дворян и детей
боярских и служилых людей будет человек со 100 и больше, а прислал подводы, и
встретили подводы и с провожатыми в Нерчинском остроге.
А сказав им всему наказ, и ехать назад в Нерчинской острог, а приехав явитца и доезд
свой подать в съезжей избе Павлу Яковлевичу Шульгину.
Да ему ж, Игнатию, взять с собою из Албазинского острогу грамотного человека добра,
ково пригоже, кто б умел хорошо писать и читать, и подводы взять из албазинских
казаков и из монастырских лошадей и ехать до китайских городов и назад куда ближе, до
Нерчинские остроги наспех немешкая нигде ни часу, чтоб по указу великого государя в
посольских делах послу Николаю Спафарию ни за чьим мешкоты не было.
К сей наказной памяти по указу великих государей царей и великого князя Алексея
Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержца, Павел Яковлевич
Шульгин печать свою и руку приложил.
Архив ЛОИИ АН СССР, ф. Нерчинские акты, № 37, лл. 1-2. Отпуск.
№ 203
1675 г. декабря 19 * — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути посольства
из Селенгинской заимки в Нерчинск
(* — Датируется на основании док. № 209)
/л. 195/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу холоп твой Николайко Спафарий челом бьет. [484]
В нынешнем, великий государь, во 184 году сентября в 28 день писал я, холоп твой, к
тебе, великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержцу, что приехал Селенгинского острога в Большую заимку
сентября в 25 день, и из Селенгинской заимки, собрав кони, поехал сухим путем в
Селенгинской острог. А воденым путем не поехал, для того что до Селенгинского острогу
ходу 2 недели, а сухим путем в 3 дни, и было время осеннее и стужи и водою ехать нельзе.
И енисейских казаков, которые были в работниках в гребцах, отпустил за море (Озеро
Байкал.), покамест было им время переехать море, в-Ыркуцкой острог. А я, холоп твой,
собрав кони и из твоих, великого государя, служилых людей человек 40, поехал степью
чрез Мугалы в Селенгинской острог для того, чтоб отпустить в Мугалы для покупки
коней и верблюдов, на чем бы поднятца на твою, великого государя, службу.
И едучи, государь, степью встретили меня, холопа твоего, многие и розные вооруженные
мунгальские люди человек по сту и больши, которые кочевали многие тысячи меж заимки
и острогу. И спрашивали, государь, меня, холопа твоего: какие де люди, что прежде сего
таких людей не видали? И я, холоп твой, им говорил, что твои великого государя люди и
едем по твоему великого государя указу в Селенгинской острог для твоих великого
государя дел посольствовати х китайскому хану. А говорили они: не идем ли мы, холопи
твои, войною, что видели оружие многое и панцыри. И я, холоп твой, им говорил, что ты,
великий государь, желаешь миру, а не войны, и чтоб они в Селенгинской острог для
продажи пригоняли кони и верблюди.
И едучи, государь, в острог служилые люди изо оружия стреляли многое время. А они,
государь, ко мне, холопу твоему, приезжали многие и били челом, чтоб из оружия впредь
не стреляли, для того что жены их и дети и скот от того испужались.
И как я, холоп твой, приехал в острог, и они, государь, приехали многие, а с ними
табунуцкой лаба, /л. 196/ которых в прошлом году даурские казаки погромили, и жалобу
творил, что де невинны были тебе, великому государю. И я, холоп твой, ему сказал, что
они твоим великого государя служилым людей и ясачным многие обиды учинили, как и
ныне мунгалы чинят многие обиды селенгинским и даурским служилым людем и
ясачным, потому что и в недавных днях отогнали мунгальцы ис под Селенгинского
острогу весь табун конной, также и в прошлом году табун их кони и скот отогнали весь
же; и то какая дружба, что хан их посылает к тебе, великому государю, послов своих, а
люди ево беспрестанно твоих, великого государя служилых людей и есачных побивают и
грабят и скот отгоняют, а твои великого государя люди твоему, великого государя, указу
подобострастны, хотя живут и в дальнем растоянии, а ссоры учинить не смеют, а хан их
живет ближе и их мунгал унимать [в]оровства не может. И он мне, холопу твоему,
говорил: для того подобострастны, что у вас немного государей, один великий государь
обладает, а у них де, у мунгал, начальников и тайш много, и для того ссоры чинят, один
одного не слушает.
А в Селенгинском, государь, остроге жил я, холоп твой, 3 дни. И видя, государь, что
мунгалы в острог на продажу коней и верблюдов не пригнали, и от острогу откочевали в
дальние места, и не верили мне, холопу твоему, что я иду для твоего великого государя
дела в Китай, бутто иду на них войною, и для того отпустил для покупки [485] коней и
верблюдов твоих великого государя служилых людей в дальние мунгальские улусы. И
отпустя твоих великого государя служилых людей, из Селенгинского острогу поехал
назад в Большую заимку; в которой поставлена была твоя великого государя казна в
дощаниках. А твои, великого государя, служилые люди, которые отпущены были для
покупки коней и верблюдов, жили в Мунгалах многое время для того, что искупить
вскоре не сыскали, а ездили в дальние улусы и покупали дорогою ценою. И для того в
Большой заимке стоял я, холоп твой, ноября по 5 число.
И будучи, государь, в Большой заимки, слышал, что брацкие иноземцы, которые в
прошлом году приехали в Нерчинской острог и били челом тебе, /л. 197/ великому
государю, в подданство, а в нынешнем, государь, во 184 году те брацкие иноземцы тебе,
великому государю, изменили и отъехали в Мунгалы к Даин-контайше. И хотя твои,
великого государя, служилые люди последних немногих людей в том побеге погромили,
однако ж де, государь, Даурские остроги от брацких мужиков и от контайши в великом
опасении, потому что брацких иноземцов было тысячи с три.
И как приехали твои, великого государя, служилые люди, искупя кони и верблюды, из
Мунгал, и я, холоп твой, из Селенгинской заимки поехал тотчас степью новым путем,
которым прежде сего нихто не бывал, в Дауры. И на другой день встретили меня, холопа
твоего, десятник з двумя казаки, которых послал из Даур из Нерчинского Павел Шульгин
и все служивые люди. И писали ко мне, холопу твоему, и словесно объявили про
бра[цких] иноземцов, что тебе, великому государю, изм[енили и п]осле того приходили с
силою и табун ис под острогу отогнали, коней с 500, да те ж брацкие иноземцы отогнали в
другоряд кони у твоих великого государя ясачных иноземцов у тунгусов. И контайша
присылал в Нерчинской и просил оманатов и есырей и хвалитца войною. И для того,
государь, пристойно, что я, холоп твой, поехал чрез Дауры в Китай: и путь ближе, нежели
чрез Мунгалы, и иноземцом будет страх, как услышат про твоих великого государя новых
людей, что едут чрез Дауры, и китайцы ожидают тем путем, которым послали к тебе,
великому государю, лист в прошлых годех.
И ноября в 8 день, собрався с твоими великого государя служивыми людьми, которые со
мною, холопом твоим, были, человек с полтораста, от Селенги-реки поехал степью в
новой Даурской острожек Еравню. А в Еравню, государь, приехал ноября в 19 день. А из
Еравни приехали в Теленбинской острог ноября в 23 день. А ис Теленбинского острога,
едучи до Нерчинского острога, за четыре дни встретили меня, холопа твоего, нерчинские
казаки человек с 30, и сказали мне, холопу твоему, что в недавных днях те ж брацкие
иноземцы отогнали всех достальных коней ис под острогу с тысячю и казака одного
увезли, и для того до острогу ехати с великим бережением, чтоб мунгалы и браты на меня,
холопа твоего, не ударили.
И милостию божиею и твоим, великого государя, счастием приехал в Нерчинской в
целости [декабря] в 4 день. /л. 198/ И в Нерчинской, государь, острог собрались твои,
великого государя, есачные иноземцы тунгусы, тебе, великому государю, благодарили.
Гайтимур-князец и прочие, что ты, великий государь, изволил прислать посольство свое, и
рати для оберегания их и для постановления миру с китайцы, для того, что они от
китайцев имеют великое опасение. А про иноземцов сказали; как они слышали, что твои
великого государя люди идут в Дауры вновь, и контайша и браты испужались и
откочевали далече в степь по Онону реке. [486]
И будучи я, холоп твой, в Нерчинском декабре в 13 день для покою верблюдов и коней и
для собрания подвод, сколько возможно, приехали ко мне, холопу твоему, лутчие люди
брацкие иноземцы 4 человека, которые тебе, великому государю, изменили и словесно
сказали: слышали де они, что в Нерчинской острог приехал новой воевода с новою ратью,
и для того прислали их з дороги все брацкие люди, которые тебе, великому государю,
изменили от Нерчинского острогу, а велели де им бить челом тебе, великому государю,
чтоб ты, великий государь, пожаловал их, велел вину в-ызмене их отдать; а они де уже
едут все и будут кочевать, где им прикажем, и есак тебе, великому государю, пришлют
тотчас, а табуны, которых отогнали, отдадут назад всех, и впредь будут служить тебе,
великому государю, верно для того, что и контайша слышал про новые твои, великого
государя, рати, отказал им и откочевал в дальние места и говорил им, что он оборонить их
не может. И я, холоп твой, отповедь им учинил, что ты, великий государь, вину их и
измену отставишь, только что они обещали, исполнили б и впредь тебе, великому
государю, не изменили б. И отпустили их назад наскоро, чтоб они приехали кочевать
недалеко от Нерчинского по Аге-реке, и есак тебе, великому государю, прислали, и табун
в острог пригнали б тотчас. А с Павлом Шулгиным и служилыми людьми поговорил я,
холоп твой, что по твоему великого государя указу еду с великим поспешением в Китай и
тех брацких людей мне, холопу твоему, дожидатца нельзе, только б они принели твой
великого государя есак и свои табуны, и после б того послал их на природные места на
остров Ольхон, на Байкальское море и к Селенге реке, и впредь тебе, великому государю,
изменять не будут для того, что там будут места крепкие и за ними острожки многие, а в
Даурах малолюдство, а их, брацких людей, тысячи с три воинских людей.
А я, холоп твой, отселе взяв подводы и вожей, поехал в Китай декабря в 19 день на Наунреку /л. 199/, где живет воевода китайской, которой в прошлых приезжал в Нерчинской и
лист к тебе, великому государю, послал. А сказывают, государь, что тихим ходом ехать до
того места 3 недели. А наперед себя послал я, холоп твой, на Наун-реку к тому воеводе
еще из Енисейска даурского сына боярского Игнатья Милованова, которой был прежде
сего послан в Китай из Нерчинского, а ис Китай с листом к тебе, великому государю, к
Москве был послан же, только, государь, Байкальское море ево задержало, и для того
замешкался. А из Нерчинского, государь, острогу отпущен он ноября в 9 день к тому
воеводе на Наун-реку, а по се время еще с отповедью не приехал для того, что он поехал
чрез Албазинской острог окольною дорогою. Однако ж де я, холоп твой, не ожидая ево
отповеди, из Нерчинского поехал, потому все иноземцы сказывают, что китайской хан от
тебя, великого государя, посольства великим желанием ожидает.
А про албазинских, государь, казаков сказали, что в прошлом году ходили в поход
человек с полтретьяста на порубежных китайцев для того, что сотник китайской обещал
им быть к ним со всеми своими людьми, выехать на твое великого государя имя в вечное
поданство. И как они поехали, и их обманул и село запустошил и сам бежал со всеми
своими людьми, и казаки поворотились назад и ничего ни кому не учинили. Иного походу
на китайцев не было.
И едучи, государь, к порубежным городом, буде какая встреча будет от китайцев и что
учинитца в порубежных городах и как учнут принимать, о том о всем учну я, холоп твой,
писать к тебе, великому государю. А прежде, государь, сего не писал к тебе, великому
государю, для того, что чрез Байкальское море воденым путем для [487] зимнего время
ехать нельзе, а сухим путем проходу нет, для того, что Байкал море ставитца около
Крещенья.
А отселе, государь, где мне, холопу твоему, ехать, есть большая река Аргуня, и до ней
тихим ходом ехать 10 дней. А та река, как сойдетца [з] здешними реками с Шилкою [и с]
Нерчею, применяет имя свое /л. 200/ и именуетца великая река Амур, которая течет и до
Китайского моря. А та, государь, река Аргуня течет ис превеликова озера Далая, и то
озеро Далай больши, нежели Байкал, и в нем и киты морские есть. А кочюют, государь,
там розные иноземцы. И отселе мошно воденым путем ехать большими судами по Шилке
да по Аргуни, и от Аргуни на Долай. И для того я, холоп твой, отселе взял казаков и,
едучи, буду смотрить тамошние места, мочно ли, государь, острог поставить, потому что,
чаю, чрез Долай мочно сыскать до Китай воденой путь. И про то про все и про китайские
ведомости во время свое учну я, холоп твой, писать к тебе, великому государю царю и
великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцу, к Москве.
А сию отписку велел я, холоп твой, подать в Посольском приказе боярину Артемону
Сергеевичю Матвееву да дьяком думному Григорью Богданову, Ивану Евстафьеву,
Василью Бобинину, Емельяну Украинцову.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 2, лл. 195-200. Подлинник.
Списки — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 281 об.— 294; кн. 4, лл. 29-34 об. Частично опубл.: Ю.
В. Арсеньев, Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая
русского посланника Николая Спафария в 1675 г., СПб., 1882, стр. 173-174 (приложения);
Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 155-158.
№ 204
Между 1675 г. декабря 19 и 1676 г. марта 25 *. — Отписка баргузинского головы Б.
Несвитаева нерчинскому воеводе П. Я. Шульгину о пересылке отписки Н. Г. Спафария
(* — Датируется по времени отсылки отписки Н. Г. Спафария из Нерчинска (см. док. №
203) и по отметке о получении)
/л. 4/ Господину Павлу Яковлевичю Богдан Несвитаев челом бьет.
В нынешнем, господине, во 184 году посланы из Нерчинского острогу отписки к великим
государем к Москве и в Тоболеск к боярину и к воеводам от посланника от Николая
Спафария и от тебя с нерчинским служилым человеком с-Ывашком Романовым. А писал
ко мне посланник Николай Спафарий, чтоб мне те отписки у Ивашка в Баргузинском
принять и послать их в Енисейской острог. И я те отписки у него, Ивашка, в Баргузинском
остроге принял и послал в Енисейской с сотником стрелецким с-Ываном Путиловым и
велел подать в съезжей избе стольнику и воеводе Михаилу Васильевичю Приклонскому, а
ево, Ивашка, отпустил из Баргузинского к тебе в Нерчинской острог.
Да в прошлом во 183 и в нынешнем во 184 годех з баргузинского ясачного тунгуса
украинского роду с Лажучи нерчинские служилые люди в Теленбинском остроге взяли
великих государей ясак, и того [488] тунгуса в Баргузинской острог не выпустят. И тебе б,
господине, впредь с того баргузинского ясачного тунгуса в Нерчинском и в Теленбинском
острогах ясаку имать не велеть. А те ясачные соболи, что с него в прошлом во 183 и в
нынешнем во 184 году в Теленбинском взято, велеть прислать в Баргузинской острог, и
того тунгуса велеть выслать в Кучитцкой острог, и чтоб впредь о том меж острогами в
ясачных тунгусах и в ясачном зборе смятения не было.
Да в прошлом во 183 году писано ко мне из Енисейского многажды о енисейских
служилых людех, которые сошли из Баргузинского без отпуску в Нерчинской острог, и о
том я к тебе писал во многих отписках, и тебе б, господине, тех служилых людей выслать,
и о том ко мне отписать в Баргузинской острог.
На л. 4 об. отметка о подаче: Марта в 25 день подал отписку ссыльной Ганька Пимов.
ЦГАДА, ф. Нерчинская приказная изба, д. № 3, л. 4. Подлинник.
№ 205
Не позднее 1675 г. * — Ведомость, составленная в Приказе Тайных дел, о путях в Индию
и Китай
(* — Датируется по времени подготовки посольства Мухаммеда Юсуфа в Бухару и
Индию (см. подробнее «Русско-индийские отношения в XVII в. стр. 218))
/л. 1/ Описание, чего ради невозможно от Архангельского города морем проходити в
Китайское государство и оттоле к Восточной Индии.
В прошлых годех в различные времена агличане и галанцы посылали по 2 и по 3 корабли
изыскати ход мимо Новые земли в Китайское государство и оттоле в Восточную Индию.
Понеж зело ближе бы было, аще ли тем путем могли проходити, однако ж сего учинити не
возмогли и далее новые земли проходити великих ради льдов и стужи и тьмы и мгла, и
того ради иные возвратились назад, а иные и погибли, потому что льды бывают толщиною
по 20 и по 30 сажен и больши и движаютца в море, яко великие острова, и корабли
разбивают, понеж не все море оледенеет, и на тех льдах бывают звери-медведи белые и
пессы и иные, которые кидаются на карабли, и солнце едва только 3 месяца видится от
июния до сентября, но и тогда малая теплота бывает, а тьма чрез 3 месяцы непрестанная,
только луна светит и день и ночь, есть же и пролива морская, имянуемая Аипан, которою
естьли б могли проплывати, мошно бы им было в Китай и во Индию пройти, однако ж так
то Леденое море, яко и Новую землю, ни кто не может проведати, пролива ли есть или
море. И Новая земля остров ли есть или твердая земля соединена со Америкою, се есть с
Новым светом, зане многие земле писатели чают, что Новая земля соединяется с
Северною Америкою. А ради выше причин ни кто те береги окияна отведати не может,
даже до Обь-реки, пишут ж землеписатели, что буде кто не близ берега морем, но далеко
во акиане плавати будет, может пройти в Китай, но тамо /л. 1а/ тьмы ради трудно есть
путь прямой [489] сыскать. А Обью-рекою или Иртышем и иными сибирскими реками
мошно ли тамо плавание имети, еще никто того не проведал.
А сухим путем во Индею или в Китай ехати мошно и через Астрахань от Яика каменного
города, как зрится от ниже писанной росписи.
ЦГАДА, ф. Госархив, Разряд XXVII, д. № 333, лл. 1-1а. Подлинник.
№ 206
Не позднее 1675 г. * — Роспись, составленная в приказе Тайных дел, путей в Индию и
Китай
(* — Датируется на том же основании, что и док. № 205, с которым одновременно
составлена)
/л. 1/ Роспись, куды путь конной от Каменного города до Индейских земель.
От Яицкого города ехать степью через реку Енбу и через реку Дарью и через иные реки.
До бухарского города до Хивы 2 недели. А от Хивы до бухарского ж города до Балха 1
неделя. А от Балха до индейского ж до украинного города до Кабылы полнедели. А от
Кабалы до другово индейского города до Малтан меньши недели. А от Малтана до города
ж Женабата неделя. А от Женабата до города до Лагура, где индейской царь живет,
полнедели. А от Лагура до индейского до великого царственного города Агры 5 дней. В
том городе Агре живет большой индейской царь Могол, тот царь многими индейскими
цари владеет. А от царственного города Агры до индейского ж города до Нарабата 3
недели 2 дни. В том городе Анарабате третей индейской царь. И всего от Яицкого города
до индейского до третьево царя до города до Карабата езды конной 10 недель, а вьюками
и на верблюдах вдвое.
В той Индее во Карабате каменья дорогово в земле сыскивают гораздо много. А от
Нарабата до морской пристани до губы окияна моря до города Абасбейдерыка езды 1
неделя.
А немцы сказывают: окияном морем ходу караблями от немецких земель до тех, ис коих
земель ездят торговать к Архангельскому городу, а от Архангельского города до того
индейского города до Нарабаты и до пристани из задами в 4 годы и больши и меньши
малым. Да и путь морской гораздо нужен. /л. 2/
А от города Абасбендеруку до индейского города до Бендерь-Сурету езду 8 дней. А стоит
тот город у той же акиянской губы. А от Бендерь-Сурету до шахова города до БендерАбасы езду 7 дней. А стоит тот город у той же акиянской губы. Да подле той же губы
морской шахов же город Хурьмыс, езду до него от Бендер-Абасы 4 дни. И под теми
городами в той морской губе добывают жемчюг, а иногды немцы тот жемчюжной
промысл исполу откупают. А всего от Яитцкого города до города Хурьмыса езду конем 14
недель. А ехать все городами и жилыми местами.
Да от Яицкого ж города да бухарского ж города Самархай конной езды пол 2 недели. А от
Самархани до Китайского царства скорою ездою в 3 месяца.
И всего от Яицкого города до Китайского царства в 14 недель скорою ездою, а вьюками
вдвое ехать все городами, жилыми ж местами. [490] А от Яицкого ж города и ближе того
есть путь х Китайскому ж государству /л. 3/ степью и тем путем проехать нельзя, потому:
калмыки и татаровья и иные многие кочевные люди живут (В другом тексте росписи (см.
легенду) далее следует: А та Китайская земля словет Хина, а ныне владеют татаровья. В
той земле был Федор Байков.). А от Астрахани по другую сторону море через Терек и
через Кумыки и шаховою землею к той же морской губе и к тем же городам к БендерАбасы и к Хурмысу путь. А езду:
А от Астрахани до Терка сухим путем 7 дней. А Ондреева деревня 1 день. Да Тарков 2
дни, до Буйнаков 2 дни, до Усмей 1 день, до Дербени 1 день, до Шемахи 5 дней, а от
Шемахи дорога по загоры до Ардевиля 8 дней, до Кабзина 6 дней, до Савы 3 дни, до Кума
1 день, до Кашани 2 дни.
ЦГАДА, Госархив, Разряд XXVII, д. № 485, лл. 1-3. Подлинник. Имеется второй текст
той же росписи (там же лл. 4-5), незначительно отличающийся от публикуемой (см.
примеч. к тексту).
Опубл.: Д. Кобеко, Наказ царя Алексея Михайловича Исупу Касымову..., 1889, стр. 19-23;
«Русско-индийские отношения в XVII в.», М., 1958, стр. 218-219.
№ 207
1676 г. февраля 18. — Расспросные речи нерчинского сына боярского И. Милованова перед
Н. Г. Спафарием в Букее о поездке в Цинскую империю
/л. 255/ 184-го февраля в 18 день. Приехал ис Китайского государства даурской
нерчинской сын боярской Игнатей Милованов на Наун, которой в прошлом во 183 году
послан наперед из Енисейска известить в китайских порубежных городех воеводам, что от
великого государя, от его царского величества, идет посол к бугдыханову величеству; а в
роспросе он, Игнатей, сказал:
Поехал де он из Нерчинского острогу в китайские порубежные городы ноября в 19 день
на Албазинской острог, а из Албазинского острогу в первые порубежные городы на Наун
приехал декабря в 14 день. И на Науне держали ево, Игнатья, воеводы неделю, не
отпустили ни назад ни наперед. И после того взял ево Мангутей, которой в прошлых
годех был в Нерчинском, с собою в царство, и ехали они до царства 15 дней. И как
приехали в царство, дали ему подворья жить у толмача их. А держали ево за крепким
караулом, не пускали нигде, и наказную память, которую дал ему в Нерчинском остроге
Павел Шульгин, отнели силою и перевели изменники руские люди, которые издавна там
живут, а переводили перед самим ханом. А роспрашивали ево про посла и про ево
великого государя грамоту и про поминки. А он, Игнатей, им сказал, что он про то не
знает, а послал ево посол наперед известить и подводы готовить, а как будет сам в царство
посол, и про то про все известит. А корму ему, Игнатью, давали довольно, а з двора
никуды не отпускали. И просился он много и в приказе бил челом, чтоб ево отпустили по
рядам торговать и купить ему что надобно, а они ему говорили, что указ бугдыхана таков,
что ево, Игнатья, отпустить не велено никуды, покаместь не будет ему отпуску. И будучи
он там, никакие к нему люди не приходили, опричь Тарского горо[да [491] бухаретин]
торговый /л. 256/ человек, которой с Тары приехал в Китай тому уже 4-й год, а назад ехать
не смеет, для того, что меж калмыцкими тайшами, которые живут по тобольской дороге,
война зачалась и еще не перестала. А про мяхкую рухледь сказал, что торг зело плох для
того, что стало время не смирно, а карован бухарской и татарской, которой идет в Китай
ис Тобольска, еще не бывал для того, что война и могут ли они в Китай попасть или нет,
того он не ведает, потому что война везде зачелась.
А ево, Игнатья, держали 4 недели и все с сроку на срок отложили отпуск ево и после того
взяли ево в приказ и говорили, что бугдыхан посылает навстречю к послу боярина с
товарыщем, и ему дан полной указ про все, и чтоб и он ехал с тем боярином навстречю к
послу. И подарили ево и трех человек казаков немногим и отпустили. И тому ныне, как он
поехал ис царства, полтрети недели.
А тот которой большой боярин сидит в приказе, которой принимает всех иноземцов 1,
потому что узнали ево казаки, которые преж сего были в Китаех; а товарыщ ево
приказной же человек и сидит с ним же, да 2 подьячих. И как ехали они ис Камбалыка
дорогою, везде ево зело почитают. И он и прежде сего отпустил лист от бугдыхана к тебе,
великому государю. И едучи они ис царства, встретились с сыном боярским и с толмачом,
которого я послал отселе, и бояре те поворотили назад и в царство не отпустили. И
наперед себя отпустили ево, Игнатья, и Ивана и толмача на Наун, чтоб они объявили, что
едут с поспешением, и посол бы ни о чем не тужил, потому как они приедут, всякое
удовольствование будет, а без них давать не смеют, да и они сами после их в пятой день
будут.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 2, лл. 255-256. Подлинник.
Списки: 1-й — там же, оп. 1, кн. 3, лл. 302-305; 2-й (сокращенный) включен в статейный
список Н. Г. Спафария (там же, оп. 1, кн. 4, л. 88).
Опубл.: Ю. В. Арсеньев, Статейный список посольства Н. Спафария, СПб., 1906, стр. 4143.
Комментарии
1. Речь идет о Лифаньюане.
№ 208
1676 г. не ранее апреля 8 (Датируется по упоминанию числа в тексте.). — Донесение
албазинского приказчика Федора Евсевьева нерчинскому воеводе П. Я. Шульгину о
прекращении экспедиций по рекам Амуру и Зее до возвращения посольства Н. Г. Спафария
из Цинской империи
Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия и Малыя и Белыя
Росии самодержца Нерчинских острогов началу Павлу Яковлевичу Албазинскаго острогу
прикащик Федька Евсевьев челом бьет.
В нынешнем во 184 году государев посол Микулай Гаврилович Спафарий из китайских
порубежных городов с Науну Нерчинскаго острогу с сыном боярским с Игнатьем
Миловановым прислал к нам в Албазинской острог указную память об том, что не велел
нам из [492] Албазинскаго острогу в дощаниках вниз по Амуру и по Зее-реке вверх ходить
на государеву службу для ради ясашного сбору к Улагирским оленным тунгусам,
покаместа посольство вершитца. Да в нынешнем 184 г[оду] писал ты, Павел Яковлевич, в
указной памяти об том, что велено мне выслать из Албазинскаго острогу дву человека,
что препроводили с Аргуни реки служилой человек Василий Терентьев с товарищи,
Гантимурова роду Солоуна да Солбогона и я тех мужиков выслал к тебе, Павел
Яковлевич, с служилыми людьми с Сергеем Григорьевым да с Иваном Белокопытовым.
Да в нынешнем 184 году апреля 8 дня выехали на государево имя из даурскова города
мужик в Албазинской острог, имя тому мужику Намоча, а жил он за Амуром-рекою
повыше Зеи-реки, и бил челом тот мужик великому государю, и в судной избе мне,
Федьке, подал челобитную; а в челобитной ево написано, чтобы великий государь ево
пожаловал, велел привести в православную христианскую веру и просветить святым
крещением. И яз, Федька, у него челобитную принял и во святую православную веру
привели и во святом крещении наречено имя ему Феодор.
Да изволь, Павел Яковлевич, пожаловать, прислать к нам подчал дощаничной, что взял у
нас Ларион Борисович Талбузин для ради церковнаго подъему на время. А у нас в
Албазинском остроге заводится церковь. Снастей нет, подымать нечем, нужно.
И обо всем об том, что ты, Павел Яковлевич, укажешь.
Прилож. к кн. В. Паршина, Поездка в Забайкальский край, ч. 1, М., 1844, стр. 157—158.
№ 209
1676 г. апреля между 15 и 17 *. — Отписка Н. Г. Спафария в Посольский приказ о пути
от Нерчинска до границы Цинской империи и о переговорах с маньчжурскими
чиновниками в Букее
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и времени выезда И. Милованова из
Букея (см. док. № 183))
/л. 203/ Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя
и Белыя Росии самодержцу, холоп твой Николайко Спафарий челом бьет.
В нынешнем, великий государь, во 184 году декабря в 19 день писал я, холоп твой, к тебе,
великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержцу, из Нерчинского острогу, что поехал я, холоп твой, в
Китайское государство к реке Аргуне и к Науну, где живут китайские воеводы, которые в
прошлых годех послали лист к тебе, великому государю, чрез Нерчинской острог (См.
док. № 136.).
А от Нерчинского, государь, острогу ехал я, холоп твой, до реки Аргуни 10 дней лесными
местами и степьми и многими великими реками. А жилых людей и кочевных до той реки
никаких не видали, а стужи и снеги были большие. И река Аргуня, река большая, течет
из [493] великого озера Далая и впадает в реку Шилку, и от того идет великая река Амур,
а около реки Аргуни горы высокие без лесу, только, государь, подле реки лес небольшой
тальник, а сказывают, государь, что есть лес на низу реки большой.
А проехав, государь, Аргуню, на другой день сыскали след кочевных людей на реке Гану,
и посылал я, холоп твой, проведать — /л. 204/ какие люди. И как юрты их сыскали, и
увидели, что пришли к ним русские люди, почали бегать и за оружие свое принимались,
потому, государь, что их род был тунгуской намясинские, которые тебе, великому
государю, изменяли многижды, и многих твоих, великого государя, служилых людей
побивали, и бежали ис твоего, великого государя, государства, и живут в тех местах
издавна, и никому есаку не платят. И походы на них были от твоих, великого государя,
служилых людей многижды, однако ж де, государь, им ничего не учинили. А как я, холоп
твой, про них проведал, посылал к ним тунгуса вожа, которой со мною, холопом твоим,
был в вожах, и объявили им, что я, холоп твой, иду не войною, а иду от тебя, великого
государя, с посольством х китайскому хану. И как они услышали и видели верблюды и
корован, что не воинские люди, приехали ко мне, холопу твоему, и привели коня и корм, и
продали твоим, великого государя, служилым людем коней з 20, и обещали тебе,
великому государю, впредь есак платить и по-прежнему быть в подданстве. Однако ж де,
государь, те намясинские мужики воры великие и есаку никому не платят, а живут
самовольно, и для того, государь, не ведаю, будет ли у них постоянство или нет.
И после, государь, того, оставя реку Гана, ехали степью 3 дни. И видя, что от Игнатья
Милованова, которого послал наперед себя х китайским порубежным воеводам, никакие
ведомости нет /л. 205/ и кони и верблюды от стужи и от худых кормов померли многие,
опять посылал наперед себя тобольского сына боярского в китайские порубежные городы
да 5 человек служилых людей известить про мой, холопа твоего, приезд и о подводах. А я,
холоп твой, ехал за ними потихоньку от реки Аргуни до Кайлара-реки 8 дней. И при
Кайларе сыскали людей немногих баргуцких, и приходили ко мне, холопу твоему, и
сказывали, что лутчего их роду человек взят был к Москве и сослан к Архангельскому
городу, и буде ты, великий государь, пожалуешь того человека, и они будут в подданстве
и есак тебе, великому государю, платить будут. А род, государь, их великой и кочюют
около реки Кайлара. А река Кайлар не само велика, однако ж де судовая и лесу по ней
много всякого и впадает в Аргуню-реку.
А от Кайлара, государь, реки ехал я, холоп твой, чрез иные мелкие реки и степью до
китайского рубежа до хребта 5 дней. И генваря в 13 день, недоезжая, государь, до хребта,
встретили меня, холопа твоего, нерчинской казак, которого я, холоп твой, посылал
наперед себя, а с ним 7 человек сотников каргачинских китайских подданных, а с ними
служилых их людей человек с 60, и привели, государь, в подводы 60 лошадей.
А приехали, государь, ко мне, холопу твоему, со всякою учтивостью и говорили, чтоб на
них не подивили, что они не вскоре встретили, для того: моим людем не верили, что идем
посольством, а они чаели, что идем на них войною, потому /л. 206/ что недавно Игнатей
проехал к воеводам иным путем чрез Албазинской острог и сказал, что я, холоп твой, буду
весною; а ныне они видели, что чрез них иду зимою, и для того они не верили и подводы
вскоре не привели сколько надобно, а как приедем в улусы их, и тогда будут телеги и кони
и корм встречею от [494] их воевод. И я, холоп твой, им сказал, что ты, великий государь,
[желаешь] (Текст утрачен, восстановлен на основании статейного списка Н. Г.
Спафария (см. ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. I, кн. 4, л. 48).) миру и
соседственную дружбу держать з государем их. И они, государь, о том зело радовались. И
велел я, холоп твой, твоим, великого государя, жалованьем поить и кормить их довольно.
И от того места провожали меня, холопа твоего, по реке Ялу, по которой они живут, 5
дней.
И на край реки Ялу встретили меня, холопа твоего, 2 казака, один албазинской, которой
приехал с-Ыгнатьем, а другой ис тех, которых послал я, холоп твой. И сказали мне,
холопу твоему, что Игнатей Милованов, как приехал на Наун чрез Албазин, тому пятая
неделя, и воеводы ево принели со всякою учтивостью; и Мангутей наунской воевода,
которой преж сего был в Нерчинском с хановым листом, взял ево, Игнатья, а с ним трех
человек казаков и поехал в царство известить про мой, холопа твоего, приезд, потому что
они чаели без их провожатых из Нерчинского острога приехать на Наун мне, холопу
твоему, никакими мерами нельзе, что опасно было наипаче зимнею порою, и для того
послали в царство, чтоб взять с Науна многих людей и встретить меня, холопа твоего, в
Нерчинском. А как, государь, услышали ныне от последних посланных моих людей, что
уже я, холоп твой, /л. 207/ приехал на рубеж их в Таргачины, зело удивились и, собрав
наскоро 126 телег з быками и кони и корм, посылали с сотниками навстречю наскоро.
И генваря в 21 день приехали ко мне, холопу твоему, с Науна сотники и привезли корму,
свиного мяса да круп, да 130 телег з быками о дву колесах, да 60 коней, а телег взято 120,
и склали на те телеги с великою легкостию. Да те ж сотники говорили мне, холопу твоему,
что будут навстречю воеводы, и буде какая скудость будет, они сами, как будут
навстречю, исполнят. И на другой день те наунские воеводы прислали с сотником же 60
коней. И ис того числа взял я, холоп твой, 50 коней для того, что коней привели много.
И генваря, государь, в 23 день приехал ко мне, холопу твоему, с Науна воевода и старого
воеводы дети и иные [многи]е (Текст утрачен, восстановлен на основании статейного
списка Н. Г. Спафария (там же, л. 49).) их честные люди человек з двесте, /л. 208/ и с
коней слезли далеко от обозу. И я, холоп твой, видя их учтивость, с твоими, великого
государя, с людьми встретил близ становья, и призвал их в юрту свою, и спрашивал про
здравье государя их и их. А они, государь, спрашивали тако ж де про твое, великого
государя, здоровие и про мое, холопа твоего, путное шествие. И сказали, что они чаели,
что до весны я, холоп твой, не буду, как им объявил Игнатей Милованов, и для того они,
государь, не встретили дале с подводы и с кормом, и о том бы на них не пенял. А чают,
государь, они, что воевода их с-Ыгнатьем ис царства вскоре будут, и с ними будут
большие бояре, и тогда всякое удовольствование будет. Также спрашивали, есть ли
грамота твоя, великого государя, ко государю их и про лист, что отослан был к тебе,
великому государю, от государя их, — есть ли? Также, государь, и про поминки и про
иное многое спрашивали ж: добрыми ль делами иду и с миром ли или войною?
И я, холоп твой, им отповедь учинил, /л. 209/ что про твою, великого государя, грамоту и
про лист государя их и про поминки и про иные государственные дела спрашивать им не
належит, а про те дела, как буду я, холоп твой, в Камбалыке у государя их, тогда обо всем
будет [495] ведомость, а им належит ведать только, что порубежным воеводам с твоим,
великого государя, государством, что ты, великий государь, желаешь миру и
соседственную дружбу держать, и для того б они дали мне, холопу твоему, подводы и
корм и отпустили вскоре ко государю своему для того, что ведаем каким желанием желает
государь их посольства от тебя, великого государя. И они, государь, зело радовались, как
услышали, что ты, великий государь, желаешь миру, и говорили: нет лутче на свете миру,
и когда государи живут в миру, тогда и мелким людем и подданным счастие и богатство
живет. А про иные дела сказали, что им ныне говорить не время, а как будем в селах
Наунских, и будет большой их воевода, тогда будут говорить. И принесли мне, холопу
твоему, корму — мяса свинова и круп и вина горячева, и поили твоих, великого государя,
служилых людей. А я, холоп твой, поил их водкою, а людей их вином. И после, государь,
того поехали они на станы свои, которые от нас были не далеко. И на другой, государь,
день ехали со мною, холопом твоим, до другово становья для того, что они встретили
меня, холопа твоего, от Науна за 3 дни.
А на третей [день] генваря в 26 день недалеко от сел Наунских встретил меня, холопа
твоего, старой воевода и иные многие честные их люди китайские и служи/л. 210/лые,
человек с 500, и издали слазили с коней и оружие скинули. И я, холоп твой, приближась к
ним, с коня слес и с ним витался. И провожал меня, холопа твоего, до села и до подворья.
И поноровя немного, покамест я, холоп твой, твою, великого государя, казну склал вызбу, и воеводы и иные многие честные люди пришли ко мне, холопу твоему, и объявили,
что они всякую честь, которую могли, воздавали для того, что слышали они, что двух
таких великих государей, что на свете иных нет, письмо со мною, холопом твоим, есть, се
есть твоя, великого государя, грамота да лист государя их бугдыхана, и у них чеснее нет
иное против писем государских. И они, государь, тому зело ради, что видели они от тебя,
великого государя, посольство, и чают, что впредь будет меж государствы соседственная
дружба и любовь, которое великую прибыль учинит обоим великим государствам. И
говорили мне, холопу твоему, чтоб я на них не пенял, что они не прислали кони
навстречю в Нерчинской острог и провожатых, потому что то дело учинилось от Игнатья
Милованова или от толмача его, которой им неистинно сказал, что я, холоп твой, поеду из
Нерчинского весною, а не зимою, и для того они Игнатья послали с воеводою своим в
царство известить для того, что по их обычаю будут ис царства навстречю большие бояре,
и тогда будет всякая честь и довольство/л. 211/вание до царства, только они имеют указ от
государя своего для того, что они порубежные воеводы, роспрашивать всякого
иноземского человека, посла или иного какого-нибудь: откуда приехал, и куды идет, и с
какими делами — дружбою или недружбою, и про всякие дела роспрашивати накрепко; и,
по роспросу смотря, принимают и корм и подводы дают, а без того никакими мерами
принимать не смеют.
И я, холоп твой, им говорил, что ты, великий государь, желая соседственную дружбу и
любовь держать с их государем, з бугдыхановым величеством, послал меня, холопа
твоего, к их государю, а для каких дел послал, как, аж даст бог, буду у бугдыханова
величества, тогда обо всем ему, ханову величеству, явно будет, а больши того ведать им
непочто. И о том споровались со мною, холопом твоим, больши часа, и хотели всячески
проведать. И как увидели, что не могут от меня, холопа твоего, никакую ведомость взять,
тогда опять говорили про твою, великого государя, грамоту: есть ли со мною или нет, и
для каких дел послан, и про поминки — есть ли, и какие? Также, государь, [496] и обыных делех полагаютца на мою волю, для того, что видят и они, буде бы я, холоп твой, не
был послан от тебя, великого государя, не так бы с ними дерзко и надежно говорил, и не
столько со мною, холопом твоим, всяких чинов людей было. Только как я, холоп твой,
твой, великого государя, указ храню накрепко, /л. 212/ так и они должны своего государя
указ хранити, также и для народа их и для ради всяких чинов людей их, которые с ними,
воеводы, есть. Буде мне, холопу твоему, как ведетца, доброго гостя принимать хочетца, и
корм мне и всем твоим, великого государя, служилым людем довольну быть, и в селех
своих нас принимать и покоить, и верблюды и кони наши для прокормления по селам
роздатъ, — тогда надобно им показать только лист государя их, которой в прошлых годех
они сами чрез Нерчинской послали к тебе, великому государю. И слышали они прежде
приезду моего от казаков, что тот лист со мною, холопом твоим. И буде есть лист со мною
и покажут им, и они узнают, что тот, тогда каковую они честь воздадут и какие протори
учинятца со мною, холопом твоим, тогда чрез видение того листа будет им очистка пред
государем своим и пред народом своим. Да и сверх того говорили, что до царства, опричь
их, многие воеводы, которые им не послушны и больши их, и как они услышат, что лист
их государя идет со мною, холопом твоим, тогда, и не подождав указу ис царства, будут
строить ямы и корм с подводы, и тогда безо всякие мешкоты в царство поеду; а буде не
услышат /л. 213/ про лист государя своего, тогда хотя и указ будет, однако ж де не вскоре
будет собрание подвод для того, что они степные люди. И притом многие речи говорили
накрепко.
И видя я, холоп твой, что они с великим упорством стоят и не хотят без того отпустить,
показал им лист государя их в ящике, в жолтом отласе, подняв с честью. А они все, что
были, пали на колени и с великим страхом на головы свои клали, бутто у нас священницы
святые дары. И только увидели, познали, не прочетши лист, говорили, что ныне верят обо
всем, что им говорил, и конечно, что послан от тебя, великого государя, и впредь будет
всякая честь и удовольствование. А я, холоп твой, тот же час лист с честию спрятал
(потому что у меня, холопа твоего, 4 листа китайские (См. док. № 24, 51, 133, 136.), а им
только один показал). И после того тотчас скот наш приказали роздавать по селам для
корму, а твоим, великого государя, служилым людем приказали давать на день по 2 быка
да круп, сколько надобно, и дров. И сказали, что тот корм будет, покамест ис царства
будут бояре с Мангутеем да с-Ыгнатьем, и тогда будет, что желаем, всякое удовольствие,
и ожидают их ежечас. И на караул дали мне, холопу твоему, своих людей 10 человек,
беречь от невежливых своих людей. А одного из них воеводу выбрали послать наперед
ямы строить.
Да говорили /л. 214/ мне, холопу твоему, чтоб я готовил одного честного человека да
толмача, а они уготовят своих посылать наскоро в царство известить, что я, холоп твой,
приехал уже на Наун, потому что они чаели, что весною буду, как им Игнатей сказал и
здесь и там, а ныне нашим людем, которых пошлем, мочно поспеть в царство в 12 дней и
скорее, и как там услышать в царстве про мой, холопа твоего, приезд, учнут посылать с
великим поспешением взять в царство наскоро. И я, холоп твой, выбрал одного
тобольского сына боярского грамотного и дал ему наказную память проведать про все,
что надобно, да толмача селенгинского.
И генваря в 27 день взял их воевода наунской, которой поехал ямы [497] строить наперед
[с] своими людьми и поехал к мунгальским воеводам отпустить их наскоро. И к тем
воеводам доехали давно, потому что сын боярской оттоле писал ко мне, что отпущен
наскоро. А писал он с наунским воеводою, которой ездил для устроения ямов. И тот
воевода как приехал, приехали ко мне, холопу твоему, все воеводы и говорили, что
мунгальские воеводы наших людей в царство отпустили наскоро, да ямы приказали
строить с поспешением, только они чают — покамест ямы устроятца, и Монгутей и сЫгнатьем ис царства будут, потому что уже 45 дней, что от Науна поехали, а мунгальцы
люди кочевные, и ныне зима, и кочюют подалеку, и надобно время, покамест соберутца, и
как готовы будут, ведомость учинять.
А воеводы, государь, хотя живут на другом селе, отселе версты с 3, где только китайцы
одни живут, однако ж де часто приезжают, и посещают с великою учтивостью, /л. 215/ и
говорят, чтоб не тужил ни о чем, потому хотя и мешкание учинитца немного, однако ж де,
как путь устроитца, тогда поскорее поедешь, нежели ныне ехать в неустроение ямов и
стоять на степи, и от того учинитца великой позор государю их, а им пеня. И я, холоп
твой, всегда их потчиваю водкою, а людей их вином. И они ко мне, холопу твоему,
посылают всякие овощи китайские и что у них есть, потому что недавно приехали ис
царства люди их с товары, которые сказывают, что бугдыхан взял от никанцов город, а
другой осадил (а никанской народ старой китайской), и для того в царстве и издесь
празднуют и идолом своим жертвы с мусикиею да с тимпаны приносят. И живем междо
ими бутто на ином свете.
Да опричь того, есть у них празник начала года, месяц март на небе, что и у турков 1. И не
токмо то, но и весь обычай их ассиацкой и турской; и домы, и селение, и питие, и платья,
кроме шапок, и иное все, опричь того, что жен не утаят. А смирение на словах и на платья
являют, однако ж де в том смирении тайная гордость есть великая, потому что они чают,
что на свете иных лутчи их нет, и обычай их превосходит всех. /л. 216/
Здесь по сѐлам живут многие никанцы у китайцев в холопстве,— и они сказывали моему
толмачу, который умеет по китайски и по никански, что китайцы лгут, что взяли у
никанских, наипаче они побеждены никанскими дважды, только остались в царстве жены
да дети, а люди все пропали, и оттого ныне богдыхан послал к мунгальцам собирать
войска. Только бог ведает кому верить, пока нас бог до царства не донесѐт.
И будучи воеводы у меня, холопа твоего, говорили, что государь их, когда послал лист к
тебе, великому государю, чрез Нерчинской острог, тогда многие дорогие поминки послал
к Данилу Аршинскому, и ныне, государь, чают они, потому ж будут к ним от тебя, от
великого государя, подарки большие. И я, холоп твой, им сказал, что ты, великий
государь, подарки не посылаешь, кроме равным, которые на свете живут монархи, да и не
было о том ведомости тебе, великому государю, а как бы ведомость была тебе, великому
государю, и ты, великий государь, приказал бы мне, холопу твоему, подарить их честно. И
они больши того не говорили, однако ж де, государь, я, холоп твой, подарил их от себя
небольшим, а у них, государь, лакомство великое, что и у турков.
А про лист, которой писал к тебе, великому государю, бугдыхан и послал чрез
Нерчинской острог, и ныне они увидели (сказал мне, холопу твоему, дьяк их, с которым я,
холоп твой, подружился, подаря ево), и лист тот прежде сего /л. 217/ как послан, и ныне
прочол и сказал он, что тот лист писан на два языка, по китайски 2 да по
мунгальски, [498] для лутчего выразумения, а дело одно, только пишет к тебе, великому
государю, без многих титлов, только начало: «Бугдыхан Белому царю поздравление»; и
потом пишет, чтоб ты, великий государь, изволил отдать подданного ево Гайтимуратунгуса с родом, которой бежал от него в Нерчинской.
И тот Гайтимур ныне в Нерчинском, человек старой. И в Нерчинском был у меня, холопа
твоего, и сказал мне, что ведает он, что писал бугдыхан к тебе, великому государю, об
нем, и в Китаях будучи, ведает он, что об нем будут говорить накрепко; однако ж де хотя
ты, великий государь, изволишь ево отдать, а он жив в Китай не пойдет и сам себя убьет
для того, что он и прародители ево родились на Нерче. И я, холоп твой, ему сказал, чтоб
он не опасался, потому что ты, великий государь, отдать ево не изво/л. 218/лишь. А тот,
государь, Гайтимур лутчи всех твоих, великого государя, ясачных тунгусов, муж великой,
храброй, бутто исполин, 9 жон у него, а детей больши 30-ти, все вооружены, опричь
дщерей, а племя ево соберетца больши трехсот человек, все вооружены в куяках с
копьями. И как я, холоп твой, услышал, для того они прилежно просят того Гайтимура,
потому что они ведают, что он и племя его люди самые ратные, а живет он в ближнем
порубежном Нерчинском остроге, и боятца они, чтоб он не побудил твоих, великого
государя, служилых людей и не приехал на них войною для того, что он жил в здешних
местах и про все знает.
Да те ж воеводы говорили мне, холопу твоему, про Гайтимура, что богдыхан писал к тебе,
великому государю, в том же листу своем об нем, изволишь ли ты, великий государь, ево
отдать или нет? И я, холоп твой, им говорил, что ты, великий государь, в Сибирском
царстве имеешь многие сто тысяч холопов, что Гайтимура и про таких мужиков ведают по
твоему, великого государя, указу порубежные воеводы, а тебе, великому государю, что в
листу писано, неведомо, и про Гайтимура неведомо ж. Только я, холоп твой, про
Гайтимура отповедь учиню им такову, что во всем свете права всех народов так гласят,
что которой государь владеет землю ту и отечество, в котором человек и родители ево
родятся, тот государь владеет и человека того и племя ево, а Гайтимур и родители ево
родились на Нерче-реке, где ты, великий государь, издавна обладаешь, и для того
доведетца ему, Гайтимуру, быть в холопстве у тебя, великого государя, а не у бугдыхана.
И они тому никакой отповеди не могли дать, только говорили, что о том, как буду я,
холоп твой, в царстве, тогда з ближними бугдахановы[ми] /л. 222 (Листы в деле
перепутаны.)/ людьми договор будет.
Также пеняли на албазинских казаков, что в недавных днях взяли у некоторого князца
тунгуса Петрушки ясаку 50 соболей. И про того ту ж отповедь учинили, что и про
Гайтимура, потому что тот Петрушка жил на Лене, и родился там же, и многое воровство
и убивство твоеим, великого государя, служилым людей учинил, и побежал к ним на Зиюреку, и ныне албазинские казаки сыскали ево и опять привели тебе, великому государю, в
подданство и есак взяли по делу. И они говорили, что писали в царство и там будет и о
том договор, только сказали они, что для таких воров меж великими государи ссоры
учинить не надобно. Здешнея, государь, страна теплая и хлебородная, а река Наун будет
величиною з Днепр-реку, а по ней сѐл много, и впадает она в Шингал-реку, и потом обе
впадут в Амур. А от Албазина в десятой день приходят на реку Ган пустыми местами, и
там первые села китайские. И от того места в шестой день до сих сѐл все ехать сѐлами,
потому [499] что и река Ган впадает в Наун. И теми всеми селами по Гану и по Науну и
Тарчагины все владеют здешные воеводы, а за ними, сказывают, что мунгальцы, а за
мунгальцами опять сѐлы до высоких стен китайских и до самого царства. И буде тихим
ходом ехать телегами на быках — 30 дней, а буде на конях, то 12 дней, а ямы везде
строены переменные.
А со мною, холопом твоим, твоих, великого государя, служилых людей, что с Москвы и
ис Тобольска и из Енисейска и с Селенги и из Нерчинского и албазинских, всего будет
человек с полтораста, для того, что иные идут /л. 219/ продать твое, великого государя,
годовое жалованье, иные для церковного строенья и монастырей, а люди все выбраны, а
добрым платьем одеты. А взял я, холоп твой, с собою столько людей для того, что малыми
людьми проехать степью было нельзе, и для ради чести и возвышения твоего, великого
государя, имени.
А про албазинской поход, что они учинили на здешних, по се время здешние воеводы
говорить мне не смеют для того, что в прошлом году сотник, которой живет в селе по
Гану-реке, бил челом тебе, великому государю, и челобитную подал албазинским казаком,
чтоб они пришли в поход близ села и взяли б ево и людей ево 100 человек во
Албазинской, и будет он у тебя, великого государя, в вечном подданстве. И в прошлом
году казаки человек с 300 близ села того приходили, а тот сотник к ним же приходил,
корм им привѐз и велел им себя подождать. И приехав назад, запустошил село свое и
бежал на Наун. И казаки, видя ево обман, возвратились назад и никому ничем не вредили.
И ныне здешние воеводы преже моего, холопа твоего, приезду говорили албазинским
казаком, чтоб они о том ничего не говорили, и мне, холопу твоему, не сказали б для того,
что они и сотник опасаютца бугдыхана, чтоб им не учинил наказанья. И я, холоп твой,
видя, что они о том ничего не говорят, и я им ничего о том не сказал же.
А албазинские казаки тебе, великому государю, з великим радением служат и впредь по
тому ж обещают тебе, /л. 220/ великому государю, служить до смерти верно. Только,
государь, меж ими и меж Павлом Шульгиным учинились ссоры для того, что они не
приняли тобольского казака одного, которого он послал владеть над ними, потому что он
хотел завесть кабак и иные непристойные речи в остроге. А просили они, чтоб он дал им
и[с] старых даурских служилых людей начальника, и он им не дал. И оттого, государь,
учинились и ссоры. И о том, как ты, великий государь, изволишь.
А в Албазине, государь, ныне твоим, великого государя, счастием хлеба родитца много, и
пашенные места по Амуру-реке еще на многие тысящи людей будет, и ниже
Албазинского по Шимгале и по иным рекам места самые добрые и хлебородные. Только о
том, как будет твое, великого государя, призрение царское.
И февраля, государь, в розных числех приходили ко мне, холопу твоему, наунские
воеводы часто и объявили, что они не смеют отпустить меня, холопа твоего, покамест не
будут ис царства для того, что ведают они, какие люди живут до царства; и буде я, холоп
твой, поеду без царского человека и указу, будет в кормах и в подводах скудость великая
и кража, и от того учинитца позор мне, холопу твоему, и государю их, и они будут от
государя своего смертию казнены, для чего не берегли и, не подождав людей, отпустили.
И хотя я, холоп твой, всякими мерами говорил им, и сказал, что для ради поспешения
покинул на степи кони и верблюды, исполняя твой, великого государя, указ, и чаел, что
здесь никакие мешкоты не будет и отпустят в царство тотчас, а они задержали немалое
время, и они всегда /л. 221/ сказывают, что судит [500] бог Игнатья и толмача ево, потому
что неистенно сказали и мешкание все от них учинилось, а в тот же бы день отпустили, и
кони б ваши и верблюды по степе не пропали, для того, чтоб встретили в Нерчинском с
подводы.
А верблюды, государь, которые куплены были у Гаврила Романова, 15 да я, холоп твой,
сверх тех, купил для подъему твоей, великого государя, казны 3 верблюда, и с тех,
государь, от стужи и от худого корму насилу половина дошли до Науна. Также и у иных
твоих, великого государя, служилых людей верблюды и кони померли многие. Однако ж
де здесь воеводы принели у нас кормить по селам 100 верблюдов да 200-е коней. А ехали,
государь, зимою, исполняя твой, великого государя, указ для поспешения. И буде,
государь, путь бы был строен, мочно бы и в полгода до сего места доехать, и лехче ехать
зимою для того, что все реки и болота замерзнут и нигде простою нет. И мочно, государь,
сыскать по времени и прямой путь и лехче нынешняго пути, потому, государь, что всякое
начало трудно.
И февраля в 16 день приехали ко мне, холопу твоему, воеводы, а с ним приехал нарядчик,
которой послан был ис царства, и говорил, что бояре, которые едут ис царства вместе с
Мангутеем и с-Ыгнатьем встречю ко мне, холопу твоему, посылали ево наперед ямы
строить и корм и подводы, да и они скорым времянем будут.
И февраля в 18 день приехали ко мне, холопу твоему, тобольской сын боярской, которого
я посылал отселе в царство с толмачом, да сотник, которого посылали воеводы в
Камбалык, да с ними Игнатей Милованов. И говорили они, что встретились з боярином и
с Мангутеем и с-Ыгнатьем, не доезжая Камбалыка за 4 дни, и поворотили их назад, и
посылали ко мне сказать, чтоб ни о чем не тужил, потому что они после них в пятой или
шестой день будут. А Игнатей говорил, что бояре посланы от бугдыхана навстречю, и он
вместе с ними ис Камбалыка отпущен, и они вскоре после их /л. 223/ будут, а ево послали
наперед известить. А что он, Игнатей, зделал в царстве, и то все написано в роспросных
ево речах. И те роспросные речи посланы к тебе, великому государю, под сею
отпискою (См. док. № 207.).
И февраля в 26 день приехал на Наун ис Китайского государства от бугдыханова
величества боярин асканнама и с ним товарыщ ево дзаручей да Посольского приказу 2
человека подьячих. И до ево, государь, приезду наунские воеводы говарили мне, холопу
твоему, что пристойно бы было мне, холопу твоему, ехать встречу к такому великому
боярину для того, что он у бугдыханова величества человек ближней и весь указ с ним
послан. И я, холоп твой, им отповедь учинил, что во всех народах ездят к послу
навстречю, а посол нигде нейдет, опричь к тому, х кому послан. Только, государь, после
того посылал навстречю спрашивать о здоровье двух детей боярских, и он потому ж
присылал ко мне двух человек спрашивать о здоровье. И в тот день приехал в то ж село,
где я, холоп твой, поставлен, и стал на подворье неподалеку от меня. И приехали ко мне,
холопу твоему, старой воевода большой наунской да меньшой Мангутей 3, который был в
Нерчинском, а ныне с-Ыгнатьем ездил в царство и возвратился ис царства з боярином. И
говорили, бутто от себя, что довелось бы мне, холопу твоему, приехать к нему навстречу,
а хотя тогда не был, однако ж де ныне мочно итить на двор к нему свидеться и говорить
про обоих великих государей дела, для того, что он недомогает, потому что он дорогою
бежал за зайцом, и с коня упал, и ногу изломил, и ходить не может. И я, холоп [501] твой,
им сказал, что видел я и сам, что боярин их неможет, потому что он в телеге приехал,
однако ж де у них есть обычай, носят их на носилках, и мочно и ему притить на носилках,
потому что стоит недалеко. И то дело и посольство начиналось прежде от них, наипаче от
него, Мангутея, потому что он о том деле дважды приезжал в Нерчинской. И много о том
спорились. И видя, что им во всем конечно отказал, поехали к нему.
И февраля в 27 день опять приехали те ж воеводы и подьячие не по одиножды от него и
говорили мне, холопу твоему, /л. 224/ накрепко, что у него есть бугдыханова величества
указ крепкой, чтоб ко мне, холопу твоему, на двор нейти, а звать к себе и роспрашивать
про все подлинно. И я, холоп твой, многими речми отказал и говорил, что теми речами
оказываютца к тебе, великому государю, недружбою. И по многими споры возвратились к
нему. И поноровя немного, опять те ж приходили и объявили другую статью, что боярин
их видит, что я опасен твоего, великого государя, указу и к нему нейду, и он потому ж
опасен своего государя указу и ко мне нейдет же, только для обоих великих государей дел
хочет послать ко мне, холопу твоему, товарыща своего роспрашивать про все. И я, холоп
твой, им говорил: буде он сам ко мне придет, и ему объявлю про все, а товарыщу ничего
не объявлю для того, что он ко мне послан, а не товарыщ ево. И видя они, что и ту статью
отказал, возвратились к нему. И погодя, государь, с час, опять пришли и говорили, что
послал их объявить последнюю статью, и буде я не прииму и ту, и он будет писать к
богдыханову величеству, что я упрямлюсь, как учинил некогда и Федор Байков, и от того
добра никакого не будет. А статья была такова: была изба в равном растоянии, порожней,
меж меня и меж ево, и в ту избу во одно время итить (он ис своего двора, я ис своево), и
сойтитца и переговорить обо всем; и будет та изба третья место, бутто приказ, и так
хранится обоих великих государей равная честь. И я, холоп твой, отповедь учинил, что не
токмо в третью избу не пойду, которую он хочет именовать приказом, а хотя б был и
прямой приказ государя их, однако ж де не поехал бы для того, что не ведется, покамест
не отдам твою, великого государя, грамоту бугдыханову величеству и посольства не
отправя по обычаю, как ведется во всех народах. И иные речи им говорил накрепко. И
испорились о том многое время со мною, холопом твоим, и отъехали.
И февраля в 28 день присылал ко мне, холопу твоему, только про здравье опрашивать. И я
потому ж посылал спрашивать про ево здравье детей боярских. И после того присылал
многие комфети и овощи китайские. И я, холоп твой, потому ж посылал к нему [овощи и
иные] (Текст утрачен. Восстановлен на основании статейного списка Н. Г. Спафария (л.
61).), которые [знал, что у них нет] (Текст утрачен. Восстановлен на основании
статейного списка Н. Г. Спафария (л. 61).), /л. 225/ и он с радостью принел.
И февраля в 29 день присылал ко мне, холопу твоему, и бил челом: буде есть у меня мази
и лекарство, чтоб послал к нему для озлобленной ноги. И я, холоп твой, посылал к нему
розные мази и пластыри, и мазали ногу ево, и от того лехче ему стало. Также посылал и от
всех питей, водок и спирду, и он удивился, что от такой дальней страны, а такие питие,
что у них нет. Однако ж де, государь, и он прислал ко мне чаю и груши и иные розные.
А марта, государь, в 1 день опять присылал тех же воевод и подьячих, и говорили, что
нашли они иную статью, которым бы мошно честь хранить обоих великих государей. А
статья такая, чтоб я, холоп твой, поставил юрту свою подорожную на порожнем месте, где
я хочю, [502] на поле или инде где, и чтоб я пошол наперед, а он ко мне придет в юрту
после, как ему извещу. И я, холоп твой, говорил: для чего он в-ызбу, где я живу, которая
есть бугдыханова величества, нейдет, а в юрту, которая моя особная, хочет прийти? И они
говорили, что в-ызбу к тебе притти не хочет для того, что опасаетца указу бугдыханова
величества, а что на порожнее место в юрту, где не живешь житьем, пойдет. И спорилися
о том многое время. И на ту статью им отказал. И они пошли к нему назад. И опять
приходили и говорили, что они многие статьи сыскали, и я ни одной от них не принел, и
чтоб я, холоп твой, сыскал новую статью и им бы предложил. И я, холоп твой, им
объявил, что та статья лутчи всех, чтоб ехали совсем отселе в царство, и, едучи, на первом
стану будет ко мне в юрту, и учнем говорить о всем.
И они говорили, что он совсем ехать в царство без роспросу не смеет, для того что он
боитца, чтоб не были от тебя, великого государя, к бугдыханову величеству какие грозы
приказаны, и тогда он будет без головы.
И тот день прошел так.
А марта же в 2 день присылал тех же и объявил, чтоб он поставил полатку на поле далеко,
и отселе ехать на конех, я от одной страны, а он з другой, а там будут 2 стула и стол
междо нами, и будем говорить о всем. И я, холоп твой, в том отказал же, и отъехали. И
опять приехали и объявили иную /л. 226/ статью, чтоб ехали от сего села в другое село на
конех, и в том селе есть избы большие, и у них двери широкие, и мочно нам обоим итить
в-ызбу вместе, и так честь будет равная обоих государей, а буде и ту статью не приму, и
он поедет совсем в-ыное село и оттуду учнет писать о всем к своему государю; и сколько
статей предложил, а я не принел, и о том, как укажет бугдыханова величество. И иные
многие речи были между нами, которые для множества в отписку написать нельзя.
И видя я, холоп твой, ево упрямство и гордость, и что время продолжается, и люди они
подзрительные, и не по одиножды говорили, что для того я у них ни одной статьи не
принел, что мочно есть от тебя, великого государя, какие грозы или недружба ко государю
их, и посоветовав с твоими, великого государя, людьми, которые со мною, холопом
твоим, есть, подождал марта до 3 числа. И как приехали ко мне те ж воеводы и объявили,
что он уже едет в другое село и оттуду хочет отпустить к бугдыхану товарыща своего
объявить про все, и я им говорил, что я не хотел принять ни одну статью, что он
предложил, только твои, великого государя, люди били челом мне, холопу твоему, чтоб
время не продолжилось и чтоб просил от него письмо за своею рукою на их китайском
языке, что их послы, как будут у тебя, великого государя, потому ж будут делать, как
будет к ним послан навстречю от тебя, великого государя; а юрту свою поставить, где мне
хочется, и мне, холопу твоему, в юрту итить наперед, а он после того придет, как извещу.
И воеводы поехали к нему, и он письмо писал и прислал ко мне, и прочитали, буде мне
полюбитца, а то письмо отдаст мне, холопу твоему, в юрте сам.
И в тот же, государь, день велел я, холоп твой, юрту поставить неподалеку от избы, в
которой я жил, и, наредясь, с твоими, великого государя, людьми пошол в юрту и сел. И за
мною, холопом твоим, поноровя немного, принесли ево на носилках до юрты, и в юрту ко
мне, холопу твоему, пришол и повитался. И после того первое ево слово было, что
ботдыхан слышал, что росийской Белой царь послал тебя с посольством /л. 227/ к
бугдыханову величеству, и для того бугдыханово [503] величество послал ево з жестоким
указом, чтоб он твою, великого государя, грамоту от меня взял и роспечатал и прочол, что
в ней именно писано, и про иные про всякие дела роспрашивал накрепко, и потом
посылал наскоро и бугдыхану объявил; а буде не хочю твою, великого государя, грамоту
отдать и про иные дела сказать, и тогда учинитца ладо мною, холопом твоим, как над
Федором Байковым. И иные речи говорил с великою гордостию.
И я, холоп твой, ему говорил: есть ли у него от бугдыханова величества полная мочь, и на
ту полную мочь есть ли у него бугдыханов верящей лист? Потому что обычай есть во всех
государствах, что тем, которых посылают навстречю к послам, дают такое письмо, чтоб
верил им посол, потому что не от себя говорят, но от государя своего.
И он говорил, что у них такого обычаю нет, чтоб дать лист, только приказывают словесно,
а он сидит в Посольском приказе, как о том видели и твои, великого государя, люди,
которые были ныне и прежде сего, и для того ево послали роспрашивать обо всем
накрепко.
И я, холоп твой, к нему так почел говорить, что великий государь царь и великий князь
Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя и Белыя России самодержец, есть бутто иное
солнце на свете, и как солнце природною своею благостию всем, что есть на свете, воздает
от себя свет и благость, наипаче луне и звездам, также и от них привлечет к себе, что
благо и добро, так и великий государь, его царское величество, не токмо подданным
своим воздает от себя всякую милость и благость, но и ко иным великим государем,
которые на свете, как великие звезды на небе, выбраные живут, воздает от себя, аки свет,
всякую любовь и дружбу и что к тем следует, также и привлечет к себе от них дружбу и
любовь и все иное, что добро. И то дело при всех народах по/л. 228/читается паче всех
иных, потому что не желают на свете людей ино так, как жити меж себя миром, дружбою
и любовию. И хотя великий государь имеет дружбу и любовь и безурывные посылки не
токмо с порубежными великими государями, которые многие окрест государства его
живут, но и в дальнем растоянии сущим, однако ж де желал великий государь издавна и з
бугдыхановым величеством потому же, что с порубежным соседом, жить в миру, в
дружбе и любви. И для того посылал от себя тогда посла к бугдуханову величеству со
всякою любовью и дружбою, однако ж де бугдыханово величество оказалось к тому послу
нелюбовью, и для того возвратился назад, ничего не исправя. И того ради великий
государь от того времяни перестал искать дружбу бугдыханова величества. А в прошлых
годех бугдыханово величество посылал тебя здесь в наунские села, и ты по его указу
посылал трех человек честных в Нерчинской к Данилу Аршинскому и писал к нему и
словесно приказал, что бугдыханово величество желает начать с великим государем
дружбу и любовь, и чтоб он тех трех человек держал в Нерчинском в оманатах, а от себе
послал трех же человек к бухдыханову величеству для того, что хочет писать чрез них
лист к царскому величеству. И Данила, ведая, что царское величество, желая жить со
всякими открестными государи в дружбе, хотя и не было о том к нему государского указу,
послал однако ж де, и вам верил, и без оманатов отпустил от себя 10 человек казаков, и с
ними отпустил и ваших людей. И приехали вместе здесь к тебе. И ты взял их наскоро, и с
великим поспешением ехал к бугдыхану. И там была им всякая честь и подарки, и пред
бугдыханом были. И сам [он] приказал, что всякую дружбу /л. 229/ и любовь с великим
государем желает, и лист к великому государю писал с ними ж. И ты, взяв их ис царства,
провожал до здешних сѐл, а от здешних сѐл посылал провожать до [504] Нерчинского
воеводу Мангутея. И из Нерчинского тот лист привезли к великому государю те ж казаки
и объявили про все. И хотя великий государь желал вельми выразуметь, что писано в
листу бугдыханова величества и что желает от царского величества, однако ж де для
неведомости вашего языка выразуметь не могли. И как видели, что лист прочесть
невозможно, чаел однако ж де, что такой славной государь невозможно иное что писать,
кроме дружбы и любви. И для того, почитая бугдыханова величества, послал меня, холопа
своего, к нему известить всякую дружбу и любовь. И надеелся великий государь, что и от
бугдыханова величества с великою честию восприят буду. А ныне вижу, что ты
объявляешь речь, полную недружбы и гордости, которая не повелась во всем свете:
грамоты государския взять на встрече и роспечатать, и то есть явное насильство. А
великий государь послал столько своих, великого государя, служилых людей со мною для
того: будет хто хочет учинить насильство, и нам всем до смерти оборонять государские
грамоты. И ты буде хочешь взять у нас государские грамоты силою, и я тебе ведомость
чиню, что нам здесь весьма лутчи умрети, нежели от великого государя казненым быть
смертию для того, что не хранили честь государские грамоты. И меня великий государь
послал посольство править пред бугдыхановым величеством, а не перед тобою в
Наунских селах.
И как видел он, что я, холоп твой, жестоко о том отказал, опять почел говорить, что то
дело, что он к Нерчинскому послал, и про лист бугды/л. 230/хана, про все истинно есть, и
так учинилось, не может отпиратись. Только то дело ныне прошло для того, что з
Данилом Аршинским так постановлено было, чтоб отповедь учинилась от великого
государя бугдыханову величеству в срок в 3 года против листа ево, а ныне тот срок и дело
минулось, потому что уже идет седьмой год. Однако ж де бугдыхан приказал спрашивать
накрепко: какая отповедь есть от тебя, великого государя, против листа ево, и про
Гайтимура, о котором в листу пишет, отдаст ли или не отдаст?
И я, холоп твой, ему говорил, что отповедь от тебя, великого государя, замедлилось
против листа ево для того, что от Нерчинского до Москвы великое и дальнее растояние
есть. А паче того замедлилась отповедь для того, что не могли выразуметь, что в листу
ханове написано, и многое время искали людей, чтоб могли прочесть, и никакими мерами
выразуметь не могли. И хотя не выразумели, однако ж де чаел великий государь, что [от]
такого порубежного государя не будет иное написано, кроме дружбы и любви, как и
словесно казаком приказано. И у великого государя нет обычая, чтоб листы иных
окрестных государей посылать назад, только ныне для того послал со мною тот лист и
велел беречь с великою честию, что и ево, великого государя, грамоту, и перевестъ на
руской язык и опять с честию к великому государю, привесть, чтоб великий государь
выразумел подлинно, что пишет бугдыханово величество к великому государю и что
желает.
И он говорил: не мошно верить тому, что великий государь не выразумел, что пишет в
листу, потому что были и нерчинские казаки у бугдыхана, и сам их перед себя взял и
сказал, что пишет про Гайтимура в листу своем, и в приказе не по однижды им то ж де
говорил. И после взял их он и провожал до здешних сѐл, и на отпуске приказывал то ж им
многожды, и, отпустя с ними воеводу Мангутея провожать /л. 231/ до Нерчинского,
приказал лист ему перевесть. И Мангутей з Данилом Аршинским переводили дважды и
справливали тот лист на руском языке, и словесно то ж приказал, что про Гайтимура
пишет. Да и для того лист писал на два языка, на богдойской да на [505] мунгальской, для
того, что ведают они, что ис Тобольска с рускими в Китай приходят бухарцы и калмыки и
сказываютца великого государя людьми, и мочно бы тот лист и им перевесть с
мунгальского языка, потому что с калмыцким одно письмо. Да и казаки были 10 человек,
которые были у бугдыхана, и хотя бы один не объявил, однако ж де б иные объявили, что
им приказано. И для того никакими мерами верить нельзе, что великий государь не
выразумел, что в листу писано. Да и сверх того и те казаки здесь ныне человек с 5,
Игнатей с товарыщи, которые у бугдыхана были, не могут отпиратись, что не приказано
им объявить про Гайтимура.
И я, холоп твой, ту статью так очистил, что о том и я верю, что казаком приказано
объявить про Гайтимура великому государю, только то дело не объявлено от них для того,
что Данило, как вы послали к нему, и он отпустил людей к вам и лист бугдыханов принел,
и в то время наскоро послал наперед и известил к Москве, что послал к бугдыхану людей
и что лист принел. И великий государь на него зело гневался для того, что он без указу
великого государя с таким великим государем пословался и лист принел, а людей,
которые язык разумели китайского, от вас не просил послать к великому государю, а в
листу неведомо что писано, пристойно ли государские чести или нет? И видя он, что
государской гнев на него великой, приказал тем казаком, с которыми послал лист,
объявить только великому государю, что бугдыхан желает дружбу и любовь в торг
завесть, то в листу писано и словесно то ж приказано, а про Гайтимура ничего не поминал
для того, что ведает, /л. 232/ что Гайтимур прямой холоп великого государя. И будет он
объявил про Гайтимура, что бугдыхан просит ево у великого государя, еще больши
привел бы гнев на себя от великого государя, и для того то дело он утаил и казаки. Да и
ныне, как великий государь меня изволил послать сюды, взят был Данила к Москве для
того ж, и я ево на отпуске по указу великого государя роспрашивал накрепко, что
бугдыхан желает от великого государя, и что в листу пишет, и что казаком словесно
приказано? И он то ж говорил, что и в листу и словесно то приказано, что бугдыхан с
великим государем желает дружбу и любовь и чтоб торг завесть меж обоих государств, а
кроме того, иного не приказано.
И боярин, посмеявся, говорил: кажется, что правда, однако ж де они не верят, и верить
нельзя, потому чтоб такие люди, что казаки, самому великому государю объявить нельзя,
а что ближним людей объявить бы мочно.
И я ему говорил, что для того они не верят, потому что мнят, что великий государь
подлинно ведает про Гайтимура, что он подданной прямой бугдыханов, и великий
государь поступает неправдою и не хочет ево отдать, и для того притворяется ничего
знати об нем. И о том надобно им отложить то мнение, потому что те поступают
неправдою и обманом, которые боятца один одного, а великий государь, опричь одного
бога, на свете не боитца никого иного. И как бугдыхан смел писать к великому государю
про Гайтимура, что подданной ево, так и великий государь наипаче смел писать к
бугдыхану про Гайтимура, потому что ево, великого государя, прямой подданной, и
правда ево. А Данилу, что он не объявил, от великого государя будет великое наказанье. А
про такого мужика, что Гайтимур, не нечетные такие подданные в Сибирском государстве
есть, которых знают воеводы, /л. 233/ и ясак, что на них положено, збирают, а великий
государь таких имена и не ведает.
И он против того говорил, что сказывать правда, что бугдыхан [506] просил казаков не для
того мужика Гайтимура из Нерчинского острогу, потому что про такого мужика только
таких великих государей ссылатись непристойно. А наипаче для того казаков призвали и
лист к великому государю писали, чтоб проведали, какие люди живут в Олбазинском, в
Нерчинском и в Селенгинском и во иных острогах — великого государя люди или нет?
Потому что, мы чаем, только те великого государя люди, которые приходят степью ис
Тобольска к нам часто, и тех называем русов, а здешних, которые прежде сего жили и
ныне живут в тех острогах, чаем, что иной народ есть и не ево, великого государя, люди, и
для того называем их иным имянем — лучи 4, то есть воровское войско. А ныне видим
чрез твой приезд, что подлинно ево, великого государя, люди, и впредь будем верить им.
И опять почел говорить, чтоб показал твою, великого государя, грамоту и роспечатал и
сказал, что в ней писано, потому что в царство как буду, бугдыхан сам не принимает
грамоты, и емлют они в приказ, и переведут, и ему извещают. И чтоб ему объявили: как
буду у бугдыхана, буду ли дать в приказе или также стану упрямитца, как Байков? И ему о
том приказано роспрашивать.
И я, холоп твой, ему говорил, что грамоту великого государя не токмо роспечатать дам, а
и показать нельзе, для того что от великого государя наказан буду смертию. А про
Байкова и воспоминать нельзе, потому что то посольство от нынешняго рознитца для
того, что тогда начиналось от великого государя, а ныне начиналось от бугдыхана
посольство. И как великий государь бугдыхана во всем почитает и всякую дружбу и
любовь к нему объявляет, так чаю, что и бугдыхан против того ни в чем печальствовать
[не] будет великого государя, а во всем объявит дружбу /л. 234/ и любовь, и как все
великие государи принимают послов, наипаче от соседов и друзей своих, так, чаю, что и
бугдыханово величество потому ж учнет принимать. И то дело взаим же будет, как и от
него будут к великому государю послы.
И он говорил, что он по дружбе объявил, что у них такой обычай есть. И опять просил у
меня видеть хотя печать, какова есть великого государя вашего на грамотах. И я ему
отказал, что то невозможно учинить.
И он опять говорил, что ты грамоту великого государя не объявляешь, однако ж де
объяви, что в грамоте писано, потому, буде в грамоте написано какие грозы или
непристойные слова, ведено тебя отпустить назад, а в царство не взять.
И я ему говорил, чтоб он сказал правду, возьмет ли в царство бугдыхан нас или нет, и есть
ли у тебя указ, что нас взять?
И он говорил, что указ есть взяти, только как увидит, что нет никакие ссоры в грамоте
написаны, и осмотрит поминки, и тогда отпустит наперед с ведомостью к бугдыхану, а мы
потихоньку за ними пойдем.
И я ему говорил, что в грамоте и словесно от тебя, великого государя, иного не приказано,
опричь дружбу и любовь соседственную постановить, ис которого учинилось обоих
государей и государства их прибыль, а про поминки, хотя от бугдыхана к великому
государю не были, однако ж де великий государь, хотя показать большую дружбу и
любовь, послал, что чаел бугдыхану любезнее и что лутчи родится в его государстве. И
ведает великий государь, что у бугдыхана, таково великого государства государя, всякое
сыщется, однако ж де тот знак дружбе живет меж великих государей — почитают взаим
друг друга поминками, чем им любо.
И он говорил, что словеса мои зело красны, только б и на серце была правда такая ж; и он
мне верит, только просит у меня, чтоб я [507] ему дал, что говорил, в[се на
р]уском (Часть текста утрачена, восстановлена на основании статейного списка Н. Г.
Спафария (см. там же, л. 69 об.).) письме, и он то письмо /л. 235/ дьяку своему и
подьячим прикажет со мною перевесть на их язык, и подлинное то мое письмо и перевод
пошлет к бугдыхану, и то будет ему очистка и мне верность.
И я, холоп твой, ему говорил: что словесно сказал, то и в царстве скажу, и всегда то ж де
будет, а на письме отнюдь не дам. А не дам для того, что у них есть изменники руские
люди, которые люди то письмо перевесть будут, и они, по природе изменников и воров,
переведут не по правде, для того что меж обоих государей желают они ссоры и недружбы.
А что я говорю, и то им мочно писать по своему и послать к бугдыхану, и как буду там,
буде иные розные речи будут в грамоте или словесно, опричь дружбы и любви, тогда ни в
чем мне не верьте.
И он говорил, что он верит, только ему от бугдыхана будет наказанье — для чего грамоты
не смотрил, и письма не взял, и поминки какие не видел?
И я, холоп твой, ему говорил, что про поминки утаить не по что, видит он и сам кречата, а
иные есть мяхкие рухледи.
И он говорил, что кречаты у них немного сыщется, однако же де есть, и ныне у бугдыхана
есть один весь белой. А иные поминки и не просил смотрить, только говорил, что учнет
писать о всем к бугдыхану.
И после того дал своею рукою письмо, что и они, как будут от них к тебе, великому
государю, послы, потому ж будут учинить. И после того повитались, и вышел из юрты и
пошол в свою юрту, и я, холоп твой, в свою избу. И тотчас посылал за мною товарыща и
подьячих, и писали по-своему, что ему говорил, что, опричь дружбы и любви, в грамоте
твоей, великого государя, словесно не приказано. И просили у меня писать по-руски то же
де. И я, холоп твой, по-прежнему им отказал накрепко.
А на другой день марта в [4 день] (Текст утрачен, восстановлен на основании
статейного списка Н. Г. Спафария (см. там же, л. 70 об.).) приехал ко мне в-ызбу с
товарыщем и с подьячими, и опять почел говорить, что грамоту не ток[мо] (Текст
утрачен, восстановлен на основании статейного списка Н. Г. Спафария (см. там же, л.
70 об.).) честь, но и видеть не даешь, да и на ру[ском] (Текст утрачен, восстановлен на
основании статейного списка Н. Г. Спафария (см. там же, л. 70 об.).) /л. 236/ письме, что
словесно говоришь, не хочешь дать, и для того мы тебе не верим, что говоришь. А не
верим для того, что у вас всегда непостоянство живет, как было и у Байкова и у иных
торговых, которые после того к нам приехали, и в прошлых годех; иное говорите, а иное
делаете. Наипаче, что в прошлом году в марте ж месяце, тому ныне год, ты отпущен от
великого государя к нам здесь с посольством, а вашего великого государя люди,
албазинские казаки, приходили человек с 300 войною на наши села, на здешние крайние,
и хотели пленить и разорить. И говорить правда, наши здешние люди зело испужались,
потому что не были в собрании, а сотник наш их обманывал, чтоб они подаждали,
покамест соберет жену и детей своих и людей, и они сами пойдут с ними, а сотник
побежал и известил здешним воеводам. И как видели казаки, что собрались здешние люди
и сотник их обманывал, опять бежали назад и ничего не зделали. Да сверх того, как ты
ехал из Нерчинского сюды, л они ж, албазинские, ехали по Амуру и по Зие-реке, и
сколько есачных и промышленных наших людей сыскали, их устрашили и говорили: указ
великого государя к нам есть строить городы по Амуру и по иным рекам везде, и для того
дайте нам есак, а буде не дадите, и мы вас до конца разорим. И они испужались и есак
дали им. Да опричь того, иные [508] многие обиды нашим людем чинят еже день, а от
наших к ним никакие обиды не бывает. И здешние воеводы после отпуску Игнатьева
послали и известили бугдыхану про все, что Игнатей сказал, что посол идет з дружбою, а
казаки уже воюют, и что посол не войною ли послан, или войну объявить, или есак от
бугдыхана просить, или иные какие грозы, сказать чрез него приказаны? И для того
бугдыхан послал меня наскоро и приказал спрашивать тебя накрепко, с чем идешь к
бугдыхану, потому что вас не верим, и какая дружба и мир будет, как от страны
посольство правите, а з другой — воюете, и какие торги будут, как война. /л. 237/ И то
явное дело, что или казаки здешние — воры и не того великого государя люди, или вы
неправдою и лукавством поступаете с нами. И покамест не будет смирити здешней рубеж,
никакими мерами дружбы и любьви быть меж обоими великими государи невозможно. А
мы терпим их для ради имени великого государя, а мочно бы их удавить: ведаем мы по
скольку человек живут в здешних острогах. И в прошлых годех воевали они по Амуру,
однако ж де их всех удавили, и видели они и пушки и бусы наши. И иные многие речи с
серцем говорил.
И я, холоп твой, отповедь учинил ему, что про Байкова непостоянство было или нет, то
дело старое и поминать и споритись о том не надобно, а торговые смотрят торг и прибыль
свою, а в государские дела и мешатись не смеют. А что про албазинских говоришь, и то не
таким намерением учинилось, потому что приходили они в Нерчинской ко мне и
объявили про все, что есачные великого государя, которые живут меж Нерчи и Албазина,
в прошлом году бежали, и они за ними гоняли по следу, потому что для того они живут
здесь, чтоб берегли есачных людей, а тот след дошол близ ваших сел и опять поворотился
вниз по Амуру, и они по следу пошли и есачных сыскали и поворотили их назад, а вашим
людем никакого разорения не учнили и ничем не вредили. А про есак, что говоришь, что у
ваших людей просили и устрашили, и то не так было, потому что тунгусы ленские убили
и грабили на Лене многих казаков и бежали здесь на Зию-реку, и ныне албазинские казаки
нашли, и за воровство их довелось их побить, а они только есаку взяли соболей с 60 и
зимовье поставили по обычаю, а от ваших есачных людей ничего не просили.
И он говорил, что видит и он, что тебе, великому государю, о тех делех ведомости нет, так
же и мне, холопу твоему. И буде ему не верю, здесь есть албазинские, которые приехали
с-Ыгнатьем, и их бы по вашей вере /л. 238/ в тайне роспрашивал, и увидишь, что все так
истинно учинилось и ни в чем не лгу, а не грабили казаки никого для того, что не успели,
потому что наших собралось с мунгальцами с тысячю.
И я ему говорил, что бог ведает, что у великого государя никакая война или недружба или
грозы нет, опричь дружбы и любви, для того, что воры начинают внезапно и без
ведомости войны, а у великого государя такой обычай, что буде хто ис порубежных
государей неправдою поступает и причины такие дает, тогда прежде посылает посольство
и объявляет неправды ево, и буде не престанет, скажет ему и войну. И на том приклад ему
говорил, как ты, великий государь, в прошлых годех салтану турскому объявил войну чрез
Василья Даудова 5. И иные многие речи были междо нами. И после того опять он, смеяся,
говорил, что казаки, когда промышляют с их людьми вместе, зовут в гости их людей к
себе и кормят, а после того вяжут их накрепко, и сколько соболей есть, возьмут от них, и
сверх того еще бьют и говорят: дайте иные соболи, которые у вас спрятаны. Такие добрые
люди ваши казаки, что на свете иных таких нет. [509]
И я, холоп твой, ему говорил, что то дело мочно спокоити, как, даст бог, и посольство
исправитца з добрыми делами, и будет от тебя, великого государя, послан начальник над
ними таков, которой будет их наказати накрепко, не подождав твоего, великого государя,
указу, и никаких обид впредь вашим людей чинить не будет. Также и от бугдыхана здесь
на рубеж послан будет таков же начальник, которой ваших людей будет унимать от
ссоры. И так те обоих великих государей начальники с полною мочью, и не подождав
обоих великих государей указу, злых людей будут наказать и рубеж усмирять, и так ссор
впредь не будет.
И он говорил, что воистинно лутчи того дела быть невозможно, и покаметь так не будет, и
мир не будет, наипаче от вас, потому /л. 239/ что отсель Москва далече, а бугдыхан
неподалеку живет.
И я, холоп твой, ему говорил, что то дело не трудно и мочно делать, только, дай боже,
чтоб прежде основание учинилось, се есть дружба и любовь меж обоих государей, а те
дела все следуют к тому.
И он говорил, что мы ради тому и чаем, что будет дружба, только бы от вас перестали
ссоры, а от нас, как прежде сего не было, и ныне нет же, и впредь не будет же. И после
того потчивал я, холоп твой, ево водкою и иным, и поехал он в юрту свою.
И марта в 5 день опять приехал ко мне, холопу твоему, и опять те ж речи говорил и
просил твою, великого государя, грамоту видеть или ему дать на руском письме, также и
про Гайтимура и про казаков те ж речи говорил. И от меня, холопа твоего, ту ж прежнюю
отповедь взял. И не токмо он сам ходил ко мне почасту, но и товарыща своего и воевод и
подьячих посылал часто, а все те ж речи роспрашивали порозну. И все то учинили для
отведования, чтоб видели, все одни слова у меня или рознятся, чтоб сыскали у меня в
речах какое применение. И я, холоп твой, того остерегался накрепко, потому что самые
подозрительные люди. Да и я, холоп твой, потому ж к ним посылал дворян московских и
детей боярских о тех же делех говорить почасту. А я, холоп твой, к нему в-ызбу не пошол,
хотя он чрез воеводы искусил то дело не по однижды, чтоб к нему в-ызбу итить.
И марта в 7 день опять приходил ко мне, холопу твоему, с товарыщем и с подьячими, и
опять почел говорить и роспрашивать те ж речи. И я, холоп твой, ту ж отповедь ему дал и
говорил, что впредь, буде об ином деле роспрашивает, и я ему отповедь учиню, а про те
дела, о которых тысечю роспрашивал и отповедь взял же, впредь и отповеди ему не
учиню, потому что уже и серце и голова болит, и вижу я что они чают, что мы лукавством
поступаем и хочем их обманывать. И я не токмо ему, но и на [Селенге] (Текст утрачен,
восстановлен на основании статейного списка Н. Г. Спафария (см. там же, л. 74).) /л.
240/ как был, мунгалом, и дорогою везде, что идем посольством к бугдыхану, и объявили,
а идем любовью и для дружбы, а иных у нас речей нет и впредь не будет.
И он говорил, что селенгинские казаки живут с мунгалами смирно, а здешние зело лихи и
несмирны. Также говорил, чтоб не покручинился, что роспрашиваем об одном деле
многижды для того, что царские дела надобно делать смотрительно и неспешно, и ему от
бугдыхана такой указ дан, чтоб гораздо искусил меня и речь мою во всем. И как видит,
что я храню твой, великого государя, указ накрепко, так и он своего государя указ хранит
же. И хочет отпустить к бугдыхану наскоро товарыща своего и подьячего в царство, а
недоумеет, как писать к бугдыхану, потому что твою, великого государя, грамоту не
токмо [510] прочол, но и не видел, а про Гайтимура никакой отповеди нет же, и поминков
не смотрил же, и что говорю, на письме дати не хочю, только словесно говорю про все, а
свидетельства о том на письме ничего нет. И хотя он здесь верит мне во всем, что говорю,
а опасается, что в царстве не будут верить, и в опале от государя своего будет. А твою,
великого государя, грамоту сам ли хочю поднести бугдыхану или в приказе отдам, и о том
не хочю объявить, как и Байков делал. А у них обычай, что грамоту возьмут в приказе и
прочтут, и после того пред царем к поклону возьмут.
И я, холоп твой, ево роспрашивал: грамота ль честнее или посол?
И он говорил, что грамоты государские далеко честнее посла для того, что без грамот и
послу не верят, что говорит.
И я ему говорил: для чего посла пред царем к поклону емлете, а великого государя
грамоту, которое честнее посла, пред [царя] (Текст утрачен, восстановлен на основании
статейного списка Н. Г. Спафария (см. там же, л. 75).) не не емлете?
И он /л. 241/ тому и отповеди не могл дати, только говорил, что у них устарелся такой
обычай, а Байков не токмо грамоту не дал, но и поклон пред бугдыханом правити не
хотел, потому что у него здесь писано все посольство Байкова.
И я ему говорил, что поклон править от государя к государю, то обычай послом у всех
народов, а что насильство и бесчестие послом учинить не токмо тем, которые з дружбою и
з добрыми делами идут, но хотя и тем, которые и недружбу объявляют, однако ж де честь
послам хранитца, потому что посол вольной, и что говорит, не от себя, но от государя
своего.
И он говорил, что то правда, и у них послом честь хранится накрепко, только всякой
государь во своем государстве какой обычай хочет, так и постановит, государь государю
не указывает.
И я ево роспрашивал, что он ныне отпущает товарыща наперед к бугдыхану, а мы за ним
потихоньку поедем ли или нет с тобою вместе?
И он говорил, что в 20-ой день будет отповедь от бугдыхана с товарыщем ево, и как ис
царства товарыщ ево назад поедет, везде будут ямы строены, а ныне ничего не строено,
только посылали роспрашивать.
И я, холоп твой, ему накрепко говорил, что он в речах моих не может никакого лукавства
сыскать или непостоянства, а у него великое непостоянство, потому что не по однижды
говорил, что товарыща отпустит, а мы за ним поедем же, а ныне говорит, что невозможно,
и так и впредь верити ему ни в чем нельзя.
И он говорил, что он винават предо мною, и буде хочешь, возьми палку и ударь в голову
(и то говорил не по однижды), и бесчести меня, как хочешь.
И я, холоп твой, ему говорил, что то дело и помышлять нельзе, только или возьми нас в
царство, или дай наши верблюды и кони, и мы пойдем в государство государя нашего и
там подождем, потому что великий государь указал ехать мне с великим /л. 242/
поспешением наскаро.
И он говорил: ведаю я, что великого государя указ есть, чтоб ты ехал с великим
поспешением, потому что перевод наказные памяти Игнатьевы есть у нево (См. док. №
202.). И прочел мне перевод. И в трех местех [511] написано было, что идет посол с
великим поспешением. Только я вас не смею ни назад отпустить, ни наперед взять без
указу, а буде ты хочешь назад ехать, и я за ногу ухвачю и с тобою пойду, а от тебя не
отлучюсь. И многие иные речи говорил, и гораздо ему стыдно было, потому что и в-ыном
деле захватил ево в непостоянстве, для того что прежде сего обещался он мне дать твоих,
великого государя, есачных якутов, которых поймали их люди на промыслу, и два были в
царстве и приехали назад, а иные, человек з 20, в здешних селах з женами и з детьми, а в
тот день опять отказал и говорил, что отдать их без указу не смеет, а как буду у
бугдыхана, и тогда конечно будет указ, и отдадут их.
И видя я, холоп твой, что невозможно их склонити, чтоб ехали в царство, говорил ему,
чтоб он отпустил товарыща наскоро и приказал бы ему ехать туды и сюды с поспешением.
И он говорил, что в 20-ой день подлинно будет, и конечно будет указ взять нас в царство
наскоро, потому что иных плохих людей и торговых емлют в царство, а нас, которые идут
от такого славного и великого государя и з добрыми делами, как не взяти? И опять
поехали в свою юрту. И в тех днях писали день и ночь все розговоры, которые были
междо нами.
И марта в 9 день в полночь отпустил товарыща своего дьяка и старого подьячего к
бугдыхану с немногими людьми. И при отпуске был он, дьяк, и подьячей. И
роспрашивали, сколько людей со мною и сколь давно от тебя, великого государя, и из
Нерчинского ехал? И про иные дела про многие спрашивали для того, чтоб объявить /л.
243/ богдыхану. И я, холоп твой, им истинно отповедь учинил и, подаря их, отпустил.
А боярин со мною, холопом твоим, живет в дружбе, и посылает рыбу белуги и иное, что у
него сыщется, часто, и про здравие спрашивать посылает воевод. А я, холоп твой, тако ж
де к нему посылаю. И живет до сего времяни в дружбе и в совете со мною, холопом
твоим. И корм идет по вся дни довольно твоим, великого государя, служилым людей. И от
наших людей никакие досады мужиком их не учинится, и все ради тому, чтоб междо
обоих великих государей учинилась дружба и любовь.
А про толмача и про перевод твоей, великого государя, грамоты и листов их сказывал мне
боярин, что есть у них немцы многие, которые знают по-китайски и по-руски и иные
многие грамоты и языки. А один живет всегда при бугдыхане, и зело жалует ево для того,
что смотрит на звезды, а вера ево крест, и по приметам, как он говорит, есть изуиты, и те
немцы католики. И буде сыщутся езуиты там или иные какие иноземцы, чтоб знали
китайского языку, и тогда и мне, холопу твоему, будет лехко и полезно про всякие твои,
великого государя, дела с ними говорить, для того, что хотя я, холоп твой, выбрал ис
Тобольска, ис Селенги и из Нерчинского, что лутчие были толмачи, однако ж де насилу
можем выразумети с китайским боярином, что говорим междо себя, потому что люди
безграмотные и неискусные, да и в твоих, великого государя, делах не бывали ж. Только
он, боярин, человек искусной и разумной и по своему учен и многих восточных языков
умеет, И так меж себя больши догадом разумеем, нежели толмачеством их. А говорил он
мне, холопу твоему, что в царстве сыщут они толмача разумного и ученого, которой бы
мог обоих великих государей грамоты и дела совершенно перевесть, а здесь, хотя и не
большие дела говорили меж себя, однако ж де те ж речи подтвердили по трижды для того,
чтоб не учинилось от неискуства толмача какая смута или лишние слова. /л. 244/ [512]
И будучи, государь, в Наунских селах, марта в 15 день приходил ко мне, холопу твоему,
селингинской служилой человек, толмач богдойского да никанского языку, которой и в
прошлом году был в толмачех с Гаврилом Романовым в Китаех. А родом был он
никанченин и выехал на твое, великого государя, имя тому лет с 30, как была война по
Амуру с китайцы, и крестился, и служил тебе, великому государю, на Москве и в
Тобольску и в-ыных сибирских городех везде верно, и никакая измена за ним не
объявилась. И для того я, холоп твой, для скудости толмачей взял ево из Селинги. А в
твоих, великого государя, делах был иной толмач, потому что он руского языку мало
умеет. И он мне, холопу твоему, бутто со страхом говорил, что слышал он подлинно от
китайского подьячего и от людей боярина китайского, что он посылал к мугальским
тайшам, чтоб они собрали войска и пришли на нас внезапно, чтоб нас всех убили и
грабили, для того, что мы ходим к ним обманом и бутто лозущики в их государство, а за
нами идет войска, и хочем их государство воевать. И я, холоп твой, хотя ему и не верил,
что говорил, и роспрашивал ево не по одинижды о том накрепко. И он те ж речи сказал.
Однако ж де никому я не объявил, ни боярину, ни твоим, великого государя, людей, и ему
заказал накрепко, что никому о том не объявил, потому, чтоб не учинилось от того какое
смущение от наших людей или от их. Только почал издали искусити боярина паче
прежнего з дружбою и с поминки. И притворился так, бутто не знаю и не слыхал ничево,
потому что опасался, чтоб он, боярин, не поставил нарочно того толмача сказать мне те
речи, чтоб он отведал, что я, холоп твой, буду делать для того, что от таких дел, хотя и
ложных, многижды великие войны начинаются.
И по немногих днях, празднующе великой празник светлого Христова воскресения
(которой, дай боже, тебе, великому государю, со всею полатою и с войском долголетне и
благополучно праздновати), по христианскому обычаю послал я, холоп твой, к нему,
боярину, золоченые яйца и иные вещи многие, потому что послал он людей своих, чтоб
смотрили издали все действие христианское, и видел /л. 245/ и он весь наряд наш и чин,
что посольской, а не воинской, и празднуем так безопасно и без подзрения, бутто
празднуем в твоем, великого государя, государстве. И я, холоп твой, то нарочно зделал,
чтоб он отложил от себя всякое подзрение от нас. И в тот светлой день, будучи с
поминками у него мои люди, принел он с великою учтивостью и говорил иному толмачю,
которой в делех был, что есть у него, боярина, некоторое тайное дело, которое сам хочет
он ко мне притить и объявить для того, что то дело чрез иных объявить невозможно, и
ныне для ради великого нашего праздника, подождав до третьева дни, сам будет ко мне и
тогда обо всем скажет.
И марта в 28 день пришол он сам ко мне, холопу твоему, только один, да с ним подьячей,
которой приехал ис Китай, и выслал из юрты всех вон, только остался он с подьячим, да
толмач, да мой подьячей. И почал говорить, что он обо всем, что я, холоп твой, ему
объявил, конечно верит и ни в чем не сумневается. Также о том писал и к бугдыханаву
величеству с товарыщем своим, как он чает, что лутче будет и вернее, чтоб меж обоих
великих государей подтвердилась вечная дружба и любовь, и чтоб послан был указ ис
царства взяти нас наскоро с великою честию, как о том скорым времянем надеется быть,
потому что он то дело начал, как лист государя ево к тебе, великому государю, послан. И
ныне тому наипаче радеет, чтоб то дело добрым совершенством скончилось. Только есть
некоторые лихие [513] люди, которые то дело смущают некоторыми речьми ложными, и
лукавством своим хотят меж нами недружбу чинить. И хотя он не верит отнюдь, только
опасается, чтоб не слышно было и простым народом здешним, которые не умеют
разсудити меж истинны и лжи, и меж доброго и худа. И те речи давно он слышал и хотел
объявить мне, холопу твоему, только для праздника задержался и для ради того, что чаел,
что тот человек впредь не учнет говорить такие ложные речи. А как видел, что те речи
умножились и тот человек не престал, так он по дружбе пришол объявить про все.
И я, холоп твой, ему говорил, что бугдыханово величество /л. 246/ для того выбрал и
посадил ево в Посольском приказе и посылает встречю ко всем приходящим послом,
потому что человек искусный во всех делех и разсудительный, и чтоб он пожаловал,
объявил, хто человек тот и какие речи ево.
И он говорил, что есть со мною, холопом твоим, толмач, родом никанченин, которой и в
прошлом году был в Китаех з Гаврилом Романовым и потому знакомец ево. И спрашивал
он, толмач, видетца с ним многижды, а он не хотел, для того что видел ево в прошлом
году, что он человек бездельной и смутительной. И как он видел, что к нему приступу нет,
почал подружитись с ево людьми и с подьячим ево, и не по однижды им говорил, что те,
которые пришли к вам с посольством в красных шапках, не ищут дружбы и любви, а ищут
государства вашего и голов ваших, потому что пришли к вам бутто посольством, чтоб вас
обмануть, а за ними стоит войска 100 000 в урочных местех и только ожидает знак от
здешних, и тотчас будут здесь и станут рубить и разорить, а пищали у них все готовы,
зарежены у здешних, чтоб и они почали вас убивать. И иные многие такие ж бездельные и
не сущие речи людем ево и подьячему и иным сказал. А он, боярин, подьячему и людем
своим заказал, чтоб впредь с ним отнюдь ничего не говорили и те речи потому ж никому
не объявили для того, что ложь и не сущее дело. И хотел мне, холопу твоему, о том ни о
чем не объявить, а как видел он, что речи умножились и к иным, тогда пришол объявить
сам, чтоб ему за то учинить наказанье, чтоб перестал впредь такие ложные речи заводить.
И я, холоп твой, тотчас послал по того толмача и взял перед себя, чтоб на очной ставке
уличил ево, что им он говорил про войско и что мне говорил про мунгальцов. И
роспрашивал ево при боярине, говорил ли им такие речи или нет? И он говорил так [что
такие им речи] (Текст утрачен, восстановлен на основании статейного списка Н. Г.
Спафария (см. там же, л. 80).) говорил /л. 247/ нарочно для того, чтоб отведал от них, что
они против того учнут говорить. И я, холоп твой, ево роспрашивал: от себя ли он те речи
вымыслил или хто ево научил? И он сказал, что от себя говорил, а хотел тебе, великому
государю, службу показать, а нихто ево не учил.
И после того боярина спрашивал: в которое время те речи подьячему и людем ево
говорил? И боярин сказал, что после отпуску товарыща ево в царство на другой день. И я,
холоп твой, ему говорил, что в тот же день приходил ко мне и объявил, что слышал от
подьячего и от людей, что ты послал к мунгальским тайшам, чтоб приехали с войском
убить нас и грабить, а я на нево плевал и не верил, потому что не слыхано на свете, что
послов без причин убить. А как слышал боярин, и смеялся много и говорил, что такого
лукавства еще [514] не слыхал, что в одно время хотел меня и их обмануть и смутить. И
спрашивал ево боярин: откуды он слышал про мунгальцов? И он говорил, что ему сказал
подьячей да люди ево.
И боярин говорил: естьли бы я, холоп твой, был малодушной и верил ему и нарежался б
оборонятись от мунгальцов, а они бы видели, что мы готовимся, и чаели, что подлинно
войско за нами идет, как он им сказал, и так бы меж себя беду бы учинили и ссоры
напрасно. Также говорил, что то дело не токмо делати, но и помышляти нельзе, потому
что как Федор Байков был у них с посольством, а по Амуру была война меж их и русских
людей, однако ж де Байкову ничего не учинили, и естьли бы он не упрямился, всякая бы
ему честь и удовольствование было. А ныне ино думать нельзя, чтоб нас в чем вредить. И
при том на приклад молвил, взяв волос один ис соболей шубы, что хотя и вас полтораста
человек убили б, однако ж де столько б скудость людей учинилось Белому царю, сколько
скудость моей шубы от того волоса, потому что мы желаем дружбу завесть, а не войну, и
хотя б была меж нами война, а ты б приехал посольством, и тебе никакое насильство не
учинилось, как и ныне, потому что бугдыхан желает славу добрую /л. 248/ и дружбу
держать со всеми. И иные многие речи говорил.
И я, холоп твой, ему сказал, что и он человек разумной, что тому вору не верил, и мочно
то дело им проведать, есть ли где наше войско и чем войско кормится и кони, для того —
пора зимнея, и обманом и внезапно наступают с войском воры, а великие государи прежде
объявляют причины войны и после воюют.
И он говорил, что то дело истинно и бугдыхан так делает, и в прошлых годех послал лист
к тебе, великому государю, для того, и писал, что даурские казаки твои ли, великого
государя, люди или самовольные воры лучи, которые и прежде сего воевали по Амуру? И
ожидал отповеди от тебя, великого государя, и как бы не было ныне ведомости и
посольства через них к бугдыхану, что они твои, великого государя, люди, так бы и их
воевали, как и прежних по Амуру.
И я, холоп твой, ему говорил, что те прежние по Амуру ходили без твоего, великого
государя, указу самовольно, и для того не искал их великий государь к бугдыхану ни
грамотою, ни посольством, ни войною; а нынешние даурские остроги все поставлены по
его, великого государя, указу не для вредительства бугдыхановым людем, только для
оберегания есачных иноземцов.
И он говорил, что то истинно так было, что тогда по Амуру многих языков поймали ис
казаков, и они также говорили, что они по Амуру воюют без указу великого государя, да и
про нынешних даурских казаков Сеиткул и иные бухарцы и татары, которые приходят
чрез степь ис Тобольска в Китай торгом, то ж де говорили, что они живут в Даурах без
указу великого государя. Однако ж де они им не верили и для подлинной ведомости в
прошлых годех писали лист к тебе, великому государю. И ныне чрез мое, холопа твоего,
пришествие без сумнительства верят, что даурские казаки живут в Даурах по твоему,
великого государя, указу.
А про вора того толмача, которой те речи говорил, сказал я, холоп твой, что велю ево
казнить по достоинству смертию, для того, что он хотел смутить двух великих государей
и государства их. /л. 249/
И он говорил, что и у них для такие вины смертию казнят. А про нево бил челом гораздо,
чтоб здесь в их государстве смертию не казнил ево для того, что чрез нево, боярина,
объявилось воровство ево, и [515] буде казнен будет здесь, тогда и ему не честно будет от
своих людей и от наших, и он не хочет никому причина смерти быть; только здесь мочно
ево наказати иным наказанием и послати в твое, великого государя, государство, и там как
ты, великий государь, укажешь.
И после того потчивал ево и подарил, и он после того пошол в юрту свою.
А вора того накрепко пытал не по однижды, чтоб он сказал, хто ево научил и для чего
такие несущие речи говорил. И он с пытки говорил все одно, что пьянским обычаем те
речи китайцом говорил и устращал их войною, потому что однижды били ево. А иные
никакие речи не объявлял. И для того я, холоп твой, торговым наказанием наказал ево и
дал ево в руки Игнатью да казаком, которые поворотясь назад чрез Албазин в
Нерчинской, чтоб ево в Нерчинском посадили в тюрьму до моего, холопа твоего, приезду,
потому чтоб не объявились на него и иные какие речи. Однако ж де, государь, есть и
природная вражда меж богдойцов и никанцов, как меж поляки и черкасы. И для того тово
толмача богдойские не любили, потому что он с холопи их с никанцами водился, и он
породою никанец же. А ныне война великая меж богдойцов и никанцов, и была ненависть
на него от них. И о том потому, едучи он, боярин, сюды ис царства, спрашивал сына
боярского, которого я посылал: никанской толмач, которой в прошлом году был с
Гаврилом, есть ли с послом? И от того времяни и мы и они все в подзрении были от него.
И говорил я боярину, что тогда еще хотел сослать в Албазин, а опасался от него, чтоб он
не чаел, что для того сослали, чтоб он не объявил ему — дружба или недружба у нас на
уме есть. И боярин сказал, что разумно зделал, что ево не сослал, а буде бы /л. 250/ сослал
ево, тогда тот бы конечно [по]чаел.
А марта в 29 день, на другой день, призвал меня, холопа твоего, ехать гулять на реку
Наун, ловить рыбу и зайцов. И я, холоп твой, с ним ездил, и рыбы и зайцов поймали
много, потому что здесь в Науне ловят белуги самые великие, которые ходят из моря
Амуром-рекою, и иные морские рыбы есть же. И опять гораздо бил челом, чтоб вора здесь
не казнили. И я ему говорил, что сошлю ево в Нерчинской, и там твой, великого государя,
указ будет.
А апреля в 2 числе поехал боярин из того села верст з 20 встретить товарыща своего,
потому что у них обычай: почитают указ государя своего и не ждут на месте, а встречают
далече. А со мною, холоп[ом] твоим, оставил одного воеводу, чтоб мне не скучно было,
покамест он опять приедет.
И апреля в 8 день приехал ко мне, холопу твоему, Мангутей-воевода и спрашивал у меня:
оставил ли я каких людей назади, и будет ли хто за мною или нет? И я, холоп твой,
догадался, что он для того спрашивает, что можно они видели каких людей наших, едучи
сюды по степе, и опасаютца, чтоб не было от нас война, и для того спрашивают. И того
ради отповедь им учинил, что от меня никаких людей не осталось, только мочно идут
люди от великого государя с каким указом или идет человек, которого я посылал для ради
рыбей кости в Якуцкой острог (потому, государь, что слышал, к бугдыханову величеству
кости рыбья в поминках зело благоприятны, только бы были большие, та от тебя,
великого государя, были поставлены с Москвы, только зело малы, и для того я посылал в
Якуцкий сына боярского и покупал самые большие, которые и боярин видел здесь и
удивился), и ныне из Нерчинского острогу отпустил того сына боярского прикащик, как
ему о том приказано было, а иных не чаю быть. И он, [516] Мангутей, говорил, что к ним
навстречю послал многих людей, и как будет ведомость, и боярин их учнет о том объявит
мне.
И апреля в 10-м и в 11 числах /л. 251/ приезжали от боярина многижды и роспрашивали
накрепко, какие руские люди идут за тобою, потому что они зело смутились и опасались,
чтоб не была война. И я им по-прежнему то ж говорил, что иных людей моих не ожидаю,
и речь свою с прежним ни в чем не рознил, потому что видел, что они людей своих стали
збирать и были в великом подзрении.
И апреля в 12 числе прислал боярин ко мне в полночь денщика Посольского приказу, а с
ним послал сына боярского ленского да одного нерчинского тунгуса Гайтимурова роду. И
они сказали мне, холопу твоему, что послано было от тебя, великого государя, с Москвы в
прошлом во 183 году из Сибирского приказу коробья с лекарством за мною, холопом
твоим, с рейтаром, и ис Тобольска боярин и воевода с ним, райтаром, послал сына
боярского, чтоб они сустигли меня, холопа твоего, недоезжая до царства, и они приехали в
Нерчинской и не сустигли; также и он приехал из Якуцкого острогу с рыбьею костью в
Нерчинской же. И из Нерчинского Павел Шульгин, для их малолюдства, дал в
провожатых 15 человек казаков да вожа тунгуса, и ехали они тем же путем, которым я
ехал. И никаких людей до китайских рубежей не видали, опричь намясинских мужиков,
которые задержали их 5 дней и хотели их убить и грабить, только старики их, которые
были у меня, холопа твоего, и они им убить их и грабить не велели и говорили, что посол
опять сюды возвратится ж, и тогда нам от него где схорониться. И дали им корм и
подводы, отпустили и сказали им: как будет посол назад, и тогда чрез посла станем
платить великому государю есак. И как приехали они в китайские порубежные люди в
Каргачины, и они учали бегать от них. И тогда про них извещали боярину и насилу
устояли и розговорили меж себя, что они идут добрые люди, а идут от тебя, великого
государя, ко мне, холопу твоему, з добрами делами. И прощались у них наперед ленской
сын боярской да вож тунгуской ко мне, холопу /л. 252/ твоему. И они взяли их и привезли
к боярину, а боярин прислал их ко мне. И как были они у боярина, и вожа тунгуса
роспрашивал накрепко про войско: идет ли за послом какое войско, или стоит в
Нерчинском, или и идет где? И он божился по своему, что нет ни слуху ни про какое
войско. И боярин говорил ему, что я послу верю во всем, только для того спрашиваю,
чтоб здешние подданные люди слышали от того тунгуса и они б потому ж верили б.
И в том числе посылал я, холоп твой, к боярину подьячего и толмача и говорили ему: для
чего он в таком подзрении бывает, что вой-око идет, и мне не верит, и людей твоих,
великого государя, взял прежде к себе, а не отпустил ко мне, холопу твоему, чтоб я к нему
послал; а ныне видит как я, холоп твой, им сказал, что идут от тебя, великого государя, с
лекарством да с костью рыбею.
И ему о том гораздо стыдно стало, и говорил, что то дело не от него учинилось, только от
порубежных их людей от простых, которые не знают обычая. Однако ж де, государь, не
задержал он их при себе ни часу и отпустил ко мне, а достальных велел привесть ко мне
напрямо.
И апреля в 13 день приехал он, асканама, в то ж село назад, где я, холоп твой, поставлен, и
пришол ко мне в юрту со всякою учтивостью, весел, и объявил, что бугдыханово
величество, желая дружбу и любовь подтвердить с тобою, великим государем, посылал
наскоро указ с товарыщем своим к нему, чтоб меня, холопа твоего, со всеми [517] твоими,
великого государя, служилыми людьми с полутораста человеки взять в царство с великою
честию наскоро, и ямы по дороге строены везде, чтоб нигде замешки не учинилось.
Только товарыщ ево заболел и остался отселе в полуторе днище, а указ бугдыханов
прислан к нему полной — нас взять. Только еще здесь будем, покамест на небе луна /л.
253/ будет полна, и тот день счасливой, се есть апреля 17 число, и в тот день однаконечно
совсем поедем, и как будем в царстве, и тогда нам всякое удовольствование и честь будет.
И меж розоговоров сказал он мне, холопу твоему, что есть иной путь из Нерчинского в
царство, блиско в тритцатой день поспевают, которые знают, чрез Далай-Озера 6, а
здешней путь кругом идет, а до их людей из Нерчинского дойдет в восьмой день, и путь
ближе и безопасен.
И нарочно забавился у меня, разговоря про розные дела, покамест приехали и достальные
твои, великого государя, люди, которые приехали с лекарством и с костью рыбею. И я,
холоп твой, призвал их к себе при нем, и коробью с лекарством роспечатал, и кость рыбью
ему показал. И он тому зело удивился, что ис такой дальней страны дошли в целости с
лекарством склянки. И я ему говорил, показав лекарства и кости: се войско наше, о
котором вы безпрестанно спрашивали. И гораздо ему о том было стыдно. Только говорил:
хотя и спрашивали, не для себя, а для простых людей, чтоб они не спужались и верили. И
потом бил челом, чтоб выбрали ис тех лекарств и послали бы с человеком моим, которой
ево больново мазал, к больному товарыщу, где он остался, чтоб ему чем пособил, потому
что зело болен. И я, холоп твой, того ж числа выбрал ис тех лекарств и послал человека
своего к больному товарыщу ево. А про кони и для верблюдов, бережения ради, велел
оставить людей небольших моих. А мы все до царства поедем на подводах, и мочно
поспеть в царство в 28 дней.
И апреля в 14 день приехал подьячей, которой был в царстве, и был у меня, холопа твоего,
и сказал то ж, что и боярин. А замешкались в царстве 7 дней для того, что не было кому
докладывать в Посольском приказе бугдыханову величеству в неприбытие здешнему
боярину; и для /л. 254/ того в-ыном приказе дело было, и от того замедлилось. А ожидают
нас в царство и с честию принимать будут.
А апреля в 15 день приехали из Албазинского острогу здесь на Наун ко мне, холопу
твоему, 5 человек албазинских казаков проведать про меня, холопа твоего, и про
посольство, как совершилось, также и с небольшим торгом, и сказали, что готовили в
Албазинском 2 дощаника ехать Амуром на реку Зию для есачного збору. И я, холоп твой,
им здесь наказал и в острог писал, чтоб они есачных китайских ничем не обидили и есак
не брали и в поход не ходили б до тех мест, покамест, бог даст, и с чем посольство
нынешнее совершится, для того, что нет ни одного дня, чтоб боярин и воеводы не пеняли
на албазинских в обидах.
И понеже здесь в китайском рубеже многое время задержки учинились и многие
розговоры и дела были меж мною и китайцы, которые для множества в отписку писать
невозможно, и для того я, холоп твой, с сею отпискою послал нарочно нерчинского сына
боярского Игнатья Милованова с товарыщи, с толмачем да с подьячим, которые и ныне
посланы были от меня, холопа твоего, в царство известить. И он, Игнатей, и в начале, как
послан лист к тебе, великому государю, от бугдыхана, и ныне здесь до отпуску моего со
мною был же, и про все, что учинилось здесь, слышал и видел, и обо всем, о чем ты,
великий государь, изволишь указать роспрашивать ево про здешние [518] дела, ведает же.
А что выше сего писал я, холоп твой, про него, что воеводы сказали, что он неладно им
сказал, что буду весною, а не зимою, и для того учинилось замедление, то все были
вымыслы их, чтоб меня, холопа твоего, задержать здесь до приезду боярсково. А как он
сам ис царства приехал, и они говорили, что у бугдыхана была радость и для того
замедлились с отповедью, а для забвения послали ево, Игнатьевы, роспросные речи под
сею отпискою 7.
А сию отписку велел я, холоп твой, подать и ему, Игнатью, явитца в Посольском приказе
боярину Артемону Сергеевичю Матвееву да дьяком думному Григорью Богданову, Ивану
Евстафьеву, Василью Бобинину, Емельяну Украинцову.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 2, 1674 г., д. № 1, ч. 2, лл. 203—254.
Подлинник.
Список включен в статейный список Н. Г. Спафария (там же, оп. 1, кн. 4, лл. 46—86 об.).
Опубл.: Ю. В. Арсеньев, Статейный список посольства Н. Спафария в Китай, СПб., 1903,
стр. 9—43; Николай Милеску Спафарий, Сибирь и Китай, Кишинев, 1960, стр. 292—334.
Комментарии
1. Спафарий имеет в виду новогодний праздник «Начала весны» («Чуньцзе»). Он
отмечался по лунному календарю и длился с 1 по 15 число 1-й луны, переходя в
«Праздник фонарей» («Дэнцзе»). По европейскому календарю китайский Новый год
приходится на январь, февраль, а окончание его на март (см. И. Г. Баранов, Китайский
Новый год, — «Вестник Маньчжурии», Харбин, 1927, № 1, стр. 1-14).
2. В данном случае Спафарий не различает маньчжурский и китайский языки. Грамота
была написана по-маньчжурски и по-монгольски, так как делопроизводство во второй
половине XVII в. велось только на маньчжурском языке, а монгольский язык был принят в
переписке между Россией и Китаем в XVII, XVIII и начале XIX в. в качестве третьего
официального языка.
3. «Воевода большой наунский» — это, по всей вероятности, цзянцзюнь Северной
Маньчжурии, местопребыванием которого до 1676 г. был город Нингута. «Меньшой
воевода» — очевидно, фудутун, обитавший в селе Букей, на берегу Нонницзяна, где
позднее был основан город Цицикар (см. В. П. Васильев, Описание Маньчжурии,— «Зап.
ИРГО», кн. XII, СПб., 1857, стр. 27-28).
4. См. коммент. 63 к док. № 183.
5. Даудов Василий Александрович (первоначальное имя Алимарцал Бабаев), выходец из
Персии. С 1654 по 1667 г. был толмачом в Посольском приказе. В 1667, 1669, 1672 и 1679
гг. ездил с посольствами в Константинополь.
Спафарий указывает на посольство 1672 г., когда Турции была объявлена война и войска
Ромодановского в 1673 г. начали действовать на левобережной Украине.
6. Имеется в виду путь от оз. Далайнор (Хулуньчи) на юг по реке Орчун-Гол к оз. БуирНур и далее по Монголии к рекам Йхэ-Дээрэн-Гол и Шара-Гол (Внутренняя Монголия), а
затем через верховье Луаньхэ либо к воротам Губэйкоу, либо к Калгану (Чжанцзякоу).
7. В книге Посольского приказа о посольстве Н. Г. Спафария после расспросных речей И.
Милованова (см. док. № 207) вписан следующий текст:
«И я, холоп твой, божиею милостию и твоим великого государя счастием поехал отселе в
царство апреля в 17 день и со мною, холопом твоим, поехали всяких чинов людей 156
человек. Также и с сею отпискою того ж числа отпустил к тебе, великому государю,
Игнатья с товарыщи» (ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 304-305).
По-видимому, это окончание несохранившейся отписки Н. Г. Спафария, написанной
позднее публикуемого документа, а именно 17 апреля, при выезде посольства из Букея.
Возможно, что приводимый текст является частью шифрованного письма, о котором
говорится в статейном списке.
№ 210
1676 г. между июня 17 и августа 31 *. — Отписка тобольского воеводы П. В.
Шереметева в Посольский приказ об отъезде посольства Н. Г. Спафария из Нерчинска
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте и наименования 184 г. «нынешним»)
/л. 277 об./ Государю царю и великому князю Феодору Алексеевичю, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержцу, и государю благоверному /л. 278/ царевичю и
великому князю Иоанну Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю
благоверному царевичю и великому князю Петру Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии, холопи ваши Петрушка Большой Шереметев, Ивашка Стрешнев, Федька
Протопопов, Гришка Михайлов челом бьют.
В нынешнем во 184 году июня в 17 день писали к нам, холопем вашим, из Нерчинского
острогу тобольской сын боярской Павел Шульгин:
В нынешнем во 184-м октября в 22 день писано к нему ис Тобольска в Нерчинской острог,
что по вашему великих государей указу и по грамоте прислал /л. 278 об./ с Москвы до
Тобольска Николай Спафарий, а ис Тобольска отпущен для ваших государевых дел в
Китайское государство в посланниках наскоро, и ему б, Павлу, велеть к приезду
посланника Николая Спафария с товарыщи изготовить подводы и суды и судовые снасти
и кормщиков и гребцов, сколько человек ему будет надобно, из руских людей, а не из
иноземцов, а как он, Николай, в даурские остроги приедет, и ему б тотчас, дав подводы и
суды и судовые снасти и кормщиков и гребцов и чего, сверх того, ему, Николаю, для
водяного или верхового /л. 279/ пути понадобитца, отпустить ево из даурских острогов
безо всякого задержанья. Да того ж де числа и Николай Спафарий писал к нему, Павлу, в
Нерчинской острог з дороги з Байкаловского моря, чтоб ему, Николаю, изготовил он,
Павел, подводы и провожатых итти до Китайского государства через даурские остроги, да
и навстречю де ему из Нерчинского острогу прислал [519] служилых людей и подводы; да
он же б де, Павел, послал от себя наскоро в китайской порубежной город х китайским
воеводам человека добра, чтоб он известил им, что от вас, великих государей, идет с
вашею /л. 279 об./ великих государей любительною грамотою х китайскому богдоханову
величеству через даурские остроги посол, и он послал о том для ведомости в Китай, и
готовили б подводы и что надобно по обычаю, чтоб ему никакова замедления не
учинилось.
И он де, Павел, по вашему великих государей указу послал из Нерчинского острогу в
китайской порубежной город на Наун-реку х китайским воеводам нерчинского сына
боярского Игнатья Милованова да казаков Стеньку Яковлева, Авдокимка Алексеева
ноября в 9 день, а велели им, китайским воеводам, сказать, что от вас /л. 280/ великих
государей, с вашею великих государей грамотою к китайскому богдохану идет посланник
дворянин Николай Спафарий, а с ним ваших государских всяких служилых людей человек
со 100 и больши, и они б про то ведомость китайскому богдохану учинили и подводы б им
и что надобно по обычаю готовили и встретили ево с подводы на дороге, где пристойно. А
он де, Павел, навстречю ему, Николаю, посылал из Нерчинского острогу для обереганья
вашей великих государей казны сына своево Василья, да 40 человек служилых людей, да
для подъему 23 лошади да 5 верблюдов. /л. 280 об./
И приехал де он, Николай, в Нерчинской острог декабря в 4 день в целости и подвод
просил многих, 70 верблюдов да 100 лошадей, а подорожной своей ему не показал. А в
Нерчинском остроге ваших великого государя лошадей было мало, а верблюдов не было.
И он де собрал в Нерчинском остроге с нерчинских служилых людей 9 верблюдов да 50
лошадей, да с ясачных иноземцов 33 лошади, да ваших великих государей лошадей,
которые по ево, Николаеву, выбору пригодились, дано ему 13 лошадей. /л. 281/ А
нерчинские служилые люди (которые збирали по себе лошади и верблюды), радея вам,
великим государем, чтоб ваша великих государей служба не остановить, лошади и чего
ему, Николаю, по ево запросу было надобно, и на строенье кречатом, и конские кормы, и
иную всякую мелкую служилую рухлядь покупали дорогою ценою, И что было ему по
тобольской указной памяти, а по ево, Николаеву, запросу надобно, в Нерчинском остроге
из вашие великих государей казны давано. Да по ево ж де, Николаеву, запросу с вашею
великих государей казною и для китайские службы послал он, Павел, с ним, Николаем, /л.
281 об./ в Китай сына своего Василья, да нерчинских служилых 30 человек, да толмача, да
2-у человек вожей. И отпустил их, Николая с товарыщи, на подводах из Нерчинского
острогу декабря в 19 день нынешняго 184 году в целости.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 277 об.— 281 об. Список.
№ 211
1676 г. не ранее октября 11 * — Отписка тобольского воеводы П. В. Шереметева в
Посольский приказ о возвращении посольства И. Милованова в Тобольск
(* — Датируется по упоминанию числа в тексте)
/л. 301/ Государю царю и великому князю Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу, и государю [520] благоверному царевичю и великому князю
Иоанну Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии, и государю благоверному
царевичю и великому князю Петру Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии,
холопи ваши Петрушка Большой Шереметев, Ивашко Стрешнев, Федька Протопопов,
Гришка Михайлов челом бьют.
В прошлом во 183 году марта в 30 день в грамоте отца вашего государева блаженные
памяти великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и
Малыя и Белыя Росии самодержца, ис Посольского приказу /л. 301 об./ за приписью дьяка
Василья Бобинина писано в Тоболеск к боярину и воеводам к Петру Михайловичю
Салтыкову с товарыщи: будет посланник Николай Спафарий ис Китай или едучи
Сибирью о каких делах учнет к вам, великим государем, присылать безо всякого
мотчания, чтоб вам, великим государем, о том о всем было известно.
И в нынешнем во 185 году октября в 11 день писал к нам, холопем твоим, ис Китайского
государства посланник Николай Спафарий и прислал ис Китайского государства даурских
сына боярского Игнатья Милованова да казака Игнашку Калистрата, а с ними прислал /л.
302/ письмо, зашито и запечатано в китайке (См. отписку Н. Г. Спафария из Букея (док. №
209)). И то письмо послали к вам, великим государем, к Москве мы, холопи ваши, с теми
ж сыном боярским с-Ыгнатьем Миловановым с товарыщем, а на Москве велели им явитца
и письмо и отписку подать в Посольском приказе.
ЦГАДА, ф. Сношения России с Китаем, оп. 1, кн. 3, лл. 301-302. Список.
№ 212
Между 1679 г. сентября 1 и 1681 г. августа 31 *.— Отписка селенгинского воеводы И.
Власова в Сибирский приказ о товарах, оставленных Н. Г. Спафарием у селенгинского
служилого человека Ивана Афанасьева
(* — Датируется по совпадению времени правления царя Федора Алексеевича,
воеводства И. Власова и пребывания К. А. Яковлева во главе Сибирского приказа)
/л. 34/ Государю царю и великому князю Феодору Алексеевичу, всеа Великия и Малыя и
Белыя Росии самодержцу холоп твой Ивашка Власов челом бьет.
Прислана твоя великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича, всеа
Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, грамота из Сибирского приказу за
приписью дьяка Семена Румянцева в Селенгинск ко мне, холопу твоему: по челобитью
Николая Спофария велено мне, холопу твоему, ево Николаевы товары, что он оставил,
едучи ис Китайского государства, в Селенгинском у служилого, человека у Ивашка
Афонасьева 10 юфтей кож красных, 250 лан серебра, 16 рысей с лапы поротых,
полчетверта меха бельих шитых, 54 соболя в косках, пуд полосьма фунта кости рыбья
зуба, 4 зеркала, трои очки, 8 ножей усольских у него, Ивашка, взять и прислать к тебе,
великому государю, к Москве в Сибирской приказ.
И казака Ивашка Афонасьева я, холоп твой, в Селенгинском не заехал. А по скаске
селенгинских служилых людей десятника казачья [521] Мишки Каласарева с товарыщи
он, Ивашка Афонасьев, до моего приезду в Селенгинском умре. А товары, которые де у
него покинул Николай Спафарий, по памяти из Енисейска /л. 35/ отосланы с ним,
Ивашком, в Енисейск. А сколько де чего было, того сказали не ведают. А жена ево
ивашкова вдова Прасковица сказала: которой де товар Николая Спофария был у мужа ее,
и тот де товар принет в Енисейском у мужа ее, Ивашка, весь сполна. И подала мне, холопу
твоему, отпись за рукою енисейского целовальника Гришки Кандакова.
И я, холоп твой, взяв с той отписи список, послал к тебе, великому государю царю и
великому князю Феодору Алексеевичу, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцу, к Москве под сею отпискою. А отписку, государь, и список велел подать в
Сибирском приказе боярину князю Ивану Борисовичю Репнину, да стольнику Кирилу
Аристарховичю Яковлеву, да дьяком Семену Румянцеву, да Льву Ермолаеву, да Саве
Таркову.
ЦГАДА, ф. Иркутская приказная изба, оп. 2, д. № 95, лл. 34-35. Отпуск.
№ 213
1680 г. января 2. — Запись в приказе Царевой мастерской палаты о покупке у Н. Г.
Спафария китайских тканей
/л. 1/ 188-го генваря в 2 день. По указу великого государя царя и великого князя Феодора
Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, заплачено Николаю
Спафарию за 12 аршин отласу китайского черного большой руки по 30-ти алтын за аршин,
итого 10 рублев 26 алтын 4 деньги, а тот отлас взят у него в прошлом во 187 году, и
пожаловал великий государь тот косяк бояроне Анне Петровне Хитровой. Приказал
деньги выдать стряпчей с ключей Михайло Тимофеевич Лихачев.
Запись в росходную книгу.
На л. 1 об.: За атлаз китайку черной за 12 аршин по 30-ти алтын за аршин, итого 10 рублев
26 алтын 4 деньги, взял я, Николай Спафарий, и росписался.
ЦГАДА, ф. Оружейная палата, д. № 18911, л. 1, Подлинник.
№ 214
1683 г. декабря 31. — Память из Посольского приказа в Казенный приказ о награждении
Н. Г. Спафария 1
/л. 1/ Лета 7192-го декабря в 31 день. По указу великих государей царей и великих князей
Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии
самодержцев, окольничему Семену Федоровичю Толочанову с товарыщи. [522]
Пожаловали великие государи цари и великие князи Иоанн Алексеевич, Петр Алексеевич,
всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцы, Государственного Посольского
приказу переводчика Николая Спафария за китайскую ево посылку прошлого 183 году,
велели ему дать своего великих государей жалованья в приказ, ковш серебяной в 2
гривенки, сукно лундыш, камки куфтерю 10 аршин ис Казенного приказу.
И по указу великих государей царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра
Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцев, окольничему Семену
Федоровичю Толочанову с товарыщи учинити о том по указу великих государей.
Под текстом припись: Диак Иван Волков.
На л. 1 об.:
Справа: Справил Митька Симоновский.
Помета: Записать в книгу.
Отметки: По сему великих государей указу сукно и камку отпустить с роспискою, а о
кофше отписать, что в Казенном приказе кофшей нет.
Великих государей жалование, сукно 5 аршин кармазину кропивной да камки 10 аршин
осиной Николай Опафарий взял марта в 11 день, взял и росписался.
ЦГАДА, ф. Оружейная палата, № 21960, л. 1, Подлинник.
Комментарии
1. Позднее награждение Н. Г. Спафария объясняется тем, что непосредственно после
возвращения посольства было начато следствие, поводом для которого послужил донос
переводчика С. Безобразова, поданный им летом 1677 г. в Енисейскую приказную избу.
Участник посольства С. Безобразов обвинял Н. Г. Спафария в различных
злоупотреблениях и упущениях. К следствию в Енисейской приказной избе были
привлечены нерчинские и албазинские служилые люди, в том числе И. Милованов.
Большинство обвинений на проверку оказалось необоснованным. В посольской части
нарекания были вызваны тщательным выполнением послом всех пунктов наказной
памяти, остававшейся секретной для остальных членов посольства (например, отказ
отдать царскую грамоту маньчжурским чиновникам).
В 1678 г. следственное дело велось уже в Сибирском приказе и касалось только состояния
денежной отчетности посла.
Только к 1683 г. Н. Г. Спафарию, по-видимому, удалось оправдаться во всех возводимых
на него обвинениях (см. «Дополнения к Актам историческим», т. IV, СПб., 1859, № 67; Д.
Зубарев, О посольстве в Китай Николая Спафария с дворянами, подьячими, гречанами и
иноземцами, — «Вестник Европы», 1827, № 23-24, стр. 161-195; ЦГАДА, ф. Оружейная
палата, № 48891).
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ГПБ — Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Д. — дело.
Док. — документ.
ЗВОРАО — Записки Восточного отделения Русского археологического общества.
ИРГО — Известия императорского Русского географического общества.
Кн. — книга.
ЛОА АН СССР — Ленинградское отделение Архива Академии Наук СССР.
ЛОИИ — Ленинградское отделение Института истории Академии Наук СССР.
Оп. — опись.
РО — Рукописный отдел.
Стлб. — столбец.
Ф. — фонд.
ЦГАДА — Центральный Государственный архив древних актов.
ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ
(В словарь включены некоторые этнические названия, ныне не употребляющиеся.)
Азям (озям), азямный кафтан — верхний кафтан, халатного покроя из грубого сукна, на
пуговицах.
Алихамба — от маньчжурского алиха-амбань — председатель министерства.
Алихахава — от маньчжурского алиха хафань — председатель одного из девяти средних
присутственных мест.
Алтын — 6 денег или 3 копейки.
Аманат (оманат) — заложник.
Антиминс — часть облачения, употребляемая в церковных обрядах.
Аргали (аркар, архар) — дикий степной баран.
Асканяма — искаженное от маньчжурского «асканьи амбань» — член совета
министерства, советник.
Бадьян (анис) — лекарственное растение.
Бакча, бахча — сибирская мера сыпучих тел, ящик или коробка.
Бакон — социально-зависимая группа даурского населения.
Басурман — мусульманин.
Батожник (ботажник) — человек, идущий с палкой впереди торжественной процессии и
очищающий дорогу.
Бат — легкий челн.
Батман — мера веса у восточных народов, равная полутора фунтам.
Бахтерец (бехтерец) — воинский доспех, заменяющий латы; состоял из плоских
металлических блях, которые нашивались на полукафтанье.
Безмен — мера веса, равная 1/16 пуда.
Бичевник — свободная береговая полоса вдоль судоходных рек.
Богдохан (богдыхан, богда) — маньчжурский император.
Богдойские люди — маньчжуры.
Болван — статуя, скульптура языческого бога.
Борошень (борошно) — пожитки, движимое имущество.
Боху — сотник маньчжурских войск.
Братина — кубок, из которого разливалось питье.
Браты — буряты.
Бурхан — изображение буддийского божества, литое из серебра или меди.
Бурханные палаты — буддийский храм.
Бусы — большие долбленые лодки.
Бухарцы торговые — бухарские среднеазиатские купцы, часть из них оседала в
окрестностях сибирских городов, образовывая особую социальную группу населения.
Бухарцы юртовские — бухарцы, живущие в Тобольском уезде и пользовавшиеся теми же
привилегиями, что и юртовские татары.
Ван (уван) — маньчжурский наследственный титул, соответствует русскому — князь.
Вертеп — овраг.
Вершник — верховой, конник.
Вершок — верх шапки, окруженная околышем тулья.
Винис (виниск) — драгоценные камни красного цвета (рубин или гранат).
Вож — проводник.
Воевода — начальник военного и гражданского управления русского города и уезда;
полковой воевода — военачальник.
Волок — перешеек между двумя реками, через который перетаскивались лодки или
товары с одной реки на другую.
Воры — термин официальных русских документов XVII в., обозначающий нарушителей
порядка, мятежников; воровство — действие против правительства (ср. тать, татьба).
Выбойка — холщевая материя с набивным рисунком.
Гостиная сотня — высший разряд русского купечества.
Гривенка — мера веса; большая — равна фунту; малая — 1/2 фунта.
Гулящие люди — разряд населения, не приписанного ни к одному сословию.
Далайлама — глава ламаистской церкви.
Дараг (даруга) — шелковая ткань.
Дархан (тархан) — почетный титул тюркских и монгольских народов.
Деньга — полкопейки.
Десятинный сбор — таможенная пошлина, собираемая деньгами или пушниной.
Дети боярские — городовые служилые люди.
Дзаргучей (заргучей) — маньчжурский чиновник, совмещающий судебные и
административные функции.
Доезд — поездка с официальным поручением и отчет о поездке.
Днище — расстояние, которое можно пройти или проехать в течение дня.
Дощаник — речное плоскодонное перевозное судно неопределенной величины.
Дьяк — должностное лицо административного учреждения, начальник канцелярии,
думный дьяк — дьяк, входивший в Боярскую думу.
Елбарс — тигр.
Ефимок — (иоахимсталер) — название иностранной монеты, употреблявшейся в Русском
государстве.
Жагра — трут, приспособление для укрепления фитиля в пищали.
Жалги — искаженное от маньчжурского чжангин — название чинов штаб-офицерского
разряда.
Жан (чжан) — старшина маньчжурских войск.
Желтые монголы — монгольское племя, жившее близ китайской стены.
Живот — все виды движимого имущества.
Животина — рогатый скот.
Жильцы — низший столичный чин.
Заболташ — сумка для хранения пуль.
Забрало — заграждение, забор.
Завоз — небольшой якорь с косяком, при помощи которого судно тянется против течения.
Займище — пойма реки, части дна речной долины, затопляемые водой во время
половодья.
Заказ — запрещение.
Замет — поперечная полоса для закрывания дверей, досчатый забор.
Заргучей — см. дзаргучей.
Зарукавье — часть боевых доспехов, бляха от пясти до наручей или налокотника.
Захребетник — категория зависимых людей.
Зверовать — охотиться.
Зелье — порох; зелейный погреб — пороховой склад.
Зендень — хлопчатобумажная ткань восточного происхождения.
Зимовье — место, где зимуют кочевые народы; в другом значении — русское поселение в
Сибири.
Зипун — кафтан без воротника.
Золотник — мера веса, равная 1/96 фунта.
Золотное — парчовое.
Золотой — золотая западно-европейская монета, дававшаяся в виде награды за службу.
Золото цевошное — золотые нити в мотке.
Изгона — обида, насилие.
Ирбиз — сибирский барс.
Ирдень — драгоценный камень.
Кабак — селение на Северном Кавказе.
Калаберды — искаженное алебарда.
Калмыки белые — телеуты.
Калмыки черные — западные монголы, джунгары.
Камень — гора, горный хребет.
Камка — шелковая ткань с разводами восточного происхождения.
Камчатная — сделанная из камки.
Капь — мера хлеба.
Кизылбашский — персидский.
Киндяк — одноцветная бумажная ткань.
Коза — таган, род жаровни для смолы.
Козка — выделанная часть меха, снятая чулком.
Колай — канцлер Государственной канцелярии (Нэйгэ).
Колокольная медь — сплав меди с оловом.
Контарь — весы, род безмена с подвижной гирей.
Контайша — см. хунтайджи.
Корольки — бусы из коралла или стекляруса.
Кош — лагерь, стоянка, иногда — селение.
Крица — слиток.
Кумгал — металлический кувшин для умывания.
Курень — временная постройка при остановке в пути, шалаш.
Кутня — полушелковая ткань восточного происхождения.
Кутухта — см. хутухта.
Куфтерь — лучший сорт ткани (камки) итальянской выработки; моток шелка, золотых
или серебряных нитей.
Куяк — доспех из кованых металлических пластинок, нашитых на сукно.
Куяшная одежда — доспехи.
Кыштымы — феодально-зависимые люди, платившие дань феодальным князькам (обычно
другой народности).
Лама (лаба) — буддийский монах в Тибете и Монголии.
Лал — драгоценный камень, чаще рубин или яхонт.
Лан (лян) — китайская серебряная монета.
Летник — женская верхняя одежда с длинными широкими рукавами.
Летчина (лятчина) — сорт сукна польского происхождения.
Лист — письмо, послание, грамота.
Литовский список — разряд сибирских служилых людей, сформированный из
переведенцев с Литовской Украины.
Лундыш — особый сорт английского сукна.
Лядунка — приспособление для хранения пороха.
Лятчина — см. летчина.
Малахай — кафтан в накидку или с рукавами, но без пояса.
Мамура (мамрун) — растение, корнем которого красят холсты.
Московка — московская деньга, равная 1/2 копейки.
Мурама — муравленая (глазурованная) черепица.
Мурза — звание члена владетельной феодальной семьи тюркских народов.
Мягкая рухлядь — меха, путной товар.
Надолбы — вертикально врытые бревна, служащие препятствием для прохода конницы.
Наказ, наказная память — письменная инструкция.
Накапки — легкая верхняя женская одежда, накидка с длинными и широкими рукавами.
Наколенник — наколенная часть лат или брони.
Наручи — часть литых доспехов, налокотники.
Наряд — артиллерия, вооружение.
Настрафиль — сорт сукна среднего качества.
Натруска — ремень, к которому подвешиваются предметы вооружения (лядунка и др.).
Нашва — доски, прибитые или пришитые к бортам лодки.
Немцы — иностранцы европейского происхождения.
Нужный — трудный.
Обедник (обеденник) — юго-восток.
Обьерь (объярь) — муаровая ткань.
Одекуй — речной мелкий жемчуг.
Однорядка — однобортный длинный кафтан без ворота с длинными рукавами.
Озям — см. Азям.
Оманат — см. Аманат.
Орало — соха.
Орать — пахать.
Охочие люди — добровольцы.
Память — документ, которым в XVII в. сносились равностоящие учреждения.
Перестрел — расстояние, которое летит снаряд или стрела.
Письменный голова — должностное лицо воеводского управления Астрахани и
сибирских городов. Назначался из Москвы. Иногда являлся товарищем, воеводы.
Пищаль — ручное фитильное огнестрельное оружие; пищаль затинная — артиллерийское
оружие малого калибра.
Пластина — сшитые вместе звериные шкурки.
Платно — платье, носильная одежда.
Площадной подьячий — подьячий, составлявший частно-правовые акты на торговой
площади.
Подволока — верх, вышка, чердак.
Подголовок — сундучок со скошенной крышкой.
Подзора — кайма, опушка, занавеска, доска по ребру ската крыши.
Подчал — веревка или грузовое судно.
Подьячий — помощник дьяка в административном учреждении.
Поиск — разведывание, расследование.
Покрута — договор о найме.
Покрутчик — человек, вступивший в промысловую партию из доли пая.
Половина — полотнище.
Полоз — длинный, узорный ковер.
Полукафтанье — короткий легкий кафтан в обтяжку, иногда надевался под другую
верхнюю одежду.
Поминки — почетные дары, посылавшиеся восточным владетелям.
Портище — кусок сукна около 4 аршин.
Поруха — уничтожение, разрушение.
Посадские люди — торгово-промышленное население русского города.
Посольский двор — помещение, предоставляемое послам.
Похви (похвия) — часть сбруи, ремень с петлею от седла к хвосту лошади.
Правеж — взыскание долга с применением битья батогами и тюремного заключения.
Править — взыскивать.
Пригон — загон, скотный двор.
Приказная (съезжая) изба — учреждение воеводского управления, стоящее во главе уезда.
Приказной человек — служилый человек с особым поручением.
Приправа — снаряжение, сбруя.
Пристав — должностное лицо, приставленное к чему-нибудь, в частности
сопровождающее послов.
Проезжая грамота — грамота из приказа или приказной избы о предоставлении подвод по
пути следования.
Промышленный человек — человек, занимающийся каким-либо промыслом, в данном
случае — охотничьим.
Протозан — широкое копье пешего войска.
Протори — издержки, потери.
Пула — мелкая монета.
Пшено сорочинское — рис.
Разряд — военно-административный округ; иногда употребляется в качестве названия
приказной избы, в которой сидел разрядный воевода.
Раскат — вал, плоская насыпь или помост под валом крепости для установления пушек.
Ревень — лекарственное растение; копытчатый ревень — даурский.
Ропата — церковь, кирка.
Роспись — список, ведомость, описание.
Рука, рукоприкладство — подпись.
Рундук — мощеное возвышение, крыльцо.
Рыбья кость — моржовый клык.
Саадак — налучник, чехол для лука.
Саба (сибит) — мех для держания вина или воды, а также сыпучих тел.
Сажень — мера длины около 3 аршин; печатная сажень — казенная.
Сакма — след, проложенный в степи конным или пешим войском.
Самопал — пищаль, фитильное ружье.
Самоцвет — драгоценный камень.
Свейский — шведский.
Селем — холодное режущее оружие.
Сибит — см. саба.
Служилые татары — привилегированная социальная группа тобольских татар.
Смирное платье — траурное.
Солнечник — зонтик.
Соломинка — один из дешевых сортов камки.
Сорок — единица счета дорогих мехов, сорок шкурок.
Стамед — шерстяная косонитная ткань.
Статейный список — дневник посольства или переговоров, написанный «по статьям».
Стрельбище — расстояние полета стрелы.
Струг — речное судно гребное и парусное.
Съезжая изба — см. приказная изба.
Сын боярский — см. дети боярские.
Табор — лагерь, становище.
Табунанг (табун) — титул, присваивавшийся зятьям владетельных монгольских князей.
Тайджи (тайша) — титул в феодальной Монголии.
Тангутский — в данном случае, тибетский.
Тархан — см. дархан.
Татары юртовские служилые — феодальная верхушка сибирских татар.
Тать — вор; татьба — воровство, кража.
Толмач — устный переводчик.
Томар — стрела, с косым тупым наконечником.
Травы — узор на ткани, металле и др.
Увал — уступ почвы.
Уван — см. ван.
Узорочье — дорогие разукрашенные вещи.
Украинный — окраинный.
Улус — феодальное владение у кочевых народов; в первоначальном значении — родовая
община кочевников; улусные люди — рядовое население улуса.
Урочище — всякий природный знак, естественный межевой признак.
Фарсовский — персидский.
Хрящ — крупный песок с мелкой галькой.
Хунтайджи (контайша) — титул в феодальной Монголии.
Хутухта (кутухта) — титул иерархов, ламаистской церкви.
Целовальник — выборное должностное лицо.
Ценинный — фаянсовый или фарфоровый.
Цзаргучей — см. дзаргучей.
Червчатый — ярко-малиновый. Черные калмыки — см. калмыки черные.
Черный лес — лиственный лес.
Чеснок — частокол.
Чертеж — план местности, карта.
Четь (четверть) — мера сыпучих тел.
Чин — порядок, обряд.
Чиндама — маньчжурский чиновник.
Чуга — длинный кафтан.
Шамхал (шевкал) — глава Кумыкской земли (в Дагестане).
Шелоник (шалоник) — юго-запад.
Шерть — присяга для народов нехристианского вероисповедания.
Шертовать — присягать.
Шитик — мелкое речное судно с нашивными бортами.
Шкиль — иностранная монета (шиллинг).
Шняка — морская лодка с парусом.
Шпанский — испанский.
Шумиха — сусальное золото или сусаль листовая.
Щерлон (щерлоп) — утес, скала.
Юрт — феодальное владение, государство.
Юрта — кибитка.
Юртовские татары — см. татары юртовские.
Юфть — пара мягких, выделанных кож, сложенных вместе лицевой стороной.
Яркучей — см. дзаргучей.
Яртаульный — передовой.
Ярыжный — наемный чернорабочий.
Ясак — дань натурой, собираемая с нерусского населения.
Ясашные люди — население, платящее ясак.
Ясачные книги — книги сбора ясака.
Ясырь — пленник, невольник.