Традиционная германская трехлопастная фибула
с античным акантом.
Работа Каролингских мастеров. IX в.
Broensted J. Vikingerne. Koebenhavn, Gyldendal, 1979. PI. 8

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ИМ. А.М.ГОРЬКОГО
М.Р.Ненарокова
КАРОЛИНГСКАЯ ЭКЛОГА:
ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ЖАНРА
Москва
ИМЛИ РАН
2012

ББК 83.3
Издание подготовлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ)
проект № 12-04-16117д
Рецензенты:
доктор филологических наук Н.А.Вишневская
кандидат филологических наук А.С.Балаховская
Ненарокова М.Р. Каролингская эклога: теория и история жан¬
ра — М.: ИМЛИ РАН, 2012. — 416 с.
Монография посвящена средневековой эклоге в первый период
ее расцвета — эпоху Каролингского возрождения (VIII—IX вв.).
Образцами для Каролингских эклог послужили произведения
Вергилия, Кальпурния Сикула, Немезиана. Заимствуя форму, то¬
пику, словарь античной эклоги, поэты Каролингского времени
переосмысляли их с точки зрения христианского богословия, об¬
ращались к народной — германской и кельтской — культуре.
В течение немногим более ста лет Каролингская эклога прошла
путь от легкого жанра придворной поэзии до религиозной алле¬
гории. Для специалистов в области истории, литературоведения,
культурологии, истории Церкви, богословия, а также для всех,
кто интересуется средневековой литературой.
ISBN 978-5-9208-0417-4
О Ненарокова М.Р., 2Q12
©ИМЛИ РАН, 2012 /

ВВЕДЕНИЕ
Все это время, пока длит круженье небесная сфера,
Ясные звезды во тьме движут ночь над уснувшей землею,
Мрак прогоняя густой, золотое светило восходит,
Ветер на быстрых крылах налетает на волны морские,
Реки в песчаных брегах поспешают вперед, к Океану,
Туч грозовая гряда гребни гор закрывает от взора,
В зелени тихих долин полусонно болота вздыхают,
Кручи зазубренных скал поднимаются к синему небу,
Власть и величье царей, словно солнце, сияют на свете,
Все это время хранят чудный дар свой — поэзию — Музы.
Из эклоги «Королю Карлу — эти стихи
посылает Ирландский Изгнанник».
Буколический жанр имеет долгую историю. Возникнув в III в.
до н.э. в Греции, он был перенесен на латинскую почву Вергили¬
ем. К его «Буколикам» как к образцу жанра на протяжении поч¬
ти двух тысячелетий обращались поэты разных стран. До сих
пор изучение латинской литературы начинается с Первой эклоги
Вергилия, и все новые и новые студенты, как и много поколений
до них, знакомятся с буколикой, читая: «Титир, ты, лежа под по¬
кровом раскидистого бука,/ сельскую песню наигрываешь на
тонкой свирели»1. Эти строки создали образ, который прочно
связан с жанром буколики, «пастушеской песни».
Интерес к буколике прослеживается во всей истории евро¬
пейской литературы. Буколики писали и в поздней античности, и
в Средние века, и в эпоху Возрождения. Поэты XVII-XVIII вв.
также часто обращались к этому жанру. В России начала XIX в.
многие поэты создавали стихотворения, где изображалась пас¬
тушеская жизнь. Наиболее последовательным из них был Вла¬
димир Панаев (1792-1859), публиковавшийся в журнале «Благо¬
намеренный» и издавший в 1820 г. свои стихи отдельной книгой
с предисловием «Рассуждение о пастушеской поэзии».
О «Буколиках» Вергилия написано столь много, они дали
толчок к написанию столь многих книг и рассмотрены со столь
5

разных точек зрения, что для обзора этой литературы нужно от¬
дельное исследование2. Приходится согласиться с весьма точ¬
ным наблюдением Элизабет Лич: «Каждый критик видит то, что
он готов заметить, но все же кажется, что каждый описывает не¬
кую подлинную черту этих стихотворений. Возможно, тот факт,
что было создано столько противоречивых теорий для объясне¬
ния “Эклог” — их называли аллегорическими и простыми, при¬
думанными, натуралистическими, мифическими и списанными с
реальности — коренится в самой их природе. Это многогранные
произведения, допускающие не один вид описания; они заклю¬
чают в себе множество образов и оценок мира природы»3.
В отличие от «Буколик» Вергилия и даже его последователей
средневековая буколика изучена недостаточно. Особенно это от¬
носится к первому «возрождению эклоги»4, которое пришлось на
время правления Карла Великого, его сына и внуков, известное
как «эпоха Каролингов» или «Каролингское возрождение». Хотя
этот период постоянно привлекает внимание историков, богосло¬
вов и философов, филологи и культурологи им занимались мало.
Зарубежные исследователи либо вообще не обращаются к латин¬
ской буколической поэзии средневекового периода, в частности,
к поэзии второй половины VIII—IX вв., как это делает, например,
Л.Грант5, считая, что средневековая буколика ничего не дала бу¬
колике эпохи Возрождения, либо пишут о каких-либо отдельных
авторах, чаще всего об Алкуине6 или его младшем современнике
Муадвине7. Что касается Алкуина, его «Словопрение Весны с Зи¬
мой», наиболее известное стихотворение, переведенное на анг¬
лийский и русский языки, написано в диалогической форме, при¬
водящей на мысль Вергилиево «амебейное пение», то есть пение
по очереди. Муадвин же просто назвал свое произведение «Кни¬
гой эклог», что, конечно, привлекло к ней внимание ученых.
Начиная с конца 70-х годов XX в. отношение к средневековой
буколике стало меняться. В 1977 г. вышла монография Хелен
Купер «Pastoral: Medieval into Renaissance»8, первая глава кото¬
рой называлась «Латинская эклога в Средние века»9 и разделя¬
лась на две подглавки — «Наследие античности» и «Средневе¬
ковая интерпретация». Эклоги Каролингского возрождения рас¬
сматриваются ею в первой подглавке. В отличие от других
исследователей X.Купер расширяет круг поэтов-буколиков,
включая в него, кроме Алкуина (уже упоминавшееся «Словопре¬
ние Весны с Зимой», а также «Стих о кукушке») и Муадвина с
его «двухчастной “Эклогой”»10, Ангильберта с «Эклогой к коро¬
6

лю Карлу», Пасхазия Ратберта с «Эклогой двух монахинь», Се-
дулия Скотта и его «О баране, растерзанном собаками».
К «средневековым интерпретациям» буколического жанра отно¬
сятся «Эклога Теодула» и «Эклога о подвигах Лебуина» Радбода
Утрехтского, хотя, по мнению X.Купер, «сразу не понятно, по¬
чему Радбод решил назвать свое стихотворение эклогой»11. Из
процитированных названий стихотворений ясно, что исследова¬
тельница в первую очередь ориентировалась на слово «эклога» в
их названии или на диалогичность формы, как это было в случае
эклог Алкуина. Стихотворение Седулия Скотта «О баране, рас¬
терзанном собаками» включается X.Купер в перечень эклог на
основании содержания: «здесь есть все обычные топосы Верги¬
лия»12, считает исследовательница.
Хотя Каролингской эклоге в исследовании X.Купер посвяще¬
но в общей сложности всего десять страниц, ее заслуга велика: в
ее книге впервые озвучено мнение о том, что буколический жанр
существовал и в Средние века, причем на протяжении этого ис¬
торического периода к нему обращались несколько раз (в эпоху
Каролингов, в XII в., снова в XIV и конце XV вв., то есть «с ка¬
ждым новым возрождением классической учености»13); сделана
попытка очертить круг памятников, которые можно отнести к
средневековой эклоге, в частности, к эклоге Каролингского вре¬
мени; кратко описана культурно-историческая ситуация, в кото¬
рой создавались эклоги; отмечена связь средневековой эклоги с
традицией комментариев к Вергилиевым «Буколикам». Однако
на десяти страницах можно поставить ряд проблем, но сложно
дать их решение, тем более что X.Купер искала ответ на вопрос,
какую роль средневековая буколическая традиция сыграла в
возникновении пасторалей Ренессансной Англии. Поэтому такие
вопросы, как происхождение средневековой буколики, ее пре¬
дыстория, ее связь с «Буколиками» Вергилия и с произведения¬
ми его последователей, остались за пределами ее книги.
Во второй половине XX в. дважды предпринимались издания
буколик. Издание 1976 г., подготовленное Д.Корженевски14,
«Hirtengedichte aus Spätrömischer und Karolingischer Zeit», самим
выбором авторов указывает на непрерывность буколической
традиции. В его издание включены произведения Немезиана и
Энделехия, поэтов поздней античности, Муадвина, как предста¬
вителя Каролингской эклоги, и «Carmen bucolicum Gaddia-
num» — «Буколическая песнь Гаддианская», эклога начала XV в.
из манускрипта «Codex Gaddianus» также начала XV в. из биб¬
7

лиотеки Медичи во Флоренции. Издание сопровождается не
только комментарием, но и небольшими вступительными стать¬
ями, в которых сообщаются сведения об авторах эклог, о руко¬
писях, в которых эклоги были найдены, даются краткие характе¬
ристики самим произведениям.
Антологическое издание 1980 г., подготовленное Р.П.Х.Гри-
ном15, «Seven Versions of Carolingian Pastoral», как следует из на¬
звания, сосредотачивается только на эклогах Каролингского
времени. Грин публикует семь эклог: уже упоминавшиеся «Сло¬
вопрение Весны с Зимой» Алкуина и «Стих о кукушке», который
Грин не считает принадлежащим Алкуину, Ангильбертову «Эк¬
логу к королю Карлу», эклоги Муадвина, Пасхазия Ратберта и
Теодула. Каждая эклога сопровождается небольшой вступитель¬
ной статьей, в которой дается краткая характеристика публикуе¬
мого текста, приводятся мнения исследователей о его датировке,
авторстве, если оно подвергается сомнению, связи с предыдущей
традицией. В конце статьи Грин называет более ранние издания,
где был напечатан тот или иной текст. Построчный комментарий
облегчает понимание текста.
Издания Корженевски и Грина представляют собой антоло¬
гии. В задачи составителей входило критическое издание из¬
бранных текстов, сопровождаемое минимумом сведений, необ¬
ходимых для того, чтобы узнать когда, кем и в каких условиях
были написаны публикуемые эклоги. Исследовательских задач
Корженевски и Грин перед собой, как кажется, не ставили.
Монография Т.К.Хаббарда «The Pipes of Pan. Intertextuality and
Literary Filiation in the Pastoral Tradition from Theocritus to Mil-
ton»16 прослеживает формирование и бытование буколического
жанра со времен Феокрита, который считается создателем грече¬
ской буколики, до Мильтона, которого Хаббард считает послед¬
ним поэтом-буколиком в настоящем смысле этого слова. Иссле¬
дователь показывает, как постепенно формируется буколическая
традиция, отмечая, что каждый поэт внес в сокровищницу жанра.
Однако, говоря о средневековой буколике, он, как и его предше¬
ственники, выбирает для анализа «Книгу эклог» Муадвина.
В отечественной науке латинская поэзия раннего Средневе¬
ковья рассматривалась в работах Б.И.Ярхо, В.Ф.Шишмарева,
И.Н.Голенищева-Кутузова, М.Л.Гаспарова.
Цель настоящего исследования — проследить развитие буко¬
лического жанра в период Каролингского возрождения, прини¬
мая за нижнюю границу 780-е гг., когда при дворе Карла Вели¬
8

кого возникла так называемая Академия, сообщество ученых и
поэтов, а за верхнюю 877 г., то есть конец правления Карла Лы¬
сого, внука Карла Великого. С эпохой Каролингов обычно свя¬
зывают имена трех правителей из этой династии — Карла Вели¬
кого (ок.747-814), его сына Людовика Благочестивого (778-840),
внуков Карла, среди которых выделялся Карл Лысый (823-877),
стремившийся подражать своему великому деду. При дворах
этих государей существовали школы и ученые кружки, в кото¬
рые входили образованные клирики и миряне. Среди них были
поэты, создававшие произведения буколического жанра. Эпоха
Каролингов была отмечена расцветом латинской поэзии, о чем
свидетельствует многотомное издание «Латинские поэты века
Каролингов»17. Чтобы из всего корпуса поэзии выбрать стихо¬
творения, относящиеся к исследуемому жанру, прежде необхо¬
димо понять, что, по мнению самих поэтов конца VIII—IX вв.,
можно было считать «буколикой». Ответ на это дают коммента¬
рии к «Буколикам» Вергилия, с одной стороны, и обращение к тра¬
диции позднеантичной буколики, с другой. Все переводы латин¬
ских текстов, как прозаических, так и поэтических, публикуются на
русском языке впервые и выполнены автором монографии.
Автор сердечно благодарит Наталью Александровну Вишнев¬
скую и Ксению Николаевну Ненарокову, первыми прочитавших
рукопись; сотрудников Отдела классических литератур Запада и
сравнительного литературоведения, сделавших много полезных
замечаний во время ее обсуждения, и Анну Викторовну Журбину,
взявшую на себя труд сверки латинских цитат.
1	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 1. «Ti-
tyre, tu patulae recubans sub tegmine fagi/ silvestrem tenui Musam meditaris
avena».
2	Далеко не полный список литературы по «Буколикам» Вергилия при¬
водится в библиографии данной работы. С. 246-257.
3	Leach E.W. Vergil’s Eclogues. Landscapes of Experience. Ithaca and Lon¬
don, Cornell University Press, 1977. P. 21.
4	Cooper H. Pastoral: Mediaeval into Renaissance. Ipswich, D.S.Brewer,
Rowman and Littlefield, 1977. P. 9.
5	Grant W.L. Neo-Latin Literature and the Pastoral. Chapel Hill, the Univer¬
sity of North Carolina Press, 1965.
9

6	Hedberg B.N. The Bucolics and the Medieval Poetical Debate // Transac¬
tions and Proceedings of the American Philological Association. Vol. 75, 1944.
7	Verdière R. La Bucolique Post-Virgilienne // Eos. Commentari Societatis
Philologae Polonorum. Vol. 56. 1966; Whitta J. lile ego Naso: Modoin of Au-
tun’s Eclogues and the Renovatio of Ovid // Latomus. Revue d’etudes Latines.
T. 61:3, 2002; Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary
Filiation in the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The
University of Michigan Press, 1998.
8	Cooper H. Pastoral: Mediaeval into Renaissance. Ipswich, D.S.Brewer,
Rowman and Littlefield, 1977.
9	Ibid., pp. 8-46.
10	Ibid., p. 10.
11	Ibid., p. 30.
12	Ibid., p. 17.
13	Ibid., p. 8.
14	Hirtengedichte aus Spätrömischer und Karolingischer Zeit. Ed. D.Korze-
nievski. Darmstadt, Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1976.
15	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Ed. R.P.H.Green. Reading, Uni¬
versity of Reading Press, 1980.
16	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998.
17	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. Tt. 1-3. Berolini apud
Weidmannos, 1881-1895. — Repr. 1964.
10

Глава 1
Каролингская культура:
между миром и монастырем
Эпоха Каролингов, в особенности правление Карла Великого,
воспринималась современниками как «translatio imperii», «пере¬
нос власти» по воле Божией от языческой Римской империи к
новому Риму— христианской Франкии. Используя аллюзию на
Книгу Пророка Даниила (Дан 2:31-45), Ноткер Заика, составив¬
ший «Деяния Карла Великого» (после 883 г.) по просьбе правну¬
ка Карла императора Карла III Толстого1, писал: когда Бог «раз¬
бил железные или глиняные ноги достоудивительного истукана в
римских владениях, то чрез славного Карла вознес золотую го¬
лову другой, не менее удивительной статуи во франкских преде¬
лах»2. Однако империя франков, становясь наследницей антично¬
го мира, должна была превзойти его, ибо франки, в отличие от
жителей языческого Рима, были христианами. Во Франкии, по
мнению поэта Муадвина, «Золотой Рим вновь возрождается для
мира»3, вновь возвращается «образ жизни древности»4 — не только
в отношении политики, но и культуры, и всего строя жизни.
Целью Карла было возрождение Римской империи времен
Октавиана Августа во всем блеске ее славы, а вместе с ее поли¬
тической властью и ее культурного влияния, и его приближен¬
ные разделяли его планы. Один из ученых ирландцев, называв¬
ший себя «Ирландский изгнанник», выразил общее настроение
эпохи в своем «Стихе императору Карлу»5. По мнению поэта,
«древние века воспеваются чрезвычайными хвалами»6, а совре¬
менность, наоборот, отличают «крикливые речи»7, «неясные ис¬
ходы [дел]»8, из-за которых «сердца народа отягощает трудный
день»9. Конечно, в таких обстоятельствах «славе древних усту¬
пает недавняя слава»10. Но соратники Карла видят мир совсем
иным: «У нас, напротив, порядок и обыкновение изменились,/
Древним временам мы предпочитаем настоящее время»11, no¬
il

скольку для них «исход [дела]» ясен: причастность к великим
делам правителя и создание христианской империи.
В начале 80-х гг. VIII в., когда завершились италийские похо¬
ды Карла, он начал собирать вокруг себя одаренных и образо¬
ванных людей, посвящавших свое время не только богословию,
но и изящной словесности. Интерес Карла к образованию и
культуре мог быть практическим (государство нуждалось в обра¬
зованных людях, способных проводить Карловы реформы в
жизнь), но нельзя исключать и того, что во дворце отца Карла
Пипина была школа, известная, как «ученики королевы», и на¬
ходившаяся под покровительством матери Карла, Бертрады12.
Согласно «Житию св. Бенедикта Анианского», написанному Ар-
доном, юного Бенедикта специально отправили ко двору, чтобы
он получил там образование13.
Известно, что в 781 г. Карл принял греческих послов, которые
просили руки его дочери Ротруды для Константина VI, сына им¬
ператрицы Ирины, на что послы получили согласие короля с тем
условием, что Ротруда сначала выучится греческому языку14. Од¬
нако это не первый контакт франкского двора с византийской
культурой. Еще отец Карла Пипин получил от папы Павла I в по¬
дарок книги на латинском и греческом языке, а именно: Антифона-
рий, Респонсорий, грамматику, а также сочинения св. Дионисия
Ареопагита и греческие учебники по геометрии, орфографии и
грамматике, причем грамматика приписывалась Аристотелю15. Ве¬
роятно, греки, которые должны были обучать Ротруду, рассказы¬
вали и о культуре своей страны, в том числе и об Академии фи¬
лософа Платона, а это навело или Карла, или придворных уче¬
ных мужей на мысль об Академии, которая превзойдет Плато¬
новскую. Алкуин в письме к императору писал следующее:
«...многие подражают Вашему славному стремлению и намере¬
нию, чтобы во Франкии были созданы новые Афины, вернее, бо¬
лее замечательные, чем древние, ибо они, благодаря распростра¬
нившемуся учению Господа Христа, превосходят всю премуд¬
рость и опытность Академии. Древние Афины прославились,
просвещенные лишь Платоновским учением, воспитанные семью
благородными искусствами; новые же Афины, вдобавок еще обо¬
гащенные седмиобразной полнотой Святого Духа, побеждают все
великолепие светской премудрости»16. Сообщество ученых и по¬
этов, возникшее при дворе Карла, было названо Академией.
Двор франкского правителя VIII—IX веков представлял собой
небольшую группу людей, в прямом смысле слова приближен¬
12

ных, доверенных лиц, которые вместе с королем, затем и с им¬
ператором переезжали из одного королевского поместья в дру¬
гое. У правителя — короля, императора — мог быть любимый
дворец, где он жил охотнее всего (у Карла Великого — дворец в
Аахене, у его сына Людовика в Ингельхайме, у его внука Карла
Лысого в Компьене), однако все правители династии Каролингов
держались старых франкских обычаев и объезжали свои собст¬
венные поместья17.
До 794 г., когда королевская резиденция в Аахене была от¬
строена и Карл со своим окружением поселился там постоянно,
двор Карла путешествовал вместе с ним по королевским поме¬
стьям (Гершталь, Вормс, Аттиньи, Нимвеген и т.д.) и вел более-
менее спокойную жизнь, располагающую к литературным тру¬
дам, только зимой, когда прекращались военные походы коро¬
ля18. Тот круг придворных поэтов, который вошел в историю под
названием «Дворцовой Академии», просуществовал без измене¬
ний не более восьми лет19.
После падения королевства лангобардов ко двору Карла при¬
были Петр Пизанец (до 769) и Фардульф (ок. 774). Фардульф
был привезен как пленник и заложник, но через некоторое время
стал верным соратником Карла, исполнял дипломатические по¬
ручения и получил награду за раскрытие заговора против короля
в 792 г. — был назначен настоятелем монастыря Сен-Дени. До
наших дней сохранилось несколько стихотворений Фардульфа.
Петр Пизанский (ум. до 799 г.), ритор и грамматик, с которым
Карл Великий познакомился во время своих Италийских походов.
Когда они встретились, Петр был уже пожилым человеком и из¬
вестным грамматиком. Карл пригласил его во Франкию, где Петр
стал учить его латинскому языку. Петр возглавлял придворную
школу в 775-780 гг., пока ко двору Карла не приехал Алкуин.
При дворе он дружил со своим соотечественником Павлом Диа¬
коном и Ангильбертом, но был в натянутых отношениях с Ал-
куином и вскоре после его приезда в 782 г. возвратился на роди¬
ну. Петр был представителем античной риторской школы. Он
учил короля и его приближенных правильно писать по-латыни,
сочинять изящные стихи и читать античных авторов. Его перу при¬
надлежит учебник латинской грамматики, посвященный Карлу.
Петр также писал небольшие стихотворения. Часть из них написа¬
на от лица короля. Остальные являются посланиями к друзьям20.
В это же время из Северной Италии приехал во Франкию еще
один весьма образованный и талантливый человек — Павлин.
13

Он прожил при дворе Карла до 787 г., участвуя в работе дворцо¬
вой школы. Позже, в 787 г, он получил сан патриарха Аквилеи.
В отличие от Петра Пизанского Павел Диакон, историк, агио-
граф и поэт, много лет бывший учителем при дворе герцога Бе-
невенто, а затем поступивший в монастырь Монте-Кассино, ока¬
зался во Франкии не совсем по своей воле. Вскоре после того
как Карл завоевал Лангобардию, родину Павла, лангобарды под¬
няли восстание, в котором участвовал и брат Павла. Восстание
было подавлено, брат Павла был увезен среди прочих заложни¬
ков во Франкию. В 782 г., когда Карл приехал в Италию, Павел
обратился к нему с прошением в стихах, добиваясь освобожде¬
ния брата. Узнав, что Павла считают весьма ученым человеком и
талантливым поэтом, Карл пригласил просителя во Франкию.
При дворе Карла Павел Диакон провел пять лет, где не только
писал исторические сочинения и жития, но и составил гомилиа-
рий, сборник проповедей на каждый день года, который остался
в истории литературы под его именем. Как член придворной
Академии он писал стихи, часть из которых посвящена Карлу,
часть — друзьям.
Наиболее известным из членов придворной Академии был
англосакс Алкуин. Он родился в Йорке в 735 г. в благородной
семье и был родственником Виллиброрда, одного из первых
проповедников христианства на севере Европы. Алкуин воспи¬
тывался в доме архиепископа Йоркского и получил образование
в соборной школе Йорка. Его учителями были ученики Беды
Досточтимого. До того как Алкуин встретился с Карлом в Парме
в 781 г., его жизнь складывалась в Англии вполне успешно. Он
был известен своей ученостью в Нортумбрии и слыл не послед¬
ним в окружении архиепископа, так что король избрал его гла¬
вой посольства, отправлявшегося в Рим за паллием для новоиз¬
бранного предстоятеля Йоркской диоцезы.
Алкуин был столь известен своей ученостью, что и через во¬
семьдесят лет после его смерти его слава не померкла: «Альбин
из народа Англов... знал всю обширность Писаний больше всех
в нынешние времена, как ученик Беды, ученейшего комментато¬
ра после святого Григория»21. Среди его учеников был и сам
Карл, высоко ценивший общество своего наставника, о чем пи¬
шет Ноткер Заика: «Вплоть до конца жизни Карл постоянно
удерживал Алкуина при себе, если только не отправлялся на
вспыхивающие войны, так что пожелал назвать себя его учени¬
ком, а его своим наставником»22.
14

Вместе с Алкуином на континент приехали многие его учени¬
ки, например Фридугиз, получивший при дворе должность вос¬
питателя Гислы и Ротруды, сестры и дочери императора, а после
смерти Алкуина ставший настоятелем монастыря св. Мартина
Турского; Хвита (Кандид, или Визо), возглавивший дворцовую
школу после того, как Алкуин удалился в монастырь Св. Марти¬
на в Туре; Иосиф Скотт, известный как автор фигурных стихов.
При дворе находилось также несколько ученых франков.
Наиболее выдающимися из них были Адальхард и Ангильберт.
Оба они принадлежали к франкской знати и воспитывались при
дворе Карла. Адальхард, близкий родственник Карла, с ранней
юности жил при дворе и занимал высокое общественное поло¬
жение, но в двадцать лет вступил в братию монастыря Корби, от¬
куда уехал в Монте-Кассино. Карл пригласил его вернуться и
сделал его настоятелем Корби, а в 774 г. назначил его одним из
советников короля Ломбардии Пипина, тогда еще ребенка. По¬
сле смерти Пипина в 810 г. Адальхард остался главным предста¬
вителем и советником Карла в Ломбардии. Ангильберт был дос¬
таточно молод и смог стать учеником Алкуина. Он был назначен
настоятелем монастыря Сен-Рикье, кроме того, входил в число
советников короля.
Гот Теодульф, предположительно родом из Сарагосы, полу¬
чивший образование в Нарбонне в Септимании, приехал ко дво¬
ру Карла в 794 г., когда ему было уже 34 года, возможно, в ре¬
зультате политического или религиозного преследования в Ис¬
пании. Его знакомство с литературными традициями поздней
античности и знание Священного Писания показывали, что в
Испании, даже захваченной арабами, христианская культура не
была в забвении. Он стал епископом Орлеанским, настоятелем
нескольких монастырей, а также исполнял дипломатические по¬
ручения в южной Аквитании.
При дворе Карла жили и ученые ирландцы, например некий
Кадак, или Андрей, чье толкование Свящ. Писания рассердило
Теодульфа. В 775 г. Кадак написал Карлу письмо в жанре «зер¬
цала», где, основываясь на Свящ. Писании, сочинениях Псевдо-
Киприана и Амброзиастера, объяснял Карлу, каким должен быть
христианский правитель23. Одним из первых ирландцев, прие¬
хавших ко двору Карла, был Клемент. Ноткер Заика упоминает
его как первого учителя в дворцовой школе24. Как преподаватель
грамматики, Клемент пользовался не меньшим авторитетом, чем
Алкуин. Известно, что настоятель Фульды Ратгарий посылал
15

учеников в дворцовую школу учиться грамматике у Клемента, а
«свободным искусствам» у Алкуина25. Клемент известен меньше
своего англосаксонского коллеги, он не занимал государствен¬
ных постов и не был в центре внимания при дворе, поэтому из
его наследия сохранились только грамматический трактат и одно
стихотворение26. Еще один ирландец, Дунгал, интересовался ас¬
трономией и математикой, писал стихи27.
Карл собрал вокруг себя наиболее образованных людей сво¬
его времени, сам весьма интересовался науками и богословием,
но, согласно Ноткеру Заике, постоянно желал большего. Однаж¬
ды он, огорченный тем, что ученость в его государстве никак не
28
может достичь «совершенства предшествующих отцов» , вос¬
кликнул: «О если бы у меня было двенадцать клириков, столь
ученых, сколь были Иероним и Августин!»29, на что Алкуин ра¬
зумно возразил: «Творец неба и земли не имеет многих, равных
им, а ты хочешь иметь двенадцать?!»30. Хотя в этой истории явно
проглядывают черты хрии31, сам факт возникновения подобной
истории о Карле Великом свидетельствует, по крайней мере, о
том, что его любовь к знаниям стала частью преданий, которые о
нем рассказывали.
Судя по свидетельству того же Ноткера Заики, дворцовой
школе «предоставлялись съестные припасы и даны были жили¬
ща, удобные для проживания»32. Эти здания, находившиеся в
дворцовом саду, упомянуты в эклоге Ангильберта «К королю
Карлу»33. В дворцовой школе учились мальчики из разных слоев
франкского общества, «отрок[и] из самых благородных семей,
среднего состояния и беднейших»34, которые должны были
уметь писать по-латыни не только прозу, но и стихи35.
Став главой дворцовой школы, Алкуин оставил преподавание
начал грамматики Клементу, тонкостей латыни Петру Пизанцу,
сам же преподавал риторику, диалектику, астрономию и, веро¬
ятно, другие науки, входящие в «квадривиум». Тем не менее, он
придавал большое значение и грамматике, и «светским наукам»:
«Однако не должно презирать знание светских наук, но, словно
основание, в нежном возрасте детям должно преподавать грам¬
матику, и [затем] другие науки философского искусства, пока по
неким ступеням знания они не смогут взойти на вершину еван¬
гельского совершенства, и вслед за увеличением лет увеличится
и богатство знаний»36. Важной частью занятий «светскими нау¬
ками» Алкуин считал изучение сочинений античных авторов, в
частности, Вергилия. Недовольный тем, как в дворцовой школе
16

преподают тривиум, Алкуин, уже настоятель монастыря св. Мар¬
кина, писал из Тура:
Чем же стихотворец Марон один лишь согрешил во дворце,
Разве не был уже достоин этот отец, чтобы был наставник,
Который во дворце преподал бы отрокам славные песни?37.
В 90-х гг. поэты старшего поколения постепенно оставляли
двор Карла: италийцы Петр Пизанский и Павел-Варнефрид Диа¬
кон вернулись на родину, Павлин получил патриарший престол в
Аквилее. Другие члены Придворной Академии становились, по
решению императора, настоятелями крупных монастырей и пре¬
вращали их в центры культуры и просвещения для окрестных
областей. На смену старшим поэтам пришло младшее поколение,
поколение их учеников: Ангильберт, Эйнхард, Муадвин. Однако
можно говорить о единстве традиции, основанной на общих для
всех образовании, политических и богословских взглядах и дру¬
жеских связях.
Как упоминалось выше, Алкуин возглавил монастырь св. Мар¬
тина в Туре, едва ли не первый по значению во Франкии, Рикбод
и Адалунг отправились в Лорш, Ангильберт получил Сент-Рикье,
Арн — монастырь Сент-Аманд и епископскую кафедру в Зальц¬
бурге, Эйнхард управлял монастырем Сент-Вандрилль, Фар-
дульф— Сент-Дени, Лейдрад стал епископом Лионским, а Тео-
дульф — епископом Орлеанским, получив в свое ведение мона¬
стыри Флери и Сент-Эньян38. Адальхард, на смерть которого
написал эклогу Пасхазий Ратберт, стал настоятелем Корби. Это
удаление от двора воспринималось не как ссылка, даже и почет¬
ная, но как часть реформ императора. Так, Алкуин писал Карлу:
«Я ... , Ваш Флакк, по увещанию и доброй воле, весьма занят тем,
чтобы под кровлями св. Мартина иным подать мед Свящ. Писаний,
иных стараюсь напоить допьяна неразбавленным старым вином
древних наук, иных начинаю вскармливать плодами грамматиче¬
ской тонкости, неких [учу] расположению звезд»39.
По всей империи, вплоть до пограничных городов на ново-
присоединенных землях (например, Гальберштадт в Германии)
стали возникать школы, где преподавание велось по программе,
принятой во дворце. Ученики школ могли принадлежать к лю¬
бому сословию. Ноткер Заика сохранил еще одну историю, свя¬
занную с расцветом просвещения в империи Карла. Согласно
Ноткеру, Карл лично посещал школы, чтобы проверить знания
учеников. Так, посетив школу Клемента, император обнаружил,
17

что «[отроки] среднего сословия и беднейшие против ожидания
принесли [сочинения], подслащенные всеми приправами учено¬
сти. А все знатные представили [сочинения], от которых подни¬
мался пар глупости»40. Обращаясь к усердным ученикам, Карл
сказал: «Весьма благодарен вам, дети, ибо вы по возможности
ревностно осуществляли мое приказание и ваше полезное дело.
Ныне, следовательно, старайтесь достичь совершенства, и дам
вам великолепные епископства и монастыри, и всегда будете
достойны почтения в моих глазах»41. Эта политика привела к
созданию единой образовательной системы по всей империи и к
выдвижению на ключевые посты талантливых людей. Такова,
например, история Пасхазия Ратберта, одного из выдающихся
богословов середины IX в., участвовавшего во многих церков¬
ных спорах. Найденыш, который не мог похвалиться даже «бед¬
нейшей» семьей, он воспитывался и получил начальное образо¬
вание в монастыре Преев. Богородицы в Суассоне, где потом
принял и пострижение. Поступив в монастырь Корби, он стал
верным помощником Адальхарда и в числе небольшой группы
монахов вместе с Адальхардом отправился в Германию, где ими
был основан монастырь Новый Корби, или Кореей. Позже он
вернулся в Корби и даже возглавлял его общину, но после 849 г.
отказался от настоятельства и полностью посвятил себя бого¬
словским трудам42.
В правление Людовика Благочестивого, сына и наследника
Карла Великого, придворная школа продолжала существовать
под руководством ирландца Клемента43. Кроме того, во дворце
из всего числа придворных («служители дворца»44) выделилась
группа ученых клириков, так называемые «капелланы»45, свя¬
щенники, приписанные к дворцовой церкви, капелле. В их веде¬
нии были и канцелярия Людовика, и отправление церковных
служб, и библиотека.
Император Людовик был весьма образованным человеком,
сам с детства обучался свободным искусствам по желанию сво¬
его отца, Карла Великого46, а позже велел обучать им своих
сводных братьев — Дрогона, Гуго и Теодориха47. По свидетель¬
ству своего биографа, Тегана, викарного епископа Трира, он «в
греческом и латинском языках ... был весьма сведущ, впрочем,
по-гречески он мог лучше понимать, нежели говорить; на латы¬
ни же он мог говорить так же, как на родном. Во всех Писаниях
он превосходно изучил не только духовный и нравственный, но
и внутренний ... смысл»48. Как и его отец, Людовик был знаком
18

и с литературным наследием своих предков, так называемыми
«языческими песнями»49, однако «с презрением отверг» их50. Со¬
гласно Тегану, Людовик не только не слушал франкских песен,
но и старался демонстрировать неприятие светских развлечений,
по своему характеру народных, и тем самым отделял себя от
своего окружения: «Смеясь, он ни разу не возвысил свой голос,
и когда на больших праздниках для народного увеселения перед
его столом появлялись актеры, скоморохи и мимы с флейтиста¬
ми и цитаристами и народ в его присутствии сдержанно смеялся,
он ни разу не показал в смехе свои ослепительно белые зубы»51.
Было ли так на самом деле, неизвестно. По мнению М.Иннеса,
такое изображение Людовика соответствует представлениям о
кодексе поведения императора, правителя Священной Римской
империи52 и реализует модель поведения, продиктованную док¬
ладами о церемониале византийского двора53. В исторических
сочинениях времени Людовика не отмечается, что он, подобно
его великому отцу, был центром придворного ученого или лите¬
ратурного кружка, однако нельзя сказать, что при дворе Людо¬
вика культурная жизнь замерла.
Литературный и ученый кружок, продолжавший традиции
Карловой Академии, существовал под покровительством импе¬
ратрицы Юдифи, второй жены Людовика, на которой он женил¬
ся в 819 г. Сама Юдифь, по выражению Амалария Мецского,
знаменитого богослова и литургиста эпохи Каролингов, «испо¬
ведующая истинную веру, благороднейшая и весьма рассуди¬
тельная Августа»54, была талантливой и образованной женщи¬
ной. Один из членов литературного кружка, поэт Валахфрид
Страб в своей эклоге «Об изображении Тетрика» сравнил ее од¬
новременно с древнегреческой поэтессой Сапфо и с ветхозавет¬
ной пророчицей Ольдой, или Олдамой55. Для современников
Юдифи эти сравнения были ясны. В сочинении «Этимологии»
св. Исидора Севильского, которое было одной из весьма читае¬
мых энциклопедий Средневековья, с именем Сапфо связываются
так называемые «Сапфические... метры»56, один из распростра¬
ненных стихотворных размеров Каролингского времени. Кроме
того, там же сообщается, что «Жена Сапфо прославилась раз¬
личного [рода] поэзией»57. Слава Сапфо как поэтессы вышла за
пределы энциклопедий и была всеми признана. Так, ирландец
Колумбан писал о ней, связывая ее имя с Троей и троянцами:
«...эта/ Троянцев/ Славная поэтесса-пророчица/ по имени Сап¬
фо/ Стихами вот такими/ Приятную имела обыкновение/ Скла¬
19

дывать песнь»58. Венанций Фортунат подчеркивал не только по¬
этический дар Сапфо, но и ее образованность: «ученая девуш¬
ка»59. Хотя сравнение с Сапфо может быть преувеличением, од¬
нако оно становится бессмысленным, если не предположить, что
и Юдифь писала стихи60.
Сравнение Юдифи с ветхозаветной пророчицей Ольдой также
весьма значимо. Ольда-Олдама, современница пророков Иере¬
мии и Софонии61, жила в Иерусалиме, «во второй части» (IV
Царств 22:14) города, где селились книжники62. Царь Иосия по¬
слал к ней «книгу закона» (IV Царств 22:8), с тем, чтобы она
объяснила значение написанного. Таким образом, Ольда воспри¬
нималась не только как «пророчица», как она прямо называется
в IV Книге Царств (IV Царств 22:14), но и сведущая в законах
советница царя.
Образованность Юдифи отмечалась и богословами ее време¬
ни. Так, Фрекульф из Лизьё писал ей в посвятительном послании
ко второй книге своей «Хроники»: «...сообщенная Вам Богом
мудрость и знание [своих] врожденных дарований изумила меня
среди прочих слушателей. Я был поражен, узнав способность
Вашей Учености в занятиях Божественными] и свободными]
[науками] ...»63, видя в ней воспитательницу ее сына Карла. Хра-
бан Мавр посвящает ей свое «Толкование на книгу Юдифь»: «я
узнал, что Вы выделяетесь достойными хвалы дарованиями»64 и
отмечает ее «похвальную рассудительность»65.
Столь блестящая и образованная женщина покровительство¬
вала придворным клирикам Хильдуину, духовнику Людовика,
Гримальду, Валахфриду Страбу, наставнику маленького Карла,
дворцовому библиотекарю Герварду. Хильдуин и Гримальд бы¬
ли учениками Алкуина. Хильдуин известен тем, что под его ру¬
ководством в монастыре св. Дионисия в Париже был сделан пер¬
вый перевод трактата св. Дионисия Ареопагита «О небесной ие¬
рархии»66. Гримальд преподавал в Райхенау, где у него учился
Валахфрид Страб, потом был вызван ко двору и вошел в число
«дворцового клира»67. По свидетельству его ученика Валахфри-
да, Гримальд писал эпические поэмы68. Королевский библиоте¬
карь Гервард, происходивший из знатного франкского рода,
приехал ко двору из монастыря Лорш, одного из крупных цен¬
тров культуры и образования во времена Карла Великого, где он
преподавал в монастырской школе (20-е гг. IX в.)69. Позже Гер¬
вард удалился в монастырь в Генте, где написал часть так назы¬
ваемых «Ксантенских Анналов»70, хроники, описывающей исто¬
20

рию Франкии с 790 по 873 год. Кроме названных клириков, при
дворе Людовика жили ближайший друг Герварда71 Эйнхард,
входивший еще в Карлову Академию, автор нескольких прозаи¬
ческих и поэтических сочинений, самым известным из которых
является «Жизнь Карла Великого», и один из любимых учеников
Алкуина, Фридугис72, после смерти своего учителя возглавляв¬
ший монастырь св. Мартина в Туре, в 819 г. ставший канцлером
императора (он занимал эту должность до 832 г.).
Самым талантливым поэтом этого кружка был Валахфрид
Страб, происходивший из Алеманнии, из незнатной и небогатой
семьи. Он поступил в монастырь Райхенау, где он учился у Гри-
мальда, позже порекомендовавшего его Людовику в качестве на¬
ставника для маленького Карла. Перу Валахфрида принадлежит
одна из двух эклог, написанных в правление Людовика и до¬
шедших до нашего времени, — «Об изображении Тетрика».
Деятельность этого кружка была прервана в последнее деся¬
тилетие правления Людовика по причине долгих войн императо¬
ра с сыновьями, однако просветительская деятельность Карла и
продолжение ее при Людовике принесли свои плоды: по всему
государству была создана сеть школ при монастырях и епископ¬
ских кафедрах, где желающих обучали (или должны были обу¬
чать) семи свободным искусствам.
В правление Людовика и монастыри, и епископские города
стали центрами культуры и учености. Так, например, два учени¬
ка Алкуина возглавили монастырские школы, а позже, сделав
блистательную церковную карьеру, много сделали для распро¬
странения образования в империи — Храбан Мавр, позже став¬
ший настоятелем монастыря Фульда, а в конце жизни архиепи¬
скопом Майнцским, то есть главой Церкви, и его друг, деливший
с ним келью в монастыре св. Мартина, Хаймон, епископ Галь-
берштадтский. Преподавание в соборной школе окраинного
Гальберштадта велось на том же уровне, что и в старых культур¬
ных центрах империи73. Преподавание в школе монастыря Рей-
хенау, в которой был наставником ученик Алкуина Гримальд,
также велось по образцу Алкуиновой школы в Туре. Во всех
упомянутых выше школах изучали античную поэзию, переписы¬
вали и сохраняли рукописи. Везде большое внимание уделялось
сочинению латинской поэзии74.
Можно сказать, что императорский двор и культурные центры
империи, каковыми являлись монастыри и соборные, епископские
школы, в правление Людовика существовали подобно сообщаю¬
21

щимся сосудам: богословы, церковные писатели, поэты пригла¬
шались ко двору из монастырей, где они не только получали ду¬
ховное и светское образование, но и проходили школу монашеско¬
го послушания; они несли свою службу во дворце и занимались
там литературной деятельностью, а в старости снова возвращались
в монастыри, не оставляя ученых и литературных занятий.
Потрясения гражданских войн и междоусобиц нарушили от¬
носительно мирное течение жизни в империи, собранной Карлом
Великим и разделенной его сыном Людовиком Благочестивым
на четыре части. Сын Людовика от второго брака, Карл Лысый,
наиболее известен как покровитель учености и искусств. Хейрик
Оксерский, его современник, и, следовательно, непосредствен¬
ный свидетель происходящего, высоко оценивал просвещен¬
ность императора, его стремление посредством «мудрости»75 и
«красок [ее] истинной красоты»76 «воспитывать времена, обез¬
ображенные развращенными нравами»77. Высказывание, которое
Хейрик, по его признанию, часто вспоминал, размышляя над
правлением Карла, а именно: «счастливо будет государство, если
или философствуют правители, или правят философы»78, восхо¬
дит к отрывку из Пятой книги «Государства» Платона79. Пере¬
числение качеств Карла как правителя также сходно с текстом
Платона: «мужество, благоразумие, рассудительность»80. Этот
отрывок приводит на мысль похвалу правлению Людовику из
эклоги «Об образе Тетрика» Валахфрида Страба: «Ныне, нако¬
нец, возвысилось благоденствующее государство, когда в доста¬
точной мере/ И правители мудрствуют, и правят мудрецы»81.
Карл у Хейрика выступает продолжателем дела не только отца,
но и великого деда: «больше всего приобретет Вам память в ве¬
ках то, что стремление к бессмертным наукам преславного деда
Вашего Карла Вы не только в равной степени воспроизводите,
Х2
но еще с несравненным пылом превосходите» .
Сам Карл получил отличное образование во дворце своего
отца Людовика Благочестивого. Как говорилось выше, его на¬
ставником был Валахфрид Страб, богослов, ученый и поэт. Со¬
став дворцовой библиотеки83 Карла показывает, что он интере¬
совался историей — как римской, так и историей своих пред¬
ков84 — и в то же время читал сочинение Боэция об арифметике,
где рассказывалось о символических значениях чисел85. Его при¬
влекала агиография. По просьбе императора Узуард, монах из
монастыря Сен-Жермен-де-Пре, составил мартирологий, а уже
упоминавшийся Хейрик Оксеррский по просьбе сына Карла Ло-
22

таря, настоятеля монастыря Сен-Жермен, около 870 г. составил
житие св. Германа Оксеррского и посвятил его Карлу86. Кроме
того, при нем во Франкии получили распространение и жития
греческих святых: диакон Павел из Неаполя посвятил императо¬
ру свой перевод греческого «Жития прп. Марии Египетской» и
историю обращения монаха Теофила87, а Анастасий Библиоте¬
карь, знаменитый италийский историк и переводчик, сделал для
него переводы «Страдания св. Димитрия Солунского» и «Жития
свт.Дионисия Ареопагита»88. Занимали Карла и богословские
вопросы, по которым велись споры в его время: «о предопреде¬
лении, о свободной воле и об искуплении Кровью Христовой»89.
Как все Каролинги, Карл покровительствовал монастырям, так
что Микон из Сен-Рикье назвал его «отцом монахов» и «светиль¬
ником монахов»90. Монастыри, которые пользовались особым бла¬
говолением Карла, были издавна связаны с династией Каролингов:
монастырь св. Мартина в Туре, где настоятельствовал советник
Карла Великого Алкуин, Сен-Вааст, купленный Карлом у брата
Лотаря, Корби, некогда находившийся под управлением близкого
родственника Карла Великого, Адальхарда, монастырь св. Герма¬
на Оксеррского, в котором сын Карла Лысого, Лотарь стал на¬
стоятелем, Сен-Рикье, возглавлявшийся братом императрицы
Юдифи Нитхардом, наконец Сен-Дени, настоятелем которого
был сам Карл Лысый91 и монастырь Преев. Богородицы в Ком-
пьене, основанный по особому императорскому указу92.
Особым знаком покровительства было дарение церквям и мо¬
настырям богато украшенных книг. Этим отличался не только
Карл Лысый93, но и его брат Лотарь94, а также его мать императ¬
рица Юдифь95.
Карл Лысый особенно прославился как «премудрый Соло¬
мон»96, как философ на троне. Как пишет Хейрик Оксеррский, он
любил философию и, «если в каких-нибудь землях процветали
наставники в науках, главным занятием которых была бы фило¬
софия»97, приглашал их в свое государство «для просвещения
общества»98. Хейрик упоминает, что во Франкию прибывали
ученые люди из Византии: «Оплакивает это Греция, раздражае¬
мая новыми шипами зависти: ...скорбит, что ее преимущества
были перенесены в наши области»99. Таким образом, если Алку¬
ин в письме к деду, Карлу Великому, выражал надежду, что во
Франкии возникнут «новые Афины», то внуку, Карлу Лысому,
удалось большее. Согласно Хейрику, Греция полностью уступи¬
ла первенство в учености Франкии. Не только Восток, но и Запад
23

делился с Франкией знаниями. Хейрик вспоминает «Ирлан¬
дию, ... почти целиком переселившуюся, презрев расстояние
моря, с толпой философов к нашим берегам»100. Во многих цен¬
трах диоцез жили ученые ирландцы, преподававшие в школах,
учрежденных при епископских кафедрах.
Семейной традицией Каролингов было учреждение школ. В
правление Карла Лысого на церковном Соборе 859 г. вновь го¬
ворилось о необходимости реорганизовать школы. Несколько
источников говорят о Карле Лысом как о просветителе. Соглас¬
но Хейрику Оксеррскому, Карл «поддержал школы и [ученые]
занятия всех почти народов»101. У Хейрика же встречается одно
из редких упоминаний дворцовой школы Карла Лысого: «дворец
всегда по заслугам именуется школой, глава которой ежедневно
наставляет не меньше в школьных, чем в военных науках»102.
Особенностью повседневной жизни Карла Лысого и его двора
были частые переезды с места на место, но это не препятствова¬
ло существованию некого кружка ученых клириков, приближен¬
ных императора, которые путешествовали вместе с ним103. Толь¬
ко когда был отстроен дворец в Компьене, дворцовая школа
могла вести более-менее оседлую жизнь.
Самое раннее упоминание о дворцовой школе сделано в
849 г. Годескальком, богословом, впоследствии осужденным за
еретические мнения, в «Песне к Ратрамну»104. У Годескалька
сложилось то же впечатление от дворца, что и двадцатью годами
позже у Хейрика: «есть многие, как Господь даровал, наставни¬
ки/, живущие в этой области, богатые обильными природными
дарованиями,/ И потому весьма многие пребывают во дворце»105.
Годескальк называет троих наставников, у которых он учился:
«Матгауда, Иону и Лупа с устами, блистающими золотом»106, ко¬
торых он «просил настойчиво, чтобы они изо всех сил постара¬
лись сообщить [ему] истинное [знание]»107. Из упомянутых Го¬
дескальком троих наставников придворной школы известны
двое — Иона, занимавший Отенскую кафедру в 850-866 гг., и
знаменитый Луп Ферьерский, церковный писатель, агиограф,
особенно интересовавшийся изящной словесностью и собирав¬
ший рукописи античных и раннехристианских авторов. Матгауд,
возможно, был одним из тех самых «философов»108, приехавших
во Франкию из Ирландии. В письмах Лупа Ферьерского есть
упоминания и других ученых мужей, которые служили в «до¬
машней церкви»109 Карла Лысого. Это Пардул, епископ Лана,
Людовик, наместник Сен-Дени, Эброин, епископ Пуатье, бого¬
24

слов и поэт Иоанн Скотт Эриугена, который, вероятно, перево¬
дил во дворце сочинения св. Дионисия Ареопагита, Хильдуин,
настоятель монастырей св.Мартина в Туре и Сен-Жермен-де-
Пре. Последнего Луп называет «наставник клириков»110, что
свидетельствует о преподавании в дворцовой школе богословия.
Еще одним и, пожалуй, более весомым доказательством препо¬
давания церковных дисциплин может служить тот факт, что
практически все известные ученики школы стали епископами.
Так, трое юношей — Радбод, Стефан и Манцио, пройдя курс
обучения во дворце (во 2-й пол. 60-х гг. IX в.), впоследствии воз¬
главили диоцезы: Радбод— Утрехтскую (899-917), Стефан —
Льежскую (901-920) и Манцио— кафедру в Шалоне-на-Марне
(893-908)"'.
Особенность культурной жизни при Карле Лысом состояла в
том, что в империи не было единого культурного центра. Хотя
отдельные части империи разделяла политика, но их соединяла
вера. Большую роль играли города с епископскими кафедрами,
центры диоцез. Институт епископства пережил разнообразные
политические изменения, и его власть осталась устойчивой, не¬
смотря на войны и разделы государства112. Еще указами Карла
епископам предписывалось открывать при своих соборах школы,
где дети свободных граждан империи, мальчики, могли обучать¬
ся свободным искусствам. Вокруг просвещенного епископа со¬
биралось ученое сообщество: так называемая «familia» — «се¬
мья», то есть соборное священство, клирики, преподававшие в
соборной школе, возможно, ученые иностранцы (ирландцы и
греки), благочестивые вдовы, ремесленники, трудами которых
строились и украшались церкви113.
Епископ выступал в роли церковного правителя, уподобляясь
до некоторой степени правителю светскому, и так же, как он,
покровительствовал художникам и поэтам. Таков был, например,
епископ Хартгарий Льежский, при котором в школе диоцезы
преподавал грамматику поэт Седулий Скотт. В капитуляриях
Льежской диоцезы школы напрямую не упоминаются, но, тем не
менее, есть свидетельства, что они существовали уже в 803 г.
Так, пресвитерам в церквях и монастырях диоцезы предписыва¬
лось учить свой клир «чтению, пению и прочим наукам, относя¬
щимся к церковному правилу»114, а это подразумевало основа¬
тельное знание, по крайней мере, латыни и тривиума — грамма¬
тики, риторики, диалектики, а также музыки, входящей в
квадривиум. В заключительных строках другого обращения к
25

клиру диоцезы говорилось, что оно должно быть доведено до
сведения всех приходов, и потому следует послать по диоцезе
«хороших переводчиков..., которые бы передали все [содержа¬
ние послания]»115. «Хороший» перевод распоряжений епископа
по всей диоцезе также требовал отличного знания латыни.
Возможно, о существовании льежской школы известно бла¬
годаря тому, что Седулий Скотт вместе с другими преподавате-
лями-ирландцами пользовался покровительством епископа Харт-
гария, которому он посвятил множество стихов. Льежская школа
не была знаменита за пределами своей диоцезы, но справлялась
с задачами, которые перед ней стояли. В совершенно ином по¬
ложении оказалась школа Лана, где также преподавали ирланд¬
цы (известно, что некоторые из них, например, прославленный
Мартин Ирландец, преподававший греческий язык116, писали сти¬
хи). Как и льежская, эта школа пользовалась покровительством
местного епископа, Хинкмара, весьма образованного человека,
который, если и не учился в ней, то, по крайней мере, постоянно
общался с ее наставниками117. Хинкмар Ланский и сам писал
стихи, «озаглавленные «“К господину нашему королю Кар¬
лу”»118, а также гораздо более сложные, «фигурные в стиле Пор-
фирия»119, причем «усердие к стихосложению»120 проявилось в
нем «с отрочества».
Поэтами были уже упоминавшийся выше Радбод Утрехтский,
перелагавший стихами жития святых и написавший, по крайней
мере, одну эклогу, Гунтхарий Кельнский, автор церковных пес¬
нопений-тропов121, Аудрад Умеренный, епископ Санса, автор
длинной эклоги «Книга об Источнике жизни»122.
В правление Карла Лысого уже невозможно говорить об от¬
дельных центрах культуры и просвещения в стране, поскольку
школы — и дворцовая, и епископские, — были связаны между
собой благодаря тому, что их наставники-ирландцы были знако¬
мы между собой. Так, Иоанн Скотт Эриугена некоторое время
провел во дворце Карла и, возможно, участвовал в работе при¬
дворной школы, в то время как переводил сочинения св. Диони¬
сия Ареопагита. Но Эриугена преподавал и в Лане, а также в
Реймсе и Суассоне123. С другой стороны, ирландцы, жившие в
Лане, поддерживали контакты со своими соотечественниками в
монастырях «Peronna Scottorum» недалеко от Парижа, Сент-
Аманд на севере Франции, Райхенау и Санкт-Галлен на юге
Германии, Сен-Жермен в Оксерре, в Реймсе, в Шуттерне, по¬
строенном на новоприсоединенных землях124. Образованные
26

франки, как, например, Фрекульф из Лизьё, Нитхард, Пасхазий
Ратберт и Ратрамн из Корби и другие, приезжали ко двору, но
все же жили в своих монастырях и диоцезах, устраивая школы,
которым они покровительствовали, по образцу дворцовой и, на¬
оборот, приезжая к Карлу, привносили нечто новое в жизнь
«	125
дворцовой ШКОЛЫ .
Баран. Средневековый бестиарий. М., Искусство. 1984. С. 128.
Оглядываясь назад, на начало эпохи Каролингов, можно ска¬
зать, что школьная реформа Карла и просветительская деятель¬
ность его соратников принесла именно те плоды, на которые они
и рассчитывали. Если сначала, при Карле Великом, светский
элемент в культуре был достаточно силен, то уже при Людовике
среди придворных было гораздо больше людей, с детства полу¬
чивших монастырское воспитание, а при Карле Лысом и дворцо¬
вая школа, и школы при монастырях и соборах давали одинако¬
вое образование. Если в конце VIII в. двор правителя был важ¬
27

нейшим культурным центром государства, притягивающим к се¬
бе лучшие умы, то в конце IX в., по крайней мере, во Франкии
существовали связи двух видов: налаженная церковная структу¬
ра и сеть соборных и монастырских школ, обменивавшихся кни¬
гами, наставниками и учениками, и, таким образом, были дос¬
тигнуты единство веры и однородность ученой культуры, скреп¬
лявшие государство.
Таблица
Правление Карла Великого 768-814
Петр Пизанский
780-е гг.
«Стих Петра»
Павел Диакон
780-е гг.
«Стих Павла»
«Ирландский
788/789 гг.
«Королю Карлу — эти стихи по¬
Изгнанник»
сылает Ирландский Изгнанник»
Алкуин
782-789/90 гг.
«Словопрение Весны с Зимой»
«Стих о кукушке»
«Когда блистает золотым све¬
том...»
«Придите, Пиериды...»
«Да, ныне кукушка...»
«К Коридону»
800 г.
«Стих к императору Карлу»
Ангильберт
796 г.
«К королю Карлу»
Теодульф
796 г.
«К королю Карлу»
Муадвин
800-814 гг.
«Эклога, или Книги Назона»
Людовик Благочестивый 781
-814, король Аквитании;
814-840, император.
Пасхазий Ратберт
после 826 г.
«Эклога двух монахинь»
Валахфрид Страб
829 г.
«Об изображении Тетрика»
Карл Лысый правил с 843 г.; император 875-877 гг.
Микон из Сен-
сер. IX в.
«О неком кутиле, пьющем чис¬
Рикье
тое вино»
Аудрад Умерен¬
между 845 и
«Книга об Источнике Жизни»
ный
849 гг.
Седулий Скотт
50-е гг. IX в.
«Цикл к Хартгарию»
«Словопрение Розы и Лилии» и
др.
28

Рад бод Утрехт¬
ский
к.IX в.-917 г.
«Эклога о св. Лебуине»
Хукбальд Сент-
Амандский
до 913 г.
«Похвала Плешивым»
автор «Эклоги
Теодула»
2-я пол.-
к. IX в.
«Эклога Теодула»
1	Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. М.,
2006. С. 418.
2	Notker der Stammler. Taten Kaiser Karls des Grossen. Ed. H.F.Haefele.
Berlin, Weidmann, 1959. P. 1. «illius admirande statue pedes férreos vel testá¬
ceos comminuisset in Romanis, alterius non minus admirabilis statue caput au-
reum per illustrem Karolum erexit in Francis».
3	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 15. «Aurea Roma iterum renovata renascitur orbi».
4	Ibid., p. 15. «antiquos ... mores».
5	Poetae Latini Aevi Carolini I, p. 400.
6	Ibid., p. 400. «Laudibus eximiis celebrantur saecula prisca ».
7	Ibid., p. 400. « clamosis ... loquellis ».
8	Ibid., p. 400. «incertis successibus».
9	Ibid., p. 400. «Adgravat et plebis corda molesta dies».
10	Ibid., p. 400. «Rumori veterum cedere fama nova».
11	Ibid., p. 400. «Nobis econtra ordo est commutatus et usus,/ Priscis quae-
que extant témpora praeferimus».
12	McKitterick R. Royal Patronage of Culture in the Frankish Kingdoms un¬
der Carolingians: Motives and Consequences // The Frankish Kings and Culture
in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995. P. 99.
13	Ibid., p. 99.
14	Левандовский А.П. Карл Великий. M., 1999. С. 228.
15	McKitterick R. Royal Patronage of Culture in the Frankish Kingdoms un¬
der Carolingians: Motives and Consequences // The Frankish Kings and Culture
in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995. P. 99.
16	Migne J.-P. Patrologiae Latinae Cursus Completus. v. 100, col. 282. Epís¬
tola 86.Ad domnum Regem. Anno 798.
17	Airly S. The Palace of Memory: The Carolingian Court as Political Cen¬
tre // Courts and Regions in Medieval Europe. Ed. S.Rees Jones, R.Marks,
A.J.Minnis. York, York Medieval Press, 2000. P. 2.
18	Godman P. Poetry of Carolingian Renaissance. London, 1985. P. 7.
19	Ibid., p. 8.
20	Brunhölzl F. Histoire de la literature Latine du Moyen Age. T. 1, v. 2.
Tumhaut, Brepols, 1991. Pp. 12-13.
29

21	Notker der Stammler. Taten Kaiser Karls des Grossen. Ed. H.F.Haefele.
Berlin, Weidmann, 1959. P. 3. «Albinus de natione Anglorum... erat in omni
latitudine scripturarum supra ceteros modernorum temporum exercitatus, utputa
discipulus doctissimi Bede post sanctum Gregorium tractatoris».
22	Ibid., p. 3. «Quem usque ad finem vite iugiter secum retinuit, nisi quando
ad ingruentia bella processit, adeo ut se discipulum eius et ipsum magistrum
suum appellari voluisset».
23	Garrison M. The English and the Irish at the Court of Charlemagne // Karl
der Grosse und sein Nachwirken. 1200 Jahre Kultur und Wissenschaft in
Europa. V. 1. Brepols, Tumhaut, 1997. P. 102.
24	Notker der Stammler. Taten Kaiser Karls des Grossen. Ed. H.F.Haefele.
Berlin, Weidmann, 1959. P. 2.
25	Garrison M. The English and the Irish at the Court of Charlemagne // Karl
der Grosse und sein Nachwirken. 1200 Jahre Kultur und Wissenschaft in Eu¬
ropa. V. 1. Brepols, Tumhaut, 1997. P. 99.
26	Garrison M. The English and the Irish at the Court of Charlemagne // Karl
der Grosse und sein Nachwirken. 1200 Jahre Kultur und Wissenschaft in Eu¬
ropa. V. 1. Brepols, Tumhaut, 1997. P. 99.
27	Ibid., p. 110.
28	Notker der Stammler. Taten Kaiser Karls des Grossen. Ed. H.F.Haefele.
Berlin, Weidmann, 1959. P. 12. «ad maturitatem patrum praecedentium».
29	Ibid., p. 12. «'O utinam haberem XII clericos ita doctos, ut fuerunt Hie-
ronimus et Augustinus!'».
30	Ibid., p. 12. «“Creator celi et terre similes illis plures non habuit, et tu vis
habere XII?”».
31	The Exercises of Aelius Theon // Progymnasmata. Greek Textbooks of
Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA,
Society of Biblical literature, 2003. P. 15. Хрия представляет собой краткий
рассказ наподобие современного анекдота, описывающий некое действие
или приводящий меткое высказывание определенного известного человека.
32	Ibid., р. 2. «victualia ministran praecepit habitaculis oportunis ad habi-
tandum deputatis».
33	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P. 13.
34	Notker der Stammler. Taten Kaiser Karls des Grossen. Ed. H.F.Haefele.
Berlin, Weidmann, 1959. P. 2. «pueros nobilissimos, mediocres et Ínfimos».
35	Ibid., p. 4 «epístolas et carmina».
36	PL, V. 100, col. 501. «Nec tarnen saecularium litterarum contemnenda est
scientia, sed quasi fundamentum tenerae infantium aetati tradenda est gram-
matica, aliaeque philosophicae subtilitatis disciplinae, quatenus quibusdam sapi-
entiae gradibus ad altissimum evangelicae perfectionis culmen ascenderé va-
leant, et juxta annorum augmentum sapientiae quoque accrescant divitiae».
37	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. I. P. 245. «Quid Maro
versificus solus peccavit in aula?/ Non fuit ille pater iam dignus habere magis¬
trum,/ Qui daret egregias pueris per tecta camenas?».
38	Brown J. Introduction: the Carolingian Renaissance // Carolingian Cul¬
ture: Emulation and Innovation. Ed. R.McKitterick. Cambridge, Cambridge
University Press, 1994. P. 32.
30

39	PL, V. 100, col. 208. «Ego ... Flaccus vester secundum exhortationem et
bonam voluntatem vestram, aliis per tecta sancti Martini sanctarum mella Scrip-
turarum ministrare satago; alios vetere antiquarum disciplinarum mero inebriare
studeo; alios grammaticae subtilitatis enutrire pomis incipiam; quosdam stel-
larum ordine».
40	Notker der Stammler. Taten Kaiser Karls des Grossen. Ed. H.F.Haefele.
Berlin, Weidmann, 1959. P. 4. «Mediocres igitur et infimi praeter spem omnibus
sapientie condimentis dulcoratas obtulerunt. Nobiles vero omni fatuitate tepen-
tes praesentarunt».
41	Notker der Stammler. Taten Kaiser Karls des Grossen. Ed. H.F.Haefele.
Berlin, Weidmann, 1959. P. 4. «“Multas gratias habete, filii, quia iussionem
meam et utilitatem vestram iuxta possibilitatem exequi fuistis intenti. Nunc ergo
ad perfectum attingere studete, et dabo vobis episcopia et monasteria permag-
nifica, et semper honorabiles eritis in oculis meis”».
42	Brunhölzl F. Histoire de la literature Latine du Moyen Age. T. 1, v. 2.
Turnhaut, Brepols, 1991. Pp. 125-134.
43	Raby F.J.E. A History of Secular Latin Poetry in the Middle Ages. V. 1.
Oxford, at the Clarendon Press, 1934. P. 221.
44	Airlie S. Bonds of Power and Bonds of Association in the Court Circle of
Louis the Pious // Charlemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis
the Pious (814-840). Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990.
P. 193. «ministri palatini».
45	Ibid., p. 193. «capellani».
46	Теган. Деяния императора Людовика. Пер. с лат. и комм. А.И.Сидо¬
ров. СПб.: Алетейя, 2003. С. 41.
47	Указ. соч. С. 53.
48	Указ. соч. С. 49.
49	Указ. соч. С. 49.
50	Указ. соч. С. 49.
51	Указ. соч. С. 50.
52	Innés М. «Не never allowed His White Teeth to be Bared in Laughter»:
the Politics of humour in the Carolingian renaissance // Humour, History and
Politics in Late Antiquity and the Early Middle Ages. Ed. G.Halsall. Cambridge,
Cambridge University Press, 2002. P. 141.
53	Ibid., p. 142.
54	PL, v. 105, col. 985. «orthodox[a], nobilissim[a] atque prudentissim[a]
August[a]».
55	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 127.
56	PL, v. 82, col. 118. «Saphica... metra».
57	PL, v. 82, col. 224. «Sapho mulier diverso poemate claruit».
58	PL, v. 80, col. 292. «... illa/ Trojugenarum/ Inclyta vates/ Nomine Sap¬
pho/ Versibus istis / Dulce solebat / Edere carmen».
59	PL, v. 88, col. 35. «docta puella».
60	Такое предположение выдвигается в статье Е.Ворд (Ward Е. Caesar’s
Wife. The Career of the Empress Judith, 819-829 // Charlemagne’s Heir. New
31

Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814-840). Ed. P.Godman,
R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990. P. 223-224).
61	Никифор, архимандрит. Библейская энциклопедия. Репр. изд. 1891.
М.: Терра, 1990. С. 530.
62	Ward Е. Caesar’s Wife.The Career of the Empress Judith, 819-829 // Char¬
lemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814-840).
Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990. P. 223.
63	PL, V. 119, col. 423; v. 106, col. 1116. В «Патрологии» Миня это по¬
слание приписывается как Флору Лионскому, так и Фрекульфу, но совре¬
менные исследования показали, что автором его был именно Фрекульф
(см. Ward Е. Caesar’s Wife.The Career of the Empress Judith, 819-829 // Char¬
lemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814-840).
Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990. P. 223). «...indita a
Deo vobis sapientia et naturalis ingenii scientia attonitum me reddidit inter cet-
eros auditores. Quam in divinis et liberalibus studiis ut vestrae eruditionis novi
facundiam, obstupui ...».
64	PL, v. 109, col. 539. «vos comperi laudabili excellere ingenio».
65	PL, v. 109, col. 540. «laudabilfem] prudentia[m]».
66	Тейс Л. Наследие Каролингов. IX-X века. Пер.Т.Чесноковой. М.:
Скарабей, 1993. С. 88.
67	McKitterick R. The Carolingians and the Written Word. Cambridge,
Cambridge University Press, 2003. P. 184. «clerici palatini».
68	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129.
69	McKitterick R. The Carolingians and the Written Word. Cambridge,
Cambridge University Press, 2003. Pp. 189-190.
70	Airlie S. Bonds of Power and Bonds of Association in the Court Circle of
Louis the Pious // Charlemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis
the Pious (814-840). Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990.
P. 196. «Annales Xantenses».
71	Ibid., p. 196.
72	Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. Отв.
ред. М.Л.Гаспаров. М., 2006. С. 220.
73	Ненарокова М.Р. Ученый город Гальберштадт: люди и книги // Госу¬
дарство, религия, Церковь в России и за рубежом. М., 2010. № 3. С. 190.
74	Raby F.J.E. A History of Secular Latin Poetry in the Middle Ages. V. I.
Oxford, at the Clarendon Press, 1934. P. 225.
75	Poetae Latini Aevi Karolini. V. III. Ed. L.Traube. Berlin, 1896-1964.
P. 428. «sapientiae».
76	Ibid., p. 428. «verae pulchritudinis colores».
77	Ibid., p. 428. «témpora perditis foedata moribus informare».
78	Ibid., pp. 428-429.
79	Платон. Сочинения в трех томах. Т. 3, ч. 1. М.: Мысль, 1971. С. 275.
80	Poetae Latini Aevi Karolini. V. III. Ed. L.Traube. Berlin, 1896-1964.
P. 428. «virtute, consilio prudentiaque». Cp. Платон. Сочинения в трех томах.
Т. 3, ч. 1. М.: Мысль, 1971. С. 217.
32

81	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation 11 The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 130. «Nunc tandem
creuit felix res publica, cum sat/ Et reges sapiunt simul et regnant sapientes».
82	Poetae Latini Aevi Karolini. V. III. Ed. L.Traube. Berlin, 1896-1964. P. 429.
83	McKitterick R. The Palace School of Charles the Bald // The Frankish
Kings and Culture in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995. P. 328.
84	Richè P. Charles le Chauve et la Culture de son Temps // Jean Scot
Érigène et l’Histoire de la Philosophie. Laon 7-12 juillet 1975. Paris, 1977.
P. 40.
85	Ibid., pp. 40-41.
86	Ibid., p. 41.
87	Ibid., p. 41.
88	Ibid., p. 42.
89	Ibid., p. 43.
90	Ibid., p. 44. «pater monachorum», «lucerna monachorum».
91	Ibid., p.44.
92	McKitterick R. The Palace School of Charles the Bald // The Frankish
Kings and Culture in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995.
Pp. 331-332.
93	Ibid., pp. 333-336.
94	McKitterick R. Royal Patronage of Culture in the Frankish Kingdoms un¬
der Carolingians: Motives and Consequences // The Frankish Kings and Culture
in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995. Pp. 104-105.
95	Ibid., p. 107.
96	Poetae Latini Aevi Karolini. V. III. Ed. L.Traube. Berlin, 1896-1964.
P. 429. «Salomo sapientissimfus]».
97	Ibid., p. 429. «sicubi terrarum magistri florerent artium, quarum princi-
palem operam philosophia pollicetur».
98	Ibid., p. 429. «ad publicam eruditionem».
99	Ibid., p. 429. «Luget hoc Graecia novis invidiae aculéis lacessita: ...dolet
certe sua illa privilegia (quod numquam hactenus verita est) ad climata nostra
transferri».
100	Ibid., p. 429. «Hiberniam ... contempto pelagi discrimine paene totam
cum grege philosophorum ad littora nostra migrantem».
101	Ibid., p. 429. «cunctarum fere gentium scolas et studia sustulisti».
102	Ibid., p. 429. «cunctarum fere gentium scolas et studia sustulisti». «mé¬
rito vocitetur scola palatium, cuius apex non minus scolaribus quam militaribus
consuescit cotidie disciplinis».
103	McKitterick R. The Palace School of Charles the Bald // The Frankish
Kings and Culture in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995. P. 328.
104	Poetae Latini Aevi Karolini. V. III. Ed. L.Traube.Berlin, 1896-1964. P. 738.
105	Ibid., p. 738. «Denique sunt multi domino donante magistri/ Нас regione siti
ingenio locuplete beati,/ Unde palatina plerique morantur in aula».
106	Ibid., p. 738. «Matcaudo, lone, atque Lupo, rutilantibus ore».
107	Ibid., p. 738. «Poscens obnixe, satagant ut vera referre».
108	Ibid., p. 429. «philosophorum».
33

109	McKitterick R. The Palace School of Charles the Bald // The Frankish Kings
and Culture in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995. P. 327. «capella».
110	Ibid., p. 327. «magister ecclesiasticorum».
111	Ibid., p. 329.
112	Тейс Л. Наследие Каролингов. IX-X века. Пер. Т.Чесноковой. М.:
Скарабей, 1993. С. 15.
113	Указ. соч. С. 15-16.
114 Die Kapitularien Sammlung Bischof Ghaerbalds von Lüttich. Ed.
W.A.Eckhardt. Berlin, Mustrschmidt Verlag, 1955. P. 89. «lectione et canto
ceterisque disciplinis ecclesiastice regule pertinentibus».
115 Die Kapitularien Sammlung Bischof Ghaerbalds von Lüttich. Ed.
W.A.Eckhardt. Berlin, Mustrschmidt Verlag, 1955. P. 117. «bonos interp¬
retes ..., qui omnia tradant».
116	Herren M. Johannes Scottus Poeta // From Augustine to Eriugena. Essays on
Neoplatonism and Christianity in Honor of John O’Meara. Ed. F.X.Martin,
J.A.Richmond. Washington, The Catholic University of America Press, 1991. P. 96.
117	Contreni J.J. The Irish «colony» at Laon during the Time of John Scottus
// Jean Scot Érigène et THistoire de la Philosophie. Laon 7-12 juillet 1975.
Paris, 1977. P. 66.
118	PL, V. 126. col. 301. «ad domnum nostrum regem Carolum titulatos».
119	PL, V. 126. col. 448. «in figuris porphyriacis». Подробнее о фигурных
стихах: Ненарокова М.Р. Об отношении стиха и прозы в трактате Храбана
Мавра «Похвала Святому Кресту» // Стих и проза в европейских литерату¬
рах Средних веков и Возрождения. Отв. ред. Л.В.Евдокимова. М., 2006.
С. 58-85.
120	PL, V. 126. col. 448. «a pueritia».
121	Poetae Latini Aevi Carolini. V. III. P. 226. «organic[i] trop[i]».
122	Brunhölzl F. Histoire de la literature Latine du Moyen Age. T. 1, v. 2.
Tumhaut, Brepols, 1991. Pp. 197-198.
123	McKitterick R. The Palace School of Charles the Bald // The Frankish
Kings and Culture in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995. P. 327.
124	Contreni J.J. The Irish «colony» at Laon during the Time of John Scottus
// Jean Scot Érigène et THistoire de la Philosophie. Laon 7-12 juillet 1975.
Paris, 1977. P. 63.
125	McKitterick R. The Palace School of Charles the Bald // The Frankish
Kings and Culture in the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995. P. 327.
34

Глава 2
Жанр эклоги по античным
и средневековым комментариям
Особенностью средневекового усвоения буколического жанра
было его восприятие через призму Сервиевых «Комментариев на
Буколики Вергилия», а также посредством биографий поэта, имев¬
ших общее название «Vitae Virgilianae», где этот жанр предстает в
том виде, как он был воплощен в текстах Вергилием. Во вступи¬
тельной части к «Комментариям», оставшейся без названия1,
Сервий обращает внимание на те особенности, которые, по его
мнению, были необходимыми и типичными признаками жанра.
Сервий начинает свои «Комментарии» с объяснения названия
Вергилиевой книги: «Буколики... названы по пастухам коров...;
ибо преимущественно [встречающиеся] животные у сельских
жителей коровы»2, давая жанру имя и, таким образом, выделяя
его из всего корпуса латинской поэзии. «Vita Donatiana», то есть
жизнеописание Вергилия, приписывавшееся ритору Элию Дона¬
ту, дает более пространное объяснение названия «Буколик», ко¬
торое восходит к греческой традиции: «Есть три рода пастухов,
которые имеют значение в буколиках, из которых наименьшие
суть, которые ... называются... козопасы, немного более ува¬
жаемые те, которые... называются овчары, самые почтенные и
наибольшие те, ... которых мы называем волопасы. Отчего, сле¬
довательно, прилично было дать пастушеской песне имя, если не
от того звания, которое у пастухов считается чуть ли не самым
замечательным?»3.
Однако этого недостаточно: необходимо определить, к какому
роду произведений принадлежат буколики. Сервий употребляет
слово «character»4— «клеймо, тавро», но и «особые свойства,
своеобразие, стиль», то есть совокупность признаков, по которым
можно отличить буколику от других небольших стихотворений.
35

В первую очередь комментатор обращает внимание на тема¬
тику буколик. Он выделяет три больших группы, «три... стиля,
низкий, средний, торжественный»5, причем буколику он называет
«низкой по причине свойства занятий и действующих лиц»6, ибо
«герои здесь сельские, в простоте радующиеся, от которых не
должно требовать ничего высокого»7. Ниже, практически в конце
своего вступления, Сервий снова отмечает, что в качестве героев
эклоги выступают сельские жители с их простыми радостями, и
«обстоятельствами сельской жизни определяются все занятия»8.
Характерной чертой буколик, напрямую связанной с их темати¬
кой, является использование имен, производимых «от сельских
занятий»9:
... Мелибей,... ибо заботится о быках, и... Титир; ибо на
языке лаконов титиром называется большой агнец, который
имеет обыкновение идти перед стадом; так еще находим и в
комедиях; ибо Памфил означает «все любящий», Гликерия,
словно «милая женщина», Филумена — «любезная»10.
Имя «Титир» часто встречается в Каролингских буколиках,
возможно, не только потому, что под этим именем выступал в
своих «Буколиках» Вергилий, но и в связи со значением этого
имени, приведенным у Сервия. «Большой агнец», возглавляю¬
щий стадо, мог восприниматься учеными клириками как мета¬
фора пастыря, а также Доброго Пастыря — Христа.
Говоря об отличии эклог Вергилия от произведений его
предшественника Феокрита, Сервий упоминает об использова¬
нии аллегории Вергилием: Феокрит был «везде прост»11, Верги¬
лий писал учено, «и это делалось по причине утонченной поэти¬
ческой культуры»12. «Vita Donatiana» говорит об этом более пря¬
молинейно: «в буколиках Вергилия и везде и повсюду нечто
говорится в переносном смысле, то есть аллегорически»13.
Столь же важным признаком жанра, по мнению Сервия, явля¬
ется стихотворный размер, которым написаны «Буколики». Он
упоминает две метрические особенности, о которых можно ска¬
зать: «Относится... к буколической песне»14. Одна из них касает¬
ся окончания части речи: «словораздел должен приходиться на
конец четвертой стопы: если эта стопа дактиль, она делает стих
лучше»15. При этом Сервий ссылается на авторитет латинского
грамматика Элия Доната: «согласно Донату, первая стопа также
должна быть и дактилем, и заканчивать часть речи»16. Еще раз к
36

теме метрики Сервий возвращается в конце вступления, как бы
подводя итоги сказанного17.
«Vita Donatiana» дополняет Сервиев комментарий и здесь,
причем дополнение необходимо, чтобы уяснить, что же такое
«буколический гекзаметр»: «Прежде всего, нужно понимать, что
буколическое стихотворение тем далеко от героического стиля,
что его стихи имеют свои определённые цезуры и различаются
согласно своим законам. Ибо размер оценивается по следующим
трём параметрам: цезура, деление на стопы, ритм. Не будет стих
буколическим, если в нём первая стопа не завершается слово¬
разделом, в третьем трохее не находится цезура, в четвертой
стопе словораздел не завершается скорее дактилем, чем спонде¬
ем, а пятая и шестая стопы не совпадают с целыми словами, —
что сохраняется у Феокрита, но чем Вергилий часто пренебрегал
вследствие трудности задачи»18.
Поскольку стихотворный размер считался одним из опреде¬
ляющих признаков жанра, во многих грамматических трактатах,
где затрагивались вопросы метрики, обязательно описывался так
называемый «буколический гекзаметр»19, который от «героиче¬
ского гекзаметра» отличала указанная Сервием «четвертая сто¬
па»: «если героический [гекзаметр] завершает четвертой стопой
часть речи, он производит буколический [гекзаметр]»20. Однако
и Сервий, и Атилий Фортунатиан отмечают, что Вергилий не
всегда соблюдал это правило и тем самым отступал от принятой
традиции. У Сервия читаем: «каковой закон Феокрит соблюдает
твердо, Вергилий не настолько; ибо тот в немногих стихах от¬
клонился от этого вот принципа, этот же в немногих ему следо¬
вал»21. Атилий Фортунатиан более краток и категоричен: «Фео¬
крит сохранил закон этого [стихотворного] размера, Вергилий
пренебрег [им]»22. Возможно, подобная вольность по отношению
к метрике буколик позволила появиться размеру, получившему
название «буколический тетраметр»23, схемы которого приводят¬
ся в трактате Мария Плотия Сакерда, и тем положила начало
размыванию этого признака буколического жанра.
О языке Вергилиевых «Буколик» Сервий не пишет подробно,
однако само определение жанра как «humilis» — «низкий, про¬
стонародный» предполагает использование определенной лексики.
Согласно Аристотелю, «для каждого рода речи пригоден особый
стиль»24, а в случае «низкого слога»25 это «общеупотребительные
слова»26, «разговорная [речь]»27. В заключительной части вступ¬
ления комментатор пишет: «ничего в них [в эклогах] нельзя най¬
37

ти городского [то есть утонченного, относящегося к городской
культуре], ничего декламаторского [то есть относящегося к об¬
ласти риторики]»28, а также отмечает, что «сравнения и другое,
если что есть»29, берутся «от обстоятельств сельской жизни»30.
Выше говорилось, что Сервий определяет стиль, или «charac¬
ter», буколик, но в своем вступлении он не говорит, к какому ро¬
ду поэзии буколики относятся. Тем не менее, и для античных, и
для средневековых комментаторов определение рода поэзии бы¬
ло немаловажным. Деление поэзии «по тому, кто говорит»31,
восходящее к «Поэтике» Аристотеля, было сделано, например, в
трактате грамматика Диомеда. Он выделяет три рода поэзии, к
одному из которых: «деятельный, или подражательный, который
греки [называют] «dramaticon» или «mimeticon»»32, он относит
две из Вергилиевых эклог: «в каковом роде написана первая бу¬
колика и та, которая начинается: “Мерис, куда тебя ноги [не¬
сут]?”»33. Остальные эклоги Диомед упоминает в разделе «Об
общем роде стихотворений» как разновидность «героической»34
поэзии. Если в роде «драматическом, или подражательном» «ге¬
рои действуют одни без каких-либо реплик поэта»35, то в роде
«общем» «поэт говорит сам, и вводятся говорящие герои»36. Та¬
ким образом, буколика могла относиться к драматическому и
смешанному родам поэзии. Этот взгляд был повторен в трактате
Беды Досточтимого «Об искусстве метрики»37, весьма распро¬
страненном в Европе эпохи Каролингов, а позже в энциклопеди¬
ческом труде Храбана Мавра «О вселенной»38, и стал общепри¬
нятым среди образованных людей того времени.
Менее значительные с точки зрения Сервия черты буколиче¬
ского жанра, а также объяснения некоторых образов эклог, рас¬
сыпаны по его комментариям. С ними ученики средневековых
школ знакомились во время школьных занятий, при чтении эк¬
лог Вергилия.
Часть эклог написана в виде диалогов. Одной из тем таких
эклог является спор или ссора. Таковы, например, Третья и
Седьмая эклоги Вергилия, представляющие собой соревнования
пастухов в искусстве поэзии. Если в Седьмой эклоге состязаю¬
щиеся поэты дружелюбны по отношению друг к другу, то в
Третьей эклоге герои находятся в конфликте между собой не
только как поэты, но и как люди. В своем комментарии Сервий
подчеркивает главную особенность Третьей эклоги: она «полна
перебранки и язвительных насмешек»39, несет в себе «ссоры и
спор»40. Структуру этой эклоги Сервий описывает следующим
38

образом: «ибо она имеет в самой себе словно бы с первой встре¬
чи ссору и перебранки; потому ищут судью, в чьем присутствии
ведут бой и прения, затем следует мнение, которое все заключа¬
ет»41. Поскольку Вергилиевы эклоги были обычным чтением в
средневековой школе, то и «Бернские схолии», комментарии к
Вергилиевым буколикам, записанные в VIII—IX вв., отмечают
эти же черты Третьей эклоги: «В этой эклоге вводятся три пер¬
соны, то есть персоны двух пастухов, спорящих о различных
вещах перед судьей»42.
Комментируя Седьмую эклогу Вергилия, Сервий не употреб¬
ляет слов с общим значением «ссора/спор». В Седьмой эклоге
встречается «certamen»: «Был велик поединок Коридона с Тир-
сисом»43. Сервий пишет об этом состязании певцов «великое со-
стязание/спор/сражение»44 и «великий спор/борьба/ состязание»45.
«Бернские схолии» также называют Седьмую эклогу «состязание
поэтов»46 и «спор»47, но ни о каких взаимных оскорблениях в
этой эклоге речь не идет. Что же касается комментариев к Треть¬
ей эклоге, Сервий, описывая происходящее, употребляет шесть
существительных, с одной стороны, имеющих значение
«брань/ссора/оскорбление», с другой, относящихся к юридиче¬
ской лексике, описывающей дебаты в суде. Так, «iurgium» озна¬
чает и «ссора, перебранка, брань», и «судебный спор, тяжба»;
«lis» переводится как «спор, ссора» и «процесс, судебное дело,
тяжба»; «altercado» — «спор» стало юридическим термином
«альтеркация», то есть «прения сторон, перемежающиеся вопро¬
сами и ответами»; существительное «conflictus», одним из зна¬
чений которого было «[вооруженное] столкновение/бой», в
средневековой латыни получило значение «спор в суде»; «dis-
ceptatio» соединило в себе и «рассуждение/спор/обмен мнения¬
ми», и «судебное решение». Из всех слов, которые Сервий выби¬
рает, чтобы описать недружественное общение сторон, только
«convicium» несет в себе элемент эмоциональности, а не рассу¬
дочности: «крик, шум, галдёж», «поношение, злословие, ру¬
гань», но и «язвительная насмешка, колкость», что придает бесе¬
де пастухов характер живой, разговорной речи.
Античные и средневековые комментарии дали Каролингским
поэтам возможность создавать эклоги, в центре которых был
спор. Знаменательно, что одна из известных эклог Алкуина,
«Словопрение Весны с Зимой», по-латыни называется «conflic¬
tus». В «Словопрении» встречаются также три существительных,
соотносящих его с комментарием Сервия: «conflictus» — «спор»,
39

«certamen» — «поединок» и «convicium» — зд. «громкая ссора»;
спор Весны и Зимы носит характер «перебранки», изобилуя на¬
смешками, оскорблениями и колкостями. В эклоге Весна и Зима
спорят перед пастухами, которые собрались, чтобы славить ку¬
кушку, вестницу весны, но их беседа о том, хороша ли или плоха
кукушка, переходит в обмен обвинениями в адрес друг друга.
Пастухи-судьи часто встречаются в эклогах, и «Бернские схо¬
лии» рекомендуют понимать этот образ «аллегорически»48: перед
читателем предстают «персоны поэтов и воинов, спорящих пе¬
ред Цезарем и его судьями, но большей частью поэтов»49. Если
рассматривать «Словопрение» как аллегорию, то можно предпо¬
ложить, что Алкуин описал реальное событие, соревнование по¬
этов «перед Цезарем и его судьями»50, то есть перед Карлом и
его придворными, тем более что имя старца-судьи у Алкуина —
Палемон, и такое же имя Карл носит в эклогах Муадвина51,
младшего современника Алкуина. «Бернские схолии» прямо со¬
общают: «Палемон — Цезарь»52. Как кажется, Алкуин, создавая
свое «Словопрение», ориентировался, с одной стороны, на
структуру и общий настрой Третьей эклоги, а с другой, руково¬
дствовался комментариями, отражавшими современное ему по¬
нимание этого произведения.
Младший современник Алкуина, Муадвин, также использо¬
вал и тексты Вергилия, и комментарии к ним. В Первой эклоге
Муадвина старший из героев весьма враждебно настроен по от¬
ношению к младшему. Средневековым риторам были знакомы
тексты, выражающие негативное отношение к некому лицу,
предмету или явлению. Они строились по законам так называе¬
мой «хулы»53, одного из «подготовительных упражнений» как
античной, так и средневековой школы. Однако небольшое по¬
этическое произведение, каким является первая «эклога», вклю¬
чает в себя лишь два отрывка, которые имеют характер «ху¬
лы», — речи Старца. Характер Старца, созданный Муадвином,
как кажется, не соответствует буколическим идеалам. В антич¬
ной и позднеантичной буколической традиции старцы доброже¬
лательны и благодушны, они поддерживают молодых поэтов,
подбадривают их, иногда, как в IV эклоге Кальпурния Сикула,
стараются деликатно умерить самомнение молодых дарований
для их же пользы; они слабы физически и никогда не были вои¬
нами54. Однако если вернуться к истокам традиции и рассмот¬
реть эклоги Вергилия с точки зрения «общих мест», а также об¬
ратиться к комментарию Сервия, можно понять, откуда в «Экло¬
40

ге» Муадвина появился этот колоритный персонаж. Опираясь на
Сервиево толкование Третьей эклоги, Муадвин получает воз¬
можность создавать такой характер Старца, который ему нужен
по его замыслу.
«Дерзкий юнец», — презрительно обращается Старец к сво¬
ему молодому собеседнику, — «ты, который желаешь быть по¬
этом,/ Ты измышляешь сельские песни хриплой Музы?»55 Ста¬
рый поэт определяет песни «юнца» как «rustica» — «сельские»,
но и «неуклюжие», «незатейливые», «грубые», «hórrida» — «от¬
вратительные», но и «неотделанные». Ниже Муза молодого по¬
эта определяется как «raucisona» — «хрипло звучащая» и «in¬
grata» — «неприятная, тягостная».
Здесь тщетно ты сочиняешь долго тянущиеся песни,
Ты не воспеваешь ничто общественное, ничего не достойны
твои песни,
Но очевидно, что они всеми презираемы, ничтожнейший поэт.
Грубые твои песни некогда замечательный Давид
Презрел и посмеялся над дарами тягостной Музы,
И тебя, верю, не пожелал бы знать столь великий цезарь56.
«Песни ...протяжные [букв, в долгом протяжении]»57 напо¬
минают по ритму те, о которых пишет Сервий, вспоминая сель¬
ский обычай пения жалостных песен на перекрестках дорог в па¬
мять о похищении Прозерпины: «печальная, горестная [песнь],
как поют тростниковые дудки»58. Давая характеристику песням
молодого поэта, Муадвин также учитывает комментарии.
Комментарии отмечают, что некоторые места Вергилиевых
эклог представляют собой аллегорическое изображение событий,
о которых знал поэт. Так, согласно комментарию Сервия к Пятой
эклоге, «Многие говорят, что в этом месте оплакивается Дафнис,
некий пастух... другие говорят, что посредством аллегории оз¬
начается К.Юлий Цезарь, который в сенате убит двадцатью тре¬
мя ударами Кассием и Брутом...»59. Из комментария следует, что
под буколическими именами могут скрываться разные люди. Это
допущение дает возможность Алкуину писать свои эклоги, в ча¬
стности, «Стих о кукушке», как аллегории. Содержание стихо¬
творения просто: два пастуха — «старец»60 Меналк и «юноша»61
Дафнис — сокрушаются и о себе, лишенных пения кукушки, и о
самой кукушке. Под видом кукушки, приносящей весну и ра¬
дость, пастухи оплакивают своего друга. В этом стихотворении
Алкуина нет описания буколического пейзажа, он весь пред¬
41

ставляет собой образец «амебейного пения», пения по очереди,
хотя пастухи не состязаются между собой в песнях. Об эклогах
такого типа Сервий пишет: «...написана в драматической мане¬
ре, ибо нигде не говорит поэт, но только выведенные характе-
ры/лица»62, «подобает, чтобы эти все характеры были в буколи¬
ческой песни»63. Авторы «Бернских схолий» вслед за ним назы¬
вают такие произведения: «собственно буколика»64. Компози¬
ционно стихотворение делится на три части, первая из которых
представляет собой «песни скорби»65, центральная направлена
против одного из «общих мест» буколического жанра, то есть
против Вакха и вина, третья часть посвящена теме дружбы,
весьма важной для германского мира. В буколической традиции
перемена тем позволялась внутри одного произведения. Так,
Сервий писал о Девятой эклоге: «эта эклога не имеет песни, раз¬
вивающей одну тему [букв, не имеющей скачков], но собрала к
себе нечто из разных мест Феокрита»66.
Создавая «Стих о кукушке», Алкуин учитывал тот факт, что
его читатели знакомы с текстами комментариев к Вергилиевым
«Буколикам». Некоторые места в «Стихе» понятны не только
благодаря тексту Вергилия, но и Сервию, и «Бернским схолиям».
Так, Меналк призывает Дафниса: «Оплачем нашу кукушку, лю¬
безнейший Дафнис,/ Которую внезапно похитила свирепая маче¬
ха у его [близких]»67. Мачеха является одним из традиционных
персонажей эклоги, который никогда не выходит на первый
план, но, тем не менее, влияет на жизнь главных героев. Значе¬
ние этого образа, встречающегося не только в поэзии, но и в
прозе Алкуина68, можно понять, только обратившись к коммен¬
тариям. Сервий пишет: «Несправедливая мачеха — определение,
свойственное мачехам»69. Авторы «Бернских схолий» дают алле¬
горическое объяснение персонажам, настроенным враждебно по
отношению к главным героям: «Отец или мачеха, препятствия
рабства или немощи»70. Читателю, таким образом, прикровенно
сообщается, что случилось с кукушкой, потому что привержен¬
ность Вакху, о котором речь пойдет в центральной части стихо¬
творения, может рассматриваться и как рабство, и как немощь.
В Восьмой эклоге Вергилия, как пишет Сервий, «вводится
некая женщина, какими-то священными обрядами совершенно
изменяющая умонастроение любовника»71. Желание Меналка
«песни за ней [кукушкой] по[слать], песни скорби»72 и надежда,
что «песни приведут, пожалуй, ..., кукушку»73, отсылают чита¬
теля к тексту Вергилия и комментариям. «Sacra» могут пони¬
42

маться не только, как «обряды» или «жертвоприношения», но в
средневековой латыни и как «пожертвования на церковь», со¬
провождавшиеся обетами и молитвами, что, конечно, могло
примирить средневекового ученого читателя с существованием
такого персонажа. Хотя «Бернские схолии» сообщают, что жен¬
щина «силится волшебными снадобьями вернуть любовь от¬
вергшего ее мужа»74, тем не менее, ниже подчеркивается, что
«аллегорически Вергилий говорит своим песням, чтобы они из
города Рима доставили Цезаря Августа к его любви [к любяще¬
му его]»75. Отмечается и сила произнесенного слова, что вполне
понятно средневековому человеку: «хоть он [яд] и силен, однако
песня лишает его сил»76. Есть и еще одно интересное совпадение
между поэзией Алкуина и толкованиями «Бернских схолий»
Восьмой эклоге: «неверный/вероломный, то есть заслуживаю¬
щий колдовских песен, пока он неверен»77, а в «Словопрении
Весны с Зимой» зима называет кукушку «неверной/веролом-
ной»78. В самом конце комментариев к Восьмой эклоге возвра¬
щение Дафниса толкуется как предчувствие радости: «знаю, что
он придет к нам»79. Такое же чувство пронизывает и последнюю
строфу «Стиха о кукушке».
Четвертая эклога Вергилия, в которой предвещается наступ¬
ление Золотого века и рождение удивительного ребенка, буду¬
щего правителя империи, называется авторами «Бернских схо¬
лий» одновременно «эклога»80 и «не в подлинном смысле буко¬
лика»81. Главная мысль этой эклоги, согласно «Бернским
схолиям», — восхваление императора: «В этой эклоге поэт дву¬
мя способами льстит Августу — при помощи изобилия вещей и
благозвучия песни»82. С одной стороны, Четвертая эклога и ком¬
ментарии к ней положили начало восхвалению императора, с
другой, ввели в Каролингскую эклогу топос «Золотого века».
Одной из черт эклоги является припев. Сервий пишет об эк¬
логах с припевом следующее: «тот стих называется “вставной”,
который часто вставляется после нескольких стихов, как назы¬
ваются и вставные день и месяц, которые вставляются, чтобы
совпадали календарь лунный и солнечный»83. Более краткое объ¬
яснение дается и в «Бернских схолиях»: «Эти стихи называются
«вставными», ибо повторяются часто, и ради украшения это де¬
лается через [определенные] промежутки»84. В Восьмой эклоге
Вергилия припев сопровождает песни пастухов Дамона и Алфе-
сибея, причем в последних строфах их песен содержание припе¬
ва изменяется. Так, например, на протяжении всей песни Дамона
43

каждая строфа, кроме последней, завершается следующей стро¬
кой: «начинай Меналийские со мной, моя флейта, стихи»85. Всю
песню завершает строка: «прекрати Меналийские, теперь пре¬
крати, флейта, стихи»86. Припев появляется и в Четвертой эклоге
Немезиана, в которой пастухи по очереди поют о своей безот¬
ветной любви87. Поскольку оба равно несчастливы и их душев¬
ное состояние не меняется, припев остается одним и тем же на
протяжении всей эклоги: «Пусть каждый поет, что любит: об¬
легчают и песни заботы»88.
Поэты эпохи Каролингов знали, что припев входит в буколи¬
ческий канон, употребляется для украшения стиха и вставляется
через небольшое количество строк. В стихотворении Ангильбер-
та «К королю Карлу»89 именно припев указывает на принадлеж¬
ность этого текста к буколическому жанру. В Ангильбертовой эк¬
логе развиваются три темы, что не противоречит буколическому
канону. С введением новой темы меняется и припев. Почти треть
текста (31 строка) посвящена «восхвалению правителя». Первые
две строки задают тон всей эклоги: «Поднимись, моему господи¬
ну, сложи, свирель, стихи./ Давид любит стихи, поднимись и
сложи, свирель, стихи»90. «Вставным» стихом этой части служит
строка: «Давид любит поэтов, поэтов слава Давид»91. Согласно
буколической традиции, Ангильберт добавляет «вставной» стих
«через [определенные] промежутки»92, поэтому первая часть эк¬
логи состоит из двух отрезков по две строки, затем идут три от¬
резка по четыре строки, завершающий отрезок включает в себя
три строки. Позже, в середине IX в., количество строк, через ко¬
торые добавляется припев, становится равным, например, у
Аудрада Умеренного в его «Книге об Источнике Жизни»93.
Хотя Сервий не выделял топосы, типичные для буколическо¬
го жанра, комментируя текст «Буколик», он обращал внимание
на некоторые фрагменты эклог и разбирал их подробно. Благо¬
даря его подробным разборам, эти фрагменты воспринимались
как часть буколического канона. Так, например, Муадвин, поэт,
принадлежащий к младшему поколению членов Карловой Ака¬
демии, создавая свои эклоги, известные как «Книги Назона», од¬
новременно ориентировался и на всю античную и позднеантич¬
ную буколическую традицию, унаследованную Средневековьем,
и на Сервиевы комментарии к «Буколикам», связанные со сред¬
невековой школой. Герои его произведения выступают в образе
пастухов, оправдывая название «буколика». Что же касается
значения слова «эклога» — «выбор», то Муадвин следует пред¬
44

писанию Сервия: «... ибо кто пишет буколические стихи, должен
прежде всего заботиться о том, чтобы эклоги не были сходны
между собою»94. Его эклоги действительно не повторяют друг
друга по содержанию, но их несхожесть вовсе не подразумевает,
что в «Книгах» композиция отсутствует вовсе. Как уже говори¬
лось выше, благодаря комментарию Сервия, который был обыч¬
ным чтением при изучении поэзии Вергилия, некоторые черты
античной буколики приобрели характер канона. Средневековая, в
частности, Каролингская, буколика стала аллегорией, поэтому пас¬
тушеская жизнь из предмета повествования превратилась в набор
художественных средств, при помощи которых можно было рас¬
сказывать вовсе не о мирных заботах селян и об их любовных пе¬
реживаниях, а воспевать деяния государя или подвиги святых.
Первая эклога-«книга», как кажется, обнаруживает более тес¬
ную связь с Сервиевым комментарием. Она начинается речью
Отрока, в которой сразу отмечается разница в общественном по¬
ложении и возрасте героев, обрисовывается типично буколиче¬
ское место действия: «Ты, старый поэт, защищенный густолист¬
венным тенистым/ Деревом, теперь уже завладевший победной
пальмой,/ Проводишь время в забавах, имея седые виски, окру¬
женные лавром,/ Сладкозвучную песнь поешь изящной мелоди¬
ей,/ Никаких несчастий, старец, сего клонящегося к упадку мира
ты не испытываешь,/ Никаких опасностей не боишься, находясь
в безопасности в отеческих полях./ А я, приведенный в душев¬
ное волнение по причине различных бурь,/ Носим в середине
моря вследствие кораблекрушений,/ Не было мне никакой наде¬
жды увидеть прочный берег,/ Ни по молитвам [увидеть] родину
и тучные пашни моего [народа]...»95.
По сравнению с началом первой эклоги Вергилия: «Титир,
ты, лежа под покровом раскидистого бука,/ наигрываешь пасту¬
шескую песню на тонкой свирели,/ мы покидаем пределы роди¬
ны и милые поля,/ мы покидаем родину...»96— начало первой
«книги» гораздо более развито. Акцент делается не на разности
судеб уходящего и остающегося, а на разности общественного
положения и душевного состояния пребывающего на месте и но-
вопришедшего. В комментарии Сервия читаем: «вводится некий
пастух, лежащий под деревом и, мирный, занимается пением,
другой же каким-то образом со стадами изгоняется из своих
пределов»97. Сравнение текста Муадвина и Сервиева коммента¬
рия показывает, что описание поэта-Старца у Муадвина является
риторически развернутым переложением текста Сервия в стихи:
45

«мирный»98 соответствует «Никаких опасностей не боишься, на¬
ходясь в безопасности в отеческих полях»99; «занимается пени¬
ем»100 же пересказывается как «Проводишь время в забавах,
имея седые виски, окруженные лавром,/ Сладкозвучную песнь
поешь изящной мелодией»101. О себе Отрок говорит как об из¬
гнаннике, но из его речи читатель не может узнать о его заняти¬
ях и о причине его изгнания. Так реализуется Сервиево «каким-
то образом»102. Муадвин делает упор на внутреннее состояние
своего героя. Далее в тексте, когда Отрок снова обращается к
Старцу, топос «некий пастух, лежащий под деревом..., мирный,
занимается пением» приводится как неотъемлемая часть харак¬
теристики старшего поэта: «О блаженный поэт, обретший имя
старца,/ В древесной тени ты отдыхаешь, прекрасный воин»103.
Поскольку Сервий не приводит имен в комментарии к началу
Вергилиевой эклоги, и Муадвин не дает своим героям даже бу¬
колических имен («некий пастух», «другой»)104.
Вопрос Мелибея из Первой эклоги Вергилия «И какая столь
великая причина была у тебя увидеть Рим?»105 также перешел в
разряд «общих мест». Согласно объяснению Сервия, «[собесед¬
ник] словно бы удивляется, что человек-селянин смог увидеть
Рим»106. Подобный вопрос задает и Старец Отроку в первой
«книге» Муадвина:
Здесь тебе, глупый отрок, какова причина столь великие
дворцы,
Какова была [причина] видеть высокие стены Нового Рима?107
Рим, о котором разговаривают пастухи Вергилия, отличается
от других городов и по размерам («истинно, настолько он поднял
голову среди прочих городов,/ как между гибких калин обыкно¬
венно поднимаются кипарисы»108), и по значению («...и нельзя мне
было бы выйти из рабства, и не узнать в другом месте стольких
богов нынешнего времени»109). Сервий комментирует и внезап¬
ную смену темы (на вопрос о том, кто же избавил его от бед, Ти-
тир начинает отвечать издалека, описывая место жительства зем¬
ного бога, императора), и необходимость говорить о Риме.
...спрашивается, почему, когда его спрашивают о Цезаре,
он описывает Рим. И либо он пользуется сельской
простотой, так что полностью не выдерживает порядок
повествования, но [только] после долгих околичностей
доходит до того, о чем его спрашивали; или,
46

действительно, потому, что никто [чем-либо]
ограниченный не существует без своего ограничителя, и
человек не может быть [где-либо] без места [где он есть], и
не может какое-либо лицо быть без места; потому он,
вопрошаемый о Цезаре, с необходимостью должен был
описать место, в котором его видел...110
Если обратиться к тексту Муадвина, то окажется, что поэт
выполняет оба условия, прокомментированных Сервием. Он
резко меняет тему, сначала говоря собеседнику о его достоинст¬
вах, затем переходя к своему желанию увидеть Давида-Карла без
всякого побуждения со стороны Старца.
Великое желание было [у меня], усталого, побывать в
жилищах
Давидовых, действительно: славную главу мира узреть111.
Карл описывается в «Эклоге» на фоне «Нового Рима», то есть
именно так, как Сервий пишет о неразделимости «некого лица»
и его местонахождения.
Видит с высокой крепости мой Палемон,
Что Новый Рим все царства соединяет вместе
под своей властью, благодаря победе...112
Согласно Сервию, Вергилий изображает Рим как «местопре¬
бывание богов»113. Для христианина здесь может быть важен
фактор количества, поэтому Новый Рим у Муадвина также вме¬
щает в себя множество — но не богов, а самых разных людей:
Где будет глава мира, угодно будет, пожалуй, называть
Римом то место; всяк придет сюда, всякий пол и возраст.
Именно здесь есть покой уставшим пришельцам,
Ибо само место великих и малых всех по порядку
Принимает, ликуя; воздает наградой по заслугам114.
Комментарии Сервия помогают понять, что под словосоче¬
танием «caput mundi» скрывается не Карл, а его столица, и объ¬
ясняют, почему, например, в поэме «Карл Великий и папа Лев»
император также изображается на фоне строящейся столицы115.
Еще один отрывок из Первой эклоги Вергилия дал начало
«общему месту». Титир клянется, что не забудет благодеяний
Цезаря, и свидетелем его клятвы выступает вся вселенная, как
природа, так и люди: «следовательно, прежде проворные олени
47

станут пастись в небе и морской прибой покинет лишенных во¬
ды рыб на берегу, прежде, чем пройдя пределы и тех, и других,
изгнанник/ будет пить или из Арара парф, или из Тигра герма¬
нец» П6. Этот же отрывок подробно прокомментирован Сервием:
.. .прежде на манер птиц будут летать олени и рыбы будут
жить без воды, то есть прежде изменится природа вещей,
чем мы сможем забыть Цезаря. ... победив германцев и
персов под водительством Цезаря, воины пили из Арара,
реки Германии. Арар — река Галлии, впадающая в реку
Родан, Тигр — река Армении, впадающая в Персидский
залив. Потому [поэт] желает, чтобы различные места между
собой обозначали [следующее]: он говорит, что прежде
парф будет пить из Арара, германец из Тигра, чем он в
будущем позабудет, что поле не отчуждено по благодеянию
Цезаря"7.
Из всех Каролингских поэтов только Муадвин создал эклогу,
практически не отступая от своего образца — Первой эклоги
Вергилия, хотя он, как требовал его замысел, обращался и к дру¬
гим текстам, входящим в «Буколики».
И элементы формы, и топосы, перечисленные выше, могли
усваиваться средневековыми поэтами в процессе обучения и
восприниматься как необходимое дополнение к тем, на которые
особо указывал Сервий во вступлении к своим комментариям.
Если следовать Сервию, при помощи чьих комментариев об¬
разованный средневековый человек учился понимать Вергилие-
вы «Буколики», главной отличительной чертой эклог была их
тематика, целиком и полностью связанная с представлениями о
сельской, пастушеской жизни. Следом по степени важности шел
стихотворный размер, «буколический гекзаметр», наряду с сель¬
ской тематикой выделявший эклоги из всего корпуса латинской
поэзии, известной средневековому читателю. Если перечислен¬
ные черты подчеркивали принадлежность поэзии Вергилия к уже
сложившейся традиции, то третья черта, названная Сервием, ис¬
пользование аллегории, указывала на расхождение римского по¬
эта с традицией, на усложнение буколики, что было ново и не¬
обычно и потому оказалось достойно упоминания среди главных
черт жанра. О языке эклог говорится немного, поскольку выбор
лексики определялся тематикой произведений, а о ней коммен¬
татором было сказано достаточно. Как кажется, при наличии пе¬
речисленных черт стихотворение, по мнению Сервия, могло счи¬
48

таться эклогой. Признаки вторичные, чье наличие было не обя¬
зательно для определения жанра произведения, средневековый
читатель мог найти в комментариях к отдельным эклогам, в ча¬
стности, такой признак, как «амебейное пение», то есть диалоги¬
ческая форма. Выделение групп топосов, включение в текст эк¬
лог загадок, числовая символика не отмечались в комментариях,
но, возможно, это и не было нужно. В сознании средневекового
христианина часть знаний могла передаваться устно, ибо и в
Церкви бытуют Священное Писание — свод записанных зна¬
ний — и Священное Предание, передававшееся в устной форме
от поколения к поколению. Поэтому некоторые черты буколиче¬
ского жанра поэты Каролингского времени могли усвоить при
обсуждении текстов Вергилия, будучи еще учениками мона¬
стырских или соборных школ.
1	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. Pp. 1-4.
2	Ibid., p. 1. «Bucólica... dicta sunt a custodibus boum...; praecipua enim
sunt animaba apud rústicos boves».
3	Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. P. 12. «tria genera pastorum sunt, quae dignitatem
in bucolicis habent, quorum minimi sunt qui ... dicuntur ... a nobis caprarii;
paulo honoratiores qui ... opiliones dicuntur; honoratissimi et maximi, ..., quos
bubulcos dicimus. unde igitur magis decuit pastorali carmini nomen imponi nisi
ab eo gradu, qui fere apud pastores excellentissimus invenitur?».
4	Ibid., p. 1.
5	Ibid., pp. 1-2. «tres ...characteres, humilis, médius, grandiloquus».
6	Ibid., p. 2. «humilem pro qualitate negotiorum et personarum».
7	Ibid., p. 2. «...personae hic rusticae sunt, simplicitate gaudentes, a quibus
nihil altum débet requiri».
8	Ibid., p. 4. «ex re rustica sunt omnia negotia».
9	Ibid., p. 4. «de rebus rusticis».
10	Servius, p. 4. «...Meliboeus, ... quia curam gerit boum, et ... Tityrus; nam
Laconum lingua tityrus dicitur aries maior, qui gregem anteire consuevit: sicut
etiam in comoediis invenimus; nam Pamphilus est totum amans, Glycerium
quasi dulcís mulier, Philumena amabilis».
11	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 2. «ubique simplex».
12	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 2. «hoc autem fit poética urbanitate».
49

13	Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. P. 16-17. «in bucolicis Vergilii ñeque nusquam
ñeque ubique aliquid figúrate dici, hoc est per allegoriam».
14	Ibid., p. 1. «adhibetur ... ad carmen bucolicum».
15	Ibid., p. 1. «debet quarto pede terminare partem orationis: qui pes si sit
dactylus, meliorem efficit versum».
'6 Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 1. «primus etiam pes secundum Donatum et
dactylus esse debet et terminare partem orationis».
17	Ibid., p. 4.
18	Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. E. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. Pp. 18-19. «illud imprimis tenendum esse, bucoli¬
cum poema usque adeo ab heroico charactere, ut versus quoque huius carminis
suas quasdam caesuras habeant et suis legibus distinguantur. nam cum tribus his
probetur metrum: caesura scansione modificatione. non erit bucolicus versus,
nisi in quo et primus pes partem orationis absolverit, et tertius trochaeus fuerit
in caesura, et quartus pes dactylus magis quam spondeus partem orationis termi-
naverit, quintus et sextus pes cum integris dictionibus fuerint, quod tarnen Ver-
gilius a Theocrito saepe servatum victus operis difficultate neglexit».
19	Marii Plotii Sacerdotis Artium Grammaticarum Libri III. L. II // Keil H.
Grammatici Latini. V. VI. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1874. P. 506; Marii
Victorini Ars Grammatica. L. Ill // Keil H. Grammatici Latini. V. VI. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1874. Pp. 65, 114; Bedae Presbyteri De Arte Métrica //
Keil H. Grammatici Latini. V. VIL Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1880. P.
246; Marii Plotii Sacerdotis Artium Grammaticarum Libri III. L. II // Keil H.
Grammatici Latini. V. VI. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1874. Pp. 512-514.
«hexamet[er] bucolic[us]».
20	Atilii Fortunatiani Ars // Keil H. Grammatici Latini. V. VI. Lipsiae, in ae¬
dibus B.G.Teubneri, 1874. P. 292. «quarta pes»; «herous, si quarto pede partem
orationis finiat, bucolicum facit».
21	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 1. «quam legem Theocritus vehementer ob¬
servât, Vergilius non adeo; ille enim in paucis versibus ab ista ratione deviavit,
hie earn in paucis secutus est».
22	Atilii Fortunatiani Ars // Keil H. Grammatici Latini. V. VI. Lipsiae, in ae¬
dibus B.G.Teubneri, 1874. P. 292. «Theocritus hanc metri legem custodivit,
Virgilius contempsit».
23	Marii Plotii Sacerdotis Artium Grammaticarum Libri III. L. II // Keil H.
Grammatici Latini. V. VI. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1874. P. 506.
«tetramet[er] bucolic [us]».
24	Античные теории языка и стиля (антология текстов). Под ред.
О.М.Фрейденберг. Санкт-Петербург: Алетейя, 1996. С. 198.
25	Указ. соч. С. 185.
26	Указ. соч. С. 185.
27	Указ. соч. С. 185.
28	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 4. «nihil in his urbanum, nihil declamatorium
invenitur».
50

29	Ibid., p. 4. «comparationes et si qua sunt alia».
30	Ibid., p. 4. «ex re rustica».
31	Halperin D.A. Before Pastoral: Theocritus and the Ancient Tradition of
Bucolic Poetry. New Haven and London, Yale University Press, 1983. P. 20.
32	Diomedis Artis Grammaticae Libri III // Keil H. Grammatici Latini. V. I.
Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1857. L. III. P. 482. «activum est vel imitati-
vum, quod Graeci dramaticon vel mimeticon [dicunt]».
33	Diomedis Artis Grammaticae Libri III // Keil H. Grammatici Latini. V. I.
Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1857. L. III. P. 482. «quo genere scripta est
prima bucolicon et ea cuius initium est 'quo te, Moeri, pedes?'».
34	Ibid., p. 483. «De specie poematos communis»; «heroica».
35	Ibid., p. 482. «dramaticon vel mimeticon»; «personae agunt solae sine ul-
lius poetae interlocutione».
36	Ibid., p. 482. «communis»; «poeta ipse loquitur et personae loquentes in-
troducuntur».
37	PL, V. 90, col. 174. «De arte métrica».
38	PL, V. Ill, ccol. 419-420. «De universo».
39	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.	Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 29. «plena iurgii et
conviciorum pastoralium».
40	Ibid., p. 29. «lites ... et altercationem».
41	Ibid., p. 30. «habet enim in ipso quasi primo occursu lites et iurgia; inde
queritur iudex, quo praesente habent conflictum et disceptationem, sequitur inde
sententia, quae universa concludit».
42	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.	Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 95. «In hac
écloga tres introducuntur personae, id est personae duorum pastorum, certantium
de variis rebus coram iudice».
43	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 17.
«certamen erat, Corydon cum Thyrside, magnum».
44	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.	Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 84. «magnum certamen».
45	Ibid., p. 84. «magna contentio».
46	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.	Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 136. «certa¬
men poetarum».
47	Ibid., p. 136. «conflictus».
48	Ibid., p. 95. «allegorice».
49	Ibid., p. 95. «personae poetarum et militum coram Caesare et iudicibus
eius certantium, sed maxime poetarum».
50	Ibid., p. 95. «coram Caesare et iudicibus eius».
51	Green, p. 37.
52	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 95. «Palae-
mon Caesar».
51

53	Readings in Medieval Rhetoric. Ed. J.M.Miller, M.H.Prosser, T.W.Ben¬
son. Bloomington and London, 1973. P. 61-63; Progymnasmata. Greek Text¬
books of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., George A.Kennedy. At¬
lanta, 2003. Pp. 50-55, 81-83, 1 11-115,154-162, 210-213.
54	Minor Latin poets. Pp. 246, 248, 258, 280, 456, 458.
55	Green, p. «audax iuvenis», «te cupis esse poetam,/Rustica raucisonae
meditaris carmina Musae?»
56	Green, p. «Hic frustra in longum deducís carmina tractum:/ Publica nulla
canis, nulli tua carmina digna,/ Sed cunctis despecta patent, vilissime vates./
Hórrida precipuus nuper tua carmina David/ Sprevit et ingratae delusit muñera
Musae,/ Nec te, credo, velit tantus cognoscere Caesar».
57	Green, p. «in longum ... carmina tractum».
58	Servius, p. 34. «triste, flebile, quale canunt stipulae».
59	Servius, p. 56. «multi dicunt, simpliciter hoc loco defleri Daphnim quon¬
dam pastorem... alii dicunt significan per allegoriam C.lulium Caesarem qui in
senatu a Cassio et Bruto viginti tribus vulneribus interemptus est...».
60	Green, p. 9. «senior».
61	Ibid., p. 9. «iuvenis».
62	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii Grama-
tici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed. G.Thilo. Lipsiae,
in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 29. «...dramático charactere scripta est, nam nus-
quam poeta loquitur, sed introductae tantum personae».
63	Ibid., p. 29. «hos autem omnes characteres in bucólico esse convenit car¬
mine».
64	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 95. «proprie
bucolicon».
65	Green, p. 10. «carmina luctus».
66	Ibid., p. 108. «haec écloga continuum non habet carmen, sed de diversis
locis Theocriti aliqua ad earn contulit».
67	Green., p. 9. «Plangamus cuculum, Dafnin dulcissime, nostrum,/ quern
subito rapuit saeva noverca suis».
68	Некая «враждебная...мачеха» упоминается Алкуином и в «Послании
к блудному сыну», то есть к его ученику Додону (PL, v. 100, col. 484. «in-
imicior ... noverca»).
69	Servii Gramatici ... p. 34. «Injusta noverca— epitheton generale nover-
carum».
70	Scholia Bernensia, p. 98. «Pater vel noverca, impedimenta captivitatis vel
infirmitatis».
71	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.	Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 92. «inducitur mulier quae-
dam sacris quibusdam pervertens mentem amatoris».
72	Ibid., p. 10. «carmina post ilium mitt[ere], carmina luctus».
73	Ibid., p. 10. «carmina deducunt forte, ..., cuculum».
74	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.	Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 152. «nititur
veneficiis despicientem se maritum ad amorem revocare».
52

75	Ibid., p. 153. «allegorice Virgilius loquitur ad sua carmina, ut ab urbe
Roma ad suum amorem Caesarem Augustum adtrahant».
76	Ibid., p. 153. «licet venenosus sit, tarnen frangitur carmine».
77	Scholia Bernensia, p. 155. «perfidus, id est dignus magicis carminibus
dum perfidus sit».
78	Green, p. 7. «perfidus».
79	Scholia Bernensia, p. 157. «scio eum venturum ad nos».
80	Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed., comm.
H.Hagen. Hildesheim, 1967. p. 105. «écloga».
81	Ibid., p. 106. «non proprie bucolicon».
82	Ibid., p. 106. «In hac écloga poeta duobus modis Augusto adolatur —
habundantia rerum et carminis modulamine».
83	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.	Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. p. 95. «dicitur autem hic ver¬
sus intercalaris, qui frequenter post aliquantulos interponitur versus, sicut inter¬
calares dies et mensis vocantur, qui interponuntur, ut ratio lunae solisque con-
veniat. fecit autem hune versus ad imitationis Theocriti...».
84	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.	Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 147. «Hi
versus “calares” dicuntur quia subinde repetuntur, et ornatus causa per schema
hoc facitur».
85	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 19.
«incipe Maenalios mecum, mea tibia, versus».
8é Ibid., p. 20. «desine Maenalios, jam desine, tibia, versus».
87	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 478-484.
88	Ibid., p. 478. «cantet, amat quod quisque: levant et carmina curas».
89	Green, pp. 11-13; PL, v. 105, ccol. 315-322. « Ad Carolum regem».
90	Green, p. 11. «Surge, meo domno dulces fac, fístula, versus./ David amat
versus, surge et fac, fístula, versus».
91	Ibid., p. 11. «David amat vates, vatorum est gloria David».
92	Bucólica // Scholia Bemensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 147.
93	PLAC III. Ed. L.Traube. Berolini, 1896-1964. Pp. 73-84.
94	Servius, p. 29. «...qui enim bucólica scribit, curare debet ante omnia, ne
similes sibi sunt eclogae».
95	Green, p. 14. «Tu frondosa, senex vates, protectus opaca/ Arbore, iam
tandem victrici palma potitus,/ Ludís habens nivea circumdata témpora lauro,/
Arguto tenui modularis carmine musa./ Nulla senex pateris proclivi naufraga
mundi,/ Nulla pericia times paternis tutus in arvis./ Nos egra variis agitati mente
procellis,/ Fluctibus in mediis ferimur per naufraga ponti./ Litora nulla fuit mi-
himet spes certa videndi,/ Non votis patriam ñeque pinguia rura meorum...».
96	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
«Tityre, tu patulae recubans sub tegmine fagi/ siluestrem tenui Musam meditaris
auena;/ nos patriae finis et dulcia linquimus arua./ nos patriam fugimus;...».
97	Servius, p. 4. «... inducitur pastor quidam iacens sub arbore securus et otiosus
dare operam cantilenae, alter vero quomodo cum gregibus ex suis pellitur fini-
bus...».
53

98	Servius, p. 4. «securus».
99	Green, p. 14. «Nulla senex pateris proclivi naufraga mundi,/Nulla pericia
times paternis tutus in arvis».
I0(i Servius, p. 4. «otiosus dare operam cantilenae».
101	Green, p. 14. «Ludis habens nivea circumdata témpora lauro,/Arguto te-
nui modularis carmine musa».
102	Servius, p. 4. «quomodo».
103	Green, p. 14. «O felix vates, senioris nomen adeptus,/ Arboreis recubas
formosus miles in umbris»
104	Ibid., p. 14. «pastor quidam», «alter».
105	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
«Et quae tanta fuit Romam tibi causa uidendi?»
106	Servius, p. 8. «unde quasi miratur hominem rusticum Romam videre potuisse».
107	Green, p. 16. «Hue tibi, stulte puer, quae causa palatia tanta,/ Quae fuit
alta novae cernendi moenia Romae?»
108	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
«uerum haec tantum alias inter caput extul it urbes/ quantum lenta soient inter
uiburna cupressi».
109	Ibid., p. 2. «ñeque seruitio me exire licebat/ nec tam praesentis alibi cog¬
nosces diuos».
110	Servius, p. 7. «...quaeritur, cur de Caesare interrogatus, Romam de-
scribat. et aut simplicitate utitur rustica, ut ordinem narrationis plenum non
teneat, sed per longas ambages ad interrogata descendat: aut certe quia nullus, qui
continetur, est sine ea re, quae continet, nec potest ulla persona esse sine loco:
unde necesse habuit interrogatus de Caesare locum describere, in quo eum vid-
erat».
1,1 Green, p. 16. «Magnus amor fesso fuerat contingere sedes/ Davidicas, in¬
signe caput nam cernere mundi».
112 Ibid., p. 16. «Prospicit alta novae Romae meus arce Palemón,/ Cuneta
suo imperio consistere régna triumpho».
1,3 Servius, p. 8. «sedes deorum».
114 Green, p. 15. «Quo caput orbis erit, Roma vocitare licebit/ Forte locum:
omnis erit hue, omnis sexus et aetas./ Hic requies fessis demum venientibus ex-
tat./ Ipse locus magnos modicosque ex ordine cunctos/ Quippe receptat ovans,
meritis pro premia reddit».
1I5PLAC I, p. 799.
116 P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3. «Ante
leues ergo pascentur in aethere cerui/et fréta destituent nudos in litore piséis,/ante
pererratis amborum finibus exsul/aut Ararim Parthus bibet aut Germania Tigrim».
1,7 Servius, p. 14. «...avium ante cervi volabunt more et pisces sine aqua
vivent, hoc est ante rerum natura mutabitur, quam nos Caesarem poterimus ob-
livisci. ...duce Caesare Germanis et Persis victis milites Ararim Germaniae
flumen biberunt. ararim Arar fluvius Galliae, fluens in flumen Rhodanum; Ti¬
gris Armeniae fluvius, influens in Persicum sinum. itaque vult diversa inter se
loca significare: dicit, prius Parthum ex Arare bibiturum, Germanum ex Tigride,
quam sibi oblivionem futuram non divisi agri Caesaris beneficio».
54

Глава 3
Предыстория Каролингской эклоги
Как уже говорилось выше, по мнению П.Альперса, определе¬
ние жанра включает в себя не только «планы формы, выражения
и тематики»1, но и «непрерывность в истории, изменение и раз¬
нообразие в рамках формы»2. Описывая буколический жанр, ан¬
тичные комментаторы Вергилия также в первую очередь обра¬
щались к его истокам. Наиболее подробно легенды о возникно¬
вении буколики излагаются у Сервия и Диомеда, грамматика
2-й пол. IV в., а также в биографиях Вергилия, известных в
Средние века в разных вариантах3. Одна из них упоминается в
Сервиевом комментарии: это «жизнеописание, [составленное]
Донатом»: «...говорит Донат, что еще есть памятного в жизне¬
описании поэта...»4.
Оба комментатора указывают, что «происхождение этой пес¬
ни различно»5, причем далее Сервий сразу начинает перечислять
версии происхождения буколики, а Диомед выделяет две глав¬
ные и относит их к разным географическим областям:
«А появились они, как некоторые думают, в Лаконии или, как
другие, в Сицилии. Ибо обстоятельства [появления] были раз¬
личны у лакедемонских и сицилийских [буколик]»6. В изложе¬
нии первой версии, лакедемонской, согласно Диомеду, оба ком¬
ментатора согласны, причем Сервий краток, а Диомед приводит
более развернутый вариант легенды. Происхождение буколики
относится ими ко временам греко-персидских войн, а точнее, ко
времени вторжения в Грецию персидского царя Ксеркса (480 г.
до н.э.). По версии Диомеда, при приближении персидских войск
«считается, что все, покинув Лаконику, приведенные в ужас
страхом перед варварами, бежали в разные стороны»7 (у Сервия
«все за городскими стенами попрятались»8), «не нашлось нико¬
го, кто бы пел гимны во время праздничного жертвоприноше¬
ния»9. Ситуацию спасли пастухи: они сошлись в город из окре¬
стных деревень и, «сочинив пастушескую песнь»10, пели на
55

празднике Дианы Кариатиды11. Их пение было названо «“буко-
лизм”12, или пение пастушеских песен».
Далее Сервий излагает историю возникновения жанра, осно¬
ванную на предании о Диане Таврической, или «Привезенной в
связке хвороста»13. Согласно Сервию, Орест, тайно увезя из
Скифии Таврической статую Дианы, по причине бурь вынужден
был оставаться на Сицилии, «когда прошел год, он торжественно
отметил праздник Дианы гимнами, собрав своих моряков и со¬
звав каких-то пастухов, и отсюда остался у селян этот обычай»14.
По третьей версии, записанной Сервием, гимны слагались «не
Диане, но Аполлону Номию»15, причем греческий эпитет Апол¬
лона «Номий» переводится как «пастырь». Наконец, согласно
последней версии, которую приводит Сервий, буколики пелись
«сельским божествам <...> Пану, фавнам, нимфам и сатирам»16.
Диомед, который с самого начала указывает не только на ла¬
кедемонское, но и на сицилийское происхождение буколики, от¬
нося его к периоду до 478 г до н.э. (приход к власти Гиерона), оз¬
вучивает свою сицилийскую версию: «прежде чем царь Гиерон за¬
воевал Сиракузы, Сицилия страдала от моровой болезни. Различ¬
ными и частыми церемониями умилостивляя Диану, положили
конец злу, и назвали ее Лиэей, что значит разрешительница от
бед»17. Описывая «церемонии», Диомед перечисляет предметы,
которыми пользовались их участники: «большой хлеб, украшен¬
ный изображениями всех зверей, и кожаный мех с вином, и мешки
со всяким родом овощей; был и венец на голове, и в руке узлова¬
тый пастушеский посох»18. Неся эти предметы, участники процес¬
сии обходили жилища, «пели песнь в похвалу победе, которую они
одержали, и из этого мешка осыпали пороги плодами»19.
Обычай молить богов об урожае, о богатом приплоде скота и
всеобщем процветании кажется Диомеду общим для всех земель;
его третья версия связывает буколики именно с такими обря¬
дами20. Наконец, четвертая его версия также связана с Сицилией:
первые буколики написал Дафнис21, сицилийский пастух, сын
Гермеса (Меркурия) и нимфы22.
В биографиях Вергилия («Vitae Virgilianae»), которые в Сред¬
ние века читали наравне с комментарием Сервия, также можно
было найти сведения о происхождении буколик. По большей
части, «vitae» повторяли текст Сервия, но были там и расхожде¬
ния. Так, «Vita Donatiana», то есть жизнеописание Вергилия,
предположительно составленное грамматиком Элием Донатом,
56

называет среди «сельских божеств» Либера-Вакха и Меркурия,
отца Дафниса, «родоначальника всех пастухов»23.
Процитированные источники показывают, что в античности
бытовало представление о буколике как о первоначально обря¬
довой поэзии, связанной с почитанием богов-покровителей жи¬
вой природы (Диана24), скотоводства (Меркурий25, Аполлон26),
растений (Диана27, Либер-Вакх28). Как кажется, для средневеко¬
вого человека, благодаря Сервию и другим комментаторам, бу¬
колическая поэзия сохранила некий оттенок сакральности, что
позволило средневековым поэтам использовать этот жанр для
написания богословских по своей сути произведений.
Ощущение причастности к традиции было важно для антич¬
ных поэтов, для комментаторов же было не менее важно просле¬
дить ее формирование. Для буколического жанра характерны так
называемые «генеалогии поэтов», когда тот или иной герой эк¬
логи вспоминает своих предшественников и своего непосредст¬
венного наставника в поэтическом искусстве. Так, например, в
Четвертой эклоге предшественниками поэта называются Орфей,
обученный поэзии своей матерью Каллиопеей, Лин, ученик
Аполлона, и Пан29. Род такой же «генеалогии» создают и ком¬
ментаторы Вергилия. Сервий пишет: «замысел поэта таков, что¬
бы подражать Феокриту Сиракузянину, лучшему, чем Мосх и про¬
чие, кто писал буколики»30, причем по сравнению с Феокритом, ко¬
торый писал просто, не вкладывая в свои произведения двойной
смысл, Вергилий, по мнению Сервия, писал «искусно»31, пользу¬
ясь таким художественным средством, как аллегория.
Сопоставление Вергилия с его предшественниками проходит
через все комментарии. Рассуждая о том, какие стихотворения,
входящие в «Буколики», представляют собой «эклоги... чисто
сельские»32, Сервий упоминает о том, что у Феокрита было тако¬
вых десять33. Название Вергилиевой книги также традиционно,
ибо «под таким именем они записаны у Феокрита»34. Писать эк¬
логи Вергилий, согласно «Vita Donatiana», решил, побуждаемый
«сладостью песни Феокрита»35. По сравнению с Феокритом Вер¬
гилий более вольно обращался с «буколическим гекзаметром», о
котором шла речь в Первой главе. «Vita Donatiana» высказывает
мнение, что это происходило «по причине трудности дела»36.
Если Сервий упоминает из предшественников Феокрита только
Мосха, а остальные поэты скрываются под эпитетом «прочие»37,
то, как уже говорилось выше, Диомед называет первым сочини¬
57

телем буколик и, следовательно, зачинателем жанра Дафниса38,
имевшего божественное происхождение.
Современные ученые также вложили свою лепту в выстраи¬
вание «генеалогии поэтов». Так, в монографии Л.Гранта, посвя¬
щенной неолатинской эклоге, высказывается мнение, что «в IV в.
до н.э. на острове Кос существовала настоящая школа поэтов, пи¬
савших в жанре буколики. Мы не имеем возможности сказать,
каковы были произведения этих поэтов, но, возможно, именно
там буколическая поэзия была впервые соединена со стихотвор¬
ной формой, известной, как мим — короткое стихотворение,
описывающее реальность, по форме близкое драме, по тону
юмористическое или ироническое, точное в передаче деталей»39.
Тем не менее, буколическая традиция до времен Вергилия со¬
стояла для средневекового читателя практически только из од¬
них имен. Буколики Феокрита могли читать лишь ирландцы, в
школах которых изучался греческий язык40. Что же касается по¬
этов эпохи Каролингов, читавших латинские буколики, кроме
Вергилия, они знали, по крайней мере, его последователей Каль-
пурния Сикула и Немезиана, и их имена не были пустым звуком
в VIII—IX вв., поскольку к этому времени латинская буколика
сохранилась в рукописной традиции.
Как говорилось выше, Вергилий был первым поэтом, писав¬
шим эклоги на латыни. По наблюдению Т.К. Хаббарда, «призрак
Вергилия господствовал над всей более поздней латинской лите¬
ратурой или как пример для подражания, или как классический
образец, которому бросают вызов»41. Двойственное отношение к
Вергилию прослеживалось и в средневековой культуре.
С одной стороны, довольно рано, уже в V веке, на тексты
Вергилия стали смотреть «с благоговением, которое подобало
вместилищу тайн веры»42. Трактаты Каролингского времени пест¬
рят цитатами из произведений этого поэта, которые вводятся фра¬
зами: «Согласно Вергилию»43, «как [говорит] Вергилий»44, «Пото¬
му и Вергилий говорит об этом»45, «о которых и Вергилий кратко
[говорит]»46, «как думает Вергилий»47, «о каковых вспоминает
Вергилий»48 и просто «как говорит знаменитый поэт»49, причем и
без упоминания имени читатель понимает, кто имеется в виду.
С другой стороны, чрезмерное увлечение Вергилием порица¬
лось. Упоминания имени Вергилия часто встречаются у поэтов
придворной Академии, в частности у Теодульфа50 и Алкуина. В
случае Алкуина это совсем не удивительно: в «Vita Alcuini» —
«Жизнеописании Алкуина» отмечается, что «Отроком Альбин
58

был признан большим почитателем Вергилия, чем псалмов»51. В
зрелые годы Алкуин стал осуждать увлечение языческой поэзией
в ущерб чтению Свящ. Писания и святоотеческих книг. Так, в
послании к Рикбоду, епископу Трирскому, известному своей не¬
уемной любовью к Вергилию, он писал: «Или любовь к Марону
унесла воспоминание обо мне? О если бы мое имя было Верги¬
лий, тогда всегда я бы веселился у тебя перед глазами, и мои
слова ты изучал бы со всем вниманием ... <...> Неужели Флакк52
удалился, Вергилий появился, и на месте наставника угнездился
Марон?»53. Сколь велико было увлечение Рикбода Вергилием,
показывает пожелание, высказанное Алкуином: «О если бы че¬
тыре Евангелия, а не двенадцать [песен] “Энеиды” наполнили
твое сердце»54.
Взгляд на Вергилия как на обитателя преисподней выражен в
видении, описанном Эрменрихом из Эллвангена (ок. 814-874),
епископом Пассау. В послании к Гримальду, настоятелю мона¬
стыря Санкт-Галлен, Эрменрих называет Вергилия «темный Ма¬
рон»55, основываясь на детали внешности поэта из описания, вклю¬
ченного в «Vita Donatiana»: «[кожа] темно-коричневого цвета»56.
После трудового дня и чтения Вергилия на ночь Эрменриху при¬
снилось «некое чудовище, черное и во всех отношениях ужасное;
иногда оно приносило книгу, иногда [имело] перо за ухом, слов¬
но бы собираясь что-то записать»57. Чудовище высмеивало уста¬
лого епископа, «так как он читал его речения»58. Эрменрих сразу
понял, что перед ним Вергилий: «на черном лице оно являло
только лишь ослепительно-белые зубы»59. Эта черта внешности
«чудовища» вновь отсылает нас к «Vita Donatiana».
Несмотря на подобную двойственность восприятия, поэзия
Вергилия, в частности «Буколики», прочно вошла в сознание ав¬
торов Каролингского времени. На мнение поэта, выраженное в
стихотворных строках, ссылаются для подтверждения самых
разных, в том числе и богословских, идей.
Так, например, цитата из Пятой эклоги Вергилия обнаружи¬
вается в трактате Карла Великого «Об иконах». Рассуждая о том,
что люди, впавшие в ересь, погрешают все больше и больше, ес¬
ли не ищут истину, автор текста метафорически изображает глу¬
бины их духовного падения при помощи хорошо известных всем
строк, которые должны вызвать в памяти читателя картины все¬
общего запустения, вызванного смертью Дафниса: «Вместо неж¬
ной фиалки, вместо сияющего нарцисса,/ Поднимается чертопо¬
лох и колючий кустарник с острыми шипами»60. Метафора раз¬
59

вивается далее. Более раннее поколение заблуждающихся увиде¬
ло, как «на церковных полях» «вместо пшеницы вырастали плеве¬
лы»61, а их потомки еще больше запутались в своих заблуждениях:
перед их глазами, «когда еще не вырваны и [растущие] вместо
пшеницы плевелы, [там] поднялся колючий кустарник»62. Вероят¬
но, для современников Карла смерть Дафниса могла аллегориче¬
ски пониматься как духовная смерть, а приведенные строки Вер¬
гилия совпадали по образности с евангельской притчей о пше¬
нице и плевелах (Мф 13:25-40) и давали возможность развить ее.
Иногда отдельные стихи из Вергилиевых эклог употребля¬
лись в письмах в качестве своеобразных клише, которые должны
были помочь выразить мысль кратко. Амаларий Мецский
(ок.780-851), знаменитый литургист Каролингской эпохи, отве¬
чает своему духовному сыну Гунтраду на его письмо о непра¬
вильном, по мнению того, поведении некого пресвитера после
принятия Св. Причастия. Духовный наставник оказывается в
сложном положении: если он открыто признает правоту более
молодого клирика, он может ввергнуть Гунтрада в грех гордыни;
с другой стороны, не заметить небрежности нерадивого пресви¬
тера означает самому впасть в грех. На помощь автору письма
приходит Вергилий. Амаларий говорит в отношении сомнений
своего ученика, что он разрешит их при личной встрече и что в
настоящее время Гунтраду «должно опасаться лишь одного, что¬
бы не принять [Св.Причастие] сердцем Иуды»63, но высказывает
удивление, почему, видя явные нарушения, Гунтрад «не произ¬
нес отцу это Вергилиево [речение]: «О мальчики, бегите сюда,
холодная змея скрывается в траве»64. При том, что змея аллего¬
рически понималась, как диавол, такое предупреждение, остава¬
ясь уважительным, могло быть весьма действенным.
Пасхазий Ратберт (786-865), известный церковный писатель и
богослов середины IX в., посылая свой трактат «О Теле и Крови
Господней» королю Карлу Лысому (823-877), внуку Карла Ве¬
ликого, в посвятительном послании просит того не ожидать, что
«он сочинит повествование из Вергилиевых солений»65, однако
заканчивает послание строкой из Третьей эклоги: «Если Ваше
Достоинство любезно примет то, что я преданно предлагаю, и
все таковое мое [писание] будет приятно, произнесу в конце это
Мароново [речение]: “Десять золотых яблок я послал, завтра
другие пошлю”»66. Вспомнив контекст, из которого извлечен
этот стих, адресат мог понять, что автор посвящает ему трактат,
движимый горячей любовью к нему; с другой стороны, начало
60

этого двустишия Меналка у Вергилия — «Что я смог.., [по¬
слал]»67— указывает на смирение Пасхазия. Возможно, упомя¬
нутая строка из Третьей эклоги нередко использовалась как клише,
которое должно было передавать одновременно горячие чувства и
смирение пишущего. Также в посвятительном послании68 она
встречается у Винфрида-Бонифация (ок.675-754), одного из ранних
авторов VIII в., причем у него яблоки аллегорически понимаются
как плоды Древа познания, выросшего в Раю. Пользуясь этой
цитатой из Вергилия, авторы, таким образом, еще и подчеркива¬
ли правильность своих сочинений с точки зрения богословия.
В «Толковании на Евангелие от Матфея» Христиан из Ставло
(2-я пол. IX в.), комментируя стих «Дочь Иродиады плясала пе¬
ред собранием» (Мф 14:6), прибавляет: «Читаем, что в Сенате
Сивилла представила в танце и пении десять эклог Вергилия»69.
Сама личность Вергилия и его отношения с императором Ав¬
густом также стали образцом для подражания. Так, Алкуин,
убеждая Карла в том, что ему в его немолодые уже годы не стоит
участвовать в военных действиях, осмеливается перечить импе¬
ратору, пользуясь цитатой из той же Третьей эклоги: «...Что мо¬
жет немощь Флакка среди сражения?... имеете предписания
Господа Бога [о том], чтобы робкий оставался дома и не застав¬
лял бояться других. И Вергилий писал Августу: “...Ты преследу¬
ешь вепрей, я же сохраняю сети”»70. Здесь прослеживаются не
только очевидные аллюзии из римской истории и литературы и
одновременно из ветхозаветной Книги Судей (Суд 7:3), но и
скрытая аллюзия на I Книгу Царств (1 Царств гл.30). В 30-й гла¬
ве рассказывается, что во время войны с амаликитянами Давид,
тогда еще военачальник царя Саула, не брал в бой ослабевших и
усталых воинов (1 Царств 30:9).
Такое проникновение произведений Вергилия и в литературу,
и в жизнь не случайно. К концу VIII в. сложился так называемый
«школьный канон»71, то есть список поэтов, чьи произведения
изучались в средневековой школе. Основное внимание уделя¬
лось христианским поэтам — Аратору, Ювенку, Просперу Акви¬
танскому, Пруденцию и Седулию72. Единственным языческим
поэтом, которого неукоснительно читали в Средние века, был
Вергилий73. Даже самый нерадивый средневековый школьник
мог на всю жизнь запомнить о нем следующее:
Иоанн Скотт кратко написал эти периохи, говоря: кто, что,
почему, каким образом, когда, где, какими средствами. Кто
написал? Вергилий. Что написал? Буколику. Почему
61

написал песню? Чтобы воздать хвалу Поллиону и Меценату
или Октавиану. Каким образом написал? Низким, средним,
высоким стилем. Когда написал? Во времена Октавиана. Где
написал? В Мантуе. Какими средствами это сделал?
[Средствами] тех, кому он подражал, а именно: Феокриту в
Буколиках, Гесиоду в Георгиках, Гомеру в Энеиде74.
В IX в. произведения Вергилия переписывались повсеместно,
но некоторые скриптории отличились в этом особенно — в мо¬
настыре св. Мартина в Туре, где одно время настоятельствовал
Алкуин, было создано пятнадцать манускриптов, столько же в
Корби, имевшем тесные связи с придворными кругами, из
скриптория Фульды вышло девять списков75. Известны своими
списками Вергилия были монастыри Флери и Ферьер, а также
Лорш, Мурбах, Райхенау, Сент-Рикье76. От этого времени сохра¬
нилось семь списков очень высокого качества, которые позже
использовались для критических изданий его поэзии77.
Чтение Вергилия в школах Карловой империи привело к по¬
явлению многочисленных глосс на народных языках, в частно¬
сти, на древневерхненемецком78. На этом языке обнаружено око¬
ло шести тысяч глосс в тридцати семи манускриптах79.
Эклоги Вергилия не только читали, но и пели. Сохранилось
три списка, в которых текст эклог (фрагменты Четвертой и Седь¬
мой)80 сопровождаются невмами. Музыка помогала запоминать
важные с точки зрения средневекового человека высказывания,
касающиеся либо «устройства и функционирования макрокос¬
ма»81, либо «основных моментов в структуре или движении по¬
вествования»82.
Вергилиевы «Буколики» были написаны в 43-37 гг. до н.э.
«Vita Gudiana I» утверждает, что писал он их «три года»83, и,
следовательно, именно так думали его средневековые читатели.
Так или иначе, «Буколики» положили начало литературной тра¬
диции, продолжателями которой считали себя поэты Каролинг¬
ского времени.
В качестве предисловия к произведениям Вергилия обычно
использовались одно или несколько жизнеописаний Вергилия84.
В них содержалось много сведений и о самом поэте, и о его
творчестве. Материал излагался по следующему плану: «жизнь
поэта, название произведения, качество песни [то есть стиль, к
которому относится произведение], замысел пишущего, количе¬
ство книг, порядок книг, объяснение»85. Стихотворный текст со-
62

провождался глоссами, почерпнутыми из комментариев Сервия
и других античных авторов. Использование жизнеописаний Вер¬
гилия в качестве предисловий свидетельствует о том, что поэзия
сама становится предметом изучения, а не материалом для объ¬
яснения правил латинской грамматики86.
Текст Сервия был наиболее распространенным, но далеко не
единственным комментарием к произведениям Вергилия. Так,
кроме классического текста Сервия, существовал так называе¬
мый «Servius Auctus» — «Сервий увеличенный», представляв¬
ший собой соединение Сервиева текста с другим комментарием,
предположительно составленным Элием Донатом87. Наряду с
«Сервием увеличенным» на рубеже VIII—IX вв. существовали два
манускрипта пояснений к «Буколикам» и «Георгикам», приписы¬
ваемые Юнию Филаргирию, чье имя известно только в связи с
комментариями к Вергилию88. Комментарий Юния Филаргирия
был в первую очередь грамматическим, но предлагал толкования
«Буколик» и «Георгик» в виде биографической, политической и
религиозной аллегории89. В придворной Академии Карла Вели¬
кого читали и комментарий Тиберия Клавдия Доната, позже по¬
терянный90. Заслуга в том, что все упомянутые выше коммента¬
рии попали в Каролингскую Франкию, большей частью принад¬
лежит англо-саксонским миссионерам91 и ученым ирландцам92.
Наставники монастырских школ и сами составляли коммен¬
тарии к Вергилиевой поэзии, представлявшие собой новое соче¬
тание уже известных текстов. Эти комментарии постоянно под¬
вергались изменениям, в них вносились поправки и вставки, час¬
ти их сокращались и уничтожались, если того требовали
обстоятельства93.
Самой известной компиляцией такого рода являются так на¬
зываемые «Бернские схолии» («Scholia Bernensia»), составлен¬
ные в IX в. как комментарий к «Буколикам» и «Георгикам». Они
записаны каролингским минускулом на полях манускрипта
Bernensis 17294, хранящегося в Государственной Библиотеке
Берна (Швейцария), и известны как «Флерийские» («Floria-
censis») по монастырю Флери95, откуда происходит рукопись. В
той же библиотеке хранятся манускрипты Bernensis 165 и Ber¬
nensis 167, глоссы в которых родственны записям в Bernensis
172, но корпус глосс последнего наиболее полон и пространен96.
Исследование глосс позволяет предполагать, что они происходят
из какой-то школы, где преподавали ирландцы, но находилась ли
эта школа во Франкии или в самой Ирландии, неизвестно97. Счи¬
63

тается, что «Бернские схолии» восходят к комментарию, состав¬
ленному Адомнаном (ум. в 704 г.), настоятелем известного мо¬
настыря Йона, миссионерского центра на севере Англии, а
Адомнан, в свою очередь, пользовался уже упоминавшимся
комментарием, подписанным именем Филаргирия98.
Комментарии к эклогам существовали не только в виде глосс
на полях, но и в виде связных текстов. Манускрипт «Сагпо-
tensis 13», изданный в 1907 г. Ч.Лежандром, содержит коммен¬
тарий к Шестой эклоге Вергилия, датирующийся IX в. Коммен¬
тарий записан в виде вопросов и ответов и напоминает трактат
Присциана «Разбор [“Энеиды”]» («Partitiones») и дидактические
диалоги Алкуина".
Как уже говорилось выше, поэзию Вергилия читали вместе с
комментариями к ней, поэтому комментарии становятся неотъ¬
емлемой частью буколической традиции.
Следующим звеном традиции, по мнению Т.К.Хаббарда, сто¬
ит считать «Carmina Einsiedlensia», так называемые «Айнзи-
дельнские эклоги». Они получили свое название по рукописи
X в., найденной в монастыре Айнзидельн, в Швейцарии, и опуб¬
ликованной в 1869 г.100 В современных исследованиях приводят¬
ся различные даты их создания: их появление относят к «ранним
годам царствования Нерона» — 54-68 гг. н.э.101 или 54-57 гг. н.э.102
Первоначально Айнзидельнские эклоги не привлекали особого
внимания исследователей. Так, по мнению Л.Гранта, «ни одна из
них не представляет существенного интереса»103. Иначе их оценил
Т.К.Хаббард: «Хотя никто не будет утверждать, что Айнзи-
дельнский поэт был великим мастером латинской поэзии, стихо¬
творения демонстрируют его большую образованность, а также
некую энергию воображения и независимость...»104. Чтобы пред¬
ставить себе место Айнзидельнских эклог в латинской буколиче¬
ской традиции, нужно определить, насколько они соответствуют
определению буколики, которое можно почерпнуть из Сервиева
комментария к «Буколикам» Вергилия.
Как можно заключить из введения к Сервиеву комментарию,
в определении буколики на первое место выходит тематика. Ге¬
роями Айнзидельнских эклог являются пастухи. В Первой эклоге
описывается традиционное поэтическое состязание, где двое
пастухов соревнуются в пении, выставив заклады (с одной сто¬
роны, «козел»105, с другой, «эта легкая и снабженная по кругу
подвижными кнопками/ свирель»106, подаренная ее владельцу
самим Фавном), а третий должен определить лучшую песню.
64

Действие происходит в месте, которое можно определить как
«приятное»: «священной рощи сокровенное наслаждение»107.
Однако песни пастухов посвящены не их возлюбленным, что ти¬
пично для буколического жанра, а восхвалению императора. Ко¬
нечно, и у Сервия, и в «Vitae Virgilianae» говорится, что «замы¬
сел»108 эклог состоял «в похвале Цезарю и неким знатным лю¬
дям»109, но Вергилий нигде не был столь преувеличенно
красноречив. Более того, имена пастухов должны, по наблюде¬
нию Т.К.Хаббарда, «заставить [читателя] усомниться в [искрен¬
ности] ...неумеренных хвалебных выступлений»110 героев. Судь¬
ей в поэтическом состязании выступает Мидас, получивший имя
царя Фригии, выступавшего судьей в поэтическом состязании
между Аполлоном и Паном и объявившего Пана победителем, за
что Аполлон наделил его ослиными ушами111. Одного из пасту¬
хов зовут Тамир, словно бы в память музыканта, вызвавшего
Аполлона на состязание и в наказание ослепленного им112. Дру¬
гой носит имя Лад, так же звали знаменитого победителя Олим¬
пийских игр, атлета, но не певца113. Вразрез с уже сложившейся
буколической традицией имена героев произведены не от «сель¬
ских занятий»114, а взяты из греческой мифологии.
Для Второй Айнзидельнской эклоги образцом послужила
Четвертая эклога Вергилия, однако возвещение о наступлении
Золотого века помещено в диалог между двумя пастухами, наде¬
ленными говорящими именами: Гликеран (от грк. «сладкий»),
простой и наивный человек, и Мист (от грк. «посвящать в тай¬
ну», родственное существительному «мистерия»), «весь тайна и
уклонение от прямого ответа»115. В отличие от Четвертой эклоги
Вергилия, где говорится о грядущем Золотом веке (она даже ха¬
рактеризовалась как «пророчество»116), во Второй Айнзидельн¬
ской эклоге Золотой век уже наступил. Однако красочное описа¬
ние деревенского праздника и мирной жизни предваряется раз¬
говором, в котором один из героев, Мист, жалуется своему
собеседнику: «заботы беспокоят мои радости,/ забота следует за
трапезами, еще больше возрастает за вином,/ и тяжкая тревога
радуется, нападая на веселье»117. Когда же Мист решается отве¬
тить на вопрос Гликерана о том, что его так угнетает, тот отвле¬
кает его внимание картиной сельского праздника. Читатель оста¬
ется в неведении относительно того, что же мучило Миста. Вто¬
рой Айнзидельнской эклоге присуще не ожидание радости, а
«сильное ощущение двусмысленности и неопределенности»118.
65

«Таинственность»119 Айнзидельнских эклог объясняется тем,
что в намерения поэта входило создать «настоящую аллего¬
рию»120. Здесь Айнзидельнский поэт является продолжателем
Вергилия, который также, по словам его комментаторов, пользо¬
вался аллегорией.
Что касается литературной формы Айнзидельнских эклог,
они являют собой яркие примеры пастушеской беседы.
Отступлением от буколического канона в Айнзидельнских
эклогах становятся изменения в структуре стиха: в традицион¬
ных эклогах реплика героя равна строке, то есть «целому гекза¬
метру»121. Во второй эклоге «собеседники иногда начинают го¬
ворить в середине строки»122, что сообщает стиху характер раз¬
говорной речи, но является новшеством.
Кальпурний Сикул, по мнению Т.К.Хаббарда, является «пер¬
вым крупным поэтом-буколиком после Вергилия»123. Оценка его
творчества в современной науке неоднозначна: с одной стороны,
«эклогам Кальпурния редко приписывают оригинальность», но
отмечается, что сюжеты его произведений, оставаясь в рамках
традиции, тем не менее, нигде до него не встречались124. С другой,
не остается незамеченным его «мастерство ... в сплетении фраз из
более ранней поэзии»125 и «в искусстве диалога»126. По мнению
У.Л.Гранта, «Кальпурний отличный поэт второго ряда»127.
Годы жизни Кальпурния в точности не известны. В науке су¬
ществует два мнения. Долгое время считалось, что Кальпурний
жил во времена Нерона и написал свои эклоги в 50-60 гг. н.э.128,
причем для всех эклог устанавливались даты и порядок, в кото¬
ром они были написаны: период до 54 г. н.э. для Третьей, Шес¬
той, Второй и Пятой, затем шли Первая (54 г. н.э.), Четвертая
(55 г. н.э.) и Седьмая (57 г. н.э.) эклоги129. Высказывалось мнение,
что «три из эклог посвящены Нерону, в то время как четыре
представляют из себя собственно буколики»130. Однако в послед¬
нее время высказывается и другая точка зрения, основанная на
исследовании литературных аллюзий в текстах Кальпурниевых
эклог131: поэтический цикл мог быть создан «в начале правления
Александра Севера, между сентябрем 222 г. и апрелем 224 г.» 132.
Подражая Вергилию, Кальпурний объединяет свои эклоги в
тщательно простроенную книгу, но пишет их всего семь, хотя по
количеству строк они почти равны десяти эклогам его великого
предшественника. По мнению Э.Чамплина, «Все вместе они [эк¬
логи] создают ясно изложенную историю и определенно авто¬
биографичны, а поэт-пастух Коридон — сам Кальпурний»133. Как
66

уже говорилось выше, по тематике Кальпурниевы эклоги не от¬
ступают от традиции, но сюжет каждой из них уникален. Так, в
Первой эклоге два пастуха, Коридон и Орнит, удаляются в жар¬
кий полдень в рощу, но не устраивают поэтическое состязание,
а читают вырезанную на древесной коре песнь о Золотом веке,
после чего решают выучить ее и спеть своему покровителю, что¬
бы тот, в свою очередь, передал ее содержание цезарю. Во Вто¬
рой эклоге изображается соревнование двух влюбленных героев,
но один из них, вразрез с буколической традицией, не пастух, а
садовник. Пятая эклога представляет собой монолог старого пас¬
туха, который передает свое стадо молодому наследнику и сове¬
тует ему, как лучше ухаживать за скотом. По содержанию она
скорее близка «Георгикам»134. Кальпурний первым из поэтов-
буколиков вводит в эклогу описание архитектуры, в частности,
римского театра.
Что касается стихотворного размера, Кальпурний почти везде
следует традиционному правилу равенства реплики героя стро¬
ке, но иногда новое предложение в речи того же героя может на¬
чинаться в середине строки. Тем не менее, новшество, введенное
Айнзидельнским поэтом, то есть начало речи собеседника в се¬
редине стихотворной строки, не было подхвачено Кальпурнием.
Т.К.Хаббард подметил одну интересную особенность Каль-
пурниевых эклог, которую тот воспринял от Вергилия: имена тех
героев Вергилия, которых можно считать второстепенными, у
Кальпурния получают главные герои. Одного из главных героев
Вергилиевых эклог зовут Титиром. Это имя носил один из вто¬
ростепенных героев Феокрита, даже не пастух, а подпасок. Ко¬
ридон и Мелибей у Вергилия находятся на втором плане, а пас¬
тухи с этими же именами становятся главными героями эклог
Кальпурния, то есть «каждый поэт-буколик в свою очередь со¬
средотачивается на персонажах, которыми пренебрег его пред¬
шественник»135.
По форме шесть эклог диалогичны, но только одна из них, Вто¬
рая, написана как «амебейное пение». Шестая эклога представляет
собой разговор пастухов перед поэтическим состязанием, перерас¬
тающий в ссору; само состязание не изображается. Эклога-моно-
лог, таким образом, занимает центральное место в книге. Можно
сказать, что Первая (песнь о Золотом веке), Пятая (с любовью
описанная жизнь пастухов) и Седьмая (описание города, перед
которым меркнут и пророчества, и реальность сельской жизни)
эклоги становятся рамой для картинок из жизни поселян.
67

«С точки зрения истории [жанра]», эклоги Кальпурния «пере¬
дают Вергилиеву традицию Немезиану»136.
Марк Аврелий Олимпий Немезиан (кон. III в.) оказался един¬
ственным, кроме Вергилия, поэтом-буколиком, имя которого упо¬
мянуто в текстах Каролингского времени. Хинкмар, архиепископ
Реймсский (ум. 882), друг и советник Карла Лысого, внука Карла
Великого, вспоминал, что будучи «учащимся отроком»137, а он
учился у Хильдуина138, настоятеля Сен-Дени, при котором перево¬
дили св. Дионисия Ареопагита, читал «Кюнегетику, или Об охоте»
«карфагенца Аурелия»139, то есть Немезиана. С именем Немезиана
связано «удивительное возрождение»140 буколического жанра.
Оценка творчества Немезиана современными учеными невы¬
сока: его называют «одним из наиболее талантливых плагиато¬
ров»141, считая его неоригинальным, но «приятным»142. Тем не
менее, в поэтическом мастерстве ему не отказывают: «его стиль
и [стихотворный] размер тщательно отделаны и в самом деле
143
ТОЧНЫ» .
В своих четырех эклогах Немезиан не отступает от традици¬
онной буколической тематики. В Первой эклоге пастух Тимет
поет стареющему Титиру песню, в которой восхваляет недавно
умершего покровителя, Мелибея. Герои Второй эклоги, юные
пастухи Идас и Алкон по очереди воспевают Донаку, в которую
оба влюблены, но это не состязание: чувство к девушке скорее
объединяет их, чем делает их соперниками. Третья эклога напи¬
сана по образцу Шестой эклоги Вергилия: во вводной части рас¬
сказывается, как три молодых селянина находят Пана, спящего
под деревом. На ветке висит его свирель. Юноши пытаются иг¬
рать на ней, но делают это так плохо, что Пан просыпается. Пес¬
ня Пана — основная часть эклоги — представляет собой панеги¬
рик Вакху. Четвертая эклога написана в форме «амебейного пе¬
ния»: пастухи Ликид и Мопс оплакивают мучения безответной
любви, каждый из них поет шестистрочный куплет с припевом,
надеясь найти облегчение в песне.
Притом что тематика, форма и стихотворный размер Неме-
зиановых эклог традиционны, в них нет «духа борьбы и сопер¬
ничества»144. По наблюдению Т.К. Хаббарда, Немезиану удалось
создать «мир цельной социальной гармонии, владеющей общим
поэтическим наследием: в то время как несчастье и разочарова¬
ние в любви имеют здесь место, как во всех пасторальных ми¬
рах, разлад между собратьями-пастухами или собратьями-поэта-
145
ми отсутствует» .
68

В IV в. появились первые христианские буколики. Самой
ранней из них является эклога «Титир» поэта IV в. Помпония.
Эта эклога была обнаружена только в 1878 г. и сохранилась в
отрывках. Помпоний написал центон: в своем произведении он
соединил строки и полустроки из Вергилия, создав беседу между
Титиром и Мелибеем на христианские темы146.
Эклога «О смертях быков»147 поэта Севера Санкта Энделехия
была написана предположительно в конце IV в. В письмах св. Пав¬
лина Ноланского (353/4-431) несколько раз упоминается имя его
друга, Энделехия148. Возможно, друг св.Павлина и ритор Энделе-
хий, преподававший в 395 г. в Риме, — одно и то же лицо149.
Энделехиева эклога определялась современными исследова¬
телями по-разному, так как она, по их мнению, несколько не ук¬
ладывается в рамки буколической традиции. Эклога написана
Асклепиадовым стихом, а не гекзаметрами. Все же большинство
ученых, обращавшихся к этому тексту, считает «О смертях бы¬
ков» произведением буколического жанра150, хотя обычно они не
обосновывают свое мнение.
Относя Энделехиево «О смертях быков» к эклогам, Т.К.Хаб-
бард опирается на сходство ее с Первой эклогой Вергилия в том,
что один из героев, пастух Титир, как и его тезка у Вергилия,
рассказывает собратьям-пастухам о Новом Боге: «Титир и его
Новый Бог, здесь ассоциирующиеся с “большими городами”, на¬
поминают о Вергилиевом Титире с его новым богом, живущим в
Риме»151. Однако, если принять во внимание всю традицию ла¬
тинской античной эклоги, то схождений этого «странного сочи¬
нения»152 с традиционными, привычными эклогами обнаружится
гораздо больше.
Героями «О смертях быков» являются два пастуха с говоря¬
щими именами, взятыми, согласно требованиям к жанру, от
«сельских занятий». Одного из них зовут Букол, то есть «воло¬
пас». Имя другого, Эгон, происходит от греческого «козий». По
традиции, восходящей к Феокриту153, самыми уважаемыми среди
пастухов считались волопасы; «пасти же коз считалось занятием
легким и пустым»154. Такой же взгляд на специализацию пасту¬
хов сохранен и в жизнеописании Вергилия, называемом «Vita
Donatiana»155. Пастухи ведут себя в соответствии со своими
именами: Букол погружен в тягостные, печальные мысли о гиб¬
нущем стаде; беспокоящийся о друге Эгон начинает разговор,
задавая вопрос об очевидном, но не может предложить реальной
помощи. Когда появляется третий герой, Титир, и начинает рас¬
69

сказывать об Истинном Боге, серьезный Букол беседует с ним и
первым осознанно принимает новую веру, а Эгон, следуя приме¬
ру старшего товарища, вступает в разговор в конце: «И меня
включите в замыслы благоприятные»156, так как Титир собирает¬
ся вести Букола в «храм Вышнего Бога»157.
Притом, что в эклоге речь идет о гибели стада от моровой бо¬
лезни, находим упоминание «приятного места»: Букол был неко¬
гда «стадами... могущественный,/ так что по всем рекам бродя¬
щий скот / наполнял чаши долин,/ поля и хребты гор»158.
Начало «О смертях быков», то есть вопрос Эгона: «Что же
одиноко бродящий, Букол, жалобы,/ Опустив с мукой глаза, сте¬
ная, произносишь?/ Почему по щекам струятся обильные сле-
зы?/Открой тому, кто тебя любит!»159, находит параллели в более
ранних эклогах. Так, в Четвертой эклоге Кальпурния Сикула
пастух Мелибей обращается к своему собрату Коридону, желая
знать, почему тот сидит в необычном месте с «лицом, предве-
160 • «
щающим опасность» , где «пипах» означает «пугающий слова¬
ми или возвещением опасности»161.
Гораздо большее сходство обнаруживается между эклогой
Энделехия и Второй Айнзидельнской эклогой. Один из ее геро¬
ев, Гликеран также пытается обнаружить причину тревожной
молчаливости своего собеседника: «Что ты [столь] молчалив,
Мист?»162 и предполагает, что на стадо собеседника напал волк
и погубил животных. Гликеран пытается вызвать собеседника на
откровенность при помощи пословицы, говоря: «обычно море без
ветра не волнуется»163. Так же поступает и Эгон у Энделехия.
«Разделенное бремя менее тяжко»164, сочувственно говорит он дру¬
гу. В обеих эклогах причиной горестей героя называется несчастье
со стадом, но у Энделехия оно реально. Тема неприятностей со
скотом не нова для буколического жанра, но никогда не выходи¬
ла на первый план, однако в Третьей эклоге Вергилия Меналк
говорит: «О всегда несчастливый скот, овцы! .../.../ пастух-
невежда дважды в час доит овец,/ и скот лишается силы, и ягня¬
та— молока»165. Так еще раз подтверждается наблюдение
Т.К.Хаббарда о том, что каждый следующий поэт-буколик обра¬
щает внимание на то, что упустили из виду его предшественники.
Форма Энделехиевой эклоги традиционна: это беседа двух
пастухов, к которым позже присоединяется третий.
У современных исследователей больше всего сомнений вы¬
зывает стихотворный размер, которым написана Энделехиева
эклога, так называемый Асклепиадов стих. В античных тракта¬
70

тах по метрике не говорится, какие именно темы требовали при¬
менения этого размера, но читатель быстро усваивает, что раз¬
мер связан с именем определенного человека. Так, у Мария Вик¬
торина находим: «роды размеров ...названы...по тем, кто чаще
[ими] пользовался, как сапфический, асклепиадов...»166. Два раза
этот размер упоминается у Атилия Фортунатиана— кратко:
«...основные размеры... [названы] по тем, кто чаще всего их
применял, как Аристофанов и Асклепиадов...»167 и более под¬
робно: «размер называется Асклепиадовым не потому, что соз¬
дателем его был Асклепиад, но потому, что этот размер им ис¬
пользовался более обычно и часто»168.
Как кажется, ключ к этой загадке нужно искать в личности
самого Асклепиада. Асклепиад Самосский, «Самоса слава»169,
греческий лирический поэт, (III в. до н.э.), был близок к поэтам-
буколикам, в частности, к Феокриту170, но принадлежал к стар¬
шему поколению. По свидетельству самого Феокрита в VII
идиллии «Праздник жатвы», «биографический характер [кото¬
рой] совершенно ясен»171, Асклепиад писал и буколики. Фео¬
крит, вступая в состязание с неким пастухом Ликидом под име¬
нем Симихида, говорит: «Думаю я, что навряд удалось победить
в состязаньи/ Славного мне Сикелида Самосского, также — Фи-
лета»172. Если Асклепиад, которого Феокрит называет в идиллии
по имени отца, даже и писал эклоги, до наших дней они не дош¬
ли. Однако возможно, что существовало некое устное предание,
связывавшее Асклепиада-буколика и Асклепиадов стих, кото¬
рым этот поэт, согласно античным грамматикам, пользовался
чаще других размеров. Кроме того, поскольку автор «О смертях
быков» носит греческое имя Энделехий (грк. философский тер¬
мин évieA,£XT|ç — осуществленный), записанное, скорее всего, со
слуха, он сам мог быть греком, знакомым с традицией греческой
буколики после Феокрита, Биона и Мосха. Если принять во вни¬
мание эти факты, Асклепиадов стих как размер для написания
буколик перестает быть неприемлемым.
Основываясь на сказанном выше, можно заключить, что в
случае Энделехиева «О смертях быков» мы встречаемся с соеди¬
нением двух буколических традиций, латинской и греческой,
имевших один источник, но долгое время развивавшихся незави¬
симо друг от друга и встретившихся только на излете античности.
Между эклогой «О смертях быков» и стихотворением Венан-
ция Фортуната (530/540 - ок. 600) «О Пасхе»173 прошло около
71

двух веков. В течение этого времени поздняя античность смени¬
лась Средневековьем.
В современных исследованиях по истории латинской буколи¬
ки после Вергилия первым средневековым поэтом-буколиком
называется Муадвин174, младший современник Карла Великого,
написавший «Книгу эклог» между 802 и 814 гг. Как кажется,
именно название его произведения, содержащее слово «écloga»,
немедленно привлекло к нему интерес ученых.
Внимательное чтение стихотворения «О Пасхе» Венанция
Фортуната позволяет отнести появление средневековой буколи¬
ки более чем на два века назад.
Как уже неоднократно говорилось выше, из комментария
Сервия к Вергилиевым буколикам можно понять, что главными
признаками буколики считались тематика, форма, стихотворный
размер, использование аллегории.
Тематика подразумевает использование буколической топи¬
ки. Топос «жаркий летний полдень», типичный для античной бу¬
колики, открывает Венанциево «О Пасхе»175. Топос претерпел
некоторые изменения, его можно теперь определить как «ясный,
солнечный день». От времен античности осталось упоминание о
том, что день ясный («ясн[ая] погод[а]»176; «стихии безоблач¬
ные»177; «чистые эфиры»178) и солнце стоит в зените («Выше не¬
бесная дорога по кругу ведет изливающее огонь солнце»179). Од¬
нако Венанциево солнце вовсе не палит землю зноем. Оно, как
Божие творение, выполняет свою работу в мироздании: «Воору¬
женное лучами, .../В этой краткой ночи ведет по миру день»180.
Солнце аллегорически означает Христа (ср. Мал 4:2: «взойдет
Солнце правды и исцеление в лучах Его»). Как Солнце восходит
из океанских волн и туда возвращается181, так и Христос, как да¬
лее говорит Венанций, сошел во ад и после поднялся в гробни¬
цу182. Воскресший Христос, как солнце, осветит мир. «Верни
день, который скрылся от нас, когда Ты умер»183, обращается к
Богу поэт.
Топос «приятного места» обычно стоит в эклогах после топо-
са «жаркий летний день», потому что именно в «приятное ме¬
сто» удаляются герои эклоги, пастухи, чтобы переждать жару и
спеть свои песни. На второе место этот топос ставит и Венанций,
однако «приятное место» у него не ограничивается рощей, пе¬
щерой или раскидистым буком. «Приятным местом» становится
вся «плодоносная земля»184. Особо поэт отмечает противопос¬
тавление весны и зимы. В буколической традиции времена года
72

упоминаются и даже противопоставляются друг другу, но это
противопоставление связано с реалиями крестьянской или пас¬
тушеской жизни. У Венанция весна становится аллегорией Вос¬
кресения Христова, а зима означает власть ада, побежденную
воскресшим Господом. С топосом «приятного места» соединяет¬
ся «топос растений». У Венанция упоминаются такие буколиче¬
ские растения, как фиалки («Нежные полянки фиалок красят
пурпурное поле»185), хлеб на корню («повсюду посев быстро
поднимается на полях»186), виноградная лоза («источает свои ра¬
дости побег виноградной лозы»187). «Зеленеющая роща»188 пред¬
ставляет собой целый «каталог» деревьев, многие из которых
встречаются в латинских эклогах: «ива, ель, лещина, бересклет,
вяз, клен, миндаль/ореховое дерево»189. Весна изображается как
звучащая картина, в которой каждое дерево «прекрасное»:
«Плещет каждое прекрасное дерево своими волосами»190. Два
этих топоса по традиции начинают большинство эклог, дальше
набор топосов может быть произвольным.
К звукам весны относятся жужжание пчел, пение птиц и осо¬
бенно Филомелы — соловья. Птицы и пчелы у поэтов-буколиков
прячутся в листве, взгляд на них не останавливается. Не так у Ве¬
нанция: «Собираясь возводить соты, пчела здесь пчелиные ульи
оставляет,/ Над цветами жужжа, лапкой меды хватает»191. Пчела,
хоть и малая, но часть Божия мира, достойна внимания читателя.
В эпоху Каролингов столь же подробно будет изображать пчел
Муадвин в своей Второй эклоге: «Ныне обширным полком пчел
всякое поле кипит там и сям,/ Хоботком собирают [нектар] с цве¬
тов, оставаясь в неподвижности на жужжащих крыльях,/ Над
верхушками тимьяна летают, богатства полюшка расхищаются./
Когда они соединяются вместе, то воздух гудит от жужжания»192.
Участие всей вселенной в жизни человека также стало «общим
местом» буколической поэзии. У Вергилия вся природа сначала
оплакивает смерть Дафниса, а потом радуется тому, что он воз¬
несся на небо193. Так и у Венанция вся вселенная радуется Пасхе:
«Так как законам преисподней положен конец, идущего к звез¬
дам/ Хвалят по праву Господа свет, небо, поля, бурное море»194.
Центральная часть эклоги представляет собой «молитву»195, ко¬
торую воздает Воскресшему Христу «все сотворенное»196. По своей
замкнутости текст этой «молитвы» сходен с песней Силена из
Шестой эклоги Вергилия или с Песнью Пана из Немезиановой
Третьей эклоги. Из всей эклоги Венанция этот отрывок, как и по¬
добает молитве, насыщен обращениями и местоимениями 2 л. ед.ч.
73

Как в Пятой эклоге Вергилия за вознесением Дафниса на небо
следует установление обрядов его почитания197, так и у Венан-
ция после молитвы к Воскресшему Христу следует описание и
объяснение духовного значения обряда Св. Крещения: «...Свя¬
щенная Купель чистые души делает блаженными./ Ослепитель¬
но-белое выходит из блистающих волн войско,/ И древний грех
очищает в новом потоке./ Ослепительно-белое одеяние также
обозначает сияющие души»198.
Наконец, Венанций обращается к изображению пастушеской
жизни, без чего стихотворение не может считаться эклогой. Тема
эта появляется к концу стихотворения, поскольку соблюдается
последовательность в изложении Священной истории; ведь ис¬
торически сначала было Воскресение Христово, потом появи¬
лись и христиане, и «пастыри» духовных овец: «от белоснежно¬
го стада пастырь получает радости»199.
Далее Венанций описывает жизнь одного, отдельно взятого
«пастыря» — епископа Феликса, которого он характеризует как
«дружный с милосердием»200. Такая характеристика приводит на
мысль «Пастыря Доброго», Христа. Рассказ о Феликсе сочетает в
себе как буколические, так и христианские элементы. Так сло¬
жилось, что собственное имя епископа («felix» — «счастливый,
блаженный») можно трактовать как «говорящее», что соответст¬
вует традиции буколики. Как пастырь он, «Чтобы дикий зверь не
похитил, охраняет Божию овчарню»201, «Кого прежде Ева пре¬
ступная заразила»202, возвращает в лоно Церкви.
Вводится и тема Золотого века, наступившего при Феликсе:
«от терновника родились хлеба»203; язычники-саксы, живущие
«словно бы по звериному обычаю»204, становятся мирным наро¬
дом. Их обращение в истинную веру передано аллегорически:
«Когда ты исцеляешь от греха, святой, зверь возвращает ов¬
цу»205. Существительное «belua» — «огромное животное»206, «в
207	20R
основном, морское чудовище» , «лишенное разума» , которое
использует в своей эклоге Венанций, встречается у его старшего
современника Кассиодора в контексте, который, с одной сторо¬
ны, прямо противоположен строке Венанция, с другой, возмож¬
но, послужил материалом для созданного поэтом образа: «Он
увещает их, что они должны быть трезвенны и бдительны, так
как постоянно искушает их диавол, подобно тому как зверь ок¬
ровавленное похищает...»209. Эта же строка вызывает ассоциа¬
цию с евангельской притчей о пастыре, искавшем потерянную
овцу (Лк 15:4-7).
74

По сравнению с античной и даже позднеантичной эклогой у
Венанция Фортуната сразу бросается в глаза несколько механи¬
ческое соединение тем. При этом сама схема эклоги соблюдает¬
ся, хотя и с некоторыми изменениями. Поскольку поэт создавал
христианскую аллегорию, которая должна была передавать в об¬
разах совершенно конкретную идею, он, с одной стороны, сле¬
довал схеме эклоги, для которой были характерны определенные
топосы, с другой, подчинял свой выбор идее, которую он соби¬
рался передать. Поэтому топосы, которыми пользуется Венан-
ций, по отдельности оказываются буколическими, а произведе¬
ние его, тем не менее, уже отличается от античных произведений
того же жанра. Это эклога средневековая, где на первый план
выходит аллегория.
По наблюдению Д.А.Халперина, одна из двух форм буколи¬
ческой поэзии представляет собой «повествование, непрерывное,
но очень короткое»210. «Vita Donatiana» сообщает об эклогах
Вергилия, что «их десять, из которых, как считают, собственно
буколик — семь, потому что из них исключаются “Поллион”,
“Силен” и “Галл”»211. Согласно комментаторам, Вергилий сам,
«казалось, боялся, как бы та эклога, которая надписывалась Пол-
лиону, не была объявлена менее сельской»212. Тем не менее, бу¬
колическая традиция после Вергилия приняла и эту форму. Как
уже говорилось выше, вставная «молитва» напоминает по своей
обособленности от остального текста песнь Силена у Вергилия и
песнь Пана у Немезиана.
Как и в случае с Энделехиевым «О смертях быков», стихо¬
творный размер, которым воспользовался Венанций, а именно:
элегический дистих, — также не соответствует традиционным
представлениям об эклоге. В грамматическом трактате Мария
Викторина об этом размере говорится следующее: «...кажется,
что скорби и печальным вещам их ритм более пригоден»213. Од¬
нако далее Марий Викторин приводит высказывания греческих
грамматиков о происхождении названия «элегический дистих».
Одно из этих высказываний, как кажется, объясняет выбор Ве¬
нанция: «[Одни] “от жалости”, другие же полагают, что элегиче¬
ские речения [так названы] “вследствие [того, чтобы] благо воз¬
вещать”»214. Греческое существительное ср. р. «то еб» означает
«добро, благо» в философском смысле, и в этом значении оно
встречается у Аристотеля215. Стихотворение, посвященное глав¬
ному христианскому празднику, Воскресению Христову, «воз¬
вещает благо», и элегический дистих становится здесь весьма
75

уместен. Выбор размера, как выбор топосов и литературной
формы, определяется главной мыслью стихотворения.
Выбор самого буколического жанра Венанцием, как кажется,
определялся чтением комментариев. Как говорилось выше, ком¬
ментаторы «Буколик» единогласно считали, что первые буколи¬
ки относились к обрядовой поэзии и представляли собой либо
хвалу божествам216, либо, в случае, когда крестьяне просят об
урожае217, молитвенное песнопение. Некоторый оттенок са¬
кральное™, сохраненный древними преданиями, мог повлиять
на выбор поэта.
Оглядываясь на путь буколического жанра от античности к
раннему Средневековью, можно сказать, что в произведениях
Вергилия, его основоположника на латинской почве, как основ¬
ные, так и второстепенные черты эклоги проявились настолько
ярко, что их можно было повторить, создавая новые эклоги. Со¬
хранению и передаче признаков буколического жанра способст¬
вовали многочисленные комментарии к Вергилиевым эклогам,
среди которых наиболее известным был комментарий Сервия.
Поскольку произведения Вергилия в обязательном порядке вхо¬
дили в программу позднеантичной и средневековой школы и их
изучение сопровождалось чтением каких-либо комментариев, по
крайней мере, Сервиева трактата, в сознании образованных лю¬
дей сформировалось совершенно определенное представление
об эклоге и ее признаках.
Наиболее важными и заметными чертами эклоги стали пас¬
тушеская тематика с набором определенных топосов, диалог или
краткое, но связное повествование в качестве литературной
формы, стихотворный размер, использование аллегории. Из них
самыми устойчивыми оказались тематика и форма. Все поэты,
работавшие в буколическом жанре, обращались к изображению
жизни простых пастухов с их радостями, печалями, поэтиче¬
скими состязаниями, любовными неудачами или, наоборот, сча¬
стливой любовью, причем эти сельские картины иногда оказы¬
вались аллегориями, которую без труда понимали современники.
Самой распространенной формой эклоги оказалась беседа,
которую ведут, по крайней мере, двое участников, но часто к
ним присоединяется и третий собеседник. Разновидностью такой
беседы стало так называемое «амебейное пение», то есть поэти¬
ческое состязание, в котором соперники обмениваются куплета¬
ми с равным количеством строк. Вторая разновидность эклоги,
краткое, связное повествование, ориентирующееся на Четвер¬
76

тую, Шестую и Десятую эклоги Вергилия, оказалась не столь
востребована, однако создавались и такие произведения.
С распространением христианства аллегория постепенно
подчинила себе выбор топосов, их расположения в произведе¬
нии, а также форму эклоги. Первой средневековой эклогой явля¬
ется стихотворение Венанция Фортуната «О Пасхе». Поэт ис¬
пользует схему классической эклоги, внося некоторые измене¬
ния в трактовку топосов, и создает произведение-аллегорию,
выражающую одну из основных идей христианства.
Наименее устойчивым признаком жанра оказался стихотвор¬
ный размер. По традиции эклоги писали гекзаметром, иногда
вслед за греческими поэтами-буколиками даже соблюдая особую
метрическую схему, называемую «буколическим гекзаметром».
Обычно реплика героя укладывалась в строку, но так называе¬
мый Айнзидельнский поэт попытался нарушить это правило, на¬
чиная реплики героев с середины стихотворной строки для соз¬
дания эффекта разговорной речи. Это новшество не привилось.
Однако в поздних эклогах (у Энделехия и Венанция Фортуната)
использован не гекзаметр, а асклепиадов стих и элегический ди¬
стих, что ввело эти размеры в буколический канон.
Таким образом, поэты Каролингской эпохи, желая работать в
жанре эклоги, должны были следовать уже сложившемуся и оп¬
робованному на практике канону, границы которого были доста¬
точно широки, чтобы были созданы многочисленные, не повто¬
ряющие друг друга произведения.
1	Alpers Р. What is Pastoral? Chicago-London, the University of Chicago
Press, 1996. P. 13.
2	Ibid., p. 13.
3	Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1912.
4	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Com-
mentarii. Ed. G.Tilo.Lipsiae, 1887. P. 4. «vita Donatiana»: «dicit Donatus, quod
etiam in poetae memoravimus vita».
5	Ibid., p. 1. «huius autem carminis origo varia est».
6	Diomedis Artis Grammaticae Libri III // Keil H. Grammatici Latini. V. I.
Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1857. L. III. P. 486. «instituía autem sunt,
sicut quidam putant, in Lacónica vel, ut alii, in Sicilia, nam inter Lacedaemo-
nios et Sicilies diversa fuit conditio».
77

7	Ibid., p. 486. «omnes deserta Lacónica metu barbarorum perterriti in diver¬
sas partes fugisse creduntur».
* Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Com-
mentarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 1. «omnes intra muros laterent».
9	Diomedis Artis Grammaticae Libri III // Keil H. Grammatici Latini. V. I.
Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1857. L. III. P. 486. «hymnum canere nemo
ad solemne sacrificium inveniretur».
10	Ibid., p. 486. «pastorali carmine conposito».
11	Ibid., p. 486.
12	Ibid., p. 486. «bucolismus».
13	Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. Pp. 12-13.
14	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 1. «completo anno Dianae festum célébrasse
hymnis, collectis nautis suis et aliquibus pastoribus convocatis, et exinde per-
mansisse apud rústicos consuetudinem».
15	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 1. «non Dianae, sed Apollini Nomio».
16	Ibid., p. 1. «rusticis numinibus <...> Pani, faunis, nymphis ac satyris».
17	Diomedis Artis Grammaticae Libri III // Keil H. Grammatici Latini. V. I.
Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1857. L. III. P. 486. «antequam Hiero rex
Syracusas expugnaret, morbo Sicilia laborabat. variis et adsiduis caerimoniis
Dianam placantes finem malis invenerunt eamque Lyaeam cognominaverunt,
quasi solutricem malorum».
18	Ibid., p. 486. «pañis magnus omnium ferarum imagine conpletus et uter
cum vino et follis cum omnium leguminum genere; inerat et corona in capite et
in manu pedum clavatum».
19	Ibid., pp. 486-487. «carmen in victoriam quam adepti fuerant canebant et
de eo folle limina frugibus spargebant».
20	Ibid., p. 487.
21	Ibid., p. 487.
22	Словарь античности. Москва: Эллис Лак, Прогресс, 1993. С. 173.
23	Vergilii Vita Donatiana. in: Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. P. 13. «pastorum omnium principis».
24	Словарь античности. Москва: Эллис Лак, Прогресс, 1993. С. 51.
25	Указ. соч. С. 132.
26	Указ. соч. С. 41.
27	Указ. соч. С. 51.
28	Указ. соч. С. 184.
29	Р.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 11.
30	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commentarii.
Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 2. «intentio poetae haec est, ut imitetur Theocritum Sy-
racusanum, meliorem Moscho et ceteris qui bucólica scripsenmt».
31	Ibid., p. 2. «perite».
32	Ibid., p. 2. «éclogas...meras rusticas».
33	Ibid., p. 2.
34	Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiaé, in aedi¬
bus B.G.Teubneri, 1912. P. 12. «eodem nomine apud Theocritum censeantur».
78

35	Ibid., p. 14. «dulcedine carminis Theocriti».
36	Ibid., pp. 18-19. «operis difficultate».
37	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 2. «ceter[i]».
38	Diomedis Artis Grammaticae Libri III // Keil H. Grammatici Latini. V. I.
Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1857. L. III. P. 487.
39	Grant W.L. The Classical Background of Pastoral // Grant W.L. Neo-
Latin Literature and the Pastoral. Chapel Hill, the University of North Carolina
Press, 1965. P. 63.
40	Sandys J.E. sir. From Gregory the Great to Boniface // Sandys J.E. sir. A
History of Classical Scolarschip. Vol. I. New York and London, Hafner publish¬
ing Company, 1967. Pp. 450-451.
41	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 140.
42	Wetherbee, W. From late Antiquity to the twelfth century // The Cam¬
bridge history of Literary Criticism. V. 2, The Middle Ages. Ed. A.Minnis,
I.Johnson. Cambridge, 2005. P. 105.
43	Migne J.-P. Patrologiae Latinae Cursus Completus. V. 101, col. 885.
«juxta Virgilium».
44	PL, V. 101, col. 860. «ut Virgil».
45	PL, V. 106, col. 1267. «unde et Virgilius de illo dicit».
46	PL, V. 110, col. 509. «de quibus et Virgilius breviter».
47	PL, V. 119, col. 502. «ut fingit Virgilius».
48	PL, V. 105, col. 449. «de quibus Virgilius memorat».
49	PL, V. 119, col. 440. «ut insignis ait poeta».
50	Wetherbee W. From late Antiquity to the twelfth century // The Cam¬
bridge History of Literary Criticism. V. II. The Middle Ages. Ed. A.Minnis,
I.Johnson. Cambridge, Cambridge University Press, 2005. P. 112.
51	The Virgilian Tradition. The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziol-
kowski, M.C.J.Putnam. New Haven and London, Yale University Press, 2008.
P. 100. «Virgilii amplius quam psalmorum amator conceditur puer Albinus».
52	Прозвище Алкуина в придворной Академии Карла Великого.
53	The Virgilian Tradition. The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziol-
kowski, M.C.J.Putnam. New Haven and London, Yale University Press, 2008.
P. 100. «Aut amor Maronis tulit memoriam mei? O si mihi nomen esset Virgilius,
tunc semper ante oculos luderem tuos, et mea dicta tota pertractares intentione...
<...> Flaccus recessit, Virgilius accessit, et in loco magistri nidificat Maro?»
54	The Virgilian Tradition. The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziol-
kowski, M.C.J.Putnam. New Haven and London, Yale University Press, 2008.
P. 101. «Utinam evangelia quattuor, non Aeneades duodecim, pectus compleant
tuum».
55	Ibid., p. 103. «Maro nigellus».
56	Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. P. 2. «aquilo colore».
57	The Virgilian Tradition. The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziol-
kowski, M.C.J.Putnam. New Haven and London, Yale University Press, 2008.
79

P. 103. «monstrum quoddam fuscum, et per omnia horribile, interdum gestabat
codicem, interdum calamum ad aures, veluti scripturus aliquid».
58	Ibid., p. 103. «quia dicta eius legeba[t]».
59	Ibid., p. 103. «facie furva solos dentes candidos ostendit».
60	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 12.
61	PL, V. 98, col. 1232.
62	Ibid., col. 1232.
63	PL, V. 105, col. 1338.
64	Ibid, col. 1338. Цитата из Третьей эклоги дается по изданию:
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 8.
65	PL, V. 120, col. 1261.
66	Ibid., col. 1262. P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page.
L., 1931. P. 8.
67	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 8.
68	Poetae Latini Aevi Carolini, далее PLAC: PLAC I — V. 1. Ed. E.Duem-
mler. Berolini, 1881, repr. 1964. PLAC II - V. 2. Berolini, 1884, repr. 1964. Ed.
E.Duemmler. PLAC I, p. 3.
69	PL, V. 106, col. 1379.
70	PL. V. 100, col. 182. P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed.
T.E.Page. L., 1931. P. 8.
71	Olsen B. Munk. La Réutilisation des Classiques dans Les Écoles // Ideo¬
logie e Pratiche del Reimpiego nell’Alto Medioevo. 16-21 aprile 1998. Vol. I.
Spoleto, Presso La Sede Del Centro [Italiano di Studi Sull’ Alto Medioevo].
1999. P. 234.
72	Ibid., p. 234.
73	Ibid., p. 234.
74	Vitae Gudianae. Vita I // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. P. 62. «Iohannes Scottus has breviter scripsit peri-
ochas dicens: quis, quid, cur, quomodo, quando, ubi, quibus facultatibus. quis
scripsit? Virgilius. quid scripsit? bucolicum Carmen, cur scripsit? ut laudem
redderet Pollioni et Mecenati sive Octaviano. quomodo scripsit? humili, medi-
ocri, grandiloco caractère, quando scripsit? temporibus Octaviani. ubi scripsit?
Mantuae. quibus facultatibus fecit? eorum, quos imitatus est, videlicet Theocri-
tum in bucólico, Isiodum in georgicis, Omerum in Aeneidis».
75	Olsen B. Munk. La Réutilisation des Classiques dans Les Écoles // Ideo¬
logie e Pratiche del Reimpiego nell’Alto Medioevo. 16-21 aprile 1998. Vol. I.
Spoleto, Presso La Sede Del Centro [Italiano di Studi Sull’ Alto Medioevo].
1999. P. 234.
76	Ibid., p. 234.
77	Holtz L. La Redécouverte de Virgile aux Ville et IXe Siècles d’après les
Manuscrits Conservés // Lectures Médiévales de Virgile. Actes du Colloque or¬
ganizó par l’École française de Rome (Rome, 25-28 octobre 1982). École fran¬
çaise de Rome, Palais Farnèse, 1985. P. 22n.
78	Siewert K. Vernacular Glosses and Classical Authors // Medieval and
Renaissance Scholarship. Proceedings of the Second European Science Founda¬
tion Workshop on the Classical Tradition in the Middle Ages and the Renais¬
sance (London, The Warburg Institute, 27-28 November 1992). Ed. N.Mann,
B.Munk Olsen. Leiden, Brill, 1997. P. 140.
80

79	Ibid., p. 143.
80	Ziolkowski J. Nota Bene: Why the Classics were Neumed in the Middle
Ages //The Journal of Medieval Latin. Vol. 10, 2000. P. 111.
81	Ibid., p. 98.
82	Ibid., p. 99.
83	Philargyrius. Vita I // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in aedi-
bus B.G.Teubneri, 1912. P. 43. «triennio».
84	Wetherbee W. From late Antiquity to the twelfth century // The Cam¬
bridge History of Literary Criticism. V. II. The Middle Ages. Ed. A.Minnis,
I.Johnson. Cambridge, Cambridge University Press, 2005. Pp. 115-116. «Vitae
Virgilianae».
85 Vitae Gudianae. Vita I // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. P. 60. «vita poetae, titulus operis, qualitas car-
minis, intentio scribentis, numerus librorum, ordo librorum, explanado».
86	Wetherbee W. From late Antiquity to the twelfth century // The Cam¬
bridge History of Literary Criticism. V. II. The Middle Ages. Ed. A.Minnis,
I.Johnson. Cambridge, Cambridge University Press, 2005. Pp.l 15-116.
87	Murgia Ch.E. Aldhelm and Donatus’s Commentary on Vergil // Phi-
lologus, 130. 1986. P. 289.
88	Olsen B. Munk. La Réutilisation des Classiques dans Les Écoles // Ideo¬
logie e Pratiche del Reimpiego nell’Alto Medioevo. 16-21 aprile 1998. Vol. I.
Spoleto, Presso La Sede Del Centro [Italiano di Studi Sull’ Alto Medioevo].
1999. Pp. 239-240.
89	Wetherbee W. From late Antiquity to the twelfth century // The Cam¬
bridge History of Literary Criticism. V. II. The Middle Ages. Ed. A.Minnis,
I.	Johnson. Cambridge, Cambridge University Press, 2005. P. 108.
90	Ibid., p. 113.
91	Murgia Ch.E. Aldhelm and Donatus’s Commentary on Vergil // Phi-
lologus, 130. 1986. P.291.
92	Holtz L. La Redécouverte de Virgile aux Ville et IXe Siècles d’après les
Manuscrits Conservés // Lectures Médiévales de Virgile. Actes du Colloque or¬
ganizó par l’École française de Rome (Rome, 25-28 octobre 1982). École fran¬
çaise de Rome, Palais Farnèse, 1985. P. 15; Stansbury M. Old Irish Glosses on
Philargyrius // The Virgilian Tradition. The First Fifteen Hundred Years. Ed.
J.	M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Haven and London, Yale University Press,
2008. P. 698.
93	Daintree D. Scholia Bernensia on Eclogues 4 // The Virgilian Tradition.
The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Ha¬
ven and London, Yale University Press, 2008. P. 676.
94	Olsen B. Munk. La Réutilisation des Classiques dans Les Écoles // Ideo¬
logie e Pratiche del Reimpiego nell’Alto Medioevo. 16-21 aprile 1998. Vol. I.
Spoleto, Presso La Sede Del Centro [Italiano di Studi Sull’ Alto Medioevo].
1999. P. 239.
95	Olsen B. Munk. La Réutilisation des Classiques dans Les Écoles // Ideo¬
logie e Pratiche del Reimpiego nell’Alto Medioevo. 16-21 aprile 1998. Vol. I.
Spoleto, Presso La Sede Del Centro [Italiano di Studi Sull’ Alto Medioevo].
1999. P. 238.
81

96	Daintree D. Scholia Bernensia on Eclogues 4 // The Virgilian Tradition.
The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Ha¬
ven and London, Yale University Press, 2008. Pp. 674-677.
97	Ibid., p. 675.
98	Ibid., p. 675.
99	Stansbury M. Carolingian Commentary on Eclogues. 6 // The Virgilian
Tradition. The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam.
New Haven and London, Yale University Press, 2008. P. 700.
100	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 319.
,01 Ibid., p. 319.
102	Grant W.L. The Classical Background of Pastoral // Grant W.L. Neo-
Latin Literature and the Pastoral. Chapel Hill, the University of North Carolina
Press, 1965. P. 74.
103	Ibid., p. 74.
104	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. Pp. 140-141.
105	Ibid., p. 324. «caper».
106	Ibid., p. 324. «levis haec et mobilibus circumdata bullis/ fistula»
107	Ibid., p. 324. «casti nemoris secreta voluptas».
108	Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. P. 16. «intentio».
109	Ibid., p. 16. «in laude Caesaris et principum ceterorum».
110	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. Pp. 142-143.
111	Словарь античности. Москва: Эллис Лак, Прогресс, 1993. С. 353.
1.2	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 142.
1.3	Ibid., p. 142-143.
114	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Com-
mentarii. Ed. G.Tilo.Lipsiae, 1887. P. 4. «rebus rusticis».
115	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 144.
1‘^Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. Pp. 17-18. «genethliacum».
117	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 330. «curae mea gaudia
turbant,/ cura dapes sequitur, magis inter pocula surgit,/ et gravis anxietas laetis
incumbere gaudet».
118	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 143.
82

119	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 140.
120	Murray O. The Idea of the Shepherd King from Cyrus to Charlemagne //
Latin Poetry and the Classical Tradition. Essays in Medieval and Renaissance Lit¬
erature. Ed. P.Godman, O.Murrey. Oxford, Clarendon Press, 1990. Pp. 9-10.
121 Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 321.
122	Ibid., p. 321.
123	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 212.
124	Leach E.W. Neronian Pastoral and the World of Power // Ramus. Critical
Studies in Greek and Roman Literature.Vol. 3. № 1. 1974. P. 206.
125	Ibid., p. 206.
126	Grant W.L. The Classical Background of Pastoral // Grant W.L. Neo-
Latin Literature and the Pastoral.Chapel Hill, the University of North Carolina
Press, 1965. P. 74.
127	Ibid., p. 74.
128	Ibid., p. 71.
129	Ibid., p. 71.
130	Verdière R. La Bucolique Post-Virgilienne // Eos. Commentari Societatis
Philologae Polonorum. Vol. 56, 1966. P. 161.
131	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 150.
132	Champlin E.The Life and Times of Calpurnius Siculus // The Journal of
Roman Studies. V. 68, 1978. P. 100.
133	Ibid., p. 100.
134	Leach E.W. Neronian Pastoral and the World of Power // Ramus. Critical
Studies in Greek and Roman Literature. Vol. 3. № 1. 1974. P. 206.
135	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 168.
I3^Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 213.
137	PL, V. 126, col. 383. «puer scholarius».
138	Olsen B. Munk. La Réutilisation des Classiques dans Les Écoles // Ideo¬
logie e Pratiche del Reimpiego nelFAlto Medioevo. 16-21 aprile 1998. Vol. I.
Spoleto, Presso La Sede Del Centro [Italiano di Studi SulT Alto Medioevo].
1999. P. 242.
139	PL, V. 126, col. 383. «Carthaginensis Aurelii».
140	Verdière R. La Bucolique Post-Virgilienne // Eos. Commentari Societatis
Philologae Polonorum. Vol. 56, 1966. P. 176.
141	Verdière R. La Bucolique Post-Virgilienne // Eos. Commentari Societatis
Philologae Polonorum. Vol. 56, 1966. P. 176.
83

142	Grant W.L. The Classical Background of Pastoral // Grant W.L. Neo-
Latin Literature and the Pastoral. Chapel Hill, the University of North Carolina
Press, 1965. P. 74-75.
143	Ibid., pp. 74-75.
144	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 178.
145	Ibid., p. 178.
146	Grant W.L. The Classical Background of Pastoral // Grant W.L. Neo-
Latin Literature and the Pastoral.Chapel Hill, the University of North Carolina
Press, 1965. Pp. 74-75.
147	Hirtengedichte aus Spätrömischer und Karolingischer Zeit. Ed. D.Korze-
nievski. Darmstadt, Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1976. Pp. 58-70. «De
mortibus boum».
148	Hirtengedichte aus Spätrömischer und Karolingischer Zeit. Ed. D.Korze-
nievski. Darmstadt, Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1976. P. 5.
149	Ibid., p. 5.
150	Verdière R. La Bucolique Post-Virgilienne // Eos. Commentari Societatis
Philologae Polonorum. Vol. 56, 1966. P. 183; Hubbard T.K. The Pipes of Pan.
Intertextuality and Literary Filiation in the Pastoral Tradition from Theocritus to
Milton. Ann Arbor. The University of Michigan Press, 1998. P. 214; Femandes-
Movera D. The Lyre and the Oaten Flute: Garsilaso and the Pastoral. London,
Tamesis Books Limited, 1982. P. 19.
151	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 214-215.
152	Ibid., p. 214-215.
153	Грабарь-Пассек M.E. Буколическая поэзия эллинистической эпохи //
Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М.: изд-во Академии Наук
СССР, 1958. С. 201.
154	Указ. соч. С. 201.
155	Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. P. 12.
156	Hirtengedichte aus Spätrömischer und Karolingischer Zeit. Ed. D.Korze-
nievski. Darmstadt, Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1976. P. 70. «Et me
consiliis iungite prosperis».
157	Ibid., p. 70. «summi templa dei».
158	Ibid., p. 58. «gregibus ... potens,/ ut totis pecudes fluminibus vagae/
conplerint etiam cóncava vallium,/ campos et iuga montium».
159	Ibid., p. 58. «Quidnam soli vagus, Bucole, tristia/ demissis graviter luminibus
gemis? / cur manant lacrimis largifluis genae?/ fac, ut norit amans tui!».
160	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu¬
setts, Harvard University Press, London, 1968. P. 244. «vultu...minad».
161	Gardin Dumesnil J.B. Synonymes Latines. Paris, imprimerie de Jules De-
lalain, 1844. P. 237.
162	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 330. «Quid tacitus, Mys-
tes?»
84

163	Ibid., p. 330. «turbari sine ventis non solet aequor».
164	Hirtengedichte aus Spätrömischer und Karolingischer Zeit. Ed. D.Korze-
nievski. Darmstadt, Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1976. P. 58. «Divisa
minus sarcina fit gravis».
165	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 6.
«Infelix о semper, oves, pecus! ... / .../hic alienus oves custos bis mulget in
hora,/ et sucus pecori et lac subducitur agnis».
166	Marii Victorini artis grammaticae Libri III. L. I // Keil H. Grammatici Latini.
V. VI. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1874. Pp. 50-51. «metrorum gen¬
era... apel lata... ab his qui crebrius usurparunt, ut sapphicum, asclepiaddicum...».
167	Atilii Fortunatani ars // Keil H. Grammatici Latini. V. VI. Lipsiae, in ae¬
dibus B.G.Teubneri, 1874. P. 283. «...metra principalia...ab his qui ea maxime
frequentarunt, ut aristophania et asclepiadia...».
168	Ibid., p. 295. «asclepiadeon metron vocatur, non quod repertor Ascle-
piades fuerit, sed quod eo familiarius et frequentius sit usus».
169	Мосх. Плач о Бионе. Пер. М.Е.Грабарь-Пассек // Феокрит. Мосх.
Бион. Идиллии и эпиграммы. М.: изд-во Академии Наук СССР, 1958. С. 160.
170	Грабарь-Пассек М.Е. Рукописи и издания Феокрита, Мосха и Биона
// Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М.: изд-во Академии Наук
СССР, 1958. С. 240.
171	Феокрит. Идиллия VII. «Праздник жатвы». Комментарий. Пер.
М.Е.Грабарь-Пассек // Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М.:
изд-во Академии Наук СССР, 1958. С. 263.
172	Феокрит. Идиллия VII. «Праздник жатвы». Пер. М.Е.Грабарь-Пассек
// Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М.: изд-во Академии Наук
СССР, 1958. С. 40.
173	PL, V. 7, col. 285. «De Pascha».
174	Whitta J. Ille ego Naso: Modoin of Autun’s Eclogues and the Renovado
of Ovid // Latomus. Revue d’etudes Latines. T. 61:3, 2002. P. 703; Hub¬
bard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in the Pastoral
Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of Michigan
Press, 1998. P. 215. «Liber eclogarum».
175	PL, V. 7, col. 285.
176	Ibid., col. 285. «seren[um]».
177	Ibid., col. 285. «elementa liquentia».
178	Ibid., col. 285. «splendida ... aethera».
179	Ibid., col. 285. «Aldus ignivomum solem coeli órbita ducit».
180	Ibid., col. 285. «Armatus radiis ...,/Hac in nocte brevi tendit in orbe diem».
181	Ibid., col. 285.
182	Ibid., col. 288.
183	Ibid., col. 288. «Redde diem, qui nos, te moriente, fugit».
184	PL, V. 7, col. 286. «terra ferax».
185	Ibid., col. 286. «Molda purpureum pingunt violaria campum».
186	Ibid., col. 286. «late seges exilit arvis».
187	PL, V. 7, col. 286. «lacrymat sua gaudia palmes».
188	Ibid., col. 287. «viridans ... nemus».
189	Ibid., col. 287. «salix, abies, corylus, siler, ulmus, acer, nux».
190	Ibid., col. 287. «Plaudit quaeque suis arbor amoena comis».
85

191	Ibid., col. 287. «Constructora favos apis hiñe alvearia linquens,/ Floribus
instrepitans poplite mella rapit».
192	Green, p. 17. «nunc apium omnis ager passim lato agmine fervet,/ ore
legunt flores lentis stridentibus alis,/ per tima summa Volant, opibus populatur
agellus,/ his mixtis partier nam murmurât aura susurro».
193	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 12-13.
194	PL, V. 7, col. 287. «Legibus inferni oppressis, super astra meantem/ Lau-
dant rite Deum lux, polus, arva, fretum».
195	Ibid., col. 287. «precem».
196	PL, V. 7, col. 287. «cuneta creata».
197	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 13.
198	PL, V. 7, col. 288. «...puras animas sacra lavacra beant./ Candidus egre-
ditur nitidis exercitus undis;/ Atque vetos vitium purgat in amne novo./ Ful¬
gentes animas vestís quoque candida signât».
199	Ibid., col. 288. «grege de niveo gaudia pastor habet».
200	Ibid., col. 288. «concors mercede».
201	PL, V. 7, col. 288. «Bestia ne raperet, munit ovile Dei».
202	Ibid., col. 288. «Quos prius Eva nocens infecerat».
203	Ibid., col. 289. «de vepre nata seges».
204	Ibid., col. 289. «quasi more ferino».
205	Ibid., col. 289. «Te medicante sacer, bellua reddit ovem».
206	Gardin Dumesnil J.B. Synonymes Latins et Leurs Differéntes Significa¬
tions. Paris, 1844. P. 53.
207	Doderlein L. von. H.H.Arnold Doderlein’s Handbok of Latin Synonyms.
L., 1841. P. 17.
208	Ibid., p. 17.
209	PL, V. 70, col. 1368. «Sobrios et vigilantes eos esse debere monet, quo-
niam indesinenter temptat illos diabolus, tanquam belua cruenta subripere; cui
per fldem atque opéras bonas resistendum esse pronuntiat...».
2,0 Halperin D.A. Before Pastoral: Theocritus and the Ancient Tradition of Bu¬
colic Poetry. New Haven and London, Yale University Press, 1983. P. 254-255.
211 Vergilii Vita Donatiana // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. Pp. 17-18. «decern sunt, ex quibus proprie bucolicae
septem esse creduntur, quod ex his excipiantur Pollio, Silenus et Gallus».
2,2 Philargyrius. Vita I // Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in
aedibus B.G.Teubneri, 1912. Pp. 47-48. «videatur metuere, ne illa écloga, quae
Pollio inscribitur, minus rustica iudicetur».
213	Marii Victorini artis grammaticae Libri III. L. I // Keil H. Grammatici
Latini. V. VI. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1874. P. 110. «... maerori re¬
busque tristibus modus eorum aptior esse videatur».
214	Ibid., p. 110. «ánó той é^eeïv. alii vero яара то eí> Aiyeiv elegos dictos
arbitrantur».
215	Дворецкий И.Х. Древнегреческо-русский словарь. М.: Государствен¬
ное изд-во иностранных и национальных словарей, 1958. T. 1. С. 681.
216	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Com-
mentarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 1.
2,7 Diomedis Artis Grammaticae Libri III // Keil H. Grammatici Latini. V. I.
Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1857. L. III. P. 487.
86

Глава 4
Форма эклоги и ее связь с другими жанрами
О форме эклоги, о внешней организации ее текста, Сервий
пишет не много, но отмечает две главные черты. Одной из них
является наличие всех «трех стилей речи»1 в эклоге: «один, в ко¬
тором говорит только поэт...; другой драматический, в котором
поэт никогда не говорит ...; третий смешанный...: ибо там гово¬
рят и поэт, и введенные лица»2. Таким образом, средневековые
читатели «Буколик» понимали, что в этом сочинении Вергилия
они могут встретиться с тремя видами текстов, в которых прямая
речь и речь автора либо сочетаются, либо присутствуют по от¬
дельности. Соответственно, и средневековые сочинители эклог,
руководствуясь комментариями Сервия, чувствовали себя вправе
писать подобные тексты.
Другая черта относится к эклогам с прямой речью. Элемен¬
том формы буколики, равно характерным и для драматического,
и для смешанного стиля, является обмен репликами, «пение аме-
бейное», то есть по очереди, хотя часть буколик представляет
собой сольное пение. Сервий дает такое определение «амебей-
ному пению»:
... амебейное же пение таково, что сколько раз кто поет,
пользуются равным количеством стихов, и сам ответ таков,
что говорят нечто или более внушительное, или
противоположное ...3
По мнению Сервия, ответ в амебейном пении является более
трудной частью произведения, ибо поющий «не по своему сво¬
бодному суждению говорит нечто, но составляет либо более
внушительный, либо противоположный ответ»4.
«Амебейное пение» как признак поэтического состязания яв¬
ляется разновидностью диалога в эклоге. Сервий также отмечает
эклогу, которую Вергилий «составил по удивительному плану,
происходящему из обычных вещей»5. Возможно, здесь имеется
87

в виду Девятая эклога, в которой два попутчика, старый и моло¬
дой, беседуют, направляясь в ближайший город.
Разобрав эти черты, Сервий на них больше не останав¬
ливается. Далее он сообщает о количестве действующих лиц в
той или иной эклоге: «вводятся два друга-пастуха, чтобы петь
для удовольствия: потому и хвалят друг друга, и друг другу ус¬
тупают»6, «вводятся двое пастухов»7. Если нужно отметить, что
происходит состязание поэтов, то сообщается, что текст постро¬
ен по «закону амебейной песни»8.
Авторам «Бернских схолий» объяснений Сервия касательно
формы эклоги, видимо, было достаточно. Комментаторы просто
указывают количество говорящих действующих лиц (например,
«здесь говорят двое пастухов»9 или «в этой эклоге поэт говорит
один»10), и из этого можно заключить, монолог перед нами или
диалог. Характер же диалога обязательно указывается. Так, в
комментариях к Третьей эклоге говорится: «в этой эклоге вво¬
дятся трое героев, то есть два пастуха, соревнующихся о разных
вещах перед судьей», из чего читатель может сделать вывод о
поэтическом состязании и, следовательно, «амебейном пении»11.
Помня, что ответы собеседников могут быть «противо¬
положными»12 по смыслу, о Первой эклоге автор комментариев
замечает: «Вергилий так сочинил, словно другой [пастух] с ним
[Титиром] говорил, сравнивая [судьбы]»13. Интересна оценка
Пятой эклоги: «В этой эклоге вводятся имена двух пастухов, из
которых один оплакивает кончину брата, другой благоговейно
почитает его»14. Подчеркивается и обыденность разговора в Де¬
вятой эклоге: «В этой эклоге должно в историческом смысле
вводить два действующих лица — пастухов, случайно встретив¬
шихся на дороге, боящихся воинов, беседующих и советующих¬
ся»15. Из эклог, где говорит лишь поэт, особо выделяется Четвер¬
тая: «в этой эклоге поэт открыто воспевает возникновение воз¬
рождающегося мира при Цезарях»16. Эти замечания о характере
обмена репликами разделяли речи героев на несколько видов и
позволяли средневековым поэтам создавать эклоги-споры, экло¬
ги-беседы, эклоги-плачи. Так, например, в эклоге Валахфрида
Страба «Об образе Тетрика»17 изображается беседа поэта Валах¬
фрида и музы Сцинтиллы. Поэт задает музе вопросы, а она дает
ему подробные объяснения. Ярким примером эклоги-плача явля¬
ется «Эклога двух монахинь»18 Пасхазия Ратберта.
Центральная часть «Эклоги Теодула» представляет собой по¬
этическое состязание классического образца. Герои — пастух Псе-
88

устес и пастушка Алития — не только обмениваются куплетами,
состоящими из равного количества строк, но эти куплеты, в соот¬
ветствии с законами жанра, «противоположны»19 по содержанию:
П. Первым Сатурн пришел с Критских берегов,
Устанавливая по всем землям золотой век.
Никто не был ему родителем или старше возрастом,
Самому ему, как предку, радовалось благородное
потомство богов.
А. Первым насельником в зеленом Раю был человек,
Пока по совету жены не почерпнул змеиного
Яда, с ним смешав чаши всеобщей смерти.
До сих пор чувствует потомок, почему [нужно]
сострадать [Перво]родителям20.
Поскольку Псеустес защищает языческую мудрость, а Алития
обращается к Свящ. Писанию, их песни пересказывают историю
человечества с противоположных точек зрения.
Отдельные эклоги Вергилия сами по себе становились образ¬
цами для создания новых произведений. Обычно в текстах сред¬
невековых эклог есть буквальные заимствования из Вергилия,
которые указывают на свой прототип.
В первой из своих «книг» Муадвин, принадлежавший к
младшему поколению поэтов придворной Академии Карла Ве¬
ликого, берет за образец Первую эклогу Вергилия, но не повто¬
ряет ее слепо, а лишь пользуется несколькими ее «общими мес¬
тами», как вехами на собственном пути. Так, первые строки Вер-
гилиевой Первой эклоги: «Титир, ты, лежа под сенью раскиди¬
стого бука»21 пересказываются у Муадвина: «Ты, старый поэт,
защищенный густолиственным тенистым/Деревом...»22. Вопрос
Мелибея из первой эклоги Вергилия «И какая столь великая
причина была у тебя увидеть Рим?»23 также в слегка измененном
виде перешел в эклогу Муадвина: «Какова была [причина] ви¬
деть высокие стены Нового Рима?»24. Клятва Титира: «следова¬
тельно, прежде проворные олени станут пастись в небе и мор¬
ской прибой покинет лишенных воды рыб на берегу, прежде,
чем пройдя пределы и тех, и других, изгнанник/ будет пить или
из Арара парф, или из Тигра германец»25 — также пересказыва¬
ется Каролингским поэтом26. Хотя в Первой «книге» Муадвина
можно проследить влияние Кальпурния Сикула и Немезиана,
89

тем не менее, сама схема развития сюжета позаимствована Му-
адвином у Вергилия.
Ко Второй эклоге Вергилия обратился Седулий Скотт, ирлан¬
дец, живший при дворе Льежского епископа. Начало его эклоги
на отъезд покровительствовавшего ему епископа Хартгария:
«Титир, в лесах я, печальный духом, остался/ Пастырь отсутст¬
вовал, никакого покоя не было»27, — перекликается с первыми
строками Вергилиевой Второй эклоги:
Пастух Коридон сгорал от страсти к прекрасному Алексису,
...,
Лишь среди густых буков с тенистыми верхушками
Беспрестанно ходил. Там это нескладно в одиночестве
Горам и лесам произносил с пустым усердием...28
Имя «Титир» дано было Вергилием персонажу, под которым
комментаторы, например, Сервий, понимали его самого29, а для
Каролингских поэтов оно стало обозначать поэта вообще. Потому
сам Седулий смог принять это имя как символ своих поэтических
занятий. Интересен также тот факт, что в ситуации, когда у Вер¬
гилия пастух Коридон вздыхает от неразделенной страсти, у Се-
дулия находится Титир, имя которого взято из Первой эклоги
Вергилия; он также испытывает сильные положительные чувства,
но не окрашенные чувственностью. Его горячая любовь и благо¬
дарность к императору, сохранившему для него его землю, вы¬
ражается в том, что Вергилиев Титир готов всю жизнь приносить
жертвы в честь божественного «юноши»30. Титир-Седулий стра¬
дает по причине отъезда епископа, которого он ставит в центр
своего мира, но это не только его личные страдания, но и чувст¬
ва всего «чина/Леутицейского»31, то есть всех жителей Льежа.
В Вергилиевой эклоге пастух Коридон перечисляет дары, ко¬
торые он мог бы принести предмету своей страсти. Седулий-
Титир тоже занят перечислением: он раздумывает, как и куда
мог скрыться Хартгарий.
Вопрос: «Кто Вас похитил?»32 приводит к серии взаимосвя¬
занных аллюзий из античной и даже кельтской мифологии. Они
сменяют одна другую так же, как темы, сменяются в песне Вер-
гилиева Коридона. Первое предположение заключается в том,
что виновником исчезновения епископа является Зефир33, кото¬
рый некогда по велению Амура унес в его владения Психею.
Второй вопрос «Не двурогий ли Рейн?»34— вызывает гораздо
более сложные ассоциации. Рейн называл «bicomis» — «двуро¬
90

гим» еще Вергилий в Восьмой песни «Энеиды»35, и этот эпитет
имел под собой вполне реальное основание: в нижнем своем те¬
чении Рейн разделялся на два рукава, фактически на две боль¬
шие реки, так что земля между ними называлась «Остров бата-
вов». В древности Рейн воспринимался как кельтская река, и са¬
мо его название означает «вода». И римляне, и кельты-галлы
почитали Рейн как антропоморфное существо «Отец Рейн». Тем
не менее, водяной дух, похищающий людей, встречается в
кельтском фольклоре. До наших дней дошла шотландская сказка
«Морег и Водяной конь»36, рассказывающая о водяном духе. Он
мог принимать облик человека, в волосах которого запутались
водоросли и тина37 (отсюда голубоватые волосы отца Рейна38), а
иногда появлялся в образе коня с двумя острыми рогами39, то
есть также был «bicornis». Вот этот-то водяной дух и славился
похищениями людей. Для ирландца Седулия вопрос о том, не
похитил ли «двурогий» дух реки епископа, вполне мог быть ок¬
рашен фольклорными реминисценциями.
Седулий использует и античную мифологию: «Четвероногая
слава не похитила ли Вас, отче?/ Не умчала ли Вас от нас на
пурпурных крылах/ Блистающая колесница Авроры и летающий
Амур?/ Тебя скорее избрало земель благородное светило/ И Ти-
фона своего презрело ради любви к тебе...»40. Здесь Седулий
обыгрывает два мифа о похищениях, продиктованных любовью:
похищение Авророй юноши Тифона и Амуром — Психеи. Намек
на второй миф содержится выше, когда Седулий упомянул Зе¬
фира. «Блистающая колесница Авроры» позволяет предполо¬
жить, что словосочетание «четвероногая слава», встречающееся
в первой из пяти строк, относится к коням, запряженным в нее.
Полет фантазии поэта прерывается на предположении, что уе¬
хавший епископ на самом деле заменил Авроре ее смертного
мужа Тифона. Седулий задает себе риторический вопрос, кото¬
рый должен все поставить на свои места:
Не более ли должно веровать, что Вас Благой Десницей
Владыка Громов
И ангельский хор равно приносит и уносит?41
Хвалам Алексису соответствуют хвалы Хартгарию, хотя Се¬
дулий гораздо более красноречив, поскольку и предмет его вос¬
хвалений вовсе не «любимец/утеха господина»42, каким был
Алексис. Так, поэт желает, чтобы «возблистала благодать», чтобы
91

«блистающая слава» Хартгария «воссияла»43 и для франков, и
для подчиненных епископу церквей. Епископ сравнивается с
Аполлоном, который «блуждающий, устремляется с золотого
Олимпа,/ Чтобы чудесный свет светочем повсюду засиял»44. Сам
епископ и является, по мнению Седулия, «Прекрасного, ... ши¬
рокого мира свет золотой»45. В конце Второй эклоги Вергилия
Коридон восклицает: «Найдешь другого Алексиса, если этот те¬
бя отвергает»46. Титиру-Седулию не нужно искать «другого
Хартгария»: последние строки его эклоги посвящены описанию
возвращения епископа в Льеж.
В отличие от Муадвина, построившего свою первую «книгу»-
эклогу на буквальных заимствованиях из Вергилия, Седулий
Скотт в основном опирается не на цитаты, кроме самого начала
своего стихотворения, а на последовательность смены тем в пре¬
делах Второй эклоги Вергилия.
Вторая эклога Вергилия дала возможность Алкуину, старше¬
му современнику Муадвина, написать эклогу «К Коридону». Ес¬
ли Седулий написал свою эклогу, проводя параллель между
своими чувствами, вызванными отъездом покровителя, и нераз¬
деленной любовью пастуха из Второй эклоги, то Алкуин обра¬
щается к забывшему его ученику Осульфу, давая ему имя «Ко¬
ридон» и обращаясь к нему, как любящий наставник и духовный
отец. Понять замысел Алкуина можно, читая его эклогу вместе с
комментарием Сервия ко Второй эклоге Вергилия. Вергилиев Ко¬
ридон, с одной стороны, поэт и пастух, с другой, он сам называет
себя «грубый человек, деревенщина»47. Согласно Сервию, так он
«обвиняет себя в глупости»48. Столь же неоднозначна и личность
Осульфа, который в придворной Академии Карла Великого полу¬
чил прозвище «Коридон». По словам Алкуина, его ученик с детст¬
ва питался «молоком [Божественной] Премудрости»49, и потому
ему открылись глубины Свящ. Писания, он стал поэтом-проро-
ком, создававшим «ученые песни»50, столь прекрасные, что, по
мнению его учителя, он мог «превзойти всех ... старцев»51.
По мнению Алкуина, как поэт, Коридон-Осульф оправдывал
свое имя «сладко поющий»52: «Все внутренности твои пели и во¬
лосы»53. Похвала Коридону-поэту стала кульминацией стихотво¬
рения. Все существо поэта пело, поэтому вопрос «Ныне твой
язык молчит, почему твой язык молчит?»54 резко переводит чи¬
тателя в беззвучное настоящее. Коридон замолк, потому что
предался греху пьянства. Читатель, хорошо знающий Вторую
эклогу Вергилия и комментарии к ней, подготовлен к тому, что
92

похвала может перейти в скорбное удивление. В четвертой стро¬
ке стихотворения Алкуин использует цитату из Второй эклоги
как обращение к своему ученику и другу: «О Коридон, Кори-
дон»55. «Бернские схолии» так комментируют эту цитату: герой
«порицает себя»56, произнося «междометие скорбящего или
удивляющегося»57. Однако и опущенная часть Вергилиевой
строки значима: «...какое безумие завладело тобой?»58. Хотя в
стихотворении упрек Коридону не высказан открыто, и сам ад¬
ресат, и другие средневековые читатели должны были сразу
вспомнить завершение строки и понять чувства Алкуина.
Слегка измененная цитата из «пророка»59 Вергилия, вложен¬
ная в уста его героя: «Коридон — крестьянин»60, то есть «невеж-
да/деревенщина», отозвались в судьбе нового Коридона. Про¬
звище ученика определило его поведение. Однако новое время
придает иное, новое значение буколическому имени: по словам
«второго поэта Назона»61, то есть Муадвина, «Коридон — пре¬
свитер»62, что открывает для ученика Алкуина возможность на¬
чать новую жизнь.
В комментариях Сервия о Шестой эклоге Вергилия говорит¬
ся: «в “Силене” теология»63. Если во времена Сервия греческое
по происхождению слово «theologia» могло пониматься, как «ис¬
следование о богах», то есть изложение античных преданий о
сотворении мира и начале человеческой истории, то в Средние
века единственным его значением стало «[христианское] бого¬
словие». Именно поэтому Аудрад Умеренный выбрал Шестую
эклогу прототипом своей «Книги об Источнике Жизни», посвя¬
щенной весьма важной богословской проблеме, а именно: про¬
блеме вычисления дня Пасхи.
Композиционно Шестая эклога Вергилия состоит из трех час¬
тей: обращение к Вару, описание места действия и завязка дей¬
ствия (мальчики Мназилл и Хромид и наяда Эгла связывают спя¬
щего Силена с тем, чтобы он спел им) и изложение песен Силена,
длящееся до вечера. Прямая речь использована во второй (реплика
Силена) и в третьей (реплики героев сказаний, спетых Силеном)
частях. На три части делится и «Книга об Источнике Жизни»:
обращение к Хинкмару, старшему товарищу Аудрада, затем
описание необыкновенного Города, из-за стен которого путеше¬
ственник Аудрад видит Источник Жизни, и завязка действия,
представляющая собой разговор Аудрада со Стражем Источника
и с Хинкмаром, и, наконец, песнь Хинкмара. Интересно развитие
второй части: у Вергилия приводится только реплика Силена,
93

хотя можно было бы, например, вдобавок написать разговор
мальчиков между собой, а потом включить в их беседу реплики
Эглы; у Аудрада эти потенциальные возможности текста исполь¬
зуются. Аудрад беседует со Стражем Источника, и Тот дает ему
советы, которые одновременно оказываются загадками. Затем
Аудрад находит Хинкмара — не в пещере, как Мназилл и Хромид
нашли Силена, а в неких «лебединых атриях»64 под «зелеными
кровами»65, хочет получить ответы на загадки, сообщенные ему
ранее, но вынужден по просьбе Хинкмара ждать до утра.
Как уже говорилось выше, третья часть «Книги» представляет
собой песнь Хинкмара. По своему характеру она соответствует
песне Силена: это «theologia» в христианском смысле, то есть со¬
чинение о Боге. Если Вергилиев Силен начал повествование с воз¬
никновения вселенной, то и Хинкмар обращается к Сотворению
мира, затем переходит к событиям Свящ. истории: грехопадению,
изгнанию из Рая, Боговоплощению, Крестным мукам Спасителя и
Его Воскресению. В отличие от Силена, чье пение прервано с на¬
ступлением вечера, Хинкмар допевает свою песню до конца и да¬
ет Аудраду ответы на все загадки. Каждый герой Хинкмаровой
песни получает возможность говорить: Бог-Отец и Христос гово¬
рят по два раза, диавол и смерть — по одному. Их речи встроены
в песнь Хинкмара, которая сама представляет собой прямую речь.
Как и другие поэты, упомянутые выше, Аудрад делает и тек¬
стуальное заимствование из Вергилиевой Шестой эклоги, которое
прочно связывает два текста. В Шестой эклоге рядом со спящим
Силеном висит «тяжелый канфар [большая винная чаша] ... на по¬
тертой ручке»66. Слово «ansa» — «ручка» встречается и в описании
некого таинственного сосуда странной формы, который по совету
Стража Источника должен раздобыть Аудрад. Необыкновенный
сосуд нужен для того, чтобы зачерпнуть воды из Источника Жиз¬
ни, но «ручка» связывает его с «канфаром», то есть винной ча¬
шей, а эпоха Каролингов знает образ Божественной премудрости
как молодого пенящегося вина67. Образ, созданный Вергилием,
наполняется христианским смыслом. Винная чаша становится
символом не попойки, а опьянения Божественной мудростью.
Хотя средневековая эклога создавалась в соответствии с тре¬
бованиями буколического жанра, в ней обычно присутствуют
черты и других литературных жанров, хотя они никогда не пре¬
обладают над тем, что свойственно эклоге. Средневековая ла¬
тинская литература была литературой ученой, во многом порож¬
денной средневековой школой. «Благородные искусства», в част-
94

ности, грамматика, риторика и диалектика, входившие в состав
«тривиума», становились источниками не только литературных
тем, но и литературных форм. Алкуин, преподавательская дея¬
тельность которого определила развитие европейской культуры
на много лет вперед, говорил о грамматике следующим образом:
«Грамматика есть знание написанного, страж правильной речи и
письма»68, то есть не сводил область грамматики исключительно
к изучению латыни как языка. Более того, частью грамматики он
считал «речь» — «распределение речений, являющее выраженное
в совершенстве и соответствующее [цели] суждение»69, иными
словами «упорядоченность слова»70. Давая определение грамма¬
тики в своем диалоге «О грамматике», Алкуин относит к ней не
только такие привычные понятия, как звук, буква, слог, часть ре¬
чи, но и тропы, фигуры, тексты прозаические и стихотворные и,
что особенно интересно, басни и истории. Из Алкуинова понима¬
ния грамматики следует, что, по его мнению, первая дисциплина
«тривиума» учит как основам правильного латинского языка, так
и основам составления различных текстов на этом языке. Таким
образом, к области грамматики принадлежат так называемые
«progimnasmata» — «подготовительные упражнения», каждое из
которых представляло собой правило или образец для составле¬
ния определенного вида текста. Усвоив «подготовительные уп¬
ражнения», можно было легко составить басню, хрию, похвалу
или хулу, доказательство или опровержение, описание или «locus
communis» («общее место», «топос»). Можно сказать, что антич¬
ность передала эти упражнения равно и латинской Европе, и гре¬
коязычной Византии, и состав этих упражнений практически не
менялся на протяжении всего периода Средних веков.
О значении «подготовительных упражнений» греческий ри¬
тор Иоанн Сардийский писал: «Так же, как в изучении ремесел
есть приемы, которым учатся прежде, чем полностью постигают
само ремесло, например кузнецы учатся разжигать уголь и рабо¬
тать с мехами, а сапожники — изготавливать сапожную колодку,
так и в “подготовительных упражнениях” нужно начинать с бо¬
лее легких...»71 Он же писал о некой «неполноте» «подготови¬
тельных упражнений», имея в виду то, что «ни одно из них не
произносится в суде или в политическом собрании само по се¬
бе»72, «их нужно использовать как составные части своей речи, а
не как отдельные завершенные речи»73, как бы строительные
блоки, различное сочетание которых позволяет возводить отли¬
чающиеся друг от друга здания.
95

Возможно, именно использованием таких «блоков» и объяс¬
няется слитность жанров раннесредневековой литературы74. Рас¬
сматривая тексты, принадлежащие к разным жанрам, можно за¬
метить, что они как бы перетекают друг в друга. Послание мо¬
жет сближаться с проповедью, с одной стороны, и с богослов¬
ским комментарием, с другой. Проповедь, в свою очередь, очень
близка и к богословскому комментарию (если проповедь произ¬
носится на текст из Священного Писания), и к житию (если те¬
мой проповеди является жизнь святого). Переход поэзии в прозу
и обратно, естественность которого для средневекового человека
закрепляется еще на уровне школы (одно из упражнений ранне¬
средневековой школы состоит именно в переводе прозы в стихи
и стихов в прозу), приводит к тому, что одному и тому же со¬
держанию, например, рассказу о житии святого или об основа¬
нии монастыря, могут соответствовать различные по стилю, сло¬
варю, синтаксису, ритмике словесные оболочки (например, поэма
или прозаическое повествование). По этой причине и эклога при¬
нимает в себя элементы других жанров, как поэтических, так и
прозаических, чего не происходило в античный период.
Среди эклог выделяется группа, которую можно условно на¬
звать «беседа с Музой/неземным существом». Такие эклоги соз¬
давались поэтом, скрывшим свое имя под прозвищем «Ирланд¬
ский Изгнанник», и Валахфридом Страбом. К этой группе при¬
мыкает и «Книга об Источнике Жизни» Аудрада Умеренного. Во
всех этих эклогах есть черты, сближающие их с одной из разно¬
видностей жанра диалога, а именно: с диалогом дидактическим,
который был распространен в Каролингское время.
В трактате Беды Досточтимого («О правописании»), который
в Европе IX в. был стандартным школьным учебником, объяс¬
няется, что диалог, или «disputatio»75 — «рассмотрение, исследо¬
вание, обсуждение» происходит от глагола «disputo» — «истол¬
ковывать, рассуждать, спорить». «Диалог» предполагает и наличие,
по крайней мере, двух собеседников, придерживающихся разных
точек зрения на обсуждаемый предмет, и поиск истины, и особую
форму записи этого поиска, имитирующую устную речь.
Что касается дидактического диалога, то собеседниками в
нем являются наставник и ученик, знающий и незнающий, и це¬
ль диалога состоит в передаче знаний от одного к другому. Эле¬
мент дидактики начинает появляться в эклогах последователя
Вергилия Кальпурния Сикула. Его Пятая эклога почти полно¬
стью представляет собой поучение старого пастуха Микона, ад¬
96

ресованное его более молодому слушателю, о том, как надо за¬
ботиться о стаде76, но здесь более старший герой по своей воле
обучает младшего. В Каролингских эклогах выводятся герои, ак¬
тивно ищущие знаний.
Таков поэт из эклоги «Королю Карлу эти стихи посылает Ир¬
ландский Изгнанник». С одной стороны, он задает Музе вопросы
о поэзии, желая знать, не кажется ли, что поэты служат правите¬
лю, «не принося плодов»77, и «что могут наши лирические пес¬
ни»78. Муза сердится на него, как на нерадивого ученика: «О, да
знаешь ли ты, приятель, имена Муз,/ Или, пожалуй, насмехаясь,
презираешь наши дары?»79. С другой стороны, поэт старается
постигнуть скрытую, духовную сторону происходящего, и лишь
Муза, одаренная Божественным знанием, ибо «дарами Муз вос¬
хваляется и Создатель мира»80, может ему в этом помочь.
В эклоге «Об изображении Тетрика» поэт, Валахфрид, пред¬
лагает музе Сцинтилле стать его наставницей, ибо ему хочется
учиться, а музе будет легко учить его81. Муза не дожидается во¬
просов о поэзии и произносит речь о судьбе поэтов прошлого и
настоящего. Поэту остается задавать музе гораздо более серьез¬
ные вопросы, чем те, которые волновали его предшественника.
Тем не менее, он чувствует себя учеником, а музу считает своей
наставницей. Потому, когда они оба стоят перед статуей Тетри-
ка-Теодориха, знаменитого остготского правителя Италии, уста¬
новленной в фонтане у императорского дворца, Валахфрид мо¬
жет, например, спросить так: «Сначала я хотел бы узнать, поче¬
му этот образ,/ Мимо которого мы часто ходим, так со своими
фигурами изваян»82. Когда Сцинтилла подробно рассказывает
поэту о статуе и символическом значении ее деталей, он, как по-
настоящему хороший ученик, желает знать больше: «Если что
другое об этом знаешь, расскажи мне»83.
Разговоры героев в «Книге об Источнике Жизни» Аудрада
Умеренного происходят либо у таинственного Источника, отда¬
ленно напоминающего тот фонтан, перед которым Валахфрид и
Сцинтилла говорили об изображении Тетрика, либо в неком чер¬
тоге, который исполняет роль классной комнаты. Если в начале
Аудрадовой «Книги» герой полон сомнений и считает, что его
друг мог обмануть его, то постепенно недоумения его разреша¬
ются, и он получает ответы на все свои вопросы.
«Подготовительным упражнением», с которого ученики сред¬
невековой школы начинали обучаться составлению различных
текстов, была басня. По определению Алкуина, «басни суть [ис¬
97

тории], выдуманные для забавы или для любого сообщения»84. С
эклогой басню роднит возможность создавать «аллегорию»85. Два
поэта Каролингского возрождения — Алкуин и Седулий Скотт —
писали эклоги, несущие в себе отчетливые черты басни. Алкуи-
ново «Словопрение Весны с Зимой» и «Словопрение Розы и Ли¬
лии» Седулия Скотта «состоят из деяний и речений»86 и людей, и
вымышленных персонажей. Так, в Алкуиновом «Словопрении» в
поэтическое состязание вступают аллегорические фигуры —
Весна и Зима, но свидетелями их распри становятся пастухи. У
Седулия Скотта Поэт присутствует при споре Розы и Лилии и
слышит, как Гений Весны призывает к миру поссорившиеся цве¬
ты. Одной из возможностей создания басни является «расшире¬
ние»87 ее текста за счет увеличения реплик персонажей. Вот как
выглядит диалог между Весной и Зимой у Алкуина:
в.
Желаю, чтобы прилетела моя кукушка, любезнейшая
птица!
Всем она обычно бывает приятнейшей гостьей,
На крышах поющей золотым клювом добрые песни.
3.
Тогда ледяная Зима отвечает суровым голосом:
«Пусть не прилетает кукушка, но пусть спит в темных
пещерах!
Эта вот птица с собой всегда обычно приносит голод».
в.
Желаю, чтобы прилетела моя кукушка с цветущими
ростками,
Чтобы прогнала холода, в вечности благая спутница
Феба.
Феб любит кукушку, в то время как ясный день
прибавлется.
3.
Пусть не прилетает кукушка, ибо, пожалуй, она
становится причиной трудов,
Битвы она умножает, возлюбленный покой удаляет,
Все приводит в волнение: и моря, и земли тяжко
трудятся88.
Куплеты, которыми обмениваются Зима и Весна, противопо¬
ложны по смыслу, как это требуется по правилам написания эк¬
логи, но их также можно назвать «опровержениями и утвержде¬
ниями», которые свойственны басне89.
98

Античные риторы в басне рекомендуют использовать «на¬
смешку»90. И Алкуин, и Седулий Скотт выполняют эту рекомен¬
дацию. Их герои высмеивают друг друга. Так, например, Роза
смеется над Лилией, называя ее белизну нездоровой бледностью
и увяданием. В свою очередь Лилия сравнивает пурпурный цвет
Розы с краской отчаянного стыда91. Весна в своей речи описыва¬
ет Зиму, как лентяйку92, пьяницу93 и нищенку94.
Чтобы герои басни были изображены правдоподобно, необ¬
ходимо употреблять «слова, которые гармонируют с природой
каждого»95 героя, да и описания героев должны соответствовать
их характерам. И у Алкуина, и у Седулия Весна изображается
юной и украшенной цветами96. Зима, наоборот, седая и косма¬
тая97. Зима ворчит, Весна, напротив, приветлива98.
При развитой центральной части басни необходимы «вступ¬
ление»99 и «итог»100. И в Алкуиновом «Словопрении», и в эклоге
Седулия Скотта есть вступительные и заключительные строфы,
обрамляющие диалог. «Вступление» содержит в себе описание
места, где встречаются герои101, что соответствует требованиям
составления басни. Так, Весна и Зима встречаются на лоне при¬
роды — в долине, лежащей среди высоких гор, в тени под де¬
ревьями102. У Седулия Скотта Роза и Лилия встречаются среди
весенней зелени: «Зеленела земля, украшенная разноцветным пе¬
плумом»103. В заключительных строках Алкуиновой эклоги Па-
лемон, а вместе с ним и все пастухи, произносит общее решение
о том, кто победил в споре, причем в его речи приводятся доказа¬
тельства победы Весны. В заключении Седулиевой эклоги Гений
Весны объясняет Розе и Лилии, что они родные сестры и им не о
чем спорить104.
В эклогах Алкуина и Седулия Скотта достигается равновесие
элементов, заимствованных из двух поэтических жанров, однако
при внимательном чтении текста обнаруживается их гармонич¬
ное соединение.
Выше уже говорилось, что для средневекового человека па¬
рафраз105, переложение прозаического текста стихами или, на¬
оборот, перевод стихов в прозу, был обычным школьным уп¬
ражнением. Многим письмам Алкуина соответствуют стихи на
ту же тему, связанные с прозаическими текстами цитатами или
даже отдельными словами. Так, например, эклога «Да, ныне ку¬
кушка...»106 обращена к «священному юношеству»107, молодым
клирикам Йоркской соборной школы, в которой он сам учился, а
затем преподавал. Алкуин включает в свою эклогу поучение.
99

Оно адресовано «возлюбленному отцом (Алкуином. — М.Н.)
юношеству»108, «жизни потомков»109, «славе и красе родины» ио:
Пусть вас не завлечет путами хмельной Вакх,
И, вредный, не разрушит уловками данные вам умы,
И пусть не столкнет вас с вершины спасения Критский
Негодный мальчишка, вооруженный острыми стрелами.
И пусть чрез пустое не похитит вас нестойкий мир,
Топя живые души в черном водовороте.
Но, помня, удержите предписания святого спасения,
Всегда сладкими устами воспевая Христу111.
Этому стихотворению соответствовало письмо, в котором Ал-
куин обращался к клирикам Йорка, как к старшим, так и к млад¬
шим, хотя стихотворный текст адресован только юношам: «Пусть
никакое плотское вожделение, никакая мирская суетность не пре¬
градят вам пути блаженства, но по дороге истины и святости, по
которой блаженные отцы, наши предшественники, достигали Не¬
бесного Царства, и вы спешите посредством ежедневных преус¬
пеяний, с равным согласием благочестия, с единым расположени¬
ем воли, и Вышняя благодать будет вам сопутствовать»112. Осо¬
бенную близость между стихотворением и письмом можно
заметить в той части, где говорится, каких грехов Алкуин желает
избежать молодым монахам: «плотское вожделение» и «разнуз¬
данность»113, упомянутые им в письме, соответствуют «Критско-
му/Негодному мальчишке, вооруженному острыми стрелами»114,
то есть Амуру; совет «бежать пьянства, словно адской запад¬
ни»115, высказанный в прозе, совпадает со стихотворным пожела¬
нием не поддаваться «путам» «хмельного Вакха»116; в обоих тек¬
стах высказывается предостережение против тщеславия117.
Рассказ о святом, о проповеднике определил композицию «Эк¬
логи о св. Лебуине» Радбода Утрехтского. Героем ее является не
пастух, а пастырь — англосаксонский миссионер Лебуин. Эклога
напоминает проповедь, основанную на житии святого. Она начина¬
ется рассказом о чудесах, сотворенных св. Лебуином во Фризии.
Затем Радбод останавливается на толковании имени святого, и это
не противоречит традиции эклоги, но указывает, что Вергилия чи¬
тали вместе с комментариями Сервия, который приводил переводы
имен пастухов и пастушек. С другой стороны, толкование имени
святого вполне вписывается в правила составления похвалы, кото¬
рая уместна в проповеди: «Иногда приятно взять тему для по¬
хвальной речи от имен...»118. Радбод приводит англосаксонское
100

имя святого— Liafuwim, искаженное Leafuwine— «любезный
друг», и на значении имени святого строит объяснение его жизни:
«Любезный Христу, ибо он любит Христа»119. Еще одним элемен¬
том проповеди, который находим в «Эклоге о св. Лебуине», явля¬
ется молитва к святому. Радбод завершает ею свою «песню», прося
помощи не «сильным [мира сего]»120, а затруднениям «бледнеющей
вдовы»121. Себя Радбод упоминает в молитве последним, надеясь
после смерти по молитве святого «наслаждаться свободой со свя¬
тыми собраниями Агнца»122. Сходство с проповедью не удивитель¬
но если принять во внимание литературные жанры, в которых ра¬
ботал Радбод,— жития, проповеди, службы святым123. Как кажет¬
ся, Радбод обратился к буколическому жанру потому, что о св.
Лебуине сохранилось мало сведений. Вероятно, буколический
жанр предоставлял поэту больше свободы в обращении с материа¬
лом, позволяя ему использовать устную традицию.
Форма эклоги оказалась довольно устойчивой. В текстах, соз¬
дававшихся на протяжении всей эпохи Каролингов сохранялись
черты ее внешней организации, которые упоминал Сервий. Таким
образом, текст Каролингской эклоги представляет собой либо
речь автора-поэта, либо прямую речь, либо сочетание прямой ре¬
чи и речи автора. Поскольку средневековая латинская литература,
в частности, буколический жанр, связана со школой, на выбор об¬
разцов для новых эклог влияло чтение Сервиевых комментариев.
Под их влиянием некоторые эклоги Вергилия связывались с опре¬
деленными чувствами или темами, например, Вторая эклога слу¬
жила образцом для произведений, в которых адресат являлся при¬
чиной страданий поэта, а Шестая позволяла разрабатывать бого¬
словские темы. Обучение латыни как неродному языку подразу¬
мевало умение составлять тексты разных жанров, основой для
которых были «подготовительные упражнения», своего рода дета¬
ли, из сочетания которых можно было составить любой текст. Так
создавались эклоги, включавшие в себя элементы текстов других
жанров: послания, проповеди, дидактического диалога, парафраза.
1	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 29. «tres characteres».
2	Ibid., p. 29. «unum, in quo tantum poeta loquitur...; alium dramaticum, in
quo nusquam poeta loquitur...; tertium, mixtum ...: nam et poeta illic et intro-
ductae personae loquuntur».
101

3
Ibid., p. 34. «...amoebaeumfcarmen] autem est, quotiens qui canunt, et
aequali numero versuum utuntur, et ita se habet ipsa responsio, ut aut maius aut
contrarium aliquid dicant...».
4	Ibid., p. 37. «non pro suo arbitrio aliquid dicit, sed aut maiorem aut con-
trariam format responsionem».
5	Ibid., p. 30. «quam miro ordine, ex rebus communibus veniente, composuit».
6	Ibid., p. 53. «inducuntur duo amici pastores canere ad delectationem: unde
et laudant se et sibi invicem cedunt».
7	Ibid., p. 108. «inducuntur enim dúo pastores».
8	Ibid., pp. 38, 84. «lege amoebaei carminis».
9	Bucólica // Scholia Bemensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 79. «Hic lo-
quuntur dúo pastores».
10	Ibid., pp. 87, 105, 122. «In hac écloga poeta solus loquitur».
11	Ibid., p. 95. «In hac écloga tres introducuntur personae, id est personae du-
orum pastorum, certantinm de uariis rebus coram iudice».
12	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 34. «contraria]».
13	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 79. «Virgil-
ius sic composuit, quasi alter cum illo contentiose locutus fuisset».
14	Ibid., p. 113. «In hac écloga nomina duorum pastorum inducuntur, quorum
alter obitum fratris deflet, alter sacrat eum».
15	Ibid., p. 157. «In hac écloga personae duorum pastorum in uia fortuitu
conuenientium et fugientium milites et alloquium atque consilium habentium his-
torialiter intimandae sunt».
16	Ibid., p. 105. « In hac écloga simpliciter poeta canit genesim renascentis
mundi sub Caesaribus».
17	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation //The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. Pp. 118-139.
18	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21-25.
19	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 34. «contraria».
20	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 27.
P. Primus Creteis venit Saturnus ab oris
aurea per cunetas disponens saecula terras;
nullus ei genitor пес quisquam tempore maior;
ipso gaudet avo superum generosa propago.
A. Incola primus homo fuit in viridi paradiso,
coniuge vipereum donee suadente venenum hausit,
eo cunctis miscendo pocula mortis:
sentit adhuc proles, quod commisere parentes.
21	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 1.
«Titvre, tu patulae recubans sub tegmine fagi».
22	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 14. «Tu frondosa, senex vates, protectus opaca/ Arbore».
23	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2. «Et
quae tanta fuit Romam tibi causa uidendi?»
102

24	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 15. «Quae fuit alta novae cernendi moenia Romae?»
25	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3. «Ante
leues ergo pascentur in aethere cerui/et fréta destituent nudos in litore piscis,/ante
pererratis amborum finibus exsul/aut Ararim Parthus bibet aut Germania Tigrim».
26	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. Pp. 15-16.
27	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. HI. P. 167. «Tytirus in
silvis ego tristis mente remansi/ Absens Pastor erat, nulla quiesque fuit».
28	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 4.
«Formosum pastor Corydon ardebat Alexim,/ ..../ tantum inter densas, umbrosa
cacumina, fagos/ adsidue veniebat. ibi haec incondite solus/ montibus et silvis
studio iactabat inani...».
29	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 4.
30	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
«iuvenis».
31	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 168. «ordinis/
Leuticensis».
32	Ibid., p. 167. «Quis vos surripuit?»
33	Ibid., p. 167. «Zefirus».
34	Ibid., p. 167. «Rhenusne bicomis?»
35	Virgil. Aeneid. Books VII—XII. Ed., intr., notes by R.D.Williams. Bristol,
Bristol Classical Press, 2006. P. 49. 1. 727.
36	Предания кельтов Шотландии. M., 2001. С. 202-206.
37	Там же. С. 205.
38	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 170.
39	Предания кельтов Шотландии. С. 203.
40	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 167. «Quadruped-
ale decus vos rapuitne pater?/ An vos puniceis nobis avexerat alis/ Splendidus
Aurorae currus Amorque volans?/ Те magis elegit terrarum nobile sidus/ Ac
Thitona sum sprevit amore tui ...».
41	Ibid., p. 167. «An mage credendum, quod vos pia dextra tonantis/ An-
gelicusque simul fertque refertque chorus?».
42	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 4.
«delicias domini».
43	Ibid., p. 167. «gratia...coruscet», «splendida doxa», «albicet».
44	Ibid., p. 167. «vagans rutilo decurrit Olimpo, Lampade mirifica lux ut
ubiaue micet».
45	Ibid., p. 167. «venusti,... patuli lux aurea mundi».
46	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 4.
«invenies alium, si te hie fastidit, Alexim».
47	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 4.
«rusticus».
48	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 26. «arguit se stultitiae».
49	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. I. Berolini apud
Weidmannos. — Repr. 1964. P. 249.
103

50	Ibid., p. 249. «scolastica carmina».
51	Ibid., p. 249. «quicunctos ... superare senes».
52	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.	Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 18; cp. Scholia Bemensia ad
Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed., comm.. H.Hagen. Hildesheim, 1967. P. 87.
«dulce canens».
53	Ibid., p. 249. «viscera tota tibi cecinerunt atque capilli».
54	Ibid., p. 249. «Nunc tua lingua tacet; cur tua lingua tacet?».
55	Ibid., p. 249. «O Corydon, Corydon».
56	Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed., comm.
H.	Hagen. Hildesheim, 1967. P. 94. «reprechendit se».
57	Ibid., p. 94. «interjectio dolentis vel mirantis».
58	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 5.
«rusticus es, Corydon»
59	Ibid., p. 249. «propheta».
60	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 6.
«...quae te dementia cepit?»
63	Ibid., p. 249. «aliter... Naso poeta».
62	Ibid., p. 249. «Presbyter est Corydon».
63	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 3. «in Sileni theologia».
64	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. Berolini apud
Weidmannos. — Repr. 1964. P. 74. «cignea ...atria».
65	Ibid., p. 74. «viridentia .../tecta».
66	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 14.
«gravis attrita...cantharus ansa».
67	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 166. «flaventia
musta sophiae».
68	PL, V. 101, col. 857.Alcuinus. «De Grammaria»: «Grammatica est litter-
alis scientia, et est custos recte loquendi et scribendi».
69	PL, V. 101, col. 858. Alcuinus. «De Grammaria»: «Oratio est ordinatio
dictionum, congruam sententiam perfectamque demonstrans».
70	PL, V. 101, col. 858. Alcuinus. «De Grammaria»: «oris ratio».
71	Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr.,
intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003. P. 176.
72	Ibid., p. 176.
73	Ibid., p. 176.
74	Подробнее об этом: Ненарокова М.Р. Об основных жанрах латинской
литературы X-XI веков // Памятники средневековой латинской литерату¬
ры. X-XI века. М., 2011. С. 31-44.
75	PL, V. 90, col. 130. Beda Venerabilis. De Orthographia liber.
76	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 258-268.
77	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. I. P. 396. «in vanum».
78	Ibid., p. 397. «quid valeant nostril iam carminis odae».
79	Ibid., p. 397. «Heu, numquid sotius Musarum nomina nescis,/ Aut for-
teinludens nostrorum muñera tempnis?».
104

80	Ibid., p. 397. «Musarum et donis laudatur condotor orbis».
81	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 122. «Cur non, dulce
decus,/.../ Quaerere me pateris, te responderé petitis?/ Discere namque mihi uo-
tum, tibi dicere promptum».
82	Текст приводится по изданию: Herren M. The «De Imagine Tetrici» of
Walahfrid Strabo: Edition and Translation // The Journal of Medieval Latin
1991. № 1. P. 123. «Primum nosse velim, iuxta quam saepe viamus,/ Cur sit
imago suis sic effigata figuris».
83	Текст приводится по изданию: Herren M. The «De Imagine Tetrici» of
Walahfrid Strabo: Edition and Translation // The Journal of Medieval Latin
1991. № 1. P. 123. «Si quid in his aliud, nobis edicito, nosti».
84	PL, V. 101, col. 858. «Fabulae res sunt fictae ludendi causa vel cujuslibet
significationis».
85	The Preliminary Exercises of Nicolaus the Sophist // Progymnasmata.
Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes
G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003. P. 134.
86	Ibid., p. 136.
87	The Exercises of Aelius Theon // Progymnasmata. Greek Textbooks of
Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA,
Society of Biblical literature, 2003. P. 25.
88	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P. 7.
Ver. 'Opto meus veniat cuculus, carissimus ales!
Omnibus iste solet fieri gratissimus hospes
In tectis modulans rutilo bona carmina rostro.'
Hiems. Tum glacialis hiems respondit voce severa:
'Non veniat cuculus, nigris sed dormiat antris!
Iste famem secum semper portare suescit.'
Ver. 'Opto meus veniat cuculus cum germine laeto,
Frigora depellat, Phoebo comes almus in aevum.
Phoebus amat cuculum crescenti luce serena.'
Hiems. 'Non veniat cuculus, generat quia forte labores,
Proelia congeminat, requiem disiungit amatam,
Omnia disturbat: pelagi terraequc laborant,'
89	The Exercises of Aelius Theon // Progymnasmata. Greek Textbooks of
Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA,
Society of Biblical literature, 2003. P. 28.
90	The Exercises of Aelius Theon // Progymnasmata. Greek Textbooks of
Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA,
Society of Biblical literature, 2003. P. 28.
91	Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 230.
92	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P. 8.
93	Ibid., p. 7.
94	Ibid., p. 8.
95	The Preliminary Exercises of Nicolaus the Sophist // Progymnasmata.
Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Ken¬
nedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003. P. 134.
105

96	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P. 7;
Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 231.
97	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P. 7.
98	Ibid., p. 7.
99	Ibid., p. 26.
100	Ibid., p. 28.
101	The Preliminary Exercises of Nicolaus the Sophist // Progymnasmata.
Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Ken¬
nedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003. P. 134.
102	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 7.
103	Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 230.
104	Ibid., p. 231.
105	Подробнее о парафразе: Ненарокова М.Р. Об отношении стиха и
прозы в трактате Храбана Мавра «Похвала Святому Кресту» // Стих и про¬
за в европейских литературах Средних веков и Возрождения. Отв. ред.
Л.В.Евдокимова. М., 2006. С. 58-85.
106	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. I. Berolini apud Weid-
mannos. — Repr. 1964. P. 273.
107	Ibid., p. 273. «sacra iuventus».
108	Ibid., p. 273. «patri nimirum dilecta iuventus».
109	Ibid., p. 273. «sobolis vitae».
1,0 Ibid., p. 273. «patriae laus et decus».
m Ibid., p. 273.
1,2 PL, V. 100, col. 146. « Nulla carnalis concupiscentia, nulla saecularis
ambitio beatitudinis iter vobis intercludat, sed per viam veritatis et sanctitatis,
per quam beati Patres, praedecessores nostri, ad régna pervenerunt coelestia,
[0146D] superna vos comitante gratia, pari pietatis consensu, uno voluntatis af-
fectu, quotidianis currite profectibus».
113 Ibid., col. 146.
1.4	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. I. Berolini apud
Weidmannos. — Repr. 1964. P. 273.
1.5	Ibid., V. 89, col. 186.
116	Ibid., p. 273. «Ebrius initiât vobis neu vincula Bachus,/ Mentibus inscrip¬
tas deleat neu noxius artes./ Nec vos Cretensis depellat ab arce salutis/ Improbus
ille puer, stimulis armatus acutis./ Nec vos luxivagus raptet per inania mundus,/
Vértice submergens Vitalia pectora nigro,/ Sed praecepta sacrae memores retí¬
nete salutis,/ Dulcísono Christum resonantes semper in ore».
117	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. I. Berolini apud Weid¬
mannos. — Repr. 1964. P. 273; PL, v. 100, col. 146.
1,8 Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric.
Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003.
P. 50.
119	PL, v. 132, col. 559. «Dilectus Christo. Christum nam diligit ipse».
120	Ibid., col. 560. «fortibus».
121	Ibid., col. 560. «pallentis viduae».
122	Ibid., col. 560. «libértate frui, sacris cum coetibus Agni».
123	Brunhölzl F. Histoire de la literature Latine du Moyen Age. T. 2. Turn-
haut, Brepols, 1991. Pp. 507-508.
106

Глава 5
Герои Каролингской эклоги
Мир античной эклоги густо населен, однако непосредственно
читатель видит только пастухов, становится свидетелем их по¬
вседневной жизни и отдыха. Пастухи перегоняют свои стада,
иногда очень далеко, как Мелибей из Первой эклоги Вергилия,
лишенный земли и потому покидающий родные края1. Каждый
день они пасут овец и коров, кто своих, как Меналк (Третья эк¬
лога)2, а кто только нанимается в пастухи и смотрит за поручен¬
ным ему стадом, как Дамет (Третья эклога)3. Страдания неразде¬
ленной любви побуждают их к жалобам на свою несчастную до¬
лю: таковы Коридон4 из Второй эклоги Вергилия, Ликид5 из
Третьей эклоги Кальпурния Сикула, Ликид и Мопс6 из Четвер¬
той эклоги Немезиана. Старые или более опытные пастухи пере¬
дают свою мудрость молодым7 или выступают судьями в поэти¬
ческих состязаниях8, да и сами иногда поют9. Состязания поэтов,
сочинение песен10 вместе с плетением корзинок из тростника11
занимают их свободное время.
Если вчитаться в тексты, принадлежащие традиции эклоги,
окажется, что там постоянно упоминается труд не только пасту¬
хов, но и земледельцев. В эклогах Вергилия постоянно упоми¬
наются засеянные поля12, богатые урожаем13, желтеющие «неж¬
ным... колосом»14. Они отнюдь не безлюдны, и перед читателем
предстают то «жнец»15, то «сгорбленный пахарь»16, то, наоборот,
«могучий...пахарь»17, то «усталые жнецы»18, а рядом с ними
«плуги, к ярму прицепленные, несут молодые быки»19. Верги-
лиевы крестьяне не только сеют в борозды «крупные зерна яч¬
меня»20, но и занимаются садоводством: выращивают груши21 и
яблони22. Они — хорошие виноградари. Однако у Вергилия ни
землепашец, ни садовник, ни виноградарь не выходят на первый
план. Первым за рамки традиции, заданной Вергилием, выходит
Кальпурний Сикул, делая главным героем одной из своих эклог
садовника23. Тем не менее, все эти герои принадлежат сельскому,
107

буколическому миру, и все остальные персонажи эклог воспри¬
нимаются читателем их глазами.
Рядом с крестьянами живут существа сверхъестественные —
нимфы24, дриады25, музы26, Силен27, Фавн28, сатиры29, античные
божества, имеющие отношение и к сельской жизни, и к поэзии:
Аполлон30, Пан31, Палее32. С другой стороны, в буколический мир
вторгаются и современность, реальность, и история, не только
римская, но и греческая. Троянцы, Ахилл и корабль аргонавтов
«Арго»33, греческий математик и астроном Конон34, с одной сто¬
роны, Бианор35, мифический основатель Мантуи, с другой, словно
бы сосуществуют с современниками, друзьями и покровителями
Вергилия Азинием Поллионом36, Альфеном Варом37, Публием
Барием Руфом38, с поэтами Кодром39 и Гаем Корнелием Галлом40.
Упоминается и император: у Вергилия в Первой эклоге он высту¬
пает, как «бог»41 и «юноша»42, и, подобно божеству, благ, но да¬
лек; у Кальпурния Сикула о нем говорится гораздо больше43, од¬
ному из его героев даже удается издали увидеть божественного
правителя44, однако и у Кальпурния император находится за гра¬
ницами буколического мира. Силой, враждебной миру и спокой¬
ствию, оказываются те, кто должен их защищать, воины импера¬
тора: так, некий «нечестивый... воин»45 получает надел крестья¬
нина Мелибея, а тому приходится бежать из родного края.
Можно предположить, что, кроме названных выше героев, в
«Буколиках» присутствует и автор: Четвертая, Шестая, Восьмая,
Десятая эклоги написаны от первого лица. 1 * * * * * * * * * * * * *1.	Император.
На первый план в эклогах, написанных при дворе Карла Ве¬
ликого, выходит сам Карл, сначала король, затем император.
У Вергилия правитель упоминается напрямую мало. В Пер¬
вой эклоге Титир объясняет Мелибею, что своим благополучием
он обязан «[земному] богу»: «бог даровал нам этот покой»46, и
потому, как продолжает Титир, «он будет для меня всегда бо¬
гом»47. Сервий считал, что «само повторение исключает оттенок
лести»48. Тема встречи с императором становится неотъемлемой
частью буколики. У Вергилия император милостиво позволяет
Титиру оставаться на собственных землях: «Пасите, как прежде,
коров, дети, разводите волов»49. Речь об искусстве слова не идет.
Кальпурниев Коридон радуется заступничеству Мелибея, потому
что, в противном случае, «...и сам не склонил бы ко мне безза-
108

ботный / Слух сам [земной] бог, и далеко звучащие молитвы,/
Конечно, не услышал бы на краю света»50. В эклогах Кальпурния
Сикула и Немезиана, последователей Вергилия, делается все
больший акцент на значении личности императора для процве¬
тания подвластных ему земель.
Чтение «Бернских схолий» показывает, что в эпоху Каролин-
гов отношения императора и поэта воспринимались иначе. В
комментариях к Первой эклоге император, возвративший Титиру
поля, ставится в один ряд с Богом: «Август или Всемогущий
Бог»51. Поскольку тексты Вергилия понимались аллегорически,
присутствие императора в эклогах стало неожиданно частым.
Так, согласно «Бернским схолиям», под именем Палемона, одно¬
го из героев Третьей эклоги, выведен император: «О Палемон, то
есть Цезарь»52, «Палемон, судья спора, аллегорически Цезарь»53.
Многие строки, толкуемые аллегорически, приобретают смысл,
который Вергилий в них вовсе не вкладывал, например, из
Третьей Эклоги: «И меня любит Феб. Феб, аллегорически Це¬
зарь»54, «Поллион любит наши [стихи]. Цезарь»55. Иногда дело
доходит до смешного: в Седьмой эклоге «Филлида, то есть Це¬
зарь аллегорически»56.
Поэзия, создававшаяся при дворе Карла Великого, постоянно
упоминает имя императора в хвалебных тонах. Даже если стихо¬
творение не является панегириком Карлу, его имя все равно мо¬
жет вписываться автором в общий контекст. Так, два члена при¬
дворной Академии, уже упоминавшийся выше Петр Пизанец и
Павел-Варнефрид Диакон (ок.725 - ок.799), поэт, богослов и ис¬
торик, известный своей «Историей лангобардов», как-то раз
вполне в традиции буколических пастухов обменялись стихо¬
творениями, составившими единый ансамбль наподобие состя¬
зания в пении, изображенного в Третьей эклоге Вергилия. В их
стихотворениях есть и набор топосов, типичных для эклоги, и
обмен загадками. Хотя появление одного из топосов, связанного
с личностью императора, трудно оправдать, исходя из логики
развития сюжета стихотворений, тем не менее, он присутствует
в конце текста, написанного Петром («Versus Petri»57). В качест¬
ве завершения своего стихотворения Петр выбирает топос «по¬
желания императору защиты свыше», призывая на Карла благо¬
словение Божие и указывая причину своей благодарности:
Карла, правящего благоденствующими царствами,
О Всемогущий,
Который звездоносное небо, землю и море создал,
109

Который берегам пенноносного моря положил предел
волнами,
Кого чистыми голосами похваляет ангельское войско,
Кто негодных вечным пламенем губит в огнях
И наградами по причине любви без конца благоприятствует
блаженным,
Ревностными святыми молитвами да сохранит в вечности,
[Карла], который нашу старость трапезами питает и
подкрепляет58.
Эклога, принадлежащая перу ученого ирландца на службе
Карла Великого, известного только по прозвищу «Ирландский
Изгнанник», была написана в конце 80-х гг. VIII в., возможно, в
788 или 789 гг. Согласно правилам написания эклоги, стихотво¬
рение «Эти стихи королю Карлу — Ирландский Изгнанник» на¬
писано в виде диалога. Эклога посвящена событиям 787 г., а
именно: восстанию Тассилона, герцога Баварского (748-788),
против Карла Великого. Главной темой стихотворения является
прославление Карла. Тассилон, восстав против своего господи¬
на, нарушил «славный мир отцов»59. И именно по причине вос¬
становления мира поэт, по мнению собеседницы-Музы, должен
«почтить правителя»60.
Карл, выведенный в стихотворении, под своим собственным
именем, предстает перед читателем как благородный человек,
сам не знающий, что такое вероломство и не верящий, что кто-то
из его приближенных способен на предательство. Сначала он не
верит в измену Тассилона, но, узнав о ней в точности, собирает
могучее войско:
.... весьма справедливый герой
Полки собирает, и флот располагает на берегу
Рейна, который от галльских земель отделяет германские
[царства].
Благополучным ходом сказанную реку переплывает,
И славная Германия задрожала от бесчисленных отрядов61.
К своим верным сподвижникам Карл обращается, не как но¬
вый Эней, основатель государства и нового Рима, но как пото¬
мок Энея к потомкам троянцев:
О королевский род, произошедший от высоких стен
Трои, ибо к этим берегам отцов наших привел
И передал им эти поля Создатель мира,
ПО

И подчинил народы справедливым законам франков,
И навсегда им определил Создатель от судеб
Эти обширные пределы, чтобы были полностью получены
города,
Служанок, рабов, весь невольнический род отдал нам.
И недавно враг появился на наших нивах62.
Война с Тассилоном оправдана. Это защита собственных зе¬
мель, унаследованных от предков, которые, в свою очередь, по¬
лучили их по воле Божией. В заключении стихотворения поэт
рассказывает о том, что Карл простил своего «слугу»63. Карл на¬
поминает здесь всех цезарей античной эклоги: он справедлив и
милостив, он духовно мудр и видит истинные причины вещей,
он один способен возродить «Золотой век» на земле.
Из семи эклог Алкуина император упоминается в пяти. Так, в
раннем стихотворении «Когда блистает золотым светом...»64, ко¬
торое является аллегорическим описанием дня Алкуина в двор¬
цовой Академии, Карл выступает в роли судьи: он призван, как и
подобает герою эклоги, рассудить, насколько собранные Алкуи-
ном книги хороши для обучения отроков65. Алкуин-Флакк обра¬
щается к Давиду-Карлу не только как к судье, но и как к защит¬
нику, ибо в обязанности государя входит защита подданных: Да-
вид-Карл должен защитить своего верного слугу от завистников,
ибо есть многие, желающие «обесславить песню поэтов»66. Алку-
ин, по примеру буколических героев, обращается за поддержкой к
Карлу: «Ты защищай, прошу, поэта с обычной любовью»67. В кон¬
це стихотворения Алкуин желает Карлу благословения свыше.
Героя наиболее известной эклоги Алкуина «Словопрение
Весны и Зимы» «старца Палемона» также можно отождествить с
Карлом; так называл императора в своих эклогах и Муадвин,
принадлежавший к младшему поколению придворных поэтов .
Как и в стихотворении «Когда блистает золотым светом...»,
Карл должен вынести суждение, на этот раз о том, кто побежда¬
ет в состязании поэтов. В эклоге «Да, ныне кукушка...»69, обра¬
щенной к молодым клирикам Йорка, города, где Алкуин жил,
учился и преподавал около сорока лет, также появляется упоми¬
нание об императоре, причем жизнь поэта оказывается тесно
связанной с его жизнью: Алкуин говорит, что он «ныне напевает
славные искусства королевскому/ Слуху и ведет через луга
Высшей Премудрости»70 самого Карла.
Последняя эклога Алкуина, написанная в 800 г., была создана
как поздравление на получение Карлом императорского досто¬
111

инства. Главным героем Алкуинова «Стиха к императору Карлу»
является адресат стихотворения, Карл Великий. Зачин «Песни да
сложит моя свирель возлюбленному Давиду»71 сходен по содер¬
жанию с первой строкой эклоги Ангильберта, ученика Алкуина,
однако Ангильберт сужает признание Давида до круга поэтов, а
Алкуин говорит от имени всего народа франков — и от значи¬
мых социально слоев (populus), и от простого народа (plebs).
Песни да сложит моя свирель возлюбленному Давиду,
Увенчанной лавром песни да будет достоин Давид.
Давид — любовь народа, Давид хвала, слава простого народа,
И украшение царства, надежда и венец своим [людям]72.
В стихотворении немного деталей, характерных для произве¬
дения, которое в «Бернских схолиях» определяется как «буколи¬
ческая песнь в собственном смысле слова»73. Это «свирель»74, а
также «Музы»75, которых Алкуин призывает идти по городам
Запада, «восклицая: “Давид, всегда повсюду будь здоров!”»76.
Природа наделяется человеческими чувствами, оживотворяется,
разделяет радость с людьми: «Пусть земля, небо, море отвечают
этому звонким голосом,/ Пусть и мир скажет: “Да будет ему
честь, жизнь, благо!”»77. Не только видимый, но и невидимый
мир («святые полки Небес»78) обращается ко Христу с молитвой
за императора. Топос «призывание благословения свыше» во¬
площается в виде молитвы людей, святых и природы, просящих
в едином хоре:
Чтобы жил, правил много лет благополучно,
Ко хвале народа благочестивый Давид в мире.
И когда пройдет время настоящей сей жизни, блаженный,
Со Христом пусть держит блаженные Царства Небес79.
Алкуин обращает «песнь любви»80 к своему господину, уве¬
ряя его в том что его «ум/дух»81 следует за ним повсюду, «И,
склоненный к алтарю благочестивого отца Мартина, / Вот, все
82
просит со слезами счастья» императору.
Далее Алкуин развивает топос «восхваления правителя», но
ограничивается похвалой самому Карлу и перечисляет качества
его характера, которые сопутствуют ему, — «сострадание»83,
«краса справедливости»84, «любовь к благочестию»85, «благость»86,
по причине которых радуется «народ по городам/ Весь повсюду
вместе, со стариками и юношами»87. Церковь и Рим, «глава мира
и также вершина высшей почести»88, надеются, что Карл соеди¬
112

нит единоверцев в мире и согласии, «чтобы был один дух у тех,
QQ
у кого одна вера» .
Еще одной деталью образного мира эклоги, является характе¬
ристика Карла «преславной ...пастырь овчарни»90. Для Алкуина
это значимый образ, ниже он повторен еще раз: «Стадо есть твой
народ, ты пастырь овчарни/ Славной благородный»91. Как храни¬
тель «овчарни» Карл призван победить зло в мире и исправить
его несовершенства.
Если Вергилий, славя Августа, подчеркивает спасение от не¬
счастий92, а Кальпурний Сикул — сохранение мира и, следова¬
тельно, процветание страны93, то Ангильберт, принадлежавший к
младшему поколению членов дворцовой Академии, хвалит в
Карле-Давиде мудрость, любовь к знаниям, литературе и искус¬
ствам, благочестие. Карл у Ангильберта «любит узнавать свя¬
щенные мысли древних,/ И богатства старцев обозревать знаю¬
щим сердцем,/ И страстно стремится вникнуть в тайны Священ¬
ной Премудрости [Божией]», «желает иметь наставников, мудрых
умом»94. Как особое «деяние» Карла, которое стоит отметить чи¬
тателю, выделяется постройка храма — Аахенской капеллы95.
Последними произведениями буколического жанра, посвя¬
щенными Карлу Великому, являются так называемые «Книги»96
Муадвина, носившего при дворе прозвище Назон, то есть Ови¬
дий. «Книги» Муадвина имеют непростую композицию, но весь
текст их пронизан упоминаниями об императоре. Пролог и Эпи¬
лог составляют своеобразную раму двум эклогам. И в том, и в
другом случае текст начинается с обращения к Карлу, которому,
собственно, и посвящаются «Книги». В Прологе говорится об
императоре и его славе. Поэт обращается к адресату как к «Кар¬
лу», призывая его «царственным ... слухом почерпнуть»97 песни,
причем и Карл Великий, и сам поэт существуют в реальном про¬
странстве. В Эпилоге поэт обращается к Давиду: «Возлюблен¬
ный Богом Давид, благословенный во веки». Автор Эпилога не
только обещает «все по порядку... деянья поведать...»98, если
император примет его песни «с безмятежным духом и лицом»99,
не только побуждает дочитать стихотворное приношение до
конца, но и просит адресата не как императора, а как собрата-
поэта исправить в тексте эклоги найденные ошибки.
Герой Первой эклоги Муадвина— поэт-«отрок»— приносит
императору, выступающему под именем Палемона, дары, приня¬
тые благосклонно, рассказывает о своих несчастьях и, что более
важно, исполняет в его присутствии свои песни:
из

Даже мои песни не были отвергнуты великим господином,
Он имеет обыкновение часто играть на сельской свирели,
Таковой судья полагает, что я не ничтожен100.
В Первой эклоге император и сам изображается как поэт, а не
как земной бог, во Второй он практически обожествляется. Ста¬
рый пастух Микон поет ему хвалу, уподобляя его солнцу, осве¬
щающему весь мир и несущему всем благо. Характеристика им¬
ператора состоит не из перечисления его личных качеств, как у
Алкуина, и не из упоминаний о его деяниях. Карл у Муадвина ха¬
рактеризуется через результаты воздействия правления и власти
так же, как Бог может познаваться через действия Своего про¬
мысла в мире.
Если во времена Карла Великого отношение к нему как к
правителю было однозначно положительным, то события, про¬
исходившие в правление его сына Людовика, заставили совре¬
менников несколько иначе воспринимать императорскую власть.
30-40-е гг. IX в. отмечены распрей Людовика с сыновьями от
первого брака по поводу земель, которые он должен был выде¬
лить их младшему сводному брату Карлу, и гражданскими вой¬
нами, которые велись с переменным успехом. Общая атмосфера
несогласия повлияла и на литературу этого времени, в частно¬
сти, на буколический жанр. Согласно правилам риторики хвала и
хула составляются по одному и тому же плану. Этим воспользо¬
вался уже упоминавшийся выше поэт и богослов середины IX в.
Валахфрид Страб, впервые выведший в своей эклоге «Об образе
Тетрика»101 не только хорошего, но и дурного правителя.
Главными героями Валахфридовой эклоги становятся Тетрик,
то есть знаменитый ост-гот, правитель Италии Теодорих Вели¬
кий, и Людовик Благочестивый, сын и наследник Карла Велико¬
го. В период раннего Средневековья Теодорих пользовался дур¬
ной славой, поскольку он был еретиком-арианином и отдал при¬
каз о казни философа Боэция102. Созерцание статуи Теодориха,
привезенной еще Карлом из Равенны и поставленной в одном из
двориков Аахенского дворца, заставляет поэта вспомнить все
дурное, что он знает о Теодорихе.
Муза Сцинтилла, собеседница поэта, произносит обвинитель¬
ную речь, начиная ее с упоминания жадности Тетрика: «Из мно¬
гих богатств только себе сберегал жадный»103. Жадность и ску¬
пость рассматривались как отрицательные качества, противопо¬
ложные щедрости, качеству, в германском мире, хоть и
христианизированном, необходимому для правителя, поскольку
114

он должен вознаграждать своих приближенных и, как христиа¬
нин, заботиться о бедняках (так, Теган, написавший биографию
Людовика Благочестивого особо подчеркивает, что тот лично
раздавал милостыню104). Отсутствие щедрости и бесславие яв¬
ляются чисто германскими отрицательными качествами прави¬
теля. Сцинтилла не упоминает арианства Тетрика, хотя это было
бы уместно, но еще раз, более развернуто, говорит о его по¬
смертной участи: «его бранят каждые уста,/ Осуждение Божие и
самого мира приговор/ Вечному огню и великой бездне его при¬
суждают»105. Знаком Тетриковой гордыни, по мнению Сцинтил-
лы, становится конь. Хотя скупость и бесславие выходят в «ху¬
ле» на первый план, впоследствии главным пороком дурного
правителя становится именно гордыня.
Сцинтилла упоминает еще одно качество, необходимую де¬
таль портрета правителя независимо от того, каков он. Это —
участие в военных действиях106. Если хороший правитель защи¬
щает своих подданных, ведет справедливые войны, то с дурным,
в нашем случае, с Тетриком дело обстоит иначе: он «пролетает по
миру с войнами и убийством сильных»107, а его конь, как бы ле¬
тящий над землей («Вперед три ноги, а отовсюду появляются су¬
хожилия,/ этот твой “звонконогий”, сквозь пустой воздух летя,/ не¬
сет»108), означает, что его всадник пытается восстать на все лучшее,
что есть на земле. Однако усилия дурного правителя, наихудшей
силы109, как называет его Сцинтилла, оказались «бесплодны»110,
Ибо сколько раз к себе присоединить кого-нибудь из
знати
Ты [наихудшая сила] пыталась, тебе столько же раз
или навстречу
Неожиданно выходили преграды черной смерти,
Или предостережения отцов, за которыми всегда
Святейшая Крепость
Стояла, черную чуму усмиряла увещаниями...111
Жизнь дурного правителя не приносит никаких плодов, даже
дурные деяния ему не удаются в полной мере. Одну пользу мож¬
но извлечь из беседы о Тетрике, считает Сцинтилла: «блаженно¬
му какому-либо никогда не вредило/ бедствиями укреплять дух,
и не случалось, чтобы перед каким-либо/ благом не было зла»112.
Эти слова Сцинтиллы объясняют, почему прежде и Страб, и чи¬
татель вместе с ним, сначала разглядывают и обсуждают изо¬
бражение Тетрика — дурного правителя.
115

Статуе тирана противопоставляется живой человек, ныне
здравствующий правитель— Людовик, «великий Цезарь»113, во
времена которого настали «века, которые старинные поэты на¬
зывали золотыми»114, что сразу приводит на мысль произведения
всех поэтов, писавших о «Золотом веке», — от Вергилия до Му-
адвина. Людовик изображается именно как христианский госу¬
дарь, получивший власть от Бога и в своих деяниях являющийся
Его символом на земле: «Ты добротой восполняешь все, что бы
ни было меньше;/ Сокровищами другие, благодеяниями ты будь
более украшен»115.
Согласно буколической традиции, Людовик Благочестивый
получает аллегорическое имя, но его источником является Свящ.
Писание, а не буколики. Земной владыка символизирует Христа,
и его жизнь также должна иметь своим образцом сакральный ар¬
хетип. Людовика нельзя звать иначе, чем «великим в народе
Моисеем»116, ибо «тот— тень»117, а Людовик «имеет плоть»118.
Людовик повторяет в более развитом виде чудеса, совершенные
ветхозаветным Моисеем, главное из которых, как и в Ангильбер-
товой эклоге, прославляющей Карла, — строительство сияющих
храмов119, который ведет «свой народ сквозь свет, как только
тьма была удалена»120. Правитель «Золотого века» отличается
«благостью» в отличие от тех, кто наслаждается «тиранией»121, и
главная его заслуга в том, что он строит новые храмы и предлага¬
ет всем «дары Христовы»122, сообщенные ему. Поэт заключает
свои размышления традиционным призыванием благословения
свыше на Цезаря и его род, утверждая его властителем всей все¬
ленной— как мира природы, так и мира людей, и собственным
выводом о причинах процветания государства, к которому Валах-
фрид приходит, сравнивая Тетрика и Людовика: «Только тогда
возрастает процветающее государство,/ Когда короли достаточно
мудры, и мудрые люди суть короли»123. Валахфрид делает Людо¬
вика полной противоположностью бездушному изображению.
2.	Окружение Цезаря.
Новшеством в Каролингской эклоге является отражение бли¬
зости поэтов к императору, что не удивительно, поскольку экло¬
ги писали придворные. Если герои античной эклоги, удостаива¬
ясь встречи с Цезарем, могли говорить только о нем, то каро¬
лингские поэты обращали внимание и на ближайшее окружение
116

правителя. Традиция античной эклоги, как говорилось выше, по¬
зволяла вводить в буколический мир реальных людей.
Члены придворной Академии Карла Ангильберт, ученик Ал-
куина, и Теодульф написали стихотворения с одинаковым назва¬
нием «К королю Карлу»124, причем стихотворение Ангильберта в
переводе получило название «Эклога к королю Карлу»125, а сти¬
хотворение Теодульфа известно как «Послание к королю»126.
Все второстепенные герои Ангильбертовой эклоги входят в
ближайшее окружение Карла. Первым Ангильберт упоминает
старшего сына Карла, также Карла127: он «вполне достойный от¬
прыск великих родителей»128. Далее идет Гисла: «посвященная
Богу дева, славная сестра Давида»129. Поэт говорит о монашестве
Гислы, как о главной особенности ее жизни: «Тебя, знаю, любит
Жених, Слава Небес Христос,/ Ибо Ему Одному ты посвятила
свое тело»130. Гораздо более подробно охарактеризованы дочери
Карла, Ротруда и Берта. Ангильберт посвящает несколько строк
и каждой из них, и обеим вместе. Так, главным достоинством
Ротруды, достойным хвалы, являются любовь к поэзии и ум
(«Ротруда песню любит, славнейшая умом дева»131), и только по¬
том внешняя красота и хорошие манеры («Дева красивая весьма,
и обычаями славная дева»132).
Из всего окружения Карла Ангильберт выбирает только трех
человек, но тех, кто пользуется наибольшим доверием короля.
Это Хильдебальд133, архиепископ Кельнский, духовник Карла с
794 г., «примицерий великого дворца»134, в котором словно бы
воскрес «Аарон, некогда при Моисее первосвященник»135. Са¬
мым важным в его деятельности поэт считает следующее: «В ус¬
тах к небу и в руках к церкви ты носишь ключ./ Ты всегда за¬
щищаешь народ молитвами от врага»136. Хильдебальд не получил
буколического имени, возможно, его называли в придворных
кругах Аароном. Однако остальные приближенные Карла, вы¬
бранные Ангильбертом, носят вполне буколические имена: Тир-
сис, предположительно, королевский камерарий Маганфред137,
отвечавший за поступления в казну и за сохранность королев¬
ского имущества, и Меналк, начальник королевского стола Ау-
дульф138. Ангильберт особо подчеркивает, что оба они любят по¬
эзию: «Тирсис любит стихи»139, «Достойная любовь к поэтам
сияет золотом в сердце Меналка»140. Рядом с Давидом-Карлом
оказываются люди, отвечающие за его духовное и телесное здо¬
ровье и имущество, однако в двух случаях из трех для Ангиль-
117

берта важна не их практическая деятельность, а их способность
быть частью буколического мира с его любовью к музам и песне.
Теодульф изображает Карла, в первую очередь, в окружении
детей, называя их «молодым виноградником»141, а сам император
выделяется среди окруживших его детей, «как солнце имеет
обыкновение [выделяться] на небе»142. Много говорит Теодульф и
о дочерях Карла, называя их имена: «Берта ..., Ротруда ..., и ...
Гисла, <...> Ротхайда ..., Хильтруда ..., Тетдрада ...»143, описыва¬
ет их внешность, наряды, характеры. Далее, как и у Ангильберта, в
стихотворении Теодульфа идут краткие описания приближенных
короля: одних поэт наделяет буколическими именами (Тирсис и
Меналк), другие выведены под их собственными именами.
Эта же традиция была продолжена Валахфридом Страбом в
эклоге «Об образе Тетрика». Валахфрид описывает окружение
Людовика гораздо более подробно, чем поэты придворной Ака¬
демии. Как и Теодульф, сначала он подробно описывает детей
императора и императрицу Юдифь. Все герои Валахфридовой
эклоги носят аллегорические имена, взятые из Свящ. Писания.
Старший сын Людовика, Лотарь, «величайшая надежда свя¬
щенного королевства»144, скрывается под именем «Осия» («на¬
следник с вещим именем,/ Который не испытывает недостатка
ни в [добрых] обычаях, ни в добродетели, ни в чести»145). Лотарь
не может получить имя «Давид», поскольку оно, вероятно, проч¬
но связано с личностью его великого деда Карла, но и имя Осия
является весьма говорящим (др.евр. «избавление, спасение»146).
Если проводить параллель между Лотарем и пророком Осией,
чье имя он символически получил, то оказывается, что от стар¬
шего сына и наследника императора ждут выполнения серьезных
политических задач. Пророк Осия жил в «самое мятежное и бед¬
ственное время, во время больших политических переворо¬
тов»147. На его долю выпало не только обличение пороков со¬
временного ему общества, но и пророчество об объединении Из¬
раильского народа под властью единого правителя148. В отличие
от многих пророков, Осия «скончался в мире и погребен в своей
земле»149. По решению Людовика, озвученному на съезде франк¬
ской знати 817 года, государство Каролингов должно было оста¬
ваться единым: «...не представляется возможным из любви к
нашим детям разрушить единство империи, которое Бог сохра¬
няет нам на благо»150. Лотарь был объявлен наследником престо¬
ла с тем, чтобы младшие братья подчинялись ему и государство
избежало бы междоусобиц151.
118

Младший сын, Людовик, получает имя «Ионафан» (др.евр.
«дар Божий»152). Ионафан отличался своими военными подвига¬
ми и искусством в военных упражнениях153. В Ветхом Завете Ио¬
нафан был другом Давида и, зная, что тот унаследует престол его
отца Саула, тем не менее, с радостью соглашался быть вторым по¬
сле Давида. Так и Людовик, получая такое значимое имя, должен
стать верным другом и союзником старшего брата и не нарушать
единства государства. Меньше всего говорится о Пиппине, сред¬
нем сыне Людовика от первого брака. Он даже не получает симво¬
лического имени и просто называется «драгоценный камень»154.
Хотя сыновьям Людовика от первого брака даются хвалебные
характеристики, они не идут ни в какое сравнение с восхвалени¬
ем, адресованным императрице Юдифи и маленькому Карлу. В
описании Юдифи и маленького Карла, будущего императора
снова появляются ветхозаветные имена: читатель видит «пре¬
красную Рахиль»155, которая выводит справа «утешение пред¬
ков— Вениамина»156. Аллюзии прозрачны: Рахиль была второй
и любимой женой Иакова, родившей ему двух детей; последний
ее ребенок звался Вениамин. После смерти первой жены Людо¬
вик женился по любви на графине Юдифи Баварской, вторым и
последним их ребенком был сын, будущий Карл Лысый. По
сравнению со своими старшими братьями Карл описывается
наиболее подробно (13 строк против, например, 7 строк похвалы
наследнику престола Лотарю); его изображение создается по
правилам похвальной речи. Похвала Карлу включает в себя то-
посы, входящие обычно в прозаические речи такого же характе¬
ра, но гораздо большие по объему: уже упоминавшееся «утеше¬
ние предков» («принадлежность к знатному роду»157 из так назы¬
ваемых «внешних благ»158), «обильное здоровье»159 («здоровье»160
из «благ тела» 161), «честь, слава»162, «добродетель милосердия»163,
«удивительная благодать, которая окружает нежную юность»164
и которая «зрелые суждения создает в честном сердце»165 (топо-
сы, относящиеся к «благам духа и деяниям, от них происходя¬
щим»166). Заканчивается эта похвала одновременно и топосом
«призывание Божия милосердия», и пожеланием маленькому
Карлу быть похожим на своего великого деда, причем это поже¬
лание само может стать планом для новой похвалы:
Кому следует именем, деяниями, дай, Христе, чтобы
последовал,
Обычаями, дарованиями, жизнью, доблестью, победами,
119

Миром, верой, благочестием, духом, речами, дерзно¬
венными начинаниями,
[Верным церковным] учением, советами, удачей и
верным потомством167.
Похвала Карлу неотделима от упоминания его матери, кото¬
рая сначала выступает под символическим именем «Рахиль»: «В
каковом [сыне] мать, ликуя, хотя, нечто претерпев, пострадала,/
Блаженную радость всему миру открыла»168, а потом восхваляет¬
ся под своим собственным именем «Юдифь». Это возможно, по¬
скольку и собственное имя императрицы взято из Ветхого Завета.
Строки, посвященные императрице, уже встречалась в Каро¬
лингской эклоге. Теодульф включил поэтический портрет Лиут-
гарды в свою эклогу «К королю Карлу»169. Поэт говорит об им¬
ператрице в 3-м лице, отмечая ее красоту («прекрасная воитель¬
ница»170), ее дарования и милосердие (она «блистает природ¬
ными дарованиями с богатством милосердия»171), добрые обычаи
и их результат — добрые дела («Весьма прекрасна образом жиз¬
ни, но достойным образом действий прекраснее»172), стремится
всем помочь, отличается любовью к знаниям («усердная, трудит¬
ся в занятиях красноречием,/ И благородные искусства помещает
в твердыне ума»173). Описание Юдифи более развито и, как и
описание ее маленького сына, строится по законам похвальной
речи. Одним из топосов вступления в похвале является рассуж¬
дение об имени восхваляемого: «Иногда приятно брать тему для
похвалы в имени... или прозвище»174. Имя «Юдифь» толкуется
аллегорически: «Она, глотку смерти мечом веры перерезав,/ Бо¬
гатство свободы спасенным [согражданам приумножила»175,
что приводит на мысль «Толкования на книгу Юдифь»176, со¬
ставленные Валахфридом. Поэт говорит, обращаясь к императ¬
рице:
О если бы многословная Сапфо или Хольда нас посетила,
Ты могла бы играть стихами или сообщать будущее.
Ибо все, что бы недостаток пола ни отнял у тебя,
Возвратила [дарованиям] полная забот и деятельная
жизнь177.
Личность Юдифи рассматривается в двух системах культур¬
ных координат — в античной (сравнение с древнегреческой по¬
этессой Сапфо) и в христианской (сравнение с ветхозаветной
пророчицей Олдамой, или Ольдой (IV Царств 22:4)). И в поэти¬
120

ческом состязании, которое для эклоги естественно, и в общении
с пророчицей, по мнению Сцинтиллы, императрица не проигра¬
ет. Здесь реализуется весьма распространенный буколический
топос «состязания в поэтическом творчестве» и одновременно
более древнее значение слова «vates» — не только «поэт», но и
«пророк». Другие качества личности Юдифи показывают, что
она является необыкновенной женщиной: она «Потомством
щедра, проявляет себя богатой [верным церковным] учением, /
Сильна разумом, и с благочестием скромна,/ Приятна любовью,
178
сильна духом, речью изящна»
Далее среди людей, описываемых Валахфридом, появляются
приближенные Людовика, наиболее доверенные лица из его
придворных. Как говорилось выше, еще Ангильберт и Теодульф
выводят в своих эклогах не только самого Карла и его детей, то
есть кровных родственников, но и его наиболее доверенных
приближенных — капеллана, начальника королевского стола и
постельничего. Как кажется, Валахфрид был хорошо знаком с
поэзией своих предшественников, которые стали родоначальни¬
ками Каролингской эклоги.
Первым «в этой великой и удивительной веренице»179, как и у
Ангильберта, идет «апостол Христов»180 Хильдуин, «облеченный
в славу облачения»181, капеллан Людовика, человек, который за¬
ботится о душе императора. Валахфрид награждает его именем,
несущим в себе программу его деятельности: «Аарон», — и тем
самым подчеркивает его статус. Хильдуин, таким образом, вы¬
ступает как первосвященник в Церкви Франков. Целью Моисея-
Людовика было создание христианского государства, и перво¬
священник Франкской Церкви, по Валахфриду, был его верным
соратником. Единство государя и первосвященника в отношении
и к прошлому, и к современности — к идее воссоздания Римской
империи — становится очевидным. Хвала Аарону-Хильдуину
завершается обращением к нему: «Иди, украшение мира, насла¬
ждайся лучшей судьбой,/ Живи благополучный перед Богом, по¬
лучи блаженную кончину»182.
Среди приближенных Людовика выделяется и Эйнхард, неко¬
гда член дворцовой Академии Карла и архитектор, построивший
знаменитую Аахенскую капеллу. По мнению поэта, «Не меньше
должно быть внушено почтение к великому отцу / Веселиилу»183,
который «мастерски и предусмотрительно принимает в самом
начале /любой труд художников»184. В Ветхом Завете Веселии-
лом звали строителя Соломонова храма. Валахфрид сохраняет
121

для читателей живую деталь внешности Эйнхарда: «весьма ма¬
ленький человечек»185, что отсылает их к стихотворениям Ал-
куина186 и Теодульфа, где упоминается уменьшительное имя
Эйнхарда «Nardulus», «крошечка ладана». Те же черты, которые
отмечает Валахфрид, то есть интерес к любому художеству и
маленький рост, становятся главными и в описании, созданном
Теодульфом. Теодульф сравнивает энергичного и трудолюбиво¬
го Эйнхарда с муравьем: «Нардул туда и сюда бегает непрерыв¬
ным шагом,/ Как муравей, твоя нога приходит и уходит час¬
то»187. Муравей в эпоху Каролингов вызывал двойственные чув¬
ства: для людей, стремящихся исполнять евангельские заповеди
в своей повседневной жизни, муравей был символом «деятель¬
ной жизни монахов»188, с другой стороны, люди светские, любя¬
щие мир с его страстями и развлечениями считали муравьев
«из-за благодати смирения... малейшими»189. Теодульф создает
шуточную эклогу, и образ Эйнхарда, благодаря сравнению с му¬
равьем, выходит несколько двусмысленным. Обыгрывается и
внешность Эйнхарда, впрочем, довольно беззлобно: «Его ма¬
ленький дом населен великим гостем,/ Великое дело и в малень¬
кой груди живет»190. Что касается Валахфрида, его герои отно¬
сятся к Эйнхарду с большим почтением и даже считают, что его
внешность служит до некоторой степени поучением: «Всевыш¬
ний/ Сам Бог, выбирая немощное, так презирает сильное»191, и
потому маленький ростом Эйнхард получает «большие [дары]»192,
чем «кто[-либо] из великих»193 как положением, так и телом.
Время Людовика, как и время Карла, имеет своего Гомера.
Под этим именем Валахфрид выводит в эклоге своего учителя
Гримальда, котороый подчинил свою жизнь «записям коро¬
лей»194. Гомером Гримальд был назван в одном из стихотворений
Валахфрида «О наставнике Гримальде»195. Однако изучение или
ведение «записей королей» составляет лишь часть жизни Гри¬
мальда, может быть, лучше известную окружающим, чем его
любовь к поэзии и литературные труды. Гримальд получает го¬
ворящее имя «Гомер», ибо он «часто великим победителям луч¬
шие выковывае[т]/ Песни»196, то есть является автором эпичес¬
ких произведений. Однако Гомер-Гримальд не чужд и буколиче¬
ской поэзии. Он «скрыва[ется] в пещерах»197. Валахфрид устами
Сцинтиллы обращается к своему наставнику: «тебе угодны си¬
цилийские пещеры,/ Где ты в одиночестве наслаждаешься Муза¬
ми и любовью Муз»198. Пребывание в пещере характеризует
Гримальда двояко. С одной стороны, пещеры упоминаются в эк¬
122

логах, как место, связанное с поэзией. В Пятой эклоге Вергилия
это место, где пастухи могут петь в жаркий полдень199; в Шестой
эклоге мальчики находят спящего Силена в пещере, и он поет им
мифологические песни200. Герои Кальпурния Сикула, собираясь
устроить поэтическое состязание, решают отправиться в пещеру:
... скорее, направимся в пещеры и к близлежащим скалам,
к скалам, на которых зеленый мох ниспадающим руном
висит, и над изгибающимися утесами полая арка
склоняется, выгнутая, как панцирь черепахи201.
Таким образом, Гримальд принадлежит буколическому миру,
как поэт, любящий муз и создающий поэмы о «великих победи¬
телях», по высоте тем сходные с поэмами Вергилиева Силена.
Однако «пещера» во времена Каролингов ассоциировалась не
только с Сицилией и пастушеской поэзией. В шести строках, по¬
священных Гримальду, встречаются два слова со значением
«пещера», и оба они имеют добавочные значения: «specus» тол¬
куется не только как «яма под землей, в которую можно проник¬
нуть»202, но и как «глубины сердца»203; «speleum» переводится
как— «келья», которая «имеет вид гробницы»204. Гримальд мо¬
жет восприниматься не только как пастух, но и как пастырь,
причем ведущий отшельнический образ жизни. По отношению к
нему высказывается единственное пожелание: «придет время,
когда ты будешь в центре внимания/будешь греться под золотым
солнцем»205. Интересна параллель между эклогами Ангильберта
и Валахфрида: Ангильберт заканчивает хвалебные описания
приближенных Карла портретом Меналка, в сердце которого
«достойная любовь к поэтам сияет золотом»206. Галерею прибли¬
женных Людовика также завершает человек, любящий поэзию и
сам поэт, хотя и малоизвестный, — Гримальд.
3.	Настоятель монастыря/епископ.
Как кажется, нестабильность политической ситуации в эпоху
Людовика Благочестивого до некоторой степени лишила свет¬
ских правителей — императора и его сыновей — героического
ореола, и, благодаря этому, топос «хвалы» сделался приложим к
людям более низкого социального положения — настоятелям
монастырей и епископам.
Главным героем «Эклоги двух монахинь»207 Пасхазия Ратбер-
та, известного богослова и писателя середины IX в., становится
123

Адальхард, настоятель монастыря Корби и основатель дочерней
обители — Корвея. Особенность Пасхазиевой эклоги состоит в
том, что она принадлежит к традиции эпикедиев, «плачей об
усопших», и потому перед читателем проходит вся жизнь героя.
По правилам античной риторики, любая речь об усопшем стро¬
ится как «похвала», которая, являясь главной, центральной со¬
ставной частью произведения, разворачивается в сочетании с
разнообразными топосами скорби. «Похвалой» объясняется вве¬
дение в речь об усопшем биографических деталей, относящихся
к прошлому208. Рассказ об Адальхарде строится как диалог меж¬
ду двумя монахинями, Филлидой и Галатеей, олицетворяющими
основанные Адальхардом монастыри. Пасхазий вкладывает в ус¬
та своих героинь описание наиболее ярких «деяний» Адальхар-
да-Меналка, первым из которых является основание монастыря
Корби во времена, когда «демон свирепствовал, нечестивая
власть/ И почитание капища всю землю осквернило,/ Свергло
алтари, обрекло на гибель овчарни паствы Христовой»209. Адаль¬
хард, однако, одержал победу над древним врагом, козни кото¬
рого «прочь удалены были лучом света»210, и построил «там свя¬
тые монастыри, полные монахов»211.
Пасхазий создает похвалу духовному вождю, поэтому качест¬
ва, которые он видит как достойные восхищения, несколько от¬
личаются от качеств, присущих светским правителям. В эклоге
появляются элементы хвалы, которые требуют для своего осоз¬
нания деятельного участия читателя. Чтобы понять метафору
смерти «разбита гидрия источника»212, необходимо вспомнить
несколько цитат из Свящ. Писания. Человек, почитающий Гос¬
пода, будет как «источник неоскудевающей воды» (Ис 58:11)213.
Следующая строка эклоги «Совет Отчизны, Христовой мудрости
полный»214 указывает на цитаты из Книги Притч, например:
«Учение мудрого — источник жизни, удаляющий от сетей смер¬
ти» (Притч 13:15). Пасхазий подчеркивает, что мудрость Адаль-
харда была не мирской, житейской, а «Христовой», и это уточ¬
нение напоминает еще об одной цитате, на этот раз из Нового
Завета, о словах Христа, адресованных Самарянке: «кто будет
пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но
вода, которую Я дам ему, сделается источником воды, текущей в
жизнь вечную» (Ин 4:13-14). Греческое слово «гидрия»— «ке¬
рамический сосуд для воды» в приведенном контексте также вы¬
зывает богословские ассоциации: «глиняным сосудом» называ¬
ется смертная плоть человека (II Кор 4:7). Строка «разбита гид-
124

рия источника» становится скрытым элементом хвалы, тем более
действенным, что читатель сам должен вспомнить подходящие к
случаю библейские цитаты, а процесс вспоминания запечатлева¬
ется в памяти надолго.
В заключительной части хвалебной речи перечисляются все
достоинства Адальхарда как благочестивого христианина: рас¬
судительность, целомудрие, любовь, кротость, смирение, благо¬
родство, мудрость, миролюбие, милосердие. Композиционным
центром характеристики становятся строки: «[Оплачьте того,]...
В чьей речи сверкала мудрость Христова, /Открылся кипучий
источник жизни, ученье спасенья»215. Словосочетание «источник
жизни» связано с более ранней метафорой «разбита гидрия ис¬
точника». Таким образом, и в последней характеристике Адаль-
харда-Меналка особо выделяется качество, отраженное в ранее
приведенных примерах его миссионерской и проповеднической
деятельности,его «мудрость Христова».
Героями стихотворений Седулия Скотта становятся еписко¬
пы, поскольку сам поэт около десяти лет прожил в Льеже под
покровительством епископа Хартгария. Был он знаком и с епи¬
скопом Гунтхарием Кельнским и посвятил ему несколько стихо¬
творений.
Епископ Хартгарий воспринимался и описывался Седулием
по канонам буколической традиции, поскольку он был пастырем
вверенных ему чад. Льеж и Льежскую диоцезу поэт часто назы¬
вает «овчарней». Так, обращаясь к епископу Хартгарию, Седу-
лий пишет: «Как эту овчарню Бог Лантберту передал благодат¬
ному,/ Так тебе Лантберт вручил свою овчарню»216. С одной сто¬
роны, это весьма распространенная метафора, описывающая
отношения священника и его паствы, которая восходит к новоза¬
ветным текстам (ср. Мф 25:32, Ин 10:2-5, Ин 10:11-12, 14, 16).
С другой, образ пастыря-пастуха принадлежит буколической
традиции. При дворе Карла Великого его ученые приближенные
в свое время создавали пастушеский мир, ограниченный стенами
дворца. Седулия Скотта и епископа Хартгария связывали совер¬
шенно другие отношения, подобные тем, в которых находились
поэт Вергилий и император Август. Как кажется, Седулий отда¬
вал себе в этом отчет, поскольку называл себя «краса среди на¬
родов ученый Марон, слава Музы»217, и так же к нему обраща¬
лась его Муза: «Седулий, здравствуй же, ...,/ Ты Марон Леодий-
w	11 8
скии и спутник поэтов» .
125

Ощущение себя не только богословом и грамматиком, но и
«Мароном Леодийским», новым Вергилием, позволило Седулию
в своих стихотворениях создать если не «новую Италию», то, по
крайней мере, «новую Мантую», где он сам выступает в роли
Вергилия-Титира, а епископ Хартгарий занимает место импера¬
тора. Возможно, поэтому цикл «К Хартгарию» открывается сти¬
хотворением, представляющим собой панегирик епископу. Муза,
к которой обращается поэт, слагает песнь, играя на кифаре219.
Седулий просит ее спеть, «теша слух благородного Хартга-
рия»220. Седулий считает, что епископ достоин этой хвалы, ибо
он «светило Европы и могущественное благородство»221. Аллю¬
зия на Вергилия из Энеиды «золотая ветвь» становится значимой
деталью образа Хартгария (см. других поэтов и Сервия). Сивил¬
ла говорит Энею:
...если жаждет душа и стремится сердце так сильно
Дважды проплыть за стигийские волны и дважды увидеть
Тартар, если тебе отраден подвиг безумный,
Слушай, что делать тебе придется. В чаще таится
Ветвь, из золота вся, и листы на ней золотые.
<...>
... не проникнет никто в потаенные недра земные,
Прежде чем с дерева он не сорвет заветную ветку222.
Седулий переосмысливает «золотую ветвь» Вергилия: известно,
что золото является символом Небесного Царства и вечности. У
Вергилия «золотая ветвь» является пропуском к тайнам загробного
царства. У Седулия Хартгарий сам назван «золотой ветвью», он,
как епископ, открывает пастве тайны Небесного Царства.
«Золотая ветвь» Вергилия помогает сойти в ад, а Хартгарий
ведет свою паству в горняя. Панегирик Хартгарию включает в
себя как библейские, так и буколические образы. Так, «Дщерь
Сиона», которая «радуется благочестивому пастырю»223, в бого¬
словской традиции Каролингского времени означает «Церковь
верных, которая есть дщерь Небесного Иерусалима, которая есть
матерь всех нас»224. Согласно иному толкованию, это «святая ду¬
ша»225. Современник Седулия Валахфрид Страб в своем коммен¬
тарии на Евангелие от Иоанна определяет «Дщерь Сиона» скорее
как Церковь Земную: «Дщерь Сиона, то есть Иерусалим, а имен¬
но: овцы, которые преданно выходят навстречу Грядущему»226.
Столь же прочную связь с традицией богословских толкований на
Свящ. Писание имеет и образ башни. Упоминание Седулием
126

«сотни локтей»227 позволяет точно соотнести образ, созданный по¬
этом, с определенным местом из Книги Неемии (Неемия 3:1). Тол¬
кование на этот отрывок современники Седулия могли прочесть у
многих богословов, например, у Беды Досточтимого в «Аллегори¬
ческом истолковании на [Книги] Ездры и Неемии»228, слова кото¬
рого практически без изменений повторяет Валахфрид Страб: «Ибо
священнослужители строят [башню] в число ста локтей, когда всех,
кого учат, воспламеняют к любви и желанию небесных»229.
Еще один образ имеет своим источником Книгу Бытия, а
именно: сон Иакова: «вот, лестница стоит на земле, а верх ее ка¬
сается неба» (Быт 28:12). Хартгарий, по словам Седулия Скотта,
«входит на лестницу, которая поднимается на высоты небес»230.
Как кажется, уловить дополнительные смыслы, вложенные Се-
дулием в образ лестницы, по которой можно подняться к небу,
можно при помощи отрывка из трактата Беды Досточтимого
«Комментарии на Пятикнижие»231. Согласно Беде, «лестница»
означает Христа, сказавшего: «Я есмь путь...; никто не приходит
к Отцу, как только чрез меня» (Ин 14:6). Ангелы же символизи¬
руют «святых проповедников». В видении Иакова ангелы под¬
нимаются и спускаются по лестнице, соединяющей небо и зем¬
лю. Седулий уподобляет Хартгария ангелам, восходящим на не¬
бо. В трактате Беды читаем: «Восходят, в особенности, когда для
понимания Его в высшей степени совершенного Божества выходят
за пределы всего тварного мира, чтобы найти Его, как [сказано]: “В
начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно
было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто
не начало быть, что начало быть” (Ин 1:1 -З)»232. Строка «Нрава¬
ми и словами он научает паствы»233, таким образом, становится
расшифровкой предыдущей строки. Строки 17 и 18 объединены в
элегический дистих. Седулий посвящает отдельные дистихи рас¬
крытию того или иного качества Хартгария, за которое тот достоин
хвалы. Иногда более общее значение первой строки раскрывается
во второй. Так, содержание понятия «пастырская забота»234
19 строки раскрывается в следующей, 20-й, строке: «исторгая агн¬
цев, он сдерживает волков»235.
«Весенний облик»236 Хартгария также вызывает двойные ассо¬
циации. С одной стороны, весна была типичным временем года
для Каролингской эклоги, в отличие от эклоги античной, где ча¬
ще действие происходит жарким летом. Можно вспомнить «Сло¬
вопрение Розы и Лилии» того же Седулия Скотта, в которой дей¬
ствие происходит на фоне распускающейся весенней зелени237.
127

С другой стороны, «весенний облик» Хартгария мог приво¬
дить на память контексты из богословских трактатов, в которых
употреблялись глагол «verno» и существительное «ver». Причас¬
тие I-e «vernans» — «зеленеющий, оживающий», то есть «весен¬
ний», например, могло встретиться и Седулию, и его современ¬
никам у Беды Досточтимого: «Святая Церковь, расцветающая
цветами выбирающих, в мирное время имеет лилии, во время не-
мирья (букв, войны) розы»238. В «Загадках о добродетелях» Вин-
фрида-Бонифация, самого раннего автора эпохи Каролингов, Це¬
ломудрие описывается как «вечной жизни цветущее ... благими
цветами»239. Внешность Хартгария, таким образом, может гово¬
рить о его высокой духовности, что подтверждает следующая
строка: «Но более блистающая благодать присуща духу»240. «Бли¬
стающая благодать» духа, присущая льежскому епископу, выра¬
жается в даре красноречия, перед которым замолкают «слово¬
охотливые витии» и «сочиняющий стихи болтун»241, поскольку
дар слова сообщен Хартгарию свыше. Он произносит «благопри¬
ятные слова»242, подобно «Трем... Свидетелям»243. Сравнение
раскрывается при помощи Трактата уже упоминавшегося Беды
Досточтимого «[Толкования] на Евангелие от Иоанна»: «Если
желаешь иметь доброе дело, имей двух или трех свидетелей, От¬
ца, Сына и Духа Святого»244. Таким образом, речь Хартгария бо-
годухновенна, и именно это ее качество заставляет смолкать
других ораторов в его присутствии. Седулий отмечает качества
личности Хартгария: отказ от земного ради небесного, а на земле
отправление справедливого правосудия. Завершается панегирик
признанием заслуг Хартгария перед ирландской колонией, ибо
он обеспечивает изгнанников не только едой и одеждой, но и
ласково беседует с ними.
В стихотворении «Ведите из города славу...»245 поэт рассуж¬
дает о качествах характера, которые отличают Хартгария. Седу¬
лий обращается к символике драгоценных камней. Камни, кото¬
рым уподобляется льежский предстоятель, несут важную симво¬
лическую нагрузку как в Ветхом, так и в Новом Завете. Все
упомянутые камни, среди прочих, помещаются на ефоде, части
облачения ветхозаветных первосвященников, о которой упоми¬
нают многие богословы Каролингского времени, пишущие об
убранстве храма и облачениях священнослужителей246. Теодульф
Орлеанский, поэт раннего периода Каролингского Возрождения
понимал ефод как «добродетелей всецветье»247. Каковы же были
эти добродетели и сколь был наполнен цветом аллегорический
128

портрет Хартгария, можно представить себе из комментариев на
новозаветные тексты, в особенности, на Откровение св. Иоанна
Богослова. Седулий делит камни на две группы: яшма и берилл
характеризуют епископа до отъезда, по возвращении он уподоб¬
ляется топазу и сапфиру. Поэт начинает с яшмы и веры, которая
«словно драгоценный камень яшма, зеленеет»248. В трактате
«Объяснение Откровения» Беда так говорит о яшме: [яшма]...
цветом зеленая, и как если бы окрашена [различными] цветами.
Следовательно, посредством яшмы показывается неувядаемый
зеленый цвет веры, который напитывается Таинством Господня
Страдания чрез воду Крещения, и возрастающими заслугами го¬
товится к пышному цвету духовных благодатей»249. Далее Седу¬
лий называет Хартгария «шестиугольным и прекрасным», «бе¬
риллом»250. Согласно Беде, «Берилл таков: словно ты смотришь,
как вода, пронизанная сиянием солнца, откликается золотистым
и красивым цветом. Но он не сияет, если ему не придается шли¬
фовкой шестиугольная форма. Ибо блеск его, отраженный от
граней, более ярок. А означает он людей, проницательных умом,
но более блистающих светом Вышней Благодати ... Но ни чело¬
веческая, ни Божественная мудрость не имеют совершенного
сияния, если к ним не присоединяется также и исполнение дел.
Ибо числом «шесть» часто обозначается совершение деяния, в
особенности, когда сотворение мира было завершено в это число
[дней]»251. Хартгарий также называется «драгоценный ... и всем
приятный топаз» и «сапфир... драгоценный»252. Топаз, как пишет
Беда, «сколь редко можно найти, столь он драгоценен величиной
[небесных] милостей. Рассказывают, что у него бывает два цвета:
один сияет чистейшим золотом, а другой небесной ясностью ...
Это прекрасное качество его природы весьма достойно уподоб¬
ляют красоте созерцательной жизни»253. Храбан Мавр повторяет
слова Беды в своем энциклопедическом труде «О вселенной» и
прибавляет, среди прочего: «Итак, святые мужи от огня внут¬
ренней любви имеют золотой цвет, а от сладости вышнего со¬
зерцания имеют небесный цвет, который часто, словно бы стер¬
тый, теряет свою яркость из-за смятения века сего. Ибо душе не¬
легко в один и тот же миг терпеть земные труды, горести, заботы
и страдания и созерцать радости небесной жизни, будучи вос¬
хищенной в состояние безмятежности ума»254. Последним кам¬
нем, который упоминает Седулий, становится сапфир, в кото¬
ром, по мнению Беды, «пребывает ... слава Господня, который
несет образ наднебесного...Этот камень, пронизанный солнеч¬
129

ными лучами, испускает из себя яркое сияние. Ибо дух святых
[мужей], всегда преданный горнему, ежедневно обновляемый
лучами Божественного Света, как-то более преданно и пылко ис¬
следует вечное и других призывает к [таким] разысканиям»255.
Епископ Хартгарий является центром Седулиева мира: о нем
говорится: «сияющий дар»256, «надежд[а] великого народа»257,
«... надежда града и башня Церкви»258. Собственно, постоянные
упоминания имени Хартгария и хвалы ему объединяют стихо¬
творения Седулия.
Небольшое стихотворение адресовано Седулием епископу
Гунтхарию Кельнскому: «Гунтхарию, Кельнскому епископу,—
тот же Седулий»259. Епископ Гунтхарий, по свидетельству Седу¬
лия, был не только пастырем, но и музыкантом и поэтом, то есть
идеальным героем новой, христианской эклоги: «... прекрасный
стихотворец прекрасные создал оды,/ Воспитал восхитительный
пастырь белоснежных овец»260. «Прекрасный стихотворец» и
«пастырь» напоминает о Вергилиевом Дафнисе261. Стихотворе¬
ние Седулия содержит набор деталей, типичных для буколиче¬
ского жанра, с той только разницей, что в стихотворении появ¬
ляются названия, значимые для христиан, например, вместо ис¬
точника, посвященного Музам, упоминается Силоамский исто¬
чник262, а вместо Парнаса гора Сион263.
4.	Святой.
«Эклога о св. Лебуине» была написана, Радбодом, епископом
Утрехтским. В название стихотворения Радбода о св.Лебуине
включено слово «эклога», однако исследовательница буколик в
эпоху Средних веков и Возрождения X.Купер не видит в этом
смысла, утверждая, что к концу IX в. слово «эклога» потеряло
свое первоначальное значение и стало обозначать любое стихо¬
творение264. Если же рассматривать текст Радбодова стихотворе¬
ния с учетом средневекового мировоззрения, средневекового от¬
ношения к слову, окажется, что поэт имел полное право назы¬
вать свой текст эклогой. Для средневекового человека «все
Писание богодухновенно и полезно для научения» (II Тим 3:16),
а это значит, что ни одно слово не лишено смысла, все слова
равны по значимости. Такое восприятие слова переносилось и на
тексты Вергилия, ибо его считали христианином до Христа, про¬
роком и философом, а, как известно, «никогда пророчество не
было произносимо по воле человеческой, но изрекали его святые
Божии человеки, будучи движимы Духом Святым» (II Пет 1:21).
130

Такое отношение к Вергилиевым текстам делало всех героев его
произведений, в данном случае, эклог равноправными.
Как говорилось выше, в эклогах Вергилия воины появляются
весьма редко, никогда не выходят на первый план и враждебны
буколическому миру265. Радбод наполняет образ воина христиан¬
ским содержанием. Св. Лебуин изображается в эклоге как воин
Христовой дружины, но при этом дружина эта видится как анг¬
лосаксонская, то есть налицо обращение к германской традиции
и реалиям, ибо святой пришел «с берегов англов»:
Славный Лебуин, пришедший с берегов англов,
[На корабле, где] весла добродетелей и гребец Христос,
Понуждал бурные потоки бушующего Рейна...266
«Воин Христов» приобретает здесь черты рядового воина
англосаксонской дружины, путешествующей на корабле. С дру¬
гой стороны, это вполне христианская метафора, восходящая к
раннехристианской метафоре Церкви как Корабля и жизни как
бурного моря. Св. Лебуин пускается в путь на корабле Церкви,
гребцом которого называется Христос («при гребце Христе»267).
Первый подвиг святого, совершенный во время прибытия в
край, где он должен был проповедовать, состоял в укрощении
Рейна,
Устье которого сильно вздымалось суровым дыханием,
Прежде взволнованное яростными северными ветрами,
И так оно не было проходимо для Божественного корабля.. .268
Бурный Рейн мог означать язычество земли фризов, куда не¬
возможно было проникнуть кораблю-Церкви.
Святой помолился, поднялся «австр/южный ветер», «посланный
свыше»269, и «некроткий Борей пал»270. Противопоставление Авст-
ра и Борея заставляет вспомнить стихотворение Седулия Скотта
«Дуновения нас Бореевы...»271, где Борей вместе с зимой представ¬
ляет собой силу, враждебную людям, тогда как епископ Хартгарий
защищает свою паству вместе с южными ветрами, Австрами.
После этого «... тут же, когда вся водная гладь стала безо¬
пасной/ Принял мирный Рейн спокойное плаванье кораблей»272,
и св. Лебуин смог проникнуть по Рейну в глубь земли.
Святой называется «необыкновенным земледельцем»273, кото¬
рому «удивилась земля»274. В образе земледельца-крестьянина
соединяются традиции Свящ. Писания и античной эклоги. Свя¬
131

той предает «свои жатвы небесному горючему веществу»275, по-
жигая «дурно рожденное землей ...божественными огнями»276,
то есть готовит целину под посевы. Поскольку о первом подвиге
св. Лебуина Радбод рассказывает без иносказаний, читатель мо¬
жет решить, что герой эклоги действительно занялся хлебопаше¬
ством на неосвоенных землях. Поэтому Радбод оговаривается,
что изображенную им картину нужно понимать «аллегориче¬
ски»277. Св. Лебуин возделывает «поля»278, чтобы «поместить
[там] некие деревья веры,/ Побеги которых освещаются близким
небом»279. Святой хочет создать в дикой местности сад — отра¬
жение Райского Сада.
С одной стороны, в «Эклоге о св. Лебуине» ясно читается
евангельская параллель: притча о хлебе и сорняках. С другой,
таким же трудом занимаются крестьяне, изображенные в антич¬
ных эклогах. Поскольку Кальпурний Сикул, развивая буколиче¬
скую традицию, делает одним из главных героев своей Второй
эклоги садовника, Радбод Утрехтский вполне обоснованно изо¬
бражает своего главного героя — св. Лебуина — не только в ка¬
честве садовника, но и пахаря и виноградаря, тем самым оправ¬
дывая слово «эклога» в названии своего стихотворения.
5.	Пастухи и пастушки.
Как уже неоднократно говорилось, в античной эклоге глав¬
ными действующими лицами являются пастухи. В Каролингской
эклоге, напротив, они почти не появляются. В стихотворении
Петра Пизанского присутствие «усталого пастуха», отдыхающе-
280
го в тени дерева , можно назвать символом, введенным в текст
только для того, чтобы читатель не сомневался в его жанровой
принадлежности.
Гораздо обычнее ведут себя пастухи в «Словопрении Весны и
Зимы» Алкуина. Они собрались солнечным весенним днем в те¬
ни деревьев, чтобы «прославить веселых Камен»281 и «воспеть
хвалы кукушке»282. Однако при всей обыденности сцены, изо¬
браженной Алкуином, имена двух пастухов указывают на то, что
поэт пользуется аллегорией, и его герои вовсе не таковы, какими
кажутся на первый взгляд.
Герои эклоги, «пастухи»283, в массе своей безымянны. Из их
среды выделяются двое: «юноша Дафнис»284 и «старец Пале-
мон»285. В буколической традиции эти имена значимы. Как гово¬
рилось выше, с точки зрения авторов «Бернских схолий» под
132

именем Палемона Вергилий вывел императора. В Пятой эклоге
Вергилия вся вселенная оплакивает Дафниса, который был
«Страж прекрасного стада, но сам более прекрасен»286. В Седь¬
мой эклоге Дафнис выступает судьей в поэтическом состяза¬
нии287, а в Восьмой это имя носит юноша, которого заклинания¬
ми возвращает домой покинутая им возлюбленная288. Читатели
эпохи Каролингов, обращаясь за разъяснениями к современному
им комментарию узнавали, что под именем Дафниса чаще всего
аллегорически изображается либо «Юлий Цезарь»289, либо «Це¬
зарь»290, либо «Цезарь Август»291, либо «[Поллион] Салонин»292,
сын римского полководца, государственного деятеля, покрови¬
теля искусств Азиния Поллиона, то есть высокопоставленная
особа. С другой стороны, это имя может носить и человек, не
принадлежащий к числу власть имущих: брат Вергилия Флакк293
или «Корнелий Галл, лучший поэт»294. Поскольку в Каролинг¬
ских эклогах, написанных членами придворной Академии, им¬
ператор часто носит имя «Палемон», то можно предположить,
что Алкуин выводит в «Словопрении» своего ученика, одного из
сыновей Карла, который, в свою очередь, был и полководцем, и
главой государства, и покровителем искусств. Таким образом,
оказывается, что собрание пастухов, о котором пишет поэт, на
самом деле аллегорически изображает двор Карла.
Герои Алкуинова «Стиха о Кукушке»295, два пастуха— «ста¬
рец»296 и «юноша»297, носят традиционные буколические имена:
Меналк и Дафнис, однако их имена также оказываются масками,
за которыми скрываются не буколические пастухи, а реальные
лица, возможно, сам Алкуин и один из его учеников.
У Вергилия и его последователей женщины никогда не выхо¬
дят на первый план. Об их жизни читатель узнает из речей глав¬
ных героев. В «Эклоге двух монахинь»298 Пасхазия Ратберта, на¬
писанной в правление Людовика Благочестивого, появляются
две героини, носящие типично буколические имена — Галатея и
Филлида. При чтении текста, однако, становится понятно, что
это не пастушки и даже не монахини, как указывается в названии
эклоги, а олицетворения двух монастырей, которые основал оп¬
лакиваемый пастушками герой по имени Меналк. Под этим име¬
нем скрывается Адальхард, близкий родственник Карла Велико¬
го, настоятель монастырей Корби и основатель Корвея, находя¬
щегося в новоприсоединенной провинции империи — Саксонии.
Пастух-«пастырь» появляется и у Седулия Скотта в цикле
«К Хартгарию», однако из контекстов ясно, что поэт использует
133

евангельские образы пастыря, стада и овчарни, которые лишь
внешне совпадают с традиционными образами эклоги.
6.	Муза.
Музы у Вергилия и его последователей время от времени
упоминаются в речах действующих лиц: они «любят поочеред¬
ные [песни]»299, «дают свирель»300 талантливому поэту, «подают
песни»301 и даже приготавливают удобное для состязания ме¬
сто302. Муз призывают, когда поэт приступает к пению: «Музы-
сицилийки, понемногу будем петь большее!»303, «Придите, Пие-
риды»304, «Пиериды, в стремительном прыжке сюда придите»305.
Муз даже можно попросить повторить, что спел на состязании
другой поэт: «это [спел] Дамон; вы, что ответил Алфесибей,/
скажите, Пиериды; не все всё могут»306. Тем не менее, Музы в
античной эклоге не принимают непосредственного участия в
происходящем. Разговор Музы и поэта является новшеством Ка¬
ролингского времени.
Как говорилось выше, впервые Муза, беседующая с поэтом,
появляется в эклоге «Эти стихи королю Карлу — Ирландский
Изгнанник», принадлежащей перу «Ирландского Изгнанника»,
ученого ирландца на службе Карла Великого. В начале эклоги
нет обращения собеседников друг к другу, читатель словно бы
слышит разговор героев с середины. По склонности героя эклоги
сочинять песни можно предположить, что он обладает поэтиче¬
ским даром, а по содержанию вопросов, обращенных к Музе,
представить себе «деревенщину»-пастуха. Так, например, узнав,
что песни приравниваются к золоту, серебру, драгоценным кам¬
ням, он задает Музе вопрос, раскрывающий его невежество: «О
единственная прежде других, очарованная сладостью песни?/ К
богатствам мира ты приравниваешь песни, Муза!/ Но скажи, что
могут наши лирические песни?»307. Ответы Музы — «говорли¬
вой»308, «древних поэтов... величайшей воспитательницы»309 —
представляют собой рассказ о значении поэзии.
Муза у «Ирландского Изгнанника» выступает в роли настав¬
ницы. Недаром герой говорит о себе: «Любимый товарищ, также
милый питомец Музы,/ Конечно, я знаю приятные дары Муз»310.
Из речи Музы о вечности поэзии становится понятно, чем она
отличается от своих античных предшественниц: «Дарами Муз
восхваляется Создатель мира,/ На небесных престолах блистаю¬
щий благими качествами»311. В представлении героя эклоги Му¬
за связана с Небесным Царством и имеет дар прозрения. Потому
134

он задает ей вопросы о причинах войны Карла с его вассалом
Тассилоном и получает не поверхностный ответ, что всему ви¬
ной вероломство вассала, а постигает суть происходящего с точ¬
ки зрения христианства: Тассилон поддался наущению диавола и
начал братоубийственную войну (недаром он сравнивается с
Каином), но как только наваждение оставляет его, он становится
самим собой, и Карл может его простить. Весь рассказ о войне
Карла с Тассилоном, о победе короля и прощении вассала побе¬
дителем ведется от лица Музы, которая чуть раньше сказала сво¬
ему собеседнику, что «В них [дарах Муз — песнях] блистают
славные деяния древних королей,/ И рассказывается о делах ны¬
нешних [времен] для будущих веков»312.
Линия, которую наметил «Ирландский Изгнанник», — разго¬
вор с Музой о великом правителе, который противопоставляется
всему злому, что есть в мире, и призван обуздать это зло, и о
злом правителе, была продолжена Валахфридом Страбом в его
эклоге «Об изображении Тетрика».
Эклога «Об изображении Тетрика» начинается более тради¬
ционно. Поэт рисует картину пробуждающейся природы. Опи¬
сывая весенний пейзаж, поэт обращается к музе, побуждая ее от¬
вечать на его вопросы: «Почему, приятная краса, /.../,тебе не
разрешить мне задавать вопросы, а тебе отвечать [на них]?/ Ибо
у меня есть желание учиться, а тебе легко учить»313. Валахфрид
ставит себя в такую же ситуацию, как и герой стихотворения
«Ирландского Изгнанника»: поэт-ученик, до некоторой степени
невежда, его муза — наставница. Интересно, что и для Седулия
Скотта, писавшего на двадцать лет позже Валахфрида, прилив
поэтического творчества также начинается весной, когда к нему
возвращается его Муза.
Имя Валахфридовой Музы — Сцинтилла — Искра, а у Цицерона
есть выражение «scintilla ingenii»— «искра ума/таланта/знания».
Возможно, это имя получает новое, христианское значение «искра
Божественного огня, Душа»314, что снова напоминает о Музе «Ир¬
ландского Изгнанника», связанной с Небесным Царством.
Беседа Страба и Сцинтиллы строится по такой же схеме, как и в
эклоге «Ирландского Изгнанника». Герои проходят около статуи
Тетрика— ост-гота Теодориха, правителя Италии, и Страб задает
Сцинтилле вопросы, но это не вопросы невежды, не знающего це¬
ны поэзии. Сцинтилла объясняет Страбу, живущему при дворе
Людовика Благочестивого, «доброго правителя», что такое «прави¬
тель дурной», при этом она объясняет, все, что видит Страб, алле¬
135

горически. Как и в эклоге «Ирландского Изгнанника», об импера¬
торе, его семье и окружении рассказывается устами не смертного
человека, а его Музы. Только бессмертное существо, небожитель-
ница имеет право говорить о правителе, власть которому вручил
Г осподь.
Музы снова появляются у Седулия Скотта, ирландца, живше¬
го в Льеже, автора цикла стихотворений, которые были посвя¬
щены его покровителю, епископу Хартгарию. Одна из муз Седу¬
лия носит имя «Цигнея»315, «украшенная цветами сестра теспи-
ад и преблагородной Эглы»316. Имя Седулиевой Музы произ¬
ведено от прилагательного «cycneius» — «кикнов, т.е. беотий¬
ский». Из Беотии происходили два великих греческих поэта —
Гесиод (первый исторически достоверно установленный грече¬
ский поэт) и Пиндар (знаменитый древнегреческий поэт-лирик).
Птица, название которой «cycnus» — «лебедь» заимствовано из
греческого языка, давшая имя Музе, посвящена Аполлону. По¬
словица «certent cycnis ululae» — «пусть совы спорят (в пении) с
лебедями» — показывает, что в античности не только пред¬
смертная песня лебедя считалась недосягаемым образцом музы¬
кальной красоты, но и вообще пение лебедей слыло прекрасным.
«Пегасов источник» также указывает на Беотию. По преданию,
от удара копыта крылатого коня Пегаса на склоне горы Геликон
появился источник Иппокрена, посвященный Музам. Называя
свою Музу сестрой «теспиад» и «преблагородной Эглы», Седу-
лий указывает на две античные традиции, которые он должен со¬
единить в своей поэзии: «теспиады» — связанные с городом
Теспии в Беотии, на горе Геликон, славившимся культом Муз, то
есть сами Музы; Эглой зовут наяду, «прекраснейшую из на¬
яд»317, которая помогает мальчикам Мназиллу и Хрому поймать
старого Силена, чтобы вынудить его спеть обещанную песню.
Две буколические традиции — Феокритовская, греческая, и Вер-
гилиева, латинская — питают поэзию Седулия.
Другая муза, Каллиопа, выведена в стихотворении «На иво¬
вые ветви...»318. Герой этого стихотворения, поэт Седулий, опе¬
чален из-за отъезда епископа Хартгария в Рим. Опечалена и му¬
за, названная здесь Каменой:
Опечалилась столь великим злодеянием многословная Камена,
И спрятала свое лебединое лицо;
В источник Поэзии, окутанная голубым пеплумом,
Погрузила блистающую золотом голову священная дева319.
136

«Лебединое лицо» и «блистающая золотом голова» Камены
связывает это стихотворение с первым стихотворением цикла «К
Хартгарию» и позволяет предположить, что это та же Цигнея, о
которой речь шла выше. Далее будет ясно, что муза носит два
имени: «Цигнея» и «Каллиопа»320. Зимой Муза скрывалась в ис¬
точнике поэзии, но с наступлением весны («возблистало время
цветоносной весны»321) вернулась к нему. Каллиопа запела
«звучными устами, гречаночка, говорящая по-гречески, мело¬
дии»322. Только ее «гармоническая песнь»323 и может утешить —
«печального поэта»324. Она приветствует опечаленного Седулия:
Седулий, здравствуй, ты сын реки Мосы,
Ты Марон Леодийский и спутник поэтов325.
При том что Каллиопа — Муза, она принесла из Рая и подала
Седулию «амброзийный напиток, удивительный на вкус»326. От
этого божественного напитка в сердце Седулия возгорелась
«любовь к искусству и новой Каллиопе»327. Как и у более ранних
поэтов, между Седулием и Музой начинается беседа, причем
Седулий задает вопросы. В отличие от Музы «Ирландского Из¬
гнанника» и Сцинтиллы Седулиева Каллиопа не учит поэта, она
держится с ним на равных. Седулий обращается к Музе: «невес¬
та прекрасная моя»328, заставляя читателя вспомнить о «Песни
песней». Вопросы, которые поэт задает Каллиопе, касаются не
Божественных тайн, а ее путешествия:
«Откуда идешь», говорю, «блистающая слава Муз?
Не с Пегасийского ли источника или не из дома
Гесперид?»329
Каллиопа говорит скорее, как обычная девушка, а не как не-
божительница, «смешивая с ласковыми шутками певучие сло¬
ва»330, и довольно критически называет поэта «боязливым» и
«болтливым Орфеем»331. Далее, как и в ранних стихотворениях,
следует рассказ Музы. Это рассказ о путешествии Хартгария в
Италию, включающий в себя «деяния» Хартгария: описание его
проповеди италийскому народу, встречи со св.ап. Петром и их
совместной молитвы. Однако Каллиопа сообщает Седулию и о
своих собственных впечатлениях:
«Поскольку тебе ленивая зима, взъерошенная ледяными
корками,
Воспрепятствовала посетить твердыни Рима,
137

Я не смогла вести с вами вялую жизнь,
Но сопроводила моего пастыря, блистающего золотом...»332
Музе было позволено увидеть Италию, страну поэтов, «узреть
земли Нация,/ В которых мой высокоречивый Марон процвел
искусством./ Мне подобало посетить толпы лаврентских мудре¬
цов,/ Ибо разве ты один был славный Гомер?»333 Муза еще раз
подчеркивает, что мечтала увидеть родину Вергилия: «Если тебе
Леодий приятен, подобно родной матери,/ Мне не менее приятна
славная Мантуя»334.
Если к Седулию Каллиопа относится, как к равному, то по
отношению к Хартгарию она, входя в его свиту, чувствует себя
«неотступной спутницей»335 и находится словно бы в подчинен¬
ном положении. Тем не менее, видя, что во время путешествия
Хартгарий читает стихи Седулия, она не боится обратиться к
епископу с речью и напомнить ему о поэте с выгодной для того
стороны:
«Вот, я Вашего Седулия поэтическая супруга,
Я, Цигнея Каллиопа, за Вами следую, благодетель¬
ный отче,
Так как слишком большие милевые столбы Европы пройти
Малыми шагами сам философ не в состоянии,
Вместо нашего темного Орфея иду я.
За Вас утраивает сам псалмопевец молитвы,
И он, находясь дома, исследует светила мира...»336
Седулий, говоря о том, что Хартгарий любит Камену, огова¬
ривается: «хотя она темна»337. Выше поэт называет Каллиопу
своей «невестой». Напрашиваются параллели с «Песнью пес¬
ней»: Суламифь говорит о себе: «черна я, но красива» (Песнь
песней 1:4).
По сравнению с музами в стихотворениях более ранних по¬
этов муза Седулия, хотя она, как неземное существо, может по¬
сещать Рай, тем не менее, в рамках иерархии Церкви находится
на одной ступени с Седулием и гораздо ниже епископа.
В небольшом (всего 14 строк) стихотворении «Тот же [т.е.
Седулий. — М.Н.]» («Священная Камена, ответь...»)338 беседуют
Поэт и Камена. Согласно буколическому канону, Седулий созда¬
ет аллегорию, но сам же ее раскрывает, чтобы у читателя не ос¬
тавалось сомнений в том, кого именно восхваляет Камена. Оба
смертных человека, упоминаемых в тексте, носят аллегориче¬
138

ские имена, но только один из них называется и своим настоя¬
щим именем. Это епископ Гунтхарий339, выступающий под име¬
нем Гомера. По традиции, сложившейся в поэзии эпохи Каро-
лингов, имя «Гомер» давалось поэту, создававшему эпические
произведения, то есть посвятившему себя высокой поэзии. Это
имя в свое время получили Ангильберт при дворе Карла Велико¬
го и Гримальд, приближенный его сына Людовика Благочести¬
вого. Что же касается Гунтхария, он, как кажется, писал высо¬
кую поэзию иного рода— церковные песнопения-тропы. Поэт в
стихотворении выступает под буколическим именем «Тирсис»,
которое в Каролингской эклоге давалось людям, любящим по¬
эзию, как, например, в эклоге Ангильберта. Седулиева Камена
сродни его же Каллиопе из стихотворения «На ивовые вет¬
ви...»340: как Муза получила от Хартгария прекрасное платье и
венец, так и Камена украшена Гомером-Гунтхарием: он подарил
ей плащ и лавровый венок. Античным символом поэзии является
«бледный плющ»341, но церковная поэзия, по мнению Седулия,
выше светской, и потому Камена «блистает прекраснее»342, чем
он. По отношению к Камене употребляются эпитеты «священ¬
ная»343 и «благословенная»344, что указывает на занятия церков¬
ной поэзией. Камена подобна Каллиопе еще и тем, что она при¬
надлежит к «небожителям» в христианском смысле этого слова:
она может прямо обращаться ко Христу: «Добрый Христе, про¬
славь сего вдохновенного песнопевца [и] отца»345. Заканчивается
стихотворение по традиции топосом «призывание благословения
свыше», но поэт приветствует и Камену: «Привет тебе, поющей
таковое, благословенная Камена»346.
7. Герой — поэт.
Комментарии к Вергилиевым «Буколикам» отмечают, что
среди эклог есть такие, в которых «поэт делает вступление»347,
например, Шестая эклога, или «поэт говорит один»348, например,
Вторая эклога. Если обратиться к текстам Вергилия, то можно
найти несколько мест, где поэт говорит от первого лица. Так, в
Четвертой эклоге поэт призывает муз обратиться вместе с ним к
более важным темам349. Начало Шестой эклоги представляет со¬
бой обращение поэта к своему другу и покровителю Альфену
Вару350, а во вступлении к Восьмой эклоге есть строки, адресо¬
ванные Азинию Поллиону351. Первая строка Десятой эклоги яв¬
ляется обращением поэта к нимфе Аретузе: «Этот самый по¬
следний труд разреши мне, Аретуза»352.
139

Некоторые Каролингские эклоги написаны от первого лица.
Таковы, например, «Стих Петра» и «Стих Павла»353, написанные,
соответственно, Петром Пизанским и Павлом Диаконом, члена¬
ми Карловой придворной Академии. Петр объясняет Павлу, что
встреча с прекрасным юношей подвигла его на написание экло¬
ги. Юноша просит Петра найти ответ на загадку, но тот не в си¬
лах выполнить просимое и, зная ученость и мудрость Павла, об¬
ращается к нему: «Ты сможешь, сияющий на горе великий све¬
тильник,/ Да будет тебе, начитанный, величайшая забота
разрешить [загадку]»354. В ответной эклоге Павла («Стих Павла»)
вновь встречаем речь от первого лица. Прежде чем дать ответ на
загадку, Павел учтиво хвалит Петра и встретившегося ему юно¬
шу, но весьма лестно отзывается и о себе:
Да узришь, что я слагаю песни изящным стихом,
Наполняю и густые леса приятным напевом;
Его и то самое, что вполголоса воспеваю простой
песней...355
Предпоследней частью стихотворения становится разверну¬
тый, подробный ответ Павла на загадку юноши, переданную ему
Петром.
Несколько эклог такого рода создано и Алкуином. Так, в сти¬
хотворении «Да, ныне кукушка...» поэт обращается к «священ¬
ному юношеству»356 — молодым клирикам Йоркской соборной
школы, в которой он сам учился, а затем преподавал. Поэт по¬
буждает своих учеников «понимать поэмы Марона»357 с тем,
чтобы «ныне тотчас же пробудить усыпляющих ... Камен/ И на¬
полнить священными песнями корабли фризов»358, которые дос¬
тавят эти дары во Франкию. В стихотворении «Когда блистает
золотым светом...»359 поэт сперва говорит о себе в третьем лице,
описывая в виде аллегории, как начинается его день в дворцовой
Академии. Едва начинается утро, как «Тотчас же старец сам
вскакивает с ложа,/ Устремляясь в поля древних собирать цве¬
ты,/ Чтобы устраивать отрокам училища правильной речи»360. В
эклоге «К Коридону» Алкуин обращается к своему ученику, ко¬
торого не видел некоторое время, так как уезжал на родину:
«Вот, твой Альбин, исторгнутый из свирепых волн, / Пришел, по
милосердию ныне Высокопрестольного Бога,/ К тебе желая об¬
ратиться с дорожными песнями»361. Поэт выступает здесь в роли
наставника, вразумляющего нерадивого ученика и призывающе¬
го его исправиться.
140

Алкуинов «Стих к императору Карлу» представляет собой, с
одной стороны, хвалебную речь по случаю возвращения Карла,
уже императора, из Рима, с другой, наставление ему. Поэт, уже
некоторое время возглавляет монастырь св. Мартина в Туре.
Живя вдали от двора, он обращает «песнь любви»362 к своему
господину, уверяя его в том что его «дух»363 следует за ним по¬
всюду, а сам Алкуин, «склоненный к алтарю благочестивого от¬
ца Мартина, / Вот, все просит со слезами счастья»364 императору.
Однако в этом стихотворении поэт выступает не только как пре¬
свитер, имеющий право и возможность молиться о своем госу¬
даре, но снова становится советником правителя, каким он был
до отъезда в Тур. Алкуин перечисляет несовершенства мира, ко¬
торые Карлу нужно исправить, и преступления, которые следует
сдерживать императорской властью: симония, продажность су¬
допроизводства, взяточничество, обогащение одних за счет дру¬
гих, разбой и воровство, пьянство и лжесвидетельство. Поэт, а с
ним и все люди во главе с Римским папой обращаются к Карлу,
чтобы он восстановил мир и справедливость на земле:
Подними покоренных и низвергни гордых,
Чтобы мир и священное благочестие правили повсюду365.
В конце стихотворения Алкуин расстается с ролью мудрого и
влиятельного советника императора и снова становится смирен¬
ным монахом, молящимся о его здоровье и благополучии. Он
обращается к Ангелу Хранителю Карла, который «пусть всегда
благополучно приведет идущего,/ И путь возвращающегося
пусть защитит и направит»366, чтобы «радующаяся Франкия»367
смогла встретить своего правителя. «Стих к императору Карлу»
завершается призыванием благословения Господня на импера¬
тора и надеждой поэта на то, что он сможет еще на земле уви¬
деть «возлюбленного Давида»368.
В эклоге «Книга об Источнике жизни» Аудрада Умеренного
повествование сначала ведется от первого лица. Герой— Ауд-
рад — обращается к своему другу Хинкмару, который, по словам
Аудрада, будучи «красноречивым поэтом»369 в настоящем смыс¬
ле этого слова (он имеет не только поэтический, но и пророче¬
ский дар), возвещает «сладостным напевом»370 то, что ему от¬
крывается «свыше»371. Аудрад смотрит на Хинкмара не только
как на друга, но и как на духовного наставника, которого тот
«уже давно ведет за собой»372. В поэме Аудрад выступает в роли
ученика. Его наставник и друг Хинкмар увещает его искать Ис¬
141

точник жизни, для чего Аудраду нужно пуститься в далекий
путь. Аудрад-ученик с готовностью подчиняется, «веря... этим
речениям друга»373, но, потерпев первую же неудачу, начинает
сомневаться в Хинкмаре и даже «жаловаться на доверие к лож¬
ному другу»374. По ходу действия выясняется, почему Аудрад не
смог найти чудесный Источник сразу; он исправляет свою
ошибку, воссоединяется со своим другом и даже узнает ответ на
загадку, которую произносит таинственный «Страж вещей,...
начало Живого Источника»375. Такое поведение не свойственно
героям эклоги — как античной, так и Каролингской.
Поскольку в «Книге об Источнике жизни» в аллегорической
форме предлагается решение важной богословской проблемы, а
именно: правильное вычисление дня Пасхи, ключ к пониманию
характера главного героя, ученика, подверженного сомнениям,
как кажется, нужно искать вне буколической традиции. Примеры
сомневающихся учеников, тем не менее, остающихся верными
своему Учителю, находим в Новом Завете. Так, например, в од¬
ном из евангельских эпизодов (Мф 8:23-26; Мк 4:37-41) расска¬
зывается о поведении учеников Христа во время бури. Ученики
испугались волн, бившихся с силой о борт лодки, и были увере¬
ны, что погибнут. Они обратились к Христу со словами: «Учи¬
тель! Неужели тебе нужды нет, что мы погибаем?» (Мк 4:38),
обнаруживая тем самым свою нестойкость в вере. Подобным об¬
разом ведет себя и Аудрад в начале «Книги об Источнике жиз¬
ни»: ему, человеку боязливому, легко теряющему веру, необхо¬
димы поддержка и утешение более опытных наставников. Полу¬
чив ее, он больше не сбивается с истинного пути.
8. Новые герои.
Согласно комментариям, жанр эклоги позволяет поэту ис¬
пользовать аллегорию. Как кажется, именно благодаря этой чер¬
те буколического жанра в Каролингской эклоге появились новые
герои — персонификации времен года, природных явлений, го¬
лода, жажды, смерти. Кроме того, христианизация жанра дала
поэтам возможность вводить героев, которые обычно встреча¬
ются только в религиозных текстах.
Времена года в качестве героев вводит в эклогу Алкуин. В
«Словопрении Весны и Зимы» перед читателем предстают Весна
и враждебная ей, людям и всему живому Зима со своими слугами.
Начало стихотворения раскрывает перед читателем привыч¬
ную буколическую картину, изображая местность, далекую от
142

городского шума и суеты, «высокие горы»376, время действия
«весенний день»377. Пастухи сходятся под тень деревьев, чтобы
петь веселые песни. Еще два действующих лица выделяются в
«Словопрении»— это Весна («Гений Весны»378, как переводил
лат. «ver» Б.И.Ярхо), «снабженная цветоносным венцом»379, и
Зима, «холодная ..., обросшая жесткими/замерзшими волоса¬
ми»380. Характеристика Зимы указывает на знакомство Алкуина с
«Метаморфозами» Овидия или, по крайней мере, с неким сбор¬
ником, в котором он мог найти цитату: «ледяная Зима, обросшая
седыми волосами»381. В буколической традиции эпитет «hirsu¬
tas» — «волосатый, косматый, лохматый» характеризует неоте¬
санную деревенщину382 или плохого поэта383. Напротив, символ
«	Я84
весеннего возрождения природы, «цветоносный венец» , ука¬
зывает на высокий статус носящего его, так как в текстах эпохи
Каролингов существительное «stemma» — «венец» встречалось в
сочетании с «царский»385 или «царский, подобающий царю, ве¬
ликолепный»386, «[венец] царя»387 или «[венец] царства»388.
Не стоит забывать и народное, германское восприятие Весны
и Зимы. С весной у германцев связывается появление цветочных
ростков389, весна/лето приятное, долгое и даже святое390. Напро¬
тив, зима отвратительная и косматая. Символом всей весны яв¬
ляется месяц май391, цветы— его родичи392. В мае— весной —
плетут венки и радуются393. Май — художник, расписывающий
землю разными красками394. Май не только могущественный, но
и добрый, радостный395. Его одежда — зеленая листва396. В про¬
тивоположность весне зима изображалась как безжалостный не¬
годяй, полный зависти и злости, тиран, носящий оружие, кото¬
рого рано или поздно прогоняет весна397.
Весна и Зима начинают свой спор с того, что поют о кукушке,
причем Весна хвалит ее, а Зима всячески бранит. Постепенно
тема меняется: Весна и Зима обмениваются обвинениями. Лю¬
бовь Зимы к покою осуждается: «медлительная/ долго тянущаяся
Зима»398. В споре Весна нападает, Зима защищается и оправды¬
вается. Весна обвиняет Зиму в том, что она предается блуду и
пьянству: «тяжелым оцепенением окутана в мрачных пещерах/
После услад Венеры, после чаш глупого Вакха»399. Зиме ее
жизнь видится совсем иной, уютной и праздничной: «Есть у ме¬
ня богатства, есть и веселые пиры,/ Есть сладкий покой, есть
жаркий огонь в доме»400.
Качествами Зимы, кроме упомянутых блуда и пьянства, яв¬
ляются корыстолюбие («...мне приятно желанные сокровища
143

перебирать в сундуках»401), чревоугодие («радоваться кушань¬
ям»402), лень («все время пребывать в покое»403). Весна также на¬
зывает ее «всегда готовая спать»404, «бедный и лишенный
средств гордец»405. Весна подытоживает спор:
И ты сама себя не сможешь прокормить так,
Если бы тебе кукушка, которая да прилетит,
не доставляла пропитания406.
Интересно, что Зима защищает некоторые реалии, которые
могут показаться приятными: «пиры», «огонь в очаге», сокро¬
вища в сундуках. Но это ценности германского языческого мира:
«сокровища», символизирующие доблесть собравшего их, «пи¬
ры», являющие собой символ языческого братства. Таким обра¬
зом, Весна связывается с возрождением природы, возможно,
символизирующим христианские ценности, а Зима становится
воплощением язычества. Алкуин старается не выйти за границы
буколического жанра, но остается самим собой — наставником,
проповедующим христианство и отвергающим язычество в лю¬
бой его форме, будь то Вакх и Венера античности или пиры и
сокровища германского мира.
В стихотворении Седулия «Дуновения нас Бореевы...»407
встречаем описание холодной, зимней бури. Главный противник
ирландцев изображается при помощи олицетворения. Борей не
только северный ветер, но и бог северного ветра, он антропо¬
морфен. Обычно он изображается длинноволосым, бородатым
божеством:
Серебрящиеся дуновения Борея с удивительным
гневным выражением лица нас
Устрашают внезапными движениями и угрозами...408
Борей изображается не только, как человек, но и как некое
хищное существо с клювом. Ветер нападает на бедных ирланд¬
цев, «Жестоким клювом ... раздирая своим»409. В стихотворении
«Нас жажда и голод...»410 существом, также мучающим ирланд¬
ских мудрецов, объявляется Голод-и-Жажда: это «двойной
зверь»411, который «наносящими раны клювами ... разрывает»412
несчастных. Призыв к античным богам413 утопить чудовище «в
Летейской реке»414, «в Стигийских волнах»415 подкрепляет пред¬
положение, что образ чудовищ с клювами, возможно, восходит к
ирландскому фольклору, а именно: к циклу о Кухулине. В поэме
«Призрачная колесница» рассказывается о «мерзких тварях с
144

острыми клювами»416, которые в царстве мертвых, на острове
Дун Скайх, то есть «Город Теней», набросились на Кухулина и
его спутников, пытаясь заклевать их.
В самой известной эклоге Седулия Скотта «О состязании Ро¬
зы и Лилии спел тот же Седулий»417 в качестве героев выводятся
Поэт, Весна, или Гений Весны, а также Роза и Лилия. Розе, озна¬
чающей мученичество, и Лилии, олицетворяющей чистоту и це¬
ломудрие, на самом деле не стоит бороться за главенство, по¬
скольку оба цветка наделяются глубоким богословским смыслом
в христианской символике, и потому Гений Весны примиряет
спорящие цветы.
Совершенно новые герои появляются в «Книге об Источнике
жизни»418 Аудрада Умеренного. «Книга об Источнике жизни»
представляет собой сложное по композиции произведение, в ко¬
тором можно выделить две большие части. Одна из них, вступи¬
тельная, содержит в себе большое количество топосов, прису¬
щих эклоге, в том числе, и топос «источник», а также беседу ге¬
роев — Аудрада и его друга Хинкмара. Во второй части, в
пространной речи Хинкмара, и появляется большинство героев,
нетипичных для буколического жанра.
Согласно античным представлениям, музы обитали около ис¬
точника Иппокрены419 на горе Геликон или Кастальского источни¬
ка на горе Парнас420. Музы купались в источниках, а потом водили
хороводы. Возможно, поэтому возникло представление, что в Кас¬
тальском источнике обитает муза. Так, в стихотворениях Седулия
Скотта муза Цигнея, или Каллиопа, живет в источнике421.
В начале «Книги об Источнике жизни» герой, Аудрад, по со¬
вету своего друга Хинкмара отправляется на поиски удивитель¬
ного места, по описанию похожего на город. Он обнесен высо¬
кой стеной, крыши зданий, которые в нем находятся, издалека
видит путешественник; известно, что посреди города находится
чудесный Источник422. На закате дня с большим трудом, утом¬
ленный дорогой и жарой, герой достигает стен города и просит
«стража и правителя этого места, кто бы он ни был»423, чтобы тот
позволил ему хотя бы напиться. Ему ответил «голос»424: «Я
Страж вещей, Я начало Живого Источника»425, и «научил отече¬
ской речью»426, что нужно сделать, чтобы почерпнуть из него
воды. Хотя здесь просматриваются античные аллюзии, упомина¬
ние «отеческой речи» говорит о том, что «Страж вещей» не име¬
ет отношения к музам. Далее из речи Хинкмара становится ясно,
что Источник является аллегорическим изображением Бога
145

Троицы: «Бьющий ключом Источник»427. Этот аллегорический
образ раскрывается в словах Христа:
Земнородные, все, кто жажду утолить потоком
Желаете, поспешно сходитесь к Вечному Источнику,
Вот, единственный в своем роде Источник Жизни Божий,
по праву Вечный,
Источаю ныне обильные воды вам, жаждущим.
Ибо кто бы из людей ни попробовал мои воды,
Далее не будет жаждать, но, счастливый, будет жить
428
в вечности
Эти строки перекликаются с евангельской историей о сама-
рянке (Ин 4:4-15), в которой Христос, беседуя с женщиной-
самарянкой у колодца, говорит ей: «Кто будет пить воду, кото¬
рую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я
дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь
вечную» (Ин 4:14). С другой стороны, Аудрад слышит лишь го¬
лос и ни разу не видит «Стража Источника», поэтому можно
предположить, что здесь имеется в виду Св. Дух как одна из ипо¬
стасей Св. Троицы.
Вторая часть «Книги» представляет собой ответ Аудраду,
сложенный в виде песни Хинкмаром. В зачине песни Хинкмар
воздает хвалу Богу: «Да будет Царю Господу слава, хвала, честь
всегда»429, и просит Его благословить его начинание.
В следующих четырех отрывках песни излагается история со¬
творения мира, рассказывается о грехопадении, изгнании Адама
и Евы из Рая, о Страстях Христовых и Воскресении. Силенова
песнь из Шестой эклоги Вергилия трижды включает в себя пря¬
мую речь430. Аудрад пользуется этим приемом, чтобы его пове¬
ствование, излагающее серьезный богословский материал, не
воспринималось как скучное и монотонное. В текст включены
шесть речей. Бог Троица говорит трижды. В первом из четырех
отрывков, Создав «человека, исполненного разума»431, Бог Отец
дает наставление Адаму о том, что воле Божией ему будет под¬
чиняться все, но он не должен есть плод с «запретного... дре¬
ва»432. Он также предупреждает «первого отца»433 Адама о по¬
следствиях его неразумного поведения:
Если же от запретного дерева вкусишь плод,
Тотчас же сделаешься смертным, и пойдешь пленником,
И для тебя Источник Жизни закроется вместе с Раем434.
146

Произнесение проповеди. Миниатюра Утрехтской псалтыри.
Несселыитраус Ц.Г. Искусство раннего средневековья. СПб., 2000. Илл. 18.
В песне Хинкмара, где пересказываются события Ветхого и
Нового Завета, несколько действующих лиц, которые произносят
речи разной протяженности. Священная история, как и история
человечества, линейна, поэтому первым действующим лицом
песни является Бог Отец, Создатель. Сотворив «человека, ис¬
полненного разума»435, Бог Отец дает наставление Адаму о том,
что по воле Божией ему будет подчиняться все, но он не должен есть
плод с «запретного... древа»436. Он также предупреждает «первого
отца»437 Адама о последствиях его неразумного поведения:
Если же от запретного дерева вкусишь плод,
Тотчас же сделаешься смертным, и пойдешь пленником,
И для тебя Источник Жизни закроется вместе с Раем438.
Поскольку Адам не послушался, он вынужден покинуть рай и
Источник Жизни и следовать «за господином смерти по причине
смертного жребия»439. Бог Отец, тем не менее, зовет его: «Куда
бежишь, Мое создание?.../.../ Сюда, плача и рыдая, вернись и на¬
стоятельно вымаливай милость/ И мольбами испроси себе благо¬
честивые кубки источника,/ И плодом пальмы узы греха разре¬
147

ши...»440. Бог Отец изображается как «Всемогущий»441, «Мило¬
сердный Бог»442, скорбящий об участи Адама и сострадающий ему.
Столь же милостив и Сын Божий, «Равный Отцу, Рожденный
от Девы»443, Который «пришел удержать [от падения] погибаю¬
щих людей/ И призвать к Себе ускользнувших из темницы смер¬
ти»444. В Своей речи, самой длинной из всех, Христос говорит о
Боговоплощении и его смысле: «избираю, умирая, человека спа¬
сти от смерти»445:
О	Мое творенье, ты бедствуешь по печальному жребию;
Я создал [Своими] руками твой образ и жизнью наполнил,
Ко Мне поверни путь; ибо Я, Зовущий, приняв Плоть,
Желая призвать тебя, пришел, чтобы умереть в мире
[сем]446.
Далее, в четвертом отрывке, рассказывающем о Крестной
смерти и Воскресении, Христос, «жертвуя душой, произвел из
святых уст: “Тотчас, благая, прикажи, чтобы врага жесточайшая
шея/ Была стянута Божественными оковами”»447.
Действующим лицам, несущим миру добро и спасение, проти¬
вопоставляются два отрицательных персонажа — диавол и
смерть. Диавол возмущен происходящим и, стремясь доказать
свою правоту, пересказывает историю человечества со своей точки
зрения: человек, согрешив, сам сделал выбор, сам, «следуя нашим
предписаниям по своей воле,/ И себя, и своих дал нам служить как
подданных»448, ибо, как говорит диавол, «Без меня матери не ро¬
ждали потомство супругам»449. По мнению диавола, Своим Во¬
площением Сын Божий нарушает «старинные законы»450. Враг
рода человеческого решает взять себе в «подруги»451 смерть, ко¬
торая начинает немедленно побуждать его к богоборчеству:
Если ты ищешь союзов, с тобой я всегда повсюду.
Соверши то, чему радуешься: какую весь принимает мир
Горькую скорбь, пусть и этот твой Соперник вкусит,
Подними, не замедли, жезл, яблоко и змею
Перед Его Ликом подними победительные знаки452.
Отрицательных персонажей Хинкмаровой песни отличает
разговорная речь. Так, диавол, излагая свою точку зрения, хмы¬
кает: «Трижды соблазняя, я постигнуть Этого чистого Человека /
Хитростью моей пожелал: гм! — прогнанный и нерешительный, я
отступил»453. Много позже, в XII в., такие действующие лица —
148

и положительные, и отрицательные — появляются в мистериях,
например, в «Действе об Адаме» (XII в.)454.
Перед поэтами Каролингского времени открывался буколиче¬
ский мир античности со своей иерархией героев, со своим види¬
мым и невидимым миром, а возможности, предоставленные ли¬
тературной традицией, помогали выбирать собственных героев.
Необходимость наполнить старую форму новым содержанием
привела к перераспределению места героев в эклоге. Пастухи —
главные герои античной эклоги — стали, скорее, символами жан¬
ра, а не персонажами первого плана. Как и в античности, эклога
сосредоточивается на изображении человека, но в эпоху Каро-
лингов на смену пастуху, селянину приходит император, наде¬
ленный властью свыше. Однако и император не остается единст¬
венным главным героем эклоги. Развитие жанра, тесно связанное
с культурно-исторической ситуацией, приводит к десакрализации
императорской власти. На некоторое время в центре внимания
поэтов оказываются епископ или настоятель монастыря, но глу¬
боко укоренившееся в сознании средневекового человека пред¬
ставление о герое, освященном Божественной благодатью и яв¬
ляющемся ее проводником на земле, пересиливает. Позднекаро¬
лингская эклога прославляет святого. На протяжении всей эпохи
Каролингов схема эклоги, где главными действующими лицами
являются поэт и муза, практически не менялась, однако постепенно
муза из наставницы превратилась в собеседницу, равную поэту по
положению, а место прославляемого светского правителя занял че¬
ловек, носящий высокий церковный сан. Если по отношению к
светскому правителю муза выступала как небожительница, то
правитель духовный стоит гораздо выше музы в церковной ие¬
рархии. Поскольку усиливается элемент аллегоричности в эклоге,
в ней появляются новые герои, олицетворяющие стихии, времена
года, смерть, голод, жажду, которые позже, с появлением мисте¬
рий, приживутся в средневековом театре.
1	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 1.
2	Ibid., p. 7.
3	Ibid., p. 6.
4	Ibid., pp. 4-6.
149

5	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 234-238.
6	Ibid., pp. 478-484.
7	Ibid., pp. 258-268.
8	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 7-8,
16-18.
9	Ibid., pp. 12-13.
10	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 6-9,
16-18; Minor Latin Poets. Itr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 226-234, 244-258, 268-
276, 324-330, 478-484.
11	Ibid., pp. 6, 26.
12	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3.
13	Ibid., pp. 12, 23.
14	Ibid., p. 10. «molli... arista».
15	Ibid., p. 7. «messor».
16	Ibid., p. 7. «curvus arator».
17	Ibid., p. 10. «robustus...arator».
18
Ibid., p. 4. «fess[i] messor[es]».
19	Ibid., p. 5. «aratra iugo referent suspensa iuvenci».
20	Ibid., p. 12. «grandia bordea».
21	Ibid., pp. 3, 24.
22	Ibid., p. 20.
23	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa-
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 229-233.
24	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. p. 6;
Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachusetts,
Harvard University Press, London, 1968. Pp. 426, 476.
25	Ibid., p. 13.
26	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 9,
14; Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu¬
setts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 328, 460.
27	Ibid., p. 14.
28	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu-
setts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 218, 220, 226, 324, 456, 470.
29	Ibid., pp. 226, 474.
30	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 14;
Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachusetts,
Harvard University Press, London, 1968. Pp. 224, 248, 250, 326, 328, 334, 456.
31	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 11,
13, 25; Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 456, 458, 470, 472.
32	Ibid., p. 12.
33	Ibid., p. 10.
150

34	Ibid., p. 7.
35	Ibid., p. 24.
36	Ibid., p. 8.
37	Ibid., p. 14.
38	Ibid., p. 23.
39	Ibid., p. 17.
40	Ibid., p. 24.
41	Ibid., p. 1. «deus»
42	Ibid., p. 2. «iuvene[s]».
43	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 250-256.
44	Ibid., p. 484.
45	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3.
«impius...miles».
46	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 1.
«deus nobis haec otia fecit».
47	Ibid., p. 1. «erit ille mihi semper deus».
48	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.	Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 5. «iteratio ipsa exclusit
adulationis colorem».
AQ
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
50	Minor Latin poets. Ed. J.Wight Duff, Arnold M.Duff, L., 1968. Pp. 247-249.
51	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.	Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 80.
«Augustus vel deus omnipotens».
52	Ibid., p. 99. «0 Palaemon, id est Caesar».
53	Ibid., p. 99. «Palaemon, iudex causae, allegorice Caesar».
54	Ibid., p. 100. «Et me Phoebus amat. Phoebus, allegorice Caesar».
55	Ibid., p. 102. «Pollio amat nostrum. Caesar».
56	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 143. «Phyl¬
lis, id est Caesar allegorice».
57	Poetae Latini Aevi Carolini. V. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, repr.
1964. Pp. 52-54.
58
Ibid., p. 53-54. «Omnipotens Karolum Felicia sceptra regentem,/ Qui
caelum astriferum terram pontumque creavit,/ Litora spumiferi pelagi qui
terminât undis,/ Angelicum castis quern laudat vocibus agmen,/ Aeterna miseros
qui flamma perdit in ignis,/ Et meritis pietate fovet sine fine beatos,/ Intentis
precibus sanctis conservet in aevum,/ Qui nostrum dapibus nutrit reficitque
senectam».
59	Ibid., p. 397. «pax eximia patrum».
60	Ibid., p. 397. «regem venerare».
151

61	Poetae Latini Aevi Carolini. V. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, repr.
1964. P. 398. «...iustissimus héros/ Agmina conjugit, classemque in margine
point/ Reni, qui Gallis scindit Germanica terris./ Felici cursu dictum transnavi-
gat amnem,/ Inclitaque innumeris tremuit Germania turmis».
62	Ibid., p. 398. «O gens regalis, profecía a moenibus altis/ Troiae, nam pa¬
tres nostros his appulit oris,/ Tradidit atque illis hos agros arbiter orbis,/ Sub-
didit et populos Francorum legibus aequis,/ Perpetueque illis sanxit formator ab
astris/ Hos fines ampios, capiendas funditus urbes,/ Ancillas, servos, famulatus
reddidit omnes./ At nuper nostris hostis surrexit in arvis».
63	Ibid., p. 399.
64	Ibid., p. 253-254. «Splendida cum rutilât...».
65	Ibid., p. 254.
66	Ibid., p. 254. «vatorum...maculare melos».
67	Ibid., p. 254. «Tu defende, precor, sólita pietate poetam».
68	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P. 15.
69	Poetae Latini Aevi Carolini. V. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, repr.
1964. P. 273.
70	Ibid., p. 273. «Qui nunc egregias regalibus insonat artes/ Auribus et par¬
tum ducit per prata sequentem/ ...sophiae...».
71	PLAC I, p. 257. «Carmina dilecto faciat mea fístula David».
72	PLAC I, p. 257. «Carmina dilecto faciat mea fístula David:/ Laurigero
David carmine dignus erit./ David amor populi, David laus, Gloria plebis,/ At¬
que decus regni, spesque corona suis».
73	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 87. «proprie
bucolicon carmen».
74	PLAC I, p. 257. «fístula».
75	PLAC I, p. 257. «Musae».
76	Ibid., p. 257. «Clamantes: “David semper ubique vale!“».
77	Ibid., p. 257. «Terra, polus, pelagus resonant hoc voce sonora,/ Dicat et
orbis: “Honor sit cui, vita, salus“».
78	Ibid., p. 257. «agmina sancta polorum».
79	Ibid., p. 257. «Ut vivat, reget multis féliciter annis,/ Ad laudem populi
David in orbe pius./ Transacto et felix praesentis tempore vitae/ Cum Christo
teneat régna beata poli».
80	Ibid., p. 257. «carmen amoris».
81	Ibid., p. 257. «mens».
82
Ibid., p. 257. «Atque pii patris Martini pronus ad aram,/ En poscit lacrimis
prospera cuneta».
83	Ibid., p. 257. «miseratio».
84	Ibid., p. 257. «Iustitiae... decus».
85	Ibid., p. 257. «pietatis amor».
86	Ibid., p. 257. «bonitas».
152

87	Ibid., p. 257. «populus... per urbes/ Totus ubique simul, cum senibus iu-
venes».
88
Ibid., p. 258. «Roma caput mundi, primi quoque culmen honoris».
89	Ibid., p. 258. «Ut mens una fiat, quos habet una fides».
90
PLAC I, p. 258. «praeclari... pastor ovilis».
91
Ibid., p. 258. «Grex est quippe tuus populus, tu pastor ovilis/ Nobilis
egregii».
92	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
93	Minor Latin poets. Ed. J.Wight Duff, Arnold M.Duff. L., 1968. Pp. 251-257.
94
Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 11. ««amat veterum sacratos noscere sensus, /divitiasque senum gnaro percur-
rere corde, /scrutarique sacre gestit secreta sophiae»».
95	Ibid., p. 11.
96	Ibid., pp. 14-20.
97
Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 14. «caesareis...hauri<re> auribus».
98
Ibid., p. 20. «ordine cuneta ... gesta referre ...».
99
Ibid., p. 20. «animo vultuque sereno».
100	Ibid., p. 15. «spreta adeo domino non sunt mea carmina mango:/ ille solet
calamo silvestri ludere saepe,/ nec vilem tantus judex me judicat esse».
101	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation //The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. Pp. 122-131.
102	Ibid., p. 120.
103	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 123. «Multis ex
opibus tantum sibi seruat auarus».
104	Innés M. «He never allowed His White Teeth to be Bared in Laughter»:
the Politics of humour in the Carolingian renaissance // Humour, History and
Politics in Late Antiquity and the Early Middle Ages. Ed. G.Halsall. Cambridge,
Cambridge University Press, 2002. P. 149.
105	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 123. «omni male-
dicitur ore,/ Blasphemumque dei ipsius sententia mundi/ Ignibus aeternis mag-
naeque addicit abysso».
106	Menander Rhetor. Ed., tr., comm. D.A.Russel, N.G.Wilson. Oxford, at
the Clarendon Press, 1981. P. 85.
107	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 124. «peruolita[t]
orbem bellis et caede potentum».
108	Ibid., pp. 124-125. «Ante pedes temos parentibus undique neruis/ Ille
tuus sonipes uacuum super aera nando/ Tollet».
109
Ibid., p. 125. «uis pessima».
110	Ibid., p. 125. «uani».
153

111	Ibid., p. 125. «Nam quotiens procerum tibimet coniungere quemquam/ Es
conata, tibi totiens aut obuia mortis/ Ex insperato uenere repagula nigrae,/ Aut
cautela patrum, quos arx sanctissima semper/ Substituit, pestem monitis com-
pescuit atram...».
112	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 125. «...felici num-
quam offuit ulli/ Aduersis firmare animum, ñeque contigit ullum/ Ante bonum
non esse malum».
113	Ibid., p. 125. «magn[us]...Caesar».
114	Ibid., p. 125. «aurea, quae prisci dixerunt saecula uates».
1,5 Ibid., p. 125. «Tu pietate reples quicquid minus esse potestur;/Thesauris
alii, meritis tu comptior esto».
116 Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 125. «magnum in
plebe Moysen».
1,7 Ibid., p. 125. «ille umbram».
118	Ibid., p. 125. «corpus habeft]».
119	Ibid., p. 126.
120	Ibid., p. 125. «populos tenebris per lumen...ademptis».
121	Ibid., p. 125. «bonitate», «tyrannide».
122	Ibid., p. 125. «muñera Christi».
123	Ibid., p. 130. «Nunc tandem crevit felix res publica, cum sat/Et reges sa¬
pient simul et regnant sapientes».
124	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. Pp.
11-13; PL, V. 105, ccol. 315-322. «Ad Carolum regem».
125	Ангильберт. Эклога к королю Карлу. Пер. М.Л.Гаспарова // Памят¬
ники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. М., 2006. С. 168—
171.
126	Теодульф. Послание к королю. Пер. Б.И.Ярхо // Памятники средне¬
вековой латинской литературы. VIH—IX века. М., 2006. С. 149-155.
127	Умер в 811 г.
128	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 11. «magnorum sobolis condigna parentum».
129	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 11. «sacra deo virgo, soror indita David».
130	Ibid., p. 12. «te, scio, sponsus amat, caelorum gloria Christus,/nam cui tu
soli semper tua membra dicasti».
131	Ibid., p. 12. «Rotthrud carmen amat, mentis clarissima virgo».
132	Ibid., p. 12. «virgo decora satis, et moribus indita virgo».
133	Памятники средневековой латинской литературы. VIH—IX века. Отв.
ред. М.Л.Гаспаров. М., 2006. С. 171.
134	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 12. «magnae primicerius aulae».
135	Ibid., p. 12. «Aaron quippe prius magnus sub Mose sacerdos».
154

136	Ibid., p. 12. «ore poli clavem portas manibusque capellae,/ tu populum
precibus défendis semper ab hoste».
137
Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. Отв.
ред. М.Л.Гаспаров. М., 2006. С. 171.
138	Указ. соч. С. 160.
139
Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 12. «Thirsis amat versus».
140	Ibid., p. 12. «dignus amor rutilât vatorum in corde Menalce».
141	PL, V. 105, col. 318. «Vinea... novella».
142	Ibid., col. 317. «sol ut in arce solet».
143	Ibid., col. 318. «Berta ..., Chrodtrudh ..., et ... Gisla, <...> Rothaidh ...,
Hiltrudh ..., Tetdrada .».
144	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 126. «sancti spes op¬
tima regni».
145	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 126. «praesagi no¬
minis heres,/ Cui nil defuerit morum, uirtutis, honoris».
146	Никифор, архимандрит. Библейская энциклопедия. Репр. изд. 1891 г.
М.: Терра, 1990. С. 537.
147	Указ. соч. С. 538.
148	Указ. соч. С. 538.
149	Указ. соч. С. 537.
150	Тейс Л. Наследие Каролингов. IX-X века. Пер. Т.Чесноковой. М.:
Скарабей, 1993. С. 21.
151	Указ. соч. С. 22. Год написания Валахфридовой эклоги, 829, завер¬
шал череду относительно мирных лет правления Людовика. В этом году
император произвел передел государства, чтобы дать земли и своему сыну
Карлу, будущему императору Карлу Лысому, что привело к десятилетию
гражданских войн, продолжавшихся вплоть до смерти Людовика.
152	Никифор, архимандрит. Библейская энциклопедия. Репр. изд. 1891 г.
М.: Терра, 1990. С. 354.
153	Указ. соч. С. 355.
154	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 127. «gemma».
155	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and Transla¬
tion // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 127. «pulchra[m] Rachel».
156	Ibid., p. 127. «solamen auorum/ Beniamin».
157	Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric.
Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003.
P. 50.
158	Ibid., p. 50.
159
Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. .№ 1. P. 127. «larga salus».
155

Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric.
Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003.
P. 50.
161	Ibid., p. 50.
162	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 127. «honor».
163	Ibid., p. 127. «pia uirtufs]».
164	Ibid., p. 127. «gratia, quae teneram uestit miranda iuuentam».
165	Ibid., p. 127. «matures iam format honesto in pectore sensus».
166	Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric.
Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003.
P. 50.
167	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 127. « Nomine quern
sequitur, factis, da Christe, sequatur,/ Moribus ingenio, uita, uirtute, triumphis,/
Pace, fide, pietate, animo, sermonibus, ausu,/ Dogmate, consiliis, successu et
prole fideli».
168	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 127. «In quo mater
ouans, quamuis quid passa doleret,/ Gaudia totius prompsit felicia mundi».
169	PL, V. 105, col. 318.
170	Ibid., col. 318. «pulchra virago».
171	Ibid., col. 318. «micat ingenio cum pietatis ope».
172	Ibid., col. 318. «Pulchra satis cultu, sed digno pulchrior actu».
173	Ibid., col. 318. «bene discendi studiis studiosa laborat,/ Ingenuasque ar¬
tes mentis in arce locat».
174	Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric.
Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003.
P. 51.
175	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 127. «Illa gulam
mortis fidei mucrone trucidans/ Libertatis opem saluatis ciuibus äuget».
176	PL, V. 113, ccol. 731-740.
177	Ibid., p. 127. «O si Sapho loquax uel nos inuiseret Holda,/ Ludere iam
pedibus uel ferre futura ualeres./ Quicquid enim tibimet sexus subtraxit egestas,/
Reddidit ingeniis eu ta atque exercita uita».
178
Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 127. «Semine stat
locuples apparet dogmate diues,/ Est ratione potens, est cum pietate púdica,/
Dulcís amore ualens animo, sermone faceta».
179	Ibid., p. 128. «in magno.../ Ordine mirifico».
180	Ibid., p. 128. «apostol[us] Christi».
181	Ibid., p. 128. «uestis redimitus honore».
156

L Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 128. «I decus, i
mundi, melioribus utere fatis, /Viue deo felix, felici fine potire».
183
Ibid., p. 128. «пес minor est magni reverenda patris habenda/ Beseleel».
184	Ibid., p. 128. «fahre primum qui percipit опте/ Artificum praecautus opus».
185
Ibid., p. 128. «breui[s] nimium ... homull[us]».
186	PL, V. 101, col. 790.
187
PL, V. 105, col. 320. «Nardulus hue illuc discurrat perpete gressu,/ Ut
formica tuus pes redit itque frequens».
188
PL, V. 102, col. 694. «strenua[e] vita[e] monachorum».
189	PL, V. 102, col. 694. «per humilitatis gratiam ... minimi».
190
PL, V. 105, ccol. 320-321. «Cujus parva domus habitatur hospite magno,/
Res magna et parvi pectoris antra colit».
191
Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129. «summus/ Ipse
legens infirma deus, sic fortia temnit».
192
Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129. «maiora».
193
Ibid., p. 129. «magnorum quis».
194
Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129. «regum tabu¬
laría».
195
PL, V. 116, col. 26. «De Grimaldo magistro».
196	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129. «saepe ... mag-
nis uictoribus optima cudi[t]/ Carmina».
197	Ibid., p. 129. «specubus ... late[t]».
198
Ibid., p. 129. «Sicana tibi spelea placere,/ Solus ubi Musis Musarum et
amore fruaris».
1QO
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 11.
200 Ibid., p. 14.
901
Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 274. «...antra magis vici-
naque saxa petamus,/ saxa, quibus viridis stillanti vellere muscus/ dependet
scopulisque cavum sinuantibus arcum/ imminet exesa veluti testudine concha».
202 PL, V. Ill, col. 373. «fossa sub terra, quae perspici potest».
PL, V. 112, col. 1051. «interna cordis».
204	PL, V. 127, col. 424. «celia», «formam gerat sepulcri».
205
Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129. «tempus erit
rutilo te sole calere».
206	Green, p. 12. «dignus amor rutilât vatorum».
207	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
Pp. 21-25.
157

208	Menander Rhetor. Ed. ,tr., comm. D.A.Russell and N.G.Wilson. Oxford,
1981. P. 205.
209	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 23. «tunc demon seviebat, iniqua potestas/ et cults fani totam fedaverat ar-
vam, vertit aras,/pecudum sacravit ovilia Christi».
210	Ibid., p. 23. «inde procul luci radice recisa».
211
Ibid., p. 23. «sancta ... ibi monachis caenobia plena».
2,2 Ibid., p. 24. «fracta est idria fontis».
213	Книга Пророка Исаии // Книги Ветхого Завета в переводе П.А.Юнге-
рова. Большие Пророки. М., 2006. С. 189.
214	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 24. «consilium patriae, Christi sapientia plenus».
21 5
Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 24. «cuius in eloquio micuit sapientia Christi, / fons patuit saliens vitae, doc¬
trina salutis».
216	Poetae Latini Aevi Carolini, III. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1884, repr.
1964. P. 168. «Hoc ut ovile deus Landberto tradidit almo,/ Sic tibi Lantbertus
mandate ovile suum».
217
Ibid., p. 172. «decus in populis doctus Maro, Gloria Musae».
218
Ibid., p. 173. «Sedulius, sat ave, ...,/Tu Maro Leodii Musigenumque
comes».
219
Ibid., p. 166. «cytharizans».
220	Ibid., p. 166. «permulcens aures nobilis Hartgarii».
221	Ibid., p. 166. «Europae sidus nobilitasque potens».
222	Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. М., 2007.
С. 257.
223
Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 166. «filia Sion», «pió pastore laetatur».
224	PL, V. 92, col. 91; 100, col. 910; 107, col. 1037. «Ecclesiam fidelium,
quae est filia supernae Jerusalem, quae est mater omnium nostrum».
225	Ibid., V. Ill, col. 283. «sancta anima».
226	Ibid., V. 114, col. 402. «Evangelium secundum Ioannem»: «filia Sion, id
est, Jerusalem,scilicet oves quae devote occurrunt venienti».
227	Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 166. «centenis cubitis».
228
PL, V. 91, col. 887. «Allegorica expositio in Esdram i Nehemiam».
229
Ibid., V. 113, col. 114. «Aedificant namque sacerdotes in centenario numero
cubitorum, cum omnes quos erudiunt, in amore ac desiderio aetemorum incendunt».
230	Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 166. «Ingreditur scalam, quae surgit
in alta polorum».
231	PL, V. 91, col. 252. «Commentarii in Pentateuchum».«Ego sum via, et
nemo potest venire ad Patrem, nisi per me», «praedicatores sancti».
232	Ibid., V. 91, col. 252. «Ascendunt utique, cum ad intelligendam illius
eminentissimam divinitatem excedunt universam creaturam, ut ilium inveniant,
ut, In principio erat Verbum, et Verbum erat apud Deum, et Deus erat Verbum,
et per ipsum omnia facta sunt, et sine ipso factum est nihil».
158

233	Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 166. «Moribus et verbis instruit ipse
greges».
234	Ibid., p. 166. «pastoralis cura».
235	Ibid., p. 166. «Eripiens agnos arcet et ipse lupos».
236
Ibid., p. 166. «Vernans vultus».
237
Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. М.,
2006. С. 366.
238	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 166. «Sancta Ec¬
clesia electorum floribus vernans, in pace habet lilia, in bello rosas».
239
PL, V. 89, col. 892. «Vitae perpetuae vernans ... floribus almis».
240	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 166. «Splendida
sed menti gratia major inest».
241	Ibid., p. 167. «linguosi rethoricantes», «strophosus...loquax».
242	Ibid., p. 167. «candida verba».
243	Ibid., p. 167. «Tres ...Testes».
244	PL, V. 92, col. 739. «Si vis habere bonam causam, habeto duos vel tres
testes, Patrem, Filium, et Spiritum sanctum».
245	Ibid., p. 170. «Ducite ab urbe decus...».
246	PL, V. 91, col. 513; V. 101, col. 1241; v. 109, col. 1116; v. lll.ccol. 391,568.
247	PL, v. 105, col. 360. «virtutum omnicolor».
248
Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «ceu iaspis
gemma virescit».
249
PL, v. 93, col. 197. «Explanatio Apocalypsis»: «viridis coloris, et tinctus
quasi floribus apparet... Per jaspidem ergo fidei viror immarcescibilis indicatur,
quae dominicae passionis sacramento per undam baptismatis imbuitur, atque ad
omnes spiritualium gratiarum flores proficientibus meritis instruitur».
250	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «sexangulus
atque decorus», «berillus».
251	PL, v. 93, col. 200. «Berillus est quasi consideres aquam solis fulgore
percussam, rubicundum ac decorum reddere colorem. Sed non fulget, nisi in
sexangulam formam poliendo figuretur. Repercussus enim angulorum splendor
illius acuitur. Significat autem homines ingenio quidem sagaces, sed amplius
supemae gratiae lumine refulgentes. ... Sed non est perfecti fulgoris vel humana
vel etiam divina sapientia, nisi operum quoque et consummatio subnectatur.
Nam senario saepe numero perfectio designatur actionis, maxime cum in hoc
numero mundi hujus sit opus consummatum».
252	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «pretio-
sus...cunctisque gratus topazus», «zaphirus...pretiosus».
253	PL, v. 93, col. 200. «quantum inventione rarus, tantum mercium quanti¬
tate pretiosus est. Qui duos habere fertur colores: unum auri purissimi, et al-
terum aetherea claritate relucentem. Cujus pulcherrima naturae qualitas contem-
plativae vitae decori dignissime comparatur».
254	PL, v. Ill, col. 469. «De Universo»: «Habent ergo sancti viri aureum
colorem ex flamma internae charitatis, habent aetherium ex supemae contempla-
tione dulcedinis, qui saepe praesentis saeculi turbine velut attritus vilescit. Non
159

enim facile potest animus uno eodemque momento terrenis laboribus, aerumnis
curisque et doloribus agi, et illa coelestis vitae gaudia tranquillae mentis statu
delectatus intueri».
255	PL, V. 93, ccol. 197-198. «gloria Domini ... consistât, qui portât imag-
inem supercoelestis...Qui radiis percussus solis, ardentem ex se emittit ful-
gorem. Quia coelestibus semper intentus sanctorum animus, divini luminis quo-
tidie radiis innovatus, compunctior quodammodo atque ardentior aetema per-
quirit, aliisque inquirenda suadet».
256	Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 170. «optabile munus».
257	Ibid., p. 170. «spe[s] magni populi».
258
Ibid., p. 170. «spes urbis ..., turris et ecclesiae».
9SO
Poetae Latini Aevi Carolini. III. Pp. 221-222. «Ad Guntharium Colo-
niensem Episcopum idem Sedulius».
260	Ibid., p. 222. «Pülcher versificus ... pulchras condidit odas,/ Formavit
niveas pastor amoenus oves».
261	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 12.
262	Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 222. «Pegaseos haustus despexit
.../:Sed fontis Siloa sacra fluenta bibit».
263	Ibid., p. 222. «Montis in arce Sion».
264	Cooper H. Pastoral: Mediaeval into Renaissance. Ipswich, D.S.Brewer,
Rowman and Littlefield, 1977. P. 30.
265	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3.
«impius... miles».
266	PL, V. 132, col. 559. «Inclytus Anglorum veniens Lebuinus ab oris,/ Sacris
virtutum remis et remige Christo,/ Saeva procellosi compressit ilumina Rheni».
267	Ibid., col. 559. «remige Christo».
268	Ibid., col. 559. «Cujus forte gravi turgebant ostia flatu,/ Exagitata feris
persaepe aquilonibus ante/ Atque ea divinae fuerant sic invia navi...».
269	Ibid., col. 559. «aust[erj», «coelitus emiss[us]».
97П
PL, V. 132, col. 559. «corruit immitis Boreas».
271	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 168. «Flamina
nos Boreae...».
272	PL, V. 132, col. 559. «mox... aequore tuto/ Suscepit placidus pacis na-
vigia Rhenus».
273	Ibid., col. 559. «insignem colonum».
274	Ibid., col. 559. «mirata est terra».
275	Ibid., col. 559. «suas coelesti fomite messes».
276	Ibid., col. 559. «male nata solo divinis ... flammis».
277	Ibid., col. 559. «allegoricis ... vicibus».
278	Ibid., col. 559. «agros».
279	Ibid., col. 559. «arboribus quosdam fidei exercere locandis,/ Qui sua vi-
cino collustrent germina coelo».
280	PLAC I, pp. 52-53. «fessus pastor».
281	Ibid., p. 7. «laetas celebrare Camenas».
160

282
Green R.P.H. Seven versions of Carolingien pastoral. Reading, 1980.
P. 7. «cuculo laudes cantare».
283
Green, p. 7. «pastores».
284
Green, p. 7. «iuvenis Dafnis».
285
Ibid., p. 7. «senior... Palemón».
286	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 12.
«formosi pectoris custos, formosior ipse».
287
Ibid., p. 55. «Saloninus».
288	Ibid., pp. 60-61.
289	Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. Pp. 113, 114.
«Iulius Caesar».
290	Ibid., p. 136. «Caesar».
291
Ibid., pp. 144, 153. «Caesar Augustus».
292	Ibid., p. 113. «Saloninus».
293	Ibid., p. 113.
294
Ibid., p. 136. «Cornelius Gallus, poeta optimus».
295	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
Pp. 9-10.
296	Ibid., p. 9. «senior».
297
Ibid., p. 9. «iuvenis».
298
Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P.21-25.
299
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 8.
«amant alterna».
300	Ibid., p. 16. «dant calamos».
301	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 462. «dant carmina».
302	Ibid., p. 274.
303	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 9.
«Sicelides Musae, paulo maiora canamus!»
404
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 14.
«Pergite, Perides».
305 Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 328. «hue, hue, Piérides,
volucri concedite saltu...».
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 20.
«haec Damon: vos, quae respondent Alphesiboeus,/ dicite, Piérides; non omnia
possumus omnes».
307	Poetae Latini Aevi Carolini. V. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, repr.
1964. P. 397.
308
Poetae Latini Aevi Carolini. V. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, repr.
1964. P. 396. «gárrula».
161

309
Poetae Latim Aevi Carolini. V. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, герг.
1964. P. 397. «veterum vatum...maxima matrix».
310	Poetae Latini Aevi Carolini. V. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, repr.
1964. P. 397. «Dilectus socius, Musae quoque dulcís alumnus,/ Haud equidem
ignoro Musarum dulcía dona».
311	Ibid., p. 397. «... Musarum et donis laudatur conditor orbis,/ Sedibus
aethereis fulgens virtutibus almis...».
312	Ibid., p. 397. «His regum veterum clarescunt indita gesta,/ Praesentum et
saeclis narrantur facta futuris».
313	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 122. «Cur non, dulce
decus,/.../ Quaerere me pateris, te responderé petitis?/ Discere namque mihi uo-
tum, tibi dicere promptum».
314	Brunhölzl F. Histoire de la literature Latine du Moyen Age. T. 1, v. 2. Tum-
haut, Brepols, 1991. P. 109. Согласно Ф. Брунхёльцлю, под именем Сцинтиллы-
Искры Валахфрид вывел в эклоге своего наставника Гримальда.
315	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 166. «Cignea».
316	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 166. «Florida
Thespiadum soror ac praenobilis Eglae».
317	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 14.
«Naiadum pulcherrima».
318	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «Frondibus
in salicis...».
319
Ibid., p. 172. «Indoluit tam grande nefas verbosa Camena/ Et cigneos
vultus abdidit ipsa suos:|/Fonte camenali glauco circumdata peplo/ Summersit
flavum sacra virago caput».
320	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 174. «En ego
Sedulii sum vestry Música conjunx,/ Cignea Calliope».
321
Ibid., p. 173. «florigeri micuerunt témpora veris».
322	Ibid., p. 173. «graecula graecizans ore sonora modos».
323
Ibid., p. 173. «[h]armonicus cantus».
324	Ibid., p. 173. «tristificum vatem».
325
Ibid., p. 173. «Sedulius, sat ave, tu Mosae filius amnis,/ Tu Maro Leodii
Musigenumque comes».
326
Ibid., p. 173. «ambroseum...potum mirabile gustu».
327	Ibid., p. 173. «artis amor...Calliopesque novae».
328
Ibid., p. 173. «sponsa venusta mea».
329	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 173. «Unde venis»,
inquam, «Musarum splendida doxa?/ Fontene Pegaseo Hesperidumve domo?»
330	Ibid., p. 173. «permiscens blandís música verba iocis».
331	Ibid., p. 173. «timidus», «garrulus Orpheus».
332	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 173. «Те quia
pigra hiemps glacialibus hórrida crustis/ Romanas arces visere prohibuit,/ Haut
potui segnem vobiscum degree vitam,/ Pastorem rutilum sed comitata meum».
162

333
334
Ibid., p. 173.
Ibid., p. 173. «Si tibi Leodium dulcescit ceu pia mater,/ Nec minus est
dulcis mantua clara mihi».
335
336
Ibid., p. 173.
Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 174. «En ego
Sedulii sum vestri Música conjunx,/ Cignea Calliope vos sequor, alme pater./
Europae quoniam nimias transcurrere metas/ Gressibus exiguis ipse sophista
nequit;/ Venimus Orphei nos vestry sic vice furvi,/ Pro vobis triplicate psalliger
ipse preces./ Ipseque domi residens scrutatur sidéra coeli».
337
338
339
340
Ibid., p. 176. «quamvis sit furva».
Ibid., pp. 225-226. «Idem» («Sacra Camena, refer...»).
Ibid., p. 226.
Ibid., p. 172. «Frondibus in salicis...».
341	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 225. «al¬
ba... [h]edera».
342	Ibid., p. 225. «mica[t] ... pulchrior».
343
344
345
346
Ibid., p. 225. «sacra».
Ibid., p. 225. «benedicta».
Ibid., p. 225. «Glorifica vatem quern, bone Christe, patrem».
Ibid., p. 225. «Talia cantando salve, benedicta Camena».
347	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.	Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 64. «poeta praefatur».
348	Scholia Bemensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed., comm.
H.	Hagen. Hildesheim, 1967. P. 87. «poeta solus loquitur».
349
350
351
352
353
354
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 9.
Ibid., p. 14.
Ibid., p. 19.
Ibid., «Extremun hunc, Arethusa, mihi concede laborem».
Poetae Latini Aevi Carolini, v. 1, pp. 52-53, 55-56.
Ibid., p. 53. «Tu poteris magna fulgens in monte lucerna./ Sit tibi, libri-
potens, solvendi maxima cura».
355 Ibid., pp. 55-56. «Aspides tereti me pangere carmina versu,/ Replere et den¬
sas suavi modolamine silvas:/ Huius et hoc ipsum est tenui quod canto susurro».
356
357
358
Ibid., p. 273. «sacra iuventus».
Poetae Latini Aevi Carolini, v. 1, p. 273. «comprehendere plectra Maronis».
Ibid., p. 273. «Somnigeras subito te nunc excire camenas,/ Carmini-
busque sacris naves implore Fresonum».
359
360
Ibid., pp. 253-254. «Splendida cum rutilât...».
Poetae Latini Aevi Carolini», v. 1, p. 254. «Мох senior strato prosilit
ipse suo./ In campos veterum procurrens carpere flores,/ Rectiloquos ludos
pangeret ut pueris».
361	Ibid., p. 249. «En tuus Albinus, saevis ereptus ab undis,/ Venerat, alti-
throno nunc miserante Deo,/ Те cupiens apel — peregrinis — lare camenis».
163

362	Ibid., p. 257. «carmen amoris».
363	Ibid., p. 257. «mens».
364	Ibid., p. 257. «pii patris Martini pronus ad aram,/ En poscit lacrimis
prospera cuneta».
365	Ibid., p. 258. «Erige subiectos et iam depone superbos,/ Ut pax et pietas
regnet ubique sacra».
366	Ibid., p. 258. «Prospere qui semper ... deducat euntem,/ Et redeuntis iter
protegat atque regat».
367	Ibid., p. 258. «Francia gaudens».
368	Poetae Latini Aevi Carolini, v. 1, p. 258. «David amat[um]».
369	Poetae Latini Aevi Carolini. III. Ed. L.Traube. Berolini, 1896-1964.
P. 73. «facunde poeta».
370	Ibid., p. 73. «dulci modulamine».
371	Ibid., p. 73. «caelitus».
372
Ibid., p. 73. «iam dudum...ducis».
373	Ibid., p. 73. «credulous his...dictis...amici».
374	Ibid., p. 74. «incusare fidem ...fallacis amici».
375	Ibid., p. 74. «rerum custos,...vivi fontis origo».
376
Green, p. 7. «montes alti».
377
Green, p. 7. «vernalis lux».
378
Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. М.:
Наука, 2006. С. 366.
379	Green, р. 7. «florígero succinctus stemmate».
380	Ibid., p. 7. «frígida ..., rigidis hirsuta capillis».
381
«glacialis Hiems canos hirsuta capillos».
382	Вергилий, c. 59.
383	Calpumius Siculus // Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff.
Cambridge, Massachusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 270.
384	Green, p. 7. «florigerum stemma».
385	PL, v. 96, col. 1419. «regius».
386	PL, v. 114, col. 1105; v. 114, col. 1135. «regalis».
387	PL, v. 112, col. 1588. «[stemma] regis».
388	PL, v. 114, col. 1097. «[stemma] regni».
389	Grimm Jacob. Teutonic Mythology. V. IV. New York, 1966. P. 1526.
390	Ibid., p. 1526.
391	Ibid., p. 1527.
392	Ibid., p. 1527.
393	Ibid., p.1527.
394	Ibid., p. 1527.
395	Ibid., p. 1528.
396	Ibid., p. 1529.
397	Ibid., p. 1529.
398
Green, p. 7. «tarda Hiems».
164

399
Ibid., p. 7. «torpore gravi tenebrosis tectus in antris/ post epulas Veneris,
post stulti pocula Bacchi».
400	Ibid., p. 7. «Sunt mihi divitiae, sunt et convivia laeta,/ est requies dulcis,
calidus est ignis in aede».
401	Green, p. 8. «placet optatas gazas numerare per arcas».
402	Ibid., p. 8. «gaudere cibis».
403	Ibid., p. 8. «requiescere semper».
404	Ibid., p. 8. «semper dormiré parata».
405	Ibid., p. 8. «pauper inopsque superbus».
406	Ibid., p. 8. «nec te iam poteris per te tu pascere tantum,/ ni tibi qui veniet
cuculus alimonia praestet».
407	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 168. «Flamina
nos Boreae...».
408	Ibid., p. 168. «Flamina nos Boreae miro canentia vultu/ Perterrent subitis
motibus atque minis».
409	Ibid., p. 168. «crudeli rostro ... laniando suo».
410	Ibid., p. 170. «Nos sitis atque fames...».
411	Ibid., p. 177. «bestia duplex».
412	Ibid., p. 177. «vulnificis...rostris...lacerat...suis».
413	Ibid., p. 178. «di».
414	Ibid., p. 178. «Laetheo fluvio».
415	Ibid., p. 178. «Stigiis undis».
416	Кельтская мифология: энциклопедия. M., 2002. С. 192.
417	Poetae Latini Aevi Carolini. III. Ed. L.Traube. Berolini, 1896-1964.
Pp. 230-231. «De Rosae Liliique Certamine idem Sedulius Cecinit»; переводи¬
лась на русский и английский языки: Poetry of the Carolingian Renaissance.
Ed. P.Godman. London, Duchworth, 1985. Pp. 282-287; Памятники средневе¬
ковой латинской литературы. VIII—IX века. Отв. ред. М.Л.Гаспаров. М.,
2006. Пер. Б.И.Ярхо «Словопрение Розы и Лилии». С. 365-367.
418	Poetae Latini Aevi Carolini. Ill, Ed. L.Traube. Berolini, 1896-1964. Pp. 73-84.
419
Мифы народов мира. Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия,
1985. T. 1.С. 305.
420	Указ. соч. Т. 2. С. 290.
421	Ibid., рр. 166, 172.
422	Ibid., р. 73.
423
Ibid., р. 74. «quicunque loci custos rectorque».
424
Ibid., p. 74. «vox».
425	Ibid., p. 74. «Sum rerum custos, sum vivi fontis origo».
426	Ibid., p. 74. «docuit sermone paterno».
427	Ibid., p. 79. «saliens fons».
428	Poetae Latini Aevi Carolini. III. Ed. L.Traube. Berolini, 1896-1964.
P. 79. «Terrigenae, quicunque sitim restinguere rivo/ Vultis, ad aetemum cursim
contendite fontem:/ Unicus ecce dei fons vitae iure perennis/ Effluo nunc largos
165

vobis sitientibus ymbres./ Namque meas hominum quisquís gustaverit undas,/
Ultra non sitiet, felix sed vivet in aevum».
429	Ibid., p. 77. «Sit régi domino virtus, laus, gloria semper».
430	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 15-16.
431	Ibid., p. 77. «hominem...ratione refertum».
432	Ibid., p. 78. «vetita ...arbore».
433	Ibid., p. 78. «primi parentis».
434	Ibid., p. 77. «Quod si de vetita gustaveris arbore malum,/ Continuo mor-
talis eris, captivus et ibis/ Fonsque tibi vitae claudetur cum paradiso».
435	Ibid., p. 77. «hominem...ratione refertum».
436	Ibid., p. 78. «vetita ...arbore».
437	Ibid., p. 78. «primi parentis».
438	Ibid., p. 77. «Quod si de vetita gustaveris arbore malum,/ Continuo mor-
talis eris, captivus et ibis/ Fonsque tibi vitae claudetur cum paradiso».
439	Ibid., p. 78. «mortis dominum loetali sorte secutus».
440	Ibid., p. 78. «Quo fugis, о factura mei? .../.../Hue plangens lacrimansque
redi veniamque preceris/ Et votis exposce tibi pia pocula fontis/ Et fructu pal-
mae peccati vincula solve......
441	Ibid., p. 78. «omnipotens».
442	Ibid., p. 78. «de[us] clemen[s]».
443	Ibid., p. 79. «Aequalis patri...de virgine natus».
444	Ibid., p. 79. «advenit hominess retenire labantes/ Et revocare sibi mortis
de carcere lapsos».
445	Ibid., p. 80. «Eligo...hominem moriendo absolvere loeto».
446	Ibid., p. 80. «O factura mei, tristi sub sorte laboras;/ Quam feci minibus
faciem vitaque replevi,/ Ad me deflectas: nam, qui voco, corpore sumpto/ Te
revocare volens veni moriturus in orbem».
447	Ibid., p. 80. «ponens animam sancto commisit ab ore:/ “Protinus, alma,
iubeto hostis saevissima colla/ Divinis stringi vinclis”».
448	Ibid., p. 80. «nostra volens Adam praecepta secutus/ Seque suosque dédit
nobis serviré parentes».
449	Ibid., p. 80. «Me sine nec prolem matres genuere maritis».
450	Ibid., p. 80. «antiquas...leges».
451	Ibid., p. 80. «amica[m]».
452	Ibid., p. 81. «Foedera si queries, tecum sum simper ubique./ Perfice,
quod gaudes: totus quam suscipit orbis,/ Aemulus ille tuus morsu degustet
amaro;/ Erige, nil tardes, virgam: pomum colubrumque/ <...>;/ Illius in faciem
victricia signa levato».
453	Ibid., p. 80. «Hune ego ter temptans hominem cognoscere purum/ Arte
mea volui: hem — pulsus dubiusque recessi».
454	Словарь средневековой культуры. Под ред. А.Я.Гуревича. М.:
РОССПЭН, 2003. С. 150.
166

Глава 6
Топика Каролингской эклоги
Топос, или «общее место», играет важную роль в античной
риторике. В трактатах, посвященных так называемым «подго¬
товительным» упражнениям, то есть обучению основным прие¬
мам создания любого текста, он рассматривается как один из не¬
обходимых элементов. Топос определяется как речь, излагающая
подробно некий признанный факт1. Как объясняется в сборнике
«подготовительных» упражнений Элия Теона, топос получил
свое название потому, что «начиная с него, словно бы с некого
“места”, мы легко находим доводы»2, «множество вещей, кото¬
рые можем сказать»3 по теме беседы. И в греческих, и в латин¬
ских трактатах встречается и название «общее место»4. Так, у
латинского грамматика Присциана (ок.500 г. н.э.) читаем: «[Этот
элемент речи] называется так, потому что, например, подходит
[речи] против негодяя или даже, если кому-нибудь угодно, за
всякого отважного мужа»5. Каждому тексту, в котором раскры¬
вается та или иная тема, соответствует свой набор топосов6.
В комментариях Сервия к «Буколикам» Вергилия топика не
затронута вообще. Сервий ограничивается замечанием, что ис¬
точником образов для него является «сельская жизнь», таким
образом, определяя лишь тему Вергилиевых текстов, поскольку
его комментарии предназначались не для начинающих.
В современных исследованиях выделяются и рассматривают¬
ся и темы эклоги, и связанные с ними топосы.
Согласно А.Дж.Бойлю, главной темой Вергилиевых эклог
становится противостояние города и крестьянского мира, где го¬
род холоден, враждебен и разрушителен, а крестьянский мир с
его поэзией, любовью и песней беззащитен7. Герои Вергилия
рассказывают о том, как они потеряли свои поля, которые стали
наградой воинам, сторонникам Цезаря. Так, в Первой эклоге
Мелибей говорит: «нечестивый воин будет владеть этими столь
167

[хорошо] возделанными пашнями,/ варвар — этими посевами.
Вот к чему гражданское несогласие/ привело несчастных: и для
этих вот мы засеяли поля!»8. В Девятой эклоге на такую же пе¬
чальную судьбу жалуется Мерис9. Поэтому буколический мир
Вергилия имеет «привкус горечи»10, он «решительно отличается
от мира Феокрита, где изобилуют гармония и приятность»11.
Исследователи говорят о некой отстраненности, с которой Вер¬
гилий изображает своих героев и происходящее, он «печален, но не
сентиментален»12. По мнению М.Оуэна Ли, «мы не смеемся над
ними [героями], не жалеем их»13. Эта отстраненность, потребность
скорее «показать, чем рассказать»14, вообще присуща буколиче¬
скому жанру. Так, Т.Г.Розенмайер считает, что буколика скорее
помогает «взглянуть с птичьего полета на характеры в действии,
чем исследует глубоко личные мотивы и импульсы»15.
От Феокрита Вергилий унаследовал связанные между собой
«темы пастушеской жизни, любви, песни и наставничества»16.
Герои его эклог — пастухи — говорят о стадах, состязаются в
пении, страдают от любви. Коридон, герой Второй эклоги, вы¬
ступает не только как отвергнутый возлюбленный, но и как поэт,
воспевающий пастушескую жизнь17. В Шестой эклоге Силен по¬
ет песню о сотворении мира и его истории, сплетая воедино ми¬
фологические сказания, а отроки Мназилл и Хромид слушают
его как наставника18.
Одной из наиболее заметных черт эклоги является набор то-
посов, которые в современных исследованиях не только пере¬
числяются, но и разделяются на тематические группы.
Для эклоги характерно упоминание сельской местности, сель¬
ского пейзажа, пусть и очень схематического (топос «locus
amoenus»— «приятное место»), например, «гор[ы] и лес[а]»19, а
также реки20, овец21, коз22, коров23. Музыкальным инструментом
эклоги является пастушеская свирель24, например, «из неравных
семи сделанная стеблей/ свирель»25, «свирель, соединенная вос¬
ком»26; она противопоставляется «визгливой ...дудке»27 как симво¬
лу бездарной поэзии (топос «поэзия и песня»). Текучий мед, моло¬
ко, вино становятся символами поэзии и поэтического вдохнове¬
ния28; в качестве подарков возлюбленным предлагаются яблоки или
голуби29; часто встречаются названия цветов30, деревья увиты
плющом и виноградом31. Есть и топосы, относящиеся к изображе¬
нию главных героев (например, встреча пастухов разного возраста,
вызов на состязание в пении, нечестный соперник, приглашение
судьи, определение награды за лучшую песню и т.д.).
168

Отдельную группу составляют топосы «Золотого века»32: на¬
ступает долгожданный мир, плодоносит невозделанная земля,
повсюду растут душистые травы и цветы, хищники не страшны
стадам, козы и овцы не требуют охраны, сами приходят на дой¬
ку, не нужны ни мореплавание, ни торговля и т.д. По объясне¬
нию Е.У.Лич, буколическая картина скрывает «архетип перво¬
начального Рая»33, а «желание войти в пастушеский мир — вос¬
создать в воображении младенчество человечества — отражает
стремление к возрождению»34.
Природа «не ужасает, человек не боится и не презирает ее»35.
Напротив, она участвует в жизни людей, сопереживая им36. В
Первой эклоге Мелибей говорит Титиру: «ты, Титир, нежащийся
в тени,/ [имени] прекрасной Амариллиды учишь леса отвечать
эхом»37. Вся природа — и животные, и растения, и земля — оп¬
лакивает смерть Дафниса вместе с пастухами38. Природа пред¬
ставляет собой неотъемлемую часть пастушеского мира, одно из
условий его существования.
Вергилий первым ввел в эклогу загадки, сделав их, таким об¬
разом, отличительной особенностью буколического жанра39. Воз¬
можность введения загадок в Третью эклогу указывает на родст¬
во буколики и драмы, так как, по свидетельству исследова¬
тельницы С.Шульц, существуют многочисленные примеры
загадок в фарсах, а также в комедиях Плавта40.
Каролингская эклога унаследовала набор топосов, отличаю¬
щих античную эклогу.
1.	Топика пространства.
В эклогах Вергилия и его последователей действие происхо¬
дит в основном в сельской местности, пространство античной
эклоги не ограничивается пастбищем, загоном для скота или ме¬
стом сельских празднеств. Центром античного буколического
мира является Рим41, где живет император. Реки Арар (ныне Со¬
на) в Галлии, Тигр42, Рейн43, Гебр44 во Фракии, Альпы45, отде¬
ляющие Италию от варварского мира, с одной стороны, разде¬
ляют пространство, с другой, определяют его границы. Крайни¬
ми точками населенной вселенной становятся земли скифов на
севере, афров на юге, британнов на западе, область Окса46 (воз¬
можно, Араке в Армении) на востоке. Пастухи не просто ходят
по горам и лесистым долинам со своими стадами, они путешест¬
вуют. Кто-то идет в близлежащий город, как описывается в Де¬
169

вятой эклоге Вергилия47, кто-то отправляется в Рим48, а кому-то
суждено пройти до пределов Римского мира49. Читатель видит
горы и леса Сицилии50, но и сельские хижины51, и их закопчен¬
ные притолоки52, и величественный театр в столице53.
Одним из топосов, передающих идею пространства в эклогах,
является топос «приятного места» («locus amoenus»). Так, «при¬
ятным местом» считается тень неподалеку от реки или источни¬
ка. «Древесная тень» является одной из наиболее характерных
деталей пастушеского мира. У Вергилия «Под сенью раскиди¬
стого бука»54 лежит счастливец Мелибей, которому Цезарь оста¬
вил его поля. Влюбленный Коридон поет, «среди разросшихся, с
тенистыми вершинами, буков»55. «В тени»56 на жертвенники в
честь богов возливается молодое вино. Наконец, в тени, «под
шумящим каменным дубом»57 поэты-пастухи состязаются в пе¬
нии. Такую же роль тень играет у Кальпурния Сикула58 и Неме-
зиана59, но к обычной тени от бука и дуба прибавляются тень со¬
сны60 и тополя61.
«Тень» как типичное «приятное место» часто встречается в
Каролингской эклоге. Среди стихотворений, принадлежавших
перу Петра Пизанского и Павла Диакона62, членов ученого
кружка при дворе Карла Великого, есть послания («Стих Петра»
и «Стих Павла»), явно адресованные ими друг другу. Послание
Петра Пизанца Павлу Диакону63 «Стих Петра» начинается сле¬
дующим образом:
Когда солнце окрашивало поля пурпурным светом,
Уже лучами перешло срединную вершину неба,
И усталый пастух отдыхал в тени тополя,
И охватывал сон людей и золотистых львов,
И по весьма привычному обычаю каменные горы молчание
Сковало, и прекратился тяжкий гнев моря...64
Пейзаж, изображенный Петром Пизанцем, представляет собой
набор топосов, встречающихся при описании буколического пей¬
зажа. Здесь находим и «приятное место» — тень тополя, в кото¬
рой отдыхает пастух. Глагол «recubare»— «лежать на спине, по¬
коиться, отдыхать», описывающий отдых пастуха, отсылает чита¬
теля к уже цитировавшейся первой строке Первой эклоги Вер¬
гилия65, а «тень тополя»66 напоминает об эклогах Немезиана. В
эклогах именно на фоне такого пейзажа разворачивается действие.
В «Словопрении Весны с Зимой» Алкуина тень деревьев ста¬
новится местом поэтического состязания. Начало стихотворения
170

сразу вводит читателя в привычную буколическую обстановку,
называя местность, далекую от городского шума и суеты:
Сошлись внезапно все с высоких гор
Пастухи скота весенним днем под тень
Древесную, вместе прославить веселых Камен...67
Отдых в тени деревьев наряду с появлением весенней зелени,
выпасом скота на пастбище, пением птиц, солнечным светом
оказывается одной из типичных деталей картины пасторальной
жизни, начинающейся с наступлением весны:
Пусть на наших холмах прорастут веселые побеги,
Пусть будет пастбище скоту, и приятный покой в полях,
И зеленые ветви подадут пусть тенистую сень уставшим,
И пусть с полным выменем придут козочки к подойнику,
И птицы разными голосами приветствуют Феба68.
Согласно Муадвину, поэту младшего поколения соратников
Карла, в тени проводит время человек, достигший высокого по¬
ложения в обществе, почестей и богатства. Первая эклога Муад-
вина начинается речью Отрока, обращенной к старому, прослав¬
ленному Поэту:
Ты, старый поэт, защищенный густолиственным тенистым
Деревом, теперь уже завладевший победной пальмой,
Проводишь время в забавах, имея седые виски,
окруженные лавром,
Сладкозвучную песнь поешь изящной мелодией,
Никаких несчастий, старец, сего клонящегося
к упадку мира ты не испытываешь,
Никаких опасностей не боишься, находясь в безопасности
в отеческих полях69.
Далее в тексте, когда Отрок снова обращается к Старцу, он
снова упоминает тень как неотъемлемую часть характеристики
старшего поэта.
О блаженный поэт, обретший имя старца,
В древесной тени ты отдыхаешь, прекрасный воин70.
«Древесная тень», «холодная тень»71, в которую в жаркий
полдень прячутся животные, у Муадвина противопоставляется
другому месту действия — полю, где царит жаркое солнце:
171

«Выцветает поле, обожженное быстрым жаром солнца,/ Горит
золотое солнце, греющее неумолимым огнем»72.
Такое же противопоставление встречаем и у Аудрада Уме¬
ренного, ученого поэта середины IX в., однако в его эклоге, на¬
зывающейся «Книга об Источнике Жизни», и пастбище, и тени¬
стое место, куда стремятся герои, становятся образами богослов¬
ских идей. Так, герой видит «пастбища»73, но это пастбища
добродетелей, что сразу подчеркивает символизм изображаемого
пейзажа. «Приятное место», изображенное Аудрадом, отличают
текущая вода («росой воды, бьющей ключом»74) и тенистая ро¬
ща. Герой приходит «в тень благородного лавра»75. Укрывшись в
тени рощи, он видит, как «через поля»76 идут «несчастные»77,
судя по всему, изнемогая под палящим солнцем. Согласно схеме
эклоги, после упоминания о дневном зное один из героев при¬
глашает другого в «приятное место», в тень. У Аудрада схема
соблюдается. Хинкмар зовет своего друга: «Перестань медлить,
иди поспешно туда, где стены увидишь,/ Там источник посреди
этого места разбивает воздух»78.
Как видно из приведенных контекстов, «тень» всегда «прият¬
на», в то время как к «полю» отношение неоднозначно. И у Му-
адвина, и у Аудрада «поле» не кажется тем местом, где герои
стремятся очутиться в жаркое время дня. Если у Муадвина поле
является частью буколического пейзажа, то для Аудрада поле
символизирует человеческую жизнь, полную тягот и мучений, и
цель этой жизни состоит в том, чтобы достигнуть некого бла¬
женного места, которое изображается как прекрасный и зеленый
город с источником Живой Воды.
Чаще всего упоминание «поля» встречается у поэтов при¬
дворной Академии Карла Великого. У них, в отличие от упомя¬
нутых выше поэтов, образ поля всегда является частью литера¬
турной игры. В «Стихе Павла», адресованном Петру Пизанскому,
Павел Диакон, как и полагается селянину, приходит на «поле,
вспаханное раздвоенным лемехом»79, но эпитет «candidolum» —
«очень белое [поле]» показывает, что это не деталь пейзажа. «Бе¬
лое поле» с «бороздами»-строками представляет собой распро¬
страненную в эпоху Каролингов метафору книги. Это отклик на
комплимент Петра касательно учености Павла. Павел возвращает
своему собеседнику комплимент, называя его поля, то есть его
ученость и поэтический дар, «цветущими» («Чьи [Петра] цвету¬
щие поля [он, Кинфий, т.е. солнце] заливает лучами»80).
172

В то же время в эклоге появляются поле или нивы как символ
родной страны, отчизны. Ученый ирландец, скрывавшийся под
прозвищем «Ирландский изгнанник», в стихотворении «Эти
стихи королю Карлу — Ирландский Изгнанник»81 говорит о том,
что франкам «передал ...эти поля Создатель мира»82, и Карлу
Великому пришлось выступить в поход, потому что «недавно
от
враг появился на наших нивах» .
«Поле» как метафора школы, знаний встречается у Алкуина,
что неудивительно. Среди загадок, сочиненных англосаксом Альд-
хельмом, есть одна, называющаяся «О писчем пере»84, где перо го¬
ворит о себе среди прочего: «Иду далее прямой дорогой через бе¬
леющие поля»85. Таким образом, англо-латинская поэтическая
традиция благодаря Алкуину стала известна при дворе Карла.
В стихотворении «Когда блистает золотым светом...»86 Алку-
ин аллегорически описывает один из своих дней в дворцовой
школе. Когда наступает утро, старец отправляется «в поля древ¬
них собирать цветы», чтобы «устраивать отрокам училища пра-
w	87
вильнои речи» .
Хотя на первый взгляд действия «старца» вполне соответст¬
вуют буколическому канону — он отправляется собирать цветы
в полях, но и цветы, и поля являются метафорой обретения зна¬
ний. Алкуин отправляется «carpere... flores»— «срывать... цве¬
ты». Это словосочетание может употребляться в прямом смысле,
особенно, если действие производится «in campos» — «в полях».
Однако «flores» — «цветы» — появляются у Алкуина вместе с
субстантивированным прилагательным «veterum» — «древних»,
из чего читателю сразу должно было стать понятно, что оба сло¬
ва, а с ними и «carpere» и «campus», имеют переносный смысл.
«Flores» в этом контексте переводится как «цвет, лучшее», а
слово «veteres» — «древние» с оттенком значения «те, кто жил
до нас, даже если они не достигли старости» — в Средние века
могло получить значение «принадлежащие языческой древно¬
сти», так как в словаре Блэза зарегистрировано существительное
«vetustas» — «язычество». Как говорилось выше, метафориче¬
ское изображение книг как поля, где собирают знания в виде
цветов, обычно для литературы эпохи Каролингов. Какие ассо¬
циации могло у современников Алкуина вызывать слово «цве¬
ты» в подобном контексте, помогает понять цитата из трактата
«De imaginibus»— «Об иконах» Карла Великого: «Многие ...
амброзийные цветы можно было собирать с золотых полей Бо¬
жественных Писаний ...»88.
173

В стихотворении «Да, ныне кукушка...» Алкуин говорит о
себе как об «отце», то есть учителе и духовном наставнике
Йоркских клириков, «который ныне озвучивает славные искус¬
ства королевскому/ Слуху»89 и «ведет через луга Высшей Пре¬
мудрости»90 самого императора Карла. Здесь Алкуин вновь об¬
ращается к своему любимому образу «campus» — «поле» или
«pratum» — «луг» знаний. Образ луга или поля встречается
также и в «Стихе о кукушке». Алкуин описывает школу при по¬
мощи своего любимого образа: «луга книг»91, которые «общи¬
пывают... молодые бычки»92, где «iuvenci» могут переводиться,
как «молодые люди».
Эта же метафора повторяется и у Ангильберта, принадлежав¬
шего к младшему поколению придворных поэтов Карла. В своей
эклоге «К королю Карлу» он использует этот образ, говоря о
Ротруде, дочери Карла. Ротруда, возможно, была самой образо¬
ванной из своих сестер. Любовь Ротруды к знаниям выражена
при помощи метафоры «цветы знаний в полях древних»:
Беги по белеющим полям и собери цветы,
из лугов древних красивый венец себе измысли93.
Ангильберт употребляет редкий эпитет «albens»— «белею¬
щий» в сочетании с существительным «campus», указывающий на
его знакомство с англо-латинской поэзией. Однако эта аллюзия
также дополняет характеристику Ротруды: многие дороги «через
белеющие поля» приводят «не ошибающихся на вершину неба»94.
Стихотворение «Придите, Пиериды...»95 также открывается
образом поля или луга, усыпанного цветами:
Придите, Пиериды, руками музическими цветы
Срывать, которые растут у светлых источников реки...96
Место действия в стихотворении соответствует топосу «при¬
ятного места»: «светлые источники рек»97, среди них «водово¬
рот»98 Касталид, т.е. Кастальский ключ, «ключ Муз», которые
находятся в «лугах цветоносной красы»99. Однако каждый цве¬
ток, который встречается в поле поэту, является символом ка¬
кой-либо добродетели. Как уже упоминалось выше, образ поля
или луга, где произрастают добродетели, будет позже использо¬
ван Аудрадом Умеренным.
Из поэтов придворной Академии лишь в пейзаже Муадвина
образ поля не наделен добавочными значениями. Пасхазий Рат-
берт, чьи произведения создавались в правление императора
174

Людовика, в следующий период бытования эклоги, также пишет о
поле, о «нивах», просто как о месте, где разворачивается действие
его «Эклоги двух монахинь». Галатея, младшая из двух героинь,
призывает всех оплакивать своего умершего духовного отца
Адальхарда: «Оросите землю слезами, покройте цветами нивы/
Для похорон отца; здесь все плач источает»100. Позже поле посто¬
янно становится деталью аллегории.
В Каролингской эклоге признаком «приятного места» стано¬
вится ветер, что вносит довольно значительное изменение в то¬
пику пространства. Во Второй Муадвиновой эклоге Микон при¬
зывает Нектила:
И в соседней роще, брат, поищем тени,
Где вяз покрывает воды, где увидишь, как летят ветры,
Как они сверху ласковыми движениями нападают на листья,
Где трава стоит зелеными волосами, сгустившись под
ветрами/листьями,
Где, вея дыханием, себя кротко ведет Эвр101.
Ветер нечасто упоминается в эклогах, особенно в контексте
«приятного места». У Вергилия в Пятой эклоге Мопс предлагает
Меналку на выбор два места, где можно петь: «или в переменчи¬
вой тени, где непрерывно движутся Зефиры, или лучше в пещеру
войдем»102. Герои выбирают пещеру. В Девятой эклоге Ликид
уговаривает Мериса спеть, подчеркивая, что даже природа ждет
его песен: «... ныне вся ровная гладь воды безмолвствует для те¬
бя, и все,/ смотри, утихли дуновения шумного ветра»103. Во Вто¬
рой эклоге Кальпурния Сикула Эвры — восточные ветры — с
большим почтением относятся к состязанию поэтов: «Перестают
налетать на дрожащую листву Эвры,/ и по всем горам установи¬
лось глубокое молчание»104. Молчаливый пастух, согласно тому
же Кальпурнию, может сидеть в «непривычном месте»105, напри¬
мер, на берегу реки, где веет «[прохладный] ветерок»106. Место,
где дует ветер, «непривычно» для поющих потому, что шелест
листвы мешает пению. У Кальпурния Сикула пастухи прекраща¬
ют петь, так как «уже шелестит листва, уже песни заглушает ше¬
лестом дерево»107. В Первой эклоге Немезиана герои ищут безвет¬
ренное место, «чтобы нас [ставшая] говорливой из-за ветра сосна/
не перебивала»108. Муадвин же, наоборот, делает ветер наиболее
привлекательной деталью пейзажа.
Море нечасто упоминается в эклогах, поскольку их действие
разворачивается на фоне мест, пригодных для выпаса скота — на
175

пастбищах, полях, горах, покрытых лесом. У Вергилия в Четвер¬
той эклоге встречаем: «уходит и сам мореплаватель с моря, и «ко¬
рабельная сосна»/корабль не будет торговать»109, чуть ниже «про¬
тяженность... моря»110 как часть общей картины мира. В его же
Шестой эклоге море упоминается в песне Силена, в которой пере¬
сказываются различные мифы111. В Восьмой эклоге Вергилий об¬
ращается к Поллиону, называя среди мест, по которым он путе¬
шествует, и «берег Иллирийского... моря»112. В Первой Айнзи-
дельнской эклоге море появляется в пословице: «обычно море не
волнуется без ветра»113, сходной по значению с русской послови¬
цей: «Нет дыма без огня», и в описании «Золотого века»114.
В Каролингской эклоге море как элемент пространства чаще
всего реально. В основном, морские просторы упоминаются в
стихотворениях Алкуина, поскольку для него, как для англосакса,
путь на континент или обратно на родину был возможен только
по морю. В стихотворении «Когда блистает золотым светом...»
оно выступает как символ человеческой жизни.
Навигация у Алкуина становится важным признаком весны,
когда появляется возможность послать «грамотку» на родину, за
море. «... И, плывя к вам через просторы великого моря,/ Приво¬
зит грамота приветствие отца Альбина»115,— говорится в стихо¬
творении «Да, ныне кукушка...». Плаванье «по мирным вол¬
нам»116 упоминается и в «Словопрении Весны с Зимой». В стихо¬
творении «К Коридону», написанном после краткого пребывания
Алкуина на родине, упоминается его путешествие обратно во
Франкию: «Вот, твой Альбин, исторгнутый из свирепых волн, /
Пришел, по милосердию ныне Высокопрестольного Бога,/ К тебе
желая обратиться с дорожными песнями»117. Здесь же море встре¬
чается в сравнении: «О Коридон, Коридон, весьма любезный друг,/
Как бы ты ни порхал по великим дворцам царей,/ Как порхающая
птица над морем, оглашаемым шумом волн»118. Реалистичность
этого сравнения явно объясняется впечатлениями поэта.
С другой стороны, образ моря участвует в создании аллего¬
рии. Стихотворение «Когда блистает золотым светом...»119, где в
аллегорической форме рассказывается о дне Алкуина в дворцо¬
вой Академии, начинается с описания утра. Читатель ждет, что
восходящее солнце наполнит «новым светом»120 — землю, но у
Алкуина мы встречаем довольно неожиданное пространство —
«pelagus» — «море». В латинском языке греческое слово
«pelagus» среди слов со значением «море» приобрело дополни¬
тельные значения «открытое, глубокое море», «бескрайнее мо¬
176

ре». Если вспомнить, что все королевские виллы находились
вдали от морского побережья, то остается предположить в упот¬
реблении «pelagus» некий переносный смысл. В текстах совре¬
менников Алкуина именно «pelagus» часто выражает богослов¬
ское понятие «земная жизнь, полная скорбей и опасностей», на¬
пример, у Храбана Мавра— «море мира сего»121 или «море сей
(земной) жизни»122. Потому у Алкуина «море [жизни человече¬
ской]» употребляется вместо выражения «мир земной». С другой
стороны, ниже поэт жалуется Карлу на завистников и клеветни¬
ков, приносящих поэту скорби и огорчения, появление которых
как бы предсказано читателю словом «pelagus». Однако в начале
стихотворения, в описании раннего утра предчувствие скорбей в
течение дня нейтрализуется прилагательным «liquidus», опреде¬
ляющим «pelagus». Спектр значений этого прилагательного
включает «жидкий, текучий, водяной», в сочетании с «pelagus»
намекающие на изменчивость моря в прямом смысле этого слова
и человеческой жизни в переносном. С другой стороны, «чис¬
тый, светлый, безмятежный» и «спокойный, чистый, прозрач¬
ный» вносят свой вклад в светопись этих строк: солнце наполня¬
ет светом прозрачное, спокойное море, и вода начинает сиять,
как драгоценный камень.
Символическое значение, которое приобретает море в стихо¬
творении Алкуина, используется и развивается Муадвином. В
его первой эклоге Отрок противопоставляет себя старому Поэту,
стяжавшему славу, а с нею почет, покой и достаток. В то время
как Старец проводит жизнь без забот и тревог, его собеседник
говорит о себе:
А я, приведенный в душевное волнение по причине
различных бурь,
Носим в середине моря вследствие кораблекрушений,
Не было мне никакой надежды увидеть прочный берег,
Ни по молитвам [увидеть] родину и тучные пашни
моего [народа]...123.
Здесь «душевное волнение» находит свое отражение в мор¬
ской буре, за которой следует кораблекрушение, и точно так же
кораблекрушение становится символом разбитых надежд.
Валахфрид Страб, придворный поэт Людовика Благочестиво¬
го, также использует образ моря символически: в его эклоге бес¬
крайнее морское пространство означает переполняющие поэта
эмоции. Потрясение от встречи с императрицей Юдифью и ма¬
177

леньким Карлом столь велико, что может сравниться лишь со
взглядом на морскую ширь с берега:
Устремляется навстречу утлому суденышку
моря безмерная
Полноводность, которую путь, только что начатый,
призывает пройти,
Но пугают водная громада и текучая преграда1 .
Пространство эклоги не ограничивается лишь рощами или по¬
лями. Первая эклога Вергилия стала источником еще одного то-
поса, описывающего пространство: «пространство всего мира».
Титир клянется, что не забудет благодеяний Цезаря, и свидетелем
его клятвы выступает вся вселенная, как природа, так и люди:
«следовательно, прежде проворные олени станут пастись в небе и
морской прибой покинет лишенных воды рыб на берегу, прежде,
чем пройдя пределы и тех, и других, изгнанник/ будет пить или из
Арара парф, или из Тигра германец»125.
Для Титира-Вергилия его обещание помнить благодеяние Це¬
заря столь же нерушимо, сколь незыблем и порядок вещей во
вселенной. У Кальпурния Сикула акцент делается на идее из¬
гнанничества: если бы не заступничество Мелибея, Коридону и
его близким пришлось бы покинуть родные места и удалиться к
самым дальним берегам земли, на луга Гериона. Благодарный
Коридон говорит:
...я бы лежал ныне, ничтожный, у границы мира,
Увы, скорбь! и, среди иберийского скота, наемник,
никчемный свист играл бы на седмеричной
тростниковой свирели126.
Каролингские поэты ощущают себя в центре своей буколиче¬
ской вселенной и, находясь в нем, окидывают ее внимательным
взглядом. Так, «Ирландский изгнанник», ученый ирландец, жив¬
ший при дворе Карла Великого, в разговоре с Музой о поэзии
видит весь мир:
Пока вертится высшая ось звездной сферы,
И пока темная ночь приводится в движение
ясными звездами,
Пока сияющая утренняя звезда поднимается
над глубоким мраком,
И пока быстрый ветер терзает морские волны,
Пока спешат в море пенными путями реки,
178

Пока облака касаются грозной макушкой гор,
И низкие долины лежат в болотистых пределах,
Или высокие горы поднимают обрывистые вершины,
И пока блеск царей сияет чистым золотом,
Дары Муз вечными пребудут в веках127.
Так же и в Алкуиновом «Словопрении Весны с Зимой» «и
море, и земля, и небо»128, одним словом, вся вселенная ожидают
наступления весны и прилета кукушки.
Пределы мира становятся ясно различимыми у Муадвина. В
своей первой «книге» он, стараясь точно следовать образцу —
Вергилиевой Первой эклоге, объединяет и вселенную, порядок в
которой будет нарушен при нарушении его клятвы, и тему изгнан¬
ничества, отправляя своего героя к границам обитаемого мира — к
берегам Крайней Туле, если тот перестанет славить Давида:
Прежде падут звезды, смешиваясь с недрами земли,
Или реки вознесутся к вышним небесам,
Прежде в чужих полях, блуждая далеким изгнанником,
По [Эридан] поспешит к Нилу вспять текущими волнами,
Или Тигр ударит Рейн тягостным ударом,
И друг с другом сольются в распре знаменитые реки,
Или я пойду чрез бесконечное море искать царств,
[Где], возможно, с крутизны своих берегов
сострадая, наконец, нас [меня] Крайняя Туле
Примет, где нас [меня] Тетис, жалея, увидит
И усталому незнакомцу уделит плату за службу,
Чем ему [императору] бесконечные хвалы прекратит флейта
Моя говорить в священной песни изящной гармониейî29.
В отличие от статичной картины мира у «Ирландского из¬
гнанника», мир Муадвина способен изменяться. Если герой на¬
рушит клятву, то весь мир придет в движение, и порядок вещей
нарушится: звезды, находящиеся на самой вершине мира, погру¬
зятся в преисподнюю, реки же, истекающие из земных недр,
поднимутся к небу, вершине мира.
Более часто внимание каролингских поэтов сосредоточено на
земном пространстве, по которому странствовали или странст¬
вуют герои их эклог. «Ирландский изгнанник», изображая Карла
Великого и франков, как потомков Энея и троянцев, описывает
Франкию, как «обширные пределы», «поля», среди которых воз¬
вышаются «города»130.
Алкуин в «Стихе к императору Карлу», написанном в год пу¬
тешествия Карла в Рим, не сосредоточивается на деталях, но,
179

обращаясь к императору, просит его Ангела Хранителя, чтобы
тот «всегда благополучно приводил идущего,/ И путь возвра¬
щающегося защищал и направлял»131, чтобы «радующаяся Фран-
132
кия» смогла встретить своего правителя.
Если Алкуин только упоминает название страны, то Седулий
Скотт изображает страну, которую посещает его покровитель —
епископ Хартгарий Льежский. Италия описывается Седулием
весьма схематично. Путешественники видят
...радостные Лаврента ... твердыни,
Преславные города и различные виды,
Блистательные народы, которые взрастила
Италийская почва,
Цветоносные поля и все, полное благ133.
При том, что читатель не сможет представить себе реальную
Италию, буколическая картина развертывается у него перед гла¬
зами. Это страна вечной весны, где ни в чем нет недостатка и
никто не проявляет отрицательных качеств характера — личного
или национального. Главенствует «радостный» Рим, как говорил
и Вергилий в Первой эклоге, но и другие города пользуются за¬
служенной славой. Поля цветут, италийская земля изобилует не
только «благами», но и «блистательными» людьми, которые эти
блага производят и пользуются ими. Эта цветущая Аркадия, этот
земной рай становятся фоном, на котором ярче проявляется еще
одно качество Хартгария — его проповеднический дар:
И во всех местах благородный наследник Лантберта
Небесного Слова святые потоки рассеивает...134
Все пространство подлунного мира подчиняется императору,
как писал Валахфрид Страб, живший при дворе Людовика Бла¬
гочестивого. Цезарь является властителем всей вселенной — как
мира природы («медведь, вепрь и робкий заяц, боязливые оле¬
ни,/ серна, волк и огромное стадо диких быков»135 боятся Людо¬
вика), так и мира людей (ему подчинятся «булгар, и сарацин, ко¬
варный гость ибера, /Неразумный бритт, изворотливый дан и
дикий африканец»136).
Место действия в пределах Каролингской эклоги может ме¬
няться. Впервые это происходит в Ангильбертовой «Эклоге к
королю Карлу». Если в двух первых ее частях подразумевается,
что действие происходит во дворце, то в последней части (37
строк) место действия быстро меняется. «Грамотка»137, со дер¬
180

жащая в себе саму эклогу, по просьбе поэта должна посетить
«священные дворцы Давида»138 и приветствовать короля, а затем
и его дочерей («комнаты дев пробеги, напевая»139), устремиться в
военный лагерь Юла-Пипина и восхвалить его («скажи разнооб¬
разные в песнях хвалы юноше»140). Далее Ангильберт просит
«грамотку»: «пробеги быстрее тогда в священную церковь»141.
Она должна приветствовать весь христианский народ и, подобно
голубю, нести всем, кого бы ни встретила, «в устах ...освящен¬
ную мира оливу»142. В последних четырнадцати строках Ангиль¬
берт изображает по-настоящему буколическое место, «locus
amoenus»: «приятные... сады,/ В которых с отроками обыкно¬
венно жил Гомер»143, то есть место, где располагалась школа.
Пространство конкретизируется до оград, домов с их крышами,
растений. Вместе с «грамоткой» читатель глядит на «целебные
цветы, [происходящие] от красивой травы»144 и определяет,
Хорошо ли держатся, растут ли веселыми побегами,
Не рвет ли их истребляющий враг недружественной рукой,
Отовсюду ли они окружены крепкими оградами,
В полном ли порядке и дом, и отроки, и крыши домов145.
Для «отроков», среди которых Гомер-Ангильберт некогда
жил и учился, у него тоже есть послание. «Отрокам» приходится
выслушать поучение, поскольку им поручается беречь школу и
живущих в ней учеников:
...«храните, верные,
Замки, молю, пока не придет к вам поэт Гомер,
Чтобы ни прожорливое пламя, ни вор не уничтожил
в этих вот
Уже оградах кого-нибудь, по милости Высшего
Владыки громов»146.
Такое поручение не случайно. Уже в античной эклоге жизнь
не безоблачна, ее героев подстерегают различные несчастья,
вплоть до изгнания. Тема возможных несчастий возникает уже в
эклогах, написанных в правление Карла Великого. Природа от¬
ражает душевное состояние героев. Так, в «Стихе Павла к Пет¬
ру» Павел Диакон описывает буколический мир, подпавший под
власть непогоды в прямом и переносном смысле:
Несчастен тот, кому ужасными тучами небо
Угрожает, и мечется град по скудным полям,
* Сын Карла Карломан, получивший второе имя Пипин, умер в 810 г.
181

И рушится дом, когда дует ледяная буря.
Не угодно ему таковому играть на тростинках устами,
Но, скорее, склонившемуся слова с сильным всхлипом
Издать и обильно полить траву слезами147.
В следующий период бытования эклоги, в правление Людо¬
вика Благочестивого, ощущение трагичности в буколическом
мире нарастает. В эклоге «Об изображении Тетрика» Валахфрид
Страб от лица музы Сцинтиллы создает две картины, во всем
противоположные друг другу, — два описания «места». Сцин-
тилла начинает свою речь с описания жизни поэтов, «древних ...
обычаем»148. Эти поэты «пели песни, достойные великих богов и
земель»149, и происходило это вдали от людей: поэты прошлого
сочиняли свои песни, «устремляясь к безлюдным вершинам кру¬
тых гор,/ или уйдя далеко в пещеры, расселины или в горные ле¬
са»150. Там их слушателями были эхо, «печальная роща и свиде¬
тели звери и робкие птицы»151. Все, что перечисляет Сцинтилла,
относится к топосу «приятного места». По ее мнению, наградой
поэтам, ведшим правильную жизнь, были не только венок из
плюща, отличительный знак поэтического искусства, но и
«Дух/ум безмятежный, далекий от опьянения неистовой трево¬
ги»152. «Приятному месту» прошлого с его тишиной, безмятежно¬
стью и творчеством противопоставляется неприятная современ¬
ность: «А мы вместо лесов, плюща, эха, высокой поэзии/ чудо¬
вищное со всех сторон выносим смятение»153. В изображении
Сцинтиллы жизнь поэта, стремящегося душой к возвышенному,
необычайно тяжела: едва он отводит глаза от «грязи.../ и наво¬
за»154, как видит такие ужасы, о которых остается сказать: «о
стыд!»155. Эху, которое своими песнями пробуждали древние по¬
эты, во времена Сцинтиллы соответствуют крики толпы: «Отсюда
клеветников, отсюда звучит вопль бедняков»156. «Место несовер¬
шенно»157, подводит итог своей речи Сцинтилла. По сравнению и
с античной эклогой, и с эклогами первого периода, эклога середи¬
ны века теряет безмятежность. Те отрицательные стороны, на ко¬
торые только намекал Вергилий, чуть больше говорили его по¬
следователи и поэты дворцовой Академии, выходят здесь едва ли
не на первый план. Топос «приятного места» как бы раздваивает¬
ся, заставляя вспомнить риторические упражнения на составле¬
ние «хвалы» и «хулы».
Единственным городом, который традиционно упоминается в
эклогах — и у Вергилия и его последователей, и у каролингских
поэтов — и отличается некими узнаваемыми чертами, является Рим.
182

Вергилиевы пастухи разговаривают о Риме, подчеркивая, что
он отличается от других городов и по размерам («истинно, на¬
столько он поднял голову среди прочих городов,/ как между
гибких калин обыкновенно поднимаются кипарисы»158), и по
значению («...и нельзя мне было бы выйти из рабства, и не уз¬
нать в другом месте стольких богов нынешнего времени»159).
Именно Риму уподобляется столица Карла, причем она назы¬
вается Новый Рим. Муадвин, создавая первую из своих эклог по
образцу Первой эклоги Вергилия, вводит в беседу героев тему
посещения Рима. Старец задает вопрос Отроку:
Здесь тебе, глупый отрок, какова причина столь
великие дворцы,
Какова была [причина] видеть высокие стены
Нового Рима?
Отроку же хотелось увидеть Давида-Карла, и он устремляется
в Новый Рим, чтобы «побывать в жилищах/ Давидовых» и уви¬
деть самого славного правителя.
Муадвин изображает «Новый Рим», как «высокую крепость»,
центр мира, в который входят «все царства»160, причем главенст¬
вующее положение города определяется не его историей, богат¬
ством или даже географическим положением, а тем, что здесь
живет император («Где будет глава мира, угодно будет, пожа¬
луй, называть/ Римом то место»161).
К изображению реального Рима, насколько это возможно, в
эклогах обращается Седулий Скотт. Пространство его стихотво¬
рений помещено между двумя центрами — Льежем и Римом, что
не противоречит буколическому канону. Так, например, в Первой
эклоге Вергилия Титир рассказывает Мелибею о своем путешест¬
вии в Рим162. Сходный рассказ находим в Седьмой эклоге Каль-
пурния Сикула163. Епископ Хартгарий предпринял две поездки в
Рим. Целью путешествия Хартгария является посещение «холмов
Симона Петра»164, «золотого Рима»165, который радуется прибы¬
тию столь необыкновенного гостя. В Риме Хартгарий идет в чер¬
тоги св.ап. Петра, где его встречает сам апостол и «небожите¬
ли»166. Седулий не описывает Вечный Город, но называет харак¬
терную черту, делающую его узнаваемым, — знаменитые
римские холмы.
Кроме Рима, в буколическом мире Седулия Скотта есть горо¬
да и реки, равнины и горы. Все эти географические детали появ¬
ляются потому, что епископ Хартгарий, в правление которого
183

Седулий жил в Льеже, дважды ездил в Италию. Путешествие
подразумевает не только конечный пункт, но и начало, и дорогу
до Рима. Путь Хартгария начинается в Льеже. На проводах со¬
единяются Музы, которые должны «вести из города славу... дос¬
точтимую нашу,/ Цветоносного пастыря»167, и «Дщерь Сиона»168,
то есть Церковь. Епископ покидает город и его опечаленных жи¬
телей. Взгляд поэта обращается с севера на юг, от германских рек
к «Италийской земле»169, которая рождает «плодоносную оли¬
ву»170. Седулию достаточно назвать признак, по которому чита¬
тель узнает, в какую именно страну отправляется Хартгарий.
Вторым признаком, по которому можно узнать страну, кото¬
рую собирается посетить льежский епископ, является ее поло¬
жение за горами. Поэт призывает епископа «победить] благими
шагами высокие пики, весьма высокие горы»171. Хартгарий, со¬
гласно Седулию, «ликующий победитель»172 там, где потерпел
поражение «величайший герой»173 Ганнибал.
Хартгарию приходится пересекать Альпы и на обратном пу¬
ти. Чем ближе к родной стороне, тем более прекрасен и безопа¬
сен путь, тем более он близок буколике. После того как Хартга¬
рий переходит Альпы, его путь пролегает через «цветоносные
... равнины»174, «поля цветоносные»175, а все «труднодоступные
[места]»176 становятся «мирными» и «благоприятными»177.
Ориентация в пространстве Седулиева буколического мира
возможна благодаря рекам, делящим своими водами землю. В
шуточном стихотворении «Нас жажда и голод...»178 Седулий
упоминает пять рек, объединение которых в одном тексте пока¬
зывает, что в своем восприятии пространства поэт руководству¬
ется ирландской мифологической традицией.
В строках 13-14 этого стихотворения Седулий рассуждает о
природе пива, вкус которого зависит от воды, взятой для его
варки. Если верить стихам Седулия, вода Мосы (ныне — Маас)
подходила для приготовления пива. Однако образованный бого¬
слов Седулий на этом не останавливается. Он противопоставляет
реки, упоминающиеся в Свящ. Писании, как возможные источ¬
ники воды для приготовления пива. Одной из рек является Иор¬
дан, известный читателю Седулия хотя бы потому, что это река
упоминается в Евангелии, где речь идет о Крещении Христа от
св. Иоанна Предтечи (Мф 3:13-17). Вода Иордана была известна
своим приятным вкусом179. Напротив, ручей Кедрон («черный,
темный») наполняется водой только после сильных дождей, вода
184

в нем мутная; кроме того, в Кедронской долине расположено
обширное кладбище180. Вода в Кедроне не считалась питьевой.
Число «пять» принадлежит индоевропейской, в частности,
ирландской мифологической традиции, означая единство и цело¬
стность мира181. В средневековых текстах, созданных в Ирландии,
упоминаются пять дорог, пять священных деревьев, пять священ¬
ных домов. Территория средневековой Ирландии делилась на
пять пятин182. В новоирландском языке существует выражение
184
«отправить на все пять сторон» , где имеются в виду четыре
стороны света и центр мира, место под названием «здесь»184. В
полном соответствии с ирландскими мифологическими представ¬
лениями в стихотворении Седулия Скотта находим пять рек, одна
из которых соответствует понятию «здесь». Это Moca (ныне Ма¬
ас), река, на которой стоит Льеж, место пребывания поэта. Mo¬
ca — наиболее нейтральная из упомянутых поэтом рек: в текстах
IX в. она часто упоминается в качестве границы между земля¬
ми185. О двух реках, имеющих определенное значение в христиан¬
ской традиции, Иордане и Кедроне, сказано выше. Еще две реки,
Лета и Стикс, позаимствованы Седулием из античных текстов. В
стихотворении их названия представлены в виде словосочетаний:
«Летейский поток»186 и «Стигийские волны»187. Принадлежность
рек двум мирам, границей которым служит Моса-«здесь» — миру
христиан (Иордан и Кедрон) и миру язычников (Лета и Стикс),
отражает мифологические представления о мире у древних ир¬
ландцев с делением по горизонтали188. Так же и сама Ирландия в
Средневековье делилась на две части низким горным хребтом
Эйскир-Риада, пересекающим остров по горизонтали от Дублина
до залива Голуэй189.
Пространство Седулиева мира охватывает и небеса, и землю,
и преисподнюю, где помещаются некие «боги»190. Туда Седулий
желал бы отправить чудовищ, которые делают жизнь ирланд¬
ской колонии в Льеже почти невыносимой.
Трехчастность деления буколического мира проявляется и в
том, что в эклогу вводится топос Рая и его земного отражения, а
также Горнего Града. Упоминания «священного Царства Не¬
бес»191 появляются уже у поэтов старшего поколения, входивших
в Академию Карла, они включаются в состав топоса «пожелание
небесной защиты».
У Валахфрида Страба сад, населенный различными живот¬
ными и птицами, укрощенная, мирная природа, рукотворное
пространство, которое напоминает по своему описанию рай,
185

становится «приятным местом», связанным с правлением Людо¬
вика Благочестивого:
...замечательная роща, и на зеленом лугу летящее
журчанье ручьев; резвятся домашний скот и дикие звери,
дикие быки с оленухами, серна с робкими дикими козами192.
Эту картину герои эклоги «Об образе Тетрика» Страб, Сцин-
тилла, а с ними и читатель, могут наблюдать в настоящем, но
столь необыкновенному человеку, каким является Моисей-
Людовик, все возможно. Стоит ему только пожелать, и в его саду
«будут скакать, как это [у них] в обычае, львы/, медведь, вепрь,
пантера, волк, рыси, слоны,/ носорог, тигры придут и прирученные
драконы»193, как и полагается в «Золотом веке», мирно деля паст¬
бище с быками и овцами. При всей экзотичности картины, цель ко¬
торой состоит в том, чтобы показать, что императору подвластен не
только мир людей, но и природа194, завершается она вполне тради¬
ционно: «Небесные с самой верхушки дуба птицы/ Вместе поют
исполненными радости клювами и приятно щебечут»195.
Описание земного Рая в виде прекрасного сада, выросшего в
пустынной местности, становится аллегорией проповеди христи¬
анства. В «Эклоге двух монахинь» Пасхазия Ратберта рассказыва¬
ется о миссионерских подвигах Адальхарда, настоятеля монасты¬
рей Корби и Нового Корвея, которые выведены в эклоге под ви¬
дом двух монахинь — Галатеи и Филлиды.
В речи Филлиды мы встречаем упоминание о предсказании
пророка Исаии:
Исаия пророк это уже некогда предсказал:
К тебе здесь придут святые прекрасные деревья,
плещущие ветвями,
Волнуются в этом же месте мирт, ель и сосна,
Дикий и культурный виноград, сияющая даже
наливается олива...196
Источником этого отрывка Пасхазию послужили стихи 12 и
13 из 55 главы Книги Пророка Исаии: «...все полевые деревья
восплещут ветвями. И вместо терновника вырастет кипарис, и
вместо крапивы вырастет мирт...»197 Однако земной «Рай и сад
наслаждений», который прежде, по словам Филлиды, был «бес¬
плодным краем, склоном Аверна»198, становится, по мнению по¬
эта, «небесными вратами или дверью жизни»199 для героя эклоги.
Набор «священных» деревьев типичен для античной эклоги:
186

здесь и виноград, и олива, ель и сосна, а мирт служит связую¬
щим звеном между античной и христианской традициями.
Схожее описание встречаем и в последней эклоге эпохи Каро-
лингов — в «Эклоге о св. Лебуине» Радбода Утрехтского. Лебуин,
англосаксонский миссионер, прибывает во Фризию и проповедует
язычникам. Радбод прямо сообщает читателю, что изображенную
им картину нужно понимать «аллегорически»200. Св. Лебуин воз¬
делывает «поля»201, чтобы «Возделывать, чтобы поместить [там]
некие деревья веры,/ Побеги которых освещаются близким не¬
бом»202, и, таким образом, воссоздал на земле образ Рая.
Миссионерские труды св. Лебуина увенчались удивительным
успехом: «...бесплодные травы сверкают цветами,/ И плодонос¬
ная роща взращивает плоды спасения,/ ... по воле Неба посев
взошел на блаженных полях»203.
Это, друже, символически совершил Лебуин.
Ибо он посадил виноградные лозы, когда Словами Живо¬
творной Книги
Наставил многих, когда, рассеивает таинственные догматы.
Он посеял пшеничный урожай, когда заповедал, чтобы
сердца были чисты,
И присоединил Богу чистую дружину.
Более поусердствовал посадить для Бога молодые деревья,
Когда посадил возрастать дубы веры и оливу мира,
Когда сделал так, чтобы вечные плоды стали целебными204.
Если земной Рай напоминает сад, то Рай Небесный представ¬
ляет собой целую страну. Его описанием заканчивается Пасхазие-
ва эклога. Галатея призывает Филлиду, «взявшись за руки», пойти
«к Небесному Чертогу, / На брак Царя, куда Он давно звал нас»,
веселиться «на Небесных полях, / Куда удостоился войти блажен¬
ный старец Меналк»205. Описание Рая занимает центральное место
в речи Филлиды. Она говорит, что душа Адальхарда-Меналка при¬
шла «в город, / Где правят благочестие, доброта, мир, свет, изоби¬
лие, / Сияют радость и наслаждение, покой и веселье, / Слава, хвала
и честь истекают из одного источника»206, то есть в Небесный Ие¬
русалим. Рай в изображении Пасхазия представляется чудесной зе¬
леной равниной, на которой «Мученическому сияющему хору от¬
крываются поросшие мягким мхом поля,/ [Военные] лагеря про¬
роков благоухают почерпанием сладости,/ Белоснежные полки
девственности сияют цветением, как золотом...»207
187

Аудрад Умеренный в своей «Книге об Источнике Жизни» опи¬
сывает Рай, противопоставляя его аду. После грехопадения Адам
уходит «чрез окольные пути долины/ ... к неведомым зданиям
слепой темницы/ И к серному пламени жилища, без конца изры¬
гаемому»208. Ад, в котором пребывает новый господин Адама,
страшен и зловещ: «вместилище геенны/ Преисподняя и мрачная
бездна огня и мрака,/ Темный пребывает престол, а отовсюду ды¬
шит пламя»209. Создатель, обращаясь к Адаму, зовет его обратно:
«Направь, несчастный, путь туда, где солнце встает на востоке,/
Там Наш дом и начало Живого Источника,/ И семь пальм лик
бьющего ключом затеняют,/ Плодоносные плодами, которые не
истлевают,/ Мягкость весны, цветы и каплющий мед,/ И удиви¬
тельные травы выпускают свои цветы»210. Упоминание весны, ме¬
да и цветов в одной строке относит Аудрадово описание к буко¬
лической традиции, но «семь пальм» — число, имеющее глубокий
богословский смысл, в сочетании с экзотическими растениями —
указывает на аллегорию.
2.	Время эклоги.
В эклогах Вергилия и его последователей действие происходит
жарким летом: пастухи наслаждаются «прохладною тенью»211,
пережидают «палящий жар солнца в тени ветвистого падуба»212,
плоды висят на деревьях213, еще не собрана жатва214 или урожай
только убирают215.
Читатель видит сельский, пастушеский мир, поэтому солнце
чаще всего упоминается там именно как светило: «палящее
солнце»216 Вергилия, «жгущее солнце»217, «слишком сильное
солнце»218 Кальпурния Сикула. По одному разу у Кальпурния
Сикула и у Немезиана появляется метафорическое изображение
солнца: «кони солнца»219. Чаще всего упоминается летний зной,
так что солнце подразумевается, но не называется: так, у Каль¬
пурния Сикула во Второй эклоге «земли знойное лето палило»220.
Топос «жаркий летний день/полдень» сохраняется и в эклоге
эпохи Каролингов. Среди стихотворений, принадлежавших перу
Петра Пизанского и Павла Диакона, живших при дворе Карла
Великого, есть послания («Стих Петра» и «Стих Павла»221), явно
адресованные ими друг другу. Послание Петра Пизанца Павлу
Диакону «Стих Петра» начинается упоминанием времени дей¬
ствия: «Когда солнце окрашивало поля пурпурным светом,/ Уже
лучами перешло срединную вершину неба...»222
188

Пейзаж, изображенный Петром Пизанцем, начинается топосом
«жаркий летний полдень», когда отдыху предается все сотворен¬
ное: отдыхают не только люди, но и вся природа. В ответе Петру
(«Стих Павла») столь же мирный сельский пейзаж, освещенный
полуденным солнцем, изображает и Павел:
О весьма блаженный, восходящий огненный
на вершину [неба],
Кинфий (Аполлон) и, пылающим теменем усмиряя облака,
Дает наливаться плодам и делает ясной погоду2 3.
Несмотря на то, что время действия в Каролингской эклоге из¬
менилось (вместо лета события разворачиваются весной), топос в
его античном наполнении все же используется отдельными по¬
этами. Так, к античной традиции возвращается Муадвин, млад¬
ший современник Алкуина, Ангильберта, Теодульфа. В своих
«Книгах Назона» он изображает пейзаж, опаленный: «быстрым
жаром солнца»224. И позже, в середине IX в., этот топос встреча¬
ется в Каролингской поэзии, например, в начале «Книги об Ис¬
точнике жизни»225 Аудрада Умеренного, епископа Санского226.
Топос в его античной трактовке настолько привычен, что, указы¬
вая на время действия, можно лишь упомянуть некоторые детали,
и читатель сразу представляет себе знойный летний полдень.
Значимой деталью, которая нужна для описания жаркого дня,
является упоминание бога солнца, а позже Солнца как светила. В
античной традиции Аполлон, или Феб, обычно выступает как бог
поэзии, вдохновляющий пастухов на сочинение песен227. «...Меня
любит Феб...»228, — говорит один из героев Вергилиевых эклог о
своих песнях. В поэзии эпохи Каролингов «Phoebus» становится
обычной метафорой солнца229: например, у Павла Диакона «Феб,
сияющий над миром»230 или у Флодоарда Реймсского «палящий
Феб»231. В эклоге Павла Диакона солнце («Кинфий, Аполлон»232)
приближается к полудню («восходящий на огненную вершину
[неба]»233) и также освещает землю («Чьи [Петра] цветущие поля
[он, Кинфий] заливает лучами»234).
В эклоге, известной как «Эклога Теодула», топос «жаркий лет¬
ний день/полдень» также используется, он принимает участие в
создании так называемой «полной» аллегории, загадки, автор ко¬
торой не снабдил свой текст намеком на разгадку.
Хотя античная традиция сохраняется на протяжении всего Ка¬
ролингского Возрождения, поэты, жившие при дворе Карла Вели¬
кого, уже отступали от нее. В стихотворении Алкуина «Когда
189

блистает золотым светом...»235 временем действия становятся ут¬
ренние часы. Первые три строки стихотворения рисуют картину
раннего утра:
Когда блистает золотым светом блистающая
розовыми квадригами Аврора,
Обливающая новым светом спокойное море,
Прогоняет из глаз рукой ночные сны...236
В античной эклоге действие может продолжаться с полудня
до вечера, но не дольше. Сумерки кладут предел беседам, пению
или поэтическим состязаниям. Так, в Шестой эклоге Вергилия
Силен прерывает свою песнь, поскольку наступает вечер237. Пятая
эклога Кальпурния Сикула завершается следующими строками:
...уже день склоняется к вечеру, и, так как
солнце зашло, уже
Холодная Вечерняя Звезда прогоняет летние
[то есть жаркие] часы238.
Так же и в трех эклогах Немезиана действие заканчивается с
наступлением темноты, например: «... уже солнце низводит сво¬
их коней с вершины мира»239 или «Здесь в Меналийской долине
Пан учил мальчиков,/ пока разбредшихся по полю овец собрать
вместе/ не приказала ночь...»240. Валахфрид Страб, живший при
дворе Людовика Благочестивого, продолжает эту традицию. Его
эклога «Об изображении Тетрика»241, написанная в 829 г., за¬
вершается в соответствии с буколической традицией указанием
на то, что наступил вечер: «Здесь перу угодно [остановиться];
смотри, уже поднимается Вечерняя Звезда»242.
Аудрад Умеренный в своей «Книге об Источнике Жизни» от¬
ступает от общепринятых правил. Действие в его эклоге длится
в общей сложности сутки. Аудрад жалуется, что он искал Ис¬
точник жизни в течение «двенадцати...часов»243. Долгий день
завершается разговором с другом, который советует Аудраду
отдохнуть «в протяжение темной ночи»244. Но вот наступает ут¬
ро: «Уже бледная дочь солнца следует за утренней звездой»245, и
Аудрад получает ответ на загадку в песне друга.
Как говорилось выше, в античной эклоге все события проис¬
ходят, в основном, летом. В эклоге Каролингского времени дей¬
ствие происходит весной.
Перемена времени года может основываться на следующих
строках из Пятой эклоги Кальпурния Сикула: «...ранней весной,
190

когда уже петь птицы/ начинают и гнезда, возвратившись, будет
лепить из глины ласточка... Ведь тогда лучше зеленеющими по¬
бегами лес/ разрастается.../ тогда цветут покрытые лесами горы
и возрождается зеленое время года»246.
Первым среди каролингских поэтов о весне пишет Алкуин. В
стихотворении «Да, ныне кукушка...»247 читатель встречает не¬
сомненные признаки весны. Здесь и кукушка, вестница весны у
англосаксов («Да, ныне кукушка прозвучала в высоких веет-
ках»248), и «разноцветная земля»249, рождающая «цветочные рост¬
ки»250, и виноградные лозы. Позже эпитет со значением много¬
цветное™ употребит поэт середины IX в. Седулий Скотт: «Весна
расписная улыбается цветом пурпурным»251. Соловей, который в
античной и позднеантичной поэзии воспринимался как мифоло¬
гический персонаж, Филомела, в Средневековье выступает как
вестник весны. Англо-латинская поэзия знает его не как «Philo¬
mela», а как «luscinia»252: «И возбуждает разнообразным напевом
наши души/ Весьма неутомимый соловей в золотящихся [колю¬
чих] кустах [букв, иглица колючая]»253. Алкуин дважды говорит о
солнце. Строки фактически имеют один смысл, но в одной из них
солнце изображается как светило на «звездоносном небе»; в дру¬
гой находим метафору: «Феб», побеждающий «царства мрака»:
И солнце прошло в мире середину звездоносного неба,
И Феб, сверкая, победил царства мрака...254
Еще одним признаком весны у Алкуина становится навига¬
ция, когда появляется возможность послать «грамотку» на роди¬
ну, за море:
... И, плывя к вам через просторы великого моря,
Привозит грамота приветствие отца Альбина25 .
Картина весенней, пробуждающейся природы становится не¬
отъемлемым признаком Каролингской эклоги. Современник Ал¬
куина Теодульф так описывает весну в своей эклоге «К королю
Карлу»:
Вот, приходит новая весна, с которой все блаженства
И тебе, и твоим да придут, король, даст Бог.
Вот, обновляется год, ликуя, по вечным законам,
И свои ныне мать-земля раскрывает ростки.
Леса зеленеют листвой, украшаются поля цветами,
И, вот, так стихии соблюдают свою череду256.
191

Весенняя природа становится фоном для изображения семьи
короля и его приближенных. Дети Карла сравниваютсяются мо¬
лодыми виноградными лозами257, а сам он, окруженный ими, упо¬
добляется солнцу на небе258, привлекающему к себе все взгляды.
Хотя и виноградные лозы, и солнце появляются либо как сравне¬
ние, либо как метафора, они также являются признаками весны в
Каролингской эклоге.
Продолжая традицию, созданную придворными поэтами Кар¬
ла Великого, Валахфрид Страб, помещает в зачин своей эклоги
«Об изображении Тетрика» описание весны. Поэт создает кар¬
тину весенней природы, перечисляя все признаки, ставшие ка¬
ноническими для подобных описаний:
... веселая весна поднимается цветоносными южными
ветрами,
Великий Феб проходит знойное небо [своим] течением,
Уже в [своем] протяжении растут дни, тень становится
приятнее,
В цветении и рождениях новых и радостях плодов
Участвует трава молодая, дерево и всякий род
живых существ,
Который море, который леса, который поля,
который воздух пересекает...259
По сравнению с описаниями весны в ранних эклогах картина,
созданная Валахфридом, отличается большей обобщенностью.
Если у Алкуина есть конкретные детали, например, названия
птиц (кукушка, соловей) и даже растений (иглица колючая, вино¬
градные лозы)260, то Валахфриду, как кажется, важно просто обо¬
значить время действия и сделать это так, чтобы читатель не
усомнился в жанровой принадлежности его произведения. Его ве¬
сенний пейзаж близок к отрывку из эклоги Теодульфа, для кото¬
рого также было важно ввести в свой текст топос, типичный для
буколического жанра, не развивая его излишне261. Следует отме¬
тить, однако, что при всей схематичности у Валахфрида в описа¬
нии весны появляется реалистическая деталь: «Уже в [своем] про¬
тяжении растут дни, тень становится приятнее»262. Поэт считает
весну благоприятным временем («время содействует»263) не
только для цветения и появления плодов у всего живого, но и
для пробуждения жажды знаний и творческих сил.
Столь же живописную, хотя и несколько схематическую кар¬
тину весны в стихотворении «Тот же [т.е. Седулий Скотт. —
М.Н.] к Хартгарию»264 создает Седулий Скотт:
192

Ныне зеленеют посевы, ныне цветут ростками поля,
Ныне наливаются виноградные лозы, ныне прекраснейшее
время года,
Ныне расписные птицы услаждают небо песней,
Ныне море, ныне земля, ныне светила небесные смеются265.
Здесь Седулий повторяет те же детали, что более ранние каро¬
лингские поэты, но, например, для Алкуина важно начало навига¬
ции, которая позволяет ему посылать вести на родину, а Седулий
вводит «смеющиеся» «cidera», которые переводятся и как «звез-
ды/небесные светила», и как «созвездия/знаки зодиака». Еще одно
стихотворение Седулия Скотта, «О состязании Розы и Лилии спел
тот же Седулий», также заставляет вспомнить весенние стихи Ал¬
куина: упоминавшаяся выше «разноцветная земля»266 из стихо¬
творения Алкуина «Да, ныне кукушка...» перекликается со стро¬
ками Седулия из «Состязания Розы и Лилии»: «По кругу бежали
времена, разделенные на четыре части,/ Зеленела земля, украшен¬
ная разноцветным пеплумом...»267.
В буколической традиции бытуют два взгляда на зимнее вре¬
мя, противоположных друг другу. В Седьмой эклоге Вергилия
Тирсис говорит о зиме одобрительно:
Здесь очаг, и смолистые сосновые лучины,
и весьма большой огонь,
И всегда притолоки черны от сажи268.
Однако гораздо более распространен в эклогах другой взгляд
на зиму. Так, в Десятой эклоге Вергилия упоминаются «снега»269,
«снега и холода»270, которые могут «причинить вред». В Пятой
эклоге Кальпурния Сикула старый пастух рассказывает молодому,
как ухаживать за стадом в разное время года, и в этот рассказ ес¬
тественно вплетаются приметы зимы: «обжигающая холодом зи¬
ма», «не знающая меры стужа и снега», «оледеневшая... почва»,
«холод», который «внутренней болезнью разоряет стада»271. В Ка¬
ролингской эклоге преобладает взгляд на зиму, как время года,
когда жизнь как бы замирает и даже песни петь невозможно. В
аллегорической форме этот взгляд был выражен в эклоге Алкуи¬
на «Словопрение Весны с Зимой».
К 50-м гг. IX в. аллегоричность, изначально присущая эклоге,
усилилась, и многие буколические понятия были переосмыслены
в христианском ключе. Среди этих переосмысленных понятий
была и «весна». В «Эклоге двух монахинь» Пасхазия Ратберта две
193

монахини с буколическими именами — Филлида и Галатея, симво¬
лизировавшие два монастыря, оплакивают своего умершего на¬
стоятеля. Филлида говорит о «блаженной любви» к своему духов¬
ному наставнику, возрастающей в ней настолько, «насколько в
первый месяц весны мир обогащает себя цветами»272. Весна в бо¬
гословских трактатах IX в. толкуется, как ‘недавнее принятие
крещения’, ‘обновление жизни’, ‘воскресение тел после смерт¬
ной кончины’273, ‘начало доброго дела’274. В тексте Пасхазия
весна не является действующим лицом, появляясь только в
сравнении, но ее упоминание вызывает в памяти символическое
значение, вкладывавшееся в понятие весеннего обновления при¬
роды и готовит читателя к перемене в настроении героинь: вско¬
ре они перестанут оплакивать усопшего, но будут размышлять о
его блаженной загробной участи. Весна связана с описанием
Рая: «...пастбища добродетелей цветут, / По-ангельски радуются
овцы, все небесное обновляется, как весной, / ... Веет аромат
столь сладкий, слаще всех трав»275. То же находим и у другого
ученого поэта середины IX в., Аудрада Умеренного. Весна ока¬
зывается первым временем года после создания мира: «Все, что
движется в новом мире, покрывается листвою и зеленеет»276.
В стихотворениях Седулия Скотта упоминаются два времени
года — зима и весна. Описание зимы в стихотворении «Дунове¬
ния нас Бореевы...»277 весьма подробно. Начальные двенадцать
строк содержат описание холодной, зимней бури. Главный про¬
тивник ирландцев изображается при помощи олицетворения.
Борей не только северный ветер, но и бог северного ветра. По
традиции он представлен как человек с суровым лицом, длин¬
ными волосами и бородой:
Серебрящиеся дуновения Борея нас удивительным
гневным выражением лица
Устрашают, внезапными гримасами и угрозами...278
Борей становится врагом не только ирландцев, но и всей все¬
ленной. Взгляд читателя озирает картину всеобщего потрясения:
земля содрогается, «сотрясенная весьма сильным страхом»279,
шумит море, и, что необычно, «твердые камни стонут»280, чувст¬
вуя «серебристые дуновения» северного ветра. Как и полагается
природе в буколической поэзии, она разделяет чувства человека.
Небо также не находится в безопасности, хотя, казалось бы,
ветер принадлежит воздушной стихии, «вредный»281 Аквилон
«воздушные течения... опустошает»282. Читатель слышит звуки
194

бури: ветер разбойничает, «голосами страшно грохочущими и
рокотом гремя» .
С неба, где «молочные облачка сгущаются»284, читатель пере¬
водит взгляд на землю и видит, что она покрывается снегом
(«Одевается снежной столой увядшая земля»285).
Земля недаром называется «увядшая»: зимой осыпается лист¬
ва («скользят в беспорядке с лесистой вершины волосы»286),
зимняя буря ломает даже крепкие дубы. Взгляд читателя понем¬
ногу возвращается к небу. Даже солнце, по выражению поэта,
«Титан, который светящимся покровом сиял»287, прячется при
дуновениях северного ветра.
Побеждает зимнюю бурю епископ Хартгарий, которому служат
288	w
«говорливые австры» , теплые южные ветры, дующие весной.
В одном из стихотворений Седулия, где рассказывается о
жизни Льежа в отсутствие епископа, зима остается все той же
буколической злодейкой: «негодная, жестокая зима, седыми ще¬
тинящаяся волосами»289, «свирепая дочь хитрых скифов»290, ко¬
торую не смягчают ни слезы, ни молитвы страдальцев. Единст¬
венным укротителем зимы Седулию представляется Хартгарий.
Само его путешествие «через заснеженные поля и через ледя¬
ные, как стекло, дороги»291 — служит к тому, чтобы «бегом ко¬
ней, имеющих копыта, была попрана зима»292. Поэт уверен, что
под влиянием Хартгария изменилась бы сама природа зимы, и
она стала бы «сладка» , «славна» и «приятна» , что совер¬
шенно нарушает традиционные представления об этом времени
года в Каролингской эклоге.
В стихотворении Седулия Скотта «На ивовые ветви мы веша¬
ем наши opráHbi»296 зима связывается с чувством потери и отчая¬
ния. Первая строка этого стихотворения является фактически
пересказом отрывка из 136 псалма: «На вербах посреди его [Ва¬
вилона] повесили мы наши арфы»297 (Пс 136:2). Средневековый
читатель, знакомый с Псалтирью, сразу должен вспомнить пер¬
вую строку этого псалма, которая, не будучи процитирована, тем
не менее, сразу указывает на то, о каких чувствах идет речь, и на
то, кто испытывает эти чувства: «При реках Вавилона, там сиде¬
ли мы и плакали, когда вспоминали о Сионе»298 (Пс 136:1). Пса¬
лом, который имеет в виду Седулий, не только входил в составе
Псалтири в келейное чтение образованных людей Средневеко¬
вья, но, согласно Амаларию Мецскому, знаменитому литургисту
IX в., в течение трех недель до Пятидесятницы читался за цер¬
ковной службой299. Толкования двух первых стихов 136 псалма
195

показывают, какие именно чувства они должны были вызывать у
читателя. Поскольку 136-й псалом иногда называется «песнью
изгнания», понятно, что у Седулия «мы», которые, повесили свои
арфы на ветки ив, также являются изгнанниками, но изгнанника¬
ми ради Христа : это члены ирландской колонии Льежа. Поющие
«на реках Вавилонских» угнетаются «внутри тягостной печа¬
лью»300, оплакивают «отсутствие святой земли»301, «отсутствие
Небесного Сиона»302 — и не могут «петь песнь Господню в чу¬
жой земле»303. Характер плача обсуждается в трактате Храбана
Мавра «Толкование на Книгу Юдифь»: «плач этот рождается не
от отчаяния, но более от печали присутствующих и от пережи¬
вания о будущем, которое постоянно имеют святые»304. В другом
своем трактате — «Комментарии на Иеремию» — Храбан так
объясняет плач на реках Вавилонских: «...где нет веселья духа,
тщетно звучит мелодия песни. ... Тем увеличивается горечь скор¬
би, когда средство своего увеселения, которым народ мог бы себя
утешить, словно ненужное, повесил на деревья. Ибо что в этом
случае сделают сладкие арфы, где время жизни занято горькими
рыданиями?»305 Еще один комментарий Храбана может объяс¬
нить, почему в двух первых строках стихотворения связаны об¬
разы плача на реках Вавилонских и зимы. Храбан описывает
«реки Вавилона» как «бурный поток», то есть аллегорическое
изображение «сей привременной жизни», которая также, по его
мнению, «правильно называется» «зимой... различных испыта¬
ний и мучений»306. Одним из «испытаний и мучений», которые
приходится переносить поэту, является невозможность писать
стихи: «Седая зима запретила нам отзываться тропами»307.
С другой стороны, образ злодейки-«зимы» вполне соответствует
буколической традиции.
Классическая античная эклога нечасто обращается к прошло¬
му, однако в ней есть воспоминания героев о юности, генеало¬
гии поэтов, мифологические аллюзии, придающие ей глубину.
Иное дело Каролингская эклога. «Ирландский Изгнанник»
вставляет в свою эклогу рассказ о преступлениях в истории че¬
ловечества, начиная с убийства Авеля Каином, и раскрывает их
духовный смысл. Прежде чем обратиться к событиям современ¬
ности, то есть к восстанию герцога Тассилона против Карла Ве¬
ликого и войне между Карлом и его неверным вассалом, «Ир-
* Изгнанничество ради Христа — одна из основополагающих идей хри¬
стианства Кельтского обряда.
196

ландский Изгнанник» показывает, что именно происки «древне¬
го змия», а не желания Тассилона являются причиной войны.
Полный соблазнов/скользкий тот змий...
... обоих терзал жестокой раной братьев,
И кто родственные руки осквернил кровью,
Братский союз превратил в смертоносный гнев...308
Который народы давно научил взобраться на башню,
И предписал слугам не знать Владыку Громов...309
Завистливый тот змий попытался нарушить мир...310
Восстание Тассилона встает в один ряд с преступлениями про¬
тив людей (братоубийство) и Бога (строительство Вавилонской
башни), и, таким образом, хронологические рамки эклоги охваты¬
вают всю историю человечества, начиная с самого ее начала.
Иногда в эклогу, в ее замкнутый буколический мир вторгается
земное время. Смеющиеся «золотые созвездия неба»311 в стихо¬
творениях Седулия Скотта становятся признаками не только вес¬
ны, но и течения времени. Из зодиакальных созвездий Седулий
упоминает два: Овен и Лев являются символами месяцев, которые
являются временными границами путешествия Хартгария:
Которого ты унес, Овен, пастыря, ты более сильный,
О золотистый Лев, верни, того, которого ты унес, Овен312.
В сознании средневекового христианина эти два животных
несут важную символическую нагрузку. Хартгарий пишет: «Те¬
бя Лев, святой отец, как высокого Даниила,/ Пусть освобо¬
дит»313. Лев, или львы, должны были вызывать в памяти читате¬
ля историю пророка Даниила, брошенного в львиный ров и вы¬
шедшего оттуда невредимым (Дан 6:16-23). Одновременно и
Хартгарий ставится в один ряд с пророком Даниилом, о котором
говорится: «он был верен, и никакой погрешности или вины не
оказывалось в нем» (Дан 6:4), «он три раза в день преклонял ко¬
лена и молился своему Богу и славословил его» (Дан 6:10). Кро¬
ме того, Овен и Лев в Священном Писании символизируют Хри¬
ста (например, «Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира»
(Ин, 1:29), «лев от колена Иудина» (Откр 5:5), причем они могут
соединяться в одном контексте. Так, у Беды в трактате «Объясне¬
ние Откровения [св. Иоанна Богослова]» Христос описывается од¬
197

новременно и как Агнец, и как Лев: «Тот же Господь, Кто есть
Агнец, [пришедший], чтобы умереть без вины, также делается
Львом, [пришедший], чтобы одержать окончательную победу»314.
Намерение поэта придать богословский смысл этому отрывку
подтверждается в следующей строке: «Да будет Лев победите¬
лем— аминь— и Овен Вышняя Пища»315. Седулий прибегает к
непереводимой игре слов: «victor» и «victus» означают одновре¬
менно победителя и побежденного, еще раз указывая на время
возвращения Хартгария из Рима. Как существительное, «victus» оз¬
начает «пропитание». В сочетании с «Aries» «victus superbus» —
«Вышняя Пища» — немедленно ассоциируется с «Пасхальным
Агнцем», победой над смертью и, следовательно, невозможностью
поражения для Агнца. Как кажется, при помощи таких символов
в буколическом мире Седулия присутствует Господь. В искусст¬
венный, придуманный мир нельзя поместить Истинного Бога, но
Его воля может и здесь проявляться через символы.
Несмотря на то, что август, которому соответствует созвездие
Льва, является летним месяцем, для льежцев и Седулия «Весна
возвращается, вот, новая, неся с собой благочестивые радости,/
Украшенное все цветами неся»316. В поэтических текстах Каро¬
лингской эпохи «новая весна»317 — это апрель, знаком которого
является Овен. Время не просто повернуло вспять, время без
Хартгария не существует.
Эклога, как весьма востребованный и распространенный
жанр, была использована для изложения важного для средневе¬
ковых христиан вопроса, напрямую связанного со временем. В
«Книге об Источнике Жизни», написанной Аудрадом Умерен¬
ным, в поэтической форме рассказывается о символическом зна¬
чении вычисления Пасхи. Герой Аудрада должен разгадать не¬
обыкновенную загадку. Эта загадка в стихотворном виде форму¬
лирует вычисление даты Пасхи, которая зависит от соотношения
лунного и солнечного календарей. Если у Седулия Скотта буко¬
лический мир мог иногда жить по земному времени, то, благода¬
ря загадке Аудрада, время в эклоге приобретает цикличность,
подчиняясь церковному году, и отправной точкой каждого ново¬
го цикла становится дата Пасхи, священная для христиан.
Топос «время действия», таким образом, показывает, как Ка¬
ролингская эклога, сохраняя античную традицию на протяжении
всего периода своего существования, но в то же время отступает
от сохраненного канона, привнося в эклогу элементы христиан¬
ской и, что особенно заметно, народной культуры.
198

3.	Топос «Виноград — вино — винопитие».
Виноградная лоза является одним из наиболее заметных и
значимых культурных растений античной эклоги. Вергилиевы
крестьяне хорошие виноградари, и Вергилий часто упоминает
лозы, с которых свисает «алеющий...виноград»318, ибо «как ви¬
ноградные лозы подобают деревьям, так лозам виноград»319.
В буколической традиции с Вакхом и вином связаны только
радость, поэзия, праздник. В Пятой эклоге Вергилия вино при¬
носят в жертву богам и пьют на праздниках:
...прежде всего, развеселяя многим Вакхом/вином застолья,
Перед очагом, если будет стужа, если жатва, в тени
Вина Ариусийские лить чашами, новый нектар/напиток
богов...320
В Шестой эклоге мальчики Хромид и Мназилл нашли в пещере
спящего Силена: «С жилами, надутыми от вчерашнего Вакха,
как всегда,/ Гирлянды, упав с головы, далеко лежали»321. Опья¬
нение не мешает Силену быть поэтом. По просьбе мальчиков он
целый день поет им мифы, переложенные стихами. Молодое ви¬
но становится неотъемлемым признаком позднего лета. Так у
Кальпурния Сикула:
Еще не укрощает лето коней заходящего солнца,
Хотя давильни отягощены сочными виноградными
гроздьями
И кипучее молодое вино пенится с тихим шепотом322.
В день осеннего праздника урожая, который описывается во
Второй Айнзидельнской эклоге, «благоухают храмы чистым [не
разбавленным водой] вином»323. Тема вина и винопития подроб¬
но разрабатывается в Третьей эклоге Немезиана, называющейся
«Вакх»324. В ней Пан учит пастухов песне, прославляющей Вак¬
ха, которая начинается так:
Тебя пою, который со лбом, увитым тяжкими ветвями
плюща,
Виноградные гирлянды свиваешь и который влажным
побегом виноградной лозы тигров
Ведешь, осыпав шею душистыми волосами,
Истинное дитя Юпитера325.
199

Далее Пан излагает легенду о рождении Вакха и появлении ви¬
нограда. Центром Пановой песни становится описание первого
праздника Вакха:
Тогда Сатиры, веселая толпа, себе чаши каждый,
Какие попались, хватают; какие сила дала, схватила привычка.
Винную кружку этот держит, другой пьет из изогнутого
рога,
Сгибает тот ладони и питающие в чаши обращает,
Склоненный и тот из чана пьет и чмокающими черпает
Молодое вино губами; другой звонкие кимвалы погружает,
И еще один сок, выжатый из виноградных гроздьев, лежа
на спине,
Поглощает...326
Связь винограда, вина и винопития с языческими праздника¬
ми и мифологией, безусловно, заставила каролингских поэтов
воспринимать этот топос весьма неоднозначно.
С одной стороны, в конце VIII в., в первый период бытования
Каролингской эклоги, еще сохранялось ощущение радости и
праздника, идущее от античности. В эклоге Теодульфа «К коро¬
лю Карлу» дети Карла называются «молодым виноградни¬
ком»327. Дочери Карла подносят отцу типичные для эклоги дары,
и среди них Тетдрада, которая дарит ему «Лиэя/вино»328.
Вино символизировало знания древних мудрецов. Алкуин пи¬
сал Карлу из Тура, что, приняв настоятельство, он организовал
школу и «под кровлями св. Мартина»329 стремится «напоить
допьяна неразбавленным старым вином древних наук»330 своих
новых учеников.
Виноградная лоза, ее пробуждающиеся побеги означали ве¬
сеннее возрождение природы. Так, в стихотворении Алкуина
среди признаков весны упоминаются не только «разноцветная
земля» и «цветочные ростки»331, но и виноградные лозы. Столь
же важной деталью весеннего пейзажа виноградная лоза остает¬
ся и в середине IX в.
С другой стороны, христианское сознание средневекового че¬
ловека не принимало безудержного и часто нецеломудренного
веселья, сопровождавшего неумеренные возлияния. Алкуин пре¬
достерегает своих учеников против винопития и блуда в не¬
скольких своих стихотворениях: в стихотворении «Да, ныне ку¬
кушка...», обращенном к клирикам его родного Йорка, в «Сло¬
вопрении Весны и Зимы» и в некоторых посланиях. У Алкуина
Вакх «в глубине всех сердец [все] желает изменить в дурную
200

сторону»332, и это же он повторяет, но в более суровых выраже¬
ниях, в посланиях, адресованных своему ученику Осульфу-
Додону, например: «Довольно тебе прошлого, проведенного в
разнузданности и удовольствиях. Приди в себя, наконец, от этой
погибели твоей, и не повинуйся дольше диавольскому внуше¬
нию»333. В «Стихе о кукушке» Алкуина Меналк и Дафнис выска¬
зывают опасение, что кукушка поддалась власти Вакха: «Увы
мне, если кукушку Вакх потопил в волнах,/ Который похищает
юношей гибельным водоворотом»334. Эта же тема продолжается
и в «Словопрении Весны с Зимой», где Весна обвиняет Зиму в
том, что она «тяжким оцепенением окутана в мрачных пещерах/
После услад Венеры, после чаш глупого Вакха»335.
«Тяжкое оцепенение» пьянства не случайно так часто осуж¬
дается именно Алкуином. Судя по письмам и стихам Алкуина,
его ученик Осульф, носивший в придворном кружке прозвище
«Коридон», утопил свой талант в вине. В «Послании к Коридо-
ну» поэт отмечает, что Коридон молчит: «Твой язык, пожалуй,
не в силах петь песни,/ И, полагаю, спит твой язык, Коридон»336.
Коридон больше не может петь, «усыпленный Вакхом»337. Алку-
ин упрекает не Коридона, а «отца Вакха»: «Горе тебе, отец
Вакх!»338 Обращаясь к Вакху, как к «отцу»— «pater», Алкуин
рассматривает его как главу иной общины, чем та, которую он
возглавляет при дворе Карла. Его упрек заключается в том, что
Вакх стремится «погубить священные чувства»339. Среди «свя¬
щенных чувств» любовь к своему наставнику и духовному отцу
и собственное достоинство, забытые Коридоном («Не помнящий
Альбина, не помнящий сам себя»340). В стихотворении описыва¬
ется жалкая картина: «Пьяный под дворцовыми кровлями блуж¬
дает Коридон»341. Интересно, что та же тема винопития подни¬
мается и в письмах Алкуина: эклоги представляют собой поэти¬
ческий парафраз посланий.
Последующие периоды бытования эклоги, совпадающие по
времени с правлением Людовика Благочестивого и его сыновей,
когда буколическая традиция уже была полностью усвоена, от¬
личаются переосмыслением топоса «виноград — вино — вино¬
питие» в христианском ключе. Поскольку в Свящ. Писании упо¬
минания виноградной лозы весьма часты, в эклогах встречаются
библейские аллюзии. Так, в «Эклоге двух монахинь» Пасхазия
Ратберта говорится, что прекрасные деревья вырастают в бес¬
плодной пустыне, превращенной героем эклоги в земной «Рай и
сад наслаждений»342. В их число включаются и «дикий и куль¬
201

турный виноград»343. Виноградная лоза, таким образом, входит в
растительный канон христианской эклоги, но аллегорическое
значение ее еще недостаточно развито.
С середины IX в. поэты прибегают к топосу «виноград — ви¬
но — винопитие», создавая христианские аллегории. Именно так
использовал этот топос Седулий Скотт, ирландец, живший в
Льеже в 50-х гг. IX в.
У Вергилия и продолжателей буколической традиции вино¬
градная лоза является частью фона, деталью, создающей буколиче¬
ский антураж. Седулий делает это растение символом, несущим в
себе глубокий богословский смысл. Так, в стихотворении — «Ве¬
дите из города славу...»344 поэт сравнивает Хартгария с «цветонос¬
ной» и «избранной» «Сорекской виноградной лозой»345. Оба эти
сравнения должны были вызывать у читателя (одним из читателей
был сам Хартгарий) глубокие богословские ассоциации.
Слово «Sorech», или «Sorec», греческое заимствование из
древнееврейского языка, к VI в. имело значение «особо выбран¬
ное вино», позже, в эпоху Каролингов, могло означать «вино¬
градную лозу особого сорта». «Сорек» по-древнееврейски озна¬
чало «красная виноградная кисть»346. В Книге Судей упоминает¬
ся долина Сорек, получившая свое название «от растущих здесь
благородных, или отборных, лучших ветвей и виноградных
лоз»347, «лучший сорт винограда»348. Образ «Сорекской лозы»
встречается время от времени в текстах эпохи Каролингов. Так,
в короткой поэме Алкуина «О Линдисфарнской резне» знамени¬
тый нортумбрийский монастырь уподобляется «Господа Христа
чистейшему винограднику Сорекскому»349, где «vinea» — и «ви¬
ноградник», и «лоза». Толкования Каролингских богословов
также упоминают «Сорекский виноградник» или «Сорекскую
лозу». Так, у Храбана Мавра в его энциклопедическом трактате
«О вселенной» «Сорекский виноградник» понимается и как Цер¬
ковь Христова, и как Сам Христос; если же речь идет о «лозе», то
это душа человеческая350. В другом своем трактате «Толкования
на Книгу Иеремии» Храбан Мавр пишет о «Сорекской лозе»: она
«посажена Господом, ... называется Сорекская лоза, избранная
некая и среди прочих лоз удивительная»351. Кроме того, нужно
помнить, что «Сорекская лоза» дает красное вино, пригодное для
литургических целей. Таким образом, поэт не только сообщает,
что Хартгарий является епископом по воле Божией, что Сам Гос¬
подь избрал его на служение, но и подразумевает, что главное его
202

служение есть совершение миссы и что он сам, по примеру Гос¬
пода, способен принести себя в жертву за своих пасомых.
Как говорилось выше, виноградная лоза и вино входят в бу¬
колический топос «вино и винопитие», который до Седулия раз¬
рабатывался как осуждение пьянства и связанного с ним неце¬
ломудренного поведения. Седулий придает понятию «вино»
христианское содержание. Восхваляя Хартгария в стихотворе¬
нии «Украшенная цветами сестра Теспиад...»352, Седулий пишет,
что источником одного из дарований Хартгария является
«pectus» — «душа, сердце», но и «ум, рассудок», — имеющий
вкус «золотящихся молодых вин Премудрости»353. Топос вина и
винопития типичен для буколического жанра, хотя слово «mus-
tum» — «молодое вино» впервые появляется у Кальпурния Си-
кула354. Контексты, в которых встречается «mustum» (во мн.ч.
«musta»), характеризуют молодое вино как «весьма исполненное
радости»355, «кипящее/пенящееся»356, «[доставляющее] удоволь¬
ствие»357, «вино... большего... кипения/опьянения»358, то есть
«полное жизни, движения». Это же существительное встречается
и в богословской литературе, которую читали в эпоху Каролин-
гов. Символически «mustum» означало «духовный пыл»359. У
Храбана Мавра в «Толкованиях на Иезекиеля» апостолы и мужи
апостольские сравниваются с виноградником, который разраста¬
ется в благоприятных условиях: «Апостолы же и апостольские
мужи вырастили из ростков свои деревья, и протянули ветви, и
принесли виноградные кисти, чтобы их топтать в точиле Гос¬
поднем, из каковых [гроздей] изливается молодое вино, которое
напитывает/поит допьяна народы верующих, и выжимается ви¬
но, которое веселит сердце человека»360. В другом трактате Ра-
бана Мавра «Объяснения на Послания Блаж. Павла» говорится:
«Ибо как в винограднике виноградная гроздь долго идет до то¬
чила, и сперва необходимо, чтобы лоза дала новые побеги, обна¬
дежила цветением, далее, чтобы, отцветая, будущий виноград
получил видимую форму, и, понемногу наливаясь, произвел
гроздь, чтобы она, выжатая в давильне, источила сладкое моло¬
дое вино; таково и преуспеяние и в обучении отдельным бла¬
женствам: как некто услышал слово Божие, как принял в себя,
как во чреве души его оно возрастает, и до рождения доходит, и
когда произведет на свет, вскормит и воспитает, и чрез младен¬
чество, отрочество, юность, молодость к [состоянию] совершен¬
ного мужа приведет»361. В обоих контекстах «mustum» в пере¬
203

носном смысле означает результат духовного развития, некий
опыт и знания, присущие зрелому человеку.
Эклога конца IX в. знает топос «виноград — вино — винопи¬
тие» лишь как аллегорический. В «Эклоге о св. Лебуине» Радбо-
да Утрехтского описываются труды англосаксонского миссионе¬
ра, спутника св. Винфрида-Бонифация, Апостола Германии,
причем св. Лебуин предстает перед читателем как земледелец.
Первым растением, которое посадил святой, была виноградная
лоза, которую следовало понимать как аллегорию проповеди
Евангелия: «...он посадил виноградные лозы, когда Словами
Животворной Книги/ Наставил многих, когда рассеивал таинст¬
венные догматы»362.
Топос «вина и винопития», типичный для античной эклоги,
был унаследован от нее эклогой Каролингской, однако в течение
долгого времени он вызывал у поэтов Каролингской эпохи нега¬
тивные эмоции и разрабатывался как тема осуждения пьянства.
Только в середине IX в. этот топос стал трактоваться иначе: ви¬
но и винопитие либо переосмыслялись в духе христианского ве¬
роучения и приобретали глубокий богословский смысл, либо
становились темой шуточной поэзии.
4.	Топос «Золотого века».
В эпоху Каролингов создавались эклоги о «Золотом веке», о
гармоничной и блаженной жизни людей на земле. Кроме Чет¬
вертой эклоги Вергилия, тема «Золотого века» поднимается в
эклогах еще двух авторов — Кальпурния Сикула и автора так
называемых Айнзидельнских эклог. Поэты эпохи Каролингов
были знакомы со всей латинской буколической традицией. Осо¬
бенность каролингских эклог о «Золотом веке» состоит в том,
что поэты VIII—IX вв. вслед за Кальпурнием Сикулом полагают,
что «Золотой век» начался в недавнем прошлом и продолжается
в течение их жизни, в то время как у Гесиода «Золотой век» ос¬
тается в прошлом, а у Вергилия он помещается в будущее363.
Часть комментариев Сервия, посвященная Четвертой эклоге,
не имеет вступления, которое можно было бы назвать «теорети¬
ческим», однако комментарий, написанный в VIII—IX вв., так на¬
зываемые «Бернские схолии», отражает точку зрения, которую
образованные люди этого времени усваивали со школьной ска¬
мьи. Четвертая эклога называется авторами «Бернских схолий»
одновременно «эклога»364 и «не в подлинном смысле буколи¬
204

ка»365, поскольку в ней не являются действующими лицами пас¬
тухи. Главная мысль этой эклоги, согласно «Бернским схоли¬
ям», — восхваление императора: «В этой эклоге поэт двумя спо¬
собами льстит Августу — при помощи изобилия вещей и благо¬
звучия песни»366. Таким образом, в группу топосов, которые
необходимы для написания эклоги о «Золотом веке», входят то¬
пика «хвалы правителю», без которого «золотой век» не насту¬
пит, и собственно топика «Золотого века», описывающая «изо¬
билие вещей», которым отличается «Золотой век».
Как говорилось выше, в Каролингской эклоге, в отличие от ее
античных и позднеантичных образцов, личность правителя, будь
он светский (император) или церковный (епископ), выходит на
первый план. Обычно хвала ему воздается за реальные действия
на благо подданных (например, справедливый суд или помощь
неимущим). В эклогах же, описывающих «золотой век», отмеча¬
ется удивительная власть правителя над природой.
У каролингских поэтов был для этого образец — Четвертая
эклога Кальпурния Сикула. В ней рассказывается о состязании
двух пастухов, которые желали бы прославиться при император¬
ском дворе как поэты, поэтому центром эклоги становятся их
песни, прославляющие Цезаря. В их песнях император называет¬
ся «ближайшим»367 к Юпитеру или «самим Юпитером»368, при¬
носящим на землю мир369. Его имя способно успокоить «нале¬
тающую бурю»370: «услышав имя Цезаря, зеленые леса умолка¬
ют»371. Необыкновенна власть Цезаря над миром людей и живой
природой, его появление подобно наступлению весны:
О чудо! его вся земля, всякий народ почитает,
И любим богами тот, к кому так молчаливые
испытывают почтение
деревья, услышав имя которого бесплодная земля
пробудилась [к жизни] и дала цветы; лес, когда к нему
[императору] воззвали,
покрывается густой благоухающей листвой, изумленное
дерево выпускает новые ростки372.
Даже сами боги чувствуют себя увереннее на земле в правле¬
ние Цезаря: «более безмятежно сам Ликейский/ Пан вновь посе¬
щает леса, и в приятной тени Фавн/ спокойно отдыхает и в ти¬
хом источнике купается/ Наяда»373. Император становится ми¬
фологической фигурой, подтверждающей слова Сервия, которые
позже были повторены в «Бернских схолиях»: «иные... относили
205

императоров после смерти к числу богов» 374. Читателю ясно, что
перед ним разворачивается картинка из жизни особого, буколи¬
ческого мира, в котором топосы, описывающие власть правителя
над природой, воспринимаются буквально.
В эклоге Кальпурния каролингские поэты могли найти три то-
поса, описывающие удивительные способности правителя: «победа
над бурей и непогодой», «весна и цветение», «всеобщий мир».
Впервые топика «Золотого века» была использована Алкуи-
ном в его известном стихотворении «Словопрение Весны с Зи¬
мой». В завершающей части «Словопрения» дается описание
весны, состоящее из «общих мест», типичных для буколической
традиции: появление весенней зелени, скот на пастбищах, пение
птиц, отдых в тени деревьев375. Здесь же Алкуин вводит одну
важную аллюзию на Четвертую эклогу Вергилия: строка «Сло¬
вопрения» «И пусть с полным выменем придут козочки к подой¬
нику»376 является параллелью к Вергилиевой строке «сами домой
понесут молоком наполненное вымя/ козы»377. Козы, за которы¬
ми не нужно смотреть пастуху, являются признаком наступив¬
шего «Золотого века». Так Алкуин деликатно вводит в совре¬
менную ему поэзию тему, которую позже разовьет его младший
современник Муадвин, — тему «Золотого века», вновь вернув¬
шегося на землю при Палемоне-Карле.
Во Второй эклоге Муадвина два пастуха — старец Микон и
юноша Нектил — беседуют о наступившем «Золотом веке».
Нектилу, более молодому и неопытному, не заглядывающему
за границы пастушеского мира, доступны только внешние при¬
знаки блаженных времен, например, мир между всеми живот¬
ными: «Молодая овечка спешит к волку, овцам свирепый мед¬
ведь/ Идет навстречу с милосердием и покоем»378. По этой же
причине не нужно обносить изгородью овчарню: «и в середине
поля твои по древнему обычаю/ Овчарни не защищены колючи¬
ми ветками»379. Огромное стадо коз, принадлежащее Микону,
заботится о себе само:
В ледяных Альпах бродит для тебя тысяча коз,
Под твои кровли ежедневно по своей воле дважды
приносят набухшее
Вымя, дважды белоснежный сыр для тебя готовится...380
Как уже говорилось выше, топос, описывающий гармонию
пастушеской жизни, восходит к Четвертой эклоге Вергилия381.
Последователи Вергилия также развивали его. Кальпурний Си-
206

кул делает акцент на том, что «бродит при беззаботном страже
382
скот» и — «и ночные загоны пастух не желает закрывать ясе¬
невой плетенкой»383, а отношения в животном мире опущены. То
же и во Второй Айнзидельнской эклоге: «скот бродит по тра¬
ве»384. О мирных отношениях между домашними и дикими жи¬
вотными ничего не говорится, однако упоминается, что страшные
хищники никому не опасны, не потому, что их природа измени¬
лась, а потому, что они лишены свободы: «грызут узы тигры, не¬
сут суровое иго львы»385. Как видно, описывая «Золотой век» ди¬
кой природы, Муадвин возвращается к Вергилию, хотя по своему
обыкновению и добавляет некоторые новые подробности.
Микон объясняет Нектилу, что Бог «изъявил согласие, чтобы
навеки вечный мир был землям»386. Над землей взошло «золотое
солнце, блистающее золотом»387, сияющее — «посреди мира»388
и посылающее «лучи... во все стороны света»389. Это «неугаси¬
мое светило»390 распространяет свое благотворное влияние как
на природу («укрощает жестокие бури, когда поднимается
Нот»391, «успокаивает море, землю, весь мир»392), так и на жизнь
людей. Это необыкновенное «солнце» «подчиняет жестокие на¬
роды и обуздывает племена/ Бесчисленными законами, и удер¬
живает весь мир»393. В конце своей речи старец сам разъясняет
созданную им аллегорию: лучи необыкновенного солнца озна¬
чают «цезарское правление» и «милостивую власть»394 Карла.
Он «уже давно упомина[ет Карла] под именем Солнца,/ Которое
сияет во всем мире ясным мерцанием»395.
Описывая «Золотой век», наступивший с началом правления
Карла, Муадвин использует все возможные топосы, которыми
располагает буколическая традиция. Здесь и отсутствие престу¬
плений («распря преступная бежит и печальная смута»396), вос¬
ходящее к Вергилию397 и Кальпурнию Сикулу398, прекращение за
ненадобностью мореплавания и торговли: «Никакие берега не
знают чужеземных кораблей,/ Не нужно искать плодородной
земли в чужих краях, /.../ Все богатство имущества приносит
всякая земля»399, что очень близко к Вергилиеву: «уходит и сам
мореплаватель с моря, и “корабельная сосна”/ корабль не будет
торговать, всякая земля все принесет»400.
Особенно подробно Муадвином разработаны три топоса:
«война», «мир» и «урожай без земледелия». Возможно, выбору
именно этих топосов способствовала историческая обстановка:
Карл постоянно вел войны, и проблема войны и мира, а также
голода и невозделанных земель в случае войны, была достаточно
207

животрепещущей в его правление. Источником топосов «война»
и «мир» Муадвину послужила Первая эклога Кальпурния Сику-
ла. Так, у Кальпурния богиня войны Беллона изображается со
связанными за спиной руками401, а войны «будут принуждены к
темнице Тартара.../ и погрузят головы во тьму, и будут бояться
света»402. Муадвин вводит в свой текст не только Беллону, но и
Марса, помещая в мрачную темницу их обоих:
Ужасное оружие лежит, опущенное в глубочайшую тьму,
Гнусная шея Марса стонет, сжатая крепкими цепями,
И мускулистые руки [его] связаны путами за спиной,
Жестокая Беллона неистовствует в слепых потемках...403
Если у Кальпурния победа над войной отнесена в будущее, у
Муадвина война уже побеждена.
Признаками мира у Муадвина становятся для всех «одно... со¬
гласие мира»404, когда «все битвы умолкают»405, «договоры сохра¬
няют сломанным... мечом»406. По сравнению с текстом Кальпур¬
ния, где действуют «лучезарный Мир»407 и «Кротость»408, описание
мирных времен в Муадвиновой эклоге лишено аллегоричности.
Топос «урожай без земледелия» восходит к Четвертой эклоге
Вергилия. В нем присутствуют три составляющих: «нежным ко¬
лосом понемногу зажелтеет поле»409, «почва не будет страдать от
мотыг»410, «могучий пахарь освободит также волов от ярма»411. В
сжатом виде этот топос встречается во Второй Айнзидельнской
эклоге: «ныне земля невозделанная новые урожаи родит по при¬
чине плодородия»412. Отрывок из Муадвиновой эклоги становит¬
ся обобщением традиции:
Тяжелое ярмо не теснит рога яростного быка,
Ибо и землю не бороздит изогнутый лемех.
Невспаханная земля в свое время года приносит урожай,
По своей воле золотистая Церера поднимается зрелыми
колосьями413.
Богатые урожаи становятся у Муадвина частью повседневной
жизни: «золотое царство начинается для огражденных от опас¬
ностей жителей Рима»414. Исчезают бедность, голод, неурожаи.
Все довольны, даже «прожорливый жадина»415 испытывает чув¬
ство сытости.
Муадвин, говоря о власти Карла над миром, выбирает два то-
поса: «победа над бурей и непогодой» и «всеобщий мир». «Вес¬
на и цветение» могут заменяться «урожаем без труда», ибо в
208

обоих случаях говорится об изобилии. У него, в отличие от
Кальпурния Сикула, топосы участвуют в создании аллегории.
Ирландец Седулий Скотт также обращался в своих произве¬
дениях к топике «Золотого века».
В одном из стихотворений, посвященных Хартгарию, изо¬
бражается зимняя буря, которую побеждает епископ. Поэт ис¬
пользует топос «победа над бурей и непогодой», также создавая
аллегорию. Читателю понятно, что епископ Льежский укрощает
не настоящую бурю, а бурю житейских проблем, ибо его «мило-
стивость и безмятежная [то есть не поддающаяся страстям] ду¬
ша»416 победили «грозные/ гордые дуновения»417. С самим епи¬
скопом, как и с весной, чьи качества ему приписывает Седулий,
также связаны ветры, но это ветры теплые, «говорливые авст-
ры»418. В другом стихотворении возвращение Хартгария из Рима
описывается, как приход весны419.
Как и император в Четвертой эклоге Кальпурния Сикула420,
Хартгарий своим присутствием может изменять природу, окру¬
жающую его. В одном из стихотворений зима изображается как
приятное время года при условии, что Хартгарий находится в
Льеже и не оставляет свою паству:
О сколь сладка зима и славна была бы для нас,
О сколь лед и также снег был бы приятен мне,
Если бы ты, светильник златой и вся почесть,
Нас, овец, не покидал, наилучший пастырь421.
В Каролингских эклогах зима традиционно описывается как
злая, разрушительная сила. Хартгарий не прогоняет зиму, но
подчиняет ее своей власти и тем меняет самое ее существо.
Топосы, описывающие «изобилие вещей», практически исче¬
зают. У Седулия лишь однажды упоминается обилие вина и ме¬
да, которых всегда достаточно у епископа.
Топика «Золотого века» у Седулия используется для создания
аллегории. Более того, она не сосредоточена в одном или двух
произведениях, но объединена вокруг образа епископа, которо¬
му посвящен весь цикл стихотворений, и потому появляется вез¬
де, где речь идет о Хартгарий. Для Седулия оказываются акту¬
альными топос «победа над бурей и непогодой» и «весна и цве¬
тение», поскольку Хартгарий как духовное лицо войн не вел, и
«всеобщий мир» в его правление не требует комментариев.
Эта же топика встречается и в поздней «Эклоге о св. Лебуине»
Радбода Утрехтского. Св. Лебуин, англосаксонский миссионер,
209

отправился проповедовать христианство в языческую Фризию,
но его корабль не мог вплыть в устье Рейна из-за сильной бури.
По молитве святого буря на Рейне успокаивается, северный ве¬
тер утихает. Как и в стихотворении Седулия Скотта «Нас дуно¬
вения Бореевы...», на стороне героя южные ветры, символизи¬
рующие вмешательство свыше. Здесь совершенно явно использу¬
ется топос «победа над бурей и непогодой». Далее рассказывается
о сугубо мирных трудах святого во Фризии. Радбод, таким обра¬
зом, выбирает «победа над бурей и непогодой» и «всеобщий
мир», а топос «весна и цветение» предстает в сильно измененном
виде: на бесплодной земле вырастает прекрасный сад, зреют
хлеба, но вся эта пышная растительность появляется благодаря
трудам «необыкновенного земледельца»422 Лебуина. Поэт пре¬
дупреждает читателя, что плоды трудов святого нужно понимать
аллегорически: это результат его миссионерской деятельности.
Топика «Золотого века», унаследованная каролингскими по¬
этами от античности, в VIII—IX веках претерпевает определен¬
ные изменения. Очень быстро исчезают топосы, описывающие
«изобилие вещей». Топосы, описывающие власть правителя над
природой, сохраняются, но поскольку речь идет о реальных лю¬
дях и реальных событиях их жизни, реальность начинает дикто¬
вать выбор топосов, а поэт использует их в создании аллегории.
Только в агиографическом контексте эти топосы снова возвра¬
щают себе первоначальный буквальный смысл.
5.	Загадка.
В Третьей эклоге Вергилия находим топос, который ввел в
буколический канон именно этот поэт. В центральной части этой
эклоги пастухи Меналк и Дамет состязаются в пении, которое
также заканчивается адресованными друг другу загадками, при¬
чем загадка Дамета предполагает обращение к вещам абстракт¬
ным (небо), а ответ на загадку Меналка связан с материальным
миром, с землей. Подобно пастухам Вергилия два придворных
поэта — Петр Пизанский и Павел Диакон — обменялись стихо¬
творениями, каждое из которых содержит в себе загадку. В
«Стихе Петра» некий прекрасный юноша просит поэта найти от¬
вет на загадку:
Дает родитель рожденному то, что не думает,
что у него есть.
210

И никого в родителе не можешь узнать, читатель,
Что он подал рождающей душой потомку423.
Не в силах разгадать загадку, Петр отсылает ее Павлу Диакону,
восхваляя ученость своего друга: «Ты сможешь, сияющий на го¬
ре великий светильник,/ Посвяти наибольшее внимание, о начи¬
танный, решению [загадки]»424.
Павел объясняет, что часто у того родителя, который имеет
какое-либо увечье, родятся здоровые дети: «Этот, [не имея глаз],
зрение дает, тот обоняния или ног и рук лишенный, или отре¬
занной части [тела] какой-нибудь рождает целого, без ущерба,
ребеночка»425. Это же, по мнению Павла, случается и у живот¬
ных: «Часто лишенный рогов скот дает рога своему порожде¬
нию, так, если даже у отца обрезан хвост, ягненок родится хво¬
статым»426, а также «это море, это земля, а также моллюски час¬
то делают»427. Завершается стихотворение загадкой Павла,
обращенной к Петру. Если загадка Петра касалась мира матери¬
ального, то загадка Павла переносит читателя в духовный мир:
«Скажи», спрашиваю, «Кто Родитель всем дает душу
на свете,
Или, лишенный [плотской силы], Сына, Великого силой,
Производит на свет Славного, Которому никто
противостать
Не имеет силы и царства мира вместе [пред Ним]
трепещут»428.
Если у Вергилия первая загадка касается материального мира, а
вторая касается абстрактных вещей, то тема загадок Петра и Пав¬
ла совпадает. Это тварный мир и его Творец. Поскольку эклога,
согласно Сервию, может заключать в себе аллегорию, можно
предположить, что Петр и Павел выступают в обличии пастухов,
при этом прекрасный юноша, подвиги и добродетели которого
могут воспеть только Вергилий или Гомер, тоже является реаль¬
ным лицом. Если вспомнить, что чуть позже или в это же время
Алкуин был наставником Пипина, сына Карла, то можно предпо¬
ложить, что это он изображен третьим участником игры.
Загадка появляется еще в одном произведении, относящемся
к буколическому жанру. Она лежит в основе действия «Книги об
Источнике Жизни» Аудрада Умеренного. Загадка о фазах Луны
и празднике Пасхи в стихотворном виде формулирует важную
для средневековых христиан проблему — вычисление даты Пас¬
хи, которая зависит от соотношения лунного и солнечного ка¬
211

лендарей. Этой проблеме уделялось большое внимание. Так, в
трактате Храбана Мавра «О вычислении»429 (820 г.) из девяноста
шести глав тридцать семь посвящены луне, Солнцу и соотноше¬
нию солнечного и лунного календарей, причем в четырнадцати
главах рассказывается о «пасхальной луне»430. В «Книге об Ис¬
точнике жизни» в поэтической форме рассказывается о симво¬
лическом значении вычисления Пасхи.
6.	Топика растительности.
Цветущие растения обычны для эклоги. У Вергилия это рас¬
тения, не несущие никакого дополнительного значения: во Вто¬
рой эклоге нимфы приносят «лилии полными/... корзинками»431;
в Пятой эклоге с «пурпурными розами»432 не должна сравнивать
себя «простая валериана»433, «большие лилии»434, упоминающие¬
ся в Десятой эклоге. У Кальпурния Сикула розы и лилии появ¬
ляются в одном контексте: «...первые лилии/... и первые ро¬
зы...»435. В одном контексте лилии и розы соединяет и Немезиан.
В Четвертой эклоге этого поэта говорится о быстротечности
красоты и молодости: «Травы теряют свой цвет,/ Колючки теря¬
ют свои розы, и лилии не всегда белеют»436. Возможно, в неко¬
торых контекстах у Кальпурния и Немезиана розы и лилии на¬
чинают приобретать дополнительное символическое значение.
Так, в Четвертой эклоге Кальпурния Сикула описывается люби¬
мый олень девушки по имени Петале: он отдыхает «среди белых
лилий»437, и он украшен розами («Рога ветвистые и голову изящ¬
ные и нежные розы обвивали»438). Горе влюбленного в разлуке с
любимой также передается упоминанием этих цветов. Впервые
это делает Кальпурний Сикул в Третьей эклоге; его герой Лисид
восклицает: «без тебя — горе несчастному! — мне лилии чер¬
ными кажутся»439. Немезиан повторяет этот «топос отчаяния» в
своей Второй эклоге: «без тебя — горе несчастному! — мне ли¬
лии черными кажутся/ и розы»440. У Вергилия находим также
«фиалки»441, «шафран»442, «маки»443, «нарцисс»444. Гиацинты445
цветут в эклогах Немезиана.
Разнообразны и деревья. Вергилиевы пастухи часто упоми¬
нают дерево, обозначаемое словом «salix» — «ива». Так, напри¬
мер, в Первой эклоге Мелибей печально говорит, обращаясь к
своим козам: «не я буду вас пасти, козочки,/[когда] цветущую
люцерну и горькие ивы вы будете есть»446. Герои Третьей эклоги
Дамет и Меналк, участвуя в поэтическом состязании, оба упо¬
212

минают «иву». По словам Дамета, его возлюбленная, Галатея
«бежит к ивам и желает, чтобы ее прежде увидели»447, а Меналк
называет «salix» деревом, приятным «стельным коровам»448. В
Пятой эклоге говорится, что один певец-пастух уступает друго¬
му так же, как «гибкая ива... уступает бледно-зеленой оливе»449.
«Ива» становится символом мирной и беззаботной пастушеской
жизни в Десятой Эклоге450. В эклогах последователей Вергилия
встречаем не только буки и дубы, но и сосну, и тополь.
Богатство буколического растительного мира перешло и в
Каролингскую эклогу. «Тень тополя»451 в «Стихе Петра» отсыла¬
ет читателя к эклогам Немезиана, у которого это дерево упомя¬
нуто впервые.
В Алкуиновом стихотворении «Да, ныне кукушка...»452 упо¬
минание растений естественно, поскольку описывается весеннее
пробуждение природы. Однако рядом с таким типично буколи¬
ческим растением, как виноградные лозы, Алкуин упоминает
кустарник, обычный для Англии — иглица колючая, в зарослях
которой поет соловей. («И возбуждает разнообразным напевом
наши души/ Весьма неутомимый соловей в золотящихся [колю¬
чих] кустах [букв, иглица колючая]»453). Во Второй эклоге Му-
адвина встречаем тимьян454, которым заросло поле.
В Каролингской эклоге растения начинают быстро приобре¬
тать символическое значение. Так, в стихотворении «Придите,
Пиериды...»455 Алкуин призывает муз срывать цветы в «лугах
цветоносной красы»456. Однако это стихотворение является алле¬
горией: поэт перечисляет не обычные, пусть и красивые полевые
цветы, а «цветы добродетелей»: «розовая, т.е. из роз, честь доб¬
родетели»457, «белеющую лилию [Божественной] Премудро¬
сти»458, «фиалки праведности»459, «стыдливую скромность шаф¬
ранового лика»460. Музы должны сплести венок из этих цветов и
поднести в качестве награды юному принцу, ученику Алкуина,
возможно, Пипину.
Цветущие растения становятся также символом знаний. Так,
Алкуин в стихотворении «Когда блистает золотым светом...»461
рано утром отправляется в поля собирать «цветы древних»462.
Эту метафору употребляет также и Ангильберт. В садах, где
располагалась придворная школа, можно увидеть «целебные
цветы [, происходящие] от красивой травы»463.
Перечисления цветов входят в топос «приношение на моги¬
лу», который является отличительной чертой поэтических эпи¬
тафий464. Такие цветы встречаем в «Эклоге двух монахинь» Пас-
213

хазия Ратберта, поскольку эклога этого поэта является «плачем
об усопшем». Пасхазий упоминает лилии и фиалки465. Обычай
возлагать цветы на гробницу восходит к 5 в. до н.э., а может
быть, и к более раннему времени466, причем этот топос характе¬
рен более для латинских, чем для греческих эпитафий467. В латин¬
ских и греческих эпитафиях как приношения на могилы встреча¬
ются розы468 («покрытые росой розы»469, «лепестки роз»470, «слад¬
ко пахнущие розы»471, «розы, приятные Дионе (Венере)»472, некие
«пурпурные цветы», которые также могут быть розами473), лилии
или другие цветы семейства лилейных («прекрасные белые ли¬
лии»474, «водяные нарциссы» , «нарцисс и оплаканный гиацинт»475,
«белые /лилии, которые даст зеленый сад»476, «сплетенные ли¬
лии»477), фиалки478 («розовое или пурпурное сиянье фиалки»479).
Майоран480 может быть отнесен к «приятным травам», о которых
говорит Филлида. Упоминается как приношение и мед481. В ан¬
тичных эпитафиях цветы на могиле являются напоминанием о
физической красоте усопшего, а также знаком того, что его тело
и душа в некотором смысле живы482. В античной поэзии цветы
связывались с определенными мифами. Так, у Биона находим,
что алые розы возникли из крови Адониса, возлюбленного Аф¬
родиты483. Вероятно, поэтому они и «приятны Дионе»484. И нар¬
цисс, и гиацинт, и фиалка также связаны с античными мифами.
В христианской поэзии эти цветы приобрели другое, символиче¬
ское значение: роза стала символом мученичества, лилия — чис¬
тоты и целомудрия, фиалка — праведности (позже смирения)485.
Цветы вообще стали символизировать «Царство Небесное обе¬
тованное»486. Античный обычай посыпать могильный холм цве¬
тами и травами был известен и в раннем Средневековье, хотя бы
по письменным памятникам. Так, Хейрик Оксеррский, современ¬
ник Пасхазия, отмечает этот обычай в «Житии св. Германа Ок-
серрского»487. Травы и благовония получили новые значения в
христианской культуре. Первые часто связывались с общей идеей
воскресения и потому стали символизировать «тела воскрес¬
шие»488, «вечную свежесть Рая и пастбище [местопребывание. —
М.Н.] святых душ»489, «вечные радости»490; вторые приобрели
значения: «хвала Искупителю и Спасителю нашему»491, «непре¬
рывное восхваление»492, «чистая молитва»493.
В эклогах Седулия Скотта растения получают символические
значения. В стихотворении «Ведите из города славу...»494 тако-
* Водяной нарцисс — тоже семейство лилейных.
214

ва, например, олива, дерево, упоминающееся в Свящ. Писании и
потому становящееся символом. «Плодоносная олива»495 являет¬
ся распространенным и привычным образом. Само словосочета¬
ние восходит к Псалтири (Пс 51:10). В трактате Беды «О скинии
и одеяниях священнослужителей» это выражение толкуется так:
«так как я предоставил плод милосердия нуждающимся...»496. У
Седулия сравнение епископа Хартгария с оливой соседствует со
сравнением его с виноградной лозой. В толкованиях оба эти рас¬
тения нередко стоят в одном ряду. Так, олива и лоза соединяют¬
ся у Беды в трактате «Аллегорическое истолкование Песни Про¬
рока Аввакума»: «виноградная лоза и олива» символизируют
«благоухание пылкой любви, тучность милосердной души»497.
В другом стихотворении, «На ивовые ветви...»498, упомина¬
ются «цветоносные пальмы»499 и ивы500. Если в начале этого сти¬
хотворения ивы символизируют печаль, ибо музыкальные инст¬
рументы («opráHbi»501), висящие на них, скорбно молчат, то в по¬
следних строках читатель видит и пальмы, символ победы, и те
же ивы с висящими на них «органами» присоединяются к обще¬
му ликованию: «Пусть ваши органы поют с ивовых ветвей»502.
Пожалуй, наиболее известным произведением Седулия, в ко¬
тором упоминаются цветы, является эклога «О состязании Розы
и Лилии спел тот же Седулий»503, переводившаяся на англий¬
ский504 и русский505 языки.
Героинями этой эклоги являются цветы, имеющие для хри¬
стиан глубокое символическое значение: роза символизирует
мученичество, а лилия — целомудрие и девство.
Взгляд читателя останавливается на главных героях, которых
описывает Поэт. Это «молочно-белые лилии»506 и «венки из
роз»507, пурпурная роза с «ярко-желтыми ... устами»508-тычин-
ками. Цветы спорят о первенстве. Роза защищает пурпур, ибо
«Пурпур дает царство, и пурпур делается славой царства»509.
«Purpura» противопоставляется «albida» — цвет не чисто белый,
как молоко или снег, а беловатый, то есть, по мнению Розы, не¬
здоровая бледность, которая означает несчастье и увядание:
«[нездоровая] бледность блекнет, увядая несчастным лицом»510.
Лилия же, напротив, защищает свой цвет как знак «белоснеж¬
ной... чести»511, а цвет розы считает «пурпуром позорным»512,
спрашивая ее: «Сознающая прегрешение, разве не краснеет от
стыда твое лицо?»513. Обе они при этом ссылаются на имена од¬
ного и того же античного бога. Лилия утверждает: «Меня краса
златовласая земли, прекрасный Аполлон/ Любит»514, в то время
215

как Роза возражает: «Я — сестра Авроры, я родственница выш¬
ним богам,/ И меня Феб любит, я вестница золотисто-красного
Феба»515. Седулий Скотт употребляет имена античных богов в
одном контексте с Создателем всего сущего: Роза говорит о том,
что шипы дарованы ей Богом:
Всесозидающий Творец оградил меня острыми шипами,
Защитил розовые лики преславным покровом516.
Как кажется, в эклоге середины IX в. не только жанровые осо¬
бенности эклоги, но и античная мифология были восприняты и
переосмыслены в христианском духе. Античная мифология ста¬
ла литературной условностью.
Как и в Алкуиновом «Словопрении», напряжение в разговоре
между героинями нарастает. Они переходят к взаимным оскорб¬
лениям, хулят друг друга. Лилия считает, что шипы даны Розе в
знак ожидающих ее за гордыню вечных мук («заслуженные ...
муки»517): «твоя диадема пронзается острыми шипами»518. Роза
не остается в долгу и обращается к лилии: «[морщинами] изры¬
тая старость»519, намекая на сходство цвета лилии с сединой.
Кульминацией спора становится утверждение Лилии о том,
что среди цветов она считается «блаженной...госпожой»520. В бо¬
гословской литературе Каролингского времени очень часто «Гос¬
пожой» называлась Преев. Богородица: «Госпожа среди служанок,
королева среди сестер»521, а прилагательное «beata»— «Блажен¬
ная» было практически постоянным ее эпитетом522. Спор Розы и
Лилии прерывается словами Поэта, который вводит Гения Весны:
Тогда юноша Весна Цветоносная остановился на траве,
Его одежда была разукрашена зеленеющими травами,
Его благоухание распространяло запах для чутких ноздрей,
И пышно цветущая голова блистала венком почести523.
Гений Весны выступает судьей в этой эклоге и решает спор Розы
и Лилии, запрещая им ссориться, поскольку они обе сестры:
«Знайте, вы сестры-близнецы, [дети] родительницы земли./ Не¬
ужели дозволено [свыше] сестрам заводить надменные ссо¬
ры?»524. Решение судьи уравнять собеседников не выходит за
рамки традиции, ибо, согласно буколической традиции, состяза¬
ние пастухов может окончиться вничью525. Однако Роза и Лилия
не состязаются между собой за первенство в поэзии, а выясняют,
кто из них главнее. В отличие от классической эклоги и даже от
«Словопрения Весны с Зимой» эклога Седулия Скотта заканчи¬
216

вается словами Поэта, рисующего картину не «приятного мес¬
та», а «приятных отношений»:
Лилии посмеялись шутке девушки, рожденной весной,
Поят томимый жаждой розовый сад амброзийным молоком,
И Роза несет дары-цветы пурпурными чашечками
И белоснежную сестру щедрой почестью осыпает526.
Розы и лилии часто упоминаются в эклогах, но никогда не вы¬
ступают как главные герои, персонификации неких человече¬
ских качеств.
Розы и лилии появляются вместе в богословской христиан¬
ской литературе, в частности, в сочинениях Беды Досточтимого
и Каролингских богословов. Лилия воспринимается как «слава
Вышнего Отечества»527, «слава Небесного Царства»528, «небес¬
ных ангелов... слава»529, а также как «чистота телесная»530, тогда
как роза символизирует «кровь мученичества»531 и [Божествен¬
ную] любовь532. Беда цитирует некое святоотеческое высказыва¬
ние, в котором лилии и розы противопоставляются друг другу:
«гораздо более осторожна роза в острых шипах, чем лилия, что
поднимается в мягких листьях; гораздо более безопасно на апо¬
стольских, чем на Платоновых страницах искать спасительный
совет»533. Богословские труды Беды были широко известны в
Каролингской Европе. Можно с уверенностью утверждать, что
Седулий был с ними знаком и приведенная цитата могла подска¬
зать ему мысль о причине спора между цветами, так как в его
эклоге лилия и роза, среди прочего, говорят о пользе или значе¬
нии шипов.
В сознании ученого средневекового клирика роза и лилия
чаще всего объединялись. Оба эти цветка были символами вла¬
сти правителя: «И правда, что шелк, что пурпур владык может
сравниваться с цветами, что так алеет, как роза, что так белеет,
как лилия»534. У самого Седулия в трактате «О христианских
правителях» лилии и розы уподобляются добродетельному пра¬
вителю: «Как молочно-белые лилии украшают цветоносное по¬
ле,/ Как роза с пурпурным обликом устами алеет,/ Так справед¬
ливый правитель возрастает цветом добродетелей...»535
Каролингские богословы воспринимают розу и лилию как
цветы, растущие в Раю536. Более того, они символизируют доб¬
родетели Преев. Богородицы: «Лилия целомудрия, Роза люб¬
ви»537. Подобное восприятие помогает Седулию обосновать итог
«состязания» цветов: Лилии и Розе не о чем спорить. Даже если
217

их символическое значение не одинаково (Роза «мученикам вен¬
ком подает ало-золотую пальму [победы]»538, тогда как Лилии
«украшают девственные сонмы, облаченные в столы»539), оба
цветка связаны с Небесным Царством.
Растения Рая также упоминаются каролингскими поэтами.
Так, Аудрад Умеренный называет пальмы («семь пальм»540),
цветы541 и цветущие травы («удивительные травы выпускают
свои цветы»542).
В последней эклоге Каролингского времени небесные расте¬
ния словно бы вырастают на земле благодаря трудам героя экло¬
ги — св. Лебуина, которого Радбод Утрехтский называет «не¬
обыкновенным земледельцем»543.
Святой предает «свои жатвы небесному горючему вещест¬
ву»544, пожигая «дурно рожденное землей ...божественными ог¬
нями»545, то есть готовит целину под посевы. Поскольку о пер¬
вом подвиге св. Лебуина Радбод рассказывает без иносказаний,
читатель может решить, что герой эклоги действительно занялся
хлебопашеством на неосвоенных землях. Поэтому Радбод огова¬
ривается, что изображенную им картину нужно понимать «алле¬
горически»546. Св. Лебуин возделывает «поля»547, чтобы «помес¬
тить [там] некие деревья веры,/ Побеги которых освещаются
близким небом»548, поскольку цель его трудов состоит в создании
образа Рая на земле. Труды св.Лебуина увенчались удивительным
успехом, его посевы принесли плоды549. Радбод перечисляет рас¬
тения, которые появились на ранее бесплодной почве, но преду¬
преждает читателя, что описываемую картину надо понимать
«символически»550. Первые два растения — виноградная лоза и
пшеница551 — сразу вызывают богословские ассоциации, ибо
они напрямую связаны с Евхаристией. Тем не менее, Радбод на¬
ходит нужным объяснить, что возделывание винограда во Фри¬
зии означает, что святой «Словами Животворной Книги / Наста¬
вил многих, ... рассеял таинственные догматы»552, а «урожай...
пшеницы»553 является символом того, что он «заповедал, чтобы
сердца были чисты,/ И присоединил Богу чистую дружину»554.
Св. Лебуин сажает также «молодые деревья»555: «дубы веры и
оливу мира»556. Завершают этот растительный ряд «вечные пло¬
ды»557, которые нельзя соотнести ни с каким определенным рас¬
тением, даже и вызывающим богословские ассоциации. Это вы¬
ражение необходимо понимать только в переносном смысле:
«вечные плоды» являются результатом миссионерской деятель¬
ности святого, «плодами вечной жизни». Так топос растительно¬
218

сти, естественный для античной эклоги, где растения играют
чисто декоративную роль, постепенно меняет свое наполнение,
обретая аллегорический смысл.
7.	Топика одежды.
Детали костюма упоминаются только в эклогах Кальпурния
Сикула. Так, в Первой эклоге встречаем «меховые шапки»558.
Гораздо богаче описаниями костюмов его же Седьмая эклога. В
ней находим упоминания костюмов горожан, принадлежащих к
разным слоям общества: «простонародная в грязном одеянии/...
толпа»559, «трибуны... в белоснежной одежде»560, «деревенское
платье»561, «фибула с кривой застежкой»562, дающие возможность
каролингским поэтам обращать внимание на одежду и украше¬
ния своих героев.
Первым поэтом, описавшим одежду своих героинь, был Тео-
дульф. В своей эклоге «К королю Карлу» он изображает красоч¬
ные и богатые наряды дочерей Карла:
Эта вот сверкает драгоценными камнями, та блистает
золотом и пурпурным одеянием,
Та зеленым камнем выделяется, эта красным.
Фибула украшает ту, эту пояс красит,
Ту запястья украшают, и той ожерелье подобает.
У этой коричневое платье, у той также желтое,
Белый корсаж та носит, а эта красный563.
Хотя фибула в костюме одной из принцесс является в этом кон¬
тексте элементом германского костюма, само слово отсылает
читателя к тексту Кальпурния Сикула, подчеркивая продолже¬
ние античной традиции Теодульфом.
В эклоге Валахфрида Страба «Об образе Тетрика» Людовик
предстает перед читателем, окруженный золотым сиянием, по¬
добный солнцу, не имеющему ни одного темного пятна («слав-
ный/блестящий Моисей»564). Сияние исходит от его одежд. Им¬
ператор выступает, «украшенный золотом и самоцветами»565.
Поэт приходит к выводу, что эти украшения символизируют не¬
бесную славу, общником которой является Цезарь, ибо «... ему
сияние общность с Божественным Словом/ Сообщила, тому, кто
среди земнородных выделяется как кротчайший»566. Таким обра¬
зом, одежда становится символом благости и высокой духовно¬
сти правителя.
219

Седулий Скотт не описывает одежды реальных людей, воз¬
можно, кроме одного случая, когда он изображает встречу Харт-
гария льежскими жителями по его возвращении из Рима: у ворот
города стоит «снежно-белый хор большой и чин/Леутицей-
ский»567. Однако он часто упоминает одеяния Муз, как если бы
буколический мир, который он создает в своих стихотворениях,
для него более реален, чем Льеж.
Музы Седулия одеты по-разному: в первом случае это «сир-
ма, длинное платье со шлейфом, в основном, трагических акте¬
ров»568, во втором — «пеплум, роскошное просторное женское
платье из тонкой ткани, роскошная парадная мужская одежда,
мантия, плащ»569. Однако оба эти существительных обозначают
просторную длинную красивую одежду. Цвет их также переда¬
ется разными прилагательными: «пурпуровый, багряный, алый,
пурпурно-фиолетовый», но и «сияющий, блестящий, прекрас¬
ный»570, и «серо-голубой, зеленоватый, светло-синий», позже
«небесно-синий, темно-серый», «цвет воды»571. Муза, одетая в
голубоватое или цвета воды платье, живет в источнике Поэзии:
«В источник Поэзии, окутанная голубым пеплумом,/ Погрузила
блистающую золотом голову священная дева»572.
В стихотворении «На ивовые ветви...»573 муза Каллиопа по¬
лучила от Хартгария прекрасное платье и венец. Камена укра¬
шена другим епископом, Гунтхарием, который, судя по тому,
что Седулий в стихотворении называет его Гомером, и сам не
чужд поэзии. Епископ награждает свою музу «плащом/покры-
валом»574 и «лавроносным венцом»575.
8.	Генеалогии поэтов.
В античных эклогах древность или отдаленное по времени
прошлое возникает в так называемых «генеалогиях поэтов», где
выстраивается ряд предшественников поющего, как, например, в
Четвертой эклоге Вергилия: «меня не победит песнями ни фра¬
киец Орфей,/ ни Лин, хотя тому мать и тому отец помогает, /
Орфею Каллиопея, Лину прекрасный Аполлон./ Пан также, если
бы со мной состязался, а Аркадия была судьей,/ Пан сказал бы,
что он побежден, при том что Аркадия была бы судьей»576. У
Кальпурния Сикула встречаем ряд поэтов, которых объединяет
флейта, переходившая от одного из них к другому: «Первому
она принадлежала Титиру, который первым пел в этих вот/ горах
на гиблейской свирели положенную на музыку песню»577. В дру¬
220

гой эклоге Кальпурния называются учителя поэта Титира, пере¬
давшие ему свое искусство: «тебя устами дуть в свирель/ Пан
научил, и стихами тебе благоприятствовал Аполлон»578. У Неме-
зиана упоминаются Феб, Пан, Лин и Орфей579.
Каролингские поэты соблюдали эту традицию, упоминая в
своих эклогах поэтов, «древних ...обычаем»580. Два имени начи¬
нают собой ряд поэтов, к которому себя причисляют и поэты
Каролингского времени— Гомер и Вергилий. Так, в «Стихе
Павла к Петру» Павел Диакон, говоря об одном из сыновей Кар¬
ла, характеризует его так: «...юноша,.../ Пальмы и душистые
лавры которого едва объявить/ Мог бы Минциад или рожденный
Смирнской пашней»581. Воспеть юного принца могут лишь вели¬
кие поэты древности. Интересно, что оба они называются не по
имени, а по географическим названиям мест, где они родились
или жили: Вергилий— по реке Минций, Гомер— по Смирне.
Тем не менее, даже в таком случае их легко узнать.
Взгляд на двух прославленных поэтов древности как на родо¬
начальников поэтической традиции сохранился и в середине
IX в. В стихотворении Седулия Скотта «На ивовые ветви...»582
Муза, собеседница и, по ее словам, «поэтическая супруга»583 ир¬
ландского поэта, рассказывая ему о путешествии в Италию в
свите епископа Хартгария, упоминает оба имени. Ей было по¬
зволено «... узреть земли Нация,/ В которых мой высокоречивый
Марон процвел искусством./ Мне подобало посетить толпы лав-
рентских мудрецов,/ Ибо разве ты один был славный Гомер?»584
В стихотворении также содержится прямое указание на родину
Вергилия: «Если тебе Леодий приятен, подобно родной матери,/
Мне не менее приятна славная Мантуя»585. Сам Седулий называ¬
ет себя «Леодийским Мароном», то есть Льежским Вергилием:
«Марон Леодийский и спутник детей Муз [то есть поэтов]»586.
Кроме двух исторических лиц, Гомера и Вергилия, которые,
по мнению каролингских поэтов, положили начало литератур¬
ной традиции, в эклогах этого времени упоминается и мифоло¬
гическое лицо, Орфей, но не как один из древних поэтов, а как
прообраз поэтов нового времени. Так, Павел Диакон, составляя
стихотворный ответ Петру Пизанскому, определяет свое место
среди поэтов: «Да узришь, что я слагаю песни изящным стихом,/
Наполняю и густые леса приятным напевом;/ Его и то самое, что
вполголоса воспеваю простой песней...»587 Итак, Павел равен
Орфею или, скорее, он сам есть новый Орфей.
221

Восприятие себя в качестве нового Орфея ярко выражено у
Седулия Скотта, причем называя себя Орфеем и Льежским Вер¬
гилием, он выстраивает новую генеалогию поэтов, ставя в нача¬
ло ее себя самого588.
Муза Каллиопа, собеседница Седулия, также называет поэта
«Орфеем»589. Его отличие от Орфея древности в том, что он
«псалмопевец», произносящий не столько стихи, сколько «мо¬
литвы»: «Вместо нашего темного Орфея иду я», — говорит Муза
епископу Хартгарию, — «За Вас утраивает сам псалмопевец мо¬
литвы»590. Однако Средневековье знает другого Псалмопевца,
царя Давида. Так появляется христианская генеалогия поэтов.
Имена античных поэтов встречаются в эклогах эпохи Каро-
лингов. Так в Первой эклоге Муадвина, придворное прозвище
которого было Назон, то есть Овидий, пересказывается горест¬
ная история этого римского поэта:
Пустой песнью некогда тешился многоречивый Назон,
Нагромождал множество слов из чужеземных книг.
По неразумию он попал под невиданный гнев Цезаря,
Напрасно разными словами [его] смягчали песни,
Он не получил никакой помощи от своей Музы591.
Изложение жизни Овидия дало исследователям возможность
видеть в образе одного из героев Первой эклоги, Отрока, самого
Муадвина-Назона.
Муадвин выстраивает новую «генеалогию поэтов». В его
Первой эклоге называется ряд имен — Вергилий, Лукан, Энний
без учета дат жизни поэтов. Муадвину безразлично, что вслед за
Луканом, жившим в 39-65 н.э., идет Энний (239-169 до н.э.).
Для него важно то, что все они преуспели в жизни именно бла¬
годаря поэзии: потеряв свои поля, в Рим приходит Вергилий,
«здесь поля, о которых он отчаивался, он вернул своими склад¬
ными/ песнями; после чего он процвел изобильными богатства¬
ми./ Поэт сделался благородный вождь в родных краях./ Некогда,
отложив жестокое оружие, воин/ Лукан пел битвы славного Цеза¬
ря:/ Потому имел силу весьма богатый имением герой/ вот, песни
также шутливо слагал разными лирическими размерами/ вели¬
чайший Энний, в искренних <песнях> записав воспоминания о
предках;/ Потому на земле он почитался в то время больше
всех»592. В Новом Риме эта традиция продолжена Гомером (Ан-
гильберт), Флакком (Алкуин), Теодульфом и Нардом (уменьши¬
тельное от Эйнхард): «Теперь еще в наше время на это посмот-
222

ри:/ Ибо, вот, мой красноречивый Гомер имеет обыкновение Ве¬
ликому/ Карлу часто угождать песнями, посвященными наукам./
Если бы Флакк не умел играть песни на свирели,/ Не обрел бы
он столь много наград в сей земной жизни./ Теодульф уже давно
играет на изящной свирели,/ Распевая, он удостоился многих
прав на покупку имений,/ Смотри, имеющий обыкновение петь
Аонийские песни/ Нард, ликуя, силен высшей почестью сего ми¬
ра»593. Муадвинова генеалогия становится гораздо более призем¬
ленной по сравнению с античными образцами и, как кажется,
германской по характеру: поэтов делают известными богатства и
положение в обществе, которых они добились благодаря поэти¬
ческому дару, а не сами песни.
В развитии традиции Седулий Скотт пошел дальше. В стихо¬
творении «На ивовые ветви...»594 Муза рассказывает своему со-
беседнику-поэту о том, как в Риме епископ Хартгарий встретил¬
ся со св.ап. Петром. Муза называет св.ап. Петра «Кифой»595. В
богословской литературе св.ап.Петр называется то Петром, то
Кифой. Согласно Беде, «Петром он называется для того, чтобы
отличить его от другого Симона. То же самое по-латыни Петр,
что по-сирийски Кифа, и в обоих языках имя производится от
камня»596. Иное толкование имени «Кифа» встречается у Хри¬
стиана из Ставло: «По-гречески “Кифа” называется “голова”,
потому что поставлен главой Церкви»597. Богословы иногда ука¬
зывают, что это имя дано апостолу Самим Господом598, Который
вверил ему всю Церковь («Иисус говорит ему: “Паси овец Мо¬
их”» (Ин 21:17)). Из двух имен первоверховного апостола Седу¬
лий выбирает «Кифа», причем Хартгарий называется тут же «на¬
следник Лантберта». Поэт, соблюдая требования, предъявляемые
к эклоге, не раз выстраивает генеалогии, но обычно это генеало¬
гии поэтические. Здесь же Седулий создает генеалогию церков¬
ную: как Христос — Глава Вселенской Церкви и Петр-Кифа ста¬
новится Его наследником, так и Лантберт некогда основал
Льежскую Церковь, которую от него унаследовал Хартгарий.
В стихотворении, посвященном епископу Гунтхарию Кельн¬
скому («Гунтхарию, Кельнскому епископу,— тот же Седу¬
лий»599), находим генеалогию поэтов, подобную античной, при¬
чем оказывается, что Гунтхарий создает такие песни, которым
«едва Фракиец Орфей может подражать»600. В стихотворении
«Тот же [т.е. Седулий. — М#.]» («Священная Камена, от¬
веть...»601) в генеалогии поэтов Гунтхарий поставлен выше
223

Аполлона: «Он ученее Феба музыкальные дуновения произно¬
сит/ Пред ним длинноволосый Аполлон ничто»602.
9. Дары.
Упоминания «даров» часты в античной эклоге. У Вергилия и
его последователей в качестве даров встречаем свирели («сви¬
рель, изготовленная из семи стеблей цикуты неравной длины»603,
«послушная... многоствольная цевница»604), козлят605, цветы и тра¬
вы («...лилии.../...,/ бледные фиалки и самые высокие маки,/ нар¬
цисс и цвет... благовонного укропа»606, «лавры и приятно алеющий
гиацинт»607, «зеленеющая сосна»608, «бледно-зеленая трава»609,
«...первые лилии/...и первые розы...»610), плоды и каштаны («пло¬
ды и каштановые орехи»611), голубей («дикие голуби»612, «пара...
диких голубей»613, «часто диких голубей»614), охотничьи трофеи
(«щетинистого вепря голову ныне и ветвистые... рога старого
оленя»615, «молодой заяц»616, «заяц... дрожащ[ий]»617), ручного
соловья («соловей»618). Во Второй эклоге Кальпурния Сикула пас¬
тухи Ид и Астак говорят о подарках девушке, в которую они
влюблены. Один обещает ей: «сосуды, наполненные творогом,/
руно...»619, второй: «тысячу хиосских смокв с сияющей кожицей,/
и столько же каштанов»620.
Этой же традиции следует и Теодульф, описывая окружение
Карла в эклоге «К королю Карлу». Дочери Карла подносят отцу
типичные для эклоги дары: «Берта— розы, Ротруда— фиалки,
и лилии — Гисла, <...> Ротхайда — яблоки, Хильтруда — Цере-
ру/хлеб, Тетдрада — Лиэя/вино»621.
Топос «даров» нередко использовался каролингскими поэта¬
ми. Так, эклога «Ирландского Изгнанника», принадлежавшего к
старшему поколению поэтов при дворе Карла Великого, начина¬
ется описанием даров, которые весь мир приносит Карлу. Такое
описание несет в себе большую долю идеализации действитель¬
ности, характерную для буколического жанра.
В то время как видно, что знатные люди мира
правителя почитают,
Тяжестями неизмеримыми приносят замечательные дары,
Огромный груз серебра и блистающего золота,
Груды самоцветов, которые окружает драгоценный металл,
Пурпурные одежды, сияющие златотканой отделкой,
И коней, испускающих пену, которых сдерживает
золотая узда,
224

Крутые шеи вздымающих под варварским золотом,
Ежегодные эти дары полагаются высшему правителю622...
Хотя у «Ирландского Изгнанника» мир Каролингских земель
противопоставляется остальному миру как «цивилизованный»
«варварскому» (кони, гнущие шеи под золотом «варварской»
сбруи), перед глазами читателя предстает несколько отличная от
реальности, но все же «варварская» картина: ежегодная дань ко¬
ролю в виде груд золота, серебра, драгоценных камней, роскош¬
ных одежд, коней — всего, что представляет ценность в варвар¬
ском, германском мире, в то время как в античной эклоге дары
другие, представляющие ценность для ее замкнутого мира: ов¬
цы, коровы, молоко, сыр, мед, цветы, яблоки, птицы.
Поэт тоже хотел бы принести какой-нибудь дар Карлу и по¬
тому советуется со своей собеседницей — Музой: «Скажи мне,
что мы равно воздадим, болтливая Муза,/ Чтобы, пожалуй, не по¬
казалось, что мы служим правителю впустую,/ Каковые таковому
и столь высокому отцу дадим подарочки?»623 По мнению Музы,
столь же достойным даром правителю, сколь разнообразные со¬
кровища, является поэзия. Более того, сокровища тленны, а «Да¬
ры Муз вечными пребудут в веках»624. Песня или хвала как дар
встречается и позже в Каролингской эклоге. Так, Ангильберт в эк¬
логе «К королю Карлу» говорит о его дочери Берте: «дев[а] блиста¬
тельная]»625 и «достойная частых песен Муз»626. В эклоге Валах-
фрида Страба «Об образе Тетрика» поэт и муза Сцинтилла желают
«воздать приношения восхвалений, должные владыкам»627.
В стихотворении Алкуина «Придите, Пиериды...»628 поэту
также помогают Музы. Поэт желал бы «при помощи Муз» по¬
дать своему ученику, юному принцу «вечное благоденствие»629.
Источником «вечных даров»630, которых Алкуин желает Кар¬
лу в стихотворении «Когда блистает золотым светом...»631, явля¬
ется «благодать... Христова»632.
Каролингская эклога знает еще один вид даров — приноше¬
ние усопшему. В Пасхазиевой «Эклоге двух монахинь» могилу
Адальхарда убирают цветами633.
У Седулия Скотта топос «даров» встречается, как и у более
ранних каролингских поэтов, но дарящий и даритель меняются
местами. Епископ Хартгарий имеет власть награждать дарами
даже мифологических героинь. Так, он награждает свою спутни-
цу, музу Каллиопу: «...Нашей спутницей будь,/ Прими достой¬
ный тебя дар, Камена,/ Который я решил отдать лирику Ор¬
фею»634. Муза получает прекрасный подарок: «на голову пода¬
225

рил прекрасный венец/ И удивительное длинное платье, укра¬
шенное жемчужинами»635.
10. Топос внешности.
Герои античных эклог озабочены своей внешностью. «Про¬
шу, [скажи], разве я кажусь тебе безобразным?»636 — спрашива¬
ет один. Другой утверждает: «Говорят, что я красивее его [сво¬
его соперника]»637. Красивая внешность связывается с успехом в
жизни. В Шестой эклоге Кальпурния Сикула выведены два мо¬
лодых поэта, которые должны состязаться в пении. Внешность
молодых пастухов наводит читателя на мысль, что первый из
них, выглядящий деревенским простачком, вовсе не талантлив.
Однако старый пастух Микон выступает как опытный «судья»,
которого внешность не вводит в заблуждение: «один бледный/
пришел и [имел] бороду, более колючую, чем взъерошенный ди¬
кобраз;/ другой был сияющий от счастья и приличнее гладкого
яйца/ и со смеющимися глазами, и весьма схожий волосами с зо¬
лотом,/ которого можно было бы назвать Аполлоном, если бы он
не пел»638. Во всех эклогах упоминаются отдельные черты лица
(например, «и косматая бровь, и отросшая борода»639, «весьма
нежное лицо»640, «седые волосы»641 или «на безмятежном челе/
ненахмуренные брови»642, «[имеющий] длинные волосы»643).
В Каролингской эклоге описания внешности редки, но значи¬
мы для понимания текста в целом. В эклоге Петра Пизанского
(«Стих Петра»644) описывается встреча поэта с неким прекрас¬
ным юношей: «Тотчас же я увидел юношу, красивого телом,
/.../Приятного видом, умом, благочестием, речью»645. Юноша в
буколической традиции таков и есть, но одна деталь не харак¬
терна для его портрета: «В бородке которого светлые пят-
на/прядки блистали»646. У Вергилия борода упоминается в двух
случаях: в Первой эклоге побелевшая борода Титира, указы¬
вающая на его возраст: «белее..., борода падала, когда я ее
стриг»647, и в Восьмой эклоге неподстриженная борода Дамо¬
на648, знак его деревенской неотесанности. У Кальпурния Сикула
юность сочетается с растительностью на щеках юноши, но ее
никак нельзя назвать даже «бородкой»: «так цветом юности по¬
крывается лицо, как я часто замечал, что на дереве светятся бе¬
лые плоды айвы под мягким пушком»649. Как кажется,
«barbilla» — «бородка» юноши, заговорившего с Петром, явля¬
ется знаком, понятным людям Каролингской эпохи. Она указы¬
226

вает на возраст героя; с точки зрения германского мира он еще
не достиг совершеннолетия650. Признаками совершеннолетия
были подстриженные волосы и сбритая борода651.
Еще раз борода упоминается у Седулия Скотта в стихотворе¬
нии «На ивовые ветви...»652, где рассказывается об отъезде епи¬
скопа Хартгария в Рим. Дело происходит зимой, и суровая Зима
запрещает поэту петь. Тот горюет: «Всклокоченная бородка не
чесана на черном подбородке,/ Шершавее опилок стало лицо
философа»653. Когда же наступает весна, Муза приносит поэту из
Рая «амброзийный напиток, удивительный на вкус»654. Выпив
его, поэт ощущает, что в его сердце снова возгорелась «любовь
к искусству и юной Каллиопе»655. Радость изменяет облик поэта:
«Тотчас же у меня пропала взъерошенная и шершавая борода,/ И
немедленно лицо мудреца просияло»656. Как кажется, неопрятная
внешность в горе как топос восходит к Вергилию. В Восьмой
эклоге пастух Дамон в песне жалуется на безответную любовь к
Нисе, полагая, что она презирает его: «тебе ненавистны...,/ и
косматые брови, и отпущенная борода»657. И хотя Сервий в ком¬
ментарии к этой строке пишет: «чрез неухоженность тела он яв¬
ляет свою силу»658, вероятно, сочетание неухоженной внешности
и печали Дамона привело к переосмыслению этого топоса, так
как нестриженная и нерасчесанная борода у многих народов яв¬
ляется внешним проявлением скорби659.
У Седулия Скотта встречаем и описание внешности Муз. Это
прекрасные белолицые («лицо лебединой белизны»660) девушки с
золотыми волосами («блистающая золотом голова»661, «светлы¬
ми ...украшена волосами»662) и «розовыми ...губками»663.
11. Птицы эклоги.
Птицы упоминаются и у Вергилия, и у его последователей.
Герои эклог напрямую сталкиваются с такими птицами, как «ди¬
кие, лесные голуби-вяхири»664, «горлица»665, «ворона»666, «соло¬
вей»667. Птичье пенье и возвращение ласточки из теплых стран
являются приметами весны: «ранней весной, когда уже птицы/
начинают петь и, вернувшись, гнезда будет покрывать глиной
ласточка...»668. С другой стороны, о Галатее, возлюбленной пас¬
туха Коридона у Вергилия, говорится, что она «белее лебе¬
дей»669. В Девятой эклоге старый пастух Мерис, не надеясь вер¬
нуть свои земли при помощи поэзии, как это сделал Меналк,
сравнивает свои песни с «сизыми голубями»670, страшащимися
227

«орла»671. Когда пастухи говорят о чем-то небывалом, о наруше¬
нии привычного порядка вещей, они также упоминают птиц.
Так, в Восьмой эклоге Дамон говорит, что Титир станет новым
Орфеем, когда «будут состязаться лебеди и сычи»672, то есть ни¬
когда. Подобное утверждение встречаем и у Кальпурния Сикула:
«Можно поверить, что неискусный Нектил превзошел Алко-
на,/Астил, если победит щегленка ворона,/ если сладкозвучного
соловья одолеет зловещий филин»673. Хотя птицы встречаются в
сравнениях, они не участвуют в создании аллегорий.
В Каролингской эклоге типичным временем года, когда в бу¬
колическом мире царят радость и покой, является весна, а при¬
знаком весны становятся птицы. В стихотворении Алкуина «Да,
ныне кукушка ...»674 встречаем кукушку675 и соловья: «И возбу¬
ждает разнообразным напевом наши души/ Весьма неутомимый
соловей в золотящихся [колючих] кустах»676. У Алкуина соло¬
вей, а не ласточка выступает как вестник весны, хотя обе эти
птицы обычны для Англии. Как кажется, Алкуин мог заменить
ласточку на соловья, поскольку не было ясности в том, как соот¬
носятся Филомела и Прокна, мифологические персонажи и соот¬
ветствующие им эти две весенние птицы. Так, авторы «Бернских
схолий», комментариев VIII—IX вв. к «Буколикам» и «Георги-
кам» Вергилия, не точно указывали, в кого превращались Про¬
кна и Филомела: «...Прокна в ласточку, Филомела в соловья...
Прокна и Филомела суть две сестры, Прокна обратилась в птицу
соловья, Филомела в ласточку»677.
Еще раз у Алкуина кукушка появляется в одном из самых из¬
вестных его стихотворений, в «Словопрении Весны с Зимой»,
переводившемся и на английский678, и на русский679 языки.
Большую часть «словопрения», спора между Весной и Зимой со¬
ставляет «великая тяжба»680 о кукушке. Весна защищает и хва¬
лит ее, Зима же поет ей «поношения»681.
По правилам риторики, хвала и ее противоположность, хула,
строятся по одной и той же схеме. Если хвала должна выявить
все лучшие качества человека, предмета, занятия (в нашем слу¬
чае, птицы)682, то хула должна была показать их с худшей сторо¬
ны683. Если речь идет о птице, необходимо отметить «место, от¬
куда она происходит, ... качества ее души и тела, деяния, поль¬
зу»684. Нужно указать, какой бог ей покровительствует685, какой
пищей она питается686. В германском фольклоре кукушке при¬
сущи качества, за которые ее можно не только похвалить, но и
осудить. Такая двойственность позволяет развернуться слово¬
228

прению. Кукушка пробуждает радость в сердцах тех, кто ее
слышит687. Кукушка — страж лета688. Она связана с идеей любви,
брака и плодородия, ибо предсказывает будущее необрученным
девушкам689. Согласно взглядам англосаксов, кукушка приносит
добрые вести и не лжет690. С другой стороны, кукушка обвиняет¬
ся в том, что она высасывает яйца маленьких птичек, чтобы
иметь чистый голос691, и тем самым сеет вражду в птичьем цар¬
стве, вырастая, поедает своих приемных родителей692, считается
скупой, так как весной, когда появляются первые листья, опаса¬
ется есть свою долю пищи, боясь, что она кончится693.
В обмене репликами между Весной и Зимой используется
приведенная выше схема хвалы/хулы птице. Весна дает общую
оценку кукушке: «дражайшая птица»694, «приятнейший гость»695,
но и Зима не молчит: «кукушка», по ее мнению, «вероломная»696.
Все хорошее о кукушке говорит Весна: она поет «добрые песни
золотистым клювом»697 (качества тела), с нею связаны «цветы»698
и «медовуха»699, которая служила англосаксам аналогом вина и
была праздничным напитком. Так, в «Житии св. Дунстана» на
пиру королю и его свите подают медовуху700. Кукушке покрови¬
тельствует сам Феб: «...Фебу спутница благая во веки,/Феб лю¬
бит кукушку...»701. С таким светлым образом не вяжутся «чер¬
ные пещеры»702, в которых зимует кукушка, и потому, наверное,
о них приходится напоминать Зиме.
Центром спора о кукушке становятся ее «деяния»703. Весна
указывает на то, что кукушка прогоняет холода, приходит с
«с веселыми ростками»704, она «строит дом, и плывет по мирным
волнам,/ И порождает потомков, и одевает веселые поля»705. Со
своей стороны и Зима перечисляет «деяния» кукушки, самым
дурным из которых, по мнению Зимы, становится нарушение
любимого ею покоя: «покой удаляет любимый,/ Все расстраива¬
ет: моря и земли тяжко трудятся»706. Спор оканчивается победой
Весны, и пастухи, в присутствии которых Весна и Зима спорили,
приглашают к себе кукушку, которую как вестницу весны ожи¬
дает вся вселенная.
В другом известном стихотворении Алкуина, «К Коридону»,
главный герой носит имя, взятое из эклог Вергилия, — Коридон.
Коридон Вергилия — поэт и пастух. Сервий, а за ним и «Берн¬
ские схолии», возводят это имя к названию птицы: «из того рода
птиц, который называется “corydalis”, “сладко поющий”»707. Ал-
куин также обыгрывает значение имени, сравнивая своего адре¬
сата с птицей, летающей над морем708. Образы птицы и моря от¬
229

сылают читателя к другим стихам Алкуина, например, к «Сло¬
вопрению Весны с Зимой», где прилет кукушки и начало нави¬
гации оказываются связанными между собой.
Одной из часто упоминаемых птиц эклоги является голубь. В
античных эклогах голубей дарят возлюбленным709. В богослов¬
ской литературе, в частности, в сочинениях эпохи Каролингов,
голуби упоминаются довольно часто, причем в различных ком¬
ментариях к Свящ. Писанию эти птицы получают важное симво¬
лическое значение, в отличие от эклог, где голуби являются про¬
сто подарком, знаком приязни.
Голуби появляются в эклоге Валахфрида Страба «Об изобра¬
жении Тетрика»710, где описывается конная статуя знаменитого
остгота, правителя Италии Теодориха, которую Карл Великий
приказал перевезти во Франкию и поставить в одном из двори¬
ков своей резиденции в Ахене. Описывая статую, историк Аг-
нелл Равеннский в своем труде «Книга об архиепископах Равен¬
ны» отмечает: «Из ноздрей и открытой пасти коня вылетали
птицы и вили гнезда в его животе»711. Валахфрид уточняет, что
эти птицы были голуби. В беседе со своей спутницей, музой
Сцинтиллой, Валахфрид задает вопрос, интересуясь, почему
«мы видим, что быстро приближаются летающие вместе по воз¬
духу голуби,/ прилетают трижды в начале дня, в середине и на за¬
кате»712. Сцинтилла толкует увиденное аллегорически: голуби
символизируют «смиренный/простой/раболепный [народ]»713, ко¬
торый имеет обыкновение «словно бы любить жестоких тира¬
нов»714, но не «от всего сердца»715, а из страха. Перед читателем
редкий пример того, что голубь, который, по Евангелию, симво¬
лизирует простоту как чистоту души (Мф 10:16), у Валахфрида
начинает означать «простое, незнатное происхождение» и свя¬
занные с ним «малодушие, унижение».
У ирландца Седулия Скотта, напротив, голубь используется в
соответствии с христианской традицией. Поэт описывает молит¬
ву епископа Хартгария: «И шумит священный голубь благочес¬
тивым стоном,/ Августейшего Великого Царя царей умоляет,/
Молясь за народ и за своего Цезаря»716. Молящийся Хартгарий
метафорически уподобляется воркующему, «стонущему» голу¬
бю. В богословских сочинениях воркование голубя воспринима¬
лось как стон или плач: «воркование [голубя] звучит более, как
стон, чем как песня»717. Молитва же часто уподобляется плачу.
Епископ может сравниваться с голубем и в другом отношении:
«голубь, который имеет обыкновение в стае жить, летать и пла¬
230

кать, являет насыщенность деятельной жизни»718. О жизни епи¬
скопа, главы диоцезы, всегда можно сказать, что она весьма на¬
сыщена самыми разными событиями. Кроме того, св. Колумба,
один из величайших и наиболее известных ирландских святых,
на своем родном языке назывался «Colum-Cille»— «Голубь
Церкви», поэтому уподобление Хартгария «священному голу¬
бю» могло корениться в ирландской культурной традиции.
В стихотворении Седулия Скотта «Ведите из города сла¬
ву...»719 появляются две птицы, ворон и лебедь, различающиеся
как по окраске, так и по характеру вестей, которые они приносят
читателю: «Пусть перестанет [кричать] этот черный ворон, да
будет приятный лебедь/ Во время Феба [днем] пусть перестанет
[кричать] этот черный»720. Если ворон у Седулия сообщает сво¬
им зловещим криком, что епископ покинул город, то лебедь
должен петь при его возвращении. Средние века унаследовали
от античности знание о лебеде как о прекрасном певце. Так, у
Храбана Мавра в его энциклопедическом труде «О вселенной»
говорится: «Лебедь же от пения назван, тем что сладость песни
изливает мелодичными криками/звуками»721. Что касается воро¬
на, то, с одной стороны, в богословских трактатах VIII—IX вв. он
становится образом грешника или диавола722, с другой, символи¬
зирует проповедников и даже добродетель смирения723. Лебедь у
Каролингских богословов являлся символом гордыни724.
Седулию необходимо было намекнуть читателю, в какой систе¬
ме координат искать значение не только лебедя, но, возможно, и
ворона. Имя Феба-Аполлона в сочетании с существительным
«cycli» — «период/время» означает «время Солнца», то есть
«день». Лебедь был посвящен Фебу, богу не только солнечного
света, но и музыки и пения725. Кроме того, Аполлон обладал да¬
ром предвидения726. Ворон также был одной из священных птиц
Аполлона727. У многих индоевропейских народов ворон также яв¬
ляется вестником судьбы, особенно, несчастья и смерти728. В
представлении поэта ворон и лебедь могли составлять пару. Та¬
кую возможность Седулию предоставила Каролингская традиция
толкования Псалтири. Ворон упоминается в Псалмах именно как
«nycticorax», переводимое с греческого как «ночной ворон». Сле¬
дующая цитата из Алкуинова «Энхридиона» подтверждает, что
такое понимание, основанное на переводе частей слова, сущест¬
вовало: «“Nycticorax” можно латинским словом передать как “во¬
рон ночи”, который любит мрак, а не свет»729. Хотя в средневе¬
ковом западном богословии была известна греческая традиция,
231

согласно которой, «nycticorax» толкуется как «сова», однако и
приверженцев «ночного ворона» было немало, о чем свидетель¬
ствует Храбан Мавр, упомянувший в трактате «О вселенной»
оба толкования730. Середина IX в., когда Седулий Скотт писал
свои стихи, отмечена появлением новой детали в толкованиях на
6 стих 101-го псалма: богословы пишут о пении «ворона ночи».
Ремигий Оксеррский, понимая «nycticorax» как «сова», тем не ме¬
нее, сообщает, что это птица, «которая предается своему пению
ночью»731. Хаймон Гальберштадтский объясняет «nycticorax» как
«corvus nocticorax» — буквально «ворон ночной-ворон»732, и до¬
бавляет: «в то время как он поет, понимают, что он сулит
смерть»733. Такое представление о вороне и лебеде могло также
иметь в качестве источника ирландские мифы, в которых ворон
связывался со смертью, кровью, войной, а лебедь, напротив,
считался «воплощением чистоты, красоты и возможной удачи»,
был птицей любви734. С точки зрения древних ирландцев, обе эти
птицы обладали даром предсказывать будущее. Так, на неболь¬
шом предмете, представляющем собой либо вилку для мяса, ли¬
бо стрекало для лошадей, найденном при раскопках в Данаверни
(Ирландия), изображены рядом летящие вороны и лебеди735.
Предположительно этот предмет употреблялся для гаданий по
птичьему полету и мог принадлежать королю или жрецу736. Во¬
роны могли возвещать несчастье, лебеди — радость. Потому и у
ирландца Седулия символом печальной поэзии становится «чер¬
ный ворон»737, а «приятный/красивый лебедь»738, посвященный
Фебу, наоборот, должен возвещать радость своей прекрасной
песней.
12.	«Письмена на коре».
Топос «письмена на коре» несколько раз встречается в ан¬
тичной эклоге. В Пятой эклоге Вергилия Мопс говорит: «... на
зеленой коре бука недавно/ я начертал песни...»739. Так же по¬
ступают и пастухи Немезиана: «выслушай, что на этой вишне,
которую видишь у реки,/ содержат мои песни, которые сохраня¬
ет вырезанная кора»740. Герои Вергилия вырезают на деревьях и
любовные стихи: «... и на молодых мою вырезать любовь/ де¬
ревьях...»741. В этом им подражают и пастухи из эклог Кальпур-
ния Сикула. Ищущий примирения с возлюбленной Иолл собира¬
ется вырезать извинения на коре: «на коре вишни запишу твои
слова/ и, выразив песни на красноватом лубе, понесу [ей]»742. На
232

коре пишут и пророчества. Так, в Первой эклоге Кальпурния
Сикула один из пастухов, укрывшихся от жары в роще, замечает
некую песнь на коре: «какая же священная надпись начертана на
буке,/ которую, только не знаю, кто торопливым ножом нацара¬
пал?/ Ты видишь, что зеленые порезы все еще надпись/ сохра¬
няют и они еще не подсохли?»743 и заключает: «это не пастух, не
обычный путешественник,/ но сам бог поет»744.
Из каролингских поэтов этот топос использовал только Муад-
вин во второй из своих эклог. Как это и полагается в эклоге, пас¬
тухи Микон и Нектил приходят в тенистую рощу, чтобы укрыться
от полуденного зноя. Нектил замечает некий стих, вырезанный на
коре дерева: «...читается на неровной коре/ древесной (и можно
верить, что это вырезано божественным/ ножом): “Мир несет зем¬
лям мир”»745. Ответом на эти слова является речь Микона о насту¬
пившем Золотом веке. Топос «письмена на коре» играет роль
связки, средства для перехода от одной темы эклоги к другой.
13.	Изображение зданий.
Античная эклога знает изображения зданий, но эти изображе¬
ния малочисленны и связаны, в основном, с сельской местно¬
стью. У Вергилия встречаем «скромные домики/хижины»746, их
кровли («кровля хижины, сделанная из дерна»747, «кровли дере¬
венских домов»748), алтари местных богов749. Вергилий не опи¬
сывает внутреннего убранства крестьянских домов, мы видим
лишь «очень большой огонь [в очаге]... и/ косяки дверей»750, как
если бы все остальное покрыто мраком. Этот сельский мир, в ко¬
тором все же можно различить отдельные строения, противопос¬
тавлен городу, который Вергилий определяет, как «ingrata»751, то
есть одновременно «неблагодарный», «бесчувственный», «нена¬
сытный», похожий на некое злобное чудовище. Автор Айнзи-
дельнских эклог показывает читателю «развалины»752 зданий, но
и «храмы» во время осеннего праздника урожая («храмы пахнут
неразбавленным вином»753). У Кальпурния Сикула город пере¬
стает быть враждебным и становится средоточием чудесного и
удивительного. Кальпурний подробно описывает цирк, постро¬
енный Нероном. Поэт вместе с читателем приближается к не¬
обыкновенному зданию: «я увидел, как в небо на переплетенных
балках поднимаются места для зрителей, чуть ли не возвышаю¬
щиеся над Тарпейской вершиной»754. Оказавшись внутри, они
замечают, что «ровную площадку окружает изогнутость округ¬
233

лого театра,/ и овал посреди окружен двойными вздымающими¬
ся зданиями»755. В изумлении они созерцают открывшуюся пе¬
ред ними картину: «Вот, ограда арены, [украшенная] драгоцен¬
ными камнями, вот, галерея, покрытая золотом/ соревнуются
друг с другом в блеске; а также, где конец арены/ предоставляет
места, ближайшие к мраморной стене,/ положено удивительное
[приспособление] из слоновой кости на смежных бревнах/ и со¬
единяется в цилиндр; он, гладкий на тонкой оси,/ коснувшиеся
его когти внезапным поворотом сбрасывает,/ и зверей от себя от¬
гоняет. Витым золотом также блистают/ сети, которые выдвига¬
ются на арену на больших зубцах, зубцах равной длины...»756. Та¬
кое детальное описание здания как снаружи, так и внутри поло¬
жило начало изображениям архитектуры в эклогах.
Хотя поэты придворной Академии Карла не создали подроб¬
ных описаний интерьеров императорского дворца, тем не менее,
они упоминают его и его помещения как прямо, так и опосредо¬
ванно. В эклоге «Ирландского Изгнанника» «Эти стихи королю
Карлу — Ирландский Изгнанник» отсутствует какой бы то ни было
намек на буколический пейзаж и вообще на пребывание на приро¬
де. Напротив, начальные строки стихотворения — описание мно¬
гочисленных и богатых даров, принесенных Карлу покоренными
народами757,— побуждают читателя предположить, что действие
происходит во дворце, возможно, в зале, где принимают послов.
В эклогах Ангильберта и Теодульфа, носящих одно и то же
название «К королю Карлу», дворец и различные его части упо¬
минаются довольно много. Ангильберт вставляет строки о
строительстве знаменитой Ахенской капеллы в похвалу Карлу,
особо подчеркивая это «деяние»:
Он также полагает основания на камне,
[поднимая стены] ввысь,
Чтобы благой дом пребывал весьма прочным
для Господа Христа,
Блаженный [Карл] так положил вначале камни
своей десницей,
Чтобы славные храмы были для Высокопрестольного
Владыки громов758.
Кроме Капеллы, читатель встречает в тексте эклоги «священ¬
ные дворцы Давида»759, где пребывает сам Карл, а затем покои
его дочерей («комнаты дев»760). Теодульф сосредоточивает свое
внимание на внешнем виде дворца: «двор[ец],/ В котором удиви¬
234

тельными куполами поднимается красивое строение»761, «длин¬
ные приемные залы»762. В дворцовое пространство включались и
сады, и здание школы с ее кровлями и крепкой оградой763.
Ангильберт описывает дворец Карла более обобщенно, тогда
как Теодульф называет вполне узнаваемые детали — куполооб¬
разные кровли и длинные приемные залы. Позже подобные опи¬
сания встретятся у Валахфрида Страба в эклоге «Об изображе¬
нии Тетрика» и у Седулия Скотта в стихотворениях из цикла «К
Хартгарию».
Действие эклоги Валахфрида Страба происходит во дворце
императора Людовика Благочестивого. Герои эклоги проходят
по различным помещениям дворца и по прилегающим к нему
садам, и везде находят нечто для себя интересное и поучитель¬
ное. В одном из внешних дворов дворца они видят статую, кото¬
рая, собственно, и дала название всей эклоге, бронзовое позоло¬
ченное изображение правителя Италии остгота Теодориха на ко¬
не. Поскольку в эклоге восхваляется хороший правитель
Людовик и хулится дурной правитель Теодорих, спутница Ва¬
лахфрида муза Сцинтилла дает изображению Теодориха-Тетрика
аллегорическое толкование.
Тетрик несет «маленький колокольчик», он изображен обна¬
женным, что, по мнению Сцинтиллы, означает: «хвалами про¬
славляют тех, кто лишен всяческой добродетели»764. Копье, ко¬
торое Тетрик держит в руке, становится символом побуждения к
«грабежам»765. Позолота, покрывающая статую, приобретает до¬
полнительное значение: «жадность»766. Как уже упоминалось
выше, Тетрик изображен верхом на коне, и эта черта описания
также обыгрывается:
И что по камням, свинцу и пустому металлу
Быстро едет на коне, означает, что он душой алчной,
Сердцем бесчувственным и чувством пустым
управляет животным767.
Само место, где стоит статуя, значимо: это один из двориков
императорской резиденции, место, внешнее по отношению к
дворцовым палатам. Позже Валахфрид и Сцинтилла проходят
через сады, напоминающие земной рай, в парадные залы дворца.
Сами залы не упоминаются, но, как и в эклоге «Ирландского Из¬
гнанника», можно понять, где находятся герои, так как они ви¬
дят императора, его семью и приближенных: «...скрипят поло¬
вицы из-за великих толп,/ Каковая прекрасная толпа следует за
235

славным Моисеем»768. Действие эклоги завершается вне дворца,
перед статуей Теодориха-Тетрика.
Наиболее подробно здание изображено в стихотворении
«Ваши кровли сияют...»769 Седулия Скотта.
Стихотворение построено на контрасте светлого и темного,
нового и ветхого и, в конечном итоге, рая и ада. Первые четыре
строки посвящены описанию жилища епископа Хартгария Льеж¬
ского, покровительствовавшего Седулию и другим ирландцам.
Читатель может заключить о нем, либо что оно расположено вы¬
соко, либо что оно просторно и имеет высокие потолки. Во вся¬
ком случае, взгляд читателя устремлен вверх:
Ваши кровли сияют ясным светом,
Цветут новым искусством расписные коньки (крыш),
Блистают и в куполе многоцветные
И красивые сияют многообразные фигуры770.
Поэт употребляет лексику, связанную с верхней частью зданий:
«tecta»— «кровли/жилища», «culmina»— «коньки крыш/ жили¬
ща», «tolos» — «купола». Также достаточно многочисленны слова,
обозначающие цвет и свет: «nitent»— «блестят/блистают красо¬
той», «florent»— «цветут/блистают», «micant»— «сверкают, ис¬
крятся», «rident» — «смеются», «picta» — «раскрашенные», «multi¬
colora»— «многоцветные», «lux»— «свет», «serenus»— «ясный/
ничем не затмевающийся». Прилагательное «formosus»— «пре¬
красный» обобщает впечатление, которое у читателя может поя¬
виться от жилища Хартгария. Поэт говорит, обращаясь к местопре¬
быванию ирландцев:
Не так, о садик Гесперид, ты цветешь,
Увядаешь в неожиданных обстоятельствах ты,
который быстро получаешь ущерб...771
Седулий тут же указывает на основные различия между жи¬
лищами епископа и ирландцев. Эти различия приводят на память
одновременно и описание рая, и традицию эклоги: фиалки и ро¬
зы, растения, упоминающиеся как в описании райских кущ, так
и в произведениях буколического жанра, постоянно цветут в ку¬
полах жилища епископа772, их цвета «пурпур красный»773 для ро¬
зы и «аметистовый»774 для фиалки не подвластны влиянию «бур¬
ного Нота»775.
Жилище «софистов» описывается по контрасту: у Хартгария
свет, у ирландцев «вечная ночь»776, «никакой благодати света»777;
236

епископский дом — многоцветный и расписной, украшенный
фресками; дом ирландцев лишен разнообразия цветов, а в «ап¬
сиде»778 вместо фресок сажа. Непогода не вредит Хартгарию, то¬
гда как у «софистов» протекает кровля:
Если, Нептун, ты проливаешь темными дождями,
Часто тяжким дождем [поливаешь] наши дома...779
Домик, в котором живут ирландцы, настолько ветхий, что он
«сотрясенный, дрожит»780, когда «Эвр откликается шумом сви¬
репым»781. Жилище «софистов» приравнивается к пещере Кака и
к Лабиринту. Как кажется, читатели должны были сразу понять,
что имеет в виду поэт. Имя Кака782, великана-разбойника, ук¬
равшего часть коров Гериона и убитого за это Гераклом, в ан¬
тичности было синонимом всего самого дурного и дикого. Само
имя великана производили от греческого «kakós» — «злой». Од¬
нако в эпоху Каролингов к Каку относились уже не так неодно¬
значно783. В стихотворении Теодульфа «О книгах, которые я
имел обыкновение читать»784 о Каке говорится: «бедный/беспо-
мощный Как»785, что плохо соотносится с образом мифологиче¬
ского злодея. Такое странное на первый взгляд восприятие вос¬
ходит к тексту, весьма популярному у образованных людей Ка¬
ролингского времени, — к сочинению Блаж. Августина «О
Граде Божием». В этом сочинении Как изображен изгнанником,
лишенным семейных радостей, не знающим дружбы, голодаю¬
щим, внешность которого столь неприглядна, что люди не хоте¬
ли общаться с ним786. По мнению Блаж. Августина, Как скорее
является несчастной жертвой обстоятельств, чем законченным
злодеем. Если бы обстоятельства были иными, «его не называли
бы ни злом, ни чудовищем, ни получеловеком»787. Иными слова¬
ми, Кака можно счесть несчастным грешником, просящим о по¬
мощи, что, конечно, объединяет его с просителями-ирландцами.
Если упоминание мифологического героя должно сообщать
читателю нечто о просителях, то уподобление их жилья Лаби¬
ринту дополняет знания об их доме. В энциклопедическом сочи¬
нении «О вселенной» Храбан Мавр объясняет значение слова
«лабиринт» следующим образом:
Лабиринт есть строение, у которого стены образовывали
запутанные ходы	открывающим двери слышится
внутри ужасный удар грома, спускаются далее по сотне
ступеней. Внутри изображения и диковинные портреты;
в отдельных частях [здания] бесчисленные переходы в
237

потемках и прочее, сделанное для того, чтобы входящие
теряли дорогу, так что из его тьмы выйти на свет каза-
788
лось невозможным
Таким образом, Хартгарий, а с ним и читатель, должны были
представить себе маленький темный дом, разделенный на комнат¬
ки-клетушки; планировка и обстановка его была столь причудли¬
ва, что без провожатого там было трудно понять, куда идти.
Свет понимается не только прямо, но и в переносном смысле.
Жилище темное и мрачное не пригодно для «софистов», любящих
«дары блистающего света»789, свет знания и Свет Нетварный. По
мнению Седулия, этот дом пригоден для жилья лишь «ночному
ворону/ И стаду кротов»790. Поэт обращается к св. Лантберту:
О Лантберт, собери темных слепцов
Всех, прошу, твоих перенеси в этот вот [дом],
Пусть сможет всегда в вечности слепцов
Домом этот темный дом по праву называться791.
Сама личность епископа, к которому обращается Седулий,
полна света, изливает свет («высокий отец, блистающий пас¬
тырь»792), поэтому он как источник благодати всего лишь при
помощи «благочестивого слова»793 может изменить облик «мрач¬
ного дома»794. В преображение входит «кессонный потолок, рас¬
крашенный знаками»795 — образ рая, «новый ключ, и крепкий
замок»796, отгораживающие мудрецов от враждебного мира, и,
что самое главное,
...зеленоватые стеклянные окна,
Сквозь которые благотворный Феб направит лучи
И обозрит твоих мудрецов красивыми волосами-[лучами],
Светлый предстоятель, любящих свет...797
Заканчивается стихотворение топосом «призывание благо¬
словения на правителя», содержание которого — пожелание ме¬
стожительства в Небесном Иерусалиме:
Прекрасная красота дома, струящего свет,
Да будет дана, изящная, Перстом Владыки Громов,
В Небесном Иерусалиме, блаженном местожительстве798.
В эклоге Аудрада Умеренного «Книга об Источнике жизни»
действие происходит в местности, которую можно аллегориче¬
ски понять как Рай. Посреди некого огороженного места, одно¬
238

временно похожего на сад и на город, бьет источник, обсажен¬
ный пальмами799. На подходе к этому удивительному месту, «в
лугах»800, находятся «зеленеющие/ дома»801 с «кровлями, спле-
802	u	„	u on-ï
тенными из лозы» , с «покрытой листвой кровлей» , где от¬
дыхают и беседуют герои эклоги, прежде чем устремиться к Ис¬
точнику Жизни. Эти дома не описываются подробно, но так как
804
они называются «оживающими с весной дворцами» , можно
предположить, что это некие райские жилища.
14.	Топос музыки.
Музыка наполняет повседневную жизнь античной эклоги.
Читатель слышит звуки флейт805, многоствольных цевниц806,
свирелей, сделанных из стеблей цикуты807, гулкий звук бараба¬
нов808. В буколическом мире «сладкозвучной флейте»809 проти¬
вопоставляется, с одной стороны, «визгливая... тростниковая
810	w	*-»811
дудка» , звук которой неприятен для слуха, с другой, «лира» ,
на которой играл сам Аполлон. Свирель посвящена Пану. В
Третьей эклоге Немезиана любопытные молодые пастухи «за¬
хватывают без спроса»812 свирель Пана, как если бы «было доз¬
волено [свыше]...касаться свирелей богов»813. Игре на свирели
их учит сам ее хозяин, Пан. Все музыкальные инструменты,
упомянутые в эклогах, сопровождают пение или танец пастухов.
Из всего многообразия музыкальных инструментов Каро¬
лингская эклога унаследовала от античности флейту, причем она
перестает восприниматься как музыкальный инструмент, а ста¬
новится символом поэзии и атрибутом поэта. Так, Алкуин и Ан-
гильберт написали эклоги, в которых восхвалялся Карл Великий,
и оба произведения начинаются призывом к флейте: у Алкуина
«Пусть сложит моя флейта песни любимому Давиду»814, у Ан-
гильберта «Поднимись, флейта, сложи приятные стихи моему
господину»815. Герой Первой эклоги Муадвина клянется, что
раньше переменится порядок во всей вселенной, а он сам станет
изгнанником, «чем ему [императору] бесконечные хвалы пре¬
кратит флейта/ Моя говорить в священной песни изящной гар¬
монией»816. В эклоге «Ирландского Изгнанника» Муза велит по¬
эту прославить Карла стихами, а о себе говорит: «Я же сопрово¬
жу [стихи] замечательным напевом на флейте»817.
У Валахфрида Страба вместо флейты появляется свирель,
сделанная из стеблей цикуты. Мы встречаем ее в двух контек¬
239

стах. В одном из них свирель входит в топос «смирения автора»,
обычный для средневековой христианской литературы.
Даже если бы отдельные члены нашего тела в говорливые
Языки превратились от различного использования
Или сладкозвучные свирели могли вырасти из
жестких волос,
Я был бы всем [поэтам] не равен, чтобы воздать хвалы
великим
Знатным мужам, как подобает...818
Еще Алкуин писал о своем ученике Коридоне, что некогда
«все внутренности [его] пели и волосы»819, выражая этим его
одаренность и преданность поэтическому искусству. Валахфрид
развивает этот образ, уподобляя многоствольную свирель гус¬
тым волосам.
Свирели у Валахфрида противопоставляется орган820. По мне¬
нию поэта, его звук, произведенный при помощи механики, хоть и
«приятен»821 сперва, но на самом деле ведет слушателя к погибели.
Он лжив и постепенно начинает «обманывать суетные умы»822,
...так что, потеряв сознание, одна
Женщина потеряла и жизнь от очарования звуков823.
Валахфрид описывает «орган»824, предмет гордости греков.
Однако поэт видит в музыкальном инструменте угрозу своему
поэтическому творчеству:
Однако орган, даже если и нетронут, сохраняет
начатые напевы,
Без дела останется тот, кто часто ударяет воздух своим
плектром;
Но он сбросит прежде плащ с презренных плеч,
И в исступлении, схватив тяжелое железо, разобьет
Ревущие стволы и неровные звуком трубки.
Не без причины, ибо он не заработал никакой
Награды за песню...825
Интересно, что и многоствольная свирель, и тонкие трубки
органа обозначаются одним словом «cicutae», но одна свирель —
настоящая, другая же как бы притворяется спутницей поэта, а
сама может обойтись без него.
Это же сходство многоствольной свирели и органа подметил
и Седулий Скотт, живший в ирландской колонии Льежа. В сти¬
хотворении «На ивовые ветви ...»826 опечаленные отъездом епи¬
240

скопа Хартгария Льежского в Рим ирландцы вешают на ветви
,	827
ивы свои «органы» , но это вовсе не те органы, которые и тогда
уже начинали звучать в церквях. Далее ясно, что это именно мно¬
гоствольные свирели. Сам поэт также играет на свирели: «пастыр-
878
ская наша свирель звучала осипло» , поскольку и сам поэт опеча¬
лен отъездом своего покровителя. Однако Муза посещает его и со¬
общает о скором возвращении Хартгария. В заключение своего
рассказа она призывает радоваться не только людей, но и деревья и
музыкальные инструменты — свирель и органы: «...пусть поет ва¬
ша свирель благочестивому отцу,/ Цветоносные пальмы пальм,
прострите ветки,/ Пусть ваши органы поют с ивовых ветвей»829.
Постепенное наполнение эклоги христианским содержанием
позволило Седулию попытаться заменить античные реалии на
христианские и, таким образом, создать новую эклогу, подобно
тому как Беда Досточтимый, составляя свои риторические про¬
изведения «О метрике» и «О фигурах и тропах», стремился за¬
менять в текстах примеры из античной поэзии на библейские
цитаты830. Примером новой, христианской эклоги может служить
небольшое стихотворение, адресованное епископу Гунтхарию
Кельнскому: «Гунтхарию, Кельнскому епископу,— тот же Се-
дулий»831. Епископ Гунтхарий, по свидетельству Седулия, был
не только пастырем, но и музыкантом и поэтом, то есть идеаль¬
ным героем новой эклоги832. Стихотворение Седулия содержит
набор деталей, типичных для буколического жанра, с той только
разницей, что в стихотворении появляются названия, значимые
для христиан, и античные понятия меняют смысл. Так, Муза
епископа, который, как пишет Седулий, сочинял церковные пес¬
нопения, «отвергла почерпания Пегасовы,/ Но пьет священные
воды Силоамского источника»833. Источник Иппокрены на горе
Геликон, где по преданию обитали музы834, заменяется Силоам-
ским источником, вода в котором считалась целебной и в Иеру¬
салиме употреблялась при богослужениях835. Вместо — «гор
Парнаса»836 Муза епископа поет «В крепости горы Сион»837, ко¬
торая иносказательно обозначает Церковь, как земную, так и не¬
бесную838. Стихотворение Седулия полно музыки, но это музыка
81Q	840
церковная, «тропы» , и хотя традиционная «свирель» упоми¬
нается, тем не менее, Муза «играла на органе»841.
В стихотворении «Тот же [т.е. Седулий. — МЯ.]» («Священ¬
ная Камена, ответь...»842) епископ Гунтхарий выступает под
именем Гомера в сопровождении Муз843. О свирели речь не идет,
слишком высок церковный сан поэта. Гунтхарий писал церков¬
241

ные песнопения-тропы, которые сопровождались игрой на орга¬
не844. Так орган из механизма, враждебного истинной поэзии,
становится необходимым инструментом христианского поэта.
В последний раз свирель встречается в топосе «смирения» у
Радбода Утрехтского в его «Эклоге о св. Лебуине». Радбод пишет:
Вот, привередливость увещает заключить песню,
Чтоб я не повредил ученым музам деревенскими звуками,
Ибо легко складывается, когда на нашей тростниковой
дудочке
Насвистываю, и каковые [звуки] мычат на манер аркадской
скотинки,
И едва ли кто-нибудь позаботится ожидать конца песни,
Кому самое начало не кажется достойным обола845.
С одной стороны, этот топос поддерживается традиций хри¬
стианской литературы, однако Радбод вовсе не продолжает ли¬
нию, начатую Алкуином и Валахфридом Страбом, о чем говори¬
лось выше. Картина, которую он создает, явно перекликается с
Шестой эклогой Вергилия, в начале которой Аполлон-Кинфий
говорит Титиру: «Пастуху, Титир, подобает / пасти тучных овец
и слагать тихую песню!»846, после чего герой решает: «Сельскую
песню стану наигрывать на тонкой пастушьей дудочке из трост¬
ника»847. При всем том, что «Эклога о св. Лебуине», как следует
из ее названия, повествует о святом и по структуре своей похожа
на проповедь, топос «смирения» укладывается в рамки буколи¬
ческой традиции.
15.	Топика эпикедия.
Среди произведений буколического жанра выделяется особая
группа буколических эпикедиев848, «плачей об умерших». Пер¬
вым буколическим эпикедием явилась песнь Тирсиса о Дафнисе,
включенная в Первую эклогу Феокрита (кон. IV — нач. III вв.).
За ней последовали «Плач об Адонисе» Биона (II в. до н. э.) и
«Эпитафия Биона», возможно, сочиненная в Италии в I в. до н.э.
По свидетельству Й. Дю Кене, в подражаниях Феокриту, напи¬
санных на греческом языке, возрастает количество строк и вме-
сте с тем эмоциональность произведении , что характерно для
так называемого «азиатского» стиля850. Вергилий в Песни Мопса
в Пятой эклоге вернулся к краткости и, следовательно, большей
сдержанности выражения. Возможно, Пасхазию была известна
не только латинская, но и греческая традиция, и он, составляя
242

свой «плач об Адальхарде» на латинском языке, тем не менее,
ориентировался и на греков.
Кроме буколических эпикедиев, в античности851 были извест¬
ны в поэзии — жанр эпитафии852, в прозе — жанры надгробной
речи, также называвшейся «эпитафиос» и часто произносившей¬
ся над группой умерших, например, над погибшими в бою853, а
также жанры утешения и монодии — надгробной речи, произ¬
носимой над одним усопшим854. Известно, что существовали не¬
кие сборники эпитафий, которые могли служить справочниками
в античную эпоху855 или учебниками в Средневековье. Что каса¬
ется прозаических жанров, наиболее полные рекомендации по
составлению надгробных речей различного характера можно
было найти у ритора Менандра (III—IV вв. н.э.), но, скорее всего,
упражнения на составление надгробных речей могли входить в
программу любой сначала античной, а потом и средневековой,
монастырской, школы наряду с такими упражнениями, как напи¬
сание похвальных и хулительных речей и споров856.
Первая из трех частей Алкуинова «Стиха о кукушке» пред¬
ставляет собой «песни скорби»857. Стихотворение начинается
репликой более старшего пастуха, который призывает «plan-
gere» — «плакать» своего младшего товарища:
М. Оплачем кукушку, любезнейший Дафнис, нашу,
Которую внезапно похитила свирепая мачеха у его
[близких] 858.
Меналк и Дафнис едины в своей скорби о кукушке, и это
эмоциональное единство выражается в умелом использовании
анафоры: в первых трех строфах реплики пастухов начинаются
одинаково, например, в третьей строфе:
М. Всякий род людей, птиц одновременно со зверями
Пусть сойдется нашу ныне оплакивать нашу кукушку.
Д. Всякий род людей кукушку пусть вместе оплачет
всюду;
«Погибла кукушка, увы, вот, моя кукушка умерла»859.
Алкуиново выражение «песни скорби» наводит на мысль о
том, что поэт знал и использовал форму буколического эпике-
дия860. Сравнение «Стиха о кукушке» с более поздней «Эклогой
двух монахинь» Пасхазия Ратберта, в которой оплакивается
смерть Адальхарда, настоятеля монастырей Корби и Кореей, по¬
казывает, что набор «общих мест» эпикедия, определяющийся
риторическими правилами, у Алкуина и Пасхазия примерно
243

одинаков: призыв плакать (у Алкуина «Оплачем...»861, у Пасха-
зия «Плачьте...»862); упоминание достоинств или деяний усоп¬
шего863 (у Алкуина «ты была приучена нам петь»864, у Пасхазия
пространное перечисление как личных качеств Адальхарда, так
и его пастырских подвигов865); скорбь всего сотворенного (у Ал¬
куина «Всякий род людей, птиц одновременно со зверями»866, у
Пасхазия это разные народы, мужчины и женщины, миряне и
клирики, которых призывают плакать так, чтобы им ответили
звезды867), причем плачущие и у Алкуина, и у Пасхазия868 полу¬
чают возможность выразить свои чувства в прямой речи. Сама
идея Алкуиновых «песен скорби» повторяется у Пасхазия: «плач
вместо песни»869. Пасхазий цитирует отрывок из Алкуинова
«Стиха о кукушке» «вместе жалобными голосами», причем, как и
у Алкуина, эти слова произносит младшая по возрасту героиня870.
«Общими местами» эпикедия являются также обращение к
умершему с просьбой вернуться и рассуждения о безжалостно¬
сти смерти871. Если Пасхазий создает произведение о реальной
кончине человека, то у Алкуина ситуация другая: Меналк и
Дафнис оплакивают скорее духовную, чем физическую смерть
кукушки, и потому эти «общие места» присутствуют в изменен¬
ном виде. И Меналк, и Дафнис просят кукушку вернуться:
Д. Если заботишься о песнях, кукушка, вот, приди,
Вот, приди, умоляю, вот, приди, быстрая.
М. Не мешкай, умоляю, кукушка, когда ты можешь
спешить,
Юноша Дафнис твой хочет быть с тобой.
Д. Время весны настало, кукушка, только прерви сон,
Тебя желает [видеть], вот, старец и отец Меналк872.
Из общего контекста стихотворения ясно, что кукушка жива
(«Не мешкай, умоляю, кукушка, когда ты можешь спешить»,
«только прерви сон»), и потому естественно звучат и пожелание
Дафниса: «О будь всегда счастлива, куда бы ты ни удалилась,/
Помни и нас всегда повсюду; будь здорова»873.
В строфах 4-8, посвященных предположениям о печальной
судьбе кукушки, Меналк и Дафнис по очереди переходят от
уныния к надежде.
М. Да не погибнет кукушка! да придет со временем весны
И нам, приходя, веселые песни издаст.
Д. Кто знает, придет ли; боюсь, утоплена в волнах,
Водоворотами похищена и убита водами.
244

М. Увы мне, если кукушку Вакх потопил в волнах,
Который похищает юношей гибельным водоворотом.
Д. Если живет, да вернется, и к благим гнездам обратно
поспешит,
И ворон кукушку не рассечет когтем874.
Алкуин завершает «скорбную» часть «Стиха о кукушке» в
полном соответствии с правилами античной риторики: любая
надгробная речь должна завершаться топосом «утешения»875.
«Эклога двух монахинь»876 Пасхазия Ратберта, присоединенная
им к «Житию св. Адальхарда», при помощи цитаты «Прекрасного
стада сам более прекрасный пастырь» указывает на свой обра¬
зец — Пятую эклогу Вергилия (песнь Мопса о Дафнисе)877, одна¬
ко она могла быть лишь отправной точкой для написания этого
произведения. Об этом свидетельствует хотя бы объем текстов —
24 строки Вергилия против 181 строки Пасхазия.
Пасхазиева эклога представляет собой диалог между двумя
героинями, носящими типично буколические имена — Галатея и
Филлида, оплакивающими героя со столь же типичным для эк¬
логи именем «Меналк». С именем «Меналк» связаны определен¬
ные ситуации в Вергилиевых эклогах: в Третьей эклоге так зовут
одного из пастухов, участвовавших в поэтическом состязании, ко¬
торое окончилось ничьей; герой Пятой эклоги, носящий это имя,
является искусным поэтом, по возрасту он старше других геро¬
ев, он справедлив и рассудителен, о его песнях с похвалой отзы¬
ваются слушатели; герои Девятой эклоги собираются петь, толь¬
ко когда дождутся Меналка. Меналком называется в эклоге Адаль-
хард, и читатель, исходя уже из самого имени, должен понять, что
у Пасхазия речь идет о в высшей степени достойном человеке.
Обмен репликами между Галатеей и Филлидой может рас¬
сматриваться как «амебейное пение», как состязание особого
рода, но состязание не в песнях, как это бывает в античной экло¬
ге, а в плаче. «Ты не превзойдешь меня когда-либо слезами или
плачем, / Не отзовешься плавной песнью, не возвестишь молит¬
ву...»878, говорит своей собеседнице старшая из двух героинь,
Филлида. Произведение Пасхазия следует понимать аллегориче¬
ски, что нередко для Каролингской эклоги: монахини Филлида и
Галатея являются персонификациями двух монастырей, осно¬
ванных Адальхардом, а именно: Корби и Кореей.
По требованиям жанра, произносящий эпикедий должен на¬
чинать с просьбы, восклицания, побуждения к плачу879. Это пра¬
вило относится и к прозаическим жанрам. Так, ритор Менандр
245

рекомендует «говорящему утешительную речь» также «оплаки¬
вать» усопшего и подчеркивать «великое значение несчастья,
увеличивая как можно сильнее чувство в своей речи при помощи
[необходимых] топосов»880. Пасхазий полностью соблюдает это
правило. Галатея, более молодая из героинь, начинает диалог с
того, что призывает всех оплакивать Адальхарда:
Плачьте, прошу, мужи, со мною благочестиво
оплачьте отца,
И да умолит о милости весь старший возраст.
Оросите землю слезами, покройте цветами нивы
Для похорон отца; здесь все плач источает881.
Просьба Галатеи обращена не только к людям — «мужам» и
«старшему возрасту». В речи героини реализуется топос «оплаки¬
вания героя природой», один из наиболее характерных топосов бу¬
колики. Однако, в отличие, например, от Песни Мопса, в которой
выводятся горюющие коровы, овцы, кони, «пунийские львы», даже
леса и горы882, у Пасхазия плачут «сердца» людей так, «что повсю¬
ду отзываются стоном совместным даже звезды»883. Горе сосредо¬
точивается не в бессловесных существах, а в людях, но их горе
достигает звезд, которые символизируют собой всю тварную при¬
роду. Неизмеримость горя подчеркивается тем, что Галатея призы¬
вает плакать об Адальхарде не отдельных людей, а целые народы:
Народный, римский, и латинский язык пусть восхвалит его,
Пусть и сакс равно плач ему посвятит вместо песни884.
Оплакать усопшего может весь известный героине мир —
люди, говорящие на «народном» языке, то есть как на герман¬
ских, так и на романских языках в обеих частях империи Каро-
лингов, на «римском и латинском» языках, то есть в Италии, а
также «сакс», то есть жители новозавоеванных северных земель.
Этим подчеркивается значение Адальхарда для всего христиан¬
ского мира, и подразумевается, что и благодетелем он был для
всех христиан. Чувство скорби и потери разделяется всеми, и
этим полагается начало восхваления усопшего.
В следующей части речи Галатеи реализуется топос «настав¬
лений горюющим», который в античной эклоге обычно распола¬
гается ближе к концу произведения. Так, в «Плаче об Адонисе»
Биона описание приготовления усопшего к погребению и самого
погребения дается в виде наставлений Афродите, соединяется с
описанием действий Эротов и других присутствующих на похо¬
246

ронах и помещается примерно в последней трети текста885. В Пя¬
той эклоге Вергилия наставление пастухам о том, как они должны
почитать могилу Дафниса, также помещается в конец Песни Моп¬
са886, а рассказ Меналка о том, как выполняются эти наставления,
находится ближе к концу всей эклоги. Галатея вновь обращается
ко «всем» с просьбой, призывая их — «свернуть сюда»887, то
есть к месту погребения:
И холм могильный сделайте, и на могиле начертайте песню
Перенесите в ларце останки блаженные славного старца,
Который стремился раскрыть нам [свою] пламенеющую
душу888.
Ритор Менандр рекомендует в конце речи переходить к топо-
сам утешения. В античности большим утешением для горюющих
было присутствие на погребении всего города или общины, ус¬
тановление надгробного памятника на общественные средства889.
Галатея желает именно такого, «общественного», погребения, на
котором присутствуют как духовные лица («клир», «пастыри»),
так и миряне обоего пола разных возрастов («смешанная толпа»):
На похоронах его, клир со смешанной толпой
Пусть возглашают рожденные по вдохновению
свыше/благочестивые стихи поочередно
Пусть пастыри стихами изливают, что он был велик,
«Славного стада сам страж более славный»...890
Речь Галатеи завершается в точном соответствии с рекомен¬
дациями ритора Менандра, согласно которому любую скорбную
речь должна заканчивать молитва. Так, в утешительной речи
(«consolatio») Менандр советует «воспеть [усопшему] хвалы, как
герою» или «благословить его, как бога», «писать его изображе¬
ния, ублажать его как сверхчеловеческое существо»891. В погре¬
бальной речи он рекомендует поместить в конце молитву, «про¬
ся у богов величайших благословений»892 для родных и близких
усопшего. Высказывая пожелание, чтобы и клирики, и миряне
молились об Адальхарде-Меналке, Галатея, тем не менее, готова
вложить развернутое моление в уста простого народа:
Народ простой, напротив, пусть отвечает:
«Господь, Благословенный Создатель,
Дай милость рабу, мы молим о царствах Рая
И ищем их; помилуй старца, помилуй своих рабов;
Ты ведь знаешь, что он достоин быть помилованным»893.
247

Выбор Галатеи заставляет вспомнить евангельскую идею, о
том, что Христос более близок простым людям, не знающим
греха гордыни, — рыбакам, пастухам, мытарям, и, следователь¬
но, именно их молитвы быстрее бывают услышаны.
Речь Галатеи имеет кольцевую композицию. Она начинает со
всеобщей просьбы оплакать великого отца и заканчивает ею:
«Здесь, прошу, пусть любовь, скорбь и плач сердца отражаются, /
Здесь пусть отроки о доблести, старцы об имени спорят»894. Таким
образом, по своей композиции этот отрывок «Эклоги» является
самостоятельной погребальной речью внутри произведения.
После того как Галатея произнесла свою «речь в речи», в бе¬
седу вступает Филлида. Согласно Пасхазию, она старшая, более
мудрая из двух собеседниц, Галатея обращается к ней как к ма¬
тери, и это не случайно. Филлида символизирует собой Корби,
первый из монастырей, основанных Адальхардом, а Галатея —
Кореей — является дочерней обителью. Филлиде, как старшей и
мудрой, подходят более философские темы. По рекомендации
ритора Менандра, в речах в память усопшего «не считается пло¬
хим вкусом пофилософствовать ... о человеческой природе во¬
обще, [о том,] как божественная сила присудила людей к смерти,
как смерть есть конец жизни для всех людей, и даже герои и де¬
ти богов не избежали ее»895. Филлида начинает свою речь с двух
антитез, которые побуждают к плачу любого человека:
Кто, спрашиваю, не заплачет, ибо человек, поднятый
над звездами,
Обратился в пепел, столь твердым мрамором покрыт?
Слава его добродетелей летает повсюду в мире,
А сам он — из рода Августов — [ныне] корм для червей.
Антитезы описывают посмертную участь души, поднятой
«над звездами», и тела, обратившегося «в пепел» и покрытого
«столь твердым мрамором»; «слава...добродетелей» усопшего
распространяется по всему миру, в то время как его тело, при¬
надлежащее к «роду Августов», становится «пищей червей». Та¬
кие же антитезы находим и в античных, греческих и римских
эпитафиях, для которых характерно резкое противопоставление
участи души и тела, заимствованное из учения орфиков и плато¬
ников896. Еще в античности бытовало представление о том, что
897
тело — «скорлупка» — принадлежит земле и возвращается в
нее , а душа возвращается на небо или восходит к звездам .
Само противопоставление «царской славы» и «червей», как
248

обычный «locus communis» Средневековья, может восходить к
отрывку из Деяний Апостольских, в котором рассказывается, как
Ирод, «одевшись в царскую одежду» (Деян 12:21), говорил с на¬
родом, но не воздал славы Богу и, «быв изъеден червями, умер»
(Деян 12:23).
Распространенным античным топосом является и «необрати¬
мость смерти»900. «Увы, что сделаем здесь, несчастные, поме¬
щенные под власть смерти? / Восплачем, возрыдаем — но не
можем призвать назад, / Мы зовем его; его нет, он не слышит
любящих»901, говорит Филлида.
Через всю эклогу проходит тема плача, впервые введенная
Пасхазием в речи Филлиды, тогда как Галатея в своей речи
только еще призывает к плачу. Ритор Менандр призывает гово¬
рящего скорбную речь, будь то надгробная или утешительная
речь, или монодия, связывать с каждым поворотом темы тему
плача. Согласно Менандру, речь может быть очень эмоциональ¬
ной, если ее произносит близкий усопшему человек: «тогда па¬
мять не дает ему облегчения от скорби даже спустя год»902.
Адальхард, выведенный в эклоге под именем старца Меналка,
был основателем и настоятелем монастырей Корби (Филлида) и
Корвея (Галатея), поэтому Филлида имеет полное право, не
сдерживаясь, выражать свое горе:
Сердца разрываются, внутренности терзаются плачем —
Он не внимает ни слезам, ни пению скорбящих.
И так как мучаемся, раздираемся смятением сердца,
Душам плач предстоит, и безжалостная смерть к тому
равнодушна...903
Пасхазий еще не раз возвратится к теме плача, в точном соот¬
ветствии с советами ритора Менандра, о которых сказано выше.
Филлида называет причину плача, противопоставляя судьбу
тела («Перстный ком сохраним здесь от тела»904) судьбе души
своего духовного наставника («И, славный, он радуется хору,
перенесенный к звездам»905). Согласно ритору Менандру, гово¬
рящему необходимо произносить хвалу усопшему, «в то же вре¬
мя увеличивая и оплакивание»906, снова и снова побуждая «слу¬
шателя к плачу»907. Поэтому Филлида снова обращается к слу¬
шающим ее «мужам, отрокам и девам»908 с просьбой: «Плачьте,
из благочестивого сердца произведите соленые источники...
Пусть уныние, плач, слезы вместе сотрясут эфир, / Отовсюду
один плач в устах монахов»909. Эта просьба является ответом на
249

призыв Галатеи оплакать старца, и, таким образом, в компози¬
ции всей эклоги создается второе кольцо, соединяющее речи Га¬
латеи и Филлиды так же, как их соединяет общее горе.
После того как призыв Галатеи к оплакиванию («плачьте»,
«оросите землю слезами» и т.д.) был подхвачен Филлидой
(«плачьте», «из благочестивого сердца произведите соленые ис¬
точники» и т.д.), должны быть выполнены «наставления горюю¬
щим»: Галатея-Корвей призывает Филлиду-Корби, как «стар¬
шую», положить старца в могилу, сама же она воспоет над моги¬
лой «переменными голосами плач вместо песни»910. На первый
взгляд, «переменные голоса» Галатеи могут вызвать недоумение.
Как кажется, здесь может быть следующее объяснение. Пасха-
зий мог намекнуть на аллегоричность своей эклоги: ведь Галатея
символизирует монастырь Кореей, его братию, число которой
достаточно для того, чтобы петь по очереди. В начале эклоги
уже упоминалось «пение по очереди» (21, 14), которое, как ясно
из контекста, можно понимать буквально: каждый, кто так или
иначе знал старца, возглашал ему хвалу, когда подходила его
очередь. «Плач» Галатеи становится похвальной речью Адаль-
харду-Меналку в полном соответствии с предписаниями ритора
Менандра о том, что цель монодии состоит в том, чтобы «опла¬
кать усопшего, смешивая энкомий с плачем»911, причем, говоря о
его жизни, необходимо прибавлять побуждение к плачу после
каждого упоминаемого «деяния»912.
По правилам античной риторики, любая речь об усопшем
строится как «похвала», которая является главной, центральной
составной частью произведения913. «Похвала», находящаяся с
точки зрения композиции текста в его середине, тесно связана с
остальными элементами речи об усопшем: она дает основание
для «плача»914, в то время как «плач» подтверждает ее истин¬
ность, одновременно является источником «утешения» и «по-
учения/совета», побуждая присутствующих подражать доброде¬
телям усопшего915. «Похвалой» объясняется введение в речь об
усопшем биографических деталей, относящихся к прошлому916.
Ритор Менандр предписывает распределять биографические
сведения на три периода: прошлое, включающее описание того,
кем был усопший, и повествование о его делах, настоящее, жи¬
вописующее горе близких; будущее, сообщающее о том, чего не
будет в жизни близких по причине их потери917. В главной части
эклоги героини излагают основные «деяния» Адальхарда: про¬
поведь христианской веры язычникам и основание монастырей.
250

Необходимо отметить, что «похвала» Пасхазия строится в ос¬
новном на взаимодействии «прошлого» и «настоящего»: описа¬
ния «деяний» Адальхарда и скорби Галатеи и Филлиды.
Рассказ о «деяниях» Адальхарда-Меналка продолжается
Филлидой. Читатель узнает, что усопший прежде был «Амьен¬
ским»918 пастырем, а позже предстоял «Корбейскому стаду»919 и
его «как отца знает даже саксонская земля»920. Соблюдая прави¬
ла жанра, Пасхазий не перестает присоединять к описанию
«деяний» плач921: Филлида говорит о «горестях» Галатеи, кото¬
рые ей хотелось бы «принять на себя»922.
Среди предписаний ритора Менандра одно из важных мест за¬
нимает следующее: «...в этих речах ты должен начинать с жалобы
на божественные силы и несправедливую судьбу...»923. Христиан¬
ская литература также следовала этому предписанию924. Пасхазий
помещает топос «жалобы на божественные силы» (у него это
жалоба на жестокость и несправедливость смерти) не в начало
эклоги, а в ее композиционный центр, в рассказ о «деяниях»
Адальхарда, усиливая воздействие «похвалы» таким приемом,
ибо «неверная смерть», «не умеющая жалеть ядов», «не почи¬
тающая положений в обществе», не умеющая ни «жалеть мужей»,
ни «сохранять покровителей», «похитила»925 незаурядного чело¬
века. За топосом «жалобы» следуют, согласно риторическим
требованиям, топосы «плача» (смерть похитила «Того, кого вме¬
сте жалобными голосами все / Оплакиваем, рыдаем, плачем, из¬
ливаем слезы и любим»926) и «неотвратимости смерти»:
О скорбь! Вот, уносишь так всех, завистливая, с собой,
Как все, чем бы мы ни жили до сих пор, поглощаешь927.
Пасхазию представляется возможность ввести в текст эклоги
немногие отобранные факты из жизни Адальхарда, но при помо¬
щи сочетания их с топосами, входящими в тему плача, добиться
максимального их воздействия на читателя. Так, в речи Галатеи
лишь одна строка характеризует Адальхарда как духовного настав¬
ника: «О сколь кроток и ласков словом учитель!»928 Последующие
одиннадцать строк представляют собой развитие топоса «плача»:
героиня «увлажняется» «дожденосным... источником слез», «в ве¬
ликом плаче [бьет] себя в виновную грудь», «запачканное лицо
омыва[ет] солеными каплями»929 и намерена оплакивать своего
наставника, «до тех пор, пока остается последняя полная слез
часть жизни»930. Богатый синонимический ряд употребляется
Пасхазием для выражения одной мысли: «бесконечный плач».
251

Топос «приношение на могилу» является отличительной чер¬
той поэтических эпитафий931 и не характерен для прозаических
надгробных речей, утешений или монодий. Разрабатывая этот
топос, Пасхазий явно обращается к античной поэтической тра¬
диции. Филлида просит Галатею:
Я бы хотела, чтобы ты соты смешала, а я бы цветами
украсила,
Ты бледных фиалок, а я лилий нарву,
Усыплю могилу душистыми травами,
Ибо он был достоин этих даров.. .932
Для латинских эпитафий топос приношения цветов на могилу
более обычен, чем для греческих933.
Речь Филлиды не содержит упоминаний о том, что и она, и
Галатея продолжают оплакивать своего духовного наставника.
Однако хвала Адальхарду-Меналку все еще не закончена, а, как
уже говорилось выше, по рекомендации ритора Менандра, каж¬
дую часть похвальной речи надо сопровождать небольшим от¬
ступлением, в котором снова и снова следует побуждать слуша¬
телей к плачу.
Филлида обращается к Галатее с просьбой «сотворить плач
вместо песни»934, ибо «едва восемьдесят лет исполнилось от¬
цу»935, то есть Адальхард-Меналк, по мнению Филлиды, умер
слишком рано и внезапно. Такое утверждение выглядело бы
странно по отношению к восьмидесятилетнему старцу, но моно¬
дия, правила составления которой явно учитывает Пасхазий в
своей «Эклоге», обычно произносится на смерть молодого чело¬
века936, поэтому для нее характерен топос «безвременной смер¬
ти». Этот же топос встречается и в стихотворных эпитафиях937.
Сетования, которые по требованиям риторики должны сопро¬
вождать рассказ об Адальхарде-апостоле, перенесены в речь Га-
латеи. Она еще раз жалуется на «...день, в который ничего более
жестокого / Не было, не может быть сейчас, не сможет быть в бу¬
дущем», ибо этот день «разлучил нас с умершим покровителем, /
Удаляя всю красу жизни, стремления добродетелей»938. Здесь
Пасхазий вводит новый топос, характерный для жанра стихотвор¬
ных эпитафий, — «желание умереть вместе с почившим»939:
...мы угнетены весьма злым жребием,
Ибо мы не могли в то же время идти на небо,
чтобы пребывать
С ним, и я предполагаю, что лучше умереть, чем жить940.
252

Рождество. Деталь.
Явление ангела пастухам.
Санкт Галленский сакраментарий. XI в.
Культура аббатства Санкт Гален.
Stuttgart, 1993. С. 113. Илл. 32.
Овцы.
Средневековый бестиарий.
М., Искусство, 1984. С. 127.
253

Отчаяние Галатеи достигает в этом отрывке наивысшей точки,
у нее, как кажется, уже больше нет сил горевать, и это состояние
передается Пасхазием при помощи прямой цитаты из Вергилие-
вой «Энеиды»: «Невыносимую боль ты, царица, велишь вновь пе¬
режить!» Эти слова начинают рассказ Энея о злоключениях тро¬
янцев, но у Пасхазия они, наоборот, показывают, что страдания
Галатеи уже сделались столь велики, что дольше горевать ей тя¬
жело; горе привело ее к мысли о собственной смерти. Для читате¬
ля «Эклоги» это был знак приближающейся развязки — не новой
смерти, но перемены темы. Этому риторическому приему учит и
Менандр: «Затем, как можно больше усилив плач, говорящий
должен приблизиться ко второй половине своей речи, которая
представляет собой утешительную часть»941.
«Хвала, перемежающаяся плачем»942, завершается, по совету
Менандра, обобщением: «После этого снова вставь плач как от¬
дельную часть: “Вот почему я горюю о нем”»943. Пасхазий не¬
укоснительно следует этому предписанию. Филлида у него гово¬
рит: «И потому, народы, которых омыла Христова влага [вода
Крещения],/ Слезные потоки произведите из сердца,/ Давайте оп¬
лачем таким способом моего девственного супруга ,..»944. Хотя
Менандр рекомендует отнестись к последнему плачу «особенным
образом»945, не употреблять в ней элементов энкомия, а только
«возбуждать жалость» и «заставлять слушателей проливать сле¬
зы»946, Пасхазий пренебрегает этим правилом. В заключительной
части хвалебной речи вводится топос «способности/душевные ка¬
чества»947, присущий не монодии, а надгробной речи. Филлида
перечисляет в семи строках все достоинства «благочестивого му¬
жа»: рассудительность, целомудрие, любовь, кротость, смирение,
благородство, мудрость, миролюбие, милосердие. Композицион¬
ным центром характеристики становятся строки: «[Оплачьте то¬
го,]... В чьей речи сверкала мудрость Христова, / Открылся кипу¬
чий источник жизни, ученье спасенья»948. Словосочетание «источ¬
ник жизни» отсылает читателя к более ранним словам Филлиды
«разбита гидрия источника». Филлида еще раз подчеркивает наи¬
более важное качество своего духовного наставника: Адальхард
прославился как миссионер и проповедник, он сам всю свою
жизнь был источником «мудрости Христовой» для окружающих.
Если для первого периода Каролингской эклоги тема любви
не была характерна (по крайней мере, для тех эклог, которые из¬
вестны нам сегодня), то в середине IX в. поэты чувствовали себя
столь уверенно по отношению к классическому наследию, что
254

могли переосмыслить эту ведущую тему античной эклоги, на¬
полняя ее христианским содержанием. Возрастающая любовь к
духовному наставнику сравнивается с цветами, расцветающими
весной. Упоминание весны, символа воскресения, становится
еще одним знаком, предвещающим окончание плача. В самом
конце своей речи Филлида упоминает «лекарство от скорби» —
949
позволение «воспевать святое имя» своего наставника.
Речь Галатеи, в которой как бы подхватываются последние
слова Филлиды, становится началом «утешения». Поскольку об¬
легчить скорбь Филлиды могут только песни об Адальхарде, Га-
латея предлагает ей «начать бесконечные сетования» на погре¬
бении, которому «удивляются Музы»950, прибавляющие свои
песни к стенаниям горюющих. Как и Филлида, Галатея желает
«возвращения [небесной] любви»:
О если бы... тогда вернулась та любовь,
Мы, принужденные испускать о нем столь великие
потоки слез,
Наконец восстановились, почерпнув ее сладость951.
Как уже говорилось выше, похвала умершему должна была
состоять из описания «трех времен»: прошлого, настоящего и
будущего. Пасхазий в той части эклоги, которая соответствует
похвале умершему, строит рассказ на сочетании двух «вре¬
мен» — прошлого и настоящего. Третье «время» похвалы — бу¬
дущее — отнесено к «утешению». Интересно, что рекомендации
ритора Менандра касательно завершающей части «утешения» и
содержание соответствующей части Пасхазиевой эклоги совпа¬
дают. Менандр советовал в «утешении» говорить о посмертной
участи души. Одним из возможных высказываний было следую¬
щее: усопший «живет теперь с богами, путешествуя по небу и
смотря вниз на этот мир. Ибо душа, будучи родственной божест¬
вам и сходя вниз с высоты на землю, спешит опять назад к своей
родне»952. Главной темой Пасхазиева «утешения» становится
Царство Небесное. В самом начале «утешения» неявно вводится
распространенный топос «жизни как пути»953. Галатея зовет
Филлиду последовать за старцем Меналком в Небесное Царство.
Филлида напоминает, что «с этим стремлением должны согласо¬
ваться возможности, данные законом», ибо некой дверью, через
которую путь лежит наверх, становится «печальная гробница»954.
Описание Рая, занимающее центральное место в речи Филли¬
ды, становится главным топосом «утешения». Оно замещает
255

рассказ об утраченных надеждах, которые ритор Менандр сове¬
тует отнести к «третьему времени» похвалы усопшему, и явля¬
ется гораздо более сильным подтверждением его прижизненных
подвигов и посмертной славы, чем, например, слова о том, что
усопший мог бы совершить, если бы остался жив. Согласно со¬
ветам ритора Менандра, это описание служит также наставлени¬
ем всем тем, кто хотел бы следовать по стопам любимого учите¬
ля955. «...если постоянно стремимся, стучимся, ищем, / После то¬
го как мы станем прахом, почему же мы с уверенностью не
придем в [этот] город»956, говорит Филлида, пересказывая из¬
вестную евангельскую цитату: «Просите, и дано будет вам; ищи¬
те, и найдете; стучите, и отворят вам» (Мф 7. 7; Лк 11.9).
Если Филлида относит возможность войти в Небесный Иеру¬
салим к будущему (ни она, ни Галатея еще не подошли на своем
жизненном пути к «печальной гробнице» и не стали «прахом»),
то в описании Рая преобладает настоящее время. Это не удиви¬
тельно: в Раю нет времени в его земном понимании. Там царит
вечность, которая всегда была, есть и будет («жизнь вечная ли¬
кует»957). Буколический пейзаж становится фоном не для пасту¬
хов и их состязаний в пении, а для войска Христова — мучени¬
ков, пророков, преподобных, которые пребывают в Раю.
Земные подвиги в Раю не забыты: «Награды, наконец, под¬
крепляются вечными дарами»958, и раздает их Сам Господь. Все,
кто достиг Рая, «пребывают на торжественном празднике, бла¬
гочестиво радуясь», и «одним сердцем» поют «медоточными го¬
лосами великую песнь»959. Появление в тексте эклоги описания
Небесного Рая, в который удостоился попасть Адальхард-
Меналк, предвосхищается описанием «Рая и сада наслаждений»,
созданного им на земле, поэтому читатель вместе с героинями
приближается к золотому свету вечности постепенно, готовится
к его восприятию земными скорбями и плачем, обретая в карти¬
не рая земного, который в эклоге относится к «первому време¬
ни» похвалы, к прошлому, образ грядущего Небесного Царства.
Последняя реплика Галатеи возвращает беседу в план на¬
стоящего. «Лучше тогда, пожалуй, воспоем увиденное, / Когда
ликующий Рай для нас также будет зеленеть по жребию»960, го¬
ворит она Филлиде. Пока же героиням предстоит исполнить
свой долг перед усопшим, то есть устроить ему достойное по¬
гребение (топос утешения, введенный в первую реплику Гала¬
теи). Галатея просит Филлиду сорвать «полевые цветы и лилии»,
усыпать дорогу к могиле «фиалками, цветами добродетелей ни¬
256

вы», розами и лилиями961. Пасхазий снова повторяет топос «на¬
ставлений горюющим», но ситуация уже изменилась, ибо уви¬
денные внутренним взором картины райской жизни утешили их
и сами стали целью, которой следует достигнуть в результате
жизненного пути. Слова Галатеи, возвращающие Филлиду от ее
таинственных видений Рая в реальную жизнь, к хлопотам, связан¬
ным с погребением, могут показаться суховатыми и обыденными,
но на самом деле они являются свидетельством переворота, про¬
изошедшего в ее душе. Отчаяние, звучавшее в первой ее реплике,
с которой собственно и начинается эклога, сменяется глубокой
верой в то, что и для нее, и для Филлиды еще будет зеленеть «ли¬
кующий Рай». С точки зрения композиции образуются еще два
кольца, одно из которых, возвращая читателя к началу эклоги,
скрепляет разнообразные топосы и темы произведения в единое
целое. Другое кольцо соединяет часть эклоги, содержащую по¬
хвалу Адальхарду, с последней репликой Галатеи, как бы под¬
тверждая еще раз, сколь великого человека потерял христианский
мир. Подобная композиция с четырьмя «кольцами» может иметь
и символическое значение. Число «четыре» было сакральным в
христианстве. Так, символике этого числа отводится большое ме¬
сто в трактате Храбана Мавра «О похвале Святому Кресту»962.
Античная эклога обычно заканчивается земной победой. У
Вергилия в Первой эклоге Титир рассказывает о том, что он по¬
лучил назад свою землю по велению императора; эклоги, описы¬
вающие состязания в пении, заканчиваются либо победой одного
из пастухов (Седьмая эклога), либо оба участника признаются
равно победителями (Третья и Пятая эклоги), либо, как в Вось¬
мой эклоге, пастухи поют, не предполагая никакого состязания,
а их песни возвращают домой Дафниса. Даже Вторая эклога, в
которой Коридон оплакивает свою безответную страсть, завер¬
шается оптимистически, а песнь Мопса из Пятой эклоги закан¬
чивается тем, что память о Дафнисе сохранится на земле навсе¬
гда. Эта же традиция продолжается последователями Вергилия
Кальпурнием Сикулом и Немезианом. Их герои также либо
вступают в песенные состязания, в которых судья равно прису¬
ждает им победу (Вторая эклога Кальпурния Сикула963), либо
попеременно выражают в песнях свои чувства, не считая друг
Первое «кольцо» — замкнутая в себе первая реплика Галатеи, пред¬
ставляющая собой «речь в речи»; «второе» — обращение Филлиды к «му¬
жам, отрокам и девам» с тем, чтобы они оплакивали старца, которое воз¬
вращает читателя к такому же призыву Галатеи.
257

друга соперниками (Вторая эклога Немезиана964). Если между
певцами и возникает распря, которую не может разрешить из¬
бранный ими судья, то эклога заканчивается появлением более
опытных знатоков поэзии и музыки, которые, конечно же, вос¬
становят мир (Шестая эклога Кальпурния Сикула965). Слушатели
желают талантливым пастухам-поэтам успеха в Риме (Четвертая
Эклога Кальпурния Сикула966, Первая эклога Немезиана967). Ин¬
тересно, что тема скорби из Пятой эклоги Вергилия у его после¬
дователей продолжения не нашла. Что же касается эклоги Пас-
хазия, победа, о которой говорится в ее заключении, не несет ге¬
роиням какую-либо материальную выгоду, сиюминутное удо¬
вольствие или утешение. Это победа духа над плотью, жизни
над смертью, утверждение существования иной реальности, где
нет потерь, скорбей и болезней.
Античная топика, унаследованная Каролингской эклогой,
претерпела большие изменения, прежде чем сложилась в новую,
средневековую систему. Сам набор топосов не изменился, одна¬
ко внутри новой системы они перераспределились по важности
и частотности. Некоторые топосы, относительно часто встре¬
чавшиеся в античной эклоге, например, топос «письмена на ко¬
ре» уходят на задний план и практически не используются. Дру¬
гие, например, топос «здания», начинают использоваться гораз¬
до чаще, чем в период античности, поскольку в Каролингской
эклоге действие происходит чаще в императорском дворце, чем
в сельской местности. Тем не менее, топос «здания» продолжает
относиться к второстепенным топосам. Наиболее частотной и
значимой остается топика места и времени. Внутри каждой из
групп появились новые топосы и переосмыслялись старые. Так,
в группе «место действия» появились развитые топосы «поле»,
«море», «пространство всего мира». К ним был присоединен и
топос «ветер», имевший в античности негативные коннотации, а
в Каролингской эклоге ставший признаком «приятного места». В
группе «время действия» можно отметить, пожалуй, самые
большие перемены, произошедшие под влиянием христианства,
а также народной, германской культуры, к которой в большин¬
стве своем принадлежали по рождению и воспитанию поэты
эпохи Каролингов. Это замена лета весной и введение в эклогу
истории. Точно такие же изменения произошли и во второсте¬
пенном топосе «птицы»: различные птицы приобретают в тек¬
стах эклог добавочное, символическое значение под влиянием
как богословия, так и народной культуры, в частности, ирланд¬
258

ской мифологии. Топос «вино и винопитие» поначалу воспри¬
нимался каролингскими поэтами неоднозначно: с одной сторо¬
ны, с вином, как и в античности, связывались радость и празд¬
ник, с другой, пьянство и блуд. Лишь к концу Каролингской
эпохи этот топос был переосмыслен в христианском ключе. То-
посы получают новое содержание под влиянием той реальности,
в которой создаются средневековые эклоги. Так, музыкальными
инструментами Каролингской эклоги становятся не только сви¬
рель, унаследованная от античности, но и орган, отношение к
которому на протяжении периода меняется от резко отрицатель¬
ного к положительному. Общим для всех топосов становится
процесс постепенной аллегоризации. Под влиянием богословия
поэты-клирики наполняют буколическую топику новым содер¬
жанием, в результате чего возникает средневековая эклога.
1	The Exercises of Aelius Theon // Progymnasmata. Greek Textbooks of
Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA,
Society of Biblical literature, 2003. P. 42; The Preliminary Exercises attributed
to Hermogenes. Ibid., p. 79; The Preliminary Exercises of Aphthonius the Soph¬
ist. Ibid., p. 105; Prisciani grammatici Caesariensis Institutionum Grammatica-
rum libri XVIII. Ed. M.Hertz. V. II. Grammatici Latini. Ed. H.Keil. V.III. Lip-
siae, in aedibus B.G.Teubneri, 1859. P. 434.
2	The Exercises of Aelius Theon // Progymnasmata. Greek Textbooks of
Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA,
Society of Biblical literature, 2003. P. 43.
3	Ibid., p. 43.
4	The Preliminary Exercises of Aphthonius the Sophist // Progymnasmata.
Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes
G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003. P. 105; Pris¬
ciani grammatici Caesariensis Institutionum Grammaticarum libri XVIII. Ed.
M.Hertz. V. II. Grammatici Latini. Ed. H.Keil. V. III. Lipsiae, in aedibus
B.G.Teubneri, 1859.
5	Prisciani grammatici Caesariensis Institutionum Grammaticarum libri XVIII.
Ed. M.Hertz. V. II. Grammatici Latini. Ed. H.Keil. V. III. Lipsiae, in aedibus
B.G.Teubneri, 1859. P. 434. «dicitur... communis locus, quia convenit contra om-
nem verbi causa sacrilegum vel etiam, ut quibusdam placet, pro viro forti».
6	Ibid., p. 436.
7	Boyle A.J. Pastoral Meditation: the Eclogues // Boyle A.J. The Chaonian
Dove. Studies in the Eclogues, Georgies and Aeneid of Virgil. Leiden, Brill,
1986. P. 16.
259

8	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3.
«impius haec tam culta noualia miles habebit,/ barbarus has segetes. en quo dis¬
cordia ciuis /produxit miseros: his nos conseuimus agros!»
9	Ibid., p. 22.
10	Schultz C.E. Latet Anguis in Herba: A Reading of Vergil’s Third Eclogue
//American Journal of Philology 124, 2003. P. 202.
11	Ibid., p. 202.
12	Lee M.O. Death and Rebirth in Virgil’s Arcadia. New York, State Univer¬
sity of New York Press, 1989. P. 59.
13	Ibid., p. 59.
14	Ibid., p. 59.
15	Rosenmeyer T.G. The Green Cabinet. Theocritus and the European Pas¬
toral Lyric. University of California Press. Berkeley and Los Angeles, 1969.
P. 15.
16	Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in
the Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 40.
17	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 4-6.
18	Ibid., pp.14-16.
19	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 4.
«mont[es] et silv[ae]».
20	Ibid., p. 2.
21	Ibid., p. 16.
22	Ibid., pp. 16, 17.
23	Ibid., pp. 17, 19.
24	Virgil Eclogue 1.1-2: A Literary Programme? Francis Cairns. Harvard
Studies in Classical Philology, Vol. 99. (1999), p. 289.
25	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 5.
«disparibus septem compacta cicutis/ fístula».
26	Ibid., p. 7. «fístula cera juncta».
27	Ibid., p. 7. «striden[s]...stipula».
28	The Literary Experience of Vergil's Fourth «Eclogue». Bruce Arnold. The
Classical Journal, Vol. 90, No. 2. (Dec., 1994 — Jan., 1995), pp. 148, 152.
29	Latet Anguis in Herba: A reading of Virgil’s Third Eclogue. Celia
E.Schultz. American Journal of Philology 124 (2003), p. 206.
30	Leach E.W. Vergil’s Eclogues. Landscapes of Experience. Ithaca and
London, Cornell University Press, 1977. P. 27.
31	The Literary Experience of Vergil's Fourth «Eclogue». Bruce Arnold. The
Classical Journal, Vol. 90, No. 2. (Dec., 1994 — Jan., 1995), p. 148-149.
32	Lee M.O. Death and Rebirth in Virgil’s Arcadia. New York, State Univer¬
sity of New York Press, 1989. P. 19.
33	Leach E.W. Vergil’s Eclogues. Landscapes of Experience. Ithaca and
London, Cornell University Press, 1977. P. 31.
34	Ibid., p. 31.
35	Rosenmeyer T.G. The Green Cabinet. Theocritus and the European Pas¬
toral Lyric. University of California Press. Berkeley and Los Angeles, 1969.
P. 20.
260

36	On Eclogue 1.79-83. Christine Perkell. Transactions of the American Phi¬
lological Association (1974-), Vol. 120. (1990), p. 174.
7 P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 1.
«tu, Tityre, lentus in umbra/ formosam resonare doces Amaryllida siluas».
38	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 12-13.
39	Latet Anguis in Herba: A reading of Virgil’s Third Eclogue. Celia
E.Schultz. American Journal of Philology 124 (2003), pp. 217-218; Vergil in the
Grynean Grove: Two Riddles in the Third Eclogue T. Keith Dix. Classical Philol¬
ogy, Vol. 90, No. 3. (Jul., 1995), p. 256; Virgil's Third Eclogue: How Do You Keep
an Idiot in Suspense? John Henderson. The Classical Quarterly, New Series, Vol.
48, No. 1. (1998), p. 213; The Riddles in Virgil’s Third Eclogue. D.E.W.Wormell.
The Classical Quarterly, New Series, Vol. 10, No. 1. (May, 1960), p. 29.
40	Celia E. Schultz. Latet Anguis in Herba: A reading of Virgil’s Third Ec¬
logue. American Journal of Philology 124 (2003), p. 217.
41	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
42	Ibid., p. 3.
43	Ibid., p. 25.
44	Ibid., p. 26.
45	Ibid., p. 25.
46	Ibid., p. 3.
47	Ibid., pp. 22-24.
48	Ibid., p. 2; Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge,
Massachusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp.278-284.
49	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3, 25;
Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu¬
setts, Harvard University Press, London, 1968. P. 246.
50	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 4.
51	Ibid., p. 2.
52	Ibid., p. 18.
53	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 278-284.
54	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 1.
«Patulae...sub tegmine fagi».
55	Ibid., p. 4. «inter densos, umbrosa cacumina, fagos».
56	Ibid., p. 13. «In umbra».
57	Ibid., p. 16. «sub arguta...ilice».
58	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 218, 220, 228.
59	Ibid., p. 478.
60	Ibid., p. 244.
61	Ibid., p. 478.
62	Весь корпус стихотворений обоих авторов приведен в издании «Ро-
etae Latini Aevi Carolini», v.l, далее PLAC. Pp.52-53. «Versus Petri», «Ver¬
sus Pauli».
63	PLAC. Pp.52-53. «Versus Petri», «Versus Pauli».
64	PLAC I, pp.52-53. «Lumine purpureo dum sol perfunderet arva,/ lam
radiis medium caeli transcenderet axem,/ Populea et fessus pastor recubabat in
261

umbra,/ Cingebatque sopor homines fulvosque leones,/ Et lapidum solito sat
iure silentia montes/ Stringebant, pélagique gravis cessaverat ira...».
65	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 1.
«Titvre, tu patulae recubans sub tegmine fagi...».
Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 478. «populea... umbra».
67	Green, p. 7. «Conveniunt subito cuncti de montibus altis/ pastores pe-
codum vernali luce sub umbra/ arbórea, pariter laetas celebrare Camenas...».
68	Ibid., p. 8. «collibus in nostris erumpant germina laeta,/ pascua sit pecori,
requies et dulcís in arvis;/ et virides rami praestant umbracula fessis,/ uberibus
plenis veniuntque ad mulctra capellae,/ et volucres varia Phoebum sub voce sa-
lutant».
69	Green, p. 14. «Tu frondosa, senex vates, protectus opaca/ Arbore, iam
tandem victrici palma potitus,/ Ludís habens nivea circumdata témpora lauro,/
Arguto tenui modularis carmine musa./ Nulla senex pateris proclivi naufraga
mundi,/ Nulla pericia times patemis tutus in arvis».
70	Green, p. 14. «O felix vates, senioris nomen adeptus,/ Arboreis recubas
formosus miles in umbris».
71	Ibid., p. 17. «frigus opacum».
72	Green, p. 17. «pallet ager rápido solis fervore perustus,/ aestuat indómito
sol aureus igné calescens».
73	PLAC I, p. 73. «pascua».
74	Ibid., p. 73. «salientis aquae...rore».
75	Ibid., p. 73. «lectae lauri ... et umbrae».
76	Ibid., p. 73. «per agros».
77	Ibid., p. 73. «miseri».
78	Ibid., p. 73. «Rumpe moras cursu properans: quo moenia cernís,/ Fons ibi
de medio sedis diverberat auras».
79	PLAC I, p. 55. «bifido proscissum vomere campum».
80	Ibid., p. 55. «Perfundit radiis cuius florentia rura».
81	PLAC I, pp. 396-397.
82	Ibid., p. 398. «Tradidit atque illis hos agros arbiter orbis».
83	Ibid., p. 398. «nuper nostris hostis surrexit in arvis».
84	PL, V. 89, col. 192. «De penna Scriptoria».
85	Ibid., col. 192. «Pergo per albentes directo tramite campos».
86	Ibid., pp. 253-254. «Splendida cum rutilât...».
87	PLAC I, p. 254. « In campos veterum ...carpere flores,/ Rectiloquos ludos
pangeret ut pueris...».
8 PL, V. 98, col. 1063. «Plurimi... ex divinarum Scripturarum aureis pratis
colligi ambrosei flores poterant».
89	PLAC I, p. 273. «Qui nunc egregias regalibus insonat artes/ Auribus».
90	PLAC I, p. 273. «ducit per prata .../... sophiae».
91	Ibid., p. 10. «librorum prata».
92	Ibid., p. 10. «tondent... iuvenci».
93	Green, p. 12. «curre per albentes campos et collige flores,/ ex veterum
pratis pulchram tibi pange coronam».
94	Ibid., col. 192. «non errantes ad coeli culmina».
95	PLAC I, p. 237. «Pergite, Piérides...».
262

96	PLAC I, p. 237. «Pergite, Piérides, musali pollice flores/ Carpere, qui liq-
uidis crescent prope fontibus amnis...».
97	Ibid., p. 238. «liquid[i] ... font[es] amnis».
98	Ibid., p. 238. «vert[ex] Castalidum».
99	Ibid., p. 238. «florigeri ... prata decoris».
100	Green, p. 21. «Plangite, queso, viri, mecum pie plangite patrem, /omnis
et imploret veniam provectior aetas /spargite humum lacrimis, conponite flori-
bus arva / patris ad excubias; hinc fletibus omnia sudent».
101	Green, p. 17. «vicinumque nemus, frater, queramus opacum,/ quo tegit
ulmus aquas, ventos ubi currere cernís,/ summatim blando foliis incumbere
motu,/ herba comis viridis quo stat densata sub ipsis,/ molliter aspirans ubi se
fert flatibus Eurus».
102	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P.ll.
«siue sub incertas Zephyris motantibus umbras/ siue antro potius succedimus».
103	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 24.
«...nunc omne tibi stratum silet aequor, et omnes,/ aspice, ventosi ceciderunt
murmuris aurae».
104	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 228. «desistunt tremulis
incurrere frondibus Euri/ altaque per totos fecere silentia montes».
105	Ibid., p. 244. «insueta statione».
106	Ibid., p. 244. «Spiritus».
107	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 234. «iam resonant fron¬
des, iam cantibus obstrepit arbos».
108	Ibid., p. 458. «nobis ne vento gárrula pinus/ obstrepat».
109	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 10.
«cedet et ipse mari uector, nec nautica pinus/ mutabit merces».
110	Ibid., p. 11. «tractus...maris».
111	Ibid., pp. 15-16.
112	Ibid., p. 19. «oram Illyrici...aequoris».
113	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 330. «turbari sine ventis
non solet aequor».
1,4 Ibid., p. 334.
115	PLAC I, p 273. «Atque natans ad vos pelagi trans aequora magni/ Albini
patris déportât carta salutem».
116	Ibid., p. 7. «placidas ... undas».
117	PLAC I, p. 249. «En tuus Albinus, saevis ereptus ab undis,/Venerat,
altithrono nunc miserante Deo,/ Te cupiens apel — peregrinis — lare camenis».
118	PLAC I, p. 249. «O Corydon, Corydon, dulcís amice satis,/ Quicquid tu
volitas per magna palatial regum,/ Ut ludens pelago aliger undísono».
119	PLAC I, pp. 253-254. «Splendida cum rutilât...».
120	PLAC I, pp. 253-254. «luce nova».
121	PL, V. 107, col. 284. «pelagus istius mundi».
122	PL, V. 109, col. 1201. «praesentis vitae pelagus».
263

123	Green, p. 15. «Nos egra variis agitati mente procellis,/ Fluctibus in
mediis ferimur per naufraga ponti./ Litora nulla fuit mihimet spes certa videndi,/
Non votis patriam ñeque pinguia rura meorum...».
124	Ibid., p. 127. «Occurrit trepidae pelagi vastissima prorae/ Inluuies, uia
quam suadet modo coepta secandam,/ Sed moles absterret aquae atque uolubilis
obex».
125	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3.
«Ante leues ergo pascentur in aethere cerui/et fréta destituent nudos in litore
piscis,/ante pererratis amborum finibus exsul/aut Ararim Parthus bibet aut Ger¬
mania Tigrim».
126	Minor Latin poets. Pp. 247-249. «...extremo nunc uilis in orbe iacerem,/
a dolor! et pecudes inter conductus Iberas/ irrita septena modularer sibila
canna...».
127	PLAC I, p. 397. «Sidereae summus dum sphaere volvitur axis,/ Et nox
obscura Claris dum pellitur astris,/ Splendidus eximiis surgit dum phosphorus
umbris,/ Et celer aequoreas ventus dum verberat undas,/ In mare dum properant
spumosis cursibus amnes,/ Nubila dum tangent minaci vertice montes,/ Atque
jacent humiles limoso limite valles,/ Aut summi extollunt praerupta cacuminal
colles,/ Regumque obrizo candordum fulminate auro,/ Muñera Musarum saeclis
aeterna manebunt».
128	PLAC I, p. 8. «expectant, pelagus tellusque polusque».
129	Green, p. 16. «Ante cadunt imis miscentia sidéra terris/ Sese aut ad sum-
mos extollunt ilumina cáelos,/Ante peregrinis errat férus exul in arvis/ Heridanus
Nilo properet pugnantibus undis,/ Aut Tigris Rhodanum furioso verberet ictu,/ In-
que vicem miscent famosa ilumina rixas,/ Ibimus aut vastuin quaerentea régna
per aequor,/ Forte toris miserans tandem nos ultima Thile/ Suacipiet, Thetis quo
nos miserata videbit,/ Ignotisque loci tribuet stipendia fessis,/ Illius inmensas
quam cesset fístula laudes/ Promere nostra sacro gracili modulaminc cantu».
130	PLAC I, p. 398. «agros», «fines ampios», «urbes».
131	PLAC I, p. 258. «Prospere qui semper ... deducat euntem,/ Et redeuntis
iter protegat atque regat».
32 PLAC I, p. 258. «Francia gaudens».
133	Ibid., p. 174. «...laeti Laurentum...arces,/ Praeclaras urbes ас varias spe¬
cies,/ Egregios populos, quos educat Itala tellus,/ Florigeros agros cunctaque
plena bonis».
134	Ibid., p. 175. «Omnibus inque locis Lantberti nobilis heres/ Caelestis
verbi sacra iluenta serit...».
135	Ibid., p. 130. «Vrsus, aper, timidusque lepus, ceruique fugaces,/ Damma,
lupus, immane boumque examen agrestum».
136	Ibid., p. 130. «Vulgar Sarraeque cynus, malus hospes Hiberis,/ Brutus
Britto, Danus uersutus et horridus Afer».
137	Green, p. 12. «Cartula»
138	Green, p. 13. «sacra palatia David».
139	Green, p. 13. «puellarum cameras percurre canendo».
140	Green, p. 13. «die multimodas iuveni per carmina laudes».
141	Green, p. 13. «ad sacram citius tune curre capellam».
142	Green, p. 13. «in ore... sacratam pacis olivam».
264

143	Green, p. 13. «hortos ... amoenos,/ cum pueris quos iam habitare solebat
Homerus».
144	Green, p. 13. «salutíferos pulchro de gramine flores».
145	Green, p. 13. «si bene se teneant, crescant si germine laeto,/ si non hostis
edax inimico pollice rumpat,/ undique cingantur firmis si sepibus illi,/ si domus
et pueri vigeant, si tecta domorum».
146	Green, p. 13. «... sérvate fideles/ castra, precor, veniat ad vos dum vatis
Homerus,/ ne vel flamma vorax vel fur devastet in istis/ iam septis quicquam,
summo miserante tonante./ vosque válete, mei pueri, pia cura poetae,/ et pórtate
meo dulcí mea carmina David».
147	Ibid., p. 55. «Infelix ille est, tetris cui nubibus aether/ Inminet, et miseros
discursat grando per agros,/ Subruiturque domus, gélida perflante procella./ Non
libet hunc talem calamos inflare labello,/ Sed potius pronum male singultantia
verba/ Edere et ubertim perfundere gramina fletu».
148	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 122. «veteres...
more».
149	Ibid., p. 122. «digna diis terrisque canebant carmina magnis».
150	Ibid., p. 122. «abrupti montis iuga sola sequentes,/ Aut specubus, fossis
aut saltus ualte remoti».
151	Ibid., p. 122. «triste nemus testesque ferae timidaeque uolucres».
152	Ibid., p. 122. «Mens secura, procul furibundae crápula curae».
153	Ibid., p. 122. «At nos pro siluis, hederis, echone, coturno/ Immanes omni
ferimus de parte tumultus».
154	Ibid., p. 122. «luto .../Stercoribusque».
155	Ibid., p. 122. «pro pudor».
156	Ibid., p. 122. «Hiñe detractorum, sonat illinc clamor egentum».
157	Ibid., p. 123. «Deest locus».
158	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
«uerum haec tantum alias inter caput extulit urbes/ quantum lenta soient inter
uiburna cupressi».
159	Ibid., p. 2. «ñeque seruitio me exire licebat/ nec tarn praesentis alibi cog¬
nosces diuos».
160	Ibid., p. 15. «Prospicit alta novae Romae meus arce Palemón,/ Cuneta
suo imperio consistere régna triumpho...».
161	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Ed. R.P.H.Green // Reading,
University of Reading Press, 1980. P. 15. «Quo caput orbis erit, Roma vocitare
licebit/ Forte locum: omnis erit hue, omnis sexus et aetas./ Hie requies fessis
demum venientibus extat./ Ipse locus magnos modicosque ex ordine cunctos/
Quippe receptat ovans, meritis pro premia reddit».
‘°2 P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
163	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp.278-285.
164	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 170. «Simonis
...edita Petri».
165	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 170. «aureae
Romae».
166	Ibid., p. 175.
265

167	Ibid., p. 170. «duc[ere] ab urbe decus...venerabile nostrum,/ Florigerum
patrem...».
168	Ibid., p. 170. «Filia ...Sion».
169	Ibid., p. 170. «Itala ... tellus».
170	Ibid., p. 170. «fructiferam...olivam».
171	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 170. «vince[re]
piis eradibus scopulos...minaces, /Acreos montes».
172	Ibid., p. 170. «victor ovans».
173	Ibid., p. 170. «maximus héros».
174	Ibid., p. 170. «florigeri...campi».
175	Ibid., p. 170. «agri florigeri».
176	Ibid., p. 170. «aspera».
177	Ibid., p. 170. «mitia», «prospera».
178	Ibid., p. 170. «Nos sitis atque fames...».
179	Никифор, архим. Библейская энциклопедия. М., 1891 (репр.1990).
С. 361.
180	Указ.соч. С. 387.
181	Бондаренко Г.В. Мифология пространства Древней Ирландии. М.,
2003. С. 201. Прим. 344.
182	Указ. соч. С. 11, 13-14, 194-195,201.
183	Указ. соч. С. 206.
184	Рис, Алвин и Бринли. Наследие кельтов. М., 1999. С. 211.
185	PL, V. 104, col. 973; v. 116, ccol. 51, 54, 65.
186	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 178. «Laethe[us]
fluvi[us]».
187	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 178. «Stigifae]
und[ae]».
188	Бондаренко Г.В. Мифология пространства Древней Ирландии. М.,
2003. С. 203.
189	Рис, Алвин и Бринли. Наследие кельтов. М., 1999. С. 113, 115.
190	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 178. «di».
191	Ibid., p. 56. «sacra régna poli».
192	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 126. «...insigne ne-
mus uiridique uolantia prato/ Murmura riuorum; ludunt pecudesque feraeque,/
Vri cum ceruis, timidis cum caprea dammis».
193	Ibid., p. 126. «saltabunt rite leones,/ Ursus, aper, panthera, lupus, linces,
elephanti,/ Rinoceros, tigres uenient, domitique dracones».
194	Dutton P.E. Charlemagne’s Moustach and Other Cultural Clusters of a
Dark Age. New York, Palgrave Macmillan, 2004. P. 49.
195	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 126. «Aeriae summo
quercus de uertice laetis/ Conmodulantur aues rostris et suaue susurrant».
196	Green, p. 23. «Esaias vatis quod iam predixerat olim: / sancta tibi hinc
veniunt plaudentia ligna decoris,/exultant inibi myrtus, abies sive pinus, /vitis et
uva, nitens etiam pinguescit oliva».
197	Книга пророка Исайи// Книги Ветхого Завета в переводе П.А.Юнге-
рова. Большие Пророки. М., 2006. С. 183.
266

198	Green, p. 23. «paradysus et hortus diliciarum; regio sterelis, descensus
Averni». Озеро Аверн (теперь Lago d’Averno) находится в Кампании, там,
по преданию, находились пещера Сивиллы, роща Гекаты и вход в царство
теней (Словарь античности. Пер. с нем. М., 1993. С. 9-10); Публий Верги¬
лий Марон. Энеида. Песнь 6. 2, 10, 13, 42-44, 201, 237-239 / Пер.
С.Ошерова. У Пасхазия озеро Аверн символизирует власть ада.
199	Green, р. 23. «porta poli ...sive ianua vitae».
200	PL, V. 132, col. 559. «allegoricis ... vicibus».
201	Ibid., col. 559. «agros».
202	Ibid., col. 559. «arboribus quosdam fidei exercere locandis,/ Qui sua
vicino collustrent germina coelo».
203	PL, V. 132, col. 559. «...steriles splendescere floribus herbas,/ Fecun-
dumque nemus fruges nutriré salutis/... divo seges felicibus haeserat arvis».
204	PL, V. 132, col. 559. «Haec typice noster gessit Lebuinus, amice,/ Si bene
perpendis, quid spiritus innuat odis./ Nam pepigit vites, cum multos codicis
almi/ Struxerat eloquiis, cum dogmata mystica sparsit./ Triticeam posuit mes-
sem, cum pectora munda/ Esse dedit castumque Deo subtexuit agmen./ Porro
autem arbóreas studuit plantare novellas,/ Robora cum fidei statuit, cum pacis
olivam/ Crescere, cum fructus fecit poliere perennes».
205	Green, p. 25. «interdum manibus iunctis pergamus ad archem, / ad thala-
mos regni, quo dudum nos vocat idem, / ethereis pascamur eo quam perpete
carnpis, / quo meruit senior felix intrare Menalcha».
206	Green, p. 25. «...ad urbem, / qua pietas, bonitas, pax, lux, opulentia reg¬
nant, / laetitiae, fructus, requies et gaudia fulgent, / omne bonum renitet, dulcís
concordia mulcet, / gloria, laus et honor uno de fonte manantur».
207	Green, p. 25. «martyrio splendente choro muscosa patescunt, / castra
prophetarum redolent dulcedinis haustu, / candida virgíneo flavescunt agmina
flore».
208	Ibid., p. 78. «per dévia vallis/ ... ad ignotas et caeci carceris aedes/ Sul-
phureasque domus flammas sine fine vomentes».
209	PLAC. III. P. 80. «claustra gehennae,/ Inferus et flammae tenebrisque
obducta vorago/ Atra manet sedes spirantibus undique flammis».
210	Ibid., p. 78. «Flecte, miser, cursum, quo sol consurgit eoo,/ Est ubi nostra
domus et vivi fontis origo/ Et septem palmae faciem salientis amictant/ Fecun-
dae fructu, quarum non poma putrescunt,/ Temperies veris, flores et roscida
mella/ Et miranda suos emittunt gramina flores».
211	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
«frigus...opacus».
2,2 Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 472. «torrentem pa-
tula.. .ilice solem».
213 P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
2,4 Ibid., p. 2.
215 Ibid., p. 4.
2,6 Ibid., p. 4. «arden[s] sol».
217	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 472. «torren[s]... sol».
218	Ibid., p. 266. «nimium sol».
267

219	Ibid., p. 218, 464. «solis equ[i]».
220	Ibid., p. 226. «terras gravis ureret aestas».
221	PLAC I. «Versus Petri», «Versus Pauli».
222	PLAC I, pp. 52-53. «Lumine purpureo dum sol perfunderet arva,/ lam
radiis medium caeli transcenderet axem,/ Populea et fessus pastor recubabat in
umbra ...».
223	PLAC I, p. 55. «О nimium felix, conscendens igneus axem/ Perfundit ra¬
diis cuius florentia rura/ Cynthius et nebulas ardenti vertice frenans/ Gliscere
dat fructus tempestatesque serenans».
224	Green, p. 17. «rápido solis fervore».
225	PLAC III, ed.L.Traube. Berolini, 1896-1964. Pp.73-84.
226	Ibid., p. 73.
227 Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 244, 248, 250, 456, 458,
460, 468.
228	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 8.
«...me Phoebus amat...».
229	PL, V. 121, col. 368; v. 121, col. 931; v. 121, col. 936; v. 135, col. 565.
230	PL, v. 95, col. 1599. «Phoeb[us] radian[s] per orbem».
231	PL, v. 135, col. 565. «uren[s] Phoeb[us]».
232	Ibid., p. 55. «Cynthius».
233	Ibid., p. 55. « conscendens igneus axem».
234	Ibid., p. 55. « Perfundit radiis cuius florentia rura ».
235	PLAC I, pp. 253-254. «Splendida cum rutilât...».
236	Ibid., pp. 253-254. «Splendida cum rutilât roséis Aurora quadrigis,/ Per-
fundens pelagus luce nova liquidum,/ Discutit ex oculis nocturnos police som-
nos...».
237	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 16.
238 Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 268. «...iam sera dies
cadit et iam sole fugato/ frigidus aestivas impellit Noctifer horas».
239	Ibid., p. 484. «...iam sol demittit equos de culmine mundi».
240	Ibid., p. 476. «haec Pan Maenalia pueros in valle docebat,/ sparsas done
coves campo conducere in unum/ nox iubet...».
241	Текст приводится по изданию: Herren M. The «De Imagine Tetrici» of
Walahfrid Strabo: Edition and Translation // The Journal of Medieval Latin
1991. № 1. Pp. 118-139.
242	Ibid., p. 131. «Hic calamum placuit, Vesper iam, figere, surgit».
243	Ibid., p. 74. «duodenis...horis».
244	Ibid., p. 77. «sub noctis opacae».
245	Ibid., p. 77. «Pallida Luciferum sequitur iam filia Solis».
246	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 260. «...vere novo, cum jam
tinnire volucres/ incipient nidosque reversa lutabit hirundo...tunc etenim melior
vemanti germine silva /pullat.../ tunc florent saltus viridisque renascitur annus».
247	PLAC I, p. 273. «Nunc cuculus ...».
248	PLAC I, p. 273. «Nunc cuculus ramis etiam resonavit in altis».
249	PLAC I, p. 273. «versicolor... tellus».
268

250	PLAC I, p. 273. «florea...germina».
251	PLAC III, p. 175. «Ver pictum ridet floreque purpureo».
252	PL, V. 101, col. 797.
253	PLAC I, p. 273. «Suscitât et vario nostras modulamine mentes/ Indefessa
satis rutilis luscinia ruscis».
254	PLAC I, p. 273. «Et sol signiferi medium transcendit in orbem,/ Et
Phoebus vicit tenebrarum régna refulgens».
255	PLAC I, p. 273. « Atque natans ad vos pelagi trans aequora magni/ Al-
bini patris déportât carta salutem».
256	Ibid., col. 317. «Ver venit ecce novum, cum quo felicia cuneta,/ Teque
tuosque adeant, rex, tribuente Deo./ En renovatur ovans aeternis legibus annus,/
Et sua nunc mater germina promit humus./ Silvae fronde virent, ornantur flori-
bus arva,/ Sicque vices servant en elementa suas».
257	PL, V. 105, col. 318. «Vinea... novella».
258	Ibid., col. 317. «sol ut in arce solet».
259	Ibid., p. 122. «...uer floriferis laetum se subrigit austris,/ Magnus et ar-
dentem gradibus legit aethera Phoebus,/ iam spatiis creuere dies, dulcescit et um¬
bra,/ In flores partusque nouos et gaudia fructus/ Herba recens, arbos datur, et ge¬
nus omne animantum,/ Quod mare, quod siluas, quod rura, quod aera tranat...».
260	См. анализ стихотворений Алкуина «Да, ныне кукушка...» сс.14-15,
«Словопрение Весны с Зимой» сс.20-22.
261	См. анализ стихотворения Теодульфа «К королю Карлу» с.45.
262	Herren М. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 122. «iam spatiis
creuere dies, dulcescit et umbra».
263	Ibid., p. 122. «se contulit hora».
264	Ibid., p. 211. «Idem ad Hartgarium».
265	Ibid., p. 211. «Nunc viridant segetes, nunc florent germine campi/ Nunc
turgent vites, est nunc pulcherrmus annus,/ Nunc pictae volucres permulcent
aethera cantu,/ Nunc mare, nunc tellus, nunc caeli sidéra rident».
266	PLAC I, p. 273. «versicolor... tellus».
267	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 230. «Cyclica
quadrifidis currebant témpora metis,/ Vemabat vario tellus decorataque peplo».
268	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 18.
«hic focus et taedae pingues, hic plurimus ignis/ semper et adsidua postes fu-
ligine nigri...».
269	Ibid., p. 25. «nives».
270	Ibid., p. 25. «nives et frigora», «laedere».
271	Calpurnius Siculus // Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff,
A.M.Duff. Cambridge, Massachusetts, Harvard University Press, London, 1968.
P. 268. «tórrida...hiems», «nimium gelu ni[ves]que», «gelidum ...solum»,
«rigor», «interno vast[a]t pecuaria morbo».
272	Green, p. 24. «...beatus amor tantum mihi crescit in illo, / quantum vere
novo se mundus floribus auget».
273	PI, III, col. 302. «baptismi novitas», «renovatio vitae», «resurrectio cor-
porum post mortem occubitum».
274	PI, III, col. 1075. «initium boni operis».
269

275	Green, p. 25. «...virtutum pascua florent, / angelice gratulantur oves,
caelestia vernant, !... ! spirat odor quam dulcís suavior omnibus herbis».
276	PLAC, III, p. 77. «Quaeque moventur in orbe novo frondentque virentque».
277	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 168. «Flamina
nos Boreae...».
278	Ibid., p. 168. «Flamina nos Boreae miro canentia vultu/ Perterrent subitis
motibus atque minis...».
279	Ibid., p. 168. «nimio perculsa pavore».
280	Ibid., p. 168. «dura... saxa gemunt».
281	Ibid., p. 168. «Iniquus».
282	Ibid., p. 168. «aereos tractus... vastat».
283	Ibid., p. 168. «vocibus horrisonis murmuribusque tonans».
284	Ibid., p. 168. «lactea...densantur vellera».
285	Ibid., p. 168. «velatur nivea marcida térra stola».
286	Ibid., p. 168. «marcida», «labuntur subito silvoso vértice crines».
287	Ibid., p. 168. «Titan, clarifico qui resplendebat amictu».
288	Ibid., p. 168. «loquaces austri»
289	Ibid., p. 170. «improba dura hiemps glaucis hirsuta capillis».
290	Ibid., p. 170. «cautibus e Scithicis...nata fera».
291	Ibid., p. 170. «per niveos campos per vitreasque vias».
292	Ibid., p. 170. «comipedum...hiemps cursu calcetur equorum».
293	Ibid., pp. 169-170. «dulcís».
294	Ibid., pp. 169-170. «clara».
295	Ibid., pp. 169-170. «grata».
296	Ibid., p. 172. «Frondibus in salicis suspendimus organa nostra».
297	«In salicibus in medio eius suspendimus organa nostra».
298	«Super ilumina Babylonis illic sedimus et flevimus cum recordaremur Sion».
299	PL, V. 105, col. 1299. Symphosius Amalarius. Liber de ordine antiphonnarii.
300	PL, V. 91, col. 884. Beda Venerabilis. Allegorica expositio in Esdram et
Nehemiam. «interius gravi tristitia».
301	Ibid., V. 93, col. 67. Beda Venerabilis. Super epistulas Catholicas. «ab-
sentiam sanctae terrae».
302	Ibid., V. 93, col. 187. Beda Venerabilis. Explanado Apocalypsis. «coeles-
tis Sion absentiam».
303	Ibid., V. 93, col. 67. Beda Venerabilis. Super epistulas Catholicas. «canti-
cum Domini in terra aliena cantare».
304	PL, V. 109, col. 591. «Expositio in Librum Judith»: «luctus iste non ex
desperatione, sed magis taedio praesentium, et ex affectu futurorum, quem assi¬
due habent sancti, nascitur».
305	Ibid., V. 111, col. 1265. «Commentaria in Ieremiam»: «...ubi non est
laetitia mentis, frustra sonat melodía carminis. ... His doloris exaggeratur acer-
bitas, quando delectationem suam, qua se populus poterat consolad, velut non
necessariam suspendebat arboribus. Quid enim illic agerent organa dulcia, ubi
témpora vitae amaris erant lamentationibus occupata?».
306	Ibid., V. 108, col. 514. «ilumina Babylonis», «torrens», «praesenti
...vita», «recte nominatur», «hiems... diversarum tentationum atque tribula-
tionum».
270

307	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «Cana
hiems vetuit nos resonare tropos».
308	Ibid., p. 398. «Lubricus hoc serpens.../ ... geminos saevo laniavit vulnere
fratres,/ Et qui germanas maculavit sanguine palmas,/ Fratemum foedus loetales
vertit in iras».
309	Ibid., p. 398. «Qui populos dudum docuit conscendere turrim,/ Et domi¬
num servis iussit nescire tonantem...».
310	Ibid., p. 398. « Invidus hic serpens temptavit frangere pacem...».
311	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 171. «Aurea signa
poli».
312	Ibid., p. 171. «Quem tuleras, Aries, pastorem, tu mage fortis,/ O Leo
fulve, refer, quem tuleras, Aries».
313	Ibid., p. 171. «Nt leo, sánete pater, Danielem quomodo celsum,/ Excipiat...».
314	PL, V. 93, col. 145. «Explanatio Apocalypsis»: «Idem Dominus qui Ag¬
nus est innocenter moriendo, leo quoque factus est mortem fortiter evincendo».
315	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 171. «Sit Leo
victor —amen — Aries victusque superbus».
316	Ibid., p. 171. «Ver redit ecce novum secum pia gaudia portans, Florida
cuneta ferens».
317	Ibid., p. 171. «ver... novum».
318	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 10.
«rubens... uva».
319	Ibid., p. 12. «uitis ut arboribus decori est, ut uitibus uuae».
320	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 13.
«...multo in primis hilarans convivía Baccho,/ante focum, si frigus erit, si
messis, in umbra,/ vina novum fundam calathis Ariusia nectar».
321	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 14.
«inflatum hestemo venas, ut semper, Iaccho: serta procul tantum capiti delapsa
iacebant».
322	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 218. « Nondum solis
equos declinis mitigat aestas,/quamvis et madidis incumbent prela racemis/ et
spument rauco ferventia musta susurro».
323	Ibid., p. 332. «spirant templa mero».
324	Ibid., pp. 472-477.
325	Ibid., p. 472. «te cano, qui gravidis hederata fronte corymbis/ vitea serta
plicas quique udo palmite tigres/ ducis odoratis perfusus colla capillis,/ vera Io-
vis proles».
326	Ibid., p. 474-476. «tum Satyri, lasciva cohors, sibi pocula quisque/ obvia
corripiunt: quae fors dédit, arripit usus./ cantharon hie retinet, cornu bibit alter
adunco,/ concavat ille manus almasque in pocula vertit,/ pronus at ille lacu bibit
et crepitantibus haurit/ musta labris; alius vocalia cymbala mergit/ atque alius
lattices pressis resupinus ab uvis/ excipit...».
327	PL, V. 105, col. 318. «Vinea... novella».
328	Ibid., col. 318. «Tetdrada Lyaeum».
329	PL, V. 100, col. 208. « per tecta sancti Martini».
330	Ibid., col. 208. «vetere antiquarum disciplinarum mero inebriare».
331	PLAC I, p. 273. «versicolor... tellus», «florea...germina».
271

332	Ibid., p. 10. «sub cuneta cupit vertere corda male».
333	PL, V. 100, col. 483. «Suffícit tibi praeteritum tempus in luxuriis et
deliciis transactum. Resipisce aliquando ab hac perditione tua, et diabolicae
sugeestioni noli diutius obtemperare».
334	Green, p. 9. «Heu mihi, si cuculum Bacchus dimersit in undis,/qui rapiet
iuvenes vórtice pestífero».
335	Green, p. 7. «torpore gravi tenebrosis tectus in antris/ post epulas Ven¬
eris, post stulti pocula Bacchi».
336	PLAC I, p. 249. «Nec tua lingua valet forsan cantare camenas,/ Atque,
reor, dormit lingua tibi, Corydon?».
337	Ibid., p. 249. «sopitus Baccho».
338	Ibid., p. 249. «Ve tibi Bacche pater!»
339	Ibid., p. 249. «sensus subvertere sacros».
340	Ibid., p. 249. «Nec memor Albini, nec memor ipse sui».
341	PLAC I, p. 249. «Ebrius in tectis Corydon aulensibus errat».
342	Green, p. 23. «paradysus et hortus diliciarum»
343	Green, p. 23. «vitis et uva».
344	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 170. «Ducite ab
urbe decus...».
345	Ibid., p. 170. «Sorech», «florífera», «electa».
346	Архим. Никифор. Библейская энциклопедия. М., 1990. С. 673.
347	Там же. С. 673.
348	PL, V. Ill, col. 817. «genus vitis optimae».
349	PL, V. 101, col. 809. «Dei Christi mundissima vinea Sorech».
350	PL, V. 111, ccol. 507-509.
351	Ibid., V. Ill, ccol. 906. «Commnetaria in Ieremiam»: «plantata a Deo,
quae vocatur vinea Sorech, electa quaedam et inter omnes vineas mirabilis».
352	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 166. «Florida
Thespiadum soror...».
3*3 Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 166. «flaventia
musta sophiae».
354	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 218. «ferventia musta».
355	PL, V. 91, col. 544. «musta laetissima».
356	PL, V. 117, col. 352. «mustum ferventissimum».
357	PL, V. 120, col. 404. «mustum jucunditatis».
358	PL, V. 91, col. 1208. «vinum...majoris ... fervoris».
359	PL, V. 112, col. 1003. «spiritualis fervor».
360	PL, V. 110, col. 851. «Commentaria in Ezechielem»:«Apostoli videlicet
et apostolici viri germinabunt arbores suas, et extendent ramos uvasque adferent
calcandas in praelo Domini, de quibus musta funduntur, quae inebrient creden-
tium populos, et exprimitur vinum quod laetificat cor hominis».
36‘ PL, V. 112, col. 324. «Enarrationes in Epístolas B.Pauli»:«Sicut enim in
vinea multi usque ad prelum uvae gradus sunt, et primum necesse est ut vitis ger¬
minet in pampinis, spem promittat in floribus; dehinc ut flore decusso futuri botri
species deformetur, paulatimque turgescens uva parturiat, ut pressa torcularibus
dulcía musta desudet: ita et in doctrina singuli beatitudinum sunt profectus, ut
audiat quis verbum Dei, ut concipiat, ut in utero animae ejus adolescat, et ad par¬
272

tum usque perveniat; et cum pepererit, lactet, enutriat, et per infantiam, pueritiam,
adolescentiam, juventutem, ad perfectum virum usque perducat».
362	Ibid., col. 559. «... pepigit vites, cum multos codicis almi/ Struxerat elo-
quiis, cum dogmata mystica sparsit».
363	Ibid., p. 42.
364	Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed., comm.
H.Hagen. Hildesheim, 1967. P. 105. «écloga».
365Ibid., p. 106. «non proprie bucolicon».
366	Ibid., p. 106. «In hac écloga poeta duobus modis Augusto adolatur —
habundantia rerum et carminis modulamine».
367	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 252. «proximus».
368	Ibid., p. 256. «Iuppiter ipse».
369	Ibid., p. 254.
370	Ibid., p. 252. «urgente[m] procella[m]».
371	Ibid., p. 252. «virides audito Caesare silvae/ conticeant».
372	Ibid., p. 252. «Scilicet omnis eum tellus, gens omnis adorat,/ diligiturque
deis, quem sic taciturna verentur/ arbuta, cuius iners audito nomine tellus/ in-
caluit floremque dedit; cui silva vocato/ densat odore comas, stupefacta reger-
minat arbos».
373	Ibid., p. 254. «securior ipse Lycaeus/ Pan recolit silvas et amoena Faunus
in umbra/ securus recubat placidoque in fonte lavatur/ Nais».
374	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. Pp. 5-6; cp. Bucólica // Scho¬
lia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed. H.Hagen. Hildesheim,
Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. P. 80. «alii...imperatores post mortem
in numerum referuntur deorum».
375	Green, p. 8.
376	Green, p. 8. «uberibus plenis veniuntque ad mulctra capellae».
377	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 10.
«ipsae lacte domum referent distenta capellae/ ubera».
378	Green, p. 18. «agna lupo properans, ovibus sevissimus ursus/ occurrit
cum pace pia».
379	Ibid., p. 18. «ñeque enim medio tua more vetusto/ hirsutis campo cingun-
tur ovilia virgis».
380	Ibid., p. 18. «Alpibus in gelidis errant tibi mille capellae:/ ad tua tecta die
referent bis túrgida sponte/ ubera, bis niveus premitur tibi caseus...».
381	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 10.
382	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 220. «vagetur/ securo cus¬
tode pecus».
3*3 Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 220. «noctumaque pastor/
claudere fraxinea nolit praesaepia crate».
384	Ibid., p. 332. «pecus errat in herba».
385	Ibid., p. 334. «mordent frena tigres, subeunt iuga saeva leones».
386	Ibid., p. 18. «annuit aeternam terris per sécula pacem».
273

387	Ibid., p. 18. «aureus rutilans sol».
388	Ibid., p. 18. «in medio... orbe».
389	Ibid., p. 18. «inque plagas mundi radios ... in omnes».
390	Green, p. 19. «perpetu[um]... sid[us]».
391	Ibid., p. 19. «mitigat ille Notho sevas surgente procellas».
392	Ibid., p. 19. «mare, que et terras, quae totum mitigat orbem».
393	Ibid., p. 19. «sevos populos subigit gentesque réfrénât/ legibus innú¬
meras, totumque coherceat orbem».
394	Ibid., p. 20. «caesarefum]... regmen», «imperi[um] pi[um]».
395	Ibid., p. 20. «hune ... iam dudum memini[t] sub nomine solis,/ qui nitet
in totum claro vibramine mundum».
396	Ibid., p. 19. «seditio scelerata fugit tristisque tumultus».
397	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 10.
398 Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 224.
399	Green, p. 19. «non fréta aranda cavo meditantur cerula ligno,/ nulla peregri¬
nas cognoscant litora naves,/.../ omnia fert omnis tellus commercia rerum».
400	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 10.
«cedet et ipse mari uector, nec nautica pinus/ mutabit merces; omnis feret omnia
tellus».
401	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 222.
402	Ibid., p. 222. «Tartáreo subigentur careere.../ inmergentque caput tene-
bris lucemque timebunt».
403	Green, p. 19. «arma iacent imis furiosa inmersa tenebris,/ improba colla
gemant duris constricta catenis/ Martis, nodosis vinctis post terga lacertis./ car-
cere saeva furit cecis Bellona tenebris...».
404	Green, p. 19. «una... concordia pacis».
405	Ibid., p. 19. «proelia cuneta silent».
406	Ibid., p. 19. «foedera discusso servant... ferro».
407	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 222. «candida Pax».
408	Ibid., p. 222. «Clementia».
409	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 10.
«molli paulatim flauescet campus arista».
410	Ibid., p. 10. «non rastros patietur humus».
411	Ibid., p. 10. «robustus quoque iam tauris iuga soluet arator».
412	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 334. «nunc tellus inculta
novos parit ubere fétus».
4,3 Green, p. 19. «non iuga dura premunt furiosi comua tauri,/ nam ñeque
tellurem vomer proscindit aduncus:/ terra inarata suo producit sidéré messem,/
sponte Ceres flava maturis surgit aristis».
414	Ibid., p. 19. «aurea securis nascuntur régna Latinis».
415	Ibid., p. 19. «gulosus ... avarus».
416	Ibid., p. 168. «clementia mensque serena».
417	Ibid., p. 168. «flamina superba».
418	Ibid., p. 168. «loquaces austri».
274

419	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 171.
420	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 252-256.
421	Ibid., pp. 169-170. «O quam dulcis hiemps nobis et clara fuisset,/ O mihi
quam glacies, nix quoque grata foret,/ Aurea si lampas noster pater ас decus
опте/ Nec nos desereres, optime praesul, oves».
422	Ibid., col. 559. «insign[is] colon[i]».
423	PLAC I, p. 53. «Dat genitor genito quod se non sentit habere./ Nec
quemquam in genitore potes cognoscere, lector./ Quod praebuit firmo nascente
pectore proli».
424	Ibid., p. 53. «Tu poteris magna fulgens in monte lucerna./ Sit tibi, libri-
potens, solvendi maxima cura».
425	Ibid., p. 56. «Hic sine luminibus lumen dat, naribus ille, Seu pedibus
manibusque carens seu parte resecti Qualibet integrum générât sine labe puel-
lum».
426	Ibid., p. 56. «Saepe pecus mutilum bruto dat cornua nato, Sic pâtre cur-
tato cauditus gignitur agnus».
427	Ibid., p. 56. «hoc mare, hoc tellus, concae quoque saepe fréquentant».
428	Ibid., p. 56. «Die», rogo, «quis genitor cunctis det pectus in orbe,/ Seu
virtute careens ingenti robore natum/ Procréât egregium, nullus cui sistere con¬
tra/ Prevaleat mundique simul quem régna paviscant».
429	PL, V. 107, ccol. 669-728. «De computo».
430	Ibid., col. 704. «luna paschali».
431	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 5.
«lilia plenis/...calahtis».
432	Ibid., p. 12. «puniceis rosetis».
433	Ibid., p. 12. «humilis saliunca».
434	Ibid., p. 66. «grandia lilia».
435	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P.240. «lilia prima/
...primaeque rosae».
436	Ibid., p. 480. «...perdunt et gramina flores, / perdit spina rosas nec sim¬
per lilia candent».
437	Ibid., p. 272. «candida... inter lilia».
438	Ibid., p. 272. «comua subtiles ramosaque témpora/ molles implicuere rosae».
439	Ibid., p. 238. «te sine, vae misero, mihi lilia nigra videntur».
440	Ibid., pp. 466-468. «te sine, vae misero, mihi lilia fusca videntur/ pallen-
tesque rosae».
441	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 5,
12, 25. «violae».
442	Ibid., p. 10. «croceus».
443	Ibid., p. 5. «papavera».
444	Ibid., p. 10. «narcissus».
445	Ibid., p. 10.
446	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3.
«non me pascente, capellae,/florentem cytisum et salices carpetis amaras».
447	Ibid., p. 8. «fugit ad salices et se cupit ante uideri».
448	Ibid., p. 8. «feto pecori».
275

449	Ibid., p. 12. «Lenta salix ... pallenti cedit oliuae».
450	Ibid., p. 25.
451	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 478. «populea... umbra».
452	PLAC I, p. 273. «Nunc cuculus ramis...».
453	PLAC I, p. 273. «Suscitât et vario nostras modulamine mentes/ Indefessa
satis rutilis luscinia ruscis».
454	Ibid., p. 17. «tima».
455	PLAC I, p. 237. «Pergite, Piérides».
Ibid., p. 238. «florigeri ... prata decoris».
Ibid., p. 238. «rose[us] virtutis hono[r]».
Ibid., p. 238. «sophiae... lilia candens».
Ibid., p. 238. «iustitiae viol[ae]».
Ibid., p. 238. «croceo ... verecunda modestia vultu».
461 PLAC I, pp. 253-254. «Splendida cum rutilât...».
PLAC I, p. 254. «veterum ... flores».
Green, p. 23. «salutíferos pulchro de gramine flores».
464	Lattimore R. Op. cit. P. 130.
465	Green, p. 23. «violas... lilia».
Lattimore R. Op. cit. P. 130.
Ibid.
Ibid., p. 130, 135.
Ibid., p. 135, 107.
Ibid., p. 131.
Ibid., p. 136.
Ibid., p. 136.
Ibid., p. 135.
Ibid., p. 131.
475 Lattimore R. Op. cit. P. 131.
Ibid., p. 135.
Ibid., p. 136.
Ibid., p. 130, 131.
Ibid., p. 136.
Ibid., p. 130.
Ibid.,p. 101, 134.
Ibid., p. 130.
483 Бион. Плач об Адонисе. С. 173.
Lattimore R. Op. cit. P. 136.
У Алкуина упоминаются «фиалки праведности» (PLAC I, p. 238); в
«Житии св. Христины» Альфана Салернского (ок. 1015/1020-1085) св. му¬
ченица среди прочих цветов собирает в Раю в первую очередь «цветущие
фиалки» PL. Vol. 147. Col. 1281; у Петра Дамиани (1006/1007-1072) в Раю
растут «розы любви», «лилии чистоты» и «фиалки смирения» (PL, vol. 145,
col. 246).
486	PL, vol. Ill, col. 528. «regnum coelorum promissum».
487	PL, vol. 124, col. 1248-1249.
488	PL, vol. 91, col. 1019. «corpora rediviva».
456	j
457	j
458	j
459	j
460	i
462	j
463	.
466	j
467	j
468	j
469	j
470	!
471
472	i
473	:
474	i
476	j
477	j
478	j
479	j
480	i
481
482	,
484	j
485
276

489	PL, vol. Ill, col. 529. «aeterna paradisi viriditas et sanctarum animarum
pascua».
490	PL, vol. 112, col. 952. «gaudia aeterna».
491	PL, vol. 107, col. 264. «lau[s] Redemptoris et Salvatoris nostri».
492	PL, vol. 91, col. 546. «perpetua laudatio».
493	PL, vol. 91, col. 1137. «pura oratio».
494	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 170. «Ducite ab
urbe decus...».
495	Ibid., p. 170. «Fructífera...oliva».
496	PL, vol. 91, col. 463. «De tabernáculo et vestibus sacerdotum»:«... quia
misericordiae fructum indigentibus exhibui...».
497	PL, vol. 91, col. 1251. «Allegorico expositio in Canticum Habbacuc»:
«vinea, et oliva», «fragrantiam fervidae dilectionis, pinguedinem animi miseri-
cordis».
498	PLAC III, p. 172. «Frondibus in salicis...».
499	Ibid., p. 176. «florigerae palmae».
500	Ibid., p. 176. «frondibus ex salicis».
501	Ibid., p. 172. «Organa vestra sonent frondibus ex salicis».
502	Ibid., p. 176. «frondibus ex salicis».
503	Poetae Latini Aevi Carolini, III, pp. 230-231. «De Rosae Liliique Cer-
tamine idem Sedulius Cecinit».
504	Poetry of the Carolingian Renaissance. Ed.P.Godman. London, Duch-
worth, 1985. Pp.282-287.
505	Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. Отв.
ред. М.Л.Гаспаров. М., 2006. Пер. Б.И.Ярхо «Словопрение Розы и Лилии».
С. 365-367.
506	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 230. «lactea... lilia».
507	Ibid., p. 230. «rose[a] sert[a]».
508	Ibid., p. 230. «croceo... ore».
509	Ibid., p. 230. «Purpura dat regnum, fit purpura gloria regni».
510	Ibid., p. 230. «albida pallescunt misero marcentia vultu».
511	Ibid., p. 230. «nive[i]... honor[is]».
512	Ibid., p. 230. «pudibundo... fuco».
513	Ibid., p. 230. «Conscia delicti? vultus tibi nonne rubescit?»
514	Ibid., p. 230. «Me decus auricomum telluris pulcher Apollo/ Diligit».
515	Ibid., p. 230. «Sum soror Aurorae, divis cognata supernis/ Et me Phebus
amat, rutili sum nuncia Phebi».
516	Ibid., p. 230. «Conditor omnicreans spina me sepsit acuta,/ Muniit et
roscos praeclaro tegmine vultus».
517	Ibid., p. 230. «merita[e] ... poena[e]».
518	Ibid., p. 230. «diadema tui spinis terebratur acutis».
519	Ibid., p. 230. «occata vetustas».
520	Ibid., p. 230. «domin[a]... beat[a]».
521	PL, V. 96, col. 58. «domina inter ancillas, regina inter sórores».
522	PL, V. 94, ccol. 10, 12, 13, 14, 15 etc.; v. 96, ccol. 58, 59; v. 99, ccol.
492, 498; v. 100, ccol. 468, 710 etc.
523	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 231. «Tune Ver
florígera iuvenis pausabat in herba;/ Olli tegmen erat pictum viridantibus herbis,/
277

Ipsius ad patulas redolebant balsama nares/ Floripotensque caput sertis renitebat
honoris».
524	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 231. «Gnoscite
vos geminas tellure parente sórores./ Num fas germanas lites agitare superbas?»
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 9;
Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu¬
setts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 234, 256.
526 Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 231. «Lilia
vemigenae ludum risere puellae,/ Ambroseo bibulum potant et lacté rosetum./ At
rosa puniceos calathis fert xenia flores/ Ac niveam largo germanam ditat honore».
Ú1 PL, V. 91, col. 784.
528	PL, V. Ill, col. 137. «supernae claritas patriae».
529	PL, V. 95, col. 1407. «angelorum coelestium ... gloria».
530	PL, V. 100, col. 506. «corporis castitas».
531	PL, V. 109, col. 930. «martyrii ... sanguinem».
532	PL, V. 95, col. 1516.
533	PL, V. 91, col. 589. «... multo cautius necesse est acutis rosa in spinis,
quam mollibus lilium colligatur in foliis; multo securius in apostolicis quam in
Platonicis quaeritur consilium salubre pagellis».
534	PL, V. 92, col. 35. «Revera quod sericum, quae purpura regum potest
floribus comparan, quid ita rubet ut rosa, quid ita candet ut lilium».
535	PL, V. 103, col. 295. «Lilia florigerum comunt ceu lactea campum, /Ut
rosapunicei schematis ore rubet, / Sic justus rector virtutum flore virescit...».
sib PL, V. 94, col. 580.
537	PL, V. 95, col. 1516. «lilium castitatis, rosa charitatis».
538	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 231. «martyribus
rutilam da[t] stemmate palmam».
539	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 231. «virgíneas
turbas decora[nt] stolatas».
540	Ibid., p. 78. «septem palmae».
541	Ibid., p. 78. « flores».
542	Ibid., p. 78. «miranda suos emittunt gramina flores».
543	PL, V. 132, col. 559. «insignem colonum».
544	Ibid., col. 559. «suas coelesti fomite messes».
545	Ibid., col. 559. «male nata solo divinis ... flammis».
546	Ibid., col. 559. «allegoricis ... vicibus».
547	Ibid., col. 559. «agros».
548	Ibid., col. 559. «arboribus quosdam fidei exercere locandis,/ Qui sua
vicino collustrent germina coelo».
549	PL, V. 132, col. 559.
550	Ibid., col. 559. «typice».
551	Ibid., col. 559. «vites», «Tritícea ... mess[is]».
552	Ibid., col. 559. «multos codicis almi/ Struxerat eloquiis, cum dogmata
mystica sparsit».
553	Ibid., col. 559. «Tritícea ... mess[is]».
554	Ibid., col. 559. «pectora munda/ Esse dédit castumque Deo subtexuit agmen».
555	Ibid., col. 559. «arbóreas ... novellas».
556	Ibid., col. 559. «Robora ... fidei ..., ... pacis olivam».
278

557	Ibid., col. 559. «fructus ... perennes».
558	Ibid., p. 218. «galera».
559	Ibid., p. 280. «pulla sórdida veste/...turba».
560	Ibid., p. 280. «nivei...tribuni».
561	Ibid., p. 284. «rustica vestís».
562	Ibid., p. 284. «adunco fíbula morsu».
563	PL, V. 105, ccol. 318-319. «Ista nitet gemmis, auro illa splendet et ostro,/
Haec gemma viridi praenitet, illa rubra./ Fibula componit hanc, illam limbus
adornat./ Armillae hanc ornant, hancque monile decet./ Huic ferruginea est, apta
huic quoque lutea vestís,/ Lacteolum stropium haec vehit, illa rubrum».
564	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 130. «claru[s]...
Moyse[s]».
565	Ibid., p. 130. «gemmis auroque decoru[s]».
566	Ibid., p. 130. «... cui fulgorem diui consortia uerbi/ Ediderat, qui in terri-
genis mitissimus extat».
567	PLAC III, p. 168. «niveus chorus amplus et ordo/ Leuticensis».
568	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 166. «syrma».
569	Ibid., p. 172. «péplum».
570	Ibid., p. 172. «purpureus».
571	Ibid.,, p. 166. «glaucus».
572	Ibid., p. 172. «Fonte camenali glauco circumdata peplo/ Summersit fla-
vum sacra virago caput».
573	Ibid., p. 172. «Frondibus in salicis...».
574	Ibid., p. 225. «amictu».
575	Ibid., p. 225. «laurigera ... corona».
576	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp.15-16,
«non me carminibus uincet nec Thracius Orpheus/ nec Linus, huic mater quamuis
atque huic pater adsit,/ Orphei Calliopea, Lino formosus Apollo./ Pan etiam, Arcadia
mecum si iudice certet,/ Pan etiam Arcadia dicat se iudice uictum».
577	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 248. «Tityrus hanc [fistu-
lam] habuit, cecinit qui primus in istis/ montibus Hyblaea modulabile carmen
avena».
578	Ibid., p. 256. «te [Tytirum] calamos inflare labello/ Pan docuit versuque
bonus tibi favit Apollo».
579	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 256.
580	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and Trans¬
lation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 122. «veteres... more».
581	PLAC I, p. 55. «О mihi si iuvenis, quern tecum ludere narras,/ Cuius vix
palmas et odoras pandere lauros/ Minciades poterat seu Zmyrnae rure creatus,/
Tangere colla pedem dignatus vellet et esset!»
*82 Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «Frondibus
in salicis...».
583	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 174. «Música
conjunx».
279

584	Ibid., p. 173. «...Latiares cernere terras,/ Quis meus altiloquis floruit arte
Maro;/ Me decuit sophicas Laurentum visere turmas:/ Numquid nam solus cla-
rus Homerus eris?»
585	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 173. « Si tibi
Leodium dulcescit ceu pia mater,/ Nec minus est dulcis mantua clara mihi».
586	Ibid., p. 173. «Sedulius, sat ave, tu Mosae fllius amnis,/ Tu Maro Leodii
Musigenumque comes».
587	Ibid., pp. 55-56. «Aspides tereti me pangere carmina versu,/ Replere et
densas suavi modolamine silvas:/ Huius et hoc ipsum est tenui quod canto
susurro».
588	Ibid., p. 173. «Sedulius, sat ave, tu Mosae fllius amnis,/ Tu Maro Leodii
Musigenumque comes».
589	Ibid., p. 173. «Orpheus».
590	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 174. «Venimus
Orphei nos vestri sic vice furvi,/ Pro vobis triplicate psalliger ipse preces ...»
591	Green, p. 16. «carmine Naso loquax iam dudum lusit inani,/ dicta peregrinis
cumulavit plurima biblis,/ Caesaris invisam demens delapsus in iram;/ nequicquam
variis mulcebant carmina verbis,/ nulla sue tribuere sibi suffragia musae».
592	Green, p. 16.«desperata suis hic dulcibus arva reduxit carminibus: post
haec opibus florebat opimis,/ dux propriis vates generosus factus in oris./ de¬
posits quondam miles crudelibus armis,/ Lucanus cecinit famosi Cesaris arma:/
idcirco pollebat opum ditissimus héros./ carmine lusit item variis en maximus
odis Ennius,/ ingenio scribens monimenta priorum;/ propterea in terris tenuit
turn culmen honoris».
593	Green, p. 16. «haec etiam nostro nunc tempore cerne: nam meus ecce so-
let magno facundus Homerus carminibus Carolo studiosis sepe placer, ni Flac-
cus calamo modulari carmina nosset, non tot praesentis tenuisset praemia vitae.
Theodulfus gracili iam dudum lusit avena: plurima cantando meruit commercia
rerum. Aonias avide solitus recitare camenas Nardus ovans summo praesenti
pollet honore».
594	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «Frondibus
in salicis...».
595	Ibid., p. 175. «Cephas»
596	PL, V. 92, col. 51. «Petrus dicitur ad distinctionem alterius Simonis. Idem
ergo est Latine Petrus quod Syriace Cephas, et in utraque lingua nomen a petra
est derivatum».
597	Ibid., V. 106, col. 1343. «Graece ... Cephas caput dicitur, eo quod caput
Ecclesiae sit constitutus».
598	Ibid., V. 92, col. 159; v. 106, col. 1343.
599	Poetae Latini Aevi Carolini. III. P. 221-222. «Ad Guntharium Colonien-
sem Episcopum idem Sedulius».
600	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 222. «vix Or¬
pheus Trax similare potest».
601	Ibid., pp. 225-226.
602	Ibid., p. 226. «Doctior is Phebo Música flabra sonat./ Cuius in aspectu
nihil est crinitus Apollo».
603	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 5.
«disparibus septem compacta cicutis/ fistula».
280

604	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 228. «dociles...aven[ae]».
605	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 5.
«capreoli».
606	Ibid., p. 5. «...lilia/...,/ pallentes violas et summa papavera...,/ narcissum
et florem ...bene olentis anethi».
607	Ibid., p. 8. «lauri et suave rubens hyacinthus».
608	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 228. «fronden[s] ...taeda».
609	Ibid., p. 228. «pallen[s] gram[en]».
610	Ibid., p. 240.
611	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 5.
«mala/ castaneasque nuces».
612	Ibid., p. 8. «palumbes».
6,3 Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu¬
setts, Harvard University Press, London, 1968. P. 468. «geminas... palumbos».
614	Ibid., p. 240.
615	Ibid., p. 17. «saetosi caput hoc apri.../et ramosae ... vivacis comua cervi».
616	Ibid., p. 468. «tener lep[us]».
617	Ibid., p. 240. «lep[us]...paven[s]...».
618	Ibid., p. 468. «aedon».
619	Ibid., p. 232. «calathos nutanti lacte coactos:/vellera».
620	Ibid., p. 232. «mille renidenti dabimus tibi cortice Chias,/ castaneasque
nuces totidem».
621	PL, V. 105, col. 318. «Berta rosas, Chrodtrudh violas, et lilia Gisla, <...>
Rothaidh poma, Hiltrudh Cererem, Tetdrada Lyaeum».
622	PLAC I, p. 396. «Dum proceres mundi regem venerare videntur,/ Pon-
deribus vastis ingentia dona ferentes/ Inmensum argenti pondus, fulgentis et
auri,/ Gemmarum cúmulos sacro stipante métallo,/ Purpura splendentes aurato
tegmine vestes,/ Spumantes et equos flavor stringente capistro/ Ardua barbárico
gestantes colla sub auro — / Annua sublimi haec debenture muñera régi ...»
623	PLAC I, p. 396. «Die mihi,quae partier reddemus, gárrula Musa,/ Ne
forte in vanum régi serviré videmur,/Quae tali ас tanti patri munuscula demus?»
624	Ibid., p. 397. «Muñera Musarum saeclis aetema manebunt».
625	Green, p. 12. «virg[o] egregifa]»
626	Ibid., p. 12. «carminibus <crebris> Musarum digna».
627	Ibid., p. 125. «debita principibus laudum persoluere uota».
628	PLAC I, pp. 237-238. «Pergite, Piérides».
629	Ibid., p. 238. «Et tibi perpetuam Musis mandare salutem».
630	PLAC I, p. 254. «eterna dona».
631	PLAC I, pp. 253-254. «Splendida cum rutilât...».
632	PLAC I, p. 254. «Christi ... gratia».
633	Green, p. 23.
634	Ibid., p. 174. «...Nostra...esto comes./ Accipe condignum munus tibi taie,
Camena,/ Orpheo lyrico quod dare disposui».
635	Ibid., p. 174. «... capiti donat diadema venustum/ Margaritatum syrmaque
mirificum».
281

636	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 234.
637	Ibid., p. 240.
638	Ibid., p. 270. «...pallidus alter/ venit et hirsute spinosior hystrice bar-
bam;/ candidus alter erat levique decentior ovo/ et ridens oculis crinemque
simillimus auro, qui posset dici, si non cantaret, Apollo».
639	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 20.
«hirsutumque superciliumque promissaque barba».
640	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu¬
setts, Harvard University Press, London, 1968. P. 234. «mollissima ora».
641	Ibid., p. 456. «cana coma».
642	Ibid., p. 460. «mite serena/ fronte supersilium».
643	Ibid., p. 478. «crinitus».
644	PLAC I, pp. 53-54. «Versus Petri».
645	Ibid., p. 53. «Extemplo iuvenem prospexi corpore pulchro,/.../Respectu
placitum, sensu, pietate, loquella».
646	Ibid., p. 53. «De cuius niveae florebant barbula guttae».
647	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
«candidior ... tondenti barba cadebat».
648	Ibid., p. 20.
649 Minor Latin Poets, p. 234. «...sic flore iuventae induimur vultus, ut in
arbore saepe notavi cerea sub tenui lucere cydonia lana».
650	Dutton P.E. Charlemagne’s Moustage and Other Cultural Clusters of a
Dark Age. London, Palgrave MacMillan, 2004. Pp. 5, 18.
651	Ibid., pp. 24, 25.
652	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172.
653	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. « Hórrida
corvine squalebat barbula mentó,/ Asperior ramno vultus eratque sopho...».
654	Ibid., p. 173. «ambroseum...potum mirabile gustu».
655	Ibid., p. 173. «artis amor...Calliopesque novae».
656	Ibid., p. 173. «Mox hirsuta mihi cecidit scabrosaque barba/ Et vultus sta-
tim sophicus emicuit».
657	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 20.
«tibi est odio.../hirsutumque supercilium promissaque barba».
658	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Com-
mentarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 98. «per incultum corporis ostendit forti-
tudinem suam».
659	Констебл Дж. Бороды в истории. Символы, моды, восприятие//
Одиссей. Человек в истории. Картина мира в народном и ученом сознании.
М.: Наука, 1994. С. 171.
660	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «cigneos
vultus».
661	Ibid., pp. 166, 172. «flavum caput».
662	Ibid., p. 166. «glaucis... venusta capillis».
663	Ibid., p. 166. «labiis...roséis».
664	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 3,
8. «palumbes».
665	Ibid., p. 3.
282

6<* Ibid., р. 23.
667	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa-
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 468. «aedona».
668	Ibid., p. 260. « vere novo, cum iam tinnire volucres/ incipient nidosque
reversa lutabit hirundo...».
669	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 17.
«candidior cycnis».
670	Ibid., p. 22. «columb[ae]».
671	Ibid., p. 22. «aquila».
672	Ibid., p. 20. «certent et cycnis ululae».
673	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 270. « Nyctilon ut cantu
rudis exsuperaverit Alcon,/ Astyle, credibile est, si vincat acanthida cornix,/ vo-
calem suprest si dirus aedona bubo».
674	PLAC I, p. 273. «Nunc cuculus ramis etiam resonavit in altis».
675	Ibid., p. 273. «cuculus».
676	PL, V. 101, col. 797. «Suscitât et vario nostras modulamine mentes/ In-
defessa satis rutilis luscinia ruscis»; «ruscus» букв, иглица колючая.
677	Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed., comm.
H.Hagen. Hildesheim, 1967. P.135. «... Progne in hirundinem, Philomela in
lusciniam... Progne et Philomela due sorores sunt; Progne in avem lusciniam,
Philomela in hirundinem versa est».
678	Godman P. Poetry of Carolingian Renaissance. London, 1985. P. 140-143.
679	Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. М,
2006. С. 125-126.
680	Green, р. 7. «certamen... grande».
681	Ibid., p. 7. «convicia».
682	Introduction	//	Menander	Rhetor.	Ed.,	tr.,	comm.	D.A.Russel,
N.G.Wilson. Oxford, at the Clarendon Press, 1981. P. xxvii.
683	The Preliminary Exercises of Aphthonius the Sophist // Progymnasmata.
Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes G.A.Kennedy.
Atlanta, G A, Society of Biblical literature, 2003. Pp. 111-112.
684	Introduction // Menander Rhetor. Ed., tr., comm. D.A.Russel, N.G.Wil¬
son. Oxford, at the Clarendon Press, 1981. P. xxvii.
685	The Preliminary Exercises Attributed to Hermogenes // Progymnasmata.
Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes
G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003. P. 82.
686	Introduction	//	Menander	Rhetor.	Ed.,	tr.,	comm.	D.A.Russel,
N.G. Wilson. Oxford, at the Clarendon Press, 1981. P. xxvii.
687	Grimm Jacob. Teutonic Mythology. V. IV. New York, 1966. P. 1488.
688	Ibid., p. 1488.
689	Ibid., p. 1488, 1449.
690	Ibid., p. 1488.
691	Ibid., p. 1488.
692	Ibid., p. 1489.
693	Ibid., p. 1489.
694	Green, p. 7. «carissimus ales».
695	Ibid., p. 7. «gratissimus hospes».
283

696	Ibid., p. 7. «perfidus».
697	Ibid., p. 7. «rutilo bona carmina rostro».
698	Ibid., p. 7. «flores».
699	Ibid., p. 7. «mella».
700	PL, V. 139, col. 1433.
701	Green, p. 7. «...Foebo comes almus in aevum,/Foebus amat cuculum ...».
702	Green, p. 7. «nigra antra».
703	Introduction // Menander Rhetor. Ed., tr., comm. D.A.Russel,
N.G.Wilson. Oxford, at the Clarendon Press, 1981. P. xxvii.
704	Green, p. 7. «cum germine laeto».
705	Ibid., p. 7. «aedificatque domus, placidas et navigat undas,/ et générât
sobóles, laetos et vestiet agros».
706	Ibid., p. 7. «requiem disiungit amatam,/ omnia disturbat: pelagi terraeque
laborant».
707	Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. P. 18; cp. Scholia Bernensia
ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed., comm. H.Hagen. Hildesheim, 1967.
P. 87. «ex eo genere avis, quae corydalis dicitur, dulce canens». «Corydalis»,
птица, известная как «хохлатый жаворонок», ее песня очень мелодична.
708	PLAC I, р. 249.
709	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 8.
«palumbes»; Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge,
Massachusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 240, 468.
7,0 Текст приводится по изданию: Herren М. The «De Imagine Tetrici» of
Walahfrid Strabo: Edition and Translation // The Journal of Medieval Latin
1991. № l.Pp. 118-139. «De Imagine Tetrici».
711	Агнелл Равеннский. Из «Книги об архиепископах Равенны». О пре¬
освященном Петре Старшем // Памятники средневековой латинской лите¬
ратуры. VIII—IX века. Отв. ред. М.Л.Гаспаров. М., 2006. С. 245.
712	Ibid., р. 123. «Cemimus aerias simul adventare columbas,/Terque die
exorta, media et uergente uenire».
713	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 123. «humiles».
714	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 123. «saevos quasi
amare tyrannos».
715	Ibid., p. 124. «ex corde».
716	Ibid., p. 175. «Murmurât et gemitu sacra columba pio,/ Augustum mag¬
num regem regumque precatur/ Orans pro populo, Caesare proque suo».
717	PL, V. 91, col. 338. «murmur gemitum magis quam cantum sonat».
718	Ibid., V. 92, col. 343. «columba quae gregatim conversan, volare, et
gemere consuevit, activae vitae frequentiam demonstrat».
719	PLAC III, pp. 170-173. «Ducite ab urbe decus...».
720	PLAC III, p. 172. «Desinat ille niger corvus, sit cignus amoenus,/ Per
Phebi cyclos desinat ille niger».
721	PL, V. Ill, col. 245. «Cygnus autem a canendo est appellatus, eo quod
carminis dulcedinem modulatis vocibus fundit».
284

722	Ibid., V. 91, col. 221.
723	PL, V. 112, col. 902.
724	Ibid., V. 112, col. 894.
725	Словарь античности. М., 1993. С. 41.
726	Там же. С. 41.
727	Грейвз Р. Мифы Древней Греции. М., 1992. С. 25, 98, 134.
728	Мифы народов мира: Энциклопедия. М., 1980. T. 1. С. 245.
729	PL, V. 100, col. 588. «Nycticorax Latino vocabulo noctis corvus dici
potest, amans tenebras, non lucem».
730	Ibid., V. 111, col. 251.
731	Ibid., V. 113, col. 660. «quae exercet cantum suum in nocte».
732	Ibid., V. 116, col. 534.
733	Ibid., V. 116, col. 534. «dum cantat, mortem minari intelligitur».
734	Росс Э. Кельты-язычники. M., 2005. С. 199.
735	Там же. С. 199.
736	Там же. С. 199.
737	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «niger corvus».
738	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «cignus
amoenus».
739	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp.ll-
12. «...in viridi nuper ... cortice fagi/ carmina descripsi...».
740	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu¬
setts, Harvard University Press, London, 1968. P. 458. «accipe quae super haec
cerasus, quam cemis ad amnem,/ continent, inciso servans mea carmina libro».
741	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 26.
«...tenerisque meos incidere amores/ arboribus...».
742	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 238. «...cerasi tua cortice
verba notabo/ et decisa feram rutilanti carmina libro».
743	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 220. « quaenam sacra de-
scripta est pagina fago,/ quam modo nescio quis properanti falce notavit?/ as-
picis ut virides etiam nunc litera rimas/ servet et arenti nondum se laxet hiatu?».
744	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 220. « non pastor, non
haec triviali more viator,/sed deus ipse canit».
745	Green, p. 18. «...crispanti in cortice lectum est/ arbore (et hoc fas est di¬
vina falce notatum/ credere) “Pax terries pacem fert”...».
746	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 4.
«humiles casas».
747	Ibid., p. 3. «tuguri congestum caespite culmen».
748	Ibid., p. 3. «villarum culmina».
749	Ibid., pp. 2, 13.
750	Ibid., p. 18. «plurimus ignis .../ et...postes».
751	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 2.
752	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 328. «ruinae».
753	Ibid., p. 332. «spirant templa mero».
285

754	Ibid., p. 280. « vidimus in caelum trabibus spectacula textis/ surgere,
Tarpeium prope despectantia culmen».
755	Ibid., p. 280. « planitiem curvae sinus ambit harenae/ et geminis medium
se mollibus alligat ovum».
756	Ibid., p. 282. « balteus en gemmis, en illita porticus auro/ certatim radiant;
nec non, ubi finis harenae/ próxima marmóreo praebet spectacula muro,/ stemitur
adiunctis ebur admirabile truncis/ et coit in rotulum, tereti qui lubricus axe/ impo-
sitos subita vertigine falleret ungues/excuteretque feras, auro quoque torta reful¬
gent/ retia, quae totis in harenam dentibus exstant, dentibus aequatis...».
757	PLAC I, p. 396.
758	Green, p. 11. «fundamenta super petram quoque ponit in altum,/ ut
domus alma deo maneat firmissima Christo./ felix sic lapides posuit <sua> dex-
tera primum,/ indita celsitrono fierent ut templa tonanti».
7?9 Ibid., p. 13. «sacra palatia David».
760	Ibid., p. 13. «puellarum cameras».
761	PL, V. 105, col. 317. «aula/ Qua miris surgit fabrica pulchra tholis».
762	Ibid., col. 317. «atria longa».
763	Green, p. 13.
764	Ibid., p. 124. «nolam», «nudus», «Laudibus accelebrant omnis uirtutis
egentes».
765	Ibid., p. 124. «rapinis».
766	Ibid., p. 124. «avaritia».
767	Ibid., p. 124. «Quodque super lapides plumbumque et inane metallum/
Currit equo, signât se pectore beluam auaro,/ Corde pigro sensuque cauo reg-
nare superbam».
768	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 130. «... magnis
crepitant tabulate catervis,/ Quae darum sequitur pulcherrima turba Moysen».
769	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 169. «Vestri tecta
nitent...».
770	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 169. «Vestri tecta
nitent luce serena;/ Florent arte nova culmina picta;/ Rident atque tolo multicol¬
ora/ Et formosa micant schemata plura».
771	Ibid., p. 169. «Non sic, Hesperidum hortule, flores,/ Marcescis subitis qui
cito dampnis...».
772	Ibid., p. 169.
773	Ibid., p. 169. «ostrum rubeum».
774	Ibid., p. 169. «iacincthus».
775	Ibid., p. 169. «tumidi Nothi».
776	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 169. «perpes
nox».
777	Ibid., p. 169. «nulla nitet gratia lucís».
778	Ibid., p. 169. «absis».
779	Ibid., p. 169. «Si, Neptune, pluas imbribus atris,/ Crebras rore gravi do-
mata nostra...».
780	Ibid., p. 169. «quassata tremuit».
781	Ibid., p. 169. «Eurus si reboet murmure saevo».
782	Словарь античности. M.: Прогресс, 1993. С. 240.
286

783	Nees L. A Tainted Mantle. Hercules and the Classical Tradition at the
Carolingian Court. Philadelphia, University of Pensilvania Press, 1991. P. 30.
784	PL, V. 105, col. 331. «De libris quos legere solebam».
785	PL, V. 105, col. 331. «Cacus inops».
786	Блаж.Августин. О Граде Божием. Москва: издательство Спасо-Преобра-
женского Валаамского монастыря, 1994. T. IV. Кн. 19, гл. 12. С. 127-128.
787	Указ. соч. С. 128.
788	PL, V. Ill, ccol. 387-388. «De universo». «Labyrinthus est perplexum pa-
rietibus aedificium	aperientibus fores tonitruum intus terribile audiatur descen¬
ding centenis ultra gradibus. Intus simulacra et monstrificae effigies: in partes divi¬
sas transitus innumeri per tenebras, et caetera, ad errorem ingredientium facta, ita ut
de tenebris ejus in lucem venire impossibile videatur».
789	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 169. «splenden-
tis...muñera lucis».
790	Ibid., p. 169. «nicticoraci/ Talparumque gregi».
791	Ibid., p. 169. «O Lantberte, nigros collige caecos/ Omnes, oro, tuos transfer
in istam:/ Caecorum valeat simper in aevum/ Haec obscura domus rite vocari».
792	Ibid., p. 169. «celse pater, splendide pastor».
793	Ibid., p. 169. « verbo... pio».
794	Ibid., p. 169. «umbrosa domus».
795	Ibid., p. 169. «pulchrum laquear stigmate pictum».
796	Ibid., p. 169. «clavisque recens ac sera firma».
797	Ibid., p. 169. «...glaucae, vitreae...fenestrae,/ Quo Phebus radios dirigat
almus/ Perlustretque sophos crine decoro,/ Praesul clare, tuos lucis amantis».
798	Ibid., p. 169. «...Aulae lucifluae pulchra venustas/ Praestetur digitis
compta Tonantis/ Caelestis Solimae sede beata».
PLAC III, ed. L.Traube. Berolini, 1896-1964. P. 78.
800	PLAC III, ed. L.Traube. Berolini, 1896-1964. P. 74. «pratis».
801	PLAC III, ed. L.Traube. Berolini, 1896-1964. P. 74. «nos nostris
dedimus viridentia pratis/ tecta».
802	Ibid., p. 75. «tectis de vimine textis».
803	Ibid., p. 76. «frondenti tegmine».
804	Ibid., p. 76. «vernantibus aulis».
805	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 7,
17 etc.; Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Mas¬
sachusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 218 etc. «fístula».
806	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massachu¬
setts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 218, 244 etc. «avena».
807	Ibid., p. 244. «cicutae».
808	Ibid., p. 332. «cava tympana».
809	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 17.
«arguta ... fístula».
810	Ibid., p. 7. «striden[s]... stipula».
811	Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge, Massa¬
chusetts, Harvard University Press, London, 1968. P. 244. «chelyn».
812	Ibid., p. 472. «invadunt furto».
813	Ibid., p. 472. «fas...esset calamos tractare deorum».
814	PLAC I, p. 257. «Carmina dilecto faciat mea fístula David».
287

8.5	Green, p. 11. «Surge, meo domno dulces fac, fístula, versus».
8.6	Ibid., p. 15. «Illius inmensas quam cesset fístula laudes/ Promere nostra
sacro gracili modulaminc cantu».
817 PLAC I, p. 397. «Ast ego praecipuo comitabor fístula cantu».
8.8	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129. « Corporis at
nostri si singula membra loquaces/ In linguas uario rerum uertantur ab usu,/ Ar-
gutae aut setis possint creuisse cicutae,/ Omnibus impar ero magnorum promere
laudes,/ Vt dignum est, procerum...».
8.9	PLAC I, p. 249. «viscera tota tibi cecinerunt atque capilli».
820	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129. «organa».
821	Ibid., p. 129. «dulce».
822	Ibid., p. 129. «uanas deludere mentes».
823	Ibid., p. 129. «...ut una suis decedens sensibus ipsam/ Femina perdiderit
uocum dulcedine uitam».
824	Herren M. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation // The Journal of Medieval Latin 1991. № 1. P. 129. «organa».
825	Ibid., p. 129. «Quae tarnen inceptos seruent si intacta canores,/ Deses erit
qui saepe suo quatit aera plectro;/ Ante tarnen spreta iactabit pelle lacernam/ Et
ferri rapta bachatus mole sonorous/ Comminuet truncos et iniquas uoce cicutas./
Nec frustra, quia nulla suo pro carmine dona/ Emeruit...».
826	Ibid., p. 172. «Frondibus in salicis ...».
827	Ibid., p. 172. «organa».
828	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 172. «Rauca
sonabat enim pastorea fístula nostra».
829	Ibid., p. 176. «... pio patri fistula vestra sonet./ Florigerae palmae palma-
rum sternite ramos,/ Organa vestra sonent frondibus ex salicis».
830	Ненарокова M.P. Досточтимый Беда— ритор, агиограф, проповед¬
ник. М.: ИМЛИ РАН, 2003. С. 32-33.
831	Poetae Latini Aevi Carolini. T. III. Pp. 221-222. «Ad Guntharium Colo-
niensem Episcopum idem Sedulius».
832	Ibid., p. 222.
833	Poetae Latini Aevi Carolini. T. III. P. 222. «Pegaseos haustus despexit
.. ./:Sed fontis Siloa sacra fluenta bibit».
834	Словарь античности. M.: Прогресс, 1993. С. 230.
835	Никифор, архим. Библейская энциклопедия. М., 1891 (репр.1990).
С. 643.
836	Poetae Latini Aevi Carolini. T. III. P. 222. «Pamasi ... colles».
837	Ibid., p. 222. «Montis in arce Sion».
838	Никифор, архим. Библейская энциклопедия. М., 1891 (репр.1990).
С.655.
839	Poetae Latini Aevi Carolini. T. III. P. 222. «trop[i]».
840	Ibid., p. 222. «fistola».
841	Ibid., p. 222. «organizavit».
842	Ibid., pp. 225-226. «Idem» («Sacra Camena, refer...»).
843	Poetae Latini Aevi Carolini. ed. E.Duemmler. T. III. P. 226.
844	Ibid., p. 226. «organic[i] trop[i]».
288

845	PL, V. 132, col. 560. «Ecce autem cohibere monent fastidia carmen,/ Ne
musís doctas laedam ruralibus aures:/ Quod facile, stipulis cum quidem garrió
nostris/ Accidit, Arcadici quae rudunt more peculi,/ Vixque aliquis curet calcem
exspectare canoris,/ Cui ñeque saltern obolo primordia digna videntur».
846	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 14.
«pastorem, Tityre, pingues/ pascere oportet oves, deductum dicere carmen».
847	Ibid., p. 14. «agrestem tenui meditabor harundine Musam».
848	DuQuesnay I.M. Virgil’s Fifth Eclogue. A Lecture to the Virgil Soci¬
ety. March, 1977 // Proceedings of the Vergil Society, 1976-1977. № 16. P. 23.
849	Du Quesnay I.M. Op. cit. P. 26.
850	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 212.
851	В эпоху эллинизма греческая риторика была полностью усвоена Ри¬
мом. См.: Culpepper Stroup S. Greek Rhetoric Meets Rome: Expansion, Resis¬
tance, and Acculturation // A Companion to Roman Rhetoric. Ed. W.Dominik
and J.Hall. Oxford, 2007. P. 23-37; Connolly J. The New World Order: Greek
Rhetoric in Rome // A Companion to Greek Rhetoric. Ed. J. Worthington. Ox¬
ford, 2007. P. 139-165.
852	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois), 1942.
853	The Funeral Speech (Epitaphios). Menander Rhetor. Ed., tr., comm.
D.A.Russell and N.G. Wilson. Oxford, 1981. P. 171.
854	Ibid., p. 161-165, 201-207.
855	Lattimore R. Op. cit. P. 18.
856	Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric.
Trad., intr., notes by G.A.Kennedy. Atlanta, 2003. Pp. 50-52, 72, 81-83, 101 —
105, 108-113, 154-161.
857	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 10. «carmina
luctus».
858	Ibid., p. 9. «Plangamus cuculum, Dafnin dulcissime, nostrum,/ quern
subito rapuit saeva noverca suis».
859	Ibid., p. 9.
M. Опте genus hominum, volucrum simul atque ferarum
conveniat nostrum querere nunc cuculum.
D. Omne genus hominum cuculum conplangat ubique:
'perditus est cuculus, heu périt ecce meus.'
860	Du Quesnay I.M. Virgil’s Fifth Eclogue. A Lecture to the Virgil Soci¬
ety. March, 1977 // Proceedings of the Vergil Society, 1976-1977. № 16. P. 23.
861	Ibid., p. 9. «Plangamus ...».
862	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21. «Plangite...».
863	The Monody (Monodia). Menander Rhetor. Ed., tr., comm. D.A.Russell
and N.G.Wilson. Oxford, 1981. P. 203.
864	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 9. «nobis
fueras cantare suetus».
865	Ibid., p. 22.
866	Ibid., p. 9. «Omne genus hominum, volucrum simul atque ferarum».
867	Ibid., p. 21.
868	Ibid., p. 21.
289

869	Ibid., p. 23. «planctum pro carmine».
870	Ibid., p. 22. «pariter querelosis vocibus».
871	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 46.
872	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 9.
D. Carmina si curas, cuculus, citus ecce venito,
ecce venito, precor, ecce venito citus.
M. Non tardare, precor, cuculus, dum currere possis,
te Dafnin iuvenis optât habere tuus.
D. Tempus adest veris, cuculus modo rumpe soporem,
te cupit en senior atque Menalcha pater.
873	Ibid., p. 10. «Sis semper felix utinam, quocunque recedas,/ sis memor et
nostri semper ubique; vale».
874	Ibid., p. 9.
M. Non pereat cuculus! veniet sub tempore veris,
et nobis veniens carmina laeta ciet.
D. Quis seit, si veniat; timeo, est summersus in undis,
vorticibus raptus atque necatus aquis.
M. Heu mihi, si cuculum Bacchus dimersit in undis,
qui rapiet iuvenes vórtice pestifero.
D. Si vivat, redeat, nidosque recurrat ad almos,
пес corvus cuculum dissecet ungue fero.
875	The Consolatory Speech (Paramutheticos). P. 163-165.
876	Ibid. P.21-25.
877	Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. М., 2007. С. 49.
878Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 23. «...non me
tu lacrimis vinces aut fletibus umquam, / non cantus resonare leves, non pandere
vota».
879	Du Quesnay I.M. Op. cit. P. 24.
880	The Consolatory Speech (Paramutheticos). Menander Rhetor. Ed., trad.,
comm. D.A.Russell and N.G.Wilson. Oxford, 1981. P. 161.
881	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21. «Plangite,
queso, viri, mecum pie plangite patrem, /omnis et imploret veniam provectior
aetas /spargite humum lacrimis, conponite floribus arva / patris ad excubias;
hinc fletibus omnia sudent».
882	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 12.
«Poenos... leones».
883	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21. «ut passim
resonent etiam simul astra mugitum».
884	Ibid., p. 21. «rustica concelebret Romana Latinaque lingua,/Saxo cui
pariter plangens pro carmine dicat».
885	Du Quesnay I.M. Op. cit. P. 25; Бион. Плач об Адонисе // Феокрит.
Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М., 1958. С. 173.
290

886	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 13.
887	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21. «vert[ere] hue».
888	Ibid., p. 21. «et tumulum facite et tumulo superaddite carmen /membra
beata senis celebri conferte locello /qui nobis studuit venas aperire calentes».
Строка 10 является цитатой из V эклоги Вергилия (V, 42).
889	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 224.
890	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21. «huius ad
exequias clerus cum mixta caterva/ vocibus altemis divina poemata narrent:
/pastores, fuerit quod magnus, versibus edant, / formosi pecoris custos for-
mosior ipse (21,13-16). Цитата из Пятой эклоги Вергилия: «Formosi pecoris
custos, formosior ipse» (P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed.
T.E.Page. L., 1931. P. 12).
891	The Consolatory Speech (Paramutheticos). P. 164-165.
892	The Funeral Speech (Epitaphios). P. 179.
893	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21. «vulgus et
econtra resonet: “deus aime creator, / da veniam fámulo; paradysi régna preca-
mur, / et petimus; miserere seni, miserere tuorum: / tu quam dignus erat miser-
eri, denique nosti”».
894	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21. «hiñe,
rogo, cordis amorque dolor gemitusque resultet, / hiñe pueri virtute, senes de
nomine certent».
895	The Consolatory Speech (Paramutheticos). Menander Rhetor. Ed., trad.,
comm. D.A.Russell and N.G.Wilson. Oxford, 1981. P. 163.
896	Орфика, мистическое учение, возникшее около VI в. до н. э. и распро¬
страненное в Древней Греции и Фракии. Орфики верили в двойственность че¬
ловеческой природы, сочетающей в себе добро и зло, в бессмертие души и за¬
гробную жизнь. В учении Платона также есть представления о бессмертии
души и смерти как начале истинной жизни; Lattimore R. Themes in Greek and
Latin Epitaphs. Urbana (Illinois), 1942. P. 307.
897	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 304.
898	Ibid., p. 301,304.
899	Ibid., p. 27,31, 32, 34,35, 38.
900	Ibid., p. 46.
901	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 23. «heu, quid
hinc facimus miseri sub morte locati? / ploramus, gemimus — sed пес revocare
valemus / ergo vocatur; abest — sed пес exaudit amantes...».
902	The Funeral Speech (Epitaphios). P. 173.
903	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 21.«pectora
rumpuntur, lacerantur viscera luctu — / ille nec exaudit lacrimas пес threna do¬
wnturn. / et quia torquemur, laceramur corde tumultu, / luctus adest animis nec
mors surdissima curat».
291

904	Ibid., p. 21. «pulveream servamus hinc de corpore glebam».
905	Ibid., p. 22. «clarus at ille choro laetatur ad astra relatus».
906	The Funeral Speech (Epitaphios). P. 173.
907	Ibid., p. 173.
908	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 22. «viri pu-
erique puellae».
909	Ibid., p. 22. «plangite, corde pio salsos producite fontes.../mesticiae,
fletus, lacrimae simul aethera puisent; / hinc inde unus in ora fluat fletus mona-
chorum».
9.0	Ibid., p. 22. «vocibus altérais gemitum pro carmine».
9.1	The Monody (Monodia). Menander Rhetor. Ed., trad., comm. D.A.Ru¬
ssell and N.G.Wilson. Oxford, 1981. P. 203.
912 The Funeral Speech (Epitaphios). P. 175.
9,3 Например, главы, посвященные похвале («On Encomium»), в трактатах
Афтония Софиста и Николая Софиста или псевдо-цицероновская «Риторика
к Гереннию» («Ad Herennium») — см.: The Preliminary Exersices of Aphtho-
nius the Sophist. The Preliminary Exersices of Nicolaus the Sophist // Progymnas-
mata. P. 108, 154-158; M.Tulii Ciceronis Opera. V. I. NY, 1831. P. 24.
914	The Monody (Monodia). P. 203.
915	DuQuesnay I.M. Op. cit. P. 23.
916	The Monody (Monodia). P. 205
9,7	Ibid., p. 205.
918	Ibid., p. 22. «Ambianense».
919	Ibid., p. 22. «Corbeio ... gregi».
920	Ibid., p. 22. «Saxonica cespis».
921	The Funeral Speech (Epitaphios). P. 175.
922Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 22. «cogor
inire Dolores».
923	The Monody (Monodia). P. 204-205.
924	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 323.
925	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 22. «...tu,
mors male fida venenis, parcere nescis ulli nec nobis; / nec tu quoque muñera
curas, nescis amare viros, / nescis servare patronos.../... rapuisti...».
926Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 22. «ilium,
quern pariter querelosis vocibus omnes / plangimus ac gemimus, flemus, lacri-
mamus, amamus».
927	Ibid., p. 22. «pro dolor, ecce trahis omnes sic invida tecum, / ut, quicquid
iam viximus hactenus, omnia sorbas».
928	Ibid., p. 23. «O verbo quam mitis erat blandusque magister!».
929	Ibid., p. 23. «imbrifero post te lacrimarum fonte madesco / atque sub in-
genti gemitu rea pectora tundo; / hinc faciem guttis diluo saisis maculosam».
930	Ibid., p. 23. «quamdiu maneat flebilis pars ultima vitae».
292

931	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 130.
932	«...velim, tu misce favos, ego floribus ornem;/tu quoque pallentes violas,
ego lilia carpam/ et superaspergam tumulum quam suavibus herbis;/ hie
quoniam condignus erat muneribus istis...» (23, 88-91)
933	Ibid., p. 130.
934	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 23. «fac[ere]
planctum pro carmine».
935	Ibid., p. 24. «octoginta pater quod vix compleverat annos».
936	The Monody (Monodia). Menander Rhetor. Ed., tr., comm. D.A.Russell
and N.G.Wilson. Oxford, 1981. P. 207.
937	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 184.
938	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 24. «...die[s],
qua nec sevior ulla vel fuit, / esse potest poteritque aut esse future / quae simul
abstraxit nobis pereunte patrono / omne decus vitae virtutum vota reddens».
939	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 325.
940	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 24. «...sumus
in nimium depressi sorte maligna,/qui pariter caelum nequivimus ire, locati
/cum quo namque mori melius quam vivere duxi».
941	The Consolatory Speech (Paramutheticos). Menander Rhetor. Ed., trad.,
comm. D.A.Russell and N.G.Wilson. Oxford, 1981. P. 163.
942	The Monody (Monodia). P. 203.
943	The Funeral Speech (Epitaphios). P. 177.
944	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 24. «Quaprop-
ter, populi, Christi quos abluit unda, / flumineos latices producite pectoris imo /
virgineumque meum plangarnus sorte maritum».
945	The Funeral Speech (Epitaphios). P. 177.
946	Ibid., p. 177.
947	The Funeral Speech (Epitaphios). P. 175.
948	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 24. «cuius in
eloquio micuit sapientia Christi, / fons patuit saliens vitae, doctrina salutis».
949	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 24. «... medi¬
cina doloris... sanctum pangere nomen».
950	Ibid., p. 24. «Incipe sollicitos tales iam ponere questus / forte mirantur
enirn tanto pro funere / Muse et stupefacta suos liquerunt carmina melos».
951	Ibid., p. 24. «О si ... veniat tunc ille recursus amoris —/quae tantis in
eo lacrimarurn cogimur undis, / ut tandem renovemur eius dulcedinis haustu».
952	The Consolatory Speech (Paramutheticos). P. 163-165.
953	Lattimore R. Themes in Greek and Latin Epitaphs. Urbana (Illinois),
1942. P. 169.
293

954	Ibid., p. 25. «Illo etenim voti debentur iura coire, / quamquam adeo nobis
media est via triste sepulchrum».
955	The Funeral Speech (Epitaphios). P. 177-179.
956	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 25. «...si con-
stanter [petimus], pulsamus, quaerimus, inquam, / post ciñeres quin haud
dubium veniamus ad urbem».
957	Ibid., p. 25.«vita perennis ovat».
958	Ibid., p. 25. «premia perpetuis firmantur denique donis».
959	Ibid., p. 25. «omnia concélébrant inibi pia gaudia passim / et resonant
omnes uno de corde canentes / mellifluas voces in talia carmina quisque».
960	Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, 1980. P. 25. «Ista
quidem inspecta melius turn forte canemus, / cum paradysus ovans nobis quo-
que sorte virebit».
961	Ibid., p. 25. «hactenus agrorum flores et lilia carpe, !... / sparge viam vio-
lis, virtutum floribus arva, / pinge rosis callem, plateis lilia sterne».
962	PL Vol. 107. Col. 133-294.
963	Minor Latin Poets. Intr., trad. J.W.Duff, A.M.Duff. L., 1968. P. 234.
964	Ibid., p. 464-470.
965	Ibid., p. 276.
966	Ibid., p. 258.
967	Ibid., p. 462.
294

Глава 7
Каролингская эклога и аллегория
На протяжении IX столетия эклога, жанр, который можно бы¬
ло бы назвать светским, если соотносить его, например, со сти¬
хотворными молитвами и гимнами, окончательно осмысляется с
точки зрения средневекового мировоззрения и средневекового
отношения к слову, к Священному Писанию.
Главной отличительной чертой такого отношения является
внимание к значению каждого слова в тексте, ощущение его зна¬
чимости и неслучайности. Эта черта формировалась в Каролинг¬
ской школе, где впервые в эпоху Средних веков появились учеб¬
ники, предназначенные не для носителей языка. Эти учебники
были предвестниками современных учебников иностранных язы¬
ков, что, в общем-то, не удивительно: латынь была для молодых
франков, англов, аламаннов, саксов таким же иностранным язы¬
ком, как для современных людей английский. Примером такого
учебника является, например, трактат Седулия Скотта, коммен¬
тировавшего риторический трактат Евтихия. Объяснению подле¬
жали иногда самые простые слова, причем комментарий не огра¬
ничивается только значением слова, но приводит разные контек¬
сты его употребления, чтобы донести до учащихся мысль автора.
Иногда приводились цитаты из разных авторов, уточняющие зна¬
чение слова. Такой подход был сродни грамматическому и алле¬
горическому толкованию текстов Священного Писания.
Превращению эклоги в жанр духовной поэзии способствовала
ее изначальная аллегоричность. Согласно Сервию, Вергилий до¬
пускает в эклоге использование аллегории. В античной эклоге в
виде аллегории допускаются намеки на события из жизни автора
и окружающих его людей, политические аллюзии1. Об этом пи¬
сал еще Сервий, сравнивая Вергилия с его предшественником —
Феокритом: «и в некоторых местах посредством аллегории он
благодарит Августа или других знатных мужей, по благоволе¬
295

нию которых он получил назад потерянное было поле. Лишь в
этом он расходится с Феокритом: ибо тот везде прост, этот, при¬
нужденный необходимостью, в некоторых местах наполняет
[иным содержанием] образы, которые по большей части искусно
делает из строк Феокрита, о которых известно, что тот [Феокрит]
написал их просто. А делается это по причине поэтической
утонченности»2. Образы пастухов становятся масками, за кото¬
рыми автор прячет своих современников.
Аллегория, которая в Средние века широко используется в
богословской литературе, вовсе не исключается из Каролингской
буколики. Напротив, ее присутствие в обманчиво простом тексте
всегда можно оправдать необходимостью. Как пишет Беда Дос¬
точтимый в трактате «О фигурах и тропах», «аллегория есть
троп, которым обозначается иное, чем говорится»3 и «И действи¬
тельно, должно отметить, что аллегория иногда возникает при
помощи действий, а иногда только при помощи речений»4, то
есть переносный смысл могут иметь и описываемые в тексте
действия, и сами употребляемые в описаниях слова.
Согласно теории риторики5, аллегория, троп мысли, исполь¬
зуется для прикровенного изображения некой идеи, например,
идеи богословской. Аллегория так же относится к идее, как ме¬
тафора к отдельному слову. Отношение аллегории к метафоре
количественное; аллегория есть метафора, поддерживаемая на
протяжении целого предложения (и за его пределами), то есть
контекстная метафора. Аллегория бывает полной, когда в тексте
нельзя найти лексику, которая бы сразу вызвала ассоциации с
подразумеваемой идеей; такие аллегории чаще всего встречают¬
ся в поэзии. Неполная аллегория использует лексику, которая
может указать на подразумеваемую идею; неполные аллегории
встречаются как в поэзии, так и в прозе.
1.	Аллегория у поэтов придворной Академии.
Академия Карла Великого объединяла приближенных прави¬
теля, наставников и учеников дворцовой школы. Это было со¬
общество ученых людей, единомышленников, прекрасно пони¬
мавших друг друга и говоривших на языке одной культуры. В
этом мире все получали новые имена, до некоторой степени от¬
ражавшие, конечно, их склонности и положение в обществе, но
эти имена, как маски, словно бы создавали для носивших их но¬
вую реальность и делали членов этого сообщества равными ме¬
жду собой. Карл получил имя Давида, Эйнхард — Веселиила,
296

Ангильберт — Гомера, Павлин, будущий патриарх Аквилейский,
Тимофея, по ученику св.ап. Павла, Алкуин— Флакка. Можно
предположить, что имя Давид для Карла было выбрано в придвор¬
ной Академии не без влияния Вергилиевых «Буколик». Библейский
Давид был не только царем и военачальником, но и поэтом и пас¬
тухом. Пастух же является ключевым образом буколической по¬
эзии. Надо помнить при этом, что для средневековых поэтов, в ча¬
стности, поэтов придворной Академии Карла, образ пастуха
имел дополнительное христианское значение, ибо и Христос на¬
зывает Себя Добрым Пастырем (Ин 10:11). В Новом Завете слова
«пастырь» и «овцы» часто употребляются метафорически, обо¬
значая проповедников Слова Божия и людей, принявших христи¬
анскую веру. Эта игра смыслов позволяла поэтам придворного
кружка чувствовать себя одновременно и пастырями душ челове¬
ческих, ибо они были клириками, вместе со св.ап. Петром вос¬
принявшими от Христа завет: «Паси овец Моих» (Ин 21:16), и
пастухами сродни героям Вергилиевых «Буколик». Содружество
членов этого ученого кружка, таким образом, создавало, собира¬
ясь вместе, особый христианизированный пастушеский мир, где
превыше всего ценилась поэзия и восхвалялся первый среди по-
этов-пастухов («Любит поэтов Давид — Давид есть слава поэтов.
/ Любит Давид Христа — Христос есть слава Давида»6).
Среди пастухов, согласно требованиям жанра, были приняты
и состязания в пении, и обмен песнями. Придворные Карла, иг¬
рая в выдуманном буколическом мире роль пастухов, также об¬
менивались песнями, причем эти песни в аллегорической форме
отражали повседневную жизнь двора. Двое приближенных Кар¬
ла, для которых буколическая традиция не была чем-то чуже¬
родным, италийцы Петр Пизанский и Павел Диакон, проведший
большую часть своей жизни в Павии и Беневенте, с легкостью
обменивались посланиями и однажды, подобно пастухам в
Третьей эклоге Вергилия, обменялись стихотворениями, содер¬
жащими в себе загадки («Стих Петра»7 и «Стих Павла»8). Петр,
обращаясь к Павлу и хваля его ученость, сообщает, что в жаркий
полдень9, он повстречал некого прекрасного юношу10. Этот-то
юноша и просит Петра найти ответ на загадку. Павел, отвечая
Петру, также говорит о нем: «О если бы юноша, который, как ты
повествуешь, веселится с тобой,/ Пальмы и душистые лавры ко¬
торого объявить едва/ Мог бы Минциад [Вергилий] или рожден¬
ный Смирнской пашней [Гомер],/ Пожелал и счел достойным ра¬
ди меня коснуться стопой холмов!»11. Так как, согласно Сервию,
297

важной чертой эклоги является ее аллегоричность, Петр и Павел,
обмениваясь короткими эклогами-загадками, сами чувствовали
себя участниками аллегории. Состязаясь в изящной поэзии, они
принимали на себя роли пастухов. Хотя их стихотворения не яв¬
ляются единым текстом, они связаны ситуацией состязания и
присутствием третьего героя, юноши, возможно, сына Карла
Пипина, чья просьба и побудила поэтов к состязанию.
Стихотворение Алкуина «Придите, Пиериды...»12 в аллегори¬
ческой форме рассказывает об одном из учеников Алкуина,
«славнейшем из юношей»13. Самым своим началом отсылает нас
к Шестой эклоге Вергилия, в которой рассказывается, как маль¬
чики Хромид и Мназилл заставили Силена спеть им о сотворении
мира и обо всем, «все, что некогда придумал Феб, а блаженный/
Эврот услышал и приказал лаврам выучить наизусть»14. Аллюзия
на Шестую эклогу, как кажется, является ключом к созданной
Алкуином аллегорической картине. Как мальчики, слушая песни
Силена о мироздании, фактически становятся его учениками, так
и «царственный юноша»15 может быть учеником Алкуина, Пи-
пином. Поэт призывает Пиерид собрать цветы, символы добро¬
детелей, сплести из них прекрасный венок и украсить юношу.
Он достоин этих цветов: «...он весь блистает разными доброде¬
телями,/ Отцовской славой называемый, достойный хвалы [про¬
износимой] миром...»16. Аллегория, созданная Алкуином, со¬
держит детали, которые указывают на конкретного человека, и
потому не является полной. Для современников поэта, членов
придворной Академии, она была совершенно прозрачна.
Юноша с говорящим именем Дафнис появляется в Алкуиновом
«Словопрении Весны с Зимой». Юный Дафнис и пожилой Палемон
выступают в качестве судей в поэтическом состязании между не¬
обыкновенными героями— Весной и Зимой. Вполне возможно,
что в этой эклоге Алкуин в аллегорической форме изображает эпи¬
зод из придворной жизни, поэтическое состязание между прибли¬
женными Карла, поскольку в другом стихотворении он упоминает
о таких состязаниях, называя их «сражениями для Муз»17.
Стихотворение «Когда блистает золотым светом...»18 являет¬
ся ярким примером того, как аллегория выходит в Каролингской
эклоге на первый план. Составленное как послание Карлу, в ал¬
легорической форме оно рассказывает о дне Алкуина в дворцо¬
вой Академии. С раннего утра «старец»19 делает выписки из книг
древних мудрецов, чтобы «устраивать отрокам училища пра¬
вильной речи»20.
298

В эклоге «Стих о Кукушке»21 аллегорически говорится о дру¬
гом ученике Алкуина, которого звали Осульф. В дворцовой Акаде¬
мии его прозвище было Коридон или сокращенно Додон. Известно,
что Осульф, талантливый человек и одаренный поэт, предавался
пороку пьянства и тем очень огорчал своего наставника. «Стих о
Кукушке» написан в виде диалога пастухов, оплакивающих судьбу
кукушки, но это не поэтическое состязание. Пастухи Меналк и
Дафнис не соревнуются в том, кто лучше поет, их песни дополняют
и усиливают друг друга, постепенно переходя от скорби к надежде
на то, что кукушка все же вернется к своим старым друзьям.
Эклоги Алкуина не датированы, но, допуская, что Каролинг¬
ские эклоги в аллегорической форме отражали действитель¬
ность, в частности, жизнь при дворе Карла, и принимая во вни¬
мание содержание Алкуиновых эклог, можно составить род
«дневника», в котором отразились важные для поэта события.
Аллегория оказалась уместна и в эклогах, восхваляющих им¬
ператора. Во Второй эклоге Муадвина старший из героев, Ми-
кон, рассказывает о золотом Солнце, освещающем своими луча¬
ми весь мир. Свет этого необыкновенного Солнца успокаивает
бури, умиротворяет людей. Под его лучами жестокие, нецивили¬
зованные народы начинают уважать законы общества. Тепло и
сияние этого светила удерживают в равновесии весь мир. Тут же
Микон раскрывает смысл своей аллегории. Его слушатель Нек-
тил узнает, что в образе Солнца Микон говорит об императоре
Карле. Муадвинова аллегория похожа на загадку с той только
разницей, что его герой не просит собеседника догадаться, о ком
он говорит, а сам, завершив свою речь, дает ей объяснение.
2.	Аллегория у Пасхазия Ратберта.
«Эклога двух монахинь» Пасхазия Ратберта является диало¬
гом, который ведут две героини с традиционно буколическими,
пастушескими именами — Галатея и Филлида; они беседуют о
кончине героя, носящего столь же буколическое имя «Меналк».
Под этим именем скрывается Адальхард, близкий родственник
Карла Великого. Как говорилось выше, Пасхазий создавал свою
эклогу как аллегорию: монахини Филлида и Галатея символизи¬
руют монастыри, основанные Адальхардом — Корби и Корвей.
На первый взгляд картина, которую создает Пасхазий в своей
эклоге, не несет в себе скрытых смыслов: две героини, Филлида
и Галатея, пожилая и молодая, оплакивают умершего Меналка у
299

его могилы, призывают и окружающих к плачу, украшают мо¬
гильный холм, пытаются найти утешение в мыслях о посмертной
участи Меналка. Однако некоторые важные детали указывают на
то, что перед нами аллегория.
Эклога присоединена к прозаическому «Житию св. Адальхар-
да» и составляет с ним единый ансамбль. Само название Пасха-
зиева стихотворения указывает на то, что героини не обычные
пастушки, хотя имеют отношение к пастырским трудам. Даже
если бы «Эклога двух монахинь» существовала отдельно от
«Жития св. Адальхарда», в тексте есть несколько отрывков, по¬
зволяющих рассматривать ее как аллегорию.
В самом начале эклоги Галатея говорит о «похоронах отца»22.
Сцены погребения пожилых людей не встречаются в буколиче¬
ской традиции. В Пятой эклоге Вергилия песня Мопса рассказы¬
вает о том, как мать-нимфа оплакивает сына Дафниса. Тот факт,
что, согласно названию, Галатея является монахиней, позволяет
предположить, что она скорбит о своем духовном отце. Вместе с
Галатеей горевать по Меналку-Адальхарду могут люди, говоря¬
щие на трех языках: «Пусть народный, романский, и латинский
язык его восхвалит,/ Пусть сакс равно произнесет ему плач вме¬
сто песни»23. Латинский язык, язык образованных людей, а так¬
же два народных языка — романский и саксонский — указывают
одновременно на то, что усопший был человеком весьма образо¬
ванным, но в круг его общения входили самые разные люди,
жившие и во Франкии, и в Саксонии. Это подтверждается и кар¬
тиной его похорон:
На похоронах его клир со смешанной толпой
Голосами попеременными божественные стихи
пусть рассказывают.
Пастыри стихами изливают, что он был велик,
Красивого стада более красивый сам пастырь...24
Так в тексте эклоги появляется указание на священный сан
умершего. Другие отрывки сообщают о его происхождении
(«Кто, спрашиваю, не оплачет человека, <...>/ Слава добродете¬
лей которого в мире везде летает,/ Ибо род августов есть пища
червей»25), возрасте («едва восемьдесят лет исполнилось
отцу»26), о том, что он основал монастыри («Он разместил там
святые монастыри, полные монахов»27). Более старшая героиня,
Филлида, говорит о Меналке-Адальхарде:
Ты, который, как видно, прежде удостоился быть
Амьенским,
300

Ныне, как видно, предстоишь Корбейскому стаду,
святейший пастырь.
Тебя как отца знает даже саксонская земля...28
Упоминание Корбейи обращает внимание читателя на репли¬
ку Галатеи, обращенную к старшей героине: «Молю, Корбейя,
ты, старшая, старца в могилу положи»29. Поскольку Корби, кото¬
рый олицетворяет Филлида, был местом первого настоятельства
Адальхарда, не удивительно, что эта героиня называется «стар¬
шей». О Галатее говорится, что она будет «второй в вечности»30,
«младшей», или «малейшей»31, и это оправданно, поскольку
Адальхард, проведя некоторое время в Корби как «Амьенский»32
пастырь, отправился в новоприсоединенную провинцию Саксо¬
нию и основал там новый монастырь, Новый Корби, или Кореей,
и через некоторое время умер. В эклоге можно найти детали,
указывающие на то, что Галатея символизирует монастырь Кор¬
еей в Саксонии. Так, она произносит странную на первый взгляд
фразу: «В свою очередь я, недавно лишившаяся такого покрови¬
теля,/ Переменными голосами вместо песни воспою плач»33. Как
кажется, здесь может быть следующее объяснение. Пасхазий мог
намекнуть на аллегоричность своей эклоги: ведь братия Корвея
достаточно многочисленна либо для того, чтобы петь по очереди,
либо, чтобы разделиться на два хора и исполнять антифоны. В
плаче Галатея жалуется на свое сиротство: «Почему ты нас столь
внезапно оставил, очень юных?»34 На Кореей также указывает
самохарактеристика более молодой героини: «я, дева необуздан¬
ная, окровавленная многими войнами»35, ибо земли саксов были
присоединены к империи Карла в результате долгих войн.
Все отрывки, перечисленные выше, помогали пониманию
смысла, который Пасхазий Ратберт вкладывал в свою эклогу, даже
если читатели не знали текста «Жития св. Адальхарда». Для совре¬
менников Адальхарда и Пасхазия, в особенности для монашеских
общин Корби и Корвея, аллегория была полностью понятна.
3.	Аллегория у Аудрада Умеренного.
Аудрад Умеренный создавал свою длинную эклогу, «Книгу
об Источнике Жизни» (404 строки при том, что самые длинные
эклоги Вергилия насчитывают чуть больше 100 строк, самая
длинная эклога Кальпурния Сикула — 169 строк, а Немезиана —
90 строк), как аллегорию, поскольку перед ним стояла задача
понятно и занимательно изложить весьма важный и сложный бо¬
301

гословский вопрос. Проблема вычисления дня Пасхи была с са¬
мого начала сложной, поскольку дата этого переходящего
праздника устанавливается по лунно-солнечному календарю. В
период поздней античности в разных поместных Церквях суще¬
ствовали свои правила вычисления Пасхи, и расхождения в дате
празднования вызывали жаркие споры36. Только в первой поло¬
вине VI в. Дионисий Малый составил свои Пасхалии, таблицы
для вычисления дня Пасхи37. В течение VIII—IX вв. эти таблицы
постепенно распространялись в поместных Церквях средневеко¬
вой Европы. Повсеместно был принят новый, единый для всех
способ вычисления Пасхи, но, как и все новое, он требовал разъ¬
яснения. Особенно важны были разъяснения для тех областей
Европы, например, для Германии, где проповедовали ирландцы,
вычислявшие дату Пасхи иначе, чем весь христианский мир,
ориентировавшийся на практику, принятую в Риме38.
Для своих просветительских целей Аудрад выбрал эклогу, как
жанр, с одной стороны, достаточно известный и распространен¬
ный, с другой, позволяющий при помощи аллегории создать яр¬
кие, запоминающиеся образы.
«Книга об Источнике Жизни» делится на две части: в первой
части собственно и происходит действие, возникают загадки, от¬
веты на которые герой «Книги» Аудрад, а вместе с ним и чита¬
тель, получают во второй части — в песне друга и наставника
Аудрада, Хинкмара. Первая и вторая части разделены следую¬
щими словами Хинкмара: «Да будет тебе отдых на протяжении
темной ночи,/ И, когда придет день, в словах я приготовлю отве¬
ты»39. Так тьма незнания сменяется светом знания.
Аллегорические образы появляются уже в первых строках по¬
эмы, но они понятны читателю: Хинкмар, «горящий духом»40,
озирает «пастбища добродетелей»41, омыв глаза «росой воды,
бьющей ключом»42. Он уже прошел некий путь духовного разви¬
тия, который в поэме символизирует утомительное путешествие
«через поля»43 под жарким полуденным солнцем. Возвышенное
состояние его души изображается как пребывание «в тени бла¬
городного лавра»44; голова героя украшена венком из «бледного
плюща и тучной оливы»45, символов поэзии и мира.
Далее аллегорические образы, которые возникают в «Книге»
по ходу действия, получают объяснение во второй части поэмы.
Так, полям, по которым к лавровой роще бредут «несчастные»46,
в песне Хинкмара соответствуют «окольные пути долины»47, по
которым Адам, изгнанный из Рая, удалялся в сторону «слепой
302

темницы»48 ада. Если вспомнить текст одной из наиболее читае¬
мых в Средневековье книг Ветхого Завета, Псалтири, то там су¬
ществительное «долина» встречается в словосочетании «долина
плача»49, означающем земную жизнь, полную тягот и скорбей.
Герой «Книги» Аудрад, послушавшись увещаний своего друга
и наставника Хинкмара, пускается в путь, чтобы найти чудесный
Источник Жизни. Как и прочие путешественники, он проделыва¬
ет долгий путь («я там напрасно истощаюсь двенадцать часов»50),
видит стены, за которыми в тени деревьев бьет Источник, но не
может попасть туда. Почему это произошло, становится понятно
из песни Хинкмара. Он рассказывает о ветхозаветных пророках,
которым Бог повелел проповедью Истины «призвать назад за¬
блуждающегося прародителя»51, и они доходили до «дома Гос¬
подня»52. Пророки были достойны пить воду из Источника, и это¬
го же, не зная, что это великая честь, добивается и Аудрад.
«Страж Источника» сообщает Аудраду условие, выполнив
которое, он может зачерпнуть воды. Он должен принести с со¬
бой сосуд необыкновенной формы: «...семью узкими трубками
поднимается снизу,/ Поднимает и заканчивающая [его] ручка
острую вершину,/ И столько же устий с вершины горлышка
сверкают»53. Число «семь» должно сразу подсказывать читателю,
что этот сосуд имеет отношение к тайнам Премудрости Божией.
В заключении своей песни Хинкмар объясняет значение этого
сосуда: «Сосуд .../ Семью тростинками, столькими же устьями
украшенный./ Без этого [сосуда] каждый жаждет, тщетно на¬
правляя свои усилия к влаге/ Вечного Источника; это есть Пре¬
мудрость Отца»54, «седмеричный дар» Св. Духа55.
Центром первой половины «Книги» является «тройной...
узел»56, то есть загадка о том, что означают «темная и светлая»57
стороны Луны, два периода времени — «дважды семь»58 и «триж¬
ды семь»59 дней — и сам праздник Пасхи. Собственно вся вторая
часть «Книги» — песня Хинкмара — представляет собой ответ на
загадку. В песне излагается несколько важнейших эпизодов Свящ.
Истории— сотворение человека, грехопадение, Боговоплощение,
Крестная Смерть Спасителя, подготавливающие читателя к пра¬
вильному пониманию праздника Воскресения Христова:
Победив смерть, первым к жизни, ликующий,
Когда наступил третий день, затем восстал из теней
Христос, и из мрака свет воссиял миру,
Как после мрака поднимается солнце, блистающее светом,
Который скрыть никогда не могли густые потемки.
303

Так, одолевая царство тьмы, Христос покинул [царство]
смерти
И освятил благую Пасху славным именем60.
Однако Аудраду еще предстоит «разрывание узла»61, то есть
решение загадки. Сначала Хинкмар объясняет, что означают
«темная и светлая» стороны Луны. «Темная» сторона Луны оз¬
начает «образ человека, который, когда ищет земного,/ Свет ума
обращает к преисподней,/ Обращается [туда], и, в то время как
радуется бормотанию и хвалению черни,/ Отторгнутый от неба,
пребывает, окруженный мраком»62. Этому состоянию человече¬
ской души соответствуют «дважды семь» дней, на которые Пас¬
ха никогда не приходится. Это несовпадение также имеет скры¬
тый смысл: «...две [седьмицы] обозначают времена, которые
предшествуют Христу»63, то есть времена Ветхого Завета.
«Светлая» же сторона Луны обращает тьму в бегство и означает
человека, обратившегося к Небесам, а период в «трижды семь»
дней, соответственно, символизирует Новый Завет, потому
именно на это время выпадает «спасительная Пасха, найденная
при помощи славного вычисления»64.
Польза аллегории для читателей «Книги об Источнике Жиз¬
ни» очевидна: чтобы обнаружить, что скрывается за необыкно¬
венными образами первой части, их надо держать в памяти,
внимательно читая вторую часть «Книги». Постоянное сопос¬
тавление частей «Книги» друг с другом приводит и к запомина¬
нию текста, и — в конечном итоге — к пониманию и усвоению
важного богословского материала.
4.	Пример полной аллегории: «Эклога Теодула».
«Эклога Теодула» является последней известной эклогой Ка¬
ролингского Возрождения и самой загадочной из всех, написан¬
ных в этот период. Достоверно не известно ничего ни об ее ав¬
торе, ни о времени ее написания. Основываясь на анализе текста,
исследователи предполагают, что «Эклога Теодула» была создана
в самом начале X в. человеком, который принадлежал культуре
эпохи Каролингов, надо полагать, родившимся во 2-й пол. IX в.
На это указывают цитаты из авторов, которых читал любой обра¬
зованный человек этой эпохи. С другой стороны, аллюзии — или
отсутствие их — на те тексты, которые читали или не читали в
школе, начиная с начала X в., показывают, что к моменту созда¬
ния эклоги ее автор давно оставил позади школьные годы.
304

«Эклога Теодула» оказалась единственным текстом буколи¬
ческого жанра, который прочно вошел в средневековую школь¬
ную программу. Содержание эклоги на первый взгляд вполне
отвечает требованиям жанра, сложившимся еще в античности:
двое героев, носящих символические имена, состязаются в пе¬
нии; третьего героя, также имеющего говорящее имя, выбирают
судьей, в самом конце короткой поэмы судья определяет побе¬
дителя. Действие происходит на берегу реки в приятной тени де¬
ревьев в присутствии двух стад — коз и овец. Участники состяза¬
ния поют по очереди куплеты из четырех строк. В свои песни ге¬
рои включают загадки. Поскольку эта эклога в течение почти
шестисот лет рассматривалась как учебный текст, подлежащий
комментированию, можно предположить, что для этого были ос¬
нования, содержавшиеся в самом тексте. Начиная с конца XI в.,
сохранилось двадцать пять самостоятельных толкований эклоги,
подписанных именами выдающихся средневековых богословов
или анонимных. Как кажется, анализ вводной и заключительной
частей эклоги, учитывающий особенности средневекового от¬
ношения к тексту, мог бы помочь ответить на этот вопрос.
В двух первых строках вводной части встречаем два понятия,
которые могли требовать комментариев. Во-первых, это место,
где происходит действие, «земли эфиопов»65. Если помнить, что
«Эклога» является полной аллегорией, и рассматривать ее ключе¬
вые понятия в свете тех ассоциаций, которые эти понятия могли
вызвать, то упоминание Эфиопии не случайно. Согласно Храбану
Мавру, обобщившему ассоциации с теми или иными понятиями в
трактате «Аллегории на все Священное Писание», Эфиопия сим¬
волизирует «сей мир», «язычество», «собрание нечестивых», а
сами эфиопы — грешников («эфиопы суть грешники»)66. Время,
когда происходит действие, описано с уточнением. Поэт не только
употребляет словосочетание «жаркое [высшая степень теплоты]...
лето» и глагол «высушило [извне]»67, но в следующей строке уточ¬
няет, что имеется в виду июль, самый жаркий месяц теплого вре¬
мени года: «В (знаке) Рака пока катится золотая колесница Солн¬
ца»68. Так, Алкуин в письме к Павлину Аквилейскому, вместе с ко¬
торым он входил в придворную Академию, описывает лето
практически в таких же выражениях, как и Теодул:
В то время как восходит огненное солнце-светило
пламенного Рака и земля, иссушенная весьма сильным
и ежедневным жаром, ожидает ливней, так твое благо¬
воление, славнейший отче, жаждущее [прийти] в утешение
305

великой любви, в моем сердце долго желало писем Твоего
блаженства69.
Если обратиться к богословской литературе эпохи Каролин-
гов, то можно увидеть, что о лете говорится в буквальном и пе¬
реносном смысле. Лето как время года всегда жаркое. Так, Ал-
куин в диалоге «Рассуждение отроков в вопросах и ответах» вы¬
ражает представление о том, каково должно быть лето: «Лето
называется от зноя, то есть от жара; и лето словно опаленное, то
есть высушенное и сухое. Ибо жар сух»70. Однако иссушающее,
словно опаленное, лето может иметь и символическое значение:
«Лето есть пренебрежение верой и мука Христа, / В каковое ис¬
сушаются сухостью учения...»71, «Эта [земная] жизнь называется
лето»72. Время года объясняет поведение и одного из героев, Псе-
устиса, пытавшегося оскорбить пастушку Алитию и вызвавшего
ее на состязание: «Лето есть время, в которое во всех горит
жар...»73. «Aestus» означает не только «жар, зной», а в поэтиче¬
ском языке «лето», но и «волнение» чувств, например, «aestus
irarum» (V) — «страшный гнев», буквально, «кипение гнева».
В следующих пяти строках поэт дает характеристику Псеусти-
су74 (от греч. сущ. 'Peùaxriç — «лжец», «обманщик»), пастуху, за¬
теявшему поэтическое состязание. Он пасет «козочек»75. Сам он
является «уроженцем Афин»76, одет в «пеструю шкуру панте¬
ры»77. О внешности его известно, что у него «тугие... щеки»78.
Его инструмент— «...свирель.../ Испускающая (громкий)
звук через тысячу отверстий для звуков»79. Детали, перечислен¬
ные выше, должны были создавать в сознании читателя отрица¬
тельный образ. Козы, которых пасет Псеустис, в богословских
трактатах IX в. чаще всего символизируют «грешников»80 или
«народ-грешник»81. Источником этого образа является евангель¬
ская притча об овцах и козлах, символизирующих «все народы»
(Мф 25:32). На Страшном Суде Христос «отделит одних от дру¬
гих, как пастырь отделяет овец от козлов» (Мф 25:32), причем
овцы символизируют «праведников» (Мф 25:37), а козлы —
грешников, «проклятых» (Мф 25:41).
Место рождения Псеустиса — Афины — привлекало внима¬
ние каролингских богословов как знаменитый центр образования и
культуры. В текстах Каролингской эпохи встречаем разброс мне¬
ний — от нейтрального замечания Смарагда Сен-Мишельского:
«Афины— город Ахайи, преданный изучению философии...»82 и
хвалебного высказывания Храбана Мавра: «Сама есть настоящая
Греция, где был город Афины, мать свободных искусств и кор¬
306

милица философов, славнее и благороднее которого ничего не
имела Греция»83 до мнения Алкуина об этом городе. В известном
послании к Карлу Великому (798 г.) Алкуин писал: «Древние
Афины прославились, просвещенные лишь Платоновским учени¬
ем, воспитанные семью благородными искусствами»84.
В сочинениях Беды Досточтимого, англосаксонского бого¬
слова, чьи произведения читали и хорошо знали в Каролингской
Европе, можно было найти еще более резкую оценку афинской
учености: «...лживые мнения Афин...»85. Учитывая приведенные
выше мнения об Афинах и афинской, то есть языческой, учено¬
сти, можно предположить, что читатель должен был бы воспри¬
нимать «уроженца Афин» с некоторой настороженностью, кри¬
тически относясь к его высказываниям.
На необходимость осторожного отношения к Псеустесу ука¬
зывает и его одеяние — пестрая шкура пантеры. Хотя в Средние
века пантера часто воспринималась как символ Христа86, суще¬
ствует и мнение Аристотеля, о том, что «пантера привлекает жи¬
вотных своим дыханием, чтобы ловить их»87, и мнение Солина,
которое приводит Альдхельм, о том, что следует страшиться
«суровости [ее] пасти»88. Шкура пантеры, в которую облачен
Псеустис, может, с одной стороны, указывать на привлекатель¬
ность, с другой, на коварство героя, которое может привести к
гибели доверившегося ему человека. Сама пастушеская свирель,
в античности символ простой, неученой поэзии, ставшая у Каро-
лингов неотъемлемой частью топоса «смирения», в тексте «Экло¬
ги Теодула» приобретает дополнительное значение «языческой
поэзии» и противопоставляется поэзии христианской. Свирель
«испускает [громкий] звук», то есть нарушает гармонию. Кроме
того, множество отверстий свирели должно напоминать о том,
что истина одна, а ложных взглядов много (через Оригена восхо¬
дит к Платону), и о вошедшей в пословицу несогласованности
учений языческих философов друг с другом89. Еще одна деталь к
портрету Псеустеса позволяет даже тем, кто не знает греческого
языка, думать о нем как об отрицательном персонаже: «тугие
щеки надувала свирель». Надутые щеки являются отступлением
от канонов прекрасного, а, по античным меркам, то, что без¬
образно внешне, скорее всего, дурно внутренне (таковы сатир
Марсий и Афина; Терсит у Гомера; Теодульф отступает от этого
канона, изображая Маганфреда под именем Тирсиса-Терсита та¬
ким, каков он есть в реальной жизни: лысым, но любящим по¬
эзию). Таким образом, все детали облика Псеустиса должны под¬
готовить читателя к мысли, что это отрицательный персонаж.
307

Псеустису противопоставляется Алития (от греч. сущ. ж.р.
àA,i|0eia— «правда», «истина»; «подлинность»; «истинность»,
«верность»). В отличие от Псеустиса она пасет овец, которые
являются символом праведников. Более того, само действие, ко¬
торое производят Псеустис и Алития, различается по качеству:
Псеустис «compulerat»90— «согнал» овец под тень липы. Глагол
«compello» означает также «оттеснять/гнать [врага]», «побуж-
дать/принуждать», то есть отражает немирный характер героя,
тогда как Алития «pascebat»91 — «пасла» своих овец, а среди
значений этого глагола есть и «кормить/питать», и «ухажи-
вать/холить», и «радовать/веселить». Поэт говорит о ней: «Весь¬
ма прекрасная дева от семени царя Давида»92. Читатель сразу
должен понять место Алитии в иерархии героев, наличие кото¬
рой необычно для классической эклоги. Девушка из «Дома Да¬
видова» по плоти является родственницей Иисуса Христа; в зем¬
ном отношении она должна занимать высокое положение в об¬
ществе. Хотя одежда Алитии не упоминается, ее можно
представить одетой в белое, ибо она «дева Давидова», по убеди¬
тельному доказательству Ф.Дж.Э.Раби, связывавшего Алитию и
«дев Давидовых» из «Протоевангелия Иакова», известного в Ев¬
ропе в период раннего Средневековья93. Алития, дева из рода ца¬
ря Давида, унаследовала и «кифару» своего великого предка.
«Кифара» могла вызывать самые разные ассоциации у средневе¬
кового читателя, но все они были положительные. Упоминание
этого музыкального инструмента указывало на содержание пес¬
ни Алитии: «Пользуются псалмопевцы кифарой..., но для того,
чтобы хвалить ... Господа»94.
В отличие от «афинянина» Псеустиса Алития могла воспри¬
ниматься как христианка: «народ христианский среди язычни¬
ков, играющий на кифаре»95. Если все детали портрета Псеусти¬
са указывают на его гневливый нрав, «сладость»96 кифары может
свидетельствовать о кротости и терпении Алитии97. В то время
как свирель Псеустиса символизировала многообразие ложных
взглядов языческих философов, кифара, напротив, означала
единство Церкви: «Ибо различных звуков разумное и умеренное
созвучие, согласным разнообразием собранное, единство Церкви
правильно указует, которая различными образами сегодня зву¬
чит и сладостью таинственной поет»98. Согласно Храбану Мавру,
в Священном Писании кифара приобретала несколько аллегори¬
ческих значений: «Кифара есть правильное деяние... Кифара
есть жизнь деятельная... Кифара умерщвление плоти... Кифара
308

радость... Кифара сладость утешения...»99. Если игра на свирели
делает Псеустиса некрасивым, заставляя его надувать щеки и
тем самым искажать свою внешность, то игра на кифаре не пор¬
тит красоты Алитии: она «играла [на кифаре]»100, (букв, ударяла
[по струнам] кифары). Лицо ее при этом оставалось прекрасным.
Поэт обращается к топосу эклоги, который можно назвать
«наследник поэтической традиции». У Вергилия родоначальни¬
ками традиции являются Гесиод, Орфей, Лин, Пан101. Здесь ро¬
доначальником поэтической традиции является псалмопевец Да¬
вид, но песнь Алитии, его наследницы, так же воздействует на
природу, как песнь легендарного Орфея:
Остановилась река, привлеченная столь великой сладостью,
Словно бы внимательно слушая песни играющей кифары,
И само стадо овец забыло еду102.
Выше уже говорилось, что автор «Эклоги» намекает на
вспыльчивость Псеустиса. Он «не стерпел»103 успеха Алитии,
добродетель терпения, которой отличается героиня, ему не при¬
суща. Он одержим гневливостью, страстью, которая в христиан¬
стве считается весьма тяжелым грехом («движимый желчностью
гнева»)104, но при этом труслив, ибо «громко кричит, защищен¬
ный насыпью противоположного берега»105. Существительное
«agger» со значением «вал» встречается в контекстах, где речь
идет о военных укреплениях, необходимых для осады непри¬
ятельских городов106. Однако это же слово может употребляться
и символически: «Ибо вал, или насыпь, в Писаниях означает
стеснение врагов, которым враги стесняют тех, кому хотят на¬
вредить... означает стеснение человеческой души, которая долж¬
на быть видёнием мира, по причине ее грехов»107. Для средневе¬
кового читателя употребление существительного «agger» могло
указывать на враждебность Псеустиса по отношению к Алитии,
на его упорное желание превзойти ее в пении, но также и на со¬
стояние его души, отягченной грехами.
Псеустис бросает вызов Алитии, оскорбляя ее, но косвенно
это и оскорбление Бога, Которого славит героиня, и Его творе¬
ний. Псеустис «громко кричит»108, нарушая всеобщую гармонию:
«Почему, Алития, ты поешь глупейшее безгласным вещам?»109.
Далее поэт использует буколический топос «назначение награды
победителю», который встречаем в тех эклогах Вергилия, где
пастухи состязаются в пении (например, Третья эклога: козел,
выигранный Даметом у Дамона в поэтическом состязании, коро¬
309

ва Дамета против двух резных буковых кубков Меналка110; Пятая
эклога: дружеское состязание Меналка и Мопса, в конце которо¬
го они обмениваются наградами: Мопс получает свирель, Ме-
налк— посох111). В состязании Псеустиса и Алитии наградами
являются их музыкальные инструменты: свирель и кифара. Если
вспомнить, что свирель символизирует множественность мнений
языческих философов, а кифара — единый голос Церкви, то со¬
стязание героев Теодула приобретает аллегорический смысл:
язычество бросает вызов христианству; проигравший в этом со¬
стязании в будущем лишен возможности выражать свое мнение
и должен полностью подчиниться победителю.
Алития не доверяет Псеустису, подозревая его в коварстве:
Она произносит: «Ни слова не трогают, ни награды
не услаждают
Меня твои ныне так, что терзаюсь одной раной:
Чем бы дело ни кончилось, если не будет внимательного
свидетеля,
Если ты будешь побежден, не признаешь, что я победила»112.
Поэтому она ставит свое условие: она вступит в состязание,
если будет выбран «внимательный свидетель»113, который выне¬
сет справедливое суждение о мастерстве певцов.
Поэт вводит новую героиню, причем читатель видит ее при¬
ближение глазами Алитии: «Вот, поить стадо, равно и облегчить
жар / Наша Фронесис идет, пусть сядет нам вместо судьи»114. О
Фронесис (от греч. сущ. ж.р. (ppôvrioiç — «здравый смысл, рассу¬
дительность, ум; восприятие, чувство, понимание; мысль, наме¬
рение») говорится немного. Фронесис, которая должна стать ге¬
роям «вместо судьи»115, символизирует процесс мышления, равно
рассматривающий и ложь, и истину и выносящий независимое су¬
ждение. Именно поэтому Псеустис говорит: «Вижу, что судьба
предлагает ее обоюдно»116. К характеристике Фронесис добав¬
ляется и то, что ее занятия «важные, серьезные дела»117, которые
«не могут быть предметом шутки», тогда как поэтическое состя¬
зание Псеустис называет «игрой [для развлечения, отдыха, раз¬
веивающей скуку]»118. Тем не менее, Фронесис соглашается «по¬
ставить [свои важные дела] ниже»119 поэтического состязания,
хотя ее ждет наказание, если она не вернется домой вовремя. Ес¬
ли вспомнить, что аллегорически состязание в пении означает
вызов язычества христианству, то согласие Фронесис понятно. Ее
готовность выслушать соревнующихся певцов подчеркивается
310

введением двух традиционных буколических топосов — «строгие
родители» и «наказание за опоздание». Фронесис готова выносить
неприятности, «предвкушая веселые радости таковой распри»120.
Фронесис определяет и порядок поэтического поединка: пер¬
вым начинает Псеустис, «ибо [он] мужчина»121. Алития постав¬
лена в более сложные условия, так как, согласно Сервию, отме¬
тившему в своих комментариях к вергилиевым «Буколикам» не¬
которые черты этого жанра, ответ в амебейном пении является
более трудной частью произведения, ибо поющий «не по своему
свободному суждению говорит нечто, но составляет либо более
внушительный, либо противоположный ответ»122. Тем более за¬
служенной станет победа Алитии в состязании. Еще одним усло¬
вием состязания оказывается сочинение четырехстрочных сти¬
хов, ибо «четверица..., / Число Пифагора»123 равно священно и
для язычников, и для христиан. Так, Храбан Мавр, один из наи¬
более выдающихся богословов Каролингской эпохи, в трактате
«Похвала Святому Кресту» уделил огромное внимание символи¬
ческому значению числа «четыре». Ни Алития, ни Псеустис не
могут чувствовать себя ущемленными.
Последние слова Фронесис перед началом состязания: «Про¬
шу, чтобы солнце прибавило время»124,— переводят «распрю»
героев из личного плана во вселенский. Как вся природа внимала
песни Алитии, так теперь все творение, включая солнце, наблю¬
дает за ходом поэтического поединка. Слова Фронесис о «при¬
бавлении времени» исподволь готовят читателя к победе Али¬
тии. В Священном Писании есть два эпизода, в которых упоми¬
нается чудесное продление дня. Это победа войска израильтян,
возглавляемого Иисусом Навином, над союзным войском пяти
царей ханаанских под Гаваоном (Нав 10:6-14), когда по молитве
Иисуса Навина «остановилось солнце, и луна стояла, доколе на¬
род мстил врагам своим» (Нав 10:13). Такое же чудо упоминает¬
ся в истории царя Езекии, как знамение того, что молитва царя
была услышана (Ис 38:8). Помня эти эпизоды, средневековый
читатель мог надеяться на то, что и день по просьбе Фронесис
удлинится, и Алитию, несмотря на более трудные условия состя¬
зания, ждет победа над соперником.
Вторая часть «рамы» представляет собой суждение Фронесис.
Выслушав обоих певцов, Фронесис выносит суждение. В соот¬
ветствии со своим именем она говорит «разумно». Поскольку
Псеустис уступил победу Алитии, Фронесис не нужно выбирать
победителя и рассматривать содержание песен. Она оценивает
311

исход состязания не с богословской, а с морально-этической точ¬
ки зрения. Начало всех грехов — гордыня, которая губит лучшие
начинания, и потому Фронесис старается убедить Алитию в том,
что ее победа совершилась свыше:
Все смертные направляют усилия, чтобы получить
что-то,
И не заботятся о последнем часе, если достигнут
[желаемого],
Неожиданно Господь выдвинул тебя вперед125.
Помня, что поэтическое состязание есть «игра»126, Фронесис
передает Алитии просьбу «побежденного врага» «помешкать»127,
прекратить поединок. Поэт снова использует топос «наследник
поэтической традиции», но здесь он подчеркивает разницу меж¬
ду языческими певцами («Фракийский певец», то есть Орфей)128
и Алитией, наследницей псалмопевца Давида: Орфей «волнует
песнью души усопших»129, но читатель не знает, что чувствует
при этом сам фракийский певец, возможно, он воспринимает
чужое волнение равнодушно. Фронесис призывает Алитию со¬
чувствовать побежденному, вести себя по-христиански: «Тебя
же пусть взволнуют слезы»130. Еще одной причиной завершить
состязание становится наступление вечера:
... Уже поднимает рога Феба-Луна,
Солнце устремляется к Океану, холод подступает
к тенистому месту131...
Упоминанием того, что наступил вечер, заканчивается и Тре¬
тья эклога Вергилия. Фронесис завершает свою речь просьбой к
героине, из которой явствует, что песнь Алитии оборвана на се¬
редине: «оставь [букв, прекратить], что остается»132. Алития
могла бы продолжить состязание и переложить стихами Новый
Завет, так как она упомянула только два события из него — Бо-
говоплощение и Крест, орудие Страстей Христовых, начало и
конец Евангелия. Однако состязание прервано, «чтобы отчаяние
не нанесло вред»133. Таким образом, проповедь Евангелия осу¬
ществляется не словом, а делом — милостью к побежденному.
Изображение спора Алитии и Псеустиса, олицетворяющих
христианство и язычество, причем язычество античное, лишь на
первый взгляд может показаться странным в обществе, которое
сознательно ориентировалось на Рим эпохи Октавиана Августа.
Однако, вопреки устоявшемуся в современной науке воспри¬
ятию, отношение современников Карла Великого к «Золотому
312

Риму» было неоднозначным. Советники Карла разделились в
своей оценке прошлого, по примеру которого предполагалось
строить настоящее. Пик этого противостояния пришелся на 799-
800 гг., перед тем, как Карл стал императором134. Два советника
Карла — англосакс Алкуин и гот Теодульф — стояли на прямо
противоположных позициях относительно пути, который следо¬
вало бы избрать Карлу.
Отношение Теодульфа к Риму наиболее открыто и опреде¬
ленно выражено в трактате «О [священных] изображениях», ко¬
торый тот составлял по поручению Карла Великого как ответ
Седьмому Вселенскому Собору (783-787), осудившему иконо¬
борчество135. Рассуждая о поклонении правителям как богам,
Теодульф проводит параллели между Римской империей и Вави¬
лонским царством, отмечая, что «было между этими двумя силь¬
нейшими царствами великое согласие, великое сходство, вели¬
кая жестокость, великая еще сила, и действительно сила, которая
в свое время повелевала прочими царствами мира»136. Ссылаясь
на «исторические произведения»137, Теодульф утверждает, что
Рим стал «наследником»138 Вавилона, уподобляя последний ста-
рику-отцу, а первый отроку-сыну139, чтобы при помощи сравне¬
ния читатель яснее представлял себе внутреннее единство двух
государств, несмотря на то, что «как то [государство] возвыша¬
лось на Востоке, так и это вот на Западе, то [возникло], когда
мир набирал силу, это вот, когда мир уже приходил в упадок»140.
Если обратиться к богословской литературе Каролингского
времени, то окажется, что Вавилон, Вавилонское царство вызы¬
вали у современников Теодульфа лишь отрицательные чувства.
Так, в «Толковании на Откровение Иоанна Богослова» Беды
Досточтимого Вавилон описывался как «близкий к падению град
диавольский»141, населенный «чудовищами... нечистыми»142, ко¬
торый «всегда...устремляется к погибели»143. Алкуин, об отно¬
шении которого к Риму речь пойдет ниже, разделял мнение сво¬
его знаменитого соотечественника: «Вавилон за грехи народа
считается обиталищем злых духов»144. Среди значений топонима
«Вавилон», упоминаемых Храбаном Мавром в его трактате «Ал¬
легории во всем Священном Писании», есть и «град дурных лю¬
дей», и «нечестивцы, которые в конце будут осуждены», и
«ад»145, а в энциклопедическом труде «О Вселенной» Вавилон
предлагается в переносном смысле понимать как Рим146.
Подобный взгляд на Римскую империю позволяет богослову
воскликнуть, предостерегая читателя: «да не будет в кафоличе¬
313

ской вере, чтобы дурным деяниям, которые прежде делало дерз¬
кое язычество, ныне подражало бы и служило христианское ве¬
личие»147. Взгляды Теодульфа, как кажется, восходят к сочине¬
нию блаженного Августина «О Граде Божием», которое, по сви¬
детельству Эйнхарда, биографа Карла Великого, часто читали
при дворе императора148. Из этого сочинения Теодульф мог уз¬
нать, что Римская «их республика вследствие роскоши и коры¬
столюбия, вследствие грубых и гнусных нравов, еще раньше
пришествия Христа сделалась самою развращенною и распу¬
щенною»149, и воспротивиться тому, чтобы франки перенимали
обычаи «города, преданного демоническим обрядам»150.
Алкуин, советник Карла Великого, пользовавшийся огром¬
ным влиянием при дворе, стоял на совершенно иных позициях.
В его посланиях к Карлу появляется понятие «христианская им¬
перия»151. Римская империя связана с «христианской империей»
как ее предшественница. Так, из предисловия Алкуина к тракта¬
ту «Семь книг против Феликса, епископа Ургелльского» следует,
что «христианская империя» унаследовала от Римской «терза¬
ния», которые причиняла императорскому Риму Испания, «зем¬
ля... изобильная тиранами»152. Хотя, по мнению Алкуина, поло¬
жение дел в его время «много хуже»153, потому что на этот раз из
Испании происходят не физические «терзания», а духовные —
«новизна раскольнической испорченности»154, однако ереси про¬
тивостоит не язычник, не знающий Истинного Бога, а импера¬
тор-христианин. К нему Алкуин обращается так:
О приятнейшее украшение народа христианского!
о защита церквей Христовых! утешение в сей ны¬
нешней жизни! Каковым всем Твое Блаженство
нужно в молитвах возвеличивать, ходатайствами
помогать, поскольку посредством Вашего процве¬
тания оберегается Христианская империя, оборо¬
няется кафолическая вера, всем известным стано¬
вится правило правосудия155.
По мнению Алкуина, «императорское достоинство и светская
власть Второго Рима»156 благословлены свыше, являясь одним из
трех высочайших положений в мире, наряду с папским достоин¬
ством и положением правителя Франкии157. Подобный взгляд на
Римскую империю и императора появился у Алкуина под влия¬
нием авторитета святителя Григория Великого, которого в ранне¬
средневековой Англии почитали как апостола англосаксов. В по¬
314

сланиях святителя римский император называется «благочести¬
вейший»158, «светлейший и христианнейший»159. Согласно святи¬
телю Григорию, император почитает Церковь в лице ее священ¬
нослужителей160 и заботится о церковном мире161, но не забывает
о нарушителях мирских законов, сурово их карая162. Если во всей
вселенной властвует Бог, «Император Неба, Господь людей и анге¬
лов», то на земле по Его благословению правит «император зем¬
ной»163. У Алкуина было много сторонников (среди них такие
влиятельные церковные деятели, как епископ Зальцбургский Арн и
Ангильберт), и Теодульф проиграл этот политический спор лю¬
дям с более позитивным и, возможно (по крайней мере, с его точ¬
ки зрения), менее тонким пониманием ситуации164.
Противопоставление античности и христианства, неприятие
античности было отражено еще в одном споре, который длился
гораздо дольше и захватил часть правления преемников Карла
Великого — Людовика Благочестивого и его сына Карла Лысо¬
го. Этот спор касался священных изображений. В 783-787 гг.
иконоборчество было осуждено на Седьмом Вселенском Соборе,
однако Франкская Церковь далеко не сразу согласилась с этим
решением. В правление Карла Великого еще не все население
его государства приняло христианство. Так, в 796 г., вероятно, в
связи с взятием крепости аваров Ринг у слияния рек Дуная и Ти¬
сы, Алкуин писал Карлу о населении на землях, присоединенных
к Франкскому государству: «все эти [люди], которые чрез твое
доброе попечение от почитания идолов обращены к познанию
истинного Бога»165. Франкскому духовенству приходилось стал¬
киваться с пережитками язычества и у своих соотечественников,
поскольку проповедь христианства во Франкии началась только
в 1-й пол. VIII в. Почитание икон, как казалось франкам-
христианам, было сродни почитанию идолов, деревьев, источни¬
ков, камней и способствовало укреплению идолопоклонства, с
которым она боролась.
Как уже говорилось выше, мнение Франкской Церкви, резко
расходившееся с решениями Седьмого Вселенского собора, бы¬
ло выражено в трактате «О [священных] изображениях», напи¬
санном Теодульфом в 790 или 791 гг. и посланном в Рим папе
Адриану. Только вмешательство папы, разъяснившего ошибоч¬
ность этого трактата положение за положением, заставило фран¬
ков отказаться от заблуждений и осудить иконоборчество. Одна¬
ко сомнения не утихали, и в 825 г. на соборе в Париже противни¬
ки иконопочитания выступили вновь, и не без причины. Одно из
315

определений Собора гласит: «священным изображениям должен¬
ствует то почитание, какое им положено, но не большее, чем Жи¬
вотворному Кресту, и никоим образом им не должно приносить
жертвы, и почитать их, поклоняясь им с любовью, которая подо¬
бает Богу»166. Хотя к 825 г. франки исповедовали христианство
более ста лет, в народе иконы все еще воспринимались как некие
идолы, которым необходимо было приносить жертвы, чтобы по¬
лучить от них помощь. Собору вновь пришлось вспомнить слова
папы Адриана о разнице между священным образом и изображе¬
нием: «Об изображениях святых мы уверены, что всякое дело,
которое совершилось во имя Божие, есть доброе и святое. Ибо
одно есть образ, другое — изображение, то есть фигурка»167.
К середине IX в. в южных областях империи вопрос об ико-
нопочитании и иконоборчестве возник вновь, и в 841 г., в царст¬
вование Карла Лысого появился трактат Ионы, епископа Орле¬
анского «О почитании [священных] образов»168, где опроверга¬
лись заблуждения иконоборцев.
Неоднозначным было и отношение к античной литературе.
Спор о том, читать ли античных авторов или отвергать их сочи¬
нения, начался задолго до Каролингского Возрождения. Так, на¬
пример, святитель Киприан Карфагенский и Арнобий считали,
что античное красноречие и вместе с ним и сочинения античных
риторов не нужны христианам, тогда как Лактанций и блаженный
Иероним говорили о полезности языческой литературы в христи¬
анском образовании169. Беда Досточтимый, сочинения которого
были чрезвычайно распространены в Европе IX в., придерживал¬
ся взглядов сторонников принятия античности, но призывал к
выборочному использованию языческого наследия. Однако в на¬
чале IX в. в Каролингской Франкии старый спор разгорелся вновь.
В монастыре Фульда, славившемся своей школой, некий на¬
ставник Иоанн написал стихотворение, в котором противопоста¬
вил Вергилию, чьи произведения по традиции были частью про¬
граммы средневекового образования, христианского поэта Ара-
тора. По мнению Иоанна, «Вергилий — мякину, Аратор подает
хлеб»170. Ниже Иоанн раскрывает эту метафору: Вергилий рас¬
сказывает «дела ... и деянья пастухов»171, Аратор, напротив, по¬
вествует «о подвигах... апостолов»172. «Весьма отвратительные
деяния людей» противопоставляются «приятным словам Госпо¬
да»173. Для Вергилия героем является Эней («Тот говорит, что
Эней часто побеждал на войне»174), для Аратора— святой апо¬
стол Павел («Этот рассказывает, что Павел уже победил мир»)175.
316

Иоанн призывает юношей — своих учеников — следовать тому,
о чем пишет Аратор, очищая от нечистоты сердце и сохраняя в
душе память о Боге176.
Этому категоричному, хотя и справедливому мнению проти¬
востоит более взвешенное и мудрое суждение Храбана Мавра,
которому, возможно, по причине разногласий относительно
школьной программы, братия Фульды поручила написать трактат
о том, что необходимо знать клирику — «О наставлении клири¬
ков». Перечисляя христианских поэтов, среди которых, конечно,
упоминается и Аратор, Храбан замечает, что, прибегая к насле¬
дию античности, «многие мужи евангельские создали замеча¬
тельные книги при помощи этого искусства и весьма потруди¬
лись чрез то угодить Богу»177. Однако Храбан, допуская возмож-
I "70
ность чтения языческой поэзии «ради цвета красноречия» ,
предупреждает, что брать из нее нужно только полезное христиа¬
нам, «чтобы не погиб какой нетвердый в нашей премудрости
брат, ради которого умер Христос»179. Поскольку Храбан в тече¬
ние многих лет стоял во главе фульдской школы, а позже как ар¬
хиепископ Майнцский и глава Церкви оказывал огромное влия¬
ние на жизнь общества 1-й пол. IX в., постепенно возобладал его
взвешенный и разумный подход к чтению классиков.
Как видно из приведенных выше примеров, во франкском
обществе, выбиравшем свой путь, свою государственную мо¬
дель, отношение к прошлому, — причем, не к своей германской
древности, принадлежавшей повседневности, а к древности рим¬
ской, — являвшейся частью культурного багажа образованного
христианина, было весьма неоднозначным. Хорошее знание ан¬
тичной, в частности, римской, культуры приводило иногда к
полному ее отрицанию, поскольку обращение к ней, по мнению
противников античности, могло спровоцировать возрождение
германских языческих обычаев и привести к духовной гибели
тех, кто был еще нетверд в христианской вере. Однако с течени¬
ем времени возобладало мнение тех, кто предлагал более муд¬
рый подход к прошлому: не полное отрицание, а творческое ос¬
мысление наследия Рима и принятие всего, что послужит на
пользу христианам, поможет им в проповеди истинной веры и
прославлении Бога. Постепенно споры между противниками и
сторонниками античности стали историей и, следовательно, мог¬
ли служить материалом для литературного творчества. В этом
контексте «Эклогу Теодула» можно понимать как аллегорическое
изображение противостояния Алитии— Христианства— и Псе-
317

устиса— Языческой Античности, в котором Античность добро¬
вольно уступает победу Христианству и, по решению Фронесис —
Церкви или Христа, получает помилование и право на жизнь.
Поскольку в средневековой богословской литературе основ¬
ным художественным средством была метафора, родственная
аллегории180, эклога, одним из признаков которой была аллего¬
ричность, легко смогла выйти за рамки легкой поэзии и при¬
дворной игры. Если у поэтов придворной Академии Карла Вели¬
кого эклоги в основном отражали сиюминутное, могли служить
родом дневников для их создателей, то в середине IX в. оказа¬
лось востребованным такое качество буколического жанра, как
условность. Эклога могла предоставить красивые, запоминаю¬
щиеся декорации для сцен скорби и восхваления усопшего или
для изложения серьезных богословских проблем. Условность эк¬
логи позволяла создать как неполные аллегории, ключ к кото¬
рым может найти в их тексте и современный читатель, и полные
аллегории, первоначальное значение которых забывалось очень
быстро, так что каждое поколение читателей могло увидеть в
них то, что волновало их современников.
1	Berg W. Daphnis and Prometheus // Transactions and Proceedings of the
American Philological Association, Vol. 96 (1965). P. 22-23.
2	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica Commen-
tarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 2. «et aliquibus locis per allegoriam agat gra¬
das Augusto vel aliis nobilibus, quorum favore amissum agrum recepit. in qua
re tantum dissentit a Theocrito: ille enim ubique simplex est, hic necessitate
compulsus aliquibus locis miscet figuras, quas perite plerumque etiam ex
Theocriti versibus facit, quos ab illo dictos constat esse simpliciter, hoc autem
fit poética urbanitate».
3	PL 90. Col. 184-186. «De schematibus et tropis». Этот трактат Беды ис¬
пользовался как школьный учебник риторики на протяжении всего периода
Средних веков, начиная со времени Каролингов. «Allegoria est tropus quo
aliud significatur quam dicitur».
4	PL 90. Col. 184-186. «Notandum sane quod allegoria aliquando factis,
aliquando verbis tantummodo fit».
5	Lausberg H. Handbook of Literary Rhetoric. A Foundation for Literary
Study. Ed. D.E.Orton, R.D.Anderson. Leiden, Brill, 1998. Pp. 398^400.
° Ангильберт. Эклога к королю Карлу. Пер. М.Л.Гаспарова // Памятни¬
ки средневековой латинской литературы. VIII—IX века. М., 2006. С. 170.
' Poetae Latini Aevi Carolini I, Pp. 52-53.
8 Ibid., Pp. 55-56.
’PLACI, Pp. 52-53.
318

10 PLAC I, p.53.
PLAC I, р. 55. «О mihi si iuvenis, quem tecum ludere narras,/ Cuius vix
palmas et odoras pandere lauros/ Minciades poterat seu Zmymae rure creatus,/
Tangere colla pedem dignatus vellet et esset!».
2 PLAC I, p. 237. «Pergite, Piérides».
13	Ibid., p. 238. «iuvenum clarissime».
14	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 16.
«omnia, quae Phoebo quondam meditante beatus/ audiit Eurotas iussitque edis-
cere lauros».
15	Ibid., p. 238. «regali[s] iuveni[s]».
16	Ibid., p. 238. «... variis totus rutilet virtutibus ille,/Nobilitate cluens,
laudabilis orbe, paterna».
17	Ibid., p. 253. «praelia Musis».
18	Ibid., Pp. 253-254. «Splendida cum rutilât...».
19	Ibid., p. 254. «senior».
20	r
PLAC I, p. 254. «Rectiloquos ludos pangeret ut pueris».
21	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. Pp.
9-10.
22	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 21. «patris ad excubias».
23	Ibid., p. 21. «rustica concelebret Romana Latinaque lingua,/ Saxo cui par-
tier plangens pro carmine dicat».
24	Ibid., p. 21. «huius ad exequias clems cum mixta caterva/ vocibus altemis
divina poemata narrent:/ pastores, fuerit quod magnus, versibus edant,/ formosi
pectoris custos formosior ipse».
25	Ibid., p. 21. «Quis, rogo, non plangat hominem.../ .../cuius in orbe volât
virtutum fama per omnes,/ prosapies augustorum est quod vermibus esca?».
26	Ibid., p. 24. «octoginta pater quod vix compleverat annos».
27	Ibid., p. 22. «sancta locavit ibi monachis caenobia plena».
28	Ibid., p. 22. «Ambiensis prius qui dum meruisse videris/ Corbeio praeesse
gregi, sanctissime pastor,/ te patrem novit etiam Saxonica cespis».
9 Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P.
22. «Oro, senem senior tumulo, Corbeia, condas...».
30	Ibid., p. 22. «alter in evum».
31	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 23. « parvissima».
32	Ibid., p. 22. «Ambiensis».
33	r
Ibid., p. 22. «porro minor ego mox tali viduata patrono/ vocibus alternis
gemitum pro carmine pangam».
34	Ibid., p. 23. «cur nos tarn subito liquisti valde tenellos?».
35	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 23. «ego virgo ferox, multis sanguinea bellis».
36	Христианство. Энциклопедический словарь. Под ред. С.С.Аверин¬
цева. Т. 2. М., 1995. С. 309.
37	Указ. соч. T. 1.С. 479.
38
Ненарокова М.Р. Каролингская школьная культура VIII—IX веков // Па¬
мятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. М., 2006. С. 43.
319

39	Poetae Latini Aevi Carolini, v. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, repr.
1964. P. 77. «Sit tibi nunc requies spatio sub noctis opacae,/ Et veniente die dic-
tis response parabo».
40	Ibid., p. 73. «flagrans animo».
41	Ibid., p. 73. «virtutum pascua».
42	Ibid., p. 73. «salientis aquae...rore».
43	Ibid., p. 73. «per agros».
44	Ibid., p. 73. «lectae lauri...umbrae».
45	Ibid., p. 73. «pallentis hederae nec non et pinguis olivae».
46	Ibid., p. 73. «miserfi]».
47	Ibid., p. 78. «dévia vallis».
48	Ibid., p. 78. «caeci carceris».
«valles lacrimarum» (Пс 83: 7).
50	Poetae Latini Aevi Carolini, v. 1. Ed. E.Duemmler. Berolini, 1881, repr.
1964. P. 74. «illic ...frustra duodenis atteror horis».
51	Ibid., p. 79. «errantem...revocare parentem».
52	Ibid., p. 79. «domini...domum».
53	r
Ibid., p. 79. «...calamis septenis surgat ab imo,/ Erigat et summum distin-
guens ansa cacumen,/ Ora quidem totidem colli de vértice flagrent».
54	Ibid., p. 83. «Vas.../Septenis calamis, oris totidemque peromans./ Hoc sine
quisque sitit, frustra contendit ad imbres/ Aetemi fontis: hic est sapientia patris».
55	Ibid., p. 83. «septen[us] munfus]».
56	Ibid., p. 75. «triplus...nodus».
57	Ibid., p. 75. «obscura claraque».
58	Ibid., p. 75. «bis septem».
59	Ibid., p. 76. «ter septem».
60	Ibid., p. 82. «Primus ad vitam devicta morte triumphans/ Ter redeunte die
posthaec surrexit ab umbris/ Christus et e tenebris lumen resplenduit orbi,/ Ut
sol post tenebras consurgit luce choruscus,/ Condere quem densae nunquam po¬
niere tenebrae./ Sic chaos exuperans Christus de morte migravit/ Atque pium
celebri cum nomine pascha sacravit».
61	Ibid., p. 82. «diplosio nodi».
62	Ibid., p. 82. «hominis formam, qui, dum terrestrial quaerit,/ Ingenii lumen
terries convertit ad imas,/Excipit, et, vulgi gaudens dum murmure laudes,/ Dis-
pectus cáelo, tenebris obductus habetur».
63	Ibid., p. 82. «...duo, quae Christum praecedunt, témpora signant».
64	Ibid., p. 83. « Pascha salutiferum celebri ratione repertum».
65	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P.
26. «ethioporum terrae».
66	Rabanus Maurus. Allegoriae in universam sacram scripturam // PL 112.
Col. 918. «Allegoriae in universam sacram scripturam»: «mundus iste», «genti-
litas», «coetus reproborum», «ethiopes sunt peccatores».
7 Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P.
26. «férvida... aestas», «torruit».
68
Ibid., p. 26. «In cancro solis dum volvitur aureus axis».
69	*
PL 100. Col. 200. «Dum ferventis Cancri igneus sol sidus ascendit, et
nimio diutumoque calore arida tellus imbres exspectat; sic tua, Pater optime, in
refrigerium magni amoris sitiens in meo pectore voluntas tuae beatitudinis diu
desiderabat litteras».
320

70	PL 101. Col. 1119. «Disputado puerorum per interrogationes et respon-
siones»: «Aestas dicitur ab aestu, id est a calore; et aestas quasi ustas, id est ex-
usta et arida. Nam calor aridus est».
71	Beda Venerabilis. Hymni // PL 94. Col. 618. «Aestas est fidei neglectus et
ultio Christi, / In qua doctrinae siccantur ab ariditate...».
72	Smaragdus S.Michaelis. Collectiones in epístolas et evangelia // PL 102.
Col. 119. «Haec vita ... aestas dicitur».
73	Beda Venerabilis. Hymni // PL 94. Col. 618. «Est aestas tempus quo fer-
vet in omnibus aestus».
74	Согласно исследовательнице «Эклоги Теодула» Б.Н.Квинн, говоря¬
щее имя «Pseustis» является транслитерацией греческого слова со значени¬
ем «[говорящая] ложь» (Catalogus translationum et commentariorum: Mediae¬
val and Renaissance Latin translations and commentaries. Ed. P.O.Kristeller,
F.E.Cranz. Washington, 1971. Vol. II. P. 385. N 3). Однако развитие t| в i в
среднегреческом языке объясняет окончание транслитерированного «Pseus¬
tis» (из Pseustes), а также гласную в корне «Alithia» (из Aletheia). Автор
сердечно благодарит за консультацию А.С.Балаховскую.
5 Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 26. «capellas».
76	Ibid., p. 26. «natus ab Athenis».
77	Ibid., p. 26. «pellis pantherae... discolor».
78	Ibid., p. 26. «rígidas... buceas».
79	Ibid., p. 26. «...fistula.../ Emittens sonitum per mille foramina vocum».
80	PL 108. Col. 253 // PG 117. Col. 314, 337. «peccatores».
81	PL 100. Col. 536. «gentem peccatricem».
82	PL 102. Col. 254. «Athenae civitas est Achaiae, philosophiae studiis dedi-
ta...».
83	PL 111. Col. 335. «Ipsa est vera Graecia, ubi fuit Athenae civitas, mater
liberalium litterarum, et philosophorum nutrix, qua nihil habuit Graecia clarius
atque nobilius».
84	PL 100. Col. 282. «Illa tantummodo Platonicis erudita disciplinis, sep-
tenis informata damit».
85	PL 91. Col. 739. «...falsa Athenarum dogmata...».
86	Средневековый бестиарий. M., 1984. С. 100.
87	Там же. С. 101.
88	PL 89. Col. 212. «oris torvitate».
89	Green R.P.H. The Genesis of a Medieval Textbook: The Models and
Sources of the Ecloga Theoduli // Viator. Vol. 13 (1982). P. 53.
90	Idem. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P. 26.
91	Ibid., p. 26.
Ibid., p. 26. «Virgo decora nimis David de semine regis».
93	Raby F.J.E. Turris Alethiae and the Ecloga Theoduli // Medium Aevum,
34 (1965). P. 226-269.
94	PL 91. Col. 74. «Utebantur psalmistae cithara ..., sed ad laudandum ...
Dominum».
95	Ibid. Col. 219. «populus Christianus in gentibus, canens cithara».
96	Ibid. Col. 635. «dulcedo».
97	PL 91. Col. 635. «mansuetudo», «patientia».
321

98	PL 109. Col. 50-51. «Diversorum enim sonorum rationabilis modera-
tusque concentus, con cordi varietate compacta, ordinate Ecclesiae insinuât uni-
tatem, quae variis modis quotidie resonat, et suavitate mystica modulatur».
99	PL 112. Col. 897. «Cithara est recta operatio.... Cithara vita activa.... Cith-
ara mortificatio camis .... Cithara laetitia— Cithara suavitas consolationis......
100	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 26. «percussit [citharam]».
101	Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. Пер. с лат.
М., 2002. С. 46, 54, 59.
102	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 26. «Substiterat fluvius tanta dulcedine captus/ Auscultando quasi modulantis
carmina plectri,/ ipseque balantum grex obliviscitur esum».
103	Ibid., p. 26. «non tulerat».
104	Ibid., p. 26. «motus feile doloris».
105	г
Ibid., p. 26. «litoris alterius proclamât ab aggere tutus».
106	PL 91. Col. 726; PL 106. Col. 1088.
107	PL 111. Col. 407. «Valium enim vel agger in scripturis coangustationem
hostium significat, qua hostes coarctant eos quibus nocere volunt.... significat
animae humanae, quae visio pacis debuit esse, propter peccata sua angustiam».
108	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 26. «proclamât».
109	r
Ibid., p. 26. «Cur, Alithia, canis rebus stultissima mutis?»
1 1П	r
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp. 6, 7.
111	Ibid., pp. 13-14.
112	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 26. «Illa refert, “nec dicta movent, пес praemia mulcent/ Me tua nunc adeo,
quia vulnere mordeor uno;/ Quo res cumque cadit? nisi testis sedulous assit,/ Si
victus fueris, non me vicisse fateris».
113	Ibid., p. 26. «testis sedulus».
114	Ibid., p. 26. «En adaquare gregem, simul et relevare calorem / Nostra
venit Fronesis; sedeat pro judice nobis».
115	Ibid., p. 26. «pro judice».
116	Ibid., p. 26. «Video, quod earn sors obtulit ultro».
117	Ibid., p. 26. «seria».
118	Ibid., p. 26. «ludus».
Ibid., p. 26. «postponere».
120	Ibid., p. 26. «Leta ... talis praesumens gaudia litis».
121	Ibid., p. 26. «quia masculus».
122	Servii Grammatici qui feruntur in Vergilii Bucólica et Geórgica
Commentarii. Ed. G.Tilo. Lipsiae, 1887. P. 37. «non pro suo arbitrio aliquid
dicit, sed aut maiorem aut contrariant format responsionem».
123	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 26. «tetras ..., / Phythagorae numerus».
124	Ibid., p. 26. «Sol augeat, obsecro, tempus».
125	Ibid., p. 35. « Mortales cuncti quod contendunt adipisci/ nec, si perfici-
ant, vitae discrimina currant,/ ex insperato Dominus tibi contulit ultro».
126	Ibid., p. 26. «ludus».
127	r
Ibid., p. 35. «devictus ... hostis», «cessare».
128	r
Ibid., p. 35. «Treicius vates».
322

129
Ibid., p. 35. «commovit pectine Manes».
130	Ibid., p. 35. «te moveant lacrimae».
131	Ibid., p. 35. « iam tollit cornua Phoebe,/ sol petit Oceanum, frigus suc-
cedit opacum».
132	Ibid., p. 35. «desine quod restât».
133	Ibid., p. 35. «ne desperation ledat».
134	Nees L. A Tainted Mantle. Hercules and the Classical Tradition at the
Carolingian Court. Philadelphia, 1991. P. 112.
135	Авторство Теодульфа доказывается современными исследователями,
например: Noble T.F.X.. Tradition and Learning in Search of Ideology: The Li-
bri Carolini. The Gentle Voices of Teachers: Aspects of Learning in the Carolin¬
gian Age. Ed. R.E.Sullivan. Columbus, OH, 1995. P. 231. «De imaginibus».
136	Carolus Magnus. De Imaginibus // PL 98. Col. 1144. «fuit ... inter haec
duo fortissima régna magna concordantia, magna similitudo, magna crudelitas,
magna etiam fortitudo, et revera fortitudo quae caeteris mundi regnis suo tem¬
pore imperaverit».
137	Ibid. Col. 1144. «historiae».
138	Ibid. Col. 1144-1145.
139	Ibid. Col. 1144.
140	Ibid. Col. 1144. «ut illud ab oriente, ita nimirum istud eminuit ab occi-
dente; illud mundo pubescente, istud jam mundo senescente».
141	Beda Venerabilis. Explanado Apocalypsis // PL 93. Col. 174. «civita[s]
diaboli ruinosa».
142	Ibid. Col. 185. «monstris... immundis».
143	Ibid. Col. 188. «semper ... in perditionem vadit».
144	Alcuinus. Epistolae. Epistola XCV ad Domnum Regem (799) // PL 100.
Col. 302. «Babylon propter peccata populi, daemoniorum deputata est habitatio».
145	Rabanus Maurus. Allegoriae in universam sacram scripturam // PL 112.
Col. 872. «Allegoriae in universam sacram scripturam»: «civitas reproborum»,
«impii, qui in fine damnabuntur», «infernus».
46 Idem. De universo //PL 111. Col. 338.
147	Carolus Magnus. De Imaginibus // PL 98. Col. 1144. «absit catholica re-
ligione, ut actiones perversas quas pridem proterva gerebat gentilitas, nunc
Christiana imitetur et servet gravitas».
148	Эйнхард. Жизнь Карла Великого. Пер.М.С.Петровой // Памятники
средневековой латинской литературы. VIII—IX века. М., 2006. С. 195.
149	Августин, блаж. О Граде Божием. М., 1994. Т. 1. С. 91.
150	Там же. С. 224.
151	Alcuinus. Epistola XCVI ad domnum regem (799) // PL 100. Col. 304;
Bead Alcuini contra Felicem Urgellitanum episcopum libri septem //PL 101.
Col. 127; Epistola LXXXIII ad domnum regem (798) // PL 100. Col. 273;
Epistola XCV ad domnum regem (799) // PL 100. Col. 301-302; Epistola
XCVIII ad Arnonem (799) // PL 100. Col. 308. «imperium Christianum».
52 Idem. Beati Alcuini contra Felicem Urgellitanum episcopum libri septem
//PL 101. Col. 127. «laceraciones]», «terra... tyrannorum ferax».
153	Ibid. Col. 231 (Epistola Albini ad Laidradum et Nifridium episcopos, et
Benedictum abbatem). «multo pejus».
154	Ibid. Col. 231 «schismaticae perversitatis novitat[es]».
155	Idem. Epistola XCVI ad domnum regem (799) // PL 100. Col. 304. «O dul-
cissime decus populi Christiani! о defensio ecclesiarum Christi! consolado vitae
323

praesentis! Quibus tuam beatitudinem omnibus necessarium est votis exaltare, inter-
cessionibus adjuvare, quatenus per vestram prosperitatem Christianum tueatur im¬
perium, fides catholica defendatur, justitiae regula omnibus innotescat».
156	Ibid. Col. 301-302. «imperialis dignitas, et secundae Romae saecularis
potentia».
157	Ibid. Col. 301-302.
158
Gregorius I Magnus. Epistolae / Epistola 5. Ad plurimos metropolitas et
episcopos // PL 77. Col. 909-910; Epístola 68. Ad Eusebium Thessalonicensem
// PL 77. Col. 1005. «piissimus».
159	r
Ibid. Col. 909-910. «serenissimus et Christianissimus».
160	Gregorius I Magnus. Epistolae / Epistola 40. Ad Mauricium Augustum //
PL 77. Col. 766.
161	Ibid. Col. 744 (Epístola 20. Ad Mauricium Augustum).
162	Ibid. Col. 1005 (Epístola 68. Ad Eusebium Thessalonicensem).
163	Ibid. Col. 706 (Epístola 31. Ad Theodorum Medicum). «Imperator coeli,
Dominus hominum et angelorum», «imperator terrenus».
164	Nees L. A Tainted Mantle. Hercules and the Classical Tradition at the
Carolingian Court. Philadelphia, 1991. P. 111-112.
165	Alcuinus. Epistola XXXIII ad domnum regem (796) // PL 100. Col. 188.
«hi omnes qui per tuam (bonam) sollicitudinem ab idololatriae cultura ad cogno-
scendum verum Deum conversi sunt».
166	Conventus Parisiensis de imaginibus // PL 98. Col. 1295. «...imaginibus
sacris deberi quidem suam venerationem, sed non majorem quam vivificae cru-
ci, ñeque illis ullo modo sacrificandum esse, ñeque eas cultu latriae, qui Deo est
proprius, adorandas».
167	Ibid. Col. 1327. Восходит к— Adrianus I. Epistola 56. Ad Constanti-
num et Irenem // PL 96. Col. 1232. «De imaginibus sanctorum confidimus,
quoniam omne opus quod fit in Dei nomine bonum est et sanctum. Aliud est
enim imago, et aliud simulacrum, id est, statunculum».
168	PL 106. Col. 305-388. «De cultu imaginibus».
169	Ненарокова M.P. Досточтимый Беда— ритор, агиограф, проповед¬
ник. М., 2003. С. 82. Прим. 7.
17П	г
Poetae latini Aevi Carolini / Ed.E.Duemmler. Berolini, 1881-1964.
Vol. I. P. 392. «Virgilius paleas, frumentum prebet Arator».
171	Ibid., p. 392. «pastorum causas... et actus».
172	Ibid., p. 392. «virtutes... apostólicas».
173	Ibid., p. 392. «Hominum turpissima gesta», «domini dulcía verba».
174	Ibid., p. 392. «Ille ait Eneam bello vicisse frequenter».
175	Ibid., p. 392. «Hic Paulum mundum iam superasse refert».
176	Ibid., p. 392.
Rabanus Maurus. De Clericorum Institutione. L.3 // PL 107. Col. 396.
«De Clericorum Institutione»: «multi evangelici viri, insignes libros hac arte
condiderunt, et Deo placere per id satagerunt».
178	Ibid. Col. 396. «propter florem eloquentiae».
179	Ibid. Col. 396. «ne pereat qui infirmus est in scientia nostra frater, prop¬
ter c^uem Christus mortuus est».
80 Более подробно об этом: Ненарокова М.Р. Досточтимый Беда — ри¬
тор, агиограф, проповедник. М., 2003. С. 34-48.
324

Глава 8
Каролингская эклога и юмор
В стихотворении, адресованном Херибальду, епископу Ок-
серрскому, Валахфрид Страб писал, что им обоим и их друзьям
нравится «важное... с примешанными шутками»1. Подобное от¬
ношение к смешному вошло в культуру эпохи Каролингов из ан¬
тичных трактатов по риторике. Оно могло основываться на Ци-
цероновом высказывании: «... у серьезного и смешного законы
разные, но истоки одни и те же»2. Одним из источников знаний о
смехе был весьма читаемый в это время трактат Цицерона «Об
ораторе». Так, Луп Ферьерский, собиравший и изучавший руко¬
писи античных авторов, писал Эйнхарду: « ...прошу еще и о том,
чтобы Вы одолжили мне, пока я здесь нахожусь, несколько Ваших
книг, хотя намного проще просить книг, чем дружбы. Книги же та¬
ковы. Книга Туллия о риторике... <...> Также того же автора о ри¬
торике три книги в виде бесед и диалог об Ораторе»3. Кроме рито¬
рических трактатов Цицерона, в эпоху Каролингов знали и перепи¬
сывали «Наставление оратору» Квинтилиана4. Упоминавшийся
выше Луп Ферьерский писал в Йорк некому отцу Эальтсиге с
просьбой прислать ему «с самыми надежными посыльными двена¬
дцать книг “Наставления оратору” Квинтилиана»5, так как в биб¬
лиотеке его монастыря это сочинение было переписано не полно¬
стью. Позже Луп писал в Рим папе Бенедикту III с просьбой при¬
слать ему это же сочинение Квинтилиана6. Еще одним источником,
к которому обращались все, учившиеся латыни, был риторический
трактат «К Гереннию», приписывавшийся Цицерону. В Третьей
книге этого трактата объясняется, что такое «шутка»: «речь, которая
может произвести из чего-то смех, [не нарушающий] скромности и
подобающий свободному человеку»7.
В богословской литературе, которую и читали, и создавали в
Каролингскую эпоху, веселье и «шутки» упоминаются нечасто, но
в одинаково отрицательном контексте. Пожалуй, наиболее мягко о
325

«науке шутить»8 отзывается один из наиболее почитаемых святых
отцов Западной Церкви, св. Амвросий Медиоланский: «Хотя под¬
час шутки благопристойны и приятны, однако они не соответству¬
ют церковному уставу; ибо как мы можем пользоваться тем, чего
не находим в Свящ. Писаниях?»9. Шутки становятся одной из сту¬
пеней в моральном падении человека: «шаловливость, шутки, рас¬
пущенность и всяческая невоздержность»10. Более того, они зани¬
мают определенное место в ряду «прегрешений словом»: «хохот,
шутки, брань, злословие и прочее, им подобное»11, за которые в
преисподней у грешника «будет гореть язык»12. Чаще всего шутки
определяются как «мирские или непристойные»13, «шутки [низ¬
менных] развлечений» («voluptatis joca»)14, где «voluptas» означает
не только «удовольствие/развлечение», но и «низменную страсть».
Клирикам, монашествующим такое веселье запрещалось. Так, в
комментариях Смарагда Сен-Мишельского к Правилу св. Бенедикта
«шутовство/балагурство»15 строго осуждалось, ему противопостав¬
лялось «слово... учения»16: «Шутовством/балагурством называ¬
ются шутки непристойные и бесстыдные, или достойные осмея¬
ния; всевозможные [шутки такого рода] должны быть чужды
монахам. Ибо [монаху] подобает предлагать [людям] слово уче¬
ния, а не балагурство шутки. Подобает иметь строгость духа, а
не ветреность шутки или балагурства»17. По мнению Бенедикта
Анианского, реформатора монашеской жизни при Карле Великом и
его сыне Людовике, монах, который «или умом юноша, или воз¬
растом, смеха не избегает, от шуток не уклоняется, превращает¬
ся из монаха не во что иное, как в мытаря»18. Поскольку в Свящ.
Писании мытарь заведомо воспринимался как грешник, вор и почти
язычник, которому даже не позволялось входить в храм и участво¬
вать в молитвах и богослужениях19, увлечение мирским весельем
рассматривалось чуть ли не как отпадение от Церкви.
Каролингские богословы недаром обращались к Квинтилиану:
он даже критиковал Цицерона за излишнее остроумие20. Однако
Квинтилиан выступал не против смеха вообще, а против низменно¬
го веселья «без уважения к благопристойности»21, причиной и ис¬
точником которого являются «шуты, актеры, дураки»22. Он особен¬
но подчеркивал, что прежде всего необходимо избегать «двусмыс¬
ленностей и тех непристойных слов, за которыми свойственно
гоняться Ателланам [то есть народным комедиям], а также таковых
из самых грубых слов, которыми обменивается чернь, по причине
двусмысленности почти превратившихся в брань»23. В другом месте
оратор перечисляет те признаки речи, которые могут оскорбить и
326

слух, и чувство: в речи благовоспитанного человека не должно быть
«ничего неблагозвучного, ничего грубого, ничего бессвязного, ни¬
чего иноземного, ничего, что бы мыслью, словами, голосом или
жестом могло бы привлечь [внимание]»24. Вслед за Квинтилианом
образованные средневековые люди выбирали ученый, пристойный
юмор: «непристойное простонародью, веселое всем»25.
В упоминавшемся выше трактате Цицерона «Об ораторе», весь¬
ма хорошо известном в эпоху Каролингов, подробно разбираются
смех и смешное. Цицерон выделяет три черты, которые делают
смешным любой текст: неожиданность («нет ничего смешнее, чем
неожиданность»26, «когда говорится не то, чего ожидаешь»27),
несоответствие («убогих мы вовсе не желаем вышучивать, если
только в них нету смешного тщеславия»28), преувеличение/пре-
уменыиение («всякое преуменьшение или преувеличение предме¬
тов, возбуждающее изумление и восторг»29). «Область смешно¬
го»30 для Цицерона частично совпадает с тем, что смешно и
«простонародью»: «смех возбуждается обманутым ожиданием,
насмешливым и забавным изображением чужих характеров,
сравнением безобразного с еще более безобразным, иронией,
собственной притворной глупостью и обличением чужой на¬
стоящей глупости»31; «отличным предметом для подшучивания
служит и безобразие и телесные недостатки»32, однако оратор
призывает читателя «очень внимательно соблюдать меру»33.
Как и Квинтилиан, Цицерон не принимает то, что может нра¬
виться «простонародью», то есть «самый смехотворный род ко¬
мизма»34: «он выводит на посмешище самодуров, суеверов, не¬
людимов, хвастунов, дураков во всей полноте их характеров»35.
Согласно Цицерону, оратору (или образованному, культурному
человеку) остаются «остроты, основанные, <...> или на пред¬
мете, или на слове»36.
К «остротам, <...> основанным на предметах», относятся «за¬
бавные истории»37, «притчи»38, «кое-что берется даже из исто¬
рии»39, то есть смешные сюжеты. Они должны излагаться «на¬
глядно, чтобы все казалось правдоподобным»40. Согласно Цице¬
рону, полезными художественными средствами здесь являются
сравнение или «прямое изображение»41.
Виды «острот, основанных <...> на слове», более многочислен¬
ны. Цицерон приводит различные способы, помогающие остроумно
выразить свою мысль. К ним относятся двусмысленность, «уменье
придать слову иной смысл, чем обычно принятый»42, понимание
какого-нибудь высказывания «буквально, а не по смыслу»43, пере¬
327

носное или ироническое употребление слов44, забавное истолкова¬
ние имен собственных45. Изменение буквы в слове46, замена слова в
цитируемом стихе, либо часть стиха, вставленная в противополож¬
ный по смыслу контекст,47 также могут создать комический эффект.
Смешным может быть иносказание, то есть аллегория48, а также со¬
бирание в одном предложении слов на одну букву49. Все эти спо¬
собы добиться комического эффекта были известны писателям и
поэтам эпохи Каролингов, а при общем глубоком почтении к Ци¬
церону («величайший Туллий»50) и стремлении подражать «цве¬
там... Туллиева красноречия»51 неудивительно, что к его советам,
высказанным в риторических диалогах, в частности, в диалоге
«Об ораторе», относились, как к правилам и предписаниям.
По словам Квинтилиана, существует «много возможностей,
на основании которых создаются шутки»52. Одна из таких воз¬
можностей предоставляется мировоззрением средневекового чело¬
века. Человеческому сознанию, особенно средневековому, свойст¬
венна иерархичность. Образованных людей эпохи Каролингов
весьма интересовало устройство мира, «порядок прекрасной все¬
ленной»53. Современники Карла Великого и его преемников по¬
лучали представление об иерархическом устройстве вселенной
из богословских произведений, широко известных читающей ау¬
дитории, начиная с трактатов Оригена и Блаж. Августина54, а
также из произведений Дионисия Ареопагита55, дважды перево¬
дившихся в IX в. — Хильдуином, настоятелем монастыря Сен-
Дени в 835 г. и Иоанном Скоттом Эригеной в первой пол. 860-х гг.
Вместе со святыми отцами читатели могут духовным взором
созерцать иерархическое строение мира. Символом иерархии во
вселенной вообще, а также в Церкви56 становится лестница, ко¬
торую в пророческом сне видел праотец Иаков (Быт 28:12-13),
притом что местом, где находятся созерцающие, является земля.
Движение внутри иерархии возможно. Так, свт. Григорий Вели¬
кий пишет: «Восходят ангелы в том, что Творца созерцают. Нис¬
ходят ангелы в том, что творение, само себя поднимающее в не¬
дозволенных [деяниях], испытанием суровости подавляют»57,
однако сама иерархия остается незыблемой.
Если обратиться к тем творениям Божиим, которые составля¬
ют мировую иерархию, то и тут обнаруживается, что «порядок»
их расположения во вселенной установлен раз и навсегда и не
меняется: «От вещей бесчувственных узнаем то, что постигаем
об одаренных чувствами и мыслящих. Ибо земля оплодотворяет¬
ся воздухом, воздух же происходит от природы неба. Так, жи¬
328

вотным предводительствуют люди, людям ангелы, ангелам же
архангелы»58. Описание Небесной Иерархии, как воинства, со¬
стоящего из девяти чинов ангельских, которое было сделано
Дионисием Ареопагитом, повторяется многими авторами, начи¬
ная со свт. Григория Великого59.
Связующим звеном между иерархиями видимого и невидимо¬
го мира является человек. Согласно Алкуину, «...если станут
спрашивать, каков человек, говорим: животное разумное и
смертное. Ибо этими двумя качествами он отличается от всех
других живых существ. В том, что он называется разумным, от¬
деляется от всех, не пользующихся разумом. Когда говорится
“смертный”, то этим он отличается от ангелов. Ибо ангелы ра¬
зумны и бессмертны, прочие же живые существа смертны, но не
разумны. Человек же один состоит из двух качеств; одно имея
общее с ангелами, другое с прочими живыми существами. О уди¬
вительное животное! одной частью небесное и другой земное!»60.
Человек соединяет собою два мира и устраивает подчиненный
ему земной мир по законам мира небесного, заимствуя его зако¬
ны и обычаи «для пользы нашего [то есть земного. — М.Н.] об¬
раза жизни»61. Воздействие небесных обычаев не может не ска¬
заться в жизни людей: «образ жизни отдельных людей соответ¬
ствует чинам [ангельских] полков, и [после смерти] эти люди
предназначаются для их чина чрез подобие образа жизни»62.
Иерархия существ, населяющих вселенную, сложна и много¬
образна, но устойчива. Ее «великий... порядок»63 зиждется на
любви и почтении: «... прозорливость Божественного управле¬
ния установила, чтобы существовали различные степени и чины,
чтобы в то время как меньшие выказывали почтение более мо¬
гущественным и более могущественные к меньшим проявляли
любовь, при помощи согласия из несходства сделалась бы еди¬
ная сплоченность, и надлежащим образом совершалось бы ис¬
полнение отдельных служений»64. Любое отклонение от пред¬
ставлений об иерархии сотворенного, принятых в обществе, ста¬
новится заметным и получает определенную смысловую на¬
грузку, в том числе, может создавать и комический эффект.
Поэты Каролингского времени создавали не только эпические
произведения, панегирики, стихотворные молитвы, эклоги, они
сочиняли и шуточные стихи. Одним из приемов, которые, веро¬
ятно, забавляли читателей, было изменение «порядка», наруше¬
ние иерархии, когда наименее важные с духовной точки зрения
детали вдруг выходили на первый план.
329

Вершина иерархии, в представлении средневекового челове¬
ка, в частности человека Каролингского времени, есть Бог, и чем
ближе к ее вершине находится некое понятие, вещь или сущест¬
во, тем ближе оно к Богу и тем более ценно в духовном отноше¬
нии. Подобный взгляд отразился, например, в порядке упомина¬
ния личностных качеств героя, которые перечислялись, когда
необходимо было составить похвалу святому. Примером может
послужить описание одного из героев «Жизнеописания пяти от¬
цов настоятелей Веармута и Ярроу», составленного Бедой Дос¬
точтимым, входящим в число наиболее читаемых авторов эпохи
Каролингов. Согласно правилам античной риторики, частью по¬
хвальной речи являлась характеристика «со стороны тела и ду¬
ха»65, а «сила и благородная внешность»66, по мнению античных
риторов, были неразрывно связаны между собою. В своем
«Жизнеописании» Беда творчески подошел к созданию портрета
одного из своих героев, оставив «силу» как полезное качество
героя в начале перечня его достоинств, а «благородную внеш¬
ность» удалив в конец67. С точки зрения средневекового хри¬
стианина, к тому же монаха, физическая сила помогает герою
выполнять порученные ему в монастыре работы, то есть совер¬
шенствоваться в послушании, одной из важнейших монашеских
добродетелей. Внешность героя не имеет никакого значения для
его духовного роста и потому упоминается последней.
Приведенный пример показывает, сколь значимо могло быть
изменение привычного порядка в агиографических или истори¬
ческих сочинениях, рассчитанных не на увеселение читателя, а
на его просвещение и воспитание. В некоторых произведениях
Каролингского времени оно становится художественным средст¬
вом, помогающим достичь юмористического эффекта.
До нашего времени дошло несколько стихотворений, напи¬
санных в эпоху Каролингов, которые можно было бы назвать
«ludiera», то есть написанные «для забавы, развлечения».
Еще Алкуин в «Словопрении Весны с Зимой» описывал соб¬
рание пастухов, желавших «прославить веселых Камен»68. Из
стихотворений подобного рода, читавшихся при дворе Карла,
дошло одно— шуточная эклога Теодульфа «К королю Карлу»69,
написанная в параллель к одноименной эклоге Ангильберта. Оба
стихотворения датируются 796 г.
Теодульфова шуточная эклога представляет собой, с одной
стороны, панегирик Карлу, тогда еще королю, семье и ближай¬
шему его окружению, написанный с учетом правил составления
330

похвалы, с другой, пародирует характерные признаки буколиче¬
ского жанра.
Сам Теодульф прекрасно отдавал себе отчет в том, что он пи¬
сал эклогу «для забавы»: она полна «хвалой и шуткой вместе»70,
поэтому он сознательно пользуется многими из приемов, кото¬
рые рекомендует Цицерон в трактате «Об ораторе».
Как говорилось выше, три особенности делают текст смеш¬
ным в любую историческую эпоху — неожиданность, несоответ¬
ствие, преувеличение (преуменьшение).
В Теодульфовой эклоге нет неожиданных поворотов сюжета,
неожиданное проявляется на уровне деталей и часто сочетается с
«двусмысленностью»71. Как известно, качества человека, которо¬
го надо было прославить, делились на три группы; сначала сле¬
довало говорить о «внешних благах», то есть о происхождении и
семье, образовании, друзьях, богатстве, детях; затем идут «те¬
лесные блага», среди которых достоинства внешности занимают
предпоследнее место; заканчивается хвалебная речь описанием
«деяний и добродетелей» героя72. В ряду качеств «тела», за кото¬
рые можно хвалить человека, Беда ставил внешность, наиболее
подверженную изменениям характеристику портрета героя, на
последнее место. Теодульф же сосредоточивается даже не на
общем впечатлении от облика короля, а на деталях, в первую
очередь, на лице: «О лицо, лицо, более сияющее, чем трижды
плавленое золото,/ Счастлив тот, кто может всегда находиться
рядом с тобой!»73. Читатель вместе с поэтом как бы переводит
взгляд с одной детали внешности короля на другую: «чело»74,
«прекрасная голова, подбородок, ... красивая шея»75. Восхваляя
внешность Карла, поэт отдельно говорит о его руках: «И чудес-
ные/золотые руки, которые уничтожают бедность»76, где «aureo-
lus» означает, с одной стороны, «прелестный, чудесный, доро¬
гой, милый», так как речь идет о красоте короля, с другой же, в
одном контексте с существительным «pauperies» — «бедность»
актуализируется начальное значение этого прилагательного «зо¬
лотой, сделанный из золота». Руки правителя производят на по¬
эта впечатление и красотой, и щедростью. Портрет Карла закан¬
чивается строкой: «Грудь, голени, ступни, у него все нельзя не
похвалить»77. Мудрость («Нет никого выше тебя, искусная рас¬
судительность которого/ Все слышит, и, думаю, ей нет никакого
конца»78) и щедрость («Страж богатств ты, защитник от престу¬
плений, щедрый раздаятель почестей»79) правителя ставятся ни¬
же достоинств его внешности. Военные успехи80, а в эпоху Ка-
331

ролингов король прежде всего военачальник, защитник своей
земли, помещаются на последнем месте в ряду «деяний и добро¬
детелей». Восхваление Карла построено по узнаваемой, но не¬
сколько необычной для восхваления правителя модели: так опи¬
сан «друг» (Песнь Песней 5:16), «возлюбленный» (Песнь Песней
1:12 и т.д.) из «Песни Песней», по всей видимости, красивый
юноша (Песнь Песней 5: 10-16), скорее пастух (Песнь Песней
6:1-2), чем мудрец или воин, тогда как правитель в текстах Ка¬
ролингского времени, например, в трактате Седулия Скотта «О
христианских правителях», в первую очередь описывается как
благочестивый человек, защищающий врученное ему Богом цар¬
ство и любящий справедливость81. В описании внешности сохра¬
няется установленный порядок: взгляд читателя перемещается с
головы до ног героя, однако сама модель описания подсказывает
изменение «порядка»: зрелость и юность меняются местами.
Особенно это заметно при сравнении Теодульфовой эклоги с эк¬
логой Ангильберта. Если Теодульф начинает свою хвалу с под¬
робного описания внешности Карла, то Ангильберт отмечает его
любовь к знаниям, особенно к богословию, усердие в строитель¬
стве церквей и распространении христианской веры.
В конце панегирика Теодульф описывает представителей раз¬
ных народов, которые хотят или должны принять власть Карло¬
вой «десницы, призывающей ко Христу»82. Среди них и «арабы и
нумидийцы»83, которых поэт характеризует как «злобных и сви¬
репых»84. Те народы, по отношению к которым арабы и нумидий¬
цы были жестоки, уже ведут мирную жизнь, потому поэт пишет:
«тот, кто их усмирил, и вас усмирит»85. Предыдущие строки по¬
священы распространению власти Карла над народами, живущи¬
ми на окраинах его империи, поэтому читатель ждет, что хвала
Карлу-воителю продолжится. Однако из следующих строк неожи¬
данно оказывается, что усмиряет врагов вовсе не Карл, а Христос,
которого выше лишь вскользь упоминает Теодульф (Его имя стоит
в аккузативе и в сочетании с предлогом напоминает формулу —
«призывать ко Христу», то есть «обращать в христианство»):
О чудо! на небе живущий, тартаром правящий,
Который морем, Который землей,
Который звездами небесными управляет86.
Говоря о Рикульфе, приближенном Карла, поэт также вносит
изменения в иерархию личностных качеств. На первый взгляд,
он создает образ в высшей степени достойного человека: он «го¬
332

лосом могучий, пониманием бодрствующий, речью образован¬
ный,/... благородный искусством, верой»87. Однако и в этом опи¬
сании на первое место выходит наиболее неустойчивая черта —
голос, звук, а на последнем месте оказывается вера, у того же Се-
дулия Скотта начинающая список добродетелей любого власть
имеющего мужа. Поэтому вовсе не кажется неожиданным заме¬
чание Теодульфа, что его герой откуда угодно возвращается «не
OQ
с пустыми руками» , оно наводит на мысль, что за идеальным
фасадом могут скрываться стяжание и алчность.
Двусмысленность, то есть возможность понять слово по-
разному в зависимости от контекста, столь ценимая Цицероном
в остроумной речи, используется Теодульфом довольно часто.
Так, поэт хочет, чтобы Карла посетила его «измазанная грамо¬
та»89, то есть кусок пергамена, исписанный чернилами. Эпитет
«illitus» означает, с одной стороны, «намазаный», то есть— в
данном случае — описывает пергамен с точки зрения контраст¬
ного цвета нанесенного на него вещества, с другой, «устланный,
покрытый, затканный» и, таким образом, указывает на часто
расположенные буквы и строки. Однако в эпоху Каролингов это
прилагательное встречалось в иных, противоположных друг дру¬
гу контекстах: либо «ядом намазанный»90 в прямом или перенос¬
ном смысле, либо «намазанный/покрытый... кровью»91 мучени¬
ков или Христа. Читателю предстоит самому догадываться, чем
измазана Теодульфова «грамота», так как некоторые строки и
даже отрывки эклоги бывают весьма ядовиты. Игра значениями
слов-омонимов использована в описании Меналка, главного ко¬
ролевского повара. Повар изображается полководцем, «мукомо¬
лов или поваров / Окруженный боевыми порядками»92. Среди
воинов своей необычной дружины, он «jus synodale gerit»93, что
может переводиться и как «вершит соборный суд», и как «гото¬
вит похлебку для собрания», ибо «synodus» — «высшая священ¬
ническая коллегия, синод» может быть приложима к двору Кар¬
ла, где было много ученых клириков, занимавших высокие ие¬
рархические степени, а омонимы «jus» переводятся как «закон,
суд» в одном случае и как «похлебка, подливка» в другом.
Несоответствие («совмещение [несовместимого]»94) как сред¬
ство создания комического эффекта также встречается на сло¬
весном уровне. Описывая дворец Карла, Теодульф говорит: «По¬
тому в здания дворца [люди] вновь устремляются,/ Народ входит
и выходит, топча длинные приемные залы»95. Глагол «tero» —
«топтать, протаптывать, ходить или ездить» обычно встречается
333

в сочетании с существительным «дорога»; таким образом, «при¬
емные залы» Карлова роскошного дворца уподобляются истоп¬
танной проезжей дороге, где можно встретить кого угодно, неза¬
висимо от положения в обществе, вплоть до разбойников. В дру¬
гом случае Теодульф пишет об Алкуине, известном своей
поэзией: «Флакк, слава наших поэтов,/ Который может много
кричать/реветь лирической стопой»96. Глагол «Ьоаге»— «кри¬
чать, реветь» употребляется, когда нужно передать звуки, изда¬
ваемые крупными животными, например, львом97, или описать
QW
музыку, исполняемую на органе , но и также, когда пророк про¬
износит некую речь по вдохновению свыше99. Прославленного
поэта, каким был Алкуин, можно назвать «vates» — «пророк, по¬
эт», поэтому в связи с ним глагол «Ьоаге» формально использо¬
вать можно, однако сочетание этого глагола с «lyrico ... pede» —
«лирической... стопой» должно было вызывать смех. Комичность
портрета Эркамбальда, возможно, королевского нотария, также
основана на совмещении несовместимого. Эркамбальд описыва¬
ется как отважный воин, и поэт отмечает его «надежную/ вер¬
ную...руку»100 и предмет, который «вооружает»101 его. Об этом
предмете известно, что он «вися на боку, быстро возвращается в
руки»102. Такие слова и выражения можно применить к мечу или
кинжалу, но относятся они к безобидной «двойной табличке»103,
на которой нотарий записывает распоряжения короля.
Теодульф использует преувеличение, чтобы показать читате¬
лю, сколь велика слава Карла. При этом он пародирует извест¬
ный буколический топос. В буколической традиции названия рек
употребляются в клятвах, например, в Первой эклоге Вергилия
Титир клянется, что забудет императора-благодетеля, только ес¬
ли «Прежде,/ <...> Из Арара парф будет пить или Германия из
Тигра»104. Теодульф пишет, что хвалу Карлу можно измерить
только, если крупнейшие реки Европы «Moca, Рейн, Арар, Ро-
дан, Тибр и Пад/ Могут быть измерены»105. При помощи назва¬
ний рек Теодульф описывает и необыкновенную рассудитель¬
ность короля, которая
Шире Нила, обширнее ледяного Истра,
Больше Евфрата, также не меньше Ганга106.
Интересно, что в этом сравнении перечисляются реки, чьи
истоки, по преданию, находятся в Раю, то есть рассудительность
Карла оказывается едва ли не больше Божественной Премудро¬
сти. В отрывке эклоги, где выводится некий ирландец, к которо¬
334

му, как обычно утверждается, Теодульф питал враждебные чув¬
ства, пародируется сама форма клятвы, начинающаяся со слова
«прежде...»: «Прежде собака будет вскармливать зайцев, или
хищный волк ягнят,/ Или от робкой мыши побежит кошка,/ Чем
гот со скоттом заключит законный договор мира»107.
Что касается приемов, которыми создаются «остроты, осно¬
ванные <...> на слове»108, Теодульф пользуется почти всеми, ко¬
торые называет Цицерон. Так, например, «словесные противо¬
положения», «отменное украшение речи»109, поэт использует,
рассказывая о посетителях дворца: «Дверь пусть распахнется, и,
хотя многие хотят, входят/ Немногие...»110. Вызывает улыбку
объединение представителей народов, живущих на противопо¬
ложных окраинах Карлова государства, — гуннов и арабов. Объ¬
единяет их то, что «и тот и другой народ волосатый»111 с той
только разницей, что «Этот с заплетенными волосами, тот с рас¬
пущенными пусть ходит»112. Цицерон упоминает довольно ред¬
кий прием — собирание в одном предложении слов на одну бук¬
ву, и Теодульф сочетает этот прием с использованием противо¬
положения: «Tantillus tantam temno tacere tarnen»113— «Такой
маленький, я, однако, о таковой великой [славе] отвергаю мол¬
чание». Обыгрывая национальность одного из приближенных
Карла, некого ирландца, или скотта114, Теодульф пользуется со¬
ветом Квинтилиана: «Бывают и получившие добавочное приды¬
хание [то есть звук «h»], и лишенные его, и разделенные, и со¬
единенные слова... И такой же характер у тех [шуток], которые
производятся от имен»115. Поэт предлагает удалить из слова
«scottus» — «скотт, ирландец» букву «с». Слово «sottus», зафик¬
сированное только у Теодульфа116, означает и «дурак», и «шут».
Цицерон считал, что «отличным предметом для подшучива¬
ния служит и безобразие и телесные недостатки»117, однако он
все же предписывал соблюдать меру в подобных шутках118. Квин¬
тилиан еще более осторожен, предупреждая шутников о том, что
«пусть мы никогда не захотим огорчить [кого-либо]»119 и что «ко¬
гда на [физические недостатки] указывают у других, это тонкое
остроумие, а когда [такая шутка] возвращается к самим говоря¬
щим, она называется глупостью»120. Теодульф следует совету ве¬
ликих риторов, но не всегда. Когда он пишет о трех приближен¬
ных Карла, отличавшихся небольшим ростом, он ограничивается
довольно прозрачным намеком: «Если бы Нард и Эркамбальд
соединились с Осульфом,/ Они могли бы быть тремя ножками
одного стола»121. При этом он опять обращается к Квинтилиану:
335

«[Сравнение] производится и от неодушевленных предметов»122.
По отношению к Тирсису (возможно, под этим именем скрывается
королевский камерарий Маганфред123, отвечавший за поступления
в казну и за сохранность королевского имущества) Теодульф го¬
раздо более язвителен. Если Ангильберт, в эклоге которого тоже
появляется Тирсис, говоря о его внешности, упоминает его «се¬
дую макушку»124, то Теодульф называет его «Плешивей»125.
Мишенью для особенно злых шуток Теодульфа становится не¬
кий ирландец, которого поэт называет «Scottellus»126— «скоттик,
или ирлашка»: «[У него] кривые руки, несколько закинута назад
шея,/ Пусть поднимутся непрямые руки к бессмысленной гру¬
ди»127. В фигуре презренного «ирлашки» нет ни одной прямой ли¬
нии, его облик противоречит представлению о приличном человеке.
Так, св. Амвросий Медиоланский судил по движениям тела о харак¬
тере человека128. Именно по тому, как человек держит себя, «сокро¬
венный сердца нашего человек оценивается как легкомыслен¬
ный, или хвастливый, или беспокойный; или, напротив, серьез¬
ный, и стойкий, и душевно чистый, и зрелый»129. Неумение
красиво и естественно двигаться, по мнению св. Амвросия, являет
«отражение [духовной] нестойкости»130 и делает такого человека
похожим на «бродячих шутов»131.
«Ирлашка» воображает себя несравненным ритором, но он, по
мнению Теодульфа, представляет собой лишь пародию на ритора:
Нерешительный, смущенный, дрожащий, неистовый,
сопящий,
Стоит ничтожный слухом, рукой, взором, умом, стопой,
И быстрым движением то те, то эти [предметы] охватывает
То только вздохи, то грубые слова произносит...132
Хороший же оратор, согласно Цицерону, говорит, «не пере¬
водя духа»133, то есть не сопит, обладает физическими и умст¬
венными качествами, необходимыми для произнесения речи, то
есть «быстрым языком, звучным голосом, сильными легкими»134,
уверенностью в себе135; люди же, «у которых или язык так непо¬
воротлив, или голос так фальшив, или выражение лица и тело¬
движения так нескладны и грубы»136, к каковым Теодульф явно
относит «ирлашку», даже и мечтать не должны о карьере оратора.
Отвращение, которое «ирлашка» вызывает у Теодульфа,
столь велико, что он нарушает предписание Квинтилиана не ис¬
пользовать бранных слов137. Поэт описывает своего «героя», как:
«...нечто, без закона ворующее,/ Нечто дикое, отвратительный
336

враг, тупая неотесанность, мрачная чума,/ Сварливая зараза, не¬
что грубое, великий грех./ Нечто грубое, нечто безобразное, не¬
что ленивое и нечто гнусное,/ Нечто, неприязненное к благочес¬
тивым [людям], нечто, враждебное добрым [людям]»138. Из четыр¬
надцати выражений, описывающих «ирлашку», два содержат
общие названия прилипчивых, заразных болезней, а остальные
противоположны хвале: Теодульф хулит «телесные блага», под¬
черкивая внешнее безобразие своего героя, и качества, противопо¬
ложные «деяниям и добродетелям». Согласно правилам риторики,
хвала и хула составляются по одинаковому плану с той разницей,
что хвала выявляет все самое хорошее в человеке, тогда как хула
подчеркивает все самое плохое139. И с точки зрения композиции, и
с точки зрения содержания Теодульфовой эклоги хула, обращен¬
ная к «ирлашке», становится противовесом хвале, адресованной
Карлу. Сколь Карл красив, столь его приближенный безобразен,
сколь первый мудр и образован, столь второй туп и неотесан;
деятельная жизнь и благочестие одного противопоставляются
лени и враждебности по отношению к людям другого.
Теодульфова эклога «К королю Карлу» представляет собой
причудливое соединение античной и средневековой смеховой
культуры, причем элементы средневекового миросозерцания яс¬
но видны в ткани произведения.
Шуточная поэзия знает изменение порядка и внутри иерар¬
хии. Как упоминалось выше, неживая и живая природа, видимый
и невидимый мир представляют собой некую лестницу, идущую
от земли к небу. На каждой ступени этой лестницы помещаются
определенные существа, и те, которые находятся выше, имеют
власть над теми, кто стоит на нижних ступенях: так, животные
подчиняются человеку и не могут равняться с ним, поскольку
«неразумные ... животные существуют, живут, чувствуют, но не
различают [добра и зла]»140. В шуточной поэзии середины IX в.,
например, у Седулия Скотта, на первый план выходят существа,
которые прежде практически не воспринимались, как отдельные
персонажи, — овцы и собаки. Они наделяются качествами лю¬
дей, а люди в лучшем случае уравниваются с ними, в худшем —
уходят на задний план, не принимая активного участия в проис¬
ходящих событиях.
Главными героями шуточных стихотворений Седулия Скотта
становятся овцы, животные, часто упоминающиеся в Свящ. Писа¬
нии и в богословских сочинениях в переносном смысле. Овца яв¬
ляется символом кротости, беззлобия, беззащитности, существом,
337

которое надо оберегать от опасностей (например, II Пар 18:16, Пс
118:176, Ис 53:6, Мф 9:36, 6:34, Ин 10:1-5), поэтому рядом с ов¬
цами находятся собаки, охраняющие стадо (Иов 30:1). Уже в Вет¬
хом Завете «овцы» понимались как «люди/народ»: «И сказал Да¬
вид Богу: ...я согрешил, я сделал зло; а эти овцы что сделали?
Господи, Боже мой! да будет рука Твоя на мне и на доме отца
моего, а не на народе Твоем, чтобы погубить его» (I Пар 21:17).
Как кажется, символическое обозначение человека как «овцы»
позволило Седулию Скотту мысленно проделать обратный путь:
если понятие «человек» может скрываться за понятием «овца», то
и овца, а точнее, баран, может заменить человека в качестве героя
стихотворения. Возможно, Седулий сознательно заменяет «овцу»
«бараном», так как слово «овца» имеет ярко выраженные религи¬
озные коннотации, а поэт не желает впадать в кощунство.
Главным героем небольшого (24 строки) стихотворения Се-
дулия Скотта «Тот же [Седулий] к тому же [Хартгарию] о трех
баранах» становится «баран»141. Стихотворение начинается при¬
зывом к тому, чтобы все возрадовались: Дафнис возвращается
домой, «пастырь добрый и блаженный»142. В честь его возвраще¬
ния играет свирель, и на звук ее приходят бараны.
Упоминание о баранах, обозначаемых словом «multo» — «ба¬
ран», встречается в контекстах, не имеющих ничего общего с
поэзией, например, в капитулярии Карла Великого, где перечис¬
ляется все имущество на виллах и в поместьях, принадлежавших
королю143. Однако в тексте стихотворения употреблено еще одно
существительное, обозначающее то же животное: «aries», кото¬
рое переводится и как «баран», и как «созвездие Овна». В хри¬
стианской традиции значимо другое название: «agnus» — «аг¬
нец». Храбан Мавр объясняет оттенки значений двух из этих
слов: «Агнцем называется по причине невинности, <...> овном
по причине главенства»144. Седулий намеренно не пользуется
существительным «agnus», так как в Свящ. Писании Агнец сим¬
волизирует Христа. Однако и «aries» связан с небесной сферой,
что позволяет поэту, не кощунствуя, обыграть некоторые хри¬
стианские понятия.
Поэт обращается к барану с речью, в которой большинство
глаголов стоит в повелительном наклонении. Они играют роль
вех, благодаря которым заметно движение мысли в тексте. Осо¬
бенностью комической поэзии эпохи Каролингов было созна¬
тельное употребление цитат, «которые должен узнать чита¬
тель»145, при этом цитаты разного размера, вплоть до одного
338

слова, помещаются в контекст, не похожий по характеру на из¬
начальный текст. Стихотворение «О трех баранах» также по¬
строено на аллюзиях из текстов, которые могли более или ме¬
нее легко узнать современники. Так, глагол «scandito»146 —
«вознесись, поднимись» в повелительном наклонении встреча¬
ется в стихах Алкуина: «Corpore sterne solum, scande sed pectore
coelum»147— «Телом прострись на земле, но сердцем вознесись
к Небу» и «Mente polum scande, si nequeas pedibus»148— «Ду-
хом/умом вознесись к Небу, если не можешь [идти] ногами».
Глагол «defende»149— «защити» в повелительном наклонении
типичен для молитв150, например, «Adsis, Domine Jesu Christe,
<...>. Judica causam nostram: defende quia potens es»151 — «Пред¬
стань, Господи Иисусе Христе, <...>. Рассуди дело наше, защи¬
ти, ибо Ты Могуществен» или «...Domine, ... tua miseratione nos
ab omni adversitate defende»152— «...Господи,.. Твоим милосер¬
дием нас от всякого несчастья защити». Глагол «despice»153 —
«презирай» именно в такой форме встречается в цитате из
трактата «Венец монахов» Смарагда Сен-Мишельского: «Si de-
sideras esse coelestis, semper quae terrena sunt exsecrare et despice,
perfectorum exempla sectare, et imitator existe»154— «Если жела¬
ешь быть небесным, всегда все, что земное есть, предавай про¬
клятью и презирай, следуй примерам совершенных и будь [их]
подражателем». Строки из Седулиева стихотворения «Имя рас¬
сей по небу.../ Отвергни так низменную, возлюби лучшую
жизнь,/ Баран, краткую жизнь так отвергни»155 являются аллю¬
зией на цитату из этого известного в свое время трактата.
Смысл обращения Седулия к барану заключается в том, что
поэту нужны и баранья шкура, которой «прогоняются многие
холода»156, и «писчий материал, пергамен»157, потому он ковар¬
но уговаривает простодушного барана «отвергнуть... низмен¬
ную жизнь» и «рассеять имя по небу», но не прославиться не¬
порочной жизнью, а умереть. Как кажется, Седулий воспользо¬
вался советом Цицерона: «когда с полной серьезностью дура¬
чишь всей своей речью, думая одно, а произнося иное»158, в чем
заключается «особое утонченное притворство»159. Поэтому и
последняя строка стихотворения «Без тебя, баран, плачу, не
могу писать»160— заключает в себе двойной смысл: на первый
взгляд поэт не может писать потому, что он плачет, разлучен¬
ный с бараном, а на самом деле у него нет пергамена.
Другое стихотворение Седулия Скотта «О некоем баране,
разорванном собакой»161 можно, по классификации Цицерона,
339

отнести к «остротам, обыгрывающим предметы»162, когда при¬
ходится рассказывать «забавные истории, а это нелегко: надо,
чтобы все было представлено наглядно, чтобы все казалось
правдоподобным, как водится в рассказе, и в то же время было
легкомысленным, вызывая смех»163. «Забавная история» из жиз¬
ни баранов, которую рассказывает Седулий, состоит из собствен¬
но стихотворного повествования и эпитафии. Действие происхо¬
дит в двух плоскостях: в буколическом мире, в Аркадии, где есть
свой сонм божеств: «Овен»164, «Луцина»165, «Пан»166, нимфы, и в
реальном, человеческом мире, где на небе царит «Бог Всемогу¬
щий»167. Хотя рассказ ведется от лица поэта, сам поэт в происхо¬
дящем не участвует. В тексте стихотворения упоминаются епи¬
скоп Хартгарий и некий вор, который вторгся в размеренную ба¬
ранью жизнь и украл «добродетельного барана»168.
«Остроты, основанные <...> на предмете»169, требуют нагляд¬
ности, которая достигается либо сравнениями, либо «прямыми
изображениями»170. О воре говорится, что он «разбойник... бес¬
путный из рода Голиафа,/ похожий на эфиопа и по занятию
дурной Как»171. Спасаясь от преследующих его собак, он бежит
«быстрее, чем Ноты (сильные южные ветры)»172. Баран сравни¬
вается с «животным, подобным льву»173, а злой и недоверчивый
пес с Анубисом174 и Цербером175.
«Прямые изображения» создают величественные образы жи¬
вотных, традиционно изображающихся простыми и бесхитрост¬
ными. Так, по словам Седулия, Господь, создавая баранов, одел
их «одеянием шерстяным,/ ... толстым роскошным плащом пло¬
ти./ Крутые лбы Он вооружил искривленными рогами»176, награ¬
дил «В обеих ноздрях... и силами превосходными»177. Этому опи¬
санию соответствует и главный герой «забавной истории», по¬
этому поэт описывает не столько его внешность, сколько «деяния
и добродетели»178. Седулий начинает описание со строки «Слав¬
ного стада сам страж более славный»179, вызывающей в памяти
читателя цитату из Пятой эклоги Вергилия «Прекрасного стада
сам более прекрасный страж»180. Если Дафниса, с которым чита¬
тель может сравнить барана, почитают за различные благодеяния
человечеству, то Баран выделился среди своих сородичей внеш¬
ним видом: «твердыми рогами»181, «шкурой... белоснежной и яр-
182
кими ...глазками» .
Рассказ построен на несоответствии. Баран называется то
«победитель небывалый»183, «вождь стада сильнейший»184, то
«кроткий и весьма безмятежный»185. Битва между бараном и
340

собаками, принявшими его за врага, описывается так: «Баран
был оставлен один и долго сражался,/ Он, грозный, рогами нанес
много ран»186. Не соответствует и содержание речи барана впе¬
чатлению, которое она произвела на псов. Баран угрожает соба¬
кам «достойной наградой»187, если они будут продолжать напа¬
дать на него, где обещание «награды» употребляется ирониче¬
ски, и таким обещанием «смягчил сердца зверей»188. Наконец,
поведение барана не соответствует представлениям о победите¬
ле: «Мчится, словно победитель, оставив врага»189. Хвала по¬
гибшему барану напоминает песнь Мопса из Пятой эклоги Вер¬
гилия, которая начинается строкой: «Погибшего жестокой смер¬
тью Дафниса Нимфы/ Оплакивали»190. Довольно похоже и у
Седулия: «Плакали Нимфы, и все леса отзывались эхом»191.
Сходство продолжается и дальше: погибшего Дафниса оплаки¬
вает мать-нимфа, а с нею вся природа, Палее и Аполлон, о по¬
гибшем баране плачут божества его мира — Луцина и Овен, а
также «стада овец»192.
На уже упоминавшемся приеме несоответствия построена
хвала барану. Поэт перечисляет грехи и пороки, которые не
были присущи погибшему праведнику: он не предавался пьян¬
ству («Ни даров Вакха, ни сикера не пил»193), питался травой,
пил лишь воду, не стремился к роскоши («...он не желал жадно
пурпурно-красных одежд,/ Но довольствовался меховой туни¬
кой»194), по обычаю, заведенному еще апостолами, ходил пеш¬
ком, не лгал и не вел пустых разговоров («“Ба-а” или “бе-э”»,
произносил мистические слова»195). Седулий создает образ иде¬
ального монаха, но вся речь относится к барану, который заве¬
домо не может пить вино, ездить верхом на лошади, тратить
время на праздные разговоры, а если бы он и посетил вдруг
«трапезы королей»196, то только в качестве жаркого. Здесь Седу¬
лий снова, следуя Цицерону, говорит иное, чем подразумевает. О
таких речах Цицерон писал: «Громкого смеха они обычно не
возбуждают, но их хвалят как тонкие и ученые остроты»197. Эпи¬
тафия барану заканчивается столь же двусмысленным высказы¬
ванием: «К тебе (признаюсь) я был весьма расположен; ко вдове
и матери твоим стремлюсь/ И братьев твоих буду всегда лю¬
бить»198. Двусмысленность этого утверждения подкрепляется
тем, что еще в начале стихотворения поэт сообщает: «...во мне,
признаюсь, к ним [к баранам] любовь возникла/ Возникла лю¬
бовь к их шкуре,/ плотской оболочке и к тучному животу»199. Об
этом стихотворении Седулия можно сказать словами Цицерона:
341

«остроумие ... равномерно разлитое по всей речи»200. Такое ост¬
роумие, по мнению Цицерона, «показывает самого оратора чело¬
веком изящным, образованным, тонким»201, владеющим искусст¬
вом красноречия не хуже античных риторов, но созданный по¬
этом буколический мир, где на первый план выходят бараны и
собаки, которые прежде практически не воспринимались пооди¬
ночке, как отдельные персонажи, возвращает нас в эпоху Каро-
лингов.
Седулий обращается к одному из наиболее распространенных
топосов античной, а затем и Каролингской эклоги — к топосу
«вино и винопитие» — и обыгрывает его в комическом ключе. В
стихотворном послании епископу Хартгарию «Нас жажда и го¬
лод...»202 Седулий создает своего рода анти-эклогу.
Поэт рассказывает о положении ирландцев: «пребогатое изо¬
билие вещей»203 им недоступно, их гнетет «ужасная бедность»204.
Содержание этого понятия раскрывается Седулием при помощи
группы слов с общим значением «вино и напитки». Поэт пользу¬
ется анафорой, чтобы достичь эмоционального напряжения: он
трижды начинает предложение с фразы: «Нас не услажда-
ет/ют...»205, создавая ритм, связывающий этот фрагмент стихо¬
творения воедино. Поэт также создает две градации. Одна из
градаций, описывающая действия, довольно проста и может
быть определена как нисходящая: «не ...услаждают/ет»206, «му¬
чает»207, «бежит»208, «отсутствует»209.
Вторая градация также кажется нисходящей, если имеется в
виду античная культурная традиция: «вино», «медовуха», «пи¬
во». Как уже говорилось ранее, в эклогах Вергилия, на которые
ориентировался Седулий Скотт, вино часто упоминается в поло¬
жительном контексте, символизируя радость, праздник, отдых.
Для обозначения вина и пива поэт пользуется метафорами, тогда
как медовуху он называет ее собственным именем: «medus»210.
Вино метафорически описывается как «сладкотекущие дары Ли-
эя»211. В текстах современников Седулия Бахус обычно упомина¬
ется как Лиэй, но сочетание «dona Liei» встречается только у
Валахфрида Страба212. В раннесредневековой Ирландии грече¬
ский язык знали, поэтому можно предположить, что Седулий
обыгрывает значение греческого эпитета античного бога вина:
«Lyaeus» — «освобождающий от забот», «утешающий»213. Ир¬
ландцы, обращающиеся к епископу, жалуются на «ужасную бед¬
ность», и употребление именно этого эпитета в метафоре вкупе с
отрицанием могло подчеркивать отсутствие утешения в заботах
342

и безысходность положения просителей. В словосочетании «ме-
доточный мед»214 существительное «medus», заимствование из
германских языков, имеет значение «мед, медовуха, напиток из
меда и воды», аналогичный англосаксонскому «medu»215. Есть и
третий напиток, на отсутствие которого жалуется Седулий. На¬
звания его он не дает, но приводит достаточно деталей, чтобы
Хартгарий мог понять, в чем все-таки нуждается его ирландская
паства. Речь идет о пиве, или эле. Поскольку буколическая тра¬
диция не предполагает среди напитков, которые доступны геро¬
ям эклог, такого простонародного питья, как пиво, Седулию
пришлось выдумывать метафоры для описания пива, тогда как
поэтическая традиция могла предложить широкий выбор худо¬
жественных средств для описания вина.
Учитывая тот факт, что Седулий прибыл из Ирландии в Ев¬
ропу взрослым человеком, необходимо рассмотреть значение
этих трех напитков в других традициях, а именно: в кельтской и
германской, а также учитывать реалии европейской повседнев¬
ности в Средние века. Медовуха, как кажется, служила англо¬
саксам аналогом вина и была праздничным напитком216. В англо¬
саксонском поэтическом языке бытуют такие существительные,
как «meduaern», «meduheall» — «пиршественный зал, где пьют
мед», «medustig» — «тропа к пиршественному залу, букв. медо¬
вая», «meduburg» — «праздничный, букв, медовый город»217. Ес¬
ли в античном мире считалось, что пиво пили лишь скифы и
германцы218, то в христианской Европе оно стало обычным, по¬
вседневным напитком. У кельтов пиво было священным. Так, Та¬
ра, сакральный центр Ирландии, называется «пивным домом»
или «пивной оградой»219. Если с точки зрения античной традиции
градация, выстроенная Седулием, была нисходящей, то, согласно
народным представлениям кельтов, эта же градация могла пони¬
маться как восходящая. Поэтому метафоры, которые создает Се¬
дулий для описания пива, должны были вызывать целый букет
ассоциаций: «в котелках дважды сваренная Moca»220 и «злато¬
власой Цереры сладкая на вкус милость»221. Первая метафора от¬
носится к технологии производства и составу пива, но может за¬
ключать в себе воспоминание о волшебном котле кельтской ми¬
фологии, связанном с поэзией и знанием, а также производящем
золото, серебро, пищу и даже возвращающем людей к жизни222,
тем более что Седулий ниже обвиняет дурное пиво в том, что
оно отрицательно воздействует на «искусства/науки/навыки»223
просителей. Вода, использовавшаяся для приготовления пива
343

(«[вода] Мосы»224), определяется как «дважды сваренная»225.
Здесь имеется в виду старинная технология изготовления не¬
хмельного пива, согласно которой смесь воды и прочих веществ
подогревалась («варилась») дважды в процессе изготовления пи¬
ва, откуда произошел и сам термин «пиво-варение». Вторая ме¬
тафора сочетает в себе одновременно и метафорическое наиме¬
нование хлеба, и имя античной богини Цереры (Ceres) и указы¬
вает на цвет напитка — золотистый (flavicoma ‘златовласая’).
Еще одна, гораздо более прямолинейная пародия была напи¬
сана диаконом Миконом, поэтом из монастыря Сен-Рикье, жив¬
шим в середине IX в. Стихотворение «О неком кутиле, пьющем
чистое вино»226 начинается, как и подобает эклоге, топосом
«приятного места»:
Когда мы, нежась, сидели среди цветущих трав,
Пред нашими глазами явился Вакх227.
Некий «кутила»228 обращается к Вакху с «дружескими... сло¬
вами»229. Он приглашает Вакха быть «товарищем»230 ему и его
друзьям и желает спеть, «надув щеки, Пиерийские песни»231.
Вакх дает ему совет, которому неразумный «кутила» тут же не¬
укоснительно следует:
Прими внутрь шесть сосудов похлебки,
Чтобы, так нагруженный, ты мог выхлебать прожорливо
Бесчисленные чарки для лучшего сложения стихов .
Подобный совет находит параллель в Шестой эклоге Верги¬
лия, где Силен поет удивительную песню, выпив накануне много
вина:
Тогда ты увидел бы, как в такт и фавны, и звери
Танцуют, и вздымающимися вершинами движут дубы:
Не столько о Фебе радуется Парнасская скала,
Не столько Родопы и Исмар удивляются Орфею233.
В песне Силена рассказывается вся античная мифология, на¬
чиная с мифа о сотворении мира234. Что касается «кутилы», же¬
лавшего подражать Силену и поведением, и «Пиерийскими»
песнями, с ним произошла совершенно другая история:
...внезапно он был угнетен сном и Вакхом,
Тогда его зад испустил неотесанную песнь.
Никакого покоя не было ему и во время ночи,
Пока он не смог извергнуть из себя поглощенное,
344

И сколько не хотел, однако сам удалил
Непереваренную похлебку из-за чрезмерности235.
Более того, общение с Вакхом привело «кутилу» к некому по¬
ступку, которое Микон называет лишь «одно... деяние»236 и да¬
же «плектром языка пожелал утаить»237 о нем, оставляя догадки
читателю.
Стихотворение оканчивается поучением, вновь приводит на
мысль загадку Винфрида-Бонифация о пьянстве238:
Всякий, кто читает это, не будь склонен верить
Советам Вакха, но находись в твердой памяти,
Ибо да будешь небольшим его приверженцем
во все времена,
Чтобы тебя хитростью не захватили различные несчастья239.
Стихотворения Седулия Скотта и Микона представляют со¬
бой две ветви юмора — ученую изящную и низовую, более гру¬
бую. В следующем, X в. средневековый юмор и далее будет раз¬
виваться по этим двум направлениям: юмор Летальда из Миси
будет рассчитан на ученую аудиторию с высоким уровнем об¬
щей культуры, тогда как поэма Вернера Руанского «Морхульт»
является воплощением особенностей низового юмора.
Среди сочинений, вызывавших интерес читательской аудито¬
рии Каролингского времени, был трактат Боэция «Об утешении
философией». Этот трактат был известен уже Алкуину240, а к се¬
редине IX в. некоторые идеи, выраженные Боэцием, распростра¬
нились настолько, что пересказывались в литературе того вре¬
мени. Вот как изложена идея неустойчивости судьбы, «колеса
фортуны», в трактате Седулия Скотта «О христианских правите¬
лях»: «Мудрецы рассудили, что кратковременное царство века
сего совершенно похоже на кружение быстрого колеса. Ибо как
кружение всякого колеса низвергает то, что только что имеет на¬
верху, и подымает вверх то, что только что низвержено, так сла¬
ва земного Царства внезапно порождает возношения и низвер¬
жения...»241. Как видно из приведенной цитаты, «колесо форту¬
ны» связывается с постоянной и неожиданной переменой
«верха» и «низа» в земной иерархии: представление об устойчи¬
вости миропорядка начало меняться. Это изменение в первую
очередь отразилось в шуточной поэзии середины IX в.
В шуточном стихотворении Хукбальда Сент-Амандского
«Эклога о похвале плешивости»242 игра с представлениями об
345

иерархии реализовалась более зрело, чем у других поэтов. Хук-
бальд не создает некий параллельный мир. Напротив, в пределах
уже известной вселенной он строит новую иерархию, которая, с
одной стороны, обратна по отношению к иерархии в обычном,
средневековом ее понимании, с другой, весьма похожа на нее,
поскольку у нее есть верх и низ, степени и занятия, им соответ¬
ствующие. Как следует из названия стихотворения, в нем описы¬
вается иерархия плешивцев.
Отношение к плешивости было двойственно во всех культу¬
рах — христианской, античной и народных, германской и кельт¬
ской, синтез которых породил явление, которое можно назвать
культурой эпохи Каролингов. Так, в Ветхом Завете лысина, а
также обритая голова одновременно связаны и с ритуальной
чистотой (Левит 13:40-41, 14:9), и с позором и скорбью: «И бу¬
дет вместо благовония зловоние, и вместо пояса будет веревка, и
вместо завитых волос плешь, и вместо широкой епанчи узкое
вретище, вместо красоты клеймо» (Ис 3:23)243. В Петрониевом
«Сатириконе» отразилось античное восприятие плешивости:
плешивцы ставятся в один ряд с «заклейменными [преступника¬
ми]»244, рабами, актерами245, так как бритая, безволосая голова
означала потерю «общественного статуса»246. С другой стороны,
в «Золотом осле» Апулея упоминаются жрецы Венеры, принес¬
шие ей в жертву свои волосы в знак полного подчинения боги¬
не247. Германцы, в частности, франки относились к отсутствию
волос однозначно отрицательно. В культуре германцев волосы
были признаком свободного человека, в то время как раба отли¬
чала выбритая голова248. Длинные волосы связывались с верхней
ступенью иерархии общества; недаром короли из династии Ме-
ровингов были известны как «длинноволосые»249. Широко из¬
вестны факты из истории этой династии, когда лишение волос
было равносильно лишению королевской власти250. И хотя при
смене династий длинные волосы постепенно стали утрачивать
свое значение, еще в конце IX в. в северной Италии рассказыва¬
ли, что Карл Великий по просьбе местной знати разрешил Гри-
моальду III стать герцогом Беневентским, но только при том ус¬
ловии, что просители обреют бороды251. Пострижение мятежных
членов семьи в монашество также практиковалось правителями
из династии Каролингов252. Только постепенно отношение к во¬
лосам или их отсутствию становилось нейтральным, а в случае
священства и монашества положительным. Так, Храбан Мавр в
«Толкованиях на Книгу Судей» пишет: «...в Евангелии Господь
346

наш говорит, указывая, что есть некие видимые и чувственно
воспринимаемые волосы: “у вас же и волосы на голове все со¬
чтены” (Мф 10:30), конечно, указывая на деяния духовных доб¬
родетелей; ибо не о волосах наших печется Бог»253. Как кажется,
Боэциево «колесо Фортуны» с неустойчивостью и взаимозаме¬
няемостью верха и низа было вполне применимо к восприятию
плешивости.
«Начало сотворенного»254 в иерархии плешивцев положено в
Свящ. Писании: из ветхозаветных пророков упоминается пророк
Елисей255, в число «апостолов»256, положивших начало иерархии
«Церкви, Кровью Христовой искупленной»257, входит и св.ап.
Павел258, известный своей лысиной.
Каждая ступень этой иерархии сама является некой иерархи¬
ей. Так, Церковь Земная представлена плешивыми певцами, на¬
стоятелями монастырей, наставниками, епископами и предстоя¬
телями Церкви259. В группу мирян, олицетворяющих собой
власть и закон, входят короли и императоры, с одной стороны, и
чиновники высокого ранга (графы, правители городов), законо¬
датели и судьи, с другой260. Во главе войска, защищающего го¬
сударство, стоят плешивые военачальники, а подчиняются им
столь же плешивые воины, «обученные и крепкие»261. Наконец,
здоровье всего общества находится в руках плешивых врачей,
как приготовляющих лекарства, так и хирургов262. При том, что
плешивцы описаны в определенном «порядке», есть качества,
которые их уравнивают между собой: им воздается хвала за
«смирение, любовь и целомудрие»263. Более того, любая лысина
уподобляется солнцу и луне и помещается в центр мироздания:
«Знайте, что лысая макушка есть центр неба»264. Когда плешив¬
цы противопоставляются всему остальному миру, «покрытому
265
густыми волосами» , их деление на чины и звания исчезает, и
читатель видит только «славную силу» сверкающих лысин266.
Особенность, отличающая «Эклогу о похвале плешивости»,
от всех других шуточных стихотворений, состоит в том, что все
слова эклоги начинаются на одну букву — латинское «с». Реко¬
мендация Цицерона собирать в одном предложении слова на од¬
ну букву267, которую в точности выполнил Теодульф, была реа¬
лизована Хукбальдом в ста девяноста строках:
Полубезумен пропел про плешивцев позорную песню —
Право, певец предурной; прославлять подобает плешивцев.
Плешь превозносит поэт — положите предел пререканьям.
Пусть Пиериды придут принародно плешивцев прославить,
347

Пусть полнозвучную песнь пропоют про плешивцев
преславных,
Против патлатых пройдох прорекут поношенья презлые.
Поднаторев в похвалах, Пиериды, почтите плешивцев.
Прочих проклятью предать поспешите — противников
плеши.
Птице подобно, полет пусть попробует почесть плешивцев.
Пусть прекратят попрекать прекословы плешивцев предоб¬
рых,
Пусть поднебесье поет про плешивцев пречудную песню,
Пусть повторяют припев перелески, поля и проселки.
Плющ перевитый пускай приукрасит почтенные плеши,
Признак побед приравнять помогает попов и плешивцев,
Праведным первый приют — процветанья Предивный
Податель.
Поросль поступков плохих потемняет преславные плеши,
268
Прочь прогоняя порок, повыщипывай подлые прядки <...>.
В стихотворении Хукбальда находим все: святоотеческое
восприятие иерархии и мысли Боэция о неустойчивости земного
порядка, иерархическое общество плешивцев и немедленное уп¬
разднение всякой иерархии и братское объединение всех ее чле¬
нов, если эта иерархия противопоставляется обществу, где пле-
шивцы презираемы. Как кажется, эта легкость в обращении с
идеей иерархического устроения общества и всей вселенной,
пусть и в шуточной поэзии, означает, что к концу эпохи Каро-
лингов в средневековом мировоззрении появились раскован¬
ность и внутренняя свобода.
Юмор в эклогах Каролингской Европы означал, что сам жанр
эклоги выходил постоянно за рамки официальной, строго бого¬
словской культуры, где к «веселью» и «шуткам» было неизменно
отрицательное отношение. Понимание дозволенности в юморе
формировалось под влиянием и в соответствии с трактатом Ци¬
церона «Об ораторе», хорошо известным в эпоху Каролингов,
где не принималась народно-смеховая культура, а рекомендуется
ученый, «пристойный» юмор образованного культурного чело¬
века. В дошедших до нас образцах поэзии Каролингской эпохи
известен ряд стихотворений, следующих правилам «ученого
юмора». Сама возможность создания шуточных эклог одновре¬
менно с многочисленными примерами классического воплоще¬
ния этого жанра была определена средневековой школой с ее
«подготовительными упражнениями», когда, например, один и
348

тот же предмет мог рассматриваться с точки зрения хвалы и ху¬
лы. Шуточные эклоги, пародирующие признаки буколического
жанра, сознательно используют литературные приемы: «дву¬
смысленность», «игра значениями слов», «совмещение [несо¬
вместимого]», которые сочетаются с юмором, присущим и на¬
родной смеховой культуре, с насмешками над физическим без¬
образием, с остротами, обыгрывающими предметы, с измене¬
нием привычного понятия об иерархии. Изначально проник¬
новение юмора в поэтические произведения — в эклоги —
являет собой смешение ученой и народной смеховой культуры.
1	PL, V. 114, col. 1098. «seria permistis ...jocis».
2	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об ораторском
искусстве. Пер. с лат. Ф.А.Петровского, И.П.Стрельниковой, М.Л.Гаспарова.
Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 184.
3	Памятники средневековой латинской литературы. Х-Х1 века. Отв.
ред. М.С.Касьян. М., 2011. С. 47.
4	Olsen В. Munk. La Relecture des Pères ches les Commentateurs de la Bi¬
ble dans l’Occident Latin (IX-XII siècle) // Ideologie e Pratiche del Reimpiego
nell’Alto Medioevo. 16-21 aprile 1998. Vol. I. Spoleto, Presso La Sede Del
Centro [Italiano di Studi Sull’ Alto Medioevo]. 1999. P. 233.
5	Lapidge M. Surviving booklists from Anglo-Saxon England // Learning
and Literature in Anglo-Saxon England. Studies presented to Peter Clemoes on
the occasion of his Sixty-Fifth Birthday. Ed. M.Lapidge, H.Gneuss. Cambridge,
Cambridge University Press, 1985. P. 40, n. 37. «Quintiliani Institutionum Ora¬
torium libros XII per certissimos nuntios».
6	Sandys J.E. sir. From Gregory the Great to Boniface // Sandys J.E. sir. A
History of Classical Scolarschip. Vol. I. New York and London, Hafner publish¬
ing Company, 1967. P. 487.
7	[Cicero] Ad.C.Herennium De Ratione Dicendi (Rhetorica ad Herennium).
Ed. H.Caplan. L., Cambridge, Mass, 1968. P. 196. «jocatio», «oratio quae ex
aliqua re risum pudentem et liberalem potest comparare».
8	PL, V. 16, col. 54. «De officiis ministrorum». «jocandi disciplina».
9	Ibid., col. 54. «licet interdum honesta joca ac suavia sint, tarnen ab eccle-
siastica abhorrent regula; quoniam quae in Scripturis sanctis non reperimus, ea
quemadmodum usurpare possumus?».
10	PL, V. 101, col. 633. «lascivia, joca, petulantia, et omnis incontinentia».
11	Ibid., col. 593. «cachinn[us], joca, maledictiones, detractiones et caetera
his similia».
12	Ibid., col. 593. «in lingua ardebat».
13	Ibid., col. 1569. «saecularia vel turpia».
349

14	Ibid., col. 183.
15	PL, V. 101, col. 804. «scurrilitates».
16	Ibid., col. 804. «doctrinae ... sermo».
17	Ibid., col. 804. «Scurrilitates autem dicuntur joca turpia et improba, vel ir-
risionibus digna, quae a monachis omnímoda debent esse aliena. Decet enim
monachum doctrinae proferre sermonem, non joci scurrilitatem».
18	PI, V. 103, col. 863. «aut mente juvenis aut aetate risibus non parcet, joca
non fugerit, quid aliud nisi publicanum commutât ex monacho».
19	Никифор, архимандрит. Библейская энциклопедия. Репр.изд. 1891.
Москва: Терра, 1990. С. 491.
20	The Institutio Oratoria of Quintilian in Four Volumes. Ed. H.E.Butler. V.
II. L., William Heineman, 1966. P. 440.
21	Ibid., p. 450. «sine respectu pudoris».
22	Ibid., p. 442. «ab scurris, mimis, insipientibus».
23	Ibid., p. 462. «amphibolia ñeque illa obscena, quae Atellani e more cap¬
tant, пес qualia vulgo iactantur a vilissimo quoque, conversa in maledictum fere
ambiguitate».
24	Ibid., p. 498. «nihil absonum, nihil agreste, nihil inconditum, nihil pere-
grinum ñeque sensu ñeque verbis ñeque ore gestuve possit deprehendi».
25	Quintilian, VI,3,22. Цит. no: Curtius E.R. European Literature and the
Latin Middle Ages. Tr. W.R.Trask. Princeton, Princeton University Press, 1973.
P. 418. «lasciva humilibus, hilaría omnibus».
26	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском искусстве. Пер. с лат. Ф.А.Петровского, И. П. Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 188.
27	Указ. соч. С. 182.
28	Указ. соч. С. 179.
29	Указ. соч. С. 184.
30	Указ. соч. С. 179.
31	Указ. соч. С. 189.
32	Указ. соч. С. 179.
33	Указ. соч. С. 179.
34	Указ. соч. С. 181.
35	Указ. соч. С. 181.
36	Указ. соч. С. 181.
37	Указ. соч. С. 184.
38	Указ. соч. С. 184.
39	Указ. соч. С. 184.
40	Указ. соч. С. 184.
41	Указ. соч. С. 184.
42	Указ. соч. С. 181.
43	Указ. соч. С. 183.
44	Указ. соч. С. 183.
45	Указ. соч. С. 182.
46	Указ. соч. С. 182.
47	Указ. соч. С. 182.
48	Указ. соч. С. 183.
350

49	Указ. соч. С. 179.
50	PL, V. 101, col. 941. «maxim[us] Tulli[us]».
51	Ibid., V. 132, col. 556. «Tullianae <...> eloquentiae floribus».
52	The Institutio Oratoria of Quintilian in Four Volumes. Ed. H.E.Butler. V. II.
L., William Heineman, 1966. P. 462. «loci plures ex quibus dicta ridicula ducantur».
53	PL, V. 75. col. 665. Gregorius Magnus. «Moralia in lob»: «pulchrae uni-
versitatis ord[o]».
54	Бычков В.В. 2000 лет христианской культуры sub specie aesthetica.
T. 1. Раннее христианство. Византия. М.; СПб.: «Университетская книга»,
1999. С. 116-119.
55	Автор трактата «О Небесной Иерархии» и прочих произведений здесь
называется «Дионисием Ареопагитом», поскольку все упомянутые здесь
лица знали его именно под этим именем и не считали его «Псевдо-».
56	PL, V. 91, ccol. 252-253; PL, v. 94, col. 95B; PL, v. 107, col. 592A.
57	PL, v. 75. col. 559. Gregorius Magnus. «Moralia in lob»: «Ascendunt an¬
gelí, in eo quod creatorem conspiciunt. Descendunt angelí, in eo quod creaturam
sese in illicitis erigentem examine districtionis premunt».
58	PL, v. 75. col. 665. Gregorius Magnus. «Moralia in Iob»:«Ex rebus insen-
sibilibus discimus quid de sensibilibus atque intelligibilibus sentiamus. Terra
namque aere fecundatur, aer autem ex coeli qualitate disponitur. Sic jumentis
homines, hominibus angelí, archangeli vero angelis praesunt».
59	PL, v. 76. col. 665; PL, v. 92, col. 825; PL, v. 101, col. 1109; PL, v. 108,
col. 1020.
60	PL, v. 101, col. 953. Alcuinus. «De Dialéctica»: «si quaeratur qualis sit
homo, dicimus: Animal rationale et mortale. In his enim duobus ab omnibus
aliis animantibus secernitur. In eo quod dicitur rationale, segregatur ab omnibus
ratione non utentibus. Dum dicitur, mortale, in eo ab angelis differt. Angeli
enim rationales et immortales sunt; animaba vero caetera mortalia sunt, sed non
rationalia. Homo autem solus ex utrisque constat; hoc habens cum angelis com¬
mune, illud cum caeteris animantibus. О mirum animal! una parte coeleste, et
altera terrenum!».
61	PL, v. 76, col. 1252. Gregorius Magnus. «Homiliae in Evangelia»: «ad
usum nostrae conversationis».
62	PL, v. 76, col. 1252. Gregorius Magnus. «Homiliae in Evangelia»: «con-
versationes hominum singulorum agminum ordinibus congruunt, et in eorum
sortem per conversationis similitudinem deputantur».
63	PL, v. 77, col. 786. Gregorius Magnus. «Epistola ad universos regni
Childeberti episcopos»: «magnus ... ordo».
64	PL, v. 77, ccol. 785-786. «Ad hoc dispensationis divinae provisio gradus
diversos et ordines constituit esse distinctos, ut dum reverentiam minores poti-
oribus exhibèrent, et potiores minoribus dilectionem impenderent, una concor-
diae fieret ex diversitate contextio, et recte officiorum gereretur administratio
singulorum».
65	Ненарокова M.P. Досточтимый Беда — ритор, агиограф, проповед¬
ник. М.: ИМЛИ РАН, 2003. С. 168.
66	Ненарокова М.Р. Указ. соч. С. 168.
67	PL, v. 94, col. 720.
351

68	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980. P. 7.
«laetas celebrare Camenas».
69	PL, V. 105, ccol. 315-322. «Ad Carolum regem».
70	PL, V. 105, col. 315. «laude jocoque simul».
71	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском искусстве. Пер. с лат. Ф.А.Петровского, И.П.Стрельниковой, М.Л.Гас¬
парова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 181.
72	Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric.
Tr., intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003.
P. 50.
73	PL, V. 105, col. 315. «О facies, facies ter cocto clarior auro,/ Felix qui po-
tis est semper adesse tibi!»
74	PL, V. 105, col. 315. «frontem».
75	PL, V. 105, col. 315. «Egregiumque caput, mentum, ... colla decora».
76	PL, V. 105, col. 315. «Aureolasque manus pauperiem quae aboient».
77	PL, V. 105, col. 315.
78	PL, V. 105, col. 316. «Est tibi nemo super, solers prudentia cujus/ Tanta
cluit, nullus cui puto finis inest».
79	PL, V. 105, col. 316. «Tutor opum es, vindex scelerum, largitor honorum».
80	PL, V. 105, col. 317.
81	PL, V. 103, ccol. 297-298. Sedulius Scottus. De Rectoribus Christianis.
82	PL,v. 105, col. 317. «dextra[e] ad Christum solicitantes]».
83	Ibid., col. 317. «Arabes nomadesque».
84	Ibid., col. 317. «saevique trucesque».
85	Ibid., col. 317. «hos qui domuit vos domiturus erit».
86	Ibid., col. 317. «Scilicet in coelo residens, per tartara regnans,/ Qui mare,
qui terras, qui regit astra polum».
87	PL, V. 105, col. 320. «voce valens, sensuque vigil, sermone politus,/ ...
nobilis arte, fide».
88	PL, V. 105, col. 320. «non manibus vacuis».
89	Ibid., col. 315. «illita Charta».
90	Ibid., V. 99, ccol. 157-158; v. 114, col. 1121. «veneno illit[us]».
91	Ibid., v. 114, col. 1086; v. 133, col. 1011. «illit[us] ... cruore».
92	Ibid., v. 105, col. 321. «pistorum sive coquorum/ Vallatus cunéis».
93	Ibid., v. 105, col. 321.
94	Curtius E.R. European Literature and the Latin Middle Ages. Tr.
W.R.Trask. Princeton, Princeton University Press, 1973. P. 95; Lausberg H.
Handbook of Literary Rhetoric. Leiden, Brill, 1998. P. 515. «adunaton».
95	PL, v. 105, col. 317. «Inde palatinae repetantur culmina sedis,/ Plebs eat
et redeat atria longa terens».
96	Ibid., col. 320. «...Flaccus nostrorum gloria vatum, / Qui potis est lyrico
multa boare pede».
97	Ibid., v. 101, col. 1165.
98	PL, v. 105, col. 324.
99	PL, v. 105, col. 299.
100	PL, v. 105, col. 320. «fidam... manum».
101	PL, v. 105, col. 320. «armat».
352

102	PL, V. 105, col. 320. «pendula ... lateri manuum cito membra révisât».
103	PL, V. 105, col. 320. «bina tabella».
104	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 3.
«Ante/ <...> Ararim Parthus bibet aut Germania Tigrim».
105	PL, V. 105, col. 315. «Mosa, Rhenus, Arar, Rhodanus, Tiberisque, Pa-
dusque/ Metiri possunt».
106	Ibid., col. 316. «Latior est Nilo, glaciali grandior Istro,/ Major et Eu¬
phrate est, non quoque Gange minor».
107	Ibid., col. 321. «Ante canis lepores alet, aut lupus improbus agnos,/ Aut
timido mûri musió terga dabit,/ Quam Geta cum Scotto pia pacis foedera jungat».
108	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском искусстве. Пер. с лат. Ф.А.Петровского, И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 181.
109	Указ. соч. С. 184.
110	PL, V. 105, col. 317. «Janua pandatur, multisque volentibus intrent/ Pauci...».
1,1 Ibid., col. 317. «populus crinitus uterque».
112	PL, V. 105, col. 317. «Hic textus crines, ille solutus eat».
113	Ibid., col. 315.
114	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском	искусстве.	Пер.	с	лат.	Ф.А.Петровского,	И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 182.
115	The Institutio Oratoria of Quintilian in Four Volumes. Ed. H.E.Butler. V.
II. L., William Heineman, 1966. P. 466. «Fiunt et adiecta et detracta aspiratione
et divisis coniunctisque verbis .... Eademque condicio est in iis, quae a nomini¬
bus trahuntur».
116	Blaise A. Lexicon Latinitatis Medii Aevi. Turnholti, Brepols, 1975. repr.
1998. P. 855.
117	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском	искусстве.	Пер.	с	лат.	Ф.А.Петровского,	И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 179.
118	Указ. соч. С. 179.
119	Ibid., р. 452. «Laedere nunquam velimus».
120	Ibid., p. 442. «cum in aliis demonstrantur, urbanitas, cum in ipsos dicen-
tes recidunt, stultitia vocatur».
121	PL, V. 105, col. 321. «Nardus et Ercambald si conjungantur Osulfo,/ Tres
mensae poterunt unius esse pede».
122	The Institutio Oratoria of Quintilian in Four Volumes. Ed. H.E.Butler.
V. II. L., William Heineman, 1966. P. 468. «Ducitur et ab inanimis».
123	Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. Отв.
ред. М.Л.Гаспаров. М., 2006. С. 171.
124	Green R.P.H. Seven versions of Carolingian pastoral. Reading, 1980.
P. 12. «canutfus] vert[ex]».
125	PL, V. 105, col. 319. «Calvus».
126	Ibid., col. 322.
127	Ibid., col. 322. «Et manibus curvis, paulum cervice reflexa,/ Non recta ad
stolidum brachia pectus eant».
128	PL, V. 16, col. 44. «De officiis ministrorum».
353

129	Ibid., col. 44. «De officiis ministrorum»: «homo cordis nostri abscondi-
tus, aut levior, aut jactantior, aut turbidior: aut contra gravior, et constantior, et
purior, et maturior aestimatur».
130	PL, V. 16, col. 45. «De officiis ministrorum»: «imago levitatis».
131	Ibid., col. 45. «De officiis ministrorum»: «scurrarum percursantium».
132	Ibid., col. 322. «Anceps, attonitus, tremulus, furibundus, anhelus,/ Stet
levis aure, manu, lumine, mente, pede,/ Et celeri motu nunc hos nunc comprimât
illos,/ Nunc gemitus tantum, nunc fera verba sonet...».
133	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском искусстве. Пер. с лат. Ф.А.Петровского, И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 128.
134	Указ. соч. С. 97.
135	Указ. соч. С. 98-99.
136	Указ. соч. С. 97-98.
137	Ibid., р. 462.
138	PL, V. 105, col. 322. «...res sine lege furens, / Res dira, hostis atrox,
hebes horror, pestis acerba, / Litigiosa lues, res fera, grande nefas./ Res fera, res
turpis, res segnis, resque nefanda, / Res infesta piis, res inimica bonis».
139	The Preliminary Exercises of Nicolaus the Sophist // Progymnasmata.
Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes
G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003. P. 210.
140	«Bruta ... animalia sunt, vivunt, sentiunt, sed non discemunt». Gregorius
Magnus. Homiliae in Evangelia. PL, v. 76, col. 1214B.
141	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. Pp. 178-179.
«Idem ad Eundem de Tribus Multonibus»: «multo».
142	Ibid., p. 178. «pastor bonus atque beatus».
143	PL, v. 97, ccol. 347-348.
144	Ibid., v. Ill, col. 21. «Agnus dicitur propter innocentiam; <...> aries,
propter principatum».
145	Edden V. Carolingian Parody of Pastoral // Medium Aevum. 1980. № 49.
Pp. 180-181.
146	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 178.
147	PL, v. 101, col. 761.
148	Ibid., col. 747.
149	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 178.
150	PL, v. 101, ccol. 549, 567, 585, 596 etc.
151	PL, v. 99, col. 271.
152	PL, v. 101, col. 464.
153	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T.III. P. 178.
154	PL, v. 102, col. 679. «Diadema monachorum».
155	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 178. «Nomen
sparge polo .../ Despice sic miseram, meliorem delige vitam,/ Multo, brevem vi-
tam despice sic miseram».
156	Ibid., p. 178. «pellantur frigora multa».
157	Ibid., p. 178. «kartula».
354

158	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском искусстве. Пер. с лат. Ф.А.Петровского, И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 185.
159	Указ. соч. С. 185.
160	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 178. «Te sine,
multo, fleo, scribere non valeo».
161	Ibid., Pp. 204-207. «De quodam verbece a cane discerpto».
162	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском	искусстве.	Пер.	с	лат.	Ф.А.Петровского,	И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 184.
163	Указ. соч. С. 184.
164	Ibid., р. 205. «Aries».
165	Ibid., р. 205. «Lucina».
166	Ibid., р. 205. «Pan».
167	Ibid., p. 204. «deus omnipotens».
168	Ibid., p. 205. «pi[us] multo».
169	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском	искусстве.	Пер.	с	лат.	Ф.А.Петровского,	И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 181.
170	Указ. соч. С. 184.
171	Ibid., р. 205. «latro...nequam de gente Goliaе/ Aethiopum similis, Cacus
et arte malus».
172	Ibid., p. 205. «ocior ...nothis».
173	Ibid., p. 205. «leonin[a]...fer[a]».
174	Ibid., p. 206.
175	Ibid., p. 206.
176	Ibid., p. 204. «Tegmine lanígero.../... ex crasso corporis... peplo,/
Cornibus et curvis frontes armavit aduncas».
177	Ibid., p. 204. «Naribus in geminis...viresque superbos».
178	The Preliminary Exercises of Nicolaus the Sophist // Progymnasmata.
Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr., intr., notes
G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003. P. 50.
179	Ibid., p. 204. «Egregii pecoris custos preclarior ipse».
180	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 12.
«Formosi pecoris custos, formosior ipse».
181	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 204. «cornibus ... ri-
gidis».
182	Ibid., p. 204. «vellere ... niveo niveisque ... ocellis».
183	Ibid., p. 204. «victor inormis».
184	Ibid., p. 205. «dux gregis eximius».
185	Ibid., p. 205. «mitis multumque serenus».
186	Ibid., p. 205. «Multo relictus erat solus multumque pugnabat,/ Cornibus
ille minax vulnera multa dédit».
187	Ibid., p. 206. «praemia digna».
188	Ibid., p. 206. «permulsit corda ferarum».
189	Ibid., p. 206. «volitat quasi victor hoste relicto».
190	Ibid., p. 206. «extinctum Nymphae crudeli funere Daphnim/ flebant».
355

191	Ibid., p. 206. «Fleverunt Nymphae, sonuerunt omnia silvae».
192	Ibid., p. 206. «balantumque greges».
193	Ibid., p. 206. «Muñera пес Bachi, non siceramque bibit».
194	Ibid., p. 206. «Non ostri vestes rubei cupiebat avarus./ Sed contentus
erat pellicia tunica».
195	Ibid., p. 206. «Báá seu béé mystica verba dabat».
196	Ibid., p. 206. «epulae regum».
197	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском	искусстве.	Пер.	с	лат.	Ф.А.Петровского,	И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 181.
198	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 207. «Te (fateor)
cupii; viduam matremque cupisco,/ Fratres atque tuos semper amabo».
199	Ibid., p. 204. «...mihi, fateor, horum dilectio crevit,/ Crevit amor pepli,
pinguis et umbilici».
200	Об ораторе. Кн. 2 // Марк Туллий Цицерон. Три трактата об оратор¬
ском	искусстве.	Пер.	с	лат.	Ф.А.Петровского,	И.П.Стрельниковой,
М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972. С. 174.
201	Указ. соч. С. 178.
202	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. Pp. 177-178. «Nos
sitis atque fames...».
203	Ibid., p. 177. «praedives copia rerum».
204	Ibid., p. 177. «hórrida pauperies».
205	Ibid., p. 177. «Nec nos oblectat/ant...».
206	Ibid., p. 177. «пес ... oblectat/oblectant».
207	Ibid., p. 177. «excruciat».
208	Ibid., p. 177. «fugit».
209	Ibid., p. 177. «abest».
210	Ibid., p. 177.
211	Ibid., p. 177. «dulciflua dona Liei».
212	PL, V. 114, col. 1123.
213	Cassell’s Latin Dictionary. New York, Macmillan Publishing Company,
1968. P. 354.
214	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 177. «mellifluo¬
us... medus».
215	Bothworth J., Toller T.N. An Anglo-Saxon Dictionary. Oxford, 1972.
216	PL, V. 139, col. 1433.
217	Bothworth J., Toller T.N. An Anglo-Saxon Dictionary.
218	Словарь античности. M.: Прогресс, 1993. С. 428.
2,9 Бондаренко Г.В. Мифология пространства Древней Ирландии. М.,
2003. С. 131, 132.
220	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. P. 177. «cacavis
biscocta... Mosa».
221	Ibid., p. 177. «Flavicomae Cereris gratia dulcís».
222	Бондаренко Г.В. Мифология пространства Древней Ирландии. М.,
2003. С. 204; Ellis Р.В. A Dictionary of Irish Mythology. London, 1981. P. 57.
223	Ibid., p. 177. «artes».
224	Ibid., p. 177. «Mosa».
356

225	Ibid., p. 177. «biscocta».
226	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. 2. P. 362-363. «De
quodam lurgone meribibulo».
227	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. 2. P. 362. «Inter
florígeras lenti dum sedibus herbas,/ Nostros se Bachus praetulit ante oculos».
228	Ibid., p. 362. «lurgo».
229	Ibid., p. 362. «verbis...amicis».
230	Ibid., p. 362. «sotius».
231	Ibid., p. 362. «Inflatis bucéis carmina Pieria».
232	Ibid., p. 362. « Pulticulis senas sume tibi cotilas,/ Ut sic distentus valeas
sorberé guióse/ Innúmeros ciatos, ludere post satius».
233	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. Pp.
14-15. «tum vero in numerum Faunosque ferasque videres/ ludere, tum rígidas
motare cacumina quercus:/ nec tantum Phoebo gaudet Parnasia rupes,/ nec tan¬
tum Rhodopae miratur et Ismarus Orphea».
234	P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931. P. 15.
235	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. 2. P. 362-363.
«...subito somno Bacchoque repressus: / Tum podex Carmen extulit horridulum./
Nulla fut requies illique in tempore noctis,/ Donee digerere sumpta nimis valuit».
236	Ibid., p. 363. «unum...factum».
237	Ibid., p. 363. «plectro linguae comprimere volui[t]».
238	Винфрид-Бонифаций (ок.675-754), англосаксонский миссионер, ар¬
хиепископ Майнцский, проповедовал во Фризии, Баварии, Гессене, Тюрин¬
гии, провел церковную реформу во Франкии и Германии. Стихотворение
«Винопитие» входит в цикл «Загадки епископа Бонифация, которые он по¬
слал своей сестре». Пер. М.Р.Ненароковой // Памятники средневековой ла¬
тинской литературы. VIII—IX века. М., 2006. С. 64.
239	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. III. 2. P. 363. «Hoc qui-
cumque legis, noli te credulus esse/ Consiliis Bachi, sed memor esto tui./ Parvus
amator enim sis illius omne per aevum,/ Ne te diversa subripiantque mala».
240	Marenbon J. From the Circle of Alcuin to the School of Auxerre. Logic,
Theology and Philosophy in theEarly Middle Ages. Cambridge, 1981. P. 31.
241	PL, V. 103, col. 297. Sedulius Scottus. De Rectoribus Christianis. «Reg-
num hujus saeculi momentaneum volubilis rotae vertigini sapientes esse consim-
ile judicaverunt. Nam sicut omnis rotae vertigo, quae superiora habet modo
dejicit, et quae dejecta sunt modo superius extollit, ita subito erectiones, subito
elisiones terrestris gloria regni sustinet».
242	PL, V. 132, ccol. 1042-1045. «Ecloga de laudibus calvitii».
243	См. также Иезекииль 7:18, Амос 8:10.
244	Petronius. Тг. М.Heseltine. Rev. E.H.Warmington. Seneca. Apocolocyntosis.
Tr. W.H.D.Rouse. Cambridge, Mass. London, 1969. P. 264. «stigmosos».
245	Webb R. Demons and Dancers. Performance in Late Antiquity. Cam¬
bridge, Mass. London, 2008. P. 96.
246	Courtney E. A Companion to Petronius. Oxford, Oxford University
Press, 200l.P. 165.
247	Dutton P.E. Charlemagne’s Mustache and Other Cultural Clusters of a
Dark Age. New York, Palgrave Macmillan, 2004. P. 15.
357

248	Dutton P.E. Op. cit., p. 12.
249	Dutton P.E. Op. cit., p. 12.
250	Dutton P.E. Op. cit., p. 14.
251	Dutton P.E. Op. cit., p. 30.
252	Dutton P.E. Op. cit., Pp. 31-32.
253	PL, V. 108, col. 1196. Rabanus Maurus. «Commentaria in librum Judi-
cum»:«in Evangelio Dominus noster visibilis capitis et intelligibiles capillos
quosdam esse significans ait: Sed et capilli capitis vestri a Deo omnes numerati
sunt (Matth. X) , spiritalium videlicet significans facta virtutum; ñeque enim de
capillis nostris cura est Deo».
254	PL, V. 102, col. 295. Smaragdus S.Michaelis. «Collectaneum in epístolas
et evangelia»: «Initium creaturae».
255	PL, V. 132, col. 1044.
256	PL, V. 102, col. 295. Smaragdus S.Michaelis. «Collectaneum in epístolas
et evangelia»: «apostoli».
257	PL, V. 102, col. 295. Smaragdus S.Michaelis. «Collectaneum in epístolas
et evangelia»: «Ecclesia sanguine Christi redempta».
258	PL, V. 132, ccol. 1044-1045.
259	PL, V. 132, col. 1043. «Calvos cantores, abbates, doctores, etiam et epis-
copos esse atque sacerdotes».
260	PL, V. 132, col. 1043. «...calvi reges sint et imperatores, cónsules quo-
que, legislatores et judices».
261	PL, V. 132, col. 1043. «... calvi sint duces exercitus, ipsi etiam bella-
tores, docti atque robusti».
262	PL, V. 132, col. 1044. «Laus calvorum in experientia artis medicinae, tam
pharmaciae quam chirurgiae».
263	PL, V. 132, col. 1044. «laus calvorum de humilitate, charitate et castitate».
264	PL, V. 132, col. 1044. «Calvitii culmen coeli cognoscite centrum».
265	PL, V. 132, col. 1043. «concreto crine comati».
266	PL, V. 132, col. 1046. «copia clara».
267	Указ. соч. C. 179.
268	PL, V. 132, col. 1043. «Carmina convicii cerritus, carpere calvos/ Cona-
tus, cecinit: celebrentur carmine calvi/ Conspicuo clari; carmen cognoscite
cuncti./ Carmina clarisonae calvis cantate Camenae./ Comere condigno conabor
carmine calvos,/ Contra cirrosi crines confundere colli./ Cántica concelebrent
callentes clara Camenae:/ Collaudent calvos, collatrent crimine claros/ Carpere
conantes calvos, crispante cachinno./ Conscendat coeli calvorum causa cacu¬
men;/ Conticeant cuncti concreto crine comati./ Cerrito calvos calventes car¬
mine cunctos/ Consona conjunctim cantentur carmina calvis./ Carmina clariso¬
nae calvis cantate Camenae./ Cum crescit capitis cervicis calva corona,/ Confor-
tem cleri consignât confore calvum/ Capturum claram, Christo cedente,
coronam». Пер. М.Р.Ненароковой. В переводе латинская «с» заменена на
«п», но принцип сохранен.
358

Заключение
Стихотворный жанр, известный как «буколика» (грк. buko-
likos— пастушеский), появился в античной Греции. Считается,
что создателем этого жанра был поэт Феокрит. Название жанра
объясняется его тематикой: в буколиках изображалась жизнь пас¬
тухов. Буколики писались гекзаметром на дорийском диалекте.
Диалогическая форма буколик восходит к фольклорному жанру
состязаний в пастушеских песнях, и ее отличительными чертами
являются либо поэтический диалог поэтов-пастухов, либо песня
мифологического или любовного содержания, исполняемая од¬
ним героем, на фоне мирного пейзажа с пасущимися стадами.
Вергилий был первым поэтом-буколиком, писавшим на ла¬
тинском языке и положившим начало традиции латинской буко¬
лики. Его последователями были Кальпурний Сикул и Немезиан,
чьи произведения читали наравне с «Буколиками» Вергилия. В
латинской литературе, кроме термина «буколика», появилась
«эклога» (грк. ekloge — отрывок, выбранное), первоначально
обозначавшая небольшие стихотворения произвольного содер¬
жания. После появления Вергилиевых «Буколик» эклога стала
связываться с пастушеской тематикой. В паре «буколика — эк¬
лога» термин «буколика» приобрел более общее значение.
В истории буколического жанра было несколько периодов
расцвета, одним из которых было Каролингское Возрождение
(конец VIH—IX вв.), «первый великий век средневековой буколи¬
ки»1. Если рассмотреть корпус латинской поэзии эпохи Каролин-
гов, представленный в классическом многотомном издании «Ла¬
тинские поэты эпохи Каролингов»2, с точки зрения признаков
эклоги, приведенных у Сервия, круг текстов, которые могут от¬
носиться к буколическому жанру, оказывается довольно боль¬
шим. Обычно исследователи обращаются к одному-двум стихо¬
творениям Алкуина (чаще всего рассматривается «Словопрение
Весны с Зимой») и к «Книге эклог» Муадвина; иногда упомина¬
ются Валахфрид Страб и Пасхазий Ратберт. Особый интерес вы¬
зывает загадочная «Эклога Теодула», представляющая собой так
называемую полную аллегорию, то есть загадку без отгадки. Оп¬
359

ределение эклоги, выработанное на основе Сервиева коммента¬
рия, позволяет ввести в научный обиход новые имена: Петр Пи¬
занский, Павел Диакон, «Ирландский Изгнанник», Седулий
Скотт, Аудрад Умеренный, Микон, Хукбальд Сент-Амандский,
Радбод Утрехтский. Из названных поэтов только Седулий Скотт
много работал в жанре буколики, однако следует помнить, что
мы имеем дело лишь с текстами, дошедшими до наших дней.
Тем не менее, сохранившиеся до нашего времени тексты могут
дать представление об эволюции Каролингской эклоги.
Реформа школы, начатая при Карле Великом (ок. 747-814),
привела к сложению так называемого «школьного канона», то
есть списка латинских авторов, произведения которых читали все
люди, получавшие образование. Единственным языческим авто¬
ром в этом списке был Вергилий. «Буколики» Вергилия читали
параллельно с различными позднеантичными комментариями к
ним, наиболее известным из которых был комментарий Сервия. У
Сервия буколический жанр описан в том виде, в каком он вопло¬
щен в Вергилиевых эклогах. Согласно Сервию, основными при¬
знаками этого жанра у Вергилия являются тематика, связанная с
представлениями о сельской, пастушеской жизни, стихотворный
размер, а именно: «буколический гекзаметр», использование ал¬
легории. Комментарий Сервия и некоторые другие тексты такого
же характера были положены в основу новых, средневековых
комментариев, использовавшихся на занятиях в средневековой
школе. Признаки буколического жанра, отмеченные Сервием,
становились правилом для поэтов, желавших создавать эклоги.
Вергилий был не единственным поэтом-буколиком, произве¬
дения которого читали поэты Каролингской эпохи. Анализ заим¬
ствований на уровне словаря, топики, композиции показывает,
что они обращались ко всей античной буколической традиции на
латинском языке.
В истории Каролингской эклоги можно выделить три периода.
Первый период ее развития как жанра связан с придворной Акаде¬
мией Карла Великого (ок. 747-814). Большинство стихотворений,
написанных приближенными Карла, не датировано, но очевидно,
что первые эклоги были написаны между началом 80-х гг. VIII в.,
когда ко двору Карла начали приезжать будущие члены его Акаде¬
мии (например, Петр Пизанский, Павел Диакон, Павлин Аквилей-
ский, Теодульф, Алкуин), и началом 90-х гг., когда сменился со¬
став придворного кружка. На смену пришло младшее поколение
сподвижников Карла: Ангильберт, Эйнхард, Муадвин.
360

Особенностью первого периода Каролингской эклоги было
то, что буколический жанр служил проявлением и отражением
придворной жизни. Если двор Карла представлял собой пасту¬
шеский мир, а среди пастухов, согласно требованиям жанра, бы¬
ли приняты и состязания в пении, и обмен песнями, то и при¬
дворные Карла вынуждены были вести себя по правилам, задан¬
ным эклогой. Для них, играющих роль пастухов в выдуманном
буколическом мире, эклога становилась той формой, в которой
они должны были выражать свои мысли. При этом каждый из
членов придворной Академии, будучи клириком, писал более
или менее значительные прозаические произведения на религи¬
озные темы (жития святых, проповеди, толкования на различные
книги Свящ. Писания) и духовную поэзию (стихотворные мо¬
литвы и гимны). В этих условиях эклога играла роль «легкого
жанра», литературы развлечения.
Второй период Каролингской эклоги приходится на 20-40-е гг.
IX в., время гражданских войн и смут, период правления сына
Карла, Людовика Благочестивого (778-840) и разделения импе¬
рии между его сыновьями.
В этот период эклога все больше приобретает христианскую
окраску, чему помогает сходство образов эклоги и Нового Завета.
Такие образы, как «пастырь» и «овца», типичны для евангельских
притч и понимаются в переносном смысле. Если для первого пе¬
риода Каролингской эклоги тема любви не была характерна (по
крайней мере, для тех эклог, которые известны нам сегодня), то
Пасхазий Ратберт уже чувствовал себя столь уверенно по отно¬
шению к классическому наследию, что мог переосмыслить эту
ведущую тему античной эклоги, наполняя ее христианским со¬
держанием. Эклога второго периода продолжает оставаться от¬
кликом на события реальной жизни, но по сравнению с ранними
эклогами она теряет присущую этому жанру безмятежность и
ощущение безоговорочной победы добра над злом. Радостное
мироощущение эклоги времен Карла Великого сменяется бурным
выражением чувств — горя, отчаяния, сомнений, отвращения к
«недоброму миру» у Валахфрида Страба и Пасхазия Ратберта.
После смерти Людовика Благочестивого империя, созданная
Карлом Великим, распалась. Исчезло и ощущение стабильности
и надежности королевской власти. Теперь покровителем поэта
может стать не только король или император, но и епископ, ко¬
торый может быть не менее могуществен, чем светский прави¬
тель. Из четырех сыновей Людовика Благочестивого выделяется
361

Карл Лысый (823-877), больше всех старавшийся подражать сво¬
ему великому деду. Только при его дворе продолжилась традиция
ученых сообществ, и в его придворной школе, как и в школе во
дворце Карла Великого, учатся его будущие помощники.
Эклога последнего периода по праву может называться «уче¬
ной». Авторами эклог всегда были люди образованные, богосло¬
вы, имевшие церковный сан и участвовавшие в богослужениях.
Для поэтов-буколиков 50-70-х гг. IX в. содержание, которое они
вкладывают в форму эклоги, главенствует, они создают аллего¬
рии, в которых материал буколики становится сродни театраль¬
ным декорациям. Таков, например, буколический цикл Седулия
Скотта, жившего при дворе льежского епископа Хартгария. Ис¬
пользуя топосы, типичные для эклоги, Седулий создает свой соб¬
ственный мир, льежскую Аркадию, процветание которой зависит
от ее правителя-епископа. Хотя на первый взгляд поэт далеко
отходит от классических образцов, он все же остается в рамках
буколической традиции: при внимательном чтении текстов за¬
метны переклички с эклогами Вергилия и Кальпурния Сикула.
Пастушеская тематика облегчила вхождение эклоги в средне¬
вековую культуру, в частности, в культуру эпохи Каролингов.
При дворе Карла все поэты, писавшие эклоги, были клириками,
священниками. Евангельский образ Доброго Пастыря и притча о
заблудшей овце соответствовали тематике эклог и придавали им
дополнительное христианское значение. Окружение Карла по
праву могло чувствовать себя героями эклог, сочиняя стихи, и в
то же время не забывать, что они являются пастырями душ чело¬
веческих. Каролингская эклога сходна с античной по составу
действующих лиц, но они распределяются иначе по своей зна¬
чимости. Правитель — светский или духовный — обычно нахо¬
дится в центре произведения, тогда как в античную эпоху он на¬
ходится на далекой периферии. С другой стороны, пастухи, дав¬
шие название жанру, практически исчезают из эклог. Появ¬
ляются новые герои, активно участвующие в развитии действия:
музы, олицетворения времен года, растений.
Размером Каролингской эклоги традиционно оставался гек¬
заметр, однако было и исключение. Седулий Скотт, ученый ир¬
ландец, живший при дворе епископа Льежского, писал свои эк¬
логи элегическим дистихом. Применение этого размера для на¬
писания эклог могло оправдываться определением элегического
дистиха, приведенным на греческом языке в трактате римского
ритора Мария Викторина по метрике: этот размер используется,
362

чтобы «возвещать благое»3. Первым элегический дистих для сво¬
ей эклоги «О Пасхе» выбрал Венанций Фортунат, и этот размер
оказался очень уместен в сочетании с темой его стихотворения.
Форма Каролингской эклоги, внешняя организация ее текста,
унаследованная от эклоги античной, оказалась весьма устойчи¬
вой. Руководствуясь комментариями Сервия, поэты Каролинг¬
ского времени создавали тексты, представляющие собой либо
речь автора, либо прямую речь, либо их сочетание. Диалогич¬
ность эклоги продолжает быть ее яркой отличительной чертой,
однако «амебейное пение», обмен короткими стихотворениями
равного размера во время поэтического состязания, уходит на
второй план. Каролингская эклога, скорее всего, является бесе¬
дой, а не состязанием.
Комментарии дают наиболее общие рекомендации касательно
формы эклоги, однако поэты обращались и к отдельным эклогам
Вергилия, используя их в качестве образцов. Так, Первая эклога
послужила образцом для Первой «книги» Муадвина, причем по¬
эт заимствует не только топику и общую композицию Вергилие-
вой эклоги, но иногда пересказывает или цитирует отдельные
отрывки. Второй эклогой как источником для собственных сти¬
хотворений воспользовались Алкуин и Седулий Скотт. Если
первый из них опирался на цитаты из Вергилия и толкование ее
в комментариях Сервия, то второй использовал образец более
тонко: он пересказывает начало Вергилиевой эклоги от первого
лица, а дальше заимствует не топику, а повороты сюжета. Ком¬
позиция Шестой эклоги Вергилия оказывается применима для
создания поэмы на богословскую тему («Книга об Источнике
Жизни» Аудрада Умеренного).
Поскольку для подавляющего большинства авторов эпохи Ка-
ролингов латынь не была родным языком, они обучались не толь¬
ко говорить, но и писать на этом языке в школах империи. Чтобы
составлять разного рода тексты, им приходилось усваивать так на¬
зываемые «подготовительные упражнения», своего рода «строи¬
тельные блоки». Сочетая их в различном порядке, можно было соз¬
давать тексты разных жанров. Этим объясняется некая слитность
жанров средневековой литературы. Тексты, принадлежащие к
разным жанрам, как бы перетекают друг в друга. Например, по¬
слание может сближаться с проповедью, с одной стороны, и с
богословским комментарием, с другой. В свою очередь, пропо¬
ведь и богословский комментарий имеют много общего между
собой. Эклога также испытывала влияние разных жанров.
363

Элемент дидактики, появившийся в эклоге еще в период
поздней античности, а также сама ее форма, представляющая со¬
бой обмен репликами, сближают ее с жанром диалога. Согласно
буколической традиции, героями эклог бывают не только споря¬
щие или состязающиеся в пении пастухи, но и пастухи беседую¬
щие, причем один из них старше и опытней, а второй слушает его
с уважением. Такая же особенность характерна для дидактиче¬
ских и философских диалогов, где один из собеседников, настав¬
ник, вопросами и пояснениями направляет мысль своего ученика
к поискам истины. Первая эклога, в которой чувствуется влияние
диалога, была написана «Ирландским Изгнанником», одним из
поэтов Академии Карла Великого. Ее героями являются не пас¬
тухи, а Поэт и Муза, причем Муза оказывается сродни ангелам.
Муза учит Поэта-простеца, говоря ему о значении поэзии и при¬
зывая его воспеть великого правителя — Карла. Новшество в вы¬
боре героев было подхвачено дальше Валахфридом Страбом, по¬
этом второго периода развития эклоги (его Музу зовут «Сцин-
тилла» — «Искра [небесного огня]»), а Седулий Скотт уже прямо
сообщает читателю, что его Муза живет в раю. Все Музы играют
роль наставниц, владеющих Божественным знанием, при поэтах,
которые с радостью у них учатся. Элементы дидактического и по¬
лемического диалога присутствуют в «Книге об Источнике жизни»
Аудрада Умеренного: буколический материал играет здесь роль
ширмы или театральной декорации, в то время как на самом деле в
произведении решается вопрос о вычислении дня Пасхи.
Басню, одно из первых «подготовительных упражнений»
средневековой школы, с эклогой роднит, с одной стороны, алле¬
горичность, с другой, возможность беседы или спора между ге¬
роями. Так, и Алкуиново «Словопрение Весны с Зимой», и
«Словопрение Розы и Лилии» Седулия Скотта, являясь эклогами,
тем не менее, сходны с баснями в том, что в них изображается
спор аллегорических персонажей.
Переложение стихотворного текста прозой и прозаического
стихами, парафраз, реализовалось в творчестве Алкуина. Неко¬
торым его эклогам соответствуют прозаические послания такого
же содержания и даже со сходной лексикой.
Эклога может быть близка и проповеди о святом. В эклоге
Радбода Утрехтского святой предстает перед читателем в образе
крестьянина-земледельца, обрабатывающего каменистую землю,
что заставляет вспомнить евангельские притчи о пшенице и сор¬
няках и о сеятеле. Сравнение эклоги и проповеди о св. Лебуине,
364

которую также написал Радбод, показывает, что стихотворный
текст создавался под влиянием или в тесной связи с прозаиче¬
ским: их объединяют такие элементы, как краткий рассказ о дея¬
ниях святого, толкование его имени, предвещающего его подви¬
ги, прославление святого различными людьми, молитва к нему.
Один из признаков Вергилиевой эклоги, аллегория, в эпоху
Каролингов выдвинулась на первый план, поскольку особенно¬
стью средневекового сознания было символическое восприятие
действительности. Так, эклоги Алкуина представляют собой род
дневника, в котором в аллегорической форме отражены события
придворной жизни. Пасхазий Ратберт создает «Эклогу двух мо¬
нахинь» на кончину Адальхарда, настоятеля монастырей Корби и
Кореей. Под именами монахинь Галатеи и Филлиды аллегориче¬
ски изображаются два упомянутых монастыря, горюющие о сво¬
ем настоятеле, а в случае Корвея, и об основателе. В «Эклоге о
св. Лебуине» Радбода Утрехтского труд земледельца, засевающего
поля и разбивающего сады, становится аллегорией миссионерской
деятельности святого. Усиление элемента аллегории приводит к
созданию эклоги-«загадки». Упоминавшаяся выше «Эклога Теоду-
ла», написанная во 2-й пол. IX в., представляет собой полную алле¬
горию, в ее тексте нет ни малейшего прямого намека на то, какой
смысл вкладывал в нее автор, да и об авторе ничего не известно,
кроме имени. Для понимания этой эклоги нужно было непосредст¬
венное знание культурной ситуации, в которой она создавалась.
Изменение ситуации повлекло за собой, с одной стороны, утрату
первоначального смысла эклоги, с другой, возникновение ком¬
ментариев к ней, в которых каждый комментатор вкладывал в эк¬
логу свой смысл. «Эклога Теодула» оказалась единственной экло¬
гой Каролингского времени, которую, вследствие ее полной алле¬
горичности, читали на протяжении всего периода Средних веков.
Последний раз она была издана в составе учебника в XVI в.
Согласно законам античной риторики, истоки смешного и серь¬
езного одинаковы, хотя законы и набор художественных средств
могут различаться. Шуточные эклоги, создававшиеся в эпоху Ка¬
ролингов, не являются результатом разрушения жанра, но сущест¬
вуют одновременно с текстами, которые они пародируют. Такое па¬
раллельное существование объясняется практикой средневековой
школы, среди упражнений которой были перевод стихов в прозу и
обратно и написание хулы и хвалы на одном и том же материале.
«Золотой век» Каролингской эклоги продлился немногим бо¬
лее ста лет, после чего на два столетия (до Возрождения XII в.) о
365

буколическом жанре забывают. Когда Марций Валерий и Ме-
телл Тегернзейский в XII в. снова создают произведения в жанре
эклоги, они обращаются как к предшественникам только к Вер¬
гилию и его позднеантичным продолжателям. В конце IX в. из¬
меняются исторические условия: исчезают на некоторое время
сообщества при дворах светских и духовных правителей, кото¬
рые могли бы сочетать духовные и светские занятия, а когда в
эпоху Оттонов императорский двор снова становится центром
притяжения для образованных людей, пробуждается интерес не
к Риму с его эклогой, а к Византии.
На протяжении IX в. эклога значительно меняется. Если сна¬
чала ее героями были современники поэтов, живые люди, каж¬
дый из которых, участвуя в изящной придворной игре, мог вы¬
ступать под маской пастуха или даже музы, то к концу своего
развития эклога получает нового героя — святого, которому во¬
все не нужно скрываться в облике античного персонажа. В экло¬
ге усиливается элемент аллегоричности. Благодаря внешнему
сходству античной и христианской образности эклога постепен¬
но приобретает религиозный характер, поскольку античные об¬
разы получают христианское содержание, которое, в свою оче¬
редь, открывает возможности для введения новых, богословских
тем и топосов. Буколический мир пережил все эти изменения,
был расколот и снова обрел свою целостность, но, преодолев
трудности пути, перед читателем предстала уже другая эклога —
не античная, а христианская.
* * *
Как мореплаватель, вдруг победивший свирепые волны,
В гавань корабль свой ведет с радостным чувством в груди,
Так и усталый писец, до конца дописавший страницу,
Прочь отлагает перо, светел от счастья лицом.
Тот благодарность Христу воздает за спасение жизни,
Этот вот благодарит за передышку в трудах4. 11	Cooper Н. Pastoral: Medieval into Renaissance. L., 1977. P. 8.
2	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. Tt. 1-3. Berolini apud
Weidmannos. — repr. 1964.
3	Marii Victorini artis grammaticae Libri 111. L. I // Keil H. Grammatici La¬
tini. V. VI. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1874. P. 110.
4	Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. T. I. P. 284. Пер.
М.Р.Ненароковой.
366

Переводы
Алкуин.
1.
В путь, Пиериды мои!1 Мы к истокам реки тихоструйной
Ныне пойдем, чтоб цветы там срывать на зеленых равнинах.
Отпрыску славных владык вы душистый венок подарите:
Ведь он и сам знаменит добродетелей цветом прекрасным,
Мир называет его украшением старости отчей.
Ныне по мягким лугам пробегите, цветы собирая,
И над Кастальской волной спойте звонкими так голосами:
«Пусть молодое чело красят доблести алые розы,
Лилия мудрости пусть рядом с розой прекрасной белеет,
Тут же фиалки как знак жизни праведной, благочестивой,
Крокус цветет золотой, означая стыдливость и скромность».
Юношу этим венком увенчайте, младые Камены,
Чтоб средь людей он сиял победителем в битве вседневной.
Юноша славный, твой слух усладить пожелал я стихами,
Струны кифары поют под ударами бойкого плектра.
Музы со мною тебе благоденствия ныне желают
И процветанья в веках и отцу, и державе на радость,
И в должный срок со Христом воцарения в Горних Чертогах.
2.
Светом блистает златым на румяных квадригах Аврора2,
Моря спокойную гладь новым сияньем дарит,
Властной рукою она гонит прочь сновиденья ночные,
Тотчас же старец скорей с жесткого ложа встает
И поспешает в поля, чтобы, древних цветы собирая,
Отроков мог он учить правильно речи слагать.
Эти цветы, о Давид, достославный ученый правитель,
Принесены на твой суд, дабы ты мудро решил,
Будет ли польза от них в обучении отроков юных.
Слава Софии, Давид, ты справедливый судья.
Ныне прошу, защити милосердьем обычным поэта,
Кто тебе радостно шлет бедные эти дары.
Много на свете людей, на чужие слова посягнувших:
Легче чужое украсть, чем говорить самому.
Мнят мудрецами себя эти люди в усердии глупом,
Если поэта они пробуют славы лишить.
Пусть воспрепятствует им беспримерная мудрость Давида,
Флакковы речи от них властью своей защитит.
Пусть им на память придет состязанье Энтелла с Даретом:
367

Может погибель нести жажда неправых побед.
Божия пусть благодать осыпает Давида дарами,
Слава ему и хвала днесь и во веки веков.
3.
Голос кукушки опять прозвучал средь ветвей мелодично,
Зимний отбросив покой, первоцветы украсили землю,
Ожили лозы опять, предвещая гроздей изобилье,
Нежным напевом своим наши души от сна пробуждает
В пышных кустах соловей, о весне неустанно поющий.
Солнце на тверди небес уж полмира лучами согрело,
Феб, освещающий все, победил уже царство потемок,
И, по просторам плывя голубого бескрайнего моря,
Грамотка шлет вам привет от далекого старца Альбина,
Вам, в Эборакских стенах проводящим блаженную юность.
Я полагаю, не грех понимать вам поэмы Марона,
Дремлющих Муз пробуждать, чтоб весну невзначай не проспали,
Грузом священных стихов отягчать корабли вам фрезонов,
Ибо такие дары наслажденье Альбину приносят.
Он благородных искусств открывает богатства Давиду,
И за собою ведет по равнинам Премудрости Вышней
Он короля, чье чело драгоценный венок украшает.
Юность отчизны родной, седовласого Флакка отрада,
Родичей честь и хвала, нашей Церкви благая надежда,
Пользуйся счастливо ты дорогими дарами Софии,
Чтоб ожидала в веках тебя почесть, награда и слава.
Юноши, пусть не влекут вас утехи пьянящего Вакха,
Пусть он привычкою злой не разрушит ваш ум богоданный,
Пусть не столкнет вас с тропы, ко спасенью ведущей, Критянин,
Этот негодный юнец3, что стрелою и луком играет.
Пусть вас сей суетный мир не заманит в тенета тщеславья,
Бедные души губя в темном омуте грешных желаний.
Но сохраните в душе предписанья святого спасенья,
Господу пойте всегда славословия голосом чистым:
Он ваша Пища, Питье, Песнь, Хвала, ваша Вечная Почесть.
Боже, прошу, удостой добрых юношей Горнего Царства,
К ангелам Света причти юных англов в Небесных Чертогах. 44.
Ныне приятную песнь возглашает задумчивый лебедь,
Ныне кукушка поет гимны приходу весны,
Ныне седой океан, родники и светила ночные —
Всяк в свой черед — воспевать Богу стремятся хвалу.
Вдруг замолчал ты, Гомер, и не шлешь своих песен собрату,
Флакку отцу; почему вдруг замолчал ты, Г омер?
368

Горе! Умолкли уста, безголосы, лишенные звуков.
Некогда сладкий напев — ах! — выводили они.
К Богу святая любовь нас навеки связала союзом,
Узы сии Сам Господь, благословив, освятил.
Бог — миротворцев Отец, их сынами Своими зовет Он,
Кто примиряет врагов, к чадам Господним причтен.
Горькая злоба, уйди, воротись, золотое согласье,
Злоба пусть сгинет навек, пусть воцаряется мир.
Сладкая к брату любовь, где на свете тебя обрету я?
Можно ли сына забыть, возненавидеть отца?
Пусть поскорее придет тот, кто справиться может с враждою,
Чтобы и сын, и отец сделались снова дружны.
Песни приятные Флакк посылать тогда сможет Гомеру, —
Те, что тихонько себе он напевает сейчас.
Братскую нашу любовь освящает десница Господня,
Будь же во веки здоров, сын мой любезный Гомер.
5.
Флейта, проснись и прославь моего господина стихами!4
Будет достоин всегда песенных лавров Давид.
Любит Давида народ, в песнопениях хвалит и славит:
Франкской земли он краса, почесть, надежда, венец.
Музы, идите по всем городам Гесперийских пределов,
Клича: «Правитель Давид, всюду всегда будь здоров!»
Небо, земля и моря отзываются голосом звучным,
Весь откликается мир: «Благо тебе, государь!»
Пусть, обращаясь к Христу, светоносные неба дружины
Просят, чтоб Он даровал Франкии милость сию:
Многие лета пускай нами правит Давид благочестный,
В мире пусть славится он к радости верных людей.
Поприще жизни земной так пройдя, как царям подобает,
Царством Небес управлять сможет он вместе с Христом.
Ныне к тебе, о Давид, обращается флейта Альбина,
С благоволеньем склони слух свой к напевам ее.
Духом иду за тобой, за тобою летит моя песня,
Почесть тебе воздает, хвалит и ночью, и днем.
Пред алтарем я стою, посвященным святому Мартину,
И со слезами прошу всякого блага тебе.
Пусть тебе, отче благой, состраданье сопутствует всюду,
Суд, справедливый для всех, и к благочестью любовь,
Чтобы народ ликовал, когда ты города проезжаешь,
С юношей вместе старик, равно богач и бедняк.
Светоч отечества, к нам воротись из далеких пределов,
Пусть твоя слава и честь в доме родимом цветут.
Франкии добрый отец и Христовой овчарни хранитель,
369

Ты нечестивца страшишь, праведник любит тебя.
Пусть тебя не подчинит злая воля коварством и лестью,
Блага ища своего, но не тебе, не Христу.
Рим, всей вселенной глава, высшей славы и чести вершина,
Где в полутемных церквях мощи священные спят,
Словно скорбящая мать, потерявши ребенка, рыдает,
Ты лишь способен подать Риму спасенье от бед,
Чтоб и отец, и народ, пребывали в согласии мирном,
В мыслях единство храня, веру имея одну.
Господу их возродил, исповедав любовь к Иисусу,
Славный небесный ключарь, Петр, благочестья пример.
Где ключевая вода, как алмазы, играет на солнце,
Мутные там не текут воды речные потом.
Многое нужно тебе изменить в этом суетном мире,
Нашей властитель земли, радость для Церкви Святой.
Днесь симонии чума на просторах земных расцветает,
Златом за святость платя, можно купить благодать,
Кою Господь повелел сообщать всем желающим даром,
Чтоб безвозмездно и сам давший ее получил.
Также решенье судьи на торги выставляется ныне,
Мзда, принесенная в суд, застит закону глаза.
Вот, получивши дары, на пиру веселится свидетель,
Грязь преступленья вино смоет, вину обелив.
Власть нечестивцев гнетет бедняков, в нищету их ввергая,
Чтобы у всех на глазах тешился златом богач.
Диким подобны зверям, по дорогам разбойники рыщут,
Тот, кто их ловит, и сам часто обходит закон.
Властью своей, господин, уничтожь злодеяний потоки,
Ибо поставил тебя стражем закона Господь.
Стадо свое сохраняй, пастырь Франкской овчарни обширной,
Честный и доблестный муж, ты благочестья оплот.
Всех на земле превзошел ты и мудростью, и благородством,
Славным величьем своим, милостью и добротой.
Только подумает кто попросить у тебя обороны,
Ты уж несчастному дал все, что попросит душа.
Рим, всей вселенной глава, твоего покровительства ищет,
Вместе святейший отец и италийский народ.
Воля святая твоя пусть побудит враждующих к миру,
Пусть позабудут войну, слыша Христовы слова.
Гордых всечасно смиряй, поддержи и ободри смиренных,
Чтоб воцарились у нас мир с благочестьем вокруг.
Пастырь, наследник Петра, в череде предстоятелей первый,
С паствою верной тобой очень обрадован был.
И при посредстве твоем пусть правителем Церкви он станет,
Пусть управляет тобой Божья десница всегда,
370

Чтобы счастливую жизнь проводил ты в отчизне любимой,
И, процветая, творил только благие дела,
Пусть же с эфирных высот охраняющий спустится ангел,
Пусть он с тобою идет рядом и ночью, и днем,
Пусть он проводит тебя в безопасности в наши пределы,
Пусть он тебя защитит при возвращеньи домой,
Чтоб, ликования полн, весь народ тебе вышел навстречу,
Чтоб победителя он пальмовой ветвью встречал.
Господа ныне молю: удели нам великую радость,
Даруй Давиду назад к нам воротиться скорей.
Мне ж, старику, пусть пошлет наш Господь утешение свыше,
Чтобы тебя повидать мне в жизни сей довелось.
Пастырь, народа отец, государства благая надежда,
Счастья и блага тебе верный желает Альбин.
Муадвин.
Царственный слух свой склони, мудрый Карл, к этим
песням пастушьим,
День не наступит такой, чтоб их могли позабыть.
Как совершает свой путь на четверке пылающей Солнце,
Как ледяной океан волнами в бурю кипит,
Так вот и слава твоя навсегда сохранится в двух книгах,
В иносказаньи, где речь отрок и старец ведут,
Также в другом, где двоих пастухов записал я беседу,
Славное имя твое вновь вспоминаю и вновь.
Пусть кто-нибудь упрекнет мои книги реченьями злыми,
Может быть, вред причинит песням недобрый язык.
Едкая ревность пускай втихомолку бормочет, ругаясь:
«Как же невежда посмел Цезарю песни слагать?»
Или захочет, ярясь, на клочки разорвать эти строки,
Пусть она прежде сочтет, сколько здесь краденых стоп.
Пусть со мной спорит любой, только б ты был судьей
в этом споре,
Только бы перед тобой враг мой меня обвинил.
Начинается Первая Книга.
Отрок.
Старец-поэт, ты лежишь, защищенный от зноя листвою,
Пальму победы уже ты стяжал в состязаньях поэтов,
Лавром седые виски увенчав, ты досуги в забавах
Мирно проводишь, поешь сладкозвучную песню, счастливец,
Горестей мира сего, что к упадку идет, не страшишься
И средь родимых полей в безопасности век свой проводишь.
371

Я же в волнениях бурь потрясенной душой изнываю,
Волны разбили корабль, горемыка, едва не погиб я,
Нету надежды теперь увидать берега мне родные,
Сколь ни молись, не судьба мне пройтись по отеческим нивам.
Петь — твой счастливый удел, удостоен ты званья поэта,
Ложью бы было наречь тебя именем воина, старец,
В битвах сразившись с врагом, ты давно уж оружье оставил.
Было одно у меня пожеланье в душе утомленной —
Мира увидеть главу: золотые палаты Давида.
Горе лукавой душе! Я, несчастнейший, думал нередко,
Будет достаточно мне лишь разочек Давида увидеть.
Верил я: после того не придется мне много трудиться,
Ибо известна ему нелюбовь моя к тяжкой работе.
Часто он слышал — увы! — о несчастьях, что мне выпадали,
Скромные принял дары он однажды с приветливым ликом,
Помню, поблагодарил за безделку он с щедростью царской.
Радостно он узнавал о моих, даже малых, успехах.
С башни стены крепостной Новый Рим озирает Палемон,
Многие царства собрал воедино он властью своею.
Словно вернулась назад к людям благословенная древность,
Вижу я Рим золотой; обновленный, он мир осчастливил.
Старец.
Здесь ты, предерзкий юнец, пожелавший поэтом назваться,
Песни свои голосишь, наущаемый Музой осипшей?
Что за причина была у тебя, деревенщины глупой,
Нового Рима дворцы и высокие стены увидеть?
Время потратишь ты зря, сочиняя тягучие песни,
Ты не поешь ничего, что бы было достойно награды,
Все презирают твои сочиненья, поэтишка мелкий.
Некогда славный Давид услыхал твое хриплое пенье
И посмеялся дарам невоспитанной, скучной Камены.
Чтоб с тобой знаться желал столь великий правитель? Не верю
Отрок.
О преблаженный поэт, имя старца обретший по праву,
Воин заслуженный, ты наслаждаешься тенью древесной.
Римом народ назовет каждый город, где Цезаря видит,
Мира златую главу; устремятся туда все языки,
Путники там отдохнут, утомленные дальней дорогой.
Всех принимает сей град, и великих, и малых равняет,
Каждому он воздает по заслугам достойную почесть.
Песни простые мои не отверг император великий,
Он ведь нередко и сам на свирели пастушьей играет,
Столь умудренный судья не считает меня заурядным.
372

Прежде светила небес канут в недра земные бесследно
Иль дождевая вода в облака возвратиться затеет,
Прежде на землях чужих, как несчастный изгнанник, блуждая,
Слить поспешит Эридан воды с Нилом, текущим навстречу,
Или бушующий Тигр вдруг, как яростный зверь, ополчится
Всей своей мощью на Рейн, и смешаются волны в раздорах,
Или я в море пущусь, устремляясь в далекие царства,
Буду бродягой, пока не достигну я острова Туле,
Где у высоких брегов пожалеет скитальца Фетида,
Даст чужеземцу приют и возможность добыть пропитанье,
Чем моя флейта хвалы воспевать перестанет Давиду
Или я песнь оборву, что во славу его я слагаю.
Старец.
Отрок, скажи, почему ты упорствуешь в стихосложеньи,
Что принуждает тебя разменять свою жизнь на попевки?
Некогда песней пустой развлекался Назон многословный,
Из чужестранных словес соплетая забавные басни,
Но, неразумный, попал он под праведный гнев государя.
Тщетно пытались стихи облегчить его горькую участь,
Как ни старалась, никак не смогла защитить его Муза.
Ты-то о чем возмечтал, о каких небывалых наградах?
Музы морочат тебя; если ж ты им поддашься, обманут.
Лучше б на пашне родной распевал ты, быков погоняя,
Плуга держал рукоять, как и деды твои, земледелец.
Отрок.
Вспомни, о старец-поэт, что, надел потеряв свой, Вергилий
К Цезарю, словно к отцу, обратился, ища милосердья.
В Риме вернул он назад те поля, что оплакивал горько,
Дивные песни его принесли ему честь и богатство,
Сделался знатным вождем, в дом родной воротившись,
Вергилий.
Некогда, меч отложив, отказавшись от воинской славы,
Битвы Лукан воспевал, в коих Цезарь великий сражался,
Вот как признанье снискал сей старинный поэт у народа,
Он ведь и шутки любил, в пляс пуская размер стихотворный.
Энний, великий певец, в песнях предков деянья прославил,
И благодарный народ увенчал его лавром зеленым.
Много их было, кому честь и злато доставили песни,
Чтобы о всех рассказать, мне пришлось бы не спать до рассвета.
Но и сегодня, взгляни, песнопения кормят поющих,
Вот мой знакомец Гомер, он ученые песни слагает,
Любит преславный Давид слушать красноречивого мужа.
Если бы Флакк не играл пред Давидом на сельской свирели,
373

Он бы столь многих наград не стяжал в этом мире подлунном.
Как государю мила Теодульфа учтивая Муза,
Много богатых даров принесли ему звонкие строчки.
Нард, что обычно поет аонийские песни, ликуя,
Почестей высших достиг при дворе просвещенном Давида.
Старец, признай, побежден ты мальчишеским слабым оружьем,
Знай, государям милы и свирели, и песни, и музы,
Помни, особый почет при дворе уготован поэтам.
Вторая книга.
Микон.
Песню давай запоем, на речных камышинках играя,
Мы ведь с тобою друзья — пусть согласно звучат наши песни.
В танце торжественном мы вместе выступим, двигаясь мерно,
Такт отбивая рукой, величаво пойдем мы по кругу.
Может быть, даст нам Господь воспевать Ему гимны святые,
Сестры-свирели не зря наши губы игрою натрудят.
Отрок, взгляни на поля: веселятся они, расцветая.
Пчел золотые полки наполняют гудением воздух,
Нектар сбирают, паря над цветами на крылышках легких,
Кормит их сладкий тимьян, дарит им пропитание поле.
Коль они строем летят, их жужжанье прибою подобно.
Птицы щебечут в лесах, оглашая их радостной песней.
Звери уже от жары под древесною сенью укрылись,
Жухнет трава на полях, обожженных полуденным зноем,
Солнца пылающий шар над иссохшей землей проплывает,
Скот устремляется в лес, ищет стадо прохлады и тени,
Редко увидишь коров, что лениво по пастбищу бродят,
Жвачку оставив, волы переходят под кровли загона,
И шерстеносный баран, истомленный жарою, страдает.
Часто, рога наклонив, в бок себе он удары наносит,
Тщетно стараясь прогнать черных оводов, жалящих больно.
Тени спасительной, брат, по соседству мы в роще поищем,
Где, над водою склонясь, шепчет вяз, ветерки пролетают,
Легким дыханьем листву, забавляясь игрою, колышут,
Гривой зеленой трава покрывает прохладную землю,
Веет задумчиво Эвр, принося облегченье с собою.
Нектил:
Баловень счастья Микон, и богатством, и обликом знатный,
Внешней блистаешь красой, и талантами ты не обижен,
Мирным досугам тебе предаваться угодно в покое,
Следуешь всюду, куда повлекут тебя радости жизни,
Не омрачают чела ни печали, ни горькие скорби.
374

Можно сказать, лишь того не имеешь среди изобилья,
Что отняла у тебя беспощадная старость седая.
Нежась в прохладной тени, ты по праву лежишь, безмятежный,
Чудные песни поешь, им леса отвечают согласно.
Звери лесные и скот здесь бок о бок свирели внимают,
Радуясь звукам ее, забывают быки о кормежке,
Ярость свою укротив, с гор спускаются львы осторожно,
Их кровожадность и злость усмиряют гармонии тоны.
К волку ягненок спешит, устремляется овцам навстречу
Страшный косматый медведь, но ничем не вредят они стаду,
Козни оставив свои, по зеленому пастбищу бродят.
Старый обычай забыв, ты колючих оград вкруг овчарни
Вовсе не строишь, и скот под навес добровольно приходит,
Не собирают овец громким лаем пастушьи собаки.
Тысяча коз для тебя на альпийских высотах пасется,
В день по два раза они тебе вымя набухшее носят,
Дважды они молоком наполняют большие сосуды.
Видно и вправду сбылось прореченное в давние годы,
Видно, обещанный мир для тебя на земле наступает.
Глянь, на волнистой коре здесь написаны вещие строки
(Верю, что этим ножом Божество нам оставило знаки).
Надпись гласит: «Всей земле мир приносит довольство
и счастье».
Роща шумит, дерева плещут ветками, «мир» призывая.
«Злое оружие, прочь, — повторяют, — исчезни навеки».
Микон:
Истину, Нектил, несут эти знаки; я слышал, достойно,
Взяв золотую свирель, о величии мира поведать.
Лучше б, конечно, воспеть мир торжественным стилем Софокла,
Все же пастуший напев не отвергнет с презрением Муза.
Здесь мы с тобою споем, в восхваления перелагая
Строк освященных черты, что, как видишь, мой отрок ученый,
Бук на зеленой коре до сих пор сохраняет надежно.
Вырезал их не пастух деревенский, в тени отдыхая,
И не бродяга какой, по дорогам шатаясь без дела.
Нет, то Господня рука нам оставила тайное знанье,
Волю Свою изъявив, чтобы мир на земле воцарился.
Солнце златое весь мир озаряет своими лучами,
Теплым сияньем оно согревает все стороны света,
Кругу земному дарит животворного света потоки.
Убыль тому не страшна, кто не знает тумана и мрака,
Чью безмятежность никак не затмить облакам дожденосным,
Кто свой негаснущий свет и во тьме изливает кромешной.
Бури бессильны пред ним, усмиряется бешенство Нота,
375

Арар, и Родан, и Рейн вместе с Мосой и Нигером славным
Плещут, ликуя, волной; земледельцы, возрадуйтесь с ними.
С неба лиющийся свет мир сияньем златым омывает,
Морю и землям покой, процветанье и счастье приносит,
Миру законы дает, тем его от раздоров спасая,
Вольностей сладостный дар городам возвращает старинным,
Яростный меч не страшит блеском стали селения наши,
Смуты печальные прочь убегают, и распри забыты,
Мир управленьем таким возвращается кругу земному.
Сослано в мрачную тьму и забыто оружие Марса,
Сам он страдает в цепях, сжата шея тяжелой колодкой,
Руки его за спиной неразрывные узы связали.
Тщетно в потемках слепых заключенная злится Беллона.
Ныне, чтоб пищу добыть, не нуждаются руки в оружье,
Битвы оставлены, мир с ликованьем народы встречают.
Жители Нация вновь золотое приветствуют царство,
Видит блистательный Рим, как с победой идут легионы
И на просторах земных миролюбие власть получает.
Сломанным ржавым мечом договоры о дружбе хранятся,
Войны, несущие смерть, не страшны городам и поселкам,
Снова народы земли получают и мир, и законы.
Рек и морей берега кораблей чужеземных не знают,
И плодородной земли на чужбине не ищет скиталец,
Ибо повсюду одно нам богатство земля источает.
Бедность нагая бежит и скрывается в темных пещерах.
Нет недостатка ни в чем, столь прекрасное время настало.
Праведный труд породил изобилье в домах и достаток,
Трудолюбивых волов не теснит уж ярмо, угнетая,
Ибо забыли поля про изогнутый лемех жестокий.
Без обработки в свой срок урожай наши нивы приносят,
Ветер качает едва золотые колосья Цереры.
Помощь крестьянам подаст милосердно Прекрасная Дева,
В эти блаженные дни даже жадина будет доволен.
Бога восславит бедняк, утопая в богатстве нежданном,
День он священный почтит вместе с хором счастливых
сограждан.
Медные трубы зовут не на бой, а на праздник народы,
Учат Творца восхвалять и на празднике том веселиться.
Царственной властной рукой Карл Великий империей правит,
Мирный он крепит союз меж народами в царствах подвластных,
Радость вселенной несет милосердное это правленье.
Карла давно уже я восхваляю под именем Солнца,
Теплым сияньем лучей озарившего грустную землю.
Пусть Мелибей передаст императору скромный подарок:
Сельские песни, что мне продиктованы Музой осипшей.
376

Эпилог.
Богом хранимый Давид, под покровом Господним живущий,
Днесь милосердно прими малые эти дары.
Раб твой, ничтожный Назон, посылает тебе эти песни,
Мой ограниченный ум лучших не в силах сложить.
Если ты примешь теперь благосклонно мои побасенки,
Подвигов славных твоих вскоре чреду опишу.
Будет, надеюсь, тебе прочитать эту песню приятно,
Только прошу, до конца, добрый правитель, прочти.
Если ж найдешь в ней порок, снисходителен будь
к подношенью,
Сам августейшей рукой строчки кривые исправь.
Пасхазий Ратберт .
Эклога двух монахинь.
Галатея:
Плачьте со мною, мужи, над отцом опочившим рыдайте,
Старцы, молитесь о нем, для него снисхожденья просите,
Мир утопите в слезах и поля разукрасьте цветами
На похоронах отца; днесь округа вся полнится плачем.
Горе замкнуло уста, их служение приняло сердце,
Голосу скорбной души отвечают стенанием звезды.
Пусть ему долг отдают италийцы, и галлы, и франки,
Пусть необузданный сакс погребальную песню подхватит.
Путник, сюда поверни, ибо спел величайший из смертных:
«Холм насыпьте, на нем такие стихи начертайте»5.
Старца останки теперь в драгоценный ларец положите,
Дом, подходящий тому, кто открыл нам дорогу к спасенью.
На погребенье его пусть миряне смешаются с клиром,
Как антифон, воспоют песнопенья, внушенные свыше.
Пусть в сладкозвучных стихах скажут пастыри, сколь он
прекрасен,
«Стада прекрасного страж, но сам прекраснее стада»*.
Пусть им ответит народ: «Мы о милости молим, Создатель,
Даруй прощенье рабу и прими его в райские кущи;
Не позабудь нас, сирот, не оставь без прощения старца,
Ты, Сердцеведец, о нем знаешь, что он награды достоин».
Пусть отразятся любовь, плач и скорбь в этой общей молитве,
Пусть о победах юнцы, пусть о славе мужи рассуждают.
Филлида:
Кто же слезу не прольет, оттого что сей муж доброчестный
Легким стал прахом теперь, почивая под мрамором тяжким?
377

Слава деяний его до земных долетает пределов,
Сам же потомок царей стал едою червей ненасытных.
Что ж мы на этой земле можем сделать, подвластные смерти?
Можем мы плакать, рыдать, но его возвратить мы не в силах.
Ныне зовем мы его, он ушел и не слышит зовущих.
Скорбь разрывает сердца, душу мучают горькие слезы —
К нам не склоняет свой слух и не внемлет стенаньям скорбящих.
Перед страданьем таким беззащитно смятенное сердце,
Ныне вся жизнь наша — плач, не поможет и смерть нам глухая.
Здесь, на печальной земле остается лишь горсточка праха,
Искра бессмертья — душа — возлетает, блаженная, к звездам.
И потому я хочу, чтобы юноши, девы и старцы
Плакали и из сердец источали соленые реки.
Так как начало вещей омрачилось явлением смерти,
Знают страданье сие все потомки Адама и Евы,
Все сострадают отцу, погружаясь в отчаянье скорби.
Пусть сотрясут небеса вместе вздохи, стенания, слезы,
Пусть отовсюду слышны будут стон и рыданье монахов.
Галатея:
Старца во гроб опусти ты, как старшая, матерь Корбейя,
Я же, как младшая, песнь воспою, что с рыданием сходна,
Ибо и я лишена покровителя доброго ныне.
Ты ведь недавно меня породила, и дочери милой
Имя свое нарекла, коим радостно зваться и в скорби.
Ты мне сказала: «Дитя, ты сестрою мне в вечности будешь»,
Ибо один основал нас, ликуя, блаженный Арсений,
Много в речах изъяснив, что в грядущем сестер ожидает.
В страшные те времена кровожадный свирепствовал демон,
В капищах темный народ приносил ему жертвы без счета,
Истинный Бог был забыт, разрушались Христовы овчарни,
Нечисть Арсений изгнал, словно свет, что рассеял потемки,
Славные монастыри основав, их молитвой наполнил.
Филлида:
О преблаженный отец, за тебя понесу я страданья,
Ты же в надзвездном краю наслаждайся достойной наградой!
Прежде ты пастырем был Амбианскому кроткому стаду,
После Корбейя тебя, как наставника, также узнала,
Дикие саксы тебя, как отца, почитали, Арсений.
Так ты у Бога стяжал в Горнем Царстве двойную награду.
Ты, вероломная смерть, состраданья совсем не имеешь,
Всякому яд подаешь, не взирая на чин и на званье,
К ближним не знаешь любви, к господину не знаешь почтенья,
Все пред тобою равны, всем ты — жребий последнего часа,
378

Ныне похитила ты безвозвратно учителя многих,
Коего прах мы теперь провожаем, в слезах утопая,
Плачем, рыдаем, скорбим и в стенаньях любовь выражаем.
Ты же, о хищная смерть, никого никогда не жалеешь!
Горе! Уносишь с собой всех, кого мы так верно любили,
Все поглотить ты спешишь, что в сей горькой юдоли мы ценим.
[Галатея:]
Младшая тут из сестер, что зовут Галатеей, сказала:
«О, сколь был кроток в речах, в обхождении ласков наставник!
Но почему нас одних ты оставил, когда мы столь юны?
Ты преселился туда, где не будет предела блаженству,
Я же, подруга войны, обагренная кровью сражений,
Слез непрерывным дождем орошаю поблекшие щеки,
Плачу и в грудь себя бью, осознавши свои прегрешенья,
Влагой соленой лицо отмываю от крови и грязи,
Ибо греховная жизнь потемнила меня, словно копоть.
Пусть с белоснежным лицом, словно майская роза, сияя,
Вырасту и расцвету, продолжая оплакивать старца,
Не перестану скорбеть, сколько б лет над землей не промчалось,
Буду молиться о нем, пока смерть мне глаза не закроет».
[Филлида:]
Также Филлида рекла о почившем наставнике слово:
«Не превзойдешь ты меня ни в слезах, ни в стенаньях,
ни в плаче,
Лучше меня не споешь, и усердней молиться не сможешь.
Мед принеси, я прошу; я цветы соберу полевые;
Бледных фиалок сорви, припасу я белеющих лилий,
Сверху могилу отца я украшу душистой травою,
Ибо вот этих даров был достоин учитель Арсений,
Нам подававший не раз врачевство утешений духовных,
Кровью Христовой тебя возродивший для радостей Рая.
Некогда в вещих речах Бог открыл чрез пророка Исайю:
День незабвенный придет, и восплещут ветвями деревья,
Мирт, благородная ель, также сосны с корою смолистой,
Гроздь винограда блеснет, засияет седая олива,
Эта земля процветет, словно Сад Наслаждений небесных,
Ливень весенний ее ото сна векового разбудит.
Больше не будет она черным зевом средь скал у Аверна,
Станет она для людей Дверью Жизни и Рая Вратами.
Не принесет тебе вред ядовитое смерти коварство,
Ей не настигнуть тебя на пути, уходящему к звездам.
Ты уж главой вознеслась до лазоревой тверди небесной,
Имя известно твое до пределов подлунного мира,
379

Не было прежде такой у монахов заступницы доброй,
Лучше тебя не найти, хоть всю землю измеряй шагами.
И потому замени на рыдание песню о старце.
Восемьдесят ему лет лишь исполнилось, был еще крепок,
Ты ж, дорогое дитя, не была еще зрелой духовно,
Умер внезапно отец, видишь, гидрия жизни разбита,
Родины светоч погас, излучавший Премудрость Христову».
[Галатея:]
«Матушка», дочь говорит, уповая на Бога Благого,
«Что пробуждаешь ты вновь разговором великие скорби
Иль вспоминаешь тот день, что чернее потемок Эреба,
Столь несчастливого дня прежде не было, нет и не будет.
День сей похитил у нас покровителя юности нашей,
Жизни красу унеся и лишив нас надежной опоры.
Мы — горемыки — живем, но его мы — увы! — потеряли,
Ибо нас, бедных, гнетет неотступная тягота рока.
С ним не могли мы уйти в мир, где нет ни скорбей, ни болезней,
Но полагаю, что смерть предпочтительней жизни сиротской».
Филлида:
Вот почему весь народ, что омыт был водою Крещенья,
Реки соленые слез источил, чтоб оплакать потерю.
Умер мой девственный муж, об усопшем раздайтесь, рыданья,
Был он разумен и добр, сердцем чист и любви преисполнен,
Кроток, смиренен душой, целомудрен, привычен к молитве,
Меру во всем сохранял, справедливость, трезвение, ровность,
Был он прославлен умом, благородством возвышенным духа,
Ярко блистала в речах драгоценная мудрость Христова,
Жизни источник кипел, изливая спасение многим.
Нрав, добродетель его всем народам на свете известны,
Старцу снискали любовь миролюбие, скромность и милость, —
Эти сокровища он собирал на земле неустанно.
Их мне, как свадебный дар, преподнес доброчестный Арсений,
И потому возросла благодарность в душе моей чистой,
Как возрастают цветы, украшая всю землю весною.
Но потому-то и плач возрастает теперь поминутно,
Что столь большая любовь, словно ладан, в нем благоухала.
Нету целительных средств против скорби великой и жгучей,
Лишь облегчает ее прославление имени старца.
[Галатея:]
Тотчас в ответ говорит Галатея, блаженная дева:
«Сетовать ныне начни, воспевая великое имя,
Пусть подивятся таким похоронам болтливые Музы
380

И к воздыханьям твоим пусть свои песнопенья прибавят.
Пусть даже камни с тобой воспевают печальную песню».
«Если б вернулась любовь», продолжала затем Галатея,
Мы, проливая о нем непрестанные горькие слезы,
Силы могли подкрепить почерпанием сладости дивной.
За руки взявшись, теперь устремимся к Небесным Чертогам,
Гостьи на Браке Царя, нас на пир призывавшего прежде.
Мы на Небесных полях бесконечную радость узнаем,
Где наслаждается днесь достославный наставник Арсений,
Нашу стяжавший любовь и почтение круга земного,
Скорбные вздохи и плач из сердец безутешных исторгший.
Филлида:
Что же, стремленье сие отвечает законам природы,
Только вот путь к Небесам пролегает сквозь камень гробницы.
Если, скажу я тебе, постоянно стремимся и ищем,
То по конце своих дней мы придем в удивительный город,
Где благочестие, мир, доброта, изобилие правят,
Свет, наслажденье, покой, радость вместе с весельем сияют,
Где все благое живет, где согласие радует души,
Где источает хвалу, честь и славу Источник чудесный,
Блещет там вечная жизнь, покрываются нивы цветами,
Все пробуждает весна, словно ангелы, овцы ликуют.
Там после тяжких трудов получают за подвиг награды,
Ибо Господь раздает победившим венцы золотые.
Праотцы там собрались и когорты апостолов вместе,
Там над рядами бойцов веет ветер, как травы, душистый,
Те, кто страдал за Христа, по цветущему лугу ступают,
Лагерь военный стоит, в нем несут свою службу пророки,
Девственных воинов полк серебром одеяний блистает.
Войско Христово поет, восхваляя Создателя стройно,
В песне едины уста, в восхвалении души едины,
Гимн величавый Творцу голоса золотые выводят.
[Галатея:]
«Больше не дли свой рассказ», говорит Галатея Филлиде,
«Лучше нам будет воспеть все, что ты мне теперь описала,
В день, когда в Райский Чертог вместе с ангельским войском
войдем мы.
Ныне же ты собери и цветов, и травы изумрудной,
Пусть “Аллилуйя!” звучит, обещая грядущую радость,
Пусть первоцветы — поля, пусть фиалки дорогу покроют,
Розы — тропу средь лугов, город празднество лилий украсит».
381

Седулий Скотт. Из цикла «К Хартгарию».
1.
Милых сестра Феспиад, благороднейшей Эглы подруга,
Цигнея, ныне прошу, спой медоточную песнь.
Ныне главу подыми золотую из вод Пегасийских,
Пряха ученых словес, славы певучей струна.
Золото легких волос разметавши по сирме пурпурной,
Жар поцелуев своих ныне поэту дари.
Чудную песню сплети, подбирая ее на кифаре,
Чтобы утешить могли звуки Хартгария слух.
Этот блаженнейший муж восхваленья и песен достоин,
Светоч Европы златой и благородства оплот,
Ветвь золотая, что цвет добродетелей верно приносит,
Славится он средь людей нравом и внешней красой.
Добрым деяньям его поражается Дочерь Сиона,
Мужу приносят хвалу равно богач и бедняк.
Мудрый Хартгарий сумел возвести превосходную башню
В сотню локтей шириной, кровля касается звезд.
Всходит на лестницу он, возводящую в Горнее Царство,
Пастве он преподает слово и добрый пример.
Пастырский выполнить долг никогда не преминет Хартгарий,
Агнцев из пасти волков он не страшится спасать.
Словно бы райский нектар напитал его мудрую душу,
Медом, текущим из уст, кажутся речи его.
Вечной весны красота отражается в лике прекрасном,
Душу его благодать большей красою дарит.
Перед Хартгарием все замолкают, внимая реченьям,
Красноречивый софист и даровитый поэт.
Слово златое поет восхваленье тройное владыке,
Троицы глас с вышины правду о нем говорит.
Вечных сокровищ ища, от земных отказался Хартгарий,
Чтобы в надзвездном краю Божье богатство собрать.
Здравствуй на все времена, Райский Кедр, непрестанно
цветущий,
Зрелый учения плод ты на вершине несешь.
Вождь наш, мы паства твоя; ты печаль прелагаешь на радость,
Ждет по молитвам твоим франков благая судьба.
Средь предстоятелей всех предстоятельство ваше честное
Красит епископский сан, как добродетелей цвет.
Суд беспристрастный творя, справедлив ты к богатым и бедным,
В горняя твердой стопой ты, несомненно, идешь.
Скоттам несчастным покой обеспечен твоею заботой,
Помощь ты им подаешь радостно, отче благой.
Пастырь добрейший, на них ты взираешь с лицом беспечальным,
382

В мудрых беседах даришь многих сокровища слов.
В холод одежду даешь, пропитанье в голодное время,
Знаньем питаешь их ум, пищей телесною — плоть.
Здесь на земле не найдут благодетеля скотты другого,
Чтобы к изгнанникам был милостив столь же и щедр.
Пусть Ваше имя, отец, и деяний бессмертная слава
Землю кругом облетят, в вечности будут сиять.
2.
В чаще я — Титир — брожу и душой опечаленной стражду,
Пастырь отсутствует наш, нет мне покоя теперь.
Кто Вас похитил? Зефир? Или Рейн умыкнул Вас двурогий?
Иль быстроногий кентавр Вас, обманувши, увез?
Иль на пурпурных крылах Вас умчала от нас колесница
Розовоперстой Зари, или крылатый Амур?
Может быть, выбрало Вас золотое дневное светило?
Ныне, Тифона забыв, страстью охвачено к Вам.
Нет, должно веровать нам, что Десница Владыки вселенной
С ангельским хором везде Вас направляет в пути.
Там, где присутствуешь ты, благодать верным франкам сияет,
Слава деяний твоих свет твоей Церкви несет.
Так и благой Аполлон с золотого Олимпа нисходит,
Чтобы весь мир был согрет светом чудесным его.
Вот, ты пришел, наконец, добрый светоч широкого мира,
Господом данный покой, людям надежда твоим.
Полная истины речь твоя слаще Гиблейского меда,
Ты драгоценней, поверь, многих сокровищ златых.
Глянь, как ликует народ Леодийский, тебя увидавши,
Радость везде на земле, радость и на небесах.
Некогда Лантберту Бог дал овчарню обширную эту,
В срок надлежащий тебе Лантберт ее поручил.
Равно старик и юнец твоему возвращению рады,
В городе песни звучат, сердце ликует в груди.
Также и Муза моя не могла удержаться от пенья,
Витиеватый напев звонко выводят уста.
Франкской светильник земли, золотая надежда ирландцев,
Лантберта верный слуга, вечной достойный хвалы,
В Райских горах, где Иисус пребывает, Божественный Пастырь,
С Ним будешь стадо пасти, пастырь наш добрый. Аминь.
3.
Нас ужасает Борей серебром дуновений холодных,
Гневный к нам лик обратив, карой ужасной грозит.
Стылая стонет земля и дрожит от великого страха,
Бурное море шумит, камни от боли мычат.
383

Ныне злодей-Аквилон средь воздушных течений лютует,
Воет, как раненый зверь, сеет раскаты громов.
Белых гряда облаков, потемнев, обращается в тучи,
В саване снежном земля спит зачарованным сном.
Лиственный легкий наряд растеряли лесистые горы,
Ветер дубы, как тростник, с легкостью гнет до земли.
Сам Аполлон, что являл свой сияющий лик земнородным,
Ныне златые лучи прячет в туманный покров.
Нас разоряет Борей — это зрелище плача достойно! —
Добрых пресвитеров чин, мудрых грамматиков рой.
Ибо вменяет в ничто Аквилон все заслуги земные,
Клювом жестоким своим бедных терзая людей.
Благо усталым неся, добродетелью славный Хартгарий,
Скоттов ученых прими под милосердный покров:
Так пожелай восходить ты к жилищам блаженных, епископ,
В Горний Иерусалим и в Наднебесный Сион.
И предстоятель благой, милосердьем повсюду известный,
Буйство холодных ветров властью своей победил,
Бедных изгнанников он, словно южный ласкающий ветер,
Обнял троих, наделил нас изобильем во всем.
Дал нам одежду, еду и тройную пожаловал почесть,
Принял нас в паству свою, жизнь нашу тем изменив.
4.
Ныне пускаешься в путь, покидая нас, добрый наш пастырь?
Что ж, в сердце преданных чад ты пребываешь всегда.
Пусть не увидим твой лик, ибо ты уезжаешь надолго,
Нас не покинут твои, отче, душа и любовь.
Будешь на все времена нам сокровище, честь и отрада,
Где бы ни странствовал ты, волей Господней водим.
Правой рукою клянусь и пера разговорчивым клювом:
Даже и Альпам невмочь дружбы союз разорвать.
Сколь нам приятна была б ледяная зима и метели,
Сколь был бы сладок мне снег, буря, трескучий мороз,
Если б наш светоч златой, наш отец, наша гордость и слава,
Пастырь наш не покидал нас, неразумных овец.
Злая старуха зима, волосами седыми щетинясь,
Не приготовила ль ты новый коварный обман?
Разве тебя не смягчат ни молитвы, ни слезы, ни вздохи?
Нет, ибо знаем, что ты скифов свирепая дочь.
О преблаженный отец, ты несешь приращение блага
По ледяному пути и по замерзшим полям.
Бег быстроногих коней пусть растопчет заклятие стужи,
Кару жестокую пусть примет злодейка-зима.
Славный апостол Андрей Вас доставит к Петру невредимым,
384

К брату Вас брат приведет в город на древних холмах.
Рад будет Рим золотой твоему, предстоятель, приезду,
Града надеждою будь, Церкви недвижным столпом.
Молим того, кто смирил леденящие скифские бури,
Веры евангельской свет в мрачные дебри неся,
Чтоб по молитвам его и его заступленьем предивным
Вам не вредили туман, иней, метель, холода.
Пусть сохранят Вас в пути, защитят от беды и напасти
Горней дружины вожди, девять небесных чинов.
Будь же здоров во Христе, где б ты ни оказался на свете,
Это, когорта певцов, вместе со мной возгласи.
5.
Музы, прощанье грядет, уезжает наш добрый епископ,
В Рим наш Хартгарий спешит, Музы, прощанье грядет.
О, не препятствуй ему, милосердная Дочерь Сиона,
Чтоб не покрыл нас позор. О, не препятствуй ему.
Рим золотой, возврати драгоценность великую нашу,
Чаянье верных людей, Рим золотой, возврати.
Тибр седовласый, назад отошли нам Хартгария скоро,
Нашу надежду верни, Тибр седовласый, назад.
Вспомни о брате своем, называемом Рейном двурогим,
Он погрузился в тоску. Вспомни о брате своем.
Скорбные слезы он льет. Под дождем поднимаются воды
Светло-зеленой волной. Скорбные слезы он льет.
Предана Moca тебе, благодетельный пастырь, безмерно,
Слез источая поток, предана Moca тебе.
Плачут и роща, и лес. Безутешно рыдают дриады,
Зная, что ты далеко. Плачут и роща, и лес.
Наша овчарня молчит, ибо пастырь оставил овечек.
Грусть наполняет сердца. Наша овчарня молчит.
Нашу оливу отдай, плодоносной Италии почва,
Много олив у тебя — нашу оливу отдай.
Нашу лозу нам верни, винограда Сорекского краше,
В радость она мудрецам. Нашу лозу нам верни.
Пусть наше солнце взойдет, освещая печальный Леодий,
Даруя людям тепло, пусть наше солнце взойдет.
Твердой стопой победи перевалы и горные тропы,
Кручи заснеженных гор твердой стопой победи.
О победитель, ступи на альпийские склоны бесстрашно,
Где побежден Ганнибал, о победитель, ступи.
Глаз потерял Ганнибал в беспощадном сраженьи с врагами,
В Альпах Высоких в тот день глаз потерял Ганнибал.
Там за горами поля утопают в весеннем цветеньи,
Как драгоценный ковер, там за горами поля.
385

Пусть станет легким Ваш путь, что когда-то нам трудным
казался,
Так же, как птица парит, пусть станет легким Ваш путь.
Сладкая меда капель и Лиэя дары не иссякнут.
Это, Хартгарий, для Вас сладкого меда капель.
Пастыря кличьте домой, золотые созвездия неба,
Рак с Близнецами, теперь пастыря кличьте домой.
Ласковый Лев пусть спасет тебя, как Даниила когда-то,
Из заточенья тебя ласковый Лев пусть спасет.
Лев золотистый, верни, что Овен белоснежный, похитив,
Прежде унес. Нам его, Лев золотистый, верни.
Лев — победитель. Аминь! А Овен нам — Святая Трапеза.
К нам ты вернешься, отец. Лев — победитель. Аминь!
Снова приходит весна и благую приносит нам радость.
Землю цветами покрыв, снова приходит весна.
Ныне для скорбных опять золотое светило восходит,
Светоч отрадный горит ныне для скорбных опять.
Блещет оливы побег, виноградные почки набухли,
Стройная пальма цветет, блещет оливы побег.
Кедр перед нами теперь зеленеет, Ливана богатство,
Станем мы все ликовать: Кедр перед нами теперь.
Радуйся, добрый отец, возвращайся к трудам благочестья,
Путь многотрудный пройдя, радуйся, добрый отец.
Чистая к Богу любовь повлекла тебя в странствие это,
Много стерпеть помогла чистая к Богу любовь.
Крепкая вера твоя согревается сердцем горячим,
Трудности все превзошла крепкая вера твоя.
В сердце горящий огонь побудил тебя в Рим устремиться,
К римским святыням погнал в сердце горящий огонь.
Веры бесценный залог зеленеет, как яшмовый камень,
Вместе с трудами возрос веры бесценный залог.
Разве не сделался ты шестигранным прекрасным бериллом?
Храма блестящей красой разве не сделался ты?
Ныне являешься нам словно бы золотистым топазом,
Как благородный сапфир ныне являешься нам.
Всяк с удовольствием ждет возвращенья такого владыки,
Пастыря славного столь всяк с удовольствием ждет.
Благо несет он с собой, прогоняя страданья и скорби,
Счастье, надежду, любовь, благо несет он с собой.
Каждый желает Гомер прославлять его в пышных поэмах,
В песне изящной воспеть каждый желает Г омер.
Пусть черный ворон молчит, пусть начнет свою песнь
белый лебедь,
Солнце, скорее всходи, пусть черный ворон молчит.
Славу стяжает в веках пусть Марон, Леодийский насельник,
386

Севера новый Орфей славу стяжает в веках.
Ах, проводила свирель нашу радость в далекие страны,
Пастыря нашего в путь — ах! — проводила свирель.
«Здрав будь, епископ благой!» — пусть ликуют твои леодийцы.
Пусть с ними скотты кричат: «Здрав будь, епископ благой!»
6.
Арфы повесим свои мы на гибкие ивы побеги,
Нам запретила зима песни веселые петь.
Ясный философа лик искажен бородой клочковатой,
Щеки шершавы теперь, словно неструганный тес.
Грустный заводит напев наша сиплая дудочка ныне,
Пастырь оставил своих осиротевших овец.
Резвую Музу мою огорчило сие злодеянье,
Лик лебединый она спрятать решила совсем:
В пеплум она голубой завернулась и в ключ Пегасийский
Спряталась. Злато волос скрыто под темной водой.
Слезы горючие лью я, Орфей, музыкант безутешный,
Ведь Эвридикой моей был я покинут навек.
Новая блещет весна, украшая всю землю цветами,
Вновь Каллиопа ведет Греции сладкий напев.
В бедной лачуге звучат медоточные песни Камены,
Снова гречаночка мне радует душу и слух.
«Здравствуй, Седулий, не плачь, сын волнами играющей Мосы,
О Леодийский Марон, горе свое прогони».
Сердце и печень она окропила мне Райским нектаром,
К жизни меня воззвала капель душистых дождем.
Чашу амброзии мне с удивительным вкусом медовым,
Горнего Царства питье, после она подала.
Только пригубив его, ощутил я в душе ликованье,
Новую пищу уму, к Музе и песням любовь.
Тотчас моя борода неопрятная вовсе пропала,
Гладкою стала щека, радостью лик просиял.
Так на себе испытал я воздействие дара любимой,
Слух потревожил ее речью короткой такой:
«Слава поющих Камен», вопрошаю, «откуда идешь ты?
От Иппокренской струи иль из жилищ Гесперид?
Как же я сердцем скорбел, как печаль мою душу терзала,
Ибо была далеко Муза, невеста моя».
Сладким движением уст отвечает моя Каллиопа,
Шутки живящую соль к нежным словам примешав:
«Радость лентяев, зима, ледяные поставив препоны,
Не разрешила тебе Рим золотой посетить.
Трудно мне было снести эту лень, и безделье, и вялость,
Вместе с Хартгарием я мир посмотреть предпочла.
387

Ты, боязливый Орфей, у огня пожелал оставаться,
Я же епископу вслед спутницей верной пошла.
Лация земли узреть мне, Камене, позволено было,
Где мой Марон просиял, битвы воспев и мужей.
Должно мне было узреть многоумных Лаврентских софистов,
Или ты думал, что ты в мире один лишь Гомер?
Если Леодий тебе мил, как матери милой объятья,
Вовсе не меньше сладка славная Мантуя мне.
Если ж приятно тебе знать, зачем мы в дорогу пустились,
Тайну открою сию, чтобы утешить тебя.
Этой поездки желал Лотарь, Франкии цезарь по праву,
Кругу земному стремясь мир и покой даровать.
Единодушен народ, и Великий Сенат согласился,
Чтобы для этого был избран Хартгарий благой.
Славой отмечен сей муж, родословием древним сияет,
Мудростью он знаменит и красноречьем своим.
Ясно Синоду всему и отечеству нашему тоже,
Что посылают они в Рим предстоятельства честь,
В город святого Петра, что был первым на пастырство избран,
Что получил от Христа право вязать и решить.
Так возродилась твоя, Вечный Город, старинная слава,
Рим, авзонидов краса, древних царей колыбель,
Но лишь для франков твой блеск не померк в этом мире
трехчастном,
Цезарь и верный народ благочестивы весьма.
Зимней холодной порой мы пускаемся в путь долгожданный,
По льду замерзших дорог, через раздолье снегов.
Верой Хартгарий своей, словно жаром лечебной горчицы,
Быстро смягчает мороз и нападенья зимы.
Сколько он раз нас спасал от дождя из темнеющей тучи,
Светлым потоком речей вмиг отвращая беду.
Верю, что был он тогда, словно сын Повелителя Грома,
Словно бы Варфоломей снова пред нами предстал.
Как-то читал он стихи, показалось мне, будто бы Ваши.
Я обратилась тогда с речью учтивой к нему:
“Цигнея я Каллиопа, Седулия Вашего Муза,
Вместо него я иду с Вами, епископ благой.
Ведь для философа столь протяженны дороги Европы,
Что он не в силах считать их милевые столбы.
Вместо Орфея иду в Вашей свите, блаженный Хартгарий,
Дома утроил поэт силу молитвы за Вас.
Там по ночам он следит за созвездьями в небе полночном,
Пишет по-гречески он, не забывает латынь,
Как многоликий Протей, принимает он разные виды,
Ну, а меня отпустил в дальнее странствие он”.
388

Выслушав долгую речь, улыбнулся епископ Хартгарий,
Дав целованье, сказал: “Нашею спутницей будь.
Дар мой, Камена, прими. Он достоин твоих дарований.
Правда, желал я его прежде Орфею отдать”.
И драгоценный венец мою голову тут же украсил,
Длинная сирма мой стан, вся в жемчугах, облегла.
Радостно мы, наконец, созерцаем Лаврента твердыни,
Виллы, сады, города, честь Италийской земли,
Много различных племен, что взрастила Авзонии почва,
Все разнотравье полей, все изобилие благ.
Всюду почтеннейший муж, благородного Лантберта общник,
Токи Небесных словес пастве внимающей льет.
Так познакомились с ним горожане, крестьяне и войско,
К каждому он обращал свой равноангельный лик.
Рим веселится святой, италийцы поют и ликуют:
“Явлен нам ангел”, кричат, “сеятель мира пришел”.
Тут же к Петру во дворец отправляется гость Леодийский,
Златом сияет среди ангельских светлых хоров.
Кифа златой говорит: «Ожидаем тебя, милый друг наш,
Лантберта доброго ты верный наследник и сын».
Жители Неба поют: “Здравствуй, наша надежда златая,
Общником нашим всегда будешь ты в Райском саду”.
Важный потом разговор начинают Хартгарий и Кифа,
Тайные нижут слова на неземном языке.
Если б узнать я могла языка сего дивные звуки,
Превосходящие все, что производит земля!
Слезы Хартгарий наш льет, это радости чистые слезы,
Радость, не только печаль, дарит рожденье слезам.
Он изливает мольбы за народ свой из чистого сердца,
Голубь священный, он глас к Богу возносит за мир.
Молит Царя он царей, подающего смертным порфиру,
Цезаря благословить, Франкин мир ниспослать.
Петр, наднебесный ключарь, говорит, обращаясь к собрату:
“Высокотронный Господь Ваши услышал мольбы,
Любит Вас Цезарь земной, Царь Небесный склоняет к Вам
слух свой,
Видит Господь Иисус доброго пастыря труд.
Град сей потоком речей ороси, словно ливнем весенним,
Мира сияющий дар в Рим золотой принеси.
Ныне иди, мой собрат, и прими от Италии почесть,
Пастырь цветущий, храни Церковь и паству свою”.
Это сказавши, ему Кифа дал целование мира,
Пастыря пастырь святой братски целует в уста.
Мы возвращаемся в Рим, совершивши дела по порядку,
И расписная весна нам улыбается вновь.
389

Пастыря белый Овен, золотыми рогами блистая,
Быстро доставил сюда, облаком в небе летя.
Зная, что ты, мой Марон, одиночеством горьким измучен,
Я поспешила к тебе по звездоносным путям.
Ибо сквозь тучи меня, Каллиопу твою, переправил
Мощный крылами Пегас, Музами вскормленный конь.
Борозды скорбных морщин прогони с просветлевшего лика,
Добрый Хартгарий уже скоро вернется домой.
Дважды стремился он в Рим, дважды, съездив, назад
возвращался,
Камень живой, он блестит граней числом четверным.
Ради любви ко Христу посещает он Рима твердыни,
К пастве любовь призвала пастыря вскоре назад.
Сделав четырежды путь, он двойною любовью пылает.
Вот, шестеричного здесь тайна сияет числа.
Скрытым значеньем числа пусть обрадован будет Свидетель
Помыслов наших и дел, тайных движений души.
Также святое число седмеричное мир обещает
И долгожданный покой в горнем надзвездном краю.
Букв седмерица сама превозносит достоинство мужа,
Буквы таят похвалу, скрытую в дивном числе.
Светочей сотни горят, дважды семь загораются также:
Имя Хартгария свет так излучает во тьме.
Он ведь стократ награжден, как ревнитель закона Господня,
Пальму двойную несет — тела покой и души.
Истину Музы рекут: это имя из края пеласгов,
И называют отца именем HAPTTAPION.
Имя свое заслужил добродетелью мудрый Хартгарий,
Жизни, достойной святых, очень подходит оно.
Любит епископ твою, хоть она и чернява, Камену,
Пусть же благого отца чествует наша свирель.
Радостно ветви свои простирают пусть стройные пальмы,
Пусть арфы скоттов поют с ивовых гибких ветвей!»
7.
Зверь нас терзает двойной, прозываемый Голод-и-Жажда,
Клювом жестоким разит, рвет ослабевшую плоть.
Мы изобильем вещей похвалиться не можем, Хартгарий,
Нет, нас, софистов твоих, гнусная бедность гнетет.
Вакховых сладких даров не видали в лачуге убогой,
Меда текучего сот нашим домам не знаком.
В медном трехногом котле не кипит для нас светлая Moca,
Сваренный дважды нектар, милой Цереры дитя.
Слабость, безжалостный зверь, истощает нас, бедных
страдальцев,
390

О	Милосердный Христос, верных рабов пощади!
Странное пьем мы питье: не приносит отрады, не вкусно,
Вовсе не сходно оно с даром Цереры златой.
Что этой жижи исток? Иордан или чистая Moca?
Думаю я, что ее мутный Кедрон породил.
Страшно, что ум мудреца помрачает ужасный напиток,
Смех прогоняет он прочь, в душу вселяет печаль.
Этот наглец возомнил себя чадом всещедрой Цереры.
Боги, избавьте скорей нас от напасти такой.
В темной Летейской воде потопите чудовище злое,
Пусть преступленье его скроет Стигийский поток.
Тот, кто спасет нас от мук, нашу жизнь покрывающих мраком,
Высших достоин наград здесь и в грядущих веках.
Что же я праздно ропщу и слезливые жалобы сею?
Добрый Хартгарий, прошу, зверя сего победи.
Щедро лекарство подай, чтоб закрылись жестокие раны,
Чтобы Седулий опять был совершенно здоров.
Эти стишки прочитав, улыбнулся епископ Хартгарий
И по мольбам мудрецов нужное им отослал.
8.
Радость приходит в наш дом. Возвращается милость и слава.
Счастливы мы, наконец. Радость приходит в наш дом.
Тьма, навсегда удались, облака мрачных мыслей, рассейтесь.
Ныне нам свет воссиял; тьма, навсегда удались.
С нами наш Дафнис опять, наш любимый заботливый пастырь,
Титир, со всеми ликуй, с нами наш Дафнис опять.
Флейта пускай зазвучит, пусть сожмут ее чуткие пальцы,
Ныне бараны придут, флейта пускай зазвучит.
Выйди к нам, белый баран, с мягким носом, с рогами витыми,
Миру отраду неся, выйди к нам, белый баран.
Слава баранов — руно — холода побеждает седые.
Нас от зимы защити, слава баранов — руно.
Мех твой и шкура, баран, твоему прославленью послужат,
Гордое имя твое, мех твой и шкура, баран.
Бренную жизнь позабудь, устремись безбоязненно в вечность.
Мы на земле только миг, бренную жизнь позабудь.
Звездного неба красой средь блестящих созвездий Олимпа
Тотчас же станешь, баран, звездного неба красой.
Облик свой дивный утрой, хоть не кажешься ты невеличкой,
Трижды два рога прими, облик свой дивный утрой.
Праведных рог вознесет, с ними Дафниса не позабудет,
Высокотронный Господь праведных рог вознесет.
Больше писать не могу, и Камен восхвалять я не в силах,
Плачу, баран, без тебя, больше писать не могу.
391

9.
Снежный декабрь наступил, осиянный мерцающим светом,
Ныне родился Господь; снежный декабрь наступил.
Будем, как снег, мы чисты в помышлениях, воле, желаньях.
Братия, праздник настал, будем, как снег, мы чисты.
Бог к нам на землю сошел, Он рожден Богородицей Девой,
Мира Правитель и Царь, Бог к нам на землю сошел.
Дева превыше всех дев подарила Спасителя миру,
Ныне Царица Небес — Дева превыше всех дев.
Кроткий жених наречен Ей Иосиф благой и блаженный,
Матери Господа был кроткий жених наречен.
Овцами пастырь любим — милосердный Иосиф Обручник,
Знающий Божий закон, овцами пастырь любим.
Словно в печи испечен, в Вифлеемской холодной пещере
Жизни Сияющий Хлеб, словно в печи испечен.
Слава тебе, Вифлеем, Дом Господень, изгнанье благое,
Господа первый приют, слава тебе, Вифлеем.
Ангельский хор в небесах воспевает хвалы неустанно,
Сладкий выводит напев ангельский хор в небесах.
Прямо к Престолу Отца голоса возлетают златые,
Песнь о Сионе летит прямо к Престолу Отца.
Вестник крылатый поет, славит Господа он Саваофа,
К звездам молитва летит — вестник крылатый поет.
Пастырь Христос родился, пастухи это всем подтвердили,
Искренне рады они: Пастырь Христос родился.
Правду открыла Любовь — вот Он, мира Божественный
Пастырь,
Кротких Защитник овец; правду открыла Любовь.
Ныне с востока волхвы ко Христу поспешают с дарами,
Чествуют Бога богов ныне с востока волхвы.
С запада скотты идут, в дар неся Повелителю мудрость,
Арфы с собой захватив, с запада скотты идут.
Приняли эти дары Пресвятая Мария с Младенцем,
Днесь благосклонно они приняли эти дары.
Скромный подарочек Муз не отвергло Святое Семейство,
Вместе с дарами волхвов — скромный подарочек Муз.
День благодатный горит, есть для счастья одна лишь причина,
Радостью души полны, день благодатный горит.
Свет был от Света рожден, так открыто Его благодатью,
Звезды блистают в ночи, Свет был от Света рожден.
Ныне пойдем мы — аминь! — ободренные Светом Христовым,
К нашей Отчизне Святой ныне пойдем мы — аминь!
Пастырь, седой, как снега, треблаженный Иосиф Обручник,
Будет нам проводником пастырь, седой, как снега.
392

Радбод Утрехтский.
Эклога о святом Лебуине.
Праведный муж Лебуин был к нам послан из англских пределов,
Он на Христовой ладье был гребцом, добродетелей весла
В бурный поток погружал, поднимаясь по рейнским стремнинам.
Устье могучей реки под дыханием ветра бурлило,
Яростный дул Аквилон, возмущая речные просторы,
Не пропуская корабль, освященный Божественной волей.
После того как святой прочитал над волнами молитву,
Свыше на помощь ему прилетел южный ласковый ветер,
И отступился Борей, и в свои безмятежные воды
Принял смирившийся Рейн корабли, словно стаю пернатых.
Гавани мирной достиг без опасностей путник блаженный,
Якорь ушел в глубину под стенами старинного града,
Тяжкие камни его прижимают ко дну, чтоб, случайно
Освободившись, корабль не был бурей коварной украден.
И удивились поля необычным трудам земледельца,
Кто урожай свой обрек испытанию пламенем Божьим.
Должно нам нивы сии понимать в переносном значеньи,
Также и плуг, что на них борозду вел от края до края,
Чтобы в полях возросли дерева чистой веры Христовой,
Чтобы их ветви наверх, к Солнцу Правды, все время тянулись.
Диво! Сухая трава заблистала живыми цветами,
Роща плоды принесла, то — плоды золотые спасенья,
Зазеленели поля, добродетелей цветом покрылись,
После по воле небес небывалая жатва созрела.
В символах этих узришь Лебуина благие свершенья,
Если захочешь понять, что в сей песни Господь возвещает.
Ибо святой посадил виноградные лозы, когда он
Многих душой возродил, наставляя Евангельским словом;
Сеял пшеницу, когда сердце чистым хранить заповедал,
Господу войско собрал, что заветы Его сохранило.
С пылким усердием он посадил молодые деревья,
Крепкие веры дубы и оливы, что мир знаменуют,
Вечные подал плоды, исцеленье несущие людям.
Так что по праву его мы с великой любовью встречаем,
Почесть по праву спешим оказать, ибо чести достоин
Тот, кто за правду стоял и воспитывал добрые нравы,
Кто ненавидел порок и рассеивал мрак заблуждений,
Девы Разумной дворец и алтарь целомудрия чудный,
Всех добродетелей дом и олива всеобщего мира.
Память святого почтим в величальной торжественной песни,
Ведь от сокровищ земных Лебуин навсегда отказался,
Чтобы на небе собрать изобилье сокровищ нетленных.
393

Душу за братьев своих положить он желал непрестанно.
Мудрый читатель, прошу, слух склони к моей просьбе
смиренной,
Вместе со мной помолись чистым сердцем Христу Жизнодавцу,
Также святому Его, ибо всякий, кто Господа любит,
Чтит и Господних святых, ибо Господу всею душою
Предан был муж Лебуин, и Господь возлюбил Лебуина.
Больше Христова любовь, чем дела человека земного,
Ибо всегда и во всем вечность более тленья бывает.
Воину Божию мы будем рады служить неустанно,
Он нас с любовью хранит, так и мы его преданно любим.
Жизнь и дела воспоем мы «любезного друга» Христова,
Как это имя звучит на родном языке Лебуина,
Как произносит его отделенный от мира британец.
Звался средь родичей он во младенчестве Леафувине,
И во Крещеньи Святом это имя ребенку осталось,
Духом оно и водой освященное Богу угодно.
Если же мы на латынь переложим германское имя,
«Милый» получится «друг», но нам необходимо добавить,
Чей иль кому. Что же здесь подойдет по значению лучше,
Чем послушанье Христу иль союз со Спасителем мира?
Имя святого найдешь, коль два слова в прозвание сложишь,
Всем угодишь ты; когда италийцы услышат и англы,
То с ликованьем они проповедника разум похвалят:
Воина — англская речь, миротворца латынь величает.
Песни начало меня побуждает спешить к завершенью,
Чтоб я изысканных Муз не томил деревенскою дудкой,
Ибо легко сочинять мне, когда я на дудочке сиплой
Грубый аркадский напев начинаю наигрывать стаду.
Вряд ли дождаться конца этой песни ценитель захочет,
Коль за искусство мое дать он может не больше обола.
Скажем, что каждый поет: заблуждения предков оставив,
Мы обратились к добру; не имея амома и нарда,
Богу, хранящему нас, в дар приносим мы травы морские.
Это узри, Лебуин, досточтимый и праведный пастырь,
Ныне, служитель Христов, я молю: богачу не пособствуй,
Лучше печальной вдове помоги пережить ее горе,
Скажет спасибо она; разреши мои узы молитвой,
Дай мне, когда я умру и покину прибежище плоти,
Вечную радость снискать со святыми собраньями Агнца.
394

1	Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. М., 2007. Эк¬
лога V. пер. С.Шервинского. С. 52.
2	В оригинале цитата из «Энеиды» Вергилия (VI, 535): «roséis Aurora
quadrigis».
3	В оригинале цитата из VIII эклоги Вергилия с измененным порядком
слов (VIII, 49): «improbus ille puer».
4	Начальная строка из перевода «Эклоги к королю» Ангильберта, в ори¬
гинале совпадающая с первой строкой стихотворения Алкуина (пер.
М.Л.Гаспарова// Памятники средневековой латинской литературы. VIII—
IX века. М.,2006. С. 168).
5	Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. М., 2007. Эк¬
лога V. пер. С.Шервинского. С. 49.
6	Там же. С. 49.
395

Библиография
Августин, Блаж. О Граде Божием. М.:	издательство Спасо-
Преображенского Валаамского монастыря, 1994. Т. 1-4.
Античные теории языка и стиля (антология текстов). Под ред. О.М.Фрей-
денберг. Санкт-Петербург: Алетейя, 1996.
Бондаренко Г.В. Мифология пространства Древней Ирландии. М.,
2003.
Бычков В.В. 2000 лет христианской культуры sub specie aesthetica. T. 1.
Раннее христианство. Византия. М.;СПб.: «Университетская книга», 1999.
Дворецкий И.Х. Древнегреческо-русский словарь. М.: Государственное
изд-во иностранных и национальных словарей, 1958. T. 1.
Голенищев-Кутузов И.Н. Средневековая латинская литература Италии.
М.: Наука, 1972.
Грабарь-Пассек М.Е. Буколическая поэзия эллинистической эпохи //
Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М.: изд-во Академии Наук
СССР, 1958.
Грабарь-Пассек М.Е. Рукописи и издания Феокрита, Мосха и Биона //
Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М.: изд-во Академии Наук
СССР, 1958.
Грейвз Р. Мифы Древней Греции. М., 1992.
Кельтская мифология', энциклопедия. М., 2002.
Книга Пророка Исаии // Книги Ветхого завета в переводе П.А.Юнге-
рова. Большие Пророки. М., 2006.
Констебл Дж. Бороды в истории. Символы, моды, восприятие // Одис¬
сей. Человек в истории. Картина мира в народном и ученом сознании. М.:
Наука, 1994. С. 165-181.
Левандовский А.П. Карл Великий. М., 1999.
Мифы народов мира. Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия,
1985. Т. 1,2
Мосх. Плач о Бионе. Пер. М.Е.Грабарь-Пассек // Феокрит. Мосх. Бион.
Идиллии и эпиграммы. М.: изд-во Академии Наук СССР, 1958.
Ненарокова М.Р. Досточтимый Беда — ритор, агиограф, проповедник.
М., 2003.
Ненарокова М.Р. Об отношении стиха и прозы в трактате Храбана
Мавра «Похвала Святому Кресту» // Стих и проза в европейских литерату¬
рах Средних веков и Возрождения. Отв. ред. Л.В.Евдокимова. М., 2006.
Ненарокова М.Р. Ученый город Гальберштадт: люди и книги // Госу¬
дарство, религия, Церковь в России и за рубежом. М., 2010. № 3.
Никифор, архимандрит. Библейская энциклопедия. Репр. изд. 1891. М.:
Терра, 1990.
Памятники средневековой латинской литературы. VIII—IX века. Отв.
ред. М.Л.Гаспаров. М., 2006.
Памятники средневековой латинской литературы. X-XI века. Отв.
ред. М.С.Касьян. М., 2011.
Платон. Сочинения в трех томах. Т. 3, ч. 1. М.: Мысль, 1971.
Рису Алвин и Бринли. Наследие кельтов. М., 1999.
Росс Э. Кельты-язычники. М., 2005.
396

Словарь античности. М.: Эллис Лак, Прогресс, 1993.
Словарь средневековой культуры. Под ред. А.Я.Гуревича. М.:
РОССПЭН, 2003.
Теган. Деяния императора Людовика. Пер. с лат. и комм. А.И.Сидоров.
СПб.: Алетейя, 2003.
Тейс Л..Наследие Каролингов. IX-X века. Пер. Т.Чесноковой. М.: Ска¬
рабей, 1993.
Три трактата об ораторском искусстве. Пер. с лат. Ф.А.Петровского,
И.П.Стрельниковой, М.Л.Гаспарова. Под ред. М.Л.Гаспарова. М.: Наука, 1972.
Феокрит. Идиллия VII. «Праздник жатвы». Комментарий, пер.
М.Е.Грабарь-Пассек // Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М.:
изд-во Академии Наук СССР, 1958.
Христианство. Энциклопедический словарь. Под ред. С.С.Аверин-
цева. Т. 2. М., 1995.
Ярхо Б.И. Поэзия Каролингского Возрождения. М., 2010.
A Companion to Greek Rhetoric. Ed. J.Worthington. Oxford, 2007. Pp. 618.
A Companion to Roman Rhetoric. Ed. W.Dominic, J.Hall. Oxford Blaquell
Publishing, 2007. Pp. 593.
Accessus ad auctores. Édition critique par R.B.C.Huyghens // Collection La-
tomus, V. XV. Latomus. Revue d’Études Latines. 1954. Pp. 5-48.
Airlie S. Bonds of Power and Bonds of Association in the Court Circle of
Louis the Pious // Charlemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis
the Pious (814-840). Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990.
Pp. 191-204.
Airlie S. The Palace of Memory: The Carolingian Court as Political Centre //
Courts and Regions in Medieval Europe. Ed. S.R.Jones, R.Marks, A.J.Minnis.
York, York Medieval Press, 2000. Pp. 1-19.
Alberi M. Alcuin and the «New Athens» 11 History Today. 39:9, 1989. Pp. 26-39.
Alberi M. «The Better Paths of Wisdom»: Alcuin’s Monastic «True Philoso¬
phy» and the Wordly Court // Speculum. A Journal of Medieval Studies.76:4,
2001. Pp. 896-910.
Alberi M. The Evolution of Alcuin’s Concept of the Imperium Christianum
11 The Community, the Family and the Saint. Patterns of Power in Early Medie¬
val Europe. Selected proceedings of the International Medieval Congress. Uni¬
versity of Leeds 4-7 July 1994, 10-13 July 1995. Ed. J.Hill, M.Swan. Tumhaut,
Brepols, 1998. Pp. 3-17.
Allen Ph.Sh. Medieval Latin Lyrics 11 Modern Philology. Vol. 5. 1907—
1908. Pp. 1-58.
Alpers P. The Singer of the Eclogues. A Study of Virgilian Pastoral. Berke-
ley-Los Angeles-London, University of California Press, 1979. P. 252.
Alpers P. What is Pastoral? Chicago—London, the University of Chicago
Press, 1996. Pp. 429.
Arnold B. The Literary Experience of Vergil’s Fourth Eclogue // The Clas¬
sical Journal. 90:2, 1994. Pp. 143-160.
Baldwin B. Eclogue 6: the Simple Explanation //Symbolae Osloenses.
Vol. 66, 1991. Pp. 97-107.
Balzaretti R. Liutprand of Cremona’s Sense of Humour 11 Humour, History
and Politics in Late Antiquity and the Early Middle Ages. Ed. G.Halsall. Cam¬
bridge, Cambridge University Press, 2002. Pp. 114-128.
397

Bayless M. Alcuin’s Disputado Pippini and the Early Medieval Riddle Tradition
// Humour, History and Politics in the Late Antiquity and the Early Middle Ages.
Ed. G.Halsall. Cambridge, Cambridge University Press, 2002. Pp. 157-177.
Berg W. Daphnis and Prometheus // Transactions and Proceedings of the
American Philological Association. Vol. 96. 1965. Pp. 11-23.
Berg W. Early Virgil. London, University of London, the Athlone Press,
1974.	Pp. 222.
Berkowitz L. Pollio and the Date of the Fourth Eclogue // California Studies
in Classical Antiquity, 5, 1972. Pp. 21-38.
Betensky A. A Lucretian Version of Pastoral // Ramus. Critical Studies in
Greek and Roman Literature. Vol. 5. № 1. 1976. Pp. 45-58.
Bisanti A. Within il Calvo // Studi Medievali. S. 3. 11:2, 1999. Pp. 843-856.
Bischoff B. Eine karolingische «Vita Pastoralis»: Sedulius. Carmen Alpha 11
Deutsches Archiv für Erforschung des Mittelalters. 37 Jahrgang, Heft 2, 1981.
Pp. 559-575.
Bischof/ B. The Court Library under Louis the Pious // Bischoff В. Manu¬
scripts and Libraries in the Age of Charlemagne. Tr. M.Gorman. Cambridge,
Cambridge University Press, 1994. Pp. 76-92.
Bischoff B. Libraries and Schools in the Carolingian Revival of Learning 11
Bischoff B. Manuscripts and Libraries in the Age of Charlemagne. Tr.
M.Gorman. Cambridge, Cambridge University Press, 1994. Pp. 93-114.
Blackwell Encyclopaedia of Anglo-Saxon England. Ed. M.Lapidge etc. Ox¬
ford, 2001. Pp. 537.
Blaise A. Lexicon Latinitatis Medii Aevi. Turnholti, Brepols, 1975. Repr.
1998.
Blons-Pierre C. Ironie del’Apostrophe et Apostrophe de l’Ironie dans
quelques Chansons de Geste // Burlesque et Dérision dans les Épopées de
l’Occident Médiéval. Actes du Colloque international des Rencontres Eu¬
ropéennes de Strasbourg et de la Société Internationale Rencesvals (Section
Française) (Strasbourg, 16-18 Septembre 1993). Ed. B.Guidot. Paris, Annales
Littéraires de l’Université de Besançon, Diffusion les Belles Lettres, 1995.
Pp. 191-201.
Bothworth J., Toller T.N. An Anglo-Saxon Dictionary. Oxford, 1972.
Boyd B.W. Cydonea Mala: Virgilian Word-play and Allusion // Harvard
Studies in Classical Philology. Vol. 87, 1983. Pp. 169-174.
Boyle A.J. Introduction // Ancient Pastoral. Ed. A.J.Boyle. Ramus. Critical
Studies in Greek and Roman Literature.Vol. 4. № 2. 1975. Pp. 83-86.
Boyle A.J. Pastoral Meditation: the Eclogues // Boyle A.J. The Chaonian
Dove. Studies in the Eclogues, Georgies and Aeneid of Virgil. Leiden, Brill,
1986. Pp. 15-35.
Boyle A.J. A Reading of Virgil’s Eclogues // Ancient Pastoral. Ed.
A.J.Boyle. Ramus. Critical Studies in Greek and Roman Literature. Vol. 4. № 2.
1975.	Pp. 187-203.
Boyle A.J. Virgil’s Pastoral Echo // Ramus. Critical Studies in Greek and
Roman Literature. Vol. 6. № 2. 1977. Pp. 121-131.
Breed B.W. Silenus and the Imago Vopcis in Eclogue 6 // Harvard Studies
in Classical Philology. Vol. 100. 2000. Pp. 327-339.
Brooke M. The Prose and Verse Hagiography of Walahfrid Strabo // Char¬
lemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814-840).
Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990. Pp. 551-564.
398

Brown E.L. Structure and Number in the Sixth Eclogue // Brown E.L. Nu¬
meri Virgiliani. Studies in «Eclogues» and «Georgies». Collection Latomus.
Vol. 63. Latomus. Revue d’Études Latines. 1963. Pp. 62-73.
Brown J. Introduction: the Carolingian Renaissance // Carolingian Culture:
Emulation and Innovation. Ed. R.McKitterick. Cambridge, Cambridge Univer¬
sity Press, 1994. Pp. 1-49.
Brunhölzl F. Histoire de la literature Latine du Moyen Age. T. 1. V. 2.
Turnhaut, Brepols, 1991. Pp. 365.
Brunhölzl F. Histoire de la literature Latine du Moyen Age. T. 2. Turnhaut,
Brepols, 1991. Pp. 684.
Bucólica // Scholia Bernensia ad Vergilii Bucólica atque Geórgica. Ed.
H.Hagen. Hildesheim, Georg Olms Verlagsbuchhandlung, 1967. Pp. 79-168.
Bullough D.A. A Court of Scholars and the Revival of Learning // Bullough
D.A. The Age of Charlemagne. London, Elek Books, 1965. Pp. 99-129.
Bullough D.A. Alcuin and the Kingdom of Heaven: liturgy, theology and the
Carolingian Age // Bullough D.A. Carolingian Renewal: Sources and Heritage.
Manchester and New York, Manchester University Press, 1991. Pp. 161-240.
Bullough D.A. Aula Renovata: the Carolingian Court before the Aachen
Palace // Bullough D.A. Carolingian Renewal: Sources and Heritage. Manches¬
ter and New York, Manchester University Press, 1991. Pp. 123-160.
Bullough D.A. Roman Books and Carolingian Renovado H Bullough D.A.
Carolingian Renewal: Sources and Heritage. Manchester and New York, Man¬
chester University Press, 1991. Pp. 1-96.
Bullough D.A. Texts, Chant and the Chapel of Louis the Pious // Bul¬
lough D.A. Carolingian Renewal: Sources and Heritage. Manchester and New
York, Manchester University Press, 1991. Pp. 241-269.
Bullough D.A. Unsettled at Aachen: Alcuin between Frankfurt and Tours //
Court Culture in the Early Middle Ages. The Proceedings of the First Alcuin
Conference. Ed. C.Cubitt. Tumhaut, Brepols, 2002. Pp. 17-38.
Butler H.E., ed. The Institutio Oratoria of Quintilian in Four Volumes. V. II.
L., William Heineman, 1966.
Büren V. von, Meyers J. Quelques Poemes inédits de Sedulius Scottus dans
le Codex Vaticanus Latinus 4493? //Archivum Latinitatis Medii Aevi. T. 57,
1999. Pp. 53-110.
Cairns, F. Virgil Eclogue 1.1-2: A Literary Programe? I I Harvard Studies in
Classical Philology. Vol. 99, 1999. Pp. 289-293.
Campbell J.S. Damoeta’s Riddle: A Literary Solution // The Classical Jour¬
nal. Vol. 78, № 2, Dec., 1982-Jan., 1983. Pp. 122-126.
Calpurnius Siculus H Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff.
Cambridge, Massachusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 209-285.
Caplan H., ed. Ad.C.Herennium De Ratione Dicendi (Rhetorica ad Heren-
nium). L., Cambridge, Mass, 1968.
CasselVs Latin Dictionary. New York, Mcmillan Publishing Company, 1968.
Champlin E.The Life and Times of Calpurnius Siculus // The Journal of
Roman Studies. V. 68, 1978. Pp. 95-110.
Clausen W. Cynthius // Virgil: Critical Assessments of Classical Authors.
Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New York, 1999. Pp. 385-387.
Clogan P.M. Literary Genres in a Medieval Textbook // Medievalia et Humanís¬
tica. Studies in Medieval and Renaissance Culture, n.s. 11, 1982. Pp. 199-209.
399

Coleman R. Gallus, the Bucolics, and the Ending of the Fourth Géorgie //
The American Journal of Philology 83, 1, 1962. Pp. 55-71.
Coleman R. Vergil’s Pastoral Modes // Ancient Pastoral. Ed. A.J.Boyle. Ramus.
Critical Studies in Greek and Roman Literature. Vol. 4. № 2. 1975. Pp. 140-162.
Combarieu M. de. Le Héros Épique Peut-être Un Héros Burlesque ou Déri¬
soire? // Burlesque et Dérision dans les Épopées de l’Occident Médiéval. Actes
du Colloque international des Rencontres Européennes de Strasbourg et de la
Société Internationale Rencesvals (Section Française) (Strasbourg, 16-18 Sep¬
tembre 1993). Ed. B.Guidot. Paris, Annales Littéraires de l’Université de Be¬
sançon, Diffusion les Belles Lettres, 1995. Pp. 25-48.
Conrad de Hirsau. Dialogue super Auctores. Édition critique par
R.B.C.Huyghens H Collection Latomus, v. XVII. Latomus. Revue d’Études La¬
tines. 1955. Pp. 5-71.
Conte G.B. An Interpretation of the Tenth Eclogue 11 Virgil: Critical As¬
sessments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New
York, 1999. Pp. 418-443.
Contreni J.J. The Irish «Colony» at Laon during the time of John Scottus //
Carolingian Learning, Masters and Manuscripts. Aldershot, Variorum, 1992. Pp.
59-67.
Contreni J.J. The Irish Contribution to the European Classroom // Carolingian
Learning, Masters and Manuscripts. Aldershot, Variorum, 1992. Pp. 79-87.
Contreni J.J. The Pursuit of Knowledge in Carolingian Europe // The Gentle
Voices of Teachers: Aspects of Learning in the Carolingian Age. Ed.
R.E.Sullivan. Columbus, OH, Ohio State University Press, 1995. Pp. 106-141.
Cooper H. Pastoral. Mediaeval into Renaissance. Ipswich, D.S.Brewer,
Rowman and Littlefield, 1977. P. 257.
Courtney E. A Companion to Petronius. Oxford, Oxford University Press, 2001.
Curtius E.R. European Literature and the Latin Middle Ages. Tr.
W.R.Trask. Princeton, Princeton University Press, 1973. Pp. 662.
Daintree D. Scholia Bernensia on Eclogues 4 // The Virgilian Tradition. The
First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Haven
and London, Yale University Press, 2008. Pp. 674-698.
Depreux Ph. Ambitions et Limites des réformes culturelles à l’époque caro¬
lingienne // Revue Historiquet. 307:3, 2002. Pp. 721-753.
Die Kapitularien Sammlung Bischof Ghaerbalds von Lüttich. Ed.
W.A.Eckhardt. Berlin, Mustrschmidt Verlag, 1955.
Dix K.T. Vergil in the Grynean Grove: Two Riddles in the Third Eclogue //
Classical Philology. V. 90. № 3. 1995. Pp. 256-262.
Doderlein L.von, Arnold H.H. Doderlein’s Handbok of Latin Synonyms. L.,
1841.
Dolezalova L. The Cena Cypriani, Or the Game of Endless Possibilities //
Der Kommentar in Antike und Mittelalter. Beiträge zu seiner Erforschung. Ed.
W.Geerlings, Chr.Schulze. Leiden, Brill, 2002. Pp. 119-130.
Dronke E.P.M. Functions of Classical Borrowing in Medieval Latin Verse //
Classical Influences on European Culture. A.D. 500-1500. Proceedings of an
International Conference Held at King’s College, Cambridge. April 1989. Ed.
R.R.Bolgar. Cambridge, Cambridge University Press, 1971. Pp. 159-164.
Du Quesnay Le. M. I. M. From Polyphemus to Coridon. Virgil, Eclogue 2
and the Idylls of Theocritus // Creative Imitation and Latin Literature. Ed.
D.West, T.Woodman. Cambridge, Cambridge University Press, 1979 P. 35-69.
400

Du Quesnay Le. M. I. M. Vergil’s Fourth Eclogue // Virgil: Critical As¬
sessments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New
York, 1999. Pp. 283-350.
Du Quesnay Le. M. I. M. Vergil’s Fifth Eclogue // Virgil: Critical Assess¬
ments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New York,
1999. Pp. 351-384.
Duckworth G.E. Vergil and Classical Hexameter Poetry. A Study in Metri¬
cal Variety. Ann Arbor, the University of Michigan Press, 1969. Pp. 3-63.
Dutton P.E. Charlemagne’s Moustach and Other Cultural Clusters of a Dark
Age. New York, Palgrave Macmillan, 2004. Pp. 279.
Düchting R. Sedulius Scottus und P.Optatianus Porfyrius // Mittel¬
lateinisches Jahrbuch. Jahrgang 5, 1968. Pp. 24-28.
Edden V. A Carolingian Parody of Pastoral // Medium Aevum. Vol. 49.
1980. Pp. 180-181.
Edquist H. Aspects of Theocritean Otium 11 Ancient Pastoral. Ed. A. J. Boyle.
Ramus. Critical Studies in Greek and Roman Literature.Vol. 4. № 2. 1975.
Pp. 101-114.
Einsiedeln Eclogues // Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff.
Cambridge, Massachusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 319-335.
Elder J.P. Non Iniussa Cano: Virgil’s Sixth Eclogue // Virgil: Critical As¬
sessments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New
York, 1999. Pp. 388-403.
Fantazzi Ch. Golden Age in Arcadia // Latomus. Revue d’Études Latines. T.
XXXIIL2, 1974. Pp. 280-305.
Fantazzi Ch. Virgilian Pastoral and Roman Love Poetry // The American
Journal of Philology 87, 2, 1962. Pp. 171-191.
Farrington B. Allusions to the De Rerum Natura of Lucretius in the Works
of Vergil // Virgil: Critical Assessments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie.
Routledge, London and New York, 1999. Pp. 18-26.
Fletcher I. and Came-Ross D.S. Ekphrasis: Lights in From Paul the Silentiary //
Arion. A Quarterly Journal of Classical Culture. V. IV, 4, 1965. Pp. 563-581.
Fredricksmeyer E.A. Octavian and the Unity of Virgil’s First Eclogue //
Hermes, 94, 1966. Pp. 208-218.
Fox M. Alcuin as Exile an Educator: г «vir undecumque doctissimus» //
Latin Learning and English Lore. Studies in Anglo-Saxon Literature for Michael
Lapidge. Ed. K.O’Brien, O’Keefe, A.Orchard. V. I. Toronto, University of To¬
ronto Press, 2005. Pp. 215-236.
Galinsky G.K. Vergil’s Second Eclogue: Its Theme and Relation to the Ec¬
logue Book // Virgil: Critical Assessments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie.
Routledge, London and New York, 1999. Pp. 203-230.
Ganz D. Conclusion: Visions of Carolingian Education, Past, Present, and
Future // The Gentle Voices of Teachers: Aspects of Learning in the Carolingian
Age. Ed. R.E.Sullivan. Columbus, OH, Ohio State University Press, 1995. Pp.
261-283.
Ganz D. The «Liber Glossarum»: A Carolingian Encyclopedia // Science in
Western and Eastern Civilization in Carolingian times. Ed. P.L.Butzer,
D.Lohrmann.Basel, Birkhäuser Verlag, 1993. Pp. 127-135.
Gardin Dumesnil J.B. Synonymes Latines. Paris, imprimerie de Jules Dela-
lain, 1844.
401

Gariépy, Jr. R. Lupus of Ferrières: Carolingian Scribe and Text Critic // Me¬
dieval Studies. 30, 1968. Pp. 90-105.
Gariépy, Jr. R. Lupus of Ferrières’ Knowledge of classical Latin literature //
Hommages a Andre Boutemy. Ed. Guy Cambrier. Latomus. Revue d’Études
Latines. Vol. 45. 1976. Pp. 152-158.
Garrison M. Alcuin, Carmen IX, and Hrabanus, Ad Bosonum: A Teacher
and His Pupil Write Consolation // Poetry and Philosophy in the Middle Ages. A
Festschrift for Peter Dronke. Ed. J.Marenbon. Leiden, Brill, 2001. Pp. 63-78.
Garrison M. «Quid Hinieldus cum Christo?» // Latin Learning and English
Lore. Studies in Anglo-Saxon Literature for Michael Lapidge. Ed. K.O’Brien,
O’Keefe, A.Orchard. V. I. Toronto, University of Toronto Press, 2005. Pp. 237—
259.
Garrison M. The Emergence of Carolingian Latin Literature and the Court of
Charlemagne (780-814) // Carolingian Culture: Emulation and Innovation. Ed.
R.McKitterick. Cambridge, Cambridge University Press, 1994. Pp. 111-140.
Garrison M. The English and the Irish at the Court of Charlemagne // Karl
der Grosse und Sein Nachwirken 1200 Jahre Kultur und Wissenschaft in Europa.
Charlemagne and His Heritage 1200 Years of Civilization and Science in
Europe. B. I. Wissen und Weltbild. Vol. I. Scholarship, Worldview an Under¬
standing. Ed. P.Butzer, M.Kemer, W.Oberschelp. Turnhaut, Brepols, 1997.
Pp. 97-123.
Garrison M. The Social World of Alcun. Nicknames at York and at the Ca¬
rolingian Court 11 Alcuin of York. Scholar at the Carolingian Court. Proceedings
of the Third Germania Latina Conference held at the University of Groningen,
May 1995. Ed. L.A.J.R.Houwen, A.A.MacDonald. Groningen, Egbert Forsten,
1998. Pp. 59-79.
Garrod H.W. Virgil’s Messianic Eclogue // The Classical Review. Vol. 22.
№ 5. 1908. Pp. 149-151.
Gaunt S. Irony: Medieval and Modem // Gaunt S. Troubadours and Irony.
Cambridge, Cambridge University Press, 1989. Pp. 5-38.
Geymonat M. The Transmission of Virgil’s Works in Antiquity and the
Middle Ages //A Companion to the Study of Virgil. Ed. N.Horsfall. Leiden,
Brill, 1995. Pp. 293-312.
Godman P. Introduction // Poetry of the Carolingian Renaissance. London,
Duchworth, 1985. Pp. 1-80.
Godman P. Poets and Emperors. Frankish Politics and Carolingian Poetry.
Oxford, Clarendon Press, 1987. Pp. 199.
Godman P. The Poetic Hunt. From Saint Martin to Charlemagne’s Heir //
Charlemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814—
840). Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990. Pp. 565-589.
Gotoff H.C. On the Fourth Eclogue of Virgil 11 Philologus, 111:2, 1967.
Pp. 66-79.
Grant W.L. The Classical Background of Pastoral // Grant W.L. Neo-Latin
Literature and the Pastoral. Chapel Hill, the University of North Carolina Press,
1965.
Green R.P.H., ed. Seven Versions of Carolingian Pastoral. Reading, Univer¬
sity of Reading Press, 1980. Pp. 149.
Green R.P.H. The Genesis of a Medieval Textbook: The Models and
Sources of the Ecloga Theoduli // Viator. Medieval and Renaissance Studies.
Vol. 13 (1982). Pp. 49-106.
402

Griffin J. Latin Poets and Roman Life. London, Duckworth, 1985. Pp. 226.
Grimm Jacob. Teutonic Mythology. V. IV. New York, 1966.
Guidot B. Burlesque et Dérision: Approches, Contours et Couleurs // Bur¬
lesque et Dérision dans les Épopées de l’Occident Médiéval. Actes du Colloque
international des Rencontres Européennes de Strasbourg et de la Société Inter¬
nationale Rencesvals (Section Française) (Strasbourg, 16-18 Septembre 1993).
Ed. B.Guidot. Paris, Annales Littéraires de l’Université de Besançon, Diffusion
les Belles Lettres, 1995. Pp. 11-21.
Halperin D.A. Before Pastoral: Theocritus and the Ancient Tradition of Bu¬
colic Poetry. New Haven and London, Yale University Press, 1983. P. 289.
Halsal G. «Don’t Worry, I’ve Got the Key» // Humour, History and Politics
in Late Antiquity and the Early Middle Ages. Ed. G.Halsall. Cambridge, Cam¬
bridge University Press, 2002. Pp. 1-21.
Hamilton G.L. Theodulus: A Mediaeval Textbook 11 Modem Philology. Vol.
7. 1909-1910. Pp. 169-170.
Hanford J.H. Clasical Eclogue and Medieval Debate // The Romanic Re¬
view. Vol. II. 1911 — Repr. 1962. Pp. 16-31.
Hatto A.T. The Lime-Tree and early German, Goliard and English Lyric
Poetry // Modem Language Review, 49 (1954). Pp. 193-209.
Hedberg B.N. The Bucolics and the Medieval Poetical Debate // Transac¬
tions and Proceedings of the American Philological Association. Vol. 75. 1944.
Pp. 47-67.
Heer F. The Decline of the Carolingian Empire // Heer F. Charlemagne and
his World. London, New York: Macmillan Publishing Company, 1975. Pp. 221—
241.
Henderson J. Virgil’s Third Eclogue: How Do You Keep an Idiot in Sus¬
pense? 11 Classical Quarterly 48, 1998. Pp. 231-228.
Herren M.W. Johannes Scottus Poeta // From Augustine to Eriugena. Essays
on Neoplatonism and Christianity in Honor of John O’Meara. Ed. F.X.Martin,
J. A.Richmond. Washington, The Catholic University of America Press, 1991.
Herren M.W. The «De Imagine Tetrici» of Walahfrid Strabo: Edition and
Translation 11 The Journal of Medieval Latin. 1991. № 1. Pp. 118-139.
Hofman R. Some New Facts Concerning the Knowledge of Vergil in Early
Medieval Ireland // Études Celtiques. 25, 1988. Pp. 189-212.
Holtz L. Alcuin et la renaissance des arts libéraux // Karl der Grosse und
Sein Nachwirken 1200 Jahre Kultur und Wissenschaft in Europa. Charlemagne
and His Heritage 1200 Years of Civilization and Science in Europe. B. I. Wissen
und Weltbild. Vol. I. Scholarship, Worldview an Understanding. Ed. P.Butzer,
M.Kemer, W.Oberschelp. Tumhaut, Brepols, 1997. Pp. 45-59.
Holtz L. La Redécouverte de Virgile aux Ville et IXe Siècles d’après les
Manuscrits Conservés // Lectures Médiévales de Virgile. Actes du Colloque or¬
ganizó par l’École française de Rome (Rome, 25-28 octobre 1982). École fran¬
çaise de Rome, Palais Farnèse, 1985. Pp. 9-29.
Howell W.S. The Rhetoric of Alcuin and Charlemagne. A Translation, with
an Introduction, the Latin Text, and Notes. Princeton, Princeton University
Press, 1941. Pp. 175.
Hubbard T.K. The Pipes of Pan. Intertextuality and Literary Filiation in the
Pastoral Tradition from Theocritus to Milton. Ann Arbor. The University of
Michigan Press, 1998. P. 390.
403

Huemer J. Zur Geschichte der mittellateinischen Dichtung. Warnerii
Basiliensis Synodicus // Romanische Forschungen, 3:2 (1887). Pp. 315-330.
Hughes M.E.J. Medieval Parody as Literary Benefactor: «Furor, Reddo» //
Medievalia et Humanística. Studies in Medieval and Renaissance Culture,
n.s. 23, 1996. Pp. 67-97.
Huyghens R.B.C. Notes sur le Dialogus super Auctores de Conrad de Hirsau
et Le Commentaire sur Theodule de Bémard d’Utrecht // Latomus. Revue
d’etudes Latines. T. XIII. 1954. Pp. 420-428.
Innés M. «He never allowed His White Teeth to be Bared in Laughter»: the
Politics of humour in the Carolingian renaissance // Humour, History and Poli¬
tics in Late Antiquity and the Early Middle Ages. Ed. G.Halsall. Cambridge,
Cambridge University Press, 2002. Pp. 131-155.
James E. Alcuin and York in the Eighth Century // Science in Western and
Eastern Civilization in Carolingian times. Ed. P.L.Butzer, D.Lohrmann. Basel,
Birkhäuser Verlag, 1993. Pp. 23-39.
Jenkyns R. Virgil and Arcadia 11 The Journal of Roman Studies. V. 74. 1989.
London. Pp. 26-39.
Jones Chr.A. The Sermons attributed to Candidus Wizo // The Community,
the Family and the Saint. Patterns of Power in Early Medieval Europe. Selected
proceedings of the International Medieval Congress. University of Leeds 4-7
July 1994, 10-13 July 1995. Ed. J.Hill, M.Swan. Turnhaut, Brepols, 1998.
Pp. 260-282.
Jones Ch.W. Carolingian Aesthetics: Why Modular Verse? // Viator. Me¬
dieval and Renaissance Studies. Vol. 6, 1975. Pp. 309-339.
Jong M. de. Sacrum Palatium et Ecclesia. L’autorite religieuse royale sous
les Carolingiens (790-840) // Annales. Histoire, sciences sociales. 58e annee,
6:2003. Pp. 1243-1269.
Jónsson J. Greek and Roman Humour // Jónsson J. Humour and Irony in the
New Testament. Illuminated by Parallels in Talmud and Midrash. Reykjavik,
Bókaútgáfa Menningarsjoös, 1965. Pp. 35-41.
Jónsson J. Humour and Irony // Jónsson J. Humour and Irony in the New
Testament.	Illuminated	by	Parallels	in	Talmud	and	Midrash.	Reykjavik,
Bókaútgáfa Menningarsjoös, 1965. Pp. 16-26.
Jónsson	J. Religious	Humour // Jónsson J. Humour	and Irony	in the New
Testament.	Illuminated	by	Parallels	in	Talmud	and	Midrash.	Reykjavik,
Bókaútgáfa Menningarsjoös, 1965. Pp. 27-34.
Jónsson J. The Old Testament // Jónsson J. Humour and Irony in the New
Testament.	Illuminated	by	Parallels	in	Talmud	and	Midrash.	Reykjavik,
Bókaútgáfa Menningarsjoös, 1965. Pp. 16-26.
Keil H., ed. Grammatici Latini. V. VI. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1874.
Kershaw P. Laughter after Babel’s Fall: misunderstanding and miscommu-
nication in the ninth-century West // Humour, History and Politics in Late An¬
tiquity and the Early Middle Ages. Ed. G.Halsall. Cambridge, Cambridge Uni¬
versity Press, 2002. Pp. 179-202.
Kidd D.A. Imitation in the Tenth Eclogue // Virgil: Critical Assessments of
Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New York, 1999.
Pp. 404-417.
Kim M.I. A Parrot and Piety: Alcuin’s Nightingale and Ovid’s Amores 2.6 //
Latomus. Revue d’etudes Latines. T. 51:4, 1992. Pp. 881-891.
404

Klopsch P. Mittellateinische Bukolik // Lectures Médiévales de Virgile.
Actes du Colloque organizé par l’École française de Rome (Rome, 25-28 octo¬
bre 1982). École française de Rome, Palais Farnèse, 1985. Pp. 145-165.
Korzenievski D., ed. Hirtengedichte aus Spätrömischer und Karolingischer
Zeit. Darmstadt, Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1976. Pp. 149.
Lapidge M. Surviving Booklists from Anglo-Saxon England // Learning and
Literature in Anglo-Saxon England. Ed. M.Lapidge, H.Gneuss. Cambridge,
Cambridge University Press, 1985. Pp. 45-89.
Law V. Virgilius Maro Grammaticus // The Virgilian Tradition. The First
Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Haven and
London, Yale University Press, 2008. Pp. 672-674.
Lawall G. The Green Cabinet and the Pastoral Design: Theocritus, Eurip¬
ides, and Tibullus //Ancient Pastoral. Ed. A.J.Boyle. Ramus. Critical Studies in
Greek and Roman Literature. Vol. 4. № 2. 1975. Pp. 87-100.
Leach E.W. Nature and Art in Vergil’s Second Eclogue // The American
Journal of Philology 87, 4, 1966. Pp. 427^145.
Leach E.W. Neronian Pastoral and the World of Power // Ramus. Critical
Studies in Greek and Roman Literature. Vol. 3. № 1. 1974. Pp. 204-230.
Leach E.W. Vergil’s Eclogues. Landscapes of Experience. Ithaca and Lon¬
don, Cornell University Press, 1977. P. 281.
Lee M.O. Death and Rebirth in Virgil’s Arcadia. New York, State Univer¬
sity of New York Press, 1989. P. 140.
Levine R. Liutprand of Cremona: History and Debasement in the Tenth Cen¬
tury // Mittellateinisches Jahrbuch. Band 26, Jahrgang 1991. 1992. Pp. 70-84.
Magennis H. Images of Laughter in Old English Poetry, With particular ref¬
erence to the «Hleahtor Wera» of the Seafarer // English Studies. A Journal of
English Language and Literature. 73:3, 1992. Pp. 193-204.
Marenbon J. Carolingian Thought // Carolingian Culture: Emulation and In¬
novation. Ed. R.McKitterick. Cambridge, Cambridge University Press, 1994.
Pp. 171-192.
Marenbon J. From the Circle of Alcuin to the School of Auxerre. Logic,
Theology and Philisophy in the Early Middle Ages. Cambridge, Cambridge
University Press, 1981. Pp. 219.
McEnerney J.I. Alcuni Carmen 59 11 Res Publica Litterarum. Studies in the
Classical Tradition. X, 1987. Pp. 215-219.
McEnerney J.I. Alcuni Carmen 60 // Res Publica Litterarum. Studies in the
Classical Tradition. XIII, 1990. Pp. 179-181.
McKitterick R. The Carolingian Renaissance of Culture and Learning //
Charlemagne. Empira and Society. Ed. J.Story. Manchester and New York,
Manchester University Press, 2005. Pp. 151-166.
McKitterick R. Charles the Bald (823-877) and his Library: the Patronage of
Learning // McKitterick R. The Frankish Kings and Culture in the Early Middle
Ages. Aldershot, Variorum, 1995. Pp. 28-47.
McKitterick R. The Palace School of Charles the Bald // McKitterick R. The
Frankish Kings and Culture in the Early Middle Ages. Aldershot, Variorum,
1995. Pp. 326-339.
McKitterick R. Royal Patronage of Culture in the Frankish Kingdoms under
Carolingians: Motives and Consequences // The Frankish Kings and Culture in
the Early Middle Ages. Oldershot, Variorum, 1995.
405

Mc Kitter ick R. Town and Monastery in the Carolingian Period // McK.it-
terick R. The Frankish Kings and Culture in the Early Middle Ages. Aldershot,
Variorum, 1995. Pp. 93-102.
Menander Rhetor. Ed., tr., comm. D.A.Russel, N.G.Wilson. Oxford, at the
Clarendon Press, 1981. Pp. 391.
Mora F. Des Parodies de Sedulius Scottus au rire de Waltharius: Burlesque
et Dérision dans l’Épopée Medio-Latine Carolingienne // Burlesque et Dérision
dans les Épopées de l’Occident Médiéval. Actes du Colloque international des
Rencontres Européennes de Strasbourg et de la Société Internationale Rences-
vals (Section Française) (Strasbourg, 16-18 Septembre 1993). Ed. B.Guidot.
Paris, Annales Littéraires de l’Université de Besançon, Diffusion les Belles Let¬
tres, 1995. Pp. 239-253.
Migne J.-P. Patrologiae Latinae Cursus Completus.
Mizera S.M. Lucretian Elements in Menalcas’ Song, «Eclogue 5» // Hermes,
НО, 1982. Pp. 367-371.
Murgia Ch.E. Aldhelm and Donatus’s Commentary on Vergil // Philologus,
130. 1986. Pp. 289-292.
Murray O. The Idea of the Shepherd King from Cyrus to Charlemagne //
Latin Poetry and the Classical Tradition. Essays in Medieval and Renaissance
Literature. Ed. P.Godman, O.Murrey. Oxford, Clarendon Press, 1990. Pp. 1-14.
Nees L. A Tainted Mantle. Hercules and the Classical Tradition at the Caro¬
lingian Court. Philadelphia, University of Pensilvania Press, 1991.
Nelson J.L. Charles the Bald. London, New York, Longman, 1992. Pp. 349.
Nelson J.L. The Last Years of Louis the Pious // Charlemagne’s Heir. New
Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814-840). Ed. P.Godman,
R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990. Pp. 147-159.
Nemesianus // Minor Latin Poets. Intr., tr. J.Wight Duff, A.M.Duff. Cambridge,
Massachusetts, Harvard University Press, London, 1968. Pp. 451-515.
Nisbet R.G.M. Vergil’s Fourth Eclogue: Easterners and Westerners // Virgil:
Critical Assessments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London
and New York, 1999. Pp. 256-282.
Noble T.F.X. Tradition and Learning in Search of Ideology: The Libri Caro-
lini. The Gentle Voices of Teachers: Aspects of Learning in the Carolingian
Age. Ed. R.E.Sullivan. Columbus, OH, 1995.
Notker der Stammler. Taten Kaiser Karls des Grossen. Ed. H.F.Haefele.
Berlin, Weidmann, 1959.
0*Crónin D. The Irish as Mediators of Antique Culture on the Continent //
Science in Western and Eastern Civilization in Carolingian times. Ed.
P.L.Butzer, D.Lohrmann. Basel, Birkhäuser Verlag, 1993. Pp. 41-51.
Olsen B. Munk. La Réutilisation des Classiques dans Les Écoles // Ideologie
e Pratiche del Reimpiego nell’Alto Medioevo. 16-21 aprile 1998. Vol. I.
Spoleto, Presso La Sede Del Centro [Italiano di Studi Sull’ Alto Medioevo].
1999. Pp. 227-252.
Orchard A. Wish You Were Here: Alcuin’s Courtly Poetry and the Boys
Back Home // Courts and Regions in Medieval Europe. Ed. S.R.Jones, R.Marks,
A.J.Minnis. York, York Medieval Press, 2000. Pp. 21—43.
Önnerfors A. Philologisches zu Walahfrid Srtabo // Mittellateinisches Jahr¬
buch. 7 Jahrgang, 1972. Pp. 41-92.
P.Vergilii Maronis Bucólica et Geórgica. Ed. T.E.Page. L., 1931.
406

Paschalis M. Semina Ignis: The Interplay of Science and Myth in the Song
of Silenus // The American Journal of Philology 122, 2, 2001. Pp. 201-222.
Perkell Chr. On Eclogue 1.79-83 // Transactions of the American Philologi¬
cal Association. Vol. 120. 1990. Pp. 171-181.
Petronius. Tr. M.Heseltine. Rev. E.H.Warmington. Seneca. Apocolocynto-
sis. Tr. W.H.D.Rouse. Cambridge, Mass. London, 1969.
Poetae Latini Aevi Carolini. Ed. E.Duemmler. Tt. 1—3. Berolini apud Weid-
mannos, 1881-1895. — Repr. 1964.
Powell A. The Eclogues // Powell A. Virgil the Partisan. A Study in the Re¬
integration of Classics. The Classical Press of Wales, 2008. Pp. 181-225.
Progymnasmata. Greek Textbooks of Prose Composition and Rhetoric. Tr.,
intr., notes G.A.Kennedy. Atlanta, GA, Society of Biblical literature, 2003.
Pp. 231.
Pucci J. Alcuin’s Cell Poem: a Virgilian Reappraisal // Latomus. Revue
d’etudes Latines. T. XLIX:4, 1990. Pp. 839-849.
Putnam M.C.J. Alcuin // The Virgilian Tradition. The First Fifteen Hundred
Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Haven and London, Yale Uni¬
versity Press, 2008. Pp. 96-100.
Putnam M.C.J. Aldhelm // The Virgilian Tradition. The First Fifteen Hun¬
dred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Haven and London, Yale
University Press, 2008. Pp. 92-96.
Putnam M.C.J. The Riddle of Damoetas (Virgil Ecl.3, 104-105) // Mnemo¬
syne, ser.4:18:2. 1965. Pp. 150-154.
Putnam M.C.J. Vergil’s First Eclogue: Poetics of Enclosure // Ancient Pas¬
toral. Ed. A.J.Boyle. Ramus. Critical Studies in Greek and Roman Literature.
Vol. 4. № 2. 1975. Pp. 163-186.
Putnam M.C.J. Virgil’s Pastoral Art. Studies in the Eclogues. Princeton,
N.J. Princeton University Press, 1970. Pp. 398.
Putnam M.C.J., Ziolkowski J.M. Ermoldus Nigellus // The Virgilian Tradi¬
tion. The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New
Haven and London, Yale University Press, 2008. Pp. 100-102.
Quinn B.N. ps. Theodulus // Catalogue Translationum et Commentariorum:
Medieval and Renaissamce Latin Translations and Commentaries. Annotated
Lists and Guides. V. II. Ed. P.O.Kristeller, F.E.Cranz. Washington, D.C., The
Catholic University of America Press, 1971. Pp. 383-409.
Raby F.J.E. A History of Secular Latin Poetry in the Middle Ages. V. I. Ox¬
ford, at the Clarendon Press, 1934.
Rand E.K. Early Medieval Commentaries on Terence // Classical Philology.
V. IV, January-October 1909. Pp. 359-389.
Readings in Medieval Rhetoric. Ed. J.M.Miller, M.H.Prosser, T.W.Benson.
Bloomington and London, 1973.
Ribémont B. Une Tentative d’Approche des Mécanismes de la Dérision:
l’Exemple du Couple Cavalier/Cheval dans la Chanson de Geste // Burlesque et
Dérision dans les Épopées de l’Occident Médiéval. Actes du Colloque interna¬
tional des Rencontres Européennes de Strasbourg et de la Société Internationale
Rencesvals (Section Française) (Strasbourg, 16-18 Septembre 1993). Ed.
B.Guidot. Paris, Annales Littéraires de l’Université de Besançon, Diffusion les
Belles Lettres, 1995. Pp. 203-223.
Riche P. Charles le Chauve et la Culture de son Temps // Jean Scot Érigène
et T’Histoire de la Philosophie. Laon 7-12 juillet 1975. Paris, 1977.
407

Riché P. The First Flowering of the European Culture // The Carolingians. A
Family Who Forged Europe. Philadelphia, University of Pennsylvania Press,
1993. Pp. 325-359.
Richter M. Latina Lingua — Sacra seu Vulgaris? 11 Richter M. Studies in
Medieval Language and Culture. Dublin, Four Courts Press, 1995. Pp. 61-76.
Rosenmeyer T.G. Ancient Literary Genres: A Mirage? // Yearbook of Com¬
parative and General Literature. 34, 1985. (Indiana University). Pp. 74-84.
Rosenmeyer T.G. The Green Cabinet. Theocritus and the European Pastoral
Lyric. University of California Press. Berkeley and Los Angeles, 1969. P. 351.
Rudd N. Architecture. Theories about Virgil’s Eclogues // Lines of Enquiry.
Studies in Latin Poetry. Cambridge, Cambridge University Press, 1977. Pp.
119-144.
Russell D.A. De Imitatione // Creative Imitation and Latin Literature. Ed.
D.West, T.Woodman. Cambridge, Cambridge University Press, 1979. Pp. 1-16.
Sandys J.E. sir. From Alcuin to Alfred // Sandys J.E. sir. A History of Clas¬
sical Scolarschip. Vol. I. New York and London, Hafner publishing Company,
1967. Pp. 471-501.
Sandys J.E. sir. From Gregory the Great to Boniface // Sandys J.E. sir. A
History of Classical Scolarschip. Vol. I. New York and London, Hafner publish¬
ing Company, 1967. Pp. 443-470.
Saunders T. Bucolic Ecology. Virgil’s Eclogues and the Environmental Lit¬
erary Tradition. London, Duckworth, 2008. Pp. 184.
Savage J.J.H. The Art of the Second Eclogue of Vergil I I Transactions and Pro¬
ceedings of the American Philological Association. Vol. 91. 1960. Pp. 353-375.
Savage J.J.H. The Art of the Third Eclogue of Vergil (55-111) // Transac¬
tions and Proceedings of the American Philological Association. Vol. 89, 1958.
Pp. 142-158.
Scott Ryberg I. Virgil’s Golden Age 11 Transactions and Proceedings of the
American Philological Association. Vol. 89. 1958. Pp. 112-131.
Segal Ch. Caves, Pan, and Silenus: Theocritus’ Pastoral Epigrams and Vir¬
gil’s Sixth Eclogue 11 Segal Ch. Poetry and Myth in Ancient Pastoral. Essays on
Theocritus and Virgil. Princeton University Press. Princeton, New Jersey, 1981.
Pp. 336-339.
Segal Ch. Introduction. Poets and Goatherds, Forests and Consuls: Art, Im¬
agination and Realism in Ancient Pastoral Poetry // Segal Ch. Poetry and Myth
in Ancient Pastoral. Essays on Theocritus and Virgil. Princeton University
Press. Princeton, New Jersey, 1981. Pp. 3-24.
Segal Ch. Landscape into Myth: Theocritus Bucolic Poetry // Segal Ch. Po¬
etry and Myth in Ancient Pastoral. Essays on Theocritus and Virgil. Princeton
University Press. Princeton, New Jersey, 1981. Pp. 210-234.
Segal Ch. Pastoral Realism and the Golden Age: Correspondence and Con¬
trast between Vergil’s Third and Fourth Eclogues // Segal Ch. Poetry and Myth
in Ancient Pastoral. Essays on Theocritus and Virgil. Princeton University
Press. Princeton, New Jersey, 1981. Pp. 265-270.
Segal Ch. Tarnen Cantabitis, Arcades — Exile and Arcadia in Eclogues One
and Nine // Segal Ch. Poetry and Myth in Ancient Pastoral. Essays on Theocri¬
tus and Virgil. Princeton University Press. Princeton, New Jersey, 1981.
Pp. 271-300.
408

Segal Ch. Thematic Coherence and Levels of Style in Theocritus’ Bucolic Idyll
// Segal Ch. Poetry and Myth in Ancient Pastoral. Essays on Theocritus and Virgil.
Princeton University Press. Princeton, New Jersey, 1981. Pp. 176-209.
Segal Ch. Two Fauns and a Nayad? (Virgil, Eel.6, 13-26) // Segal Ch. Po¬
etry and Myth in Ancient Pastoral. Essays on Theocritus and Virgil. Princeton
University Press. Princeton, New Jersey, 1981. Pp. 330-335.
Segal Ch. Vergil’s Caelatum Opus: An Interpretation of the Third Eclogue //
Segal Ch. Poetry and Myth in Ancient Pastoral. Essays on Theocritus and
Virgil. Princeton University Press. Princeton, New Jersey, 1981. Pp. 235-264.
Segal Ch. Vergil’s Sixth Eclogue and the Problem of Evil // Segal Ch. Po¬
etry and Myth in Ancient Pastoral. Essays on Theocritus and Virgil. Princeton
University Press. Princeton, New Jersey, 1981. Pp. 301-329.
Servii Gramatici in Virgilii Bucolicon Librum Commentarius // Servii
Gramatici qui feruntur in Virgilii Bucólica et Geórgica Commentarii. Ed.
G.Thilo. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri. 1887. Pp. 1-127.
Semmler J. Renovatio Regni Francorum. Die Herrschaft Ludwigs des
Frommen im Frankenreich (814-829/830) // Charlemagne’s Heir. New Perspec¬
tives on the Reign of Louis the Pious (814-840). Ed. P.Godman, R.Collins. Ox¬
ford, Clarendon Press, 1990. Pp. 125-146.
Shanzer D. Laughter and Humour in the Early Medieval Latin West // Hu¬
mour, History and Politics in Late Antiquity and the Early Middle Ages. Ed.
G.Halsall. Cambridge, Cambridge University Press, 2002. Pp. 25-47.
Schultz C.E. Latet Anguis in Herba: A Reading of Vergil’s Third Eclogue //
American Journal of Philology 124, 2003. Pp. 199-224.
Scutsch O. The Original Form of the Second Eclogue // Harvard Studies in
Classical Philology. Vol. 74, 1970. Pp. 95-99.
Sickle J.van. Commentaria in Maronem Commentica: A Case History of Bu¬
colics Misread//Arethusa. Vol. 14:1, 1981. Pp. 17-34.
Sickle J. van. The Design of Virgil’s Bucolics. Roma, Edizioni dell Ateneo
& Bizzarri, 1978. Pp. 258.
Sickle J. van. Theocritus and the Development of the Conception of Bucolic
Genre // Ramus. Critical Studies in Greek and Roman Literature. Vol. 5. № 1.
1976. Pp. 18-44.
Siewert K. Vernacular Glosses and Classical Authors // Medieval and Ren¬
aissance Scholarship. Proceedings of the Second European Science Foundation
Workshop on the Classical Tradition in the Middle Ages and the Renaissance
(London, The Warburg Institute, 27-28 November 1992). Ed. N.Mann, B.Munk
Olsen. Leiden, Brill, 1997. Pp. 137-152.
Simpson D. Introduction // Sedulii Scotti Collectaneum Miscellaneum. Ed.
D.Simpson. Turnhaut, Brepols, 1978. Pp. ix-xxxiii.
Smits E.R. Aspects of Medieval Literaty History // Mediaeval Antiquity. Ed.
A.Welkenhuysen, H.Braet, W.Verbeke. Leuven, Leuven University Press, 1995.
Pp. 1-20.
Smith D. Virgil and the Elegiac Sensibility // Virgil: Critical Assessments of
Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New York, 1999.
Pp. 68-83.
Snell B. Arcadia: The Discovery of a Spiritual Landscape // Virgil. A Col¬
lection of Critical Essays. Ed. S.Commager. Englewood Cliffs, N.J.Spectrum
Books, 1966. Pp. 14-40.
409

Stansbury M. Old Irish Glosses on Philargyrius // The Virgilian Tradition.
The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Ha¬
ven and London, Yale University Press, 2008. Pp. 698-700.
Stansbury M. Carolingian Commentary on Eclogues 6 // The Virgilian Tradi¬
tion. The First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New
Haven and London, Yale University Press, 2008. Pp. 700-704.
Staubach N. Sedulius Scottus und die Gedichte des Codex Bernensis 363 //
Frühmittellateinische Studien. Jahrbuch des Instituts für Frühmittelalter¬
forschung der Universität Münster. Band 20, 1986. Pp. 549-598.
Strauss Clay J. Damoeta’s Riddle and the Structure of Virgil’s Third Ec¬
logue 11 Philologus, 118:1, 1974. Pp. 59-64.
Sullivan R.E. Aix-La-Chapelle in the Age of Charlemagne. Norman, univer¬
sity of Oklahoma Press, 1974. Pp. 225.
Sullivan R.E. The Context of Cultural Activity in the Carolingian Age //
The Gentle Voices of Teachers: Aspects of Learning in the Carolingian Age. Ed.
R.E.Sullivan. Columbus, OH, Ohio State University Press, 1995. Pp. 55-105.
The Literary Development of Medieval Culture 11 Dawson Chr. Medieval
Essays. London, Sheed and Ward, 1952. Pp. 165-184.
The Theological Development of Medieval Culture 11 Dawson Chr. Medie¬
val Essays. London, Sheed and Ward, 1952. Pp. 95-116.
Thomas R.F. Virgil’s Ecphrastic Centertpieces // Virgil: Critical Assess¬
ments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New York,
1999. Pp. 27-36.
Trains A. Si Numquam Fallit Imago: Reflections on the Eclogues and Epi¬
cureanism // Virgil: Critical Assessments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie.
Routledge, London and New York, 1999. Pp. 84-90.
Verdière R. La Bucolique Post-Virgilienne // Eos. Commentari Societatis
Philologae Polonorum. Vol. 56, 1966. Pp. 161-185.
Viarre S. Les Carmina d’Alcuin et la réception de la tradition chrétienne
dans les formes antiques // Lateinische Kultur im VIII. Jahrhundert. Traube-
Gedenkschrift. Ed. A.Lehner, W.Berschin. Eos Verlag Erzabtei St.Ottilien,
1989. Pp. 217-241.
Vitae Virgilianae. Ed. I.Brummer. Lipsiae, in aedibus B.G.Teubneri, 1912.
Pp. 74.
Vredeveld H. Pagan and Christian Echoes in the «Ecloga Theoduli». A Supple¬
ment // Mittellateinisches Jahrbuch. Band 22. Jahrgang 1987/1989. Pp. 101-113.
Ward E. Caesar’s Wife. The Career of the Empress Judith, 819-829 // Char¬
lemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis the Pious (814-840).
Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990. Pp. 205-227.
Webb R. Demons and Dancers. Performance in Late Antiquity. Cambridge,
Mass. London, 2008.
Werner K.F. Hludovicus Augustus. Gouverner l’empire chrétien — Idées et ré¬
alités // Charlemagne’s Heir. New Perspectives on the Reign of Louis the Pious
(814-840). Ed. P.Godman, R.Collins. Oxford, Clarendon Press, 1990. Pp. 3-123.
Westra H. Individuality, Originality and the Literary Criticism of Medieval
Latin Texts // Poetry and Philosophy in the Middle Ages. A Festschrift for Peter
Dronke. Ed. J.Marenbon. Leiden, Brill, 2001. Pp. 281-292.
Westra H.J. ps. Theodulus // Catalogue Translationum et Commentariorum:
Medieval and Renaissance Latin Translations and Commentaries. Annotated
410

Lists and Guides. V. VI. Ed. F.E.Cranz, V.Brown, P.O.Kristeller. Washington,
D.C., The Catholic University of America Press, 1986. P. 186.
Wetherbee W. From late Antiquity to the twelfth century // The Cambridge
History of Literary Criticism. V. II. The Middle Ages. Ed. A.Minnis, I.Johnson.
Cambridge, Cambridge University Press, 2005. Pp. 99-144.
Whitta J. lile ego Naso: Modoin of Autun’s Eclogues and the Renovatio of
Ovid 11 Latomus. Revue d’etudes Latines. T. 61:3, 2002. Pp. 703-731.
Wilkinson L.P. Virgil and the Evictions 11 Virgil: Critical Assessments of
Classical Authors. Ed. Ph.Hardie. Routledge, London and New York, 1999.
Pp. 39-43.
Williams G. The Nature of Roman Poetry. Oxford, Oxford University Press,
1970. Pp. 189.
Wilson E.F. Pastoral and Epithalamium in Latin Literature // Speculum.
A Journal of Medieval Studies. 23, 1948. Pp. 35-57.
Wormald P., Nelson J.L., ed. Lay Intellectuals in the Carolingian World.
Cambridge, Cambridge University Press, 2007. Pp. 263.
Wormell D.E.W. The Riddles in Virgil’s Third Eclogue // The Classical
Quarterly n.s. Vol. 10. № 1. 1960. Pp. 29-32.
Wright F.A, Sinclair T.A. A History of Later Latin Literature from the Mid¬
dle of the Fourth to the end of the Seventeenth Century. London, Routledge,
1931. Pp. 426.
Wright J.R.G.Virgil’Pastoral Programme: Theocritus? Callimachus and Ec¬
logue I // Virgil: Critical Assessments of Classical Authors. Ed. Ph.Hardie.
Routledge, London and New York, 1999. Pp. 116-171.
Ziolkowski J.M. Classical Influences on Medieval Latin Views of Poetic In¬
spiration // Latin Poetry and the Classical Tradition. Essays in Medieval and
Renaissance Literature. Ed. P.Godman, O.Murrey. Oxford, Clarendon Press,
1990. Pp. 14-38.
Ziolkowski J.M. Ermenrich of Ellwangen // The Virgilian Tradition. The
First Fifteen Hundred Years. Ed. J.M.Ziolkowski, M.C.J.Putnam. New Haven
and London, Yale University Press, 2008. Pp. 102-105.
Ziolkowski J. Nota Bene: Why the Classics were Neumed in the Middle
Ages 11 The Journal of Medieval Latin. Vol. 10, 2000. Pp. 74-114.
Ziolkowski J. The highest Form of Compliment: Imitatio in Medieval Latin
Culture // Poetry and Philosophy in the Middle Ages. A Festschrift for Peter
Dronke. Ed. J.Marenbon. Leiden, Brill, 2001. Pp. 281-292.
411

Указатель имен
«Айнзидельнские эклоги» 64-
66, 67, 70, 176, 199,204, 233
Академия Карла Великого 9,
12, 13, 21, 58, 63, 140, 296-
297, 364
Алкуин 6, 8, 12, 14-17, 20, 21,
23, 39-43, 58-59, 61,64,91-
93, 95, 97-99, 111-113, 122,
132, 140-142, 170, 173, 174,
176-177, 179, 189, 191, 192,
193,	200-201, 206, 213, 225,
228-230, 239, 243-245, 298-
299, 305, 313, 314, 315, 329,
330, 334, 339, 345, 359, 360,
363, 364, 366
Ангильберт 6, 8, 15-17, 44,
113-117, 123, 174, 180, 181,
189, 213, 234, 239, 330, 332,
336, 360
Аудрад Умеренный 26, 44,
93-94, 96, 97, 141-142, 145,
149, 172, 174, 188, 189, 190,
194,	198, 211-212, 218, 238,
301-304, 363,364
Беда Досточтимый 14, 38, 94,
128, 129, 217, 296, 307, 316,
330, 331
«Бернские схолии» 39, 40, 42,
43,63, 64, 88, 109, 112, 132,
204
буколический гекзаметр 36-
37, 77
Валахфрид Страб 19, 20, 21,
22, 88, 93, 96, 97, 114-116,
118-123, 135-136, 177-178,
180, 182, 185-186, 190, 192,
219, 230, 235, 239-240, 325,
342,359, 361,364
Венанций Фортунат 20, 71-76,
77, 363
Вергилий «Буколики»
Первая эклога 5, 45-48, 69,
88, 89, 90, 107, 167, 169,
178,212, 363
Вторая эклога 90-92, 107,
139, 168,212
Третья эклога 38, 39, 60, 61,
70, 88, 107, 210, 212, 245,
257, 309
Четвертая эклога 43, 57, 62,
65, 76, 88, 108, 139, 176, 204,
206, 220
Пятая эклога 41, 59, 73, 74,
88, 123, 175, 199, 212, 213,
232, 245, 257,310, 341
Шестая эклога 64, 73, 75-77,
93, 118, 123, 139, 168, 176,
190, 199, 344, 363
Седьмая эклога 38, 39, 62,
257
Восьмая эклога 42-43, 108,
139, 176, 228, 229
Девятая эклога 38, 42, 88,
168, 169,212, 227, 245
Десятая эклога 77, 108, 139,
193
«Ирландский Изгнанник» 5,
11, 96, 97, 110-111, 134-
135, 173, 178, 179, 196, 197,
224, 234, 360
Кальпурний Сикул
40, 58
, 66-
68,
70, 89
», 96,
107,
108,
109,
из,
123,
170,
175,
188,
196,
199,
204,
205,
206,
212,
219,
220,
221,
224,
226,
228,
232,
233,
257,
258,301,359, 362
412

Карл Великий 6, 8, 11-18, 20,
22, 27, 61, 68, 72, 108, 109-
114, 117, 125, 173, 312, 313,
315, 326, 331-332,338, 360
Карл Лысый 3, 13, 22-26, 27,
68, 119,315, 362
Луп Ферьерский 24, 25, 325
Людовик Благочестивый 9, 13,
18-22, 27, 114, 116, 119, 123,
133, 182, 201,315, 326, 361
Микон из Сен-Рикье 23, 344-
345,360
Муадвин 6, 7, 8, 11, 17, 40-41,
44-48, 72, 73, 89-90, 92,
113-114, 171-172, 174, 175,
179-183, 206-208, 222-223,
233, 239, 299, 359, 363
Немезиан 7, 44, 58, 68, 73, 75,
89, 107, 109, 170, 175, 188,
190, 199, 212, 239, 257, 258,
301,359
Павел Диакон 13, 14, 17, 109,
140, 170, 172, 181, 188, 189,
210-211,221,297-298, 360
Пасхазий Ратберт 6-8, 17, 18,
27, 60, 61, 88, 123-125, 133,
174, 186-187, 193, 201, 214,
225, 243-257, 299-301, 359,
361,366
Петр Пизанский 13, 16, 17,
109, 132, 140, 170, 172, 188,
210-211,226, 297-298, 360
Помпоний 69
Радбод Утрехтский 7, 25, 26,
100-101, 131-132, 187, 204,
209-210, 218, 360, 364-365,
366
Седулий Скотт 7, 25, 26, 90-
92, 98-99, 125-133, 136-139,
144, 180, 183-185, 191, 192-
193, 194-196, 197-198, 202-
203, 209, 214-218, 220, 221-
222, 223, 225, 226, 230-232,
236-238, 240-242, 337-345,
360, 362, 363, 364
Сервий «Комментарии» 35-
48, 55-57, 63-65, 76, 87-88,
101, 167, 204, 295, 360
Теодульф 15, 17, 58, 117, 118,
122, 189, 191,200,219, 224,
307, 313, 315, 330-337, 347,
360
Храбан Мавр 20, 21, 38, 129,
177, 202, 203, 212, 232, 237,
257, 305, 306, 311, 313, 317,
338, 346
Хукбальд Сент-Амандский 345-
348, 360
«Эклога Теодула» 6, 8, 88,
189, 304-316, 359, 366
Энделехий 7, 69-71, 75, 77
Юдифь, императрица, жена
Людовика Благочестивого
19-20, 23, 118, 119, 120-121
413

SUMMARY
Eclogue as a genre appeared in Ancient Greece. The first poet
who wrote eclogues in Latin was Virgil. His “Bucolics” marked the
beginning of the tradition of Latin eclogue. There were several peri¬
ods of flourishing in the history of the genre. Carolingian Renais¬
sance (VIHth-IXth cc.) was the first golden age of Latin eclogue.
Virgil’s “Bucolics” were read together with various commentaries:
the most well-known of them was the commentary by Servius.
The Carolingian eclogue developed in three stages. The first stage
of its development is related to the Academy and court school of
Charlemagne (747-814), when the eclogue reflected the daily life of
the court. The second stage coincided with the reign of Louis the Pi¬
ous. The eclogue of this time is much more Christianized. The simi¬
larity between the imagery of the New Testament and that of the ec¬
logue helped to put new meanings into old forms. In the time of
Charles the Bald (823-877) the Carolingian eclogue reached the final
stage of its existence. The eclogue of the last stage can be called the
“learned” one. Eclogues were written by theologians, well-educated
clerics, who took part in the Church services.
Pastoral themes made it easier for the eclogue, it belonging origi¬
nally to the classical literature, to be accepted by the medieval culture,
by the Carolingian culture in particular. One of the features of the ec¬
logue, allegory, came to the forefront at this time, because the sym¬
bolic perception of the reality was typical for the medieval mind. Ac¬
cording to the literary tradition, the metre of the eclogue was hexame¬
ter. The medieval literature is characterized by a certain inseparability
of genres. Texts, belonging to different genres, segue one into an¬
other. The eclogue can be related to a dialogue, epistle, fable, sermon.
414

Содержание
Введение	 5
Глава 1. Каролингская культура: между миром
и монастырем	 11
Глава 2. Жанр эклоги по античным и средневековым
комментариям	 35
Глава 3. Предыстория Каролингской эклоги	 55
Глава 4. Форма эклоги и ее связь с другими жанрами	 87
Глава 5. Герои Каролингской эклоги	107
Глава 6. Топика Каролингской эклоги	167
Глава 7. Каролингская эклога и аллегория	295
Глава 8. Каролингская эклога и юмор	325
Заключение	359
Переводы	367
Библиография	396
Указатель	412
Summary 	414
415

Научное издание
Утверждено к печати Ученым советом
Института мировой литературы им. А.М.Горького РАН
М.Р.Ненарокова
Каролингская эклога: теория и история жанра
Корректор
Сченснович Е.Н.
Оригинал-макет изготовлен
Владимирской Л. В.
Подписано в печать 01.10.2012.
Формат 60x907i6 Бумага офсетная. Гарнитура Таймс.
Печать офсетная. Печ. 26 л. Тираж 800 экз.
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ
Институт мировой литературы им. А.М.Горького
Российской академии наук
121069, МОСКВА, УЛ. ПОВАРСКАЯ, Д. 25-А.
Тел.: (495) 690-05-61
Заказ № 1486
Отпечатано в полном соответствии с качеством
предоставленных диапозитивов в ППП «Типография “Наука”»
121099, Москва, Шубинский пер., 6
ISBN 978-5-9208-0417-4
9 785920 '804174